Карина Хелле

За вуалью

История об Аде Паломино из серии «Эксперимент в ужасе»

Над книгой потрудилась:

Переводчик, редактор, обложка: Лена Меренкова

Перевод выполнен специально для гр. https://vk.com/beautiful_translation в 2020 г.

Внимание!

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчиков и редакторов строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Всем, кто просил,

Но, в первую очередь, для себя

«Если жизнь — просто сон, разбудите меня» — «Keep Your Eyes Peeled»

«Queens of the Stone Age»

«А если заглянешь в трещины?

Будет страшно увидеть, что там?» — «Right Where it Belongs»

«Nine Inch Nails»

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Я проснулась с криком, застрявшим в легких.

Мое тело напряглось, почти парализованное, а сердце бешено колотилось в груди, словно пыталось выбраться.

Меня разбудил шум.

Один и тот же шум ночь за ночью.

Тук.

Тук — тук.

Тук — тук — тук.

Будто кто — то был за дверью, хоть там было пусто.

Я ждала, пытаясь глубоко вдохнуть, понимая, что не могу двигаться. Я могла лишь ждать и надеяться, что сердце успокоится, и я не умру от сердечного приступа.

Я говорила себе, что все это в моей голове. Что я знала это.

Но я росла с сестрой, Перри Паломино, и было сложно понять, что было в голове, а что — в реальности. Я предпочитала шутки разума.

Я лежала в темноте, прислушивалась к звукам в комнате. Снаружи стрекотал сверчок. Ветерок шуршал деревьями, я ощущала, как он проникает в открытое окно и омывает мое тело, мои руки поверх одеяла. В Портлэнде было ужасно жарко этим летом, в ветерок был почти холодным. Это освежало бы, не будь я так встревожена.

Сила медленно возвращалась в мое тело. Я смогла вдохнуть и осторожно выдохнуть, хоть это звучало слишком громко. Я все еще пыталась слушать, понять, был ли стук из моего сна, или это происходило в реальности.

В таком состоянии я была, сколько себя помню, хоть не так давно я посмотрела симптомы и поняла, что такое встречается. У этого было жуткое название: синдром «Взрывающейся головы». Ага. Голова Ады Паломино могла взорваться. Именно так.

Это не было жуткой проблемой, это не означало, что голова лопнет в один момент, как у того из «Сканнеров». Я никогда их не смотрела, потому что фильм выглядел как ужасный фильм из 80–х, но когда у кого — то взрывалась голова, ссылались всегда на него.

Но этот синдром означал сильную галлюцинацию, что будила человека. Некоторые слышали грохот барабанов, другие — выстрел. Я слышала три громких стука. Я привыкла думать, что кто — то был у моей двери, так что я вставала и отвечала, думая, что это Перри. Но там никогда никого не было. Порой я спускалась и проверяла входную дверь, обычно с ножом или тупым предметом в руке, но результат всегда был один.

Там никого не было.

А потом весной, когда я ночевала у бывшего парня в Астории, я проснулась, убежденная, что кто — то пытается проникнуть в дом. Мой бывший, Диллон, уже не спал и был в туалете. Он сказал, что ничего не слышал.

И мне пришлось посмотреть в интернете, что это такое. Я обнаружила, что у этого есть название (дурацкое), и что многие страдали от этого, обычно женщины, и чаще всего, когда они переутомлялись.

У меня было так несколько раз, но порой это казалось таким реальным, что было сложно представить, что так может издеваться мозг. А еще тело парализовало на пару мгновений после этого.

А один раз я была уверена, что кто — то сел на край кровати, только я была на боку и не могла посмотреть.

Вес поднялся, словно кто — то встал, и когда я смогла пошевелиться, там уже никого не было. Видимо, это было частью галлюцинации.

Я вздохнула, радуясь, что сердце уже не колотится, хоть я все еще ощущала тревогу и потрясение. Горло и рот пересохли, и я медленно встала с кровати, схватила пустой стакан со стола и пошла в ванную. Воздух снаружи казался теперь теплым, как было все лето.

В ванной я включила свет и скривилась, но не смотрела на себя в зеркало. В такие ночи, когда я просыпалась вот так, из — за своего состояния или без причины, ощущая только страх, мне казалось, что в зеркале правда. Я боялась, что посмотрю в отражение и увижу не себя. А если себя, то другую.

Но кто мог винить меня? После всего, что я прошла, я знала, что все возможно. И хоть снаружи у меня была довольно обычная жизнь для восемнадцатилетней, под поверхностью обычного не было.

К счастью, редкие забирались под поверхность. А если они делали это, то убегали с криками или получали мою верность.

Последнее бывало очень редко.

Я наполнила стакан водой из крана, выключила свет, не глядя на отражение, и прошла мимо ночника в коридоре в свою комнату. Отец спал в конце коридора, но со смерти мамы он спал не крепко. Я видела, что он пил снотворное каждую ночь. Когда он не делал этого, он уходил ночью в свой кабинет.

Я переехала в комнату сестры, она теперь жила в Сиэтле. Тут было просторнее, светлее и лучше, чем в моей старой комнате, которая теперь была моей гардеробной. Но было сложно забыть все кошмары, что произошли в этой комнате. Когда мне было пятнадцать, спальня Перри была домиком ужасов со страшными событиями.

Я выпила воду и забралась в кровать, еще ощущая ветерок. Фонари успокаивали, тусклое оранжевое свечение не давало комнате быть темной, напоминало, что рядом есть жизнь. Что соседи по сторонам дома и напротив. Наши дворы были достаточно большими, чтобы мы не лезли в дела друг друга (скажите это миссис Хедли дальше по улице), но я все же ощущала, что была не одна.

Мама умерла, а Перри переехала, и было сложно не ощущать одиночество. Последние два года были особенным адом.

Я прижалась головой к прохладной подушке и закрыла глаза, надеясь, что спокойствие унесет меня на глубину. Но тут я услышала тихий шорох. Ох, я просто хотела уснуть, хотела, чтобы мир почернел, чтобы я проснулась, когда уже будет светить солнце.

Но звук продолжался. И становился не громче, а… четче.

Я медленно села и затаила дыхание, слушая. Шорох напоминал ногти по двери. По двери шкафа, если точнее.

Я сглотнула, сердце забилось сильнее. Мне не казалось. Я не спала.

Звук продолжался, стал протяжнее, почти разносился эхом по спальне.

Может, это была мышь? Большая. Ладно, крыса. Большая крыса. Я надеялась, что это так. Если это крыса, пусть сидит там, а утром я попрошу папу разобраться с ней. Другие варианты были неприемлемы.

Я осторожно встала с кровати, не шумя, и смотрела на шкаф, застыв на месте. Я не открою дверь, но я ночевать тут не стану. Может, стоило разбудить папу, но ему нужно было поспать, и я догадывалась, что шорох прекратится, когда он придет, а в шкафу ничего не будет.

Посплю в другой комнате.

Я невольно замерла у шкафа, пока шла к двери спальни.

Звук изменился. Стал трепетом крыльев о дверь, шорох усилился.

Я не дышала. Казалось, в шкафу была курица, а не крыса — мутант, но хоть я знала, что в этом есть нечто забавное, это не веселило.

Потому что большая крыса была понятной, а курица — нет.

И крылья звучали не как перья.

Хлопки были сильными, казалось, кто — то бросал куски сырого мяса об стену.

Меня подташнивало от страха, но я стояла на месте, застряв в комнате.

А потом услышала.

Грубый, но знакомый голос донесся из шкафа.

— Выпусти, — прохрипел он, звук сдавил в кулаке мои легкие.

Дверь шкафа загремела от стука.

Три удара.

Я проснулась.

* * *

— Новая сумочка? — спросила Эми, когда я села на пассажирское место ее «Ford Focus», который она купила у прошлого владельца пару месяцев назад, накопив на машину.

Я посмотрела на маленькую ярко — розовую сумочку YSL, что висела на моем плече. Я накопила на нее вместо машины.

— Типа того, — сказала я. Сумочку я купила на онлайн — распродаже пару месяцев назад, просто не было шанса взять ее с собой. Я все время покупала новые вещи — это входило в работу модного блогера — но использовала я чаще всего одну и ту же сумочку.

Сегодня мне нужна была розовая яркость в жизни. Я ужасно спала ночью после стука и шума курицы в шкафу. К счастью, я не испытала этого снова, хоть теперь обходила шкаф. Но я уловила иронию, ведь собиралась плотнее заняться дизайном со следующего месяца, и мне придется чаще бывать в шкафу.

Но мне снился парень, которого я встречала лишь раз, и эти сны были хуже. Я просыпалась в счастливом состоянии, сердце сияло, и я парила. Это было противоположно пробуждению от кошмара. Потому что, хоть я не могла вспомнить мелочи из сна, я знала, что была с этим парнем, была в безопасности и любила его. Я не знала, любил ли он меня, но я была словно на вершине мира, я такое никогда не испытывала.

И от этого было хуже. Когда ты просыпаешься от кошмара, реальность утешает. Когда просыпаешься от лучшего сна, реальность становится пощечиной, напоминанием, что ты ощутил такое, мог получить, но этого нет.

Странно, что я не помнила парня. Он появлялся как один человек, а потом менялся. Я не могла сосредоточиться. Но мне казалось, что я встречала его на свадьбе Перри и Декса два года назад (все еще странно было считать Декса ее мужем, а не странным чудаком, что бродит рядом).

Его звали Джей, и я жалела, что выпила много шампанского на свадьбе, потому что и в жизни я плохо его помнила. Он был высоким, за двадцать, и мне в шестнадцать лет казалось, что он старый. У него были рыжеватые волосы и щетина на сильной челюсти. Я не знала, откуда у меня были воспоминания об ощущении щетины на коже — если бы мы поцеловались, я бы это запомнила.

Было в нем что — то манящее, а это о многом говорило, ведь мне не нравились рыжие. И я давно не ощущала бабочек в животе. Я была пьяна и больше его не видела. Печально, да?

— Ты в порядке? — спросила Эми, мы ехали по мосту Фримонт, река Уилламетт сверкала под нами.

Я взглянула на нее и вяло улыбнулась.

— Я еду в «Сефору». Конечно, я в порядке.

Эми Ломбардо была мне близкой подругой. Она была со мной, когда я страдала, лишившись девственности с Диллоном (да, она не присутствовала там, но помогала справиться с последствиями), во всех разрывах и во время экзаменов. Она, ее парень Том и наша подруга Джесси стали маленькой бандой, что продержалась безумные школьные годы и вышла в пугающий большой мир. Джесси уже уехала учиться в Калифорнию, так что в нашей стае я осталась третьим, лишним, колесом.

Эми отвела взгляд от дороги, опустила очки на носу, глядя на меня шоколадными глазами.

— Уверена?

Ее голос был тихим, она переживала за меня. В первый год после смерти матери я была безутешна. Удивительно, что я вообще закончила школу. Все казалось смазанным, а когда становилось четче, я ощущала все слишком сильно, сама скрывала туманом. Я не думала, что пойду по стопам сестры, но я обратилась к наркотикам и алкоголю, чтобы пережить те дни.

Ночи были хуже. Наркотики не помогали с ночами. Сны приходили ко мне, какой бы пьяной я ни была.

Но я как — то выбралась. Дни стали ярче, понятнее. Мне было больно, и так было все время, но я могла справиться с этим. Я могла думать, видеть себя, свою жизнь. Я училась у Перри, отца, даже Декса. Эми, Том и Джесси помогали мне. Бывший бросил меня, когда я расклеилась, но он все равно был лишь дополнительным грузом. Боль от его потери была не такой страшной, как от потери матери.

Эми все еще переживала за меня. Я была не такой, как до случившегося. Не помогало и то, что Эми не знала, как на самом деле умерла моя мама. Не знала правды обо мне. О моей семье.

Так нужно было продолжать. Я видела, что наши связи с призраками могут делать с остальными. Моя бабушка Пиппа видела мертвых и могла проходить в мир с названием Тонкая Вуаль. Она умерла одна, ей никто не поверил. Перри не было покоя с пятнадцати лет, ее посадили на лекарства, что не помогло, мир хотел закрыть ее, потому что не понимал. Мама увидела правду, но поздно.

И правда убила ее.

Даже муж сестры был из ненормальной семьи. Декса тоже мучили призраки с детства, он попал в психушку и отгонял призраков лекарствами. Когда он перестал принимать препараты — и начал известное шоу с Перри — стало хуже, а потом он узнал, что его брата забрал демон, и что он хотел забрать нас всех в ад из Нью — Йорка. Жуткие были каникулы.

И теперь я. Я видела много, пережила многое, и даже если бы я сказала лучшей подруге, что закончившееся шоу моей сестры было правдой, что я видела мир за занавесом, что я видела экзорцизм и монстров, я не знала бы, с чего начать, чтобы в это можно было поверить.

И я позволила Эми думать, что я устала и нервничаю из — за горя, а не ухудшения снов. Казалось, каждый день уводил меня по темной тропе, с которой я не смогу вернуться.

— Я в порядке, — сказала я Эми громко, мне нужно было убедить себя в этом. Я быстро выключила раздражающую веселую песенку на радио и включила любимую альтернативную волну.

Заиграли «Nine Inch Nails», Эми скривилась.

— Теперь тебя бесят «One Direction», — она закатила глаза, не радуясь этому. — Ты становишься все больше похожей на свою сестру.

«Куда больше, чем ты знаешь», — подумала я. Хоть Эми ругала меня за резкую перемену музыкальных вкусов, за то, что я стала любить музыку 90–х и металл, хотя я родилась в конце той эпохи, я не стыдилась. Я брала пример с Перри чаще, чем она знала. И после увиденных призраков и демонов хотелось слушать «White Zombie», «Slayer» и «Fantomas» на повторе. «One Direction» и Селена Гомез были для девочек, что не видели мертвых каждый день.

Я не видела их каждый день. Может, видела, но чаще всего не было понятно, если они не были в крови или не оказывались в белом платье посреди дороги. Чаще всего мертвые… сливались. Они были безобидными. Они могли напугать, но на этом ущерб заканчивался.

Я выглянула в окно, мы проезжали Перл Дистрикт, толпы людей ходили по тротуару, все были в шортах и топиках, в платьях, пытались справиться с жарой.

На миг я увидела знакомое лицо в толпе, он вышел из автобуса. Я выпрямилась и моргнула, чтобы увидеть лучше, но он пропал.

Это не мог быть парень со свадьбы, из моих снов, так ведь? У меня точно были галлюцинации.

Мы смогли припарковаться, и я попала в свою Мекку в «Сефоре». Мне стало лучше. Не было ничего прекраснее сладкой колы, которую я пила, пока разглядывала миллион баночек косметики. Это был рай, хоть ангелы были в черном.

Мы с Эми провели там час, все пробовали, наполняли корзинки, пока губы не заболели от снятия макияжа, а ладони с запястьями не покрылись радугой мазков.

И это случилось.

Я увидела его снова.

Он стоял за дверями магазина.

Смотрел на меня.

И в этот раз я увидела его четко.

Он был выше двух метров. Широкие плечи, мускулистая грудь под черной кожаной курткой и черной рубашкой. Черные джинсы и ботинки. Он был бледным, напоминал статую, особенно лицом. У него была точеная челюсть, квадратный подбородок был достаточно острым, чтобы резать стекло, его покрывала легкая щетина, на подбородке виднелась ямочка. Его лоб был широким и выразительным, он пронзал меня голубыми глазами под изогнутыми бровями. Его волосы доставали до подбородка, были убраны назад, были цвета темной корицы. Рыжий, как я и помнила, но самый сексуальный.

— Я могу помочь? — консультант «Сефоры» с полосками для скул встала передо мной, закрыв обзор.

Я недовольно посмотрела на нее, потому что я не нуждалась в помощи тут.

Я выглянула из — за нее. Но он пропал.

Я отдала ошеломленному консультанту свою корзинку, быстро прошла по магазину и вышла, огляделась. Люди шли туда — сюда, но высокого парня из моих снов не было видно.

Может, его тут и не было.

Мне стало не по себе, кожа стала липкой.

— Ада! — позвала Эми за мной, но я едва ее слышала.

Я могла лишь стоять, люди проходили мимо, врезались в меня. А я думала, не схожу ли с ума. Я видела того парня? Это был тот случай, когда видел сон, а на следующий день человека из него? Он был парнем со свадьбы? Джеем? Или мне все показалось?

Я едва могла стоять, отклонилась, и Эми сжала мое плечо, поддержав.

— Эй, ты в порядке?

Я кивнула, облизнула сухие губы и медленно повернулась к ней. Все кружилось, я будто оказалась под водой.

— Голова закружилась, — выдавила я. — Кола виновата.

Она нахмурилась.

— Почему ты убежала?

Я моргнула пару раз, собираясь с мыслями.

— Показалось, что увидела кое — кого, но нет, — я глубоко вдохнула и широко улыбнулась ей. — Ладно, меня ждет макияж.

Мы пошли в магазин.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Моя голова еще кружилась, когда Эми высадила меня у дома, и я списала это на приближающиеся месячные, а не загадочного мужчину из сна. Я помахала ей с пакетами из «Сафоры» и проводила взглядом, встав у таблички «Продается» на нашем дворе.

Мне не нравилось, что наш дом был выставлен на продажу. Это добавляло моей жизни неуверенности, я не знала, проведу ли еще половину учебного года здесь или в общежитии с незнакомкой — соседкой. Дома сейчас продавались плохо, и папа много просил, может, потому что и сам не хотел переезжать, но соседи продали дом за месяц, так что никто не знал, как сложится.

Кстати о соседях. Одна из новых соседей заметила меня, выходя из дома к парковке, полной ящиков. Они въехали только вчера, пара на пенсии, им помогали грузчики, и на них можно было полюбоваться, как я и делала из окна спальни.

Обычно я скрылась бы в доме и изобразила неведение, но мамы не было. Кто — то должен быть женщиной в доме.

— Здравствуй, — сказала мне женщина, подходя к ограде, сжимая противень с шоколадными пирожными, как казалось на вид. Она была роскошной, хоть ей и было за шестьдесят. Ее вьющиеся и убранные назад волосы были поразительного оттенка седины, ее бледное лицо в веснушках придавало ей молодой вид.

Я подошла к ней и улыбнулась, мне всегда было неловко в таких ситуациях. В тех, где нужно быть нормальной и вежливой.

— Привет, — сказала я ей. — Вы, должно быть, наши новые соседи.

Мда, молодец, Ада.

— Да, — она улыбнулась идеальными зубами. — Я Доун, — она протянула руку, и я потянулась через ограду и пожала ее ладонь.

— Ада, — сказала я ей.

Она кивнула на табличку «Продается».

— Похоже, мы не будем вашими соседями надолго.

Я вздохнула.

— Да, но я бы не хотела переезжать.

— Давно тут живешь?

— Всю жизнь, — сказала я ей, сердце сжалось. Я сглотнула и попыталась пожать плечами. — Но в следующем месяце мне в колледж, так что мне все равно пора в путь. Моя старшая сестра переехала, остались мы с папой, — я не знала, зачем рассказывала все этой женщине, но что — то в ней показывало, что она поймет. Я сделала паузу. — Мама умерла пару лет назад, и в доме слишком много воспоминаний.

Ее лицо смягчилось.

— Мне так жаль. Наверное, тебе так тяжело. Я потеряла маму, когда была младше… от этого не оправиться.

Отлично. Но, блин, она хотя бы говорила мне правду. Остальные делали вид, что смерть со временем можно забыть.

— Вот, — она протянула мне пирожные над оградой. — Я — не лучший повар, но брауни у меня отменные.

Я невольно улыбнулась. Она мне уже нравилась. Я взяла противень, пакеты «Сефоры» съехали по рукам.

— Спасибо. Это ведь особенные брауни?

Она рассмеялась.

— Нет, прости. Но эти брауни — моя фишка. Мы с мужем переехали из Вашингтона, там мы постоянно лакомились брауни, — она склонила голову и посмотрела на меня, словно видела все во мне. — Заходи иногда. Наверное, девушке такое не захочется, мы ведь старики. Но, обещаю, мы забавные. Ты любишь музыку?

Я нахмурилась.

— А кто не любит?

Она пожала плечами.

— Чудаки.

Идеальный ответ.

Я хотела сказать ей, что это было бы прекрасно, хоть я сомневалась, что приду, но тут подъехал старый бежевый «Мерседес», и Доун повернулась к нему.

Высокий мужчина в солнцезащитных очках и кепке вышел из машины и прошел к нам с букетом цветов. Ее муж?

— Ты рано, — сказала ему Доун.

— Твой новый дом найти проще, чем я думал, — сказал мужчина с сильным лондонским акцентом. — Мило. Я устал от той пыльной чаши, где ты жила раньше.

Это был не ее муж. Мужчина остановился передо мной, и я почти ощущала его взгляд из — за темных очков. Ему было за пятьдесят, морщинистое, но харизматичное лицо, кривая улыбка и рыжие волосы из — под кепки. У него был широкий нос, его будто несколько раз ломали, на щеках были веснушки и следы оспы.

— Уже знакомишься с соседями, — отметил он. Он снял солнцезащитные очки, убрал их в карман горчичной рубашки и пристально посмотрел на меня. Его глаза были ореховыми, почти янтарными, и этими глазами он явно видел многое.

— Конечно, — сказала Доун и кивнула на меня. — Это Ада. Она живет тут с отцом, — она понизила голос. — Она потеряла маму пару лет назад.

— Как жаль, — сказал мужчина, хмурясь. — Смерть не щадит, да? — он протянул руку. — Я — Джейкоб, друг семьи.

— Рада знакомству, — он чуть не раздавил мою ладонь.

Меня нервировало то, как он разглядывал меня, а потом он подмигнул и криво улыбнулся.

— Найтли пойдет на пользу жить рядом с молодежью. Это взбодрит их, — он убрал руку и посмотрел на Доун. — А муж спит? Осторожнее, ему почти семьдесят. Не хотелось бы, чтобы он сломал бедро на унитазе.

Она закатила глаза.

— Ты ужасен.

— Потому меня не хотят даже в Аду, — пошутил он.

— Он уже занял подвал под музыкальную комнату. Если он что и сломает, то это спину, таская гитары, — Доун виновато посмотрела на меня. — Я лучше покажу Джейкобу дом. Он не умеет терпеть. Расскажешь, как тебе брауни.

— Хорошо, — сказала я, поднимая противень в знак благодарности.

— Идем, старушка, — Джейкоб обвил рукой плечи Доун и повел ее к дому. — Путь был долгим. Я хочу джина.

Я проводила их взглядом и посмотрела на брауни. Весь разговор был странным, и что — то было не так с рыжеволосым мужчиной с акцентом Майкла Кейна. Лучше отдать брауни Дексу. Он переносил яды лучше всех.

Я пошла в дом, папа возился на кухне, готовил ужин. Я ощутила укол вины, зная, что должна была помогать ему, а не покупать ненужную косметику на деньги, которых не было.

Он даже не взглянул на пакеты, что я бросила на стойку. Он давно перестал ругать меня за трату денег. Наверное, понял, что покупками я пыталась заглушить горе, как он усиленно занялся садоводством. Хоть мы пытались жить дальше, большую часть дня он проводил на заднем дворе, в саду. Теперь там было красиво, нельзя было сказать, что когда — то там проходил сеанс с бутылкой ведьмы с ногтями и волосами, с собранной негативной энергией дома.

А у кого такого не было на заднем дворе? Это могло стать фишкой дома при продаже.

— Я встретила соседей, — сказала я, ставя противень на стол. — Я не знаю, отравлены ли брауни, так что осторожнее с ними.

Он взглянул на них, склоняясь к духовке, запахло жареными овощами.

— О, я встретился с ними утром, — он переворачивал овощи на противне. — Интересная пара. Мужчина был в семидесятых в рок — группе, хоть я не помню их песен. Твоя сестра может знать. Или этот ее муженек, — буркнул он под нос.

— Что за группа?

— «Гибрид»? Не помню. Что — то с кучей наркотиков, уверен, — повисла тяжелая тишина. Я знала, он думал о Перри, когда она была младше. И обо мне в прошлом году.

Я кашлянула.

— Это хорошо, что они крутые, — сказала я ему. — Тебе помочь? Во сколько они придут?

Стук в дверь, и она открылась. Папа вздохнул.

— Думаю, это они.

— Есть кто? — крикнула Перри из — за угла. Она прошла на кухню и бросила на пол сумку размером почти с нее.

— Ты ту на ночь, Перри, — возмутился папа, возвращая овощи в духовку. — Ты собираешься так же плохо, как Ада.

— Пока еще нет, — буркнула я и прошла к Перри. Обнимая ее, я уловила запах сигарет от ее темных волос, собранных в хвост. — Фу, ты снова куришь?

— Нет, — выдохнула она, отодвигаясь. — Угадай, кто подумал, что можно выкурить одну сигарету, не вернув зависимость?

— У меня уши горят! — раздался голос Декса снаружи.

— Нет, горит дебильная сигарета! — заорала Перри. Она взглянула на меня и покачала головой. — Вот гад.

— Попрошу не выражаться, — сказал отец, закатив глаза, а потом подошел и обнял ее. Я видела их пару недель назад, когда приезжала в их квартиру в Сиэтле на пару ночей, но папа не видел их месяц. И хотя без Декса он бы обошелся, он скучал по Перри.

Она выглядела хорошо. Ее вес менялся, как у многих женщин, но огромная грудь оставалась. Меня природа одарила скромнее. Я унаследовала светлые волосы мамы и длинные ноги, но Перри получила итальянскую фигуру со стороны отца. Общим у нас были только голубые глаза. О, и призраки.

И это было обидно.

— Я пыталась переключить его на электронные сигареты, — сказала Перри папе.

Раздался громкий смех Декса, с ним прилетел дым. Видимо, он остался на крыльце и заканчивал сигарету.

— Ты хочешь, чтобы он вейпил? — спросила я у Перри, вскинув бровь. — Тогда можно прикрепить к его лбу слово «говнотрах».

— Ада, — возмутился папа.

Декс рассмеялся снова, и входная дверь закрылась. Он появился на пороге кухни, посмотрел на Перри, вскинув брови.

— Видишь? Только такие вейпят. Твоя сестра все знает.

— Всегда знаю, — сухо сказала я.

Он пожал плечами, сдавшись, и кивнул моему отцу, подняв кепку в его сторону.

— Дэниел.

— Декс, — ответил он и отвлекся на готовку еды.

— Может, нужна помощь? — спросила Перри, но папа прогнал нас.

— Несите вещи в комнату и отдыхайте, — сказал он, открывая холодильник. — Ужин будет готов через полчаса.

Декс схватил сумку Перри, большие мышцы двигались под рукавами его серой футболки. Он улыбнулся мне, пошевелил бровями, и я тут же отвела взгляд со звуком отвращения.

Было что — то в Деклане «Дексе» Форее, что выводило меня из себя с самого начала, как он ворвался в наши жизни много лет назад с его усами и бородкой в стиле Роберта Дауни — младшего и камерой. Я думала, он будет использовать мою сестру, привяжет ее к их каналу на YouTube с поиском призраков и паранормального. Но он спас ее. Изменил ее жизнь во многом. И я была рада, что он стал ее мужем.

А еще он был красивым. Я кривилась, время от времени ловя себя на этой мысли, и я бы никогда не рассказала этого ему или Перри, иначе его эго выросло бы еще сильнее. Но это было правдой. Он не был моим типом. Я была высокой, а Декс — среднего роста, но что — то в нем порой вызывало трепет сердца. Может, из — за его внешности, может, из — за его выразительных темных глаз, может, из — за его уверенного поведения. Или потому что он был почти суперчеловеокм.

Мог быть.

Но большую часть времени он раздражал меня, как брат.

— Убери свои мышцы, — фыркнула я, когда он прошел мимо, направляясь к лестнице.

— Не надо делать вид, что тебе не нравится, сестренка, — бросил он через плечо, поднимаясь по ступенькам.

— Мне больше нравилось, когда ты звал меня Всего Пятнадцать! — завопила я ему вслед. — Хотя Всего восемнадцать так не звучит.

Я вышла в коридор и хотела пройти в гостиную, но Перри обвила рукой мои плечи и посмотрела на меня, щурясь.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Думаешь, меня оскорбило поведение твоего мужа?

Она нахмурилась.

— Я серьезно. Не люблю так говорить, но ты выглядишь ужасно.

Я стряхнула с себя ее руку и прошла в гостиную, плюхнулась на диван и вытащила телефон, чтобы отвлечься на фэшн — блоги в Инстаграме.

— Плохо спалось.

Она села рядом со мной, и я ощутила ее пристальный взгляд. Она склонилась ко мне. Я взглянула на нее.

— Не нужно читать мои мысли. Мы договаривались.

Она отодвинулась, немного смутившись.

— Это так не работает, — сухо сказала она. — И ты права, мы договорились.

Я с опаской смотрела на нее. Она сказала, что не может читать мои мысли, хотя я была уверена, что она так узнала, что я лишилась девственности с Диллоном. На заднем сидении его «Toyota Tercel». Я хотела бы стереть это из памяти. К сожалению, после него никого не было.

— Я переживала за тебя, — сказала она через миг тихим голосом.

— Почему? — спросила я, боясь, что у нее были причины.

Она пожала плечами, посмотрела на свои ладони на коленях.

— У меня просто предчувствие.

Перри и ее предчувствия. Плохо дело. У нее не было предчувствий, типа «Мы выиграем в лотерее, а в тебя влюбится очаровательный миллиардер». У нее это было как «Ты в опасности, и всему вокруг нас конец».

К сожалению, она обычно угадывала. У нее была хорошая интуиция, даже когда у нее был тяжелый период жизни, а после паранормальных событий ее интуиция удвоилась. А еще она научилась отправлять свои мысли в головы других. Она говорила, что не могла читать мысли, но я ей не верила. Порой я подумывала потратиться на шлем Магнето, когда она так делала.

Я вздохнула, прося сердце не колотиться так сильно.

— Что за предчувствие?

— Не знаю. Но были сны, — сказала она. — И в них была ты.

Я сглотнула и посмотрела на телефон.

— Там был кто — то еще?

— Нет, — она опустила ладонь на мое колено, и я посмотрела на нее. Ее глаза округлились. — Ты тоже их видишь.

Я быстро убрала прядь волос за ухо.

— Это пустяки.

— Расскажи о них.

— Расскажи о своих, — парировала я. — И лучше сначала.

Она медленно выдохнула.

— Ладно. Я вижу их уже две недели.

Как и я.

— Они почти не меняются. Мы в Тонкой Вуали. Помнишь, как мы были там в Нью — Йорке?

— Ты про то, как я пошла в другое измерение посреди парка спасать тебя? — сухо уточнила я. — Да, я помню, Перри.

— Точно. Все так же, но на острове. Похоже на остров, где мы были как — то с Дексом, где были прокаженные.

— Все ваши эпизоды уже слились в один, — я помахала рукой, чтобы она рассказывала быстрее.

— И ты стоишь на краю утеса перед океаном. Я на лодке внизу, и я кричу тебе не прыгать.

Я поежилась.

Она продолжала:

— И ты замираешь на грани прыжка. Слушаешь меня. А потом кто — то тенью возникает за тобой. Рука толкает тебя.

— Отлично.

— Ты падаешь в океан и тонешь, и я прыгаю из лодки и плыву за тобой, — она замолчала и прикусила на миг губу.

— И? — я знала, что будет плохо.

— Ты тонешь. Я не могу пробиться к тебе под воду. Я вижу, как ты тонешь, и… ты не одна, — мое сердце замерло. — С тобой мама.

Я тихо присвистнула, выдыхая.

— Ого. Не знаю, что это значит.

— Я тоже.

— Теперь я в ужасе.

— Это просто сон, Ада. Он может ничего не значить. Моя психика пытается что — то понять.

Я смерила ее взглядом.

— Мы знаем, что с психикой у тебя не в порядке. И мне тоже снятся сны. И они не такие. Я просто… знаешь синдром «взрывающейся головы»? — она мрачно кивнула и не рассмеялась от названия в этот раз. — Вот так. Мне снится, что что — то есть в моем шкафу, а потом я слышу стук и просыпаюсь. Или я с парнем, но…

— С каким парнем?

Я покачала головой.

— Не знаю. Мне кажется, что я его знаю, но не могу разглядеть его. Это почти как… Помнишь, на свадьбе был парень по имени Джей?

Я не стала сразу говорить ей, что якобы видела его сегодня. По одной безумной вещи за раз.

Она сдвинула ухоженные брови.

— Я помню, ты была пьяна и бродила по округе босиком, сжимая в руках туфли. Ты искала какого — то Джея, но только это.

— Так ты не приглашала никого с этим именем?

Она бросила на меня взгляд.

— Ада, я не знала там половину людей. Спроси папу, он занимался списком гостей. Или Декса. Там были многие с его старой работы. Тот день я плохо помню.

— Что у меня спросить? — Декс вошел в комнату. Он остановился перед нами, скрестив руки на груди. — Я помешал девичьему разговору?

— Все хорошо, — сказала Перри. — У Ады тоже были странные сны.

Декс кивнул, провел пальцами по щетине на челюсти.

— Я бы не переживал об этом. Ада уедет на учебу, наша вторая годовщина свадьбы в октябре, и это пугает всех женщин. Два года, миссис Форей. Это много.

— Я в курсе, — буркнула Перри под нос, хоть на ее губах был намек на улыбку, пока она смотрела на него. Боже, порой меня тошнило от их любви. Тошнило, но при этом я завидовала.

Перри продолжила:

— Ты знаешь парня с нашей свадьбы по имени Джей?

Декс покачал головой и криво улыбнулся ей.

— В тот день я видел только тебя, малышка.

— Ох, гадость, — я вжалась в диван.

Он сверкнул мне улыбкой и сел на край кофейного столика.

— Ничем помочь не смогу. Можно проверить свадебные фотографии. А что такое? Запала на него?

— Нет, — быстро сказала я, пронзая его взглядом. Я так не думала. — Просто он был в моих снах, — я выпрямилась. — Но хватит о странных снах. Я в порядке. Просто…

— На грани, — подсказала Перри.

— Да, ты же рассказала мне о предчувствии.

— У Перри постоянно предчувствия, — сказал Декс. — Обычно виноваты ее месячные.

— Декс, — зашипела она на него. — Хватит списывать все на ПМС.

Он вскинул бровь.

— Верно. Будто ты не становишься дьяволицей раз в месяц, съедающей целый торт, заявляя, что он без глютена, — он посмотрел на меня. — Она заставляет меня покупать хлеб без глютена. Ты пробовала эту гадость? Это как жевать сухое собачье гавно.

Я подняла руку.

— Стой. Откуда ты знаешь этот вкус?

— Кто — нибудь накроет на стол? — закричал папа с кухни.

Мы с Перри посмотрели на Декса. Он сможет первым оценить брауни.

Он вздохнул и встал, пошел на кухню за тарелками.

Я посмотрела на Перри.

— Наверное, он прав.

— Насчет сухого гавна?

— Да. И про то, что время сейчас неспокойное. У меня, по крайней пере. Может, это просто стресс, и ты уловила его, и это отразилось во снах.

— Ты нервничаешь из — за учебы, — с сочувствием сказала она.

— Я взволнована. Просто… я хотела бы, чтобы это увидела мама.

Перри вздохнула и отклонилась на подушки, провела рукой по лицу.

— Да, понимаю. Я думаю о ней в глупые моменты. Например, выбираю гранат в магазине и думаю, что бы мама с ним сделала? Я могу погуглить, но это не то. Я хотела бы советоваться с ней. И хоть мы с ней не были близки, как вы, я знала, что со временем мы станем ближе.

Грудь сдавило, тяжелые руки горя впились в меня внутри. Порой я забывала, что они с Перри не были так близки, как мы с ней. Мама относилась к ней, как к дурной крови, потому что она боялась увидеть настоящую Перри. Когда они стали сближаться… было поздно.

— Мне жаль, — тихо сказала я, пытаясь звучать сильно, хоть мы уже много раз об этом говорили.

Перри склонила голову на бок и улыбнулась мне.

— Не стоит.

— И я не хочу переезжать, — добавила я.

— До сих пор? — она оглядела комнату. — Я не могла дождаться, когда уберусь отсюда. Тут теперь только вы с папой. Это место тебя не пугает?

— Нет, — сказала я. Соврала. Дом пугал меня. Но при этом хотелось остаться здесь. Не только потому, что другого я не знала и цеплялась за воспоминания о маме. Дому нужно было, чтобы я осталась.

— Хорошо, дамы, — Декс выглянул из — за угла. — Поедим, пока вы не сорвались.

Папа пожарил курицу и овощи, сделал «особую картошку», хоть особой пюре делали только кусочки бекона и соль сверху. Но было вкусно.

Мы собрались за столом, ели и болтали не о снах и смерти.

— Эй, я видел ваших новых соседей, — сказал Декс, жуя курицу. — Бедняжки не знают, рядом с кем будут жить, — он посмотрел на Перри, вскинув брови. — Если бы они прибыли на пару лет раньше, то не прожили бы тут долго с этими кошмарами.

Кошмары. Простое слово для произошедшего тогда.

— Вообще — то, — сказала я ему, — я встретила женщину сегодня. Она хорошая. И они старые, — папа кашлянул, и я пожала плечами. — Прости, старше. На пенсии. И ее муж, похоже, из рок — группы 70–х.

Декс склонил голову.

— Из какой группы?

— «Гибрид»? — сказал отец и сделал глоток вина.

— Твою мать! — завопил Декс, надавил на стол, его темно — карие глаза казались безумными. — Это шутка?

— Что за «Гибрид»? — я смотрела на него и Перри.

— Они были тогда популярны, — объяснила Перри. — Повлияли на «Kyuss», «Melvins» и «Queens of the Stone Age». Немного похожи на «Black Sabbath». Странное творилось с этой группой.

— А кто именно тот мужчина? — спросил с пылом Декс.

Папа пожал плечами, а я сказала:

— Я не знаю имя мужа, но женщину зовут Доун Найтли.

Теперь он был впечатлен еще сильнее.

— Черт возьми.

— Декс, — возмутился мой папа.

— Эй, пап, — сказал Декс. — Мне тридцать пять, я могу выражаться, как хочу.

Папа пронзил его хмурым взглядом. Перри явно пыталась ударить Декса под столом.

— Да, но не забывай, что мой папа — наш папа — профессор теологии.

— Кто такая Доун Найтли? — спросила я, пытаясь прервать шоу, что случалось на каждой встрече. — Она была в группе?

Декс оторвал взгляд от моего папы и посмотрел на меня, обещая историю.

— Нет. Она была музыкальной журналисткой, в которую влюбился Сейдж Найтли, гитарист. Она описала взлет и падение группы в их последнем туре, и все покатилось в ад. Их тур можно описывать в учебниках. Там своя мифология, и я теперь задаюсь вопросом, что было на самом деле, — он отклонился на стуле, снял кепку и провел рукой по густым черным волосам, глядя на дверь. — Может, мне стоит познакомиться.

— И что ты скажешь? — спросила я. — Попросишь дать автограф?

Он бросил на меня испепеляющий взгляд.

— Сейдж Найтли выпустил несколько сольных альбомов после «Гибрида». Может, он разрешил бы мне использовать его музыку в моем документальном фильме. Кто знает, когда мне ответят «Deftones».

— Ты когда — нибудь расскажешь, о чем документальный? — спросил мой отец. — Ты говоришь о нем вечность.

Декс и Перри покинули шоу «Эксперимент в ужасе» и не знали, что делать дальше. К счастью, они быстро поняли. Я думала, они продолжат исследовать паранормальное как Варрены (настоящая пара, с которой взяли идею для «Заклятия»), но они оставили все страшное позади. Пока что. Я их не винила.

Вместо этого они открыли компанию «Haunted Media». Декс работал там монтажером, оператором и музыкантом, создавал клипы даже для именитых артистов. Я не думала, что создание клипов можно было превратить в карьеру в эпоху, когда по MTV крутили только Кардашьянов, но в работах Декса был мрачный и жуткий тон, и многим группам и исполнителям это нравилось. Перри была менеджером компании, мозгами и красотой. Она держала Декса в узде, и ему это требовалось, и она была связующим звеном между клиентами и делом. В этом случае подходила пословица: «За каждым великим мужчиной стоит великая женщина».

Декс упоминал документальный фильм, но не говорил, о чем он. Даже Перри пожимала плечами, когда я спрашивала. Я знала, что он хотел создавать фильмы, а не только короткие клипы, так что документальный фильм мог стать шагом к этому, но он всегда странно молчал насчет этого. Но Декс сам по себе был замкнутым, так что я не переживала.

— Узнаешь, когда я узнаю, — сказал Декс, и я понимала, что он ничего нам не выдаст.

После ужина я пошла в свою комнату поработать немного над блогом, нужно было обработать много фотографий, что я сделала на прошлой неделе с Эми и Томом. В последнее время я мало занималась блогом, и это было плохо, ведь потому я и пошла в школу дизайна. Конечно, им понравились и мои рисунки, но помогло и то, что я вела модный блог с пятнадцати лет. Они хотели взять кого — то с уже готовым брендом и платформой для развития.

Перри и Декс внизу смотрели фильм по «Netflix», а я пыталась придумать правильную форму для кожаного жакета — может, отчасти вдохновленная курткой, что я видела сегодня, которая была на мужчине, который мог и не существовать — но у меня ничего не получалось.

Я задремала, голова опустилась на скетчбук, уголек остался в руке.

Три стука разнеслись эхом в моей голове.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я резко подняла голову со стола и приглушенно вскрикнула, сердце колотилось о грудь, спасало мои мысли ото сна.

Я отцепила от щеки листок и быстро огляделась. В спальне было темно, кроме света над моим столом. Я была одна, но могла поклясться, что эти три стука донеслись от стола рядом с моей головой. Это нервировало меня.

Я попыталась перевести дыхание, делала медленные и глубокие вдохи. Я потянулась к телефону, чтобы проверить время, не зная, сколько я спала, смотрели ли Перри и Декс фильм внизу. За окном затрепетало.

Я охнула и развернулась, чуть не упала со стула.

Что — то черное пронеслось за окном, отражение лампы в стекле скрыло почти все.

Твою мать.

Я была на втором этаже, но это не имело значения, ведь как — то раз Перри увидела демона на крыше и упала с этой крыши, пытаясь убежать от него. Я не понимала тогда, почему она вообще вышла туда, а теперь знала.

Из любопытства.

Я медленно встала из — за стола и прошла к окну, сердце билось в горле, я смотрела, как со мной приближается мое отражение. Я потянулась к окну, чтобы открыть его полностью.

Я собиралась открыть его, но меня наполнил сильный холод, будто кто — то облил мои руки и ноги ледяной водой.

Протяжный скрип зазвучал за мной.

Из шкафа.

Я застыла.

Окно уже перестало быть интересным.

Костлявые пальцы страха пробежали по моей спине, я развернулась.

Дверь шкафа приоткрылась на пару дюймов, хотя до этого точно была закрыта.

Может, от ветра?

Но ветра не было. Комната стала неподвижной, словно весь воздух, все запахи и жизнь были выкачаны, и осталась лишь пыль.

Может, это был сон.

Мне все время всякое снится.

Мои ноги зашагали по комнате, ковер холодил мои ступни. Я была напряжена, все нервы в теле были готовы лопнуть, сердце билось так быстро, будто у него были крылья.

Я остановилась у двери шкафа и глупо смотрела на щель. Темная глубина за ней дразнила меня. Казалось, что это не шкаф, а там нечто бесконечное. Дверь во что — то ужасное.

Я медленно потянулась к ручке.

Я замерла, ладонь дрожала, не хватало смелости схватить ее.

И…

— Помоги мне, Ада, — раздался тихий голос из шкафа.

Голос мамы.

Свет загорелся в шкафу.

Я закричала.

Я отпрянула, бросилась к двери комнаты и вылетела в коридор.

И врезалась в Декса.

— Ада, — он сжал мои плечи. — Что такое? Что случилось?

Мой рот раскрылся, я без звука смотрела на него, а потом на Перри, появившуюся за ним из моей старой спальни.

— Что — то у меня в шкафу, — выдавила я, содрогаясь всем телом.

Дверь в конце коридора открылась, на нас смотрел мой папа, запахивая халат, надевая очки на нос.

— Уже за полночь. Что происходит? — его голос охрип ото сна.

Я посмотрела на Декса, не зная, что сказать.

— Ей приснился кошмар, — быстро сказала ему Перри. — Ничего. Иди спать, пап.

Мы стояли в коридоре неподалеку от моей комнаты, смотрели на папу. Он смирился, хоть я знала, что не спала. Он хмуро посмотрел на меня с тревогой на лице и ушел в свою комнату.

— Оставайся за мной, — Декс подвинул меня, мы с Перри оказались за ним. Я не собиралась заходить первой.

Декс прошел в мою комнату, мы с Перри замерли на пороге.

— Этот шкаф? — Декс указал туда, дверца была приоткрыта, свет пропал. — Я спрашиваю, потому что мы с Перри спим в продолжении твоего шкафа.

— Да, — сказала я, страх мешал раздражению. — Но там был свет. Он включился, когда я хотела открыть дверь. Я услышала… — я замолчала, не зная, стоит ли говорить еще.

Перри пристально смотрела на меня.

— Что услышала?

Я сглотнула и посмотрела на нее с мольбой.

— Я услышала маму, — прошептала я.

— Ты знаешь, что это не она, — сказала она, но я не могла согласиться.

Декс нахмурился, а потом огляделся. Он быстро прошел к столу и схватил карандаш, которым я рисовала, сжал его как нож.

— Что ты собираешься с этим делать? — прошипела Перри. — Рисовать призраков?

Он склонил голову, потрясенно глядя на нее.

— Тебя когда — нибудь били карандашом в глаз? Нет, потому что тогда ты погибла бы. И никто не говорил ничего о призраках.

— Никто не говорил о призраках, — сказала я. — Но я не думаю, что тут так. Я знаю, когда имею дело с призраком, а когда с… не знаю. Если это не сон, то я схожу с ума.

Перри быстро ущипнула меня за руку.

— Ай! Чего? — завопила я, отпрянув от нее.

— Не спишь.

Декс глубоко вдохнул и открыл дверь шкафа.

Я закрыла лицо руками. Я не знала, что ожидала.

Но там было пусто. Мои вещи висели на плечиках. Декс склонился, пошарил руками по дну шкафа, среди сандалий, туфель и упавших вещей.

— Ничего, — он выпрямился. — Но у тебя ужасно много туфель на каблуках, какие подошли бы стриптизерше.

— Молчи, — хмуро сказала я.

Он поднял руки и прошел к нам.

— Эй, я знал много хороших стриптизерш в свое время. Это не оскорбление.

Перри закатила глаза.

— Помнится, тебе нравилась Мария.

— Ах, ты помнишь, — радостно сказал он.

Перри не слушала его и повернулась ко мне.

— Так что случилось?

Я указала на стол.

— Я рисовала и уснула. Проснулась от стука.

— Старый добрый синдром «взрывающейся головы», — отметил Декс.

— Да. Это. Но стук был там, будто по столу. Конечно, я проснулась и была одна. А потом что — то мелькнуло за окном.

Декс прошел к окну и поднял его, высунул голову на миг.

— Там на дереве большая птица, — сказал он. — Может, она? Похоже на ворона.

— Ох, ворон за окном тоже ничего не значит, — сказала я, подходя к нему.

Я выглянула и увидела ворона на дереве, фонари озаряли его силуэт. Он склонил голову, глядя на меня глазами — бусинками, а потом улетел, тяжело хлопая крыльями.

Я поежилась. Воронов тут было мало, только вороны. И я не видела их за своим окном после полуночи.

— Забудем пока о птице, — сказал Декс, хотя по его мрачному взгляду было видно, что он не отогнал эту мысль. — Что случилось потом?

— Я услышала, как дверь открылась. Она не была открыта. Клянусь. И я пошла туда.

— Как и делают, когда в шкафу что — то жуткое, — сказал Декс.

— А потом я услышала голос мамы. Она просила о помощи, — я посмотрела на Перри большими глазами. — Это была она. Я знаю. Голос звучал издалека и был… сдавленным. А потом загорелся свет, я закричала и убежала.

Перри и Декс переглянулись.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — сказала Перри, подойдя ко мне. Она опустила руку на мое плечо и сжала. — Хочешь поспать сегодня с нами?

Я сморщила нос.

— Нет, спасибо. Вы же мне верите?

— Конечно, верим, — сказала Перри. — Ты могла сказать, что мои старые игрушки пытались убить тебя, и я бы поверила.

— Что? — я посмотрела на кровать, под которой в ящике лежали ее игрушки.

— Но я думаю, что ты устала и в стрессе, так что могла увидеть всякое. Порой видятся кошмары и без призраков, просто сама уже находишься на грани, — она посмотрела на Декса. — Прости, малыш, но сегодня я посплю с сестрой.

Он пожал плечами.

— Как хочешь. Если надо что — нибудь, вы знаете, где я, — он ушел, потягиваясь. — Люблю тебя, — бросил он через плечо. — И тебя, Перри.

Она вскинула бровь и посмотрела на меня.

— Тебе не обязательно тут оставаться, — сказала я.

— Ты делала так для меня раньше, — сказала она и огляделась. — Хоть это и не мое любимое место, — она забралась в кровать, подвинулась на другую сторону. На миг я перенеслась на два года назад, когда Перри еще жила тут, и наша мама была жива, и для меня все было более — менее нормальным.

Но мозг не дал мне притворяться долго. Хоть Перри было всего двадцать пять, и она почти не изменилась, в ее глазах была усталость мира, как у старых душ, говорящая, что она видела слишком много и не могла стать прежней.

Я быстро переоделась в майку и шорты и устроилась рядом с ней, ощущая себя маленькой девочкой под одеялами.

Я повернулась к ней.

— Знаешь, что мне это напоминает? Как мы ходили в домик в детстве.

Она повернула голову ко мне, сложила тонкую подушку под головой.

— Это было, когда ты рассказала, что у меня есть воображаемый друг, и я говорю с ним у окна каждую ночь?

— Он не был воображаемым, да?

Она покачала головой, хмурясь.

— Не был. Как и все остальное, — она закрыла глаза. — Ничего воображаемого.

Казалось, мы не могли уснуть, но она отключилась за секунды.

И я следом.

* * *

Это был сон.

В этот раз я знала.

И я знала, где была.

В Тонкой Вуали, где я была лишь раз. И я почти вернулась.

Мир был красно — серым, эти оттенки проникали во все: в мои руки, одежду, мертвую хрустящую траву подо мной.

Я сидела на утесе с видом на океан, как описывала Перри, как в ее сне. Но ее не было видно. Только пустое море бушевало внизу, вдали виднелись острова. За мной был лес из елей и тсуги, темная и зловещая чаща.

«Привет».

Я обернулась и увидела мужчину, рыжего в кожаной куртке, который мог быть Джеем. Он стоял за мной.

Я посмотрела на его крупное тело, уже без куртки. Футболка подчеркивала все мышцы. На нем были простые джинсы. Он слабо улыбнулся мне.

«Можно присесть?».

Он говорил со мной в моей голове, не раскрывая рта. Мне это не нравилось.

Я открыла рот и удивилась, когда вылетели слова:

— Я могу говорить?

— Конечно, — сказал он. — Понимаю, для тебя это странно. Для меня все еще странно.

Я нахмурилась. Мои сны были такими четкими, но не те, в которых был он. Я не могла до этого так с ним общаться.

Мне требовалось преимущество.

— Кто ты? — спросила я. — Это сон, я знаю.

Он смотрел на меня, улыбка дрогнула. Боже, вблизи он был еще красивее. Я подозревала, что не могла встретить его в реальности, ведь, если бы он был парнем со свадьбы, я бы запомнила всего детали его внешности, какой бы пьяной ни была.

— Это сон? — спросил он, садясь рядом со мной. Он упер локти в колени, взглянул на меня краем глаза. — Или ты не спишь?

Волоски на моих руках встали дыбом, и я не понимала, было ли это из — за его близости, или потому что его взгляд пронзал мое сердце. Может, потому что я стала думать, что не сплю.

— Ты не ответил, — сказала я, отодвигаясь, ведь его близость вызывала притяжение, будто мы были магнитами. — Почему ты мне снишься? Мы встречались раньше? Как тебя зовут?

— Сколько вопросов, Ада, и так мало времени, — сказал он. Было что — то успокаивающее в его голосе, тихом и шелковистом, даже в таком мертвом месте, где все звуки были притупленными. — Но ты встречала меня раньше. На свадьбе.

— Я знала, — прошептала я, немного обрадовавшись.

— Это не комплимент для меня, раз ты не помнишь, — сказал он, кривясь, и прядь волнистых волос упала на его лоб. — Или это говорит о многом.

— Это из — за шампанского, — сказала я. — Теперь я знаю, что встречала тебя раньше. Я призвала тебя, потому что ты красивый, и я надеюсь завоевать тебя, продолжив начатое?

Обычно я не была так прямолинейна с парнями, но это был мой сон. Я могла делать, что хочу.

Уголок его рта приподнялся. У него были хорошие губы.

— Нечего продолжать. Ты разулась и ушла за шампанским. Больше я тебя не видел.

Я не знала, было ли это правдой, или меня пыталось убедить подсознание. Это совпадало со словами Перри.

— Ты тут, — медленно сказал он, хмурясь, — потому что мне нужно кое — что показать тебе.

Он встал на ноги плавным движением и протянул руку.

Моя рука, будто была живой сама по себе, схватила его ладонь, и я ощутила удар током. Не покалывание, как в романах, а настоящий удар током. У меня загудели губы.

— Прости, — сказал он, поднимая меня на ноги, все еще сжимая мою руку. — Связь тут очень сильная.

Она напоминала магнит, моя ладонь прилипла к его, наши ладони словно должны были так остаться.

Блин. Было приятно забыть о страхе, но мне не нравились эти шутки с током и магнитами в моем сне.

«Идем, — сказал он, — и используй свой внутренний голос».

«Ладно», — сказала я, ощущая, как слова ускользают, но рот был закрыт.

Он вел меня, шагая впереди меня, направляясь к лесу.

К лесу тьмы и смерти.

Моя грудь вздымалась, он замер и оглянулся на меня.

«Со мной ты будешь в порядке. Я не дам ничему произойти с тобой».

«Что ты хочешь показать? — спросила я. — Я даже не знаю, кто ты».

«Я приглядываю за тобой, — сказал он. — И уже очень давно».

Я не успела обдумать его слова. Мы вошли в лес, и я тут же ощутила обреченность, словно зло поселилось тут, капало с деревьев. Света тут почти не было, я едва могла отличить стволы деревьев от теней. Все было темно — красным, мир пропитала кровь.

Не понимая этого, я сжимала его руку. Он вел меня дальше в мой кошмар, и я даже не знала его имя.

«Джей», — сказал он, оглядываясь на меня.

Отлично, Джей еще и мысли читал.

«Прости, — сказал он. — Тут я не могу иначе».

«Ты говоришь «тут», — сказала я, обходя лозу, что тянулась по дороге. В цветах точно были глаза, и они провожали меня взглядом. — Ты про мой сон».

Он молчал мгновение.

«Все не всегда такое, каким кажется».

«Это точно», — буркнула я.

Он вдруг замер, и я врезалась в его спину. В хорошую твердую спину. Я хотела провести пальцами по его мышцам и потянуться выше, потому что это был мой сон, и я давно не видела сексуальные сны. Но он сказал:

«Слушай».

Я убрала руку, все еще сжимая его ладонь другой рукой. Я не могла отпустить. Я сосредоточенно склонила голову.

Хлопанье крыльев. Я подняла голову и увидела силуэт чего — то, похожего на летучую мышь размером с орла, наверху, черное пятно за темными ветвями.

«Не это», — сказал он.

Я закрыла глаза, пытаясь услышать больше.

Сначала я услышала биение своего сердца, странно было уловить такое во сне, и на миг я задумалась, была ли еще в кровати с Перри, колотилось ли мое сердце в реальности, ворочалась ли я при этом?

А потом услышала. Снова:

— Помоги, Ада.

Голос матери.

Я сжала руку Джея.

«Что это? Что происходит?».

«Это не твоя мама, — сказал он, глядя на меня, хмурясь. — Это я и хотел показать. Тебе нужно это знать»,

Я выглянула из — за него.

Тропа перед нами становилась шире, но не светлее. Она была темнее. Вместо леса там была черная вуаль, мы словно стояли на краю вселенной без звезд. И в футах от нас в земле была большая дыра с рукой, торчащей из нее.

Я знала, что это была рука моей мамы. Я знала ее ладонь. Ощущала ее рядом, эту связь нельзя было разорвать.

Я шагнула туда, но Джей оттащил меня, его ладонь крепко сжала мой локоть.

«Это не твоя мама», — предупредил он.

«Помоги», — кричала мама, ее голос был нежным и хриплым одновременно, словно она едва держалась за жизнь.

Хоть уже была мертва.

«Прошу, — я пыталась вырваться. — Я нужна ей».

Мама пронзительно завизжала, ее ладонь сжала край дыры, пальцы впились в грязь, едва держась.

«Я знаю, ты там, и ты можешь меня спасти, — выдыхала она. — Спаси мою душу. Они получили меня и не отпустят».

— Я пытаюсь! — закричала я, желая увидеть ее лицо, схватить ее руку и вытащить ее.

«Шш, — зашипел на меня Джей, глаза сверкали, он сжал мой локоть крепче. — Они могут узнать».

Больше огромных летучих мышей летало над головой, одна опустилась в паре футов от ладони моей матери.

«Кто узнает? — возмущенно кричала я. — Это дурацкий сон, и я или спасу маму, или проснусь».

«Я не позволю, — сказал он. — Это не конец».

Я уставилась на него в потрясении.

«Не позволишь?».

Он указал на дыру в ад.

«Это не настоящее. Это не твоя мама. Это я должен тебе показать».

«Конечно, не настоящее, — рявкнула я с тяжестью в груди, будто там появились кирпичи. — Это сон».

«Слушай, — Джей сжал мои плечи железной хваткой, удерживая меня на месте. Он опустил голову, вглядывался в меня. — И слушай внимательно. Что бы ни случилось, не верь, что твоя мама в опасности. Она мертва и в безопасности».

«Это оксюморон», — фыркнула я, стараясь не слушать крики матери, они вонзались в меня раскаленными ножами.

«Она в порядке. Не пытайся искать ее. Не пытайся вмешаться».

«Как я могу вмешаться».

«Просто отпусти и игнорируй это».

«Мне стоит проснуться, — я огляделась, посмотрела на тьму.

— Проснись, проснись, ПРОСНИСЬ! — завизжала я.

— Шш! — отозвался Джей. — Я не должен быть тут с тобой.

Еще десяток больших летучих мышей опустился на землю вокруг нас с тихим стуком. Джей оглянулся на них, посмотрел на меня.

Он тряхнул головой.

— Теперь тебе нужно спать.

Тук.

Тук.

Тук.

Три стука разнеслись по воздуху.

Меня утащило во тьму, Джей, летучие мыши и лес стали меньше и пропали.

Я оказалась дома.

Стояла на кухне.

В темноте.

Я охнула, словно не дышала все время, и прислонилась к столу. Ноги вдруг ослабели. Волна тошноты накатила на меня, и я едва успела добежать до рукомойника. Меня стошнило. Я согнулась, избавляясь от всего, переводя дыхание, пока не набралась сил, чтобы достать стакан из шкафчика.

Я скривилась, смыла рвоту в рукомойнике, а потом умылась и налила себе воды из крана, выпила ее. Я все еще хотела пить и налила себе еще.

Закончив, я отодвинула стакан и с опаской оглядела кухню. Я была в майке и шортиках, босая, но мне казалось, что последнюю пару часов я шла по лесу.

Это был сон. Плохой сон.

И я ходила во сне. Это что — то новое.

Я глубоко вдохнула и рассеянно прошла к окну с видом на улицу.

Воздух вылетел из моих легких.

Мужчина стоял посреди дороги.

Он был темным и безликим в свете фонарей.

Я застыла, глядя на него большими глазами.

Я ощущала на себе его взгляд.

Мы не двигались.

Он развернулся и пошел прочь.

К соседям.

К нашим новым соседям, Найтли.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Следующим утром за яичницей с беконом и огромным количеством кофе Перри и Декс решили остаться еще на ночь. Перри сказала, что хотела сходить в субботу на рынок, но я знала, что они не хотели оставлять меня. Их друг Дин приглядывал за Жирным Кроликом, так что они не переживали.

Я хотела пойти на рынок, посмотреть на самодельную одежду, поесть в вагончиках. Я хотела побыть на солнце, подальше от дома. Я даже хотела быть в толпе потных чужаков, только бы не в одиночестве.

Я не смогла больше уснуть ночью. Боялась. После шкафа и сна о матери и Джее, после пробуждения на кухне и соседа на улице посреди ночи, глядящего на дом (или это тоже было сном?), я прошла наверх, забралась в кровать с Перри, но остаток ночи провела с телефоном. Я проверила все модные блоги и журналы, даже купила пару вещей на сайтах, куда обычно не ходила. Только не закрывать глаза, не проходить это снова.

Я устала, разум был в тумане, и я едва произнесла два слова за утро. Но Перри знала, как всегда, что мне было сегодня хуже, чем вчера. Они остались, и я не возражала. Хоть Перри и Декс привлекали беды, я ощущала себя с ними защищенно. Декс защищал Перри и меня тоже.

Но в моем сне так делал кое — кто другой. И делал давно.

Джей.

Сон был таким настоящим и ярким. Казалось… я не управляла им. Словно его показывали в моей голове. Чем больше я думала об этом, о маме, Тонкой Вуали и Джее, тем больше у меня кружилась голова.

Я обдумывала это, пока брала сумочку и шла к двери с Дексом и Перри, солнце ощущалось приятно на коже, с деревьев доносилось пение птиц. Я закрыла глаза на миг, пока Декс отпирал дверцы черного джипа. Я хотела, чтобы летний свет прогнал тьму.

— Хмф, — сказал Декс, я открыла глаза и увидела, что он смотрит на дом Найтли, хмурясь, сигарета торчала изо рта.

Я оглянулась, ощущая холодок.

— Что?

Коробки пропали, не было машины на парковке, как и «Мерседеса» Джейкоба. Было тихо.

— Ничего, — Декс зажег сигарету и затянулся. Он моргнул, расслабился на глазах и выпустил дым уголком рта. — Я надеялся увидеть Сейджа Найтли.

— Уверена, ты пообщаешься с новыми соседями вечером, — Перри обошла машину. — И ты не будешь курить это в салоне.

Он отсалютовал ей.

— Да, мэм, — он убрал сигарету в зажигалку, спрятал в сумку и сел за руль, вздыхая.

Всю дорогу у Декса играли «Soundgarden», а Перри смотрела на меня в зеркало заднего вида.

«Я в порядке!» — закричала я внутренним голосом, как его называл Джей. Я не знала, услышала ли она меня, ведь выражение ее лица не изменилось. Она разглядывала меня, словно не знала, кто я.

— Что? — спросила я резким голосом.

Она отвела взгляд, и теперь на меня посмотрел Декс.

— Ты в порядке? — спросил он. — Передозировка подростковыми заботами?

Я показала ему средний палец и отвернулась к окну.

Рынок в субботу всегда был лучшим событием лета в городе, и я впервые отправлялась туда в этом году. Он тянулся от парка Маккол до центра, разросся за годы. Знаменитые фургончики с едой стояли повсюду, играла живая музыка, торговцы продавали все от самодельных кожаных сумок до винтажной мебели. В такой жаркий день спасала вода в парке, всюду выступали уличные артисты.

Мы нашли парковку и попали в толпу. На миг показалось, что проблемы пропали. Будто их и не было. Может, дело было в огромном скоплении людей, погоде и хорошей атмосфере, но я ощущала покалывание восторга. Через три недели я приступлю к учебе, и эта перемена в жизни обещала хорошее.

Может, я начну сначала.

— Так ты умеешь улыбаться, — отметил Декс. Он сжимал в руке неприлично выглядящий корн — дог, помахал им мне. Я и не понимала, что улыбалась.

Мы стояли у палатки, пока Перри примеряла одежду. Иронично, но я не могла ей помочь. Я не любила шопинг с другими людьми, и я была готова сказать, что все выглядит на них хорошо, только бы закончить скорее.

Я сделала вид, что бью его по паху, и он помахал корн — догом как рапирой, отгоняя меня, пока угощение не улетело в траву. Декс драматично помрачнел.

— Твою мать, — сказал он, бросая пустую палочку в урну и вытаскивая сигарету. Он зажег ее и посмотрел на меня. — Улыбаться хорошо. Утром ты была сама не своя.

— Ночь была тяжелой, — сказала я, вдруг отвлекшись на свое черное льняное платье, пытаясь убрать с него свои волосы.

Он выдохнул, дым рассеялся. Тишина затянулась между нами.

— Знаешь, Ада, — осторожно сказал он. — Надеюсь, ты знаешь, что то, через что ты проходишь, это нормально.

Я резко взглянула на него.

— Через что я прохожу?

Он кивнул, затянувшись, щурясь.

— Да. Пубертатный период.

Я утомленно застонала.

— Серьезно, — он улыбнулся мне. — Я про все. Твоя мама. Все, что случилось потом. И до этого. Нормальные люди через такое не проходят.

— Почему тогда ты сказал, что это нормально? — спросила я.

— Я через это прошел. И Перри. Мы еще боремся. Многое произошло, — он помрачнел, моргнул и отвел взгляд. — Мы потеряли людей. Лишились… шансов. Мы получили правду, которую не хотели. Черт, мы прошли ад и вернулись, и это меняет людей. Это изменило Перри. Изменило тебя. И точно изменило меня.

Я еще не слышала, чтобы Декс признавался мне о таком, и я хотела, чтобы он говорил дальше. Обычно я хотела, чтобы он замолчал.

— Да? — тихо спросила я.

Он кивнул, стряхивая сигарету.

— Да. Если ты думаешь, что странные сны только у тебя, ты ошибаешься. У меня постоянно кошмары.

— О чем?

— Обо всем. Обо всех. И разных местах. Это не кончается, — он вздохнул и потер ладонью подбородок, глядя на прохожих. — Мы знаем, что монстры реальны. Они есть в этом мире. Они могут скрываться в толпе. Могут быть в голове. И они есть где — то… там, — он махнул ладонью по кругу, глядя вдаль. — За пределами зримого. Мы знаем, что они там, пытаются прийти. Прошло два года, нам стало лучше, и мы пытаемся идти дальше. Но в душе все не так хорошо. Это не кончено, сестренка.

— Ох, — тихо сказала я, — ты умеешь убрать улыбку с лица девушки.

Он слабо улыбнулся мне.

— Один из моих талантов. Ты еще юна, чтобы знать об остальных, — он выпустил дым, смотрел на меня, как Перри раньше. — Порой я знаю, о чем думает твоя сестра, хочу я того или нет. Удобно в спальне. Не всегда удобно вне спальни. Она переживает за тебя. Сильно.

Я сглотнула и рассеянно посмотрела на свои ногти, не желая слушать это.

— Я в порядке.

— Нет, — просто сказал он. — Как и мы. И никогда не будем. Такое нормально признавать. И рассказывать нам, если что — то происходит, даже если это глупый сон или плюшевые игрушки, что хотят убить тебя.

— Почему вы все время говорите об игрушках? Я набью ими вашу машину, и вы увезете их в Сиэтл Жирному Кролику.

— Я не против, — он пожал плечами. — Это лучше моей обуви. Я о том… что у тебя есть мы. Мы в трех часах езды. Используй нас.

— Перри тебя заставила это сказать? — с подозрением сказала я.

Он покачал головой, выглядя серьезно.

— Нет. Я забочусь о тебе, веришь ты или нет, — я невольно скривилась, мне было не по себе от его сочувствия. Но в глубине души я была тронута. — Не переживай, — быстро сказал он, когда Перри вышла из палатки с пакетом в руке. — Я стану бесить тебя совсем скоро.

Она победоносно подняла пакет.

— Платья из старых концертных футболок.

— Мило, — сказала я, мысленно вычеркивая эту идею из своих набросков.

— Не знаю, как вы, — сказал Декс, топча сигарету, — Но я выпил бы пива.

У сцены была небольшая пивная, но мне было восемнадцать, и я не могла участвовать в этом, а последнюю фальшивую карточку забрал бар, куда мы с Эми пытались пробраться пару месяцев назад.

— Выпейте пива, — сказала я. — Я пока осмотрюсь.

— Уверена? — спросила Перри. — Декс сможет потерпеть, пока мы не вернемся домой.

Декс раскрыл рот в фальшивом шоке.

— Женщина, ты вообще меня знаешь?

— Увидимся, — сказала я и пошла к фонтану. Я оглянулась и увидела, как Декс взял Перри за руку, крепко сжал и повел прочь, подняв ее ладонь к своим губам, целуя на ходу. Перри улыбнулась ему.

Мое сердце сжалось, тепло было смешано с воспоминанием о моем сне.

Моя рука в ладони Джея, когда казалось, что они были созданы друг для друга.

«Дурочка, — сказала я себе. — Это был просто сон».

Я повторяла это себе, пока бродила в толпе. Я делала фотографии местной моды, уличного стиля, чтобы выложить в своем блоге, а еще нашла легенду нашего рынка и сделала селфи. Это было традицией.

Я стояла у палатки с корейским тако, пыталась понять, хотела ли я бибимбап (мне просто нравилось произносить название), когда ощутила рядом с собой присутствие.

Я оглянулась на Джейкоба.

— Здравствуй, — сказал он с сильным акцентом. — Прекрасная нынче погода.

Я моргнула, разглядывая его. Он был без кепки, у него были густые рыжие волосы, но солнцезащитные очки скрывали глаза. Я хорошо помнила их янтарный цвет. Как вчера, на нем была ужасная рубашка, но в этот раз оранжевая, в тон волосам.

— Джейкоб, — сказал он, пока я молчала. — Мы вчера виделись. Ты — соседка Доун и Сейджа. Ада, да?

Я сглотнула, пытаясь отыскать голос. Я не знала, что в этом мужчине сбило меня с толку. Это не было плохим, просто это было… нечто.

— Да, Ада, — выдавила я.

— Ада, — он огляделся, — рад увидеть знакомое лицо в толпе. Я совсем не знаю Портлэнд. Впервые здесь.

Мы продвинулись вперед в очереди.

— Откуда вы?

— Кроме Англии? — спросил он. — О, я во многих местах был. Какое ни назови, я там был.

— Но Доун и Сейдж переехали из Вашингтона.

Он кивнул.

— Милая пара. Думаю, они тебе понравятся.

Я криво улыбнулась ему.

— Вы меня не знаете. Так что вы не знаете, что мне нравится.

Он склонил голову, и я ощущала на себе его взгляд, хотя его очки отражали мое лицо. Темные круги сильнее пролегли под моими глазами, и мои светлые волосы были растрепаны. Я выглядела ужасно.

— Да, я тебя не знаю, — сказал он и повернулся к меню рядом с палаткой. — Бибимбап, — повторил он. — Смешное слово, да?

— Откуда вы знаете их? — спросила я. — Найтли, — я замолчала. — Сейдж на самом деле был в группе «Гибрид», а Доун — журналисткой?

— Кто тебе рассказал об этом, милая?

— Папа. Он не фанат, просто поговорил с ними до этого.

— Если они так ему сказали, то это правда.

— То есть…

— Я — друг семьи, — подсказал он. — Помогаю им переселиться. Я всегда им помогал. Они знают, что во всем могут положиться на старину Джейкоба, — добавил он. — Они стареют. Души у них такие же, как в 70–х, но тела уже не успевают за ними. Жаль. Жизнь в этом несправедлива. Говорят, ты стар настолько, насколько себя чувствуешь, но скажи это девяностолетнему на смертном одре. А он тоже многое хочет в тот миг.

Блин. Вторая философская беседа за полчаса.

— Ты юна, милая, — сказал Джейкоб, подвигая меня вперед, мужчина за стойкой поманил меня. — Юное тело, юное сердце, бесконечная храбрость. Последнее важнее всего. Не давай никому говорить другое. Думаешь, почему мы отправляли многих детей твоего возраста воевать?

Я пыталась понять его слова, пока заказывала бибимбап. Я заплатила и повернулась к Джейкобу.

Но он пропал.

Только пара девочек — подростков в неоновых очках смотрели на телефоны.

Я отошла от очереди и огляделась, но Джейкоба нигде не было видно.

Может, я сходила с ума? Был ли он здесь?

Девочки не могли ответить, ведь все время были в Фейсбуке, и когда я взяла еду и спросила у парня за стойкой, видел ли он мужчину за мной, он сказал, что не следит за очередью, только выдает вереницу заказов.

Я была в смятении, но смогла поесть. Я пошла к Дексу и Перри. К счастью, они только выходили, когда я подошла.

— Думаю, я готова идти, — быстро сказала я им.

Они переглянулись. Я казалась им переменчивой или безумной.

Мы пошли к машине, и я выпалила:

— Похоже, я вижу призраков.

Они замерли.

— Что? — спросила Перри, остановив меня.

— Знаю, мы постоянно так делаем, — я взглянула на Декса. — Просто один продолжает находить меня.

— Парень из твоего сна? — спросила Перри.

— Нет, — осторожно сказала я, хоть задумалась, не был ли он призраком, как — то проникшим в мою голову. — Нет, мужчина, которого я встретила вчера, и… — я замолчала, зажмурившись, прижав ладонь ко лбу. — Не важно. Он не может быть призраком. Нас знакомила Доун Найтли. И он приехал на машине. Ты же видел вчера старый «Мерседес»?

— Да, — сказал Декабря. — Неплохой. Но даже признакам нужны крутые тачки.

— Нет. Он не призрак. Просто… Не знаю. Я столкнулась с ним тут, он сказал нечто запутанное и пропал.

— У тебя на глазах? — спросила Перри.

— Нет, пока я заказывала еду. Он мог уйти. Но было в нем что — то странное. Знакомое чувство, но я никак не могу его назвать.

— Ты знаешь его имя? — спросил Декс.

— Да. Джейкоб. Это друг семьи Найтли.

Глаза Декса чуть не выпали.

— Его зовут Джейкоб?

Я нахмурилась.

— Да.

— Как он выглядел? Сколько ему было лет?

Я пожал плечами.

— Я плохо определяю возраст. За пятьдесят?

— Невозможно, — Декс покачал головой, и я не знала, о чем он говорит.

— Невозможно или нет, но он возраста папы. Может, немного старше. Высокий, рыжие волосы, крутые глаза, как застывший янтарь, лицо будто пару раз били, но он все равно кажется красивым.

Декс безумно печатал что — то в телефоне.

— Что такое? — спросила Перри, заглядывая через его руку на экран.

Декс поднял палец, прося нас подождать, а потом повернул телефон ко мне.

— Это он?

Я забрала его телефон и посмотрела на фотографию. Она была черно — белой, зернистой, но там был Джейкоб, улыбался с сигаретой в руке и бутылкой в другой. На нем был жуткий костюм в клетку.

— Да, это он. А кто он? — спросила я, отдав телефон.

— Уверена, что он так выглядит? — спросил Декс.

— Да, — едко ответила я. — Он выглядит так. Один в один. Кто он?

— Это Джейкоб «Кобб» Эдвардс. Один из самых известных менеджеров групп в мире.

Я кивнула.

— Круто.

— Нет, — сказал Декс. — Да, это круто, но дело в том, что эта фотография из того тура «Гибрида» в 1974.

Я попыталась подсчитать. С математикой у меня всегда были сложности.

— Это было сорок два года назад, и тогда ему было пятьдесят с чем — то, — Декс продолжил поиски. Он замер. — О. Точно. Ему должно было сейчас быть за девяносто. Но он мертв.

— Что? — сказали мы с Перри в унисон, глядя на его фотографию.

Там была страница Википедии про Джейкоба Эдвардса с фотографией, датой рождения в 1919 и датой смерти в 1975. Он умер в Праге во время европейского сольного тура Сейджа Найтли, когда на него обвалился склеп.

— Припоминаю, — медленно сказал Декс, глядя вдаль, — мифы о группе, как на них пало проклятие, и про сделку с дьяволом. Все это не закончилось в первом туре. Говорили, Джейкоб занимался вуду в том склепе, а мы — то знаем, что может наделать вуду, — он замолчал и посмотрел на меня. — Кроме тебя, Ада, но от вуду ничего хорошего.

— Так он все — таки призрак.

— Призрак, которого наши соседи видят, — отметила Перри, — и проводят с ним время.

— Так смерть была поддельной? — спросила я.

— Думаю, нужно поговорить с соседями, — сказал Декс и зашагал по дорожке.

Мы с Перри последовали за ним.

— Чтобы ты пристал к Сейджу насчет музыки? — Перри вскинула брови.

— Малыш, у меня всегда есть скрытый мотив.

* * *

Во время поездки домой разговор в машине был на простые темы, типа клипа, который Декс делал для новой группы «Only Mostly Dead», но стоило нам подъехать к машине моего папы на парковке, повисла тишина.

Мы прошли по каменной дорожке к входной двери, дом Найтли выглядел пусто, как раньше — без машин на стоянке, света в доме и шума.

Я не знала, что случится. То, что Джейкоб подделал смерть или был призраком, не вызывало тревогу. Я просто хотела знать, что означал его комментарий про смелость юных. Он сказал это не просто так. Это что — то означало и предназначалось мне.

Декс постучал в дверь, три быстрых удара, и я сразу напряглась, думая, что вот — вот проснусь, и это очередной сон.

Но ничего не случилось. Перри сжала мою ладонь, ощущая мои переживания, напоминая, что все это настоящее, хоть и глупое. Что мы скажем, если кто — то ответит?

Хотя отвечать, похоже, никто не собирался.

— Машин нет, — сказала я, голос почему — то был тихим. — Никого дома, — я потянула Перри за руку, но из — за двери донесся звук, и мы втроем охнули.

Дверь открылась, высокий крупный мужчина испанского происхождения с густыми белыми волосами, зелеными глазами и золотистой кожей посмотрел на нас, с любопытством вскинув темную бровь. Он не выглядел удивленно.

— Чем могу помочь? — спросил он.

Я ждала, что Декс заговорит, но он молчал. Похоже, лишился дара речи.

— Здравствуйте, — сказал Перри, ткнув Декса локтем. — Мы — ваши соседи, — она кивнула на дом. — Я — Перри, это Декс и моя сестра Ада. Мы хотели познакомиться.

Мужчина посмотрел на меня. Ему было под семьдесят, но он оставался красивым, и меня потрясал его взгляд.

— Моя жена недавно угощала вас. Я — Сейдж.

— Из «Гибрида», — заговорил Декс. Он кашлянул, взял себя в руки. — Большой фанат.

Сейдж вяло улыбнулся.

— Ты слышал мои сольные песни?

Декс рьяно закивал.

— «Sage Wisdom», «Bloody Twat», «Tricky Times», «An Album for the Dead and Dying», «The Devil in Shasta», — перечислил он, не запнувшись.

Это вроде впечатлило Сейджа. Я была впечатлена тем, что мужчина перед нами был с необычной карьерой. Мне захотелось даже послушать его музыку, но я бы не хотела стать улыбающимся фанатом, каким вдруг оказался Декс. Декс всегда вел себя сдержано, но тут он почти пускал слюну на кумира. Слюнтяй.

— Ого, — ответил Сейдж медленно и с долей смущения. — Ты не так прост, — он открыл дверь шире. — Жены сейчас нет дома, но она бы хотела впустить вас.

Мы прошли в дом. Я была тут лишь пару раз при прежних соседях, мама брала нас на ужин. И хотя Найтли только въехали, дом уже выглядел иначе. Ощущался иначе. Я верила, что в домах своя атмосфера, и тут она изменилась. Волоски на моих руках встали дыбом, я насторожилась. Я не ощущала ничего плохого, но казалось, что стены гудели от тока.

Я посмотрела на Перри, она кивнула, тоже это ощущая.

Мы прошли за Сейджем в гостиную мимо гор коробок. Мебели было мало, но создавалось ощущение, что это было из — за их стиля, а не потому, что они еще не распаковали все вещи. Может, потому что Джейкоб упоминал, что они будто остались в 70–х, это ощущалось в оранжевых и коричневых тонах, а еще в лохматом ковре, но смотрелось все современно. Стены украшало искусство от примитивных рисунков племен до жутких картин. На одной была обложка альбома «Led Zeppelin IV», но вместо человека там был конь в рваной одежде.

— Вас чем — нибудь угостить? — спросил Сейдж, указав на диван. — Пива?

— Это было бы славно, — сказал Декс, глаза блестели, его восхищало, что его герой принесет ему пива.

Перри покачала головой и посмотрела на меня. Я еще не была совершеннолетней, но это, видимо, не имело значения.

— Конечно, — я широко улыбнулась. Эй, они развлекались с пивом, пока я говорила с Джейкобом. Моя очередь веселиться.

Кстати о Джейкобе. Пока Сейдж был на кухне, я шепнула Перри:

— Ты будешь говорить или Декс?

Она жестом попросила меня успокоиться. Я вздохнула и отодвинулась. Не она говорила с тем, кто считался мертвым.

В этот раз.

Сейдж вернулся с пивом и стаканом воды для Перри, мы принялись болтать на простые темы.

Сейдж оказался интересным стариком. Хоть мы говорили об обычном — о ферме, где они жили раньше, о новых соседях, о разнице Орегона и Вашингтона — было в нем что — то таинственное, что заставляло сидеть и слушать. Из — за его речи и того, как он нес себя. Из — за глаз, где мелькал миллион того, что он видел и испытал, куда больше, чем другие в его возрасте. Он был легендой.

Но легенда не могла болтать о мелочах, и разговор легко перешел к его славе.

— Итак, — осторожно сказал Декс, склоняясь вперед на локтях с почти пустой банкой пива в руке, — Ада сказала, что встретила тут вашего друга Джейкоба.

Сейдж посмотрел на меня, и я застыла, жалея, что Декс так выделил меня. Но Сейдж только слабо кивнул и посмотрел на Декса.

— Джейкоб упоминал это, — сказал он. — Он пока живет у нас. Старый друг семьи.

— Но, кхм, — Декс потер рукой челюсть и робко посмотрел на Сейджа, — дело в том, что я думал, что Джейкоб умер. Джейкоб Эдвардс, да? Ваш менеджер, который умер в Праге в 1975.

Сейдж уставился на Декса, и я испугалась, что он скажет нам уйти, что Декс надоел ему, лезет не в свое дело, и что мы подняли то, что никто не должен был знать. Боже, а если музыкальная комната в подвале была подземельем, куда мы попадем через пару минут, когда Сейдж схватит гитару из угла и взмахнет ею как мечом?

Но уголок рта Сейджа приподнялся, он отклонился в кресле, сжал большими морщинистыми ладонями подлокотники.

— Не стоит удивляться, что ты знаешь это, раз ты фанат.

— Это как городская легенда, — отметил Декс. — Это лишь добавило вам таинственности.

Сейдж напряженно улыбнулся.

— Я знаю, — он вздохнул и отвел взгляд, постукивая пальцами по креслу. — Но сколько городских легенд оказывается правдой? — он внимательно посмотрел на нас. — Джейкоб — наш с Доун друг. И очень хороший. Жив он или нет — не важно, верно?

Видимо, мы должны ответить «конечно, нет», но, блин, разница была! Но я должна была молчать, так что сделала большой глоток пива.

— Дело в том, — продолжил Сейдж, — что Джейкоб тут, где и должен быть. Он поступил храбро, пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти Доун. Знаю, все считают, что он умер иначе, но это правда. Не было вуду, только храбрость и бескорыстие. Они не говорят, что в тот день, когда рухнул склеп, умерли и Доун, и Джейкоб. И они вернулись. Но она не смогла бы без него. Я в долгу перед Джейкобом. Я должен ему мир. И по сей день. Видите ли, — он посмотрел на Перри, — сложно иметь дело с тем, что не можешь объяснить. С тем, за что тебя осуждают другие. С тем, что ты видишь мир иначе. Или мир показывается тебе по — другому. И когда находишь того, кто понимает… за таких людей держишься изо всех сил. А если никто не понимает… возвращение понимающего человека — долг навеки.

Это точно было для Перри и Декса, ведь они побывали в аду и вернулись (в прямом смысле), и они понимали друг друга на уровне родственных душ. Им должно быть приятно видеть пару Доун и Сейджа все еще вместе, ведь они прошли через схожее. Истинная любовь связывала.

Конечно, от этого частичка меня в праздничном колпаке с конфетти и праздничным рожком издала жалкий гудок, ведь у меня была схожая ситуация, но я была одна. Найти того, кто понимает меня, было невозможно.

Сейдж не ответил на вопрос о Джейкобе, был он призраком или нет. Казалось, это важно только для меня.

— Так что произошло во время тура «Гибрида»? — прямо спросил Декс.

Сейдж улыбнулся ему.

— То, что Доун написала в 1974 году для журнала «Cream», — полная правда. Все решили, что это умная метафора. Но — нет. Мы долго не могли думать об этом, тем более, говорить… люди умерли. И все еще больно. Но время лечит, и с тех пор у нас была простая и хорошая жизнь.

— И если миф — правда, — рассуждала Перри, — то вы заключили сделку с дьяволом ради славы и богатства, а когда вам исполнилось двадцать семь, он решил, что пора забрать вас. Поэтому тур пошел наперекосяк, люди пострадали и умерли.

Сейдж слабо улыбнулся ей.

— Звучит как бредни, да?

Она покачала головой.

— Нет. Я в это верю. Просто что — то говорит мне, что вы не рассказываете об этом всем.

Он пожал плечами.

— Ты права. И если я напиваюсь, это списывают на бредни уставшего старика, живущего прошлым. Но я знал, что вы поймете, — он посмотрел на меня своими зелеными глазами. — Даже ты.

Особенно ты.

Я почти ощущала эту его мысль. Думаю, у меня зашкаливала паранойя.

Он посмотрел на Декса.

— Ты играешь на каком — нибудь инструменте, Декс?

Это было музыкой для его ушей.

— Я сыграю на всем, чем можно, — сказал Декс с большими глазами. — Просто дайте понюхать вашу гитару, и я уже буду счастлив.

— Декс, это уже странно, — тихо возмутилась Перри.

Я знала, что Сейдж не хотел обсуждать прошлое и дальше, а Декс был талантливым музыкантом, мог играть на всем, еще и петь прекрасно, так что разговор легко вернулся на нейтральную территорию.

Мы спустились в подвал, где в музыкальной комнате были собраны гитары, инструменты и памятные вещицы группы (это не было подземелье). Пока мы с Перри разглядывали платиновые альбомы в рамочках на стенах и фотографии с Сейджем и Доун, с Джимми Пейджем и Роджером Уотерсом, Декс и Сейдж заиграли вместе. Это выглядело эпично, и я даже сняла пару минут на телефон, на всякий случай. Подписчикам моего блога это вряд ли понравится, но кто знает?

Перри предложила уходить. Декс хотел остаться с легендой, а я хотела дождаться Доун, может, даже с Джейкобом, чтобы узнать больше ответов, но наше время истекло, и я это чувствовала.

Мы ушли, и я сказала Сейджу, что они с Доун могут зайти к нам на ужин (папа точно удивится), и он с радостью согласился. И хотя было приятно узнать Сейджа и увидеть его дом, услышать немного о нем, я понимала, что задела лишь тонкий слой на поверхности наших соседей.

И я не знала, что найду дальше.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Ада.

Едва слышный выдох пронесся мимо, будто прозвучал из воспоминания.

Я застонала, глаза не открывались, я пыталась понять, где я и как попала сюда. Память не поддавалась, и я знала лишь, что сейчас моя щека была прижата к холодной твердой земле, влага пропитывала мою одежду, пробирала до костей.

— Ада, найди меня.

Снова голос. Мамин. Здесь, но не отсюда.

Я открыла глаза и увидела серый мир. Я лежала лицом на траве с инеем, растянувшись на твердой земле. Я медленно подняла голову.

И увидела ее.

Она стояла в паре ярдов от меня, спиной ко мне. Мы снова были на острове, и это место будто существовало только в моем сне, вот только теперь мы были не возле моря, а среди замерзшей чащи из берез и болиголова. С другой стороны от моей матери был большой темный пруд, тонкий лед растянулся на нем паутиной. Мне было не по себе, я подозревала, что пруд тянется все глубже и глубже, а дна не было.

Там была дверь.

В место ниже ада. В темное место без воздуха и жизни, откуда не сбежать.

Мысли сотрясали меня, я испугалась. Я вдруг испугалась, что дверь настоящая, что все это по — настоящему, и моя мама передо мной, но я потеряю ее навеки.

— Найди меня.

Она зашагала.

— Стой! — закричала я.

Она послушалась.

Я пыталась двигаться, встать, но все части тела были тяжелыми и опухшими, и, когда я поднялась на ноги, с меня стекал пот, лицо горело от напряжения.

Она все еще стояла там, одетая в джинсы и топ, и эту одежду она носила, когда ее в последний раз видели живой.

Когда она бросилась на рельсы в метро у меня на глазах.

Она знала, что, если убьет себя, демон, захвативший ее, решивший уничтожить нас и наш мир, умрет с ней.

Воспоминания ударили меня молотом. Я ощущала, как по мне бегут трещины.

Мама не должна была умереть, это должно было произойти со мной. Я должна была понять, что происходит, быть достаточно сильной. Демон сначала был внутри меня, хоть и недолго, и я должна была убить себя с демоном внутри, а не она.

Но я не сделала этого.

Мне не хватило сил для борьбы.

Честно говоря, я не знала, хватило бы мне сил броситься под поезд. Но я была на месте матери, у меня был выбор, но мне, похоже, не хватило смелости на правильное решение. Джейкоб сказал, у юных смелость. Тогда мне было шестнадцать. И смелости не нашлось.

— Мам, — тихо сказал я, боль в сердце все росла, добавляясь к весу бремени, а тело было уже таким тяжелым, что его тянуло к земле. — Пожалуйста.

Я не знала, что еще сказать. Что я могла сказать?

Многое. Но этого не хватило бы.

— Я скучаю, — прошептала я. — Я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты все еще была здесь. Чтобы проснуться, спуститься, а ты на кухне с папой. Я хочу, чтобы мы снова были счастливы. Я хочу, чтобы все было нормальным.

Мои слова парили над землей без воздуха, она явно не слышала меня. Может, это не имело значения.

Она пошла в пруд. Лед тут же растаял с шипением, поднялось облачко пара, когда ее нога коснулась воды.

Я не могла пойти за ней. Я не могла сдвинуться и на дюйм.

Она зашла в воду по колено и медленно повернула голову. Оглянулась на меня через плечо.

Я вдохнула, боясь, что увижу не маму, а ужасного демона.

Было еще хуже.

То была моя мама.

Такой она была всегда, такой я ее помнила.

И от этого вида у меня выступили слезы.

«Ты сильнее, чем думаешь, — сказала она в моей голове. — Найди меня».

— Мам, — всхлипнула я, чуть не падая на колени.

Она повернула голову, пошла вперед, глубже, пока темная вода не достала ей до горла.

«Ты сильнее, чем думаешь, — снова сказала она и замерла, склонила голову, словно слушала. — Тебе нужно быть сильной. Чтобы бороться с ним».

Мои глаза расширились.

— С кем?

Она быстро оглянулась на меня. В ее глазах была лишь мука.

«С тем, кто умер со мной».

Ее голова нырнула под воду. Мама пропала в озере, и только рябь на воде показывала, что она была там.

Тот, кто умер с ней?

— Мама! — закричала я и вдруг смогла двигаться. Я пошатнулась на замерзшей земле, запнулась о ветви и низкие кусты, но добралась до края пруда рядом с голыми ветками березы.

Я посмотрела в воду, ожидая увидеть маму.

Крик застрял в сжавшемся горле.

Там не было мамы. Там была девушка со светлыми волосами, развевающимися вокруг ее головы вуалью.

Это была я.

Я плавала в воде под поверхностью.

Мертвая.

Вдруг мои глаза открылись в тревоге и посмотрели на меня сквозь слой воды.

Мой рот открылся в крике под водой, пузыри поднялись к поверхности.

Десятки рук, некоторые с отстающей кожей, некоторые только из костей, схватили мое тело. Гнилые пальцы скелетов впивались в мои бедра, плечи и руки, тащили меня все ниже, пока я не пропала во тьме.

А я могла лишь стоять и смотреть, как пропадаю в глубинах. В плену у мертвых.

Пруд снова стал неподвижным и темным.

Я медленно повернулась, не зная, куда идти, что делать. Лес словно смыкался вокруг меня, становился гуще и темнее.

Ладонь сжала мою лодыжку.

Я даже не могла закричать.

Я рухнула на землю, меня потащили, и я пыталась уцепиться пальцами за холодную землю, не желая попасть в пруд.

— Найди ее, — сказал голос без тела, хриплый, как монстр на радио. — И ты не вернешься одна.

* * *

Я резко проснулась, сердце билось в груди так быстро, что я точно была на грани приступа.

Я открыла глаза в темноте и на жуткий миг подумала, что я под водой, что я тону в глубинах водного ада.

Но глаза быстро привыкли.

Я была в своей спальне, одеяла валялись в стороне, тело растянулось на матрасе.

Я хотела вздохнуть с облегчением, прогнать кошмар из сердца. Это ведь было ужасно.

Но я не могла. Не могла пошевелиться.

«Сонный паралич, — быстро напомнила я себе, пытаясь угомонить колотящееся сердце. — Ты знаешь, что такое бывает при синдроме. И так каждый раз, когда просыпаешься. Так говорят доктора в интернете».

Осознание ничего не изменило.

Я не могла пошевелиться. И я была не одна.

Все во мне вдруг застыло, будто парализовало и кровь, и я осознавала все происходящее вокруг меня до молекул.

В комнате стало тихо. Неестественно тихо.

Я слышала, как безумно колотилось сердце.

Я слышала, как шипят угасающие пузырьки в полупустой банке содовой возле моей кровати.

Я слышала тихое хриплое дыхание.

Не мое дыхание.

Кто — то был со мной в комнате.

Мое сердце сбилось.

Тяжелое дыхание приблизилось к изножью кровати. Там что — то давило на край возле моей голой открытой ноги.

Я ощущала это, оно сидело там во тьме и хрипло дышало с бульканьем.

Но я не могла пошевелиться.

Я не видела его.

Все мое тело охватил страх, и было холоднее, чем на земле во сне, паника была ледяной, сковала меня, забрала дыхание и не отдавала.

В моей комнате кто — то был.

Кто — то.

Грубый вдох.

Что — то.

Ужас никогда еще не был таким сильным, таким поглощающим. Я была в плену этого ужаса.

Я закрыла глаза, пыталась дышать, отыскать силы двигаться. Я велела конечностям, мышцам, костям, но ничего не происходило. Я даже не могла открыть рот и закричать.

Это могло быть в голове. Я почти кричала мыслями:

«Перри, Перри, Перри!».

Я не знала, слышала ли она меня, и это было неважно.

Потому что появился другой звук.

Дверь шкафа медленно открывалась со скрипом.

Я видела ее со своего места, дверь открывалась сама, пока в шкафу не появилась черная зияющая дыра.

Давление пропало с кровати.

Нечто задело мою ногу, и я закричала мысленно. Страх пронзал меня.

Темный высокий силуэт скользил к шкафу, мои глаза пытались привыкнуть к темноте, различить облик во мраке.

Что — то толстое и в два фута длиной тянулось за ним, шуршало по ковру.

Существо ступило в шкаф. Дверца захлопнулась.

И вдруг все чувства вернулись. Слово оковы и цепи пали с меня, голос и дыхание заполнили мои легкие так быстро, что я чуть не подавилась.

Я вылетела из кровати, задыхаясь, хрипя, шлепая ладонями по своим рукам, шее и лицу, пытаясь убедиться, что я жива, я проснулась.

Оно ушло в шкаф.

В тот чертов шкаф.

Я стояла у своей кровати и не знала, что делать, куда идти.

Тут кто — то был. Или что — то.

Оно было настоящим. Это мне не приснилось.

И сейчас оно было в моем шкафу.

Мне нужно к Перри.

Я быстро пошла по комнате, боясь смотреть на шкаф.

А потом услышала что — то. Ее.

— Ада, пожалуйста.

Я застыла.

Голос мамы снова кричал из шкафа.

— Он тут, со мной. Он не прекратит. Не остановится.

Я попыталась сглотнуть, но не смогла.

— Ты должна быть смелой, милая. Должна быть смелой.

— Мама? — смогла прошептать я. Сейчас я не спала, это происходило на самом деле.

Я прошла к шкафу, каждый шаг становился легче, будто сам шкаф притягивал меня. Мне казалось, что, если я закрою глаза и отпущу себя, то полечу по воздуху во тьму, в объятия матери.

Я открыла глаза и оказалась там. Моя ладонь была в дюймах от ручки. И рука хотела ее сжать. Ладонь обжигало, моя рука невольно содрогнулась, пытаясь дотянуться.

— Не надо, — раздался в комнате ясный и громкий голос.

Я охнула и обернулась.

Кто — то стоял у моей кровати. Высокий, широкоплечи и безликий в ночи.

Черт возьми.

Мой рот раскрылся, слова были на языке, крик подступал к горлу.

Но ничего не случилось. Я стояла и смотрела, снова не могла двигаться.

— Не трогай ту дверь. Не заходи внутрь.

Его голос был твердым и властным, но знакомым.

Но это было невозможно.

— Это не сон, — уже мягче сказал он. — Не в этот раз.

Я облизнула губы, в горле першило.

— Это был ты, — выдавила я. — Ты сидел на моей кровати.

Мужчина покачал головой, и я хотела видеть больше, чем его силуэт на фоне окна.

— Нет, это был не я.

— Кто это был? — прошептала я, голос дрожал, каждая клеточка меня дрожала. Я переживала, что описаюсь здесь и сейчас.

— То, что ты не хотела бы встретить, — сказал мужчина, голос все еще был напряжен.

Но почему — то мужчина в моей комнате пугал меньше, чем существо, что ушло в шкаф.

— Кто ты?

Тепло наполнило мои конечности, я смогла шагнуть к нему, смогла двигаться.

Он не ответил.

Я медленно шла по комнате. Я была в футе от него, различила его черты. Даже запах был знакомым. Он напрягся.

— Кто ты? — повторила я, глядя на острый подбородок и широкую шею, на длинные волосы. — Джей?

Он вдохнул, пауза затянулась.

— Я твой…

— Ада? — раздался голос Перри.

Дверь открылась, я снова вздрогнула от страха и обернулась, увидела тень на полу, свет в коридоре.

— Ада, ты в порядке? С кем ты говоришь?

В ее голосе была паника, она искала включатель.

Зажегся свет, я скривилась, прикрыла глаза и посмотрела на Джея.

Он пропал.

Я стояла у кровати лицом к стене, а там никого не было.

— Ада? — Перри зашла, ее голос стал выше. Она тихо закрыла за собой дверь. — Что случилось?

— Я… пролепетала я, моргая и глядя на место, где был Джей. Он был здесь, я это знала, как и была уверена, что какое — то существо ушло в шкаф.

Даже сейчас шкаф будто гудел и пульсировал жестокой энергией.

Я посмотрела на нее большими глазами, мое сердце сжалось, ведь я знала, что она скажет.

— Ты его не видела?

— Кого? — она нахмурилась.

— Я говорила с мужчиной, — тихо сказала я и сжала губы.

— Ты ходила во сне — сказал Перри.

— Нет, — резко сказала я. — Ты не ходила во сне, когда такое происходило с тобой.

— Ада, — сказала она. — Середина ночи, ты страдаешь от нарушений сна.

Я прошла к ней, лицо пылало от гнева.

— Ты — то должна знать, что эти существа не играют! Ты должна знать, что происходящее с нами так просто не объяснить. Я не ходила во сне, Перри. Тут был мужчина, а перед этим нечто сидело на моей кровати.

Она посмотрела на кровать, потом на меня. Я продолжила:

— У меня был жуткий сон о маме. Я проснулась парализованной. Как бывает иногда из — за синдрома. Но в комнате был кто — то еще. Нечто. Оно дышало. И я ощущала его вес на краю кровати.

Страх мелькнул в ее глазах, но она быстро скрыла это, вскинув голову.

— Ощущение, что кто — то есть в конце кровати, — это часть синдрома. Это нормально.

— А потом оно встало. То существо встало, и я ощутила это. Оно задело мою ногу! А потом я увидела его. Оно было настоящим. Дверца шкафа открылась сама по себе, и существо ушло туда. Перри, у него даже был хвост.

Она сглотнула, стиснула зубы и посмотрела на шкаф странным взглядом, словно он манил ее.

— Я встала, — сказала я ей. — Я прошла к шкафу, и он словно хотел, чтобы я его открыла. Я снова услышала голос мамы, Перри. Как в моем сне. Она сказала найти ее, помочь ей, и что она не одна. Во сне она сказала, что демон Майкла умер с ней. Он теперь с ней.

— Это был сон, — прошептала Перри, голос дрожал. Ее глаза были сосредоточены на закрытой дверце. — Ты сама так сказала.

— И я чуть не открыла шкаф. И мужчина сказал мне не делать этого. Я развернулась, и он стоял там, — я указала на место возле тумбочки. — Он сказал мне, что это не сон, и что мне нельзя внутрь.

Перри рассеянно кивнула и пошла к шкафу.

— Перри, — предупредила я ее.

Она покачала головой, осторожно подняла руку, чтобы я не шумела. Она остановилась у дверцы и закрыла глаза.

Я подошла к ней, но держалась на расстоянии, смотрела с любопытством.

— Перри? — прошептала я, не зная, не уснула ли она на ногах.

Ее глаза открылись, и она отпрянула, прижала ладонь к логотипу «Kyuss» на выцветшей футболке.

— Нет, — тихо вскрикнула она.

Мою шею покалывало, пальцы онемели.

— Что нет? — спросила я со страхом. Если она боялась, то я была просто обязана.

— Не знаю, — сказала она, голос дрожал. Она посмотрела на меня, хмурясь. — Я не знаю, но это плохо. Все это очень плохо.

— Ясное дело! — заорала я, не в силах придерживаться шепота. — В мой шкаф забралось существо, а потом странный мужчина появился в моей комнате!

Дверь моей комнаты открылась, и мы хором вскрикнули и вздрогнули.

— Что тут происходит? — спросил Декс, заглядывая и хмурясь.

Перри прошла мимо меня и указала на шкаф.

— В шкафу что — то есть. Не знаю, там ли оно сейчас, но точно было. И это не просто шкаф. Теперь уже нет. Я не знаю, что это, но ощущения очень неприятные, — она посмотрела на меня. — Ада, думаю, тебе стоит завтра вернуться со мной и Дексом в Сиэтл.

— Что? — сказали хором мы с Дексом и переглянулись.

— Я серьезно, — она потирала губы, поглядывая на шкаф. — Тебе не стоит спать в этой комнате, Ада, как и в этом доме. Я снова ощущаю то же, что было перед моей одержимостью.

— Уверена? — Декс схватил ее за руку.

— Думаю, да, — она посмотрела на меня. — Я верю тебе, Ада. Тут что — то плохое. И то, что ушло в шкаф, может вернуться.

— Погоди, что? — Декс поднял руки. — Вы можете просветить меня, дамы?

— Ада проснулась, и что — то было с ней в комнате. Оно поднялось с ее кровати и ушло в шкаф. У него был хвост…

Декс смотрел на меня, вскинув брови.

— Ну, тогда это кошмар.

— А еще кто — то был в комнате. Я говорила с ним. И он был настоящим.

Я так думала.

Перри смотрела на него, и я не знала, о чем она думала.

— Когда я вошла, она с кем — то говорила. Ноя не слышала другой голос.

Я нахмурилась.

— Это не значит, что там никого со мной не было. Я говорю, что было.

— В общем, этот шкаф — копилка ужасов, это я ощутила, — сказала она. — Я не знаю, говорила ты с кем — то, или там никого не было, но это я подтверждаю, — она указал на шкаф дрожащей рукой.

— Как выглядел парень? — спросил у меня Декс, и я была благодарна за то, что хоть кого — то заинтересовал странный мужчина в моей комнате.

— Вообще — то, — сказала я. — Это был парень из моих снов. И с вашей свадьбы.

Перри удивленно поджала губы.

— Тот Джей?

Я сглотнула.

— Это был он. Я видела его до этого, в реальности.

— Что? Когда? — я уловила обиду в ее голосе за то, что не рассказала ей раньше.

— Когда я была в «Сефоре», — сказала я ей.

— Так это призрак — метросексуал? — спросил Декс.

Я хмуро посмотрела на него.

— Нет. Он был снаружи магазина. Но я увидела его. Мы посмотрели друг на друга. А потом он пропал из виду, — я сделала паузу. — Тогда точно был не сон.

Декс почесал бакенбарды.

— Думаю, это лучше призрака, что ищет товары в «Сефоре». Знаешь, ты можешь остаться у нас до начала обучения.

— Можешь? — повторила Перри, подойдя ко мне. Она сжала мой локоть и заглянула мне в глаза. Она была решительна, и в такие моменты я ощущала безопасность. — Ты едешь с нами. А сегодня поспишь со мной в своей старой спальне. Декс, ты можешь поспать здесь.

— Прекрасно, — сухо сказал он. — Ладно, но в Сиэтле я смогу спать со своей женой?

Перри вывела меня из комнаты, и я посмотрела на дверь отца в конце коридора.

— А папа?

— А что он? — спросила она, мы прошли в мою старую спальню, кровать была посреди комнаты, окно рядом с ней озаряло мои шкафы и стойки, полные одежды.

— Нельзя оставлять его там одного, — сказала я ей.

— Папа будет в порядке, — сказала она. — Он не такой, как мы. Он всегда будет в порядке. Ты это знаешь.

Но я не была уверена.

— Я поговорю с Найтли до того, как мы уедем, чтобы они знали, что он один. И я погорю с Дебби, уверена, она будет рада приглядеть за ним.

— Ты доверяешь Найтли? — спросила я у нее.

Она прикусила губу, размышляя и отходя к своей стороне кровати.

— Я не уверена. Сейдж был милым, хоть он многое держит при себе. Но, думаю, пока что им можно доверять.

Я тоже не знала, но мне казалось, что они были старыми версиями нас. Если бы мы были еще и рок — звездами.

Я забралась в постель, комната была удивительно холодной, хоть жара не сдавалась. Да, было глупо спать с сестрой в кровати вторую ночь подряд, как испуганному ребенку, но я все равно была благодарна за это.

— Декс будет в порядке? — тихо спросила я через пару мгновений, когда ночь опустилась на нас. — Если это был Майкл, то…

Два года назад мы с Перри и Дексом сидели в этом доме. Они только вернулись со съемок последней серии «Экспериментов в ужасе», и Декс редактировал материал наверху. Я делала упражнения под видео в гостиной. Перри ушла на прогулку. Родители куда — то ушли. А потом пришел мужчина и заявил, что он — Майкл, брат Декса. и начался ад.

В прямом смысле, ад.

Майкл отключил меня, а когда я очнулась, он пропал вместе с Дексом. Остались мы с Перри. Мы тут же полетели в Нью — Йорк, чтобы забрать Декса у Майкла. А мои родители, узнав, что мы сделали, поступили так же. Все оказались в Манхэттене как одна большая семья. Вот только не счастливая — нас использовал демон, давно захвативший Майкла. Я, моя мама, Перри, Декс и его друг Максимус оказались в доме, в котором выросли Майкл и Декс, и то оказался портал в ад, существующий в своей жуткой реальности.

И не только моя мама погибла из — за того демона. Максимус тоже умер. И мы навсегда изменились.

Я и не говорила, что моя история была простой.

Или нормальной.

— Если это Майкл или тот демон, что захватил его, — прошептала Перри, — то Дексу нечего бояться. Он одолел его раз, справится и еще раз.

— Перри, Декс умер, — отметила я, хоть была уверена, что ей не нужно было напоминать о том ужасном мгновении, когда она нашла его мертвым на полу в доме ада. — Он пожертвовал, как мама, но ты смогла пойти за ним и вернуть его к жизни.

Она молчала, я попала по больному месту.

— Но с мамой ты это сделать не могла, — быстро добавила я.

Она кивнула и сглотнула.

— Декс будет в порядке. А ты — нет.

Обычно я возразила бы из — за такого, обиделась бы на такое унижение, но в этом случае Перри была права, и я не собиралась спорить.

Я была не в порядке.

И я не уснула, и дело было не в Дексе в моей комнате, не в моей безопасности. Я не могла спать.

Разум снова и снова повторял. Сон, пруд, слова матери. Существо в моей комнате. Шкаф.

Джей.

Он мог быть призраком. Я могла сходить с ума.

Но не было сомнений, что он был в моей комнате.

Оживший сон.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Не знаю, как долго я лежала рядом с Перри, молясь, чтобы стало видно утренний свет, знак, что все будет хорошо.

Но его не было. Перри тихо посапывала, и в комнате только стало темнее.

Я встала, решив попить воды.

Я медленно выбралась из кровати, чтобы не разбудить Перри. Я стояла там и пыталась понять, пойти в ванную или на кухню, обе комнаты были жуткими в такие ночи, но тут свет озарил мое лицо.

Я взглянула на окно с видом на окно одной из комнат Найтли на верхнем этаже.

Мужчина смотрел на меня, озаренный флуоресцентным светом сзади.

Джей.

Мы стояли, глядя друг на друга, а потом он быстро развернулся и пропал в глубинах дома.

О, ну уж нет.

Я не думала дважды. Как можно тише и быстрее я пошла к двери, спустилась по лестнице и вырвалась на газон. Я хотела пойти к Найтли, но увидела мужчину, идущего по улице прочь от домов. Он был в темном пиджаке, руки убрал в карманы, широко шагал, опустив голову.

Я была босиком, в мешковатой белой футболке и трусиках — шортиках (с сахарными черепами на них, конечно же), но мне было все равно, потому что я побежала за мужчиной по улице.

— Эй! — закричала я, шлепая босыми ногами.

Он замер, сияние фонаря тускло озарило его. Он не обернулся.

— Посмотри на меня, — сказала я ему, остановившись в паре футов от него. — Расскажи, что происходит. Кто ты? Зачем ты был в доме Найтли?

— Я друг семьи, — тихо сказал он.

— Все так говорят, — я шагнула к нему. Страх пропал. Я хотела ответов и хотела их сейчас. — Развернись, — сказала я ему.

Он не слушался. Мимо пронесся жаркий ветер, потрепал его волосы, и они сверкнули кроваво — красным в свете фонаря.

Я коснулась его руки, удивилась тому, что он был твердым, а потом потянула, разворачивая его.

Он смотрел на меня, и я вдруг осознала, как он реален, какой он высокий и крепкий, он словно мог вырвать дерево с корнями. Острые кости его лица отбрасывали тени в свете фонаря, его глаза казались глубже, темнее, выделялись впадины под скулами.

Он с опаской смотрел на меня, не боясь, но… без уверенности.

Я не знала, как выглядела для него, стоя в нижнем белье. Наверное, мало что изменилось.

— Ты призрак? — спросила я.

Хоть его лицо оставалось строгим, глаза весело заблестели.

— Это твой первый вопрос? Обычно многие о таком думаю в последнюю очередь.

— Ты появился и пропал из моей спальни, — сказала я, удивившись тому, как легко было говорить с ним в реальности. — Ты появлялся в моих снах. И ты должен уже знать, что я не такая, как многие.

Он поднял голову, не отрывая взгляда.

— Это точно.

— Итак, — продолжила я, — ты призрак? Потому что, поверь, я не удивлюсь. Это будет хотя бы понятным.

Его губы изогнулись в вялой улыбке.

— Нет, я не призрак.

— Я встречала тебя на свадьбе?

Он кивнул.

— Да.

— Почему тебя вижу только я?

О, я все это время брела и говорила с собой?

Он тряхнул головой.

— Нет. Люди могут меня видеть. Видеть нас. Я не невидимый.

— Кроме тех случаев, когда хочешь таким быть, — отметила я.

Я услышала, как дверь закрылась, и Декс сказал:

— Ада?

Я обернулась, а он бежал по газону к тротуару. Он был без футболки, но хотя бы натянул штаны пижамы.

— Что ты делаешь? — спросил он, приглушив голос на тихой улице.

Ох, теперь повторится ситуация из спальни. Джей пропадет, и я буду выглядеть, как будто говорила ни с кем.

Но я обернулась, и Джей еще стоял там, хоть и насторожился.

— Ты в порядке? — спросил Декс, подойдя ближе, хмурясь, глядя на нас, подкрадываясь, как собака. Это было даже хорошо, ведь означало, что он тоже видел Джея. И, судя по напряжению его голоса, он собирался сорваться на Джее, если я ничего не скажу. — Кто это?

— Я в порядке, — быстро сказала я. — Это Джей.

Декс замер, посмотрел на Джея, вскинув бровь.

— Призрак — метросексуал?

— Не призрак, — поспешил исправить его Джей.

— Парень, что покупает вещи в «Сефоре»? Ладно, я понял.

Я бы сказала Дексу заткнуться, но не стала мешать. Декс теперь знал все то же, что и я.

— Нет, — сказал Джей без веселья.

— Итак, — Декс скрестил руки и посмотрел на нас, — что это? Почему ты стоишь на дороге в нижнем белье и болтаешь с незнакомцем посреди ночи?

— Не твое дело, — сказал Джей, стиснув зубы.

Декс сверкнул опасной улыбкой.

— Вот как? Не мое дело? Точно, — он посмотрел на меня. — Только скажи, Ада.

Я закатила глаза.

— Ты не можешь бить всех парней, что говорят со мной.

Декс фыркнул и кивнул на Джея.

— Это не парень, сестра, это мужчина. Еще и рыжий, — глаза Декса стали странно ясными, когда он это сказал.

— Что? — спросила я у него.

Джей смотрел на Декса, и мне казалось, что что — то происходило между ними. Я не знала, что.

— Может, тебе стоит уйти, — сказал Джей.

Декс напрягся, его глаза стали отчасти безумными, и я такое уже много раз видел.

— Прости, что ты сказал?

Джей шагнул ближе, был выше Декса и впивался в него взглядом.

— Я сказал, что это не твое дело. Так что развернись и беги в дом в кроватку.

Вена пульсировала на лбу Декса под спутанными волосами. Я смотрела, как он сжимал и разжимал кулаки, мышцы проступили на его руках и груди.

Плохо дело. Декс бился опасно. Грязно и подло.

Но Джей… Он был выше и крупнее, и он мог пропасть, а это было нечто.

Я хотела встать между ними, как девушка из фильма пятидесятых, пытаясь разнять противников, но услышала:

— Что тут вообще происходит?

Мы обернулись на английский акцент. Джейкоб в тапочках и пижаме, напоминая Хью Хефнера и мягкое кресло, шагал к нам.

Джей что — то пробормотал под нос, отошел от Декса на шаг.

Декс посмотрел на Джейкоба «Кобба» Эдвардса, тот остановился перед нами, хмуро глядя на нас, как на непослушных школьников.

Джейкоб посмотрел своими ярко — оранжевыми от света фонаря глазами на Джея и тряхнул головой.

— Я думал, ты справишься с этим мягче.

Он посмотрел потом на меня.

— А тебе стоит думать головой, а не бегать за незнакомцами в нижнем белье. Смелость у молодых, но и глупость тоже.

Мой рот раскрылся, Джейкоб повернулся к Дексу и протянул руку.

— А это знаменитый Декс Форей, — сказал Джейкоб. — Рад знакомству.

Рот Декса открылся на миг, он взял себя в руки и пожал руку Джейкоба.

— Знаменитый? — повтори Декс, выглядя радостно. — Это новое.

— Не радуйся так сильно, — сказал Джейкоб, убирая руку. — Еще капля эгоизма, и твоя голова улетит.

Я хмуро посмотрела на Джейкоба.

— Откуда вы знаете Декса? Я — то его хорошо знаю, и он не такой особенный.

— Эй, — возмутился Декс с обиженным видом. — Тише.

Я оскалилась.

— Чего? — недовольно спросила я, собираясь наброситься на него.

— Тише, — повторил он и повернулся к Джейкобу. — Но если кто и известен, то это вы. Вы были когда — то лучшим менеджером группы в мире. Вы… мертвы.

— Как видишь, нет, — сухо сказал Джейкоб.

— Точно, — сказал Декс. — Ведь вы или призрак, или соврали про свою смерть. Тогда — хорошая работа. Умереть в гробнице в груде костей, еще и в Праге? Легендарная смерть для такой легенды, как вы. Мы говорили с Сейджем о вас, но не получили прямой ответ.

Джейкоб переглянулся с Джеем, на миг я поразилась тому, как они были похожи. Они даже смотрелись как родственники.

Я не успела этого сказать, Джейкоб смерил Декса взглядом и показал ладони.

— Я не призрак, но я умер. На сто процентов. Побывал в аду.

— И как вы вернулись? — спросила я, ощутив вдруг страх и надежду, что это можно сделать. Джейкоб побывал в аду, и это тревожило, ведь в то место попадали плохие люди.

— Друг меня вытащил, — Джейкоб посмотрел в глаза Дексу.

Декс нахмурился.

— Друг? — сказала я, не радуясь мутному ответу.

— Думаю, вы его знали, — Джейкоб улыбнулся нам. — Но я все о себе. Я не так важен сейчас. Важны Джей и Ада. Или Джейда, если вы так делаете. Я — нет.

Мы с Дексом посмотрели на Джея, тот глядел вдаль, решительно стиснув зубы.

— Декс, — сказал Джейкоб. — Почему бы тебе не пойти в своей жене? Джею и Аде нужно о многом поговорить.

— Сейчас? — Декс указал на меня. — Я ее не оставлю.

— Декс, ты должен понимать, что мы не хотим навредить.

Декс прищурился.

— Кто вы?

Джейкоб вздохнул, отклонил голову и посмотрел на звезды.

— Когда — то я был просто человеком. До того, как узнал, кем был. Но я все еще не уверен. Но я всегда буду думать о лучшем для тебя, еще и раньше тебя.

Декс смотрел на него миг, моргая, и сказал:

— Это самое странное, что я слышал за неделю. Я не знаю, кто происходит в доме Кита Ричардса, — он указал на Найтли, — но не стоит злоупотреблять угощениями там. И я не оставлю ее, — он скрестил руки и широко расставил ноги. — Я не только переживаю за Аду, но и не хочу слушать тираду Перри, когда она узнает, что ее сестра ушла с рыжими, которых она не знает, и один из которых был в аду. Хотя это доказывает мою теорию, что многие из вас без души.

Я разрывалась. Я не боялась Джея или Джейкоба. Я хотела знать, что происходит. Я ощущала, что была близко к чему — то, что могло изменить жизнь, дать мне цель жизни.

С другой стороны я знала, что Декс не оставит меня. Для него мне всегда было пятнадцать, и я была слишком юной для принятия здравых решений, хоть меня вели инстинкты. Я должна быть польщена его заботой, но хотела, чтобы он ушел.

— Декс, — тихо сказала я, пытаясь отыскать шанс. — Иди к Перри. Я буду в порядке.

— Даже если так, — сказал он, — ты не видела сестру в гневе? Ты сейчас с ней проводишь меньше времени, но она стала яростной от брака. Я всегда думал, что она станет мягче.

— Она вышла за тебя, чего ты ждал? — вздохнула я, потирая лицо. — Я хочу, чтобы мне рассказали, что происходит.

— Хорошо, — сказал Джей, вдруг оказался рядом со мной, схватил меня за ладонь и потащил назад.

Хлопок, и словно все мои кости опустели, щелкнули и вылетели с мест. Джейкоб недовольно нахмурился, Декс был потрясен, но все замерцало, искажалось, словно я проходила сквозь жидкость.

Вдруг все стало серым, Джейкоб и Декс пропали, и на мои уши давило, словно я нырнула быстро и глубоко.

Я схватилась за голову, упала на колени и стонала от боли, моля, чтобы ощущение прекратилось.

Я ощутила теплую ладонь на спине.

— Это пройдет, — сказал Джей уже мягче, словно ему было дело. — Просто дыши.

Но воздуха не было. Не было ничего. Все во мне было лишено жизни, и если бы не его рука на моей лопатке, я бы подумала, что умерла.

Мои легкие пытались втянуть воздух, и я как — то дышала. А потом подняла голову.

Я все еще была на улице, в сером пустынном мире, мой дом виднелся вдали. И никого вокруг.

— Добро пожаловать в Тонкую вуаль, — Джей встал передо мной. — Я буду твоим проводником.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Я моргнула, пытаясь вобрать мир Тонкой вуали. Это было несложно. Тут ничего не было. Я должна была радоваться, что мы были одни, что пауки размером с котов не бегали вокруг нас, желая порезать.

— Знаю, ты уже тут была, — сказал Джей, когда я встала и сделала пару робких шагов к своему дому. — Но в Вуали есть слои. Мы на первом шаге погружения, немного под поверхностью. Это для тебя безопаснее всего.

— Безопасно? — я огляделась, потирая руки, хоть мне не было холодно. — Не знаю, как может быть безопасно, если ты похитил меня перед мужем моей сестры и унес в другое измерение.

Он промолчал, и я обернулась. Он отвел взгляд, но я успела его поймать. Он пялился на мою попу! Я, похоже, все еще была в нижнем белье, но то, что его взгляд упал на черепки на моих трусиках, показывало, что он все же был мужчиной.

Мне стало жарко от этой мысли, и я напомнила себе, что нет времени тешить свое эго.

Я кашлянула.

— Зачем я здесь?

— Потому что нам нужно поговорить наедине, — сказал он.

— Ты мог бы пригласить меня на кофе, как нормальный человек.

Он вскинул бровь, пристально глядя на меня.

— Что ты говорила о нормальном? Я не такой. Ты побежала за мной, если ты забыла, и я понял, что это не может ждать до утра.

Я скрестила руки и нетерпеливо смотрела на него.

— Тогда говори.

Он пожевал губу, глядя на землю в задумчивости. Меня злило то, как мне нравилось на него смотреть.

Он вздохнул и потер пальцами челюсть. У него были красивые длинные пальцы. Сильные ладони. Мне не стоило думать о таком, но мозг просто искал что — то нормальное.

— Не знаю, чему ты поверишь, — сказал он.

— Попробуй, — я взмахнула руками, указывая на другой мир. — Мой разум открыт.

Он разглядывал меня миг и резко кивнул.

— Ты знаешь о Якобах? Я не о Джейкобе, а о термине…

— О сверхъявственных рыжих, которые лезут не в свое дело? — спросила я и поняла. Это было очевидно. — Боже. Ты — Джейкоб. Мой Якоб.

— Расскажи, что ты знаешь о них, — он проигнорировал это.

Я все еще пыталась осознать открытие, так что не сразу вспомнила, что знаю о них. Это было довольно давно.

— У Перри был такой, — медленно сказала я. — И у Декса был. И даже у Пиппы. Они должны — ты должен — помогать или подсказывать людям в делах, связанных с загробным миром. Призраки, демоны и прочие кошмары. Да? Так что ты — мой хранитель, хоть и не ангел.

Если это было так, он был моим. Этот роскошный мужчина. Я не знала, повезло мне или нет.

— Но при этом, — быстро добавила я, — не все Якобы хорошие.

— Мы не хорошие или плохие, — просто сказал он, словно репетировал это заранее.

— Ты так говоришь. А у Перри был плохим. Заставил ее сжечь дом, — я тогда была маленькой и думала, что Перри сходила с ума, когда подожгла дом в пятнадцать. Я бы не поверила тогда в правду, что на нее влиял такой «хранитель».

— Не могу говорить за того Джейкоба, но я знаю детали, — сказал Джей. — Он не заставлял ее сжигать дом.

— Нет, можно просто давать юным подсказки, да? — я сделала паузу, разглядывая его. — Это ты пытаешься сейчас со мной сделать?

Джей пошел вокруг меня, сцепив руки за спиной, и это выделило его большие плечи.

— Якобы — связь между загробным миром, подземным миром, Вуалью и миром живых. Мне не нравится звать его «реальным миром», потому что все миры вполне реальны. Но мы не всегда исполняем одни роли. Мы бессмертны, можем жить вечно, хоть каждый раз, когда нас к кому — то назначают, мы начинаем заново. Мы не помним, кем были до этого, не помним, какими были людьми. Порой до нас доносятся обрывки, кусочки, показывая, что прошлое все — таки было.

— И как давно ты занимаешься этим?

Он отвел взгляд, глаза потемнели.

— Честно сказать, это мой первый раз.

— Что? — воскликнула я. — Первый раз?

Как повезло, что в первый раз, когда мне нужна поддержка с загробным миром, мне попался новичок.

Он хмуро посмотрел на меня.

— Мы все когда — то начинали. Я был живым, кем — то другим, а потом изменился. Я не знаю, как работает процесс, и мне все равно, но в другой миг я заговорил с Джейкобом и понял реальную часть на глубине себя. То, что делает меня одним из нас. Это происходит на уровне интуиции. Мы не ходим в школу. Мы просто начинаем. На инстинкте.

Я все еще не совсем понимала это.

— И Джейкоб такой? Потому он не умер, как все люди?

— Джейкоб взбунтовался. Как твой друг Максимус. Они оставили бессмертность и жили нормальной жизнью. Чтобы умереть нормально.

— Рухнувшие на тебя кости — это нормальная смерть, — пробормотала я, пиная камешек голой ступней. Он полетел по дороге, но не шумел.

— Но твой друг Максимус вернулся и спас его. Вытащил Джейкоба из ада. Джейкоб умер, жертвуя собой ради спасения Доун. Когда Якобы так делают, когда бунтуют, это не конец для них. Они могут вернуться. Но с последствиями.

— Какими?

— Это не твое дело, — сказал он, сунул руки в карманы и шагнул ближе, пронзая меня ледяным взглядом. — Ада, я тут, потому что должен рассказать о Тонкой Вуали. Защитить тебя и других от опасностей. Дексу показывал Максимус. У Перри был свой Якоб, как и у твоей бабушки. У Джейкоба была другая роль. Он умудрился создать контракт между дьяволом и Сейджем Найтли. У нас разные способы обращения с теми, к кому мы назначены. Но, обещаю, я думаю о том, как будет лучше для тебя. И так всегда.

— Всегда? — я облизнула губы. — Ты мне снился. И во снах ты говорил, что давно следил за мной.

Он кивнул, не сводя гипнотизирующего взгляда.

— Да.

Я не знала, как много он знал, сколько видел. Знал он меня или лишь догадывался по общим сведениям?

— А мои сны были настоящими?

— То был сны, — сказал он. — Настоящие сны. В состоянии сна я могу водить тебя глубже этого уровня, и там настоящая угроза. Я могу провести тебя туда незаметно. Невидимый вход. Только твой дух, твой разум отправляется туда, пока тело остается. Как во сне, ты ничего не можешь изменить или сделать.

— Я совершала поступки во снах, — сказала я.

— И мы знаем, что есть люди, что спят не крепко. Это не значит, что что — то происходит. Ты можешь говорить или взаимодействовать с людьми во сне по своей воле, но это не значит, что ты так делаешь. Ты можешь убить кого — то во сне, но в реальности он останется.

— Это прямо как «Начало», — пробормотала я. — И я в таком же смятении. Жаль, ты не Том Харди.

Джей растерялся на миг, и я не знала, разбирался ли он в фильмах, поп — культуре и реальной жизни.

Он продолжил:

— А еще есть порталы. Тогда проходит все тело, и, если я пройду за тобой через постоянный портал, никто не поймет, что ты там. Это безопаснее всего. Только это.

— Никто… ты про других людей?

— Про демонов. Ты знаешь угрозы и последствия посещения глубоких уровней Вуали. Когда входишь, стены ослабевают. Если ты входишь, демоны и нежить могут выйти. Ты создаешь для них дверь. И когда ты там, они тебя видят. Они могут охотиться на тебя. Убить, и там твоя душа останется навсегда. Более того, они могут забраться в тебя. И ты будешь одержима ими, или они переберутся в того, кого ты любишь, — он замолчал, разглядывая меня. — Это если ты пойдешь одна или создашь портал, где не следовало.

Это было слишком, хоть многое звучало знакомо.

— А моя мама? — тихо спросила я. — Во сне ты сказал…

— И я был серьезен, — быстро сказал он. — Потому я тут. Мы не всегда показываемся, мы можем смотреть издалека, если хотим. Но ты искушаешь дьявола, а это допустить нельзя.

— Я ничего не делаю, — фыркнула я. Порой я не знала, откуда бралось мое упрямство. Я же сама говорила недавно, что он мог быть плохим.

— Это не твоя мама, — напомнил он. — Тобой манипулируют демоны. Они хотят, чтобы ты пришла по своей воле найти ее. Она в безопасности. Она не в аду. Но они заманивают тебя туда. Чтобы удержать там. Или, что хуже, вернуться с тобой. Уверен, так демон захватил Майкла, брата Декса.

Я шумно выдохнула, провела рукой по волосам, пытаясь понять все это.

— То есть ты наблюдаешь за мной, влезаешь в мои сны, потому что думаешь, что я создам портал в Вуаль — или ад — и побегу за мамой.

— Как — то так.

— А если я пообещаю так не делать? Я бываю порою упрямой, может, порывистой, но после всего, что я видела, я точно не хочу быть обманутой и привести дьявола в этот мир.

Он слабо улыбнулся.

— Боюсь, я не могу поверить тебе на слово.

— Что дальше? — я пожала плечами. — Не знаю, заметил ли ты, но ты опоздал со всеми советами. Мне восемнадцать. Я уже годами справлялась с Дексом и Перри, с бабушкой и призраками. А теперь ты меня просветишь? Или ты просто следишь, чтобы я не нарушала?

— Я должен был понимать, во что ввязываюсь с тобой.

— Ладно тебе, — сказала я. — Я — само очарование.

Еще тень улыбки. Она разрушала мрачность его лица, и он выглядел младше. Я невольно задумалась, кем он был до этого. Почему Якобы взяли его к себе? Они забирали красавцев с рыжими волосами? Ему не было любопытно, кем он был раньше?

— Итак, — сказала я, — мы будем тут стоять и болтать? Что еще ты мне не сказал? Наверное, многое.

— Многое, — сказал он. — Но у нас есть время. Теперь ты знаешь.

— Теперь меня предупредили.

— Она — не твоя мать, — сказал он тихим голосом. — Я не могу смотреть за тобой круглосуточно. Тут должно быть доверие.

— Ты — бессмертный проводник, — напомнила я. — У тебя есть все время мира на наблюдение за мной, если ты хочешь.

— Это так не работает. Я все — таки человек.

— Ты мертв.

— Нет, я был мертв. Прошедшее время. Я дышу, ем, живу, хожу в туалет и сплю как ты.

Я сморщила нос, удивившись его юмору.

— СМИ*, кстати.

— Не понимаю я эти сокращения. Я говорю нормальными словами, как все.

Я закатила глаза.

— Сверхъестественный грамотей. Ты превратишь мою жизнь в ад?

Он посмотрел на мои губы, а потом мне в глаза.

— Я должен этому помешать, — он резко повернулся и посмотрел на дом. — Думаю, мне нужно тебя вернуть. Муж твоей сестры может сорваться, и не по себе будет даже Джейкобу.

— А что потом? Будешь уводить меня сюда, когда захочется? Случайные похищения?

— Я буду жить у Найтли по соседству, — сказал он.

— И что ты будешь делать? Там общежитие рыжих?

Он оглянулся на меня.

— Я уже говорил, я буду следить за тобой. Сколько должен.

— Отлично. Мы будем говорить о демонах через забор, как хорошие соседи?

Он не понял мои намеки. Похоже, меня вообще редко понимали.

— Мы можем поговорить об этом позже, — сказал он. — В другом месте и в других обстоятельствах. За кофе?

Я невольно улыбнулась и уперла руки в бока.

— Ты приглашаешь меня на кофе?

Его лицо оставалось без эмоций.

— Или мы можем встретиться тут.

— Нет, спасибо, — сказала я. — Лучше кофе.

— Хорошо, — он протянул руку. Я посмотрела на его ладонь, и он тихо вздохнул. — Если возьмешь меня за руку, перемещение будет мягче.

Я хотела пошутить, но не стала, а взяла его за руку.

Как и до этого, в моем сне, загудел ток, когда наши ладони соприкоснулись, и его пальцы обхватили мои. Волна тепла пронзила меня, дошла и между моих ног.

Я сглотнула, надеясь, что он не ощущал этого от меня. Его взгляд не давал понять.

Серый мертвый воздух перед нами замерцал, искажаясь, и я не успела понять, а голову словно наполнил пар, и гравитация пропала. Меня сдавило, я вырывалась и…

Я вернулась на улицу во тьме, небо на востоке становилось лилово — серым. Воздух был теплым, пахло сухой травой.

Мы были не одни. На газоне стояли Джейкоб, Декс, а еще Перри. Она увидела меня, подбежала и безумно обняла.

— Боже! — завопила она, едва держась. — Я думала, что тебя уже не увижу!

— Все хорошо, — сказала я ей, отодвигаясь, чтобы она увидела, что я в порядке. — Нам нужно поговорить.

— Ты повел ее в Тонкую Вуаль, — выпалила Перри, повернувшись к Джею. — Ты чем думаешь?

Он переглянулся и Джейкобом, тот пожал плечами.

— Прости, — сказал Джей Перри. — Джейкоб все рассказал?

— Да, — резко сказала она, впиваясь в него взглядом. Она защищала меня, как делал и Декс. — Это не значит, что я доверяю ему, и я точно не доверяю тебе. Если бы ты видел меня в пятнадцать, понял бы, почему.

— Но ваш друг Максимус пожертвовал жизнью, спасая вас, — отметил спокойно Джейкоб, — но это не важно. Послушай, милая. Знаю, твой Джейкоб оставил на тебе шрамы, но одно кислое яблоко не портит всю корзину.

— Максимус тогда уже стал изгоем, — тихо сказала Перри. Его смерть все еще давила на ее совесть. — Он… был другом. Не чужаком. И мы не сразу стали доверять ему. Уверена, — она посмотрела на Декса, стоявшего со скрещенными руками, — Максимус стал лучше, когда не был Якобом. Он устроил Дексу ад, когда был таким. Что это мне говорит? Что вся ваша правильность кривая, как у полицейских, только вы живете вечно.

— Перри, — сказала я ей, схватив ее за руку и отвернув от них. Я посмотрела ей в глаза. — Я им верю. Пока что. Джей просто предупредил меня. И он водил меня не глубоко в Вуаль. Без побочных эффектов.

Ладно. Это я сочинила, но Джей кивнул.

— А теперь пора спать, завтра будет другой день, — напомнил строго Джейкоб, словно управлял буйными рокерами.

— Завтра ты поедешь с нами, — напомнила Перри, потянув меня к дому.

Я вырывалась.

— Погоди. Нет.

— Ада! — воскликнула она. — Я ощутила, что в шкафу. Там портал в ад, верно? — она посмотрела на Джея и Джейкоба.

Джейкоб медленно кивнул.

— Так мы думаем, — согласился он. — Но, пока Джей тут, Ада не в опасности.

— Да. Никакой опасности от двери в ад в ее спальне, — она посмотрела на меня, глаза решительно пылали. — Ты поедешь с нами, и там ты будешь в безопасности.

— Уже нет безопасных мест, — отметил Джейкоб, разглядывая ногти, словно ему стало скучно посреди ночи и улицы. — Если она отправится с вами, вы впустите это в свой дом. И, хоть вы умеете управляться с призраками, вы не справитесь с этим как Джей.

Декс с насмешливой вежливостью поднял руку.

— Уверен, мы отправили демона в ад.

Джейкоб даже не поднял голову.

— Нет. Не вы. Это сделала миссис Паломино. Их мать.

Мы с Перри вздрогнули, его слова обжигали.

— И вы поступите так же, если ситуация повторится? — продолжил Джейкоб, посмотрев на нас, морщины углубились на лбу. — Лучше не проверять и не подвергать никого опасности. Ада должна остаться здесь. Джей позаботится о ней, ведь это его долг, и я тут.

— Играете в менеджера? — спросила я.

— Приглядываю, — он улыбнулся. — Конечно, Ада, выбирать тебе. Ты можешь принимать решения, что бы ни говорили мы или твоя семья.

— Мне нужно переспать с этим, — сухо сказала я, хоть солнце уже медленно поднималось вдали. Поспать я вряд ли успею. Я и не смогла бы уснуть после такого. И я знала в глубине души, что не отправлюсь в Сиэтл с Перри и Дексом.

Джейкоб и Джей ушли в дом Найтли, мы ушли к себе. Я видела, что Перри кипела и хотела почему — то накричать на меня. Я знала, что она боялась, что я пострадаю. Честно сказать, я сама боялась.

Но при этом, хоть с Дексом и Перри я ощущала себя в безопасности, хоть я доверяла им, что — то говорило мне, что Джей нужен мне сильнее, чем я думала. Я знала, что только встретила его лично, но дело серьезное, когда бессмертное создание вторгается в твои сны и уводит в другое измерение.

И я не хотела подвергать Декса и Перри опасности. У них была своя жизнь в Сиэтле. Они оставили эти кошмары позади. Какой я была бы сестрой, если бы начала это снова? Я уже потеряла маму.

Я не потеряю и их.

* имеется в виду «слишком много информации»

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Оказалось, я как — то поспала. Мы вернулись в дом, раздраженные от произошедшего, и Декс и Перри сделали нервный и тихий завтрак, а я оделась и легла на диване, пытаясь собраться с мыслями.

А потом было одиннадцать утра, и Декс с Перри собрали вещи и говорили в коридоре с папой.

— Эй, соня, — сказал Декс, когда я вышла из гостиной, протирая глаза. — Мы не хотели тебя будить, тебе явно нужно было поспать.

Декс улыбался, но я видела по глазам, что он выдавливал это ради Перри. Было приятно знать, что он не обижался из — за моего решения, но сестра была другим делом.

Она даже не смотрела на меня.

Папа поглядывал на нас, не зная, что происходит.

— Жаль, что ты уезжаешь, тыковка, — сказал он ей, взглянул на Декса и кивнул. Декс ответил тем же. Мужчины.

Перри чуть смягчилась от ее прозвища и обняла папу, зажмурившись. И когда она отодвинулась и пообещала позвонить, когда доберется до дома, она посмотрела мне в глаза.

— Береги себя, — сухо сказала она мне, взяла свою большую сумку и пошла за дверь.

Декс виновато посмотрел на меня.

— Я все исправлю, — сказал он и пошел за ней, остановил ее посреди двора.

— Вы поссорились? — спросил с тревогой у меня папа, мы смотрели, как они шли по газону. Мы все время ссорились, но не после смерти мамы. Я не знала, видел он в этом хорошее или плохое.

— Как — то так, — сказала я ему и пошла за ними, папа мудро остался в доме.

— Не упрямься, — шептал Декс Перри, забирая у нее сумку. Он ушел с багажом к джипу. Я подняла руки, сдаваясь, пока подходила к Перри.

— Эй, прости, что я остаюсь, но так правильно.

Перри стиснула губы в белую тонкую линию и покачала головой.

— Ты должна доверять мне, Ада, не им. Мы их даже не знаем. Мы столько прошли… я не знаю, что сделаю, если с тобой что — то случится.

Она почти плакала. Она редко плакала, и это уже сбило часть моей защиты.

Я подошла к ней и обняла.

— Эй, — сказала я, пока она шмыгала в мое плечо. — Со мной ничего не случится. Я не выбираю чужаков вместо тебя Перри. Просто я доверяю Джею. Звучит безумно, знаю, но я не могу это объяснить, — я отодвинулась и прижала ладонь к своему солнечному сплетению. — Я ощущаю это здесь.

Она вытерла нос рукавом, посмотрела на дом Найтли, щурясь.

— Они уже обманывают тебя.

— И что мне делать? Скоро начнется учеба. Я не смогла бы жить с тобой и Дексом вечно. Вы бы и не хотели этого.

— Мы справились бы, — она вздохнула и отбросила хвост волос за плечо. — Ты права. Учеба. Я просто думала, что этот кошмар закончится к тому времени.

— Вряд ли все так просто, — сказала я. — Думаю, мы должны справится со всем по порядку. Мы не можем такое прятать под ковер.

— Да, — с неохотой согласилась она. — Я пыталась годами. Не сработало.

— Я видела твои попытки, — я храбро улыбнулась, хоть и получилось криво. — Эй, ничто не мешает тебе остаться тут, — отметила я. Я была бы не против.

— Я попробую, — сказала она. — У Декса много работы, но я, может, вырвусь на день — другой. Он бывает тираном, — сказала она, словно не она была тираном на работе и держала Декса в узде. — Как только станет лучше, или ты поймешь, что ты в беде, или если перестанешь доверять Джею, дай знать. Кричи, звони, пиши. Что угодно. Я буду тут так быстро, как только смогу.

Я глубоко вдохнула, надеясь, что до этого не дойдет. Надеясь, что я поступала правильно после всего, что было сказано и сделано.

— Обещаю, — сказала я ей.

Но джип поехал по улице, пропал за углом, и я ощутила тяжесть потери в груди. И дело было не в том, что я переживала за Перри и скучала по ней.

Страх возвращался в меня.

Дюйм за дюймом.

Волоски на шее встали дыбом, холод охватил меня. Я медленно развернулась, боясь смотреть на окно своей спальни. Боясь, что увижу там что — то.

Наблюдающее за мной.

Но там ничего не было. Только отражение дерева на стекле.

Я громко выдохнула и пошла внутрь, радуясь шуму отца на кухне. Он занял себя, как делал, когда Перри уезжала, и это успокоило меня. Я была не одна, хоть во многом оставалась одинока.

Я не знала, что делать с комнатой. Декс поспал там без проблем, иначе мы бы услышали, но теперь осталась только я, и после новостей о Джей и Джейкобе я не хотела туда заходить.

— Пап, — сказала я, проходя кухню.

— Мм? — спросил он, чистя холодильник, который не нуждался в уборке.

— Думаю, я перееду в старую спальню, — сказала я ему.

Он замер и посмотрел на меня. Я привлекла его внимание.

— Почему?

Я пожала плечами, он вряд ли поверил бы истории про портал.

— Это неправильно. Перри часто приезжает, и ей приходится спать в моей старой спальне. И… не знаю. Комната не ощущается моей.

Он разглядывал меня. Он не поверил, но и не посмел бы просить правду.

— Дом могут вот — вот купить, — отметил он. — Ты хочешь переезжать дважды? Делай, что хочешь, Ада, но я помогать не буду. Мне хватает дел.

Я кивнула, не зная, хватит ли мне смелости двигать вещи самой. Можно позвать на помощь соседей.

Я пошла наверх, мне нужно было принять душ. Вот только вещи были в спальне.

Я пару мгновений смотрела на ручку двери, не зная, что увижу, открыв дверь. А если я вбегу туда, и дверь захлопнется, а я попаду в ловушку? Я смогу позвать Джея? Он просто появится в моей комнате? А если он был занят — он сказал, что не мог следить за мной все время. Он мог и ответить не всегда? Он знал, что я сейчас делала?

Боже, он видел меня и в душе? Да?

Странные мысли, и обычно я не занималась бы таким, ведь Якобы были бессмертными защитниками, выше людей, но я поймала взгляд Джея на своей попе прошлой ночью. И я могла поклясться, что в его глазах был жар, ему нравилось, что он видел.

«Если ты это слышишь или видишь, — подумала я, — отвлекись на свои дела».

Я решила пропустить спальню и найти вещи в другой комнате. Я пошла в ванную, долго принимала душ, пытаясь смыть несколько последних дней с кожи. Даже принимать душ было страшно, я не задвигала шторку из паранойи. Спасибо, Хичкок.

Когда я стала чистой, высушила и выпрямила волосы, нанесла яркий макияж и надела черные сапоги и оливковый сарафан, я попыталась набраться сил и пойти к Дею. У меня не было его номера, оставалось лишь идти к соседям.

Но, пока я спускалась, во входную дверь постучали.

Я застыла на ступеньке, папа пошел ответить.

— Да? — спросил растерянно папа.

— Здрасьте. Я хотел узнать, дома ли Ада.

Я почти сбежала по лестнице, увидела Джея на крыльце. Папа оглянулся на меня.

— Ада, ты его знаешь? — он уже выглядел недовольно, хотя ему не нравились все, с кем я встречалась. Я не встречалась с Джеем, но выглядело не так. И Джей был крупным, весь в черном, от облегающей футболки до джинсов и ботинок. Его широкая челюсть была с темной щетиной, рыжие волосы были убраны со лба и немного завивались.

— Это наш новый сосед, — быстро сказала я, невинно улыбнувшись папе. — Я встретила его вчера.

— Ты — сын Найтли? Я не знал, что у них есть сын, — сказал мой папа.

Джей напряженно улыбнулся.

— Я — друг семьи. Снимаю комнату в доме на время.

— Я хотела показать ему Портлэнд, — сказала я, вспомнив приглашение на кофе.

Папа вскинул бровь и оглядел меня. Я собиралась напомнить, что мне восемнадцать, порой приходилось так делать. Но я не могла винить папу за желание защитить меня.

— Хорошо, — сдался с неохотой он. — Я сделаю каннелони, так что вернись к ужину.

— Вернусь, — я прошла мимо него и вышла к Джею. Тот вежливо помахал моему папе, и мы пошли по дорожке.

Дверь за нами закрылась, и Джей сказал:

— Твой папа всегда такой?

— Он не любит незнакомых мужчин, что приходят и зовут меня на кофе, — сообщила я, догоняя его. В груди была странная смесь волнения из — за близости Джея, но и спокойствия. Я нервничала, но не боялась, как в ночь, когда он втянул меня в Вуаль.

— Уверен, он скоро ко мне привыкнет, — сказал Джей.

— Или тебе придется приходить сразу ко мне в комнату, — сказала я. — Кстати, я решила перебраться оттуда. Я не могу там спать, особенно без Декса и Перри, и когда вы с Джейкобом согласились, что в моем шкафу портал в ад.

— Это умно, наверное, — сказал Джей только это.

— Мне нужна твоя помощь, чтобы перенести вещи, — осторожно сказала я, пока мы шли по улице. — Я не смогу одна.

Он прищурился, глядя на меня.

— Я помогал только что Найтли. Я сам еще не все вещи распаковал.

— Тогда ты опытный. Это хорошо, раз ты изгой по жизни.

Он замер.

— То, что я впервые на посту Якоба, не значит, что я не знаю, как вести себя в обществе, — он кивнул на бежевый Мерседес рядом с нами, на котором ездил Джейкоб. — Я даже могу отвести нас в центр.

— Джейкоб не против? — спросила я, глядя на дом Найтли, ожидая отчасти, что Джейкоб выбежит, потрясая кулаком и гремя золотыми часами.

Джей пожал плечами.

— Он в порядке.

Мне показалось, что Джей не должен был брать машину Джейкоба, но от этого Джей стал интереснее. Я вспомнила по прошлой ночи, что Джей был рискованным. Он выступил против Декса и Джейкоба. Может, все Якобы были такими, когда только начинали, но, раз я сама была беспокойной, так что мы нашли друг друга.

Но мы не были парой. Я напомнила себе, что он был моим хранителем. Джайлзом моей Баффи.

Он улыбнулся, открывая дверцу машины.

— Ты слышишь мои мысли? — спросила я, садясь на пассажирское место. Кожаное сидение заскрипело под моими голыми ногами, его нагрело солнце, и в машине было как в сауне, пахло шариками от моли, сигаретами и чем — то еще. Едва различимым, пряным. Я поняла, что так в моем сне пах Джей, жарко, пряно, первобытно, почти как феромон.

— Мысли? — спросил он. — Нет, я представил лицо Джейкоба, когда он не найдет свою машину.

Он завел машину, дизельный двигатель загудел, и мы покинули улицу, развернувшись так, что я ударилась головой о подголовник. Мы поехали ровно, удалились от домов.

Он все — таки неплохо умел водить.

Мы двигались по шоссе, направляясь в центр, и Джей был хорош за рулем. Казалось, поток машин и светофоры отвечают ему, а не наоборот. И он ехал так, словно знал город.

— Давно ты в городе? — спросила я. — Следишь за мной, — добавила я.

— Со смерти твоей матери, — сказал он.

Мои глаза чуть не выпали.

— Два года?

Он кивнул.

— Два года, — повторила я. — Найтли только переехали.

— Я был неподалеку, — сказал он. — Во снах, что ты не помнишь. С ночи свадьбы. Я должен… быть рядом. Лично. Чтобы удержать тебя. Чтобы знать тебя.

Я моргнула, ощущая себя уязвленно.

— Ты не знаешь меня, — ту же оскалилась я.

Он пожал плечами, не переживая.

— Где — то знаю, где — то — нет. О человеке можно много узнать во сне. Это твое раскрытое подсознание.

— Чтобы ты увидел, — я старалась не дрожать, не зная, что он увидел за годы. Было не честно, что я не помнила его там, что я не могла сама понимать свои сны, раскрывать свое подсознание. — Ты трогал только мои сны?

Он потирал губы, мешкая. Это мне не нравилось.

— Я могу входить в твои сны, где бы я ни был. Это как смотреть в окно, в твою голову. Порой я прохожу в то окно.

— Ты не ответил.

— Да, только сны.

Я не верила.

— Ты не… возникал в моей жизни до этого?

— Не было необходимости до прошлой ночи, — сказал он, взглянув на меня. Я ничего не могла прочесть в его глазах. — Я больше не буду так являться без необходимости.

— Конечно.

— Я оберегаю тебя, Ада, — мрачно сказал он. — Я был связан с тобой со свадьбы. Я не могу читать твои мысли. Но я ощущаю тебя отовсюду. Твое состояние разума и чувства.

— Ты ощущаешь и сейчас мои чувства?

Он кивнул.

— Тебе это не нравится. Ты ощущаешь себя уязвленно. Словно я — нарушитель. Ты ощущаешь себя уязвимой. Я тебе не нравлюсь. Хоть части тебя еще нравлюсь.

Я закатила глаза.

— Какой части?

«Не отвечай».

— Ты знаешь, — он взглянул на меня. Я быстро отвернулась, ощущая, как тело предало меня, и понимая, что он это понимал. — Я не против. Важно, чтобы я тебе нравился, Ада.

Я издала сухой смешок.

— Важно? Ты понимаешь, как ты сейчас звучишь?

— Прости, — быстро сказал он. Наверное, было нагло желать увидеть стыд на его лице. — Я не хотел звучать строго, но…

— Ты такой?

Он кивнул, включил радио. Словить ничего толком не удавалось, заиграл блюз.

— Бессмертные не боятся смерти. И если ее не боишься…

— То ты не человек.

— Страх дает людям человечность. Страх потери. Я ничего не боюсь.

Мне впервые стало страшно рядом с ним. Было жутко слушать, как он ведет себя как робот. Он был слишком честным, ему не хватало людского страха признаться.

Я выглянула в окно, мы приближались к центру.

— Ты должен бояться поражения. Иначе тебе плевать, что будет со мной.

— Я не боюсь поражения, но и не рад ему. Дело не в страхе. А в долге. Моя работа глубоко во мне. Я должен защищать тебя, пока ты не сможешь защищать себя.

Разговор умудрялся становиться все интереснее.

— Я смогу защищать себя?

Он молчал.

— Джей? — не сдавалась я. — Нельзя начать и недоговорить.

Он глубоко вдохнул, я не знала, зачем он так делал, если дыхание ему не требовалось.

— Работа Якоба отличается с каждым человеком. Мне нужно направлять тебя и защищать, пока ты не станешь достаточно сильной и умной, чтобы защищать себя. И я уйду. Начну с кем — то другим.

— Но от чего мне защищаться? Кроме демонов в шкафу.

— В том и дело. Это лишь кусочек того, что происходит вокруг тебя, — он пожевал губу, хмурясь от мыслей. Он явно хотел что — то сказать, но, может, не должен был.

— А что происходит вокруг меня? — тихо спросила я.

— Я был не только в твоих снах, — признался он. — Я наблюдал за тобой. В реальной жизни. Издалека. Порой ближе. Ты не замечала меня. До одного дня.

В «Сефоре».

— Почему ты был там?

— Следил за тобой. Чтобы ты не пострадала.

Мои глаза расширились, я села прямо.

— Пострадала? Что бы мне навредило? Люди в киосках бросили бы в меня кремом для рук и телефонами?

— Ала, ты уже какое — то время видела призраков. Но не только они могут навредить тебе. Есть демоны, которых ты пока не видишь. Но они тебя видят.

Я поежилась, холод проник в душу.

— Демоны? Я не видела…

— Ты пока их не видишь, как я и сказал. И потому ты уязвима. Есть много брешей и порталов, чтобы они могли пройти. Они знают твой запах, знали годами. Чем ты сильнее и старше… взрослее, женственнее, тем больше они хотят найти и забрать тебя.

Демоны охотились на меня все время, а я не знала? Я подняла руку, не понимая.

— Погоди — погоди. Перри было двадцать три, когда все вышло из — под контроля… Бабушка…

— Ты не Перри, — быстро сказал Джей, пронзив меня тяжелым взглядом. — И не Пиппа. Ты — Ада Паломино, и у тебя другая история. Ты совсем другая. Тебя ждет бой, и ты такое еще не видела во снах.

Черт возьми.

— Расскажи что — нибудь хорошее, — прошептала я, впиваясь ногтями в ладони. — Твои страшилки ужасны.

— Я — твоя хорошая новость.

Я взглянула на него. Конечно, он не шутил.

— Да, — буркнула я. — Связанный сверхъестественным долгом.

— И я связан, — сказал он, — чтобы наблюдать и защищать. Чтобы открыть твои глаза. Научить тебя давать отпор.

Я покачала головой. Я отогнала все, что он говорил. Так было проще.

— У меня скоро начнется учеба. Мне все еще сложно без мамы. И я сделаю вид, что ничего этого не слышала. Я не буду трогать шкаф. Не буду слушать маму во снах. И я буду порой видеть призраков. И все.

Я не любила жизнь в этот миг, но хоть знала, что от нее ожидать. Я знала, как двигаться, что принимать, к чему привыкать. Никто не просил видеть призраков, но я неплохо справлялась с повседневной жизнью. Все, что сказал Джей, не имело места в жизни, которую я вела.

— Жизнь не справедлива, Ада, — сказал он с редкой мягкостью в голосе. — Ты это знаешь. Порой мы не ожидаем того, что происходит. Порой выбора лишь два. Жить. Или умереть. А порой есть третий вариант, — я взглянула на него. — Страдать вечно в аду.

— Я уже не хочу кофе, — буркнула я.

Но мы приехали в центр, нашли идеальное место на парковке перед моей любимой кофейней. Там когда — то работала моя сестра.

Я посмотрела на витрину, выходя из машины, радуясь, что в кофейне полно людей. Мне нужен был карамельный мокко с взбитыми сливками и сиропом, и чтобы его подала бариста, что неправильно делала ударение в моем имени (на вторую «а»), и чтобы меня окружали хипстеры, как обычно. Я даже не спросила у Джея, знает ли он, что я люблю это место.

Мы вошли, и он предложил заказать мне кофе. Я не знала, какими деньгами он платил, и платили ли Якобы вообще, но не спорила. Я почти ничего не постила в блоге, так что денег было мало. Я была рада пока занять место.

Мое любимое место — кабинка у окна — было свободным. Может, удачно сложились обстоятельства, может, дело было в Джее. Если он мог сделать так, что в дороге не было пробок, и парковка была свободной, то мог и прогнать демонов. Наверное.

Я смотрела, как он выбирал кофе. Он не любил болтать, хоть бариста попалась общительной, строила ему глазки и склонялась, чтобы показать вырез блузки над фартуком. Он был для нее красивым и взрослым, каким видела его и я. Он не поддался на ее попытки соблазнения. Лишь вежливо улыбался.

Наверное, будучи бесстрастным бессмертным, он не переживал о таких делах людей. Но он смотрел на мою попу. И порой в его взгляде был жар, и что — то исходило от него. Такое почти всегда было во снах, а мое подсознание во снах было распущенным.

И что он сказал? Что знает, как нравится мне? Знает, что меня влечет к нему, а ему все равно?

Типичный парень.

Он пришел с напитками в руке. Бариста назвала меня неправильно, как я и думала.

— Наверное, так делают часто, — он подвинул чашку ко мне. — Ада — красивое имя. Ты знаешь, что оно значит?

— «Благородство», — сказала я, снимая крышку и вдыхая запах кофе и сахара, — мама часто напоминала мне об этом.

— Тебе идет, — отметил он.

Я сделала глоток, глядя на него.

— Спасибо, — я не знала, как реагировать на его комплимент. Мне казалось, что он редко их произносил. Я кашлянула, сахар попал в организм и успокаивал меня. — Итак, ты сам выбрал имя Джей или проснулся с ним?

Он обхватил свой стакан с кофе и смотрел на меня. Он выждал миг.

— Я проснулся с ним.

— И ты не помнишь, как тебя звали раньше или кем был?

Он покачал головой.

— Ты знаешь хоть, откуда прибыл? Век? Сколько тебе было, когда…

— Джейкоб говорит, мне под тридцать.

— Слишком старый для меня, — сухо отметила я.

Он смотрел на меня. Я выдавила улыбку.

— Это все, что ты знаешь?

Он медленно кивнул и сделал небольшой глоток кофе. Он отклонился на стуле, посмотрел в окно.

— В моей голове стена, — тихо сказал он. — И там есть дверь. Черная. Тяжелая. Она заперта. Я не хочу знать, что за ней, — он сделал паузу. — Не важно, что там. Теперь я Джей. Не важно, кем я был раньше.

Он словно пытался себя убедить.

— И тебе не любопытно? — сказала я. — А если то, кем ты был, может повлиять на тебя сейчас? А если то, как ты себя ведешь, не инстинкт человека, а инстинкт конкретного человека?

Его кадык покачнулся, когда он сглотнул и холодно посмотрел на меня.

— Не важно, — снова сказал он. — Прошлое в прошлом.

— Прошлое делает нас теми, кто мы есть, — сказала я ему.

— У людей, — сказал он, озираясь, проверяя, слушали ли нас. К счастью, в кофейне было шумно. — Если тебе нужно напомнить, я не такой, как ты. Я могу быть похожим внешне, но я не такой. И даже если бы было иначе, прошлое не определяет нас. То, что мы делаем сейчас — да. Этот мир построен на вторых шансах.

Он смотрел на улицу и что — то ощутил. Если бы я не следила за ним, не заметила бы этого. Он нахмурился, сжал стакан сильнее. А потом это прошло. Его взгляд стал холодным и без эмоций, безразличным к миру. Я не знала, может, он на миг попытался отпереть ту черную дверь в своей голове.

Я сглотнула.

— Ты странный.

Он почти улыбнулся.

— Не спорю, — он снова посмотрел на улицу и заметно напрягся.

Я проследила за его взглядом. На миг показалось, что я видела человека, длинную черную фигуру без лица, стоящую у входа в прачечную. Но я моргнула и поняла, что глаза меня обманули. То была тень здания и черная ворона, что клевала мусор на земле.

— Видишь это? — тихо спросил Джек.

— Ворону? — спросила я.

— А что — то еще видела?

— Я… вроде увидела мужчину. Или существо. Как живую тень. Но это просто игра света, — мой голос звучал слабо, я не верила сама.

— Так они кажутся тебе. Но ты начинаешь видеть их. Это не игра света. Ты увидела настоящее.

Холодок пробежал по моей спине. Летом было жарко, но я подумывала носить свитер.

— Где это теперь? — прошептала я.

Джей кивнул на ворону.

— Звери — идеальные проводники.

Я вспомнила ворона за окном.

— И что мне делать? — я старалась говорить тихо, но не потому, что боялась, что меня подслушают и посчитают безумной, а потому что не было сил. — Что было бы, если бы тебя тут не было?

— Наверное, ничего, — сказал он.

— Ничего? — повторила я. — Ты сказал, что они охотятся на меня.

— Так и есть, — он смотрел на кофе, словно на бездну. — И, как и многие охотники, они сначала изучают жертву. Ищут слабости. Они приходят за тобой из — за того, что ощущают в тебе. Но они не знают, как ты используешь то, что у тебя есть. Они боятся тебя, но при этом хотят.

Я посмотрела на ворону, но она пропала, как и тень.

— И давно так? — тихо спросила я. — Как долго я это не видела?

— Как я и говорил раньше, годами.

— Почему теперь я в опасности?

Пара проходила мимо нас и странно взглянула на нас. Я склонилась ближе к Джею, он сказал:

— Как я и говорил, — медленно повторил он с нетерпением в голубых глазах, — ты стала взрослой. Женщиной.

Он намекал на мое сексуальное пробуждение или на возраст?

— Для справки, — сказала я, — я не девственница. Уже какое — то время.

Он склонил голову, хмурясь.

— О, я в курсе, — он разглядывал мое лицо. Наверное, там был ужас, ведь я не знала, откуда он знал об этом. — Стремительность юности. Тебе восемнадцать, но еще расти и расти. И расти придется быстро.

— Ада? — пронзительный голос Эми раздался в кофейне.

— Блин, — выругалась я, желая спрятаться. Я рассказывала Эми все, и ей не понравится, что я пила кофе с незнакомцем.

— Тут твоя подруга, — тихо сказал Джей.

Эми подошла к столу, за ней плелся ее парень Том. Они смотрели на меня, словно не узнавали.

— Эй, — сказала я ей.

— Сама «эй», — едко сказала она. — Можешь не отвечать на сообщения, но я тебе звонила. Что, так сложно ответить?

Я не проверяла телефон вчера. Я кивнула Тому, а тот, хоть и поддерживал Эми, был вялым.

— Эй, Том.

Он кивнул.

— Привет, Ада.

— Прости, — сказала я Эми, мило улыбаясь. — Я была занята.

— Это я вижу, — она посмотрела на Джея, оглядела его с недовольством. — И кто ты?

— Джей, — он протянул свою большую ладонь. Она посмотрела на его руку и пожала.

— Джей кто? — она чуть скривилась от его хватки.

— Джей, — сказал он, убирая руку, и я задумалась, есть ли у него фамилия. — Джей Абрамс.

— Джей — Джей Абрамс? — с подозрением повторила она, словно поняла, что он сочинил себе фамилию. Он кивнул.

— Да.

Ох, он не понимал.

— Джей недавно переехал, — быстро сказала я ей. — Он снимает комнату. Я показываю ему Портлэнд.

Эми немного расслабилась.

— О, добро пожаловать, сосед. Где ты жил раньше?

Я думала, что он увильнет от ответа, но он сказал:

— Рамона, Калифорния.

— Круто, — она посмотрела на меня, вскинув бровь. — Напиши мне потом, если это тебя не убьет, ладно?

Они с Томом помахали на прощание и ушли. Я невольно выдохнула с облегчением.

— Она не знает о тебе, — отметил Джей. — О твоей семье. Твою правду.

— Нет, — сказала я. — Поверь, так намного лучше.

— Разве?

Я удивленно посмотрела на него.

— Конечно. Она подумает, что я больная на голову.

— Откуда ты знаешь? Разве она не твоя подруга?

— Откуда я знаю? Потому что я на ее месте подумала бы так же.

— Но ты осталась бы ее подругой.

— Конечно. Я люблю сумасшедших.

Он резко выдохнул носом, глядя на меня.

— Можно дать тебе совет, Ада?

— Можешь дать, — сказала я. — Пожалуйста. Особенно насчет того, как не попасть в зубы демону.

— Тебе стоит рассказать ей. Преодолеть это. Сейчас еще просто.

— Просто? — повторила я.

— Будет сложнее. Тебе нужно знать, можно ли положиться на друзей. И нужно узнать это сейчас, пока ты еще стоишь на ногах. А если ты поверишь в кого — то, а тебя подведут? Падение может убить тебя.

Я не хотела думать об этом. Я не хотела говорить Эми об этом. Она была моей подругой. Она помогала уйти в обычную жизнь. Я не могла потерять ее, потерять это.

Мы молчали, Джей смотрел в окно, разглядывал прохожих. Мое сердце сжималось, я знала, что должна послушаться его совета, а желудок мутило, может, из — за сахара и кофе, может, из — за того, что я не могла смириться с услышанным сегодня. Даже монстра, которого я видела, пришлось пока отодвинуть. Если у Джея была запертая дверь в голове, будет и у меня.

— Так твоя фамилия Абрамс? — спросила я.

Он улыбнулся.

— Нет. У меня нет фамилии. А должна быть. Я вспомнил чувака, что снял новые «Звездные войны».

Так бессмертный знал хоть немного поп — культуры.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Мы не задерживались на кофе. Джей повез меня домой, но наш разговор уже не был таким глубоким. Хотя пару полезных кусочков я узнала. Например:

— Со временем я не только смогу замечать демонов, но и смогу возвращать их на их место, навсегда и разными методами, которые он мне однажды объяснит.

— В жизни станет сложнее, а потом проще.

— Тонкая Вуаль была недоступна для меня, и видения с мамой не были настоящими.

Все как обычно.

Я не вернулась к ужину полной уверенности. Я была тихой и хмурой за едой, но отец списал это на другие причины. Перри написала и позвонила миллион раз за день, проверяя меня и подозревая худшее, когда я не отвечала сразу. Я мало ей рассказала. Если я не понимала этого, не поймет и она, а еще будет переживать еще сильнее из — за того, чем не могла управлять.

После ужина я убрала посуду и подумала на миг позвать Джея помочь мне переехать в другую комнату, но вообще — то я хотела побыть в одиночестве и обдумать информацию.

Но я не собиралась примиряться с ней. Потому что каждый раз, когда я думала о том, что он мне поведал, я смеялась. Было забавно, насколько разум мог быть открыт почти для всего, но на пределе мозг не мог сделать еще рывок, и все рушилось. Я верила в призраков. Видела их. Верила в демонов. Видела их пару раз. Я верила во многое, включая факт, что у меня никогда не будет обычной жизни, как бы я ни старалась.

Но то, что я была даже не как моя сестра или бабушка, что мой путь был другим, что я отличалась даже от них, было сложно принять.

Тогда я становилась одинокой.

А еще испуганной. И все это казалось глупым.

Я — борец с демонами? Почему? Зачем такое? И зачем я им? Я высокая и худая, почти без мышц. Я собранная, но подходила для танцев или тенниса. Я умная, но не настолько, и для меня хорошее время было за курением или просмотром модных блогов, чтобы вдохновиться на образ. Откуда у меня сила бороться с демонами, и что это была за сила? Что я могла делать?

Кем я была? И, что важнее, кем становилась?

Ответов не было. Джей знал их, но я не могла даже думать о них, когда он был рядом. Он наблюдал за мной не просто так. Он не просто следил за мной, а знал, как я думаю, как я себя веду. Я ощущала это в его взгляде.

И я ощущала кое — что еще. Он был человечнее, чем признавал, даже себе. Думаю, он пару раз подглядывал в ту дверь, и он не зря держал ее запертой.

И пока папа был в саду, поливал растения, пока было еще светло, я наполнила бокал его виски и ушла в свою старую спальню. Я потягивала напиток, притворяясь, что все было в норме. Я зашла даже дальше. Я притворилась, что мама была внизу, а Перри — в своей комнате, и все было нормально. Я писала пост за постом в блоге, чтобы наверстать упущенное, при этом напиваясь. Пока я не смогла больше печатать о комбинезонах и пакетах для покупок.

Но теперь все было иначе.

Я вернулась на остров.

В красное.

В Вуаль своих снов.

Луна была полной и ужасно близкой. Если долго на нее смотреть, было видно лица на поверхности, их рты были открыты и искажены в беззвучном крике, кровь текла из испуганных глаз.

Я развернулась, сердце уже убегало от меня.

Я была уже не у океана, а на каменистом холме над склоном с деревьями, и одинокая тропа вела меж кустов и трав.

Джея не было видно. Я думала, что он будет в моих снах снова, чтобы защищать и наблюдать.

«Джей?» — закричала я в голове.

Ничего, никого. Только я и темно — алые деревья, а еще ужасная луна.

Мир был пустым, голым и очень холодным.

Отчаяние.

Горе.

Стыд.

Чувства словно прорастали из земли сорняками, обвивали мои ноги, и я погружалась в них по колени. Я хотела рыдать, кричать, молить, чтобы это прекратилось. Слишком много чувств, эмоций пронзали меня с точностью.

Я сжала голову, надавила пальцами на скальп, моля это прекратиться.

Я — печаль.

Я — пытка.

Я — смерть. И дальше.

Слова впивались в мой мозг как ледоруб, и мне казалось, что в моей голове кто — то был.

Не Джей. Кто — то плохой.

А потом это прекратилось, еще и так быстро, что я отлетела на спину, растянулась на замерзшей земле, и луна улетела к другой стороне неба.

Я охнула, перевела дыхание и поднялась на ноги.

Тут кто — то был.

Уходил от меня по тропе.

Я не видела его. Лишь ощущала.

И было пение.

Легкое, мелодичное и изящное. Будто слился человеческий голос и звон кристаллов.

Но пение было знакомым, это разбивало мое сердце.

В темнейшую ночь

Ярко светит кровавая луна,

И мама зовет тебя, милая,

Так что оставь свой страх.

Иди за ней по холму,

Иначе они тут же убьют

Ее и все, чем она могла быть,

А потом и тебя, ведь ты видишь.

Так что спеши и послушай:

Беги к сверкающему пруду,

Войди в него, пока она не умерла,

И ты поймешь, что он врет.

Голос моей мамы стал нечеловеческим, но все равно был красивым. Это была песня сирены, и она очаровывала меня.

Я не могла сопротивляться.

«Джей!» — закричала я, ноги двигались, я бежала по тропе, следуя за ее волшебным голосом, а тот и дальше пел жуткую песню.

Кусты впивались в меня, пока я бежала, тянули за кожу и одежду, как ручки с когтями, мои ноги были босыми, и я спотыкалась о мох и камни, порой погружалась во что — то теплое и вязкое.

Я старалась не думать об этом, а думать только о маме. Я не должна была верить, что это была она. Я ничего не должна делать. Но Джея тут не было, и, чем больше я бежала под кровавой луной с кричащими лицами, что раскачивалась по небу как маятник, тем больше мне было все равно.

Я словно попала в другое место из своих снов, где я была без присмотра, где ничего не имело значения. Джей не мог мне помочь, но и я не могла помочь маме.

Не настоящее. Не правда. Не она.

Его слова все еще всплывали в моей голове, легкие, как дым. Я отогнала их, бежала по чаще, пока земля не стала ровной.

Лес был густым, высокие ели тянулись на сотни футов. Ветви все закрывали, но кусочек луны был надо мной, а еще хлопали кожаные крылья.

Я не посмела посмотреть вверх.

— Твоя мама тебя позовет, так что гони свой страх, — пела она, почти рыдая.

Я шла. Страх был подавлен. Я думала лишь об одном. Спасти ее.

Я остановилась, холодные ветер дул по тропе, ударял по мне с силой поезда. Он заморозил меня, покрыл тонким слоем льда. Я смотрела на свою сверкающую кожу, но лед стал таять, и потекла кровь.

Я подняла руку и с долей потрясения смотрела, как текли темные струйки.

«АДА!».

Голос мамы ударил меня по голове, и я чуть не упала.

«ПОМОГИ МНЕ».

Я побежала.

Темный лес растянулся, став бесконечным. Я ощущала жаркое дыхание на шее, холодный ветер был спереди, но я знала, что нельзя бояться, думать, мешкать.

Это неправильно, неправильно. Но я должна двигаться. И я бежала, бежала, бежала.

«БЫСТРЕЕ! ОНИ МЕНЯ СХВАТИЛИ!».

Деревья прекратились, и стало видно пруд, деревья — скелеты окружали его, как кости. Я уже была тут во снах, но это место все равно изменилось.

Это место все время менялось. И эта мысль была первой связной, пока была тут. В мире лжи.

«АДА!».

«Ложь, ложь, ложь», — скандировала я себе.

— Ты не настоящая! — закричала я, вдруг осмелев, помня, что сказал Джей. — Ты упокоена, это не ты!

— Но это я, милая.

Я обернулась.

Мама стояла в десяти футах за мной.

Я попыталась закричать, но звука не было. Меня сковал ужас.

Но меня испугала не она.

И не то, что она была не одна.

С одной стороны от нее была высокая и темная фигура, черная фигура. На него было больно смотреть, ведь не было силуэта и деталей, только черная дыра, что лишала разума и души. Я ощущала, как меня лишали сущности, и я знала, чем больше смотрю на него, тем меньше существую. От него воняло страдающими душами, он сжимал руку моей матери, и ее вены почернели там, где он держал ее.

На другой стороне был Майкл. Тело, какое у него было, когда он был демоном в нашем мире. Высокий, в костюме, он мог поразить видом, но улыбался слишком хитро, и его глаза были черными дырами, так что он воплощал ужас. Сходство с Дексом пропало.

— Мы можем прекратить, — сказал Майкл нечеловеческим жутким голосом, и я стиснула зубы. Жидкость полилась из моих глаз, и я не знала, кровь текла по моим щекам или слезы. — Мы можем тут прекратить. Мы пощадим твою маму, если ты пойдешь с нами.

Я смотрела на них. На нее.

Ее глаза умоляли. Ее глаза… были настоящими.

Она смотрела на меня и плакала. Ей было больно. Она пыталась скрыть это, но не могла. Ее смелое лицо было недостаточно смелым.

Это было настоящим. Это была она.

И я не знала, что делать, потому что знала, что будет, если пойти с ними.

Мама словно ощутила это и медленно покачала головой.

— Не делай этого, — прошептала она. — Проснись, Ада. Убегай!

Я не знала, что думать. Она говорила мне спасти ее, пела, чтобы я шла за ней, а теперь говорила просыпаться и убегать. Как так?

Я посмотрела на Майкла.

— Чего ты хочешь?

Его улыбка не дрогнула.

— Ты знаешь, чего мы хотим. Тебя.

Хоть от его голоса мои глаза кровоточили, я не сдавалась.

— Ты не настоящий. Это сон. Это не происходит, — я посмотрела на маму. — Она — иллюзия, которую ты сделал. Может, я сделала, чтобы заглушить вину, — я чуть не подавилась от последних слов. На языке была кровь из глаз.

— Они хорошо тебе врут, — сказал он. — Они хотят защитить последнего подопытного кролика. Ты для них — лишь инструмент, и ты знаешь это, да? Ты это ощущаешь. Как они дают тебе лишь нужное количество информации, чтобы ты боялась и слушалась, — рука Майкла — демона сжала руку моей мамы, и ее глаза закрылись от боли. — Он — не тот, за кого себя выдает. Он даже не тот, кем себя считает.

Я не хотела спрашивать, о ком он, хотя знала, что это был Джей. Не важно. Это не настоящее. Это мое подсознание, мои сомнения.

— Тогда делай худшее, — сказала я, отыскав силу в глубине себя.

Майкл вскинул голову, словно не расслышал меня, и я на миг испугалась. По — настоящему. Потому что их реакция была слишком настоящей.

Черное существо прижало ладонь к груди моей матери.

— Последние слова? — спросил Майкл у моей матери. — Пока я не сделаю это снова?

Мама смотрела на меня с такой печалью, что мое сердце разбивалось.

— Не ищи меня, — безумно прошептала она. — Что бы ни случилось, Ада. Что бы я ни сказала. Что бы ни…

Черное существо вонзило ладонь в ее грудь, появилась черная дыра. Я видела галактики среди артерий, планеты вокруг ее бьющегося сердца.

— Нет! — невольно закричала я.

Рот мамы раскрылся, без слов, без дыхания. Кровь лилась из ее рта.

Ужасно быстро черное существо опустило ладонь, разрезая тело моей мамы пополам от ее ключиц, словно пилой. Я отвернула голову, горячая кровь отлетела на мою кожу, покрывая меня с головы до ног.

— Ты можешь это остановить, — сказал Майкл мне на ухо, дыхание было ледяным. Нет, он был в моей груди, вонзался глубоко. Я ощущала, как зло текло в моей крови. Сбежать не выйдет. — Ты можешь это прекратить, Ада. Или ее будут мучить вечность.

Я плакала. Кричала. Мне было больно, но если я поверну голову и открою глаза, то увижу, кто страдал на самом деле.

«Слушай скорее, — шептал жуткий голос Майкла во мне, пронзая мой мозг, — беги к сверкающему пруду».

Я пыталась прогнать его из головы. Поднять черную и высокую стену.

«Войди, пока она не умерла».

Еще стена. Я сосредоточилась изо всех сил, темная стена закроет меня от него.

— Ада! — услышала я другой шепот.

«И ты поймешь, что он врет».

— Ада!

Ладони на моих плечах.

Я охнула, словно вынырнула из воды. Паника заполнила меня, тело хотело бежать. Ощущения вернулись, четкие, как раньше.

Я была в своей комнате. В своей старой комнате. Простыни запутались в ногах.

Было темно, но был воздух, и я была живой. Все было настоящим.

Это была жизнь.

Передо мной был отец с белым лицом, его глаза от этого казались темнее. На миг я испугалась, что он одержим, что это не он.

— Ада, — он отошел к окну, к свету. Я смотрела на него, едва дыша, сердце колотилось, и я боялась произошедшего во сне, не могла говорить. Я даже не знала, что было реальным.

Так сходят с ума?

— Прости, что разбудил, — он провел рукой по моему лицу. Казалось, это был папа, но я не была уверена. Я буду когда — нибудь уверена? — Я просто… не мог игнорировать это.

Я отыскала голос.

— Что? — я села прямее, пытаясь оглядеться. Сон закончился ужасно, внезапно, и я боялась, что вернусь в тот кошмар в любой миг.

Папа расхаживал передо мной, сцепив руки за спиной, и я знала, что это было настоящим. Но отец никогда не будил меня посреди ночи. Всегда было иначе.

Вдруг я поняла, что было теперь. Только я и он остались в большом старом доме. И больше у нас ничего не было.

Он остановился, посмотрел на меня с таким страхом, что я засомневалась, знала ли я такой страх. Я еще не видела папу испуганным. Горюющим, да. Безутешным, да. Злым, обманывающим себя, наглым, упрямым — миллион раз да.

Но испуганным? Отец был хорошим профессором теологии. Он не боялся. На его стороне был Бог.

— Я могу сходить с ума, Ада, — тихо сказал он и отвел взгляд, словно не мог вынести мою реакцию.

— Ничего, — прошептала я и кашлянула. — Что случилось?

Он сел на край кровати, потрясенно глядел на стену впереди.

— Не знаю, — едва слышно сказал он. — Не знаю. Твоя мама.

Я села прямее. Я видела, как нечто черное разрезало ее пополам, и ее взгляд, ее мольбу убегать.

— Твоя мама, — он нахмурился с болью. Как я хотела, чтобы он сейчас был сильным, без чувств. — Она была со мной в постели. Она была там. Там, — он всхлипнул и уткнулся лицом в ладони. — Это была она. Она, Ада. Я не спал. Это был не сон.

Но, хоть это все беспокоило, хоть было больно видеть отца таким, я ощутила надежду. Она была в порядке. Она была с ним, а не как в моем сне.

— Она была там со мной.

Я прижала ладонь к спине папы.

— Все хорошо. Она пыталась сказать тебе, что она в порядке. Она счастлива, — мягко сказала я.

— Нет, — резко сказал он. — Она умирала. Снова.

Я не могла дышать. Я смотрела на него, не зная, как себя вести, как понять, что мы думаем об одном.

— Пап, мама уже мертва.

— Знаю. Я знаю. Но она не была такой только что. Она умирала. Пыталась дышать, и я услышал ее голос в своей голове. Она сказала… сказала…

Боже. Я закрыла глаза, молясь, чтобы тут не совпало.

— Она сказала: «Не ищи меня. Что бы ни происходило».

— «Что бы я ни сказала», — тихо закончила я.

Он пронзил меня взглядом, и его страх изменился. Он уже не боялся увиденного.

Он боялся меня.

— У меня был сон, — объяснила я. — Она тоже такое сказала. Только что. Перед тем, как ты разбудил меня.

Он потрясенно смотрел на меня, быстро моргая.

— Пап. Что случилось после этих слов?

Он все еще не реагировал, словно не мог соединить две реальности.

— Она… я… — он закрыл глаза, глубоко вдохнул. — Я отодвинул одеяла, а ниже шеи ее не было. Только кровь. Много крови.

Я не знала, как это исправить. Папа пытался объяснить это логично, но такого в наших жизнях еще не происходило. Теперь обвинят меня. Он видел, что произошло в Манхеттене. Он видел, что произошло тогда со мной, а за месяцы до этого с Перри, но не верил. Его вера ему не позволяла.

— Ты веришь в призраков? — спросила я. Мой голос дрожал, и я никак не могла помешать этому.

Он уставился на меня, я видела борьбу в нем. Я уже знала, какая сторона победит. То, что он знает, на что может положиться. Его вера.

— Нет, — мрачно сказал он. После увиденного признание, что он видит призраков, потрясло бы основы его мировоззрения.

— Тогда это сон, пап, — мягко сказала я. — Ложись спать. Ее там не будет. Ты проснешься утром.

Я не знала, чему он поверил, но встал, сказал мне, что любит меня, и ушел.

Я ждала, затаив дыхание, заговорит ли он с ней. Закричит ли. Но не было ни звука. Она точно была там, но уже пропала.

Я легла и закрыла глаза. Я хотела понять, что это значит, но не было сил, а еще я ощущала сильную печаль. Грудь словно разбили изнутри.

Я плакала без крови, а потом уснула.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Когда я проснулась утром, солнце светило в окно, значит, я пролежала в постели дольше, чем стоило.

Но мне было все равно. Я могла проспать весь день. У меня не было снов (кроме того), и потому хотелось укутаться в одеяла и сделать вид, что все в порядке. Я хотела погрузиться во тьму забвения, остаться там надолго. И ничего плохого. И ничто не навредит мне.

Я не хотела думать о прошлой ночи. Совсем.

Стук в дверь чуть не вызвал мой крик. Мое подсознание не успокоилось.

— Войди, — сказала я, решив, что это папа.

Дверь открылась.

Я вдохнула. Не папа.

Джей стоял на пороге с моей кружкой «Сначала кофе, потом захват мира» в руке.

— Ч… что? — я поняла, что сидела в постели только в камисоли (и все было видно). Я схватила одеяла, натянула их до плеч. — Какого?

— Я уже все видел, — сообщил он, глядя на одеяло, проходя в комнату. — Принес тебе кофе.

— Как ты сюда попал? — завопила я в смятении. — Перенесся телепортом?

Он покачал головой, опустил кофе на столик у кровати.

— Я стучал. Никого не было. Твой папа оставил записку, что будет позже. Кофейник был еще теплым.

Он оказался ближе, и я ощутила его пряный запах, вызвавший во мне тепло. Он снова был в черном — туфли, джинсы и футболка, прилипшая к его мышцам. Я была взволнованна, заведена, хоть он просто был в моей комнате, но при этом меня такое раздражало.

Я посмотрела на кофе, обещавшее исправить все, что было не так со мной.

— Так Якобы проходят в дома людей без приглашения?

Он скрестил руки на широкой груди и посмотрел с вопросом на вещи в комнате.

— Так делает Джей. Тут ты спала раньше. Тут всегда было как во время распродажи в магазине?

— Чего? — прошипела я, не зная, пытался он меня оскорбить. Я не давала ему шанса.

Его было сложно прочесть. Он выжидающе стоял рядом и смотрел на кофе.

— Попей, — сказал он. — Прочисти мысли. И обсудим прошлую ночь.

— Прошлую ночь, — повторила я. Он кивнул на кофе.

Я вздохнула и взяла чашку. Он будто знал, что я плохо соображала без кофе в крови.

Кофе оказался идеально горячим и в миллион раз вкуснее, чем делал папа. Хоть он был итальянцем, с кофе у него не сложилось.

— Что случилось в твоем сне? — спросил он, когда я сделала пару глотков.

— Сам расскажи, — ответила я. — Понимание снов — твоя специальность.

— Я не смог тебя увидеть, — нахмурился он. — Я пытался, но ты возвела стену, чтобы не пустить меня.

Я вскинула бровь, сделала еще глоток, надеясь, что станет понятнее, когда я допью.

— Я ничего не возводила. Я спала. Тебя там не было. А жаль, — я замолчала, увидев перед глазами, как жуткое существо распороло мою маму.

— Что там произошло?

Я сглотнула, глядя на кофе, собираясь с мыслями, а потом рассказала о случившемся. Я не могла прогнать из головы ту страшную песню, и как Майкл говорил со мной изнутри, из тьмы.

Когда я закончила, он смотрел на меня с той же долей безразличия.

— И чему ты веришь? — спокойно спросил он.

— Я верила, что это был сон, — сказала я. — А потом мой папа пришел ко мне и сказал, что мама посетила его в его постели. А я знаю отца… ему сложно признать такое. Это был первый раз, — Джей молчал, и я продолжила. — Он увидел ее. А потом увидел ее мертвой. Как в моем сне. Повторил то, что она сказала в моем сне.

Джек на миг прикусил нижнюю губу, пристально глядя на меня. Я снова осознала, что в моей комнате стоит загадочное мускулистое создание, а я почти без одежды и в постели. Было лучше игнорировать это и сосредоточиться на ужасах.

— Ты им веришь? — спросил он.

— Кому?

— Демонам. Что они сказали не доверять мне.

Я опустила взгляд, тревожно провела рукой по одеялу, чтобы найти нить и потянуть за нее. — Если это были демоны, и они пробрались в мои сны, то нет. Если мне говорило это мое подсознание… то это другое дело, — я сделала паузу. — Разве не так ты говорил? Что это мое подсознание?

Я посмотрела в его глаза. Лед в них точно сменился на камень и обратно. Может, для него это было нормально, хоть я и не понимала, что это значило.

— Думаю, твое подсознание… ему стоит многое отпустить.

Я прищурилась.

— Будто ты знаешь, как это — потерять кого — то и отступить. Будто это просто.

Его губы дрогнули в успокаивающей улыбке.

— Я не могу притворяться. И я говорил, что тебе нужно отпустить недоверие ко мне.

Я чуть не закатила глаза.

— Ага, будто и это просто. С людьми доверие завоевывают, а не получают сразу.

Если бы я не следила за ним, то упустила бы мелькнувшую на его лице печаль, словно я задела что — то в его глубине. Но это быстро прошло, и я сомневалась, что видела это.

Он кивнул и прошел к окну с видом на Найтли.

— Но было бы лучше, если бы ты не воздвигала стены.

— У меня нет стен, — зашипела я. — Тебя там не было. Тогда как ты понял, что у меня был сон?

— Просто понял, — сказал он. — Но, когда попытался войти, не смог. Я не знал, жива ты или нет. Потому пришел.

Я поняла, что пялюсь на него с ужасом, по спине пробежал холодок.

— Ты не знал, живая я или нет? С чего мне не быть живой?

Он медленно оглянулся и пожал плечами.

— Жизнь не вечна, принцесса.

Он был невероятен. Я покачала головой.

— Это все? — едко спросила я. — Ты пришел проверить, жива я или нет.

— Как — то так, — он посмотрел на мою кружку. — И принес тебе кофе. Хотя не жди, что так будет каждый день.

— Слава богу, — пробормотала я. Было бы неплохо, если бы он приходил ко мне каждое утро, приносил мне кофе и прочее. Я кашлянула. — Что мне делать в другой раз? Когда поднимутся стены? Я вообще — то тебя звала.

— Я тебя слышал, — мрачно сказал он. — Но не мог увидеть. Не переживай. В следующий раз я найду способ.

— Точно, — я допила кофе и поставила кружку на столик. — И почему отец видел маму в тот же миг, когда она мне снилась. Моему подсознанию хватит сил, чтобы защититься? Перри хватило.

Он покачал головой и шагнул к кровати.

— Это значит, что демоны реальны. И они стали дотягиваться до не верящих.

Он хотя бы не говорил это бодро.

Было сложно сглотнуть.

— Они придут за ним? — спросила я, скрыть дрожь не удалось.

— Нет. Они просто появляются, чтобы добраться до тебя. Твой отец в безопасности.

Я смотрела на него, искала правду на его лице. Думаю, в глазах что — то такое было, и в решительно сжатой челюсти. Он просил меня доверять ему, но у меня могло не быть выбора.

Телефон рядом с кроватью запищал, и я подпрыгнула. Я схватила его и увидела сообщение от Эми с вопросом, иду ли я с ней на музыкальный фестиваль сегодня. Я совсем о нем забыла.

Северо — западный музыкальный фестиваль проходил три дня в Портлэнде у воды, на улицах свое творчество показывали разные группы. В этом году у нас с Эми были билеты на «Duran Duran», но я забыла, что этот вечер будет сегодня.

— Что такое? — спросил Джей с долей любопытства.

— Ничего. Забыла, что у меня планы на вечер с Эми, — хоть я знала, что мне нужно было пойти на фестиваль, было заманчиво отменить это. Но я знала, что ей нравилась группа, как и мне, и я не видела ее за время, пока происходили эти кошмары.

Было сложно взять себя в руки и оставить Джея, сны и демонов позади, притвориться нормальной. В последние дни я поняла, что нормальной, какой я всегда хотела быть, мне никогда не стать. Это всегда было в моих руках… но только дымом.

Мы с Джеем молчали, я углубилась в мысли. Он смотрел на меня, ждал, что я что — то скажу, или не ждал. Может, пытался понять «меня» из снов и меня перед ним. Может, он просто смотрел с долей интереса, как смотрят на зверей в зоопарке. Мы смотрели на них из — за того, как они похожи — и не похожи — на нас.

— Ты идешь? — спросил он.

Я вздохнула и убрала телефон на стол.

— Да. Должна. Уйди из дома. Сделай вид, что страшного волка нет у моей двери, — я посмотрела ему в глаза, он все еще открыто разглядывал меня. — Я бы тебя позвала, но…

Он быстро покачал головой, поднял руку, остановив меня.

— Не переживай. Уверен, у Найтли есть дела для меня. Или у Джейкоба.

— Как это работает? Почему Найтли пустили тебя и Джейкоба пожить тут? Они переехали из — за меня?

— Это сложно, — Джей медленно пошел к двери. — Как и многое тут, — он открыл дверь, посмотрел на меня, и от этого взгляда комната будто перевернулась, и я была готова упасть. — Береги себя, Ада. Увидимся позже.

Он вышел из моей комнаты, закрыл за собой дверь, и комната стала холодной и пыльной, и его тут будто и не было.

* * *

— Здравствуй, незнакомка, — сказала Эми, когда я села на пассажирское место ее машины. Я вдохнула ее лавандовый освежитель, висящий с зеркала заднего вида, тут же расслабилась, ощущая нормальность. Все это было ложью, но я купилась.

Я виновато скривилась.

— Прости, я обо всем забыла.

Она пожала плечами, цокнула языком, пока делала разворот посреди улицы, поглядывая по пути на дом Найтли.

— Ты прощена, — она хитро улыбнулась. — Если бы у меня был такой сосед, я бы тоже отвлеклась. Только не говори Тому, что я так сказала.

Я вздохнула.

— Все не так, — сказала я правду. — Он просто друг, — угу. Тут с натяжкой.

— Да — да, — она постукивала пальцами по рулю в такт попсовой песне. В этот раз я не мешала этому играть, надеясь, что певица с подправленным автотюном голосом обманет мой разум, заставив думать, что все хорошо, и жизнь забавная, как в ее песне.

Это почти сработало. Мы ехали, Эми описывала их с Томом ссору, а потом сериал, который начала смотреть, и я забыла об утре, прошлой ночи и последних днях. Было приятно сбежать от этого хоть временно.

Мы нашли парковку и пошли на концерт за толпой любителей музыки, пьющих пиво из бутылок в бумажных пакетах и громко смеющихся. Эми сменила тему на Джея.

— И как ты могла раньше не сказать о нем? — спросила она, когда мы повернули за угол. Вдали над рекой скапливались зловеще тучи. Хоть день был жарким и душным, я поежилась от его имени. Или это была другая дрожь. Было сложно понять.

— Мы только встретились, — сказала я. — Мы вышли на кофе. И все.

— Сколько ему? Двадцать пять? Тридцать? Ему точно намного больше, чем нам.

Я хмуро взглянула на нее.

— Тогда хорошо, что он сосед, да?

Она улыбнулась мне, блестки ее блеска для губ сверкали в лучах солнца.

— Знаешь, Ада, миру не придет конец, если тебе кто — то понравится. Даже если он старше. Тебе восемнадцать, ты взрослая. Почему не использовать это? Почему не побыть с кем — то?

Я закатила глаза, хоть от ее слов мне стало не по себе. Она напомнила о том, чего у меня не было.

— Меня никто не интересует, — это я говорила снова и снова.

— А он заинтересовал. Я вижу. И я видела тебя с другими парными. Этот Джей — Джей Абрамс явно тебе нравится.

— Ладно, — вздохнула я. Мы остановились на переходе, ждали нужный свет. Я слышала гул музыки с концерта у реки, там уже играла какая — то группа. — Он мне нравится. В какой — то степени. Он… до жути красив. Но это не значит, что ему нравлюсь я, — а я хотела сказать, что он не мог быть со мной, ведь не был человеком. Он был моим хранителем, и точно было запрещено завязывать отношения, ведь это отвлекало от убийства демонов.

— Опять ты за свое, — буркнула она. — Забываешь, что тебе парни не откажут. Порой тебе нужно зеркало. Смотри туда хоть иногда, странная. Ты — нечто.

Я не слушала комплименты, хотела напомнить ей, что не была ни к чему готова после мамы. Я не хотела проходить снова то, что было с Диллоном, хоть эта причина была уже заезженной. Я не успела выбрать вариант, как меня пронзило холодное ощущение ладоней на моем животе, на моей груди, рядом с сердцем.

Я охнула, и Эми посмотрела на меня, а я глядела на улицу напротив.

На другой стороне стоял худой высокий мужчина из моих снов. Черный, как бесконечная черная дыра. Пустота. Пожиратель снов, жизни, душ. Он был голоден. От него исходило зло. Во рту стало кисло.

Оно протянуло руку ко мне, и мои ноги потянуло по тротуару к людному переходу, словно он тащил меня за веревку, привязанную к моему животу.

Только там уже не было людно. Машины остановились. Мир остановился.

— Ада, — я услышала Эми, и это заставило меня остановиться. Я совладала с ногами посреди дороги, черный мужчина еще тянулся ко мне, и от него вибрациями исходил голод, но мое тело уже не тянуло к нему, как звезду к черной дыре.

Я развернулась и увидела себя на другой стороне дороги. Я застыла с раскрытым ртом, глаза были большими от страха. Эми сжимала мою руку и смотрела на меня с тревогой.

— Ты в порядке? — спросила она.

Мир взорвался синими звездами и дымом, все закружилось, и я вернулась на место. Я снова стала одним человеком, и Эми крепко сжимала мою руку, глядела с тревогой, пока я пошатнулась, потеряв равновесие. Подступала тошнота.

— Ты в порядке? Поговоришь со мной? — спросила она громче, я поняла, что другие люди переходили дорогу, врезались в меня, другие странно поглядывали. Горел зеленый.

Я сглотнула и попыталась говорить, оглянулась. Мужчина пропал.

— Я в порядке, — выдавила я, глубоко вдохнув, словно была минутами под водой.

Эми медленно убрала руку и вздохнула, когда свет стал красным. Мы упустили шанс перейти.

Я не разделала ее раздражения. Я хотела знать, что произошло. Джей говорил, вокруг меня были демоны, и они показывались мне, но я видела не всех. Но как он так остановил время, вытащил меня из тела, словно орех из скорлупы? Если бы Эми меня не остановила, что бы произошло?

Я посмотрела на подругу и поняла, что Джей говорил правду. Я должна была рассказать ей, пока не стало хуже. Я должна признаться, хоть правда могла дорогого стоить.

— Эми, — медленно сказала я. Мое сердце колотилось, но я не знала, от страха из — за произошедшего только что или от страха, что я могу потерять ее, мою связь с нормальным. Вдали загудел гром, и, хоть солнце еще сияло, свет стал тусклее, словно в ресторане вечером. — Я должна тебе кое — что рассказать.

Она прикусила губу и с опаской посмотрела на меня.

— Я думала, ты не решишься.

Я нахмурилась.

— О чем ты?

Она громко выдохнула, посмотрела всюду, но не на меня.

— Не знаю. Было очевидно, что с тобой что — то не так. То есть, хуже, чем после смерти твоей мамы. Прошло два года, Ада. Мы не знаем только, ты держишься за печаль из — за того, что хочешь ощущать печаль, или из — за того, что с тобой что — то не так.

Эми бывала наглой, и я не дала ее словам задеть меня, как и тому, что ее «мы» означало, что она обсуждала это с Томом, а то и с Джесси.

— Это… сложно, — сказала я ей. — И ты не поверишь. Понимаю. Я бы не поверила, я и сама до сих пор не верю. Но это моя правда.

Моя правда. Звучало жутко.

— Ладно, — с опаской сказала она, свет стал зеленым, и мы пошли по дороге.

Мы шагали, и я размышляла, изменятся ли наши отношения к моменту, когда мы дойдем до фестиваля. Услышу ли я когда — либо «Hungry like the Wolf» с прежними эмоциями?

Мои ладони вспотели, я глубоко вдохнула. Я должна сделать это.

— Правда в том, — я смотрела на улицу, не осмеливаясь смотреть на нее, — знаешь фильм «Шестое чувство»? Это моя жизнь. Без Брюса Уиллиса. Но в этом моя проблема. Я вижу мертвых.

Я сделала паузу, но не смотрела на нее. Она даже не запнулась, к моему удивлению. Гром снова прозвучал вдали, словно участвовал в разговоре.

Я быстро продолжила, слова бурлили в моем горле, как шампанское в бутылке:

— Так было всегда. Началось с Перри. Три года назад она сказала мне, что начала видеть призраков. То ее шоу с Дексом было настоящим. Он тоже их видел. Я думала, что они психи, но при этом верила ей. Ей было тогда пятнадцать, но я тогда еще была слишком юна. А теперь понимаю. Я такая же. Со мной это произошло не сразу. Но в пятнадцать я начала видеть. В основном, свою мертвую бабушку. Но и демонов. Это… стало большим опытом. Я не безумна. Думаю, порой бывает, но я не сошла с ума. Все вот так.

Мы остановились на переходе, Эми шумно вдохнула. Я осмелилась взглянуть на нее, что — то во мне разбилось. Она смотрела на меня как на больную. Она так смотрела на меня, когда я горевала, была на наркотиках и старалась сбежать от всего в голове. Но вместо тревоги и жалости там была другая эмоция.

Она думала, что я врала.

Я сглотнула, в горле пересохло.

— Стало хуже, — я дошла до этого. Пора сорвать крышку с банки червей. — Когда мама умерла, она была захвачена демоном, что звал себя Майклом, хоть это было не его имя. Он захватил до этого брата Декса. Потому мы и отправились в Нью — Йорк. Его брат — демон захватил Декса, и мы отправились за ним. И там мы попали в ловушку. В конце демон захватил меня, а мама забрала его, — я замолчала, но не потому, что вела себя безумно и привлекала взгляды прохожих, а потому что воспоминания обжигали. Я знала, что мои слова звучали глупо, но они оставались открытой раной. — Мама прыгнула под поезд, чтобы спасти всех нас.

Наступила тяжелая тишина, и далекий гром и гул концерта звучали приглушенно, словно мы были закрыты от них стеной. Воздух стал горячее, гуще, но мою кожу словно покрыл лед изнутри.

Я поглядывала на Эми, сердце билось в горле. Она смотрела вперед, медленно моргая, не глядя на меня, ничего не говоря.

— Знаю, всего много, — сказала я, желая, чтобы она что — то сказала.

Она кивнула, огляделась, словно уже пыталась отойти от меня.

Мы прошли улицу в тишине, и каждый шаг я жалела о том, что открыла рот и рассказала правду.

Мы остановились на траве в парке у воды, толпа вокруг уже собралась. На фоне поп — рок группа между песен отмечала, что близится буря. Я не оглядывалась, тучи точно темнели за нами.

Эми вздохнула, резко и протяжно выдохнула и странно на меня посмотрела. Обычно я все читала на ее выразительном лице, но не теперь. А мне нужно было знать сейчас.

— Ада, — она почти проскулила. — Я не знаю, что ты ждешь от меня услышать.

— Что ты мне веришь, — предложила я. Мой голос дрожал, и я была удивлена, что так хотела ее веры в меня.

Она провела рукой по лицу, словно снимая вуаль.

— Но я не верю, — сказала она. — Не могу. Ты… или ужасный друг, Ада, или тебе нужна помощь. От профессионала.

Ее слова ранили сильнее, чем я думала. Пронзали вокруг моего сердца.

— Но я говорю правду.

— Тогда твоя правда ужасна. Призраки реальны? Твоя мать умерла, потому что ее захватил демон? Боже, хоть уважай смерть матери, а не сочиняй.

— Я не сочиняю! — закричала я. — Это произошло. Я должна тебе все рассказать. Должна быть честной. Меня годами убивало это бремя, я все держала внутри.

— И что ты ждала от меня услышать?

Я закрыла рот, сжала губы так сильно, что кровь перестала поступать в них.

— Я думала, ты мне поверишь. Потому что ты моя лучшая подруга. Ты знаешь, что я бы тебе не соврала, Эми.

Она прищурилась.

— Никогда не соврала бы? Но ты врала. Ты сама сказала. Все это время ты думала, что видишь призраков, что они тревожат твою семью. Ты держала это в себе, скрывала от нас. Зачем рассказывать мне сейчас?

— Я должна, — выдавила я, глядя на билеты в руке, которые рассеянно вытащила по пути. — Станет только хуже. Уже становится хуже. И мне понадобится твоя поддержка. Я не прошу тебя ничего делать, только оставаться моей подругой и верить мне.

Я смотрела в ее глаза, молила ее увидеть мою честность, увидеть, что во мне еще есть благоразумие.

— Ада, — сухо сказала она, а потом я поняла, что все закончилось, как когда парень собирается бросить, и ощущалось, что отношения рушатся и горят. — Я твоя подруга. И всегда буду. Но ты о многом меня просишь. Я не верю в призраков. Я не верю в демонов и сверхъестественное. И я знаю, что, хоть ты думаешь, что все так происходит, это не так. Я помогу тебе, если нужно, но сначала ты должна помочь себе.

Я не могла говорить. Она не понимала. Совсем.

Она думала, что я безумна.

Хотелось бы, чтобы так было.

Я хотела бы, чтобы это можно было исправить большими дозами препаратов и коротким пребыванием в больнице. Если бы.

— Вот как, — вяло сказала я. — Ты не веришь мне. Ты думаешь, что я больная на голову.

— Горе может менять человека, — сказала она.

— О, что ты знаешь о горе? — рявкнула я. Меня словно связали эластичной резинкой, а теперь ею шлепнули, и тревога и страх во мне сменились гневом. Жутким гневом. — Только и сидишь со своим парнем, глядя на меня свысока. «О, бедная Ада, так страдает, станет ли ей лучше?». Я вижу вашу жалость, и я знаю, что вы хотите, чтобы я преодолела это и стала прежней. Знаешь, что? То, какой я была раньше, не лучше. Я все равно видела необъяснимое. И ты все равно назвала бы меня безумной.

Она смотрела на меня большими глазами, а я поняла, что еще ни разу не кричала на нее. Мы еще не ссорились. Я всегда думала, что мы хорошо ладили, что у нас были прочные отношения. Теперь я понимала, что мы просто не знали друг друга.

Я не ожидала, что все так обернется.

— Слушай, — она обрела голос, и он был твердым. Сочувствие пропало. — Ты никому ничего не упрощаешь. С тобой сложно, даже когда ты притворяешься нормальной. Ты живешь в каком — то пузыре, где только ты, и больше никого. Может, твоя одежда, может, блог, иногда семья. Но там ты и только ты. Ты закрывалась от нас годами.

— Потому что боялась рассказать правду! — орала я, подняв руки. Снова пророкотал гром. — И не зря! Ты думаешь, что мне пора в психушку!

— Так подумал бы любой! — завопила она. Некоторые оглядывались на нас, парень смеялся, ожидая драку. — Спроси любого! — она указала на толпу, на сцену, где еще играла группа. — Они согласятся со мной. Ада, — она сжала мою руку, — ты не в порядке. И чем скорее ты примешь это, перестанешь прятаться от этого и придумывать отговорки, тем скорее все вернется в норму.

Но нормы не было. И она знала это. Хоть она верила, что я была безумна, она знала, что это так. Она заботилась обо мне, но не достаточно сильно. Этого не хватило, чтобы принять меня такой, какая я есть. Она не будет тут, если я так продолжу.

У меня был выбор, но на самом деле его не было. Согласиться на помощь — изобразить это — и признать, что это в моей голове, и сохранить подругу. Или остаться верной себе. Говорить правду, не извиняясь. И потерять ее.

— Я не пойду к врачам, Эми, потому что я в порядке. Они это не вылечат. Я такая, какая есть, и да, у меня большие проблемы. Но я не безумна. Это не в моей голове. Это реальность, и мне придется мириться с этим до конца жизни. Я хотела бы, чтобы все было иначе. Но мы не выбираем, кто мы.

Она смотрела на меня пару мгновений, враждебность на ее лице сменилась чем — то, близким к печали. Она закрыла глаза. Когда она открыла их, лицо стало пустым. Закрытым. Я знала это выражение. Так я бы чувствовала себя, пытаясь защитить себя от боли.

Но поздно. Мне было больно.

— Тут ты ошибаешься, — сказала она спустя вечность. — Ты всегда выбираешь, кто ты, — она оглянулась на концерт. — Слушай, я не в настроении для этого. Я бы предложила тебе путь домой, но… мне нужно время подумать.

Ай. Я старалась не кривиться. Было непросто добраться отсюда домой на общественном транспорте, мне придется звонить папе, но я не поеду обратно с ней.

Она развернулась и ушла, даже не отдав кому — нибудь свой билет.

Я была потрясена, стояла и смотрела, как она идет в толпе, пока она не свернула с улицы, пока не пропала. Я не знала, как долго стояла, застыв в море людей.

А потом пьяный чудак врезался в мое плечо, развернул меня, бросил резкое: «Прости», — и поспешил за друзьями, а мне пришлось двигаться.

Я посмотрела на билет, подумывала пойти на концерт, пропасть в музыке и толпе, может, и покурить.

Но не хотелось.

Я отвернулась, пошла по дороге на юг, бесцельно брела, не зная, что делать дальше.

Я онемела. Злилась. Боялась.

И было ужасно печально.

Я всегда знала, что Эми не поверит мне. Что она попытается объяснить все логикой, хоть и знала, что ее неверие ранило меня. Я знала, что потому и скрывала это.

Джей был виноват. Я с горечью думала об этом под гул концерта и болтовню толпы за мной. Приходилось винить его. Все это было идеей тупого рыжего. Он точно догадывался, что так будет, он мог и предсказывать, наверное. Может, видел, что я буду сражаться с демонами и окажусь одна и без друзей. Будущая Ада будет с кровью на руках после тяжелого дня борьбы, и она будет ужинать с котом.

Я горько улыбнулась, пытаясь отогнать печаль, что терзала мой желудок, говоря, что уже ничто не будет прежним.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Буря накрыла восток Портлэнда.

Через пару минут она доберется до реки и до меня, ударит по фестивалю. Я словно призвала ее, стихия соответствовала моему настроению, не была типичной летней бурей.

Я не брала с собой куртку или зонт, и я не знала, куда шла. Я брела без цели, пытаясь понять, что случилось, желая смириться с тем, как вышло с Эми, но все еще ощущая боль. Если я дам себе долго переживать об этом, я провалюсь, и потом не будет сил выбраться из ямы.

Я повернула на улице, прошла мимо вагончиков с едой возле университета, где учил мой отец. Небо медленно темнело, словно кто — то крутил рычаг затемнения. Воздух становился тяжелее. Я ощущала вес на своей коже, выступил пот, волоски на руках встали дыбом. Дрожь пробежала по спине, ледяные пальцы гладили мой позвоночник.

Капля дождя упала на мою переносицу, и я огляделась в поисках укрытия, зная, что вот — вот начнется ливень. На другой улице была кофейня, но я прошла лишь пару футов, когда стихия обрушилась. Небеса разверзлись, полилось на меня, как из перевернутого ведра.

Я закричала и побежала, как и все на улице, но они смеялись. Я не успевала до кофейни, не промокнув, так что юркнула под навес гаража.

В гараже парковки было почти пусто, что было странно, ведь из — за концерта было сложно припарковаться (мысль об Эми еще раз ужалила мое сердце), но тут хоть было сухо. Я посмотрела на свою одежду, оценивая ущерб. Я промокла отчасти, в основном — волосы и плечи. Я должна была радоваться, что была не в белом сарафане, как до этого, потому что он стал бы прозрачным. Я была в черной майке и шортах, но радоваться все равно не могла.

Я стояла у входа, под бетонной крышей, порой поглядывая на небо, ожидая перерыва в дожде. Но тучи только сильнее сгустились, давили на меня. Дождь стекал с верхних этажей, шумно плескался в луже, что росла все сильнее.

Я думала, что была одна. Я огляделась, когда вбежала сюда, но тут было лишь несколько машин. В этом гараже не было работника, билеты покупали в автомате.

Но кожу шеи покалывало, словно от напряжения бури, но не совсем так. Внутри росла тревога. По мне словно бегали сотни муравьев, но не по моей коже, а под ней.

Я поежилась, пытаясь прогнать ощущение, тряхнула руками и ногами. И сзади раздалось влажное дыхание.

Я вскрикнула и развернулась, ожидая увидеть монстра. Я и увидела на миг красные глаза и черную шерсть, существо из темных глубин.

Но оно вышло из тьмы, и я поняла, что это была монашка, это успокоило мое сердце, но не до конца.

— Обсохнуть решила? — тихо спросила она, встав рядом со мной, ее серая ряса была идеально выглажена. Она смотрела на меня, не на дождь, но не с угрозой, а с добрым любопытством. Но мне казалось, что ее истинное лицо было скрыто за этим.

Я моргнула пару раз, прогоняя ощущение, и муравьи под кожей притихли.

— Я не взяла зонт, — вяло сказала я, отводя от нее взгляд.

— В прогнозе обещали солнце, — бордо сказала она. — Даже я этого не ожидала. Но порой Бог шутит.

Я кивнула, на сердце было тяжело из — за Эми.

— Он это умеет.

— Ты веришь в Бога? — спросила она.

О, докатились. Проблемой многих христиан было то, что, стоило им сказать, что ты веришь в Бога (если это так), они считали, что этого мало. Нужно было не просто верить, они хотели, чтобы ты верил так же, как они.

Но я выдавила улыбку, потому что не хотела грубить монашке, и сказала:

— Да.

Она широко улыбнулась, хоть это не затронуло глаза, словно она знала, как должна реагировать, но это не было искренним.

Муравьи снова бегали под моей кожей.

— Хорошо, — она взглянула на улицу. — Невозможно не верить в него, когда видишь все хорошее в мире, — она чуть не рассмеялась над последними словами. — Он благословил тебя сильнее остальных. Ты очень красивая.

Я чуть нахмурилась, подозревая, что в религии не поздравляли с красотой. Я ничего не сказала, лишь вежливо улыбнулась ей. Разговоры с незнакомцами не были моей сильной стороной, а тут еще и монашка.

— Тебя что — то беспокоит? — спросила она, когда я смотрела на дорогу, заметив высокую фигуру за урной, силуэт двигался знакомо, мне стало не по себе. Это просто бездомный рылся в мусоре или что — то еще? Небо темнело, дождь лился сильнее, так что приходилось смотреть как сквозь темную пелену. Стук дождя гипнотизировал.

Холодные пальцы монашки легли на мою руку. Я вздрогнула, но подавила вопль.

— Ты в порядке? — снова спросила она, искренне тревожась.

Я посмотрела на темную фигуру на улице, но она уже стояла перед урной. Это мог быть мужчина в черном, а мог быть демон. С дождем было сложно понять. Я не могла понять, стоит он лицом ко мне или нет. Но я точно ощущала взгляд.

— Я в порядке, — тихо сказала я, боясь отвести взгляд. — Все хорошо. Просто…

— Понимаю, — монашка убрала пальцы. И тут я поняла, что моя рука онемела от холода, пока она прикасалась ко мне, и жар с ощущениями хлынули на место. Как только погода наладится, я отправлюсь домой, заварю чай и заберусь в кровать. Вот тебе и попытка выбраться в общество. Я потеряла лучшую подругу, попала под ливень и столкнулась с приставучей монашкой и странностями на улице.

— Порой просто повернуться внутрь. К тьме, — отметила она сухим тоном. — Порой тьма — наш друг.

Я смотрела на фигуру — она не двигалась — хоть и хотела посмотреть на монашку и понять, что она хотела этим сказать.

— Ты веришь в Дьявола? — резко спросила она.

Как — то я не удивилась ее вопросу.

Я могла смотреть на него. Я кашлянула.

— Да.

— Ты ощутила его? — прошипела она, напоминая змею или что — то из болота.

Я посмотрела на нее, ожидая худшего. Но она улыбалась. У нее не было зубов, только черно — синие десны. Я этого не заметила раньше. Она словно постарела, ее кожа стала тонкой и желтой, морщины на лице напоминали овраги.

— Кого?

Она посмотрела на дорогу. Если она и видела там темную фигуру, она не сказала.

— Дождь скоро прекратится. И ты уйдешь к себе. Расскажи, как тьма поет для тебя? Бог дал тебе силы игнорировать песнь сирен? Или ты, как многие другие, хочешь больше, требуешь справедливости в маленькой жизни?

Теперь мне стало не по себе, и я подумывала уйти под ливень к темной фигуре. Может, это было лучше, чем находиться тут с ней. Я вздохнула и принялась чесать руки, кожу покалывало еще сильнее.

— Я не… знаю, о чем вы, — я запнулась, язык не слушался.

— Не страшно, — она просияла, будто в мире все было хорошо. — Я знаю, как слабы люди, как они ползают на коленях, молят о пощаде, о надежде и спасении. Но Бог не отвечает им. И они поворачиваются к тому, что ответит. Иначе почему мир становится хуже?

Я была потрясена. Я смотрела на нее большими глазами, пытаясь придумать ответ, хоть намекнуть, что ей нельзя такое говорить, но язык не слушался.

Она посмотрела на руку, которую я чесала.

— Ощущаешь, да? Будто муравьи бегают под кожей.

Я застыла. Я не могла сглотнуть. Как она это узнала? Я хотела спросить, но слова не шли.

— Потому что, — она шагнула ко мне. От нее пахло чем — то кислым, как земля и гнилой фрукт. — Такое я ощущаю, когда он близко.

Стало хуже. Внезапно. Я тряхнула руками, ногти уже царапали до крови, и я хотела сорвать кожу и выпустить их.

— Когда кто близко? — слова все — таки вылетели из моего рта, язык заработал. Все во мне дрожало. — Бог?

Ее глаза расширились. Теперь они были белыми, но она видела меня еще четче.

— Не Бог, — прошипела она. — Не Бог, — она согнула костлявый палец и указала на фигуру на другой стороне дороги. — Он.

Моя кровь похолодела. Я смотрела на нее и на тень, еще стоящую на улице.

— Не сбежать, можно лишь сдаться, — сказала женщина ужасно тихо, словно это звучало из другого места. Она опустила руку и стала чесать шею. — Я тоже ощущаю, — она чесала, а я смотрела в ужасе. — Это прекрасно и невыносимо.

Фигура пошевелилась на улице, пошла сквозь дождь, но, хоть он приближался, четче не становился. И я поняла, что это не человек.

О нем говорила монашка.

Я попятилась, сначала медленно, а потом запнулась о свои ноги, но не упала.

Монашка стояла и смотрела на меня белыми глазами, все сильнее чесала шею, и потекла кровь на ее белый воротник.

— Д — думаю, меня кто — то преследует, — пролепетала я ей, пятясь, думая, что, раз она монашка, она защитит меня от демона. Если это не демон, а просто мужчина, то он не станет нападать на двоих. Потому что фигура на улице точно собиралась навредить мне. И он улыбался. Я не видела его толком, но ощущала улыбку.

Будто мое убийство его веселило.

— Думаю, он за мной, — сказала я, поглядывая на приближающуюся тень. — Прошу. Помогите.

Монашка даже не смотрела на фигуру (которая была уже в десяти футах от входа в гараж!), она смотрела на меня белыми глазами. Она все чесалась.

— Как муравьи под кожей, — прошептала она, ее губы двигались слишком быстро для ее слов. Ее язык на миг высунулся и пошевелился в воздухе, словно у змеи. Ее губы шлепнули, полетела слюна.

И появился первый муравей.

Он выбрался из ее носа, побежал по щеке. За ним другой.

А потом из ее губ, побежал по подбородку.

Я не понимала, что видела, в воздухе звучал жуткий гул, словно частота, которую человек не должен был уловить, и приближалось нечто плохое. Я смотрела, взгляд был приклеен к ее лицу, там медленно появился еще один муравей.

Ее щеку пересек длинный порез с неровными краями. Он был цвета сухой крови, сотни муравьев побежали из нее, покрыли ее лицо как черной движущейся маской.

Я закричала. Я кричала на нее, на фигуру, что теперь была в гараже с нами. Я кричала о помощи. Чтобы прибыл Джей.

Я повернулась и побежала, последним я увидела быструю вспышку, и длинный хвост появился из робы монашки.

Я побежала быстрее.

Я бросилась вглубь темного гаража, зная, что это глупо, но выбора не было. Я не могла бежать к ним, тут не было работника, и я могла надеяться, что доберусь до крыши и кого — то увижу, даже если это будет прохожий или полицейский.

Я не знала, преследовало ли оно меня, я ощущала тяжелое дыхание в груди, слышала, как топаю по бетону, и звук разносился эхом.

Я завернула за угол и побежала на второй этаж, ноги заскользили, и я рухнула на бетон, пострадали ладони и колени. Все жгло. Выступила кровь. Но я не остановилась.

На этом уровне машин было больше, но никого не было видно. С первого этажа я слышала тяжелые быстрые шаги, а потом они стали двигаться быстрее. Больше двух ног. Когти царапали бетон.

Зверь бежал на четырех лапах. Охотился.

Я подумывала бежать, но была на середине этого этажа, и я знала, что существо появится из — за угла раньше, чем я уйду на следующий этаж. Я не могла притвориться, что меня тут нет. Оно знало, что я тут. Но я могла лишь идти туда, куда вели ноги.

Я надеялась, что инстинкт меня не убьет.

БАМ!

Без предупреждения все сигнализации машин заработали, и фары засияли, словно все сразу ожили и буйствовали.

Сердце билось в горле, и на миг я застыла посреди этажа. Меня окутала какофония, и я не успела вспомнить, что у меня не было этого мига. Я бросилась за черный джип, спрятала ноги за задним колесом, прижалась спиной к стене и сгорбилась.

Я представила себя в углу. Я не знала, чем думала. Что можно спрятаться, и существо просто уйдет?

Но знак выхода был всего в пяти местах для парковки, только небольшой хэтчбэк мешал мне дойти до лестницы, что вела к свободе. И, может, к монашке — демону. Но и к свободе.

Вдруг машины утихли, перестали гудеть, двигатели замерли, и тишина стала такой густой, что словно отскакивала от стен.

Но звук был.

Цокали когти и медленно двигались ко мне.

А потом хриплое дыхание, но не от проблем с дыханием, а от того, что там не должно быть легких. Оно пыталось вдохнуть впервые.

Во рту пересохло, я задержала дыхание, пытаясь не издавать ни звука. Я смотрела на лестницу, пытаясь понять, сколько у меня было времени, и как близко было существо. Я не могла думать о другом. Я не могла думать, что будет, если я не справлюсь.

Это был не сон. Тут жизнь или смерть.

Я решила рискнуть. Сейчас или никогда.

Я выбежала из — за джипа, не оглянувшись, и поспешила вперед изо всех сил.

Оно тоже побежало, и звуки напоминали галоп, словно гризли набирал скорость. Оно приближалось, знак выхода покачивался передо мной, я миновала одно место, два, три. Четыре. Почти там!

Я выставила руки, потянулась к ручке, подумала, что там может быть заперто. Мою спину обжигало дыхание, я слышала рычание и ощущала страх и отчаяние, что набросили на меня сеть.

Я не справлюсь.

Я закричала с печалью, надежда на жизнь ускользала. Я знала, что через миг существо будет рядом, и будет поздно. Меня поймают в шаге от двери.

Смерть была ужасной для тех, кто оставался. Хуже, чем для тех, кому приходилось умирать. Я не понимала, как любила жизнь, пока не поняла, что ее заберут.

А потом раздался треск, все исказилось, и пространство передо мной стало спиной. Я врезалась в нее, твердую и холодную, а потом повернулась, прижалась спиной к двери.

Джей появился из воздуха во весь свой рост, готовый напасть на зверя. Он был стеной, в которую я врезалась.

Он даже не оглянулся на меня, опустил плечи, вены проступили на руках, он готовился к бою с монстром.

Я увидела монстра. Этот ужас был почти неописуемым, будто мой мозг не мог осознать этого, словно защищал себя от кошмаров.

Я видела черную примятую шерсть местами и зияющие язвы в других местах, и там были глаза и рты, будто существо проглотило души — людей — и они пытались вырваться из кровавой кожи. Когти в шесть дюймов были прицеплены к лапам паука, а еще был хвост крокодила или змеи, лицо пугало сильнее всего. Почти человек. Ребенок, но не совсем. Невинный, с пухлыми щеками, мертвый. Лысая продолговатая голова, дыры для ушей, глазки были так глубоко в глазницах, почти в мозге.

Красные глаза пылали. Глаза удерживали меня на месте, и мои сердце, желудок и душа согнулись от боли, какая бывает, когда смотришь на чистое зло.

Мы встретились, — зашипело оно. Голос не человека, без пола, без эмоций. Этот голос приносил только страдания. Но не мне. Не сейчас.

Джей был там. Он не просто пришел защитить меня. Он пришел убить.

И я не знала, как.

Монстр посмотрел на него красными глазами, на миг он словно узнал Джея. Шок сменился разочарованием, если он вообще мог такое ощущать.

Джей это заметил и замер.

А потом они бросились друг на друга.

Я не знала, что делать. Спасаться бегством? Джей не говорил бежать. Он будто хотел, чтобы я смотрела.

Бой длился не долго. Монстр щелкнул клювом с острыми зубами, что выбрался изо рта ребенка, как в «Чужом». Когти тянулись к рукам Джея.

Оно задело его руку, а потом бедро и живот. Джей скривился от боли, кровь лилась из ран, но это не помешало ему обвить ладонями шею существа.

Одно из лиц в ранах монстра закричало. А потом…

Джей оторвал голову чертова существа голыми руками.

Как ребенок оторвал голову плюшевого мишки. Одно движение по часовой стрелке, рука оттянула голову, другая — тело, и гараж заполнил гадкий звук рвущейся плоти.

Голова отлетела на пол со скулением. Кровь брызнула на нас, когда она шлепнулась.

Тело тщетно пыталось встать, но рухнуло, дернулось пару раз.

Оно умерло. Джей убил существо.

Я вдохнула, пытаясь дышать, когда стало тихо, и так было перед тем, как я теряла сознание.

Я рухнула на колени, задыхаясь от увиденного ужаса, как близко это было, как несправедливо это было.

Джей присел рядом со мной, и его опасные ладони сжали мои локти, не дав мне упасть на бетон.

— Они тебя ранили? — мягко спросил он, но в его голосе была паника. — Ты в порядке?

— В порядке, — сказала я. А потом посмотрела на его лицо и поняла, что это не так.

Я расплакалась.

— Эй, — мягко сказал он, сел рядом со мной. Он обвил меня руками и попытался притянуть к тебе.

Я сопротивлялась. Я упрямилась даже в истерике.

А потом силы пропали, и он держал меня, я прижалась лицом к его груди. Слезы лились, тело содрогалось от всхлипов. Но он держал меня, и я слышала, как билось его сердце. Это успокаивало меня сильнее всего.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Следующий час был размытым. Я не знала, шло ли время так, как я думала.

В один миг я плакала в Джея, он держал меня (и это было приятно), и мы сидели на втором этаже гаража вечность. Это могла быть вечность — слезы не кончались — но машина въехала на первый этаж, и мы вскочили на ноги.

Обычный человек не увидел бы демона, так что бросить тело мы могли. Оно потом сгорит и пропадет.

Но мы были далеко от моего дома, и Джей точно прибыл сюда не на машине.

Джей взял меня за руку, открыл портал в тончайшую часть Вуали, и я плохо помнила, что было дальше (из — за Вуали или произошедшего), но мир стал бесцветным, словно кто — то играл с Фотошопом. В ушах хлопнуло. Джей повел меня вниз по лестнице на пустые улицы Портлэнда, а потом я оказалась в спальне, сидела, скрестив ноги.

Я прислонилась к изголовью кровати и смотрела на Джея, сидящего на краю кровати и глядящего на меня.

— Всего много, — сказал он, я посмотрела на него пустым взглядом, пытаясь понять, как сюда попала. Он продолжил. — Я тебя перенес. На это ушло много сил. Обычно я предпочитаю идти, ехать или бежать в Вуали, но мы спешили.

Он выглядел утомленно. Темные круги пролегли под глазами, но это не уменьшало его красоту. Это дополняло его, он выглядел еще мужественнее. Опытнее. Он испытал больше, чем должен был. Так он был больше похож на человека.

Я кашлянула.

— Не хочу звучать неблагодарно, но в следующий раз, если нападут демон или двое, появись раньше.

Он нахмурился почти с болью.

— Я бы пришел. Я не мог… Ада, ты все время ставишь стены. Уверен, ты не намеренно. Но они там, и тебя почти невозможно выследить. Они падают, только когда ты очень напугана. Мне повезло, что я не опоздала.

— Повезло, — повторила я. Преуменьшение. Еще миг, и я была бы мертва, и я вряд ли ожила бы. Меня утащило бы на дно. — Кем был тот демон? — спросила я, словно у него было имя. Я помнила его взгляд на Джея в бою, словно он был Цезарем, и Брут ударил его в спину. — И кем была монашка?

— Это был один демон. Он может захватывать много сосудов, выглядеть по — разному. Но в реальности он только один. Мы зовем таких Расщепителями. Я не знал имя этого. Но это был не Легион.

— Легион?

Он кивнул и посмотрел на свои руки.

— Легион печально известен. Он был с начала времени. Помнишь Библию? — я посмотрела на него с вопросом «ты шутишь?». Он проигнорировал это. — Иисус столкнулся с одержимым, собирался изгнать демона. Он мог сделать это, только узнав имя демона — сила в именах. И демон сказал: «Имя мне — легион, и нас много».

Я невольно поежилась.

— И он изгнал его? Прости, я мало знаю Библию, там многое нужно запоминать, — папа закричал бы, услышав меня сейчас.

— Он прогнал демонов в свиней, что убежали в озеро и утонули. Но это не покончило с Легионом. Демоны вернулись. Они всегда приходят. Порой через века. Но приходят. И Легион собран из их армии, это хуже всего.

Я с тревогой сглотнула.

— Как может быть еще хуже, чем сегодня?

Он кисло улыбнулся.

— Всегда может стать хуже. Сегодня я сделал, что мог. Но с Легионом так просто не было бы. Армия множества злых куда сильнее меня.

— Позволь прояснить, — сказала я. — Ты сказал, что мне придется биться с этими демонами. Биться как ты? Прости, но я не буду биться руками с ними. Я даже ударить кулаком не смогу, не навредив себе, и я не люблю ломать ногти.

— С ними можно биться по — разному, — сказал он. — Можно заморозить их, изгнать. Никто не ждет от тебя рукопашного боя. Хоть я не могу обещать, что ты не сломаешь ногти, принцесса.

Его губы дрогнули с тенью улыбки. Боже, он смеялся надо мной?

Я хмуро посмотрела на него.

— Прости, если я не смеюсь. Я чуть не умерла… — я замолчала, паника сдавила горло. Я вдохнула, чтобы воздух попал в легкие. Комната кружилась.

Джей вдруг оказался рядом со мной на кровати, устроился на краю и сжал мои руки.

— Ада. Ада. Дыши глубоко, — его голос успокаивал, приказывал. Мне пришлось послушаться. Мое тело словно хотело ответить ему без моего разрешения.

Мы сидели плечом к плечу, и его тепло окутывало меня. Это должно быть неловко, ведь я была так близко к нему, но было не так. Хоть он просто держал меня за руку, казалось, так и должно быть. Будто это правильно.

Я старалась не двигать головой, переживая из — за того, как близко его лицо было к моему. Он точно разглядывал меня, пытаясь понять. Он был моим Якобом, но все равно пугал, и он не знал меня, хоть и давно наблюдал. Казалось, я была головоломкой, которую он хотел решить, но при этом обучить меня и защитить.

Я хотела, чтобы он разгадал меня. Объяснил, кто я и почему такая. Чтобы объяснил хоть что — то.

— Лучше? — прошептал он, сжимая мою руку.

Так и было. Я уже дышала нормально. Комната уже не кружилась. Но это не убрало страх и боль. Я не знала, как нужно убрать это, чтобы я не ощущала.

Он отпустил мою руку, и без него стало холодно.

— Все будет хорошо, — сказал он, голос был тихим и грубым.

— Как? — выдавила я. — После всего — как? — я сглотнула, облизнула губы и смогла повернуть голову к нему.

Он смотрел мне в глаза, его полные губы были ужасно близко. Он не отодвинулся, и я была уверена, что он не переживал из — за этого.

— Ты рассказала подруге, да? — тихо спросил он.

Я посмотрела на его губы. Я быстро подняла взгляд.

— Эми?

Он ждал, чтобы я продолжила.

Я прикусила губу и отвела взгляд, боль была слишком свежей.

— Да. Как ты понял?

— Ты не просто напугана. Ты опечалена.

Он коснулся пальцами моей щеки, чуть надавил. Я застыла и подавила дрожь.

— Я это чувствую, — сказал он. — Твои эмоции.

Отлично. Он еще и эмпат.

— Ты знаешь, что означают чувства? — едко спросила я у него.

Он не дрогнул, но ответил не сразу.

— Да. Я знаю, что это больно. Может, не так сильно это ощущаю, но это было оскорблением, и я это понимаю.

Я посмотрела в его глаза. Он не выглядел оскорбленно. Его лицо не изменилось.

— Прости, — буркнула я.

— Не надо, — сказал он. — Уверен, это из — за того, что я бессмертен, ты думаешь, что я — не человек. Но есть тайна, Ада, — он склонился, его губы были у моего уха, — чем дольше я рядом с тобой, тем больше я ощущаю, — он замер, дыхание щекотало мои ухи. Я закрыла глаза, тепло спускалось к шее. — Джейкоб не рассказывал мне о таком. Вряд ли так должно быть. Но, чем дольше я нахожусь с тобой… тем больше становлюсь похожим на тебя.

Он отпрянул, и я осталась с этим тяжелым, но приятным признанием. Я не знала, что сказать.

И я неловко пролепетала:

— Тогда готовься к тому, что станешь крутым.

Он слабо улыбнулся.

— Так с Эми все прошло плохо.

Я покачала головой, сердце печально билось.

— Точно. Прошло так, как я и думала.

— Но ты все равно надеялась. Иначе так больно не было бы.

Я вздохнула и посмотрела на одеяло.

— Да. Я надеялась. Надеялась, что она будет другом. Что хоть попробует поверить мне. Я не думала, что она подумает, что я вру. Что потом она решит, что я чокнутая. Будь другой способ…

— Она — не ты, Ада. Она другая. Может, ты ее не знала. Она не могла столько знать о тебе, ведь ты закрывалась.

Я пожала плечами, хоть думала так раньше.

— Она знала, что со мной весело, и что у меня успешный модный блог, и что я хотела быть дизайнером, и что мне нравились высокие парни с бородками…

Он почесал щетину на челюсти.

— Бородками? Может, мне стоит побрить эту бороденку.

Я поразилась тому, что он флиртовал со мной. А потом я поняла, что его акцент вдруг прозвучал как ирландский.

Я чуть не рассмеялась.

— Что ты сказал?

Он растерянно посмотрел на меня, нахмурившись слегка.

— Когда?

— Только что. Звучал как ирландец.

Он поджал губы и пожал плечами.

— Не знаю, что сказать. Но слушай. Поверь, лучше было рассказать Эми сейчас. Позже были бы проблемы. Для вас обеих.

Я громко выдохнула носом и посмотрела на потолок. Там еще были зеленые звездочки с моего детства. Я тогда еще не знала, какой станет моя жизнь.

Или знала? Я помнила, как Перри справлялась с тем, что видела. Я не считала ее безумной. Я не думала, что она врет. Я завидовала. Она была частью мира, которой я не была. У меня были чувства на глубине, что я буду как она. Что я пойду по ее стопам. Может, потому я так бунтовала против нее. Я хотела быть как она, и это меня пугало.

— Думаю, — сказала я, — я рада, что она не была со мной, когда та монашка напала. Она бы их увидела?

Он кивнул.

— Чем ближе демон, тем выше шансы, что такие, как Эми, их увидят. И ты реагировала бы. Твоя реакция оживила бы их. Демонам все равно, видит она их или нет, но они все равно избавились бы от нее, покончив с тобой.

Я старалась не дрожать.

— И если бы ты не оторвал ему голову, — начала я, собравшись с силами, — что было бы со мной?

— Они утащили бы тебя в ад, — просто сказал он. — Там они хотят тебя. Потому они играют твою маму в твоих снах. Они хотят тебя там, где смогут заполучить.

— Почему? — прошептала я.

— Потому что ты — ты, — сказал он, взгляд стал теплым. — Ты — угроза для них. Они знают, на что ты способна, даже если ты еще не знаешь. И ты особенная. Но их манят те, кто с силой. Если они захватят тебя… смогут навредить миру.

— Потому Перри и Декс всегда были в опасности, — отметила я.

Он кашлянул.

— Ну, да. Но они сами попадали в опасные ситуации. Мы с тобой действуем наоборот, пока ты не научишься держаться. На это уйдет время.

— Сколько?

Уголок его рта приподнялся, он медленно поднялся с кровати.

— Не знаю. Несколько лет.

Мой рот раскрылся.

— Лет? Этого? Пытаться спать ночью и не погибнуть днем?

— Станет лучше, — сказал он, встав у кровати, скрестив руки. — Случившееся сегодня было редкостью. Многие демоны не так сильны, и им не хватит наглости.

— А сны? — они почему — то пугали меня сильнее всего.

— Игнорируй их. И они сдадутся.

— Звучит просто, — буркнула я.

— Ты хорошо справляешься, принцесса, — сказал он, пройдя к двери, и это разозлило меня. Он обращался со мной как с ребенком, хотя минуты назад шептал на ухо о том, что я заставляю его чувствовать.

— Погоди, — невольно сказала я. — Мой папа внизу?

— Он видел, как я принес тебя домой.

Это меня удивило.

— Ты не мог перенести меня в мою спальню невидимо?

Он пожал плечами.

— Тогда твой папа услышал бы, как мы тут говорим. Нет разницы. Я перенес тебя в гостиную Найтли, а потом принес сюда. Ты сказала отцу, что тебе плохо, и я сказал, что нес тебя в твою комнату.

— И он тебе позволил?

Он почти гордился собой.

— И пригласил на ужин, — сказал он. — Но пришлось отказать. Тебе восемнадцать, Ада. Тебе разрешено быть с мужчиной. Раньше ты была бы моей невестой в шестнадцать.

— Раньше? — повторила я. — Ты же новичок.

— Раньше в истории людей, — быстро сказал он, потянув за дверь.

— Джей, — окликнула я его, желая, чтобы голос не звучал так отчаянно.

Он замер и с любопытством посмотрел на меня.

— Эм, — сказала я, рассеянно почесывая руку, еще помня недавние ужасы. — Это прозвучит странно. И папа не будет рад, даже если «раньше» было не так. Но… ты можешь провести со мной ночь? Тут. Я не хочу спать одна. Боюсь того, что может случиться. В моем сне и не только.

Его лицо смягчилось.

— Конечно.

Но он ушел за дверь.

* * *

Ужин с папой был неловким.

Он сделал то, что я не могла есть. Бифштекс с кровью. При виде крови, текущей с каждым надрезом, меня тошнило, и я вспоминала, как Джей бился с демоном.

Вот оно.

Папа почти не говорил. Это было новым, но он должен был интересоваться моим днем сильнее, чем «Тебе лучше?». Он будто хотел обсудить Джея.

И я сидела, гоняла мясо по тарелке и думала, как уйти из — за стола. Он сказал:

— Джей кажется… неплохим.

Я вскинула бровь, делая глоток воды.

— Он хороший.

— Сколько ему?

Ах, я знала, что его это тревожит.

— Не знаю, — честно сказала я. — Может, двадцать пять, — я выбрала вариант пониже, хоть у него не было возраста. — Но это круто, папа. Я не с ним вот так. Он просто друг.

Он задумчиво кивнул.

— Я не переживаю. Я вижу, что он не заинтересован в тебе так. И он старше двадцати пяти.

Ой. Спасибо, пап. Я сделала вид, что это не ударило по моему эго. И что я не ощутила укол разочарования.

— Но, — продолжил он, сунув остатки мяса в рот и неспешно жуя, — он все еще старше, а тебе всего восемнадцать. Я хочу, чтобы ты была умной. Я не хочу перегибать, тыковка, но у меня есть только ты.

Блин. Прошу, не надо еще эмоций, папа, ведь сегодня я не выдержу.

— Я буду в порядке, — сказала я. — Приятно иметь друга… поблизости.

Он рассеянно посмотрел в окно, небо темнело вдали. Дети пробежали по улице, сверкая фонариками, наверное, направляясь поиграть к озеру. Они смеялись и дразнили друг друга, радовались жаркому лету после бури, пока еще не началась школа.

Школа. Я забыла об учебе. Это… казалось бесполезным. Идти в школу дизайнеров, когда мне приходится переживать из — за демонов и снов.

Но я должна была. Что бы ни случилось, я должна была развивать умения. Я не буду нормальной, но ради папы постараюсь.

— Кстати о соседях, — сказал отец. — Я думал позвать Найтли на ужин на следующей неделе. Узнать их лучше.

— Перри и Декс будут? Он расстроится, если не пообщается с Сейджем.

Он хмыкнул, вытер салфеткой рот и бросил ее на тарелку.

— Нет. Они тут не живут, а мы живем. Нам нужны отношения с этими людьми.

— Хоть мы продаем дом и можем скоро переехать.

Он смотрел на меня, в нем шла борьба, а потом он отклонился на стуле и вздохнул. Он снял очки и стал натирать их краем рукава.

— Я даже не знаю, хочу ли продавать дом. Время не подходит.

Пару недель назад это было бы музыкой для моих ушей. Но, хоть тут были хорошие соседи, которые не посчитают меня безумной, и у меня был ангел — хранитель (или демон) поблизости, я хотела убраться отсюда. Куда — то еще, где меня не тянули бы на дно воспоминания и монстр в шкафу.

Но, хоть папа не знал, что в шкафу портал (или знал, но не говорил), я видела, почему воспоминания об этом месте заставляли нас и хотеть уйти, и остаться.

— Ладно, — я встала, не желая перечить ему. Я всегда ходила на носочках вокруг других, чтобы не расстроить их, потому что в этом доме лишь мы были друг у друга.

— Ты не будешь это есть? — он кивнул на стейк, я отказалась, и он подцепил мясо вилкой и перенес себе на тарелку. Я вспомнила, как демон ранил руку Джея когтями, как прорезал до кости, но его раны уже чудом исцелились.

Я понесла тарелку в посудомоечную машину, а он едва слышно сказал:

— Знаешь, горе приобретает разные облики. Следует за тобой. Потеря. Боль. Это тоже призрак. Не забывай этого, Ада.

Я что — то согласно буркнула и пошла по лестнице, желая, чтобы было так просто.

Почти в полночь я решила лечь спать. Я весь вечер была в телефоне, лазала по Фейсбуку (Эми меня не удалила, это было уже что — то), проверяла онлайн — магазины на предмет скидок перед осенью, хоть я не могла их позволить, а потом нарисовала вечернее платье из огня. Оранжевый и красный шелк, слои тюля и низкий вырез с камнями — идеально, если идешь с Сатаной на Оскар.

Но я просто тратила время. Я ждала, что появится Джей, глаза слипались. Но тут воздух в комнате переменился.

Если бы тут был барометр, он сошел бы с ума. Мою кожу покалывало, я ожидала молнию, но воздух замерцал, искажаясь, появились искры, и Джей вышел из пустоты.

Он просто появился, как до этого, и он принес с собой холод.

Я смотрела на него мгновение. Он разглядывал меня.

Он был в черных штанах и белой майке, на остальных это было бы ужасно, нон е на нем. Его штаны были из тонкой ткани, типа хлопка, и было видно все детали.

Я заметила это из — за своей связи с модой.

Я знала ткани. Клянусь.

Я тут же отвела взгляд, и, если он поймал меня на этом, то не подал виду. Вряд ли он мог испытывать нечто похожее на смущение или стыд.

Но он говорил, что чувствовал рядом со мной. Я лишь не знала, что именно.

Может, потому я и хотела, чтобы он остался.

Я поняла, что нужно что — то сказать, потому что от взглядов друг на друга у меня кружилась голова (и выходили из — под контроля гормоны).

— Ты долго, — с нажимом сказала я.

— Прости, — но он не звучал виновато. — Был занят.

Мое сердце затрепетало.

— Надеюсь, не очередным демоном.

Он покачал головой.

— Нет, то был Джейкоб, — он огляделся. — Так…

Да. Как он это сделал бы? Как я этого хотела?

Боже, было уже неловко.

— Слушай, — сказала я. — Я просто испугалась до этого. Тебе не нужно оставаться. Я в порядке, правда.

Он склонил голову с тенью улыбки.

— Я остаюсь. Ты попросила. Я тут.

Я должна была возражать дальше. Но, хоть это было странно, я была рада, что он настоял.

— Отдохни, — сказал он. — Тебе ничто не навредит. Я не допущу. Ты ведь теперь это знаешь?

Конечно, я знала. И я старалась не радоваться его словам: «Тебе ничто не навредит. Я не допущу». Я могла пустить слюну, если не буду осторожной.

Но я не укрыла себя одеялами.

— И ты будешь просто стоять там?

Он посмотрел на кресло в углу, которое я прозвала Пинки. Оно было внизу, когда я была ребенком, но я уговорила родителей поднять жуткое розовое кресло, из уголка которого выпадал наполнитель, в мою комнату. Теперь Пинки было из миллиона красок и тканей, ведь годами подвергалось экспериментам.

Но, хоть кресло было хорошим, ему не стоило там спать. Он туда не поместится.

— Я пришел приглядеть, не спать, — сказал он, будто знал мои мысли.

— Ты не знаешь, как жутко это звучит, да? — спросила я, глядя, как он идет к креслу. Он двигался легко, шелково, так, чтобы минимально устать. Хоть он был рыжим, его смуглое мускулистое тело отвлекало. Я впервые видела его без рубашки с длинными рукавами или куртки, так что не могла отвести взгляд.

Это только добавляло напряжения в комнату. Я знала, что это было в моей голове, а он не ощущал этого, но мне хватало.

Он опустился на Пинки. Я была права. Он с трудом влез. Но не испытывал неудобств. Может, у него была способность приспосабливаться к любой ситуации, к любому креслу в жизни.

— Отдохни, — сказал он. Я невольно рассмеялась.

— А если папа зайдет сюда, он не выгонит тебя?

Он вскинул бровь, светлые глаза сияли.

— Твой отец так может?

— Он бил Декса раньше по лицу.

— Это меня не удивляет.

Я жевала губу, размышляя. Стоит выключить лампу, и миг закончится. Мне нравилось быть с Джеем в комнате, говорить с ним, как с нормальным парнем.

— Что ты будешь делать? — я сделала паузу. — Ты спишь?

— Мы это уже обсуждали, — сказал он. — Я сплю. Я делаю то же, что и люди, ведь, в какой — то степени, я человек.

Но то, как он это сказал, показало, что он не человек. Люди не уточняли бы вот так.

— Не все, — тихо сказала я.

— Что это было?

Я пыталась придумать что — то помягче, не такое неловкое.

— У тебя явно нет секса.

Слова взорвались в комнате. Я жалела, что открыла рот, но следила за его ответом.

Он нахмурился, подвинулся в кресле, мышцы выступили на бицепсах.

— С чего ты взяла?

Причины не было. Я хотела знать. Потому что он был в моей комнате, и мне стоило знать, насколько он был мужчиной. На всякий случай. Ради безопасности, клянусь.

— Ты не принимал обет?

Он тихо рассмеялся.

— Обет? Церемонии нет. Мы не клянемся. Мы просто… есть.

— Так правил нет?

— Есть, — осторожно сказал он. — И главное — не терять головы.

— Так у тебя есть секс или нет?

— А у тебя? — парировал он.

Вот он как.

— Не твое дело, — сухо сказала я.

— Тогда моя сексуальная жизнь — или ее отсутствие — тоже не твое дело. Это не важно для наших отношений.

— Невеселые отношения, — я знала, что перегибала, но что — то вызывало желание продолжать. Узнать, где границы. У меня была идея. — Но… ты ощущаешь? У тебя есть такие желания?

Он сглотнул и отвел взгляд, ему будто стало неловко. Ого, мне нравилось видеть его человечнее, а не идеальным бессмертным.

— У нас есть инстинкты, — сказал он, посмотрев на меня, и глаза пылали. — Некоторые больше похожи на звериные.

Теперь я сглотнула. Боже, я не знала, хотел ли он, чтобы это прозвучало так, но я вдруг обрадовалась, что он был в кресле. Я боялась его. Боялась себя. Этот взгляд, эти слова… все во мне пылало, он словно направил луч жара между моих ног.

Я была не в себе. Мне нельзя доверять.

— Спокойной ночи, Джей, — я потянулась к лампе.

— Спокойной ночи, принцесса, — сказал он низким голосом.

В комнате стало темно.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Я еще не видела, чтобы папа так суетился из — за ужина.

Прошла неделя с его предложения позвать Найтли. Конечно, они согласились, когда мы пошли спросить, появившись на их пороге.

Джейкоб ответил первым, и, пока Доун и Сейдж шли к двери, радуясь при виде нас, Джейкоб и Джей тоже получили приглашения.

Он неделю пробовал рецепты, купил новые приборы на кухню, достал старые наборы из фарфора и серебра. Или папа желал завести дружбу после смерти мамы, или он понимал, как важны такие соседи, которые понимали этот безумный мир.

Моя неделя, к счастью, была без событий. Джей провел ночь (и я проспала без снов, без резких пробуждений), и мы стали неразлучны. Я не знаю, было ли это из — за моих намеков, что я хочу его рядом (даже нуждаюсь в нем), или он ощущал необходимость защитить меня. Но, куда я шла, туда шел и он.

Конечно, я не возражала. Я привыкла быть с ним. Было приятно видеть его, и он заставлял меня смеяться над глупостями. Но было еще и нечто глубже, что я не могла назвать, не звуча как дура.

Он не проводил больше со мной ночь, как в тот раз, но мы сыграли в гольф (он победил меня). Он подвез меня в школу, чтобы я забрала вещи на стойке, и мы обсудили мою будущую карьеру. Мы даже перенесли мои вещи из старой спальни, превратив спальню Перри в большую гардеробную.

Шкаф не привлекал внимания. Раньше я почти ощущала в нем зло, но теперь он казался простым. Но я все еще не возвращалась, и я не хотела заходить в спальню одна.

Джей добавлял безопасность. Но я не хотела проверять, насколько хорошо он защищал.

— Ада, они будут тут с минуты на минуту! — закричал папа снизу.

Я несколько часов помогала ему на кухне (он решил запечь ягненка, когда Найтли сказали, что у них нет вегетарианцев). У меня было лишь несколько минут, чтобы привести себя в порядок перед «гостями».

— Сейчас буду! — завопила я из ванной, глядя на свое отражение со вздохом. Я много спала в последнее время — без кошмаров — и темные круги почти пропали, остатки я скрыла корректором. Но… было в моем лице что — то чужое. Я словно повзрослела за недели. Это не было плохо, особенно по словам Джея, но я заметила.

Я добавила розовый блеск для губ, понимая, что впервые за последнее время стараюсь накраситься (старая я была бы в ужасе), а потом прошла в комнату и быстро порылась в вещах, пытаясь отыскать что — то сексуальное, но не открытое. Я не пыталась поразить Джея сегодня, но… ладно. Частичка меня хотела показаться в другом свете. Не ученицей (хотя рыжий еще ничему меня не научил) и не девицей в беде. И не обычной девушкой восемнадцати лет.

Я хотела, чтобы он видел меня женщиной.

И я знала. Я знала, что это глупо, может, запрещено. Он не говорил этого прямо… и знаете, что? Нет. Я не собиралась о таком думать. У него были животные инстинкты, но он не говорил, что использует их на мне.

Даже жаль.

Я выбрала черное платье (в последнее время я напоминала Мортишу Адамс). Вырез был низким, и хоть моя грудь не была большой, ключицы смотрелись красиво, и тонкие лямки намекали на большее, но были уместны за семейным ужином. Я добавила пояс на талии и босоножки золотого цвета без каблуков. Я полюбовалась собой в зеркале. Я собрала волосы в прическу, что было редкостью, но не стала надевать украшения.

Я выглядела неплохо.

Готовь свое сердце, Джей — Джей Абрамс.

Я глубоко вдохнула и вышла из комнаты в коридор…

Скрип.

Паника пробежала по моей спине.

Дверь комнаты Перри медленно приоткрылась, пока я шла мимо.

Я шла дальше, по коже пробежали мурашки, я смотрела на дверь.

Скри — и–и — ип.

Она открылась чуть шире.

Я хотела списать это на ветер. Ветерок из окна. Но сегодня было влажно, и воздух был неподвижным, как мое тело сейчас.

«Иди, — говорила я себе. — Хватит пялиться. Иди».

Но я стояла там.

Дверь открылась еще немного, брешь росла. Я увидела край кровати. Окон.

Высокую тень в окне.

Дверь стала закрываться, тень пропала, и я не успела ее рассмотреть.

— Ада, — прошептала мама из комнаты.

— Ада! — закричал отец снизу.

Я побежала по лестнице, вылетела на кухню, едва дыша, сердце колотилось.

Что произошло?

— Не поможешь? — возмутился папа, поворачиваясь с каре ягненка. Он нахмурился. — Что с тобой?

Я покачала головой, пытаясь собраться, прогнать холод из живота.

— Я в порядке.

— Тогда помоги накрыть на стол, — он окинул меня взглядом. — Что на тебе?

Я закатила глаза и схватила домашнее мятное желе, в тайне радуясь, что его возмущения все вернули в норму.

Пять минут спустя соседи позвонили в дверь.

— Ответь! — прокричал папа из кухни, у него были проблемы с рисом.

— Я и так собиралась! — проорала я, будто став пятнадцатилетней не в лучший момент. Я закрыла глаза, глубоко вдохнула носом и открыла дверь.

Доун и Найтли были на крыльце, Джей и Джейкоб стояли на дорожке за ними.

Доун держала поднос, накрытый фольгой, улыбалась идеальными белыми зубами.

— Чизкейк. Сейдж сказал, вы такое еще не пробовали.

Я улыбнулась, надеясь, что губы не дрожат.

— А как вы думаете?

— Он неплох, — сказала она со смешком. — Сейдж — эксперт в сладостях.

— Особенно с тобой, — тепло сказал он, целуя ее в лоб. Она захихикала как ребенок в ответ.

Ох. Отвратительно.

Я впустила их, радуясь, что они нарядились. Доун была в серых штанах и шелковой зеленой блузке без рукавов, ее руки были тонкими, бледными и в веснушках. Она напоминала мне старшую версию Джулианны Мур, с той же улыбкой и спокойной энергией. Сейдж был в штанах цвета хаки и черно — серой гавайской рубашке. И в шлепках.

Я старалась не думать о его обуви, взглянула на Джейкоба и Джея, которые остались на дорожке, словно собирались довести Найтли и уйти.

— Вы заходите или как? — спросила я, уперев руку в бок.

Они переглянулись со странными лицами. Как обычно.

Я бы смотрела на Джея, но Джейкоб выглядел необычно. Его костюм был светло — зеленым, а рубашка под пиджаком — ярко — оранжевой. Ему нужен был новый гардероб, и мне было все равно, побывал он в аду или нет.

— Ну? — спросила я, ощущая, как Сейдж и Доун задержались за мной в фойе.

Джей виновато улыбнулся, и у меня чуть не подкосились ноги.

— Прости. Мы не хотим мешать.

Я загибала пальцы:

— А. Вы приглашены. Б. Если не войдете, каре ягненка будет сделано зря, а вы бы не хотели видеть моего папу в ярости.

Джейкоб кивнул Джею и очаровательно улыбнулся мне.

— Конечно, милая.

Они вошли, Джей задел меня, проходя мимо, и я пыталась глупо понять, намеренно это было или нет. И от него прекрасно пахло, и я сделала вид, что не вдыхала глубоко его аромат.

Боже, это хуже, чем в старшей школе.

Папа вышел из кухни, не дав мне опозориться. И хоть все знали друг друга, мы вежливо представились (Джейкоб благодарил за приглашение), и все сели за стол. Мы с папой были во главе стола, и я с долей страха поняла, что заменяла маму.

Последовал обмен приятностями, когда папа показал еду («О, вкусно выглядит, и я так давно не ела ягненка» от Доун и «Не стоило тратить на нас столько времени» от Сейджа), и все принялись за ужин.

Я наблюдала за отцом, он сложил ладони и склонил голову. Он поднял взгляд, посмотрел на меня, спрашивая, уместно ли это. Для него молитва была важна.

— Пап, — я кашлянула. — Ты хочешь помолиться?

На его лице мелькнуло облегчение.

— Да, — он посмотрел на остальных. — Вы не против?

Они не были против, даже Джей и Джейкоб, которые все — таки имели дело с демонами. Но я была уверена, что Джейкоб был в долгу перед всевышним за то, что его вытащили из ада.

Отец зачитал простую и короткую молитву тихим голосом, полным эмоций. Все склонили головы, и я взглянула на Джея. Он сидел слева от меня и часто задевал своим коленом мое.

Он смотрел на меня.

Я моргнула, пытаясь улыбнуться, но было что — то не так в его взгляде. Он словно не видел меня. И словно это был не он. Мне стало не по себе, будто я смотрела на чужака.

И он не был хорошим.

А потом Джей тряхнул головой, словно задремал, испуганно улыбнулся мне и стал молиться, по крайней мере, напоказ.

— Аминь, — сказали все, я рассеянно повторила. Мне все еще было не по себе.

Папа стал передавать тарелки, со стороны Сейджа подавали ягненка, с Джейкоба начинали подавать рис. Но теперь я смотрела на Джейкоба, пока все говорили о еде и шептали благодарности.

Он был взволнован. Он улыбался и слушал разговоры, но ерзал на стуле, крутил золотые часы на запястье, озирался, словно слушал и разговоры за комнатой.

Похоже, папа заметил это, потому что смотрел на него миг и спросил:

— Вы с Джеем родственники? Отец и сын?

Джейкоб рассмеялся, на миг расслабившись. Даже Джей улыбнулся.

— Нет. Но он часто кажется моим сыном, — сказал Джей. — Не слушается меня!

Они рассмеялись, словно это было смешной шуткой, и вскоре все присоединились. Но за смехом я видела напряжение в глазах у всех, словно все лишь играли. Я не знала, были ли все на грани, или просто создавалось такое впечатление.

— Доун, Сейдж, — сказал отец, указав на них вилкой, — как вы познакомились?

Пара переглянулась, вскинув брови. Они пытались понять, какую историю рассказать.

— Это забавная история, — Сейдж улыбнулся ему, и я знала, какую версию папа получит. — Доун была музыкальным журналистом, описывала наш тур. Она ехала с нами в автобусе и все такое, с ее веснушками, длинными ногами и непослушными волосами, задавала не те вопросы, искала что — нибудь интересное. Я ненавидел ее.

Доун ткнула Сейджа в бок, ее улыба стала шире. Я посмотрела на Джейкоба, который тоже был в туре, но он не обращал внимания. Он словно слушал кого — то еще, и он не был рад.

— Так это не была любовь с первого взгляда? — спросил папа. Мое сердце невольно таяло из — за него. Я знала, что так было у него с мамой.

— О, была, — сказал Сейдж. — Я просто не сразу понял.

— А я любила его до встречи, — добавила Доун. — У каждой нормальной девушки с хорошим вкусом в музыке был плакат «Гибрида» на стене.

Папа заговорил об актере Грегори Пеке, и как его жена была журналисткой, брала у него интервью. Доун повернула разговор на меня, мой блог и талант дизайнера.

Когда мы почти доели ягненка, и некоторые почти вылизывали тарелки, Сейдж ушел в туалет.

— Джей, — сказал отец, — какая у тебя работа?

Я смотрела на Джея, не зная, что он скажет, а потом взглянула на отца, решив, что он слишком приставучий.

Но Джей был собранным, как всегда.

— Я — фрилансер. Я — графический дизайнер.

Впервые слышала такое. Но он мог врать, я не знала точно. Скорее всего, это была ложь.

Папа сделал вид, что впечатлен.

— Интересно. Наверное, ты работаешь дома.

— В том и план, — легко сказал он. — Сразу несколько заказов делаю.

Я ткнула его под столом, но он не подтвердил свои слова. Я хотела сжать его ногу, но вернулся Сейдж, задумчиво хмурясь.

— Декс и Перри здесь? — спросил Сейдж, садясь за стол.

Я закатила глаза. Всегда Декс и Перри. Все хотели говорить только о них.

— Нет, они в Сиэтле, — папа сделал глоток вина. — Заглянут в следующем месяце.

— Так дома больше никого нет? — спросил он с тревогой.

Мое сердце колотилось.

— Что? Нет. А что?

— Ничего, — он посмотрел на моего папу. — Я вроде услышал голоса сверху. Может, телевизор.

— Наверное, — сказал папа, хоть наверху жила только я, и там не было телевизора.

Остальные явно это поняли, Джейкоб нахмурился сильнее, Джей переключил внимание на меня, спрашивая глазами, стоит ли нам беспокоиться. А потом…

ДУ — ДУ — ДУ — ДУ — ДУ!

Инструменты загремели на кухне, заиграла музыка группы так громко, что мы все подпрыгнули.

— Боже, — папа прижал ладонь к сердцу. Он покачал головой, встал и виновато всем улыбнулся. — Похоже, я забыл выключить радио! Простите.

Мое сердце колотилось как безумное. Папа слушал радио, пока готовил, но он выключил его раньше, чтобы сосредоточиться на мятном соусе.

Он пошел на кухню, не слышал ничего отсюда — хотя музыка все равно заглушила бы — и Джейкоб склонился и сказал:

— Мне это не нравится. Не нравилось раньше, не нравится и теперь. Мы дразним удачу.

— Что такое? — Доун нахмурилась с тревогой.

Музыка пропала, папа вернулся в комнату, не дав Джейкобу ответить.

— Странно, — пробормотал он под нос. — Радио было выключено. Пришлось включить его и снова выключить, чтобы это прекратилось.

— Это против законов физики, пап, — сказала я, желая, чтобы он не искал хоть раз логическое объяснение всему.

— Радио старое, — сообщил он, пронзая меня взглядом поверх очков. Я знала, что он не хотел, чтобы я упоминала сверхъестественное. Знал бы он, с кем ужинал…

Он хотел сесть, но Доун медленно встала со стула.

— Может, пора…

Она замолчала.

Потому что свет мигнул и погас, дом погрузился во тьму.

Доун охнула. Я вскрикнула.

— Что теперь? — завопил папа во тьме.

— Электричество отключили, — сухо сказал Джейкоб, и звучало жутко из — за того, что я ничего не видела.

— Почему? — спросила я пронзительно от страха. — Это только в нашем доме?

Было позже восьми, солнце село, хоть в сумерках за окном было хоть что — то видно. Но в комнате было так темно, словно кто — то закрыл окно шторами.

Наконец, свет появился — поток из айфона Сейджа. Он быстро посветил на стол, проверил, все ли на месте, его глаза сияли от страха, который был ему знаком.

— Где рубильник? — спросил он у моего папы.

— В подвале, — сказал папа. — Я посмотрю. Может, я что — то испортил, когда разбирался с радио.

— Нет, — быстро сказала я, фонарь ослепил меня. Я прикрыла глаза, и Сейдж опустил его. — Опасно идти туда в темноте. Может, это по всему району?

— Я схожу с вами, — сказал Сейдж, вставая. — Буду светить.

Я все еще не хотела отпускать папу в подвал. Это место я избегала как чумы, всегда боялась, что дверь закроется, пока я внизу.

Они ушли, свет озарял стены. Мне показалась тень в углу, стоящая спиной к нам без движения. Свет пропал, и все стало черным.

Я оставила телефон наверху, и Джейкоб вытащил свой, озарил стол. Нас осталось четверо. Я слышала, как папа запнулся в коридоре, и Сейдж спрашивал, в порядке ли он. Открылась дверь.

— Почему света нет? — спросила я у Джейкоба, склоняясь вперед, моя грудь почти задела стол. За мной была тьма, и она казалась густой и неизмеримой, словно там скрылся миллион теней, и они смотрели на мою открытую спину.

— Не знаю, — сухо сказал он, глаза блестели. — Но мы скоро узнаем.

— Day — O, — тихо пел Джей. — Me say da — a–a — ay — O.

— Это не смешно! — зашипела я, не спрашивая, когда он успел посмотреть «Битлджуса». Я ожидала, что кости ягненка начнут танцевать под эту песню.

— Что ты говорил до этого? — спросила Доун у Джейкоба. Она не скрывала страх в голосе, может, была не рада, что Сейдж пошел с моим папой в подвал.

— Я говорил, — начал Джейкоб, замолчал и склонил голову. Снова слушал.

— Что там? — Джейкоб поднял палец, чтобы я молчала, и я повернулась к Джею. — Джей. Что происходит?

Он тоже смотрел на Джейкоба, тряхнул головой.

— Света нет только в этом доме, — сказал Джейкоб и посмотрел мне в глаза, криво улыбаясь. — Это была плохая идея.

БАМ!

Дверь в доме хлопнула, и вздрогнули все, даже Джейкоб. Раздалось эхо шагов.

Крики.

— Эй! — заорал Сейдж, звук был приглушен из — за подвала.

Мы вскочили, Джейкоб был с фонариком, а я врезалась бедром в край стола.

— Твою мать, — выругалась я, держась за бок.

Джей взял меня за руку и сжал.

— Оставайся со мной, — шепнул он мне на ухо. — Тут что — то не так. Я это чую.

— В прямом смысле? — спросила я, он повел меня по коридору.

Джейкоб светил на дверь подвала фонариком. Джей хмыкнул в ответ.

— Дверь не откроется, — сказал Сейдж с другой стороны, ручка двигалась без толку. Он ударил по двери.

— Мы тут, — Джейкоб передал телефон Доун и прошел к двери. — Вы в порядке?

— Да, — голос моего отца звучал слабо.

— Почему бы вам не попробовать рубильник, а я пока займусь дверью, — сказал Джейкоб.

Приглушенное согласие, их шаги. Они пошли по подвалу.

Джейкоб отпустил ручку, посмотрел на нас. Его лицо было белым в свете фонарика в руке Доун. Может, так начинались многие шоу Перри и Декса. Но с ними не было двух Якобов. Я должна была ощущать безопасность, но этого не было.

Не совсем. Джей все еще сжимал мою руку, и я была прижата к нему, боялась лишиться жара его тела хоть на миг.

— Оно пытается нас разделить, — мрачно сказал Джейкоб.

— Оно? — завопили мы с Доун.

Джей сильнее сжал мою руку, напрягся рядом со мной.

А потом…

Смех. Сверху. Холодный, зловещий и не человеческий.

Знакомый, но не узнаваемый. Примитивный.

Все во мне охватил ужас.

— Боже, — тихо сказала Доун. — Что это было? — она посмотрела на дверь, телефон дрожал в ее руке. — Мне нужно к Сейджу.

— Там он будет в безопасности, — сказал Джейкоб. — Ты можешь мне довериться, да, Расти? — он посмотрел на меня. — Ада, оставайся с Джеем.

Я не собиралась спорить.

Особенно, когда свет включился. Свет в моей ванной. Он озарил лестницу и первый этаж.

Тень мелькнула перед лучом света, кто — то ходил сверху.

Я. Не могла. Дышать.

Стало темно. Снова тьма.

Но мы знали, что оно было там, чем бы оно ни было.

И оно ждало.

Джейкоб пошел прочь, к лестнице, двигаясь медленно.

— Тебе не нужен телефон? — тихо прошипела Доун, протягивая его дрожащей рукой.

Он отмахнулся и пропал из круга света. Я была уверена, что Джейкоб видел во тьме. Как и Джей.

Мы ждали у двери подвала, как в чистилище. Мой папа и Сейдж застряли в подвале. Джейкоб пошел наверх биться с монстром.

— Что теперь? — прошептала я. — Что он сделает?

Джей сглотнул.

— То, что я сделал на той неделе. Не знаю. Джейкоб предупреждал, что будет слишком много энергии в одном месте. И это приведет демонов из портала и то, что лежало во сне за этими стенами и теми стенами, что ты не видишь.

— Боже, — завопила я. — Зачем тогда вы пришли?

— Мы спорили, — сказал он. — Но не знали точно.

— Мне очень жаль, — сказала Доун. — Я не знала.

— Не нужно, — сказал быстро Джей. — Так даже лучше.

Снова смех, и он будто звучал отовсюду в доме. Мы озирались в поисках источника.

— Как лучше? — потрясенно спросила я, хотелось в туалет. Смех словно проникал в душу, делал ее черной. — Я не могу вот так!

— Тише, — шепнул он мне. — Я с тобой, — он взглянул на Доун и протянул к ней руку. — Идите сюда. С вами тоже ничего не случится.

Она взяла его за руку, и, если бы я не была в ужасе, я бы залюбовалась тем, как Джей взял старушку за руку и защищал ее.

И мы с ней держались в темноте за его руки, как за жизнь.

— Джейкоб будет в порядке? — спросила я. — Я ничего не слышу.

Смех прервался. Сверху было тихо.

— Джейкоб всегда будет в порядке, — серьезно сказал мне Джей.

— Можешь повторить это, — Доун старалась звучать бодро, но не смогла.

— Он бессмертен, как ты, — парировала я.

— Как — то так.

— А если ему отрубят голову?

Джей странно посмотрел на меня.

— Если отрубят голову? Не знаю.

— А если тебе оторвут голову? — не лучший вопрос в этой ситуации, но так я могла не думать о происходящем. Чтобы держать себя в руках. И мне всегда было интересно.

— Ужасная девочка, — отметил он, почти веселясь.

— Ты отрываешь головы демонам и ходишь в мир мертвых, — сказала я. — Кто бы говорил. И ты не ответил мне.

— Ну, — он облизнул губы, — я бы умер. Надеюсь. Я не хотел бы, чтобы голова была отдельно от тела, и они так жили.

— Разве парни не такие? — я замолчала. — Если ты можешь умереть, то ты не бессмертен?

Он вздохнул.

— Придираешься?

— Но вампиры…

— Можно сейчас не говорить об этом? — попросила Доун.

Вдруг в дверь рядом с нами постучали. Я чуть не закричала.

— Рубильник не помогает, — сказал Сейдж. Его голос дрожал. — И, кхм, мы тут не одни.

О. Боже. Папа.

— Папа, ты в порядке? — завопила я.

— Да, милая, — услышала я его, но его голос был напряжен. — Думаю, тут енот. Бешеный. Как — то пробрался и…

Я взглянула на Джея. Мы знали, что это не енот.

Джей взял меня за руку и передал меня Доун.

— Не отпускайте друг друга, — он повернулся к двери. — Отойдите от двери, — приказал он.

— Но так мы будем ближе к еноту, — сказал с дрожью папа. Пугало то, как боялись двое взрослых мужчин.

— Идем, — сказал Сейдж, они отошли. Он пытался звучать храбро. — Хватит, — он сделал паузу. — Давай, Джей. Скорее.

Джей ударил по двери ногой и легко открыл ее. Она ударилась о стену и сорвалась с верхних петель, повисла, и от ноги Джея осталась вмятина.

Я не знала пару секунд, что с ними произошло, видно было только пыль и свет айфона.

А потом появился бледный папа, блестящий от пота, и Сейдж, что возвышался над ним, но выглядел не менее потрясенно. Сейдж кивнул на дверь.

— Ее нужно как — то закрыть, — сказал он с напряжением.

Джей кивнул, потянул дверь и закрыл. Я не знала, что теперь делать с чем — то в подвале и чем — то наверху, но тут электричество вернулось с треском.

Дом ожил с гудением. Холодильник на кухне, вентилятор в гостиной.

Мы смотрели друг на друга с облегчением, словно свет стер все страхи.

Но я знала, что это не так. Что — то нужно было сделать с подвалом и вторым этажом. И я хотела спросить, нужно ли проверить Джейкоба, но он спустился, вытирая руки.

— Свет вернулся, — он чарующе улыбался. — Жаль, десерта уже не хочется.

— Ничего, — плечи папы опустились, он пошел по коридору. — Ничего страшного. После всего этого я растерял аппетит. И в подвале нужно усмирить енота. Лучше вызвать службу.

Он пошел на кухню, я слышала, как он говорил с кем — то, а Джейкоб взял меня за руку и склонился ко мне уже без улыбки.

— Я смог временно исправить все, но тебе нужно уходить отсюда.

— Почему? — я посмотрела на его ладонь на моей руке.

Он взглянул на Джея поверх моей головы.

— Забери ее на пару дней. На три. Или пять. Этот дом нужно очистить от энергии. Ее тут слишком много со всеми нами. Это как пир для них, и они продолжат питаться тобой, Ада.

— Куда мне пойти? У меня учеба через две недели. Нужно готовиться к этому.

— Ты поймешь, — он сказал это Джею, а не мне. — Но слушай. Если ты уйдешь, я смогу закрыть это навсегда. Твой папа будет в безопасности, не переживай. Я присмотрю за ним. Но ему будет плохо, если ты останешься. Как и тебе.

Я пыталась дышать. Все происходило так быстро.

— Я… могу уехать к Дексу и Перри.

— Нет, — резко сказал он. — Не сразу. Сейчас они наблюдают за тобой. Они знают тебя. Быть рядом с Перри и Дексом слишком опасно, у вас троих слишком много энергии, — он указал на Сейджа и Доун, смотрящих на происходящее. — Как с ними. Все мы стали катастрофой, которая случилась по моей вине.

— Тогда зачем вы переехали в соседний дом?! — воскликнула я.

Джейкоб мрачно посмотрел на меня.

— Для твоей защиты на всех уровнях. Но мы не можем предсказать всего.

— Правда? Хоть что — то вы не можете, — я вздохнула и провела рукой по лицу, не дав себе размазать блеск для губ. — Ладно. Я уеду. Я могу хоть собраться? Я не хочу туда подниматься. И что мне сказать папе?

— Джей соберет твои вещи, — Джейкоб кивнул ему. Джей побежал по лестнице, легко перемахивая через две сразу.

— Боже, он не знает, что я хочу надеть! — завопила я. И ему придется полезть в ящик с нижним бельем. Блин. Я надеялась, что все грязное белье в корзине.

«Тут проблемы важнее, Ада. Сосредоточься».

— Твой папа, — Джейкоб не слушал меня, — скажи ему, что едешь смотреть фильмы. А потом позвони и скажи, что переночуешь у подруги. И еще немного соври. Ты его дочь, милая, ты знаешь, как это сделать.

— А енот? — Сейдж указал на дверь.

Джейкоб криво улыбнулся.

— Это был не енот, и ты это знаешь, старик. Не важно. Его там уже нет. Служба не найдет и следа.

— Будто все так просто, — буркнула я.

— О, нет, милая, — мрачно сказал Джейкоб. — Дальше будет лишь сложнее.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

— А если тебе отрубят руку? Новая отрастет?

Мне не нужно было видеть Джея в темноте, он точно закатил глаза.

— Я не знаю, — сказал он. — И не хочу проверять.

Так было всю поездку в… я не знала, куда. Как только Джейкоб сказал нам уйти из дома, мы это сделали. Папа не был против, что я проведу время с «Эми», особенно, когда Джейкоб вызвался помочь ему убрать. Джей собрался за меня, сумка была на заднем сидении Мерседеса Джейкоба, который нам разрешили одолжить.

Джей ехал два часа, и я знала лишь, что мы направлялись к берегу. Может, к пляжу. Но дорога возле шоссе 26 была темной, извилистой, и хоть я знала, что Джей мог ехать всю ночь, я порой дремала. И задавала вопросы.

Наверное, это случилось снова, потому что мой подбородок ударился о мою грудь, и я проснулась, когда гравий захрустел под шинами.

Мы остановились у придорожного мотеля. В темноте он выглядел жутко, и я хотела сказать Джею, что посплю в машине, потому что мне уже хватило ужасов.

— Почти полночь, — сказал Джей, выключив двигатель и повернувшись ко мне. — Нам нужно отдохнуть.

— Да, но… — я смотрела на мотель.

Мотель точно был построен в 50–х или 60–х. Длинная наклонная крыша с влажным мхом, вода капала с карнизов, хотя дождя не было несколько дней. Десять окон смотрели на машины, над кабинетом сияла неоновая вывеска.

— Похоже, место есть, — сказал Джей, на парковке было лишь три машины.

— Да, и не зря, — сказала я.

Но мы вышли из машины, я забрала свою сумку и его рюкзак с сидения. Он посмотрел на меня поверх крыши машины, его лицо было резким и белым в тусклом свете фонаря у пустого шоссе.

— Боишься призраков? Или намекаешь, что место не роскошное?

— О, хватит, — фыркнула я. — Будто я бывала в роскоши. И, кстати, есть призраки и в хороших отелях. Слушал о «Бенсоне» в Портлэнде?

Он кивнул на кабинет.

— Давай, принцесса.

Менеджер был жутким. Не с намеками на призраков или тайны. Но он пялился на мою грудь, пока Джей заполнял бланки и платил за комнату, так, что даже облизнул сухие губы.

— Тише, парень, — резко сказал Джей, направив ручку на менеджера, а потом на свое лицо. Я еще не видела у Джея убийственный взгляд, даже в бою с демоном, но сейчас его глаза были именно такими.

— А? — менеджер посмотрел на него вяло, не видя ничего, кроме моей почти не существующей груди. Он фыркнул что — то гадкое, проглотил его и отдал ключи Джею. — Комната семь.

Гадость. Гадость. Гадость.

Я резко повернула и вышла на ночной воздух, чтобы меня не стошнило. Джей пришел за мной, жалюзи на стеклянной двери загремели, когда она захлопнулась.

— Что за гад, — процедила я, пока мы шли к комнате.

— Я не дам никому так на тебя смотреть, — его голос снова был с ирландским переливчатым акцентом. Его защита льстила бы, а вот акцент меня отпугивал.

— Ох, ирландский акцент, — сказала я, мы остановились у двери.

Он нахмурился, взглянул на меня и вставил ключи в замок.

— О чем ты?

— Ты снова звучал как ирландец. Так, может, ты еще и лепрекон? — я звучала как в рекламе.

— Это расизм, — отметил он, открывая дверь. Воздух был затхлым. Он включил свет, и в комнате простой дизайн столкнулся с хижиной в горах. Это не привлекало. Желтые шторы, зеленый ковер с мириадами пятен и двуспальная кровать с одеялом, от вида которого начинался зуд. Картины деревьев и крестьян висели на стенах.

Погодите. Двуспальная кровать.

— А нельзя комнату с двумя кроватями? — пропищала я.

Он прошел в номер.

— Если я вернусь туда, то побью того парня.

Теперь он не звучал как ирландец. Я обрадовалась его реакции. Мне нравились властные мужчины, и я не стыдилась этого.

Он запер дверь за нами, закрепил цепочку, а потом включил шумный кондиционер под окном. Штора развевалась. Он бросил рюкзак на кровать и посмотрел на меня.

— Если хочешь, чтобы я спал на полу, то я не против.

— Не глупи, — сказала я, хоть понимала, что он не сразу подумал про пол. Он думал о том, что будет спать в кровати со мной. Это значило…

Наверное, ничего. Или…

«Молчи, Ада».

Я опустила свою сумку на кровать и порылась в ней, было интересно, что он положил.

— Джей, — медленно сказала я, все быстрее копая в сумке. — Ты вообще положил одежду?

Я посмотрела на него. Он пожал плечами, вытащил опасно тонкие штаны пижамы из рюкзака.

— Я просто высыпал туда все из выдвижного ящика.

— Но тут только нижнее белье, — сказала я, поднимая охапку. Да, у меня была карта ангела «Victoria’s Secret». — Тут чудом затесались шорты, но только это.

Он смотрел на меня. Когда он скрывал эмоции, то все равно смотрел прямо в душу.

— Тебе придется купить одежду, — он продолжил вытаскивать вещи из рюкзака и замер. — Прости.

Он сказал это так, словно не привык извиняться. Такое могло быть.

Я громко вздохнула, как девочка, которая не смогла добиться своего. Эти мелочи успокаивали во время сильного стресса и страха, хоть я должна была рада чистому нижнему белью, ведь нуждалась в нем.

— Вот, — он протянул мне футболку. — Можешь надеть на ночь.

Я подняла ее. Это была большая концертная футболка «Led Zeppelin».

— Где ты это взял?

— «Армия спасения», — ответил он.

Я поднесла ее к носу и вдохнула. Пахло как он, и сердце затрепетало.

— Ты слушаешь «Led Zeppelin»? Ты хоть знаешь, кто они?

Снова тот взгляд.

— Я не пришелец, Ада. Я знаю, кто они, знаю много групп. Их альбомы есть на моем айфоне.

Теперь я ощущала себя глупо.

— Хорошо, — сказала я. — Значит, ты не такой странный, как я думала.

Я не успела ничего сказать, не дала ему долго так на себя пялиться и ушла с сумкой и футболкой в ванную.

Там протекал кран, были пятна ржавчины в ванне. Свет был флуоресцентным, и я вечность пыталась развернуть маленький брусок мыла.

Я включила воду, она стала горячей, и я умывала лицо снова и снова. Джею хватило ума взять мою щетку, пасту, дезодорант, а еще телефон и сумочку с моим кошельком, расческой и косметикой, которой хватило бы, чтобы выглядеть нормально завтра.

Я вздохнула, пытаясь подавить кружение комнаты. Меня переполняли эмоции в последнее время, но на то была весомая причина.

Я села на унитаз, закрыв его крышкой, сжала голову руками и пыталась дышать. Я впервые осталась одна с ужина, мысли бурлили в голове, и я пыталась осознать произошедшее.

Я написала отцу по пути, сказала, что отправлюсь с Эми и ее семьей в их домик у горы Худ. Я была там много раз, и ему нравились ее родители. Хоть это было ложью, он не стал спорить. Он звучал достаточно подавленно, и я знала, что ужин давил на него. Все прошло не по плану, а потом он застрял в подвале с Сейджем и «енотом». Я знала, что он был перепуган.

Джей убедил меня, что папа будет в порядке, что Джейкоб присмотрит за ним, как и Сейдж с Доун, и что ему на сто процентов безопаснее без меня в дом. Я верила.

Я хотела рассказать Перри об этом, может, попросить ее приехать и побыть с ним, пока меня нет, но вряд ли стало бы лучше. Она писала и звонила мне каждый день прошлую неделю, проверяя, что я в порядке, и мне приходилось врать, используя сарказм, чтобы отогнать ее. Но я не хотела, чтобы она переживала. Они с Дексом ничего не могли сделать, хоть и считали себя особенными.

Она пару раз спрашивала о Джее. Заставлял ли он меня жечь дома, как ее Якоб. Я сделала вид, что это был пустяк, что я редко видела его, но она все равно заканчивала разговор фразой «Не доверяй ему».

И я задумывалась, можно ли ему верить.

За дверью ванной был мужчина, который должен был защищать — и защищал — меня, но я ничего о нем не знала. Он сам о себе, похоже, ничего не знал.

Хоть это было не так. Ему нравились «Led Zeppelin».

Я вздохнула, сняла черное платье, которое так привлекло жуткого менеджера (а Джея — нет, хотя я для него это надела). Я натянула футболку. Это казалось и ощущалось правильно, и футболка оказалась достаточно длинной, прикрыла мою попу. Хотя он видел меня в нижнем белье.

Я включила фен и обрадовалась тому, как он гремит. Мне не нужно было, чтобы он слушал, как я делала свои дела. А потом я вернулась в комнату.

Джей лежал на кровати, накрывшись одеялом, и читал. Без футболки.

Мой рот раскрылся, и я тут же захлопнула его.

Он посмотрел на меня поверх книги и улыбнулся.

— Ты в порядке?

— Да, — сказала я ему, пытаясь не пялиться на его грудь. Но я пялилась! — Просто пыталась собраться с мыслями.

Он кивнул и вернулся к страницам.

Стоило пройти к кровати и лечь на своей стороне, но я застряла. Смотрела на его грудь.

Она была большой. И я знала это. Твердые широкие соски, пресс, на котором можно было натирать сыр, круглые плечи. Все было так, как и должно быть у такого зверя (хоть волос на груди для зверя было маловато). И он был загорелым, летнее солнце любило его. Он почти сиял золотом в свете прикроватной лампы.

Я ощутила его взгляд на себе и посмотрела ему в глаза. Он вскинул бровь с вопросом.

— Я просто хотела понять, что ты читаешь, — я поспешила на свою часть кровати.

— Милтон, — сказал он. — Графический роман «Потерянный рай».

— Издеваешься, — сказала я, отбросив одеяла и посмотрев на книгу, чтобы отвлечься от Джея в постели.

Он показал мне обложку.

— Это графическая новелла «Стрелка» Стивена Кинга.

Я невольно улыбнулась, хоть и в смятении, и укрылась одеялами.

— Я не знала, что ты любишь читать. Ты полон сюрпризов.

— Я решил разобраться лучше в твоем мире, — он склонил голову.

— Приятно слышать, — я подвинула одеяла, не зная, как спать. Лучше всего — спиной к нему, так неловкости было меньше (и он не увидел бы, как я пускаю слюну во сне), но это казалось и невежливым.

Он решил за меня, резко закрыл книгу с хлопком и отложил ее на столик. Он потянулся к лампе, и я увидела его торс, пока он подвигался. Его мышцы натянулись, и край боксеров мелькнул под одеялом.

Ох, он потрясал.

Свет погас, и я легла на бок, глаза привыкали к полумраку. Кондиционер выключился и громко включился, но я все равно слышала его дыхание рядом с собой.

Может, стоило что — то сказать. Спокойной ночи? Спасибо?

Я еще не спала с рыжим?

Но слова остались в голове, рот пересох, тело не расслаблялось. Рядом с ним я была в смятении. Я ворочалась, не зная, как с этим справиться, хоть рядом спали просто два друга (напарника?).

И все.

А потом вдруг:

— Кстати, ты сегодня выглядела прекрасно.

Блин. Притихни, сердце.

Я попыталась сглотнуть, его искренние слова пошатнули мир.

— Когда именно? Когда выключили свет, и Джейкоб ушел биться с демоном наверху? — пошутила я. Но я шутила, потому что это было слишком.

— Все время. Знаешь, почему я зову тебя принцессой? — спросил он серьезнее обычного, словно раскрывал важную тайну.

— Потому что я испорченная зараза?

— Потому что ты прекрасна.

Это меня заткнуло. Слова повисли в воздухе, их нельзя было не заметить.

Он кашлянул и продолжил, и мне приходилось подавлять желание повернуться к нему.

— Есть в тебе это. Ты не видишь, а я вижу. Ты будто прирожденная принцесса. Это в твоем поведении. Походке. В ангельском лице.

Бабочки летали в моем животе, попадали в вены, и все тело словно парило.

— Зачем ты так добр со мной? Я умру?

Он тихо рассмеялся.

— Я не знаю, почему это говорю. Но, думаю, это нужно говорить. Тебе суждено нечто великое, Ада. Я это знаю. Почетно помогать тебе увидеть это.

Его слова обрушились на меня пеплом от огня. И я загоралась там, куда они попадали.

Джей считал меня красивой. И он верил в меня.

Мы молчали, тянули время. Он дышал во тьме ровно. Может, спал.

Но я не могла успокоиться. Все тело от макушки до пальцев ног гудело от жара и тока. Словно все, что я к нему чувствовала, что пыталась подавлять, вышло с полной силой, ответило на его слова, на его тело рядом с моим. Я ощущала тепло спиной, и оно пропитывало меня от одного его присутствия.

У меня появились чувства к нему. Не из — за того, что он защищал меня от кошмаров. Настоящие чувства медленно забирались в мое сердце.

И мысль пугала не меньше демонов.

Они могли захватить меня. Разрушить меня.

И я не знала, сколько во мне оставалось меня.

«Хватит глупить», — отругала я себя.

Я прислушалась и тихо сказала в темноте:

— Джей?

Он хмыкнул в ответ.

— Что будет, когда я достигну пика? Когда ты уже не будешь меня защищать?

Я не знала, зачем это спрашивала. Я хотела удар по нежным частям себя. Я хотела, чтобы правда ранила, говорила, что мои глупые чувства не нужны и приведут лишь к боли или унижению.

— Я уйду помогать кому — то еще, — тихо сказал он.

— Сразу? Я хоть смогу попрощаться? Увижу тебя потом? Как друга?

Он притих. Я хотела повторить вопрос, думая, что он уснул, но он с тяжким вздохом сказал:

— Нет. Настолько я знаю, меня лишат памяти. Я начну заново. Я тебя не вспомню.

Знаю, он уже говорил похожее, но почему — то я считала себя исключением.

— А нельзя иначе? Попросить оставить память? Это ведь не навредит? Если ты будешь помогать где — нибудь ребенку, но дружить со мной?

— Думаю, я должен посвящать себя человеку на 100 %. Потому нам позволено дружить только с Якобами.

Как с Джейкобом. Только он останется в жизни Джея навсегда. И он каждый раз будет начинать, зная только его?

— Я тебя найду, — сказала я.

— Ты так говоришь сейчас, — сказал он. — Но, когда все это кончится, ты будешь рада избавиться от меня.

Джей снился мне так долго, и я была с ним несколько недель. Во снах, в реальности я ощущала, что приняла его как часть себя. Сначала было неудобно с этой частью, но теперь я не могла представить себя без нее. Я не понимала, как Джей может не быть рядом со мной.

Мозг издевался надо мной. Такая привязанность к нему не была нормальной.

— Все это не нормально, — сказала я.

— Ты про сон в придорожном мотеле со мной, чтобы сбежать от портала в ад в твоем шкафу? Это не нормально. Но тебе нужно привыкнуть в такой реальности. Это нормально там. И я для тебя нормален.

Я не знала, как долго думала об этом. Казалось, за шторами подвинулась луна. Шоссе было тихим, машины не катались тут посреди ночи.

— Джей? — спросила я снова.

— Что? — шепнул он.

— Думаешь, ты мог быть ирландцем в другой жизни? В изначальной жизни? Потому у тебя порой возникает ирландский акцент?

— Не знаю, — утомленно сказал он. — Это все?

— Джей? Помнишь, как ты сказал, что я была красивой?

— Спи, принцесса.

И я уснула.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Джей целовал меня во сне прошлой ночью.

Детали были размытыми, сон ушел из моей головы, как только я проснулась утром, но ощущение осталось.

Я пыталась понять, был это обычный сон от моего подсознания, призвавшего Джея, или Джей попал в этот сон сам. Думаю, сон был нормальным, раз я его плохо помнила. Остальные сны были четкими.

Джей не вел себя иначе утром. Когда я проснулась (точно с улыбкой на губах), было десять утра, и Джей стоял надо мной и говорил, что пора пошевеливаться. Он уже помылся и собрался, ждал меня.

Я быстро приняла душ, стянула влажные волосы в пучок, потому что фен был ужасен, и решила нанести макияж в машине. Я надела то же платье, что и ночью — или так, или в нижнем белье, а у меня столько наглости не было — но завязала его на бедрах и добавила джинсовые шорты.

Выглядело неплохо, и, когда мы покидали комнату и шли к Мерседесу, я попыталась сделать побольше селфи. Не лучшее занятие, но я ничего не постила в Инстаграм несколько дней, а раз я зарабатывала на своем аккаунте от фотографий в нарядах, то я не могла это бросить даже из — за демонов.

— Что ты делаешь? — спросил Джей, с любопытством выглядывая из — за машины.

Я отодвинула сумку, чтобы ее не было в кадре, и попыталась под другим углом, держала айфон над своей головой. Одинокий мужчина со спутанными волосами и в пижаме прошел к автомату с напитками. Он посмотрел на меня, как на безумную. Не важно. Он мог фотографировать свой член, так что знал о правильном угле.

— Я пытаюсь сделать фото для Инстаграма, — объяснила я Джею, не хвалясь. — Мне нужно держать марку.

— Хочешь, я тебя сфотографирую?

Я замерла, опустив телефон.

— Ты не против?

Мне не нравились чужие фото, ведь они не знали хорошие углы съемок. Я дала телефон Дексу как — то раз, и он сфотографировал мою грудь. Перри снимала так, что у меня был двойной подбородок и толстые руки, хотя сестра могла издеваться надо мной.

— Я сделаю фото, — сказал он, — и я серьезно.

Он обошел машину и забрал у меня телефон, помахал мне повернуться.

— Встань у дверей. Смотри влево.

А? Мне нравились указания.

Я послушалась, он целился. Мужчина у автомата открыл Пепси и смотрел на фотосессию на парковке. Я подмигнула ему и продолжила позировать.

— Получилось, — сказал Джей и передал мне телефон. — Могу сделать больше.

Я быстро посмотрела фотографии. Я не знаю, как он смог сделать кадр, что подходил для «Vogue», но он умудрился. Тусклый Мерседес делал зеленый лес за шоссе ярче, и свет солнца выделял детали.

И я выглядела потрясающе с мокрыми волосами и без макияжа.

Я потрясенно смотрела на него.

— Как ты это сделал? Ты еще и фотограф, а не только фанат «Led Zeppelin»?

— Я говорил за ужином, что я — графический художник. Я знаю, что выглядит хорошо.

Я нахмурилась.

— Но я думала…

— Нам пора, — сказал он, я заметила его ухмылку, и он направился за руль.

Хм. Он был полон сюрпризов.

К счастью, поездка длилась лишь час, и это была мирная дорога среди леса и полян с ручьями. Хотя было не так спокойно, потому что голова хотела думать о сне, хоть остались лишь отрывки. Она напоминала мне, что Джей мне уже снился, и я просыпалась счастливой, с полным сердцем.

Я уставилась на него. Его большие ладони сжимали руль, темные очки скрывали его глаза. Хотя я все равно не могла его прочесть.

— Ты был в моем сне этой ночью, — выпалила я.

— Да?

— Да?

Он взглянул на меня.

— Не знаю, на что ты намекаешь.

— Но ты уже заявлялся в мои сны. Я не знаю, сделал это ты или мое подсознание.

— О чем был сон? — спросил он.

Я кашлянула.

— Сам скажи.

Он вздохнул.

— Ада, что там было?

Я не хотела рассказывать. Я хотела увидеть, знает ли он.

— Или стесняешься? — продолжил он.

— Не стесняюсь, — быстро сказала я. — Ты меня поцеловал.

Он хитро улыбнулся, глядя на дорогу.

— О, вот как?

— Да. Ты это сделал.

— И ты точно ответила.

Я заговорила не сразу.

— Я не все помню.

— Удобно.

Я решила не давить. Он все переворачивал, и я не хотела думать больше о таком, особенно после прошлой ночью, когда все во мне молило именно так и сделать.

Только бы этой ночью у нас были разные кровати.

Мы добрались до берега, шоссе расходилось направо и налево, и мы повернули направо.

— Я думала, мы едем к пляжу Кэннон, — сказала я.

— Я проверял отели утром, — сказал он. — Все занято. Пик сезона. Я смог выхватить комнату в Сисайде. Прямо на пляже, с балконом, — он взглянул на меня. — И да, там две кровати.

— Хорошо, — сказала я с ноткой едкости.

Казалось, он закатил глаза за солнцезащитными очками.

Было еще до полудня, когда мы поехали по улицам Сисайда. Мы были тут часто, когда я была маленькой, у дяди был дом на берегу, и я всегда тепло вспоминала магазины игр и сладостей. Ничто не изменилось, лишь людей стало больше.

Мы подъехали к большому отелю в конце улицы магазинов. Ничего вычурного, но он был прямо на пляже. Я вышла из машины и обрадовалась. Ветер с океана ударил мне в лицо, пах минералами, окутал все тело. Он прогнал влажность, что была в этом месяце в Портлэнде, прогнал паутину и даже страх.

Я закрыла глаза, хоть стояла на парковке, и просто чувствовала. Дышала так глубоко, как позволяли легкие.

Я открыла глаза, чуть не упала и поймала на себе взгляд Джея. Я ощущала его взгляд раньше, он проникал в меня так, как еще никому не удавалось. Или я рядом с ним была открытой.

Я удерживала его взгляд секунду, без слов, и я не понимала это наше общение, но ощущала его. Я робко улыбнулась ему, и он открыл для меня дверь отеля.

Мы были рано, комнату еще не подготовили, так что мы оставили машину в гараже (не таком страшном, как прошлый) и пошли пообедать.

Хоть Сисайд был маленьким, центр города состоял из пары улиц, мы тут же оказались в толпе отдыхающих. Семьи толкали коляски, вели с собой детей с тающим мороженым в рожках, парочки держались за руки и смотрели друг на друга больше, чем на дорогу (пару раз врезались в меня), а еще ходили группы немцев с картами (одной улицы?).

И были мы с Джеем.

Джей захотел клэм — чаудер, и, судя по магазинам с вывесками «Лучший клэм — чаудер в Сисайде!», найти его было не сложно. Мы зашли в кафе с красными кабинками из пластика, фигурки чаек свисали на нитках под потолком.

Джей взял себе клэм — чаудер, а я решила скучно взять тост. Обычно я съела бы самое большое блюдо в меню, но аппетита было все меньше.

— Тост? — повторил он, когда официантка ушла с заказом. То была девушка не старше меня, она лопнула пузырь из жвачки и состроила Джею глазки. Я хотела поступить с ней, как Джей с менеджером отеля, но мне не хотелось драться среди горячих тарелок клэм — чаудера.

— Не голодна, — сказала я, и он нахмурился.

— Тебе нужно есть больше. Ты — кожа да кости, — пошутил он.

Я испепелила его взглядом.

— Вам нужно поработать над комплиментами, мистер.

— Я сделал тебе хороший комплимент этой ночью, — искренне сказал он.

Да. Я думала до этого момента, будет ли он притворяться, что этого не случилось.

— И, — продолжил он, опустив теплую ладонь поверх моей на столе. Огонь пробежал по мне, — я переживаю за тебя.

— Ты звучишь как папа, — я старалась говорить бодро, но дрожь была заметной.

Он убрал руку, огонь пропал.

— Точно, — сказал он. — Но я всегда буду заботиться о тебе.

— Это твоя работа, — отметила я.

— Но ты мне симпатична.

Я испуганно уставилась на него.

Официантка решила принести в этот момент кофе, и я тут же забрала свою чашку, чтобы отвлечься. Она вскоре принесла тост и чаудер.

Я допила половину черного кофе, вытерла губы салфеткой и сказала:

— Кстати о моем отце. Думаешь, он в порядке? — я написала утром, он ответил, что все в порядке, но мне нужно было подтверждение от Джея.

— Уверен, он уже забыл о ночи.

Я сомневалась. Он мог убрать страхи под ковер, как всегда делал (спросите у него про тушу свиньи на кухне и кровь в его кабинете. А, не выйдет, ведь он сделает вид, что такого не было). Но он был не в себе после смерти матери. А тут хотел оставить впечатление. И думал, что его первый такой ужин провалился. Я захотела поддержать его, когда вернусь. Когда бы то ни было.

— Как Джейкоб закроет портал? И почему он просто не закрыл их все?

Он взял бутылку табаско и полил свой чаудер опасным количеством, сделав его оранжевым.

— Я не знаю. Просто он может. Но когда он закрывает один, возникает другой. И так бесконечно. Потому нам нужно больше ног на земле.

— Ты про меня.

Он помешал чаудер и указал ложкой на меня.

— Про тебя.

— Так почему не создать больше Якобов, чтобы не привлекать таких, как я, которые ничего не знают о закрытии порталов и убийстве демонов, а лучше проведут выходные в торговом центре?

Я испытывала его терпение вопросами, но он так и не дал мне ответов со встречи.

— Я не знаю все, что ты хочешь знать.

Я смерила его взглядом. Я не собиралась ему верить.

— Потому что ты даже не знаешь, кто ты.

Он прищурился, взгляд прибил меня к месту. Я не могла пошевелиться, легкие наполнила вата. Что это было?

— Мне не нужно знать, кем я был, чтобы знать, кто я, — сказал он. Его голос был грубым, и на миг я испугалась, что слишком сильно разозлила его.

— Я не хотела обидеть, — сломлено выдавила я, поднимая ладони, прося о мире, хоть двигаться было сложно, пока он так на меня смотрел. Он словно использовал какую — то способность на мне, но не делал так раньше.

Он угрожающе смотрел на меня, а потом отвел взгляд на чаудер. Вдруг я смогла дышать.

— У меня нет всех ответов, потому что так задумано. Я с таким живу. С таким нужно жить, хоть и любопытно, — он сделал паузу, — узнать больше. Но я знаю, что Якобы появляются откуда — то. Мы не были обычными людьми.

— Да? Тогда что вы?

Он взглянул на меня.

— Люди как ты. Со способностями. Силой. Порой сила спит в них всю жизнь.

— Так человек, каким ты был раньше, о котором ничего не знаешь, — или так говоришь, — был таким, как я. Но не женщиной. Почему одни мужчины?

— Может, потому что женщины непредсказуемы, — просто сказал он.

— Прости? — я почти зарычала, прижав ладони к столу. — Мы не непредсказуемые. Когда ты стал таким первобытным человеком?

Он зачерпнул ложкой чаудер и слабо улыбнулся мне.

— Откуда тебе знать, что я не был первобытным человеком?

— Я бы не удивилась.

— Я о том, что женщины эмоциональнее. Так я понял. Они привязываются ко многому. Например, к детям. Эту связь сложно разорвать даже со смертью.

Я подавила печаль, наполнившую меня. Мама. Конечно, она мне еще снилась, конечно, мое подсознание хотело увидеть ее, и демоны обманывали меня ее обликом. Они знали об этой связи. Как я порой ощущала связь с мамой, будто невидимую нить, что соединяла нас, даже в смерти.

— В любом случае, — продолжил Джей, взглянув на меня уже мягче, и я поняла, что он ощущал мою печаль, — это одна из причин. Я не знаю, но это точно часть причин. Некоторым сложнее отпустить любовь.

— Это все равно сексистски, — пробормотала я, сунула тост в рот.

Он пожал плечами, не переживая.

— Раз у тебя нет ответов, но есть мнения, когда я начну, кхм, обучение?

Он помахал официантке принести еще кофе. Он повернулся ко мне.

— Ты уже начала.

— Ты перестанешь быть просто парнем рядом, а превратишься в мистера Мияги?

Он вскинул бровь.

— Просто парень? — повторил он. — Я не просто парень.

Его задело. Чем дольше я была с Джеем, тем сильнее пробиралась под его кожу. И мне это даже нравилось.

— Ты знаешь, о чем я, — сказала я. — Когда это… начнется? — быстро добавила я. — И не говори, что это уже началось.

— Я не скажу тебе, потому что ничего не знаю. Честно говоря, я даже не знаю, как пойму. Может, я просто проснусь в один из дней, и это будет ясно. Может, Джейкоб подскажешь. Я не знаю. Но я знаю, что тебе не стоит переживать. Такое не случается за ночь.

— Так мы будем просто сидеть и ждать?

— Нет. Ты будешь жить. Учиться. Создавать. Делать селфи. Я буду великаном на фоне, буду порой делать твои фотографии.

«Моим великаном», — подумала я.

— А потом однажды, — продолжил он, — я постучу по твоему плечу и скажу, что пора. Брошу тебя к демонам с библией и мечом судьбы, и тебе придется отбиваться, пока ты не останешься одна. Если выживешь, ты прошла. Если умрешь, попадешь в ад.

Кофе пролился из моей кружки, я дрожала.

— Боже, — пискнула я. — О, боже.

А потом он улыбнулся. Он просиял, и красивый мужчина стал мальчиком.

Очаровательным.

— Что такое? — завопила я. — Ты шутишь?

Он отклонился на стуле и рассмеялся. Красиво и заразительно.

— Зараза! — кипела я. — Ты придурок. Я тебе еще отомщу, клянусь.

Джей попытался что — то сказать, но смех не утихал. У него даже слезы выступили.

— Твое лицо, — выдавил он сквозь смех. — О, видела бы ты свое лицо.

— Шутить и смеяться надо мной — не слишком? — рявкнула я. — Мне больше нравилось, когда ты был бесчувственным роботом.

Он вытер под глазами, выдохнул, все еще улыбаясь.

— Тебе повезло, что ты красивый, — сказала я, выходя из кабинки. — Я в туалет. Не веселись без меня.

— Ты считаешь меня красивым? — спросил он, пока я уходила, но я не оглянулась.

В туалете были пластиковые ракушки вокруг зеркала, и я рассмотрела себя. Я хмурилась, но щеки сияли, как не было раньше. Я не знал, был то румянец смущения или чего — то приятнее.

Я развернулась, проверяя, что три кабинки пустые, а потом сказала отражению:

— Угомонись, принцесса.

Я выбрала среднюю кабинку и сделала свои дела, радуясь уединению.

Я хотела встать и смыть, когда вдруг смыли в кабинке рядом со мной.

Что это такое?

Я оглянулась на свой унитаз. Ручной слив. Может, в соседней кабинке был автоматический, потому что там никого не было — и дверца была открыта — и никто не входил.

Вдруг муравьи побежали под моей кожей.

Нет. Плохой знак.

Я задержала дыхание и слушала, проверяя, что я одна, что это паранойя.

«Тут никого нет, Ада», — сказала я себе.

Но там кто — то был. Я что — то слышала…

Дыхание. Очень слабое. Хриплое и бульканье.

Шум крови в ушах стал громче. Мне нужно было убраться отсюда. Мне нужно было просто уйти. Открыть дверцу и убежать.

Зуд усилился, и я рассеянно почесала руку.

Весь туалет словно замер, задержал дыхание.

Шмыганье. Словно кто — то нюхал воздух.

О, боже.

Я вспомнила Расщепителя.

Не скова. Не тут. Я не хотела, чтобы Джей вбежал в туалет спасать меня, и это если повезет.

Я глубоко вдохнула, тело двигалось так медленно, как во сне, но я знала, что это не сон, ведь я ощущала запах.

Нечто гнилое, гадкое. Это жалило мои ноздри, как кровь и уксус, что — то выкопанное, когда оно должно быть под землей.

Я открыла дверцу, двигаясь вяло, и вышла из кабинки. Зеркало отражало меня, мое бледное лицо и приоткрытые дверцы. И больше ничего.

Я взглянула на соседнюю кабинку, робко толкнула дверь.

Я задержала дыхание, пока та двигалась, ударяясь с тихим стуком.

Пусто.

Я выдохнула с облегчением, кровь в венах потеплела. Я повернулась к зеркалу.

Кто — то был за мной. Высокая фигура из теней.

Лица не было. Только красные глаза.

И улыбка медленно расплылась, показывая острые блестящие зубы.

— Ада, — прошептало оно, и голос вызывал желание упасть на колени и молить о пощаде.

Но я побежала.

Я вырвалась из туалета и побежала в кафе, зашагала, когда поймала взгляды людей.

Я завернула за угол, увидела Джея в нашей кабинке спиной ко мне, и я была готова схватить его за руку и утащить за собой.

А потом поняла, что он не один.

Я застыла. Официантка чуть не врезалась в меня, раздраженно бормоча.

Плевать. Моя мама сидела на моем месте в кабинке.

Она склонилась с паникой в глазах, что — то говорила Джею.

Он кивал, но, если и отвечал, я не видела.

После произошедшего в туалете я знала, что это не совпадение. Это проделки демона. Но почему Джей был вовлечен?

И почему я знала сердцем, что это не уловка?

Я впервые видела маму не во сне.

Она прошла в мой мир в этот раз.

Я разрывалась между желанием подбежать к ней и остаться на месте, дать ей время рассказать Джею все, что надо. Я хотела бы просто поговорить с ней о нем, обо всем. Мам, многое произошло с твоей смерти…

Она посмотрела на меня. Ее лицо вытянулось.

Она быстро вышла из кабинки с необычной грацией и покинула ресторан быстрее, чем я могла предсказать.

— Что? — сказала я себе и побежала за ней.

Я миновала Джея, но даже не посмотрела на него. Я бежала, распахнула дверь и выбралась на солнце, чуть не врезалась в старика на скутере, подъехавшего к обочине.

— Осторожно, — буркнул он, но я не слушала.

Мамы нигде не было.

Я обернулась, задыхаясь, но видела лишь туристов и прохожих, проехала машина.

— Мам? — закричала я, рассеянно кружась.

— Ада!

Джей вырвался из кафе, схватил меня за руку.

— Ада, — сказал он, сжимая крепче, притягивая меня к себе.

— Мама, — прошептала я, озираясь. — Я видела ее внутри, она говорила с тобой. И ушла. Почему она ушла?

— О чем ты? — спросил он.

Я лишь покачала головой. Как она могла убежать от меня?

— Ада, прошу, я не знаю, о чем ты, — продолжил Джей, и я посмотрела ему в глаза. Там были айсберги недоверия.

— Это был призрак моей мамы!

— Там никого не было, — спокойно сказал он, опустив ладони на мои плечи. — Я был один, пока ты была в туалете.

Я отмахнулась, не хотела, чтобы со мной нянчились.

— Тогда это был демон.

— Ада, я бы ее увидел. Это в твоей голове. Ты сказала в машине, что бывала тут с семьей в детстве…

— Нет! — закричала я, щурясь от солнца. — Это была она. Я ее видела. Ты говорил с ней.

— Тогда что я говорил?

Я беспомощно пожала плечами.

— Не знаю. Я не смогла увидеть.

— Тогда откуда ты знаешь, что я говорил с ней?

— Ты кивал, — слабо сказала я. — Она говорила с тобой, она была испугана, и ты кивал, словно понимал.

— Я мог двигать головой, пока пил кофе, — сказал он. — Прошу, Ада. Это только вредит.

Слезы выступили на моих глазах. Блин. Блин. Блин. Я не хотела быть той, кто не мог пережить горе, кто срывался все время.

— Эй, — мягко сказал он, провел большим пальцем под моими глазами, словно убирая слезы раньше, чем они пролились. — Посмотри на меня, принцесса.

То, как он говорил «принцесса» обезоруживало. Это не было унижением. Это было как милое прозвище. Он нежно шептал, и мое сердце таяло. Согрелось. Наполнилось.

— Я заплачу, — он смотрел на меня. — Мы вернемся в отель. Уверен, комната готова. Закажем вино. Закажем угощения в номер. Повеселимся.

Я невольно слабо рассмеялась.

— Сейчас два часа дня.

— Но где — то пять часов, — сказал он. — Президент так не говорил?

— Думаю, это был Джимми Баффет.

— Из «Margaritaville»? Это логично, — он мягко улыбнулся. — Идем.

На миг я испугалась, что он бросит меня на обочине, а потом пропадет в кафе и не вернется, а я останусь навеки одна. Мысль была глупой, но пугающей.

Но он сжал мою руку, как тисками, и повел внутрь. Он оплатил счет, добавил двадцатку, и мы пошли к воздуху океана.

Мы прошли по улице, и я описала то, что увидела в туалете.

Он вдохнул, сжал мою руку.

— Плевать на номер, — он повел меня в магазин. Он схватил бутылку белого вина из холодильника, пару пакетиков соленой карамели, заплатил на кассе и повел меня к песку.

Мы нашли место среди маленьких дюн на горке песка в клочках травы. Он дал мне карамельную конфету, открыл бутылку и протянул мне.

— Выпей, — сказал он. — Тебе нужно.

Я забрала бутылку, наши пальцы соприкоснулись, и шок волнами пролетел по моему телу. И хоть ветерок был свежим, шум волн звучал как колыбельная, а вопли детей неподалеку должны были успокаивать, я нуждалась в этом вине. Если не из — за того, что я видела. То из — за ощущений.

Из — за Джея.

Я отклонила бутылку. И пила.

* * *

Я напилась. Днем.

Напилась сильнее обычного.

Я выпила бутылку вина.

Она стояла рядом со мной на песке, торчала, как из ведерка со льдом, будто я была богатой.

Джей был рядом, закрывал обзор. Передо мной были бесконечный пляж и океан. Но я видела только Джея.

Он искал бумагу и ручку. Я сказала, что хотела написать сообщение, сунуть в бутылку вина и бросить в море.

Он потакал мне. Знал, что я пьяна. Он сделал пару глотков вина, и все. Я спросила, мог ли он опьянеть. Может, быстрый метаболизм мешал ему. Вампиры точно не могли опьянеть. Только от крови.

Но Джей сказал, что такое возможно, потому он отказался.

Я назвала его нюней. И он рассмеялся. Я любила его смех.

Я слышала его во второй раз, эту искреннюю радость из его души, но я любила его.

Он сказал:

— Ты говоришь так, будто это плохо.

Снова ирландский акцент. Я решила не говорить об этом. Я смотрела на него, продолжила, будто ничего не было.

У меня были теории. Что он был ирландцем в прошлой жизни. И если акцент проявлялся, может, и другие его части станет видно.

Мысль показалась опасной. Я проигнорировала это.

Джей протянул мне листок, и я вытащила подводку для глаз из сумочки и стала писать.

— Что напишешь? — спросил он, забавляясь. Мне нравилось, что я его веселила.

— Пока не знаю, — сказала я ему.

Я положила листок на колено, занесла подводку. Мне пришлось писать большими буквами, чтобы не смазать. Я поглядывала на Джея, он смотрел на бушующие волны.

Не думая, я написала:

Помогите.

Помогите.

Помогите.

Помогите.

Я свернула листок, пока Джей не увидел, и сунула в бутылку. Я стала бутылкой зачерпывать песок, словно наполняла песочные часы.

— Что ты делаешь? — Джей посмотрел из — за моего плеча. — Так она утонет, а не поплывет.

— Я хочу, чтобы она утонула, — сказала я.

Я была уверена, что так надо.

— Может, нам стоит вернуться в комнату, — сказал он. — Мы еще не увидели ее.

Я глупо кивнула, без уверенности. Уже прошел ужин, желудок урчал, и пахло жареной рыбой и барбекю.

Было так красиво, что я почти застыла на месте. Я ощутила укол печали, что всегда приходила с пониманием, что лето почти кончилось.

Джей протянул руку, но я схватила бутылку и поползла по дюне, как краб, пока не встала и не побежала по пляжу изо всех сил.

Я улыбалась ветру, солнцу, что сияло на горизонте, и я бежала, бежала, бежала, порой хихикая. Я почти летела.

Я знала, что Джей за мной. Он — моя тень. И я была рада этой тени.

Я нуждалась в этой тени.

Я хотела эту тень.

За мной. Перед собой.

Всюду.

Я остановилась на краю океана, задыхаясь, почти икая, и взмахнула рукой.

Бутылка описала дугу в воздухе, упала на насыпь за волнами. Там могло быть не глубоко, но бутылку утянет в море, где ей место. Может, русалка заберет ее, не даст ей упасть на дно.

Джей остановился в паре футов за мной. Я ощущала его. Он не задыхался, как я (он ведь не человек?), но я все равно ощущала его, как знала, что за мной моя тень, даже если было пасмурно.

Я смотрела на горизонт, бесконечную черту, неровную из — за волн. Я смотрела, пока мне не стало страшно, что я смотрю в бездну, а она — на меня.

Только этого не хватало.

Я развернулась и посмотрела на Джея.

Он был таким красивым. А я — такой пьяной.

Такой красивый. Я хотела сказать ему об этом. Чтобы он понял, что это хорошо.

Он стоял там. Два метра мышц и тайн. Рыжие волосы трепал ветер. Точеная челюсть. Острые скулы. Он пугал взглядом. Его глаза могли разбить.

И он раскрывал меня. И это было приятно.

Мой мир поплыл. Я не знала, что будет дальше.

И вдруг мы оказались в комнате, я прислонялась спиной к стене.

Он открыл бутылку воды, что стояла рядом с кофе — машиной.

Я хотела сказать ему, что это двадцать долларов.

Но рот не слушался, разум отстал на дни.

Он открутил крышку, сделал глоток воды, подошел ко мне и протянул бутылку.

— Тебе нужно все это выпить.

Мои глаза слипались.

Я накренилась влево, но он поймал меня.

Пахло морем.

— Тише, принцесса, — мягко сказал он, его губы были на моей макушке. — Я сегодня был не лучшим хранителем, да?

Я обвила руками его шею и держалась, мое лицо прижалось к его груди.

Я подняла голову и посмотрела на него.

— Ты раньше целовал девушку? — лениво спросила я.

Его глаза расширились на миг, а потом тепло прищурились.

— Я? Нет.

— Ты целовал парней?

Он тряхнул головой, огненные волосы упали ему на лоб.

— Нет. Тебя разочаровывают эти ответы?

— Нет, — я облизнула губы, попрощалась с разумом, стыдом и хорошими идеями. — Ты не хотел узнать, как это?

Я ждала, что он скажет «нет».

Но его взгляд стал пылким, почти похотливым, он смотрел на мои губы. Я ощущала его взгляд на моих губах, и они пылали, словно он уже целовал меня.

— Да, — хрипло сказал он, став тише.

Его ответ, взгляд тут же придали мне сил и трезвости.

— Можешь поцеловать меня, — прошептала я, глядя на его полные губы и желая их. — Я никому не скажу.

Он склонился, задел носом кончик моего носа. Он закрыл глаза. Прошептал:

— Это я мог бы.

Так сделай.

Он тяжело дышал. Пытался собраться. Я ощущала его пульс на его шее, он дико колотился под моей ладонью.

Я хотела раскрыть его, как он раскрывал меня.

Я хотела показать ему, как быть смертным, быть человеком. Жить по — настоящему.

Он сказал, что я вызывала в нем чувства. Пусть ощутит больше. Ощутит меня.

— Но ты пьяна, — печально и тихо сказал он.

— Я достаточно трезвая.

— Но это не важно, — он отодвинул голову на пару дюймов, его кадык покачнулся. — Ты… — он потер губы. — Если я тебя поцелую, я… не смогу остаться тем, кто я. Я не смогу вернуться.

Я не совсем понимала, но это было не важно.

Он отказывался от меня.

— Ты считаешь меня красивой? — прошептала я, закрыв глаза, ощущая стыд, который отгоняла еще пару минут назад.

— Да, — с нажимом сказал он, затаив дыхание. — Ты красивее, чем эта земля может выдержать. Ты со звезд, не отсюда. Ты — звездная пыль, и я потрясен тому, что держу тебя в своих руках.

Мозг хотел пошутить, что он поэт, хоть и не понимает этого. Но в этом не было ничего смешного. Я еще никого так не хотела. Мое тело еще не было таким заведенным, оно словно проснулось впервые.

И это сделал Джей.

— Ада, — он прижал пальцы под моим подбородком, заставил открыть глаза и посмотреть на него. — Если бы ты знала, как сложно отказать тебе. Отказать этому. Но я знаю, что случится.

— Что случится? — тихо сказала я, боясь, что нарушу чары. Наши лица разделяли дюймы, он приблизился, не осознавая этого.

— Ты будешь моей. А я буду твоим.

От поцелуя? Но ведь это не будет просто поцелуй.

— Это так плохо?

Он кивнул.

— Да. Никто не знает, как это работает. Я должен быть с тобой, а потом уйти…

— Ты еще сможешь уйти, — сказала я, зная, что это меня уничтожит.

— Не смогу, — он глубоко вдохнул носом, пытаясь успокоиться. — Моя воля слаба рядом с тобой.

— Сейчас она довольно сильная.

— Не искушай меня, прошу, Ада. Я едва держусь. Я не смогу сдержаться, и я не знаю, кто появится.

Я хотела искусить его, чтобы он отпустил. Я хотела, чтобы мы обнаружили пылкого мужчину внутри, того, кто с инстинктами зверя. Я играла с огнем, и мне было плевать, что я обожгусь. Я хотела, чтобы огонь охватил меня.

— Я хочу, чтобы ты чувствовал, — прошептала я ему на ухо.

Он поежился, не смог подавить стон, и я ощутила его всем телом.

— Ты уже вызвала чувства, — сдавленно сказал он. — Слишком много. Слишком быстро. И это меняет меня, хорошо это или плохо. Но я не могу быть с тобой никем, кроме Джея. Я берегу твою жизнь, твое будущее. И я не смогу иначе защитить тебя.

Он сжал мои запястья, убрал руки со своей шеи.

— И ты выпила бутылку вина, — сказал он, отодвигая меня. — Более того, я джентльмен. Я не воспользуюсь тобой. Ты возненавидишь с утра меня, а я — себя.

Я прищурилась, комната казалась яркой, но мой стыд пылал еще ярче.

— Ты не понял, Джей. Я пытаюсь воспользоваться тобой.

Он вздохнул, сжал мой локоть, повел меня к кровати, опустил бутылку воды на столик.

Я села и тут же упала на одеяла. Он поднял мои ноги, опустил их на кровать, сняв шлепки.

— Давай забудем, что только что было, — бодро сказал он, бросая мои шлепки на пол. — Это были вино и солнце. Отдохни. Поспи. Мы всегда сможем поесть позже. Уверен, тут обслуживают круглосуточно.

Но я не слушала его.

Я ощущала. Раскачивалась.

Сердце уносило волной.

И меня накрыло волной.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

— Ада, милая.

Я ожидала, что проснусь с похмельем и тысячей сожалений.

А проснулась в холодной темной комнате. Кровать в углу. Туалет за шторкой. Полка потрепанных книг.

Одно окно, высоко, с решеткой.

Я была в тюрьме.

Я охнула, словно не дышала, и воздух был неправильным. Словно там был вакуум.

Я пыталась набрать что — нибудь в легкие, но ничего не было.

— Все хорошо, — устала я знакомый, но уставший голос за собой.

Я развернулась, увидела человека в тенях у стальной двери. Дверь была с отодвигающейся панелью на окошке, и только оттуда падал свет в эту комнату.

Все было серым, даже человек. Она шагнула в луч света, показала себя.

Я точно не смогла бы дышать теперь.

Это была моя бабушка, Пиппа. Я не помнила ее в жизни, встретила ее лишь после ее смерти.

Она тепло смотрела на меня, ей было на вид лет восемьдесят, она была в длинном развевающемся платье, как из классических фильмов. Ее волосы были королевскими локонами.

— Бабушка? — выдавила я.

— Проще не думать об этом, — сказала она. — Тут нет воздуха. Не важно. Ты в порядке.

Я сглотнула ком в горле и указала на комнату.

— Почему я здесь? Где я?

— В Тонкой Вуали, — тихо сказала она. — Не там, куда ты ходила с… тем Якобом. Глубже.

Мои глаза расширились.

— Это опасно.

— Не опасно, — сказала она. — Это место из моих воспоминаний. Это место полное боли и печали, тут больше сил, чем где — либо еще. Психбольница, куда меня упекли, там я умерла. Я могут быть тут, и ничто меня не найдет. Ты невольно подняла свои стены. Это мои стены, — она сделала паузу. — Даже Джей не знает, что ты здесь.

Я ощущала правду костями. Но я была на грани. Я подумала на миг, что это может быть не Пиппа. Это могла быть ловушка демона, и тогда мне отсюда не выйти.

Но ее слова были правдой, и я знала, что это она. Без уловок.

— Зачем ты привела меня сюда?

Я пыталась вспомнить, где была до того, как проснулась, но не выходило.

— Только ты можешь помочь, — сказала она, подошла к кровати и села, похлопала по месту рядом с собой. — Иди сюда. Посиди с бабушкой. Я мало с тобой побыла даже после смерти. Обычно Перри терпела призраков. Бедняжка.

Пиппа жутко пугала Перри, но тут выглядела нежной. Старая уставшая душа с глазами моей матери.

Я села рядом, боясь того, что она попросит сделать. Призраки не тащили в подземный мир, чтобы попросить о мелочи. Особенно семья.

Я смотрела на нее, рассеянно отмечая, что не дышала уже минуту. Пока было неплохо.

— Я не хотела вмешиваться, — сказала она, опуская морщинистую ладонь на мою руку. — Я так делала слишком много раз. Но я должна. Она — моя дочь.

— Мама? — прошептала я.

— Она там, где не должна быть, — сказала она. — Я не знаю, когда это началось. Когда твоя мама умерла, она долго была в лимбе. Потерялась в Вуали. Я тянула ее в одну сторону. Демон — в другую. Тот, кто умер в ней. Благородная жертва ради всех вас, но при этом она обрекла себя, — она тяжко вздохнула, хоть воздуха не было. — Но я победила. Забрала ее. Мой Якоб, что был со мной всю жизнь, помог. Она была в свете. Дома со мной.

— А потом… — со страхом подсказала я, зная, что будет «но».

Она кивнула.

— Но кое — что случилось. Она нашла путь в Тонкую Вуаль. Я говорила, что это опасно. Я — то знаю. Но я играла в это годами. Она была неопытной. Она пошла в Вуаль, чтобы увидеть тебя, Перри и Дэниела. Она так скучала, — она вытерла слезу, от которой мое сердце разбивалось. — Тоска — опасная эмоция. Этот голод не утолить. Это делает слабым и уязвимым, и она не увидела демона, пока не стало поздно. Ее заманили, обещая тебя. Демоны всегда врут.

Она задумчиво разглядывала комнату. Она похлопала меня по руке и продолжила:

— Ее унесло на другую сторону. В ад. И там ее держат. Чтобы добраться до тебя. Только до тебя, Ада. Не до Перри. Не до меня. До тебя.

— Так это правда? — потрясенно спросила я в ужасе и возмущении. — Она была в моих снах?

— Да. И это не всегда сны, Ада. Порой они как — то затягивают тебя. Потому ты поднимаешь стены. Это твой защитный механизм, еще и сильный. Твой Якоб этого не понимает. Многое в тебе никто не понимает, даже я.

— Расскажи, — тихо сказала я, качая головой. — Я не могу в это поверить.

— Но ты веришь. Ты всегда знала, что это твоя мама. Она просила помощи, потому что страдает, и ее будут пытать вечность. Но при этом она не хочет, чтобы ты жертвовала собой, спасая ее, — Пиппа смотрела мне в глаза. — Прошу, пойми, я все перепробовала. Я и мой Якоб. Но ничего нет. Я не могу добраться до нее. Ты можешь.

— Почему не Перри? Она создает порталы из воздуха. Она могла бы забрать ее. Она сделала так с Дексом.

Пиппа невесело рассмеялась.

— Тебе не надоело жить в тени?

Я замотала головой.

— Не когда за тенями есть тени.

— У Перри свои силы и свой путь. Они с Дексом… многое испытали. Но ты лишь начинаешь. И ты другая, Ада.

— Ты звучишь как Джей, — буркнула я.

— О, я не такая, как он, — горько сказала она. Я нахмурилась.

— Ты его знаешь?

Она покачала головой.

— Нет. Не лично. Я… ощущаю. Тут многое можно ощутить. Потому я знаю, что с твоей матерью. Я ощущаю больше, чем вижу.

— Что ты чувствуешь насчет него?

Она пристально посмотрела на меня.

— Он не тот, кем себя выдает. Он не тот, кем себя считает.

— Ты винишь его?

— Я не говорю, что он плохой, — сказала она. — Не как Якоб. Но он врал тебе.

Сердце замерло. Кровь шумело в голове.

— Что?

— Он знает, что твоя мать в беде. Они все знают. Он знает, что она в аду, что она у демонов, что ты нужна ей для спасения.

— Что? — я вскочила на ноги. — Как? Почему? Зачем ему врать? — я замолчала, вспоминая. — О, боже. Я видела ее сегодня в кафе. Она говорила с Джеем. Он отрицал, что видел ее. Это была она?

Пиппа кивнула, медленно поднялась на ноги. Она потянулась, хрустнула спиной.

— Это была она. Она может порой появляться, пока за ней не следят. А следят почти всегда.

Я хотела кричать от злости.

— Почему она явилась к нему, а не ко мне?

— Наверное, она пыталась убедить его отпустить тебя к ней.

— И он соврал мне в лицо! Так нельзя. Якобы… на нашей стороне.

Она фыркнула.

— Они не на стороне, они просто есть. Они не хорошие и не плохие. Они серые, и они уязвимы, как люди, какими они были. Мой Якоб порой маленький дьявол. Вечно юный, всегда играет. Он не хочет вреда для меня, но умело манипулирует. Я была с ним так долго, что знаю, как с ним управиться. Но ты в этом новичок.

— И Джей, — сказала я. — Но новенький.

Она скептически вскинула бровь, будто говоря: «Он так тебе сказал?».

— Тебе нужно к ней, — продолжила она. — И тебе нужно убедить его отпустить тебя, потому что он пойдет за тобой до конца. И там ты поднимешь стены, чтобы ни один демон, ни одна чертова душа не увидела тебя.

— И как я найду ее? Как она найдет меня?

— Эту связь не порвать, — сказала она. — От меня к ней. От нее к тебе.

Она прошла по комнате, обняла меня, и я застыла в потрясении.

— Не верь ему, — прошептала она мне на ухо. — Не доверяй себе. Верь своему сердцу. Истинному сердцу. Внутреннему компасу. Он тебя не подведет.

Она отпрянула и убрала прядь волос мне за ухо.

— Вернись в свой мир. И сотвори добро.

Вдруг мир содрогнулся, мои кости щелкнули, словно в них лопнули пузыри, воздух замерцал, растянулся, и я увидела номер в отеле.

И я упала лицом на ковер.

— Ада! — раздался издалека голос Джея.

Он прижал ладони к моей спине, проверил пульс на шее.

Ладони скользнули по моим рукам, он сжал их и поднял меня.

Я едва могла стоять, но уже не была пьяной. Просто растерялась, не зная, в каком я мире.

Но в этом мире были краски. Утренний свет и запах кофе.

Джей смотрел на меня с красным лицом, сдвинув брови, выглядя встревоженно и яростно.

— Где тебя носило? — спросил он.

Его язык разбудил меня сильнее. Я моргнула, попыталась отойти от него. Я дошла до стола, и он схватил меня снова и развернул к себе. Я понимала, что была в его футболке, и я была в ней и в Вуали. Он переодел меня, пока я спала. Я даже не смогла отвлечься на это.

— Где ты была? — повторил он разъяренно.

— В тайном месте, — буркнула я, села на стул и моргнула. Голова словно парила. Наверное, мозг остался у Пиппы.

А потом я вспомнила. И во мне вспыхнул гнев.

Я посмотрела на Джея с яростью, которую хотела выпустить.

— Сволочь, — процедила я.

Он был потрясен.

— Что?

Я была так зла, что едва дышала.

— Ты — гадкий лжец.

Он сглотнул, я увидела страх в глазах. Он знал, почему я злилась. Знал.

— Я не мог тебя найти, — сказал он, запинаясь. — Утром ты пропала. Я искал всюду. Я пытался забраться в твою голову, но… ты снова подняла стены. Хватит их возводить, Ада. Хватит отгонять меня. Я пытаюсь помочь.

— Чушь! — завизжала я, вставая и тыкая пальцем в его грудь. — Ты мне не помогаешь. Ты мне врешь!

Он впился в меня взглядом, мне было плевать. Я не давала ему власть.

И это заткнуло его.

— Ты сказал, это была уловка! — орала я. — Ты сказал, что демоны играли со мной головой, что это не настоящее, что она не в аду, что она не страдает. Но это не так! Она у них, и ты врал мне! — я толкнула его в грудь, и это, что удивительно, подвинуло его, пошатнуло.

Я прошла мимо него, ярость бурлила во мне. Это было как эффект домино, но вместо домино падал динамит, взрываясь по одному.

Я развернулась, пронзила его злым взглядом, направляя весь огонь на него.

Он был испуган. Он боялся. Меня.

Пусть получит ярость обманутой женщины.

— И ты молчишь! — я вскинула руки. — Мог бы рассказать правду! Почему ты врал? Боже, Джей! Ты говорил с ней сегодня в кафе. Демон отвлекся на меня, и мама решила поговорить с тобой, а ты сделал вид, что этого не было. Что я — чокнутая!

Но Джей не двигался. Не моргнул.

Может, и не дышал.

Мне стало не по себе.

Я шагнула к нему, ощущая, как ненависть и ярость во мне рассеиваются.

Джей сделал пару шагов вперед, задыхаясь. Я застыла.

— Что случилось? — спросила я твердо, мне не нравилось, как это лишило меня ярости. — Что с тобой?

Он моргнул.

— Ты не делала это нарочно?

— Ты о чем? — вздохнула я. — Если ты решил сменить тему…

— Нет, — едко сказал он, подошел ко мне, и я напряглась. — Я не меняю тему. Мне нужно знать, что ты только что делала.

— Я ничего не делала. Я кричала на тебя, потому что ты большой рыжий кусок дерьма!

— Пускай, — он сжал мое запястье, не дав снова толкнуть его в грудь. — Ты заморозила меня взглядом.

Я сморщила нос.

— Что?

— Ты сделала со мной то, что я сделал с тобой в кафе.

Я вспомнила это. В кафе я разозлила Джея, оскорбила, что он не знал, кто я. Его взгляд плохо повлиял на меня.

— Я сделала это с тобой? — спросила я. — Только что, — я нахмурилась. — Погоди, ты пытаешься сменить тему.

— Нет, — сказал он. Звучал искренне. Но он и врал, звуча искренне. Врал о моей маме. — Помнишь, как ты спросила, когда ты будешь готова? Это первый шаг. Я не знаю, что ты можешь делать, Ада. Но ты можешь заморозить меня взглядом разными способами. Ты можешь так и с демоном. Это важный навык.

— И я могу поднимать стены, — гордо сказала я, хоть не знала, как это делать.

— Насчет этого, — начал он.

— Нет! — закричала я на него, вырывая запястье из его руки. — Расскажи, почему ты врал мне! Я должна доверять тебе Джей. И я верила. Но бабушка забрала меня в тайное место в Вуали и рассказала правду!

— Мне приходилось, — сказал он, не удивляясь из — за Пиппы. — Только так можно тебя уберечь.

— Уберечь! — закричала я, зная, что ору в его лицо, хоть он был в футе от меня. — Кому есть до этого дело? А мое сердце? Моя мама, Джей. У тебя не было мамы, тебе не понять, но моя мама — все для меня. И ее пытают, будут пытать вечность! Как ты мог такое допустить?

Он вздрогнул от моих слов, но снова стал бесстрастным.

— Не мне решать. Есть правила, и я им следую.

— Потому что запрограммирован так, да? Как бездумный робот.

Он сглотнул.

— Ты не справедлива.

— Я честна. Ты не справедлив. Ты мог спасти ее сам, если не хотел говорить мне.

— Я не могу, — мрачно сказал он, качая головой. — Спас бы, если бы мог.

— Но тебе нельзя, — насмешливо сказала я. — У тебя будут проблемы.

— Ада, прошу, послушай. Ты не знаешь, как все это работает. Я знаю, ясно? Моя работа — защищать тебя любой ценой. Защищать и учить. Я привязан к этому и к тебе.

— На ограниченное время, — буркнула я.

— И я сделаю это любой ценой. Тебе рискованно идти за мамой. Я не могу допустить такой риск. Прости, я бы сделал это, если бы мог, но не могу. Я могу свободно бывать во всех слоях Вуали, но ад — другая история. Если пойти туда, ты будешь одна и уязвимая. И у меня нет такой связи с твоей мамой, как у тебя. Она не пойдет со мной. И там мало порталов.

— Один был в моем шкафу… если бы я только знала.

— Ты прошла бы туда одна, если бы тебя не утащили туда демоны. Мы не могли этого допустить. Джейкоб должен был закрыть его. И не помогло бы, если бы ты пошла. Порталы демонов ведут к ним на другой стороне, и они все хотят попасть в наш мир. Порой они застревают в пути, в Вуали, а порой появляются на наших улицах. Ищут уязвимый разум, злую душу, и захватывают. Мир рушится, и все кошмары и ненависть тут, потому что гнев и печаль делают нас уязвимыми для них. Дьяволы есть во всех вокруг нас. И, чем хуже мир, тем их больше. Это опасный цикл, и ты можешь помочь остановить это. Я не хочу рассказывать, что можно спасти тысячи душ вместо одной, но должен.

— Тысячи душ? — парировала я. — Мне жаль, что мир рушится, но это не моя проблема. Я переживаю за маму. Я могу звучать гадко, но я лучше спасу ее, чем людей, которых не знаю. Людей, которые могут изначально быть злыми.

Он вздохнул и опустил взгляд.

— Ты не звучишь гадко, Ада. Ты не такая. Ты — любящая душа, верная дочь. Но ты должна понять, что, если бы я рассказал тебе правду, ты уже была бы в аду без шанса выбраться.

— Но ты этого не знал, — сказала я. — Ты не мог решать, как я отреагирую. Это мое дело! Ты врал мне, Джей, и ты мог врать про все! Ты явно знаешь, кто ты. Кем ты был. И боишься мне рассказать!

— Потому что это не важно, — закричал он, сила потрясла меня. — Не важно, кем я был, это не влияет на нас!

— А что у нас?

Он шумно выдохнул, глаза пылали, он провел рукой по волосам.

— Я хотел тебе рассказать. Да. Но Джейкоб запретил. Это было слишком опасно.

— А ты только его и слушаешь, — едко сказала я. — Он сказал, что ты должен соврать мне, и ты соврал. Сказал не трогать меня, и ты не трогаешь, — я знала, что стоило замолчать, но я ощущала себя поездом, сошедшим с рельсов, это не остановить. — Он говорит, что я запрещена, и я под запретом для тебя. У тебя хоть есть свобода воли? Ты же мужчина со своим разумом, сердцем и действиями.

— У меня нет сердца! — прорычал он, и я застыла от огня в его глазах, вена пульсировала на его виске, его щеки пылали. — Я едва человек, — он уперся руками в стену, и я попалась. Он опустил голову, волосы упали на лоб. Он зажмурился. — Хочешь правду?

Я едва могла говорить. Я оказалась между его сильных рук, смотрела на него, как на льва, выпущенного из клетки.

— Да, — проскулила я.

— Я знаю, кем я был, — сказал он тихо и мрачно, я едва его слышала. — До смерти. До того, как стал таким. И я не был хорошим. Я не был хорошим, Ада.

Почему — то я хотела коснуться его, утешить. Я коснулась его волос, когда он склонился. Он вздрогнул от моих пальцев, я нежно провела ими по прядям мягких волос. Они были шелковыми, и было приятно.

— Кем ты был? — спросила я.

— Меня звали Сайлас Блэк, — сказал он. — Я был ирландцем. Родился в Дублине в 16 веке.

Я могла лишь смотреть на него.

— Что?

Он поднял голову, посмотрел на меня, и я убрала руку.

— Это было давно. Потому то, каким я был, кем я был, не связано с тем, кто я сейчас с тобой.

— Но ты новичок, — осторожно напомнила я. Пиппа удивилась, услышав такое. — Как ты мог начать так далеко в будущем?

Он склонил голову, чтобы не пожимать плечами.

— Не знаю. Я стараюсь не задавать много вопросов. Джейкоб запретил. Сказал, что это спутает все в голове. Я ему верю, — он выпрямился, и я отклонила голову, чтобы не терять его взгляд. Его руки оставались по краям от моих плеч. — Но я не его пленник, хоть у меня есть долг. У меня есть свобода воли. И я так выбрал защищать тебя. Так некоторые Якобы отбрасывают бессмертие, чтобы быть свободными, жить и умереть нормально. У меня есть выбор, и я делаю выбор каждый миг каждого дня. И никто не проверял меня так, как ты.

— Как это я проверяю тебя? — я едва дышала.

Он сглотнул, посмотрел на мои губы, его веки опустились. Ему не нужно было говорить. Я уже знала.

— Может, я бессмертен, но я все еще мужчина с кровью в венах, — он придвинулся. Моя кожа пылала. Каждый нерв горел. — Ты недоступна. Ты запрещена для меня. И от этого я хочу тебя только сильнее.

Я должна была молчать. Молчать и смотреть, как на его лице проступает похоть. Хищная похоть. Я уже ощущала себя пружиной, готовой выпрямиться. Я забыла гнев, раздражение и стыд.

Но я открыла рот, потому что знала, чего хотела, и я собиралась получить это. Я тихо спросила:

— Как ты меня хочешь?

— Во всех смыслах. Ощутить тебя, — прошептал он, его голос дрожал, словно он пытался сдержаться изо всех сил. Его ладонь скользнула в мои волосы, и я тут же закрыла глаза. — Попробовать тебя. Каждый дюйм тебя.

Мое дыхание дрогнуло.

Я стояла на носочках на грани, готовая к свободному падению.

Остался толчок.

Как и ему.

Я прижала ладонь к его руке, что еще упиралась в стену, и опустила ее. Я направила его ладонь к моей пояснице, задирая футболку, чтобы жар его ладони оказался на моей коже.

Он закрыл глаза, глубоко дыша носом.

— Ты раздел меня прошлой ночью, — прошептала я, его кожа на моей вызывала жар внутри меня, мои ноги сжались вместе, чтобы подавить это. — Ты надел на меня эту футболку, — я облизнула губы. — Тебе понравилось, что ты видел?

Он пристально смотрел мне в глаза. Я не боялась их близости. Он всегда смотрел на меня слишком глубоко, словно видел все во мне и одобрял это.

— Ты касался меня? — продолжила я еще тише.

Он не отводил взгляда. Тряхнул головой. Я поверила.

— Теперь можешь меня коснуться, — сказала я. Я подняла его ладонь, его пальцы скользили по моим ребрам. Его большой палец задел изгиб моей груди, мои соски тут же затвердели от легонького контакта.

Он впивался в меня взглядом, и там были шок и желание. Он испытывал эмоции, и наша ссора, мой гнев пропали из моей головы. Я ощущала глубоко внутри похоть, первобытную силу, что бурлила во мне так, как я еще не ощущала, и этого хватило, чтобы я ощущала себя смелой и жадной.

Я была сама не своя в этот миг.

И мне это нравилось.

Его ладонь легла на мою грудь, большой палец задел мой чувствительный сосок. Я невольно охнула, каждый мой дюйм пробудился и желал его.

Джей застонал, издал горловой звук из глубин, и он склонился, его губы задели мою скулу.

— Я не смогу вернуться после этого, — прошептал он мне на ухо, вызывая еще больше дрожи на моей спине. — Выйдет та сторона, которую я не смогу убрать. Ее лучше скрывать, — он замер, его большой палец надавил на мой сосок, и я снова охнула. — Чем человечнее я становлюсь, тем я опаснее. Тем это опаснее для нас. И я не могу обещать счастливый конец.

— Мне не нужны твои обещания, — сказала я, прижала ладонь к его шее сзади, удерживая его. — Мне нужен ты. Сейчас.

Я отклонила голову, чтобы его лоб прильнул к моему.

— И я уже привыкла к этой опасности. Может, мне это даже нравится, — улыбнулась я. — Знаешь, я…

Его рот прижался к моему за секунду.

Горячий. Влажный. Пылкий.

Голодный.

И я сразу была поглощена.

Твердые пальцы на моем подбородке удерживали меня на месте.

Его губы двигались на моих без изъяна, поцелуй чуть не сбил меня с ног, добрался до моего сердца, стер все поцелуи до этого.

Я была его первым поцелуем.

И он сделал меня равной.

Его язык скользнул в мой рот, дразня, проверяя, посылая волны шока по моим чувствительным нервам. Теплый. Мягкий. Это был сладкий сироп, и я в нем тонула.

«Где ты научился так целоваться?» — подумала я, но не сказала, ведь слова улетели от меня, а меня накрыло волной.

Я сжимала его шею, словно без этого потеряла бы его. Его большой палец надавил на мой сосок с силой, и я охнула от шока и наслаждения, все безжалостно смешивалось.

Он прижался губами к моей шее, оставил засос, прикусил там, лизнул тут. Его тело содрогалось, он приблизился, его плечи нависли надо мной, а его бедра прижались к моим.

Я сглотнула, ощутив его, твердого, толстого и горячего, на своей голой коже. Только ощутив его размер, я была потрясена, но это не помешало мне опустить руку и сжать его стержень.

Он застонал от моего прикосновения, примитивный звук сотряс его тело.

— Ада, — его губы двигались по моей ключице, его дыхание было тяжелым. — Я не знаю, хочешь ли ты, чтобы я отпустил себя. Я не буду нежным, — он задрал мою футболку, открывая грудь и склоняя свою голову. Мое тело выгнулось, глаза закрылись, я была рада его губам на своем соске, горячим и влажным. Усиливалось давление между моих ног, огонь просил, чтобы его высвободили.

Я не хотела нежности. Я хотела его руки ниже.

— Коснись меня, — прошептала я, убирая его ладонь со своей груди, где медленно двигался его язык. Я повела ее по своему животу, мышцы напрягались от ощущения его кожи.

Он замешкался у моих трусиков, может, сомневался. Он поднял голову и посмотрел на меня, будто дикий зверь в клетке. Я смотрела на него, желая его, умоляя его. Я никогда еще так не хотела этого, не думала, что возможно ощущать такой голод, желать оргазма, как зверь добычу.

Он закрыл глаза, его губы нашли мои, наши губы и языки слились, камень и огниво, пока не полетели искры. Его вкус… О, я могла пить его весь день.

Его пальцы медленно спустились в мои трусики, длинные и опасные. Ладони уже знали мою кожу, так что не медлили.

Он резко вдохнул, ощутив, какая я влажная. Я не могла дышать. Тело удивило меня, показало мне, что оно может, чего хочет, в чем нуждается.

Его пальцы были грубыми, а я — шелковой, и он медленно погрузил один палец, неспешно двигал его по моей чувствительной плоти. Теперь я стонала, скулила, ощущая слишком много, нуждаясь во многом. Я открылась шире, давление усилилось. Я сжала его шею, его плечо, мои ноги не слушались, кровь внутри стала невесомой.

Он ответил, погрузив пальцы глубже, а потом медленно вытащив их и надавив.

Я не могла сдерживаться.

Я кончила в его руках, и Ады больше не было. Я лишилась костей, стала желе, одноклеточным организмом, что парил среди звезд. Я громко кричала, Джей пыхтел в мою шею, радуясь моему наслаждению. Мои ногти впились в него до крови.

Я все еще не была собой, не мыслила здраво, летала по галактикам, когда он выдохнул:

— Блин, — поднял меня и бросил на кровать.

Я лежала там, ошеломленная, довольная, но ненасытная, и он сжал руками мой воротник и порвал футболку пополам. Это не было необходимым, но Джея тут уже не было, как и Ады. Его глаза говорили о другом, там был дикий зверь на охоте, и он впервые собирался поесть.

Мое нижнее белье улетело, и я осталась на спине, обнаженная и открытая ему впервые. Он разглядывал мое тело, впитывал меня, его ноздри раздувались, как у быка перед броском.

Но он как — то сдерживался. С трудом. Его лицо пылало, он стиснул зубы, мышцы были напряжены. Он стоял у кровати и пробовал меня взглядом.

Он разделся.

Улетела футболка.

Улетели джинсы.

А потом и боксеры.

И Джей оказался голым.

Я знала, что он был произведением искусства, но не подозревала, насколько он чудесен. Каждый дюйм его тела был без изъяна, золотистым, вырезанным, как бриллиант.

И он был заведен. Очень сильно.

Я ощутила его минуты назад, но все равно была удивлена. Я не думала, что когда — то так глазела на мужчину, еще и обнаженного. У Диллона было хорошее тело, но он был юношей, и он не был так уверен. И я видела его в спешке, обычно все затуманивал алкоголь или скрывала одежда.

Но не Джей. Я видела его четко, разглядывала каждый твердый дюйм. Джей был мужчиной, и он стоял передо мной, не переживая, что обнажен. Он хотел, чтобы я смотрела, хотел реакцию. Он был таким умелым в этом, что я забывала, что он был девственником, так что нуждался в восхищении от его тела.

Я не играла. Мой рот все время был открыт, и во мне снова закипало возбуждение, такое же жадное и рьяное, как до этого.

— Иди сюда, — выдавила я с пылом. Моя смелость все еще удивляла меня, у меня не было ни стыда, ни сомнений. С ним я хотела испытать на полную каждый миг.

Он кашлянул, глаза вспыхнули от приглашения.

— Ты уверена?

Он все еще боялся сорваться, боялся, что ранит меня. Плевать.

— То, что ты со мной сделаешь, — сказала я, — это то, чего я хочу, — я скользнула ладонью у себя между ног, чуть раздвинула их, показывая ему. — Я справлюсь. Я справлюсь с тобой.

Он издал рык.

— Вот и посмотрим, — прошипел он и тут же оказался на мне, навис надо мной. Нетерпение питало его ладони, они скользнули меж моих ног, по моим бокам и попали на мои волосы, сжались в кулаки.

Губы нашли мои, дико двигались, и его рот оказался всюду: на ключице, груди, животе. На миг его голова оказалась между моих ног, его плоский и горячий язык скользнул в меня, нашел мой клитор, и я снова оказалась на грани.

Я схватила его за волосы, подняла его голову, и на миг тревога сморщила его лоб. Я сказала:

— Я не хочу так скоро кончать.

Он вытер блестящий рот предплечьем в смятении, не зная, почему я не хотела кончать весь день каждый день. Но я просто хотела его в себе как можно скорее. И это желание было сложно игнорировать.

Он подвинул мое тело, его ладонь уперлась рядом с моей головой, чтобы он не раздавил меня, его колено развело мои ноги шире. Другой рукой он сжал свой член, оказался между моих ног. Его тело дрожало от напряжения, и я ощущала это в себе.

Сейчас.

Мне нужно именно это.

Ну же. Прошу.

Прошу.

Но почему — то в моей голове оставался разум. Он заговорил:

— Нам нужен презерватив? — выдохнула я. Потому что с Диллоном я всегда его использовала.

Он почти рассмеялся, его губы были в дюймах от моих.

— Поверь, не нужен, — с другим парнем я бы не поверила. Но он не сочинял. И эта спальня была далеко от реальности, и Джей не был просто парнем. Он был едва человеком, сверхъестественным, так что не оплодотворит меня.

Я расслабилась, скользнула ладонями по его твердой спине к его попе, невероятно круглой и твердой. Я сжала его там и потянула к себе.

Его глаза пылали, он смотрел мне в глаза. Связь между нами обжигала.

— О, роскошное создание, — прошептал он.

А потом толкнул, хрипло зашипев. Он дразнил, вышел из меня и дальше дразнил.

— Прошу, — скулила я, не могла сдерживать ненасытное желание.

Он снова зарычал, как зверь, вошел быстро, с силой, и я не могла дышать. Он был тяжелым, твердым и таким толстым, что, когда его бедра задели мои, мне было почти больно.

Но потом боль растаяла, мое тело раскрылось для него, и его бедра идеально соединялись с моими с каждым толчком, ощущение нашего соития в идеальной гармонии усиливало мой голод. Он был воздух, и я глотала его, он был мне нужен, чтобы выжить.

Он громко пыхтел, пот лился с его лба, и я видела, что он сдерживался, хоть и предупреждал меня. Я впилась ногтями в его задницу и простонала:

— Джей. Сильнее. Грубее, — чтобы подстегнуть его. — Дай мне всего себя.

Это сработало.

Что — то в нем сорвалось, дверца клетки открылась, и вырвался дикий зверь.

Он набросился на меня с яростью, сжал мои бедра ладонями, как тисками, удерживая на месте, и кровать билась о стену. Где — то в комнате упала картина и разбилась. Простыни комкались за мной.

Есть занятие любовью, а есть голый секс. Я не знала последнее до этого момента, и что — то треснуло во мне, вырвался мой дикий зверь. Бессмертный и чистый.

И я была порабощена.

Я была такой же хищной, отчаянной и безумной.

Мои ногти скользнули по его спине, царапая до крови, и он прикусил мою шею так, что кожа порвалась. Мы были потными бешеными зверями, что врезались друг в друга в диком темпе.

Он схватился за изголовье кровати, подтянул нас, чтобы мы не упали, и я смотрела огромными глазами, как он навис надо мной, напряженный, блестящий от пота. Его лицо было чистой решимостью, он не унимался во мне.

Он мог оторвать изголовье, я успела подумать об этом, а потом мозг стал резиновым, мир заполнило тепло. Тело было близко к пику, и я замерла на миг перед падением, все во мне полыхало.

Еще. Еще. Еще.

Я притянула его ближе, впилась в него, требуя разрядки.

Дальше…

Я была искрой на фитиле. Я не могла управлять телом. Перед тем, как закрыть глаза, я увидела Джея. Он смотрел на меня в потрясении, может, с гордостью, будто видел то, чего не видели многие люди, будто это был метеоритный дождь на закате или рассвет на Эвересте. Он смотрел на меня, как на самое красивое в его жизни, как на то, что было его и всегда таким будет.

Оргазм стал сильнейшим, я закрыла глаза, по мне текла раскаленная лава, зажигая мою душу, и мои ноги дрожали, тело сотрясалось, и я была разорвана. Я была уверена, что мои куски были повсюду, что я взорвалась огненным конфетти.

Джей издал хриплый крик и забился сильнее. Воздух трещал между нами, время будто замедлилось. Может, оно действительно замедлилось. Я видела и ощущала все, что он делал со мной, удивительно четко, а комната стала размытой, сияние окружило нас.

Я смотрела на Джея, он кончал в безумном ритме толчков, наверстывая упущенное время. Он удивленно смотрел на меня, будто его застали врасплох, а потом выгнул шею. Нечеловеческий рев вырвался из его рта, смягчился до стона.

Страннее всего было то, что я ощутила, как он кончил, как наполнил меня жаром и звездами, пропитавшими каждый дюйм меня. Ощущение было сверхъестественным, как он сам.

Его толчки замедлились и утихли, он сжимал изголовье, опустил голову, пот капал на мою грудь. Он опустился, уперся локтями по бокам от моей головы, хрипло дыша.

Мы не говорили. Не ртами.

Мы говорили глазами, его взгляд был таким нежным и восторженным, что я почти плакала.

Мы говорили руками, мои пальцы ласкали его мокрую спину, его большие пальцы убрали волосы с моего лица.

Мы говорили губами, он прижался к моим, нежно, сладко, но все еще жадно.

Мы говорили телами, он оставался во мне, пульсируя, и я обвила ногами его пояс. Он почти затвердел снова.

И нам больше не нужно было ничего говорить.

Мы перевели дыхание. Пот остыл.

И мы начали заново.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Я всегда закатывала глаза от обложек «Космополитана», где обещали «Обалденные оргазмы ночью», или когда девушки хвалили парня в постели. Я думала, что весь мир врал мне, ведь я Диллоном секс не срывал мне крышу. А вот ему было хорошо.

Секс никогда не был ужасным, кроме первого раза, в его машине, когда было больно, потому что гад не верил в прелюдию, и когда я не знала, чего хотела, потому было неловко. Мы не знали тела друг друга, и Диллону было все равно. Тот секс был средним. Я не кончила ни разу и открыла магию мастурбации, только когда мы расстались. Но я не увлекалась, ведь хотела то, что могло изменить жизнь.

И я получила это. Теперь я понимала, и понимала так, что считала, что обложки журналов ничего не понимали. Не знали, как это срывало крышу на самом деле.

Потому что то, что было у нас с Джеем, было дальше секса. Секс дальше секса. Уверена, если бы остальные в мире такое испытали, люди вымерли бы в спальнях. Этот секс заставлял желать большего, и ты забывал о еде, воде, солнце и речи только ради доли экстаза.

Джек разрушил меня. Я знала, что он говорил, что я разрушу его, изменю его. Может, так и было. Чем ненасытнее был наш секс, тем человечнее он становился. Но я не думала, что сама стану примитивным зверем, похотливым голодным существом, которое не могло угомониться.

Мы провели в том номере в Сисайде четыре дня.

Мы не выходили ни разу.

Мы заказывали еду в номер, но почти не ели.

Мы только касались друг друга.

Он четыре дня был во мне, заставлял меня кончать снова и снова, брал меня везде, где мог и как мог. На полу, на столе, в душе, на рукомойнике, даже на балконе ночью, когда мне пришлось укусить его за плечо, чтобы не шуметь.

И где — то в отдаленной части затуманенного похотью разума я понимала, что это не нормально. Секс не должен быть таким хорошим. Он трахал меня, но все же не был мужчиной. Он был бессмертным зверем, что выпустил свои примитивные желания.

Но мне было все равно. Секс сделал меня глупой, но невероятно счастливой при этом.

Пока до нас не добрался внешний мир.

Телефон Джея зазвонил, пока мы кончали, слившись на одеялах. Мой оргазм разрывал меня, я парила так высоко, что ничего не осознавала, пока не начала спускаться.

Джей сбросил вызов.

Зазвонил мой телефон.

Он сбросил вызов и там.

Зазвонил телефон в номере.

И Джей вышел из меня. Сразу стало пусто, словно я лишилась важной части себя. Он убрал волосы с моего потного лба, его довольные глаза стали раздраженными.

— Подозреваю, что, если мы не ответим, к нам кто — нибудь придет, — сказал он, встал с кровати, прошел к столу, и утренний свет с балкона придал ему облик ангела. Я смотрела на его бедра, изгиб его попы, где теперь были несколько синяков, оставленные мной. Я не сдержалась. Такую попу нельзя было не укусить.

Джей схватил трубку и кашлянул.

— Алло? — ответил он хрипло, словно стонал последние несколько часов. Так и было.

Я не слышала разговор, но знала, что это Джейкоб. Редкие стали бы так звонить.

Джей сказал лишь «все хорошо» и «да». А потом повесил трубку, остался спиной ко мне. Я восхитилась его плечами олимпийского пловца, а потом спросила:

— Что он сказал?

— Что все чисто, — он развернулся, скрестив руки на груди, которую мне так нравилось царапать. — Мы можем вернуться к тебе домой.

Домой. Это слово казалось чужим. Мой дом был тут.

Он был моим домом.

Я посмотрела на его отчасти затвердевший член.

— Ада, — сказал он. — Нам нужно идти.

Я вздохнула и драматично плюхнулась на кровать, сжала простыни пальцами по привычке.

— Я не хочу домой. Я хочу остаться тут с тобой. В нашем коконе.

— Я не везу тебя домой, — сказал он, подходя и надевая трусы.

Это меня заинтересовало.

— О чем ты?

— Твоя мама, — сказал он, и я вспомнила о ней. Она была в аду, молила о помощи. Это привело меня в чувство, вернуло в реальность, полную боли.

Боже. Я была такой бессердечной. Все это время я занималась сексом с Джеем и не вспомнила о словах Пиппы.

— Все хорошо, — сказал он, прочитав меня. — Тебе нужно было смириться с болью. Говорят, сексом отгоняют правду. Я это понимаю. Ты пыталась защитить себя.

Защитить себя, переспав с ним?

— Джей, мы не потому…

— Я знаю, — он надел серую футболку. — Но так проще. Но твоя мама еще в аду, и ей нужна твоя помощь.

Я нахмурилась, ощущая вину.

— О чем ты? Ты же меня не пускал туда.

— Знаю, — он бросил мне черное платье, в котором я приехала. С тех пор я ничего не надевала. — Но ты права. Я не должен был мешать тебе. Это не честно. Теперь я хочу помочь тебе вернуть ее.

Я едва верила ушам.

— Что?

Он сел на край кровати.

— Ты можешь поднимать стены, Ада.

— Но я не знаю, как это делать. Так происходит.

— Вот именно. И ты не можешь делать это сама. Как бы ты пошла в ад?

Голова плохо соображала от прошедших дней, было сложно использовать мозг.

— Перри сделала бы мне портал?

— Это был бы портал в Тонкую Вуаль, еще и опасный. Она не знала бы, как пройти туда, и это навредило бы ей и подвергло опасности остальных. Тебе придется идти через портал со мной. И я знаю, где он есть.

— И ты уже был в аду через этот портал?

Он покачал головой, криво улыбаясь.

— Насколько я знаю, я еще не был в аду.

— Тогда откуда ты знаешь, чего ожидать?

Он смотрел на меня, намекая, что просто знает.

Я моргнула, ощущая что — то новое в венах, прогоняющее дымку.

Надежду.

— Так ты говоришь, что проведешь меня через портал и пойдешь со мной в ад забирать мою маму? Я просто хочу убедиться, что мы друг друга поняли.

Джей мрачно кивнул.

— Это единственный вариант, — он посмотрел на меня. — Но решать тебе. Это твой выбор.

— Тогда мы идем в ад вместе.

Он не улыбнулся. Он прикусил нижнюю губу, размышляя.

— Будет непросто, Ада. Люди говорят об аде, но не подозревают, что в нем творится.

— Ты сказал, что никогда не был там.

— То, что я не был там, не значит, что я не видел. Это хуже, чем можно представить. Это как пытаться думать о необъятном. Ты не можешь. Мозг не позволяет объять то, что ты видишь. Или слышишь. Или ощущаешь. Это худший кошмар, когда убегаешь от чего — то, но замедляешься, и тебя настигают и хватают, когда понимаешь, что тебя разорвут на кусочки, и тебя терзают. А теперь умножь тот страх на пятьдесят. И так снова и снова, это впивается в каждую клеточку, и ты уже не знаешь, кто ты, и ты убеждаешься, что у тебя не было души. Ты забываешь имя, откуда ты, кого ты искал. Ты забываешь все, и остается лишь кусочек того, кем ты был, и он обречен навеки.

Мои глаза были огромными все время. Если он хотел напугать меня, то привел в ужас. Но я все равно вскинула голову, посмотрела ему в глаза.

— Я пойду за мамой.

Тень улыбки мелькнула на его губах, там было нечто, схожее с восхищением.

— Хорошо. Но у меня есть просьба.

— Не говорить с Дьяволом, пока ко мне не обратятся?

— Да, это, — сказал он. — Есть правила, которым нужно следовать, или все кончится. Но нам нужно в Сиэтл. Увидеть твою сестру.

— Перри? Зачем?

— Из — за всего, что я сказал. Тебе нужно помнить, откуда ты, и кого ты там ищешь. Перри особенная, как и ты, и ваша связь так же сильна, как связь между тобой и твоей мамой. Тебе нужно увидеть ее до того, как ты уйдешь. Даже нормальных людей утешает кто — то любящий рядом. Но вы обе не нормальные. Она оставит на тебе след на пару дней, это часть ваших способностей и вашей связи, то, как вы близки. Твоя мама сможет ощутить и ее через тебя. Так станет проще, поверь.

Это все звучало странно, но я знала, что он был прав. После проведенного времени с Перри я ощущала ее рядом несколько дней.

— Хорошо, — сказала я, забрала телефон с прикроватного столика и взглянула на него.

Миллион пропущенных звонков и сообщений. Одно от Джейкоба, полагаю. Несколько от папы. Больше от Перри, даже от Декса.

Я знала, что меня отругают, но все равно набрала номер. Она не поймет, что я была недоступна, потому что не могла оторваться от секса.

Она ответила сразу.

— О боже, ты в порядке?! Ада?! — Перри кричала так громко, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха.

— Я в порядке, — сказала я, не дав ей взорваться тирадой снова.

— Зараза! Где тебя носило? Я звонила и писала, но ты так и не ответила! Я так переживала! Черт, Ада! Я звонила папе, и он сказал, что ты уехала куда — то с Эми, и я позвонила Эми, — о, нет. — Она сказала, что вы уже не дружите. Вот так сюрприз! Почему ты не рассказала мне об этом? А потом я перепугалась, что тебя могли похитить. Или хуже. И я позвонила папе, — о, нет! — Угадай, кто ответил? Джейкоб. Он объяснил, что происходит, что тебе пришлось уехать, и Джей с тобой. Это так?

— Кхм, да, — я посмотрела на Джея большими глазами. — Это так. Я с ним.

— Он хорошо с тобой обращается?

Я рассмеялась.

— Это не смешно, Ада. Ты его даже не знаешь.

Я вздохнула и закатила глаза.

— Да, он хорошо со мной обращается.

Джей нахмурился и потрясенно указал на кровать, словно намекал, что это было не просто хорошо.

Я отмахнулась от него.

— В любом случае, — быстро сказала я в телефон. — Мы хотел бы заехать к вам этим вечером.

— Сегодня? — спросила она. — Где вы? Он сказал, что вы в Сисайде. Если бы ты сейчас не позвонила, я стала бы обзванивать все отели.

— Мы тут, но уходим. Я пока не хочу домой, — сказала я ей эту белую ложь.

— Тебе на учебу на следующей неделе.

— Знаю. Не переживай. Так мы можем заехать и поздороваться?

— Мы? — повторила она.

— Ясно, что Джей со мной.

Она шумно вдохнула. Пауза.

— Да. Ладно.

Ох, да что с ней?

— Отлично. Увидимся примерно через четыре часа.

— Напиши, когда будете подъезжать, чтобы я спустилась и открыла гараж.

— Хорошо.

Пауза.

— Перри? — спросила я.

— Да?

— Будь милой, — сказала я. — Ты многого нахваталась от Декса.

Я повесила трубку.

Джей вскинул брови.

— Есть подозрения, что я им не нравлюсь.

Я пожала плечами.

— Ох, у нее неудачный опыт с Якобами, и я уверена, что она против любого парня, с которым я провела слишком много времени.

— Но она не знает про… — он замолчал и указал на комнату.

— Нет, конечно, — сказала я. — И она не узнает. Она защищает меня.

— Как и я, — отметил он.

— Она не поймет. Я всегда буду для нее пятнадцатилетней, ребенком.

— Ты и есть ребенок, — бодро сказал он, глаза сияли.

Я хмуро посмотрела на него.

— Если сравнивать с кем — то бессмертным и без возраста, то я ребенок, — я выдохнула и поднялась на колени, собираясь надеть платье. — Когда мы доберемся туда, этого больше не будет.

— Ты сможешь управлять собой? — спросил он, вскинув бровь.

— Эй, — возмутилась я.

— Потому что ты набросилась на меня, — он опустился на колени на кровати и подполз ко мне. — Искусительница.

— Это ты напал на меня, — парировала я. это было так легко, я не могла сдержаться.

— Я был бы не против повторить перед дорогой, — сказал он с хрипотцой, и мне хотелось отдаться ему.

Он подобрался ко мне, прижался губами к моей шее и нежно присосался.

Я сжала его футболку и потянула, наслаждаясь ощущением его мышц.

Мы упали на кровать, вздохнув.

Реальность пришлось задержать еще на час.

* * *

Мы добрались до Сиэтла к четырем, солнце сияло на высоких зданиях. Перри и Декс жили почти в центре, у монорельса, и я пела песню из «Симпсонов» всякий раз, когда видела монорельс.

Мы поехали по Пятой авеню, я увидела монорельс и запела.

Бедный Джей не знал, что я делаю.

А я думала, что сходила с ума.

Всю дорогу я учила себя думать о Джее как раньше. Это не помогало, потому что с ним я всегда ощущала себя извращенкой. Но перейти от ладоней на телах и объединения душ через секс к строгому Якобу и ученице (словно это было нормально) было тяжело.

Я хотела трогать его. Я страдала без этого. Я хотела ощущать его тело на своем. Его губы. Его дыхание. Я хотела, чтобы он был ближе, чем когда — либо. Это все для меня было новым, этот переход из одной реальности (тебе его нельзя) к другой (был секс) и обратно сбивал с толку.

Я была в нем по уши, он был всем, что я ела, чем дышала, но все было куда выше, настолько, что казалось, что мы суждены друг другу.

Хоть звучало безумно, так могло быть. Потому что иначе не объяснить. Я могла лишь догадываться, как менял тело, разум и душу постоянный секс с бессмертным.

Но если Джею и было сложно с этим правилом (которое ввела я, чтобы не злить Перри), то он не подавал виду. Он стиснул зубы, щурился, словно между нами ничего не произошло.

Или, может, потому что, чем дольше он был со мной, и чем человечнее и эмоциональнее становился, тем больше выбирался этот Сайлас Блэк. И чем больше мы были порознь (то есть, не во мне постоянно), тем больше он возвращался к прежнему себе.

Конечно, он мог думать о том, что мы собирались сделать потом. Пойти в ад. Я решила прогнать это из головы и разобраться с этим позже.

То есть, завтра.

Я написала Перри, когда мы повернули на ее улицу, и повернула голову к Джею.

— Джейкоб не говорил, что собираться вот так, вчетвером, плохая идея?

Он кивнул, кусая губу.

— Говорил. Но то было тогда. И он не всегда прав.

— Даже всесильный Оз может ошибаться? — поразилась я.

— Он ошибался раньше, — сказал Джей. — Говорил, что, если я коснусь тебя, мне не понравится человек, которым я стану. Я не согласен с этим.

Ой.

— Он так говорил?

— Не переживай. Тактика запугивания. Хотел, чтобы я делала работу, и так заставлял меня стараться, — он поднял солнцезащитные очки на голову, чтобы я видела его глаза. Такие пронзительные и голубые, что я чуть не охнула. — Я ничего не потерял. Только приобрел.

Перри вышла и нарушила наш момент. Она взволнованно помахала мне, напряженно улыбнулась Джею и прошла к гаражу, поманив нас. Она взмахнула ключ — картой перед сканером, и врата открылись.

Мы въехали и припарковались на месте для гостей.

На меня уже нападал в гараже демон. Посмотрим, что будет в этот раз!

Но Перри крепко обняла меня и сказала:

— Ты забавно пахнешь.

— Вот спасибо, — сказала я, она отодвинула меня на расстояние руки и разглядывала мои платье и джинсовые шорты. — Ты была в этом в Инстаграме на прошлой неделе. Повтор наряда. Ада, ты хорошо себя чувствуешь?

Она потрогала мой лоб, который казался сейчас горячим, и я шлепнула ее по руке.

— Я плохо собралась, все было в спешке, — сказала я, хотя за меня сложился Джей. — Мне придется одолжить у тебя вещи.

Она вскинула бровь.

— Все будет велико на тебя.

Я молчала. Она посмотрела на Джея.

— Спасибо, что привез ее целой, — выдавила она.

Он мрачно кивнул, бросил на меня взгляд и отвел его.

— Без проблем. Спасибо, что разрешаете остаться.

Он напряженно улыбнулась ему и повела меня к лестнице.

— Тебе придется многое объяснить, — шепнула она мне на ухо.

— Это долгая история, и я не хотела тебя тревожить, — сказала я. — И Джейкоб сказал…

— Я не про это, — выдохнула она. — Хотя и это хотелось бы услышать. Но я про тебя и этого парня, — она кивнула на Джея, следующего за нами с нашими сумками, явно все подслушивающего. — У тебя большие проблемы. Это я понимаю. Я чую это от тебя.

Я скривилась и подавила желание понюхать себя.

— Не знаю, о чем ты.

Вскоре мы поехали вверх на лифте к их этажу, а потом прошли к их квартире.

Декс был у острова на кухне, наливал бокал красного вина. Жирный кролик, их белый толстый французский бульдог, спрыгнул с дивана и побежал к нам, виляя задом, перебирая толстыми лапками.

Он прыгнул на мои ноги, и я склонилась погладить его, когда Джей прошел в квартиру. Жирный кролик зарычал на него, залаял, а потом развернулся и убежал в их спальню.

— Эх, ты, толстячок, — пожурил его Декс, опустил бокал вина и виновато посмотрел на нас. — Простите. Не знаю, что на него нашло, — он пошел по коридору за собакой, отругал пса в их спальне.

Я оглянулась на Джея, закрывавшего дверь.

— Наверное, я не в его вкусе, — он не переживал из — за того, что пес повел себя так, словно он — порождение Сатаны.

— Да, — медленно растянула Перри, скептически глядя на него. — Хотите выпить? Джей, будешь пиво? Вино?

— Пиво было бы отлично, — сказал он.

Пока она вытаскивала большую бутылку и два стакана из шкафчиков, Джек вернулся в комнату.

— Мелкий засранец, — выругался он. Он прошел к Джею, и на миг я поверила, что они начнут соперничать, как было в их прошлую встречу ночью на улице, когда Джей просто утащил меня в Тонкую Вуаль. То было будто в другой жизни, с другой Адой.

С другим Джеем.

Но Декс забрал сумки из рук Джея.

— Этим я займусь, — он поднял рюкзак и пошел по комнате. — Это твой, Джей?

Джей еще не сказал «да», Декс бросил рюкзак на диван. Он прошел к гостевой спальне, огляделся и бросил мою сумку туда.

— Джей, тебе диван. Ада, тебе спальня.

— Круто, — сказала я холодным тоном. — Спасибо, что позволили остаться, кстати. Знаю, я сообщила в последнюю минуту, испортила вам планы.

— Ада, — Перри протянула Дею стакан пива, а мне — вина, — ты — моя сестра. Ты могла прибыть без предупреждения, и это было бы нормально.

— А еще, — сказал Декс, взяв другой стакан пива, — ты — отличный повод уйти из квартиры. Я работал изо всех сил всю неделю, и если бы я не нашел причину устроить перерыв, Перри развелась бы со мной.

— О, хватит, — сказала она, — но я собиралась сказать тебе, что у нас заказан ужин.

— Только не «Пицца Зака» снова.

— Нет, — сухо сказал Декс, прекрасно зная, что всякий раз, когда я приезжала, мы ели в пиццерии, потому что она была за углом. — Небольшой ресторан во Фримонте. Там итальянцы — официанты целуют в щеку, когда приходишь. Мне нравится.

— Ты про «Оливковый сад»?

— Пронырливая ты, Всего пятнадцать.

Я показала ему язык.

— Тогда за вынужденный перерыв, — сказала я, поднимая свой бокал вина. Все тоже так сделали, Джей потянулся ко мне, и мы звякнули бокалами.

Оказалось, что ужин был заказан на шестерых. Когда мы попали в ресторан, за углом от известного Фримонтского тролля, который пугал меня, хоть и выглядел мультяшно, еще двое из нашей компании уже были там, ждали у дверей.

Я уже их встречала и звала их странной парочкой, потому что не совсем их понимала. Ребекка была роскошной англичанкой, женщиной в стиле пин — ап, была даже красивее Кэт вон Ди. И с ней был Дин с кожей цвета какао, спокойный и бесстрастный. У них был ребенок, но, насколько я знала, она была лесбиянкой, и он любил женщин. Впрочем, не мне судить.

После быстрых формальностей — Джея представили как моего друга — мы заняли свои места и выпили Кьянти (я взяла колу) с хрустящими палочками из хлеба.

Разговор шел просто. Ребекка была общительной, как и Декс, и они болтали так, что это выглядело как состязание, кто рассказывает громче и интереснее.

Порой мне задавали вопросы, Ребекка словно решила разузнать все про мое обучение дизайну. На самом деле, было приятно говорить с тем, кто интересовался модой. Дошло до того, что Джей поменялся местами с Ребеккой, чтобы она пообщалась со мной. Казалось неправильным даже сидеть через стул от него, но Ребекка старалась отвлечь меня от странностей и ужасов моего будущего. Я играла, что переживала лишь из — за того, какие дизайны мне понадобятся в портфолио, и что я буду носить на первом году обучения.

— Я тебе вот что скажу, — акцент Ребекки стал сильнее, когда она уперлась локтями в стол и покачивала вино. — Если тебе нужна модель для проектов, смело зови меня. Да, я рожала, но я могу легко надеть корсет.

— Кстати, где ваш ребенок? — Декс напоказ заглянул под стол. — Люсинда?

— Она у Себа, — сказала Ребекка, и все рассмеялись, кроме нас с Джеем. Проблема посиделок толпой была в том, что постоянно возникали шутки, понятные только их кругу, что вызывало смятение.

Я посмотрела на Джея, невольно улыбнулась от его вида. У них были свои истории и миры, но Джей был моей историей, моим миром. Перри и Декс могли не доверять ему, но он был готов пойти в ад и обратно со мной. О большем просить не вышло бы.

Словно ощутив меня. Джей поднял голову, перестав кивать Дину, и поймал мой взгляд. Это прибило меня к стулу, а стул — к полу. Я словно пустила корни.

Он молчал, но выражение лица не изменилось на опасное, хоть я знала, что он намекал мне, что он там.

Перри кашлянула.

Я невинно посмотрела на нее, она поглядывала на нас по очереди. Джей что — то сказал Дину. Я принялась за пасту.

Я хотела сунуть пасту в рот, но тут по мне ударило давление, словно воздух затвердел.

В комнате стало тихо.

Я подняла голову от тарелки и замерла.

Все за столом мрачно смотрели на меня. Даже Джей.

Официанты перестали двигаться. Они тоже пялились на меня.

Казалось, ледяную жидкость впустили в мои вены, и она остужала меня изнутри, вязкая и черная.

Я тут же бросила вилку. Она загремела на тарелке, звук напоминал выстрел.

Но никто не вздрогнул.

Все в ресторане все еще глазели на меня. Кто — то хмурился. Кто — то закипал от недовольства. Все замерли и смотрели мне в глаза.

Я пыталась говорить. Чтобы они пришли в себя.

Я не могла.

Я словно застряла во сне, вот только я знала, что это была реальность.

Я сделала единственное, что могла. Медленно встала со стула.

Глаза следили за мной.

Все взгляды были прикованы к моему лицу.

У всех, кроме Джея.

Он все еще смотрел туда, где я была.

И он дрожал, словно из него что — то вырывалось.

Он знал. В тот миг я поняла, что он знал, что что — то не так, и пытался добраться до меня.

Но что это такое?

«О, моя девочка».

Я застыла на месте между столами, когда этот жуткий бестелесный голос атаковал меня со всех сторон.

«Думаешь, ты такая умная, — прошипел он, проникая в мои кости с дрожью, — но я знаю, что ты собираешься делать».

Я посмотрела в глаза ближайшему официанту, на его подносе был кофе, и хоть мужчина застыл, его взгляд мог убить.

Но я ничего не сказала голосу. Мне было нечего сказать.

«Я тебя вижу, — сказал он. Это было что — то со дна моря, из густой тьмы потустороннего мира, не предназначенного для нашего. — Я вижу обоих. Так держать, девочка. Так держать».

Оно рассмеялось, и смех заставил меня судорожно вдохнуть ртом, мои легкие словно набили стальными волокнами.

«Увидимся завтра».

Тень появилась в поле зрения, и я смотрела, как она скользила к кухне, пока не пропала за раскачивающейся дверью.

Кровь потекла по полу под дверью ручьем, все прибывала, наполняла ресторан и плескалась о ножки столов волнами.

«Это не настоящее, — говорила я себе. — Это не настоящее».

Хоть все смотрели на меня и не двигались, я подошла к своему стулу.

Села на него.

Взяла вилку и закрыла глаза, отсчитала с десяти.

Девять.

Восемь.

Семь.

Давление пропало с хлопком в ушах.

Я раскрыла глаза.

Кровь пропала, ресторан стал громким, все болтали, пили, ели, уделяли внимание всему, кроме меня. И не знали, что только что происходило.

Но Джей смотрел на меня в ужасе, и это пугало меня.

— Прости, мне нужно подышать воздухом, — сказала я Ребекке, тут же встала и пошла за дверь. Я слышала, как Джей отодвинул стул, ощущала встревоженный взгляд Перри, но не обернулась и вышла на улицу.

Там было людно, много машин, и ночной воздух был ужасно жарким, но я все равно дрожала, словно вышла из морозильной камеры.

Я обернулась на звук двери, обрадовалась при виде Джея.

Я тут же рухнула в его руки, не переживая, увидит ли кто — нибудь из ресторана. Он крепко сжал меня и поцеловал в макушку.

— Ты ледяная, — сказал он, отодвинулся, взял меня за руку и повел за угол, где нас не достал бы яркий свет фонаря. А мне, если честно, хотелось больше света, потому что я не могла прогнать из себя тьму.

— Кое — то случилось, — прошептала я, пока он молчал.

— Знаю, — он сжал мою ладонь, оглядел улицу, сжимая челюсти. — Я видел. Но ничего не мог сделать, — выдавил он. — Я ощутил их.

Их. Мое сердце замерло от этого слова.

— Кого их?

— Легион, — сказал он. — Его много. И он был там.

Легион. Демон из множества демонов. Его не мог одолеть даже Джей. И он был в ресторане со мной.

— Почему он не забрал меня? — спросила я с дрожью в голосе.

— Не знаю, — Джей пронзил меня взглядом. — Он мог. Но не должен был. Я должен был двигаться и защищать тебя, — он откинул голову, посмотрел на ночное небо, полное дыма из города за озером. — Я не знаю, что происходит.

Мой желудок мутило. Я не хотела видеть Джея таким. Раскаивающимся. Растерянным.

— Он сказал, что мы увидимся с ним завтра, — тихо добавила я.

Джей закрыл глаза.

— Будет сложнее, чем я думал.

— Ты думал, что в аду будет плевое дело? Ты сам меня пугал раньше.

Он склонил голову и посмотрел на меня.

— Боже, было невозможно не трогать тебя ночью, — он шагнул ко мне и провел пальцами по моей скуле.

Я тут же сдалась. Лишилась сил. Я знала, что стала глиной в его руках, отдалась его воле, и меня это устраивало. Старая Ада убила бы меня.

Его пальцы скользнули по моей щеке. Погладили мою челюсть. Туда — сюда. Так нежно. Его ладони легли на мою шею. Он сжал меня легонько, словно собирался задушить, его большой палец гладил мое горло, его пальцы давили на мою шею сзади. Он делал так порой, когда целовал меня, и мои глаза стали закрываться в предвкушении.

— Порой я смотрю на тебя и думаю, — его голос звучал странно, словно был приглушенным, — какую силу может дать твоя кровь.

Не его слова заставили мою кровь похолодеть.

И не ирландский акцент.

В его глазах я не увидела Джея.

Я увидела кого — то другого.

Смотрела в бездну, и бездна смотрела в ответ.

Сайлас Блэк.

— Ада!

Пронзительный голос Перри разбил мой растущий ужас.

Я тут же отпрянула от Джея, словно нас за чем — то застали, но я боялась, желудок словно покрыла черная смола. Я не хотела смотреть на него, боясь того, что Сайлас там. Я подбежала к ней.

— Что случилось? Тебе плохо? — спросила она, глядя на меня и Джея.

Но я хотела, чтобы она не подозревала его.

— Да, — сказала я и поразилась тому, как смогла звучать скучающе. — Не знаю, что было в той пасте, но мне не очень хорошо. Думала, что меня стошнит.

Перри посмотрела на Джея за моим плечом.

— Ты в порядке? — спросила она, и я оглянулась.

Джей смотрел в пространство, моргая, грудь вздымалась, словно он пробежал мили. Он понял, что мы смотрим на него, и повернул голову в нашу сторону.

— Джей? — громко сказала я.

Он посмотрел мне в глаза, его глаза расширились. Он сглотнул. Прикусил губу. Провел рукой по волосам. Волновался.

— Я в порядке, — прохрипел он.

Перри думала, что мы поссорились, как я подозревала, и она была недалеко от правды.

— Джей, — помахала она. — Почему тебе не вернуться внутрь? Я хочу поговорить с сестрой.

Джей кивнул и прошел мимо нас, даже не взглянув в мою сторону. Он завернул за угол, и я ощутила, как связь между нами порвалась, хорошо это было или плохо.

Перри повернулась ко мне.

— Выкладывай. Все. Сейчас.

— Что?

— Не играй дурочку. Хочешь, чтобы я залезла в твою голову?

— Ты сказала, что это так не работает!

Она ухмыльнулась.

— Мы развиваемся.

Я надавила на ее лоб.

— Я тебя не впущу.

— Тогда скажи, что происходит! Ты спишь с ним?

В лоб. Я от нее меньшего не ждала.

И не было смысла врать.

— Да.

— Ада! — завизжала она, хлопнув меня по руке. — Что с тобой такое?

Я потирала руку, хмурясь.

— Не суди меня, или я буду судить тебя.

— Это еще за что?

— Может, за то, что ты спала с Дексом, когда он был с девушкой?

Ах, убийственный взгляд. Раньше я сжималась от него. Но не теперь.

— То было другим.

— Почему то нормально, а это — нет?

— Ада, — почти заорала она. Она пыталась не бить меня по голове. — О, боже. Ты себя слышишь? Как это нормально? Он даже не человек.

— Он был человеком, — я вспомнила его слова, взгляд, когда он стал кем — то еще. — Его тело человеческое.

— Ты слышишь свои слова? Серьезно? Ты не можешь спать со своим Якобом. Как это может хорошо обернуться? Он бессмертный!

Я ощущала себя маленькой. Очень маленькой. Юной. И глупой.

И я не могла объяснить это никак, кроме самого жалкого способа.

Я ощущала, что он мой суженый.

Мы были созданы друг для друга.

Я была слепой, а теперь видела.

Но я не знала, что теперь видела.

— Ты не понимаешь, — выдавила я.

Она вздохнула, отвернулась от меня, словно набиралась сил на улице. Она повернулась, ее лицо смягчилось.

— Я знаю, тебе тяжело сейчас. Я знаю. И он помогает тебе. Но ты должна понимать, что это добром не кончится. Ты ведь это знаешь? Если нет… поговори с Розой.

Я нахмурилась. Роза звучала знакомо.

Она продолжила, теребя браслет с якорем на запястье.

— Роза была как я, как ты. Ей нужен был Якоб, чтобы сражаться с демонами. То была ее судьба. И у нее был Якоб. Максимус.

Я вдохнула, зная, куда она клонила.

— Максимус учил Розу, — сказала она. — Они были командой, прогоняли демонов и прочее. Но со временем, а то и сразу, не знаю, Роза и Максимус полюбили друг друга. Он стал изгоем из — за нее. Бросил бессмертие, способности, чтобы жить с ней нормальной жизнью. Все ради нее, — она смерила меня взглядом. — А потом она бросила его. Разбила его сердце. И он умер. Конец.

— Боже, Перри, — возмутилась я. — Другая версия этой истории была куда лучше.

— Это холодная тяжелая правда, прибереженная для моей сестры. Хочешь, чтобы так было у тебя и Джея? Ты хочешь, чтобы он бросил все ради тебя и потом умер? Нет. А что тогда? Как могут быть нормальные отношения с тем, кто не может умереть? И ты объяснишь папе, когда тебе будет шестьдесят, а ему все еще тридцать, что у него просто хорошие гены? Он станет подопытным образцом правительства.

Я отвела взгляд, зная, что она говорила правду, но я не давала себе думать так далеко.

— С ним хорошо, — тихо призналась я. — Даже лучше. Ты не знаешь. Это как…

— Утерянный кусочек пазла, — подсказала она. — Или магнит. Твое сердце и его. Да. Я знаю. Но в твоем случае нужно думать наперед. Потому что с нашими жизнями не выйдет думать одним моментом. Тебя влечет к Джею из — за красоты. Может, есть связь, которой у меня с моим Якобом не было. Но ты не знаешь его, он не знает себя, и тебя тянет к нему, потому что он там. Он понимает тебя, как никто другой.

Разве это не было важным?

— Тебе нужно поговорить с Розой, — продолжила она. — Я дам тебе номер.

— То Максимус и Роза, — сказала я. — Это не Ада и Джей. И не Декс и Перри. У нас разные ситуации, разные души.

— Кроме тех, у кого нет души.

Я замерла, мое сердце отвергало ее слова.

— У Джея есть душа.

— Чья душа?

— Я не могу сейчас разбираться с этим, — сказала я, прошла мимо нее и бросилась к ресторану. Мне уже хватило, и я не хотела сомневаться в Джее еще сильнее.

Внутри я избегала взгляда Джея, отвлекалась на пасту. Я оставила эспрессо, который подали на ужин, и втихую выпила бокал самбуки у Ребекки, насчет которого она сомневалась.

Но на пути из ресторана к их квартире я думала только о Джее. Он сидел рядом со мной, как призрак, замкнулся в своей голове и терзал себя.

Жирный кролик поприветствовал нас, радостно виляя мне и лая на Джея. В этот раз Джея это задело. Я еще не видела, чтобы он так кривился, словно собака оскорбляла его.

Мы ушли спать. Декс и Перри забрали пса в свою спальню. Джей лег на диване. Я ушла в гостевую спальню.

Я лежала там, зная, что Джей следил за мной, пока я шла сюда. Он точно вздрогнул, когда я закрыла дверь. Я ощущала его дыхание, он был моим продолжением. Он звал меня, даже если невольно, обещал слияние наших тел, обещал прогнать заботы. Я хотела вернуться в тот номер в отеле, где его радость была единственным, что меня волновало.

Это было из — за секса с ним. Такими были последствия. Я теряла себя в нем, а он себя во мне.

Боже, я словно слушала лекцию из католической школы в голове.

Я прогнала это, вытащила телефон, ведь все равно не могла спать.

Комната была маленькой, полной компьютеров и оборудования Декса. А еще тут был стеллаж с книгами и памятки, связанные с музыкой. Хоть было тесно, место зловеще сияло в электронном свете, и мне казалось, что тени за сиянием движутся.

Ползут. Подбираются. Все ближе.

Я отвлекалась от аккаунтов, где отслеживала моду, и светила вокруг в паранойе, что там что — то есть. Я почти слышала дыхание, когда не обращала внимания, но стоило прислушаться, как это пропадало.

Я устала. Глаза слипались. Я хотела отложить телефон и попробовать уснуть, но в голову пришла идея.

Сайлас Блэк.

Я ввела это в Гугл вместе со словом Дублин.

Сразу появилась страница Википедии.

Я нажала.

Страница загрузилась, и я вчиталась.

По словам богов Википедии, Сайлас Блэк родился в 1537 году, во время политического раздора в Ирландии, когда Англия уничтожила Фитцджеральдов. Его мать умерла при родах, как верили, а его отец умер, пытаясь захватить замок Дублина. После этого ребенка принесли в деревню в Ирландии неизвестные люди, некоторые думали, что то были родственники, другие — что его похитили для ритуалов.

Но юношей он всплыл в Мите, где жил на уединенной ферме один.

О Сайласе Блэке почти ничего не было известно до того, как ему исполнилось двадцать семь, там он предсказал болезнь, которая позже охватила соседнюю деревню.

В двадцать восемь он разжег самый большой костер на своей ферме, самый большой в округе, и, по словам свидетелей, прошел в огонь и пропал.

В двадцать девять его посчитали виновным в пяти убийствах, детей забрали из домов и предложили в жертву, как посчитали тогда, друидам, хоть их религия не требовала такого.

В тридцать он чудом сбежал из тюрьмы Дублина. Он пропал на глазах стража, и осталась камера, покрытая пеплом от пола до потолка, и силуэт его тела остался выжженным на стенах, хотя стражи говорили, что пожара не было.

Его больше не видели, но ходило много легенд о Сайласе Блэке и его связи с Дьяволом и черной магией.

О нем было больше легенд, чем фактов.

Но мне этого хватало.

Джей не преуменьшал, когда сказал, что был плохим.

Сайлас Блэк был на стороне Дьявола.

Таким человеком он был.

И, чем дольше он был со мной, тем больше проступал Сайлас.

И зло могло подставить Джея без его ведома.

Как тот ирландский акцент, что проступал в моменты близости и человечности.

И тот взгляд снаружи ресторана. Взгляд Сайласа Блэка.

В Джее спал подданный Дьявола, ждал, когда сорвется с привязи.

Наши отношения стали еще сложнее.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Я едва спала.

Всю ночь мне казалось, что вокруг ползает тьма, хочет забраться в мои уши и нос и захватить мой мозг жутким злом. Сделать меня другой.

А потом были сны. Обрывки, но я просыпалась в поту и ощущала, что это повторялся один и тот же сон.

Большой костер. Он трещал, и искры летели в ночное небо.

Половину луны отрезали.

Люди в робах пели с головами козлов.

Джей вышел из огня в старинной одежде.

Глаза сияли красным.

Он схватил меня когтями.

И утащил в ад.

К счастью, наступило утро, и свет лился в окно, озаряя пыль. В комнате уже стало душно. Может, от этого мне и снилось такое, потому я и потела. Было жарко, как в аду.

Но я знала, что причина не в этом.

Я взглянула на телефон и удивилась тому, что там было пол — одиннадцатого. Я проспала.

Я быстро надела платье и концертную футболку, которую Перри купила на рынке в Потрлэнде недели назад, и заметила, как в доме тихо. Обычно была суета, или цокали лапки Жирного кролика, или шумел душ, или шипел на плите бекон. Но тут стоял гул тишины.

Я открыла дверь и никого не увидела. Поверила, что тут пусто. Все ушли и бросили меня. Даже Жирный кролик.

Я прошла в гостиную и увидела Джея на балконе. Он стоял спиной ко мне, белые шторы между нами трепал ветер с той стороны.

Он развернулся, смотрел на меня с пустотой в глазах. Но это был не Сайлас.

Он должен знать.

— Где все? — спросила я.

Он прошел в комнату, казался слишком большим для этого места, словно квартира с трудом умещала его.

— Пошли гулять с собакой пару минут назад.

Я потерла глаза и пошла делать кофе.

— Я так долго спала…

— У тебя были кошмары.

Я застыла, открыв кофе — машину, ощущая его взгляд спиной, словно лучи солнца. Теплые, но настойчивые. Я была уязвима. Я вставила чашку.

— Ты ощутил?

— Больше стен, — сказал он.

Я нажала кнопку, и машина зашумела. Я повернулась к нему и прислонилась к стойке.

— Джей… мне снился ты. Как Сайлас Блэк.

Он кивнул, словно ожидал этого.

— Я читал твой страх. Я связан с тобой сильнее, чем раньше.

— Это хорошо, ведь мы пойдем в ад вместе, — я сделала паузу. — Ты сказал моей сестре?

Он покачал головой, подошел и уперся локтями в остров кухни, рассеянно теребил журнал.

— Не мне говорить, — сказал он. — И я бы только сделал хуже.

Машина затихла. Я вытащила кофе, тепло наполнило мои руки. Я вдохнула утро. Эти мелочи порой радовали меня, и все мелочи были важны, когда собирался в ад.

Я сделала глоток и вздохнула. К сожалению, кофе не мог развеять реальность.

— Я хочу сказать ей. На случай, если не вернусь, понимаешь? Я хочу, чтобы она знала, что я пыталась. Что… я больше, чем она думает. Что я тоже чего — то стою.

— Думаю, она уже знает это, Ада, — сказал он задумчиво. — Это окружает тебя. Такую энергию нельзя игнорировать.

— И все же, — сказала я, — она будет сильно переживать. Она не пустит меня. Это ясно. Она свяжет меня и запрет в гостевой спальне, и я буду там неделями смотреть, как Декс делает клипы.

— Не только это, — мрачно сказал он, — но она вмешается. Она создаст порталы, чтобы спасти тебя и вернуть, и все плохо кончится. Ей нельзя знать, Ада. Потом расскажешь ей, не сейчас. Не пока душа твоей матери на кону.

Это сказал бы Сайлас Блэк, чтобы лишить меня шансов на спасение, если все пойдет не по плану.

Но я отогнала эту мысль. Нельзя так думать.

— Слушай, Ада, — Джей обошел остров и остановился передо мной. Клянусь, он хотел поцеловать меня, коснуться меня, и мое тело тут же потянуло к нему. Но он прижал ладони к моим плечам, удерживая меня на месте. — Знаю, ты перестала мне верить. Я не могу объяснить произошедшее прошлой ночью. Я знаю лишь, что во мне есть душа, от которой я не до конца избавился, хоть я стараюсь подавить ее. Обещаю, я защищу тебя, буду приглядывать за тобой, сохраню твою жизнь. Это моя работа, мой долг, и ничто не разорвет эту связь.

— Сайлас Блэк был заодно с Дьяволом, — выпалила я. — Он был злым человеком, творил черную магию и пропал без следа.

Он не вздрогнул, значит, знал.

— Ты знал? — прошипела я.

Он выдохнул, кивая.

— Знал. Конечно, знал. Я проверил в Гугле, как только узнал свое имя от Джейкоба. Мы не должны, но я хотел узнать.

— И не сказал мне!

— Ты бы не так отнеслась ко мне, — сказал он. — И я — не он, как я уже говорил.

— Но он возникает, потому что я долго нахожусь с тобой, еще и спала с тобой! Боже… что мы наделали? И ты знал. Ты сказал, что другая сторона выйдет. Плохая сторона.

— И ты приняла тот риск, — резко напомнил он.

Даже если бы я тогда знала, что будет от секса с ним, я бы все равно согласилась.

— Ада, — он сжал мои плечи и вгляделся в меня. — Я могу этим управлять. Я — все еще я. Сайлас мертв.

— Нет, он не был простым человеком! — безумно прошептала я, пытаясь избегать его взгляда. — Он был почти колдуном. Послушник Сатаны. Он… магия.

— Я говорил тебе, что Якобами становятся люди со способностями. Человек может быть хорошим. Или плохим. Не важно, ведь это лишь сосуд в конце, который мы меняем под себя. Но Якобы не хорошие и не плохие. Все вместе. Это равновесие необходимо для жизни в мире Между.

— Порой мне кажется, что они плохие, — буркнула я, вспомнив Якоба Перри.

— Посмотри на меня, — сказал он. Он сжал мой подбородок, жар его пальцев опалил меня, и он поднял мою голову. Его глаза были искренними. Он был сильным, чистым. Был Джеем.

Часть страха угасла.

— Откуда мне знать, что ты удержишь это под контролем?

— Просто поверь мне, — он понизил голос, склонился, и мир стал расплываться. Его ресницы были очень длинными, обрамляли голубой лед. Я раскрыла рот и ждала. — И мне придется держать руки подальше от тебя.

— Что? — рассеянно сказала я, глядя на его губы, желая его вкус.

Он вдруг отпустил мои плечи и отошел, врезался в остров.

— Я больше не могу тебя трогать.

Я пришла в себя.

— Что? — воскликнула я.

Он поднял руку.

— Это на время, обещаю.

— Это глупо, — сказала я. — Я думала, так будет, пока мы с Дексом и Перри.

— Знаю, — сказал он. — Но пока я не обсужу это с Джейкобом, я не хочу рисковать. Чем больше я с тобой интимно, тем больше чувствую. Тем больше открываюсь для изменений, становлюсь кем — то еще. Я не знаю, как управлять теми эмоциями, но знаю, что это делает меня уязвимым. А мне нельзя сейчас таким быть. Я должен защитить тебя от всего.

— Тогда нам просто нельзя пока заниматься сексом, — сказала я, кривясь от того, как раздавлено звучала. Его не было во мне сутки, а я уже желала его, как наркотик. Порой желание подавлял страх, но оно все равно бурлило и не уходило.

— Никакой близости, — сказал он. — Снова как в тот день, когда я встретил тебя вне твоих снов, — он сделал паузу. — Мы сможем. Должны. Это не должно быть тяжело.

— Почему тяжело? — спросила я. — Что ты со мной сделал?

Он пожал плечами.

— Если бы я знал. Но я уверен, что это не зря было запрещено. Вечная связь, вечная жажда друг друга, наверное, одна из причин.

Я сглотнула, лицо покраснело.

— Ты жаждешь меня?

Его губы дрогнули.

— Все время, принцесса.

Мне стало лучше от осознания, что это безумие не только в моей голове, что я не стала думать одной лишь вагиной. Я знала, что у женщин возникали чувства после секса, но это было глупо.

— А Сайлас, — он отвлек меня от страстных мыслей, — может, в аду его можно будет оставить. Если я столкнусь с Сатаной, сброшу его. Я пытался выгнать его, но тут не получается.

— Ты шутишь, что вернешь душу Сатане, перед тем, как мы собрались идти в ад? — поразилась я.

— Рано?

— Если рядом со мной ты научился и юмору, лучше мне держаться в стороне, — предупредила я и подошла к дивану с кофе, хмурым взглядом остановив Джея.

Вскоре Декс, Перри и Жирный кролик вернулись с прогулки. Чудо, но в этот раз Жирный кролик не лаял и не рычал на Джея, а подбежал и лизнул его ладонь. Это меня обрадовало. Джей пока был Джеем, и я могла верить, что он сделает все, чтобы так и оставалось, даже если это дорого ему обойдется.

Мы собрались уезжать, сказали Перри и Дексу, что хотим посмотреть на виноградники Вашингтона и отправится домой после пары дней.

Я играла, но вряд ли они поверили. Декс обнял меня и сказал беречь себя. Он сказал Джею, что если он тронет меня пальцем, его палец будет отрублен и скормлен собаке.

Джею хватило ума изобразить тревогу, и когда он пообещал Дексу, что проблем не будет, в это можно было поверить. О, Декс, мы это уже с ним решили.

Перри обняла меня и шепнула на ухо:

— Если нужна помощь, зови в любое время, — она постучала меня по виску. — Тут.

— Хорошо, — пообещала я, надеясь, что не придется. Я получила поцелуй от Жирного кролика, и мы отправились в ад.

* * *

Ад оказался ближе, чем можно было подумать.

Для нас ближайший портал был на острове Сан — Джуанс, между Америкой и Канадой. Перри и Декс снимали серию на острове в Канаде, но нам, к счастью, не пришлось иметь дело с границами и паспортами.

Мы сели на паром с Мерседесом и поплыли по голубой блестящей воде. Солнце светило во всю силу, ветер был соленым, пах соснами и сухим мхом. Было сложно представить, как это мир останется позади. В такой день верилось, что Дьявола нет.

Мы попали на остров с сонными поселениями, лодки покачивались на воде. Я спросила у Джея, откуда он знает, куда идти.

— Инстинкт, — сказал он, снимая очки, мы повернули на одну из основных дорог и поехали по гравию среди леса. — Ты не ощущаешь, что так правильно?

Я ощущала. Чем дольше я была на острове, тем больше он казался знакомым. Деревья, тьма леса. На берегу были утесы из кварца с бежевым мхом, сухим от солнца. На этих утесах я стояла во снах.

— Мы отправимся к пруду, — прошептала я, глядя в окно на темные деревья вокруг ухабистой дороги.

— Думаю, да.

Я поежилась, ощущая тучу над нами, с которой лилась вязкая смола.

Джей коснулся моей руки и отдернул свою ладонь, вспомнив, что не должен меня трогать.

— Все будет хорошо. Я с тобой, и я не дам ничему с тобой случиться. Слышишь?

Я попыталась отозваться согласием, но звук получился писком из — за страха.

Мы ехали все глубже в лес. Небо темнело, хоть до заката были еще часы. Казалось, что мы ехали ближе к ночи, к месту, куда не попадал свет.

Или в большую пещеру, что проглотит нас, заберет в ад раньше, чем мы осознаем это.

— Мне тут не нравится, — сказала я, желудок мутило от тревоги, и ощущения двигались к сердцу. — Это неправильно. Все это неправильно.

— Потому мы едем в нужную сторону, — сказал он. — Потому что приятно быть и не должно. Иначе я бы переживал.

Я взглянула на него.

— Тебе удобно?

Он мрачно тряхнул головой.

— Нет. Каждая часть меня кричит разворачивать машину.

Каждая? Или большая часть?

Я не хотела думать об этом, еще и в лесу, где были не только деревья. Лес казался… разумным.

Когда я была младше, лет в шесть, до того, как в нашем районе стали развиваться постройки, Перри водила меня в соседний лес поиграть. В реальности он был размером с квартал, но для меня тогда он казался огромным. Я не знала, почему боялась леса. Перри было тринадцать тогда, она ничего не боялась, а через два года она закрылась от меня. Но Перри любила тот лес и часто водила меня туда.

Обычно мы оставались недалеко от улицы, но порой Перри брала меня за руку и вела среди деревьев туда, где лес обрамлял край озера. Она пыталась поймать лягушек, ползала на коленях для этого. Она была странной, что и говорить.

Я слушалась ее, потому что мне нравилось ее внимание, и я считала ее крутой, хоть ловля лягушек была гадостью. Она забиралась в воду и кривилась, веселясь, от вязкого ила под босыми ногами, а потом кричала и мне так делать.

Я делала, чтобы порадовать ее. Я разувалась и проходила в воду, пищала, потому что ил напоминал пальцы, что ловили меня.

И в один из дней, жарким летним днем, не отличавшимся от этого, Перри прошла в воду до попы, ее шорты намокли, она сжимала сачок в руке, искала решительно в воде.

Я оставалась на берегу, сколько могла. Озеро было мелким, с небольшим склоном, и в нем можно было долго идти, чтобы не плавать.

Она была слишком далеко, и я позвала ее, а она не услышала. Или слышала. Она водила сачком по воде, затерявшись в попытках.

Я не хотела больше стоять на берегу. Туча скрыла солнце. Резко похолодало, но только я это заметила. И лес, черный и бесконечный лес был за моей спиной. Я верила, что, когда отворачивалась от него, он придвигался ближе. Это были не просто деревья, а голодный примитивный зверь, что ел таких девочек, как я. Я была уверена в этом.

И я попыталась пойти за Перри. Я ступила в воду. Было холодно, и я тут же задрожала.

Деревья зашептались.

«Иди к нам, Ада, мы приведем тебя домой».

Я развернулась, чуть не упала из — за вязкого дна.

Лес был неподвижен. Но я ощущала, что это была змея, замершая в засаде.

Выжидая.

Я позвала Перри, голос звучал слабо, потому что я была маленькой и слабой. Я сделала пару шагов, вода доходила до колен. Грязь липла к ногам.

Я не могла двигаться. Мои ноги погрузились в яму, и, хоть я пыталась, я не могла их вытащить.

Я кричала, и она все — таки обернулась и увидела меня. Быстро пошла ко мне, хлюпая водой.

Но я подозревала, что она не успеет.

Я оглянулась на лес.

Он был у кромки воды.

Он двигался.

Более того, тени в нем тоже двигались, щелкали, как лапы насекомых, ветви тянулись пальцами.

«Ты почти дома», — шипело оно.

Оно собиралось проглотить меня целиком.

Я не знала, что тогда случилось. Потом я оказалась дома с лихорадкой. Вечность спустя, когда я заговорила об этом с семьей, Перри сказала, что я тонула в трясине, и, если бы она не успела вовремя, я бы захлебнулась.

Она не говорила, что лес сам приблизился, был большим шепчущим существом, источавшим злобу. Она не упоминала это. И это были не детские воспоминания, что спутались.

Теперь я была в этом лесу. Я знала, что не ошибалась. Это было не в моей голове тогда, как не было и сейчас. Лес был не только из деревьев, тут было что — то крупнее и темнее.

И оно ждало.

— Думаю, мы на месте, — сказал Джей, машина подпрыгнула на ухабе и замерла. Мы были в конце дороги, следы шин пропадали в кустах. Темнело.

Я не хотела покидать машину. Я сжала кожаное сидение, словно это удерживало меня в этом мире.

Джей повернулся ко мне.

— Мы не обязаны это делать, — напомнил он. — Есть то, что просто не по силам, и нет ничего постыдного в признании этого.

— Мы вернем мою маму, — сказала я, зная, что не отступлю.

Он кивнул, и мы вышли из машины. Он встал рядом со мной, мы посмотрели на небо. Оно было черным, без звезд, сливалось с верхушками деревьев. Вдали сияла кроваво — красная луна.

— Как это? — прошептала я. — Так было в моем сне.

— Многие места, где есть порталы, могут сливаться, путать физику и то, что мы считаем правдой. Седона, Стоунхендж, остров Пасхи и прочее. И тут, — он сжал мою руку и потянул по тропе в лесу. — Идем. Сейчас или никогда.

Мы пошли по лесу, тропа пронзала деревьев как шрам. Я почти не дышала, боясь. Ветви будто тянулись ко мне, задевали мою кожу, и я ощущала, как они пытались впиться в мою одежду, как пальцы.

Джей держал меня за руку пару минут, утешая, а потом отпустил. Он боялся, что потеряет себя, забудет о долге, если будет долго меня ощущать.

И я шла за ним по тропе, пока она не стала подниматься по склону. Мы пошли по камням, мху, лозам и ветвям, я спотыкалась.

Алая луна сияла, и, хоть я не слышала песню из сна, которую пела мама. Ее ритм пульсировал в моей крови.

Так что спеши и послушай:

Беги к сверкающему пруду,

Они знали. Все время знали, что я приду сюда и сделаю это.

Все было предначертано.

Я не знала лишь, какая судьба мне уготована.

И могла ли я выбирать ее.

Лес открылся, впуская больше красного сияния, пока мы не оказались на поляне. Большие летучие мыши летали вдали, незаметные, но их было слышно. Кожистые крылья хлопали по воздуху, и они воняли так, что желчь подступила к моему горлу.

И перед нами появился пруд.

Тощие деревца окружали его, некоторые склонялись, словно хотели дотянуться — или сбежать — а одно большое дерево росло по центру. Камыши и кувшинки покачивались по краям воды, но середина была ужасно черной. Озеро не было большим, но казалось бесконечно глубоким. Я знала, что там не было дна, что оно уходило вниз без конца.

— Я должен пойти первым, — тихо сказал Джей.

— Что? — воскликнула я. Крылья забились сильнее. Лес словно вдохнул.

— Шш, — зашипел он. — Тебе нужно быть тихой.

— Но мы не в Вуали, — сказала я.

— Но мы окружены существами, что сбежали, — сказал он, что — то шуршало в кустах. И хрипло дышало с хлюпаньем. — Ада, — шепнул он, взяв меня за руку. — Послушай меня внимательно. Я пойду в пруд первым. Я должен быть первым на той стороне. Если ты пойдешь первой, они увидят тебя. Я смогу сделать тебя… бессильной.

— Бессильной? — мне не нравилось, как это звучало, хоть в аду было самое место остаться без сил.

— Они не увидят тебя, если ты будешь тихой. Нам придется общаться по — другому, но они не увидят тебя, если ты будешь рядом со мной, и если будешь молчать.

— А если они меня увидят?

Он скривился.

— Тогда нам придется искать портал оттуда, — он отпустил мою руку и прошел к пруду. Он оглянулся на меня. — Как только моя голова пропадет, входи в воду. Я буду там, обещаю.

Я не могла поверить, что должна войти туда. А если я утону? А если на другой стороне его не будет.

— Как ты можешь обещать, что будешь ждать там?

— Я могу, — сказал он, взгляд стал нежным. — Ада, ты сможешь. Подумай о маме. Иди в пруд, задержи дыхание и ныряй. Думай все время о ней. Представляй ее лицо, голос, запах. Держи ее как можно ближе, не отпускай, что бы там ни было.

О, боже. Боже. Боже.

Я не смогу. Не смогу.

— Если хочешь ее вернуть, — добавил он, — ты должна.

Я должна.

Я кивнула, во рту стало сухо от ужаса.

— Ты мне очень нравишься, — тихо сказал он.

Вряд ли это было признанием в любви от Джея, но все же я приняла это.

— Нравлюсь достаточно, чтобы ждать меня? — спросила я.

— Всегда, — он посмотрел за меня на что — то в лесу. — Нужно спешить. Не мешкай тут, заходи сразу за мной. Как только моя голова пропадет, входи в воду и не переставай идти.

— Почему? — спросила я, но было поздно. Он пошел в воду, как на задании, и вода быстро поднялась до его колен, до бёдер, пояса. Он дошел до середины.

Я зря обернулась, чтобы понять, на что он смотрел.

Женщина стояла на краю леса на четвереньках, голая и бледная, как молоко, луна придавала ей красный оттенок.

Длинные черные волосы свисали вокруг ее лица.

Глаз не было, только натянутая гладкая кожа.

И улыбка, полная акульих зубов.

Она не видела меня, но смотрела на меня.

Ждала.

Я обернулась и увидела, как Джей пропал в пруду. Рябь пропала, и его будто там и не было.

Бульканье заставило меня обернуться. Женщина ползла ко мне, напоминая краба. Ее рот раскрылся, она щелкала зубами пираньи.

Выбора не было.

Я почти прыгнула в пруд, брызгая ледяной водой, что лишила меня дыхания, сбила с толку и заморозила. Я будто попала в замерзшее озеро, до обморожения оставались минуты.

У меня не было минут.

Женщина плескалась в воде за мной. Если она была как краб, вода ее не замедлит. Я представила, как ее пасть смыкается на моей ноге, и зубы прознают кожу, плоть и кости.

Я смогла поднять ногу, другую, но это не прогнало онемение.

Я шла, ил дна тянул меня за ноги, как раньше. Озеро хотело задержать меня, чтобы лес поймал меня, съел мою душу и сделал меня такой, как эта женщина.

Это существо не хотел даже ад.

Вода доставала до моего подбородка, рта, а потом носа.

Я почти погрузилась в воду.

И она была за мной, ее рот щелкал возле моего уха.

Все. Я закрыла глаза.

И дно пропало подо мной, но я не парила, а падала.

Падала вниз.

Но я не тонула просто так, в ушах хлопнуло, тьма окружила меня.

Меня тянули. Рука сжимала лодыжку.

Рука не Джея.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Я не могла дышать. Вообще.

Мир вокруг меня был черным, в ушах щелкало, такие звуки было слышно со дна моря. Что — то задевало мои ноги, ветки и пальцы скелетов, было сложно понять.

Я опускалась, а потом всплыла.

Голова вырвалась из воды, и я тут же глубоко вдохнула, пытаясь наполнить легкие.

Но воздуха не было.

Я подавилась, глаза открылись с болью и страхом, и в серо — коричневой дымке я забыла на миг, где должна быть.

«Я тут, Ада, — раздался голос Джея в моей голове. — Плыви ко мне».

Я не могла даже оглядеться и найти его. Я стала двигать руками и ногами в сторону, откуда ощущала притяжение к нему, удивляясь, что тело работало без воздуха в легких.

Как — то я выбралась на твердую землю. Сильные знакомые ладони обвили мои руки и подтянули выше, ледяная вода отпустила мои ноги с недовольным бульканьем.

Я перевернулась на спину, вдохнула, паникуя, когда не смогла набрать воздух. Серо — коричневое небо давило сверху.

«Тише, — сказал Джей. — Тут нет воздуха. Он и не нужен».

Я знала, что он рядом. Я видела его краем глаза, но могла смотреть только на давящее небо, чужое и живое, подавляя все свои инстинкты.

Я поняла, что умерла бы уже давно. Прошли минуты (годы?) без воздуха, и из нашего мира мне не хватало дыхания.

Я медленно села. Джей поддержал мою спину, а я огляделась.

Ад не был огнем и серой.

Это был Нью — Йорк.

Точнее, Нью — Йорк в январе, но с погодой середины июля. Серое небо над темными и пустыми зданиями, джунгли бетона и гниющих растений, мертвых деревьев и трущоб, ставших скелетами. Воздуха не было, но густая влага была каплями пота, что катились по моему лицу. Пахло мусором и чем — то таким гадким, что пробирало до глубины души. Запах заставлял меня сжиматься от страха.

Как можно ощутить запах без дыхания? Ад уже путал, и это точно был не конец.

Я лежала на краю пруда в Центральном парке.

«Ты в порядке?» — спросил Джей.

«Наверное, — сказала я, было сложно призвать «внутренний» голос. — Учитывая, где мы».

Я оглянулась от него. И застыла.

«Я выгляжу не так и хорошо, да?» — спросил он с кислым видом.

Точно. Он не выглядел ужасно или гадко, он не сильно отличался. Если резко взглянуть, он был прежним. Чем больше я смотрела на него, тем сильнее его лицо пыталось отделиться от кожи, словно он был в маске, и это намекало на что — то ужасное под ней. Было не по себе от мысли, что он был из разных частей, и из них не вышло человека.

«Я тоже так выгляжу?» — спросила я.

Он прикусил губу, а потом ответил:

«Ты всегда красива, Ада. Ты просто похожа на куклу, которую делали, вдохновляясь тобой».

Это отлично описывало то, на что я смотрела.

«Хорошо использовать имя, Ада. В именах сила. Тебе нужно напоминать, кто ты. И тебе нужно напоминать мне».

Я огляделась. Кроме запаха и ужасной влажности, тут не было ничего ужасающего. Но я не радовалась этому.

«Мы в аду? Почему это Нью — Йорк? — спросила я. — Где… все?».

«Осторожно, Ада, — предупредил он, медленно вставая на ноги. Он поднял меня без усилий и убрал руки. — Меньше вопросов. Уверен, это место намеренно вызывает их. Ад не управляется только Сатаной и его послушниками, им правит сама сущность Зла».

«Еще хуже Сатаны? — было сложно поверить, хоть дрожь бегала по коже ледяными когтями. — Он же принц гадкой тьмы».

«Сатана — падший ангел. Он упал сюда. Это место уже существовало. И ждало, чтобы он стал им править. Он говорит, что это простой факт. Оно слышит тебя и ощущает даже сейчас. И начнет скоро лезть в голову».

«Это… может оставить меня тут?» — я хотела, чтобы он сжал мою руку, кожу покалывало от страха, и я желала его уверенности.

«Нет. Это живое, но не может стать физическим. Если ты помнишь, кто ты, откуда ты, ты будешь в порядке, — он сделал паузу. — Кто ты?».

«Ада Паломино».

«Откуда ты?».

«Портлэнд, Орегон».

Он кивнул.

«Хорошо. Отвечу на твой вопрос. Я не знаю, почему мы в Нью — Йорке, но есть идея».

«Так мы в Нью — Йорке, а не в месте, похожем на него?».

«Ад — твой мир, но на много уровней ниже. Твоя мама умерла тут. А ты здесь из — за нее. Потому тут ты найдешь ее».

Я нервно огляделась.

«И там есть люди, — сказал он. — Мы скоро увидим их. Души обреченных. Но в аду тоже есть слои. Он не просто полон убийц, насильников и педофилов. Ад держится на чувстве вины».

«Вины?».

«Угрызения совести. Презрение к себе. Ощущение, что ты должен быть здесь, что ты заслужил вечное наказание. Многие души тут из такой категории. Не плохие люди, просто… не заслужили лучшего. Они могли так и жить, не смогли сбежать от ошибок прошлого, и на их душах шрамы. Если они не были счастливы при жизни, не могут быть счастливы и тут».

Я так на это никогда не смотрела. Мне было их жаль. Они думали, что заслужили это.

«Все хорошо, — Джей разглядывал меня. — Не подавляй чувства. Только это в конце напомнит тебе, что ты не отсюда».

Было сложно смотреть на него.

«Куда теперь?».

«Тянись мыслями, — сказал он. — Зови ее. Почувствуй ее».

Я закрыла глаза и попробовала. Представила ее. Позвала ее.

Ничего.

Еще раз.

Ничего.

«Ма — а–а — ам!».

Ничего. Чернильная пустота в голове разрасталась…

Джей коснулся моего плеча, выводя меня из тьмы.

«Думай о ней, как о человеке, а не мысли. Не представляй. Увидь».

Я попыталась еще раз.

Я собирала ее по частям, пока она не оказалась на кухне, где готовила печенье на Рождество. Мама была не такой, как мамы остальных. Она была холодной, немного отдаленной даже от меня. Но я не видела в этом злости. Просто она была такой. Были ведь те, кто не хотел детей или брака, такой жизни, но она получила это и мирилась, как могла.

Но на Рождество мама не просто выглядела как красивая скандинавская домохозяйка, но и вела себя так. Она делала имбирное печенье лучше, чем продавали в «Икее», и на кухне горели ванильные свечи. От запаха там постоянно появлялась слюна.

И мама улыбалась, в этот раз искренне, вытаскивая печенье, и мы смотрели с предвкушением на поднос, ожидая, пока печенье остынет. Когда они были готовы, мы опускали их в яичный коктейль, и это было самым вкусным угощением за весь год.

Мама наблюдала, взяв себе только одно печенье, и свет свечей озарял ее лицо. Я знала, что она была счастлива.

Остаток года был тяжелым, но я ждала эти моменты больше, чем подарки на Рождество (и это обидно, ведь родители почему — то постоянно дарили мне гадкие шоколадки «Pot of Gold», где была лишь одна хорошая конфета, но ее нужно было отыскать среди кучи отвратительных).

Я видела эту сцену перед собой. Мама, Перри, печенье, свечи. И я. Жила там.

«Ада!».

Голос мамы звал меня. Ее дух потянул меня за руку влево.

Мама в моем видении не знала этого, счастливо смотрела на детей, но я ощущала ее, как она ощущала меня.

«Ада, — снова закричала она. — Скорее».

«Где ты?».

Тишина.

«Где ты?» — повторила я, крича так, что в голове почти лопались сосуды.

«Ты знаешь, где», — прошептала она, и я поняла, что она не может сказать.

Не важно. Я знала.

Я открыла глаза и посмотрела на Джея, его лицо блестело, как пластик. Как кукла.

«Я знаю, где она, — сказала я, игнорируя перемену его лица. — Туннели метро. Где она умерла».

Он кивнул и ждал, когда я пойду. Он не знал, где она умерла. Его там не было.

Я должна была вести нас по аду.

Я глубоко вдохнула без воздуха, пошла к Эмпайр — стейт — билдинг, Джей следовал за мной.

* * *

Первое правило ада: не говори об аде.

Чем больше мозг пытался понять, где ты, тем больше он вытекал, как из дырявой кастрюли. А потом это случалось с сердцем, оно становилось похожим на жвачку. Бесполезное. А потом душу вытаскивали из твоего костного мозга.

Я пока этого не знала, но ощущала. Чувствовала ад, как голодное существо, что смотрело и ждало, когда я сдамся. Я знала это.

И я старалась не думать о том, где мы. Я шла по улицам, игнорируя все, что я видела и слышала.

Почти все.

Пока ад вызывал тревогу. Мы с Джеем быстро шли по Пятой авеню (густое вещество вместо воздуха мешало бежать, как невидимая рука), справа были мертвые сорняки Центрального парка, слева — темные и тихие здания. По моей спине будто бегали пауки, и мне казалось, что за мной следили из окон. Порой я видела, как резко задергивали штору на окне, а порой раздавался грохот двери. Но никого не было. Я вспомнила Шекспира: «Ад пуст — все бесы здесь». Но ад не был пустым. Эта иллюзия усыпляла бдительность, как кот, что лизал перед укусом.

Медленно появлялись крики. Сначала вдали, в улицах от тебя. Вскрики удивления. Они становились воплями ужаса, кого — то пытали снова и снова. И звук приближался.

А потом раздавался за тобой.

Резкий нечеловеческий крик тут же заставлял кровь остановиться, этот крик умолял, чтобы все прекратилось.

Я развернулась. Джей схватил меня за локоть, и я увидела мальчика в десяти футах от нас. Большие глаза, стрижка под горшок, старая кукла с треснувшей головой в руках, у таких кукол закатывались глаза, когда их двигали.

«Почему в аду ребенок?» — подумала я, пытаясь понять невинность тут.

Джей услышал меня.

«Это не ребенок».

Стоило ему это сказать, как я поняла это.

Кукла в его руках открыла глаза.

Мальчик улыбнулся. Шире и шире.

Его лицо раскрылось пополам.

Он открыл рот и издал вопль.

Из его горла выбралась тонкая длинная рука, тощие черные пальцы были горелыми.

Я не могла отвести взгляд, а череп мальчика пошел трещинами, как у его куклы, и обгоревшая рука прижала пальцы к глазам ребенка, сжала их, как шар для боулинга.

Существо выбиралось из него.

«Нужно идти», — Джей потянул меня к себе.

Я беспомощно повиновалась, но Джею было сложно утащить меня.

«Ада! — закричал он. — Сосредоточься, Ада. Думай о матери».

Мама. Моя мама.

Я хотела остаться и увидеть существо, но должна была думать о маме.

Джей вел меня по улице, пока существо не стало точкой вдали, а потом две точки пошли в стороны. Он схватил меня за плечи и притянул к себе. Ладонь легла на мою щеку.

Мягкая. Его прикосновение было нежным.

Все тут было твердым, а он — мягким.

«Ада, — сказал он, и я вспомнила куклу в руках мальчика. Голубые глаза Джея были будто из мрамора, не видели. — Не сдавайся. Мы близко, но времени мало. Я ощущаю это. Сосредоточься. Сосредоточься».

Я закрыла глаза, его близость успокаивала, проникала глубже кожи, сливала нас в единое целое.

Он ощущался приятно. Как всегда.

Ощущался.

Я чувствовала.

Я была живой.

Я не отсюда.

Мои глаза открылись. Мне было не по себе. Я словно была в секундах от края утеса, и он вовремя оттащил меня.

Боже. Я закричала, чтобы вернуть мыслям порядок.

«Он не слышит тебя, — ответил Джей. — Идем. Ты сказала, станица пятьдесят и пятьдесят три, да?».

Я кивнула. Мы поспешили по улице, и я старалась не смотреть на Нью — Йорк.

«Интересно, какая тут Адская кухня?».

«Это шутка?» — Джей взглянул на меня на ходу, пот лился по ее пластиковому лицу.

«Я не уверена. Я уже не знаю, что смешно. Я не помню смех».

«Зови маму», — сказал он, сжав мою руку и потянув меня по улице. Мимо проехал велосипедист без шлема, его череп был раскрыт, его мозг развевался за ним лентами.

Я не смотрела туда, игнорировала таксиста в паре футов от нас, он сидел на крыше своей машины и бросал крошки на пустой тротуар. Я звала маму. Все громче и громче.

Ничего.

Но я знала, что она там. Я ощущала это. Золотая веревка от моей души тянулась к ее. Я не видела ее, но чувствовала, и она натянулась, пока мы шли.

И мы не медлили.

Мы миновали магазин «Apple», он выглядел так же, как и в реальности, но тут был охвачен клопами, большими, как урны, и сияющими серым. Они рыли стены лапами, медленно разрушая их. Снаружи сидела пара с айпадами, и они не работали, судя по боли на их лицах.

— Это тоже чей — то ад, — отметила я.

Мой голос прозвучал странно, лишенный всех эмоций, и я не сразу поняла, что сказала это.

«Ада!» — завопил Джей.

Блин. БЛИН. Я не должна была говорить вслух.

Папа с айпадами посмотрела на меня.

Мертвые глаза. Злые глаза.

«Они тебя видят, — сказал он. — Нужно бежать».

«А мальчик до этого? Со штукой внутри».

«Он видел только меня, — сказал он. — Если бы он знал, что ты была там…».

Ему не нужно было объяснять.

Пара поднялась на ноги.

Более того, клопы замерли, их антенны подрагивали в мою сторону, как дворники машины.

Велосипедист на широкой улице развернулся и ехал к нам.

Мы побежали.

Стена влаги толкала нас, как во снах, когда нельзя было бежать, но мы боролись, мои ноги стали как желе, бедра горели. Джей подхватил меня, закинул на свое плечо, его сверхъестественная сила несла нас вперед.

Мы завернули за угол, и, свисая на спине Джея, я видела, как к нам шел парад людей. Они бежали, неслись, злобно крича.

«Мы не отсюда, — сказал Джей. — Они знают, что мы можем уйти, а они — нет, и они попробуют остановить нас. Не важно. Мы на месте».

Улица поднялась надо мной, Джей побежал по ступенькам в подземный переход. Это было знакомо. Слишком знакомо. Я словно попала в гробницу, и потолки могли рухнуть на нас, и мы останемся тут навеки.

Вниз, вниз, вниз.

Дальше, чем находились станции метро.

Джей перепрыгнул турникеты с лезвиями, и я подпрыгнула на его плече, но он не дал мне отлететь.

Он пробежал пару шагов, плитка на стенах была вязкой, окружила нас. Он остановился.

Вдруг он словно врезался в стену.

Я хотела спросить, что случилось, но не успела составить вопрос, во рту пересохло от едкого вкуса чистого страха. Ужас гудел в моей голове. Я была уверена… точно…

Я уже не была Адой.

Я была лишь клочком ткани, незначительным на фоне такого ужаса.

«Опусти ее», — сказал голос.

Нет, не один голос, а сотня металлических и пустых голосов в унисон.

Джей сильнее сжал меня.

«Сначала придется убить меня», — сказал он.

«Мы не можем, ты знаешь», — сказали голоса, гудя, как миллион мух над дерьмом.

«Тогда у нас проблема», — твердо ответил Джей.

Я попыталась развернуться и увидеть, но не могла. Я могла смотреть лишь на ступени.

Толпа собралась сверху, смотрела на нас с ненавистью.

Но они не приближались.

Потому что и в их глазах был страх.

Они смотрели и ждали. Они хотели, чтобы нас порвали на клочки.

«Может, так и будет», — всплыло в голове. Мне было все равно.

«Есть сделка, — сказали голоса. — Честная. Отдай девчонку. Мы отдадим мать. Этого она хочет».

Я не знала, о ком они говорили. Она? Я? Мама?

Слова не имели смысла.

Кровь лилась из моих глаз, капала на ступени. Моя душа была из этих капель. Она хотела покинуть меня, покинуть это место.

«Останься со мной! — голос Джея ударил меня по голове кулаком. — Ада!».

Я вскинула голову и шмыгнула.

Толпа наверху лестницы топала ногами, слюна текла из их раскрытых голодных ртов.

«Никакой сделки, — сказал Джей. — Ее мать, Ингрид, не отсюда. Как и Ада».

Он специально выделил Ингрид и Аду. И я за секунду забыла их снова.

«Она — Ингрид. Моя мать. Я — Ада».

Она — Ингрид. Моя мать. Я — Ада.

У имен была сила.

«Верно», — поддерживал Джей.

«Да, — насмехался голос. — Точно. Сайлас Блэк».

Джей напрягся. Его сердце забилось медленнее.

Сайлас Блэк. Имя что — то означало для меня.

Картинки огня, кричащих детей, дыр от ножа.

Мертвые лощади, их внутренности лежали на поле.

Части тел рассыпаны по темному переулку.

Птицы с обрезанными крыльями.

Сайлас Блэк — зло. И он держал меня.

Он спускался со мной по лестнице.

Сайлас Блэк убьет меня.

Я начала бороться с ним всеми мышцами, но Сайлас Блэк был большим, полным черной магии и огромной силы.

Ловкое движение, и я полетела по воздуху. Я кружилась, влажная плитка мелькала мимо, и я упала на пол со вспышкой боли. Она пронзила мои колени, ладони, разбила меня на кусочки. Я пыталась двигаться, но упала.

Все кончилось так быстро. Как долго Сайлас ждал в нем этого? Чтобы Джей забыл. Джей пропал за миг. По щелчку пальцев от слов демона. Они словно шутили.

«Сделка, — сказали голоса. Они звучали подо мной, и земля гудела, как он поезда. Они звучали надо мной. Во мне. — Мы отпустим твою мать, если ты останешься, — сказали они. — Мы обещаем».

«Дьявол лжет», — говорила я себе, прижимая голову к твердой земле. Я не хотела подниматься и видеть.

«Все мы — бесы, — сказали они. — Каждый из нас. Может, и ты. Если позволишь себе».

Голоса приблизились, будто шептали на ухо. Я ощутила жаркое и гадкое дыхание.

«Мы знаем мелочи, что ты любишь. Что ты не признаешь себе. И как тебе они нравятся. Разница между тем и этим миром в свободе, моя девочка. Тут можно творить, что захочешь. Так, как хочешь».

Но я как — то услышала Джея.

Я слышала его из темной маленькой клетки, будто птицу.

«Иди за мамой. Подними стены».

Мое сердце засияло в ответ. И все пропало.

Ладони впились в мои волосы и потянули так, что я чуть не оказалась на ногах.

Я открыла глаза и посмотрела в лицо того, кого не могла описать.

Он поднял меня и толкнул, я врезалась спиной в стену, стукнулась головой.

Я оглядела сцену.

Джей пропал. Как и люди.

И тут не было сотни демонов.

Была только я.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Я была одна в аду.

И демон стоял напротив меня.

Разглядывал меня.

Ждал.

Я все еще не могла смотреть на него, не могла воспринять его облик. Я словно смотрела на солнце, если солнце могло так пугать и искажать разум своими лучами.

Я не смотрела на его лицо, так что смотрела на одежду.

Он был в десять футов высотой, в плаще лилово — черного цвета, и состоял он из сожженных звериных костей, кожистых крыльев, волос людей, моргающих глаз и крови, что текла, вязкая, как смола, и заполняла бреши.

Демон шагнул ко мне, плащ шуршал. Он точно был из пойманных душ.

«Ты права, — сказал демон. От его голоса мой мозг сбивался. — Забытые и потерянные. И ты будешь такой».

Я прижалась спиной к стене, он шагнул ближе, и я повернула голову в сторону, чтобы не видеть его безликую голову. Запахло гнилым мясом, подвалом, полным мертвых крыс, фекалий и скисшего молока.

Костлявый мохнатый палец потянулся из рукава — край был из ресниц, и они трепетали, как водоросли — и коснулся моей щеки.

Сначала нежно.

А потом надавил, пронзил кожу, кости впивались в мою скулу и плоть.

Я закричала. Звука не было. Как не было и конца.

Пальцы демона были быстрыми. Он потянулся в мой рот, зажал язык. Сотни мелких красных пауков побежали из рукава демона по его черной мохнатой руке на мой язык. Я ощущала каждого, бегущего по моему горлу, некоторые оставляли паутину.

«Убей меня, убей, убей», — думала я. Я все еще кричала. Рыдала. Я стала дрожащей массой страха. Еще миг, и я потеряю разум навеки.

И я была этому рада.

«Ада…», — шепот мамы пробрался в меня снежинками.

Мама.

Любовь. Боль. Потеря.

Хватит. Довольно.

Я стерла демона из своей реальности. Я создала новую в голове. Реальность из ярости и гнева. Решимости и мести. Реальность, построенную на надежде.

Надежды тут не хватало.

Надежда звучала в голосе мамы.

Она еще была тут. И я еще была тут.

Перри была там, и ее лицо было свежее обычного.

Джей… был где — то.

Я не сдамся, пока оставалась надежда.

Я знала, что немного ее еще было.

Хоть пауки заполнили мое горло, живот, разбегались по венам, я открыла глаза.

Я смотрела туда, куда не стоило смотреть.

Я не воспринимала это, но отдала ему всю себя. Все мое презрение и всю силу. Я хотела заморозить это на месте.

Забавно, но это, похоже, сработало.

Его рука опустилась от моего рта, через миг пропали пауки, вылетели из меня как рвота.

И в тот миг я побежала, вытирая рот.

Я не знала, куда бежала. Мне нужно было пространство.

Туннель виднелся впереди, поездов не было.

Эхо мамы доносилось из одного конца.

Я направилась туда.

Демон смеялся, не бежал за мной.

Он не знал. Но узнает.

За секунды до прыжка с платформы на рельсы — те рельсы, где умерла моя мама — я вытащила кое — что из глубины себя. Я представила свою душу как пруд белых лебединых перьев. И я хотела защитить ее.

Я приземлилась на рельсы, перекатилась и посмотрела на платформу. Там был дьяволы. Дьяволы. Один, но в нем были заперты многие.

Он смотрел на меня с забавой, но и с сильной ненавистью.

Я подняла стены.

Стальную с одной стороны.

С другой.

Демон удивленно двигал головой, разглядывая платформу.

Еще одну посередине.

Я услышала его яростный крик, как разбитой машины, за секунды до соединения стен. Он остался на другой стороне. Он не видел меня. Не ощущал меня.

«Пока что», — напомнила я себе, ясность вернулась. Казалось, мозг восстанавливается с каждой секундой, но секунды были важны.

«Ада!» — закричала мама.

«Я тут!» — отозвалась я, побежала по рельсам как можно быстрее.

В конце туннеля не было света. Только тьма. Больше тьмы. Но голос мамы стал четче. Сильнее.

Мы звали друг друга.

И я увидела слабое свечение впереди. Может, другая станция, но было похоже на огонь.

Я приблизилась, увидела огонь, что горел посреди рельсов. Я видела только его симметрию, красоту.

Красивый. Идеальный.

Огонь.

Я протянула к нему руку.

«Нет».

Ладонь сжала мое запястье.

Мама.

Она выглядела как Джей, словно части не совпадали, словно она была лишь оболочкой, красивой оберткой. Но это была она. Мое сердце счастливо колотилось, оживая.

Я могла заплакать. Закричать.

Я просто смотрела на нее, вбирала ее, ощущая ее любовь.

Я ощущала, как это давало мне будущее.

«Мама», — тихо сказала я, не осмелившись открыть рот.

Она печально улыбнулась мне, убрала волосы с моего лица.

«Ты похожа на себя, но не совсем. Но ты все еще моя красивая малышка».

Она обняла меня, и меня сотрясли горе, печаль и радость, они неслись по мне бушующей и неостановимой силой.

«Все хорошо», — утешала она, гладя мои волосы, как в детстве. Я была теперь благодарна ее спокойствию, которое было даже тут. Она удерживала меня целой там, где я сама не справлялась.

Я не знала, как долго плакала в нее. Я знала, что время было на исходе. Но я боялась того, что случится после, и я предпочла бы остаться так навеки. В ее руках, в ее любви и безопасности.

«Ада, — она отодвинулась и вытерла мои слезы руками. — Они найдут нас тут. Они всегда находят. Это их мир, не наш, — она замолчала и посмотрела на меня с раскаянием. — Ты не должна была приходить. Я не должна была просить. Я знала, что ты была моей единственной надеждой. Я понимала это, ощущала, но не должна была просить. Ребенок не должен так жертвовать за своих родителей».

«Как и родители за детей, — парировала я. — Ты забрала демона из меня в свое тело. Ты убила себя ради меня, ради нас. Я должна отплатить тебе. Я бы не смогла иначе так жить. И я знаю, что бывает с теми, кто сдается своей совести… Я бы оказалась тут».

«Без шанса сбежать».

«Но мы можем уйти, — сказала я. — Нужно просто найти портал в наш мир. Будь я Перри, я бы создала сама…».

«Слишком опасно вовлекать ее. Ей хватило бед. Но это не важно, — сказала она. — Я знаю, где портал. Видела, как они уходили через него. Но мы не попадем туда».

«Мы попробуем. Надежда на нашей стороне, мам. Они не управляют и не понимают только этим. Любовью и надеждой. Это станет их оковами».

Что — то капнуло на мое плечо.

Кровь.

Я подняла голову.

Я впервые увидела туннель, в котором мы стояли.

Круглые стены были из людей, тянулись во все стороны, озаренные светом огня, пропадающие во тьме.

Все типы. Толстые и тощие. Юные и старые. Мужчины и женщины. Лица и тела искажали муки. Все были голые, некоторые стали почти скелетами. Все были соединены, смотрели на нас.

Я ощутила то же, что и в ресторане, когда все смотрели в мою сторону.

Мама тоже смотрела на них.

«Они сообщили им, — сказала она, закрыв глаза. — Они тут».

Я тоже ощущала это гудение насекомых в голове, и оно росло и росло.

Вдруг люди в туннеле закричали. Громко и беспомощно, и это отражалось эхом, пока не показалось, что кричал весь мир.

О, они были близко.

«Сюда», — мама схватила меня за руку.

Мы побежали туда, откуда я прибыла, крики преследовали нас, как злые осы, но в этот раз туннель повернул направо. Впереди я видела точку света, и мы были жуками, а кто — то пробил для нас дырку, чтобы мы могли дышать. Я представила, как Сатана сидит в стороне, крупнее мира, и держит туннель в руке. Готовый раздавить нас.

От этой мысли я чуть не развалилась.

«Шевелись, — говорила я себе. — Ты забрала ее, нельзя сдаваться».

И я бежала. Становилось тяжелее. Свет словно удалялся.

«Это иллюзия, — сказала она. — Мы приближаемся».

Я доверяла ей. Приходилось, хоть все во мне хотело лечь и сжаться.

Но я верила.

И вдруг мы оказались под светом. Открытый люк был в сорока футах наверху, и я удивилась голубому небу. Было сложно понять, глаза не могли сосредоточиться, там будто блестел пластик.

«Это…?» — спросила я.

«Лезь, — сказала мама, опустив мои ладони на железные прутья лестницы, которую я не заметила до этого. — Не спорь».

Но я хотела спорить. Я пришла сюда за ней.

«Лезь, — сказала она. — Живо!».

Едкий жар ударил по нам быстрым порывом.

Муравьи побежали под моей кожей.

Я оглянулась, горела спичка, озаряя демона, что я уже видела. Он стоял посреди туннеля.

Он улыбался. Но я не могла смотреть на его лицо.

Люк свисал сверху.

Нас окутала тьма, и сбежать не вышло бы.

Я пыталась поднять стены, пыталась думать, но мозг таял, темнел.

Вдруг вокруг нас загорелись по одной свечи, магия на тонких восковых палочках, что стояли в старых подсвечниках.

Мы были в гробнице из костей, алтари и надгробия в трещинах торчали у стен из черепов. Взрослых. Детей. И зверей.

Жуткие создания смотрели на нас пустыми глазницами.

Демон поднял руки, словно призывая заклятие, его жуткий плащ кричал, а потом он опустил их.

Шагнул вперед.

«Мы бы выполнили сделку, — сказал он. — Правда. Но ты разозлила нас».

Ненависть зазвучала сильнее.

Я молчала. Мой рот словно зашили, мозг запинался. Я не могла дотянуться до перьев своей души.

Если бы я знала больше, я бы напала.

«Не печалься, — сказал демон. — Твой проводник плохо поработал с тобой. Это не твоя вина».

Мой проводник. Джей.

Мой Джей.

Мысль о нем ранила меня так, как я и не представляла возможным.

Боль за болью. Бесконечно.

«Да, — сказали они. — Да. Мы бесконечны. И ты такой будешь».

Они. Демоны. Как там его звали?

Вдруг демон застыл, гудел, как недовольные мухи.

«Как тебя зовут?» — спросила я, голос звучал пусто.

Мама сжала мою руку. Она знала, что времени не оставалось.

«Тебе не стоит вспоминать», — сказало оно.

Джей.

Джей.

Я видела его лицо в голове. Мое сердце. Я ощущала его, он тянул меня, как мама до этого. Золотая веревка. Очень сильная. Живая, вечная, соединяющая нас.

«Все кончено», — сказал демон.

Серпы появились в его руках.

Я увидела тень за его плечом. Большую и плотную.

Она приближалась.

Все ближе.

Демон не замечал. А свечи озарили точеное лицо Джея.

Красоту во тьме.

Он смотрел мне в глаза, и у меня не было вопросов. Я должна была верить.

Что говорила Пиппа в той камере? Что я не могла доверять даже себе.

Нужно было верить сердцу. Истинному сердцу.

Мой внутренний компас.

Я потянулась в себя и толкнула его.

Он закрутился, указал на Джея, засиял правдой. Это он.

И я знала имя демона.

— Легион! — закричала я пронзительно и ужасно громко в этом туннеле. Звук отражался от костей, что тянулись милями.

Демон удивленно застыл. Казалось, он слышал имя впервые и пытался понять, что это за Легион.

А потом он оскалился, зубы были рядами серых надгробий.

Не важно.

Джей летел к демону сзади.

Сбил его на пол.

Джей на миг затерялся в складках плаща демона, торчали только его волосы, то тут, то там, мерцали красным среди черного, пока они бились.

Они боролись, и этого хватило, чтобы я крикнула маме двигаться.

Она полезла по лестнице первой, зная, что нет времени спорить.

Она забиралась, миновал половину лестницы, направлялась во тьму, и я не видела вершины. Но должен быть способ открыть люк. Должен.

Главное, надеяться.

Я схватила прутья и увидела руки Джея на горле демона, покрытые черной смолой, а потом демон взмахнул серпами. Они ранили руки Джея, его плечи, его красивое лицо, летели брызги крови. Еще немного, и Джею отрежут голову. Конечно, он не отвечал мне, что тогда с ним будет. Он не думал, что его вообще могут обезглавить.

«Ада, иди! — заорал Джей, не глядя на меня. — Увидимся на другой стороне!»

Я замерла, подняв ногу, не желая оставлять его. Сердце хотело остаться с ним. Инстинкты хотели уйти. Инстинкты ставили выживание выше. Сердце верило, что без любви не выжить.

Но у меня была любовь. Всегда была. Одна из них спешила надо мной к свободе.

Я полезла, ноги соскальзывали, лестница становилась все более скользкой. Вскоре черная смола демона покрыла мои ладони, и все силы уходили на то, чтобы поднимать руки с прутьев.

Наконец, я забралась достаточно высоко, чтобы Джей и демон стали фигурками, окруженными костями, и я знала, что выживет только один. И вряд ли они погибнут.

— Добралась! — крикнула мама сверху. — Я его чувствую!

— Толкай! — закричала я.

— Пытаюсь! Тут пленка, похожая на гель. Но я могу просунуть руки сквозь нее.

Вуаль между этим миром и другим.

— Скорее! — сказала я ей, наша удача иссякала даже с помощью Джея. Сам ад будет пытаться сделать нас жуками под стеклом.

— Есть! — закричала мама. — Думаю, я достала! Думаю…

Металл поехал по бетону с грохотом, который наполнил меня дрожью.

Свет озарил нас, проникая в портал, моя душа запела. Если бы у души были крылья, она улетела бы в эти облака и не вернулась. Она жила бы среди звезд и питалась звездной пылью. Радость была преуменьшением.

Свет пропал на миг, мама выбралась из дыры. Она пропала. Свет вернулся. Я услышала, как она вдыхает вне поля зрения.

Появилась ее ладонь. Потом ее лицо, свесились светлые волосы.

— Скорее, Ада!

И я послушалась.

Пара футов.

Пара прутьев.

И лестница задрожала подо мной.

Что — то большое бросилось вдогонку по ней.

Блин.

Голова гудела от безумной паники, я просунула руки сквозь Вуаль, помахала ими маме на другой стороне. Мне казалось в эти секунды, что раскаленный клинок ударит по моим лодыжкам, и я упаду в зияющую пасть, став угощением для Легиона.

— Мама! — закричала я.

Ничего. Я охнула с облегчением, когда она схватила меня за руки и потянула наверх. Я оттолкнулась ногами от прутьев, пытаясь выбраться, край люка впился мне в живот, и меня потащили по горячей земле.

— Что — то идет, — закричала я, пытаясь убрать ноги подальше от дыры. — Нужно накрыть его.

Мама подняла крышку люка, собиралась подвинуть ее, но окровавленная ладонь появилась из дыры, помахала нам, пытаясь ухватиться за край.

Мы закричали.

А потом появилась голова Джея, он вдохнул.

Он с легкостью выбрался из люка, взял крышку у моей мамы, виновато улыбнувшись ей, и задвинул дыру.

Слишком много нужно было обдумать и сказать. Я надавила на виски и раскачивалась, пытаясь собрать все события воедино.

— Уверен, что это их задержит? — спросила моя мама. — Они использовали люк раньше.

— Подкрепление будет тут, — сказал он, взглянул на меня, но я лишь пусто смотрела в ответ. Он посмотрел на мою маму и протянул окровавленную руку. — Я Джей, кстати.

Мама сжала его руку.

— Знаю, — она одобрительно улыбнулась, пожав его руку. — Я Ингрид, — она огляделась, и я тоже обратила внимание на окружение. На место с другой стороны ада.

Центр Портлэнда. Район Перл.

Было раннее утро. Ни души, кроме нас, и это было хорошо, ведь мы выбрались из канализации.

Запахи реки, мочи и деревьев еще никогда не казались такими сладкими.

Воздух еще никогда не ощущался так приятно.

— Не люблю жаловаться, — сказала ему моя мама. — Но я не отсюда, — она посмотрела на меня с сочувствием. — Тыковка, мне не хотелось бы бросать тебя, но это не дом. У меня есть дом. И меня кое — кто ждет.

Пиппа.

Я кивнула. Я знала.

Это было трагедией. Но я знала.

— Идемте со мной, — сказал Джей. Он отошел на пару футов от меня и помахал рукой в воздухе, тот замерцал. Я уже привыкла к этому виду. Столько вуалей. Столько слоев. Столько миров. — Мы пойдем вместе, — сказал он ей и посмотрел на меня. — Останься там. Джейкоб в пути.

Но я тоже хотела пойти.

Я чуть не сказал это, но знала, что мама не позволила бы этого. Было больно терять ее снова.

— Ты спасла меня, Ада, — сказала она мне. — Не забывай этого. Я не забуду.

Я не могла даже ответить. Все во мне давилось от горя. Я знала, что ей лучше было уйти сейчас, что так было безопаснее всего, но часть меня надеялась, что она хоть немного побудет тут со мной. Может, даже в Вуали. Что мы побудем мамой и дочерью подругами, еще немного. Часть меня думала, что это закончилось слишком быстро. Еще пару дней, пару часов, пару минут.

Прошу.

Но я должна была радоваться, что у меня было хоть немного времени. И я была этому благодарна. У многих не было и такого шанса.

Но это все равно убивало меня.

Она хотела пройти в Вуаль с Джеем, но подошла, обхватила мое лицо и поцеловала в лоб.

— Я люблю тебя, — сказала она мне. — И я буду возвращаться, чтобы ты не забыла это.

Слезы затуманивали зрение. Она прошла в Вуаль с Джеем — воздух мерцал ярче солнца — а потом они пропали, и я осталась одна.

Одна на пустой улице Портлэнда.

Ад был подо мной. Демоны у двери.

— Уже нет.

Я развернулась и увидела Джейкоба на люке.

Не было смысла спрашивать, откуда он взялся. Перенесся сюда, как делали лучшие. Его помощь пригодилась бы в Аду.

«Ты хорошо постаралась, принцесса», — раздался в моей голове бестелесный голос Джея, как в Вуали, а потом пропал.

Я отмахнулась от Джейкоба и села на край дороги. Я тупо смотрела на кирпичи на улице, пытаясь собраться с мыслями.

Джейкоб сел рядом со мной.

— На осознание произошедшего уйдет время. Для многих лучше неведение, но не для тебя. Ты сделаешь выводы из увиденного. И ты станешь сильнее.

— Джей должен уже вернуться, — вяло сказала я. — У него моя мама.

— Он повел твою маму туда, где ее дом, где она счастлива, — сказал он. — Он будет направлять ее какое — то время. Скажем так, она одолжила его на время.

— Но он же вернется? — я сделала паузу. — Собой?

Он кивнул.

— Будем надеяться, — он встал и поднял меня на ноги. — Доун и Сейдж приедут забрать тебя. А я должен остаться тут и запечатать это, — он вздохнул. — Такая неблагодарная работа, — он указал на улицу, здания, старика, шагающего вдали. — Если бы люди знали, через что мы проходим, чтобы уберечь мир…

— Мы? — повторила я.

Он улыбнулся.

— Ада Паломино — истребительница демонов.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Две недели спустя

— У тебя темный и извращенный разум, ты в курсе?

Жорже склонился над моим плечом и смотрел на эскиз, который я отчаянно пыталась закончить на занятии.

Я игнорировал его, высунула язык в концентрации, пытаясь правильно наложить тени. Он молчал, наблюдал за мной, как делал всегда. Я подозревала, что у Жорже не — сексуальный интерес ко мне. Он только переехал в Потрлэнд из Сан — Диего неделю назад со старшим братом, он все время выглядел как рыба без воды, но рядом со мной он становился остроумным и задиристым.

Я закончила, подняла листок, чтобы мы могли его рассмотреть.

— Я бы не назвала это темным и извращенным, — отметила я, разглядывая свою работу в мелочах.

— Милая, не нужно отрицать, — сказал он. — Ты темная. И извращенная. Не будь у тебя волос Кортни Лав, ты была бы такой же как Уэнздэй Аддамс.

— Ну тебя, — я бросила на него взгляд. — Ты даже не знаешь, кто такая Кортни Лав.

— Я знаю, что эта зараза пристрелила мужа и делала ужасный минет, — он нарочито пожал плечами.

Я прищурилась, и на миг он застыл. Похоже, я снова сделала то, что работало на Джее и демонах.

Но Жорже быстро рассмеялся и шлепнул меня по плечу.

— Ты же знаешь, что я шучу, подружка. У тебя шикарные волосы.

Но я видела блеск страха в его глазах. Мне было стыдно. Мне нужно быть осторожнее. После времени в аду я даже не знала, на что стала способна.

А обсуждали мы мой эскиз — вечернее темно — лиловое платье с блестками, глянцево — черное и с обгоревшими костями зверей. Сексуальная версия плаща демона, так сказать. Я нарисовала кучу дизайнов, основываясь на увиденном в аду. Было жутко, а то и гадко, постоянно думать о том, что стоило бы забыть. Но я так справлялась с ситуацией. Превращала ужасы в то, что я понимала, в нечто красивое.

— Чем займешься после занятий? — спросила я у него. Мы знали друг друга всего неделю — учеба началась десять дней назад — но пора было превратить это в дружбу. Жорже был единственным парнем в нашей группе, остальными были девушки, милые, но местные, со своими компаниями. Я тоже была местной, но осталась кораблем без якоря. Я смирилась с тем, что Эми и Том больше не говорили со мной (и электронные письма Джесси стали сухими), и я была привязана только к Джею, но не видела его после всего произошедшего.

Поверьте, больно было каждый день.

— Мне нужно на работу, — сказал Жорже. Он просиял. — Но завтра вечером я делаю ужин для Роберто. Заходи. Роберто купит нам вина и пива.

Беда. Я могла пойти в ад (а еще голосовать), но не могла купить себе алкоголь. После прошлого месяца в чем — то я ощущала себя старше своих лет, но реальность этого не понимала.

— Звучит как свидание, — я подмигнула ему.

— Полегче, — он тряхнул головой. Он соблазнительно провел руками по своей груди и прессу. — Ты можешь желать это, сколько хочешь, но пока у тебя не отрастет пенис, мы будем друзьями.

Я закатила глаза и пообещала остаться другом. И не отращивать пенис. А потом я собрала вещи и пошла на остановку, чтобы поехать домой.

Да, многое произошло за две недели после того, как я вышла из преисподней (знаю, я уже упоминала это, но успокоиться было сложно). В основном, хорошее. Только одно плохое.

Но сначала хорошее.

Мама была в раю. Теперь уже навсегда. Не в Вуали и не в аду. Джей увел ее в свет, и она осталась в свете.

Я знала, потому что видела ее призрак.

Лишь раз.

Но этого хватило.

Это было несколько дней спустя, я лежала в кровати, листала Инстаграм и закатывала глаза от драмы в ленте новостей, когда она появилась в Пинки. Я ощутила ее раньше, чем увидела, сладко запахло ее духами с сиренью, в комнате появилось теплое сияние.

Я повернула голову, а она сидела в кресле, как раньше. На ней было длинное белое платье, как ночная сорочка из викторианской эпохи.

Она ничего мне не сказала. Только улыбнулась.

Она передала мне все, что нужно, взглядом.

Она была в безопасности. Она была благодарна.

И она любила меня.

Я расплакалась, эмоции бушевали внутри, хотя до этого дремали. Когда мои глаза перестали застилать слезы, она пропала.

Остался только запах ее духов и спокойствие, словно комнату наполнили морфином.

Час спустя мне позвонила Перри.

Она увидела маму на кухне, пьющую кофе.

Декс тоже увидел ее. Как и собака.

Она ничего не сказала и Перри, но Перри знала, что мама впервые дотянулась до нее, чтобы попросить прощения.

И Перри не выдержала, рухнула в объятия Декса. Еще больше слез.

Следующим утром папа заговорил об этом за завтраком. Он увидел ее возле окна посреди ночи.

И папа расплакался. Теперь нас было трое.

Он сказал, что в этот раз поверил, что она была в раю. Я была поражена тем, что папа, профессор теологии, все это время таил в себе этот страх. Конечно, горе из — за ее смерти так сказывалось на нем.

Вот так все произошло. И я знала сердцем, что она в безопасности.

Сны прекратились. По крайней мере, кошмары.

Я не видела больше демонов.

Что важнее, я их даже не ощущала.

И учеба стала чудесным отвлечением. Было приятно — и правильно — ходить туда почти каждый день и заниматься любимым делом. Было сложно, преподаватели порой раздражали, и я знала, что дальше будет только напряженнее, но я не боялась вызова. После всего, что я пережила, это было как прогулка по парку.

Но я не считала себя счастливой.

Потому что большого куска моего сердца не хватало, а мужчины, забравшего его, я давно не видела.

Джей оставался по соседству, я его ощущала. Но он замкнулся с нашего возвращения. Избегал меня. Порой я думала, что замечала его, выходящего из Мерседеса, порой вроде видела его в окнах Найтли. Я боялась идти за ним.

И Джейкоб предупредил меня.

Он появился у двери неделю назад и попросил прогуляться с ним. Это не радовало. Джейкоб был очарователен, но что — то в нем меня настораживало. Он не был зловредным, но доверять ему не хотелось. Я подозревала, что на его месте — он был королем Якобов? — нельзя было не научиться манипулировать.

Мы пошли к озеру, сентябрьский воздух был свежим, хоть летний жар еще не угас.

— Я хочу сказать, что горжусь тобой, — он криво улыбнулся. Даже под жарким солнцем он был в костюме 70–х. — Я сам был в аду, и это не красивое место, — он сделал паузу. — Мы наблюдали за тобой со стороны, чтобы понять, будут ли… последствия.

— Что? — спросила я. — Следили за мной?

— Я. Джей. Порой заглядывали в твои сны и читали.

— Да, это ведь совсем не вторжение, — отметила я, хотя думала о Джее. Все это время он следил за мной. Он был там.

— Ты должна к этому привыкнуть, — сказал он. — Это теперь часть тебя. Нам нужно было убедиться, что ты вернулась одна, что твои разум и душу не захватили. Ты чиста, Ада. И ты готова.

— К чему?

— К следующему шагу.

— И что за следующий шаг?

— Поймешь, когда будешь готова, — загадочно ответил он.

— Джей будет там? Когда я буду готова?

Я боялась правды.

Джейкоб вздохнул, его грудь клокотала, будто он хранил что — то внутри долгое время.

— Не знаю, — медленно сказал он. — Буду честен с тобой, Ада. Он меня разочаровал. От всего этого и тебя многое зависело, и он легко мог превратить все в кровавую резню.

— Значит, вы знаете о Сайласе. О нас.

— Да. Знаю. И я много раз предупреждал его. Не помогло. Думаю, в нем еще достаточно человека, чтобы поддаться искушению. В этом беда Якобов. Мы не идеальны. А должны быть.

— Но он все еще… мой?

Джейкоб странно посмотрел на меня.

— Он всегда будет твоим, пока он тебе нужен. Я не буду его заменять, если ты об этом.

— А вы так можете?

Он сверкнул улыбкой.

— Я многое могу, милая.

— Тогда почему он держится вдали от меня? — спросила я.

— Пока что ему так нужно, чтобы стать прежним, чтобы забыть тебя… в том образе. Он не нужен тебе прямо сейчас, у тебя есть остальная жизнь. Нельзя просто сидеть и ждать, пока появятся демоны, нужно жить дальше, день за днем.

«Забыть тебя в том образе».

Его слова ударили меня молотом.

И я могла думать лишь об этом, пока ехала на автобусе домой.

Джейкоб сказал, что я не могла сидеть и ждать, пока явятся демоны.

Но я ждала Джея.

Ждала его возвращения. Ждала, что он будет вести себя так, будто я лишь ученица. А он — роскошный воспитатель.

Я ужасно хотела снова его увидеть, быть рядом с ним, но боялась, что не переживу этого. Что без отношений будет слишком больно.

Я пришла в пустой дом — папа уехал к брату на берегу на выходные — и взяла немного его вина перед тем, как пойти в свою комнату.

Я прошла внутрь.

Чуть не уронила бокал.

Джей стоял в углу, лениво листал книги с моей полки.

От его вида из меня вылетел воздух, словно меня ударили.

Он поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза прожгли меня, и я думала, что не увижу их снова. Его взгляд тут же поглотил меня, окутал пылом, и сердце тяжело билось в моей груди, словно пыталось пробиться к нему, где и было его место.

Все во мне болело, но не только от голода по телу, но и от тоски по душе. Меня тянуло к нему, и все силы уходили на то, чтобы стоять на месте. Если он держался изо всех сил, то и я буду такой. Я не хотела быть глупой озабоченной психопаткой, бросающейся на него, даже если это было неправильно.

— Эй, — сказал он, голос был таким тихим и мрачным, что я ощутила его в себе. Он кивнул на вино. — Я помешал?

— Я просто развлекаюсь, — я поразилась спокойствию своего голоса.

Он кисло улыбнулся.

— Прости, что нарушил веселье. Я не хотел так заявляться…

— Нет, — быстро сказала я, скрестив руки на груди, не осмеливаясь подойти ближе, не доверяя себе. — Все хорошо, я… рада тебя видеть.

Он бесстрастно кивнул. Я не могла понять, влияла на него или нет. Если ему и было сложно, он не подавал виду. Он снова выглядел строго и мрачно, как скульптура изо льда или мрамора, его челюсть и лоб были точеными, а глаза — холодными и пустыми.

Но это было не так, верно? Чем дольше я на него смотрела, тем больше он ерзал, его решимость медленно крошилась, а потом ему пришлось отвести взгляд.

Он кашлянул, провел пальцами по моим книгам.

— Я слышал, ты говорила с Джейкобом. Он сказал тебе, почему я отсутствовал.

— Сказал. Но меня это не обрадовало.

Он облизнул губы, постучал пальцами по книге. Она привлекал его.

— Я подвел тебя там, где не должен был. Там, куда не должен был тебя вести. Я позволил чувствам к тебе все усложнить. Это моя вина. Если бы с тобой что — то случилось, я не смог бы с этим жить.

— Уверена, тебе бы стерли память.

— Нет, я жил бы с этим в наказание.

Серьезность его голоса давала понять, что он не шутит. Я вздохнула.

— Слушай, хватит терзать себя. Ты спас нас в конце. Без тебя я была бы мертва и обречена, как и моя мама.

Я не знала, верил он или нет. Он все еще смотрел на книгу, глаза пылали презрением к себе.

— Джей, — тихо сказала я и, не думая, опустила вино на стол, шагнула к нему. Чем ближе я была, тем сильнее он напрягался.

Я застыла на месте. На это уходили все силы. Я знала, что стоит оставить все, как есть, как должно быть.

Но была проблема.

Потому что так, как должно быть, подразумевало нас вместе так, как я даже не могла объяснить. И дело было даже не в том, что я отдала Джею свое сердце — в этом я не была уверена — но я отдала ему каждый дюйм тела и души. Только он по — настоящему понимал меня, и хоть я еще многого не знала о нем, и он многое не знал о себе, мы были в этом вместе.

Я не хотела бороться с тем, как было задумано, ведь это поддерживали все инстинкты в моем теле. Я ощущала, что так правильно.

— Я скучала, — прошептала я.

Он закрыл глаза, прядь волос упала на лоб. Он вдохнул, успокаиваясь.

— Я знаю, как это, — тихо продолжила я. — Я знаю, что сказал Джейкоб. Я знаю, что ты должен сделать. Но я должна рассказать тебе. Хотела бы я, чтобы был другой способ, но я не знаю, что я могу.

— Ты ничего не можешь сделать, — сказал он после долгой паузы. Он посмотрел мне в глаза, удержал на месте. Все во мне замедлилось, наполнилось теплом и сладостью.

«Тогда скажи хотя бы, что чувствуешь ко мне, — молила я мыслями. — Скажи, чтобы я забрала это с собой и берегла. Скажи, пока мы навеки не изменились».

Его взгляд смягчился, и я могла лишь надеяться, что он знал.

— Все из — за меня, — сказал он, выпрямляясь с решительным видом. — Меня назначили обучать тебя и защищать. В этом ты моя, и ты будешь такой, пока это позволено.

Печальный вздох сдавил мое горло, и я отвела взгляд. Все это я знала. И повторение этих слов было как еще один гвоздь в крышку гроба.

Я пыталась выглядеть храбро, говорила себе, что это не важно, что я все равно толком не знала его, что это была лишь безумная влюбленность, взрыв гормонов, что все пришло к факту, что у меня был поразительный секс с бессмертным существом днями, и теперь я была зависима от этого.

Так могло быть.

Я была уверена, что так и было.

Но это была не единственная правда.

Он был моим, как я — его.

Наши души выбрались из убежищ и встретились в спальне, они слились, выросли и стали чем — то, чего мы не ожидали. Мы побывали вместе в аду. Если это не связывало, то что тогда?

— Мы не должны быть вместе, — хрипло сказал он. Он шагнул ко мне, мое храброе лицо дрогнуло, и я не понимала, как буду дальше находиться рядом с ним, когда нужно было постоянно подавлять потребности тела. — Это просто запрещено, — продолжил он, сделав еще шаг, его взгляд становился напряженнее с каждой секундой. — Джейкоб пригрозил мне многим. Что он переведет меня к кому — то другому, что он станет твоим стражем, если нужно, что мой долг нельзя нарушать.

— Я знаю. Знаю! — закричала я, щеки недовольно пылали. — Я все это знаю.

— Он говорит, что ты перерастешь это со временем. Что я забуду об этом со временем. Что время сотрет все, что у нас есть, — сказал он. — Но я знаю, что это не так. Мы только в начале. Это только начало нас вместе. Мы связаны глубоко внутри. Я знаю тебя Ада, и, хоть логика говорит, что ты не можешь, ты знаешь меня.

— О чем ты говоришь?

Он был в футе от меня, его пряный запах доносился до моего носа, окутывал мои нервы медом. Мое тело покалывало с головы до пят, воздух между нами затрещал, будто пытался притянуть нас. Слабая, но сияющая веревка обвила мою талию, связывая меня с ним.

— Я говорю, — он протянул руку. Полетели искры от нашего контакта, его ладонь была теплой, его сильные пальцы обвили мои, удерживая там, — мы не можем быть вместе. Но это не значит, что мы не будем.

Я моргнула, боясь уточнять, о чем он.

— Ты моя, принцесса, — прошептал он, прижимая ладонь к моей щеке. — И ты моя во многом. Ты моя там, где важно. Может, я и не смертный, но это не значит, что мы не подходим друг для друга.

Я почти плакала. Его прикосновение, его слова были бальзамом на мои раны.

Но я не могла. Пока что.

— Сайлас, — прошептала я. Боясь его ответа. Боясь, что у него не будет ответа.

Но он ответил:

— Сайлас Блэк остался в аду, — сказал он. — Я об этом позаботился. Имена имеют власть, и демоны вытащил его, хоть и в худший момент. Ты знаешь, что я не смогу перестать извиняться за слабость, за то, что я не предугадал этого. Это не повторится, но это случилось. Но когда я дал отпор, ощутил тебя и потянулся к тебе, я прогнал его из всех уголков. Я сам произнес его имя. И теперь он останется в аду.

Я неуверенно смотрела на него, хоть и хотела так сильно ему верить.

— Уверен? — прошептала я. Он слабо улыбнулся.

— Когда прогоняешь из души зло, ты это ощущаешь. Тень уже не ходит за тобой, с головы пропадает черный венец. Его тут нет, — он указал на свою грудь. — Тут только я, Джей — Джей Абрамс.

Я невольно улыбнулась, быстро прикусила губу, пытаясь сдержаться.

— А Джейкоб?

— У меня свободная воля, помнишь? — он провел большим пальцем по моей нижней губе. — То, что он не знает, его не ранит.

— Но, — попыталась сказать я, но он надавил большим пальцем на мою губу, просовывая его в мой рот. Хмм. Это было чем — то новым и довольно приятным.

— Ты можешь поднять стены? — прошептал он, глядя на мои губы, убирая ладонь.

Я нервно сглотнула. Кивнула. Я обратилась к своей голове и душе, как делала раньше, но вместо стальной двери, что отгоняла жар и холод ада, я представила черные бархатные шторы, поднимающиеся с пола, Скрывающие нас изнутри и снаружи.

Хлоп, хлоп, хлоп.

Они появились одна за другой в комнате, окружили нас, пока не остались мы с Джеем в мире мягкой тьмы.

Мы весело улыбнулись друг другу. Я была удивлена не меньше него.

— Проблема решена, — гордо сказал он. — Что еще ты можешь?

Я облизнула губы и сжала его ладонь, потянув его к кровати.

— Позволь показать.

Мы стояли у конца кровати, моя ладонь прижималась к его твердой вздымающейся груди, я была готова толкнуть его. Я не успела, его рот врезался в мой, волны заката целовали берег. Я словно оказалась в теплом водовороте, кружилась и тонула, дикая и свободная.

«Уверен?» — спросила я мысленно.

Его поцелуй говорил мне: «Всегда».

Мы упали на кровать в объятиях друг друга, окутанные тьмой.

Мы создавали свой свет.

КОНЕЦ…