На написание книги меня вдохновили реальные события.

На написание книги меня вдохновили реальные события.

За исключением всех горячих и романтических моментов.

Моя жизнь и близко не такая захватывающая.

ГЛАВА 1

Кейт

Кейт Смит. Так меня и зовут — Кейт Смит. Мои родители даже представить себе не могли, что меня можно назвать Кэтрин или Кейтлин. Или, Боже, если бы только они дали мне какое-нибудь экзотическое имя, вроде Катарины, моя жизнь могла бы сложиться совсем по-другому.

Черт возьми, я бы даже согласилась на Кэти. Звучит веселее. Возможно.

Но нет... я — просто Кейт.

Я самая старшая среди детей шумного семейства из пяти человек из Лонгмонта, штат Колорадо. Мои родители женаты уже более сорока лет и до сих пор волшебным образом любят друг друга. Два младших брата уехали и женились на двух сестрах. Две идеальные пары и их драгоценное потомство живут в радиусе двух кварталов от нашего дома детства. Каждый вечер пятницы родители сидят с детьми, чтобы братья могли выпить вина и поужинать со своими горячими женушками, как добрые мужья-христиане, коими они и являются.

А что же делает скучная, почти притянутая к порогу тридцатилетия Кейт?

Она пишет порнушку.

В шиномонтажной мастерской.

В Боулдере, штат Колорадо.

— Простите, но вы мне кажетесь знакомой, — говорит мне женщина лет шестидесяти пяти с сияющими глазами. У нее такой приятный упитанный вид, что она напоминает мне классическую фею-крестную. Ту, что похожа на бабушку, а не на персонажа из «Гарри Поттера».

Отрываю руки от клавиатуры ноутбука, по которой я яростно печатала, и вынимаю наушники.

— Прошу прощения... что?

Женщина быстро моргает.

— Вы работаете в больнице?

Я одариваю ее любезной улыбкой.

— Нет, боюсь, что нет.

— Вы работаете в стоматологической клинике?

— Нет.

— В ветеринарной клинике? Должно быть, там. Вы выглядите очень знакомо. Меня зовут Бетти, а моего пуделя — Мисти, черненький, породы ти-кап?

Сжалившись над женщиной, я снова улыбаюсь.

— Нет. Мне очень жаль, Бетти. Я не работаю в ветеринарной клинике. Я писательница. Может, вы читали мои книги?

У нее загораются глаза.

— Ой, а как вас зовут?

— Я пишу под псевдонимом Мерседес Ли Лавлеттер, — уверенно отвечаю я. Не судите меня! Я наверстывала упущенное за целую жизнь, потраченную на ненависть к своему унылому имени.

— Это христианские романы? — спрашивает Бетти, прижимая руку к сердцу с надеждой и волнением.

— Нет, — отвечаю я с досадой на лице.

— Ой... амишские? Как я люблю эти амишские романы! (Прим. переводчика: амишские романы — это литературный жанр христианской художественной литературы с участием персонажей амишей, но написанный и читаемый в основном женщинами—христианками).

Делаю глубокий вдох.

— Определенно не амишские.

Бетти однозначно не мой круг читателей. Мне следовало бы догадаться, но вы будете удивлены количеством бабулек, которые любят пошлые непристойности.

Она хмурится и смотрит на мой компьютер.

— А вы сейчас пишете?

— Да.

Прижимаю ноутбук к себе, когда она пытается заглянуть мне через плечо.

— Можно посмотреть? — спрашивает она, прикасаясь к моему плечу, и меня окутывает аромат ванили.

Я закрываюсь.

— Боюсь, я никому не позволяю увидеть свою работу в процессе... ее нужно отредактировать. — А у вас, скорее всего, случится инсульт.

— Вы ведь были здесь и вчера, верно? — с любопытством спрашивает она. Я выпрямляюсь.

— Да, а почему вы спрашиваете?

— А за день до этого?

Я нервно оглядываюсь по сторонам.

— Ладно, в чем проблема? Вас сюда прислала администрация?

Ее глаза широко раскрываются.

— О, нет-нет. Я всего лишь пекарь!

И тут меня осеняет. Точно, я же видела, как она вчера принесла несколько поддонов.

— Пекарь Бетти! — воплю я так, словно она — давно потерянная бабушка, о которой я всегда мечтала. — Вы делаете печенье!

Она гордо улыбается, и мне хочется ее обнять, но, черт возьми, наверное, слишком рано.

— Да, я делаю печенье. Обычно я прихожу только раз в неделю, но в последнее время частенько заглядываю, чтобы посмотреть, как воспринимается новинка.

— И булочки! — восклицаю я и трясу головой, пытаясь успокоиться. — Обалдеть, булочки просто восхитительны.

— Вы правда так думаете? — Она буквально светится от гордости. Господи Иисусе, она выглядит так, словно вот-вот лопнет.

— О да, — отвечаю я. — Я макаю их в утренний эспрессо, и это сочетание меняет мою жизнь. Это почти так же хорошо, как печенье с белым шоколадом, обмакнутое в карамельно-миндальный латте, который я пью после обеда.

Она радостно хихикает.

— А вы не пробовали датскую сдобу?

— Я еще не видела датскую сдобу! — чуть не взвизгиваю от возбуждения, а потом пытаюсь сбавить обороты. Проклятье, здесь есть датская сдоба? Кто, черт возьми, ест все это? — Обычно я прихожу сюда около десяти. Должно быть, к тому времени она уже заканчивается.

— Что ж, это хороший знак! — хихикает женщина, а потом хмурит брови. — И сколько же дней вы сюда приходите? У вашей машины какие-то ужасные неполадки? Держу пари, они могли бы дать вам машину напрокат.

Я тут же ощетиниваюсь. Вот почему ты не разговариваешь с завсегдатаями, Кейт! Ты должна держаться в тени, а не болтать с бабулей, делающей волшебную выпечку! Глубоко вдыхаю и нагло вру.

— Вообще-то, Бетти, я не писательница. Вы можете хранить секреты?

Ее глаза широко раскрываются от моего серьезного вида, и она оглядывается, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, прежде чем нетерпеливо кивнуть.

Вот он — момент, к которому ты готовилась неделями, Кейт. Теперь не сдерживайся.

— Я работаю в корпорации. Мы были обеспокоены качеством обслуживания в этом филиале, поэтому меня послали сюда, чтобы за несколько недель я все выяснила.

— О, но я никогда раньше не слышала никаких жалоб! И я так люблю джентльменов за стойкой регистрации. Они всегда такие дружелюбные, и им очень нравится мое шоколадное печенье.

— Думаю, всем нравится ваше шоколадное печенье, — отвечаю я, понимающе подмигивая. — Но я должна попросить вас держать мое присутствие здесь в тайне. Нам действительно необходимо понаблюдать за ежедневным обслуживанием клиентов в этом филиале, чтобы иметь возможность внести необходимые улучшения.

Она медленно кивает, явно взволнованная тем, что участвует в моей секретной миссии.

— Я понимаю.

Возможный доносчик обезврежен.

— Благодарю вас за молчание. — Тянусь, чтобы пожать ее руку в очень корпоративной манере, но выходит слишком вяло. — Приятно было познакомиться, Бетти. Так держать. Мы совершенно не беспокоимся на ваш счет.

Я ей подмигиваю, и она удаляется с суровым видом, поворачиваюсь, тяжко выдыхая. Пронесло. Чуть не спалилась. Мне нужно закончить эту книгу до того, как кто-нибудь еще заметит, что я частенько здесь околачиваюсь.

Я снова открываю ноутбук и начинаю с того места, где остановился сюжет моей пятой книги эротической серии «Постель и завтрак». Эта книга завершит международный бестселлер, который недавно был выбран каналом Passionflix для экранизации фильма. Поклонники до смерти хотят эту книгу, и я не могу не погрузиться в вспоминания о том долгом пути, что мне пришлось преодолеть, чтобы добраться до нее.

Конечно, кто-то может сказать, что это необычно — писать непристойный роман в комнате ожидания шиномонтажной мастерской. Но когда вы являетесь автором бестселлера по версии «Нью-Йорк Таймс» и внезапно все слова и персонажи исчезают из вашего сознания — вы прибегаете к крайним мерам.

Вот почему в тот день, когда я вошла сюда, готовая тупо пялиться на экран ноутбука, пока мне ставят новый комплект шин, я была ошеломлена тем, что слова снова начали литься. Серьезно течь. И не каким-то там ручейком, а внезапным потоком эпических масштабов.

Блин, после сильнейшей засухи я не осмеливалась искушать судьбу, уходя от подобного! Я была похожа на высокооплачиваемого спортсмена с чередой побед, отправившегося на игру чемпионата. Я не собиралась стирать носки или брить ноги. Я собиралась есть одну и ту же вредную пищу, ступать по тем же следам, повторяя все изо дня в день, словно в гребаном «Дне сурка», пока не закончу эту книгу!

Вот почему я уже третью неделю работаю в старом добром «Магазине шин». И я многое узнала за время своего пребывания здесь. Например, тот факт, что «Магазине шин» — гораздо больше, чем шиномонтажная мастерская. Во-первых, они не просто продают шины. Они меняют масло и проводят техническое обслуживание и ремонт. На днях я подслушала, как менеджер сказал, что они делают все, кроме покраски и замены стекол. Ну не круто ли?

Но если быть честной, должна признать, что прихожу сюда только ради одного – комнаты ожидания для клиентов (КОК).

КОК в «Магазине шин», также известном как мой новый материнский корабль.

Когда три недели назад я впервые приехала сюда на машине и парень за стойкой указал на комнату ожидания за углом, я подумала, что найду там паршивую кофеварку «Mr. Coffee» на двенадцать чашек, с обычным несвежим кофе. Если мне повезет, то у них будут сухие сливки с не вышедшим сроком годности.

Когда я повернула за угол и вошла в комнату ожидания площадью в тысячу квадратных футов с кирпичным камином, кожаными креслами для отдыха и кофеваркой, которая выдавала невероятное разнообразие изысканного кофе, я чуть не упала на колени и не разрыдалась.

Через несколько минут у меня уже был карамельно-миндальный латте, теплое овсяное печенье с изюмом и сладкое местечко за одним из высоких столов рядом с удобно расположенной розеткой. Это была судьба.

Чувствуя себя более уверенно, чем в последние месяцы, я открыла ноутбук, и, после пары глотков кофе, слова, которые я изо всех сил пыталась найти для своей последней непристойной истории, внезапно потекли из моих пальцев. Я нашла выход из этого ужасного писательского тупика! Рождественское, мать его, чудо!

Казалось, не успела я моргнуть, а три часа уже пролетело. Агент сервисной службы сказал, что моя машина готова, но когда мне сказали, что не возражают, если я останусь здесь на некоторое время, все, что я услышала — джекпот! Не успела я опомниться, как за пять часов выжала из себя пять тысяч слов.

За всю свою писательскую карьеру я никогда не писала так быстро! И слова были хороши! Это стало решающим доводом.

Поэтому, как собака, отыскавшая лучший мусорный контейнер с остатками еды, я решила заскочить сюда снова.

Сначала я привезла несколько машин для замены масла... своего соседа, своего друга... оба моих брата даже разрешили мне взять их машины, но они все время косо смотрели на меня, потому что мне пришлось ехать тридцать минут только для того, чтобы забрать их тачки – критиканы несчастные.

Но потом я почувствовала, что парень за стойкой регистрации начинает узнавать меня. В «Магазине шин» большой поток клиентов, и, к сожалению, я не совсем вписывалась в общую картину. Я – фигуристая, рыжеволосая девица, с кожей, не страдающей от солнца, как многие мои рыжие собратья. Но, думаю, этот парень насторожился, когда я пригнала седьмую машину на обслуживание. В тот момент это была машина коллеги моего друга, так что я явно чертовски отчаялась и, возможно, немного обезумела. Но я знала, что должна сделать все возможное, чтобы заполучить свои слова!

Потом я поняла, что у комнаты ожидания есть свой собственный вход. Вход, который миновал парней за стойкой. В конце концов, привратниками были они. Единственными, с кем я разговаривала. Так почему бы мне ежедневно не проскальзывать в боковую дверь, спокойно делать свою работу, пить бесплатный кофе, а потом улизнуть, чтобы никто ни о чем не заподозрил?

То есть... конечно, моя нечистая совесть терзала меня пару раз, но чем больше я приходила, тем легче мне становилось. Величайшие серийные убийцы Америки, вероятно, жили под тем же лозунгом. Но пусть будет так.

Дайте мне бесплатный кофе или убейте.

КОК стал моей закусочной «У Люка». Я была Лорелай Гилмор, вплывающей туда каждый день, и эта маленькая, неговорящая, автоматическая кофеварка была ворчливым владельцем закусочной, в которую я постепенно влюблялась. (Прим. переводчика: Люк и Лорелай Гилмор — персонажи американского сериала «Девочки Гилмор»). А теперь я познакомилась с Бетти — отличным пекарем и непосредственной причиной моего нездорового питания в последние несколько недель.

Но любовь — дикое создание. Вы не можете ни сдерживать его, ни контролировать. Вы не можете сломить его и сказать ему «нет». Это разъяренный зверь, которого вы должны принять как свою судьбу.

Вот как я отношусь к КОК «Магазина шин»: настоящая, неподдельная любовь.

Так что пока я смешиваюсь с толпой. «Магазина шин» — оживленное место, и четыре зоны с местами для сидения позволяют довольно легко скрывать мою личность. Прошли те дни, когда я умоляла братьев спросить своих друзей, не нужно ли им поменять масло в машинах. Покончено с тем временем, когда я пыталась спланировать поездку только для того, чтобы моя машина приблизилась к тому состоянию, что ей бы потребовалось техобслуживание.

Сейчас я инкогнито, и Мерседес Ли Лавлеттер пишет книгу, которая взорвет мозг ее похотливых читателей. Подождите... пошла мысль. О боже, это хорошо. Надо, записывать.

ГЛАВА 2

Майлс

Прислонившись к стене здания в переулке за гаражом, я подношу к губам красную лакричную палочку и втягиваю воздух через отверстие, которое только что проделал зубами. Откусываю приличный кусок и выдыхаю, представляя себе пьянящий кайф, который бы я испытал, будь это настоящая сигарета.

Если бы я по-прежнему курил.

Задняя дверь комнаты ожидания открывается, я резко поворачиваю голову налево, и оттуда вырывается пламя кудрявых рыжих волос. Та рыженькая вернулась. Та самая, которая уже несколько дней ходит по этому переулку. Со своей позиции я постоянно вижу ее рыжую гриву в мутной витрине шиномонтажки. Не перестаю задаваться вопросом, откуда она идет и куда направляется.

Сегодня у меня гораздо лучшая точка обзора. Она одета в простые черные леггинсы и свободную футболку с надписью PIZZA. Судя по тому, что кроется за тканью, природа ее не обделила, и хоть на ней шлепанцы, я ясно вижу очертания ее ног. Соблазнительные и маленькие во всех нужных местах. Она не слишком возится со своей внешностью, не из тех, кто прихорашивается перед походом в продуктовый магазин.

Рыженькая движется прямо на меня, но смотрит назад, будто кто-то собирается броситься за ней в погоню. Пытаюсь вытащить лакрицу изо рта достаточно быстро, чтобы сказать ей остановиться, но уже слишком поздно. Она врезается в меня, как кролик в кирпичную стену. В этой стычке ее шлепанец застревает под моим ботинком, и, неуклюже подвернув лодыжку, она падает на землю, а ее серая сумка отлетает на пять футов в переулок.

— Черт, ты в порядке? — спрашиваю я, и тянусь к ней, предлагая руку.

Ее голубые глаза широко распахиваются.

— О боже! Мой ноутбук!

Она даже не смотрит на меня, пробирается по горячему асфальту к сумке с ноутбуком, приземлившейся в нескольких футах от нее. Присев на корточки, она достает из сумки Макбук и быстро его открывает. Резко втянув воздух, рыженькая наконец произносит:

— Трещин нет, но загрузится ли?

После нажатия клавиши пробела, на экране загорается окно входа в систему. Она шлепается на бедро и с облегчением выдыхает.

— Могло быть хуже, — бормочет она себе под нос. — Уф, вот почему после завершения работы я каждый раз отправляю файл себе на электронку. Ошибка новичка!

— Все в порядке? — спрашиваю я, осторожно приближаясь к ней, когда она убирает ноутбук обратно в сумку. Чувствую себя чертовски странно, прерывая разговор, который она ведет сама с собой, но молчание кажется еще более странным.

Она переводит взгляд в мою сторону, и ее глаза расширяются, когда она видит меня. Будто только сейчас заметила другого человека, все это время стоящего рядом с ней.

Ее глаза скользят вверх по моему телу, осматривая грубые рабочие ботинки со стальными носками и забрызганный маслом угольно-черный комбинезон, защищающий в данный момент мои обтянутые джинсами ноги. Я спустил верхнюю часть комбинезона, обнажив черную спортивную майку, которую всегда ношу под ним. Мои руки прилично блестят от пота, учитывая, что сейчас лето, а в мастерской нет кондиционера. И давайте посмотрим правде в глаза: часть этого пота — результат никотиновой ломки.

Ее глаза наконец достигают моего лица, и я решаю повторить свой предыдущий вопрос.

— Все в порядке?

Ее брови сходятся вместе, губы без следа помады все еще приоткрыты, и с ошеломленным выражением кивает.

— Не ушиблась? — спрашиваю я, пытаясь убедиться, что она не получила травму головы во время нашего столкновения, потому что ведет она себя чертовски странно.

Она качает головой, и я протягиваю ей руку, чтобы помочь подняться. Когда я поднимаю ее на ноги, моя горячая, грубая ладонь сжимает ее холодные, нежные пальцы. Она на добрых восемь дюймов ниже меня, но при росте в шесть футов четыре дюйма все девушки рядом со мной кажутся маленькими.

Она прочищает горло.

— Ты... ты... работаешь здесь? — она закрывает глаза, будто мысленно себя ругает.

Скрещиваю руки на груди и не могу не заметить, как ее глаза с интересом наблюдают за игрой мышц на моих бицепсах.

— Да. Я механик. Ты что, обращалась за какой-то услугой?

Она хихикает. Хихикает так сильно, что это переходит в смех, а потом хлопает себя ладонью по губам, чтобы заглушить его. Бормоча в ладонь, она отвечает:

— Да.

Я хмурюсь и спрашиваю:

— Тогда как ты оказалась здесь, в переулке? Готовые автомобили припаркованы у входа. Эти двери — служебный вход.

Ее глаза снова устремляются на дверь, и она начинает терзать губу.

— Точно. Я, эм... просто... — она смотрит на лишнюю лакричную палочку, которую я заправил за ухо. — Вышла покурить!

Приподнимаю брови. Курильщики бывают всех форм и размеров, но что-то мне подсказывает, что эта яркая рыжая бомба не курит.

— Отлично, можно стрельнуть сигаретку? — спрашиваю я, считая, что она блефует.

— А разве ты не притворялся, что куришь лакрицу? — спрашивает она, указывая на недоеденный кусок, упавший на землю во время нашего столкновения.

Мое лицо вспыхивает.

— Ты видела?

Она тихо смеется.

— Да, перед моим триумфальным падением я видела нечто, похожее на облачко воображаемого вишневого дыма, плывущее вокруг тебя.

Закатываю глаза и провожу рукой по своим коротким черным волосам.

— Этим я стал заниматься три месяца назад, когда бросил курить.

— И как, помогает?

Я пожимаю плечами.

— Это не наносит вреда.

— Разве только твоему эго. — На ее правой щеке вспыхивает ямочка, когда она не может скрыть ухмылку. — Насколько это по-мужски – притворяться, что куришь конфету?

Она что, флиртует со мной? Или дразнит? Не могу сказать, но определенно могу принять ответные меры, и, должен признать, ее ямочка очаровательна. Поднимаю руку, чтобы выхватить лакрицу из-за уха, сгибаю и расслабляю руку, так что мой бицепс впечатляюще напрягается.

— Моему эго ничего не грозит, детка. — Достаю конфету и откусываю кусочек, одновременно подмигивая ей.

Это заставляет ее искренне рассмеяться. Это глубокий, насыщенный звук, пронизывающий все ее тело до кончиков пальцев ног.

— С такими руками книжного бойфренда это неудивительно.

— Книжного бойфренда? — с любопытством спрашиваю я.

— Книжный бойфренд, — повторяет она. — Главный герой любовного романа, на которого претендуют читательницы, потому что в реальном мире он вряд ли существует. Короче, идеальный мужчина.

— Никогда раньше не слышал такого понятия, — признаюсь я, прислоняясь спиной к стене и с любопытством глядя на нее. — Я так понимаю, ты увлекаешься книгами или типа того?

— Или типа того.

Она улыбается и проводит рукой по своим необузданным рыжим кудрям. Должны быть это их естественное состояние, потому что ни одна девушка не прикоснулась бы к таким прекрасным волосам, если бы они были уложены.

— И меня не удивляет, что ты никогда его не слышал. — Она наклоняется и громко шепчет: — Ты — не моя демо-версия.

Я с любопытством хмурюсь, а она, слегка шевельнув бровями, поворачивается и снова идет по переулку туда, куда направлялась. Полюбовавшись ее округлой покой гораздо дольше, чем это уместно, до меня доходит, что я даже не знаю ее имени.

Прижав ладонь ко рту, я кричу ей вслед:

— А что, если ты — моя демо-версия?

Она разворачивается на пятках, чтобы посмотреть на меня, выглядя при этом чертовски более грациозно, чем раньше.

— Мы не узнаем этого, пока не прочитаем «Конец»!

ГЛАВА 3

Кейт

— Признавайся. Где пропадала? — резко звучит голос Линси, моей соседки и лучшей подруги еще со времен колледжа, и я чуть не падаю у входной двери и от неожиданности роняю ключи.

— Господи! — восклицаю я, поворачиваясь к крошечной брюнетке компадре, самой пугающей коротышке из всех, кого я знаю. — Ты похожа на одну из тех надоедливых карликовых собачонок, которые подпрыгивают вверх только для того, чтобы оказаться на одном уровне с человеком.

— Ха-ха, шутка про коротышек, какой шок услышать это от тебя. Я серьезно, говори, где была.

— В библиотеке! Я же оставила тебе сообщение, — отвечаю я, поворачиваясь к ней спиной, чтобы вернуться к своей цели.

Распахнув дверь таунхауса, бросаю почту, сумку с ноутбуком и ключи на столик у лестницы возле входа.

— Чушь собачья, — рявкает Линси, следуя за мной, как маленький щенок. Она протягивает руку, сжимая в кулак край моей футболки. Подносит его к лицу и глубоко вдыхает. — От тебя пахнет кофе и резиной.

— Запах также известный как свобода, — тоскливо вздыхаю я и мечтаю вернуться туда. Я бы осталась еще, если бы весь день могла прожить на кофе и печенье. Но, проклятье, мне нужен белок, иначе я могу умереть.

— Ты правда вернулась в «Магазин шин»? — Линси кипит от злости. — Кейт! Они вызовут полицию и тебя заберут.

— За что? — протестую я через плечо по пути через гостиную на кухню, чтобы взять из холодильника бутылку воды. — За кражу бесплатного кофе и печенья? Брось. Это ерунда.

— Но не бродяжничество.

Бутылка с водой застывает возле рта.

— Думаешь, они действительно это сделают?

Линси выглядит несколько неуверенной.

— Не знаю, но разве ты хочешь попасть в неловкое положение, чтобы узнать это?

— Мне все равно, Линси! — восклицаю я с раздражением. – В «МШ» я обрела свои слова и не отпущу их, пока не закончу.

— «МШ»? — с сомнением повторяет она.

— «Магазин шин» — слишком труднопроизносимо.

— А знаешь, что еще труднопроизносимо? Тюрьма. — Я закатываю глаза, но она продолжает свою лекцию. — Это зависимость, Кейт. Ты должна это понимать.

— Это вовсе не зависимость.

— Ты думаешь, что тебе это нужно, но это не так.

— Мне правда это нужно! — рявкаю я, возвращаясь к столику у двери и хватая почту. — Я ничего не могла написать до того, как попала туда. И только благодаря писательству я остаюсь в этом роскошном таунхаусе на окраине прекрасного Боулдера. Если я хочу продолжать быть потрясающим созданием, живущим в высшем свете предгорья, то должна следовать за атмосферой. И эта атмосфера очень сильна в «Магазине шин».

Перехожу в гостиную и опускаюсь в мягкое кожаное кресло, начиная перебирать конверты, которые держу в руке. Линси присаживается передо мной на край кофейного столика.

— Можем мы перестать ходить вокруг, да около того, что происходит на самом деле?

— Побереги свой зад, Линс, эту роскошь мне подарила Мерседес Ли Лавлеттер.

— Перестань менять тему разговора. Это касается твоего бывшего, который все еще живет с тобой. — Она показывает на лестницу, ведущую в главную спальню, которую я делила с Драйстоном Робертсом большую часть последних двух лет, пока все не пошло прахом.

Я смеюсь над этой мыслью.

— Мы сейчас играем в игру «Кто первый струсит?», я ни за что не позволю этому мелкому ублюдку захватить этот дом.

— Даже несмотря на то, что не можешь даже писать в нем? Ты хочешь бороться за дом без всякой «атмосферы»? — острит она.

— Это к делу не относится, — восклицаю я и крепко сжимаю руки в кулаки. Каждый раз, когда я говорю о Драйстоне, мои руки приходят в такое состояние.

Мы познакомились два года назад на вечеринке у бассейна, и я влюбилась в его обходительные манеры. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что у него на лице был написан синдром Питера Пэна (Прим. переводчика: люди, которым диагностируется синдром Питера Пэна не хотят вести взрослый образ жизни, не способны устанавливать ответственные отношения и выполнять обещания).

К сожалению, единственный взрослый поступок, который мы сделали вместе, — это взяли таунхаус в аренду на три года, а теперь это превратилось в катастрофу. Жить три месяца в одном доме со своим бывшим бойфрендом, вечным членом братства, который никогда не повзрослеет, — это почти так же плохо, как вы можете себе представить.

Единственный положительный момент в этой ситуации заключается в том, что он уехал на лето. Слава Богу.

— Ни за что на свете я не съеду отсюда, — цежу я сквозь стиснутые зубы и с укором смотрю на Линси. — Я живу вместе с лучшей подругой! Ты же не хочешь, чтобы я переезжала, правда?

Она закатывает глаза.

— Нет.

— Именно. Точка. Он — избалованный мальчишка, который всегда получал то, что хотел, но не в этот раз. Ради всего святого, он проводит лето в Хэмптоне, так что может позволить себе собственное жилье. Я остаюсь здесь.

— С вами двумя это просто тупиковая ситуация... я больше не могу! — рычит Линси и проводит рукой по волосам. — Тебе нравится мысль весь следующий год прожить со своим бывшим. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Я совершенно счастлива, живя внизу. Эта спальня на самом деле больше. — Не важно, что из комнаты наверху открывается самый лучший вид на горы. Все равно та комната с душком. В ней разит одеколоном «стильный мальчик» и идиотизмом.

Отвлекаюсь от своих мыслей, когда взор останавливается на знакомом логотипе, который я знаю лучше, чем собственный для Мерседес Ли Лавлеттер. Серьезным взглядом смотрю на Линси.

— Письмо из «Магазина шин».

— Они обо всем догадались, — охает она и прикрывает рот рукой, будто мы только что узнали, что один из наших друзей — убийца.

— Перестань так драматизировать! — взвизгиваю я, защищаясь, крепко сжимая пальцами конверт. — Ты не знаешь, догадались ли они. Это может быть просто... реклама по почте или типа того. Возможно, это специальное предложение следующей недели по замене масла?

— Раньше они тебе ничего подобного не присылали?

— Нет! — рявкаю я, погружаясь в осознание этого, и меня захлестывает ужас. Смотрю на Линси широко раскрытыми испуганными глазами. — А что, если это он и есть?

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает она.

— А что, если это именно тот момент, которого я и боялась все это время? Они могут забрать мою силу!

— Ты этого не знаешь, — защищается Линси.

Ясно, мы обе воспринимаем чувства по-разному, потому что теперь мы сделали оборот в сто восемьдесят градусов, и сейчас она придумывает оправдания, в то время как я кружусь в водовороте отчаяния.

— У них нет другой причины посылать мне письмо! — вскрикиваю я и прерывисто вдыхаю. — Проклятье, — рычу я и разрываю конверт, чтобы ускорить свою смерть.

Я разворачиваю письмо, напечатанное на бланке «Магазина шин», и читаю вслух.

— Дорогая мисс... Смит, мы обратили внимание на то, что вам нравится наша комната ожидания для клиентов. Мы очень рады, что вам приятно проводить с нами дни. Однако вы превысили лимит на бесплатные напитки. В соответствии с политикой компании, в приложении к письму вы найдете счет за напитки, которые вы потребили сверх установленной нормы.

— Что? — взвизгивает Линси. Господи Иисусе, мы обе слетели с катушек.

— Наверное, это розыгрыш, — выдавливаю я фальшивый смешок и смотрю на вторую страницу, где перечислены все продукты, что я употребила. Как подстреленная, вскакиваю на ноги, почта с колен падает на пол. — Срань господня! Но как они узнали?

— Узнали, что?

— Я имею в виду... этот счет, должен быть бредом, но этот детализированный список пугающе точен.

— Что ты имеешь в виду?

Я протягиваю ей листок и указываю на каждую строчку.

— Я выпила, наверное, пятнадцать больших эспрессо и тридцать карамельно-миндальных латте. Это... точно мое. Я начинаю день с большого эспрессо, а во второй половине дня выпиваю два латте.

— О, Кейт! — ахает Линси. — Калории.

— Но я же не обедаю! — спорю я.

Она кивает, явно успокоенная таким ответом.

— Значит, это законно?

— Должно быть, — возражаю я, но растущая пустота в животе указывает на то, что я убеждена не полностью.

Вот в чем дело. Я не сержусь на счет в сто восемьдесят долларов. Брать четыре доллара за напиток дешевле, чем в «Старбакс». Но я в ярости из-за наглости «Магазина шин»! Какая уважающая себя компания будет взимать с человека плату за сверхнормативное потребление бесплатного кофе?

— Серьезно, это не может быть правдой.

— О, Кейт! Ты пропустила одну страницу, — говорит Линси, поднимая с пола листок. — Это счет за печенье. Честно говоря, ты просто отвратительна. Не понимаю, как ты до сих пор не набрала двести фунтов.

— Да заткнись ты! — вырываю листок из ее рук и с ужасом смотрю на список. Господи, я действительно выгляжу свиньей, читая все здесь перечисленное. — Погоди-ка, черт возьми... тут написано «Датская сдоба». Я ни разу ее и в глаза не видела! Меня же просто разводят!

Бросаю обвиняющий взгляд на Линси, но она выглядит слишком увлеченной этой сценой, чтобы быть виновницей. Ломаю голову над тем, кто еще мог бы прислать мне фальшивый счет. Им может оказаться любой из тех, кого я умоляла позволить мне взять их машины... что случалось очень неловкое количество раз. Или это могут быть мои братья, но, честно говоря, логотип на фирменном бланке слишком идеален для любого друга или члена семьи.

Мои голубые глаза встречаются с карими глазами Линси, и мы в унисон произносим:

— Дин.

Через несколько минут мы с Линси уже сидим в моей машине и направляемся к дому нашего друга Дина, который находится примерно в миле отсюда. Этот небольшой комплекс таунхаусов представляет собой нечто вроде скрытого сокровища, расположенного на границе Боулдера. В нем полно двадцати-тридцатилетних жителей, безбедно живущих на чистый доход, остающийся после оплаты налогов, но больше не прикованных к ночной жизни Боулдера и не нуждающихся в ней. И поскольку недвижимость во всем этом районе стоит дорого, это местечко кажется немного более стоящим. Здесь больше пространства, дикой природы, прекрасные виды и, в добавок, приятное чувство общности.

После колледжа я жила в центре города, но когда я стала старше и начала работать писателем на полную ставку, жить там стало слишком тесно. Я ненавидела постоянно объезжать сотни бегунов на дорожках, когда отправлялась на велосипедную прогулку. Господи, в Боулдере хренова туча бегунов.

Но мысль о возвращении в Лонгмонт, в тот же район, где жили мои родители, два брата и их растущие семьи, была очень удручающей. Я прекрасно все видела, когда родители приглашали меня в пятницу вечером, когда они заделывались няньками, и кормили хот-догами и макаронами с сыром вместе с моими племянницами и племянниками. Не поймите меня неправильно, я люблю этих маленьких спиногрызов, но это правда раздражает, когда старшая сестра все еще считается ребенком в семье только потому, что ее работа позволяет ей каждый день носить спортивные штаны.

Не говоря уже о том, что ни одна семья не хочет, чтобы писательница пошлых романов была их соседкой. С какими извращениями будут приходить посылки к ее порогу?

Линси переехала сюда около трех лет назад, а год спустя — мы с Драйстоном. Когда мы устроились, слова полились, как манна небесная. Тихие дороги были полны блаженства, а открывающиеся виды питали мою душу так же, как и мои маленькие пальчики. Моя лучшая подруга жила по соседству, а слов было предостаточно.

Затем произошел разрыв, и источник творчества высох, как домашняя гранола, которую управляющий нашего комплекса дарит нам каждый год на Рождество.

Поскольку на самом деле только один придурок на планете знает о моей битве со словами и о недавно найденном решении этой проблемы, это означает, что в этот прекрасный вечер пятницы он получит по бубенчикам.

— Ладно, — шепчу я Линси, когда мы стоим перед входной дверью Дина. Из его окон на нас льется свет от заходящего за холмы солнца. — Вот план. Я встану на колени... ты постучишь в дверь, и когда он откроет ее, то будет смотреть на тебя, и тут я вдарю правым хуком ему по яйцам.

— Кейт! — отчитывает Линси, нахмурив широкие брови. — Это уже крайность. А что, если он этого не делал?

— Конечно, это он, и он заслуживает, чтобы его двинули между ног. Он же местный бабник. Они всегда этого ожидают.

Я смотрю на свою подругу, и она выглядит такой юной с этими большими, карими, невинными глазами. Неудивительно, что Дина потянуло к ней, когда они впервые встретились.

Вскоре после того, как я переехала сюда, мы с Линси столкнулись с Дином на прогулке во время его ежедневной пробежки. Я сразу же поняла, что между ними пробежала искра. Они сходили на пару свиданий, но, в конце концов, решили остаться друзьями. Однако я думаю, что Линси все еще питает слабость к этому мелкому хрену.

Закатив глаза, я уступаю ее желанию и поворачиваюсь, чтобы постучать в дверь.

— Почему ты ведешь себя так по-взрослому?

Минутой позже Дин распахивает дверь и опирается рукой о косяк в свой впечатляющей мужской манере. Дин — это собирательный образ бизнесмена из Боулдера: высокий, смуглый, красивый и бородатый. Кроме того, он носит очки в темной оправе, которые делают его чертовски умным, каким он и является.

Но в целом он наполовину ботаник, наполовину горец, а наполовину хипстер-богач. Он носит клетчатые брюки и зауженные рубашки на пуговицах с пиджаками персикового цвета и при этом умудряется выглядеть мужественно и стильно. Он — единственный парень из всех, кого я знаю, кто мог бы так выглядеть и не убедить других, что он играет за другую команду. Иногда он не носит носки с мокасинами, и я не знаю, почему это выглядит хорошо, но это так. Драйстон попытался подражать этому стилю, но получилось ужасно. Хотя он старался супер сильно.

Но, Дин, в нем есть явная развязность.

А еще у него самое крутое прошлое. Когда Дину исполнилось восемнадцать, он унаследовал от бабушки и дедушки целую кучу денег. Вместо того чтобы поступить в колледж и получить высокооплачиваемое образование, как умоляли его родители, он решил обучаться на фондовом рынке.

Судя по всему, он обладал даром Мидаса. Линси сказала мне, что он удвоил свое наследство в первый же год. А теперь он вроде как биржевой маклер. Я не очень много знаю о том, чем он занимается, но у него есть офис в центре города, куда он ходит каждый день в модных хипстерских костюмах.

Без всякого предупреждения я тычу кулаком в его мясистый живот. Ну ладно, в твердый, рельефный пресс, да пофиг. Я не думаю о Дине в этом смысле. Он сгибается и резко выдыхает, хватаясь за живот.

— Ты — придурок, и я знаю, что этот фальшивый счет был от тебя.

Он рычит от боли, но я знаю, он драматизирует, так что я больше не буду его бить.

— Я тоже рад тебя видеть, Кейт, — хрипит он.

— Скажи спасибо, что она не вдарила тебе по яйцам, — щебечет Линси у меня за спиной. — Я спасла тебя.

— Спасибо, Линс, — стонет он и делает шаг назад, молча приглашая нас войти.

Таунхаус Дина идентичен по дизайну нашему с Линси, но в нем минимум обстановки, как в холостяцкой берлоге. И это странно, потому что он богат. Может, он тратит все деньги на одежду, потому что единственная мебель здесь — это кресла-мешки и неудобные барные стулья. В столовой нет стола, хотя над тем местом, где он должен быть, висит лампа.

Я прохожу мимо него, направляясь прямиком к холодильнику, чтобы достать для каждого из нас по бутылке пива, и говорю:

— Ты такой предсказуемый.

— И как же ты узнала, что это я? — спрашивает Дин, потирая живот и все еще морщась от боли, я протягиваю ему пиво, и он передает его Линси.

Я протягиваю ему еще, и этот идиот расстегивает рубашку, чтобы приложить холодное стекло к своему точеному прессу. Он смотрит на меня и с намеком шевелит бровями.

Я игнорирую его попытки казаться увечным и отвечаю:

— Фирменный бланк был слишком совершенен, а я знаю, что ты в курсе, как пользоваться фотошопом. Надо было лучше стараться.

Он слегка улыбается и поправляет очки в черной оправе.

— Впервые об этом слышу.

Я закатываю глаза и забираюсь на барную стойку.

— Ну ты и свинья!

— А ты — чудачка, — парирует он и откручивает крышку с бутылки. — Я видел сегодня в Инстаграме твой сторис. Как думаешь ты сможешь и дальше возвращаться в «Магазин шин», если ежедневно публикуешь об этом в социальных сетях?

— Потому что мои посты в социальных сетях — это мое спасение. Они помогают мне чувствовать себя менее виноватой из-за того, что я отправляюсь туда, не являясь настоящим клиентом.

Он прислоняется к ближайшей стене, ведущей в гостевую спальню, и делает глоток пива, а затем отвечает:

— Значит, ты считаешь, что если тебя арестуют и они увидят все твои посты в Фейсбуке, то раскатают для тебя красную дорожку?

— Боже, я могу лишь мечтать! — драматически восклицаю я и делаю большой глоток.

Линси хихикает, сидя рядом со мной на барном стуле.

— Ты бы ее видел, Дин. Когда она увидела тот счет, мне показалось, что она расплачется.

Я киваю с серьезным видом.

— Не то слово! Эта фигня почти повергла меня в состояние депрессии. Я подумывала о переезде в другой город, где есть «Магазин шин», потому что я знаю, это франшиза.

— Ты такая принципиальная. — Он качает головой и делает еще один глоток. — Я пытался уговорить тебя прийти и приглядеться к моему офису. У нас там тоже есть отличный кофе, и тебе не придется бояться быть пойманной с поличным за кражей латте.

— То место для несостоявшихся бизнес-магнатов. Это не мой круг.

Он скрещивает руки на груди, все еще сжимая в руке бутылку с пивом.

— А завсегдатаи в комнате ожидания шиномонтажной мастерской твой? Они действительно настолько классные?

— Не узнаешь, пока не увидишь сам, приятель, — заявляю я и смотрю на Линси. — Но на вас, ребята, это может подействовать не так, как на меня. Все дело в атмосфере и в том, успокаивает ли она вашу внутреннюю энергию Ци. Линси, расскажи Дину о том, что произошло в больничной столовой на днях.

Ее лицо вспыхивает, она качает головой и ее каштановые волосы закрывают лицо.

— Это единичный случай.

— Единичный случай, который ты должна повторить, если хочешь закончить свою чертову диссертацию, — серьезно заявляю я, поднимая брови. — Я же говорю вам, ребята. У нас троих самая лучшая жизнь. Мы можем работать в любом месте, где захотим. Все, что нам нужно, — это ноутбук, Wi-Fi и розетка, и мы в полном порядке. Но наша результативность тесно связана с нашим душевным состоянием. Если ты где-то находишь нужную атмосферу, то должен за нее бороться. Классная атмосфера похожа на современную музу. «Магазин шин» для меня то же самое, что Фанни Брон для Джона Китса! Это поэзия в движении, от которой вы не можете уйти! Это, вероятно, войдет в историю после того, как я дам дуба.

— Говоришь, как умалишенная! — вопит Дин, проводя рукой по своим темным волосам, которые всегда падают ему на глаза. — Я купил этот дом, чтобы дни, когда я здесь работаю, были мирными и тихими. Если хочешь предаваться шуму, исходящему от кучи народа, действуй. Флаг тебе в руки.

— Это не шум, а атмосфера, — возражаю я и швыряю шлепанцем ему в грудь. Он наклоняется, поднимает его, и вместо того, чтобы вернуть мне, выбрасывает через заднюю дверь кухни. Мудак. — А что, если бы ты мог работать еще лучше в другом месте? Что, если бы ты нашел место, где заканчивал работу в два раза быстрее? У тебя было бы больше времени на то, чтобы путешествовать, трахать цыпочек, веселиться с друзьями, покупать больше клетчатых брюк.

От этих слов по его лицу расползается ленивая ухмылка.

— Ты заметила мои брюки, Кейт?

— Нет, — оборонительно усмехаюсь я. — И не меняй тему разговора. Стоит сказать пару слов о комнатах ожидания. Места, где люди бесцельно ждут, — это духовные золотые рудники. Я чувствую себя гребаным чемпионом, когда слова так и рвутся из меня, а я тем временем сижу рядом с девушкой, которая тратит свою жизнь на Фейсбук. Это отличное поднятие духа для Мерседес Ли Лавлеттер!

— Все еще не могу поверить, что ты попала в список бестселлеров с таким псевдонимом, — усмехается Линси.

Я понимающе хихикаю.

— Мне помогли читатели.

— Они вынуждены, — бормочет Дин, но бросает на меня гордую улыбку.

— Я просто хочу, чтобы все было по-настоящему. — Я небрежно откидываюсь назад, расслабляясь на барной стойке. — Но скажу, что если в месте, где ты находишь свою атмосферу, есть бесплатный кофе, то ты действительно чувствуешь себя так, словно одурачил общественность. Мы живем в мире, где берут деньги почти за все. Парковку. Стаканы со льдом. Аренду офиса. Поэтому, когда в жизни получаешь удовольствие от таких мелочей, как бесплатный кофе, это восстанавливает твою веру в человечество. Да и гребаная халява на вкус лучше, это просто факт.

— Значит, завтра ты туда вернешься, — констатирует Дин, и его поведение явно не столь эйфорично, как мое.

— Да, черт возьми! Эта порнушка сама себя не напишет. — Салютую им бутылкой и решаю произнести импровизированный тост. — Подождите со мной, друзья мои. Это революция современных миллениалов. Вот увидите.

ГЛАВА 4

Кейт

Вот о чем я узнала после трех недель работы в «Магазине шин»: уверенность — это всё. Если входишь туда, будто ты здесь хозяин, никто и глазом не моргнет. Комната ожидания в основном и так полна клиентов, и они появляются каждый день, черт, да, каждый час. Эти парни быстро управляются со смазкой.

Однако есть сотрудники, часто посещающие КОК. Обычно они забегают, чтобы стянуть печенье или наполнить себе из автомата стаканчик газировки. Да, знаю! Автомат с газировкой! Единственный способ, которым КОК могла бы быть более совершенной, — это если бы у них по телевизору на повторе крутились «Девочки Гилмор», а не дурацкие мыльные оперы. Но, честно говоря, отвлечения такого уровня я бы не смогла выдержать, так что дурацкое «мыло» определенно к лучшему.

Но поскольку я регулярно замечаю знакомых сотрудников, то ношу с собой костюмчик, чтобы меня не рассекретили — свою верную бейсболку. Знаю, у меня заметные рыжие волосы, но большинство людей не будут предъявлять вам нечто столь нелепое, как посещение их комнаты ожидания без машины. По крайней мере, я на это надеюсь.

Сегодня я глубоко погрузилась в словарный поток, бейсболка низко надвинута на лицо, шумоподавляющие наушники заодно с заводным синтезаторным ритмом, который отлично подходят для сцен с анальным сексом, бьют по ушам, когда волосы на затылке начинают вставать дыбом.

Мои пальцы застывают на клавиатуре, и я поднимаю взгляд со своего места на одном из креслов, что окружают телевизор. Все смотрят вокруг с любопытством, даже обвиняюще. Нахмурившись, я оглядываю комнату, и у меня кровь стынет в жилах, когда посреди огромной комнаты ожидания я вижу разносчика пиццы, который что-то кричит тридцати пяти с лишним человекам, собравшимся здесь сегодня.

Дрожащими руками вытаскиваю наушники и отчетливо слышу:

— Мерседес Ли Лавлеттер, у меня две большие пиццы, хлебные палочки с пармезаном и полкило куриных крылышек без костей. С... — он делает паузу, чтобы взглянуть на чек. — Тремя соусами.

Почему он так громко орет на чек с доставкой? Это фишка такая? Не думаю.

Он добавляет:

— Забирайте заказ сейчас, или он отправится в мусорку.

Экономная девушка внутри меня пробуждается к жизни, мое лицо становится чертовски пунцовым, когда я хриплю:

— Я Мерседес.

Восемнадцатилетний парень с сальными волосами и шрамами от прыщей на лице смотрит на меня безжизненными глазами.

— Я уже минут пять зову вас по имени.

Он что, серьезно отчитывает меня перед всеми этими людьми? И О БОЖЕ... пять минут?

— Ну, я не заказывала пиццу, — защищаюсь я, неловко переминаясь и закрывая ноутбук, все глаза прикованы ко мне, будто я собираюсь начать гребаный флешмоб или что-то в этом роде. — А вы не знаете, откуда поступил заказ?

— Нет, — заявляет парень и идет ко мне, вытаскивая достаточно еды, чтобы накормить человек десять.

— Это какой-то розыгрыш. — Я нервно смеюсь и пододвигаю к себе ноутбук. Его безжизненный взгляд снова встречается с моим. — Я ни за что в жизни не смогу съесть все это.

— Мне... все… равно, — подтверждает он, плюхает коробки с горячей едой мне на колени, разворачивается на пятках и выходит из комнаты с сумкой для пиццы в руке.

Я сижу в прямом смысле с горой горячей еды на коленях, и все, блядь, пялятся на меня. Никто не улыбается. Никто не выглядит так, будто понял шутку. Они все таращатся на меня и думают: «Что за жирная неудачница могла заказать себе пиццу, пока ждала замены масла?»

Я неловко встаю с коробками еды и подхожу к высокому столу, который находится вне центра сцены, но чувствую, что все до сих пор наблюдают за мной. Мой желудок бунтует от такого унижения, что я даже больше не хочу есть.

Я вижу чек, приклеенный сверху коробки с куриными крылышками, и отрываю его, чтобы рассмотреть поближе. В самом низу, где указаны данные кредитной карты, нахожу имя, которое знаю слишком хорошо:

Ханна Мартин.

Ханна — королева романтической комедии, она стала моим самым первым другом-автором, с которым я познакомилась в независимом издательском сообществе. У нас обеих книги быстро начали набирать популярность примерно в одно и то же время, и мы были настолько новичками в этой отрасли, что как бы цеплялись друг за друга, чтобы выжить. Она живет во Флориде с мужем и тремя детьми, но я вижусь с ней несколько раз в год на книжных фестивалях. Мы почти каждый день болтаем о книжной ерунде и обо всем, что нас забавляет. Ханна была той, кто подталкивал меня продолжать возвращаться в «Магазин шин», так что от нее я никак не ожидала подобного.

Дрожащей рукой достаю телефон из заднего кармана и печатаю ей сообщение.

Я: Ты гребаная сучка.

Ханна: Что?

Я: Сама знаешь, что. Пицца!

Ханна: Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Я: Твое имя указано на чеке.

Ханна: ДЕРЬМО! Думала, тебе понадобится не меньше десяти минут, чтобы понять, что это я.

Я: Да, дерьмо! Мне охренеть как стыдно, идиотка ты эдакая. Я стараюсь не высовываться, но тот курьер, вероятно, должен был поговорить с парнями за стойкой регистрации, чтобы выяснить, где я нахожусь. Я унижена, а ты — хуже всех! Разве у тебя нет собственной книги, чтобы писать? Как ты находишь время на подобные вещи?

Ханна: Я так сильно трясусь от смеха, что мне трудно печатать.

Я: Я была в наушниках, поэтому не слышала, как он звал меня по имени. Он перечислил заказ, что ты сделала для футбольной команды, а затем передал все это мне — пухлой рыжей девице, мышащейся в углу. Черт бы тебя побрал!

Ханна: Ну разве заказ не хорош? Я взяла тебе дополнительные соусы для хлебных палочек с пармезаном. Это, знаешь ли, стоит очень дорого. Я не поскупилась.

Я: Я не могу есть, потому что унижение убило мой аппетит! Но... это действительно дает мне повод опробовать автомат с газировкой, так что... нет худа без добра.

Ханна: Я так сильно смеюсь, что у меня глаза на мокром месте.

Я: Смейся дальше, гадкий, противный человек. Боже, я была в процессе написания анальной сцены, и я супер глубоко в нее погрузилась... неудивительно, что я его не слышала.

Ханна: ХВАТИТ. Я НАДОРВАЛА ЖИВОТ... ОТ ВСЕГО ЭТОГО СМЕХА.

Я: Отличная работа, сучка. Отличная работа. И меня продолжает грызть совесть, потому что экономная девушка внутри меня не позволит выбросить остатки. Так что мне придется вынести их отсюда.

Ханна: О, я на это и рассчитывала. Хочешь услышать кое-что ужасное?

Я: Что?

Ханна: Я собиралась организовать доставку сэндвичей, но потом решила, что коробки с пиццей более неудобные.

Я: Ты для меня умерла.

Пятнадцать минут спустя.

Ханна: Итак, в течение последних пятнадцати минут я представляла, как ты дуешься и отказываешься есть, а потом, наконец, сдаешься и все равно ешь. Я угадала?

Я: О, боже, ты словно здесь со мной. Именно так я и поступила. Кстати, еда очень вкусная. Но я все равно не испытываю благодарности.

Ханна: Всегда пожалуйста;) Лучшие 53 доллара, что я когда-либо тратила.

Покончив с обедом, я засовываю пиццу под кресло в углу, где мне нравится сидеть днем, потому что оно близко к выходам, и пытаюсь вернуться к работе. Честно говоря, я уже плотно пообедала, так что сегодня у меня будет лишних три часа.

Мой герой как раз вынимает смазку, когда вблизи меня возникает нечто большое. Я поднимаю глаза и почти взвизгиваю от шока, когда тот самый красавчик механик смотрит на меня.

Как он увидел меня здесь? Это место очень уединенное, и здесь никто никогда не сидит.

— Могу я чем-то помочь? — спрашиваю я, вытаскивая наушники и глядя на его широкие плечи. Сегодня Мистер Книжный Бойфренд одет в синие джинсы и черную, облегающую футболку с логотипом шиномонтажки. Он гораздо чище, чем был вчера в своем грязном комбинезоне, из-за чего мне пришлось пересмотреть профессию моего нынешнего книжного героя.

— Ты вернулась, — говорит он, его потрясающие голубые глаза осматривают мои штаны для йоги, футболку и бейсболку.

— У меня, эм... проблема с одной из шин. Парни ей занимаются.

— Какие парни? — спрашивает он, скрестив на груди загорелые мускулистые руки. Мне приходится до предела вытягивать шею, чтобы видеть его лицо — такой он высокий.

— Не совсем уверена.

— Ну ладно, а какая машина? — спрашивает он, проводя рукой по аккуратно подстриженным черным волосам. Проклятье, он действительно такой высокий, смуглый и красивый, что выглядит почти как житель средиземноморья. Я тащусь от такого! Медленно сглатываю.

— Эм... я езжу на «Кадиллаке SRX».

— Кадиллак? — он издает негромкий смешок. — А разве это не машина для старушенций?

Хмурю брови.

— Она не для старушенций. Это роскошный внедорожник. Просто замечательный. У меня есть подогрев и охлаждение сидений.

— Ну, если у тебя есть деньги, чтобы тратить их на такой автомобиль, тебе стоит присмотреться к «Лексусу» или «БМВ». Они кажутся гораздо более сексуальными. Ты будешь выглядеть чертовски горячо за рулем «Лексуса LX».

— Может, я не пытаюсь выглядеть горячо. Может, мне нравится выглядеть как старушенция. — Это прозвучало действительно не круто, но Книжный Бойфренд взрывается от смеха и присаживается на корточки рядом со мной.

— Как тебя зовут? — спрашивает он, и теперь, когда его глаза находятся на одном уровне с моими, я получаю полное представление о том, насколько он действительно красив.

Вчера я была так взволнована, что у меня не было времени, чтобы его разглядеть. А теперь я не могу не пялиться на него во все глаза. Кожа у него загорелая и чертовски безупречная. Челюсть квадратная и четко очерченная, даже под этой сексуальной, темной, пятичасовой щетиной. Голубые глаза похожи на сапфиры и обрамлены самыми густыми, самыми черными, самыми завораживающими ресницами, которые я когда-либо видела. Кажется, что его пухлые, алые губы, сами собой тянутся вперед.

Будто это его обычное выражение.

Я замираю с каменным выражением на лице.

— Меня зовут Мерседес, — отвечаю я и хмурюсь. Почему я назвала ему свой псевдоним вместо настоящего имени? Ну, по крайней мере, так он не сможет заглянуть в мое досье и посмотреть, сколько машин я пригоняла за последние несколько недель. Кроме того, иногда гораздо интереснее быть своим альтер эго, чем скучной Кейт Смит, которая часто забывает воспользоваться дезодорантом.

— Идеально. Ты бы чертовски прекрасно смотрелась в «Мерседесе», — бормочет он, и от его глубокого голоса по коже пробегают мурашки.

— А на чем ездишь ты? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— На мотоцикле «Индиан».

Я качаю головой.

— И почему это меня не удивляет?

Он улыбается, его зубы сверкают белизной, и мне вроде как нравится, что один из них чуть выпирает.

— Неужели я настолько предсказуем?

— Более предсказуем, чем моя машина для старушенций, — отвечаю я, подмигивая.

Он снова улыбается, и у меня в животе взлетают те бабочки, которые я старательно пытаюсь по-разному описать в каждой книге. Желудок подпрыгивает к горлу. Делает кувырок. В животе вспыхивает фейерверк. Подождите, последнее звучит ужасно, похоже на диарею.

— Что ж, приятно официально познакомиться с тобой, Мерседес. Я Майлс Хадсон, — говорит он, беря мою руку и нежно пожимая. Его ладонь теплая и сухая и такая чертовски огромная, что мне приходится сжать бедра, потому что я чувствую, что могу начать испускать феромоны, как животное в брачный период. — А теперь расскажи, зачем ты здесь на самом деле.

Вновь опускаю голову. Это не может быть концом пути. Я еще не закончила книгу! Бросаю взгляд на еще теплую пиццу под своим креслом.

— А остатки пиццы не заставят тебя замолчать?

Он поджимает красивые губы и смотрит вниз на мой тайник с едва тронутой едой.

— Этим ты можешь выиграть немного времени.

Я восторженно улыбаюсь и чуть не спрыгиваю с кресла, чтобы схватить коробки.

— Отлично, время — это все, что мне нужно.

Сую коробки ему в грудь, и он со смехом их сжимает.

— Ты не шутишь, — заявляет он с недоверчивым видом, его голубые глаза скользят по каждой черточке моего чересчур взбудораженного лица, когда я плюхаюсь обратно на кресло.

— Я абсолютно серьезна, — отвечаю я с мольбой в глазах.

Он смотрит на меня чуть дольше, и я почти жалею, что сегодня утром воспользовалась лишь тушью для ресниц.

— Ладно, Мерседес. Пока я оставлю тебя в покое.

Он встает во весь рост, и я не могу не заметить выпуклость на его джинсах, потому что она оказывается буквально на уровне моих глаз. Не такая выпуклость, когда стояк, а такая, которая есть у мужчины, не обделенного природой. Учитывая его большие руки и гигантские ноги это неудивительно.

— Увидимся у кулера с водой, Майлс, — нагло заявляю я, снова вставляя наушники в уши.

Он смотрит на меня с любопытством, но, к счастью, берет свою взятку в виде пиццы и уходит. Я использую эту возможность, чтобы полюбоваться его задом, и не остаюсь разочарованной. Я это делаю в целях исследования.

ГЛАВА 5

Майлс

— Ты не замечал в комнате ожидания горячую рыженькую? — спрашиваю я своего коллегу Сэма, который сидит рядом со мной в нашем любимом месте в центре города, в пабе на Перл-Стрит.

— Нет. Ни разу ее не видел. Сегодня она там была? — спрашивает он, поглаживая свою рыжеватую бороду.

— Да, — отвечаю я, делая глоток индийского светлого эля. — И вчера тоже.

— Что она делала?

Я пожимаю плечами.

— Просто сидела за компьютером.

— Тогда в чем проблема?

— Не думаю, что у нее была машина, которой бы занимался шиномонтаж.

— Значит, она ворует бесплатный Wi-Fi? Звони в полицию, к нам в руки попалась воровка, — саркастически говорит он и жестом просит у бармена еще порцию.

Я отрицательно качаю головой.

— Я не почувствовал от нее ни малейшего намека на обман. Это больше похоже на... отчаяние?

Сэм откидывается назад и качает головой.

— Теперь все обретает смысл. У тебя фетиш с отчаявшимися девушками, братан.

— Нет.

— Да. Тебе нравится их спасать. Выступать в роли доблестного защитника, вмешиваться и оберегать их.

— Эта девушка водит здоровенный «Кадиллак». Она не нуждается в спасении.

— Значит, она совсем не похожа на Джослин? — с серьезным видом спрашивает он, прищурившись.

— Чувак, с Джос у меня все кончено. Может, мы перестанем говорить о ней?

— Майлс, твоя девушка бросила тебя ради богатого, уродливого придурка. Это дерьмо останется с тобой навсегда.

Я рычу и делаю глоток пива, изо всех сил пытаясь не сжимать пивной бокал, чтобы он не сломался в моей руке. Я уже и так потратил впустую слишком много времени на Джослин Ванбик. Большинство парней, кому за двадцать, тащили к себе в постель столько девушек, сколько могли, пока я проводил лучшие годы своей жизни, одержимый лишь одной. Почти десять лет я находился в непрестанном то вспыхивающем, то затихающем адском пламени.

Теперь мне тридцать, и я наконец-то оставил эту драму позади. Не говоря уже о том, что теперь она замужем и стала матерью.

С угрюмым видом делаю глоток пива и поворачиваюсь на барном стуле, чтобы посмотреть на кучку потенциальных кандидаток на этот вечер.

— Господи, как же я ненавижу Боулдер — кругом одни мужики. Почему мы здесь?

— Ну, потому что мой дядя — управляющий, и ни один другой босс не стал бы мириться с нашим дерьмом.

Я улыбаюсь и указываю на горячую брюнетку в углу.

— А может эта?

Сэм отрицательно качает головой.

— Наверстываешь упущенное — я понимаю. Делай, как знаешь, братан. — Он хлопает меня по спине, и я начинаю действовать.

На следующий день, словно какой-то преследователь, я не отрываю глаз от окна, выходящего в переулок за гаражом. Весь день я меняю шины, что в некотором смысле хорошо, потому что это бессмысленная работа. Правда, она занимает немного времени, поэтому мне приходится чистить колеса и корректировать центровку оси, но я не жалуюсь. Это позволяет мне легко следить за Мерседес, которая крадучись, ходит вокруг.

День уже клонится к концу, и я начинаю раздражаться от того, как часто заглядываю в это проклятое окно. Вместо того чтобы убрать свое рабочее место на завтра, я решаю уйти пораньше, привести себя в порядок и отважиться заглянуть в тихую комнату ожидания для клиентов, чтобы выпить немного кофе, прежде чем отправиться домой.

Без комбинезона, одетый в джинсы и футболку, я вхожу в пустую комнату и не могу сдержать улыбку, когда единственная душа, оказавшаяся в поле зрения – рыжая девушка, стоящая перед кофеваркой. Шиномонтаж должен закрыться через пятнадцать минут, но она все еще поглощает кофеин, словно она здесь босс.

Она стоит спиной ко мне, ожидая, пока автомат приготовит ей напиток, поэтому я пользуюсь возможностью поглазеть на то, что не прикрыто ее короткими джинсовыми шортами. Они разлохмачены на концах, настоящие голубые шорты фирмы Daisy Dukes, которые выставляют напоказ мускулистые линии ее ног. Полоска сливочной кожи выглядывает из-под ее серой футболки, когда она тянется за салфеткой, и я не могу не пустить слюни, глядя на идеальный изгиб ее талии.

Вчера вечером брюнетка в пабе оказалась с бойфрендом, так что сегодня я, возможно, очень хочу выяснить, что за история у рыженькой. Я поднимаю плечи и решительно шагаю к Мерседес. Встаю рядом с ней и небрежно протягиваю руку за печеньем, наши руки соприкасаются.

Она поворачивает голову, и я смотрю на нее с улыбкой. Сначала она смотрит на мое тело, а потом медленно переводит взгляд на мое лицо.

Я подмигиваю ей и ломаю голову над тем, что она выглядит немного бледной.

— Привет, Рыжуля.

Похоже, она собиралась что-то ответить, но вдруг ее лицо вытягивается, а глаза закатываются кверху. Она начинает покачиваться, и с проклятьями я падаю на колени и ловлю ее прямо перед тем, как ее голова чуть не касается пола.

— Мерседес! — восклицаю я, устраивая ее голову у себя на коленях и убирая рыжие пряди с лица. — Мерседес, ты в порядке?

Она немного рассеянно и быстро моргает, а затем открывает глаза. Смотрит сначала на потолок, потом на меня.

— Майлс, верно?

Усмехаюсь над тем, как нормально это звучит.

— Да, Майлс.

— Что произошло? — спрашивает она, и с каждой секундой ее взгляд становится все более сфокусированным.

— Полагаю, может, ты упала в обморок. Ты когда-нибудь раньше падала в обморок?

Она стонет и подносит руку к лицу, сжимая переносицу.

— Только когда я не ем.

— Сегодня ты не ела? — спрашиваю я, качая головой и глядя на полную стойку с печеньем рядом с кофеваркой. — Как давно ты здесь?

— Всего-то с девяти утра.

— Господи Иисусе, — почти рычу я. — Почему ты не съела хотя бы печенье?

— Мне не нравится съедать все печенье, — почти хнычет она, все еще немного не в себе после приступа. — Бетти так много работает, чтобы их испечь. Уже достаточно того, что я пью столько кофе. — Ее подбородок дрожит, и у меня отвисает челюсть, когда я вижу слезы, наполняющие ее глаза.

— Что случилось? — спрашиваю я и стараюсь не рассмеяться, смахивая слезинку с ее щеки. Она выглядит так чертовски мило, что я, должно быть, влюбился.

— Я просто... мне очень жаль Бетти. Никто никогда не говорит ей, насколько хороши ее печенья. Я пришла сюда пораньше, чтобы попробовать датскую сдобу, а она уже кончилась. Насколько безумно это звучит? Бетти приходится вставать очень рано, чтобы выпечка каждый день была свежей, а люди съедают ее в считанные секунды. Интересно, есть ли в ее жизни кто-то, кто ценит ее? Не знаешь, она замужем?

У меня вибрирует пресс, когда я прикусываю губу и пытаюсь подавить смех, клокочущий внутри. Без понятия, сколько кофе она выпила сегодня, но уверен, что слишком много.

— Я обнимаю Бетти каждый раз, когда ее вижу. Она знает, что парни в шиномонтажке обожают ее выпечку.

— Правда? — хрипит Мерседес, ее глаза наполняются надеждой.

— Правда.

— Это очень мило. — Ее подбородок снова начинает дрожать. — Извини, я становлюсь эмоциональной, когда голодна. Знаешь, как некоторые становятся злодными? Злобными и голодными? Я становлюсь эмодной. Эмоциональной и голодной. Это моя фишка. Я заставила их вписать это в словарь сленга.

Если бы она не выглядела такой жалкой, я бы уже вовсю хохотал.

— Ну что ж, тогда пойдем и купим тебе что-нибудь поесть. Настоящей еды, а не печенье.

— Я и сама могу, — заявляет она, пытаясь сесть.

Я поднимаю ее на ноги, мои руки обвиваются вокруг ее тонкой талии, чтобы поддержать, когда она слегка покачивается.

— Ни за что, Рыжуля. Ты же не сядешь за руль в таком состоянии. Мой байк припаркован сзади.

— Я только что упала в обморок, а ты хочешь, чтобы я села на заднее сиденье твоего мотоцикла? Разве это лучший вариант?

Она привела хороший довод, поэтому я быстро предлагаю.

— Тогда дай мне ключи, и я поведу твою машину. Сейчас ты опьянела от кофе и голода, и я не спущу с тебя глаз, пока ты не съешь хотя бы кусочек пиццы.

— Я люблю пиццу, — отвечает она со слезами на глазах.

— Знаю.

— Откуда ты знаешь? — Она пронзает меня серьезным взглядом, ее голубые глаза обнадеживающе светятся.

— Ну, большинство людей любят пиццу, — пожимаю я плечами. — А на днях на тебе была футболка с пиццей, а вчера ее сюда доставили.

— А, да. — Она заправляет волосы за уши и идет к своему ноутбуку, который стоит на приставном столике. Она закрывает его и убирает в сумку. — Один быстрый перекус, и я перестану тебя доставать.

— Нет, ты меня не достаешь, — отвечаю я, засовывая руки в карманы. Может, Сэм и прав — я действительно питаю слабость к девицам, попавшим в беду.

— Умоляю, — отвечает она, закатывая глаза. — Я чуть не упала в обморок у тебя на руках. Мы не смогли бы стать более достойными книжными героями, даже если бы попытались.

Она подходит ближе и робко смотрит на меня, румянец уже возвращается на ее щеки. Я нежно сжимаю ее руку и устремляю на нее серьезный взгляд.

— Мерседес, тебе не о чем беспокоиться. Ты не первая девушка, кто при виде меня падает в обморок.

Она заливается смехом и выдергивает свою руку из моей, чтобы ударить меня в живот.

— Просто накорми меня, прежде чем начнешь декламировать еще какие-нибудь банальные строки из любовного романа.

ГЛАВА 6

Кейт

Странно слышать, как Майлс называет меня Мерседес, но, если подумать, не совсем. Я посещаю книжные выставки по всему миру, где читатели и друзья-авторы называют меня Мерседес. Кое-кто из книжного мире действительно знает мое настоящее имя, но они никогда не используют его, потому что не хотят совершить ошибку, раскрыв его читателям. Так что в книжном мире я — Мерседес, с головы до ног.

Но мои друзья из Боулдера знают меня как Кейт.

А теперь Майлс знает меня как Мерседес.

Это может привести к осложнениям.

Но опять же, мы всего лишь едим пиццу. Это не значит, что мы подружимся на Facebook или что-то в этом роде. Я строю из мухи слона.

Майлс останавливает мою машину перед пиццерией «Гараж Одри Джейн». В Боулдере это популярное заведение, где подают вкусную Нью-Йоркскую пиццу. У меня слюнки текут еще до того, как мы выходим из машины.

Я выскальзываю из пассажирской двери, и Майлс тут же хватает меня за руку, будто я пациент, только что перенесший операцию по увеличению груди. Я выдергиваю руку из его ладони.

— Я могу идти сама, Майлс. Я уже чувствую себя лучше. Свежий воздух очень помог.

Он кивает и почтительно уступает мне место, захлопывая за мной дверь.

— Почему бы тебе не занять столик на террасе, а я пойду закажу нам пиццу. Какие-нибудь возражения против начинки?

— Никакого лука, — серьезно заявляю я. — Он отвратителен, и ему не место в пицце.

— А как насчет красного лука?

Я сужаю глаза. Он поднимает руки вверх и улыбается.

— Ладно, ладно, никакого лука.

Он поворачивается и поднимается по ступенькам ко входу в ресторан, перепрыгивая через две ступеньки, словно гигантский гладиатор в мире, созданном для простых смертных. Господи, он такой большой, что ступеньки у него под ногами кажутся почти крошечными. И, клянусь, с каждым разом, как я его вижу, он становится все горячее. Джинсы идеально обтягивают его зад, и, должна сказать, я никогда не думала, что армейские ботинки — это моя тема, но на Майлсе, в паре с этими поношенными джинсами, обтягивающей черной футболкой и загорелой кожей? Образ механика-байкера правда для меня работает.

Нахожу столик подальше от гитариста, напевающего в углу. Боулдер летом — рай для счастливых часов на террасе ресторана, повсюду, куда не кинь глаз, звучит живая музыка. Город буквально кишит начинающими музыкантами, ищущими аудиторию для своих выступлений.

Через несколько минут Майлс возвращается с парой бутылок воды, ведерком с охлаждающимся пивом, номером заказа и корзинкой дымящихся хлебных палочек.

Он ставит их передо мной и говорит:

— Мне пришлось убить за них одного парня.

— Надеюсь, ты не запачкал их кровью, — почти рычу я, как дикарка, хватая одну из длинных, закрученных золотистых палочек и мгновенно запихивая ее в рот. Я слишком тороплюсь, даже не удосуживаясь окунуть ее в соус маринара. – М-м-м, — стону я, закрывая глаза, когда откусываю еще, и чуть не испытываю оргазм. — Ты мой смертоносный герой.

Я запихиваю в рот еще один маслянистый кусочек, продолжая стонать в знак признательности. Покончив с хлебной палочкой, я наконец открываю глаза и вижу, что Майлс пристально смотрит на меня. Челюсть у него отвисла, а руки застыли на подлокотниках стула. Он еще не взял пива из ведерка со льдом и ничего не съел. Даже не открыл бутылку воды. Он просто... пялится.

— Господи, теперь-то что? — спрашиваю я, проводя языком по нижней губе, ловя на лету капельку чесночного масла.

— Ты ходячая, гребаная дразнилка, ты это знаешь? — говорит он, качая головой. Он хватает пиво, откручивает крышку и одним глотком выпивает половину бутылки.

— То есть? — спрашиваю я со смехом, мой рот все еще полон сдобного совершенства. — Я только что запихала себе в рот хлебную палочку, как какой-то подросток препубертатного возраста, сбежавший из лагеря для толстяков.

— Тогда запиши меня в лагерь толстяков, — отвечает он и делает еще один глоток.

Усмехаясь, оглядываю его накачанное тело, потому что не похоже, что у него есть хоть капля жира. С тоскливым вздохом тянусь за пивом, и он быстро отдергивает ведерко от моей руки.

Он строго смотрит на меня, и его сапфирово-голубые глаза превращаются в щелочки.

— Выпей всю бутылку воды, а потом сможешь выпить пива.

Я наклоняю голову и поражаю его своим испепеляющим взглядом.

— Мне двадцать семь, Майлс. Кажется, я знаю, когда можно выпить пива.

— Ну, мне уже тридцать, и если бы сегодня ты не упала в обморок мне на руки, я бы с тобой согласился. Но, пожалуйста, ради моего душевного спокойствия, не выпьешь ли ты сначала немного воды?

Он протягивает мне покрытую влагой бутылку и смягчает взгляд так, что я понимаю, он, вероятно, привык получать от женщин то, чего хочет. Наверное, он даже больший бабник, чем Дин.

Тяжело вздохнув, беру бутылку и выпиваю половину несколькими глотками, отвратительно булькая. Опускаю бутылку, и он удовлетворенно ухмыляется мне, что на самом деле делает его еще более красивым. Он достает из ведерка со льдом коричневую бутылку, откручивает крышку и протягивает мне.

— Спасибо, — щебечу я и делаю глоток, наслаждаясь вкусом алкоголя после долгого дня за написанием книги. Ну, написанием и падением в обморок.

— Что же, рассказывай, — говорит он, ставя пиво и опершись локтями о стол.

— Что рассказывать? — спрашиваю я, невинно хлопая ресницами.

— Чем ты так занята каждый день в комнате ожидания «Магазина шин», что моришь себя голодом до обморока?

Я хватаю еще одну хлебную палочку и запихиваю ее в рот, жуя с дерзкой, дразнящей ухмылкой.

— Все, что я могу сказать, это то, что я была в ударе.

Он ухмыляется в ответ. Черт, как бы я хотела, чтобы моя ухмылка выглядела хотя бы вполовину такой же сексуальной, как его сейчас.

— Ты должна сказать мне больше. — Он жестом указывает на пространство между нами. — Давай назовем это безопасным местом. Ты можешь говорить открыто, и ничего не будет использовано против тебя.

Я тяжело выдыхаю, потому что знаю, что не смогу преломить хлеб с этим парнем и не признаться ему. Поэтому рассказываю ему всю эпопею, вплоть до моего любимого кофе, розыгрышей и косых взглядов.

На самом деле он не столько смеется, сколько прикусывает нижнюю губу, чтобы вообще не реагировать. Продолжаю с восторгом объяснять об атмосфере, людях и кофе. Я даже добрых пять минут рассказываю о Бетти. Выкладываю все, что я вещала Линси и Дину, а также своим поклонникам в социальных сетях. Что «Магазин шин» похож на простенькую кофейню, которая привечает всех желающих. Ну, вернее, всех, у кого есть машина.

К тому времени, как я заканчиваю, то почти задыхаюсь.

Майлс медленно, недоверчиво качает головой.

— И ты занимаешься этим уже больше трех недель?

— Примерно. — Я пожимаю плечами.

— И ты пишешь книгу? А о чем она?

Я морщусь от этого вопроса.

— Не имеет значения. Я уже заканчиваю.

— Почему ты не хочешь сказать, о чем пишешь? — спрашивает он, и его голова дергается от моего резкого ответа.

— Потому что это отпугивает людей.

— То есть?

— Если я объясню тебе, то отвечу на твой вопрос, а я не хочу на него отвечать.

— Я не буду тебя осуждать! — спорит он, хватая пиво и делая глоток.

Я закатываю глаза.

— Будешь.

Это заставляет его недоверчиво усмехнуться.

— Я имею в виду, теперь это почти очевидно.

Я надуваю губы, и он, наконец, сдается.

— Ладно, ладно, нам не обязательно говорить о том, что ты пишешь. — Я вздыхаю с облегчением. — Хотя, скажу тебе, что я немного фанат исторического жанра, так что если ты скажешь, что пишешь следующую «Игру престолов», нам в принципе придется пожениться и жить долго и счастливо.

Это заставляет меня так сильно захихикать, что я чуть не выплевываю пиво. Нас прерывает прибытие пиццы, и так как я все еще не съела ничего содержащее белок, мы оставляем наш разговор, и сосредотачиваемся на еде. Размер кусков больше моего лица, и мы оба аккуратно складываем их пополам и вонзаем в них зубы, как голодные животные.

Даже после трех хлебных палочек я все еще достаточно голодна, чтобы съесть огромный кусок, который ничто по сравнению с тремя кусками Майлса. Он просто сложил два последних в сэндвич-пиццу. Сэндвич-пицца! Удивляюсь, куда, черт возьми, все это девается, потому что под этой обтягивающей хлопковой футболкой его тело выглядит таким рельефным.

Еще одно пиво спустя, я наконец задаю вопрос, который вертится в глубине сознания.

— Так ты кому-нибудь расскажешь?

Он приподнимает брови.

— Рассказать, что в комнате ожидания тусит горячая рыженькая, и от нее надо избавиться? Хм, я пас.

Я снова хихикаю. Черт возьми, из-за этого парня я превращаюсь в гребаную девчонку.

— Как считаешь, кто-нибудь еще догадывается обо мне?

Он качает головой.

— Нет, я спросил своего приятеля Сэма, который работает за стойкой регистрации, и он не понял, о чем я говорю.

— А он что-нибудь скажет?

— Нет, мы друзья.

Я расслабляюсь.

— Так ты, значит, механик? — спрашиваю я, понимая, что только и делаю, что рассказываю о себе.

— Ага, — отвечает он, вытирая рот и откидываясь на спинку стула, широко расставив длинные ноги, его большие ступни занимают все пространство между нашими стульями. — Я начал заниматься кузовными работами, покраской и кое-какими дизайнерскими штучками, но потом мне надоело носить экипировку, и я вернулся в школу механиков. Хорошая работа. Достойная оплата. Я непринужденно провожу время. Никакой работы по выходным.

— Знаю, — громко стону я. — Ненавижу, что вы, ребята, закрываетесь по выходным.

Он усмехается.

— Неужели ты никогда не отдыхаешь?

Я отрицательно качаю головой.

— Я трудоголик. Это книжный бизнес. Чем быстрее выпускаешь книги, тем дольше остаешься в памяти людей. Мне повезло, что моя первая книга стала бестселлером, и я не хочу терять этот импульс.

Он задумчиво кивает.

— Вот почему ты работаешь весь обед.

Я пожимаю плечами.

— Да, и еще иногда я забываю поесть.

Он издает вежливый смешок и добавляет:

— Ну, думаю, это невероятно, что ты пишешь. Я даже не могу придумать достаточно слов для своего еженедельного письма родителям.

— А где живут твои родители?

— В Юте. Я там родился и вырос. Я приехал в Боулдер учиться в колледже. Ну, я бы сказал, в техникуме.

— Далековато для техникума. Уверена, в Юте есть подобные учебные заведения? — любопытствую я.

В его взгляде появляется неловкость.

— Я последовал за девушкой.

— Ой, упс. Неужели я только что наткнулась на больную тему? Тебе придется говорить мне, если я захожу слишком далеко. Я писатель, поэтому меня интересуют отношения в силу своего характера. Инстинкт прямо сейчас шепчет мне о том, чтобы я закидала тебя вопросами об этой девушке и о том, что произошло между вами, но скажи хоть слово, и я не буду.

— Слово, — мгновенно говорит он, и его лицо теряет всякую веселость.

Я медленно сглатываю.

— Поняла. Никаких разговоров о бывшей девушке.

Это хорошо и для меня, потому что кто хочет услышать о том, что я все еще технически живу со своим бывшим?

— Я имею в виду, что уже забыл о ней, — говорит он, — но мне не нравится думать о ней.

Я понимающе киваю.

— Это чувство мне знакомо.

Наши взгляды на мгновение встречаются, и, кажется, будто наши тела обладают пониманием на уровне инстинкта, которое наш разум еще не уловил. Почти слышно, как потрескивает сексуальное напряжение, словно сухие щепки в огне.

Майлс прочищает горло и заявляет:

— Что же, Рыжуля, не волнуйся. Твоя тайна со мной в безопасности. — Он делает глупый знак «честь скаута» и добавляет: — Если ты закончила, нам нужно вернуться к «Магазину шин» за моим байком.

— Точно! — восклицаю я и быстро встаю со стула. — Да, я обязательно отвезу тебя обратно. — Я чуть мешкаю, прежде чем добавить: — У тебя случайно нет ключа от комнаты ожидания?

— Мерседес! — отчитывает он и, встав передо мной, хватает меня за плечи большими мужественными лапищами. — Тебе нужен чертов перерыв, девочка. Если будешь работать так напряженно, это может неблаготворно сказаться на твоей «атмосфере» или как ты там это называешь.

Смотрю на его теплые ладони у себя на плечах. На вид они грубые и сильные, но не грязные, как можно было бы ожидать от механика. И то, как изогнулись его губы, когда он сказал «атмосфера», мгновенно посылает очень знакомый толчок через все тело. Я действительно чувствую, как мои бедра устремляются к нему, будто обзавелись собственным разумом.

— А чем ты занимаешься, когда не работаешь? — хриплю я, и моя рука взлетает вверх, прикрывая рот. Неужели я всерьез сказала это вслух? Господи Иисусе, Кейт. Возьми себя в руки. Это не одна из твоих книг!

Майлс, кажется, забавляется моим смущением, но тут все его барьеры рушатся, чего я раньше не видела.

— Я люблю... ездить на мотоцикле. Гулять. Читать. Иногда езжу на озеро.

Я поджимаю губы и киваю.

— Отлично, в эти выходные поеду куплю себе «Харлей».

— Вот и правильно. — Он улыбается и дружески, по-братски обнимает меня за плечи. — Пойдем отсюда, пока я не начал надоедать тебе разговорами о том, почему ты должна купить «Индиан» вместо «Харлея».

— О, разговорчики механика, звучит развратно, — хихикаю я.

ГЛАВА 7

Кейт

Помните тот момент в фильме «Площадка», когда Косой видит спасателя Венди Пефферкорн, идущую по тротуару? Как он быстро протирает рубашкой очки с линзами толщиной с донышко от бутылки Кока-Кола, играет романтическая музыка, и кадр переключается на медленно движущуюся фигуристую блондинку?

Что же, всю следующую неделю в «Магазине шин» я была Косым, а Майлс — Венди, мать ее, Пефферкорн.

В первый же день, после того, как мы с Майлсом вместе ели пиццу, я возвращаюсь писать дальше, но останавливаюсь в переулке поодаль от открытой двери гаража. Мне открывается прекрасный вид на усердно работающего Майлса, и я просто стою там с сумкой для ноутбука на плече, отвисшей челюстью и бешено колотящимся сердцем.

Он складывает в кучу шины. Очень много шин. Он сильно вспотел, должно быть, их только что доставили или что-то в этом роде. В какой-то момент он останавливается, расстегивает молнию на своем угольно-черном комбинезоне и стягивает его с плеч, чтобы охладиться. На нем одна из тех горячих, обтягивающих маек. Nike. Черная. Но я вижу, что она насквозь промокла от пота. Когда он вытирает лоб об испачканное машинным маслом предплечье, свет отражается на его коже. Он хватает бутылку воды, делает несколько больших глотков, с каждым глотком мышцы на его мощной шее сжимаются, и выливает остатки на лицо.

Такое невозможно придумать!

В следующее мгновение он оборачивается, чтобы посмотреть через плечо на коллегу, и его голубые глаза так ярко светятся на фоне загорелого лица, что кажутся ненастоящими. Я всерьез чувствую дрожь в коленях, и не потому, что в тот день пропустила обед.

Внезапно миллиардер, о котором я пишу роман, кажется мне совершенно неправильным. Кубики его пресса слишком неестественны. Сексуальная привлекательность не создается в тренажерном зале гантелями и беговыми дорожками. Нет, она рождается трудом в грязных гаражах, где мужчины, настоящие, черт возьми, мужчины, работают руками. Там, где они пачкаются так, что им приходится использовать специальное мыло для мужчин, чтобы привести себя в порядок. Вы не сможете найти подобного в магазинах «Bath&Body». Чистый гребаный тестостерон.

Чувствуя вдохновение, как никогда раньше, спешу в комнату ожидания, чтобы сделать заметки на две страницы для новой серии. Господи Иисусе, ну почему раньше я никогда не думала о герое-механике? У моих читателей слюнки потекли бы от всего этого! Ничего не могу с собой поделать, когда начинаю писать первую главу, голоса персонажей так отчетливо звучат в моей голове, что мне приходится вытаскивать их оттуда. Сию же, вашу мать, минуту.

Спустя несколько часов сильное, подавляющее присутствие в комнате вырывает меня из моего вымышленного мира. Поднимаю глаза от ноутбука и вижу, что, стоя в дверях, Майлс наблюдает за мной, его губы растянуты в ленивой улыбке. В глазах горит нечто такое, чего я никогда раньше не видела.

Когда он подходит ко мне, я вынимаю наушники.

— Выглядишь слишком сосредоточенной, — тянет он, опускаясь в кожаное кресло рядом со мной.

Широко распахиваю глаза и быстро вынимаю ручку из волос и нервно тереблю волосы собранные в пучок на макушке.

— Да... у меня сегодня появилась новая идея насчет книги.

— О, правда? — спрашивает он, проводя руками по обтянутым джинсами бедрам. Запах мужского мыла проникает мне в ноздри. Он принял душ. Пот и грязь, которые были на нем несколько часов назад, давно исчезли, и он пахнет гребаной свежестью гор после дождя.

— Здесь есть душевые? — любопытствую я, чтобы сделать мысленную заметку для своей текущей работе.

Он смеется над этим странным вопросом.

— Да, а что?

Мои щеки пылают красным пламенем.

— От тебя приятно пахнет свежестью. У тебя даже волосы еще влажные, да? — Я протягиваю руку и провожу пальцами по его коротким черным прядям, мои пальцы покрывает влага. Все внутри сжимается от интимности этого касания.

Его веки трепещут, закрываясь, будто он наслаждается моей лаской так же сильно, как и я, поэтому я пользуюсь возможностью продолжить свой путь от макушки его головы вниз к основанию напряженной, сильной шеи. Господи, этот парень — настоящий мужчина с головы до ног.

Я вдруг понимаю, что мы не одни, и быстро заставляю себя перестать ласкать горячего механика.

Голубые глаза Майлса распахиваются.

— Значит ли это, что ты отказалась от первой идеи книги?

Я смеюсь над этой мыслью.

— Господи, нет. Я просто должна писать то, что приходит мне на ум, иначе эти мысли пропадут навсегда. Это всего лишь заметки и первая глава, чтобы помочь мне легче погрузиться в сюжет, когда я к нему вернусь. Я по-прежнему очень усердно работаю над своей первоначальной историей.

— Что же, я рад, что комната все еще посылает тебе хорошие флюиды. — Он смотрит на мой компьютер. — Ты уже закончила на сегодня?

Я прикусываю губу.

— Возможно.

— Хочешь сходить чего-нибудь перекусить?

— Это типа, свидание? — спрашиваю я, ничего не могу с собой поделать, потому что у меня болтливый язык и совершенно отсутствует фильтр.

Он хмурит брови.

— Неа, просто поесть. — Он пожимает плечами.

— Я люблю поесть, — отвечаю я, стараясь не воспринимать его ответ как полный отказ, и начинаю закрывать ноутбук.

Внезапно на меня обрушивается реальность.

— Черт, извини... вообще-то я не могу, обещала подружке отправиться с ней на прогулку в... — быстро смотрю на телефон. — Сейчас. Черт, мне нужно идти.

Он кивает и улыбается, выглядя слегка разочарованным.

— Понимаю.

— В другой раз? — спрашиваю я и начинаю собирать вещи.

— Безусловно. — И с этими словами он дружески машет мне рукой на прощание и удаляется из комнаты походкой потрясающего гребаного жеребца, коим и является.

ГЛАВА 8

Майлс

Еще никогда я не ходил каждый день на работу c таким волнением. И определенно никогда не заглядывал в комнату ожидания так часто за одну неделю. Все время говорю парням за стойкой регистрации, что забыл обед и запасаюсь выпечкой Бетти, но, честно говоря, это просто для того, чтобы увидеть Мерседес.

Она такая чертовски милая, когда пишет. Ловлю себя на том, что притворяюсь, будто разговариваю в дверях по телефону, чтобы некоторое время понаблюдать за тем, как она работает. Ее глаза часто устремляются в пространство, и иногда она делает какие-то странные телодвижения, будто пытается понять, как лучше описать действие в книге. Однажды мне пришлось прикусить кулак, чтобы не расхохотаться, когда она мечтательно закрыла глаза, соблазнительно облизала губы и поцеловала воздух. Она точно пишет непристойные книжонки.

Мне нравится, как она живет в своем маленьком мирке, полностью сама по себе и совершенно не замечает окружающего мира. И делает это в комнате ожидания шиномонтажной мастерской. Я никогда не встречал такой девушки, как она.

Каждый день меня тянет к ней. Мне нравится заглядывать к ней перед отъездом, чтобы узнать, как прошел ее день. Иногда она говорит, сколько слов написала, что для меня ничего не значит, потому что я понятия не имею, сколько слов нужно, чтобы написать книгу. Но она кажется взволнованной своими успехами, и мне нравится выражение ее лица. Потом она обычно спрашивает меня, как прошел мой день, и я вижу, как блестят ее глаза, когда я начинаю рассказывать ей о машинах и инструментах. Игра, в которую мы играем, пропитана флиртом, но дальше этого ничего не заходит.

Я больше не приглашал ее потусоваться после работы, как сделал ранее на этой неделе. Чувствую, что и первый раз был ошибкой, и чем больше я разговариваю с ней, тем больше понимаю, что она не просто какая-то цыпочка, с которой я могу переспать. Она... классная. Лучше всего сохранить наши отношения в стиле «Эксклюзив в шиномонтаже». Господь знает, мне нельзя доверять тому, кто красив, забавен и не безумен.

— Еще одна неделя работы позади, — констатирую я, опускаясь на сиденье рядом с ней и оглядывая пустую комнату отдыха. Сегодня пятница и уже конец рабочего дня, так что никто не приедет для позднего обслуживания.

— Большие планы на выходные? — спрашивает Мерседес, закрывая ноутбук, лежащий на коленях и складывая поверх него руки. Сегодня она в очаровательном маленьком красном сарафанчике, совсем не похожем на спортивную одежду, в которой я ее обычно вижу.

— Может сходим завтра с приятелем в парк «Золотые ворота». Каждое лето мы стараемся покорить одну замечательную туристическую тропу.

— Звучит весело и очень по-мужски, — заявляет она, поворачиваясь ко мне лицом. Ее голубые глаза опускаются на мои губы, затем она быстро отводит взгляд.

Я хмурюсь и тоже поворачиваюсь к ней лицом.

— А ты?

Она тяжело вздыхает.

— О, я, наверное, еще чуток попишу. Может, стоит заглянуть в настоящую кофейню.

Я драматически ахаю.

— Но тебе придется заплатить за кофе.

— Знаю, — говорит она с невозмутимым видом, — но в «Магазине шин» нет ящика для предложений, чтобы я могла попросить о возможности оставаться открытыми в выходные.

— Я бы тут же разорвал это предложение в клочья, — парирую я серьезным тоном. — Мне нравятся мои выходные. Не поощряй рушить их.

Она улыбается, и я вижу на ее щеке ямочку.

— Ладно, иди. Будь мужчиной. Налови рыбы. Испачкайся в чем-нибудь.

Ее взгляд скользит по моему телу, и она прикусывает нижнюю губу. Брови самым восхитительно напряженным образом сходятся вместе. Проклятье, она такая милая. И если бы я умел читать мысли, то мог бы поклясться, что она представляет меня голым. Чертовски уверен, что с того момента, как она столкнулась со мной в переулке, я представлял ее голой примерно восемь раз на дню. Но я же парень, мы все так делаем. У девушек обычно такое гораздо менее очевидно.

Вот почему я на девяносто процентов уверен, что она пишет эротические книги. У меня такое чувство, что у нее порочный разум, и мне это чертовски нравится. Я попытался погуглить автора по имени Мерседес, но не зная фамилии, я не нашел никого похожего на нее. И если бы на данном этапе я спросил ее фамилию, то мои намерения были бы слишком очевидны. Так что пока я буду уважать ее желания и не стану настаивать на выяснении информации о писательской части ее жизни. Особенно потому, что она просила меня этого не делать.

— Ну, желаю тебе хорошо провести выходные, — говорю я. Перегнувшись через подлокотник, целую ее в щеку. Отстраняюсь и замираю, глядя в ее широко распахнутые и явно удивленные глаза. Она пахнет чертовыми цветами, но это не важно. — Понятия не имею, почему я только что поцеловал тебя в щеку.

— И я тоже! — Она хихикает, ее щеки и шея прямо на моих глазах становятся розовыми. — Знаешь, поскольку мы практически коллеги, это может стать основанием для подачи иска о сексуальном домогательстве.

Я стону и встаю, смущенно проводя рукой по волосам.

— Тебе следовало бы его подать. Я жалкий. И ужасно непристойный.

— Ты не жалкий, и мне еще рано судить о том, насколько ты непристойный на самом деле. — Она улыбается и с намеком шевелит бровями, глядя на меня. — Если бы ты знал, какие грязные мысли каждый день мелькают у меня в голове, то понял бы точно, что я — не жертва.

— Так и знал! — смеюсь я и торжествующе щелкаю пальцами, широко расставляя руки. — В тебе есть что-то такое, что кричит... порочный разум. Думаю, это из-за рыжих волос.

Она прикусывает губу и смотрит на мой торс, ее взгляд медленно опускается к паху. Мой член делает прыжок. Больше похоже на глухой удар, учитывая, что у ублюдка сейчас появляется собственный пульс.

Пожав плечами, она отвечает:

— Я во многих своих проблемах виню цвет волос. Рыжеволосым достается еще с детства.

— У тебя чертовски красивые волосы, а маленькие дети — просто придурки. — Закрываю глаза и сжимаю переносицу, радуясь, что рядом нет никого, кто мог бы услышать, как я сейчас выставляю себя посмешищем. — На этой ноте я пойду, и клянусь, обычно я способен гораздо на большее, чем это. Надеюсь, этот разговор не отразится негативно на моем статусе книжного бойфренда в твоем воображении.

Она от души смеется.

— Не беспокойся, Майлс. Твой статус книжного бойфренда по-прежнему очень прочен.

С широкой улыбкой я поворачиваюсь и выхожу, крикнув через плечо:

— Увидимся в понедельник, Мерседес.

— Увидимся у кофемашины, Майлс.

ГЛАВА 9

Майлс

— Чего ты, мать твою, ждешь, братан? Она говорит тебе, что у нее грязные мысли, и ты не думаешь... «ага, я собираюсь ей вдуть»? — кричит Сэм, с грохотом опуская пиво на стойку и проводя рукой по светлым волосам.

— Неа.

Я непреклонно качаю головой и бросаю косой взгляд на парня, прижимающегося ко мне, чтобы заказать выпивку. Сегодня вечер пятницы, так что паб на Перл-Стрит переполнен, но это не значит, что я должен нюхать дезодорант этого парня. Чувак ловко понимает намек и немного от меня отодвигается. Я снова поворачиваюсь к Сэму.

— Я не могу этого сделать, она слишком классная. И к тому же, мне придется каждый день видеть ее в комнате ожидания. Это было бы чертовски неловко.

— Тебе не придется ее видеть. Просто не ходи туда больше после того, как трахнешь ее. Проблема решена.

— Мне нравится с ней видеться, — отвечаю я и хмурюсь, вспоминая, что это то немногое лучшее, что происходит со мной за день.

— Какой же ты убогий, — говорит Сэм, вытаскивая телефон из кармана и проверяя время. — Черт, нам лучше поторопиться. Мой приятель начинает в одиннадцать, и я не хочу застрять здесь.

Мы оплачиваем счет и идем два квартала по Перл-Стрит до бара «Морж». Эта забегаловка частично находится под землей и обычно кишит студентами, но поскольку сейчас лето, все должно быть не так плохо. К тому же я одинок. Что хорошо для меня, повышая в цене на местном рынке случайных встреч.

Я не склонен приударять за молоденькими цыпочками, но однажды в прошлом году был повинен в том, что привел домой студентку колледжа. Могу сказать, что она была намного моложе меня, и я выставил себя таким чертовым параноиком, что попросил ее показать удостоверение личности, прежде чем мы покинем бар. Я не горжусь этим, но мне нужен был кто-то, кто помог бы пережить окончательный из многих разрывов с Джослин.

Эта девчонка меня поимела.

Десять лет задаваться вопросом «мы вместе или нет»? Мы были еще хуже, чем Росс и Рейчел. (Прим. переводчика: Росс и Рейчел – герои американского сериала «Друзья»). И я уверен, что игры разума, в которые она играла, останутся со мной навсегда. Всякий раз, когда мы расставались, а это случалось очень много раз, она выясняла, в каком баре я нахожусь тем вечером, и появлялась лишь для того, чтобы поцеловаться со случайным чуваком прямо у меня на глазах. Она была больная на всю голову. Я бы, наверное, до сих пор жил в этом сладком аду, если бы во время нашего последнего «разрыва» она не залетела от какого-то богатенького придурка.

После мрачного времени у меня наступил период, который я называю «кончил и ушел». Одна ночь. Никаких повторных встреч. Никаких обязательств. Пришла пора добавить на столбик своей кровати несколько зарубок, чего я давно не делал.

Сегодня вечером с нетерпением жду, когда найду девушку, которая поможет мне отвлечься от рыжеволосой девицы, которую я знаю, что не должен трахать.

Когда мы спускаемся по лестнице в «Морж», музыка звучит очень громко. Здесь темно и грязно, но это единственное место в Боулдере, где есть хоть какой-то настоящий танцпол. Мы с Сэмом направляемся к двум только что освободившимся стульям в конце бара, и у меня под ботинками хрустит разбросанная повсюду кожура арахиса.

Сэм старается поймать бармена, пока я стою возле своего стула и обвожу взглядом бар. В основном здесь парни, за исключением большой группы девушек, которые уже заняли значительную часть танцпола. Все они окружают девушку в маленьком белом платьице с вуалью в волосах. На девичниках обычно хорошо проводят время, и я киваю двум девушкам, которые смотрят на меня и шепчутся друг с другом. Дам всегда влечет к крепким и высоким парням. И тот факт, что я не урод, позволяет мне довольно легко самому сделать свой выбор.

Перехожу к другой группе девушек, сообща высасывающих голубую жидкость из гигантского стакана размером с аквариум, и думаю, что вижу одну, которая могла бы меня заинтересовать, когда знакомая рыжая вспышка бросается мне в глаза.

Перевожу взгляд на Мерседес, спускающуюся по ступенькам лестницы. Она громко смеется над чем-то, сказанным кем-то позади нее, но, честно говоря, я не так уж и долго смотрю на ее лицо.

Она одета в узкую юбку в черно-белую полоску, ее стройные ножки выставлены на всеобщее обозрение и смотрятся еще сексуальнее, чем в тот раз, когда я видел их в шортах Daisy Dukes. На ней черная майка с глубоким вырезом, а между полными грудями висит длинное ожерелье. Я бы забеспокоился о том, что на ней не так много одежды, если бы не сексуальная, приталенная черная кожаная куртка, расстегнутая и накинутая поверх наряда. По крайней мере, она прикрывает часть ее тела.

Прямые и блестящие рыжие волосы падают на плечи, как цветной занавес, и раньше я ни разу не видел у нее такой укладки. Она намного менее естественна, чем обычно, но определенно по-прежнему сексуальна. Она совсем не похожа на то, какой я вижу ее в «Магазине шин».

Она чертовски сногсшибательна.

Мой член с ревом оживает, и мне приходится закрыть глаза и сконцентрироваться, чтобы он не смог обрести собственный разум и поздороваться с толпой. Член может оказаться таким... хреном.

Она поворачивает голову и улыбается парню, который следует за ней вниз по лестнице. Он обнимает ее за плечи, на нем очки и одет он так, словно направляется на гребаную свадьбу, а не в дешевую забегаловку на Перл-Стрит. С другой стороны ее обходит миниатюрная брюнетка и роется в сумочке, чтобы заплатить вышибалам за вход.

Мерседес снова смеется над чем-то, что говорит чувак в очках. Ее улыбающиеся глаза начинают внимательно изучать бар и наконец останавливаются на мне. Я возвышаюсь почти над всеми здесь, так что неудивительно, что она меня заметила. Но выражение ее лица — уже не та легкая улыбка, к которой я привык за последнюю неделю.

Она прикусывает губу и резко поворачивает голову к парню, который внезапно крепче обхватывает ее за плечи. Он наклоняется, чтобы она могла прошептать ему что-то на ухо, и я провожаю взглядом другую его руку, которая обхватывает ее талию. Его большой палец находится в опасной близости от ее груди, и от такой фамильярности их объятий у меня кровь закипает в жилах.

Какого. Хрена?

— Иисусе, мужик, что случилось? Выглядишь так, словно готов оторвать кому-то голову! — говорит Сэм, стоя рядом со мной и пихая мне в грудь пиво.

— Что? — почти рычу я, крепко сжимая пальцами холодную бутылку.

— Что происходит? Ты выглядишь как... — его голос затихает, когда он видит, куда направлен мой стальной взгляд. — Это та самая рыжая? — Я киваю, стиснув зубы. — Думал, вы с этой девушкой просто дружите.

— Да, — огрызаюсь я, ехидно глядя на него сверху вниз.

— Ну, тогда остынь нахрен, братан, потому что у тебя такой вид, будто ты жаждешь драки. — Он встает со стула и задирает подбородок, чтобы громыхнуть мне в ухо. — Ты выглядишь так же, как и раньше, когда Джос трахалась с кем попало.

Его слова подобны ведру ледяной воды, выплеснутому в лицо. Я мгновенно опускаю плечо, которое он сжимает рукой, и отворачиваюсь, чтобы сделать большой глоток пива. Тяжело выдохнув, горблюсь и, опершись локтями о стойку бара, провожу рукой по волосам.

Черт возьми, да что со мной такое? Я почти не знаю Мерседес. Мы лишь раз виделись за пределами шиномонтажки. Но это вовсе не значит, что я, словно зверь, могу наброситься на нее, увидев с другим парнем.

От легкого прикосновения к плечу резко поворачиваю голову вправо.

Это Мерседес.

Моя очаровательная рыженькая.

Но сейчас, вблизи, она вовсе не очаровательна. Она чертовски сексуальна. Глаза густо подведены черным. Коричневые тени для век делают голубой цвет радужки ярче, чем когда-либо прежде. Блестящая красная помада подчеркивает губы. Их полнота напоминает мне о том времени, когда я смотрел, как она обхватывала ими хлебную палочку и...

— Привет, Майлс, — говорит Мерседес, заправляя прядь шелковистых волос за ухо.

— Привет, Мерседес, — хриплю я, прочищаю горло и выпрямляюсь во весь рост.

На каблуках она достигает макушкой мне до подбородка, и с этой выгодной позиции я чувствую цветочный аромат ее шампуня.

— Странно видеть тебя здесь! — Она неловко смеется и дружески хлопает меня по плечу. Она оглядывается назад, туда, куда отступил Сэм, чтобы дать нам немного уединения. — Думала, ты собираешься в поход?

— А я думал, ты пишешь, — парирую я и смотрю поверх ее головы, чтобы увидеть, как Сэм проводит пальцем по шее, молча говоря мне, чтобы я остыл.

Ее щеки заливает румянец, но она высоко поднимает подбородок и отвечает:

— Ну, как ты и сказал, иногда мне нужно делать перерыв.

Киваю, сжимая челюсти, когда мой взгляд находит парня, с которым она вошла. Он смотрит на нас, будто сегодня вечером мы — живая развлекательная программа, а не диджей в будке.

— Это твой парень? — спрашиваю я, кивая на Мистера Модные Штанишки.

Мерседес оглядывается через плечо и начинает смеяться.

— Боже, нет. Это Дин. Он мой друг. А рядом с ним стоит Линси, мой второй друг. Мы все вроде как соседи.

Киваю, в раздражении сузив глаза на парня. Что бы Мерседес сейчас не говорила, язык его тела говорит совсем другое. Он определенно не смотрит на нее так, будто он всего лишь друг.

Отвернувшись, я указываю на Сэма, которому плохо удается сделать вид, что он ищет что-то в гигантской емкости с арахисом, а не подслушивает наш разговор.

— Это мой приятель, Сэм.

Сэм вскидывает голову, будто до сих пор не прислушивался к каждому нашему слову. Отличный ход, Сэм. Одним гигантским шагом он оказывается рядом с Мерседес и пожимает ей руку.

— Привет, — говорит она с искренней улыбкой. – Приятно познакомиться…

— Мерседес, — заканчиваю я, когда уже не кажется, будто она собирается сама это сделать. Смотрю на Мерседес и добавляю: — Сэм работает со мной в шиномонтаже.

Мерседес медленно кивает, явно опасаясь его теперь, когда знает, где он работает.

— Приятно познакомиться.

— Мы идем в поход завтра, — говорит Сэм, явно пытаясь компенсировать мое сегодняшнее отсутствие навыков общения. — Отправляемся в путь утром.

Она смотрит на меня ярко накрашенными глазами и улыбается.

— А я утром отправляюсь в кофейню.

Я слегка улыбаюсь ей в ответ, и наши взгляды долго не отрываются друг от друга. Кажется, что в этот момент мы оба думаем об одном и том же. Мысль, похожая на вопрос, почему бы нам снова не потусоваться вместе?

Но по какой-то причине я думаю, что мы оба знаем ответ на этот вопрос.

Мерседес прерывает молчание:

— Ну, я пой…

— Могу я угостить тебя выпивкой? — быстро спрашиваю я, пока она не совершила свой великий побег. Понимаю, это глупо, и, вероятно, неразумно, но я еще не готов видеть, как она уходит.

Улавливаю взглядом ямочку на ее щеке, когда она на долю секунды оглядывается на своих друзей.

— Выпить — звучит неплохо.

— Пожалуйста, занимай мое место, — бросается Сэм, разворачивая к ней свой стул и чуть ли не толкая ее на него. — Я пойду поздороваюсь с другом. Он сегодня диджей.

— Спасибо, — говорит Мерседес, и он убегает, как ретивый щенок, чтобы принести мамочке тапочки.

Я тяжело выдыхаю и сажусь рядом с ней на стул, на котором сидел до этого.

— Чем будешь травиться? Если хочешь, могу спросить, подают ли они кофе внутривенно. — Мое привычное поддразнивание заставляет ее смеяться, и она по-свойски хлопает меня по руке.

— Я буду пиво. Я уже выпила, и злоупотребление алкоголем мне еще никогда не шло на пользу.

Наши колени соприкасаются, когда я наклоняюсь к ней.

— И почему же?

— Ну, я либо становлюсь злой, либо распутной.

— Распутной? — Я приподнимаю бровь и хлопаю ладонью по стойке бара. — Бармен! Плесни-ка этой девушке шот!

Она смеется глубоким, заливистым смехом, и я уже чувствую, как мое хмурое настроение отступает.

— Пиво! — поправляет она, указывая на то, что я держу в руке.

Бармен кивает, откупоривает бутылку пива и толкает ее по стойке, чтобы та идеально прилетела ей в руку. Она делает глоток и благодарно мне улыбается.

— Так чем ты занималась с тех пор, как мы виделись шесть часов назад? — спрашивает она.

— О, я нашел лекарство от рака и решил пойти отпраздновать это событие со своим приятелем Сэмом. А ты?

— То же самое. — Она пожимает плечами с серьезным видом, который ей с трудом удается удерживать. — Ты живешь в центре города?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, я живу неподалеку, в Джеймстауне. В прошлом году я приобрел там недорогое жилье, которому требуется ремонт.

Она кладет руки на стойку бара и со стоном опускает голову.

— О боже, ты ведь один из тех до боли рукастых парней, не так ли?

Я посмеиваюсь над ее вопросом.

— Не знаю насчет рукастого, но обычно я могу разобраться в большинстве вещей. Или гуглю после того, как напортачу, чтобы выяснить как все исправить.

Она подпирает ладонью свое потрясающее лицо.

— Держу пари, ты сам чистишь водостоки, да? — говорит она с задумчивым видом и делает еще один большой глоток пива.

— Да. Но обычно я заканчиваю тем, что чищу их под дождем, потому что вспоминаю о них только тогда, когда снаружи льет как из ведра, и вода никуда не уходит.

Она кивает и прикусывает губу, будто действительно глубоко задумалась.

— Значит, ты весь мокрый стоишь на лестнице и роешься в стоках, чтобы вытащить оттуда листья? — Она жестикулирует, изображая движения, а затем качает головой.

— Да, — усмехаюсь я. — Какого хрена ты делаешь? Почему у тебя такое лицо?

Она делает глубокий вдох.

— У меня в голове нарисовалась прекрасная картина.

Я закатываю глаза.

— И на этой картине я без рубашки?

Она понимающе хихикает.

— Нет, на тебе одна из тех маек, которые ты носишь под комбинезоном.

— Ты очень наблюдательна, — бормочу я, возле горлышка бутылки. – Всегда в поиске. — Я подмигиваю ей, делая глоток.

Она делает то же самое.

К тому времени, когда мы заходим на второй круг, ни один из нас не испытывает мучений, которым мы оба явно предавались до этого момента.

Мерседес облизывает губы и поворачивается лицом ко мне, так что ее ноги оказываются зажатыми между моими расставленными ногами.

— Майлс, — говорит она с огоньком в глазах.

— Мерседес.

На ее лице появляется странное выражение, но она избавляется от него и ставит пиво на стол.

— Почему ты никогда больше не приглашал меня потусоваться, как в тот вечер, когда мы вместе ели пиццу?

Она, должно быть, сильно навеселе, раз задает такие вопросы. Я пристально на нее смотрю, замечая, что ее взгляд несколько расфокусирован, но я тоже не совсем трезв, так что не мне судить.

Небрежно пожимаю плечами и честно отвечаю:

— «Магазин шин» кажется более безопасным.

— Безопасным, — повторяет она, хватая свою бутылку, но делает паузу, прежде чем сделать еще один глоток. — То есть я не смогу снова в тебя врезаться и моя шлепка не застрянет под твоим ботинком?

— Типа того, — посмеиваюсь я, ковыряя ногтем большого пальца этикетку на своей бутылке с пивом. — И это, наверное, к лучшему, потому что в этих сексуальных туфлях ты наверняка сломаешь лодыжку или еще что похуже.

Она выпрямляется, и уголки ее губ приподнимаются в довольной ухмылке.

— Ты считаешь мои туфли сексуальными?

Она приподнимает между нами ногу, обутую в черную сандалию с ремешками, отчего ее юбка задирается опасно высоко. Я вижу большую часть загорелых бедер и проблеск черных трусиков, и в тот же миг мой член вжимается в молнию джинсов.

Мерседес замечает, что она только что сделала, быстро опускает ногу и разворачивается к бару. Поджав губы, она скромно одергивает юбку на бедрах.

Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

— Очень сексуальными.

Она прочищает горло и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Так каковы твои реальные планы на сегодняшний вечер? Неужели вы с приятелем правда пришли сюда потусоваться? Или ты вышел на охоту?

— На охоту? – переспрашиваю я, потому что забавно слышать такое от нее.

— На милую попку! — щебечет она, поворачиваясь на своем стуле, чтобы осмотреть бар, который теперь заполнен до отказа. — На цыпочек. Для секса на одну ночь, от которого утром становится очень неуютно, потому что она хочет испечь тебе оладьи, а ты хочешь отгрызть себе руку и улизнуть, прежде чем она проснется.

Я смеюсь над этим очень удачным описанием.

— Ну, учитывая, что после двадцати лет я провел большую часть времени со своей бывшей, да, полагаю, что ищу случайные связи.

Она сосредоточенно кивает, глядя на меня.

— Я бы так о тебе и сказала.

— Как так? – в недоумении спрашиваю я.

— Ты носишь футболки, демонстрирующие твои бицепсы. — Она протягивает руку и обхватывает ткань футболки вокруг моего бицепса. – Должно быть не особо удобно. Почему ты носишь их?

— Так на мне сидят большинство футболок. — Я опускаю взгляд на молочную кожу ее ног. — А эта маленькая юбочка, которая на тебе, наверное, для удобства?

Она невинно пожимает плечами.

— Она очень эластичная.

— Как и мои футболки.

Мы оба смеемся и делаем еще по глотку.

— Так какой у тебя типаж? Что привлекает твой взгляд? Скажи мне цвет волос, или что-то с чем можно работать. — Она снова осматривает толпу, будто всерьез собирается помочь мне найти кого-нибудь, чтобы потрахаться.

Мой взгляд задерживается на ее волосах, струящихся вниз гладкими прядями, которые мягко падают ей на грудь. Я прочищаю горло и отвечаю:

— Брюнетки. Моя бывшая была блондинкой. С блондинками покончено. С ними больше не весело.

— Брюнетки, значит. Ну-ка, посмотрим. — Она хлопает в ладоши и изучает толпу, пока ее взгляд не останавливается на ком-то. — Только не Линси, моя подруга. Она уже встречалась с нашим общим другом Дином, и в течение нескольких месяцев после этого было очень неловко.

Я смотрю на ее друзей, сидящих за столом с несколькими другими людьми, и они, кажется, нисколько не обеспокоены тем, что я монополизировал их подругу на этот вечер.

— Ладно, друзья под запретом. Справедливо.

— А как насчет той? — Она показывает на девушку в угловой кабинке, потягивающую коктейль. Ее загнала в ловушку парочка других девушек, которые выглядят так, будто дико на кого-то озлоблены.

— Она в толпе других цыпочек. Я стараюсь избегать стаи. Они лишь все усложняют.

— То есть?

— Ну, всегда найдется какая-нибудь подружка, которая попытается все обломать. Другая, попытается увести парня. И еще одна, которая заставит свою подругу чувствовать себя дерьмово, сказав, что она ведет себя, как шлюха.

— Блин, девчонки могут быть такими злюками.

— И не говори. — Я делаю глоток из бутылки. — А как насчет тебя? Почему ты не на охоте? Ты же сказала, что забыла своего бывшего?

— О, безусловно. Он мерзкий тип.

— А твой друг Дин не рассматривается в качестве кандидата? — спрашиваю я, чувствуя раздражение от того, что до сих пор ищу этому подтверждение.

— Нет. — Она качает головой. — Он напоминает мне моих братьев.

Сомневаюсь, что твои братья прикасались к тебе также, как он чуть ранее.

Она хлопает себя ладонью по колену и восклицает:

— А знаешь, что, Майлс, ты прав! Сегодня вечером мне однозначно нужно найти кого-нибудь на одну ночь.

— Ого, я вроде как ничего такого не говорил.

— Ну, ты же это делаешь, так почему я не могу?

Я прищуриваюсь.

— Ты не похожа на того, кто ищет случайные связи.

— А может, мне следовало бы. — Сузив глаза, она наклоняется и шепчет почти мне в губы. — Могу я открыть тебе один секрет, Майлс?

— Мерседес, можешь рассказать мне все, что угодно.

Она хихикает и манит меня пальцем, чтобы я наклонился еще ближе. Я так близко, что чувствую легкий запах ее вишневого блеска для губ, и это не помогает полустояку, устраивающему вечеринку у меня в штанах. Она касается губами моего уха и шепчет:

— Я возбуждаюсь от своей писанины.

Я чуть не давлюсь пивом.

— Прости, что?

— Я возбуждаюсь от своей писанины. — Она отстраняется и кивает в знак подтверждения. — Я серьезно. У меня есть секс-игрушка, которая работает очень хорошо и очень быстро, но я скучаю по мужскому теплу, понимаешь?

Я зажмуриваюсь и тру глаза, чтобы убедиться, что не сплю и расслышал все верно.

— Ну... я еще ни разу не скучал по мужскому теплу, так что не думаю, что понимаю, о чем ты говоришь.

— Ну, ладно, по женскому теплу. — Она театрально закатывает глаза. — Ты знаешь, о чем я говорю. Тепло.

Я хмурюсь и качаю головой.

— Тебе придется уточнить, потому что мне много мыслей приходит в голову, когда я думаю о женщинах, но температура тела не в их числе.

— Сам напросился. — Она смеется и наклоняется так, что тихо и нежно говорит мне прямо в ухо. — Женское тепло — гораздо больше, чем просто температура. Это мягкие, чувственные изгибы женской фигуры. Как твои пальцы погружаются в полноту ее бедер, когда она обхватывает ими тебя. Ее гладкий, впалый животик, когда она лежит на спине, нежные округлости груди, когда она откидывает голову назад от удовольствия. Тугие маленькие соски на ложе сливочных полушарий. То, как ты мог бы обнимать ее, почти полностью окутывая своим телом, но все равно желая большего. Хочешь сказать, что не скучаешь по такому теплу?

Я медленно моргаю, приходя в себя после того, что только что услышал. Ее голос чувственной, словесной лаской прошелся прямо по моему члену. Я чувствовал возле уха ее теплое дыхание. Глубокую хрипотцу голоса. Ее теплая ладонь нежно касалась моего бедра.

Черт побери!

Мой полустояк тут же превратился в полноценный, и я так завелся, что мне абсолютно на это похрен.

— Ты точно пишешь эротику, — констатирую я глубоким и хриплым от возбуждения голосом. Откидываюсь назад и, глядя на нее, качаю головой.

— Проклятье! — Она щелкает пальцами перед собой, явно раздраженная тем, что позволила себе увлечься. — Я не хотела, чтобы ты знал!

— Почему нет? — почти рычу я. — Что за великий секрет?

— Потому что это изменит твой взгляд на меня.

— Каким образом?

— Ну, одно из двух — либо ты будешь думать, что я какая-нибудь чертовски опытная в спальне сексуальная маньячка.

— Совершенно верно, — смеюсь я.

— Вот видишь!

— Я шучу, продолжай.

— Либо будешь смущен моим занятием, и не захочешь никому рассказывать.

— Ты что, шутишь? — восклицаю я и наклоняюсь вперед, поворачивая ее лицо так, чтобы она посмотрела на меня. Она действительно выглядит немного грустной, и это сводит меня с ума.

— Ну, твой приятель не в счет. Он, наверное, сексуально озабоченный, — возражает она. — Я имею в виду человека, который очень важен для тебя.

— К черту, — отвечаю я и непреклонно качаю головой. — Значит, ты совсем меня не знаешь, Мерседес.

— Я знаю таких, как ты, — парирует она с самоуверенным оттенком в голосе, будто ее это вовсе не волнует. Но я ясно вижу, что это так. — Вы, парни, все одинаковы. Вам нужна леди на публике и маньячка в постели.

— Чушь собачья.

Она пожимает плечами.

— Я тебе не верю.

— Почему?

— Потому что это стало главной причиной, почему мы расстались с моим бывшим. Он попросил меня солгать его семье о том, чем я зарабатываю на жизнь.

У меня кровь стынет в жилах.

— Что?

От ее пристыженного взгляда мои челюсти сжимаются от ярости.

— Да, мне показалось странным, что мы так долго вместе, а он так и не представил меня своей семье. Потом его сестра собралась замуж, и ему пришлось взять меня с собой на свадьбу. Именно тогда он попросил говорить всем, что я пишу детективы.

— Вот ведь ублюдок, — рычу я и делаю большой глоток пива, пытаясь подавить гнев.

— Ну, таков он и есть, но я пишу в своих книгах очень извращенные вещи, и об этом не так-то просто рассказать своей бабушке.

— К черту, — рычу я и с грохотом ставлю бутылку. — Я бы рассказал о тебе своей бабушке.

— Ты бы не стал! — спорит она с недоверчивым смешком. — Бабушки меня ненавидят! Меня даже родная бабушка ненавидит.

— Твоя бабушка не может тебя ненавидеть. Ты — совершенство!

— Она меня ненавидит. Она очень религиозна, и каждый раз, когда я приезжаю домой, она пытается договориться о встрече со священником. Думает, что я нуждаюсь в интервенции или экзорцизме, или чем-то еще.

Я не могу удержаться от смеха.

— Извини, это не смешно. — Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до ее бедра, словно извиняясь.

Она пожимает плечами и ковыряет этикетку на своей бутылке.

— Немного забавно.

Я смотрю на нее с минуту и мне ненавистно то, как она сникла. Она превратилась из дерзкой, веселой, болтающей о сексе красотки в чувствующую себя неуютно, полунемую версию Мерседес, которую я узнал за последние пару недель. Ее бывший — ублюдок, и если бы он был здесь, я бы, черт возьми, постарался, чтобы он это понял.

Стиснув зубы от решимости, я протягиваю ей руку.

— Пойдем со мной.

Она хмуро смотрит на меня.

— А куда мы пойдем?

— Нам нужно выйти на минутку... просто поверь мне.

Стаскиваю ее со стула и тяжко выдыхаю от того, как высоко задралась ее юбка. Она смущенно улыбается и убирает свою руку из моей, тянет юбку вниз. Проклятье, она слишком сексуальна.

Пока я тащу ее через толпу к выходу, она поднимает палец вверх, давая своим друзьям знак, что отойдет на минутку. Вышибала ставит нам обоим на руках метки и берет ее наполовину допитую бутылку, пока я веду ее вверх по лестнице к двери.

На улице прохладно, ночной воздух, влажный и горячий, касается нашей кожи. Голубые неоновые огни вывески бара «Морж» мерцают на наших телах, когда я оглядываюсь в поисках уединенного места подальше от шумных выпивох. Заведя ее за угол, я вытаскиваю телефон из кармана и нахожу на экране нужный контакт. Поворачиваю его к Мерседес.

— Нажми кнопку вызова, — говорю я.

Она щурится, разглядывая экран, и ее глаза широко распахиваются.

— Ты что, с ума сошел? — восклицает она и отбрыкивается от телефона. — Уже за полночь, Майлс. И мы определенно не будем звонить твоей бабушке!

Я закатываю глаза и пожимаю плечами.

— Ей все равно. Она чертовски меня любит. Я ее любимый внучок. Жми вызов. Я хочу рассказать ей о твоих распутных книжонках.

— Я не буду этого делать! Я бы ни за что не позвонила милой пожилой бабушке посреди ночи, чтобы рассказать о своих непристойностях. О черт, мне нужно кое-что записать. Я только что придумала очень смешную строчку для одной из книг.

Она засовывает руку в глубокий вырез майки и достает из лифчика телефон. Я хмуро смотрю на эту картину.

— Как долго эта штука там находилась?

— В смысле? — восклицает она. — Все время. Я же, черт возьми, не наколдовала ее себе в майку, идиот ты этакий.

Я посмеиваюсь над непринужденностью, с которой она только что меня обозвала.

— Хорошо, тогда мы позвоним моей сестре. Она скажет тебе правду. — Я жму дозвон.

— Твоя сестра тоже может спать, — ворчит она, печатая заметку в своем телефоне и слегка покачиваясь.

В ответ на это замечание я отрицательно мотаю головой.

— Она посещает летние курсы в Университете штата Юта. Она наверняка на вечеринке. — Телефон звонит несколько раз, а затем трубку берут и на заднем плане раздается оглушительный, неистовый шум. — Мэган, — кричу я в трубку и прижимаю палец к другому уху, потому что не представляю, как она услышит меня в таком гвалте.

Мерседес хихикает и прижимает палец к моим губам, чтобы заставить замолчать. Я игриво кусаю ее за палец и говорю:

— Прости.

— Майлс, — кричит Мэган в трубку.

— Мэган, — повторяю я, на этот раз чуть тише. — Можешь на секунду уйти в какое-нибудь тихое место? Я хочу очень быстро задать тебе один вопрос.

Похоже, она уже движется, потому что я слышу ее уже немного лучше.

— Майлс, как это возможно, чтобы ты смог обломать мне секс с расстояния в пятьсот миль?

— Интуиция старшего брата, — констатирую я и выпрямляюсь. — И вообще, кто этот ублюдок?

— Майлс, — отчитывает она, а затем шум стихает, когда она входит, как я полагаю, в ванную, потому что в отдалении слышу звук спускаемой воды в туалете. — Заткнись и задавай свой вопрос.

Смотрю на Мерседес и тихо показываю ей, что включаю громкую связь на телефоне, чтобы она могла услышать, что скажет Мэган.

— Итак, Мэг, сегодня вечером я встретил девушку. Она чертовски горячая штучка, просто сууупер секси.

— Какая гадость, Майлс! — стонет Мэган. Мерседес закатывает глаза. — Ладно, короче, эта цыпочка пишет сексуальные книжки. Это типа ее работа. Полагаю, извращенства и всякие грязные штучки. И она сказала, что бабушки ненавидят ее, а я ответил, что нашей бабушке они однозначно понравятся... правда или нет?

— Да, бабуля — чудачка, так что это чистая правда.

Я вскидываю кулак вверх и от души смеюсь, когда Мерседес раскрывает рот в радостном удивлении.

— Как думаешь, мама бы тоже увлеклась такими книгами? — спрашиваю я и улыбаюсь еще шире, когда Мерседес прижимает ладони к щекам и с восторгом слушает.

— Майлс, чувак, конечно. Ты должен узнать ее имя, чтобы мама смогла ее найти. Черт возьми, отец, наверное, тоже бы стал читать ее книги. Ты разве не помнишь, когда мне было десять, я нашла в ванной у мамы и папы порно книги? Мне пришлось спросить тебя, что такое «дойки», а ты подскочил и весь покраснел?

Я смеюсь так сильно, что мне приходится держаться за кирпичную стену.

— О черт, я совсем забыл об этом!

— Да, братец, наши родители озабоченные. Ты же и сам знаешь, почему спрашиваешь?

— Потому что эта цыпочка мне не верит.

— Ну, скажи ей название маминого блога о книгах.

— Ах да, как он там называется? Я и забыл.

— «Книжный блог Порочной Пташки». Она раздает визитные карточки даже в церкви. Это так неловко.

Я не могу стереть с лица довольную улыбку, когда смотрю на телефон.

— Ты ведь тоже читаешь такие книги, верно?

— О, боже, да. Меня на них подсадила мама. Дико странно, когда она тычет всем в лицо все то, о чем пишет в блоге. Господи, мама, постарайся не впадать в такое отчаяние.

— Согласен, — отвечаю я и поднимаю глаза на Мерседес. Моя улыбка исчезает, когда в тусклом свете в ее широко раскрытых глазах блестят слезы. Она расстроена?

— Так кто же эта девушка? Я хочу почитать ее книги, — просит Мэг.

По щеке Мерседес скатывается слеза, и я понимаю, что мне нужно немедленно положить трубку.

— Я узнаю, но мне пора, Мэг. Не трахай того чувака сегодня, или я убью его.

— Ты даже не знаешь, кто это.

— Наверное, один из моих друзей.

Резкий вздох пробивается через телефонную линию.

— Как такое возможно, что ты…

Я вешаю трубку, мои мысли полностью поглощены слезами, бегущими по щекам Мерседес.

— Что случилось? Что я сказал? Или моя сестра что-то сказала? Я вовсе не хотел тебя обидеть. Клянусь, я тебя не осуждаю. Я просто…

Больше я не могу ничего сказать.

Не могу оправдываться.

Не могу вымолвить ни единого гребаного слова.

Потому что ее губы оказываются на моих, и на вкус они как чертовы вишни.

ГЛАВА 10

Кейт

Знаете тот момент в любовной истории, когда две враждующие стороны спорят и ссорятся, кричат и бранятся, и так чертовски злятся друг на друга, что не могут мыслить ясно?

А потом вдруг вспышка, и они врезаются друг в друга, как две гребаные машины, столкнувшиеся лоб в лоб на скорости сто миль в час?

Как я сейчас, когда прижимаюсь губами к идеальному рту Майлса.

Я даже почти ничего не знаю о нем, но я должна его поцеловать. Какое-то самопроизвольное, инстинктивное чувство подсказывает мне, что этот парень стоит того, чтобы его поцеловать. Мне приходится заставить замолчать и поцеловать человека, который уже пять минут безостановочно разговаривает с сестрой.

Одним простым телефонным звонком этот горячий механик разорвал все нити сомнений, об отсутствии которых я лгала сама себе. Я подшучиваю над тем, что пишу в шиномонтажной мастерской. Называю себя писателем порнушки, и давайте посмотрим правде в глаза, я вроде как им и являюсь.

Но в глубине души я знаю, что я — нечто большее. Я — создатель историй. Историй, у которых есть сюжет, повороты и развитие. Да, герои экспериментируют с БДСМ. Да, они занимаются анальным сексом. И да, вы, вероятно, возбудитесь, когда прочтете их, но они все равно что-то значат для меня. Я все равно ими горжусь, когда печатаю «Конец». И мне нравится тот факт, что у меня есть читатели, которым удается на время отвлечься от своей обычной жизни и притвориться кем-то другим.

Я дарю им книжных бойфрендов вроде Майлса.

Но он не вымышленный персонаж. Он настоящий, и он пошел на многое, чтобы доказать, насколько ему наплевать, что я зарабатываю на жизнь тем, что пишу непристойности.

И, черт возьми, этого великана так приятно касаться. Мне пришлось дернуть его за шею вниз, чтобы наши губы соединились. Боже, какой он высокий и крепкий. Такой твердый. Каждый мускул его тела под моими ладонями напряжен и пылает жаром. Не могу удержаться и оценивающе провожу руками по его трицепсам, пока наши губы пускаются в пляс в лучшем поцелуе, что у меня был за все эти годы.

Годы!

Драйстон ужасно целовался. Его имя полностью соответствовало его романтическим навыкам. (Прим. переводчика: dry в пер. с англ. — сухой). Скажем так, скорее ад замерзнет, нежели я когда-либо использую имя «Драйстон» в книге.

Он никогда не подключал язык и никогда не двигал головой. Он держал ее под одним углом и просто открывал и закрывал рот, снова и снова, как рыбка гуппи, борющаяся за свою жизнь на берегу.

Майлс, напротив, целовался, как акула.

Может, поцелуй начала и я, но, черт возьми, этот парень взял инициативу на себя. Он двигает руками по всему моему телу — сжимая, щупая и лаская, как ему хочется. Он даже поворачивает голову из стороны в сторону, как акула, щиплющая свой обед, смакуя каждый восхитительный кусочек. Это гребаное волшебство чистой воды. Он наклоняет голову влево — и подключает язык. Наклоняет вправо — и ласкает мои губы. И как только мне кажется, что я разгадала его технику, он тут же ее меняет. Прикусив мою нижнюю губу, он втягивает ее в рот. Широкие ладони сжимают мою попку и прижимают меня вплотную к твердому паху, не оставляя никаких сомнений в том, какой эффект этот поцелуй оказывает на него.

Господи Иисусе.

И тот факт, что на мне короткая эластичная юбка, делает барьер между нами практически несуществующим. Если бы я писала книгу об этом поцелуе, то сейчас наступил бы момент, когда плохой парень прокрадывается под юбку девушки, срывает с нее трусики и удивляется, как сильно она намокла для него. Он поднимает ее, прижимает к стене и вонзается твердым членом в ее тугое, влажное естество.

Или что-то в этом роде.

Я целуюсь с горячим парнем, и не могу быть сейчас великой писательницей!

— Мерседес, — хрипит он, отрываясь от моих губ, тяжело дыша. — Что мы делаем?

Я хватаю ртом воздух, не понимая, как сильно нуждалась в кислороде, и проглатываю укол вины за то, что он до сих пор не знает моего настоящего имени. Но я не хочу, чтобы он знал меня как Кейт. В данный момент я — Мерседес. Я не та девушка, которая все еще живет со своим бывшим, потому что не может заставить его собрать свои манатки и свалить нахрен. Я — Мерседес, богиня секса в книгах и в жизни!

— Не знаю, — отвечаю я, прикасаясь пальцами к его знойным губам. Боже, какие же они сексуальные. — Полагаю, я только что тебя поцеловала.

— Да, поцеловала, — отвечает он, и мускул на его челюсти тикает, будто ему больно. Он прижимается своим лбом к моему и отодвигает от меня бедра. — И как бы классно это ни было, мы должны прекратить.

Я сглатываю и киваю.

— Безусловно. Мы же на публике.

— И я не думаю, что это хорошая идея. — Он пригвождает меня суровым взглядом голубых глаз, сверкающих даже в темноте. Они пронзают его темные ресницы, словно сияющие лучи сапфиров.

— Подожди, что? — отвечаю я, вырываясь из его объятий и тут же скорбя по потере тепла. — После всего того дерьма, что ты наговорил в баре и только что по телефону со своей сестрой... ты... не хочешь этого?

Он морщится, будто я ударила его коленом по яйцам. И, возможно, мне следовало бы это сделать.

— Ты мне нравишься, Мерседес. Но сейчас я не в том положении, чтобы увлечься кем-то.

Мне приходится рассмеяться над этим. Какая строчка для книги! И что за поворот — автор, пишущая о сексе, которая сама не может переспать. Какая великолепная ирония.

— Понятно. Ну, извини, что поставила тебя в такое сложное положение.

Я поворачиваюсь на каблуках и иду по тротуару, чтобы вернуться в паб. Нахрен этого парня. Нахрен этот бар. Нахрен то, что я покинула святилище своей вымышленной истории и пытаюсь пожить в реальном мире хотя бы одну ночь.

Широкая ладонь обвивается вокруг моего локтя и разворачивает меня назад.

— Мерседес, подожди. Я не хочу... чтобы все было странно.

— Ну, тогда, может, тебе не стоило так много флиртовать со мной! — огрызаюсь я и кусаю губу, ненавидя себя за такое некрасивое поведение.

Он ведь не делал мне предложение. Он льстил мне и покупал пиццу и пиво. Майлс даже ничего не предпринял, если не считать того единственного поцелуя в щеку, и тогда ему явно было не по себе.

Иисусе. Я пишу о подобном дерьме, но сама его не понимаю. Идиотка, Кейт. Идиотка, Мерседес. Каким бы человеком ты ни была, ты — идиотка!

Майлс проводит рукой по волосам, отчего копна черных локонов торчит во все стороны.

— Мне жаль. Я... не знаю, что сказать.

Я вздыхаю и проявляю милосердие.

— Тут и правда больше нечего сказать. Я просто... увидимся, Майлс.

Я поворачиваюсь и ухожу прочь, униженная тем фактом, что меня только что отверг мой реальный книжный бойфренд.

ГЛАВА 11

Кейт

Каким-то чудом мой мрачный эпизод с Майлсом полностью совпадает с мрачным эпизодом в книге, которую я почти закончила писать. Еще пара страниц депрессии, великий поступок и — бум... жили они долго и счастливо. Если бы я только могла, черт возьми, писать из дома!

— Почему ты здесь? — спрашивает Линси, без стука открывая входную дверь и обнаруживая меня сидящей со скрещенными ногами в гостиной с открытым ноутбуком на претенциозном кофейном столике из реставрированного дерева. Ее лицо вытягивается.

— О боже, что это за ужасный запах? — она широко распахивает дверь и выпускает наружу вонь, а мое лицо пылает от унижения.

— Так, ничего! — Я задуваю свечу рядом с компьютером и закрываю крышку жестянки, чтобы быстро спрятать источник моего смущения под кофейный столик.

— Не ничего. Пахнет как... жженая резина. — Она широко раскрывает глаза от осознания происходящего. — Это что, гребаная ароматическая свеча?

Она оставляет дверь открытой и накидывается на меня сверху, прижимая к полу, пока мы боремся за жестянку.

— Прекрати! Из-за тебя я пролью воск на пол!

— Тогда отдай, что ты там прячешь, чтобы я посмотрела! — визжит она и цепляется ногтями за мою руку, пытаясь дотянуться до того, что я крепко сжимаю под кофейным столиком.

— Нет, ты будешь смеяться надо мной!

— Ты чертовски права, буду! — Она перемещает руки мне на бока, и начинает безжалостно щекотать.

— Перестань! — взвываю я и начинаю одновременно смеяться и кричать, когда она нападает на мои нежные бока и извивается на мне сверху. Эта безжалостная сучка наставит мне синяков!

— Какого хрееенааа? — мужской голос заставляет нас замереть. Лицо Линси находится всего в нескольких дюймах от моего, ее волосы накрывают нас, создавая завесу уединения.

Осторожно откидываю волосы Линси назад и вижу Дина, стоящего в дверном проеме и таращащегося на нас.

— О, слава богу, — выдыхаю я. — Это всего лишь Дин.

— Да, это всего лишь Дин, — повторяет он и жестами показывает нам, чтобы мы продолжали. — Пожалуйста... не останавливайтесь из-за меня.

Мы с Линси закатываем глаза, она отрывается от меня, но не раньше, чем делает еще одну попытку достать жестянку.

— А-ха, достала! — восклицает она, но ее лицо недоверчиво морщится, когда она смотрит на этикетку на банке. — Ароматизированная соевая свеча с запахом жженой резины. Не могу поверить, что такая есть.

Она протягивает ее Дину, и тот, принюхиваясь, морщится.

— И сколько же она стоит? — спрашивает Линси, скрестив руки на груди и постукивая ногой, словно собирается меня отчитать.

— Всего $8.50 на сайте Etsy, — усмехаюсь я и бормочу, — я доплатила за ускоренную доставку.

Дин раскатисто смеется.

— Господи Иисусе, Кейт, плохо же тебе приходится!

— Знаю! — кричу я и встаю, глядя на свою рукопись, все еще светящуюся на экране передо мной. — Я не могу написать ни одного проклятого слова, и все, чего мне хочется, — это вернуться в «Магазин шин».

— Тогда возвращайся! — восклицает Линси. — Ну поцеловала ты его, а он тебе отказал. Большое, мать твою, дело! Твой бывший все еще технически живет в этом доме, а ты отказываешься съезжать, прекрасно зная, что он может вернуться в любой день. Но один маленький поцелуй с сексуальным механиком, и вдруг ты снова стала затворницей? Так не пойдет!

— Она права, Кейт, — добавляет Дин, что совершенно не помогает. — Тебе будет неловко день, максимум три. Совсем не обязательно пялиться на него из комнаты ожидания. Он, вероятно, останется в гараже и тоже будет тебя избегать.

Я стону и падают на диван, проводя руками по лицу.

— Вы совершенно правы. Дома теперь тоже пахнет дерьмово, да?

Они кивают. Линси добавляет:

— Тебе придется позвать сюда кого-нибудь, чтобы все почистить.

— Или, когда закончишь книгу, закатить бурную вечеринку, и мы так все изгадим, что запах спиртного и блевотины перебьет запах жженой резины. — Мы с Линси смотрим на него с отвращением. Он пожимает плечами. – Всего лишь идея.

— Ладно, я вернусь, — наконец решаю я. — Но только потому, что жженая резина — не то же самое, что запах новой резины, и нигде в Интернете я не смогла найти свечу с ароматом резины. Я потратила впустую обескураживающе много времени, пытаясь это сделать.

С высоко поднятой головой захожу в «Магазин шин» с заднего входа. Проклятье, мне нужно закончить книгу. Линси и Дин правы. И я чертовски уверена, что не должна прекращать незаконно прокрадываться и воровать бесплатный кофе в КОК из-за Майлса и его обжигающего и холодного обращения со мной.

Это был всего лишь один поцелуй. Один поцелуй с обилием ласк. Один поцелуй с обилием ласк и стояком размером с гребаный гигантский огурец. Это не то, что я не могу пережить!

К счастью, как только я сажусь и делаю глоток бесплатного эспрессо, у меня снова появляется гудение в пальцах. Гудение, которое означает, что мне не нужно прерываться для еды, потому что мою душу будет питать вдохновение! И к счастью, в течение первых нескольких дней моего возвращения я даже не вижу Майлса. Это приятно — как в первые дни, когда я была буквально невидима для всех вокруг. Даже Бетти не замечает, как я печатаю в углу, когда приходит со свежей порцией печенья. И это хорошо, потому что мне надо работать.

Но на третий день я набираюсь храбрости и машу ему рукой через окно. Это кажется обычным делом, учитывая, что каждый день я прохожу мимо гаража и ясно вижу через окно, как он работает.

Когда Майлс замечает, что я, как идиотка, машу ему рукой, он несколько раз моргает, будто видит привидение. В конце концов, его лицо расслабляется, и он одаривает меня той кривой улыбкой, которая также сексуальна, как и всегда.

Это очень мило. Это уже по-взрослому. Мы же взрослые.

На следующий день, словно, помахав Майлсу в гараже, я протянула ему оливковую ветвь мира, которую он принял, он входит в КОК точно так же, как делал это много раз до «мрачного эпизода».

— Как продвигается книга? — спрашивает он, доставая печенье из коробки и поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня, сидящую в одном из больших удобных кресел.

Застенчиво улыбаясь, смотрю на последнюю пару посетителей, сидящих за одним из высоких столов. Одна из них разговаривает по телефону, а другой листает журнал. Обоих явно не интересует наш разговор.

Майлс откидывается на столешницу и откусывает печенье, его длинные ноги скрещены в лодыжках, поза расслабленная и дружелюбная. Я улучаю момент, чтобы насладиться его величественным видом.

Только что принял душ, но не побрился. В простых джинсах и футболке все еще сексуален, как всегда.

— Продвигается, — отвечаю я, тяжело выдыхая. – Сейчас я на том моменте в истории, когда разлучаю парочку и рушу все, что они думали знают друг о друге.

— Ай, — говорит он, прижимая кулак к сердцу в притворной боли. — Неужели они не могут просто быть счастливы?

— Какое же счастье без драмы? — со смехом спрашиваю я. — Моим читателям нравится эта боль, эта пытка. Они обожают, когда я все рушу и восстанавливаю обратно. — Я наклоняюсь вперед в кресле и понижаю голос. — Это делает примирительный секс намного горячее.

Он тихо посмеивается и качает головой.

— Знаешь, мне написала сестра и попросила твое полное имя, чтобы прочитать что-нибудь из твоих книг.

Я удивленно поднимаю брови.

— Правда?

Он кивает.

— Я тебя предупреждал, мы — семья читателей.

Мгновение я задумчиво смотрю на него. На самом деле больше нет причин держать мой псевдоним от него в секрете. Не похоже, что у нас романтические отношения. Я уничтожила все шансы на них несколько дней назад.

Прочистив горло, я отвечаю:

— Ты будешь смеяться.

— Почему ты так говоришь?

Я готовлюсь ответить, но замолкаю, когда музыку над головой прорезает голос и объявляет:

— Джеремайя Парк, ваша Хонда Сивик готова. — Парочка, сидящая рядом, встает и выходит из КОК, оставляя нас с Майлсом наедине.

Майлс поднимает брови, явно настроенный и готовый к тому, что я продолжу.

С глубоким вздохом я рассказываю необычную историю о том, как Кейт Смит прошла путь от скучного старого доброго редактора до автора бестселлера эротического романа, не упоминая, конечно, настоящего имени полностью.

— Итак, моя первая книга начиналась как пародия. На самом деле я работала в большом издательстве редактором на удаленке и не собиралась писать книгу.

— Хорошо... — отвечает Майлс, скрестив руки на груди и внимательно слушая.

Изо всех сил стараюсь не обращать внимания на то, как его бицепсы натягивают рукава футболки, и продолжаю:

— Итак, мы с моим бывшим пережили ужасные впечатления в отеле типа «постель и завтрак».

— Бывший, который хотел, чтобы ты солгала его семье о том, чем занимаешься? — спрашивает сердито Майлс, мускул на его челюсти тикает. Я киваю, и он откашливается, словно сдерживает какие-то слова.

Черт, это было бы так по-книжному горячо, если бы он сейчас ревновал.

— Короче, — продолжаю я, — мы заявляемся в то место, которое считаем обычным заведением типа «постель и завтрак» в глухомани Колорадо только для того, чтобы обнаружить, что заехали прямиком в секретный БДСМ-клуб.

Глаза Майлса вспыхивают ярко-голубым светом, когда он восклицает:

— Не может быть!

— Может! Это реальная история! — парирую я и продолжаю. — И там почему-то думают, что мы — почетные гости этого вечера. Мы считаем, что люди, которых они ждали, так и не появились. Я так думаю. Не знаю, детали этого все еще неясны.

— Господи Иисусе.

— Мы вроде как смирились с этим, потому что устали и подумали: все, что нам нужно, это кровать, чтобы в нее рухнуть, так кому какое дело, что эта женщина делает с чуваком на поводке. Это ее личное дело.

— Твой бывший не рассказал своей семье, чем ты занимаешься, но был согласен на подобные сцены?

Я отрывисто смеюсь.

— Он был под кайфом и летал также высоко, как гребаный воздушный змей! Он съел три дозы в отместку за то, что я забыла забронировать номер в гостинице. Не знаю, он идиот.

— Согласен, — хмуро добавляет Майлс.

Не могу удержаться от смеха, услышав серьезный тон его голоса.

— По-моему, он даже не осознавал, что видит. Полагаю, ему казалось, что на самом деле он видит собак на поводках, а не сабмиссив.

Майлс разражается громким смехом, и наконец спрашивает:

— Что там было?

Я приподнимаю брови.

— Хочешь знать, участвовали ли мы?

— Да, — беззастенчиво признается он, пожимая плечами.

— Мы не участвовали, — отвечаю я с грустной улыбкой. — Поскольку мы были почетными гостями, то просто наблюдали за происходящим. Госпожа очень ясно дала это понять. Она провела нас в западную гостиную и усадила на чертовы троны, надела на нас орденские ленты и короны. Затем они устроили БДСМ-представление, в основном для нас. Это было чертовски безумно!

— Похоже на то.

— Понятно, что в ту ночь я ложусь спать и думаю: надо записать все, что только что произошло, иначе никто не поверит. Так я и поступила. Для меня это не составило особого труда, потому что я уже работала редактором и много читала. Но я описала все почти как в книге, а не как в дневнике. С большим количеством диалогов, описаний, в общем, все по полной программе. Я подумала, было бы довольно забавно позволить себе творческую вольность с этой историей, поэтому я продолжила писать. И следующее, что я знаю — у меня есть чертова книга! Я придумала совершенно нелепый псевдоним, когда однажды вечером напилась. Сумасшедшая история заслуживает сумасшедшего псевдонима, поэтому я остановилась на...

Я делаю паузу для драматического эффекта, и Майлс выставляет перед собой руку, призывая меня продолжать.

— Мерседес Ли Лавлеттер.

Пожимаю плечами и хихикаю, наслаждаясь его ошеломленным взглядом прямо перед тем, как он спрашивает:

— Тогда, какая твоя настоящая фамилия?

Я делаю паузу и прикусываю губу, быстро пытаясь решить, как далеко хочу зайти. Однако это недолгий внутренний спор, потому что я без сомнения знаю, что с Майлсом мне нравится быть Мерседес в десять раз больше, чем когда-либо нравилось быть Кейт, особенно с такими мужчинами, как Драйстон.

— Смит, — честно отвечаю я, потому что вряд ли он найдет меня на Фейсбук или где-то еще. Я давным-давно удалила свой личный аккаунт, потому что было уже слишком, следить за этим профилем, и за профилем моего псевдонима.

— Смит, — повторяет он, кивая, и уголки его губ подергиваются в попытке скрыть улыбку. — Так почему Лавлеттер? (Прим. переводчика: love letter с англ. – любовное письмо).

— Ну, потому что именно с него началось БДСМ-представление. Величественная госпожа вынула кляп изо рта своего раба, чтобы он мог прочитать любовное письмо, которое написал ей. На самом деле было очень мило. Он даже плакал.

Майлс качает головой.

— Так вот как начался твой путь?

— Ага, — отвечаю я, громко хлопнув. — Я сама опубликовала эту историю и даже не знала, что она попала в «Нью-Йорк Таймс», пока один агент не написал мне по электронной почте, чтобы спросить, есть ли у меня представитель.

— Срань господня! — восклицает явно впечатленный Майлс. — Невероятная история.

— Достойная книги, — поправляю я с усмешкой. Это очень весело. Прошла целая вечность с тех пор, как я вспоминала всю эту эпопею, а Майлс с жадностью ее выслушал. — И это явно вызывало у меня желание писать, потому что, начав писать, я уже не могла остановиться.

— До кризиса с этой книгой.

— Пока меня не спас «Магазин шин».

Он недоверчиво качает головой.

— И ты говорила, что эта книга — последняя в серии?

— Ага, — киваю я.

— А потом перейдешь к следующей книге.

— Это как не стихающий зуд.

Я тяжело выдыхаю и наблюдаю, как на лице Майлса расплывается теплая, ласковая улыбка, когда он смотрит на меня сверху вниз. Он завораживает, когда смотрит на меня вот так, весь такой милый и мужественный. Кроме того, совершенно очевидно, что он думает о гораздо большем, чем о просто истории, которую я ему рассказала.

Проклятье, мужчины сбивают с толку. Как, черт возьми, он может так смотреть на меня и не хотеть поцеловать? Уровень моего желания поцеловать его находится на небывало высоком уровне.

Решаю разнести чувственный момент вдребезги, воспользовавшись гигантским слоном в комнате.

— Значит ли это, что мы не должны испытывать неловкость?

Он усмехается, и морщинки вокруг его глаз обрамляют стальную синеву радужки.

— Я полагал, твой рассказ о том, как вы с бывшим заявились в «БДСМ постель и завтрак», в значительной степени подтверждал данный факт.

— Вполне справедливо, — киваю я в знак согласия. — Значит, друзья?

— Друзья, — одобряет он с улыбкой, от которой плавятся трусики.

Я убираю ноутбук в сумку и перекидываю ее через плечо.

— Хорошо, потому что, как другу, мне хотелось бы узнать, не помог бы ты мне с некоторыми исследованиями для моей следующей книги.

Его брови приподнимаются.

— Что ты имеешь в виду?

ГЛАВА 12

Майлс

Когда я протягиваю Мерседес черный шлем, она, широко улыбаясь, выглядит так, будто вот-вот лопнет от волнения.

— Ладно, перекидывай ногу, но не касайся лодыжками этого места. — Я указываю на выхлопные трубы сбоку мотоцикла. — Ты обожжешься и будет адски больно.

Она кивает, выглядя очень серьезной, освобождает пучок на голове и встряхивает волосами, буйство рыжих волн каскадом падает ей на плечи. Она натягивает на голову шлем и отбрасывает локоны за плечо, так что они струятся по спине.

Медленно сглатываю, осматривая ее скудный наряд. На ней свободные цветные шорты и белая майка. Она выглядит юной и очень уязвимой, и это меня беспокоит. Я подумывал о том, чтобы заставить ее отправиться домой и надеть джинсы, но решил, что, как обычно, слишком ее опекаю, и я правда пытаюсь над этим работать. Тем более что мы просто друзья и ничего больше.

После секундного колебания делаю единственное, что не выставит меня полностью помешанным на контроле, и встряхиваю свою кожаную куртку.

— Это не спасет твои ноги от ссадин, если мы разобьемся, но я буду чувствовать себя лучше, если ты ее наденешь.

Она кивает, берет у меня из рук массивную куртку и надевает ее. Та закрывает шорты и свисает так низко на руках, что даже не видно кончиков пальцев. Она подтягивает рукава, чтобы застегнуть на подбородке ремешок шлема.

— Может, давай не будем разбиваться, — щебечет она, ее голос внутри шлема звучит приглушенно.

Я усмехаюсь и протягиваю руку, хватаясь за полы куртки и стягивая их вместе, чтобы застегнуть полностью. Ее голубые глаза пристально вглядываются в мои, и я отвечаю:

— Я и не собираюсь.

Она слегка улыбается, и, когда молния достигает верха, клянусь, я вижу, как она зарывается носом в куртку и глубоко вдыхает. Она вдруг качает головой и отстраняется, чтобы лучше себя рассмотреть.

— Ты в ней утонула, но это лучше, чем ничего. — Я опускаю лицевой щиток, прикрывая ее голубые глаза и говорю, чтобы она залезала на байк.

Мерседес шире расставляет ноги еще до того, как поставить одну из них на подножку рядом с моим ботинком. Стараюсь не смеяться, потому что рад, что она действует с осторожностью. Положив руки мне на плечи, она закидывает ногу и опускается на сиденье позади меня. Ее теплая промежность уютно прижимается к моему заду, и мне приходится бороться с желанием дотронуться до ее голых ног.

Сопротивляюсь недостаточно сильно. Рукой тянусь назад и глажу ее обнаженное бедро, поворачиваю голову к ней и спрашиваю:

— Тебе куда-нибудь нужно сегодня?

Она качает головой, и, когда начинает говорить, ее голос звучит приглушенно:

— Нет, я совершенно свободна.

— Круто, — отвечаю я, вынимая очки-авиаторы из бардачка на центральной панели байка. — Есть одна очень классная гора, на которую я люблю ездить, и мы как раз успеваем добраться туда к закату.

Мерседес с энтузиазмом поднимает большой палец вверх, я надеваю очки и включаю зажигание. Стоя на одной ноге, другой ударяю по стартеру. Байк с ревом оживает, и я несколько раз газую, чтобы разогреть его.

Ее руки скользят от моих плеч к талии, пальцы впиваются в пресс, сильно сжимая, и она восторженно взвизгивает.

— Готова? — кричу я сквозь шум мотора, пока мы стоим, вибрация согревает мои бедра.

— Готова! — кричит она мне в ответ и восхищенно улюлюкает. Затем мы выруливаем со стоянки «Магазина шин» и отправляемся в погоню за закатом.

Мы едем по направлению к юго-западу от Боулдера, чтобы примерно через полчаса оказаться у пика Твин Систерс, куда мы с Сэмом часто совершаем пешие прогулки, когда у нас есть настроение для чего-то быстрого и не слишком сложного. Мы называем это походом с похмелья, потому что можем сделать это независимо от того, насколько дерьмово себя чувствуем.

Ни по одной дороге невозможно проехать весь путь на мотоцикле, но на вершине холма есть одна смотровая площадка, где останавливаются туристы, паркуя свой транспорт, и оттуда открывается потрясающий вид на закат Колорадо.

Вообще-то я люблю Колорадо. После того как мы с Джослин расстались, мама уговаривала меня вернуться в Юту, но я просто не чувствовал в этом необходимости. Боулдер стал для меня домом. Недавно я купил жилье, мне нравилась моя работа и новые друзья.

Я уже потерял женщину, которую считал любовью всей своей жизни, так что мне не хотелось добавлять еще одну большую перемену поверх кучи других. Джослин потихоньку навсегда уходила из моей жизни, и меня это вполне устраивало. Я просто с головой погрузился в ремонт дома и хорошую работу на дядю Сэма в «Магазине шин».

Когда я выезжаю на небольшую смотровую площадку, Мерседес крепче сжимает мою талию. Позади нас виднеется большое водохранилище, слева — курорт «Аспен Мидоуз», а справа — начало пика Твин Систерс. Повсюду безупречная природа, произрастают огромные сосны и полно животных.

Когда я выключаю двигатель и опускаю подножку, Мерседес опирается мне на плечи и поднимает ногу над сиденьем. Мне тут же не хватает ее тепла и я понимаю, что этого описания не было среди всех прочих вещей, о которых Мерседес рассказывала в баре «Морж», говоря о тепле женщины.

— Боже, это было просто невероятно! — ее голос звучит приглушенно, она снимает шлем и встряхивает рыжими волосами. Лучи, садящегося за далекие вершины холмов солнца, пробиваются сквозь ее пряди. Редкие облака, задержавшиеся вдали, превращают небо в потрясающую смесь розовых и пурпурных оттенков. Идеальная погода, чтобы наблюдать за закатом солнца.

— Хорошо. Не испугалась? — спрашиваю я, вспоминая, что Джос никогда не позволяла катать ее на байке, потому что она носила только платья, и говорила, что моя манера вождения заставляет ее нервничать.

— Нет, а должна была? — спрашивает Мерседес, широко раскрыв глаза.

Я смеюсь, снимаю очки и цепляю их за ворот футболки.

— Нет, вовсе нет. Хотя моя бывшая ненавидела этот байк. Она ни разу не захотела на нем прокатиться.

— Твоя бывшая — просто дура. То есть, я понимаю, что мотоциклы опасны, но именно от этой опасности ты получаешь еще большее удовольствие. Понимаешь, о чем я?

Я медленно сглатываю.

— Думаю, да.

— Ох, почему мы жаждем опасности? — спрашивает она, сунув шлем под мышку и расхаживая передо мной взад-вперед. У меня такое чувство, что она делает ту писательскую штуку, которую я замечал во время ее работы над описанием чего-то. Только на этот раз ей хочется сформулировать эмоцию, а не описать физическое действие. — То есть, что такого есть в опасности, что притягивает человеческий разум? Нечто сексуальное? Сексуальное влечение? Что такого есть в опасности, что мы снова и снова возвращаемся к ней?

Мерседес делает паузу и смотрит на меня, давая возможность высказаться. Я пожимаю плечами.

— Может, волнение от неизвестности того, что будет дальше, — отвечаю я, перекидывая ногу через сидение и поднимаясь, чтобы потянуться. — Нам становится скучно, если все остается прежним слишком долго.

Смотрю на нее и вижу, как она уставилась на полоску кожи, выглянувшую из-под приподнявшейся на животе футболки. Боже правый, как бы мне хотелось просто ее трахнуть. Лишь раз. Просто чтобы узнать, как она будет ощущаться под моими руками. Ее податливость под моим крепким телом. Уверен, это было бы невероятно.

— Думаешь, мужчины чувствуют то же по отношению к женщинам? — спрашивает она, ее веки взволнованно трепещут, когда она смотрит на меня. Она такая маленькая, в своих шлепанцах и моей куртке, заменяющей ей платье.

— Не могу сказать наверняка, — отвечаю я, неловко засовывая руки в карманы и двигаясь к большому бревну, тянущемуся вдоль края гравийной насыпи. Я сажусь на него и снова смотрю на нее. — Но я правда думаю, что женщин не заслуженно обвиняют в любви к драме, тогда как мужчины в равной степени этому подвержены. И прикрываясь понятием «мачо», нам это сходит с рук.

Громко шлепая сланцами, Мерседес подходит и садится рядом со мной, так что теперь мы оба смотрим на закат. Я бросаю на нее быстрый взгляд. Ее щеки раскраснелись, а на носу появились веснушки, вероятно, от пребывания на солнце.

Она подтягивает колени под куртку к груди и опирается на них подбородком.

— Хочешь рассказать, что подразумеваешь под этим, или снова скажешь «слово»?

Я слегка улыбаюсь, немного удивляясь тому, как легко она может читать между строк. Наверное, это интуиция писателя — видеть знаки.

Тяжело вздохнув, я отвечаю:

— Надеюсь, со временем все зашифрованные послания, что я говорю в своей жизни, не будут вращаться вокруг моей бывшей.

Мерседес улыбается, ее ямочка на щеке выглядывает из-под воротника моей куртки.

— Возможно, но жизненные уроки приходят из трудностей, так что выкладывай, Майлс.

Я ворчу и провожу руками по волосам, чувствуя, как пряди торчат во все стороны.

— Думаю, я так долго оставался со своей бывшей потому, что на каком-то болезненном уровне мне нравилась эта драма. Это было глупо.

Она задумчиво кивает, обдумывая то, что я сказал, а затем спрашивает:

— А что за драма у вас была?

Я поднимаю брови и качаю головой, устремляя взгляд к небу.

— Всего и не перечислить, но, скорее, все сводилось к ней. Но больше всего я ненавидел, когда она пыталась заставить меня ревновать.

Я опускаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мерседес сочувственно вздрагивает.

— Да, ревность — это совсем не весело. Хотя, скажу тебе, с чисто романтической точки зрения профессионального писателя... мои читатели любят мужчин собственников.

Я посмеиваюсь над этими словами.

— Ну, есть мужчины собственники, а есть мужчины, из которых делают дураков. К сожалению, чаще всего, полагаю, я выступал в роли последнего.

Она качает головой и морщит нос.

— Твоя бывшая просто ужасна.

— Так же, как и твой.

— И почему мы вообще с ними встречались?

— Я все время задаю себе этот вопрос.

Она вытаскивает ноги из-под куртки и вытягивает их перед собой, скрещивая в лодыжках. На мгновение она смотрит на небо, прежде чем сказать:

— Ну, забавный способ взглянуть на ситуацию с нашими бывшими — это то, что если бы мы не встречались с ними, то не сидели бы сейчас здесь, на этом дереве, и не наслаждались этим невероятным закатом.

Глядя на меня, Мерседес шевелит бровями и отворачивается, чтобы посмотреть, как последние несколько дюймов солнца опускаются за дальний холм.

Но я, кажется, не могу отвести от нее глаз. Ее волосы похожи на закат солнца.

Она чувствует, что я наблюдаю за ней.

— Ты упускаешь нечто действительно прекрасное, — поддразнивающе говорит она.

Мой голос серьезен, когда я отвечаю:

— Нет, не упускаю.

Ее улыбка исчезает, и она смотрит на меня широко раскрытыми, удивленными глазами. Нежно-розовое небо озаряет ее лицо, придавая ангельское сияние. Она очаровательна.

— Я не могу понять тебя, Майлс, — хрипло произносит она шепотом.

Я медленно сглатываю и протягиваю руку, обхватывая ее щеку, проводя большим пальцем от скулы к губам, лениво обводя линии ее рта.

— Я тоже не могу себя понять.

Она глубоко вздыхает, когда я наклоняюсь, чтобы попробовать губы, вкус которых я помнил всю неделю, но внезапно позади нас громко рычит мотор мотоцикла. Я застываю в нескольких дюймах от ее рта, моя рука все еще на ее лице, мой взгляд по-прежнему направлен на ее губы.

Тяжело сглотнув, я оборачиваюсь и вижу еще одну парочку, слезающую с байка, вероятно, по той же причине, что и мы.

Прочистив горло, я отстраняюсь и робко улыбаюсь Мерседес.

— Может, нам лучше вернуться назад, пока еще светло?

Она выглядит несчастной и отвечает:

— К вашим услугам.

Я помогаю ей подняться, поплотнее запахиваю куртку и сажаю на байк позади себя.

Мы уезжаем, возвращаясь в Боулдер, к той жизни, что я веду сейчас... без драмы.

ГЛАВА 13

Кейт

Наступает день, когда я пишу эпилог, Майлс будто знает об этом, потому что в середине дня входит в КОК, одетый в промасленный комбинезон, завязанный узлом на талии. Белая футболка влажная от пота, а руки выглядят вымытыми, но грязнее чем я когда-либо видела. Почти такими же, как и он сам, потому что знает, ему нужно будет возвращаться к работе.

Он хватает три печенья и с широкой улыбкой шагает ко мне. Словно это обычный день, и он постоянно делает перерывы, заглядывая в КОК, Майлс устраивается на стуле напротив высокого стола, за которым сижу я, и откусывает большой кусок от сэндвича из трех печенюшек, сложенных вместе.

Не могу не улыбнуться прозорливости этого момента.

— Чему улыбаешься? — спрашивает он, улыбаясь мне в ответ. Серьезно, слишком много улыбок.

— Тому, что жизнь иногда оказывается забавной штукой. — Я наклоняю голову и, прищурившись, смотрю на него, упиваясь его мужским великолепием.

— Как так? — Майлс наклоняется ко мне через стол, его черные волосы нуждаются в стрижке, а глаза, на испачканном лице, мерцают голубым светом.

Не говоря ни слова, разворачиваю к нему экран ноутбука и встаю рядом с ним. Когда я наклоняюсь, чтобы нажать пальцами на клавиши, наши руки соприкасаются, и между нами пробегает электрический разряд.

Собравшись с духом, стараясь оставаться хладнокровной, я печатаю «Конец».

— Не может быть, — громко восклицает он, явно не принимая во внимание других посетителей в комнате ожидания. Он обращает на меня широко распахнутые, восторженные глаза. — Ты только что закончила?

— Я только что закончила, — улыбаюсь я и вскрикиваю, когда он роняет печенье, подскакивает и, подняв меня в воздух, начинает кружить. Он замирает, вспоминая, что мы не одни, и быстро ставит меня обратно на пол.

Он наклоняется и громко шепчет:

— Поздравляю, Мерседес.

И я благодарю его, потому что именно сейчас я — Мерседес Ли Лавлеттер, и я закончила свою пятую и последнюю книгу из этой серии.

— Я бы не справилась без тебя, Майлс, — отвечаю я с весельем в голосе.

Его грудь вибрирует от смеха.

— Мы должны это отпраздновать. Могу я угостить тебя выпивкой? — спрашивает он, и хмурит брови, когда видит, что веселье покидает мое лицо.

Те же слова он сказал мне в ту ночь, когда я его поцеловала, и это совпадение не ускользнуло от меня.

— Может, в другой раз.

Он кивает и со смущенным выражением засовывает руки в карманы, что в значительной степени убивает мой кайф.

— Но, послушай, в пятницу вечером мы устраиваем вечеринку у меня дома. Будут мои друзья, с кем мы в тот вечер были в баре, и еще пара людей, с которыми я тусуюсь еще со времен колледжа... ты... хочешь прийти? Можешь взять с собой Сэма!

На его губах появляется искренняя кривоватая улыбка, и мы быстро обмениваемся номерами телефонов, чтобы я могла написать ему свой адрес. Меня удивляет, что за все то время, что я знакома с Майлсом, мы так и не обменялись номерами. Наверное, это был его способ держать меня на расстоянии.

Майлс засовывает телефон обратно в карман и спрашивает:

— Так чем же ты займешься сегодня вечером?

Мое лицо пылает от смущения, но я все равно решаюсь признаться.

— Ну, у нас с бывшим есть одна традиция, которой я привыкла придерживаться после каждой законченной книги.

— С бывшим? — рявкает он, явно озадаченный моим упоминанием о нем.

— Да, мы бы... надели пижамы, заказали пиццу и читали только отличные рецензии на мою последнюю книгу, а заодно выпили бы целую коробку вина. — Я неловко смеюсь и удивляюсь тому факту, что это была единственная по-настоящему оригинальная вещь, которую я когда-либо делала с Драйстоном. Вероятно, ему это нравилось только потому, что на нем была пижама в виде дракона, а этот чувак был просто одержим драконами.

Майлс кивает, по-прежнему озадаченно хмуря брови.

— Значит, будешь тусоваться с бывшим?

— О боже, нет! — восклицаю я и игриво хлопаю его по твердой груди. — Ни в коем случае, я, наверное, просто сделаю это с Линси. Или, вероятнее всего, с Дином.

Это, кажется, ни в малейшей степени не ослабляет напряжения в его позе. Хриплым голосом он говорит:

— Тебе следует придумать новую традицию.

У меня отвисает челюсть.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что все началось с того, что кто-то не поддержал твое занятие. — Мышца на челюсти Майлса сердито тикает, и, клянусь, он еще больше возвышается надо мной. — Почему ты хочешь увековечить его память таким образом?

— Это не его память, это просто то, что я начала делать, когда была с ним. Я делала так с каждой своей книгой, и мне кажется плохой приметой не продолжать этого.

Он качает головой, и на его лице появляется разочарование.

— Майлс! – восклицаю я и оглядываюсь по сторонам, замечая пару человек, уставившихся на нас. — Остынь. Да в чем проблема? Это должен быть счастливый день.

Он делает шаг назад, и та маска, которую я видела на его лице раньше, возвращается с удвоенной силой.

— Извини, я не хотел портить тебе настроение. — Майлс делает движение, чтобы уйти, но останавливается, чтобы быстро поцеловать меня в висок. — Я правда горжусь тобой, Мерседес.

Я тянусь к нему и хватаю за руку, останавливая.

— Ты в порядке?

Он кивает.

— С чего бы мне быть не в порядке?

— С того, что ведешь себя странно. Будто я... разочаровала тебя или типа того.

При этих словах выражение его лица смягчается.

— Детка, ты никогда не сможешь разочаровать меня. Думаю, ты просто невероятна.

От того, что он произнес слово «детка», у меня сердце подскакивает к горлу. Будучи идиоткой, я неловко смеюсь и отвечаю:

— Да, настолько невероятна, что изо дня в день мне приходилось тайком пробираться в шиномонтажную мастерскую, чтобы закончить книгу, которую я не могла отважиться написать, потому что была слишком повернута на своем бывшем.

Майлс опускает голову, так что мы пристально смотрим друг другу в глаза.

— Дело не в твоем бывшем. Дело в том, чтобы отыскать нечто, что бы сработало для тебя. Ты последовала за этим на всех парах, и сделала то, что должна была сделать, чтобы выполнить свою работу. Тебе все равно, что думают другие, и это действительно чертовски круто, так что не сомневайся в себе.

Его слова ошеломляют меня, заставив замолчать, что для меня редкость. Но в одном он ошибается.

Мне не все равно, что думаешь ты.

Вместо того, чтобы поделиться этой забавной ценной мыслью, я решаю ослепить Майлса обаятельной улыбкой.

— Я должна была держаться этой атмосферы, так что спасибо, что подождал со мной.

Он одаривает меня нежной улыбкой.

— В любое время.

Протягиваю руку, чтобы закрыть ноутбук и убрать его в сумку.

— Значит, увидимся в пятницу?

Он кивает.

— Увидимся в пятницу. — Он выглядит так, будто хочет сказать что-то еще, но хватает себя за шею и отступает назад. – Доброго вечера, Мерседес.

И без какого-либо галантного, финального величественного жеста я позволяю своему книжному бойфренду уйти, оставив его в безопасности там, где ему и положено быть — в мире фантазий.

ГЛАВА 14

Кейт

— Нам уже почти тридцать лет. Мы слишком стары для бочонков! — стону я, когда Дин катит огромное серебристое чудище по моему шикарному деревянному настилу.

Дин тяжело вздыхает и поправляет очки.

— Это тебе не гребаное местное пиво, Кейт. Это индийский светлый эль от моего любимого пивовара. Они не продают это пойло кому попало.

— Да, потому что оно никому не нравится, — бормочу я и пинаю ногой воздух, потому что, черт возьми, что плохого в Coors Light? В колледже оно было для нас достаточно приемлемым, и должно быть достаточно приемлемым и сейчас.

Но Дин не учился в колледже, как мы с Линси. Он самоучка и привык к всяким причудливым вещам. И показным. Видимо, как и индийский эль.

Он качает головой и гладит меня по руке.

— Тебе понравится, обещаю. Просто дай ему шанс.

Возвращаясь к делу, он закатывает рукава рубашки в горошек вокруг бицепса, поднимает бочонок и опускает его в принесенную ранее деревянную бочку с натянутым на нее мусорным мешком. Он возвращается к входной двери, хватает оставленные на крыльце гигантские пакеты со льдом, и начинает обсыпать им бочонок.

Через заднюю дверь широкими шагами входит Линси.

— Тики-бар готов! — восклицает она, вращая бедрами. (Прим. переводчика: тики-бар — это экзотическое сооружение из тростника и бамбука, обустроенное по принципу гавайского бара, декорированное тропическими цветами, статуэтками полинезийских идолов. Подают в таком баре сложные алкогольные коктейли, в состав которых входит ром, ликер Curaçao, кокосовое молоко и разные экзотические фрукты. Коктейли положено украшать цветами и зонтиками).

Мне приходится сдерживать смех, потому что ей пришлось катить эту штуковину через свой и мой дом, чтобы дотащить до моего заднего дворика.

Несмотря на то, что мы соседи, между нашими владениями стоит гигантский забор. Когда я только переехала сюда, мы сильно напились и попытались поставить лестницу по обе стороны забора, чтобы свободно перемещаться между двумя домами.

Но все закончилось не очень хорошо.

В конце концов, Драйстону пришлось нести меня наверх в постель, потому что, погнавшись в дом за новой порцией водки, я оступилась и подвернула ногу. Но я выжила, чтобы рассказать эту историю, так что, нет худа без добра.

— А еще я повесила там лампы Эдисона, — добавляет Линси с горящими глазами. — Это отличное освещение для создания настроения. Идеально подходит для содержательной беседы.

— Или случайного перепихона, — добавляет Дин, шевеля бровями. — Я пригласил кое-кого из своих коллег, так что для тебя, Кейт, будет парочка новых лиц, чтобы пообжиматься в переулке.

— Заткнись, придурок. — Я швыряю в него шлепанцем, и он, даже не взглянув, выбрасывает его через заднюю дверь. — И еще, — я потираю лоб рукой, — не забудьте сегодня вечером называть меня Мерседес, помните?

Линси закатывает глаза.

— Я серьезно. Это главная тема вечеринки, так как мы празднуем «Конец» напечатанный Мерседес. В сообщении всем приглашенным я написала, что любой, кто назовет меня Кейт, должен будет пить пиво вверх ногами.

— Что? — в ужасе ахает Дин. — Это тебе не гребаное дешевое студенческое пиво, Кейт!

— Мерседес! — поправляю я. — И я делаю ставку на то, что все ненавидят это пиво и никому не захочется такой ужасной пытки.

— Ты привыкнешь к этому сорту хмеля! — вопит он, словно гребаная неженка.

— Если под хмелем ты подразумеваешь эту отраву, то я пас, — отвечаю я и в последний раз проверяю закуски, разложенные на барной стойке.

Пока я помешиваю фрикадельки, томящиеся на медленном огне, ко мне бочком подходит Линси.

— Так ты собираешься последовать моему совету? — спрашивает она тихим голосом, но Дин слышит и интересуется:

— Какому совету? — значит, ее голос определенно был недостаточно тихим.

— Нет, — стону я и без толку начинаю поправлять тарелку с мясной закуской.

Линси тяжело вздыхает.

— Я сказала Ке… Мерседес, что сегодня вечером она должна попытаться заставить Майлса ревновать, потому что такое работает. Дин, скажи ей, что такое работает.

Дин перестает возиться со льдом и бросает на меня быстрый взгляд.

— Это работает.

Я хмурюсь, зная, что после того, чем он на днях поделился со мной у пика Твин, я ни за что на свете не поступлю так с ним.

— Я не собираюсь манипулировать Майлсом, чтобы ему понравиться.

— Ты уже ему нравишься, — поправляет Линси. — Просто нужно, чтобы ты понравилась ему настолько, чтобы он переспал с тобой.

— По-моему, вы говорите о нем, как о каком-то инструменте, — ворчит Дин.

— Он не инструмент, — защищаюсь я. — Он... не знаю, кто он. Возможно, тот, кто расстался с кем-то? Ох. Ему нужна только случайная связь, и он не думает, что я могу оказаться случайной девушкой.

— А ты можешь? — спрашивает Линси с любопытством в карих глазах.

— Черт возьми, да! — восклицаю я, чуть пританцовывая, что, как мне кажется, сделала бы обычная, крутая девчонка. — Я пишу о случайном сексе, будто это моя работа, потому что так оно и есть. — Я слабо улыбаюсь своей глупой шутке, и друзья выглядят очень впечатленными. — К черту все это, ребята, вы же здесь неплохо устроились, верно? Пойду наверх и приготовлюсь, потому что официально опаздываю на собственную вечеринку. Линси, включи музыку и держи оборону, пока я прихорашиваюсь!

— Есть, босс!

— Дин... охраняй это дерьмовое пиво.

Спустя сорок пять минут спускаюсь по ступенькам и вижу, что моя вечеринка в самом разгаре. Я одета в ажурные белые шорты и струящуюся бежевую майку с танкетками на платформе в тон. Волосы заплетены в косу, спускающуюся по плечу, и я чувствую себя свободной, как вольная пташка. И готовой к вечеринке.

Кое-кому из старых друзей удалось к нам выбраться, а также нескольким новым, которых Линси знает еще со школьной скамьи. Я сразу же втягиваюсь в разговор с парой подружек из колледжа, которые поздравляют меня с завершением книги. Одна из них называет меня Кейт, и я тащу ее на кухню, выпить штрафной шот. В основном потому, что, полагаю, Дин может разрыдаться, если кто-то приложится к его драгоценному бочонку с пивом.

Дин знакомит меня со своими друзьями-коллегами по работе, которые никак не замолкнуть, говоря о новой пекарне вниз по улице от их дома. Не успеваю опомниться, как понимаю, что с начала вечеринки прошло уже несколько часов, а Майлса все еще нет.

Я извиняюсь перед друзьями и ухожу взглянуть, кто есть на заднем дворе. Может, Майлс все это время был там, а я и не знала. Бегло осматриваюсь в надежде увидеть высокого, темноволосого, красивого парня, но разочаровываюсь, обнаружив лишь Линси и ее школьных друзей.

Она лучезарно улыбается и выходит из-за своего тики-бара, передавая мне фруктовый напиток в высоком стакане.

— Пей медленно, Мерседес. Это дерьмо очень сильное. Я уже выпила два, и сейчас мне кажется, что я в стельку пьяная.

— Господи, — восклицаю я, делая глоток и мгновенно чувствуя жжение во рту. — Неудивительно. Думаю, это может оказаться хуже, чем дерьмовый эль Дина.

Рычание Дина, раздающееся сзади, пугает меня.

— Он вовсе не дерьмовый. — Без предупреждения он подныривает под меня, и я едва успеваю передать свой стакан Линси, как он перебрасывает меня через плечо. — Народ, Мерседес пьет эль вверх ногами!

Все друзья радостно кричат, а я перекрикиваю их.

— Мерседес не пьет эль вверх ногами, потому что Мерседес нравится Coors Light и бесплатный кофе... и писать книги о сексе!

Слышу повсюду радостные возгласы, и поскольку не чувствую боли, решаю продолжить:

— И жесткий, быстрый секс у стены!

Все смеются и подбадривающе вопят. Это весело! У меня есть собственная песнь ликования, поэтому я продолжаю:

— И Мерседес нравится традиционная сцена, где парень снимает с девушки трусики и весь вечер щупает их в кармане смокинга!

Мои слова встречает стрекот кузнечиков... пока, наконец, Линси не щебечет:

— Это было очень специфично, но, да!

Все присоединяются, но, кажется, вынужденно и гораздо менее восторженно, чем раньше, поэтому я выдаю последнее, чтобы не ударить в грязь лицом.

— И мне действительно нравится писать про анальные игры!

Толпа хохочет еще громче, но за этим следует более чудесные аплодисменты. Я даже могу ощутить, как трясутся плечи Дина, когда он смеется и шлепает меня по заднице, прежде чем снова поставить на ноги.

Когда я поворачиваюсь и выпрямляюсь, то чувствую головокружение и пытаюсь сфокусировать взгляд на том, что находится передо мной. Смотрю на очень широкую грудь очень крупного мужчины в супер-горячей черной кожаной куртке. Поднимаю голову и чуть не падаю в обморок, когда вижу, что это Майлс. А еще у него под курткой рубашка на пуговицах.

— Майлс! — восклицаю я и обхватываю руками его твердое, как камень, тело, все еще чувствуя эйфорию от восторга толпы, испытанную мной минуту назад.

Рядом со мной Дин откашливается и бормочет:

— Пойду в дом, выпью.

Я отхожу, чтобы поздороваться с Сэмом, который чувствует себя немного неловко рядом с Майлсом, когда наконец не произносит:

— Последую примеру того парня.

Линси тут же подбирается ко мне, ничуть не испуганная величавой позой Майлса. Она протягивает руку и говорит:

— Привет, я Линси, лучшая подруга и соседка. Вон там мой тики-бар.

Майлс скользит по ней взглядом и слегка улыбается, пожимая ей руку.

— Я Майлс.

— Приятно познакомиться. Могу предложить тебе выпить? Мой тики-бар открыт! — Она гордо взмахивает руками.

— Пока все в порядке, спасибо, — отвечает Майлс и снова смотрит на меня. — Мы можем пойти куда-нибудь и поговорить?

Я киваю и хватаю его за руку, уводя в дом. Группа друзей Дина стоит прямо перед дверью в мою спальню, поэтому я решаю отвести его наверх, туда, где раньше собиралась на вечеринку. Когда мы проходим мимо Дина, стоящего у бочонка, я вижу, как он прищурившись смотрит на Майлса. Метнув в сторону Дина взгляд, говорящий отвалить к чертовой матери, мы сворачиваем налево.

Я не могу достаточно быстро утащит Майлса вверх по лестнице.

Свет от лампочек Эдисона льется через окно в темноту спальни, так что я даже не беспокоюсь о выключателе. Майлс входит в комнату следом за мной, словно мрачная грозовая туча. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, то понимаю, что эта комната еще никогда не казалась мне такой маленькой.

Он оглядывается по сторонам и на полу в открытом шкафу замечает мужские ботинки.

— У тебя есть сосед?

Мое лицо мгновенно вспыхивает, потому что это совсем не тот разговор, который я хочу сейчас вести. Особенно после того, как буквально две секунды назад Дин на глазах у всех крутил меня кверху задом, как какую-то девку.

— Типа того? — отвечаю я нерешительно.

— Значит, это парень, — констатирует Майлс, глядя на шкаф, а затем переводит взгляд на меня. Теперь этот факт уже не скроешь.

— Да. — Я пожимаю плечами.

Он смеется и качает головой.

— Понятно. — Он хватается рукой за лоб и меряет шагами комнату. — Это ведь не тот парень, Дин, верно? Ты говорила, что он твой сосед.

— Да, сосед. Это не Дин.

— Тогда кто?

— Никто, — выпаливаю я, заметив, что Майлс с каждой секундой становится все более взвинченным. Последнее, что ему нужно услышать, это то, что я до сих пор живу со своим придурком бывшим. — Он уехал на лето, так что это не имеет значения.

— Но это мужик, — огрызается он, и его руки в отчаянии сжимаются в кулаки. — Черт возьми, Мерседес, я так не могу!

— Как так? — спрашиваю я, и моя грудь вздымается от надежды.

— Я ревнивый парень! Ты же знаешь, — восклицает он, широко разводя руки в знак капитуляции и указывая в сторону двери. — Я плохо справляюсь с подобным дерьмом. — Он проводит руками по волосам, выглядя так, словно вот-вот убежит.

Но я не хочу, чтобы он сбежал.

Я хочу, чтобы он остался.

— Прости, но я лучше пойду.

Он направляется к двери, и я бросаюсь вперед, блокируя ему выход.

— Мой сосед... гей, — выпаливаю я, и широко распахиваю глаза от лжи, которая так легко слетела с моих губ. — И он уехал из города на лето.

Майлс, моргая, смотрит на меня сверху вниз.

— Серьезно?

Я пожимаю плечами, совершенно не в состоянии подтвердить это снова, потому что до сих пор не могу поверить, что лгу с самого начала.

— Скажи, почему сейчас ты превращаешься в такого маньяка? Думала, ты хочешь просто дружить.

Он тяжело вздыхает.

— Это гораздо сложнее, чем я думал.

— Так, как же я могу в этом помочь? — спрашиваю я, хотя и не хочу помогать. Я хочу переспать с ним.

Майлс стонет и пригвождает меня серьезным взглядом.

— Детка, ревность — это проблема, которую я должен постоянно держать в узде. Я стараюсь не быть таким, но, черт возьми, это практически невозможно. Я прожил почти десять лет с девушкой, которая, мать ее, получала удовольствие мучая меня при каждом удобном случае.

— Ну, я не та девушка, — парирую я и подхожу к нему ближе, протягивая руки, чтобы коснуться его бицепсов.

— Знаю, — чуть не кричит он. — Но прежде чем мы что-то предпримем, ты должна кое-что обо мне знать. Я слишком опекаю. Слишком властный. Слишком высокомерный. Почти все, что я делаю, — доведено до крайности.

— Хорошо, — медленно отвечаю я и сглатываю комок в горле, когда он грубыми руками обхватывает мое лицо, нависая надо мной, как какой-то пещерный человек, пытающийся предъявить на меня права.

Его голос глубокий и знойный, когда он добавляет:

— И я чертовски схожу с ума, если думаю, что парень посягает на мою собственность.

Ладно, от такого я не должна заводиться. Я современная женщина. Независимая. Полагаю, что могла бы стать феминисткой, если бы точно понимала, какого хрена это влечет за собой. Но лично я не думаю, что феминизму место в спальне. Мне кажется, феминизм не налагает прав на ваши желания, и Иисус, Мария и Иосиф, думаю, что чувствую, как между ног хлынула влага, и совершенно на это не злюсь!

Трясу головой, пытаясь вновь сосредоточиться на главном.

— Но, Майлс, я не твоя собственность!

— В моем сознании — моя, — отвечает он, стиснув зубы и сжав губы. — И мне правда нужно, чтобы ты не заставляла меня ревновать.

— Почему? — чуть не рыдаю я.

— Потому что если ты заставишь меня ревновать, то я не смогу оставаться с тобой друзьями.

— Почему? — Боже милостивый, мужик, да возьми же меня нахрен!

— Потому что от этого мне захочется так тебя оттрахать, что ты никогда больше не захочешь смотреть на другого парня.

Тяжелое дыхание.

Громовые удары сердца.

Шумная вечеринка внизу... я про реальный нижний этаж. Это не эвфемизм для моих трусиков, хотя теперь, когда я упомянула об этом, мне кажется, я слышу, как увеличивается его член. В буквальном смысле мне будто кажется, что я слышу, как растягивается ткань его джинсов.

Тянусь к нему и касаюсь его руками, и о, боже, да. Он — твердый, я — мокрая, и мне хочется, чтобы он просто...

— Докажи.

Он качает головой, сурово наморщив лоб, отчего у меня в горле образуется комок.

— Надеюсь, ты знаешь, о чем просишь.

С диким рычанием он прижимается губами к моим губам и погружается языком мне в рот. Глубоко. Очень глубоко. Будто хочет достать до миндалин. Это не совсем сексуально — это неконтролируемо. Пьяняще. Отравляюще. Я не могу оторваться от него, да и не хочу. Крепко обвиваю руками его шею, удерживая, чтобы слиться телами, будто это возможно.

Больше никаких поцелуев с дохлой рыбой. Боже, вот она — жизнь!

Майлс наклоняется, ведя руками по моей заднице. Он крепко хватает меня за ягодицы и поднимает вверх, и мои ноги мгновенно обвиваются вокруг его талии. Я не могу полностью зацепиться лодыжками за его массивное тело, поэтому просто сжимаю. Втискиваю его в себя так сильно, как только могу, потому что, боже, именно этого мне и не хватало. Сильный, мужской жар!

Хочу, чтобы его жар распространился по всему моему телу. Если бы он мог расстегнуть молнию на своей коже и спрятать меня внутри себя, я бы согласилась. Хочу, чтобы он поглотил меня всеми возможными способами.

Он проводит руками по моим волосам и откидывает мою голову назад, чтобы пробежать языком по горлу. Я сглатываю, задыхаясь и извиваясь всего лишь от касания его влажного языка. Он порабощает, наказывает и претендует своим ртом, и, черт возьми, это блаженство.

Он разворачивает нас к кровати, и его руки скользят вниз к моей заднице, пальцы жадно впиваются в развилку между ягодиц.

— Говорила, любишь анальные игры?

Я громко вскрикиваю, когда его пальцы скользят по кружеву шорт, и через ткань он сильно надавливает на мою дырочку.

— Господи, не знаю. Мне просто нравится об этом писать!

Он смеется, и от этого все его тело вибрирует. Крепче сжимаю ноги вокруг него, пытаясь ощутить это внутри себя, потому что, черт возьми, сейчас мне нужно, чтобы меня оттрахали.

— Позже у меня еще будет для этого время, — говорит он, опуская меня на идеально застеленную кровать и падая сверху, накрывая теплой, восхитительной тяжестью.

— Боже, Майлс, — стону я, когда он целует и кусает мою ключицу. Я сбрасываю танкетки, ерзая под ним, мой таз прижимается к большой твердой выпуклости, скрытой этими раздражающими джинсами. — Сними джинсы. Я хочу тебя видеть.

— Ты первая, детка, — хрипит он и встает, потянув меня за собой, чтобы стянуть мою майку через голову. Моя коса падает на обнаженную грудь, и он проводит по ней пальцами. — Можешь распустить?

Рассеянно киваю. Я почти уверена, что он мог бы заставить меня пробежать голой через всю вечеринку, если бы это означало, что сегодня вечером я с ним пересплю. Дергаю за резинку и дрожащими пальцами расплетаю косу.

— Мне чертовски нравятся твои волосы. — Он отделяет пальцами густую прядь и делает глубокий вдох. Боже, он меня понюхал!

— А теперь ложись на спину, — говорит он, цепляясь пальцами за пояс шорт и стягивая их вниз по ногам. Он швыряет их на пол и хватается за белые кружевные стринги. Я стону, когда он мучительно медленно тянет их вниз, по пути лаская ноги грубыми пальцами.

Когда он стягивает трусики, держит передо мной, чтобы я видела, а затем прижимает их к носу и глубоко вдыхает.

— Черт возьми, — кричу я, едва увидев, как он понюхал мои чертовы трусики. — Ты настоящий?

— Я совершенно чертовски настоящий, детка. И ты не получишь их обратно. — Он засовывает полоску белой ткани в джинсы, достает из заднего кармана бумажник, вытаскивает оттуда презерватив и бросает его на кровать.

Он заводит руки назад и стягивает рубашку через голову, а я пялюсь на него. Линии его тела подчеркивают все нужные места, которые должны быть у мужчины. Идеальные очертания пресса из шести кубиков, широкие ребра под массивными грудными мышцами. А еще эти косые мышцы живота, образующие перевернутый треугольник. Иисусе, этого треугольника, устремленного вниз к члену, достаточно, чтобы заставить меня забыть любого мужчину, который когда-либо был до него.

Майлс мог бы быть на обложке каждой моей книги. На самом деле, может, мне стоит переиздать их в новой обложке. Я бы, наверное, продала больше экземпляров. Хочу, чтобы идеально вылепленное тело этого мужчины красовалось по всему гребаному миру.

И если я думала, что его торс выглядит хорошо, то он ничто по сравнению с тем, что ниже. Он стягивает джинсы и боксеры, и гигантский член, выпрыгивающий оттуда, заставляет меня более чем немного испугаться. Чрезвычайно возбудиться, но и напугаться.

Это очень красивый член. Твердый и горделивый. Прямой и толстый. Но примерно в два раза больше, чем я привыкла.

Я прочищаю горло и говорю:

— Сейчас ты должен произнести избитую фразу: «Не волнуйся, детка, он тебе подойдет».

Он смеется над моей имитацией мужского голоса, и его мощный пресс очень сексуально сжимается. Надев презерватив, он располагается между моих ног и окутывает меня своим теплом. Наши обнаженные тела скользят друг по другу, как восхитительно нагретые шелковые простыни.

Майлс дразнит своим кончиком мой вход.

— Но что, если я хочу, чтобы тебе было немного больно?

Одним стремительным толчком он врезается в меня так быстро, что мгновение я не могу отдышаться. Хватаюсь за кровать и стискиваю покрывало, чтобы удержаться, пока сражаюсь с этим внезапным, желанным вторжением между ног. Он тянется к моим рукам, нежно просовывая пальцы между моими, что совершенно не соответствует безжалостной тесноте внизу.

Он переплетает наши пальцы и прижимает руки к матрасу рядом с моей головой.

— Ты в порядке? — Он мягко и нежно целует меня в губы.

Я громко стону, сильная жажда нарастает и умоляет о большем.

— Буду, как только ты начнешь двигаться. — Я сжимаю бедра, чтобы с неистовой потребностью встретить его. — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня, Майлс. Пожалуйста, просто трахни меня.

— С удовольствием, — отвечает он, отпуская мои руки и садясь обратно на колени. Закинув мои ноги себе на плечи, он одновременно ведет по ним грубыми ладонями. — Боже, эти ноги так чертовски сексуальны.

И с этим потрясающим комплиментом он начинает толкаться в меня так сильно и быстро, что я даже не могу издать ни единого стона. Просто множество сдавленных всхлипов, которые, кажется, обходят голосовые связки и выходят прямо из легких. Он трется, врезается и наказывает мою киску, и полностью игнорирует разрывающий меня оргазм — будто это один из многих, которыми он планирует наградить меня сегодня вечером, так что он даже не обращает на него никакого внимания.

Второй оргазм накатывает сверху на первый, и, клянусь, я не могу больше терпеть, когда он наклоняется и грубыми пальцами трет набухший клитор. Мои голосовые связки наконец приходят в себя, и я вскрикиваю от удовольствия.

— Ш-ш-ш, — рычит он и подносит свою шаловливую руку к моему рту, просовывая в него пальцы, чтобы я почувствовала на них вкус своего возбуждения. — Тебе нужно помолчать, детка. Внизу идет вечеринка, и если они услышат, что ты так себя ведешь, я снова заведусь.

Он вытаскивает пальцы, и я стону:

— Господи, ты спятил. — Но про себя я говорю, что не хочу, чтобы все это когда-нибудь прекратилось.

— Ты сводишь меня с ума, — отвечает он и продолжает вбиваться в меня, пока я не кончаю в третий раз. — Думаешь, с тебя хватит? — спрашивает он, просовывая палец под мою задницу и дразня анус. — Или хочешь еще?

— Позже, — умоляю я, стону и чуть поскуливаю. — Майлс, я просто хочу посмотреть, как ты кончишь.

Смотрю вниз на его член, скользящий внутрь и наружу. Он выглядит таким яростным. Ему нужно освобождение.

— Тогда скажи мне снова что-нибудь грязное, — острит он, ободряюще кивая мне головой. — Поговори со мной так же, как в тот вечер в баре. Боже, с тех пор от этого воспоминания я дрочил по меньшей мере дюжину раз.

— М-м-м, — бормочу я, моему мозгу нужно попасть в другой водоворот, чем тот, где он сейчас находится. — Ладно, черт. Мне очень понравилось, когда секунду назад ты засунул пальцы мне в рот.

— Да? — спрашивает он, не сводя с меня горящих глаз. — Так ты грязная девочка, Мерседес?

— О боже, да! — стону я, потому что, честно говоря, может, именно этого мне и не хватало все это время. Я должна была трахаться с Драйстоном, будучи своим альтер эго, а не скучной Кейт! Мерседес — чудачкой, как в реальном мире, так и в вымышленном. — Мне нравилось пробовать себя на твоих пальцах. Кислинка меня и твой соленый привкус. Боже, вместе у нас великолепное сочетание!

— Да, черт возьми, — отвечает он, глядя в потолок и ловя свою волну, вены на его толстой шее выпирают.

— Мне нравится чувствовать твои грубые ладони на своем теле, — заявляю я, хватая одну его руку и кладя себе на грудь. Он снова опускает глаза и смотрит на свою руку, когда я добавляю: — Видишь, как мы с тобой горячо смотримся вместе. Грубость и мягкость. Смуглый и светлая. — Он сжимает мою грудь и щиплет сосок так сильно, что мне приходится сдержать еще один крик. — Боже, Майлс, черт возьми, кончи для меня. Пусть этот большой член кончит в меня.

— О боже, — восклицает он, замирая на середине толчка и взрываясь внутри меня, как чертова пушка. Его длинный стержень дергается и утолщается в моих стенках с каждым всплеском семени, извергающемся в презерватив. — Господи Иисусе, Мерседес.

Я смеюсь, а что еще я могу сделать? Я только что трахалась с парнем, который не знает моего настоящего имени, в постели, которую почти два года делила со своим бывшим. Насколько еще более хреновой может стать эта ситуация?

Я оценивающе нажимаю на его пресс.

— Это, Майлс, был секс, достойный книги.

Он смеется, мы приводим себя в порядок в примыкающей к комнате ванной и быстро одеваемся, чтобы спуститься вниз на вечеринку. Я не особенно хочу туда возвращаться, но раз она вроде как в мою честь, и мы даже не в моей спальне, я не вижу другого выхода, как мне удастся избежать ее и остаться здесь на всю ночь.

Линси тут же указывает на мои волосы, и я закрываю глаза, морщась от того, что забыла заплести их обратно в косу. К счастью, больше никто этого не замечает.

До конца вечера я потягиваю выпивку и разговариваю с друзьями, выглядя действительно спокойной, когда представляю их своему новому другу, Майлсу из «Магазина шин». Все смеются над тем, что мы, в принципе, стали коллегами, так как всю книгу я написала там. Если бы это был книжный сюжет, я бы точно окрестила его как служебный роман. Все началось с чашки бесплатного кофе.

На протяжении всего вечера чувствую осуждающие взгляды, бросаемые на меня Дином. Он, по всей видимости, снова ведет себя как сверх опекаемый брат, но я не хочу, чтобы Майлс неверно это истолковал, поэтому решаю держаться на расстоянии. Дин любит пофлиртовать, и хотя он безобиден, посторонним это трудно понять. Мои друзья по колледжу даже приписали мне роман с Дином. Подобная мысль просто смехотворна.

К концу ночи я совершенно выбиваюсь из сил, и когда Сэм собирается уходить, я хмурюсь, опасаясь, что Майлс пойдет с ним.

— Мы приехали порознь, — говорит Майлс, и я смотрю на его мотоцикл, припаркованный перед моим домом. — Но я могу уехать, если хочешь?

— Нет! — восклицаю я и тянусь к нему, чтобы схватить за руку. — Ты должен остаться... то есть, если хочешь. — Я такая отстойная, что это даже не смешно.

Он кивает, и на его лице я снова вижу обеспокоенное выражение. То самое, что появляется всякий раз, когда он отвергал меня или пытался отвергнуть. Это меня беспокоит, но он, кажется, ничего не замечает, так что я тоже буду.

Через некоторое время все уходят, включая Линси и Дина. Я выключаю свет и музыку, и веду Майлса в свою спальню, располагающуюся рядом с кухней.

— Очень рад, что ты не притащила меня сюда раньше, — говорит он с улыбкой.

— Это почему же? — спрашиваю я, стягивая майку через голову и становясь перед ним без лифчика.

— Потому что тогда все точно услышали бы твои крики. — Он быстро тянется ко мне, и я вскрикиваю, когда он приподнимает меня вверх так, что мои сиськи прижимаются к его лицу. — Раньше у меня не было достаточно времени, чтобы как следует познакомиться с этими девушками. Здравствуйте, дамы.

Он утыкается щетинистым подбородком между моих грудей, а я смеюсь и отталкиваю его, пока он не ставит меня на пол. Со счастливой, неописуемо сексуальной улыбкой он заправляет мои волосы за уши и целует так сладко, что мне кажется, я только что испытала оргазм, о существовании которого даже не подозревала.

Можете ли вы испытать оргазм от счастья? Я, вроде как, да.

ГЛАВА 15

Майлс

Просыпаюсь от звука жарящегося бекона и резко сажусь, на секунду совершенно забыв, где нахожусь. Быстро моргаю, и в поле зрения возникает спальня Мерседес. Оглядываюсь и вижу, что ее сторона кровати пуста, выдыхаю, когда ко мне возвращаются воспоминания.

Прошлым вечером у меня был секс с Мерседес.

Прошлым вечером у меня был чертовски классный секс с Мерседес... в разгар вечеринки.

Приподнимаюсь и тру глаза, пытаясь вспомнить, насколько плохо я вел себя прошлой ночью. Я переусердствовал, это точно. Но, увидев ее на плече Дина, понял, что он хочет от нее большего — даже если Мерседес этого пока не видит.

Мне не следовало приходить. Знал, что не должен был приходить. Сэм заставил меня почувствовать себя виноватым за то, что я не отпраздную с ней ее достижение после всего, что мы пережили вместе в «Магазине шин». Но почему-то я знал, что если приеду сюда, то останусь. И вот я здесь — с голым задом в ее белой, воздушной, чертовски удобной постели.

Это хорошим не кончится.

Встаю с постели и натягиваю джинсы, разум затуманивается моим прошлым и настоящим, создавая клубящийся туман сомнения. Прошел уже год с тех пор, как мы с Джослин расстались, и я совершенно забыл о ней. Честно говоря, эта стерва может жить долго и счастливо со своим богатым старпером, но я пока не оправился от напряженности, связанной с отношениями. Заботиться о ком-то так сильно, что сделаешь буквально все, чтобы защитить ее. Вот почему сейчас у меня только случайные связи. Я никому не могу отдать себя. Ещё нет.

И в Мерседесе есть нечто такое, что кричит о том, что она слишком хороша для обычной случайной связи.

Захожу на кухню, Мерседес стоит у плиты в обтягивающих шортах для йоги и моей черной рубашке, которую я пытался отыскать. Просто наблюдая за ней в лучах утреннего солнца, проникающих в окно над раковиной, я чертовски хорошо понимаю, что эта девушка — не случайная связь.

Я прочищаю горло.

— Воришка рубашек, — поддразниваю я и шаркающей походкой подхожу к ней сзади. Кладу ладони на милые миниатюрные бедра, и все ее тело напрягается. — Что случилось?

Она нервно хихикает.

— Настроен на оладьи? Или на то, чтобы отгрызть себе руку? Потому что я еще не начала печь, так что сейчас самое время сказать мне, сколько крови пролито в моей спальне.

Я со смехом прижимаюсь поцелуем к ее виску.

— Я не прочь поесть. — Не прочь съесть тебя, вот о чем я на самом деле думаю. Подхожу к барному стулу возле кухонного островка, чтобы лучше ее видеть. Как такое возможно, чтобы утром она выглядела так мило? Щечки пылают, рыжие волосы собраны в большой пучок на макушке. И она не выглядит так уж плохо в моей гигантской рубашке.

— Как спал? — спрашивает она, начиная взбивать тесто для оладий в большой стеклянной миске.

— Как убитый, — признаю я.

Она закусывает губу.

Я с любопытством ухмыляюсь.

— Я что-то такого сказал?

Она кивает.

— Можно подумать, что я более зрело отношусь к подобному, потому что все время об этом пишу, но это не так. Когда я проснулась, у тебя был самый большой утренний стояк, который я когда-либо видела в своей жизни.

Приподнимаю брови.

— Тогда, почему не разбудила меня, чтобы мы могли что-нибудь с этим сделать?

Мерседес застенчиво улыбается, так мило, что мой член дергается. Моя секс—писательница, чертовски застенчива? Господи, она становится только лучше.

— Ты очень крепко спал, — объясняет она. — И я решила, что трех оргазмов за двенадцать часов достаточно.

Запрокидываю голову и смеюсь.

— Не думаю, что тебе когда-либо следует устанавливать предел для оргазмов.

Ее глаза находят мои, и от одного горячего взгляда сексуальное напряжение между нами начинает шипеть, как бекон на сковороде. Она облизывает губы.

— Ты так и будешь сидеть и строить мне сексуальные глазки или поможешь приготовить завтрак?

Я встаю и потягиваюсь.

— Мне может понадобиться моя рубашка. Будет очень жаль, если я обожгу их брызгающим жиром от бекона.

Провожу пальцами по кубикам пресса, и Мерседес смотрит так пристально, что тесто для оладий начинает литься на горячую конфорку.

— Оладьи, — говорю я, глядя на беспорядок.

— Что? — хрипит она, все еще глядя на мое тело.

— Мерседес, оладьи! — кричу я, когда от лужицы на плите начинает подниматься дым. Быстро обхожу стойку и забираю у нее миску.

— Дерьмо! — восклицает она, выходя из оцепенения. Она ставит миску на стол, выключает горелку и берет тряпку, чтобы убрать беспорядок. Застенчивым взглядом из-под темных ресниц она смотрит на меня. — Может, вернуть тебе рубашку — не такая уж плохая идея.

Как только Мерседес берет себе майку из комнаты, я надеваю рубашку и заканчиваю помогать ей с завтраком. Это очень домашнее занятие для пары в субботу утром, и к тому времени, когда мы садимся за кухонный стол, я уже не могут игнорировать свои мысли.

Капая сиропом на невысокую стопку оладий, решаю просто высказать их.

— Полагаю, должен тебе сказать, что вчера вечером я пришел сюда не для того, чтобы заняться... этим. — Я показываю наверх, затем в ее комнату, потому что это те два места, которые мы уже освоили.

Она нервно хмурится.

— Лааадно.

— То есть, не пойми меня неправильно, это было хорошо. Вообще-то чертовски здорово. Но я хочу, чтобы ты знала, что это не входило в мои планы.

Она тяжело выдыхает и сосредоточенно намазывает маслом оладьи.

— Это та часть, где ты говоришь мне, что не в том состоянии, чтобы снова кем-то увлечься?

Я кладу вилку и смотрю на нее, пока она не поднимает на меня глаза.

— Может быть? — говорю я, всем своим видом сожалея.

Ее челюсть сжимается, но она смотрит вниз, снова возвращаясь к еде.

— Вот и прекрасно.

— Прекрасно? — выдыхаю я.

— Да! — восклицает она и с улыбкой смотрит на меня. — Подумаешь, большое дело. Майлс, мы занимались сексом. Ты же не просил о серьезных отношениях. Я не собираюсь все так запутывать.

— Ну... хорошо, — отвечаю я, чувствуя некоторое замешательство, съедаю еще немного оладий и позволяю тишине окутать нас. Наконец, я поднимаю взгляд и добавляю: — У меня просто... у меня сложилось впечатление, что ты не из случайных девушек, и я не хочу ставить тебя в неловкое положение.

— Никакой неловкости! — отвечает она со смехом, засовывая в рот огромный кусок оладьи. Она прижимает пальцы к губам и бормочет: — Я не против... даже более чем. Прошлым вечером у меня просто был очень хороший секс!

Скептически сужаю глаза. Она ведет себя странно. Еще более странно, чем обычно.

— Так что все это означает?

Она пожимает плечами и делает глоток апельсинового сока.

— Это может означать все, что мы захотим. Мы можем просто остаться друзьями или нет. Можем продолжать заниматься сексом или нет.

Я чуть не давлюсь кусочком бекона.

— Продолжать заниматься сексом?

Ее щеки пылают.

— Да! Ты сказал, что я не легкомысленная, это не так. Я очень даже легкомысленная. Легкомысленная с большой буквы Л. Ради бога, я пишу в шиномонтаже.

Мои брови приподнимаются.

— Хороший довод.

Она встает и несет тарелку с недоеденным завтраком к раковине.

— Я бы не отказалась от какой-нибудь случайной связи...Честное слово. Я же трудоголик, так что у меня нет времени, чтобы посвятить его своему парню.

— Да? — с любопытством спрашиваю я, раздраженный тем, что ее слова заставляют чувствовать себя слегка отвергнутым. Я такой придурок. — Но ты же закончила книгу. Сколько еще предстоит работы?

Она смеется над этим.

— Ох, Майлс, как мало ты знаешь о моем книжном мире! Часть в «Магазине шин» — самая простая. Теперь начинается тяжелая работа. Редактирование. Маркетинг. Кроме того, я уже приступаю к следующей книге.

Это заставляет меня откинуться на спинку стула.

— Хорошо, тогда что у тебя на уме?

Она загружает тарелку в посудомоечную машину, довольно долго стоит спиной ко мне, а потом вдруг поворачивается с широко раскрытыми глазами и восклицает:

— Исследования для книги?

— Исследования для книги? – повторяю я.

Она кивает головой.

— Мне, м-м-м... вероятно, снова может понадобится твоя помощь в исследовании для книги. В плане постельных дел, а не езды на мотоцикле.

Удивленно приподнимаю брови.

— Что за сумасшедшее дерьмо ты сейчас пишешь, если этого еще не было в твоих эротических романах?

Она закатывает глаза и перемещается, чтобы опереться локтями на стойку напротив меня, давая мне идеальный угол обзора на ее декольте в этом обтягивающем топе.

— Все совсем не так. Мне нужна помощь, чтобы проникнуть в сознание мужчины. Моя серия «Постель и завтрак» была полностью рассказана с женской точки зрения. Но для новой книги я хочу писать с двойственной точки зрения. Одна глава будет от лица героини, а другая — героя. Я буду чередовать их между собой.

— Я знаю, что такое двойственная точка зрения, Мерседес, — ровным тоном отвечаю я.

— Ладно, извини, — отвечает она со смущенной улыбкой, теребя полотенце на стойке перед собой. — Как считаешь, ты смог бы мне помочь? — Она нервно смотрит на меня широко раскрытыми глазами, явно озабоченная тем, что вот так разоткровенничалась.

Смотрю на нее и думаю, смогу ли принять вызов. Секс с еще одной девушкой, которая мне правда нравится, но никаких серьезных отношений? Никаких уз. Никаких обязательств. Может ли это быть так просто?

Беру пустую тарелку и обхожу вокруг стойки, направляясь к раковине. Чувствую на себе ее взгляд, когда отвечаю:

— Чтобы сделать все предельно ясным, ты предлагаешь мне секс по дружбе, верно?

Я ставлю тарелку в раковину и поворачиваюсь к ней, прислонившись спиной к стойке и скрестив руки на груди.

Она пристально смотрит на мои бицепсы, а затем с милой улыбкой отвечает:

— Идея стара как мир.

Я посмеиваюсь и чувствую, как меня охватывает чувство эйфории. Сегодняшнее утро оказалось намного лучше, чем я ожидал, когда раньше поднимался с ее постели. На самом деле, оно чертовски фантастично.

Сокращаю расстояние между нами и облокачиваюсь о столешницу по обеим сторонам от ее бедер, прижимаясь к ней пахом.

— Может, начнем прямо сейчас? Хочу сказать, мне бы очень не хотелось, чтобы твое просвещение хотя бы на минуту дольше несло потери.

Она смеется и кладет руки мне на грудь, отталкивая назад.

— Вообще-то, раз уж мы решили остаться друзьями, я хотела бы узнать, не мог бы ты сначала помочь мне с одним небольшим проектом.

Я шевелю бровями, глядя на нее.

— Типа такого проекта, где мы голые?

Она хмурится и смущенно прикусывает губу.

— Ты можешь быть голым, если хочешь, но не уверена, что это будет безопасно. — Моя улыбка исчезает. — Не поможешь мне перенести вниз барахло моего соседа? На этой неделе я собираюсь заказать контейнер для его вещей. Хочу превратить ту комнату наверху в кабинет.

Мои брови сходятся на переносице.

— Ты не собираешься продолжать писать в «Магазине шин»? — Разочарование, которое я испытываю от этой мысли, не ускользает от меня.

— Пока не знаю. — Она пожимает плечами. — Может, и продолжу. Но сначала я хочу попробовать вот так.

— Хорошо, — хмуро отвечаю я. — Но ты же знаешь, что все еще можешь там писать. Никто о тебе ничего не знает.

Она смеется и с любопытством хмурится.

— Посмотрим. — Она снова уклончиво пожимает плечами, и это раздражает. Почему она больше не хочет там писать?

Стряхнув с себя волнение, делаю шаг назад и широко раскидываю руки, чтобы потянуться.

— Ну и что же такого сделал твой сосед, что ты решила вывезти его хлам?

Она закатывает глаза.

— Лучше спроси, чего он не делал.

Я смеюсь над ее милой маленькой вспышкой и отвечаю:

— Что же, я определенно помогу тебе. Это то, для чего такие парни, как я, были рождены. — Я подмигиваю ей и самоуверенно разминаю руки. — Мы должны принять душ до или после каторжных работ?

Она улыбается.

— Почему бы не оба варианта?

ГЛАВА 16

Кейт

— У меня завязалась история со случайной связью в качестве друзей по сексу с механиком из «Магазина шин», который думает, что меня зовут Мерседес, — стону я по телефону Ханне, своей подруге-писательнице, драматично растянувшись на теперь уже пустом полу спальни наверху. — Скажи, что мне делать.

— Ладно, а о чем эта книга?

— Это не книга.

— Подожди, что? — спрашивает она.

— Это не книга. Это я.

— Это происходит с тобой на самом деле?

— Да.

— Типа в реальной жизни?

— Да, Ханна! И он мне нравится гораздо больше, чем просто друг, так что можешь не тормозить, пожалуйста. У меня кризисная ситуация, и я не знаю, что делать!

— Кроме того, что при каждом удобном случае будешь с ним трахаться?

— Да. То есть... на этой неделе я его вроде как избегаю, чтобы немного успокоиться, чтобы он не понял, что нравится мне.

— Что правда.

— Да, но я не хочу, чтобы он об этом знал!

— Послушай меня, — говорит она, и, клянусь, я слышу, как закрывается ее ноутбук. — Вот что ты сейчас сделаешь. Ты отправишься в поход.

— В поход? – повторяю я.

— С палаткой.

— Зачем?

— Затем, что парни из рабочего класса обожают подобное дерьмо. Скажи ему, что это для исследования, и тебе нужна его помощь.

— О! Это хорошо, потому что я уже использовала это оправдание!

— Идеально. Я уже вижу, как все будет происходить, словно чертов фильм, а ты знаешь, когда я строю сюжет, а он проигрывается в моем сознании в виде сцен из фильма — это станет бестселлером.

— Да! — взвизгиваю я, садясь, потому что сейчас я слишком взволнована, чтобы лежать.

Ее голос становится до смешного высоким, как у Мэрилин Монро.

— Ты будешь очаровательной и неуклюжей и не будешь знать, как забросить удочку, и он поймет, как это здорово — ходить в поход и трахаться в палатке. — В конце она меняет тон на мужеподобный, и я буквально хватаюсь за живот от очень сильного смеха.

— О боже, звучит неплохо.

— Но пусть он немного попотеет, прежде чем ты ему позвонишь. Когда ты в последний раз спала с ним?

— Позавчера.

— Идеально. Подожди еще пару дней. Заставь его целую неделю гадать, чем занимаешься. Это сведет его с ума. А потом, когда встретишься с ним, разыгрывай из себя супер крутую. Веди себя как свой в доску парень.

— Звучит правда хорошо.

— Вот видишь? Книжные идеи могут применяться и в реальном мире.

— Ханна, ты гений, — заявляю я, выпрямляясь и оглядывая пустую комнату. Сейчас самое время для ремонта. — Я иду в поход!

— Дай знать, куда доставить пиццу.

— Ха-ха. Сучка.

ГЛАВА 17

Майлс

— Мужик, ты в полной заднице, — застав меня врасплох, говорит Сэм, когда я смотрю из окна шиномонтажа в переулок.

— Господи, засранец, надо предупреждать! — восклицаю я, прижимая руку к груди и чувствуя, как колотится сердце. — Почему ты так тихо ходишь?

— Я шел совсем не тихо. — Он хмуро смотрит себе под ноги.

— Нет, тихо, — рычу я, бросая гайковерт в ящик с инструментами. — Я тебя не слышал, потому что ты, как псих, подкрался ко мне на цыпочках.

— Идиот, я не крался на цыпочках. Я шел как нормальный человек. Просто ты всю неделю проводишь в своем маленьком мирке, выглядывая из окна, как влюбленный подросток. Если кто и псих, так это ты.

Закатываю глаза и борюсь с желанием снова посмотреть в окно, надеясь хоть мельком увидеть Мерседес. Это вошло у меня в привычку, и я уже даже не осознаю, что делаю. Возможно, это даже хуже, чем курение лакрицы. Прошла уже неделя после ее вечеринки, и я все больше и больше расстраиваюсь из-за того, что она не вернулась в шиномонтажную мастерскую, чтобы писать. Или не позвонила мне.

— Думал, ты сказал, что это случайная связь, — заявляет Сэм, присаживаясь на металлический стул и вертя в руках тиски.

— Так и есть. Я вовсе ее не преследую. Я просто... удивляюсь, почему она не вернулась. Наверное, я все испортил.

— Как именно ты все испортил? Ты сказал, что не хочешь ничего большего, кроме случайной связи.

— Я хочу дружить, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы, расстегивая молнию комбинезона и выбираясь из него. — Она мне нравится, как друг. Она не похожа ни на кого, с кем я когда-либо знакомился. Она всегда говорит нечто такое, что меня удивляет, и она действительно чертовски классная в прямом, реальном смысле этого слова. Она круче тебя, это уж точно.

Сэм хватается за грудь от моего остроумного высказывания.

— Так почему же ты не хочешь большего с такой крутышкой, чем только дружить?

— Сам знаешь почему, — почти рычу я, а затем слышу, как со скамейки в мастерской мой телефон издает сигнал о входящем сообщении. Чувствую нервное покалывание, когда провожу пальцем по экрану, чтобы разблокировать его, быстро отвечая Сэму:

— Я не могу снова погрузиться в драму.

— Не все драмы так уж плохи, — бормочет Сэм, пока я смотрю на экран.

Мерседес: Хочешь помочь мне с кое-какими исследованиями для книги? ;)

Я: Да.

Мерседес: Боже. А что, если я скажу, что это связано с сексом с животным или неодушевленным предметом или чем-то еще?

Я: А это так?

Мерседес: Нет.

Я: Тогда да.

Мерседес: Хорошо, можешь прийти сегодня вечером?

Я: Да.

Мерседес: Класс, захвати пиво и пиццу.

Я: Сделаю.

Мерседес: И не забудь руки книжного бойфренда. ;)

Я улыбаюсь, как чертов дурачок, а потом вспоминаю, что Сэм все еще сидит передо мной. Я поднимаю голову и закатываю глаза от хмурого выражения на его лице.

— Давай, выскажись.

Он подносит руки ко рту и трубит как в рупор:

— Ты в заднице!

Подъезжая к дому Мерседес, нервничаю как никогда. Когда на прошлой неделе я шел к ней на вечеринку, у меня не было никаких ожиданий от той ночи. То, что произошло между нами, не было запланировано. У меня было предчувствие, что, возможно, что-нибудь случиться, но это чертовски сильно отличается от того, чтобы сидеть снаружи дома девушки и знать, что когда войдешь внутрь, то обязательно с ней трахнешься. Это чувство в равной степени волнующее и нервирующее.

Майлс, хватит вести себя как баба.

Хватаю с сиденья грузовика пиццу и пиво и направляюсь к входной двери. Когда она открывает ее, я точно понимаю, почему так нервничал по поводу сегодняшнего вечера.

Эта девушка слишком охрененно сексуальна для меня.

Она одета в кокетливый коротенький темно-синий сарафанчик с узором из больших розовых цветов. Рыжие волосы снова выпрямлены, как в тот вечер в баре, когда мы впервые поцеловались. Она нанесла легкий макияж, но ее ресницы выглядят длинными и красиво обрамляют голубые глаза. На губах сияет розовый блеск, и мне хочется наклониться к ней и…

— Привет, братан! — рявкает она, тыча мне в плечо кулаком.

Я хмурюсь и отстраняюсь.

— Привет? – вопросительно отвечаю я, потому что не знаю, почему она так ко мне обратилась. Она протягивает руку и берет пиво.

— Спасибо, что привез пивас. — Она разворачивается и жестом приглашает меня войти, ставя пиво на кофейный столик. Подходит ближе и забирает у меня коробку с пиццей. — Я такая голодная, что готова съесть задницу дохлого носорога.

— У тебя что, припадок? — невозмутимо спрашиваю я, потому что серьезно, какого хрена здесь происходит?

— Что ты имеешь в виду? — щебечет она, широко раскрыв глаза и сжимая коробку с пиццей.

— Почему ты так говоришь?

— Я всегда так говорю.

Морщусь от недоверия.

— Я слышал, как ты обычно говоришь, и обычно ты ударяешься в лирику, даже рассказывая о бесплатном кофе и печенье. Скажи, что ты делаешь.

— Понятия не имею! — восклицает она и поворачивается, чтобы поставить пиццу рядом с пивом. Оглянувшись на меня, она добавляет: — Я пыталась быть другом. Братаном. Своим в доску парнем. Непринужденной.

Мне приходится сдерживать смех.

— Ну, тогда прекрати это. Я не собираюсь трахать своего в доску парня, а глядя на то, как горячо ты смотришься в этом платье, сегодня вечером я бы очень хотел тебя трахнуть.

— Ханна – идиотка, — ворчит она себе под нос.

— Кто?

— Никто, — улыбается она и опускает руки на бедра. — Так тебе нравится мое платье?

Я киваю, мои брови приподнимаются при виде розового оттенка, расползающегося по ее щекам.

— Я бы предпочел, чтобы оно лежало на полу. — Я придвигаюсь ближе и прижимаю ее к себе, но она отстраняется.

— Ну, это подождет, потому что я действительно умираю с голоду.

Я выдыхаю через нос, в моей груди вибрирует низкий гул.

— Ладно.

Мы поудобнее устраиваемся на диване, и Мерседес кладет мне на тарелку пару кусочков. Я открываю для нас пиво, и мы переходим к угощению на широкую ногу в стиле Боулдера.

— Ну и как дела? — спрашиваю я, когда она откусывает от пиццы.

— Хорошо! А у тебя?

— Хорошо, — отвечаю я, глядя на гладкую кожу ее обнаженных ног. — Чем занималась всю неделю?

Она с любопытством приподнимает брови.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что не видел, чтобы ты входила в «Магазин шин», поэтому мне было любопытно... где ты писала? — Господи, Майлс, возьми себя в руки! Неужели ты всерьез ревнуешь к тому, что она пишет где-то в другом месте?

Прежде чем ответить, она слизывает с пальца капельку соуса.

— Ну, я делала ремонт в спальне наверху.

Внезапно я замечаю, что все вещи из той спальни, которые мы сложили в кучу внизу, исчезли.

— А когда прибыл контейнер? Я же просил позвонить мне, я бы помог все загрузить.

Она закусывает губу.

— Он прибыл в среду, но все в порядке. Я справилась.

— Справилась? — спрашиваю я, недоверчиво хмуря брови. — Кое-что из того дерьма было действительно тяжелым. Как же ты справилась?

Она секунду нервничает и выпрямляется, чтобы ответить:

— Линси помогла. И Дин.

Я чуть откидываюсь назад, от раздражения кожу на голове начинает покалывать.

— Я же сказал, что помогу тебе.

Она пожимает плечами.

— Я не хотела тебя беспокоить.

— Это не беспокойство, — огрызаюсь я в ответ, челюсть сжимается от огорчения.

— Да что тут особенного? — возражает она, повышая голос в знак защиты.

Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Я совсем не так представлял себе сегодняшний вечер. Мне нужно успокоиться, черт возьми, или я испорчу и дружеские отношения, и все преимущества нашего соглашения.

— Ничего, извини. — Я прочищаю горло и откусываю еще пиццы. — Итак, ты сделала ремонт?

Перемена темы вызывает у нее улыбку.

— Да! Выглядит довольно мило. У меня даже есть новый стол, который поднимается и опускается, чтобы я могла писать стоя, если захочу.

— Почему ты хочешь писать стоя? — совершенно серьезно спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Не знаю. По-видимому, так лучше для здоровья. В любом случае, вероятно, я никогда им не воспользуюсь, так как, похоже, не могу снова войти в писательскую колею.

Я качаю головой.

— Тогда почему на этой неделе ты не вернулась в «Магазин шин»? На вкус кофе все тот же. Я уже проверял.

Она ставит свою тарелку и тянется за пивом.

— Не знаю. Теперь это кажется... ненужным. Баловством. Я расстроена тем, что не могу писать в собственном проклятом доме. Я заново отремонтировала комнату, и стол чертовски дорого мне обошелся.

Я киваю и тоже ставлю свою тарелку, чтобы взять пиво.

— Так вот почему ты решила, что сегодня хороший вечер для исследований?

Она кивает и двигает бровями, глядя на меня.

— Я подумала, что это заставит меня сочиться идеями, в буквальном смысле. — Ее смех так очарователен, и я чувствую, как мое собственное настроение улучшается вместе с ее. Но все веселье пропадает, когда я замечаю озорной блеск в ее глазах, розовые губки обхватывают янтарное горлышко и она делает долгий глоток. Мое тело с ревом оживает, накатывают воспоминания о прошлых выходных, как великолепно было чувствовать ее обнаженной рядом со мной.

— Тогда, давай к делу, — почти рычу я, глядя на капельку пива на ее нижней губе. Она сглатывает и слизывает ее, глядя на мою тарелку.

— Ты даже пиццу не доел.

— Я хочу кое-чего другого, — бормочу я, наклоняясь, забирая у нее пиво и с громким стуком ставя его на соседний столик.

Когда я сажусь обратно, то придвигаюсь ближе, так что наши ноги соприкасаются. Положив руку над ее коленом, стискиваю пальцами внутреннюю сторону бедра и медленно двигаюсь вверх. Ее ноги сжимаются, и я поднимаю на нее взгляд. Она дрожит от явного предвкушения.

— Ладно, прекрасно, я тоже хочу секса, — бормочет она и делает глубокий вдох. — Но мне нужно все время знать, о чем ты думаешь, пока мы занимаемся этим... ну, понимаешь... для исследований и всего такого.

— Для исследований и всего такого, — повторяю я, облизывая губы и стараясь не ухмыляться.

— Майлс, это серьезно.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Но должен предупредить. Я, вероятно, буду не столь красноречив, когда окажусь похороненным внутри тебя.

Она медленно сглатывает и ерзает на месте, моя рука поднимается чуть выше. Ее голос звучит хрипло, когда она отвечает:

— У тебя не было проблем с тем, чтобы четко изъясняться в ту ночь на моей вечеринке.

Я посмеиваюсь над этим воспоминанием.

— Ну, то были смягчающие обстоятельства.

— Да? — Она прикусывает губу и смотрит на мою руку, которая теперь исчезла у нее под подолом.

— Да, — отвечаю я, дерзко сжимая ее бедро. — Я безумно страдал от воздержания. Я провел несколько недель, наблюдая, как ты врываешься в комнату ожидания, выглядя так чертовски сексуально и безуспешно пронырливо.

— Безуспешно? — восклицает она, защищаясь.

— Да, ты не из тех, кого бы я назвал незаметной.

— Заткнись. — Она хихикает, и, притворно дуясь, выпячивает нижнюю губу.

— А потом в том баре ты поцеловала меня, и проехалась на заднем сиденье моего мотоцикла. Ко времени твоей вечеринки я вел себя как лишенный секса сумасшедший. А потом я вижу, как ты флиртуешь с тем парнем...

— Я не флиртовала! — восклицает она, сильно толкая меня в плечо.

Вытаскиваю руку из-под платья и, воспользовавшись инерцией от движения, притягиваю ее к себе на колени. Она с радостью подчиняется, оседлав меня и положив руки мне на плечи, теребит вырез моей футболки.

Медленно провожу руками по ее обнаженным бедрам, и от этого движения ее ноги раздвигаются еще шире.

— Я знаю, что ты не флиртовала, но я так сильно хотел тебя трахнуть, что не мог думать ясно.

Она сжимает губы, по-видимому, успокоенная этим ответом.

— Тогда чего же мы ждем? — спрашивает она, опаляя меня взглядом и беззастенчиво прижимаясь бедрами к моему паху.

У моего члена появляется собственное сердцебиение, когда его касается ее жаркая киска. Тянусь и обхватываю ладонями ее лицо, наконец, соединяя наши губы. Ее блеск на вкус напоминает клубнику, и я провожу языком по ее приоткрытым губам, чтобы еще больше ощутить ее вкус. Она проводит пальцами по моим волосам и дает мне столько же, сколько получает.

А потом...

Она упирается руками в спинку дивана и начинает трахать меня по полной программе.

Задыхаясь, прерываю наш поцелуй, и чувствую легкое головокружение. Заправив рыжие завитки ей за уши, чтобы я мог лучше видеть ее лицо, спрашиваю:

— Решила немного потереться?

Она улыбается, ее губы слегка покраснели от моей щетины, и снова жадно толкается в меня бедрами.

— Возможно.

Мой член дергается, и руки опускаются с ее лица, обхватывая бедра, и я двигаюсь под ней вверх и вниз, будто в бассейне с искусственными волнами в тематическом парке. Джинсы становятся болезненно тесными, когда член упирается во всю длину.

— Расскажи, о чем ты думаешь, — говорит она, прижимаясь своим лбом к моему и продолжая ездить на мне.

Опускаю голову к ее груди, болезненная теснота в штанах невыносима, и все же я не хочу останавливаться. Это похоже на зуд, который так чертовски приятно чесать, но вы знаете, что если будете делать это слишком долго, то к концу расчешете до крови и окажетесь в заднице.

— Исследовательский режим уже включен? — спрашиваю я, скользя руками вверх по ее ребрам и обхватывая ее груди через шелковистую ткань.

— Ох, — громко стонет она, ее глаза закрываются, когда я пальцами касаюсь сосков, явно не скрытых лифчиком. — Да, скажи мне, что происходит у тебя в голове.

Я покусываю ее грудь через платье, она снова прижимается ко мне.

— Я думаю о том, насколько тонкой преградой прикрыта твоя маленькая киска, когда она трется о толстую, грубую джинсовую ткань.

— Очень грубую, — повторяет она, все еще не открывая глаз и вращая бедрами у меня на коленях.

— И мне так приятно, когда ты объезжаешь мой член, но уверен, что твой маленький клитор просто горит от желания освободиться. Все эти трения. Держу пари, твои трусики промокли насквозь.

— Да, — хрипит она, проводя рукой по волосам и все быстрее двигаясь на мне. — Что еще?

Мой член с каждой секундой становится все тверже, поэтому я решаю, прямо здесь и сейчас, закончить на этот вечер сеанс траха в сухую.

— Хочу, чтобы ты сейчас же лежала голой в постели.

Она распахивает голубые глаза, зрачки расширены, волосы в диком беспорядке, и опускает руки мне на грудь.

— Очень четко сформулировано, — говорит она с ухмылкой и на секунду оглядывается через плечо. — Но мы поднимемся наверх. Хочу испытать новое постельное белье, и не могу придумать лучшего случая, чтобы это сделать.

С полуулыбкой помогаю ей слезть с колен и всю дорогу наверх смотрю на ее задницу. Мой член в джинсах расплющен к чертовой матери, и я не могу дождаться, чтобы дать ему возможность легко и свободно войти в нее.

Когда мы входим в спальню, удивляюсь произошедшим в ней переменам. Справа стоит белый письменный стол с серым стеганым креслом, который выглядит чертовски удобным. Ноутбук лежит закрытым на столе. Никакого беспорядка. Никакой жизни. Его установили и до сих пор явно не использовали.

В центре комнаты стоит гигантская двуспальная кровать. Больше, чем та, что у нее внизу. Поскольку я большой парень, меня это очень радует. На кровати — серое льняное покрывалом с разбросанными повсюду подушками, придающими обстановке яркий акцент. Над головой — современная люстра, свет которой Мерседес приглушила, создавая настроение для «исследований».

Желая большего, хватаю ее за руку и притягиваю к себе для поцелуя. Она касается моей груди, толкая назад, пока я не упираюсь ногами в кровать, отчего вынужден на нее сесть.

— Сначала исследование, — отчитывает она меня, словно какого-то непослушного школьника.

— Ты и правда трудоголик, — поддразниваю я.

— Ты и правда сексуальный маньяк, — поддразнивает она в ответ и отодвигается, вставая вне досягаемости от меня. — Итак, давай начнем с чего-то простого. Что происходит у тебя в голове, когда я делаю так?

Она кружится босыми ногами по деревянному полу, низ ее платья взлетает так высоко, что я мельком вижу ее белые стринги и голые ягодицы. Она останавливается, и я поднимаю брови.

— Хочешь услышать чистую правду?

— Конечно, — отвечает она, нахмурив брови, словно собираясь сделать мысленные заметки.

— Честно говоря, поскольку я так уж устроен, моей единственной мыслью было — надеюсь, ты никогда больше не наденешь это платье на выход.

— Что? Почему? — Она с укоризной смотрит вниз.

— Потому что, когда ты сделала это, я увидел все. Так что, либо ты не надеваешь это платье, либо надеваешь под него большие бабушкины панталоны. А еще лучше — мои баскетбольные шорты.

Она смеется над этой мыслью.

— Боже правый, это уж слишком. Хорошо, что ты не мой парень.

Ее ответ заставляет мое лицо слегка напрячься, но я скрываю свою реакцию и повторяю:

— Да, хорошо.

— Ладно, давай попробуем что-нибудь посложнее. О чем ты думаешь, когда я делаю так? — Она наклоняется и снимает крошечные белые стринги, те самые, что я прекрасно видел всего несколько секунд назад. Она выпрямляется и отбрасывает их за плечо.

— Я много о чем думаю, — отвечаю я, проводя руками по обтянутым джинсами бедрам. Мне больно сейчас находиться так далеко от нее, и не думаю, что продержусь долго.

— Ладно, например, что именно? — Она жестом просит меня объяснить подробнее.

Я прочищаю горло, мой взгляд скользит по ней, как по призу, на который я должен претендовать.

— Я думаю о том, что, судя по влаге на моих джинсах, могу сказать, что ты уже промокла. На самом деле, ты, наверное, была такой весь вечер. Точно так же, как у меня был полустояк всего лишь от поездки сюда. Так что, поскольку весь вечер ты пробыла такой мокрой, значит ничто не сможет остановить эту влагу, стекающую по твоим бедрам.

Она делает большой глоток воздуха, будто на секунду забыла дышать.

— А что будет, если ты увидишь, как эта влага стекает по моим бедрам?

Я пригвождаю ее порочным взглядом.

— Естественно, мне придется слизать ее с тебя.

— О, Иисус, Мария и Иосиф, — нараспев произносит она, и в ее голосе слышатся одновременно рыдание, стон и мольба.

Не в силах больше оставаться в стороне, я встаю и делаю три больших шага, оказываясь рядом и возвышаясь над ней. Она босиком и совершенно голая под этим платьем — просто чудо, что я продержался так долго.

Провожу пальцами по ее рукам и чувствую, как по ее коже бегут мурашки. Опустив руку, я мимолетно касаюсь кончиков ее пальцев, и подбираюсь к подолу платья, прокрадываюсь под ткань и нахожу пальцами нежное средоточие ее женственности.

— Как я и подозревал, — хриплю я, когда мои пальцы скользят по ее складкам. — Чертовски промокла насквозь.

— Да, — стонет она, протягивая руку и хватаясь за мой бицепс, чтобы не упасть. Погружаю один палец в ее жар, и ее другая рука взлетает и хватается за футболку на моей груди. — О, боже мой!

— Позволь мне позаботиться об этом, — шепчу я ей на ухо, вытаскивая руку из-под платья.

Не размыкая объятий, я разворачиваю ее и веду обратно к кровати. Она падает на спину, ее голова оказывается на подушке, а рыжие волосы развеваются необузданным веером. Кровать прогибается, когда я опираюсь коленом между ее ног и медленно задираю платье вверх, раздвигая ее бедра.

Смотрю вниз на ее нуждающееся влажное местечко, которое практически дрожит, желая большего. Бросаю на нее последний обжигающий взгляд, спускаюсь вниз и утыкаюсь носом в ее складки. Глубоко вдыхаю.

— Господи, ты пахнешь грехом.

— О, боже, — стонет она, и я действительно ее удивляю, когда языком дразню тугой комочек нервов.

— А на вкус ты как рай, — добавляю я, прежде чем облизать ее складки по всей длине.

— Срань господня, — громко кричит она, когда я начинаю трахать ее языком.

Боже, как она отзывчива. Я уже целую вечность не делал этого с женщиной, потому что отказывался делать это со случайными девушками. Но Мерседес — определенно не случайна. Она чертовски совершенна, когда извивается от моих атак на ее киску. Она снова и снова выгибает и опускает спину, сминает покрывало в кулаках и изо всех сил пытается справиться со всем, что я ей даю.

Когда я втягиваю клитор в рот, ее руки впиваются мне в волосы, ногти так сильно царапают кожу головы, что я рычу в ее сладкую киску.

— Господи, Майлс! Да!

Вибрации от моего голоса только еще больше сводят ее с ума, потому что внезапно она так сильно сжимает бедрами мою голову, что на секунду я оглушен — теряюсь в ощущениях только своего учащенного сердцебиения и утробного, эротического гула, что я издаю, когда вожу языком по всему ее сладкому местечку.

Понимаю, что она вот-вот кончит, но не потому, что ее крики становятся громче. А потому, что они становятся мягче. За то короткое время, что я провел с ней, я знаю, что, достигая точки невозврата, она лишается голоса. Именно тогда она видит финишную черту, и зависает над ней, как тикающая бомба замедленного действия.

Быть этому свидетелем — чертовски восхитительно.

Отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее, и погружаю два пальца в ее влажный жар. Когда она кончит, я хочу это почувствовать. Я хочу чувствовать все от этой женщины. Снова прижимаюсь ртом к клитору и сосу, сильно. И чертовски легко, как нажать на кнопку, она мгновенно отвечает спазмами.

Она замирает, напрягаясь везде, кроме сокровенного местечка, ее мышцы сокращаются, втягивая меня в себя. Мне приходится сдержать гордый смешок, когда я чувствую, как каждое содрогание ее киски отдается на моих пальцах.

Это грандиозно.

Через несколько мгновений к ней возвращается голос — долгими, хриплыми бредовыми стонами. Она ничего не говорит. Восстанавливается. Компенсирует стоны, украденные у нее оргазмом, и, черт возьми, это прекрасно.

— Детка, хочешь знать, о чем я сейчас думаю? — спрашиваю я, глядя от ее бедер вверх. Она смотрит на меня, волосы растрепаны, глаза широко распахнуты, губы приоткрыты.

— Да, — хрипит она грубым от перенапряжения голосом.

— Я думаю, что твоя киска — лучшее, что у меня когда-либо было, и не знаю, смогу ли когда-нибудь ей насытиться. — Честность моих слов застает меня врасплох, но я быстро скрываю это, поднимаюсь на колени и стаскиваю футболку.

Когда расстегиваю джинсы, и мой длинный и твердый член вырывается на свободу, готовый к собственному освобождению, мы оба забываем о моем признании и возвращаемся к делу. В конце концов, это всего лишь исследование.

ГЛАВА 18

Майлс

Среди ночи меня будит тихое постукивание. Предполагаю, что снаружи идет дождь, и, возможно, Мерседес оставила окно открытым, поэтому переворачиваюсь, чтобы проверить. Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы разглядеть мою рыженькую, сидящую, скрестив ноги, в кресле за столом. Но она повернулась не к окну, а к кровати. Ее лицо освещено мягким светом от экрана ноутбука, и она так сосредоточена на том, что делает, что не замечает, как я наблюдаю за ней.

Ноутбук лежит прямо в середине ее скрещенных ног, она одета в мою черную футболку, и, держу пари, на ней больше ничего нет. Она высовывает язычок, пробегая по верхней и нижней губе, и мне кажется, что я слышу тихий стон, но это не мешает ее пальцам летать по клавиатуре. Восхитительное зрелище, и я так бы и продолжал лежать и наслаждаться им, если бы не мучительная эрекция. Прежде чем она успевает меня заметить, приподнимаюсь к изголовью кровати и прочищаю горло.

— Господи Иисусе! — восклицает она резко, прижимая руку к груди. — Как давно ты не спишь?

— Всего пару минут. — Хмуро смотрю на ее широко раскрытые виноватые глаза. — Чем таким важным ты занята за компьютером посреди ночи?

Инстинктивно сжимаю одеяло в кулак, готовясь к ее ответу, потому что, если бы это была Джослин, то, чем бы она ни занималась, это было бы плохо. Глаза Мерседес загораются от волнения.

— Я пишу!

— В такой поздний час? — с сомнением спрашиваю я, бросая взгляд на электронные часы на прикроватном столике, которые показывают 3:18 утра.

— Я никак не могла заснуть! — Она пожимает плечами. — Идеи потекли с той самой минуты, как мы выключили свет.

— Ты пишешь с тех пор, как мы легли спать?

— Ну, нет, сначала я целый час строила планы в уме. Пыталась нашептывать сцены в диктофон на телефоне, чтобы не разбудить тебя, но потом просто не выдержала. Я должна была встать и, черт возьми, писать!

Она разворачивает ноутбук экраном ко мне, показывая вордовский документ, заполненный ее усилиями.

— Пять тысяч слов за три часа. Вот это и есть магия шиномонтажа!

Я слегка улыбаюсь, и со странным облегчением все мое тело расслабляется.

— Может, это магия Майлса Хадсона.

Ее глаза скользят вниз, чтобы на этот раз рассмотреть меня более подробно. Моя обнаженная грудь выставлена на обозрение, а одеяло спустилось так низко, что она видит глубокие впадины моих косых мышц. Ее горящий взгляд не ускользает от меня.

— Не хочешь вернуться в постель, чтобы я мог показать тебе еще несколько магических фокусов? — Я многозначительно шевелю бровями, глядя на нее.

Она закусывает губу и смотрит на ноутбук, явно борясь с собой за то, что важнее. По-видимому, это быстрый внутренний разговор, потому что в мгновение ока она откладывает компьютер в сторону и прыгает на меня сверху.

Я смеюсь и перекатываю нас так, что оказываюсь сверху, между ее ног, покусывая ее шею и задирая футболку, чтобы чувствовать вокруг себя ее обнаженные бедра.

— Думаю, с тобой я постоянно буду просыпаться со стояком, — бормочу я, покусывая ее сосок через футболку.

Она взвизгивает и извивается возле моего паха.

— Меня это вполне устраивает.

Со всеми ее движениями, кончик моего члена касается ее входа. Она влажная и теплая, и, черт возьми, прямой контакт кожи с кожей заставляет меня охнуть. Я прижимаюсь лицом к ее шее и стону:

— Черт, с тобой так чертовски хорошо.

— С тобой тоже, — заявляет она, ее бедра дергаются, пытаясь принять меня в себя еще больше.

— Детка, прекрати, — стону я, прижимаясь лбом к ее плечу, мое дыхание дрожит от желания. — Мне нужно достать презерватив.

Она издает немного разочарованный звук, когда я отодвигаюсь от нее и хватаю с ночного столика бумажник. Ложусь на спину и раскатываю резинку по члену, все время чувствуя на себе ее взгляд.

— Это последний, так что никакого тебе утреннего секса.

— Сейчас уже утро, — парирует она, приподнимаясь на локтях, чтобы лучше видеть происходящее.

— Тогда никакого тебе секса за завтраком, — поправляюсь я.

Она смеется.

— Ничего страшного. Ты все равно будешь слишком занят, пытаясь отгрызть себе руку.

Я рычу на то, как она снова умничает, и перекатываюсь на нее, закидывая одну ее ногу себе на плечо. Прижимаюсь своим, теперь уже облаченным в защиту, кончиком к ее входу и хриплю:

— Думаю, мы уже давно прошли стадию отгрызания рук, не находишь?

Она вскрикивает, когда я вонзаюсь в нее, в этой позе я вхожу в нее так глубоко, что член почти целует шейку ее матки. Она впивается пальцами в мои предплечья.

— Господи, Майлс!

— Вот так, детка, на этот раз поговори ты. — Я опускаю голову к ее груди и покусываю ее через ткань футболки. Мне следовало бы найти время, чтобы сорвать ее, но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Хриплым голосом она отвечает:

— Ты так глубоко. Ощущения столь сильные. Не уверена, что смогу…

— Ты сможешь, — подбадриваю я, медленно и сильно входя в нее. Глубоко, на всю длину. С каждым толчком мой зад подскакивает вверх. — Ты можешь принять меня всего.

— О, боже, — мяукает она, ее другая нога сжимается вокруг моего бедра, а пятка впивается мне в поясницу. — Это просто невероятно.

— Ты чертовски права, — отвечаю я и внезапно понимаю, что так бывает не со всеми. С тех пор, как расстался с Джос, я переспал, по меньшей мере, с дюжиной женщин, и ни с кем мне даже близко не было так хорошо, как с ней, обернувшейся вокруг моего члена. Даже с Джос.

Я увеличиваю скорость движений, стараясь отогнать своевольные мысли и наслаждаться этим сладким-пресладким трахом. Влажными, эротичными звуками нашего дыхания и множеством стонов, охов и ахов, заполняющих комнату, мы создаем лучший чертов саундтрек к траху, что я когда-либо слышал.

Мерседес выгибается подо мной, встречая толчок за толчком. Становясь все тише и тише, она поднимается вместе со мной. Мы синхронизировались. В совершенный, освобождающий синхроимпульс.

Она обвивает руками мою шею и прижимается лицом к моей щеке, выкрикивая свой оргазм прямо мне в ухо. Это смесь вздохов и сдавленных стонов. Потустороннее звучание. Это не имеет никакого гребаного смысла, но моему члену нравится, и с последним сильным рывком я следую за ней, взрываясь внутри презерватива и зная, что ни за что на свете не останусь у этой девушки на оладьи.

ГЛАВА 19

Кейт

Вхожу в пекарню «Проснись и пой» — милое местечко на Бродвей, чуть дальше по улице от места работы Дина в центре города. Запах свежих пончиков и кофе заставляет живот возбужденно урчать, направляюсь к стойке, чтобы заказать два крунчика. Крунчики — это сочетание круассана и пончика, которым эта булочная в Боулдере славится на всю страну. Маслянистая и пикантная, но сладкая и рассыпчатая комбинация, в основном похожая на углеводный оргазм.

Очаровательная миниатюрная блондинка за кассой лучезарно улыбается и говорит:

— Боюсь, вам придется занять очередь. Наша следующая партия должна испечься только через полтора часа. Вы планируете подождать здесь какое-то время?

— Да, без проблем, — отвечаю я, в подтверждение своих слов касаясь сумки с ноутбуком на плече.

Она показывает на маленький аппарат, который буквально выплевывает листок с номером заказа, и я отрываю его. Оплачиваю два кофе и выпечку и иду искать столик, чтобы подождать Дина.

Раз в неделю мы с Дином обычно стараемся встречаться здесь, чтобы наверстать упущенное и узнать, как дела друг у друга. Именно здесь он попросил у меня совета, как сказать Линси, что он хочет быть ей только другом. Они встречались всего месяц или два, но он сказал, что чем больше ее узнавал, тем больше смотрел на нее как на сестру, а не как на женщину, с которой хотел бы переспать.

Со стороны Линси я получала панические сообщения, в которых говорилось, что Дин так к ней и не подкатывает, и как ей действовать дальше, чтобы он уже набрался мужества и трахнул ее?

То, что их расставание было, по крайней мере, романтичным, — определенно к лучшему. Они были слишком похожи. Я благодарна им за то, что они смогли продолжить дружбу. Это заняло немного времени, больше со стороны Линси, чем Дина, но теперь все выглядит так, будто этого никогда и не было.

С тех пор эта пекарня стала нашим с Дином священным местом. И это единственное место в городе, где я не отказываюсь потратить $5,79 за чашку кофе. Потому что... крунчики.

Направляюсь к темно-красной кабинке возле панорамного окна, выходящего на Бродвей-стрит. Достаю телефон и вижу пропущенное сообщение от Майлса.

Майлс: Мой член скучает по тебе.

Я: Твой член ненасытен. Прошло всего два дня.

Майлс: Не важно. Как поток слов?

Я: Хорошо. Но не так хорошо, как в ту ночь. ;)

Майлс: Может, это означает, что тебе нужно проводить больше исследований.

Я: ЛОЛ, может. Вообще-то я думала вернуться в «Магазин шин», возможно, завтра.

Майлс: Меня заменит комната ожидания?

Я: Почему я не могу получить все сразу?

Майлс: Я мог бы придумать, что еще ты могла бы получить.

Я: О боже, пошляк.

Майлс: Говорит автор непристойностей.

Я: Если я так говорю, должно быть, это правда.

Поднимаю голову, чтобы рассмеяться, и чуть не подпрыгиваю на месте, когда вижу стоящего рядом Дина, который смотрит мне через плечо.

— Господи, Дин, говори «Привет» или еще что-нибудь!

— Я стоял рядом почти пять минут, — парирует он, не скрывая удивления.

— И читал мои сообщения? Господи, вот ведь любопытный придурок. Садись.

— Мне нужно взять номер заказа, — говорит он, указывая через плечо.

— Нет, я заказала за тебя.

Толкаю второй кофе на его сторону стола, и он с облегчением двигает плечами, снимая спортивную куртку. Сегодня он одет в темно-синий льняной костюм и белую рубашку. Без галстука. Из-под дорогих коричневых туфель выглядывают яркие носки в белую и голубую полоску. Даже его темные волосы выглядят дорого, они гладкие и аккуратно уложены на одну сторону, что прямо контрастирует с его мужественной бородой. Качаю головой, думая о том, сколько денег Дин, должно быть, тратит только на свою внешность.

Не поймите меня неправильно. Я правда хорошо зарабатываю. Но я трачу деньги не так, как он. И мне действительно нравится одежда из «Таргет».

Он проскальзывает в кабинку, вешает пиджак у дальнего конца стола, прежде чем пригвоздить меня взглядом.

— Пару дней назад я видел его грузовик возле твоего дома.

— Чей грузовик? — спрашиваю я, изображая равнодушие.

— Майлса, чей же еще?

Я прищуриваюсь.

— Откуда ты знаешь, что это его грузовик?

Он усмехается.

— Потому что я не знаю ни одного другого парня в Боулдере, который бы ездил на такой ужасной машине.

— О боже, какой же ты сноб!

— Так он остался на ночь? — быстро огрызается он, на автомате отодвигая кофе в сторону и складывая руки на столе перед собой.

Мое лицо искажается в неверии.

— А ты, что, приходил на следующее утро с проверкой?

Он с совершенно бесстыдным видом отвечает:

— Возможно.

Это заставляет меня закатить глаза.

— Перестань волноваться. Это же несерьезно. Мы просто... дурачимся.

Он качает головой и смеется.

— Именно это меня и беспокоит, Кейт.

— Почему? — спрашиваю я, добавляя в кофе побольше сахара, потому что, судя по тому, как ведет себя Дин, чувствую, мне понадобятся силы.

— Потому что, во-первых, этот парень уже однажды отверг тебя.

— Спасибо за напоминание! — восклицаю я, помешивая сахар.

— Мне очень жаль, но он это сделал. И ты в течение нескольких дней чертовски из-за этого злилась. Была настоящей занозой в заднице для всех вокруг.

— Что же, пожалуйста, позволь мне извиниться за те чувства, что я выказала перед друзьями.

— Я злился вовсе не на твои чувства. А на этого идиота, Майлса.

— Ты не можешь говорить, что он идиот, ты его не знаешь.

— Ой, умоляю. — Он ухмыляется и кладет руки на спинку кабинки. Он выглядит таким напыщенным и высокомерным, что мне хочется его ударить. — Он механик в «Магазине шин». С чего бы ему быть умным?

Я со стуком опускаю ложку на стол.

— Ты что, мать твою, всерьез говоришь мне подобное дерьмо?

— Да, — отрезает он, сжимая скрытую под бородой челюсть.

— И это говорит, кто бросил школу?

— Я получил аттестат, и я учился самостоятельно.

— Чему? Тому, чтобы быть гребаным придурком? — рявкаю я и двигаюсь, чтобы встать.

— Сядь, Кейт. — Он протягивает руку, хватая меня.

— Нет! — Отступаю назад и вырываю запястье из его руки. — Дин, ты несешь полную чушь. — Я вся киплю, чувствуя себя такой обиженной и расстроенной его резким суждением о Майлсе. Человеке, которого он даже не знает. Это напоминает мне о мнениях людей, не поддерживающих то, чем я зарабатываю на жизнь, или думающих, что я гожусь только для одного. Майлс — гораздо больше того, что Дин ему приписывает, и если он этого не видит, я не хочу находиться с ним рядом.

Пригвождаю Дина серьезным взглядом и говорю:

— Я окружаю себя людьми широких взглядов, которые не осуждают, что у меня странная работа. Я зарабатываю на жизнь тем, что пишу чертовы эротические романы, и мне не нужны в друзьях те, кто станет судить меня, потому что это сделает меня лицемеркой по отношению к персонажам, о которых я пишу. А Майлс очень ободряюще относится к тому, что я делаю. Более ободряюще, чем ты когда-либо, и в моем понимании, это очень важно! И он вовсе не тупой. Он чертовски проницателен, и ты бы это понял, если бы перестал смотреть на людей свысока.

Лицо Дина становится свекольно-красным, на нем появляется паника, когда я делаю шаг, чтобы уйти.

— Кейт, не уходи. — Он встает и притягивает меня обратно к себе.

— Нет, — восклицаю я, вырываясь из его хватки. — Мне очень жаль, но если ты собираешься так себя вести, то я не вижу возможности продолжать нашу дружбу.

— Кейт! — он так настойчиво повторяет мое имя, что я останавливаюсь и смотрю на него. Глаза широко раскрыты и полны такого ужаса, какого я никогда не видела, что-то вроде паники охватывает все его тело, когда он, наконец, заикаясь, произносит:

— Ты мне нравишься.

Я пожимаю плечами.

— Что же, я тоже думала, что ты мне нравишься, пока ты не превратился в придурка.

— Нет, я имею в виду, что ты мне действительно нравишься. — Он закрывает глаза и засовывает руки в карманы брюк, вся его поза выражает покорность.

Но по какой-то причине его слова пока не до конца доходят до моего сознания. Сердитое выражение на моем лице превращается в недоверчивое.

— Я тебе действительно нравлюсь, как лучший друг, или...?

Он пронзает меня суровым взглядом и отвечает:

— Ты мне нравишься больше, чем просто лучший друг, и я уже не могу это игнорировать.

— Дин, — говорю я со вздохом, желудок падает вниз, словно я на чертовых американских горках. — И как долго?

— Пару лет? — скрипит он зубами, рухнув обратно в кабинку, и нервно проводит рукой по бороде. — Но я был с Линси, а ты с этим придурком, Драйстоном.

С отвисшей челюстью проскальзываю обратно в кабинку и отвечаю:

— Ты не обмолвился ни словом.

— Ждал подходящего момента. — Он пожимает плечами.

— Но мы с Драйстоном расстались уже несколько месяцев назад.

— Но он все еще живет с тобой! — отвечает он, с широко раскрытыми глазами перегнувшись через стол. — И, Кейт, вы были вместе два года. Тебе нужно было время, чтобы справиться с этим дерьмом. Я не собирался быть парнем для утешения. Я хотел большего. А потом из ниоткуда появляется этот гребаный механик, и внезапно ты становишься Кейт, готовой на случайную связь. Подожди, нет... Мерседес, готовой на случайную связь.

Откидываюсь назад, скрежеща зубами от того, что он бросает мне это в лицо.

— Ты знаешь, почему я сказала ему, что меня зовут Мерседес.

— Я знаю, что это смешно — проводить время с парнем, который не знает тебя настоящую.

— Он знает меня настоящую! — спорю я. — Он знает обо мне больше, чем Драйстон узнал за два года нашей совместной жизни.

— Но ты трахаешься с парнем, который до сих пор не знает твоего настоящего имени. Как думаешь, Кейт, чем все это закончится?

— Не знаю. Сейчас у нас случайная связь, но, возможно, она перейдет в нечто большее.

— Видишь! Вот что меня убивает. Я думал, что Майлс — просто парень для утешения, но ты пытаешься заставить его перейти в нечто большее, а я, мать твою, здесь и сейчас пытаюсь предложить тебе большее! Этот парень даже не знает твоего настоящего имени, а ты потрясена моими ожиданиями? Ну же, Кейт, спустись с небес на землю.

— Каких небес?

— Ты так слепа и зациклена на себе. Ты не могла не заметить.

У меня отвисает челюсть.

— Прошу прощения?

— Это правда. Когда ты находишься в своем книжном мире, то игнорируете все и всех вокруг.

— Это моя работа, Дин! — восклицаю я. — Я ничего не могу поделать. Это не долбаный рычаг, который я могу переключить.

Он тяжело выдыхает.

— Ты что, правда не видела знаков?

Крепко зажмуриваюсь и мысленно возвращаюсь к нашим дружеским отношениям. Заигрывания Дина. Его постоянный флирт. Как он распускает руки, и выбрасывает мои шлепки за дверь, и все время подкалывает... намного больше, чем Линси. Он как мальчишка на детской площадке, который дергает девочку за косички, потому что она ему нравится.

Осознание этого обрушивается на меня, словно тонна кирпичей.

Смотрю на Дина, который выглядит таким подавленным, что у меня сердце разрывается. Но я должна быть с ним честной.

— Мне нравится Майлс, — заявляю я, пожимая плечами.

— Но ему нужна только случайная связь, — парирует Дин, наклоняясь ко мне и хватая за руку. — С тобой, Кейт, я хочу гораздо большего. Я бы хотел всё. Хорошее и плохое. Ты говорила, что Майлсу не нужна драма. Я приму всю твою драму, потому что ты мне не безразлична.

Его слова убивают меня. Крошечные, как от булавки, уколы тревоги медленно пронизывают меня, потому что, несмотря на готовность Дина взять на себя обязательства, я не вижу его в этой роли. Убираю свою руку из его и отвечаю:

— Прости, Дин.

Он отстраняется и, напряженно кивнув, тяжело выдыхает.

— Я по-прежнему хочу остаться друзьями, — добавляю я, но он обрывает меня уничижительным взглядом.

— Мне нужно, чтобы ты ушла, — заявляет он, в гневе стиснув зубы.

— Дин…

— Я не шучу, Кейт. Все пошло хуже, чем я мог себе представить, и мне нужно, чтобы ты ушла, пока не загубила мне эту пекарню. У всех нас есть свои счастливые места, где мы чувствуем себя хорошо, и это мой «Магазин шин». Так что, пожалуйста, можешь просто уйти?

Видя на его лице смиренное выражение, которое я не могу оставить без внимания, хватаю с сиденья сумку и выхожу из кабинки.

— Мне очень жаль, Дин.

Он сухо кивает, и, не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь и ухожу, оставив Дина ожидать наш заказ.

ГЛАВА 20

Кейт

— Привет! — восклицает Майлс, широко раскрыв глаза от удивления, когда я обхожу капот старинного синего грузовика, в который он залез по локоть.

Он ударяет меня улыбкой на тысячу мегаватт, и мне приходится притормозить возле ящика с инструментами, чтобы прийти в себя. На Майлсе не обычный комбинезон с логотипом «Магазина шин». Он одет в поношенные джинсы и белую майку, которая, из-за его огромных грудных мышц, выглядит на один размер меньше.

— Я как раз направлялась в комнату ожидания, а так как дверь гаража была нараспашку, решила остановиться и поздороваться.

Он ставит на пол какую-то сложную на вид штуковину и поднимает подол майки, чтобы вытереть пот со лба. Иисус, Мария и Иосиф, даже его пресс покрыт грязью и маслом.

Все тело блестит от пота и масла, а ярко-голубые глаза, как всегда, сияют. Все это очень бурно сказывается на моем теле.

Я прочищаю горло и несколько раз быстро моргаю, чтобы взять себя в руки.

— А это что такое? — спрашиваю я, указывая на устройство, которое он поставил на пол. Мне нужно отвлечься от мыслей о том, как сильно я хочу трахнуться с ним прямо здесь, в этом грязном гараже.

— Карбюратор, — отвечает он, и его губы растягиваются в полуулыбке.

— А для чего он? – спрашиваю я, как прилежная маленькая ученица, которой никогда не была.

— Э-э, много для чего. — Он почесывает затылок и поднимает карбюратор, чтобы показать мне. — Ты правда хочешь знать?

Я киваю, потому что, да. Я очень-очень хочу этого. Хочу услышать, как он сейчас обрушит на меня свою механическую поэтику.

Он откашливается.

— Итак, он в специальных пропорциях смешивает бензин и воздух внутри двигателя, чтобы происходило сгорание. Правильная пропорция для лучшей работы двигателя формируется на основе скорости автомобиля, пробега и других факторов. В настоящее время большинство автомобилей имеют инжекторы, но классические все еще работают на них.

— Интересно, — хриплю я, придвигаясь ближе к нему и прижимаясь спиной к решетке грузовика. Он придвигается ближе ко мне, его плечо и нога соприкасаются с моими, и он добавляет:

— Это похоже на то, как для горения свече нужен кислород. Топливо не воспламениться должным образом без воздуха, который нагнетает карбюратор.

Я поджимаю губы и медленно тру их друг о друга, от летнего жара мой блеск стал липким.

— Что-то вроде того, как невозможно достичь оргазма без трения.

Его тело сотрясается от беззвучного смеха.

— Можно, конечно, провести и такую параллель.

— Мне бы хотелось провести такую параллель, да поскорее, — хрипло отвечаю я.

От моей очень ясной просьбы его глаза загораются.

— Ты что-то задумала?

Интересно, может, перепихон по-быстрому в гараже шиномонтажа — это вариант, но затем выбрасываю эту ужасную идею из головы, когда другая мысль вспыхивает ярким светом.

— Вообще-то, да. Давно хотела спросить, ты ходишь в поход?

Он хмурит лоб от этого вопроса из ниоткуда. Очевидно, Майлс тоже подумывал о быстром трахе в гараже. Он прочищает горло и отвечает:

— Иногда. Мы с Сэмом обычно несколько раз за лето ездим в Рейнбоу Лейкс. Рыбалка там действительно хорошая.

— Рыбалка! — воплю я возбужденно. Черт возьми, будто так все и задумано. — Мне бы очень хотелось научиться ловить рыбу. Майлс, может, ты когда-нибудь надумаешь взять меня с собой в поход? В интересах книжных исследований, конечно.

— Ну, если для книжных исследований, — поддразнивает он, подмигивая и ставя карбюратор на тележку. — У тебя был на примете какой-нибудь день?

— Как можно скорее, — выкрикиваю я и поджимаю губы, возводя глаза к небу. Это совершенно не круто. Сейчас я уж точно не веду себя как Мерседес, заинтересованная лишь в случайных связях. — У меня очень гибкое расписание, как удобно тебе.

Он медленно кивает и достает из заднего кармана тряпку, чтобы вытереть руки.

— В Рейнбоу Лейк не так уж много мест для палаточного лагеря, и там не резервируют места. Так что в пятницу нам придется выдвинуться пораньше, если мы хотим получить шанс застолбить себе место.

— А разве тебе не надо работать? — спрашиваю я, оглядываясь на полный народу и машин огромный сервис.

Майлс с застенчивым видом пожимает плечами.

— У меня есть небольшой отпуск, который я мог бы использовать.

Не могу скрыть довольную улыбку. И, честно говоря, не хочу.

— Ты бы потратил свой отпуск на меня?

Он посмеивается и качает головой, застенчивость делает его таким чертовски красивым.

— Ну, я очень ответственно подхожу к твоему просвещению, Мерседес.

Я хихикаю над этим ответом и благодарно касаюсь его руки.

— Я сделаю так, что это будет стоить твоего времени. — Я многозначительно вскидываю брови, и он выпаливает в ответ:

— О, поверь мне, я знаю. — Он отстраняется и качает головой, явно нуждаясь в некотором пространстве, чтобы выкинуть из головы непристойные мысли. — Хорошо, тогда я заеду за тобой в пятницу в восемь утра.

— Восемь — звучит здорово! — восклицаю я и разворачиваюсь, чтобы уйти. Направляюсь к служебному выходу, ведущему в переулок, и не могу не заметить, как он впивается взглядом в мои голые ноги. — Я лучше пойду... неожиданно нахлынуло вдохновение.

Поворачиваюсь, чтобы сбежать, и чуть не врезаюсь в друга Майлса, Сэма, который как раз в этот момент появляется из-за угла.

— Извини, — бормочу я с застенчивой, смущенной улыбкой и тащу свой зад по обычному пути к месту, с которого началась вся эта сумасшедшая гребаная поездка.

ГЛАВА 21

Майлс

Ехать по шоссе на грузовике с Мерседес, улыбающейся так широко, что я прежде не видел, — неплохой способ провести день с таким трудом заработанного отпуска. Не знал, что девушки могут быть так взволнованы походом. Хотя, по правде говоря, мой опыт общения с женщинами довольно мал. Джослин вообще не любила прогулки на свежем воздухе, а моя сестра, Мэган, с детства страшилась семейных походов. Так что, думаю, это станет новым опытом для нас обоих.

Проехав чуть больше часа, въезжаем в Рейнбоу Лейкс, и я рад, что мы прибыли первыми. Для палаток и отдыхающих здесь есть около двадцати кемпингов по типу «кто успел, тот и съел». Каждый раз, когда мы приезжаем с Сэмом, то стараемся отхватить один и тот же участок, потому что оттуда открывается лучший вид на небольшое озеро с огромными горами вдалеке. Кроме того, это место находится в некоем уединении от других отдыхающих, а это всегда хорошо.

Дело не в том, что я ненавижу людей, просто мне нравится мое личное пространство. Вот почему я, в итоге, купил дом за пределами Боулдера. В городе казалось слишком многолюдно. Я не для этого выбрал Колорадо.

Мы спускаемся между большими деревьями по разбитой грунтовой дороге и поднимаемся на небольшую вершину холма нашего участка. Мерседес ахает, когда в поле зрения попадает панорамный вид.

— О, Майлс, это просто замечательно! — восклицает она, выскакивая из машины, как только я торможу.

Она направляется к передней части грузовика, чтобы полюбоваться видом, и мне приходится бороться с желанием затащить ее обратно внутрь и оттрахать по первое число прямо здесь и сейчас. Она выглядит так чертовски мило в коротких шортиках цвета хаки, белых кроссовках и красно-белой фланелевой рубашке. Рыжие волосы заплетены в две косички, спускающиеся на грудь, а бейсболка «Янкиз» низко надвинута на глаза. Как только я увидел ее сегодня утром, то на полном серьезе заявил — как можно вырасти в Колорадо и не болеть за «Рокиз»?

Выхожу из машины, встаю рядом с ней, засовываю руки в карманы и делаю глубокий, очищающий вдох. Воздух свежий, утреннее солнце теплое, и я, честно говоря, не могу придумать, где бы мне сейчас хотелось быть.

— Место идеальное, — отвечаю я, видя все новыми глазами. Указываю на участок справа. — Здесь есть тропинка, которая ведет прямо к воде.

— О, очень удобно, — говорит она, сияя глазами и все время улыбаясь.

— Да, в озере можно купаться. Вода здесь кристально чистая.

Она смотрит на меня обвиняющим взглядом.

— Ты не сказал мне взять купальник!

Я шевелю бровями.

— Знаю.

Она закатывает глаза и бьет меня по плечу. Со смехом хватаю ее за руку и тащу обратно к грузовику.

— Пошли, у нас еще много работы.

Мы начинаем обустраивать наш лагерь. Сначала, на том месте, где будем ставить палатку, я расстилаю брезент. Затем она помогает мне просунуть дуги каркаса в отверстия и прибить колышками к земле. У меня уютная двухместная палатка, которая замечательно подходит для нас с Сэмом. Но для нас с Мерседес, одна сторона будет для наших сумок, а другая — для нас.

— Он совсем новый, — доносится снаружи палатки голос Мерседес.

Сгорбившись внутри, я высовываю голову из входа и вижу, что она держит матрас, который я вчера купил. Забираю его у нее.

— Да, никогда им раньше не пользовался.

— Почему нет? — спрашивает она, наклоняясь и заходя мне за спину.

Я присаживаюсь на корточки, чтобы открыть коробку.

— Обычно я просто залезаю в спальный мешок.

— Так ты купил его из-за меня? — спрашивает она, нахмурив брови.

Пожимаю плечами.

— Не только из-за тебя. Если сегодня вечером будем трахаться до умопомрачения, как я планирую, это сбережет мои колени.

Она смеется и пихает меня в плечи, чуть не опрокидывая на задницу.

— Иногда ты бываешь таким похотливым засранцем, знаешь об этом?

— Говорит писательница непристойностей, — повторяю я подкол из наших ранних сообщений. У нее отвисает челюсть, когда я добавляю: — Серьезно, какой у тебя вообще может быть имидж в романтическом сообществе, если ты такая ханжа?

— Ах ты, паршивец! — взвизгивает она и прыгает на меня сверху, на этот раз легко опрокидывая назад.

Я смеюсь и стону, когда мне что-то впивается в спину.

— Ой! — кричу я, отбрасывая в сторону булыжник. — Видишь? Я бы не ушибся, если бы ты могла держать свои руки подальше от меня достаточно долго, чтобы я успел расстелить новый матрас.

— Какой же ты все-таки придурок! — Она хихикает и впивается пальцами мне в бока, пытаясь щекотать.

Совершенно безрезультатно.

Смеюсь над тем, как она, высунув язык, чертовски сильно сосредотачивается, чтобы заставить меня извиваться. Но, честно говоря, единственный, кто при этом извивается, — это она. И со всем этим ёрзаньем на мне, неудивительно, что мое тело, наконец, реагирует.

Ее бедро задевает мою эрекцию, и она резко вдыхает. Она освобождает зажатую зубами нижнюю губу.

— Серьезно? — спрашивает она, пригвоздив меня любопытным взглядом.

Я протягиваю руку и снимаю с нее кепку, отбрасываю в сторону и обхватываю ладонями ее потрясающее лицо.

— Серьезно. — Я притягиваю ее лицо к своему, соединяю наши губы и переворачиваю нас, оказываясь сверху. Прерываю поцелуй и хриплю: — Разок сделаем это без матраса, и, надеюсь, получив оргазм, ты сможешь немного лучше держать себя в руках.

Она хихикает и охает, когда я рукой прокрадываюсь ей под пояс шорт и трусиков, и скольжу по складкам ее киски. Ввожу внутрь два пальца, и она стонет мое имя мне в ухо, ее влажное, горячее дыхание посылает необузданное желание прямо к моему члену.

— Всегда такая чертовски мокрая, — рычу я и сильно всасываю кожу на ее шее, зная, что оставлю засос.

Отстраняюсь и наблюдаю, как ярко-красное пятно становится темнее. Вид на ней моей отметины заставляет пальцы внутри нее работать еще быстрее. Она так бесстыдно покачивает своими прелестными маленькими бедрами навстречу моей руке, что я понимаю — она жаждет большего. И, черт возьми, я тоже.

— Сними шорты, — хриплю я, вытаскивая оттуда руку, и вынимаю бумажник из кармана.

Она садится и забирает у меня пакетик из фольги.

— Я хочу надеть.

Мои брови приподнимаются.

— Ладно.

Она прикусывает губу и расстегивает молнию на моих джинсах, сосредотачиваясь, сводит брови. Когда мой член выпрыгивает к ней, я слышу, как она медленно вдыхает. Она выглядит такой чертовски горячей, уставившись на него, будто он — какая-то картина в музее, над которой ей некоторое время хочется поразмыслить.

Это так сексуально, что мне приходится отвести взгляд.

Она берет меня рукой, и я полагаю, это чтобы, наконец, раскатать презерватив, но когда мой кончик обдает влажным, горячим жаром, я смотрю вниз и вижу, как ее идеальные розовые губки обхватывают головку члена.

— Твою мать, детка, — громко стону я сдавленным голосом, когда она втягивает меня в рот. Проводит языком вниз, лаская набухшую вену, которая чертовски чувствительна практически ко всему. — Ох, твою мать, детка, — медленно повторяю я, радуясь, что сейчас могу говорить связно.

Она сжимает крошечную ручку вокруг основания и двигает ею вверх и вниз в идеальном ритме с движением головы. Боже, как же она сексуальна. Тянусь и хватаю ее за косички, сжимая их и управляя ее движениями на моем члене. Как только я осторожно вхожу ей в горло, она громко стонет вокруг моего члена.

Мне кажется, я сейчас заплачу.

Я повторяю, и она стонет еще, когда я вот так трахаю ее рот, ей почти так же приятно, как когда я трахаю ее сладкую киску.

— Мерседес, — предупреждаю я, но она не обращает на меня внимания.

— Мерседес, — снова говорю я, но она продолжает меня игнорировать, более того, другой рукой начинает играть с моими яйцами.

— Детка! — рычу я и выдергиваю член из ее рта и из ее хватки.

Она тяжело дышит, делая большие глотки воздуха, ее рот все еще открыт. Губы такие влажные и блестящие от всех этих сосаний и облизываний.

— Что? —хрипит она, явно раздосадованная.

— Ты делаешь отличный гребаный минет, но если не хочешь, чтобы я кончил тебе в рот, ты должна остановиться, иначе я не смогу тебя трахнуть.

— Кончи мне в рот, — говорит она и снова тянется ко мне.

Я наклоняюсь и прижимаюсь лбом к ее плечу.

— Ты что, блядь, шутишь?

Чувствую, как она качает головой.

— Нет, я серьезно.

Господи Иисусе, что же мне теперь делать с этой девушкой? Я серьезно смотрю на нее.

— Позже, — отрезаю я, нагибаясь, чтобы схватить брошенный ею на землю презерватив, и разрываю упаковку.

Протягиваю резинку ей.

— Надень на меня, хочу трахнуть тебя сзади, когда ты будешь стоять на коленях.

Ее глаза широко распахиваются от возбуждения. Теперь она явно не против такому повороту событий, и сосредотачивает все внимание на пульсирующем, влажном члене, раскатывая по нему Магнум.

Помогаю ей стянуть шорты и трусики, и она быстро сбрасывает рубашку и в одном лифчике поворачивается на коленях, задрав задницу вверх, готовая к бою.

Боже, да, она так чертовски прекрасна. Идеальная круглая попка. Узкая талия. Раздвигаю ей колени еще шире и слегка приподнимаю бедра. Прижав ладонь к ее пояснице, медленно веду рукой вверх по позвоночнику, так что она грудью касается земли. Провожу пальцами по ее щелке и обнаруживаю ее готовой и жаждущей. Вдавливая член в ее жар, нахожу то местечко, где мне нужно быть, и вонзаюсь в него, глубоко и чертовски сильно.

Мы оба громко стонем в ответ на то, как глубоко я могу проникнуть под этим углом.

Когда становится очевидно, что она не собирается вести себя тихо, мысленно быстро даю себе пять за то, что застолбил уединенный кемпинг подальше от любопытных гребаных соседей.

— Будет не слишком нежно, детка. Ты не против?

— Нет, Майлс, трахни меня! — хнычет она сдавленным голосом, ее желание так очевидно.

Именно это я и делаю. Удерживая за ее сексуальные маленькие косички, и долблю ее сладкую киску, пока мы оба не падаем в пропасть... вместе.

ГЛАВА 22

Кейт

Майлс Хадсон создан для дикой природы. Он не похож на горца, как многие парни из Колорадо, но у него вид мужчины, который любит свежий воздух и широкие открытые пространства. Вероятно, потому что он такой здоровяк. Но когда я вижу его здесь, в окружении высоких сосен, гор и озер на заднем плане, в джинсах, рабочих ботинках и белой рубашке Хенли с длинными рукавами, закатанными до предплечья, мне кажется, что он нашел свое райское место.

И, может, те оргазмы, которые мы оба испытали ранее, тут не при чем.

Мы закончили разбивать лагерь и спустились к озеру с какими-то рыболовными снастями. Я действительно рада, что мне не нужно притворяться, что я не знаю, как ловить рыбу. Мой отец — дипломированный бухгалтер и он скорее из разряда «отдыхающих на курорте», чем из тех, кто заявляет: «давайте поедем туда, где нет электричества, водопровода или душа».

Так что для меня это действительно новый опыт.

Чтобы забросить удочки, мы отыскиваем место на берегу, на вершине парочки больших валунов. Майлс насаживает наживку на мой крючок, его мужественные руки перепачканы внутренностями червяка и грязью, которую он вытирает о джинсы, будто само собой разумеющееся. Затем он хватает меня теми же самыми руками в кишках червя и показывает, как надо делать нахлыст.

Это совсем не мерзко.

Это по-мужски.

Это очень сексуально.

Это Майлс.

Немного понаблюдав за моим поплавком, Майлс достает маленький холодильник и открывает его, чтобы взять пиво. Он откручивает крышку бутылки и протягивает ее мне.

— Спасибо, — говорю я, забирая у него бутылку и поднося к губам, чтобы сделать глоток.

— Подумал, у тебя пересохло в горле. — Майлс подмигивает и улыбается. — Ты так глубоко глотала.

Громко смеюсь над этим.

— Боже! Возьми себя в руки.

— Никогда, — парирует он и подмигивает мне.

— Разве я не лучший товарищ по походу, чем Сэм? — спрашиваю я с застенчивой улыбкой.

— Ну, да. Этот ублюдок храпит, — серьезно отвечает он. — И не прячет зубы.

Я снова смеюсь, так сильно, что на глаза наворачиваются слезы. Майлс с улыбкой откидывается назад и смотрит, как я обретаю над собой контроль.

— От горного воздуха ты становишься забавным, — говорю я.

— У меня просто хорошее настроение, — отвечает он и сматывает удочку, чтобы на этот раз забросить немного дальше. — Удивительно, насколько приятнее жить без драмы.

Я киваю и на мгновение задумываюсь над этой мыслью.

— Ты еще разговариваешь со своей бывшей?

Он отрицательно качает головой.

— Ни слова. И это хорошо.

— Что же, ты так и не рассказал мне, из-за чего именно вы расстались.

Он пожимает плечами, будто то, что он собирается сказать, не имеет большого значения.

— Она забеременела от другого мужика.

Мои ошеломленные глаза устремляются на Майлса, в профиль его лицо напряженное и серьезное, он смотрит на воду, не проявляя никаких признаков эмоций.

— Это ужасно, — отвечаю я и целую минуту жую губу, прежде чем спросить: — Так в то время вы еще были вместе? — Перевожу: Откуда ты знаешь, что это не твой ребенок?

Он отрицательно качает головой.

— Мы находились в стадии одного из наших перерывов. Ирония всего этого в том, что за десять лет, что мы были вместе, мы ни разу не обходились без презервативов. Ни разу. А потом она начинает трахать какого-то богатого старика, и вдруг — «упс». Сложи два и два.

Я хмурю брови.

— Думаешь, она забеременела специально?

— Нет, — мрачно отвечает он, ковыряя камень. — Да. Не знаю. Возможно. Мне неприятно думать о ней так, потому что тогда я должен задаться вопросом, каким же кретином я был, оставаясь с той, кто оказалась такой отъявленной охотницей за деньгами. — Он тяжело вздыхает и продолжает: — Но в этом есть смысл, потому что у Джослин всегда были проблемы с тем, чем я зарабатываю на жизнь. Она считала, что механик — слишком рабочая профессия. Она хотела, чтобы я занялся чем-то, что приносило бы больше денег.

— А мне кажется, у тебя прекрасная работа, — твердо заявляю я, злясь на эту сучку за то, что она проецирует такую поверхностную чушь на мужчину, которого должна была любить.

— Вот видишь! Спасибо, — говорит Майлс, бросая камень в воду. — Я всегда так думал. Мне нужны простые вещи. Семья, друзья, дом с красивым видом. Место, куда можно время от времени отправиться, чтобы выпустить пар. Все, что я действительно хочу, у меня есть. Даже свой дом в Джеймстауне... он нуждается в ремонте, и я знал, когда покупал его, что он потребует любви и заботы. Но мне он подходит. Мне нравится придавать вещам собственный характер, а основа этого дома чертовски хороша. Он отличный, и если я когда-нибудь решу его продать, то это будет хорошая сделка. Но ей все равно этого было бы недостаточно.

— Думаю, такие люди никогда ничем не будут удовлетворены в своей жизни, не важно сколько бы денег у них ни было, — заявляю я, натягивая бейсболку от солнца на глаза достаточно, чтобы я могла видеть Майлса. — Материнство, дружба, отношения, работа. Если она постоянно завидует и засматривается на то, что есть у других людей, то ей никогда не будет хватать того, что находится прямо перед ее носом.

— Вот именно! — говорит Майлс, искоса поглядывая на меня. — Теперь я злюсь, что не понял этого и потратил с ней впустую лучшие годы своей жизни.

— А кто сказал, что они были лучшими? — констатирую я, чувствуя себя немного уязвленной этим замечанием. — Оглянись вокруг, Майлс. Сегодня чертовски красивый день. — Я пристально смотрю на него и надеюсь, до него дойдет, потому что я на сто процентов говорю серьезно. — Ты ни в чем не нуждаешься, а это невероятное качество в человеке.

Его хмурый взгляд превращается в улыбку.

— Спасибо.

— В любое время, — подмигнув, я лучезарно улыбаюсь. — И посмотри на себя... ты чертовски красив, у тебя есть отличная работа, дом, друзья и очень сексуальная приятельница для траха.

Он громко смеется.

— Так вот как ты теперь себя называешь?

Я пожимаю плечами и криво улыбаюсь ему.

— Наверное. Просто как-то само собой с языка слетело.

— Мне нравится, — отвечает он.

— Мне тоже, — говорю я, беря свою удочку и садясь рядом с ним на валун. Пихаю его плечом. — Так что не переживай из-за прошлого. Сосредоточься на настоящем. Потому что, серьезно, сейчас мне нужна помощь. Мой поплавок исчез несколько минут назад, и я, черт возьми, без понятия, что это значит.

— Дерьмо! У тебя клюет! — восклицает он и встает, роняя свою удочку и обнимая меня. — Ты должна посадить ее на крючок. — Его руки сжимают мои на удочке, и он останавливается, ожидая, когда поплавок снова исчезнет. Через несколько секунд тот уходит под воду, и он кричит мне прямо в ухо: — А теперь дергай на себя!

Его руки напрягаются вокруг меня, когда я дергаю удочку на себя, и леска натягивается.

— Попалась! А теперь наматывай, — возбужденно говорит он и отстраняется, с огромной улыбкой глядя на меня.

Но, честное слово, я чертовски напугана.

Что же окажется на конце крючка? Оно кажется массивным и тяжелым, и слишком сильно сгибает удочку. Там не может быть ничего хорошего. Насколько прочные эти удочки? Какие виды рыб обитают в этом озере? Не акулы, конечно, я не настолько тупая. Но что, если я вытяну какое-нибудь отвратительное болотное существо, типа того, что получается от соития бобра и окуня в полнолуние, в результате чего на свет появляется какая-нибудь ужасная болотная тварь, которая ест людей, как пиранья.

О боже, неужели в Колорадо водятся пираньи? Надо было погуглить!

— Майлс, я ничего в этом не понимаю, — хнычу я, нервно крутя ручку и дюйм за дюймом сматывая леску.

Он хватает сзади рыболовную сеть и спускается по валуну вниз, чтобы находиться ближе к воде. Он смотрит на меня и показывает большой палец.

— Отлично справляешься! И выглядишь так чертовски сексуально!

— Правда? — Я слегка улыбаюсь, а потом хмурюсь, видя, насколько поверхностно то, что делает меня счастливой в данный момент. Мне нужно читать больше литературы.

Мое лицо кривится, когда конец лески наконец появляется из воды.

— Да вы прикалываетесь что ли?

Хриплый смех Майлса эхом отдается от гребаных гор, когда он наклоняется, чтобы зацепить мой улов сетью.

— Детка, ты сделала это! Ты что-то поймала!

Он подтягивает мою добычу к камню и смеется так сильно, что не может говорить. Он то и дело пытается сказать предложение, а потом останавливается, его тело истерически сотрясается.

Мне вовсе не смешно.

Ровным голосом я говорю именно то, что он пытается сказать.

— Я поймала чертову велосипедную шину.

Теперь он рычит, опускается на корточки и закрывает глаза руками.

Рада, что он так хорошо проводит время, потому что я злюсь. Действительно чертовски злюсь.

— Шина? Какого черта, Колорадо? Продолжай в том же духе! – я не обращаюсь ни к кому конкретно. — Боже, я-то думала, наберусь великолепных впечатлений на открытом воздухе, и только что вытянула паршивую старую шину. Вы серьезно? У меня руки отваливаются!

Мои последние слова снова приводят Майлса в безумство, и я начинаю беспокоиться, что во время припадка ему не хватит достаточно кислорода. Наконец он смахивает слезы с глаз.

— Детка, как ты не понимаешь иронии этого момента? Это же шина! Ты — писательница непристойностей, которая пишет в «Магазине шин». Это чертова судьба.

Что же, когда он так говорит, не могу не увидеть в этом некоего позитива. Кладу удочку на землю и спускаюсь по валуну вниз, чтобы проверить свою добычу. Смотрю на Майлса и спрашиваю:

— Как думаешь, я могу повесить ее в моем новом кабинете?

Он кивает и улыбается.

— Чертовски верно, можешь. Я тебе помогу.

ГЛАВА 23

Майлс

— Ты когда-нибудь расскажешь мне о своей новой книге, которая требует такого кропотливого исследования? — спрашиваю я Мерседес, соскребая с решетки над огнем оставшиеся котлеты для гамбургеров.

Сейчас темно, ночной воздух полон звуков природы. Стрекотание сверчков, уханье совы. В отдалении в кронах деревьев шелестит ветер. Изредка можно услышать, как волны ласково плещутся о берег озера.

А из-за ветра, я даже не слышу отдыхающих на других стоянках, так что у меня возникает иллюзия полной и абсолютной уединенности. В общем, отличный выходной.

Мы с Мерседес в походе.

И, черт меня побери, это весело. Она отлично относится практически ко всему. В какой-то момент даже попыталась сама насадить наживку на крючок. Она потерпела неудачу, но, по крайней мере, попыталась. В обед мы перекусили, а потом отправились на прогулку и знатно попотели. А потом мы снова попотели в палатке. После этого немного вздремнули, и, честно говоря, это был один из тех прекрасных летних дней, который не хочешь, чтобы заканчивался.

Но глядя на нее, сидящую рядом со мной на раскладном стуле, на рыжие пряди, выбившиеся из косичек, на лицо, озаренное светом костра, на холодное пиво в руке, на полную луну над головой, я думаю, что ночь тоже складывается довольно идеально.

— Она о механике, — наконец отвечает она.

— Твоя книга о механике? — спрашиваю я, широко раскрыв глаза в полном неверии. — Ты шутишь.

Она отрицательно качает головой.

— Нет. Меня, вроде как, озарило этой идеей.

— Когда именно тебя озарило? — спрашиваю я, делая глоток пива и откровенно ее поддразнивая. Она краснеет, и я чувствую сильное желание притянуть ее к себе на колени, просто чтобы почувствовать на себе ее вес. — Скажи мне, — настаиваю я.

Она закатывает глаза.

— Я, м-м-м, возможно, в один из дней пялилась на тебя в шиномонтаже.

Она закрывает лицо руками и натягивает клетчатую рубашку на щеки, чтобы скрыть свое унижение.

— В какой день?

Она пожимает плечами.

— Это было до того, как мы с тобой начали... дружбу с привилегиями. Ты выглядел таким разгоряченным и потным, и вдруг в мою голову ворвался этот персонаж, и прежде, чем я это осознала, уже набросала новую историю. — Она пронзает меня нервным взглядом.

— Так она обо мне? — осторожно спрашиваю я, нахмурив брови.

— Нет. — Она усмехается. — Просто о механике. Спустись на землю. Не вся моя жизнь крутится вокруг тебя, Майлс.

Я усмехаюсь, когда она закатывает глаза, но чувствую облегчение от ее ответа.

— Книга о механике-извращенце. Мне нравится.

— На самом деле, это не будет тяжелая эротика, как моя серия «Постель и завтрак».

Мои брови приподнимаются.

— Нет?

Она пожимает плечами.

— Нет. То есть, секс по-прежнему будет, много секса, но он будет более нежный. К примеру, в этой книге, вероятно, я не буду писать про анальный секс.

Я притворно ахаю.

— Как ты справишься?

Она закатывает глаза.

— Я, наверное, еще напишу об этом, но в качестве бонуса читателям или еще чего-нибудь.

Я посмеиваюсь над этой мыслью.

— Ты не была бы собой, если бы сделала что-то другое.

— Ладно, хватит обо мне, — говорит она, встряхивая волосами. — Давай поиграем.

— Во что, например? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг. — Я не взял с собой карт.

Она закатывает глаза и подпирает голову руками.

— Майлс, нам не нужны карты, чтобы играть в «Правду или действие».

Откидываюсь на спинку стула и делаю глоток пива.

— Кто первый?

— Я, разумеется. Я гостья, и это все еще в интересах исследования, так что... правда или действие?

Я тяжело выдыхаю.

— Правда.

Она резко отстраняется, явно удивленная моим выбором. Постукивает пальцем по губам и говорит:

— Ладно, ты когда-нибудь возбуждался в гараже?

Ее вопрос вызывает у меня дикий смех.

— Чего?

Она лукаво улыбается.

— Ты когда-нибудь работал с машиной клиента по локоть в грязи, с головой уйдя в ремонт, и у тебя был стояк?

Я смеюсь и качаю головой.

— Боюсь, что нет.

Она выглядит понурой.

— Но, с другой стороны, работа с классическими автомобилями... — мой голос затихает, ее глаза загораются. Усмехнувшись, я добавляю: — Если это классика, и я погружаюсь в нее по локоть, соединяю две части, и говорю тому, кто сидит за рулем, чтобы он попытался ее завести... и древняя машина, не работавшая в течение гребаных десятилетий, внезапно оживает? Тогда, черт возьми, да, мой член твердеет.

— Ха! Так и знала! Извращенцы притягивают извращенцев. Моя писанина меня слишком сильно возбуждает.

Я смеюсь над ней и говорю:

— Правда или действие?

— Действие, — мгновенно отвечает она.

Я приподнимаю бровь.

— О, у кого-то есть секреты, которые он хочет сохранить в тайне. Интересно.

Ее лицо, кажется, краснеет, даже в свете костра.

Но я решаю, что на сегодня мы уже достаточно поговорили.

— Ладно, предлагаю тебе искупаться голышом в озере.

Ее брови взлетают до самой линии роста волос.

— Озеро, которое породило мою благословенную шину? Ни за что! Кто знает, что еще, черт побери, находится в этой штуковине?

Я качаю головой.

— Знал, что ты этого не сделаешь.

— О, будто бы ты сделал, — ворчит она в ответ.

— Я уже плавал в этом озере раньше. Оно вовсе не отвратительное. Одна маленькая велосипедная шина не меняет моего мнения о его чистоте.

Она надувает губы.

— Но там, наверное, холодно.

Я пожимаю плечами.

— Все нормально. Я знал, что ты этого не сделаешь. Только и умеешь что болтать.

— Ты серьезно?

— Ага, — отвечаю я, не сводя с нее глаз.

— Нужно ли напоминать тебе, кто уже несколько недель тайком пробирается в «Магазин шин»?

— И ты называешь это опасностью? — усмехаюсь я.

— Не являясь клиентом, я пью бесплатный кофе, Майлс. — Она с нешуточной дерзостью покачивает головой. — В принципе это так же плохо, как и воровство.

Смеюсь над ее выбором слов, затем сужаю глаза и отвечаю сквозь стиснутые зубы:

— Какая хладнокровная, жестокая преступница.

Она снова прищуривается, явно не в восторге от сарказма.

— Хорошо, я сделаю это, но ты должен сделать это со мной.

— И зачем мне это?

— Потому что я буду голой, — отвечает она, снимая рубашку и швыряя ею в меня. Когда ткань спадает с моего лица, сквозь прозрачный розовый лифчик я вижу округлый контур ее сосков.

Замечаю свой засос, и член у меня пробуждается к жизни.

— Хороший аргумент.

Я встаю, и мы оба спускаемся по тропинке к воде, к нашему прежнему месту ловли рыбы на валуне. Это идеальная точка для прыжка.

Мерседес делает глубокий вдох и снимает шорты и шлепанцы, отбрасывая их назад, обняв себя руками для тепла, она, слегка сгорбившись, стоит передо мной, в розовом нижнем белье.

Завожу руку назад, стягиваю через голову футболку и бросаю ее рядом с ее шортами. Она бесстыдно смотрит на меня и удивленно вскидывает брови.

— И джинсы тоже, парниша.

— Парниша, — передразниваю я ее, качая головой, стягиваю джинсы и сбрасываю их вместе с ботинками.

Она тянется назад и расстегивает лифчик, бросая его к остальной одежде. Но сейчас она уже не горбится и не закрывается. Она стоит гордая и собранная, а затем совершенно спокойно наклоняется и снимает трусики.

Когда она выпрямляется, у меня отвисает челюсть. Лунный свет, шум воды и вид ее совершенно обнаженной, с рыжими волосами, развеваемыми ночным бризом... это уже слишком. Слишком сексуально. Это чертова мечта.

— Давай. Мы уже зашли так далеко, — говорит она, указывая на мои боксеры.

Я на автомате тяну их вниз, взгляд по-прежнему полностью сосредоточен на ней.

Она смотрит вниз.

— Прыгать в воду больно?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, если вытерпишь.

Она смеется, и, Господи Иисусе, в этот момент она действительно становится еще красивее. Без оглядки она разбегается и прыгает с валуна в воду.

Никакого изящного погружения.

Никакого скромного прыжка.

Она ныряет гребаной бомбочкой, как подлинная, притягательная, настоящая девчонка, которой и является.

Ныряю вслед за ней и делаю три сильных гребка, чтобы добраться до нее. Притягиваю ее в свои объятия, ее затвердевшие соски касаются моей груди, она крепко обхватывает ногами мои бедра.

Она обнимает меня за шею и нежно целует, лишь слегка касаясь языком, я держу нас на плаву и вращаю. Она с улыбкой отстраняется и отпускает мои плечи, выгибается назад, будто парит. Ее руки широко раскинуты. Обнаженные прекрасные груди блестят в лунном свете. Она просто сногсшибательна.

Мой твердый член трется между нами, но сейчас я не думаю о том, чтобы трахнуть ее. Я думаю только о том, как быстро мне начинает нравится эта девушка. О том, как меня сбивают с толку эти чувства, потому что, хотя она такая классная, потрясающая, сексуальная и веселая, я все еще не знаю, готов ли к большему. Сердце и голова находятся в полном противоречии друг с другом, и я не знаю, кто из них лучше соображает.

Сердце говорит: Да, бери больше, бери гораздо больше. Она просто идеальна!

Но голова твердит: Как только ты это сделаешь, все изменится, и ты снова призовешь в свою жизнь драму. Совсем как раньше.

— Мерседес, — хрипло произношу я, и ее голова поднимается из воды, все ее пряди идеально приглажены назад, голубые глаза широко раскрыты и полны любопытства. – Тебе не кажется, что…

— Ты это почувствовал? — спрашивает она, и ее лицо странно и страдальчески морщится.

— Что почувствовал? — спрашиваю я, надеясь, что, возможно, ее мысли так же запутались, как и у меня, и мы сможем обсудить их вместе.

А потом открываются шлюзы.

Буквально. На нас начинает лить дождь.

— О, Господи, какой же холодный дождь! — визжит она, отрывая от меня ноги и погружаясь в воду так глубоко, как только может, так что наружу торчит только ее лицо.

— Ни хрена себе. — Я щурюсь, глядя в небо. — Я не видел дождя в прогнозе погоды.

— Может, нам просто остаться в воде, пока он не пройдет? — кричит она, потому что ливень на озере оглушает.

Вспышка молнии в темноте освещает нас обоих, и я качаю головой.

— Плохая идея. Мы должны выбираться отсюда.

Она кивает, и мы плывем к берегу и осторожно поднимаемся по камням к своим промокшим вещам.

Она борется со своей мокрой одеждой, а затем кричит:

— К черту, побежали. Никто не придет сюда в такую погоду.

Я киваю и кладу руку ей на поясницу, чтобы провести через деревья и обратно к тропе, по которой мы спускались. Она превратилась в грязное, скользкое месиво, но, слава яйцам, нам удается добраться до палатки, не упав. С голой задницей это было бы очень больно.

Мы врываемся в палатку, а дождь все еще оглушительно барабанит по тонкому нейлону. Но мы стоим на коленях друг перед другом так близко, что слышно наше прерывистое, тяжелое от подъема дыхание. Из-за бушующей снаружи грозы, по нашим телам бежит адреналин.

В тесноте палатки это ошеломляет. Захватывает весь воздух и пространство и плотно нас обволакивает, как стянутая пружина, готовая выстрелить.

Наши глаза встречаются, и как только раздается раскат грома и вспышка молнии, мы врезаемся друг в друга, как две грозовые тучи, столкнувшиеся в беззвездном небе.

Мои руки обвиваются вокруг ее талии, и я целую ее, так глубоко проникая языком, как только она может принять. Ее руки повсюду — на моем лице, руках, голове, спине. Она никак не может насытиться. Будто пытается почувствовать каждый квадратный дюйм моего тела, и я хочу отдать ей все.

Мы превратились в мешанину из дождя, грязи и озерной воды, но это не мешает мне упасть на матрас и увлечь ее за собой. Ее бедра дрожат под моими руками, когда они раздвигаются надо мной. Мой разгоряченный, пульсирующий член встает между нами, я кладу руки на ее задницу и прижимаю к себе.

— Возьми меня в себя, детка, — говорю я срывающимся голосом, почти теряющимся в потоке дождя. — Возьми меня так глубоко, как только сможешь.

Она кивает и смотрит в темноту на перевернутую коробку с презервативами, которую мы оставили там сегодня днем. Дрожащими пальцами хватает один и разрывает упаковку, чтобы раскатать его по моей длине.

Приподнявшись на колени, она идеально нависает надо мной, прежде чем опуститься и одним великолепным движением насадить себя на меня. Мои пальцы впиваются в ее бедра, и она использует мои запястья для равновесия, вбирая меня глубже, выжидая, пока ее тело привыкнет к полноте.

Она поднимается вверх и снова падает, выкрикивая мое имя и задирая голову к небу.

Это самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел.

Ее мокрые волосы и обнаженное тело, выгнутая спина и раскрасневшаяся кожа. Все это гораздо красивее, чем озеро и горы. Деревья и луна.

Мерседес, объезжающая меня, — прекраснее почти всего, что я когда-либо видел.

ГЛАВА 24

Кейт

Знаете фразу: изъездить до изнеможения? Вот, это я, когда на следующее утро просыпаюсь от щебета птиц и яркого солнца. В палатке примерно вполовину теплее, чем обычно, потому что рядом со мной не спит здоровенный мужик. Но слышу снаружи звуки готовящегося завтрака, так что Майлс, очевидно, не истекает кровью от того, что отгрыз себе руку или что-то в этом роде.

Эта мысль заставляет меня захихикать, поэтому я быстро прячу голову под одеяло и сдерживаю восторженный вопль.

Вчерашний день был просто потрясающим. Прошлая ночь и того более. Как Майлс смотрел на меня, когда мы укрылись в палатке подальше от грозы.

Мы сами превратились в гребаный ураган.

Мы стали громом и молнией, и создали самый прекрасный вихрь страсти, который я когда-либо испытывала с мужчиной.

Речь идет о трех оргазмах.

В довершение и без того прекрасного дня мы обнялись. Крепко обнялись. Мы остались полностью обнаженными и позволили восхитительно уютному касанию кожи к коже унести нас в лучший сон моей жизни. Мне казалось, что я поместилась у него на груди, а его большие руки обхватили меня и согревали. Это была магия.

Этот поход складывается даже лучше, чем я могла надеяться. На самом деле, думаю, мне действительно понравится кемпинг!

Конечно, Майлс все еще не знает моего настоящего имени. И, да, технически, мой бывший парень все еще живет со мной и, в конце концов, вернется, а Майлс ясно дал понять, что у него проблемы с ревностью.

Но помимо всего этого, он знает, что для меня важно. Знает, чем я увлечена. Знает, какой кофе я пью и как меня раздразнить. Знает, где находится моя точка G, это уж точно! Драйстон никогда не находил ее, даже имея четкие указания.

Несомненно, вся эта история с другим именем — незначительная деталь, которая не будет настолько важна, когда я расскажу ему правду. То есть, мы на самом деле обретаем связь друг с другом, так что, безусловно, это самое главное. А не имя, которым он меня называет.

Быстро одеваю джинсы и футболку, решив позволить высохшим естественным путем волосам лежать как им вздумается. Выскальзываю из палатки и замечаю, что Майлс уже собрал большинство наших вещей и погрузил их в багажник пикапа.

— Доброе утро, — весело говорю я, когда он переворачивает пару яиц на переносной жаровне.

— Доброе утро, — отвечает он с робкой улыбкой, словно не может встретиться со мной взглядом.

Из-за прошлой ночи он чувствует себя странно? Боже, если это так, то это может быть очень плохо. Мне нужно разрядить обстановку. Нужно снова стать легкомысленной Мерседес, чтобы он не подумал, что я влюбилась в него или что-то в этом роде.

Подхожу к столу для пикника, где он колдует над завтраком, и крепко хватаю его за руку.

— Уф! Не протез. Народ, ему не пришлось ее отгрызать! — Я не обращаюсь ни к кому конкретно.

Он качает головой, и его робость мгновенно исчезает.

— По-прежнему совершенно целехонькая. Но я не захватил смеси для оладий, так что не спеши с выводами, ладно?

Я улыбаюсь и киваю, а затем оглядываюсь вокруг.

— Сегодня утром ты был очень занят.

Он оглядывается через плечо на грузовик.

— Да, земля сегодня превратится в сплошное месиво. Я подумал, что нам лучше выехать пораньше.

Я киваю и закусываю губу, чувствуя по этому поводу некоторое разочарование. Но поскольку мне нужно сохранять спокойствие, я отвечаю:

— Итак, я умираю с голоду. Чем помочь?

Вскоре мы вновь сидим в грузовике Майлса на обратном пути в реальность.

Когда в кабине нас окутывает тишина, не могу не задаться вопросом, как теперь все будет. Изменила ли прошлая ночь наш статус? Он точно ведет себя как обычно. По-прежнему ли мы всего лишь друзья с привилегиями? Вернувшись в Боулдер, начну ли я снова писать в «Магазине шин»?

После мучительно тихой поездки, Майлс, наконец, останавливается перед моим домом. Мы оба выскакиваем из машины и направляемся к задней части грузовика, он протягивает руку и хватает мою сумку. Я беру ее у него, и когда наши руки соприкасаются, говорю:

— Спасибо, что помог с исследованием. — Слегка ему улыбаюсь, его стальные голубые глаза пристально смотрят на меня.

— В любое время, — отвечает он глубоким и обжигающим голосом.

— Ты в порядке? — с любопытством спрашиваю я, заслоняя глаза от солнца, чтобы получше его разглядеть. — Ты будто притих.

Он качает головой и криво мне улыбается.

— Просто устал.

— Не надо было брать матрас. — Я игриво пихаю его, но он не сдвигается ни на дюйм.

Шаркающий звук сзади заставляет нас обоих посмотреть в сторону входной двери. Тревога вспыхивает с новой силой, когда на пороге дома я вижу Дина. Прислонившись к опорной балке, он внимательно за нами наблюдает. Поправив очки, он скрещивает руки на груди.

Майлс откашливается у меня за спиной, я оглядываюсь, и он бормочет:

— Похоже, у тебя появилась компания. Увидимся позже, Мерседес.

— Пока, — отвечаю я, задумчиво глядя ему в спину, когда он возвращается в грузовик. Для ревнивого парня у него точно нет проблем с тем, чтобы уйти от меня.

Хотя он понятия не имеет, что всего несколько дней назад Дин сказал мне, что хочет большего, чем просто дружба.

Моя жизнь становится все более сложной.

Грузовик Майлса с грохотом отъезжает, и я тяжело выдыхаю.

Развернувшись на пятках, направляюсь к двери.

— Привет, Дин, — бормочу я, выуживая ключи и отпирая замок.

— Привет, Кейт. — Дину неловко, он почесывает пальцами бороду.

Сжалившись над ним, спрашиваю:

— Хочешь зайти в дом выпить кофе?

Он улыбается.

— Он бесплатный?

Пригвождаю его взглядом.

— Для тех, кто не ведет себя как засранец, да.

Он опускает вниз глаза.

— Клянусь, я не буду вести себя как засранец.

— Уверен? — спрашиваю я, кивая на дорогу. — Ничего не скажешь о грузовике Майлса? Слышал, как громыхал глушитель?

Он приподнимает брови.

— Удивлен, что ты вообще знаешь, что такое глушитель.

Хмурюсь, услышав эти слова.

— Вообще-то, я тоже. Полагаю, это последствия некоторых моих исследований.

Уголок его рта приподнимается в улыбке.

— Я буду хорошо себя вести, клянусь.

Дин следует за мной внутрь, я бросаю сумку на пол и начинаю готовить нам кофе. Меня тоже начинает одолевать усталость, но я знаю, что мне нужно поговорить с Дином. Я избегала его звонков и сообщений в течение последних нескольких дней, и не хочу, чтобы это окончательно разрушило нашу дружбу.

Он усаживается на барный стул и берет из моих рук кофе.

— Провела ночь в доме Майлса? — спрашивает он, не сводя глаз с моей шеи.

Смотрю на него и несколько раз моргаю.

— Ты правда об этом спрашиваешь?

Он закатывает глаза и тычет пальцем в свою шею.

— Похоже, у тебя тут кое-что есть…

Мои глаза широко распахиваются при воспоминании о том, как Майлс усердно сосал мою шею. Пытаюсь прикрыть отметину, и Дин быстро говорит:

— Я не осуждаю, Кейт, просто общаюсь. Помоги мне в этом, хорошо?

Делаю глубокий вдох и натягиваю рубашку, чтобы прикрыть засос.

— Мы были в походе.

— В походе? — Недоверие в его голосе не ускользает от меня.

— Да, кемпинг, — отвечаю я, опуская руку. — Это исследование для книги, и было действительно весело.

Дин качает головой.

— Значит, я так понимаю, ты пишешь нечто совсем не похожее на другие твои серии?

Я пожимаю плечами.

— Пытаюсь.

Он пристально смотрим на свой кофе.

— Вдохновение, должно быть, течет рекой.

— Есть такое. — Даже если это связано с подлыми маленькими засосами.

— И Майлс — тот самый парень, пробудивший в тебе это чувство? — спрашивает Дин, глядя на меня снизу вверх. Я внимательно вглядываюсь в его лицо, ища в нем признак осуждения, но ничего не вижу. Это искренний вопрос.

— Он, конечно же, никак не вредит делу. — Я пожимаю плечами и, сгорбившись, облокачиваюсь на стойку с кружкой кофе между ладонями. — Он не похож ни на кого из тех, с кем я общалась раньше. Он достойный человек. Так не похож на Драйстона.

— Так не похож на меня, — добавляет он, страдальчески глядя на меня из-за очков в темной оправе.

Я пригвождаю его взглядом.

— Дин, послушай... я и понятия не имела, что у тебя есть ко мне чувства. Если бы знала, то многое сделала бы по—другому.

— Что, например? — спрашивает он, смущенно сдвинув брови.

— Ну, не знаю. Может, не так часто к тебе захаживала. Действовала иначе. — Я провожу рукой по волосам и вздыхаю. — Я люблю тебя как друга, но просто не вижу нас в другом качестве, и мне жаль, если я заставила тебя поверить в обратное.

— Ты меня не обманывала, Кейт. Ты был самой собой. И это привлекает людей. — Он смотрит на меня широко раскрытыми понимающими глазами, а затем добавляет: — По той же самой причине Майлс не может держаться от тебя подальше, даже если он сказал тебе, что не хочет никаких отношений. Ты такая... притягательная.

Действительно странно слышать комплимент от парня, которого ты только что отвергла, но могу сказать, что Дин очень старается загладить свою вину, и я рада.

— Майлс по-прежнему крепко держит меня в разделе случайных связей, так что, очевидно, я недостаточно сильно притягиваю.

Дин на секунду задумывается и делает глоток кофе.

— Думаю, если тебе правда нравится Майлс, то ты должна во всем ему признаться. Кейт, если ваши отношения перерастут в нечто большее, и он узнает, что ты что—то от него скрываешь, это хорошим не закончится.

— Знаю, — стону я и провожу рукой по волосам. — Мне просто нравится, кто я с ним. Нравится, когда у меня нет багажа.

— Кейт, технически ты до сих пор живешь со своим бывшим. Это, пожалуй, самый плохой багаж, который у тебя может быть. Ни один парень не воспримет хорошо эту информацию, и чем дольше ты ждешь, тем труднее это будет.

— Уверен, что я не могу продолжать притворяться Мерседес? Она никогда бы не стала встречаться с идиотом Драйстоном.

— Ты вовсе не притворяешься кем-то, — уточняет Дин, поправляя очки и глядя на меня с серьезным видом. — Ты и Мерседес, и Кейт. Тебе нужно перестать смотреть на них, будто они два разных человека, потому что они обе — это ты. Ты и писатель порно, и моя подруга. Ты и автор бестселлеров, и моя соседка. Нет нужды отделять две свои стороны. Пусть они сольются. Возможно, та часть Кейт, которую ты сдерживаешь, и есть то самое, что сблизит тебя и Майлса.

Смотрю через стойку на Дина. Моего друга. Моего настоящего друга, с которым мне стало так комфортно за последние пару лет. Он сидит здесь и дает мне советы, как завоевать парня, из-за которого я его отвергаю. Каким бы засранцем он время от времени себя не проявлял, в целом, он все равно чертовски хороший человек.

— Спасибо, Дин. — Я мягко улыбаюсь.

Он тяжело вздыхает.

— Значит, мы можем снова стать друзьями? Ты, вроде как, одна из четырех людей в Боулдере, которые мне, правда, нравятся. Потеря тебя проделал бы огромную брешь в моей общественной жизни.

— Конечно, друзья. — Я улыбаюсь и качаю головой. — Потому что я ни за что на свете не стану чистить свои стоки.

Он смеется и в разочаровании проводит руками по волосам.

— Надеюсь, с Майлсом ты сможешь решить эту проблему. Я устал быть у вас с Линси чертовым мастером на все руки. Особенно потому, что я ни хрена не умею делать. Я уже говорил вам обеим об этом. Если вам нужна помощь с инвестициями, я помогу. Но очень скоро я начну проводить черту на одолжениях, которые заставляют меня потеть.

— Да, да... как скажешь, Дин.

Улыбнувшись друг другу, мы чокаемся кофейными кружками и возвращаемся к тому, кем всегда должны были быть. Просто друзьями. Хорошими друзьями.

ГЛАВА 25

Майлс

На этой неделе в гараже я просто схожу с ума. Между мной и Мерседес что-то происходит, и я никак не могу понять, что именно. Она приходит в комнату ожидания. Мы постоянно флиртуем, когда я забегаю съесть печенье, и она спрашивает меня, как прошел день. Все очень мило. Очень дружелюбно. Но незначительно. Она больше не просила меня помогать ей в исследованиях для книги, и, полагаю, мне просто интересно, чего она ждет.

Наш поход был потрясающим. Более чем удивительным. Проведя с человеком целые сутки без желания прибить, ты понимаешь, что обрел настоящего друга. И именно в таком качестве я вижу ее до сих пор. Друг. Так почему же мне кажется, что она что-то от меня скрывает?

В поисках Сэма направляюсь к стойке регистрации, чтобы узнать, не захочет ли он выпить в эти выходные. Мне нужно поговорить об этом дерьме, чтобы на этой неделе не напортачить с машинами или не отрезать себе пальцы из-за своих блуждающих мыслей.

Сэм стоит в конце длинной высокой конторки, где агенты по обслуживанию клиентов регистрируют всех посетителей. Я боком подхожу к нему, все еще в комбинезоне, но тот не настолько грязный, чтобы я чувствовал необходимость его снять.

— Привет, — говорю я, и он отрывает взгляд от компьютера.

— Привет, мужик, — говорит он с улыбкой, практически скрывающейся под рыжей бородой.

— Что делаешь в эти выходные? — спрашиваю я, когда он вытаскивает блютуз-устройство из уха.

— Ничего, — отвечает он, пожимая плечами. — По пиву?

Я киваю и медленно моргаю.

— Так плохо? — догадывается он.

Делаю глубокий вдох и тычу пальцем в кусочек красной лакрицы за ухом.

— Я будто... угодил в колею, и не знаю, как оттуда выбраться. Что мне нужно.

— Видел Мерседес приходит в комнату ожидания, — говорит он, явно понимая, о чем я думаю. — Она сегодня здесь?

Я отрицательно качаю головой.

— Я ее еще не видел.

Он хмурит брови.

— Ребята, у вас все нормально?

Я пожимаю плечами.

— Думаю, да. Не знаю. Отчасти поэтому мне и нужно выпить.

— Больше ни слова, — отвечает он с дружелюбной улыбкой.

Солнечный свет отражается от входной двери, когда два блондина входят в приемную. На вид им примерно столько же лет, сколько нам с Сэмом. Может, немного моложе. А еще они выглядят так, будто ничего не делают, кроме как транжирят деньги, потому что их загар слишком совершенен.

Но помимо всего этого, в их походке и манере держаться есть нечто такое, что заставляет меня насторожиться. Решаю остаться и занимаю место за стойкой.

Сэм печатает что-то на компьютере, когда парень в розовой рубашке-поло бряцает ключами о стойку.

— У меня шину спустило. Надо исправить.

Съеживаюсь от его грубости и перевожу взгляд на другого парня, одетого в яркую неоново-зеленую тенниску. Она чертовски ослепляет.

Сэм вежливо улыбается Розовому Поло.

— Ладно, как вас зовут и о какой машине речь?

— А какая разница? — огрызается парень. — Это всего лишь шина. Просто быстро исправь ее, мне надо на гольф.

Снисходительный тон парня заставляет меня сдвинуться с места и выпрямиться в полный рост. Зеленая Рубашка пристально смотрит на меня.

Сэм нисколько не смущается, он улыбается в бороду и отвечает:

— Нам нужно узнать, есть ли вы в базе. Потому что если по какой-то причине ваша шина не подлежит ремонту, мы можем воспользоваться гарантией, чтобы доставить вам новую, со скидкой.

— А почему моя шина не подлежит ремонту? — огрызается Розовое Поло.

— Если в боковой части шины есть прокол, то это, к сожалению, не исправить. — Сэм бросает извиняющийся взгляд.

— Сплошной обман, — огрызается парень. — Что у вас за контора?

Смотрю на ботинки этого мудака и сразу понимаю, что деньги для него не проблема. Сплошная роскошь.

— Эй, бро, а кто вон та цыпочка? — спрашивает через прилавок Зеленая Рубашка, наклоняясь ко мне ближе, будто мы пара братанов или типа того.

Смотрю в ту сторону, куда он указывает, где через два компьютера работает Алекса.

Я уклончиво пожимаю плечами.

— Представитель отдела обслуживания клиентов.

Зеленая Рубашка улыбается.

— Отлично, пусть нас обслужит.

Сэм прочищает горло.

— Боюсь, вам не приходится выбирать. И я уже вас обслуживаю.

Розовое Поло, очевидно, хочет продолжить то, на чем остановилась Зеленая Рубашка.

— Полагаю, если бы мы действительно захотели, то смогли бы выбрать.

— И поверь, ее мы бы хотели. — Зеленая Рубашка так пристально смотрит на Алексу, что я скриплю зубами.

Ударяю кулаком по стойке и говорю:

— Эй! Это тут тебе не заказ девушки по Интернету, идиот. Хочешь починить свою чертову шину или нет?

Глаза Розового Поло широко распахиваются.

— Проклятье, кто тут менеджер? Я хочу с ним поговорить.

Сэма вклинивается в разговор, призывая нас успокоиться, пока мы с Зеленой Рубашкой смотрим друг на друга через стойку. Он на добрых пять дюймов ниже меня, но его богатство заставляет его думать, что он неприкасаемый, а я не выношу таких придурков. Это именно тот тип парней, что искала Джослин и, по-видимому, нашла.

— Менеджера. Сейчас же, — снова заявляет Розовое Поло, и Сэм прижимает руку к моей груди.

— Просто возвращайся в гараж, — говорит он, поворачиваясь спиной к двум придуркам и отталкивая меня назад на несколько шагов. Сквозь стиснутые зубы он добавляет: — Позволь моему дяде разобраться с этими ублюдками.

Я еще раз прищуриваюсь, глядя на эту парочку, тяжело выдыхаю, разворачиваюсь и выхожу из приемной в переулок, чтобы глотнуть свежего воздуха.

Глубоко вдыхаю летний аромат и откусываю кончик лакрицы.

— Как бы мне хотелось, чтобы это была сигарета, — бормочу я себе под нос, затягиваясь через отверстие.

Расстроенный тем, что это не возымело никакого эффекта, швыряю остатком дурацкой конфеты в противоположную стену. Я настолько погрузилась в мысли, что даже не услышал приближения Мерседес, когда ее голос произнес:

— Воу, воу, воу, что эта лакрица тебе сделала?

Я перевожу взгляд на нее и вижу ее наряд. Тот самый синий сарафан с розовыми цветами. Тот, из-под которого будет виднеться ее задница, если она закружится.

— Ничего, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы.

— Что с тобой происходит? — спрашивает она, оглядывая меня с головы до ног своими голубыми глазами. — У тебя такой вид, будто ты готов оторвать кому-нибудь голову.

Качаю головой и скольжу взглядом по ее платью.

— Милый сарафанчик.

Она слегка улыбается.

— Подумала, тебе может понравиться.

— Если только не будешь в нем вертеться, — твердо заявляю я.

Ее брови сходятся на переносице.

— Что с тобой происходит?

— А что с тобой происходит? — выпаливаю я в ответ.

Она в замешательстве хмурится.

— Прошу прощения?

— Чем занималась последние дни? Я тебе больше не интересен? Нашла кого получше для помощи в исследованиях? Может, Дина?

— Майлс, ты ведешь себя как сумасшедший. Вообще-то я собиралась спросить, не покажешь ли ты мне сегодня свой дом.

— Сегодня? — спрашиваю я, прижимая руку к кирпичу и пытаясь хоть немного успокоиться.

— Да, может, после работы. Мне хочется увидеть твой дом, особенно гараж. Ну, знаешь... исследования. Замараем руки. — Она многозначительно вскидывает брови.

Я киваю, стиснув зубы.

— Прекрасно.

— Звучит не очень радостно, — напирает она.

Я медленно моргаю, зная, что она этого не заслуживает. Эти два придурка вывели меня из себя, а она просто попалась под горячую руку.

— Извини... я не возражаю.

— Вот и здорово! — говорит она и пожимает мне руку. С этим ее простым прикосновением, мое настроение улучшается, она добавляет: — Но должна сказать, есть нечто очень сексуальное в том, что ты в таком настроении... надеюсь, позже это сыграет нам на пользу.

Она подмигивает, и я уже думаю о пяти разных местах в моем доме, где хочу в ней затеряться. Испытываю странное желание и дальше заявлять на нее права. Пристально смотрю на нее и отвечаю:

— Детка... твое присутствие в моем доме сыграет нам на пользу во всевозможных вариантах.

Ее глаза светятся предвкушением, когда она отвечает.

— Не могу дождаться. А теперь иди, вымести гнев на какой-нибудь несчастной машине, а как закончишь, заберешь меня.

Я киваю и смотрю, как колышется на ветру подол ее сарафана, когда она шагает обратно к служебному входу в комнату ожидания.

ГЛАВА 26

Кейт

Я бы узнала его дом и за милю отсюда. Крепко обхватив Майлса за талию, мы сворачиваем на короткую гравийную дорогу, уходящую в сторону от главного шоссе Джеймстауна. Когда в поле зрения появляется ржавое, обшарпанное шикарное ранчо, расположенное в красотах предгорьях, я понимаю, что это его дом. Он просто кричит — Майлс: мужественный, простой и немного заросший.

Снаружи дом обшит сайдингом из кедра, а на огромной круглой террасе под навесом уместились два гаража. У входной двери стоит пара садовых кресел, и я так легко могу себе представить, как он потягивает там кофе и смотрит на ручей, протекающий через его владения.

Он останавливает мотоцикл перед гаражом и, прежде чем заглушить мотор, выставляет подножку.

— О Господи, Майлс! — восклицаю я, слегка тряся его за плечи, чтобы выказать свой восторг.

— Что? — спрашивает он, снимая очки-авиаторы и оглядываясь на меня через плечо. Кажется, его настроение немного улучшилось, но у меня такое чувство, что я знаю, как полностью все исправить.

— У тебя потрясающий дом! — восклицаю я, глядя на его лицо в лучах заходящего солнца.

Золотистые лучи искрятся в синеве его глаз.

— А, да. — Он пожимает плечами и слезает с мотоцикла, поворачиваясь, чтобы забрать у меня шлем.

Я расчесываю волосы пальцами, в неверии широко раскрыв глаза.

— Ты что, шутишь? Он великолепен!

Он берет шлем под мышку и смотрит в сторону ручья.

— В Боулдере я ничего не смог подобрать, по крайней мере, ничего уединенного, к чему прилагалось бы немного земли. Я, правда, терпеть не могу соседей.

Я смеюсь и оглядываюсь вокруг, видя, что дом стоит совершенно уединенно. Его собственное маленькое убежище разместилось посреди дикой природы всего в двадцати минутах езды от Боулдера.

— Ну, он просто замечательный. В Боулдере нечто подобное запросто обошлось бы в два миллиона долларов.

— Черт подери, — мгновенно отвечает он и потирает затылок. — Как я уже говорил, ему требуется ремонт, но он мой.

Я лучезарно улыбаюсь и спрыгиваю с мотоцикла.

— Покажи, что внутри! — Мне приходится останавливать себя, чтобы не запрыгать на месте, как дурочка.

Он тихо посмеивается.

— Хорошо, но потом мы пойдем пачкаться в гараж.

— Ладно, — говорю я и позволяю утащить себя вверх к парадной двери.

Он торопится отправиться в гараж, но когда я осматриваю пространство во время спешной экскурсии, замечаю, что у Майлса есть свое видение. Большинство людей, вероятно, даже бы и не удостоили вниманием этот дом, но он уже превратил его в нечто действительно уникальное и особенное.

Сначала он указывает туда, где прошлым летом снес большую стену, первоначально отделявшую столовую от гостиной. Поскольку стена была несущая, он установил деревянные опорные балки, окрашенные в цвет насыщенного эспрессо, хорошо контрастирующий с белой деревянной обшивкой на стенах гостиной. Это оказало нужный эффект — деревенский, потертый шикарный фермерский дом источает очарование и дневной свет.

Мебели по минимуму. Мужская. Кожаный диван и большое кресло напротив телевизора с гигантским экраном. Кухня на сегодняшний день еще ремонтируется, но новые гранитные столешницы установлены только на прошлой неделе, и теперь он заново отделывает кухонный гарнитур. Все дверцы шкафов сняты и, по-видимому, лежат в гараже, в ожидании следующего слоя лака.

Он показывает спальню, где стоит огромная кровать, кричащая о практичности и комфорте. Но когда мы входим в его ванную комнату, становится ясно, куда делись все его деньги.

Всю стену ванной комнаты занимает огромный водопадный душ с двумя лейками, с совершенно прозрачной стеклянной дверью, демонстрируя облицовку невероятной плиткой. Похоже, у меня случился женский стояк, когда он сказал, что делает весь ремонт сам. Он также убрал стену, отделявшую ванную комнату от гостевой спальни, превратив это пространство в смежную гардеробную.

Честно говоря, его бывшая — чертова идиотка. Из этого мужчины выйдет отличный муж.

Он быстренько показывает гостевую спальню, декорированную пушистым ковром и деревянными панелями на стенах. Он говорит, что она — следующий пункт в его списке. За ним довольно забавно наблюдать, удивительно, сколько работы он уже вложил в этот дом. Майлс явно не из тех, кто сидит, сложа руки.

Мы спускаемся по внутренней лестнице, и он открывает дверь гаража, улыбаясь через плечо, и говорит, что именно здесь происходит волшебство.

Вы когда-нибудь занимались сексом, создавая вокруг себя невообразимый беспорядок, опрокидывая всякое барахло, и все время за это извиняясь, но вам все равно каким-то образом удавалось получить эпичный оргазм и попутно что-то сломать?

Нет?

Да, я тоже... до сегодняшнего вечера.

Мало того, что Майлс показал свой грязный гараж и перечислил все инструменты таким серьезным тоном, будто те предназначались для комнаты с секс-игрушками. Он также жестко и быстро меня трахнул, нагнув над ящиком с инструментами, отчего я запачкала руки в какой-то тормозной жидкости. Чтобы избавиться от запаха, мне пришлось отмывать их в забрызганной краской рабочей раковине.

Что бы ни беспокоило Майлса раньше, экскурсия по его дому и быстрый секс, казалось, очень помогли ему успокоиться. И учитывая, что у меня был сокрушительный оргазм, я ни капельки не жалуюсь.

Прежде чем подняться наверх и помыться в этом чертовски потрясающем душе, Майлс ведет меня во второй гараж, чтобы показать проект, над которым работает.

Он дергает за пару металлических цепочек-выключателей, свисающих с потолка, и над нашими головами раскачиваются зажженные светильники, демонстрируя потрясающий классический грузовик.

— Он принадлежал моему дедушке, — заявляет он, засовывая в карманы руки, от наших усилий в другом гараже вены на них стали выделяться еще сильнее. — Это «Форд-пикап» 65-го года. Пару месяцев назад я закончил покрывать его белой краской, а салон — лишь на прошлой неделе. Все, что ему сейчас нужно, — это специальный карбюратор, подходящий только к этой конкретной модели. Его действительно трудно найти и из-за этого он безумно дорог. На ремонт дома ушла уйма денег, поэтому я жду, пока не подкоплю достаточно, чтобы снова его завести.

— Значит, он красиво смотрится, но не на ходу, — констатирую я, скользя ладонями по окрашенной в белый цвет глянцевой поверхности. Совершенство. Хромированная отделка блестит ярче, чем зеркало. Я улыбаюсь и добавляю: — Он — произведение искусства.

— Можно и так сказать, — отвечает он, с любопытством наблюдая за мной с порога.

Я продолжаю изучать.

— Похож, на одну из тачек из фильмов Pixar, — размышляю я с улыбкой, рассматривая переднюю часть и представляя, как решетка открывается, чтобы заговорить.

Майлс смеется, и это очень мило, потому что я скучаю по его веселому настрою, как тогда в походе. Я должна была догадаться, что у механиков стояк на классические автомобили.

— Ты сказал, что он принадлежал твоему дедушке? — спрашиваю я, обходя капот и направляясь к пассажирской двери, чтобы получше рассмотреть салон. Белые кожаные сидения внутри кабины очень красивы.

— Да. — Майлс кивает, он заметно напрягся, и добавляет: — Он умер два года назад.

Я поднимаю на него глаза, и меня мгновенно охватывает сочувствие.

— Мне очень жаль это слышать.

Он тяжело вздыхает и грустно улыбается.

— Да, это стало шоком для всех нас. Конечно, ему было семьдесят семь, и не то, чтобы он не прожил хорошую, долгую жизнь. Но он был одним из тех парней, кто, казалось, будут жить вечно.

— Никогда не стареющий? Всегда выглядят, как идеальный дедушка?

— Да, — соглашается Майлс. — У тебя есть такие бабушка или дедушка?

Я тихо смеюсь.

— Моя бабушка, которая назначает мне встречи со своим священником. Она будет жить вечно, я в этом уверена. И если умрет, то обязательно будет преследовать меня с того света. — Майлс качает головой, но я стараюсь не замечать его сопереживания. — В некотором смысле мне нравится дразнить старушку. Это вроде нашей особой связи, понимаешь?

Он кивает, подходит к передней части грузовика и смотрит на капот.

— Понимаю. Для нас с дедушкой это были машины. Помню, как в детстве мы вместе работали над ним. Он так многому меня научил. Я узнал названия инструментов раньше, чем имена двоюродных братьев. Мама сходила от этого с ума.

Я хихикаю.

— Боже, держу пари, ты был милым ребенком. Темные волосы, яркие глаза. Уверена, ты получал от дедушки все, что хотел.

Майлс поднимает бровь.

— Ну, он всегда держал для меня конфеты в бардачке. — Он подходит к тому месту, где я стою, и отодвигает меня в сторону, чтобы открыть пассажирскую дверцу. Наклонившись, он нажимает на кнопку бардачка и хватает пакетик с круглыми розовыми конфетами.

— Хочешь? — спрашивает он с натянутой улыбкой, и мне в нос ударяет запах мяты.

Я смеюсь и качаю головой.

— Нет. Если это те, что были у твоего дедушки, то пусть остаются там, где и сейчас.

Он кивает и отвечает:

— Они очень старые, но я не могу заставить себя съесть их или выбросить. — Он снова забирается в грузовик и кладет их туда, откуда взял.

Когда он отступает, чтобы закрыть дверь, мне кажется, что в его глазах я вижу блеск, которого раньше не было. Он опирается на дверь и сжимает пальцами переносицу.

— Похоже, тормозная жидкость все еще жжет глаза.

Я протягиваю руку и мягко, успокаивающе глажу его ладонь, чувствуя, как в горле встает комок от боли, которую он так старается скрыть.

— Что такое? — спрашиваю я, нежно выводя большим пальцем на внутренней стороне его запястья медленные круги.

С грустной улыбкой он качает головой.

— Ничего.

— Майлс, — повторяю я, ободряюще глядя на него. — Просто скажи мне.

Он выдыхает и прислоняется спиной к открытой дверце.

— Жаль, что он не на ходу. — Он смотрит в потолок, будто пытается заставить слезы вернуться обратно. — Это было своего рода предсмертное обещание, которое я дал ему, и мне жаль, что я до сих пор его не выполнил.

— Майлс, — говорю я с грустным смешком. — Посмотри на него. Он просто великолепен. Это настоящее искусство! Ты уже так много сделал.

Он качает головой и смеется.

— Но он задал бы мне трепку за то, что я не довел дело до конца. Ему нравилось притворяться сварливым стариком, но в нем была и мягкая сторона, которую он показывал только нам двоим.

Этот образ вызывает у меня улыбку.

— Такие люди — самые лучшие. Быть одним из тех счастливчиков, кому достается эта их сторона, — значит многое.

— Именно, — отвечает Майлс, глядя на меня.

— Твоя бывшая ему нравилась? — Вопрос неожиданно срывается с моих губ.

Майлс кажется озадаченным подобным вопросом, но тут же оправляется.

— Нет, он почти ее ненавидел. Впервые я услышал, как он употребил слово «сука», когда говорил о ней.

От этого я так сильно хихикаю, что мне приходится прикрыть рот рукой.

— Думаю, твой дедушка мне бы очень понравился.

Майлс задумчиво наклоняет голову, оценивая меня с головы до ног.

— Почему-то мне кажется, ты бы ему тоже понравилась.

— Да? — отвечаю я, скрестив руки на груди и облокотившись на машину. — Почему ты думаешь, что ко мне было бы особое отношение?

Он пожимает плечами.

— Полагаю, потому что ты такая настоящая, Мерседес. Не работаешь на публику, и говоришь, что думаешь. Это редкое качество — быть с другими самой собой.

От его слов на меня наваливается чувство вины. А потом слова Дина, сказанные на днях, наваливаются сверху. Мне нужно сказать ему свое имя. В этом и заключался смысл сегодняшнего вечера. Все продолжалось достаточно долго. Я играю в игры, а когда ты играешь в игры, кто-то всегда проигрывает.

Потрясающие голубые глаза Майлса полны боли и страсти, и такие открытые, что мне кажется, будто я вижу его душу. Знаю, сейчас самое время для правды. Мне нужно, чтобы он знал меня всю. И скучную и смелую.

— Майлс, я должна тебе сказать…

Я не могу закончить фразу, потому что его губы прижимаются к моим. Его огромное тело склоняется, мое лицо покоится в его ладонях, а его язык скользил между моими губами, лаская мой язык.

Тянусь вверх и хватаю его за бицепсы, держась изо всех сил, пока его губы так нежно овладевают мной, что я чувствую порхание бабочек в пальцах, ногах, животе, голове. Даже в груди. Особенно в груди, там, где усиливается биение сердца, когда моя попка вплотную прижимается к холодному металлу позади меня.

Он наклоняет голову и углубляет поцелуй, задумчиво отдавая дань уважения моей верхней и нижней губе, прежде чем нырнуть языком внутрь, искусно лаская мой язык, отдавая столько же, сколько получает. Отступая и возвращаясь. Смиренное требование.

Чувствую, как он заводит руку мне за спину, и слышу звук открывающейся дверцы. Не отрываясь от моих губ, он передвигает меня так, что я задом усаживаюсь на мягкое сидение грузовика. Он все время меня целует, пока я не ложусь на спину, плотно сжимая бедрами его бока, его вес сильно давит на меня, мне тяжело.

Наконец я прерываю поцелуй, наши тела неудержимо трутся друг о друга.

— Майлс, ты уверен? — шепчу я, потому что хочу, чтобы он понимал, где мы сейчас находимся. — Ты хочешь этого здесь?

— Ш-ш-ш, Мерседес, — хрипит он, нежно целуя меня в губы, прежде чем умоляющие на меня посмотреть. — Просто подари мне этот момент. Пожалуйста. Никаких исследований. Никаких мыслей. Я... с тобой так хорошо, и сейчас мне нужно это чувство. — Он тяжело вздыхает и добавляет: — Мне это нужно.

Я сглатываю, ощущая боль в его голосе, меня с головой накрывает чувство вины, он отстраняется и расстегивает мои джинсовые шорты, медленно стягивая их вместе с нижним бельем. Он прижимает ладонь к моему холмику и проводит пальцами между складками.

— Ты всегда готова принять меня. Всегда.

Он говорит это с таким благоговением, что я почти чувствую себя в этом виноватой.

Он снова опускается на меня, завладевает губами и лихорадочно целует, бесцеремонно задирая мою рубашку и опуская чашечки лифчика, чтобы втянуть сосок глубоко в рот. Так сильно.

Руками скольжу по его волосам, пробираясь сквозь густые короткие пряди, и двигаю бедрами навстречу к нему, тесно обхватывая ногами, — восхитительная пытка, которой он подвергает мое тело.

Мы так сильно тремся друг о друга, что я почти касаюсь клитором его джинсов.

— Майлс, ты мне нужен, — тихо хриплю я, не в силах больше выносить эти муки.

Он издает глухое ворчание.

— У меня нет с собой презерватива. — Он прижимается лбом к моей груди, явно мучимый мыслью о том, что ему придется подняться наверх.

Я не хочу, чтобы он бросил меня вот так, поэтому быстро отвечаю:

— Я на таблетках. — Майлс вскидывает голову, очень серьезно глядя на меня. Это заставляет меня нервничать, поэтому я быстро добавляю: — И я доверяю тебе.

Он пристально на меня смотрит, несколько раз моргает и долго не отводит взгляд, а затем медленно спрашивает:

— Ты уверена?

Я киваю, потому что, честно говоря, я здесь единственная, кто не заслуживает доверия. Майлс — само совершенство.

Опускаю руку вниз и дрожащими пальцами начинаю возиться с его джинсами, безумие от того, что он не заполняет эту жажду внутри меня, одолевает с каждой пройденной минутой. Я нуждаюсь в нем так же сильно, как и он во мне. Удовольствие избавит меня от чувства вины и терзающих мучений. Мне нужно потеряться под его тяжестью и в его теле и не думать обо всем, что я от него скрываю, и о том, как плохо все это может закончиться.

Стягиваю джинсы с его ягодиц и крепко сжимаю член, располагая его между складками и тем местом, где он мне нужен.

— Майлс, — умоляю я. — Сделай это.

— Мерседес, — рычит он и толкается в меня. Глубоко. Очень глубоко.

— Да, — кричу я, потому что соприкосновение плоти с плотью — это чудесно. Эта полнота чудесна. Давление жизнеутверждающее.

— Мерседес, — стонет он снова и снова, чередуя мое имя с поцелуями в шею и ключицу. И вскоре я чувствую, как мои закрытые глаза покалывает от слез. Слез моей неминуемой гибели.

Он никогда меня не простит.

ГЛАВА 27

Майлс

Я хмуро смотрю на телефон, крепко зажатый в руке, глупо желая, чтобы он издал сигнал. Зазвонил. Что угодно. Прошло уже несколько дней, как Мерседес побывала у меня дома, и с тех пор я не слышал от нее ни слова.

Знаю, заниматься сексом без резинки опасно, вдруг она беспокоится, что подхватила что-то от меня? Я, черт возьми, чист. Потом мы даже немного об этом поговорили. Я всегда пользуюсь презервативом. Даже все годы с Джос. Она так боялась забеременеть, что даже смешно, учитывая ее случайную беременность от того богатого ублюдка.

И, да, с тех пор я спал с девушками, но всегда был осторожен. Так чертовски осторожен. Не знаю, что на меня нашло в тот вечер в дедушкином грузовике. Наверное, я просто столкнулся с двумя мирами. Старым и новым, и все это казалось таким правильным, таким естественным, таким... настоящим. Я должен был овладеть ею. Там. В том грузовике.

Дедушка бы чертовски гордился. Он похлопал бы меня по спине и, наверное, посоветовал надеть кольцо на палец любой девушки, которая раздвинет ноги в винтажном грузовике.

Усмехаюсь от этой мысли и делаю большой глоток пива, затем жестом показываю бармену принести еще.

— Чувак, ты вообще слушал меня все это время? — говорит Сэм, поворачиваясь ко мне лицом, рыжая борода длинная и неровная, глаза узкие и злые.

— Да, я слушал тебя. Твой дядя хочет, чтобы ты выкупил его долю в «Магазине шин». Чертовски круто, чувак.

— Круто для нас обоих, тупица.

— А? — отвечаю я, бездумно разрывая на части подстаканник с надписью «Перл-Стрит Паб». — Я-то тут при чем?

— Если я стану управлять «Магазином шин», то хочу, чтобы ты был рядом. Может, в качестве менеджера или долбаного руководителя по поставкам запчастей. Не знаю, старик. Черт, может, тебе удастся открыть гараж по ремонту старинных авто, а «Магазин шин» возьмет тебя под свое крыло. Сможешь наконец-то чаще работать с классикой. Мы дадим рекламу и все такое. Представь себе, как круто будет выглядеть грузовик твоего деда в нашем салоне? Покрышки с чертовой белой полосой. Проклятье, только от мысли об этом у меня встает.

Я качаю головой и протягиваю бармену пустую бутылку, а он дает мне новую.

— Думаю, не так уж плохо.

— Ты чертовски прав, — рявкает Сэм и чокается со мной бутылкой. — Господи Иисусе, в одной мастерской у нас было бы все. Шины, ремонт машин и реставрация старинных автомобилей. Мы могли бы дать объявление в Денвер, сам знаешь, владельцы классики приедут ради умелых рук. А ты — чертов король классики, братан. И ты это прекрасно знаешь.

Я бездумно киваю, зная, что он говорит то, о чем мы часто мечтали вместе, но по какой-то причине я не могу отвлечься от мыслей о Мерседес.

— Чувак! — Сэм сильно толкает меня в плечо.

В мгновение ока я вскакиваю на ноги, ярость вспыхивает быстрее, чем ожидалось. Так сильно сжимаю челюсть, что мне кажется, я слышу, как крошатся зубы.

Сэм поднимает руки в знак капитуляции.

— Остынь, мать твою. Я просто пытаюсь вывести тебя из этого жалкого настроения. Тебе нужно потрахаться.

— Отвали, — рычу я и снова опускаюсь на барный стул.

— Это правда. Ты тоскуешь по своей приятельнице по траху, и это глупо.

— Она не приятельница по траху, — рычу я и пихаю его в плечо. — Выбирай слова, твою мать, когда говоришь о ней. Я не шучу, старик.

— Ладно, ладно. Но ты должен четко расставить свои приоритеты. Не позволяй этой девушке забраться себе в голову и заставить упустить прекрасную возможность. Хочу сказать, что в ближайшем будущем мы можем стать деловыми партнерами. Я говорю о том, чтобы сделать Боулдер нашей сучкой, и это будет чертовски фантастично.

Я торжественно киваю и позволяю его словам проникнуть в сознание. Ясно, что сегодня вечером Мерседес занимала все мои мысли, и именно этого дерьма в жизни мне не нужно. Если она мне не позвонит, то я не собираюсь из-за этого переживать. У нас случайная связь. Именно этого я и хотел.

Я не хотел драмы.

Чувствуя новую цель, хлопаю ладонью по стойке бара.

— Ты чертовски прав, Сэм. Это будет круто.

— Да, черт возьми! — Он чокается со мной пивом и в замешательстве смотрит, как я встаю. — Что мы делаем?

— Уходим.

— Уходим? Куда?

— Мы же празднуем, брат. У нас новое будущее, и нам пора сойти со старой сцены. Давай пройдемся по Перл-Стрит и посмотрим, в какие неприятности сможем попасть.

Сэм громко смеется и хлопает меня по спине.

— Я в деле!

ГЛАВА 28

Кейт

— О, я вижу только что освободившийся столик! — взвизгивает Линси, бросаясь прочь с коктейлем Лонг-Айленд и практически обрушиваясь на стол из нержавеющей стали, даже не дождавшись, чтобы пара, занимавшая его все это время, взяла куртки и ушла.

Съеживаюсь при виде этой сцены и оглядываюсь, чтобы проверить, сколько людей на нас смотрят.

Не слишком много. Могло быть и хуже. Но я ценю старания Линси, потому что столики в таверне «Вест-Энд» трудно заполучить. Это трехэтажный бар в Боулдере с местами на открытом воздухе, и в летнее время их терраса на крыше всегда переполнена. Отсюда открывается потрясающий вид на горы, и это одно из тех мест, где всегда шумно, так что вы чувствуете себя частью чего-то.

С застенчивым выражением я поворачиваюсь к паре, которая медленно отступает назад, и одними губами произношу «Извините». Наконец, Линси соскальзывает со стола и садится на стул.

— Ладно, продолжай с того места, где остановилась, — говорит она, когда я сажусь напротив нее.

— А на чем я остановилась? — спрашиваю я, потягивая вино из бокала, после этой недели пиво уже не поможет.

— Драйстон вернулся... — начинает она, повторяя мои предыдущие слова.

Я отрывисто смеюсь.

— Да, но это почти все, что я знаю. Пару дней назад, находясь в супермаркете, я получила от него сообщение, в котором большими буквами было написано «ГДЕ МОИ ШМОТКИ». И он поставил точку вместо вопросительного знака... идиот.

— Тогда он явно побывал дома, — взволнованно говорит Линси, широко раскрывая карие глаза.

Я пожимаю плечами.

— Видимо, да. Он сказал, что остановился у своего друга Митчелла.

Она качает головой, и тоненькие пряди каштановых волос выбиваются из наспех сооруженного пучка на макушке.

— Просто жуть.

— Супер-жуть, — соглашаюсь я, откидывая волосы в сторону, чтобы охладить шею. — Драйстон должен был вернуться только через месяц. Я думала, у меня есть время сказать ему, что я перевезла все его вещи на склад. — Перевожу: я думала, что у меня есть время рассказать Майлсу правду о своем соседе.

— Так, и что ты ответила? — спрашивает Линси, делая еще один глоток Лонг-Айленда.

— Сказала, где находится контейнер, и что я могу отправить его туда, где он собирается жить, потому что теперь, когда он вернулся в город, я поменяю замки.

Ее глаза горят от возбуждения.

— О боже, ты этого не сделаешь!

Я киваю.

— Сделаю. К черту его. Он тайком возвращается в город, даже не сообщив, думает, что может просто заявиться в мой дом, будто все лето платил арендную плату? Ни хрена подобного, потому что он точно не присылал мне чеки. Если потребуется, я выплачу ему задаток, который мы вместе внесли за таунхаус. Но сама и с места не сдвинусь!

— Молодец! — восклицает Линси, возбужденно хлопая ладонью по столу. — Наконец-то ты отстаиваешь свою позицию.

— Чертовски верно, — отвечаю я с улыбкой и делаю глоток вина. – Так, расскажи о себе. Где пропадала последние несколько дней? Я заходила к тебе домой, но ни разу не застала.

От внезапной смены темы разговора лицо Линси заливает багровый румянец. Глаза буквально сверкают в свете нависающих над нами ламп.

— Ты будешь очень мной гордиться.

— Говори.

Она тяжело вздыхает.

— В общем, моя диссертация шла ужасно, поэтому я решила вернуться в больничный кафетерий, чтобы проверить, не снизойдет ли на меня волшебство твоего «Магазина шин».

Я широко улыбаюсь.

— И получилось? — чуть не визжу я.

— Да, — визжит она в ответ и закрывает лицо руками, как обезьянка на смайлике.

— Почему ты испытываешь смущение? Это же потрясающе!

Она закатывает глаза.

— Боже, теперь я каждый день там ем, и мне кажется, работники кафе думают, что я там по какой-то действительно трагической причине. Обычно они вопят — «следующий», когда подходит твоя очередь платить, но всякий раз, когда они видят меня, они говорят: «давай, милая». Это до странности очевидно. Полагаю, люди начинают замечать.

Я усмехаюсь:

— Какие люди? Семьи пациентов, которые там временно? Их не будет через неделю.

— Ну... не только семьи пациентов. Там есть один врач, который вроде как мудак. Он продолжает хмуриться каждый раз, когда меня видит. Не могу сказать, то ли у него всегда такое лицо, то ли он думает, что я чудачка.

— Просто не обращай на него внимания. Если он врач, то наверняка слишком занят, чтобы беспокоиться о тебе.

— Да, пожалуй, ты права. Я обращаю на него внимание только потому, что этот дурак чертовски сексуален. Будто МакДрими и МакСтими объединились и обзавелись единым пенисом. Вот какой он горячий. (Прим. переводчика: МакДрими и МакСтими – прозвища героев из американского сериала «Анатомия страсти», доктора Дерека Шепарда и доктора Марка Слоана).

Я чуть не прыскаю вином из носа.

— Линси! Это просто возмутительно!

Она пожимает плечами.

— Знаю я одну девушку, которая пишет лучшие извращенские книги. Тебе стоит иногда ее почитывать, расширять свой кругозор. — Она подмигивает мне и добавляет: — Итак, теперь, когда Драйстон наконец официально ушел, значит ли это, что ничто не мешает тебе продолжать отношения с Майлсом?

— Если не считать всей этой досадной истории с именем, — отвечаю я, кривя губы, потому что безумно по нему скучаю. Я избегаю Майлса из-за страха, что Драйстон неожиданно заявится ко мне. Но я не смогу долго держаться от него подальше. Мне нужно во всем признаться. Выложить начистоту и надеяться на понимание.

Она отмахивается, будто это пустяк, и высасывает остатки коктейля. Время близится к одиннадцати, но я уже могу сказать, что это будет одна из тех ночей, когда нам придется ехать домой на такси.

Линси оглядывается вокруг с напряженным выражением.

— К нам подойдет официантка или как? — Она издает легкое рычание и встает. — Пойду пописаю и возьму что-нибудь в баре. Еще вина?

— Пожалуйста! — воплю я в ее удаляющуюся спину.

И не успеваю я откинуться на спинку стула, чтобы обдумать, что же мне теперь написать Майлсу, когда Драйстон чуть ушел на задний план, как этот человек собственной персоной садится рядом.

— Дорогая, я дома! — Драйстон противно смеется и хватает мой бокал с вином. Он подносит его к губам, проглатывает оставшиеся капли и бросает на меня взгляд из-под полуопущенных век. — Как поживаешь, Кэти?

Закатываю глаза и качаю головой. Он единственный в жизни, кто называл меня Кэти, и не могу поверить, что когда-то считала это милым.

— Я в полном порядке, Драйстон. Как твои дела?

Оглядываю его с головы до ног, отмечая, что он явно пьян. Он небрежно покачивается, опираясь руками на металлический стол. Прошло уже два месяца с тех пор, как он уехал на лето, и я ни капельки по нему не соскучилась.

Он явно пытается отрываться в стиле важной персоны из Хэмптона, что в Боулдере абсолютно ничего не значит. Опускаю взгляд и вижу, что на нем обычные топсайдеры, одетые на голую ногу, и стандартные брюки цвета хаки. Белая рубашка расстегнута до середины груди, открывая взору смехотворно идеальный летний загар. Светлые волосы уложены гелем и торчат в разные стороны, а темные очки сидят на голове, хотя на улице уже несколько часов как темно.

Он — полная противоположность Майлсу, во всех возможных отношениях.

О чем, черт возьми, я вообще думала?

Единственное оправдание в том, что это произошло еще до того, как я узнала о существовании таких парней, как Майлс. И хотя большую часть времени Драйстон вел себя как напыщенный осел, мы все равно неплохо проводили время вместе. Этого я не могу отрицать. Мы путешествовали по миру, посещали сумасшедшие вечеринки и получали массу впечатлений. Думаю, он держал меня рядом, потому что мой рабочий график был настолько гибким, что если бы ему захотелось слетать на выходные на пляж, мы могли бы это сделать. Было легко погрузиться в волнение путешествия и игнорировать все остальное, чего не хватало между нами.

Единение. Эмоции. Страсть.

У нас никогда не было ничего подобного. Я знаю Майлса так недолго, но у нас этого в избытке.

— Проклятье, Кэти. Когда я уезжал, ты тоже так хорошо выглядела? — спрашивает он, опуская карие глаза и разглядывая мое облегающее оливково-зеленое платье без рукавов. По бокам оно украшено рюшами, а овальное горлышко опускается достаточно низко, чтобы немного показать декольте, но больше всего я люблю его за цвет. Зеленый идет рыжим, и у меня появилась слабая надежда оказаться сегодня вечером у Майлса.

— Как типично.

— Что? — ухмыляется он.

— Приползаешь обратно в город и думаешь, что можешь получить все, что захочешь. — Я с отвращением качаю головой.

Он, кажется, ничуть не смущен.

— И что? Не помню, чтобы твои сиськи выглядели так хорошо. Надо бы освежить память.

— Не будь свиньей, Драйстон.

— Не будь стервой, Кэти.

Холодно смотрю на него, напрягаясь от его агрессивного тона. Сквозь стиснутые зубы я спрашиваю:

— Чего ты хочешь?

Он перегибается через стол и проводит пальцем по моему предплечью.

— Хочу вернуться домой.

— Нет! — восклицаю я, шарахаясь от его прикосновения. — Драйстон, мы расстались. Твой хлам на складе. У тебя нет абсолютно никаких причин возвращаться в дом.

— Мать твою, что за херня? Ты перенесла все без моего разрешения. Если что-то будет повреждено, я заставлю тебя заплатить.

— Прекрасно! Пришли счет. Мне все равно.

Он надменно смеется.

— Полагаю, теперь ты трахаешься с кем-то другим, и поэтому так холодна со мной?

— Не поэтому, — огрызаюсь я, свирепо глядя ему в глаза. — Я хочу, чтобы ты ушел, потому что терпеть тебя не могу, и не желаю жить с бывшим, который оказался полным придурком.

— Почему это я придурок? — спрашивает он, и от возмущения у него отвисает челюсть.

— По многим-многим причинам! — восклицаю я, чувствуя, как на шее вздуваются вены. — Но моя самая любимая — то, что тебе стыдно за меня перед своей семьей. Мы были вместе почти два года, и ты хотел, чтобы я солгала им о том, чем зарабатываю на жизнь.

Он качает головой.

— У меня религиозная семья, а то, что ты делаешь, Кэти, не совсем правильно.

Я закатываю глаза и бормочу себе под нос:

— Чертов слабак.

— Ты не можешь просто выгнать меня из нашего дома, — рычит он в ответ. — Срок аренды истекает только через семь месяцев.

— Тогда давай я его у тебя выкуплю! — восклицаю я, глядя на него широко раскрытыми обвиняющими глазами. — Моя лучшая подруга живет по соседству. Это вообще была единственная причина, по которой я взяла этот дом. Перестань быть таким эгоистом и найди себе другое жилье! Или переезжай к своему приятелю. Твои вещи уже упакованы и готовы к доставке.

Он откидывается на спинку стула и огрызается:

— У меня даже нет машины, на которой можно отбуксировать контейнер.

Морщусь не в состоянии поверить, что слышу такие идиотские слова.

— У них есть доставка, Драйстон. Не волнуйся, за это я тоже заплачу. Боже упаси, тебе придется залезть в свой трастовый фонд.

Он со злостью смотрит на меня.

— Ты можешь быть настоящей тварью, ты это знаешь?

— И пошлячкой, так что тебе лучше бежать, пока не провонял моей эротикой! — Я машу рукой, будто отшугиваю его, когда рядом со мной раздается знакомый глубокий голос.

— Как, мать твою, ты только что ее назвал?

Я поднимаю глаза, и мое сердце уходит в пятки, когда рядом вижу Майлса Хадсона.

ГЛАВА 29

Майлс

Обычно я избегаю таких мест, как таверна «Вест-Энд». Они, как правило, переполнены людьми, которые слишком сильно стараются оторваться. Хорошее времяпрепровождение не должно быть чем-то напряжным. Все должно происходить естественно.

Но сегодня мне не терпится отвлечься от мыслей о Мерседес и отсутствии общения с ней, поэтому я поднимаюсь по лестнице за Сэмом на крышу таверны «Вест-Энд». Кругом царит оживление, шум и музыка, заведение переполнено, но не настолько, чтобы я сожалел о решении потусоваться здесь.

Сэм замечает пару знакомых парней из монтажа, и мы направляемся к бару. Заказав пару бутылок пива, я смотрю направо и в конце бара вижу знакомую брюнетку.

В тот же момент глаза подруги Мерседес встречаются с моими и широко распахиваются от удивления.

— Майлс? — говорит Линси с улыбкой и машет мне рукой.

Я киваю, и пока она идет ко мне, занимаю место у стойки. Когда она подходит, бармен как раз протягивает мне бутылку.

Она наклоняется и взволнованно спрашивает:

— Что ты здесь делаешь?

— Я здесь с приятелем, — отвечаю я, указывая за спину на Сэма. — А ты? — спрашиваю я, борясь с желанием прозондировать взглядом террасу в поисках рыжеволосой девушки, по которой скучаю больше, чем готов признать.

Линси тычет меня в живот и отвечает:

— Я с Кейт! Вот ведь совпадение?

Я хмуро смотрю на нее.

— Кто такая Кейт?

Она широко раскрывает глаза, ее улыбка исчезает, и она на мгновение отводит взгляд. Медленно она переводит его на что-то за моим плечом, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что ее так взбудоражило.

В этот момент я вижу огненные всполохи.

В прямом и переносном смысле.

Стискиваю бутылку пива, когда замечаю Мерседес, сидящую за столиком с каким-то парнем. В обычных обстоятельствах я бы испытал раздражение. Но тот факт, что я узнаю того придурка из шиномонтажа, Мистер Зеленая Рубашка Гребаный Мудак, означает, что я не просто раздражен. Я чертовски зол.

И они не просто сидят друг напротив друга, как пара встретившихся старых друзей. Он сидит рядом с ней, пододвинув стул так, что их ноги соприкасаются. И наклоняется так чертовски близко, что чувствует аромат ее блеска для губ.

Сэм, должно быть, уловил перемену моего настроения, потому что ловит мой взгляд и смущенно хмурится. Я киваю головой на разворачивающуюся перед глазами картину, и понимаю, что он тоже мгновенно узнает этого мудака.

Сэм снова смотрит на меня.

— Это..?

Я медленно киваю.

— И она разговаривает с...?

Я снова медленно киваю.

— Какого хрена, братан?

Моя челюсть напряжена, мышца на щеке тикает, как сумасшедшая, я готов разнести весь этот бар.

Когда рука Зеленой Рубашки тянется вверх, чтобы коснуться лица Мерседес, я огромными шагами устремляюсь через террасу.

— Майлс, это не то, что ты думаешь, — щебечет голос Линси у меня за спиной, пока я пытаюсь пробиться сквозь толпу. Руки Линси обхватывают мой бицепс в попытке удержать.

Я поворачиваюсь и нависаю над ней, отвечая:

— Кажется, здесь все чертовски ясно.

— Он никто, — говорит она, нервно покусывая нижнюю губу.

— Тогда зачем ты меня удерживаешь? — рявкаю я, глядя на ее руку у себя на предплечье. Она спешно меня отпускает, я бормочу слова благодарности и возвращаюсь в прежний темп.

Я совершенно не думаю, когда решительно подхожу к ним. Это инстинктивная, непроизвольная реакция, с которой я не могу бороться.

Голос Зеленой Рубашки доносится до меня как раз в тот момент, когда я подхожу достаточно близко, чтобы услышать:

— Ты можешь быть настоящей тварью, ты это знаешь?

Мерседес отвечает нечто отрывистое и шевелит пальцами у него перед носом прямо перед тем, как я добавляю:

— Как, мать твою, ты только что ее назвал? — Я почти рычу, придвигаясь ближе, чтобы встать по другую сторону от Мерседес.

Зеленая Рубашка смотрит на меня с раздражением, написанным на его лице.

— Прошу прощения?

— Проси, — резко отвечаю я и наклоняюсь, широко раскинув руки на столе.

— Майлс, — говорит Мерседес напряженным голосом. Я чувствую, что она смотрит на меня, но не могу оторвать взгляд от этого придурка.

— Как, мать твою, ты только что ее назвал? — повторяю я свой предыдущий вопрос и добавляю: — Спрашиваю в последний раз.

Зеленая Рубашка, который на самом деле сегодня в белой рубашке, только смеется.

— Наш разговор не имеет к тебе никакого отношения, гаражная мартышка. Почему бы тебе не пойти прогуляться? Ты явно перенюхал бензина.

— Драйстон! — огрызается на него Мерседес, и то, как она произносит его имя, кажется мне знакомым. Будто это человек, которого она знает больше, чем мне хотелось бы.

— Мерседес, ты знаешь этого придурка? — спрашиваю я, переводя взгляд на нее. Она дергается и нервничает, изо всех сил стараясь встретиться со мной взглядом. Ее грудь покрывается красными пятнами, чего я никогда не видел раньше.

Парень издает неприятный, напыщенный смешок.

— Мерседес? — он смотрит на меня, подняв брови. — Думаешь, ее зовут Мерседес?

Я хмурю брови и смотрю на Мерседес, ожидая подтверждения. Она быстро мотает головой и тараторит:

— Я собиралась тебе все рассказать.

— Что рассказать? — рявкаю я, и мои руки на столе сжимаются в кулаки. — Кто этот чертов парень?

— Никто! — непреклонно заявляет она сквозь стиснутые зубы, ее взгляд мечется по моему лицу, она тянется ко мне, чтобы коснуться моей руки.

Зеленая Рубашка издает еще один неприятный смешок и говорит:

— Никто, мы просто два года жили вместе.

— Жили вместе? — спрашиваю я, совершенно сбитый с толку, потому что в «Магазине шин» мне не показалось, что этот ублюдок гей. — Это твой сосед-гей, которого ты выгнала?

Зеленая Рубашка перегибается через стол и бормочет:

— Я не трахал ее, будто гей, бро.

Ярость. Неразбавленная ярость разрывает мое тело, и я выпрямляюсь, грудь вздымается. Мерседес встает, чтобы схватить меня за руку и остановить, прежде чем я обойду стол, и разорву гребаное горло этого хрена.

— Майлс, пожалуйста, позволь мне все объяснить, — выпаливает она дрожащим и искаженным голосом.

— Да... Кэти, — добавляет Зеленая Рубашка, — объясни ему, что я два года был твоим парнем и все еще живу с тобой.

— Ты не живешь со мной, Драйстон! — кричит она, сама сжимая кулаки, и топает ногой.

С искаженным от смущения лицом я поворачиваюсь к ней.

— Почему он называет тебя Кэти? — скрежещу я сквозь стиснутые зубы, которые в любой момент могут разлететься вдребезги. — Тебя же зовут Мерседес.

— Ее зовут Кейт Смит, идиот. Фактически Мерседес — это придуманное ею имя проститутки, чтобы писать те ужасы, которые она называет книгами.

А теперь с меня хватит. Я сыт по горло этим придурком. Он сказал последнюю мудацкую вещь, с которой я могу справиться.

Я перегибаюсь через стол и за воротник рубашки рывком поднимаю его на ноги. Отступив в сторону, я так сильно притягиваю его к своему лицу, что ему приходится встать на цыпочки, чтобы достать до моего подбородка.

— Еще раз обзовешь ее, и пожалеешь об этом.

В моих руках чувак похож на болтающийся мешок с дерьмом, его глаза полузакрыты, а губы изогнуты и шепчут:

— Можешь забирать эту дешевку. Ей все равно не место в приличном обществе.

Мои глаза широко распахиваются, и прежде чем успеваю осознать, я отвожу руку назад, и мой кулак летит прямо в напыщенный нос этого ублюдка. Соответствующий хруст распространяется под костяшками пальцев, и ему на лицо брызжет кровь.

Он воет от боли и падает на пол, закрывая нос рукой.

— Ах ты, чертова горилла! — кричит он, и в конце его голос срывается. — Кажется, ты сломал мне нос!

— Хорошо, — цежу я сквозь стиснутые зубы, когда Сэм обхватывает меня руками и оттаскивает назад. Мои плечи быстро поднимаются и опускаются, я хватаю ртом воздух и сжимаю и разжимаю пальцы той руки, которой нанес удар.

— Ты, мать твою, уже не будешь говорить «хорошо», когда я подам на тебя в суд! — вопит Зеленая Рубашка, стоя на коленях.

Но его слова даже не задерживаются у меня в голове, когда я перевожу взгляд налево и вижу Мерседес, прикрывающую руками широко распахнутый рот.

В ее глазах явно стоят слезы.

Это что, из-за этого придурка?

Она смотрит на меня, опускает руки, ее подбородок неудержимо дрожит, и она хрипло произносит мое имя:

— Майлс.

Она тянется, чтобы дотронуться до меня, но я резко отстраняюсь и сбрасываю руки Сэма. Я пронзаю ее суровым взглядом.

— Не разговаривай со мной.

— Майлс! — восклицает она. — Мне нужно все объяснить.

— Объяснить? — реву я, указывая вниз на ее идиота бывшего, рыдающего в салфетку. — Объяснить, почему я ударил парня из-за девушки, имени которой даже не знаю?

Из ее горла вырывается рыдание, и я больше не могу даже смотреть на нее. Я поворачиваюсь, прокладывая себе путь сквозь толпу людей, которые теснятся вокруг нас. У бара прохожу мимо Линси, и она смотрит на меня, как побитый щенок, но, к счастью, ничего не говорит.

Когда я пробираюсь через дверной проем к лестнице, мой разум начинает лихорадочно работать. Черт возьми, ты думаешь, что знаешь кого-то. Думаешь, что, возможно, все это время был неправ, и на свете есть хорошие люди, которые могут быть с тобой честными и откровенными. Настоящими.

Но потом ты обнаруживаешь, что был неправ, так чертовски неправ, что в доказательство этого у тебя есть убитые костяшки пальцев.

Я останавливаюсь на лестничной клетке и впечатываю окровавленный кулак в бетонную стену. Это не причиняет никакого вреда стене, но снимает боль в сердце, и это лучше, чем ничего.

— Проклятье, — рычу я, тряся рукой, костяшки пальцев саднят, когда я разгибаю пальцы.

— Майлс, подожди, — голос Мерседес эхом отдается в темном лестничном пролете, освещенном только бра на стене.

Я испытываю искушение проигнорировать ее и продолжить идти, но замечаю, как она неуклюже спускается по лестнице в сандалиях на высокой платформе. Она выглядит так, будто в любую секунду может упасть, поэтому я останавливаюсь, чтобы она перестала меня преследовать.

— Что, Мерседес? — рычу я, рукой сжимая металлические перила так сильно, что это причиняет боль. — Или, может, Кэти?

Она останавливается в двух шагах надо мной, ее грудь быстро поднимается и опускается. Голубые глаза печальны, она хрипло произносит:

— Кейт. Я собиралась тебе сказать.

— Когда? — спрашиваю я, теперь, когда адреналин замедляет свой бег, мой голос срывается, и я смотрю на женщину, перед которой последние несколько недель обнажал душу. Я смотрю ей прямо в глаза и добавляю: — После того, как влюблюсь в тебя?

Она прерывисто втягивает воздух и торопливо отвечает:

— Я все тот же человек, Майлс. Я такая же Мерседес, как и Кейт. Мерседес — это мой псевдоним для книг.

— Твой псевдоним? — спрашиваю я, и она утвердительно кивает. — Тогда зачем, черт возьми, врать об этом?

— Не знаю! — отвечает она, всплеснув руками. — Потому что со своим бывшим я привыкла скрывать эту часть себя. Но с тобой мне не нужно было этого делать, никогда. Кейт Смит — это та, кто я есть, когда не говорю людям о том, чем занимаюсь. В ту ночь, когда ты рассказал обо мне своей сестре. Майлс, со мной такого я еще никогда не было.

Я недоверчиво качаю головой.

— Если я такой открытый и понимающий, то зачем скрывать свое настоящее имя? У тебя была куча возможностей рассказать мне. Знаешь, каким идиотом я себя чувствую, все это время называя тебя Мерседес? Каждый раз, когда мы спали. Я чувствую себя чертовым посмешищем!

— Не ты посмешище, а я! — Она спускается на одну ступеньку, так что ее глаза оказываются на одном уровне с моими, и тянется ко мне, чтобы коснуться моего лица. — Ты мне так нравился. Все это время ты нравился мне больше, чем просто друг с привилегиями. Посмешище — это я, потому что думала, что могу быть равнодушной и непринужденной Мерседес без каких-либо обязательств, но это была самая большая ложь из всех. Я просто старая добрая зануда Кейт Смит, которая по уши влюбилась в тебя, Майлс.

Эти слова заставляют меня отшатнуться от ее прикосновения и отступить на несколько шагов назад. Мне все равно, даже если она влюбилась в меня. Да вы посмотрите, что случилось сегодня вечером. Она еще хуже, чем Джослин. Она сравняет меня с землей, и после того, как я пройду через все это дерьмо во второй раз, от меня ничего не останется.

Я отворачиваюсь от ее искаженного муками лица.

— Я же говорил, что не хочу драмы, Кейт. Моя бывшая поступала так со мной снова и снова, и я покончил с этим дерьмом. — Я оглядываюсь и указываю на дверь наверху лестницы. — Я никогда в жизни не бил другого парня, а сейчас я, мать твою, сломал этому хрену нос.

— Прости! — восклицает она, хватаясь за перила и сжимая их так сильно, что ее рука начинает дрожать. — Но я не идеальна. В моей жизни будут случаться драмы. И из-за своего долбаного багажа ты не можешь применять в отношении меня политику абсолютной нетерпимости к драме!

Я качаю головой, отказываясь слушать дальше. В голове сегодня полно всякой ерунды, и я не могу больше терпеть ни секунды.

— Я ухожу, Кейт, Мерседес, кто бы ты ни была. Оставайся со своей драмой и ложью. Продолжай жить своей жизнью под псевдонимом или настоящим именем, с бойфрендом или бывшим бойфрендом. С геем или не геем. Как угодно.

— Майлс, пожалуйста…

— Нет, с меня хватит. — Я указываю на пространство между нами, как будто оно отражает все, что произошло с того момента, как она столкнулась со мной в переулке «Магазина шин». Мой тон глубокий и решительный, когда я добавляю: — Это... официально конец нашей истории.

А потом я поворачиваюсь к ней спиной и спускаюсь по лестнице прочь от девушки, которую, как мне казалось, я чертовски хорошо знал, но на самом деле все это время она рассказывала мне сказки.

ГЛАВА 30

Кейт

Знаете тот момент в любовном романе, когда девушка обнажает сердце перед парнем, и он говорит ей, что влюбился в нее с первого взгляда?

Моя история с Майлсом сложилась совсем не так.

На самом деле моя история с Майлсом превратилась из эпической любовной истории в трагический женский роман. А как еще назвать любовную историю без счастливого конца?

Жалкой, вот как, черт возьми.

В моей истории с Майлсом Хадсоном есть два мрачных момента. И если я думала, что черный момент номер один — когда он отверг меня в переулке возле бара «Морж» — был плохим, то он ничто по сравнению с мрачным моментом номер два.

Надо взять на заметку ни в одной книге больше не писать сцену драки в баре.

Смотрю на мигающий курсор на своей рукописи и заставляю пальцы начать печатать. Неловко ерзаю в шезлонге на заднем дворике таунхауса Линси, пытаясь отыскать наилучшее место, которое поможет положить начало тому, что все вещи встанут на свои места.

Бесполезно.

Я перепробовала все места в доме Линси, чтобы снова обрести свою писательскую силу, но ничего не происходит. Ничего. И тот факт, что наверху, в окне спальни, где когда-то присутствовала моя сила, я вижу глупую физиономию Драйстона, заставляет меня дрожать от ярости.

В конце концов, я отдала Драйстону таунхаус, чтобы он перестал угрожать Майлсу судебным иском за то, что тот ударил его по носу. И сделала это, не задумавшись, потому что Майлс никогда бы не ударил Драйстона, если бы не я. Но теперь, живя с Линси, я потратила последние две недели на то, чтобы отыскать свою атмосферу. Что касается соседки, то она великолепна. Но не вдохновляет меня так, как Майлс. Даже близко нет.

Черт возьми, однажды я даже пошла с Линси в больничный кафетерий, чтобы попытаться найти новую атмосферу. Когда это не сработало, я попыталась зависнуть в пекарне рядом с офисом Дина.

Но ничего не помогало.

Потому что я уже нашла место с нужной атмосферой.

«Магазин шин».

Но я сожгла этот мост. Майлс не ответил ни на один мой звонок или сообщение, и это сказало все, что нужно.

У себя в сознании я переживаю момент Риты Хейворт. Она была потрясающей актрисой старого Голливуда, которая говорила, что мужчины отправляются в постель с Гильдой, прекрасной иконой, а просыпаются с ней реальной, гораздо менее гламурной версией мечты. (Прим. переводчика: Гильда – персонаж одноименного фильма 40-х гг., исполненный Ритой Хейворт).

Мерседес Ли Лавлеттер — это Гильда. Кейт Смит — это реальность.

У меня не хватило смелости выяснить, согласится ли Майлс на меньшее, чем Гильда, и теперь я разрушила свои шансы когда-либо узнать это наверняка.

Захлопываю ноутбук и испускаю могучее рычание как раз в тот момент, когда Линси и Дин с напитками в руках выходят на задний дворик.

Дин улыбается мне и протягивает Маргариту.

— Выпей, это поможет.

Беру у него бокал и смотрю, как Линси направляется к своему тики-бару, чтобы оставить там огромный кувшин с Маргаритой. Она взволнованно смотрит на меня и говорит:

— Мы проводим мозговой штурм!

— Строим планы, — поправляет Дин, подмигивая, и садится в шезлонг рядом со мной.

Линси плюхается по соседству, так что теперь я в окружении друзей с напитками в руках, что значительно улучшает мое состояние.

— Вы, ребята, правы, — отвечаю я и делаю глоток. — Может, идея новой книги — это как раз то, что мне нужно, чтобы вернуть свою силу. Возможно, о пилоте или серия о британских братьях, играющих в соккер! Вы же знаете, мне нравится британский акцент.

— Кейт, — обрывает меня Дин.

— Извини, — съеживаюсь я. — Если бы они были англичанами, то это был бы футбол.

Он закатывает глаза.

— Мы планируем не новую серию книг. Мы планируем, как ты можешь вернуть Майлса.

Я мгновенно сдуваюсь и делаю глоток.

— Этот корабль уже уплыл, друзья мои. Майлс совершенно ясно дал это понять.

— Ой, перестань, — упрекает Линси. — Он был очень расстроен. Парни не любят, когда из них делают дураков, а ты заставила его почувствовать себя идиотом. Он переживет.

— Он не отвечает ни на один мой звонок, — поправляю я. — Прошло уже две недели.

— Все потому, что ты еще не сделала широкий жест, — говорит она, откидываясь на спинку шезлонга и надвигая темные очки на глаза.

— Что, прости?

— Кейт! — восклицает Линси, в отчаянии ударяя о подлокотники. Она размахивает руками, продолжая: — Ты пишешь подобную хрень, теперь тебе нужно ей жить. Нужно сделать широкий жест, который покажет твоему герою, что забота о нем — твое глубоко личное дело, и это даст понять, что, хоть ты и знаешь, что облажалась по-королевски, все еще его понимаешь. Понимаешь и он тебе не безразличен, и величие этого жеста докажет это.

— Ух, ты, это было потрясающе, — язвительно замечаю я и делаю еще один глоток.

— Она права, Кейт, — вмешивается Дин, я смотрю на него и вижу в глазах серьезность. — Ты же знаешь, что не безразлична ему, так что просто поговорить с ним будет недостаточно. Ты должна сделать нечто грандиозное.

Мгновение я жую кусочек льда, размышляя об этом.

— В эротике широкие жесты обычно являются поворотным моментом. Например, «ладно, я позволю тебе вставить в меня анальную пробку с лошадиным хвостом, но только на этот раз».

Линси и Дин разражаются смехом, и я хмуро смотрю на них, заявляя:

— Я серьезно.

Они закатывают глаза, и Дин говорит:

— Думай больше о романтике, и меньше о животных с фермы.

Я молчу несколько минут, прокручивая в голове все, что касается Майлса, который мне нравится. Потом размышляю обо всем, что он любит, и мои глаза загораются, когда я вспоминаю тот вечер в грузовике его дедушки.

— У него есть старый дедушкин грузовик, который Майлс до смерти хочет починить. Но он вкладывает все деньги в ремонт дома, так что пока воздерживается от этого. Он сказал, что нужно заменить карбюратор.

От такого открытия глаза Дина сияют.

— Тебе только что выплатили аренду на семь месяцев вперед.

— Думаешь, это хорошая идея? — спрашиваю я, нервно покусывая ноготь на большом пальце. — Просто купить карбюратор для машины? Разве он не должен ее... ну, не знаю... починить или типа того?

— Для этого и существует Google! — визжит Линси и протягивает руку, чтобы схватить мой ноутбук.

— Погоди, а это не будет выглядеть, как ущемление его мужского достоинства? — говорю я, останавливая ее на полпути. — Что если я куплю какую-нибудь дорогую деталь для грузовика его дедушки, а он скажет: «Пошла ты, стерва, я сам за себя плачу?» — мы с Линси смотрим на Дина, ожидая ответа.

— Нет, если ты преподнесешь его ему голой. — Он пожимает плечами.

Моей первой реакцией было рассмеяться, но когда Дин не присоединился к нам, мое лицо вытянулось.

— Подожди, ты серьезно?

Он поднимает брови и пронзает меня взглядом.

— Я не разбираюсь в машинах, но если бы ты пришла ко мне голая с карбюратором в руках, я бы, наверное, все починил.

Смотрю на Линси, та тоже пожимает плечами.

— С этим мы разберемся позже, — со смехом заявляю я. — Давайте найдем этого творца оргазмов!

ГЛАВА 31

Майлс

— Братик, как, черт возьми, твои дела? — раздается в трубке голос моей сестры Мэган, пробуждая меня от глубокого сна.

Тру лицо руками и проверяю время на телефоне.

— Господи, почему ты не спишь? Сейчас 6.30 утра. У меня еще даже будильник не сработал.

— Я думала, ты зарабатываешь себе на жизнь, — парирует она.

— Я не выхожу из дома до 7.15. У меня было добрых тридцать минут, прежде чем мне пришлось встать, ты, паршивка.

Она тяжело вздыхает.

— Мама о тебе беспокоится.

Я широко раскидываю руки и спускаю ноги с кровати, чтобы направиться в ванную.

— Почему? — спрашиваю я, стягивая с себя боксеры.

— Потому что ты уже две недели не присылал ей электронных писем. Ты что, писаешь?

— Нет, — вру я.

— Лжец.

— Я вовсе не писаю. Это просто ручей возле дома. По утрам поток очень быстрый и сильный.

— Ты отвратителен. В следующий раз имей совесть отключить звук.

— Но тогда ты не услышишь, как я писаю. — Ленивая улыбка расползается по моему лицу, когда я прижимаю телефон к плечу, чтобы вымыть руки.

— Что там с мамой?

— Ты переходишь от воскресных переписок, как по часам, к абсолютной двухнедельной тишине. Мы уже говорили об этом, Майлс. Одно электронное письмо в неделю означает, что ты можешь избежать двухчасовых телефонных разговоров с ней, в которых она угрожает приехать к тебе на неделю. Ты чего отлыниваешь?

Я тяжело выдыхаю и иду по коридору на кухню. В установленной на таймер кофеварке уже сварился кофе, и я наливаю чашку.

— Я был очень занят.

— Чушь собачья, — отрезает она, когда я открываю входную дверь и выхожу на крыльцо. Рассветное небо, освещающее верхушки деревьев перед домом, окрашено в золотисто-голубую палитру.

— Мэг, мне совсем не хочется разговаривать.

Она громко стонет.

— Только не говори, что снова сошелся с Джослин. Говорю тебе, Майлс, наша семья больше не сможет этого вынести. Я думала, она замужем и у нее уже есть ребенок.

— Это не Джос, — огрызаюсь я, закатывая глаза и делая глоток. — Это та... писательница, — признаюсь я, потому что знаю сестру, и она не успокоится, пока я не признаюсь.

— Та, из-за которой ты звонил мне из бара?

Я прочищаю горло и отвечаю сквозь стиснутые зубы:

— Да.

— О боже! Я и не знала, что ты с ней встречаешься!

— Я не... то есть, встречался. Но теперь все кончено.

— Почему?

— Потому что она солгала мне об одной херне, и я больше не собираюсь вносить хаос в свою жизнь. Это мы уже проходили.

Тихое рычание Мэган на другом конце провода удивляет меня.

— Не думай, что каждая девушка, которая не идеальна, похожа на Джослин, ладно? Я не знаю эту писательницу, но знаю тебя, и ты казался таким безумно счастливым в ту ночь, когда позвонил мне, чтобы поговорить о ней, Майлс. Таким счастливым, я не слышала тебя уже... целую вечность. С тех пор как ты расстался с Джос, но, честно говоря, ты никогда не был счастлив с этой девушкой. Ни одного дня в жизни. Понимаю, что не знакома с этим автором, но на следующий день я позвонила маме, чтобы рассказать о том, каким веселым был твой голос, потому что он звучал совсем иначе, как день и ночь. Мы очень обрадовались.

— Серьезно? — спрашиваю я, и у меня отвисает челюсть. Я знал, что у моей семьи проблемы с Джослин, но они редко говорили мне об этом. Они всегда слепо поддерживали мои решения. — Вы, ребята, никогда ничего не говорили.

— Майлс, Джос была хуже всех, и она сделала тебя несчастным. Из-за этой девчонки ты много лет пробыл в дурном настроении. Боже, каждый раз, когда вы расставались, мы все молились, чтобы он оказался последним.

— Почему ты мне об этом ничего не говорила? — восклицаю я, хватаясь рукой за перила крыльца и в отчаянии их сжимая.

— Потому что мы не знали, сойдешься ли ты с ней снова! И если бы мы признались, что на самом деле чувствуем, а ты бы остался с ней, это могло бы разрушить наши отношения. На самом деле мы использовали дедушку, чтобы тот говорил тебе, что она ведет себя как отъявленная сука, потому что знали, его ты не сможешь возненавидеть.

— О, боже мой! — восклицаю я, качая головой. — Дедушка тоже был в этом замешан?

— О, да, — отвечает она, хихикая. — Помню, как однажды он сказал маме: «Если вы, ребята, такие слабаки, что не можете сказать Майлсу бросить эту девчонку, то это сделаю я». Мама очень обиделась, но это был дедушка... сам понимаешь.

Я громко смеюсь.

— Боже, представляю, каким тоном он это говорил.

— Само собой разумеется, я рада, что твое молчание не связано с ней. Так что же происходит с девушкой-автором? Как там ее зовут?

Я качаю головой и отвечаю:

— Кейт. — Мне кажется странным произносить это имя вслух, когда в моем сознании она так долго была Мерседес, но, честно говоря, оно подходит ей намного больше, чем Мерседес Ли Лавлеттер.

— О чем же она тебе солгала?

— О паре вещей, — отвечаю я, на самом деле не желая вдаваться в подробности, потому что это заставляет меня чувствовать себя жалким.

— Так что же случилось, когда ты узнал?

Я приподнимаю брови.

— Я ударил одного парня.

На другом конце провода меня встречает молчание.

— Мэган? — зову я. — Мэган! — повторяю я немного громче.

— Извини, я задумалась. Ты действительно ударил парня?

Я киваю.

— Да. И вовсе собой не горжусь.

— Господи, я... впечатлена. Папа всегда говорил, что единственная женщина, которая может заставить тебя быть жестоким с другим человеком, — это я. Ты вроде как один из тех парней, которые «лают, но не кусают». И твой лай достаточно устрашающий, ты ведь такой гигант. Так что тот факт, что ты ударил парня из-за этой девушки, заставляет меня думать, что она тебе действительно небезразлична.

Над этой идеей я размышлял в течение последних двух недель.

— Кажется, я начинаю понимать, — признаюсь я. — Но теперь все кончено. Она солгала, и мне больше не нужно повторение этой ерунды с Джос.

— Майлс, тут есть одно большое отличие, которое, полагаю, ты не учитываешь.

— Какое?

— Джос делала тебя несчастным, а эта девушка делает тебя счастливым, так или нет?

Я сглатываю комок в горле.

— Так.

— Значит, ты позволишь одному плохому вечеру опорочить счастливые мгновения?

— Не знаю, Мэг, так ли все просто.

— Это сложно настолько, насколько ты это делаешь, братик. Мне кажется, ты слишком остро реагируешь, потому что обжегся. И это вполне понятно. Но не разбрасывайся хорошим из-за своего прошлого. Оно и так уже достаточно отняло у тебя.

Провожу рукой по голове и тяжело вздыхаю.

— Как же ты стала такой чертовски проницательной?

— Мудра не по годам. — Она хихикает, и я слышу шорох на заднем плане. — Как раз собираюсь на занятия по кикбоксингу. Мне пора. Позвони мне после того, как перестанешь быть идиотом и помиришься с этой девчонкой!

Она молча вешает трубку, и я не могу сдержать улыбку. И отчасти моя улыбка вызвана тем, что впервые за две недели я думаю, что, возможно, ошибался. Не о том, что расстроился из-за лжи Кейт по поводу довольно серьезного дерьма, а о том, что не позволял ей объяснить свою точку зрения. Я с ней не ссорился. Я отгородился от нее, как решил отгородиться от драмы в своей жизни после того, как очень сильно обжегся с Джос.

Но тот факт, что я никогда не бил другого мужчину до той ночи с Кейт, говорит о многом.

Это говорит о том, что Кейт Смит — женщина, ради которой стоит подраться.

ГЛАВА 32

Кейт

— Я вся вспотела. Я очень устала. И воняю даже в тех местах, где не должна вонять, — хнычу я и бросаю свирепый взгляд на Дина, который с застенчивым видом сидит на пассажирском сиденье.

— Что? — восклицает он, всплеснув руками. — Я не знал, что у нас будут чертовы проблемы с машиной. Твоей машине еще нет и года.

— Знаю! — рявкаю я, ударяя рукой по рулю и рыча от досады. — Глупая старушечья машина! — возмущаюсь я и наклоняю голову поближе к окну, чтобы подышать свежим ветерком. — Даже чертов кондиционер больше не работает. Мы с этой машиной официально в ссоре.

— Думаю, нам всем нужно сохранять спокойствие, — щебечет Линси с заднего сиденья, наклоняясь вперед и просовывая голову между мной и Дином. — Потому что, как бы ужасна ни была эта поездка, после всего, что произошло между нами троими за последние пару лет, думаю, она был действительно целительной.

Закрываю глаза и качаю головой, сожалея о том, что согласилась на поездку в Скалистые горы, чтобы забрать карбюратор стоимостью в четыре тысячи долларов у какого-то деревенщины, который, очевидно, не знал, «как отправлять вещи по почте, чтобы они не потерялись».

Честное слово! Как люди могут не пользоваться почтой? Хотя, когда мы добрались до дома этого человека в горах, я поняла, что он, вероятно, больше знаком с Пони-Экспресс. И я не была уверен, что его жена ему не кузина. Но это мое субъективное мнение. И все же неудивительно, что он не позволил мне перевести ему деньги с помощью PayPal. Он потребовал настоящий чек из настоящего банка.

А потом, когда мы спускались с горы, спустило колесо. Дин, Линси и я начали менять его, думая, что три головы лучше, чем одна, смогут придумать, как поставить запасную шину.

В одну минуту я кричу Дину, чтобы он подал мне монтировку, а в следующую он спрашивает меня, не веду ли я себя как стерва, потому что он сказал мне о своих чувствах. Тут вмешивается Линси, обиженная и встревоженная тем, что ни один из нас не рассказал ей о нашем разговоре в пекарне, и начинается полный бардак. Вдобавок ко всему, моя машина не заводилась! Настоящая катастрофа.

Мы трое препирались друг с другом на обочине дороги, и это было похоже на плохую сцену из серии книг «Сестры и жены Колорадо».

Вероятно, мне стоит завести больше друзей.

— Боже, надеюсь, эта штука законна, — говорит Дин, вертя в руках карбюратор.

— Положи его. Ты заставляешь меня нервничать, — огрызаюсь я, с опаской поглядывая на него.

До «Магазина шин» нам еще пять миль, а они закрываются через десять минут, так что мои нервы на пределе.

— Я просто хочу оставить эту штуку и забыть, что вся эта поездка вообще была.

— Нет! — восклицает Линси. — Придерживайся плана. Это твой широкий жест! Твой пропуск на свободу.

— Не нужен мне пропуск на свободу, — кричу я в ответ. — Чем дольше мы ехали по раскаленному шоссе, пытаясь понять, что случилось с моей машиной, тем более нелепым казался мне этот план. Я не хочу покупать любовь Майлса. Я хочу, чтобы он хотел меня ради меня самой. С недостатками и прочим.

— Так что же ты собираешься делать? — спрашивает Дин, и я чувствую его обеспокоенный взгляд.

— Я собираюсь оставить этот дорогой кусок металла на стойке регистрации и уйти. Я не отдам его ему голой и не буду держать эту штуку над головой, как Джон Кьюсак в фильме «Скажи что-нибудь». Я оставлю его у администратора, а потом мы уедем. Конец истории.

Сзади раздается голос Линси:

— Это звучит как худший конец книги, который я когда-либо слышала.

— Это не книга! — ору я. — Это моя жизнь, и неудивительно, что этот план превратился в такой бардак. На нем повсюду отпечатки отчаяния. Я просто хочу поехать домой, съесть пиццы и немного поплакать, хорошо?

Когда мы въезжаем в Боулдер, в машине стоит мертвая тишина, пока не раздается голос Дина:

— Эй, Кейт, знаю, сейчас ты немного эмодная, но я не думаю, что тебе стоит продолжать ездить на запасной шине. Они предназначены только для того, чтобы проехать сколько-то миль.

Я поворачиваюсь и сердито смотрю на него. Он слегка съеживается.

— Прекрасно, я оставлю ее на ночь в «Магазине шин». Кто-то из вас должен вызвать такси, потому что мы уже почти приехали.

— У них есть услуга по доставке до дома! — любезно щебечет Линси с заднего сиденья.

— Отлично, — бормочу я, когда мы въезжаем на стоянку «Магазина шин». Смотрю сквозь стеклянный фасад здания и вижу Сэма, одиноко стоящего у стойки. — Вы, ребята, идите за водителем. Я буду через минуту, хорошо?

Они кивают и, поджав хвосты, выгружают свои потные тела из машины. После этой дерьмовой поездки я должна им литры алкоголя.

Когда я захожу внутрь, при виде меня глаза Сэма широко распахиваются. За прошедшее время я не смотрелась в зеркало, но держу пари, что выгляжу немного похожей на Рональда Макдональда после запоя.

Я поднимаю руки и говорю:

— Не спрашивай, — и кладу перед ним на стойку карбюратор и свои ключи.

— Это не может быть от твоего «Кадди», — восклицает Сэм, озадаченно хмуря брови, когда вертит кусок металла в руках.

— Нет, — решительно отвечаю я. — Этот карбюратор нужен Майлсу, чтобы грузовик его дедушки оказался на ходу. Можешь отдать его ему, но не говори, что он от меня, пожалуйста?

— Ты издеваешься? — спрашивает Сэм с недоверчивым выражением. — Мер… Кейт, эта штука стоит кучу денег. Где ты его нашла?

— Это долгая история. Просто хорошенько позаботься о нем и проследи, чтобы он попал к Майлсу, хорошо? Да, и моему «Кадиллаку» нужна новая шина и осмотр. Он начал барахлить. Я позвоню тебе завтра и узнаю подробности.

Не обращая внимания на его озадаченное выражение лица, я поворачиваюсь, чтобы уйти, но не успеваю сделать и пары шагов, как он окликает меня:

— Эй, Кейт?

Я поворачиваюсь и упираюсь потными руками в бедра.

— Да?

— Почему ты сама не хочешь отдать ему карбюратор? — он нервно почесывает бороду.

Я пожимаю плечами.

— Потому что не хочу возвращать его таким образом. — Я снова поворачиваюсь, чтобы уйти, но он снова меня останавливает.

— Эй, Кейт.

— Да? — спрашиваю я, снова поворачиваясь к нему.

— Ты ведь знаешь, что Майлс платил моему дяде за каждую неделю твоего пребывания здесь в комнате ожидания, верно? — застенчивое выражение лица Сэма говорит даже больше, чем могли бы сейчас сказать его слова.

— Он, что? — спрашиваю я с растерянным выражением.

— Мой дядя — владелец «Магазина шин», и Майлс попотел, чтобы заключить с ним сделку в обмен на то, что он будет смотреть в другую сторону, пока ты работаешь в комнате ожидания.

Я широко распахиваю глаза.

— Я думала, что пробираюсь незамеченной.

Сэм смеется.

— Все видели, как ты входила и выходила через служебный вход, Кейт. Ты ведь понимаешь, что не невидимка, верно?

Все внутри меня опадает.

Сэм пожимает плечами:

— Сначала дядя просто прикалывался над Майлсом. После поступления большой партии шин, он велел ему перетаскать их наверх, на склад. Сказал, что хочет посмотреть, как далеко он зайдет ради красивой девушки.

У меня отвисает челюсть.

Сэм смущенно потирает затылок.

— Но теперь, я думаю, дядя использует его в своих интересах, потому что он все еще заставляет Майлса делать всякое дерьмо, даже сегодня вечером.

— Майлс все еще здесь? — спрашиваю я, мой голос повышается на октаву, в животе снова вспыхивает фейерверк, похожий по ощущениям на диарею, но причиной тому — восхитительное предвкушение.

Сэм кивает.

— Он наверху.

— Наверху? — переспрашиваю я, нахмурив брови.

Сэм подходит ко мне и разворачивает налево к двери, ведущей в гараж.

Он указывает на ряд ступенек.

— Он там наверху складывает шины. Ты должна сама отдать ему это. — Он протягивает мне карбюратор, и уголки его губ приподнимаются в улыбке. — Кейт, он знает, что ты не такая, как Джослин. Иди и избавь парня от страданий.

Я забираю у Сэма карбюратор, и мой желудок буквально подкатывает к горлу. Нервы напряжены от того, что я собираюсь сделать, но Майлс не поступил бы так, если бы я была ему безразлична. Это должно значить для него больше, чем просто случайная связь.

Пробираюсь в тихий гараж, но прежде чем направиться к лестнице, окликаю Сэма:

— Там пара моих потных друзей ждут, чтобы их довезли до дома. Может, скажешь им, чтобы они отправлялись без меня?

Сэм, поморщившись, смотрит на парковку, но показывает мне большой палец. Я снова поворачиваюсь к лестнице и делаю глубокий вдох.

В голове у меня сплошная каша, выгляжу я отвратительно, и день был ужасный. Есть только один человек, который может сделать его лучше. Пришло время для моего момента, достойного книги.

ГЛАВА 33

Майлс

Весь день в «Магазине шин» я был сосредоточен на работе, потому что все о чем я мог думать, это как закончить здесь и сразу же отправиться к дому Мерседес. Или, надо бы сказать, Кейт. Мне нужно с ней поговорить. Нужно убедиться, что то, что у нас было — настоящее. Мне также нужно сказать ей, что я больше не хочу никаких случайных связей. Я хочу ее. Только ее одну.

Я покончил с этой дурацкой попыткой наверстать упущенное за двадцать лет. Я хочу ее. Она права, я не могу сравнивать ее драму с драмой Джослин. Я по неверным причинам боролся со своими чувствами к Кейт, и теперь с этим дерьмом покончено.

Я забрасываю на стопку из восьми шин еще одну, завтра утром их установят на полуприцеп, когда слышу позади себя голос.

— Хотела узнать, не мог бы ты помочь мне с еще одним книжным исследованием. Оно связано с написанием счастливого конца.

Я оборачиваюсь, и примерно в двадцати футах от себя вижу стоящую у лестницы Кейт. Рыжие волосы собраны в пучок на макушке. Кудрявые завитки обрамляют лицо. Она одета в футболку, завязанную узлом сбоку, открывая полоску тела прямо над шортами Daisy Dukes. Она выглядит грязной, потной и измученной.

Она выглядит идеальной.

С мягкой улыбкой хватаюсь за подол своей белой майки, покрытой черными следами от резины, и вытираю пот, стекающий по лбу.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, облизывая губы и пытаясь усмирить пульс, выходящий из-под контроля.

Она двигает взад и вперед чем-то металлическим в руках, что я не могу разглядеть с такого расстояния, и говорит:

— Ты платил дяде Сэма за то, чтобы я писала в комнате ожидания?

У меня вытягивается лицо, хмурю брови, понимая, что она, должно быть, разговаривала с Сэмом.

— Не деньгами, а трудом, так что да, наверное. — В ответ я оглядываюсь на окружающее меня море шин.

Она кивает и жует нижнюю губу, подходя ближе.

— Знаешь, что это?

Я хмуро смотрю на кусок металла в ее руках.

— Похоже на карбюратор.

— А знаешь, для какой машины? — спрашивает она, под неотрывным взглядом ее голубых глаз я не могу пошевелиться.

Качаю головой и пожимаю плечами.

— Отсюда не могу сказать.

Она делает паузу и кладет его на тележку рядом с планшетом со списком заказов на шины, с которым я сверяюсь, а затем формирую.

— Он для «Форда F100» 1965 года выпуска.

У меня отвисает челюсть.

— У тебя дома такой же, верно? — спрашивает она, моргая широко распахнутыми глазами.

Я киваю.

Она улыбается.

— Где ты его взяла? — хриплю я, голос срывается от шока и неверия.

— Это довольно длинная и безумная история. — Я вижу, как она медленно сглатывает. — Но я надеюсь, что у нее будет отличный конец.

Мое ошеломленное выражение сменяется на изумленное.

— И что же это за конец? — спрашиваю я, вытирая руки о джинсы, когда она останавливается в десяти футах от меня.

Я вижу сверкающую синеву ее глаз и легкий блеск пота по всему телу.

Она просто сногсшибательна.

Она тяжело выдыхает, румянец ползет вверх по ее щекам, когда она отвечает:

— Тот, где ты позволяешь мне извиниться за ложь. — Она бросает на меня серьезный взгляд и говорит: — Я — Кейт Смит из Лонгмонта, штат Колорадо, жила с бывшим до тех пор, пока две недели назад не переехала к лучшей подруге Линси. Я не какой-нибудь отважный автор эротических романов, кому нравятся извращения, и кто использует механика для «книжных исследований» и не против случайных связей. Я — девушка, влюбившаяся в парня, который работает в шиномонтаже, и очень хотела бы пойти с ним домой и просто принять чертов душ.

Она тяжело выдыхает, явно задохнувшись от своего длинного признания.

Я тоже задыхаюсь.

Потому что внезапно, от одного напряженного взгляда, я перенесся в ту ночь, когда над головой бушевала гроза, а мы врезались друг в друга, как гром и молния. Все вокруг нас исчезло.

Теперь в море шин я вижу только ее.

В мгновение ока я шагаю к Кейт, а она — ко мне. Мы соединяемся, и в один миг она оказывается в моих объятиях, мы оба покрыты потом и грязью, левой рукой я обнимаю ее за талию, правой поддерживаю спину, прижимая ее к себе, а она ногами обвивает мои бедра и сжимает их.

Чувствовать ее в своих объятиях так приятно и легко. Тепло и податливость. Жар женщины, созданной, черт побери, для меня. Сначала я прижимаюсь лбом к ее лбу и вдыхаю ее запах. Ничто в гараже не перебьет аромат этой девушки. Я прижимаюсь губами к ее влажному лбу, потом к виску, потом к изгибу мочки уха. Провожу губами по ее подбородку и пробую на вкус уголок ее губ.

Она издает тихий стон, приоткрывая губы, и я воспринимаю это как приглашение к пиршеству, и соединяю наши губы. Мой требовательный язык толкается навстречу ее нетерпеливому, наша плоть танцует друг с другом в ритме желания. Извиняясь. За две недели беспокойства, стресса и замешательства.

Она перебирает пальцами мои короткие волосы, мурлыча мне в рот от признательности, и так сильно прижимается ко мне бедрами, что я пульсирую внутри джинсов от желания.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее.

— Ты серьезно насчет душа?

Ее губы приподнимаются и она хрипло смеется.

— О боже, да.

— Хорошо, потому что я ужасно мерзкий, а все, что мне сейчас хочется, это погрузиться в тебя.

Она смеется и спускает ноги с моих бедер, соскальзывая на пол. Я хватаю ее за руку и тащу за собой, приближаясь к карбюратору, который она положила на тележку.

— Не могу поверить, что ты это сделала, — недоверчиво констатирую я, беря в руки редкую деталь. — Он, должно быть, стоит целое состояние.

Она пожимает плечами.

— Мне нужно было, чтобы ты знал: все, что мы пережили вместе, не было выдумкой. Для меня все было важно. Очень.

От эмоций мой взгляд смягчается, когда я вижу искренность на ее лице. Мне никогда не следовало сомневаться в ней. Никогда не следовало относить ее к той же категории, что и всех остальных. Кейт Смит находится в своей собственной лиге.

Я провожу пальцем под ее подбородком и касаюсь ее губ. Это не сексуальное требование, которого мне захочется, как только мы доберемся до моего дома. Это нежное спасибо.

— Ты потрясающая, — бормочу я ей в губы.

Она нежно улыбается.

— И ты тоже.

Я веду ее за руку, мы спускаемся по лестнице в гараж, где я беру шлем и ключи от байка.

— Где твоя машина? — спрашиваю я, когда мы выходим в переулок, где стоит мой мотоцикл.

— Она останется здесь на ночь. Ей требуется осмотр, и я проколола шину.

Я пронзаю ее любопытным взглядом.

Она отмахивается.

— Расскажу позже. А сейчас я хочу залезть на заднее сидение твоего байка.

С ухмылкой передаю ей шлем и помогаю взобраться на место. С громовым ревом байк оживает, и я выезжаю со стоянки, направляясь из Боулдера в маленькое местечко, которое называю своим домом.

На всем пути вверх по ступенькам гаража, через гостиную, кухню, по коридору и в спальню, наши губы не отрываются друг от друга. Мы ненадолго прерываем поцелуй, чтобы сбросить футболки. Снова начинаем целоваться, когда мои руки тянутся за спину Кейт и расстегивают ее лифчик. Одно быстрое движение и ее грудь оказывается на свободе, я прижимаю ее к себе. Приподнимаю над полом, чтобы вновь соединиться губами и почувствовать на себе ее обнаженную кожу.

Она возится с пуговицей на моих джинсах, я помогаю ей снять шорты и трусики. Повернувшись, чтобы включить душ, я целую ее еще с минуту, а затем отстраняюсь, чтобы завести ее за собой в кабину. Встав каждый под свою лейку, я наблюдаю, как горячая вода льется ей на лицо и сбегает по телу.

Она откидывает голову назад, рыжие волосы струятся по спине. Она опускает подбородок, голубые глаза ярко сияют, быстро моргая в потоках воды, она смотрит на меня, я — на нее.

Шагаю под ее душ и провожу руками по ее ключицам и плечам.

— Я чертовски скучал по тебе, Кейт. — Руками скольжу ниже, пробегая по округлостям ее обнаженных грудей, обхватывая их, чтобы почувствовать вес. — Странно называть тебя Кейт.

Ее дыхание учащается, когда я зажимаю розовые соски между большим и указательным пальцами.

— Можешь называть меня Мерседес, если хочешь, — говорит она с тихим стоном.

Я медленно качаю головой, скользя руками вниз по ее ребрам, по нижней части живота и дразня щелку на ее холмике.

— Мне нравится Кейт. Оно тебе подходит.

Она прикусывает губу, когда я увеличиваю давление, а затем хрипит:

— Ты не думаешь, что оно скучное?

Я качаю головой и жду, когда она откроет глаза, чтобы посмотреть на меня, прежде чем ответить:

— Нет, оно сексуальное. А секс в душе с Кейт — это как раз то, чего я хочу.

Она удивленно вскрикивает, когда я притягиваю ее к себе и прижимаю спиной к прохладной плитке. Когда я оказываюсь между ее бедер, она обвивает меня ногами.

Отыскиваю местечко, где мне так необходимо оказаться, и одним сильным толчком врываюсь в нее, твердый и без защиты, растягиваю ее, и прижимаюсь головой к ее плечу.

Она вскрикивает, и ее голос эхом отражается от стен.

— О боже, Майлс!

Пальцами впиваюсь в ее попку, отстраняюсь и снова вонзаюсь в нее.

— Кейт.

— Майлс! — снова кричит она.

Я проникаю в нее еще глубже и снова рычу:

— Кейт. — Это требование. Мой способ завить право на ее имя. И это кажется правильным. — Кейт, — хрипло повторяю я, облизывая дорожку от ее шеи до уха. — Кейт, это не случайная связь.

— Нет? — вопросительно вскрикивает она, в ответ на еще один сильный толчок.

— Нет, — подтверждаю я с рычанием. — Никаких фантазий, и я больше не хочу случайных связей. Я хочу, чтобы ты была моей.

— Ладно! — вскрикивает она, сжимая руки вокруг моей шеи, зажмуривает глаза и пытается найти освобождение от ощущения напряженности между бедер.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее.

— Детка, открой глаза и взгляни на меня.

Она откидывает голову к стене и, наконец, поднимает веки, но от этого не выглядит счастливой.

— Да, Майлс, — говорит она, гладя меня по щекам, словно пытаясь успокоить.

— Я говорю серьезно. Я хочу быть твоим мужчиной. И хочу, чтобы ты была моей женщиной.

Улыбка на ее лице ошеломляет, а хихиканье, проносящееся по ее телу, творит потрясающие вещи с моим членом.

— Ты хочешь быть моим парнем?

— Да, — отвечаю я, нахмурившись при ее выборе слов. — Но только без всякой чуши про книжных бойфрендов. Я существую на самом деле, и посрамлю всех твоих вымышленных жеребцов, поняла?

Она прикусывает губу и проводит кончиками пальцев по моему лицу.

— Ты уже это сделал.

— Хорошо, — отвечаю я, еще сильнее вжимаясь в нее бедрами. — Значит, мы договорились?

— Целиком и полностью, — громко стонет она, издавая странные, неконтролируемые горловые звуки.

Но она становится все тише и тише, когда я снова и снова врезаюсь в нее, пока в горячих парах душа, взвивающихся к потолку, мы оба не уплываем куда-то ввысь, а сверху на нас льется водопад.

Вместе, как одно целое.

ГЛАВА 34

Кейт

Меня, чистую и с влажными волосами, Майлс поворачивает на бок в своей большой, мужской кровати, которая пахнет восхитительно, как и он, и притягивает к своему обнаженному телу, обнимая сзади. Теплыми губами он медленно целует меня в плечо, прижимается ко мне, не оставляя между нами ни сантиметра пространства.

— Мы уже ложимся спать? — Раздается мой тихий голос в уюте его комнаты, слабый свет заходящего солнца все больше угасает.

— Это всего лишь антракт, — отвечает он, и его глубокий голос отдается мне в спину. — Мы еще даже близко не подошли к тому, чтобы помириться.

Я прижимаю одеяло ко рту, чтобы подавить возбужденное хихиканье.

— Так вот, что случилось в душе? Примирительный секс?

Он стонет в подтверждение своих слов и толкается бедрами в мой зад.

— Если спрашиваешь, значит, я недостаточно хорошо поработал.

Я поворачиваюсь, оказываясь на спине, и смотрю на него снизу вверх.

— Ты проделали превосходную работу. Но, думаю, скорее я назвала бы его — «добро пожаловать домой».

Его глаза закрыты, но лоб мило морщится.

— Ты переезжаешь сюда?

Мои щеки вспыхивают огнем.

— Нет... Боже, я не это имела в виду. Я просто... я имела в виду, что некоторое время мы были врозь, а теперь снова вместе и...

— Детка, — говорит он, обрывая меня на полуслове. — Замолкни. Ты начинаешь напрягаться, а после лучшего секса в моей жизни, я очень не хочу, чтобы ты портила мне настрой.

Я хихикаю и натягиваю одеяло на рот, прежде чем пробормотать:

— Лучший секс в твоей жизни?

Он приоткрывает один глаз и смотрит на меня, убирая руку с моего живота и стягивая одеяло с моего лица. Он отводит выбившуюся прядь волос и подтверждает свое заявление сексуальным:

— Черт, да. А теперь расскажи мне о твоем таунхаусе. Почему ты живешь с Линси?

Я громко стону.

— Теперь ты портишь мне настрой.

Он пронзает меня взглядом.

Я выдыхаю.

— Драйстон угрожал подать на тебя в суд за то, что ты сломал ему нос. Я предложила ему дом в обмен на обещание не преследовать тебя.

Майлс напрягается всем телом, его рука сжимает мое плечо, и он серьезно на меня смотрит.

— Ты отказалась от своего дома ради меня?

Я пожимаю плечами.

— Во-первых, это я виновата, что тебя застали врасплох. Я с самого начала должна была быть честна с тобой.

— О, ты имеешь в виду не врать мне, что твой бывший парень все еще живет с тобой и на самом деле не гей, а супер-придурок?

Мои плечи сотрясаются от грустного смеха. Я стону и пытаюсь спрятать лицо, но Майлс не дает мне этого сделать.

— Мне очень жаль. С моей стороны это было полным идиотизмом. Просто ты мне очень-очень нравился, и я была так напугана тем, что той ночью ты собирался сбежать. Ты все твердил и твердил о своей ревности.

Его губы складываются в тонкую линию, выражение разочарования омрачает его черты.

— Мне не следовало пугать тебя всем этим. Я слишком сильно давлю на тебя разговорами о своем прошлом. Я из тех парней, кто чрезмерно оберегает, Кейт, но, надеюсь, ты знаешь, что я тебе доверяю.

Я слегка улыбаюсь ему и делаю глубокий вдох.

— Хорошо, потому что у меня есть еще одно признание.

— Господи, какое? — спрашивает Майлс, проводя рукой по волосам.

— Дин сказал, что я ему нравлюсь больше, чем просто друг.

— Что? — рявкает Майлс, приподнимаясь на локте, чтобы лучше меня видеть. — Ты, мать твою, серьезно? Проклятье, я так и знал!

Я сажусь, одной рукой прижимая простыню к груди, и протягиваю руку, чтобы провести по его плечу.

— Мы все обсудили, и он понимает, что я не чувствую того же самого. Мы просто друзья. Теперь он это знает.

— Господи, есть еще какие-нибудь парни, о которых мне нужно знать? Возможно, мне придется начать носить боксерские перчатки! — с невозмутимым видом говорит Майлс.

— Нет, только Дин, — отвечаю я, неловко пожимая плечами. — И ты не ударишь его, потому что он все также мой друг. И он сказал мне об этом только потому, что понятия не имел, что я по уши влюбилась в тебя.

Ярко-голубые глаза Майлса вспыхивают и встречаются с моими. Его тело становится еще более напряженным, чем прежде.

— Что ты только что сказала?

Сердце подкатывает к горлу, но я знаю, что теперь дороги назад нет.

— Я влюблена в тебя, Майлс. Вроде как, по уши.

Его рот открывается, выпуская весь воздух из легких.

— Теперь мне нужно снова тебя трахнуть, — бормочет он и накрывает своим телом, располагаясь между моих ног, его твердый член толкается в мой вход, он упирается локтями по обе стороны от меня и смотрит прямо мне в глаза. — Как тебе удается становиться все лучше и лучше?

Я поджимаю губы и касаюсь ладонями его лица.

— Я наконец-то стала самой собой.

Уголок его губ приподнимается в легкой улыбке, а затем опускается, когда он говорит:

— Я тоже люблю тебя, Кейт.

И без малейшего колебания я притягиваю его лицо к своему и целую. Я целую его так, словно от этого зависит мое счастье. Потому что на данный момент так и есть. Майлс Хадсон — это солнце, воздух, луна и звезды. Он чертовски замечательный, и он любит меня.

Насколько более достойные книги события, чем эти, могли произойти?

ГЛАВА 35

Кейт

3 месяца спустя

Слышу под ногами знакомое урчание «Форда-65», въезжающего в гараж, как раз когда вытаскиваю из духовки домашнюю пиццу, которую готовила целую вечность.

Знаю, для романтического ужина она не обязательна, но именно с нее начались наши отношения. Я отдала ему остатки пиццы в обмен на его молчание о том, что я тайком пробираюсь писать в «Магазин шин». В конце концов, он стал мужчиной моей мечты, и тем парнем, с которым я должна отмечать трехмесячные годовщины.

Ничего не могу с собой поделать.

У меня даже есть лакричные палочки на десерт, потому что, как и в любом хорошем романе, моменты, когда сюжет делает полный круг, всегда придают сцене особенный шарм. И поскольку я только что закончила романтическую комедию про механика, то готова отпраздновать «КОНЕЦ» с любимым мужчиной.

Но ради забавы мы называем сегодняшний вечер «исследованием свиданий», и Майлс почти мгновенно согласился.

Последние несколько месяцев пронеслись, словно в тумане удивительных незамысловатых отношений, состоявших из утреннего кофе на крылечке, тихих обедов вне дома и секса практически везде, где можно. Да, и еще слов. Такого количества слов! С Майлсом, обернувшимся вокруг меня ночью, я все время делаю заметки. Он даже больше не удивляется, когда просыпается по звонку будильника и видит меня на крыльце в его одежде, печатающей на ноутбуке и наблюдающей за восходом солнца.

«Магазин шин» по сравнению с домом Майлса Хадсона — это мелкая сучка.

Шучу! Беру свои слова обратно. Я все также по меньшей мере три раза в неделю пробираюсь туда, чтобы поработать. Бесплатный кофе и печенье не употребят сами себя! А дядя Сэма, наконец, представился мне и сказал, что я могу приходить сюда так часто, как захочу.

Жизнь — это хорошо. А жизнь с Майлсом — это здорово. Но сегодня вечером будет забавно вспомнить, как странно начались наши отношения.

Я потрясена, услышав звонок в дверь. Кажется, он серьезно относится к этому «исследованию». В сандалиях на платформе и с улыбкой на лице спешу открыть дверь, и чуть не падаю замертво, когда вижу своего мужчину, стоящего в долбанной рубашке с розой в руке.

Одной единственной красной розой.

Но тут я продолжаю осмотр, потому что он явно сделал гораздо больше, чем просто принял душ в гараже. Темные волосы выглядят, словно их уложили с помощью геля, а темные джинсы облегают все нужные места. Места, которые появляются у мужчины, когда они усердно работают. И, боже милостивый, на нем даже парадные ботинки.

Он выглядит достаточно хорошо, чтобы его съесть.

— Черт возьми, — протягивает Майлс, разглядывая мое короткое красное платье. Это была импульсивная и слишком распутная покупка, чтобы выходить в нем на публику. Но сегодня вечером я твердо намерена заняться своими исследованиями.

Майлс выглядит так, будто более чем одобряет, он входит внутрь и роняет розу на столик. Одним уверенным движением он захлопывает ногой дверь и обхватывает мое лицо руками.

— Первая мысль, которую я должен озвучить для твоего исследования, это то, что для приличного парня действительно чертовски трудно вести себя как джентльмен, когда твоя девушка, которую ты трахал в течение нескольких месяцев, стоит в миленьком маленьком платьице, от одного лишь вида которого твой член по-прежнему становится твердым.

Нежно потянув меня за волосы, он откидывает мою голову назад и прижимается губами к моим губам. Я стискиваю по бокам ткань его рубашки, приоткрываю губы и приветствую его горячий, влажный язык. Он ласкает мой язык, и я чувствую, как в животе у меня все так сильно сжимается, что я стону ему в рот.

Он дико и по-звериному рычит в ответ, когда оттесняет нас к ближайшей стене. Прижимает меня к ней, отнимая от моей щеки одну руку, чтобы закинуть мою ногу себе на бедро, от этого платье задирается до самой талии. Слегка присев, он прижимается бедрами к моему центру, и я вскрикиваю, когда он трется об меня, показывая, насколько он уже твердый.

Серьезно! Как ему удалось так быстро стать твердым?

— Срань господня! — восклицаю я, когда он прерывает поцелуй, чтобы провести щетинистым подбородком вниз по моей шее, а его язык оставляет восхитительную дорожку из мурашек. Он опускается ниже к груди и погружается в мое декольте, сильно всасывая.

— Ай! — взвизгиваю я и легонько его пихаю.

Он отстраняется с гордой улыбкой.

— Это оставит свой след.

— Придурок, — хриплю я, отталкивая его. Мой мужчина любит оставлять на мне следы, и хотя я притворяюсь, что ненавижу это, на самом деле мне чертовски нравится.

Его грудь вибрирует от смеха, когда он прижимает меня к себе.

— Ничего не могу поделать. Мне нравится тебя помечать.

Закатываю глаза.

— Что ты сказал, когда вошел? Приличные парни — это джентльмены или что-то в этом роде.

Он поднимает брови.

— А кто сказал, что я приличный?

Смотрю вниз на декольте и оттягиваю платье, чтобы увидеть уже показавшуюся красную отметину.

— Ясно, что нет.

Его голодный взгляд вовсе не извиняется, и за это я не могу не любить его еще больше. На дрожащих ногах я высвобождаюсь из его объятий и хватаю со столика цветок, куда он бесцеремонно был брошен.

— Ты принес мне цветок. — Я улыбаюсь и на пути обратно на кухню прижимаю его к носу.

Он смущенно улыбается и потирает затылок.

— Мне показалось, что цветок очень подходит для свидания. Говоря твоими словами, поступок достойный книжного бойфренда. — Он пожимает плечами, будто в этом нет ничего особенного.

Я качаю головой.

— Перестань вести себя так, будто сейчас ты слишком крут для всего этого. Ты же любишь книжные исследования.

Он тихонько посмеивается и устраивается на стойке у плиты, пока я ищу нож для пиццы.

— Вообще-то мне просто нравится смотреть, как ты работаешь.

— Да? — отвечаю я, забыв о своей задаче достать из холодильника пару банок пива. Я протягиваю ему одну, и он тут же ее открывает, возвращая мне, и я передаю ему другую.

Мы чокаемся, он делает глоток и указывает на входную дверь.

— И того факта, что ты можешь сидеть у меня на крыльце и сочинять свои истории, достаточно, чтобы мой член затвердел.

— У тебя и от тормозной жидкости член твердеет, — отвечаю я, драматично закатывая глаза.

Он пронзает меня предупреждающим взглядом и ставит пиво на стол, протягивая руку и привлекая меня к себе. Он разворачивает нас так, что прижимает меня к кухонной стойке в той поистине восхитительной манере, которая присуща такому крупному парню.

Он смотрит мне в глаза с такой искренностью, когда говорит:

— Я не шучу. Кейт, мне нравится, что ты здесь пишешь.

— Атмосфера здесь хорошая. Даже лучше, чем в «Магазине шин».

Он вздыхает и улыбается.

— А что, если мне хочется, чтобы ты проводила здесь дни и ночи?

— Ну, я и так почти все ночи провожу здесь, — со смехом констатирую я. Дом Линси не располагает к шумному сексу, поэтому мы чаще всего неизбежно оказываемся у Майлса.

— Я имею в виду навсегда. — Его улыбка исчезает, глаза становятся серьезными.

Я хмуро смотрю на него.

— Типа как, переехать к тебе?

— Если только ты не предпочитаешь спать по соседству со своим бывшим парнем?

— Подожди, это единственная причина, по которой ты просишь меня переехать к тебе? Потому что пытаешься держать меня подальше от моего бывшего?

— Неа, — небрежно отвечает он, кладя руки мне на бедра и притягивая к себе. — Кейт, я прошу тебя переехать ко мне, потому что хочу, чтобы каждую ночь ты проводила в моей постели. Не только тогда, когда это тебе помогает писать. Я хочу вместе ездить в «Магазин шин», где ты можешь писать весь день, а я смогу приходить, когда захочу, и украдкой целоваться. А закончив работу, ты заберешься на заднее сиденье моего байка, обнимешь меня, и мы вместе поедем домой. Честно говоря, не могу придумать лучшего способа провести так часть дня с тобой.

— А как бы ты провел другую часть дня?

— Глубоко в твоей сладкой маленькой киске.

Мое дыхание резко прерывается от его порочного обещания. Звучит прекрасно. Звучит так, будто он только что описал рай, а я стою у жемчужных врат и жду, когда их откроют.

Но, отвечая, стараюсь сохранять хладнокровие:

— Думаю, мне бы понравилась идея переезда, — закусываю губу и пробегаюсь ладонями по массивным мышцам его груди. — Безусловно, на сегодняшний день ты — мой лучший писательский вдохновитель.

— Детка, тебе лучше не использовать меня для своих вымышленных историй, — протяжно говорит он, нежно целуя меня в губы. Поцелуй полон тепла, уважения и обожания. Это не засос, не претендующий поцелуй. Не сексуально безумный, похотливый поцелуй. Он не имеет никакого отношения к книжным исследованиям.

Это такой поцелуй, которым он будет меня одаривать каждый день до конца нашей жизни.

— Никогда, Майлс, — бормочу я ему в губы и провожу руками по его волосам. — Хотя жизнь с тобой определенно поможет мне закончить книгу быстрее, чем я ожидала.

Он с улыбкой отстраняется и спрашивает:

— Так ты собираешься мне рассказать, о чем эта книга?

Я пожимаю плечами.

— Это наша история любви. Ничего особенного.

Прижавшись ко мне, он смеется.

— Интересно, какой у нее будет конец?

Я лучезарно ему улыбаюсь.

— Конечно, счастливый.

КОНЕЦ