Красавица и нападающий Сосси Фрост

Книга: Красавица и нападающий

Автор: Сосси Фрост

Серия: Тачдауны и диадемы #1 (Герои разные)

Количество глав: 23 главы+эпилог

Переводчик: Елена Ряхина

Редактура/Вычитка: Светлана Омельченко

Оформление: BellA

Альтернативная обложка: Светлана М.

Перевод книги подготовлен специально для группы Passion of Love ♔ Перевод книг

Любое копирование и размещение перевода запрещено

Глава 1

Пайпер

Коул Хоторн жил один в массивном замке из серого камня, обвитого розами, и с горгульями на крыше.

И у его входной двери были манеры лучше, чем у него.

Коул не открыл дверь, когда я постучала.

Он проигнорировал меня, когда я позвонила.

Он не отвечал на мои сообщения, письма или дюжину непристойных проклятий, которые я извергала, находясь у его дома.

Небеса разверзлись, и полил дождь. Я потопталась под каменным козырьком и попыталась найти убежище за мраморными колоннами. К сожалению, поднялся ветер. Крупные капли дождя брызнули в мою сторону и намочили меня, пока я стучала в его дверь.

Я не так планировала нашу встречу, но у меня не было выбора. После стольких не отвеченных звонков и писем, кто-то должен был встретиться с ним лицом к лицу. Отец послал меня, но мне не повезло попасть в огромный особняк Коула.

Или замок?

Я не видела разницы.

Его замок возвышался над сельской местностью. Извивающийся на ветру плющ тянулся вдоль пугающего особняка, а зловещие окна затемняли унылую серую внешность. Декоративная лепнина и скульптуры спиралью вились вдоль фасада сложной готической архитектуры.

Я и понятия не имела, что что-то настолько изысканное может быть таким предвещающим. Его дом казался логовом сказочного злодея. Здесь никогда не было счастья. Во всяком случае, его крепость была замком, из которого принцесса сбежала в начале своего «В некотором царстве…».

А я была деревенской дурнушкой, стучащей в дверь, чтобы попасть внутрь.

В любом случае, что нужно полузащитнику с таким огромным, защищенным имуществом? Никто в здравом уме не будет преследовать Коула Хоторна, главного полузащитника «Этвудских Монархов».

Но это его не оправдывало. Я снова позвонила в звонок. Дважды. Трижды. Я приподнялась на цыпочки, но не смогла дотянуться до окон на его двери.

Я не стану проводить эту встречу снаружи, крича посреди грозы.

Я должна была догадаться. У Коула не было хорошей репутации ни в Лиге, ни у его агентов. Но попытка изменить это сейчас была в моих руках. Папка немного промокла, но я спрятала отказ от контракта внутри нее.

Все, что мне было нужно, это подписанная форма согласия, в которой говорилось, что он согласен на обмен. Одна быстрая подпись, и я смогу уйти домой и выжать воду из моей единственной нарядной одежды.

Вместо этого он скрывался в тени особняка, скорее проклятого, чем зачарованного. Он даже не давал мне шанса объяснить, почему я здесь.

Ну, я не собиралась с этим мириться. Нет, сэр. Не я. Это точно.

Он даже не был моим клиентом. Отец был одержим идеей уговорить Коула согласиться на сделку.

Мне казалось неправильным уходить без боя, но я не из тех, кто бросает кирпич в окно. Вместо этого я позвонила в дверь в последний раз очень сильно. Может, мне показалось, но этот надоедливый динь-дон прозвенел немного громче, чем раньше.

Я устремилась к своей машине, пробираясь через каждую лужу по пути. Лил дождь, и я запрыгнула на водительское сиденье, чтобы избежать потопа.

Я, как правило, искала маленькие подарочки. По крайней мере, дождь смыл подарок Роуз с моей юбки. Утро обычно было сумасшедшим, пока я пыталась найти ей няню, поэтому Роуз помогала мне, как могла. Этим утром моя шестнадцатимесячная девочка объединила свое мнение о завтраке с ее прощальными объятиями. Ее вердикт о моем омлете с сыром оставил пятнистый рисунок на моей юбке.

Конечно, я не заметила пятна, пока не вошла в кабинет. Учитывая другие типы пятен, которые Роуз могла оставить на мне, я предпочитаю немного завтрака. Особенно в сравнении с неожиданным молочным сюрпризом до того, как я отучила ее от груди. После одной неловкой встречи с отцом, его крупнейшим клиентом, и хорошей дозы послеродовых гормонов, я решила оставить запасной бюстгальтер и рубашку в офисе. К сожалению, я не подумала взять с собой свежую юбку.

По крайней мере, мой день почти закончился... или должен был закончиться. Если бы Коул согласился, отказ от сделки, возможно, был бы подписан, и я могла бы забрать Роуз до ужина. Вот тебе и экономия на часе оплаты за услуги няни. Миссис Поттер была превосходной нянькой, но обходилась недешево.

Я провела пальцами по волосам. Нет. Дождь мгновенно их завил. Это было просто несправедливо. Ливень разрушил современное чудо – сегодня утром я, действительно, распрямила их, пока Роуз отвлеклась на свои игрушки. Целых четыре минуты безумного жара, при этом я обожглась всего лишь дважды, пока выпрямляла волосы с обеих сторон, прежде чем Роуз выбросила Бинки и стала грызть ботинок.

Теперь мои кудри завивались. Они были настоящими. Они были злыми. И они... увеличивались. Если я и позволила им стать прямыми, то ливень перенес меня обратно в 70-е.

Еще одна причина, чтобы убраться с подъездной дорожки грубого МакДучи и отправиться домой.

Но папка с его бумагами лежала рядом со мной, и дождь превратился в ливень, как только ключ коснулся замка зажигания. Не безопасная поездка. По крайней мере, Роуз все еще была с няней…

По крайней мере, папа приказал мне заставить Коула подписать отказ любой ценой. Конечно, он также пожелал мне удачи с забавным фырканьем, когда я взяла дело.

Я уставилась на внушительный особняк. Не похоже, чтобы папа в меня верил. Половина магистерской программы по французской литературе не давала мне особого преимущества... ни в чем. Но после рождения ребенка папа нашел мне место в своем офисе. Если я смогу заставить Коула вести себя хорошо, я сделаю себе имя в агентстве.

Кто, кроме меня, сможет доказать, что мозги могут превалировать над мускулами, даже в профессиональном футболе?

Насколько жестким может быть этот человек?

Я собрала свои кудри в конский хвост и побежала к входной двери. Коул Хоторн не мог прятаться от своего будущего в Лиге вечно.

Я снова нажала на дверной звонок, но на этот раз не убрала палец с кнопки. Колокола звенели, звенели и звенели снова. Звон стал громче.

– Не обращайте внимания, мистер Хоторн, – сказала я.

Но я слишком сильно нажала на кнопку. Она полностью вдавилась, раскололась надвое и впала вовнутрь корпуса. Я отдернула руку, когда детали зашипели и закоротили.

Ой-ой.

Звонок больше не звенел. Вместо этого... он завыл. Пронзительная, убийственная нота, которая кричала, как бессонница с прорезывающим криком ребенка с лихорадкой и без Бинки.

Почему-то я сомневалась, что дом успокоится от хорошей коробки сока и исполнения «Ты – мое солнце».

Раздался визг, и звук прекратился.

Я вздохнула с облегчением как раз перед тем, как дверной звонок замкнул сигнализацию. Динь-дон и вопль сирены безопасности, и пронзительное жужжание пожарной сигнализации пронеслись по дому. Нечестивая мелодия потрясла сотни окон особняка.

Я очень надеялась, что в этом замке нет подземелья.

Пора бежать.

Я скинула каблуки и приготовилась бежать.

Слишком поздно. Дверь заскрипела о каменную раму. Этот скрип не был скрежетом двери, которая открывалась очень часто. Наверное, не зря.

Я схватилась за папку с бумагами и уронила туфли.

Почему, черт возьми, я не побежала, когда у меня был шанс? С другой стороны, у меня были видения полузащитника, преследующего мою машину и разрывающего ее голыми руками – стиль тираннозавра Рекса. Если мне повезет, он не разорвет меня в клочья. Если мне не повезет…

Он открыл дверь без рубашки.

Я уставилась на богоподобного человека, вырисовывавшегося в дверях.

Коул Хоторн был зверем.

Чудовищем.

Огромным, неуклюжим куском мускулов и ярости.

И он был самым великолепным мужчиной, которого я когда-либо видела.

Он схватился за дверь, и каждый мускул в верхней части его тела дрогнул, как будто он спорил о том, следует ли ему захлопнуть ее или расколоть плиту в щепки кулаками. Еще мгновение, и он вытер лицо полотенцем. Он оставил капельки пота стекать по своим широким плечам и грудным мышцам.

Я не думала, что такие люди существуют. Современный Голиаф глумился надо мной из своего уединенного замка за городом. Он был больше животным, чем человеком, особенно в окружении акров и акров лесных холмов, отделяющих его от цивилизации.

Каждый идеально загорелый мускул в его теле напрягся. Татуировка, обвивающая его руку, пронизывала его сердитыми красными, синими и зелеными оттенками. Его толстый твердый пресс сжался, а пояс его спортивных штанов свисал низко.

Слишком низко.

Я подняла взгляд, но не на неспящего зверя, выпирающего из штанов.

Я не должна была смотреть ему в глаза.

Не потому, что он был жестоким. Не потому, что его толстая челюсть сжималась. Не потому, что грива его диких, светлых волос ниспадала ему на плечи и скрывала его неистовые чернила.

Я встретила его взгляд и потеряла себя. Его глаза мерцали невероятно синим... и мучительно интенсивным. То, что могло быть ледяным и пугающим, было описано в голубом цвете сборника рассказов, как что-то очаровательное и пугающее до дрожи в коленях.

– Я…

Я даже себя не слышала. Дверной звонок, пожарная сигнализация и система безопасности создавали оглушительную какофонию, которая эхом разносилась по его дому и разгоняла голубей в его Розовом саду.

И он уставился на меня, как на преступника, подняв бровь.

Боже. Я промокла в белой блузке.

Тонкий материал прилипал к моей темной коже, а рубашка цеплялась за мои изгибы. В моем лифчике были девочки, но даже после отлучения от груди, они все еще были... объемными. Я скрестила руки на груди. Мы еще не настолько отчаянно нуждались в его подписи.

Коул вытащил телефон и отключил пожарную сигнализацию и систему безопасности с помощью введенного кода. К сожалению, дверной звонок был самым неприятным из трех.

Я сглотнула и не побоялась профессионально кивнуть.

– Привет. Я Пайпер Мэди…

Коул протянул руку, но не для того, чтобы пожать мою. Он хлопнул ладонью по дверному звонку и оторвал коробку от каменной стены. Провода оборвались. В поместье воцарилась тишина.

Это... не очень хорошо.

Он уронил электронику к моим ногам.

– Вы... – я пожалела, что заговорила. Этот человек не нуждался в объяснениях. Он был из тех, кто рвал на части собственный дом, когда это его раздражало. – Вы не открывали свою дверь.

Голос Коула был тяжелым скрипом гравия и раздражения.

– Я был в тренажерном зале. В подвале. Тренировался. Не слышал стука, пока…

Он наступил на дверной звонок, размазывая пластик под каблуком.

Я поняла.

Я подняла подбородок и изобразила уверенность. Обычно я могла быть достаточно жесткой, чтобы отговорить свою малышку лизать электрические розетки, но я надеялась, что смогу сбить спесь с эгоистичного альфа-мужчины, ублюдочного спортсмена.

– Простите, что прервала Вас. Я из вашего спортивного агентства…

Коулу было все равно.

– Ты не Мэдди.

– Пол Мэдисон, Мэдди, мой отец. Я Пайпер Мэдисон.

Я улыбнулась. Коул – нет. Вот тебе и профессиональный тон. С каких это пор футболисты стали тяжелее магистерских диссертаций?

– Мой отец попросил меня встретиться с Вами по поводу вашего контракта…

– Не интересует.

– О, но…

Бегемот вернулся в свой дом. Я отскочила, когда дверь захлопнулась перед моим носом.

Что. За. Черт.

Никаких приветствий. Никаких представлений. Никаких любезностей.

Я постучала в его дверь и вернулась во времена какой-то сумасшедшей феодальной эпохи?

Коул посмотрел на меня – один взгляд, который был таким же агрессивным, как ощущение от него, а затем так сильно ударил дверь, что весь его особняк заворчал.

Что это за напыщенный, невоспитанный, самовлюбленный человек?

Неудивительно, что папа прислал меня. Как будто приносить ему кофе и убирать его офис было недостаточно деморализующим, он подставил меня! Он знал, что Коул будет так себя вести.

Я не позволю диве обороны Коулу Хоторну добиться своего, когда пришла помочь его карьере.

Я сжала кулак и ударила по раме. Окна дребезжали, но я не останавливалась, пока стекло чуть не вывалилось в фойе.

Дверь открылась. Если возможно, Коул был еще менее приветлив на этот раз.

– Убирайся с моей собственности.

Нет, пока не получу то, зачем пришла сюда.

– Мой отец прислал меня с документами для вашего контракта. Когда вы подписали контракт с «Этвудскими Монархами», вы и команда договорились о взаимной торговле. Вы не можете быть проданы, если вы не согласитесь на продажу, – я подняла папку. – У меня здесь отказ от претензий. Подпишите это, и «Монархи» начнут процесс торговли.

– Я уж сказал тебе... – он говорил медленно, не для того, чтобы запугать меня, а как будто каждое слово затачивало его зубы. – Меня это не интересует.

Безумное отчаяние охватило меня. Шестнадцать месяцев прерывистого сна завершились этим утром, когда я налила две столовые ложки соли в кофе. Мой спуск в безумие, лишенное сна, продолжался, пока я шла к карьере – и личному самоубийству.

Я вошла в дверь и не дала ей закрыться.

Коул не двинулся. Его насмешка превратилась в угрозу.

Я мало что знала о футболе, но я усвоила один очень ценный урок, работая в этой отрасли.

Некоторые игроки были забавными. Другие кокетливыми. Большинство из них были джентльменами.

Коул Хоторн не был ни одним из них.

Монстры существовали в мире. Что будет, если нам повезет? Они оставят на нас отметины. Что, если нам не повезет? Если он взбесится? Никакого желтого флажка не хватит, чтобы остановить такого зверя, как он.

Коул улыбнулся, чтобы обнажить зубы.

– Ты принимаешь неверные решения, девочка.

Я не была маленькой девочкой уже какое-то время, с тех пор, как сделала тест на беременность в тесной библиотеке между занятиями в колледже.

– Вам нужно подписать отказ, мистер Хоторн, – сказала я. – Торговля пойдет на пользу вашей карьере. «Монархи» больше не защищают Вас от Лиги. Эта сделка позволит Вам подписать контракт с командой, которая готова рискнуть за Вас. При правильном контракте мы сможем достать Вам больше денег и немного места для маневра.

– Место для маневра? – Коул стоял совершенно неподвижно, травя меня взглядом. – Я похож на человека, который извивается?

Что я должна была ответить на этот вопрос?

– ... Нет?

– Вот ты похожа на женщину, которая не прочь поизвиваться.

– Прошу прощения?

– Ты ведь агент, не так ли? Ты будешь извиваться, как червяк в грязи, за десятую часть процента.

Я не была настоящим агентом, скорее, прославленным офисным сусликом. Но даже если бы я продала свою душу дьяволу и заманила собственных клиентов, я бы ни за что не стала извиваться и трястись ради такого ублюдка, как он.

– Вы ничего обо мне не знаете, – сказала я.

– Мне все равно.

Его пристальный взгляд говорил об обратном. Я скрестила руки немного туже.

– Я пытаюсь Вам помочь.

– Я никогда никого не просил о помощи. Никогда не нуждался в этом.

Я могла в это поверить.

– Подпишите отказ, чтобы вы могли быть проданы до начала сезона. Вы будете рады, что сделали это сейчас, а не позже.

– Прости, принцесса. Ты зря тратишь силы на мое спасение. Моей карьере ничто не угрожает.

– Но…

– Послушай, мы все выяснили, красотка… Мисс Мэдисон, большое спасибо.

Коул прищурил глаза.

– Никто раньше не называл тебя красоткой?

– Нет! – я покачала головой. – Я имею в виду... да, но... это не…

– Жаль, что Вам пришлось сначала услышать это от меня, мисс Мэдисон, – Коул не давал мне говорить. Его голос понизился до рычания. – Мои ворота закрываются каждый вечер в шесть тридцать, и они не откроются до утра.

– Я…

– Спроси себя, красавица. На какой стороне от ворот ты хочешь быть, когда они закроются?

Он не посмеет этого сделать.

Ни один человек не был таким животным. Такой скотиной.

Но Коул не дрогнул. Не отводил взгляда. Не улыбался.

Он не отступит от своей цели.

И в один момент слабость закралась в мои мысли. Один момент, когда я услышала звон замка кованых железных ворот, когда темнота сгустилась вокруг нас.

Один момент, когда я уставилась на его мускулы, его руки, скривившиеся в зловещей ухмылке губы.

Это был хороший момент. Момент сотрясения души. Теплый, пульсирующий момент.

Но у меня было достаточно слабых моментов. В последний раз, когда я предавалась этой фантазии, мне пришлось бросить аспирантуру и обменять свои книги и степени на драгоценную девочку.

Я подтолкнула папку с бумагами к груди Коула. Он был крепким орешком. Пугающим. Опасным.

– Это еще не конец, – сказала я, пока он смотрел на папку. – Возьмите документы о торговле. Я вернусь, чтобы забрать отказ с вашей подписью.

– Позволь избавить тебя от хлопот.

Наконец-то. Я достучалась до него. Я вытащила ручку из сумочки и щелкнула крышкой.

– Мне просто нужна подпись, и я вернусь позже с распечатанными копиями для ваших файлов…

Коул разорвал папку пополам. Он бросил обрывки на крыльцо, чтобы ветер и дождь уничтожили их.

Его голос стал мужественным, голодным.

– Приходи позже, если хочешь, красавица, но мы не будем делать ничего... профессионального.

Абсолютно нет. Я сопротивлялась желанию дать ему пощечину – не думала, что смогу дотянуться до его лица.

– Надеюсь, вы понимаете, что упускаете возможность изменить свою жизнь, мистер Хоторн, – сказала я.

– Вы упускаете не менее важную возможность, Мисс Мэдисон.

Я проигнорировала его.

– Что произойдет, когда «Монархи» откажутся защищать зверя перед Лигой?

– Я крепче, чем кажусь.

– Иногда нам всем нужна небольшая помощь. Немного сострадания.

– И ты думаешь, что обмен на другую команду защитит меня?

– Нет, мистер Хоторн. Я думаю, что обмен Вас в другую команду защитит остальную часть Лиги.

Коул стиснул челюсти.

– Лучше поторопись, красавица. Наступает ночь. Мои ворота скоро закроются.

– Поверьте, я не собираюсь здесь оставаться.

– Посмотрим.

Высокомерный.

Презренный.

Упрямый.

Я проклинала его шесть раз с воскресенья, и у меня все еще не хватало слов, чтобы молча плюнуть в этого ублюдка. Я помчалась к своей машине, не заботясь о том, что дождь пропитал мою одежду и показал мои изгибы. Коул захлопнул дверь, не глядя на то, как я ухожу.

И я должна была почувствовать облегчение. Надо было повернуть ключ в замке зажигания и уехать из его чертового особняка.

За исключением того, что один момент слабости под его взглядом распространился на несколько ударов сердца.

Я уезжала, но мне было неприятно, взглянув в зеркало заднего вида, я уезжала, надеясь увидеть его еще раз.

Опасно, опасно. Я не могла позволить искушению околдовать меня. У меня была работа, дочь, о которой нужно было заботиться, и жизнь, которую нужно было вести. Я бы не стала терять ни секунды, думая об ублюдке Коуле Хоторне.

Неудивительно, что он жил один.

Кто бы мог полюбить такого зверя, как он?

Глава 2

Коул

Некоторые мужчины по утрам молятся. Большинство читают газеты и завтракают. Счастливчики проводят время со своими семьями.

Мой день не начнется, пока мой кулак не опустится на траву, мои бутсы не зароются в грязь, и не будет брошен мяч.

Это мой сигнал к пробуждению.

Металлическая трель свистка эхом разнеслась по полю, и всплеск адреналина и тестостерона поглотил меня. Даже во время тренировки я набрасывался на товарищей по команде с бешеной скоростью. Мы сталкивались – кряхтя, потея, сбивая. Этот неистовый удар костей и тел был доказательством того, что я был жив.

Судьи боялись меня.

Бегущие избегали меня.

Приемники меня ненавидели.

А защитники? Я разбросал этих симпатичных мальчиков по проклятому полю. Я был сильнее их. Быстрее, чем они. Я знал, как они будут играть, и мне нравилось, когда они писали в штаны, когда читали мою защиту.

После того, как мяч был брошен, я переставал быть мужчиной. Я превращался в животное.

Атака должна была закончиться, когда я прорвался через линию, но я не смог вовремя остановиться. Наш квотербек первым ударил по ребрам.

Тим Морган, король кисок во многих отношениях, приземлился со скулящим визгом. Ничего такого, с чем его зависимость от окси не могла бы справиться, но это не предвещало ничего хорошего, когда он перевернулся на спину и остался лежать, хватаясь за бок.

Послышались свистки, и СМИ на краю поля стали делать слишком много снимков. Тренеры и тренерский штаб ринулись на поле.

Тренер Скотт держал меня сзади за шиворот, а О-Лайн помог Тиму встать на ноги.

– Какого хрена ты делаешь, Хоторн?

Тренер Скотт не был вежливым или утонченным человеком. Время не было добрым к бывшему защитнику. Он сохранял вес, пока играл, но у него больше не было сил толкать меня на землю. Вместо этого он выругался.

– Это проклятая тренировка, – он дернул меня за воротник. – Ты ударил нашего собственного парня!

И я попытался отступить, прежде чем убить его. Если бы я был главным тренером, я бы похвалил меня за хорошо проделанную работу, а не скулил о нашем нападающем. Тори был на полшага медленнее, чем обычно, вероятно, потому, что он провел ночь, вдалбливаясь во все, что околачивалось на стоянке после тренировки. Это он виноват, что я пересек линию.

Адреналин практически размазал мои слова.

– Не мог остановиться.

Не то, что он хотел услышать. Тренер Скотт вытолкнул меня с поля. Остальные полузащитники ушли, обойдя меня стороной. Именно туда, где у СМИ был лучший обзор. Очередь репортеров, вероятно, уже написала в Твиттере об этом инциденте... так же, как сотни болельщиков, плотно прижавшихся к забору, наблюдавших за тренировкой с трибун тренировочного комплекса.

Тренер Скотт дернул меня за плечи, пытаясь причинить боль. Ему повезло, что я не вспылил, иначе его шея была бы следующей. Он бросил наушники на землю.

Это не должно было закончиться хорошо.

– Тебе бы лучше включать свою голову в игре, Хоторн. Видишь его?

Тренер Скотт указал на Тима. Наш бесстрашный предводитель массировал ребра и смотрел на воркующих у забора женщин. Он, вероятно, выбирал одну из них на сегодняшний вечер, прежде чем отправиться домой к своей беременной жене и ребенку семейным человеком, которым он был.

– Видишь, как он носит наши цвета? – хмыкнул тренер Скотт. – Видишь его? Вон там, в голубом?

Я ничего не ответил. Он ударил меня по голове, но его кольцо запуталось в моих волосах. Он оторвал руку и вырвал клок волос с моего конского хвоста.

Скальпирование меня не остудит.

Он снова ударил меня. Это был последний раз, когда я позволил этому случиться.

– Я задал тебе вопрос, Хоторн! Ты видишь этого ублюдка, стоящего там?

Я стиснул зубы.

– Да, тренер.

– Ты не трогаешь его во время тренировки. Ты не смотришь на него. Ты не разговариваешь с ним. Если ты хочешь проломить какому-нибудь квотербеку череп, ты лучше стремись к голове Джека Карсона, ты меня слышишь?

– Да, тренер.

Его голос понизился, угроза, которая напугает собаку, но не запугает меня.

– У тебя есть последний шанс в этой игре. Один. Еще раз облажаешься, и президент Лиги подаст пример такому грязному игроку, как ты, – хихикнул он. – И ты не станешь мучеником, Хоторн. Твою задницу выгонят на край поля, как проклятое животное. Понятно?

– Да.

– Что ты сказал?

Я взбесился.

– Да, тренер!

– Убирайся с моего гребаного поля.

Тренер Скотт оттолкнул меня. Я не сопротивлялся. Я даже не взглянул на него.

Вылетел с чертового поля в последний день сборов. Это не поможет моей репутации. Но как, черт возьми, человек должен был играть в физическую, доминирующую игру и не разорвать свою человечность в клочья?

Безудержность. Сила. Мощь. Скорость. Это было все или ничего. И Лига это знала. После ста тысяч долларов штрафов в прошлом году, я получил их сообщение громко и ясно. Они назвали меня лучшим полузащитников в игре, а затем наказали меня за то, что я стал зверем – профессиональным защитником MVP в течение трех сезонов в Лиге.

Я не мог переключиться на размышления. Зверь был мной, чем-то, что невозможно контролировать на поле.

А в последнее время... также трудно меня было приручить вне игры.

Я швырнул бутылку с водой в стену, направляясь в тренировочный центр. Пластик с грохотом ударился о туннель и отразился эхом от влажного бетона. Это только еще больше разозлило меня. Никакая гребаная техника управления гневом не сработает. Мой пульс напомнил мне, как мало времени у нас осталось до начала сезона.

Двенадцать дней до открытия сезона. Два дня до последней предсезонной игры. Вместо того чтобы работать с защитой над последними проблемными зонами нашего «никель пэкэдж», я был изгнан.

Это была чушь собачья.

Это было наказание.

...Но не все было так плохо.

Я не добрался до раздевалки. Я с грохотом сбросил шлем. Грохот поразил маленького нарушителя, который случайно оказался не в том месте.

Что она здесь делала?

Пайпер Мэдисон была красивой маленькой нарушительницей спокойствия, которая, вероятно, уничтожила больше сердец, чем дверных звонков. Она производила лучшее впечатление, когда не вторгалась в мой дом, дрожа и промокнув насквозь на моем крыльце.

Я не мог забыть ее темные, пухлые губы. Эти изгибы. Дикие локоны ее волос.

Она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Прекрасной. Изящной. Дождь меня даже не беспокоил – каждому мужчине нравилась мокрая женщина.

Ни одна женщина не осмеливалась смотреть мне в лицо так, как она. И мужчины тоже. Я не знал никого, кто был бы настолько глуп, чтобы слоняться на моем пороге и ожидать, что с ним будут обращаться с джентльменской вежливостью.

Но она была совсем другой. Гибкая и миниатюрная. Естественная и темнокожая. Ее кожа блестела под дождем, каждый сантиметр был как поджаренный фундук. Даже сейчас ее платье окутывало ее совершенной женственностью, мягкостью, которая умоляла о прикосновении, вкушении.

Ну, хотя бы кусочка.

Я проигнорировал эту конкретную фантазию. Независимо от того, сколько защиты предлагала моя чашечка, я сомневался, что она защитит моих мальчиков, если я разозлю такую женщину, как Пайпер Мэдисон.

– Ты заблудилась, красавица?

Попалась. Пайпер вздрогнула, повернувшись ко мне лицом. Мой голос все еще звучал с оттенком ярости. Она заметила, но была слишком смелой, чтобы позволить этому напугать ее.

– Далековато от дома, не так ли? – спросил я.

Она притворилась, что не боится меня.

– К твоему сведению, я здесь для встречи.

Конечно, только для этого. Я просканировал коридор. Ни души, кроме одной женщины, сжимающей в руках пропуск для посетителей, ищущей офисы, которых не было рядом с раздевалками.

Я подошел ближе.

– Это твой первый раз на тренировочной базе?

– Если хочешь знать, то да. А что?

Я кивнул в сторону раздевалки.

– Агенты не ведут переговоров в душевых... хотя я бы хотел, чтобы ты была за столом переговоров.

– Меня не интересует ваше нескромное предложение, мистер Хоторн.

– Даже если мы пойдем ва-банк? – я подошел ближе. – Я уверен, что мой агент знает, как подсластить сделку.

– Тебе придется спросить у него. Мой отец представляет тебя. Я здесь только для встречи, – выражение ее лица изменилось. Локон освободился из ее хвостика. Она заправила его за ухо тонким пальцем. – Если бы я знала, где проходит встреча…

– Значит, ты совсем одна?

Она не хотела доставлять мне удовольствие быть правым.

– Вы, кажется, тоже одиноки, мистер Хоторн. Где Ваша команда? Насколько я помню, там были еще пятьдесят…

Ее брови нахмурились. Господи. Она даже не знала, сколько игроков в команде.

– Пятьдесят три, – сказал я.

– Пятьдесят три игрока, – она облизала нижнюю губу. Она меня дразнит? – А где остальные члены команды?

Было неразумно насмехаться надо мной. Мои защита весила больше, чем она, мои руки были толще ее талии, и одно рычание должно было заставить ее бежать.

Но она не дрогнула. Может быть, она не понимала, с кем имеет дело.

Сейчас было самое время, чтобы просветить ее.

– Меня выгнали с тренировки.

Ее прекрасные миндалевидные глаза расширились. Я подошел ближе. Это был танец, но Пайпер не понимала, что я веду. Она отступила, ударившись спиной о стену.

– Что вы сделали? – спросила она.

– Стал слишком агрессивным.

– Представляю себе.

– Мне нравится, когда ты фантазируешь обо мне.

– Вы не напугаете меня, мистер Хоторн.

Я возвышался над ней, накрывая ее своей тенью.

– А теперь?

Она ничего не ответила. Мне это нравилось, но я ненавидел себя за это. Когда это я стал монстром, который не может вести цивилизованный разговор?

Пайпер посмела задержать мой взгляд, бросая мне вызов. Сегодня был неподходящий день, чтобы трахать мои мозги – тем более что я понял истинную цель ее утренней встречи.

– Где твой отец, красавица?

Пайпер ответила не сразу. Ее губы надулись, будто она хотела сказать что-то умное, что привело бы меня в ярость.

– Он встречается с генеральным директором и вице-президентом «Монархов».

Сукин сын.

Черт, считай. Черт, сосредоточься на своем дыхании.

– На счет торговли? – я хлопнул рукой по стене. – Я же сказал. Я не подпишу отказ, чтобы меня обменяли.

– Мистер Хот…

Я разорвал плечевые накладки над головой. Они с грохотом упали на пол. Пайпер увернулась от экипировки и изо всех сил старалась идти в ногу с моими более длинными шагами.

– Это организационная встреча, – сказала она. – Ничего не обсуждается. Это только, чтобы посмотреть…

– Как скоро мою задницу могут отправить отсюда?

– Это не…

– Ерунда, – я не остановился, чтобы послушать. – Дело не в том, чего я хочу.

– Это защитит вашу карьеру…

– Ты здесь, чтобы защитить свои деньги. Пока не считай свои гребаные пенни.

Я с ней закончил. Неважно, что она надулась. Неважно, какими большими и яркими были ее глаза. Неважно, как она преследовала меня с этим покачиванием бедер.

Мой взгляд остановился на сукином сыне, который получил бы свою трехпроцентную комиссию за мою задницу.

Встреча должна была быть быстрой. Я нашел Пола Мэдисона за чашкой бесплатного кофе в кафетерии. Он повернулся ко мне с фальшивой улыбкой и протянул руку.

Своеобразное прощание.

Я врезался в него, выбивая кофе из его руки. Он хмыкнул, когда я поднял его за лацканы костюма и прижал к стене кафетерия.

– Вот наш звездный игрок! – Мэдди схватил меня за запястья. Он улыбнулся. Нервничая, и не зря. – Как поживаешь, Коул?

– Намного лучше, чем будешь ты.

Мэдди сглотнул. У него не было приличия или терпения дочери, но у него были ее глаза, нос и царственный тон кожи. Это не значит, что я не ударю его, но, возможно, позже мне станет плохо от этого.

Пайпер фыркнула рядом с нами. Ее осуждающий взгляд пристыдил меня, и при этом она не сказала ни слова.

Откуда она этому научилась?

– Если вы, мальчики, закончили... – сказала она. – Может быть, мы могли бы мило профессионально поболтать?

Я отпустил Мэдди, пока он не обоссался. Он приземлился, но Пайпер поблагодарила меня выгнутой бровью.

Мэдди тяжело вздохнул и обхватил меня вытянутой рукой.

– Я знаю, что ты расстроен. Я не хочу этого для тебя. Но тренер Скотт не на твоей стороне. Персонал и руководство ответственны за тебя, и если Лига начнет требовать дисциплинарных мер или отстранения, они больше не будут тебя защищать. Согласись на сделку, и мы найдем тебе новый дом, где-нибудь, где о тебе позаботятся. Сделай это в ближайшее время, и ты не проведешь сезон, наверстывая упущенное на сборах.

Моя ярость появилась не как покалывание на шее. Она возрастала, поглощая кровь, мышцы и кости. Каждый инстинкт в моем теле искушал меня поддаться этому безумию.

Не сейчас.

Я не мог позволить этому случиться сейчас – вне поля, вне игры.

Я засунул ее глубоко и возненавидел себя. Господи, меня бесит, что я отказываю себе в этом гневе.

Эта злость сводила меня с ума.

Что, черт возьми, со мной случилось?

Я выругался сквозь зубы.

– Ты уволен.

Глаза Мэдди выпучились, но я никогда не предлагал пощады. Нет ничего лучше, чем потерять миллион долларов комиссионных, чтобы искалечить человека.

И мне было бы приятно наблюдать, как он корчится и гниет.

Я отправился в раздевалку, но если я не хотел окунуться в реку, в заведении не было достаточно холодной воды, чтобы успокоить меня.

Не тогда, когда она последовала за мной.

– Мистер Хоторн.

Пайпер прикрыла глаза, войдя в дверь раздевалки.

Серьезно? Такая женщина, как она, не должна была бояться увидеть маленький член.

Или большой.

Я стянул с себя рубашку.

– Если ты здесь не для того, чтобы помочь справиться с членом, тогда выметайся из душа.

– Коул, пожалуйста.

– Отбросила формальности, красавица?

– Отбросила сердечность. Ты этого не заслуживаешь.

– Никогда не говорил об обратном. Нет смысла быть вежливым.

Пайпер посмотрела на меня и напряглась, когда я стянул штаны. Она снова закрыла глаза. Какого черта это меня взволновало?

– Рыцарство не умерло – его никогда не существовало, – сказал я. – Лучшее, что ты получишь – это то, что я накрою тебя полотенцем, чтобы не оскорбить твои нежные чувства — даже если ты снова вторгнешься в чужие владения.

– Я пытаюсь быть разумной.

– Признай это. Ты не можешь держаться от меня подальше.

– По контракту я обязана позаботиться о тебе, – сказала она. – Поверь мне. Я бы предпочла быть в другом месте.

– Выход прямо за тобой. Ты можешь не узнать его без визга дверного звонка.

– Ты всегда был такой большой задницей?

– Я не пропускаю ни дня, красавица, – я завязал полотенце узлом. Приспустив. Она не клюнула на приманку и не попыталась подсмотреть, как низко оно опустилось.

Пайпер вздохнула.

– Ты всегда был таким воинственным?

– Да.

– Почему?

– Этот мир уничтожает или скоро будет уничтожен. Если тебе повезет, ты сможешь избежать большей части боли.

– А если я не хочу никого уничтожать?

– Тогда ты окажешься на заднице... или, если повезет, на коленях.

– Никогда.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты нарушила это обещание.

– Я женщина своего слова.

– Какая досада.

Я отступил, прежде чем у зверя под полотенцем появились бы какие-либо грубые идеи. Пайпер была хрупкой, как арахис, и я не собирался ее раскалывать.

По крайней мере, физически.

Мой шкафчик был скудным. Никаких ненужных картинок. Никаких безделушек. Только самое необходимое – одежда, туалетные принадлежности и наушники. Я схватил свой шампунь. Пайпер все еще не смотрела прямо на меня. Как скромно для женщины, которая практически трахнула меня глазами на моем крыльце.

– Вчера вечером ты не была такой застенчивой, – сказал я. – Тебе может понравиться то, что ты увидишь.

– Как мило с твоей стороны.

– Ты не первая, кто пришел и уставился на зверя, – ухмыльнулся я. – Обычно они приходят после того, как только посмотрят.

– Могу только представить.

Ей это было не под силу. Я не был игроком. Женщины, которые пускали меня в свои постели, не оставались поблизости. Не могу их винить. У меня не было... легкого прикосновения. Конечно, им нравилось. Но большинство женщин хотели большего, чем просто животный трах. Разговоры. Обязательства. Любовь.

Я не был способен на такую чушь. Я предлагал свой член, они насыщались, и я уходил. Это работало для меня. Мне нравилось мое пространство. Тишина.

Мне так же нравилось, как Пайпер извивалась вокруг меня.

– Не увольняй моего отца.

– А почему бы и нет?

– Потому что он встречался только с президентом «Монархов». Мы выясняли детали сделки на случай, если ты передумаешь, – Пайпер, по крайней мере, открыла глаза, хотя смотрела в потолок, когда увидела более выразительные плакаты, висящие в шкафчиках парней. – Мы не торговались. Мы не работали против тебя. Если ты согласишься на сделку, это должно произойти быстро. Вот и все.

– Я не хочу, чтобы меня продавали.

– Если ты этого хочешь, прекрасно. Ты можешь быть упрямым, сколько хочешь, но не увольняй его.

– Он не подчинился моим желаниям.

– Он последний агент в нашем агентстве, который будет работать с тобой, – Пайпер пожала плечами. – Я, например, даже не знаю, сколько человек в команде или в чем разница между перебросом и перехватом.

– О, Господи.

– Но я знаю твою репутацию, Коул. И она не очень хорошая. Никто не хочет работать с тобой, ни на поле, ни вне его. Если ты откажешься от торговли, «Монархи» уволят тебя к концу сезона – и это многое расскажет Лиге о твоей персоне. Команды, отдаленно заинтересованные в тебе сейчас, не будут рисковать тогда, когда им придется иметь дело с президентом Беннеттом, следящим за каждым твоим шагом.

– И это не имеет никакого отношения к твоему поручению, верно?

Пайпер фыркнула.

– Тебя только что вышвырнули с тренировки, Коул. Тебе лучше сосредоточиться на своей карьере, пока она не закончилась. Это не последняя возможность, но время поджимает. Даже у тебя есть слабость.

Я приблизился к ней, удивленный ее нежным и прекрасным ароматом. Что-то мягкое и светлое. Оранжевые цветы? Не тот запах, который я обычно ассоциировал с раздевалкой, но он не отвлекал меня, независимо от того, как сильно мой рот наполнялся влагой.

– Хочешь найти мою слабость? – я подошел слишком близко, слишком близко. Тепло ее тела проходило через меня. Я снова вспотел, без палящего солнца и удушающих накладок. – Ты не представляешь, насколько я опасен.

– Я не боюсь, – сказала она. Ее взгляд задержался на моих татуировках.

– Так и должно быть.

– Почему? Потому что ты зверь?

– Это больше, чем прозвище.

– Ты всего лишь мужчина.

Я бы не был так в этом уверен, если бы она, черт возьми, не разогревала меня так, как я давно уже забыл.

– Насколько сильно ты хочешь меня? – прошептал я.

Она вздрогнула.

– Прошу прощения?

Я еще не сбросил полотенце.

– В качестве клиента.

– Я не собираюсь умолять.

Нет. Такая женщина, как она, не стала бы это делать. Она заставила бы меня умолять. Заставила бы меня упасть на колени и подчиниться тем низменным инстинктам, которые превратили бы меня в бешеное полуживотное.

– Я не покину агентство, – я опустил глаза, прорисовывая каждый дюйм ее изгибов. – Но я больше не хочу иметь дело с Мэдди.

– Тогда с кем…

– С тобой, красавица. Если ты так сильно хочешь меня, можешь взять меня. Я в твоем распоряжении.

– Я работаю в офисе, но официально я не агент.

– Похоже, папа сегодня повысил тебя.

– Коул…

– Ты хочешь меня, я имею дело только с тобой. Прими или оставь это.

Она выдохнула.

– Если ты думаешь, что будешь пинать меня, как будто я…

– Тебе лучше сбегать к папе и сообщить ему хорошие новости, – я взглянул на дверь, ведущую в душевую. – Разве это агентство не хотело бы стать агентством с полным сервисом?

Пайпер сверкнула. Оскорблена, конечно, но и шокирована. Как будто никто никогда не предлагал ей раньше. Мне было трудно поверить, что такая красивая женщина, как Пайпер, не насытилась каким-то везучим сукиным сыном.

– Если я возьму тебя в качестве клиента, мы сделаем это по-моему, – сказала она.

Я развязал полотенце.

– Конечно, мы это сделаем именно так.

– Никакого неподобающего поведения.

Я уронил его на пол.

– Даже не мечтал об этом.

Взгляд Пайпер был прикован к потолку.

– Никаких намеков.

– Даже не знаю значения этого слова.

– И ты подпишешь этот отказ, потому что знаешь, что торговля – лучший выбор для тебя.

Мне понравился вызов.

– Я никогда ничего не делал в своих интересах.

– Да, это так, мистер Хоторн.

– И что же это может означать?

Она подошла ко мне, опустилась на колени, чтобы поднять полотенце, так близко к моему твердому члену. Она ничего не ответила, сложив махровую ткань и ткнув ее мне в грудь.

– Ты нанял меня.

Глава 3

Пайпер

Мой день начался в шесть утра с грязного подгузника и взволнованной малышки. Тем не менее, дерьмо на работе было намного хуже, а все присутствующие коллеги были более капризными, чем мой ребенок.

Роуз была ангелом по сравнению с другими агентами в офисе спортивного братства. Меня преследовали, приставали, ругали и обвиняли в плохом обращении с одним из наших крупнейших клиентов... и все это до обеда.

Так долго я представляла себе, что работаю, учусь и живу в мире науки и литературы. Случайная беременность закрыла эту главу моей жизни. И все же на ее место пришла новая мечта.

Так много людей прожили свою жизнь, мечтая о своем «Когда-нибудь». Они гонялись за крестными и принцами и искали тот волшебный момент, когда все их проблемы растают. Ну, что касается меня, у меня уже было свое «Долго и счастливо».

Роуз была моей шестнадцатимесячной энергичной двадцатифунтовой извивающейся любовью, с восемью зубами глупой улыбки и десятью пальцами, которые махали мне, когда я, наконец, забирала ее после долгого рабочего дня.

Мой ребенок был сказочным лекарством, в котором я нуждалась.

Спящая красавица спала сто лет – с Роуз мне приходилось надеяться только на четыре-шесть часов в сутки. Белоснежка подавилась бы яблочно-розовыми бананами. Золушка потеряла свою туфельку – как могла держаться обувь на такой малышке без суперклея?

Роуз продемонстрировала новый пластырь на лбу. Она указала на него с глупой усмешкой и завизжала. И она, и ее пухлые темные щеки умоляли о поцелуе.

Я усадила ее на бедро и повернулась к миссис Поттер. Няня Роуз была замечательной женщиной, была другом семьи долгие годы. Миссис Поттер была вечной бабушкой, которую я помнила пухлой и седой, даже когда была ребенком. Двадцать лет спустя она все еще казалась живой.

– Ох-ох! – Роуз указала двумя неуверенными пальцами на лейкопластырь. – Ох-ох!

– Я вижу,– я пригладила ее две одинаковые косички. – Что ты сделала на этот раз, Рози?

Она ответила плюющимся пузырем, чихнула, и я была уверена, что она написала. Она сделала все возможное, чтобы поприветствовать маму с размахом.

Миссис Поттер собрала свои вещи и усмехнулась от усталости.

– Ей нравится бегать, бегать, бегать... но она еще не научилась останавливаться.

– Обычно помогают стена или диван, – сказала я, щекоча Роуз под подбородком. – Или пол.

– Ну, сегодня она ударилась головой о кофейный столик. Ничего серьезного.

– Это будет соответствовать синяку на ее колене.

Миссис Поттер вздохнула.

– И на локте.

– Сюрприз, сюрприз, я родила неуправляемого ребенка.

Я протянула Роуз руку, осматривая ее, пока она бормотала, ворковала и потчевала меня рассказами о своем дне единственным возможным способом.

– Мамамамамамамамамамама…

До сих пор не знает, где закончить слово «мама», но я была уверена, что это был рассчитанный ход. Вместо того чтобы позвать меня, Роуз произносила это по слогам, пока я не обращала на нее достаточно внимания.

– Скажите мне, что она станет более спокойной, когда подрастет, – я взглянула на миссис Поттер. – Я знаю, что я тоже недотепа, но, может быть, у нее есть шанс не стать мной?

– Давайте сосредоточимся на том, чтобы она пережила хоть один день без бо-бо.

Хотя бы один. Каждый день был приключением с ребенком – особенно когда я растила ее одна и открывала все ее особенности сама. Горох был хорош. Носки были плохие. Бег по траве был фантастическим. Она любила ванну, но ненавидела, когда после нее было холодно. И все же, самая удивительная черта малышки? Она была довольно стойкой. Роуз проводила дни, придумывая новые и уникальные способы покончить с собой.

Почему малыши не появлялись на свет со своими парашютами?

– Насчет ее... бега... – сказала миссис Поттер.

Она похлопала Роуз по спине и пошла на кухню, делая последний глоток чая. Она вздохнула.

– Пайпер, я хочу тебе помочь. Я не могу представить себя матерью-одиночкой.

– С ней это просто.

– Она также прекрасна, как и ты. Я знаю, что ты не так представляла свою жизнь…

Я обняла своего ребенка. Она не была докторской диссертацией. Она была лучше, чем это. Да, моя жизнь была другой, и да, я проводила по десять часов в агентстве отца, усердно работая, чтобы содержать ребенка, которого, мне казалось, я никогда не увижу. Но в эти часы у нее была еда, одежда и игрушки.

И я бы работала вдвое больше, если бы пришлось, просто чтобы знать, что она ни в чем не будет нуждаться.

– Я становлюсь старше, – сказала миссис Поттер. – А Роуз стала более шумной и подвижной.

Я согласна с этим.

– Ее кроватка в моей спальне. Она устраивает пижамные вечеринки каждый день в три часа ночи.

Я знала, что произойдет дальше. Миссис Поттер сложила руки на груди.

– Мне неприятно это говорить, Пайпер, но, поскольку Роуз теперь несколько больше... мне понадобится более высокая зарплата.

Копилка в моей голове уже разбилась.

– Я понимаю. Я не отпущу Вас. Я отсутствую большую часть дня. Мне бы не хотелось, чтобы Роуз потеряла еще и Вас.

– Это не мое дело... – пожала плечами миссис Поттер. – Но, возможно, ее отец…

Да, конечно.

– Я могу справиться сама.

– Он сделал тебе предложение, – миссис Поттер нахмурилась. – Хоть он и был невоспитанным человеком.

– Джаспер был бы нехорошим мужем, а отцом еще хуже. Думаю, у нас все в порядке, – я крепче обняла Роуз. – Нам не нужна его помощь.

– Но иногда... девочке будет нужен отец, Пайпер.

– Роуз лучше без Джаспера.

– Я говорю не только о Роуз, – она бросила на меня знающий взгляд, которого я избегала, когда была маленькой. – Утром я представлю тебе официальное предложение по зарплате. Может, обсудим это с Мэдди?

– Нет необходимости, – мое горло сжалось. – Спасибо Вам.

Она поняла. Миссис Поттер помахала Роуз на прощание, но моя малышка уже была занята очередным источником ее озорства. Она извивалась, чтобы вырваться из моих рук.

– Пока нет, ты, маленькая фрикаделька... – я направилась к пеленальному столику в нашей общей спальне. – Тебе нужно переодеться.

Роуз это не понравилось.

Вообще.

С тех пор, как она научилась ходить, она была слишком занята для подгузников. Роуз суетилась, изливая какую-то очень сомнительную болтовню, начиная подозрительно походить на маленького моряка, а не на мой милый сверток радости.

Насколько я знала, «Буги-бай» не превратится в «Пляж».

Роуз планировала побег. Голова раскалывалась, и я была так голодна, что мой желудок смотрел на почку, чтобы перекусить. Я не хотела ссориться с разъяренной малышкой и решила переодеть ее очень быстро. Я схватила запасную сумку с подгузниками и стала торговаться с ребенком, который понятия не имел, как правильно вести переговоры.

– Я предлагаю взять твой мокрый подгузник бесплатно, – я положила ее на пол и провела пальцем по носу. – Ты не найдешь лучшего предложения, чем это. Не то чтобы я пыталась обменять тебя на Айронфилд.

Роуз согласилась с кулаком во рту. Она булькнула и протянула мне блестящую руку.

– Нет, спасибо... – я опустила ее попку. – Я лучше приготовлю спагетти на ужин. Звучит хорошо? Хочешь колечки?

Она дала мне малину, пнула ногой и попыталась убежать.

Похоже, это будет та самая ночь.

Я перевернула ее и отвлекла ее любимой игрушкой – мистером Банни Бампиботтомом. Объемный кролик обычно срабатывал, когда нужно было успокоить ее, но мой зазвонивший телефон привлек ее внимание. Я схватила телефон, прежде чем Роуз засунула бы его в рот.

Отец.

Великолепно.

Я ответила со вздохом, отбрасывая мокрый подгузник.

– Привет, пап.

– Ты нужна мне в офисе.

Одно бессердечие сегодня, но он не был особенно дружелюбным с тех пор, как Коул чуть не размазал его по стене. К сожалению, он свалил все на меня.

Я ожидала, что он позовет меня в офис на свое любимое занятие отца и дочери – неоплачиваемые сверхурочные.

– Что случилось, папа?

– Все. У нас много работы.

Я развернулась, прижимая телефон к уху и роясь в сумке с подгузниками. Никаких салфеток. Ой-ой.

– Не могу дождаться, когда ты будешь ходить на горшок, – я ткнула Роуз в живот.

Папа вздохнул.

– Что это было?

– Ничего. Я только что вернулась домой. Миссис Поттер ушла на ночь. Я не могу вернуться.

– Найди няню.

Легче было найти салфетки в сумке, наполненной запасной одеждой, игрушками, бутылочками, подгузниками, одеялами…

– Разве мы не можем поговорить утром? – спросила я.

– Знаешь, Пайпер, я ожидал от тебя большего.

Я потянула сумку на себя. В переднем кармане была спрятана новая упаковка салфеток. Моя последняя попытка быть организованной. Я взяла ее и повернулась к одеялу.

А Роуз исчезла.

Мне было все равно, как быстро папины клиенты могут пробежать сороковку. Никто не двигался быстрее, чем малышка, спасающаяся от смены подгузников.

Я поспешила подняться на ноги. Роуз завизжала из коридора, ползая с голой попой и направляясь в спальню.

– Что тебе от меня нужно, папа?

– Сегодня я разговаривал с главным тренером «Монархов». Скотт недоволен. Он планировал насесть на Хоторна на последнем предсезонном матче, но решил не делать этого. Хоторну чертовски повезло, что он их лучший полузащитник.

Я все еще не была уверена, кто такой полузащитник или чем он занимается, но это умение было одним из доказательств того, как Коул сделал свои миллионы.

– Тренер Скотт хочет его продать, – сказал папа.

– Коул не хочет, чтобы его продавали.

Я больше не слышала Роуз, и это означало, что она изобретала новые и потенциально трудоемкие проблемы для меня, чтобы решить их, тем более что она была без подгузника…

Я нашла ее в коридоре. Сидящей на полу.

Она ждала прекрасной возможности превратить мою ночь от хорошей до... ну, конечно, не до великолепной.

– Ох-ох! – хихикнула Роуз. Звук, исходящий от нее, не был милым, не был признаком приятных вещей. – Мамамамамамамама.

О нет.

– Папа, подожди!

Я побежала ловить дочь, пока она не сбросила бомбы, но запал уже был зажжен. Роуз взвизгнула, и я отодвинула ее от себя, когда раздался первый выстрел. Извержения не было, но были брызги.

Да. Ведь недаром сказки прекращались сразу после свадьбы и превращались в нежданную беременность, слюни, прорезывание зубов, бессонные ночи, и, конечно, своенравные памперсы.

Папа все еще говорил, а моя лучшая пара ботинок нуждалась в такой же хорошей чистке, как и мой ребенок. Я придвинула телефон к уху и опустила корчащуюся, пинающуюся, мокрую малышку в ванну.

Все это, решила Роуз, было бесконечно весело.

– Если «Монархи» уволят Хоторна, его карьере конец, – сказал папа.

– Угу.

В шкафу в коридоре у меня были салфетки, подгузники и принадлежности для экстренной уборки, но Роуз еще не... закончила. Я вздохнула.

– Папа... у меня тут небольшая дилемма с подгузниками. Могу я тебе перезвонить?

– Мы потенциально можем потерять миллион долларов с его контрактом, а ты беспокоишься о подгузниках?

Больше беспокоилась о его отсутствии на ее попке. Я ждала, когда же Роуз будет делать свои дела с предельной осторожностью и концентрацией – всегда сосредоточившись на поставленной задаче. В каком-то смысле она была точь-в-точь как ее дедушка.

Но, по крайней мере, он не устраивал беспорядок в ванной.

– Приезжай в офис, Пайпер.

– Я не могу, если ты не хочешь, чтобы я привезла ребенка. Но сейчас я слушаю тебя.

Я очень сожалела, что купила Роуз ее милые желтые сапожки и провела день, обучая ее, как весело топать по лужам. Я не успела остановить ее, как она ударилась ногой о дно ванны.

Она хихикнула.

Дважды.

Потом поскользнулась.

Я уронила телефон и поймала ее, прежде чем она ударилась бы головой о ванну, пока остальная ее часть была смягчена самыми невероятными и антисанитарными подушками.

Прошла секунда.

Слишком рано.

Роуз завопила, покрытая всем самым мерзким, что могло быть внутри малыша. Ее крик смешал знакомые мелодии «я голодна» и «мне скучно», и «как ты могла разрушить мою жизнь, мама». Классические признаки одной особенно адской истерики.

Я подняла телефон чистой рукой и попыталась поднять Роуз на ноги. Ничего не вышло. Она была удовлетворена тем, что мгновение возилась со своей грязью. Я отодвинула ее от себя, поблагодарила Бога за отсутствие рвотного рефлекса мамы и опустила в воду.

Теперь перед ужином мы должны были принять ванну.

Кто сказал, что мы должны делать все по расписанию?

Ну... это сделала Роуз. Настояла на этом, вообще-то.

В ванне сработал таймер, как будто я заставлю ее лечь спать сразу после того, как вымою ее. Она зарыдала. Я застонала.

Папа разозлился.

– Это что, ванна? – его голос трещал от раздражения. – Пайпер!

– Я же сказала, что у нас чрезвычайная ситуация. Сейчас это не самое приятное зрелище, папа…

– У тебя есть двадцать минут, чтобы добраться до офиса.

– Я бы сделала это, если бы могла, папа. Но сейчас уже больше шести. Я только что вернулась домой. Я должна позаботиться о Рози. Коул Хоторн может подождать до завтра.

– Сезон начинается через неделю, а это значит, что у нас есть два месяца до последнего срока торгов Лиги. Ты понимаешь нашу дилемму?

Я дразнила Роуз, плеская на нее водой. Она ворчала, но намек на улыбку пробился сквозь нее.

– Я не знаю, как мы собираемся заключить сделку…

– Не мы. Ты.

Я вздохнула.

– И что мне теперь делать?

– Он хочет иметь дело только с тобой, поэтому он твой приоритет номер один. Заставь его подписать отказ, пока мы не потеряли миллионы.

– Он не согласится.

– Заставь его.

– Он уже принял решение. Я не могу заставить его сделать то, чего он не хочет.

– Так ты позволишь ему выбросить твою жизнь? Я должен был ожидать этого от тебя.

Папе не нужно было использовать этот тон, которым он ругал меня каждый день с того момента, как я рассказала ему о беременности. Все стало еще хуже, когда я отказалась выйти замуж за Джаспера.

Мы больше не говорили о Коуле Хоторне.

– Пайпер, я был снисходителен к тебе. Я помогал тебе. Я поддерживал тебя. Я позволил тебя поступить в колледж…

– Ты позволил?

– Я заплатил за него, не так ли? Я испортил тебя. Я потворствовал тебе, когда ты сказала, что хочешь читать книги и изучать литературу, хотя мы оба знаем, что степень была рассчитана на одно.

– Не говори так.

– Найти тебе мужа.

– Звучит более архаично, папа.

– Что? Разве это так плохо – хотеть, чтобы о моей маленькой девочке позаботились?

Я схватила мочалку и стала мыть мою маленькую девочку, улыбающуюся и счастливую.

– Я ходила в колледж учиться.

– И я подбадривал тебя. Поверь мне, я сделал для тебя больше, чем большинство мужчин, узнав, что их дочери…

Я ждала, когда он скажет это.

Уничтожат.

Даже папа знал, когда остановиться.

– Ты должна была выйти замуж за этого мальчика.

– Я не была влюблена в него, – сказала я. – Я же сказала. Он был ошибкой.

Роуз поджала губы. Я умыла ее водой, и она передразнила мой нахмуренный взгляд.

– Значит, ты разрушила свою жизнь из-за ошибки? – спросил он.

– Остановись.

– Ты выбросила весь этот потенциал, когда у тебя появился ребенок.

– Не смей так говорить, – сказала я. – Не впутывай в это Рози.

– Этот ребенок заслуживает дом. Это был твой шанс, чтобы обеспечить его. Я разрешил тебе учиться в колледже и на этом дурацком факультете, но я надеялся, что однажды ты выберешься из облаков и из книг. Ты могла бы научиться торговле или найти…

– Мужа.

Папа даже не извинился.

–Да.

Я фыркнула.

– Я хотела большего, чем такая жизнь. Больше, чем быть чьей-то женой. Больше, чем диплом по бизнесу и мои будни, которые я буду проводить, застряв в кабинете.

– Ну вот, теперь она у тебя есть. И это лучшее, что у тебя получится, если ты не заставишь Коула Хоторна прислушаться к голосу разума. Ты не можешь упустить эту возможность.

– Почему?

– Потому что, если Коул не согласится на сделку, у тебя больше не будет работы в этом агентстве.

Я опустилась на пятки. Роуз протянула мне пригоршню пузырьков.

– Ты уволишь меня из-за Коула Хоторна?

Папа не стал извиняться.

– Это для твоего же блага. Ты сказала, что хочешь сделать это сама, поэтому я должен обращаться с тобой, как с любым другим сотрудником.

– Папа…

– Заставь Коула согласиться в течение недели, или не утруждай себя приходом на работу в понедельник.

– Но я не могу…

Папа повесил трубку.

Роуз хлопала в ладоши, брызгая пузырями и водой. Она улыбнулась мне.

Как я должна была заставить Коула Хоторна согласиться на эту сделку?

Это было так похоже на папу. Он изобретал гнусные способы ведения переговоров, особенно когда ни один из вариантов не был в его пользу. Он уволит меня только потому, что верит, что это заставит меня принять предложение Джаспера. Папа не любил его, но я знала, что он говорил с Джаспером несколько раз с тех пор, как родилась Роуз. Они сговорились измотать меня, потому что, по словам отца, я, в конце концов, сдамся... как только увижу, как тяжело растить ребенка в одиночку.

Но ничто в этом мире не заставит меня выйти замуж за тупого засранца, который сладко уговорил меня лечь в постель. Это был глупый, прискорбный момент доверия, который он немедленно разрушил, рассказывая в братстве о своем завоевании. Смех прекратился, когда я рассказала ему о ребенке.

Но я заслуживала лучшего.

Роуз заслуживала лучшего.

Я положила голову на край ванны. Роуз наклонилась, хихикнула и сжала губы для поцелуя. Поцелуй был легким. Хорошая жизнь? Это было гораздо труднее.

Но я сделаю это ради нее. Что угодно. И если это означало заставить раздражающего, пугающего, невероятно сексуального полузащитника участвовать в торговле, которой он не хотел... хорошо.

Я получу отказ, получу свою долю от контракта от отца, а потом найду способ жить так, как хотела.

Я не боялась Коула Хоторна. Это он должен был бояться меня.

Глава 4

Коул

Я уронил пульт, прежде чем направить его на последний рабочий телевизор в моем доме.

«Спортивная Нация» был спортивным каналом номер один в стране, и он подтверждал это своими заголовками, превратившими меня в мальчика для битья Лиги. Я вел себя, как мазохист, выслушивая их ежедневную клевету.

Репортер Эйнсли Рупорт решил, что я был причиной этических и моральных недостатков игры, но скользкий ублюдок вызвал больше драмы в Ассоциации, чем любой из моих последних ударов.

Его самодовольная усмешка заполнила экран рядом белых зубов, слишком совершенных для его седеющих волос и вечно изогнутой брови. Я готов был поспорить, что кто-то однажды ударил его и выбил все зубы из его рта.

Я пожал бы руку сукиному сыну, который это сделал... а потом внес залог.

Видео продолжилось кульминационными моментами моих лучших ударов прошлого сезона. «До открытия сезона осталось два дня, и, похоже, что «Этвудские Монархи» начнут его со своим звездным полузащитником Коулом Хоторном, несмотря на слухи о ссоре во время тренировки на этой неделе».

Действительно ли было слухом то, что «Спортивная Нация» сняла видео, как тренер Скотт выгнал меня с поля три дня назад?

«Эта последняя конфронтация – всего лишь еще один пример проблемного поведения Хоторна на поле и вне его. Мой вопрос на сегодня: является ли Коул Хоторн самым грязным игроком в Лиге?»

Херня. Это был не первый раз, когда кто-то обвинял меня, но я никогда не хотел верить в это. Я проигнорировал ворчливый голос в моей голове, предупреждающий меня, что Лига справедлива в их наказаниях.

Грязный игрок хотел навредить другим людям.

Это никогда не было моим намерением.

На поле или вне его.

«Игра страдает от достаточного количества мужчин с плохой репутацией – в основном в виде смутьянов, бабников и Джека Карсона, – сказал Эйнсли. – Но разве ассоциация не пренебрегает безопасностью игроков, позволяя играть такому человеку, как Коул Хоторн? Вопрос не в том, если, а в том, когда он серьезно ранит защитника на сто миллионов долларов. И попомните мои слова, президент Фрэнк Беннетт будет привлечен к ответственности, когда станет известно, что он отказался справиться с проблемой Хоторна».

Я приготовился швырнуть пульт в потное лицо Эйнсли.

Его спас стук в дверь.

Я не потрудился починить дверной звонок. У меня не было посетителей. Ни друзей. Ни семьи. Не было товарищей по команде. Моя горничная убиралась, пока я был на поле, а мой личный повар доставлял еду в течение недели по вторникам.

Никто не был настолько глуп, чтобы зайти в гости.

Кроме нее.

Я поставил выпуск новостей на паузу. Не стоит игнорировать Пайпер – женщину, вероятно, пришедшую с полицейским ордером, чтобы попасть внутрь.

Она ждала у моей двери, наигранно улыбаясь, с карманом, полным уверенности, пылью эльфов или чем-то еще, что придало ей смелости встретиться со мной.

– Мистер Хоторн, надеюсь, я не прерываю Ваш вечер.

– Если бы я сказал, что это так, ты бы ушла?

Она задумалась об этом на долю секунды.

– Наверное, нет.

– Дай мне знать, что я могу сделать, чтобы добиться этого наверняка.

Пайпер вздохнула.

– Я так понимаю, с тобой будет трудно?

– Я заставлю тебя заработать комиссионные, – я оглядел ее, восхищаясь тем, как ее юбка цеплялась за покачивающиеся бедра. – Думаю, я получу скидку за агента размером с пинту?

Пайпер распрямилась во весь рост, выцарапывая больше пяти футов.

– Лучшие вещи приходят в маленьких упаковках, мистер Хоторн.

Да. В них – и с задницей, и с сиськами, и с красивым лицом.

– Я гарантирую, что вы останетесь довольны моими услугами, – сказала она.

– В таком случае, у меня есть пиво, массаж и головка – тебе выбирать.

– Если бы я поймала звезду, то с удовольствием проспала бы сегодня целых восемь часов, – Пайпер приподняла бровь. – Но мы не всегда можем получать то, что хотим.

– Тогда просто возьми мою головку.

Она напевала.

– Надеюсь, Вы никогда не предлагали моему отцу себя в таком виде.

– Я немного более проницателен, – я понятия не имел, почему улыбаюсь, но было забавно дразнить ее. – У меня есть вкус в красоте.

– Так очаровательно.

– Я серьезно. Я играю в обороне – не знаю, что такое быстрый счет.

– К счастью для меня, я больше не польщусь на людей со скользким языком.

– Если они просто льстят тебе, то эти люди делают это с тобой неправильным способом.

Ее бровь дернулась.

– Можно мне войти?

Пайпер так старалась быть профессионалом, но я не вел дела без удовольствия.

Она не продвинется ни на дюйм, пока не вберет все девять.

Я пнул дверь ногой, и она распахнулась у меня за спиной.

– Как бы я ни любил хорошие домашние посиделки…

– Я стараюсь ради Вас.

– Я знаю, почему ты здесь... и это не из-за грязных вещей, которые я себе представляю.

Пайпер вздохнула.

– Так приятно, когда тебя уважают.

– Я могу заставить тебя чувствовать себя лучше, чем уважаемой женщиной, красавица.

– Вы можете предложить... – сказала она. – И я определенно откажу Вам.

– Ты попытаешься, – пожал плечами я. – Но ты же знаешь мой послужной список, мисс Мэдисон. Я прирожденный победитель. Когда я чего-то хочу, я это получаю.

– Думаю, у нас больше общего, чем Вы думаете, мистер Хоторн.

Пайпер осмелилась сделать шаг внутрь без разрешения. Потом еще один. И еще. Она проскользнула мимо меня, вторгаясь в мой дом.

Мой дом.

Мое святилище.

Глупая маленькая девочка.

– Вы знаете, почему я здесь, – сказала она.

Хватит этого дерьма.

– Ты знаешь мой ответ.

Пайпер не слушала. Ее взгляд скользнул мимо меня, когда она изучала декадентский, неприглядный декор особняка моей семьи. Ее рот широко раскрылся. Я предположил, что эта тюрьма была чем-то впечатляющим для нее.

Потолок фойе возвышался на два этажа. Вход был увенчан скульптурными колоннами и светом из окна башни. Мрамор ей шел – бледный холод на фоне теплого жара ее ореховой кожи.

– Вау... – прошептала она.

Она даже не видела лучшие части особняка. Кухню. Винный погреб. Бассейн. Сад.

Мою спальню.

Я приглашал не много людей в свой дом – и я, определенно, не приветствовал вторжение Пайпер. Но она стояла здесь. Нарушая границы, пялившись, болтая. Нарушая тишину.

– Ну... – она заставила себя улыбнуться. – Теперь я понимаю. Я бы тоже не хотела покидать это место.

– Для меня оно не имеет значения.

– Это... удивительный дом.

– Просто несколько стен. Потолок. Место для сна.

– Слишком много места для кровати.

– В какой-то момент мне казалось, что это все, что мне нужно, чтобы сделать его домом.

Пайпер заглянула в коридор.

– А это не так?

Какого хрена я об этом разговаривал?

– Слушай, это здорово, что ты заглянула ко мне…

– Я пытаюсь помочь Вашей карьере.

– Ей не нужна помощь.

Она бросила взгляд за мое плечо и увидела телевизор размером со стену в кабинете. Он стоял на паузе на худшем заголовке новостей.

Коул Хоторн – самый грязный игрок Лиги?

– О, конечно, – Пайпер кивнула. – Твоя карьера никогда не была лучше.

– Скажи мне, красавица, – я скрестил руки на груди. – Ты что-нибудь знаешь об этой игре?

– Я знаю достаточно.

– На самом деле? Защита «Монархов» три на четыре или четыре на три? Играю ли я на третьем дауне? Я лучше пасую или забиваю?

Пайпер была спокойна, удерживая мой взгляд.

– Какая разница, если «Монархи» уволят тебя?

– Я ни черта не подпишусь на это.

– А я не уйду, пока ты этого не сделаешь.

Более глупых слов мне еще не говорили.

– Хочешь снова завести меня, малышка?

Она стояла на своем. Может, она была не храброй, а просто глупой.

– Я была очень терпелива с вами, мистер Хоторн.

– Разве не за это я тебе плачу? – я придвинулся к ней поближе. – Может быть, пришло время тебе понять, что я здесь главный. Выбор за мной.

– При всем уважении…

– Ты меня не переубедишь…

– Эта сделка важна для нас обоих. Советую прислушаться к голосу разума.

Пайпер не могла запугать меня, но ее красота остановила бы мое сердце. Не так, чтобы не откачали, особенно, когда все это объединено ниже пояса.

Мне не должна была нравиться ее игра, но я никогда не отступал от брошенного мне вызова.

– А если я откажусь? – спросил я.

– Тогда я подожду здесь, пока ты придешь в себя.

И с этими словами она топнула ногой. Не то, чтобы я не мог выгнать маленькую маргаритку из моего фойе, но она не уйдет без борьбы.

Какого черта происходит? У меня случился инсульт во время тренировки? Это был жаркий день.

– Позволь мне все прояснить, – сказал я. – Ты собираешься остаться здесь?

– Совершенно верно.

– В моем доме?

– Да.

– Пока я не соглашусь на эту сделку?

– Ты правильно понял.

Я никогда в жизни не слышал ничего более нелепого.

– Ты понимаешь, что я могу поднять тебя и вышвырнуть твою задницу на улицу?

Пайпер откашлялась.

– Я признаю, что это возможно.

– А что, если я тебя не выгоню? – я понизил голос. – А если я приму твое предложение? Буду держать тебя здесь?

– Я не в Вашем вкусе.

– Я не говорил, что мы выбираем кольца, красавица. Просто хороший предобеденный трах.

Пайпер не колебалась.

– Вы выбрали меня в качестве своего представителя.

– В то время ты нравилась мне больше, чем твой отец. Теперь я уже не так в этом уверен.

– Тогда Вы знаете, что было бы неправильным и непрофессиональным брататься со мной.

– Я готов рискнуть, – сказал я. – Я просто хочу, чтобы ты дала мне немного этих упрямых губ.

– Такому человеку, как Вы, не нужны осложнения со мной.

В это я верил, и это разочаровывало меня. Красивая женщина ворвалась в мой дом, но мои яйца оставались такими же синими, как моя форма.

– Хорошо, – протянул свои руки. – Хочешь поиграть в эту игру? Отлично.

Пайпер нахмурилась.

– Отлично?

– Ты хочешь притворяться, что ты крутая? Оставайся здесь и запугай меня, – я обвел рукой дом. – Будь моим гостем.

– Прошу прощения?

– Ты не уйдешь, и ты не ублажишь меня одним маленьким минетом. Так что пусть будет по-твоему. Я собираюсь начать тренировку. Ты можешь остаться здесь и караулить меня.

Голос Пайпер ожесточился.

– Мистер Хоторн, нам нужно многое обсудить. Просто выслушайте мое предложение…

– Если это предложение не включает в себя безграничный оральный секс и хороший трах, меня это не интересует.

– Вы еще больший засранец, чем все говорят.

Теперь котенок выпустил коготки.

– Это не я вторгся в дом полузащитника.

– Я никуда не собираюсь уходить.

– Посмотрим.

Я направился в свой тренажерный зал, не оглядываясь, чтобы увидеть ее реакцию.

Она уйдет через пятнадцать минут. Самое большее через час. Никто не был настолько упрям, чтобы слоняться в чужом фойе только для того, чтобы заключить сделку. Она устанет ждать, а потом придумает еще один безумный план, чтобы подписать отказ.

Но я никогда не позволю ей выиграть. У меня было достаточно людей, которые пытались контролировать меня – тренеры, СМИ, Лига. Мне не нужен бодряще-красивый «агент», встающий на моем пути.

Была причина, по которой я был известен как зверь, и это не были кости, которые я сломал, и кровь, которую я пролил. Я не в клетке. Меня нельзя было контролировать. И я не потерплю, чтобы кто-то вторгался в мою жизнь.

С каждым днем я относился все требовательнее к себе, подготавливая свое тело к игре, но я заставлял себя проходить через это. Интенсивность и боль были единственным, что контролировало монстра внутри меня – отвратительная ярость, которая душила меня в плохих решениях, ненависти и ярости.

Раньше это было легче контролировать, но теперь гнев покинул поле и вторгся в мою жизнь. Я должен был заставить свое тело подчиниться, чтобы сдержать его. Каждый день я изнурял себя на тренажерах или использовал гири, чтобы разорвать мышцы в клочья, пока не уставал причинять вред.

Но тренировки сделали меня только сильнее.

Более опасным.

Прошло три изнурительных часа, когда я мучил себя работой с ногами, жимом от скамейки, кардиоупражнениями и болью. Я разрывал себя на куски, царапая и обрушивая удары на боксерские мешки, чтобы стать сильнее, более неуязвимым. И как только сладкая агония тренировки пронзила мои кости, я почувствовал себя наполовину... нормальным.

Я принял душ и потащился обратно на кухню, чтобы поесть. Я не потрудился одеться, и полотенце упало возле холодильника. Я потянулся за минеральной водой.

Пайпер взвизгнула.

Ах, ты…

Я уронил стеклянную бутылку. Она опустилась на мою ногу, прежде чем разбилась о кухонный пол.

Боль ослепила меня. Хорошо. Во мне не было инстинкта борьбы или бегства. Каждый мускул в моем теле напрягся, чтобы убить.

Пайпер чертовски повезло, что она жива.

– Какого черта ты все еще здесь делаешь? – закричал я. – Как ты можешь подкрадываться к полузащитнику?

Мой крик эхом разнесся по всему дому. Даже этого было недостаточно, чтобы привлечь ее внимание. Взгляд Пайпер упал вниз. Она уставилась на мой член.

И как животное, которым я был, он пульсировал от ее внимания.

– Я... я не... – она заикалась, наклонив голову, как будто никогда раньше не видела обнаженного мужчину. С другой стороны, немногие женщины видели такой член, как у меня.

Я не был скромным, но Пайпер застыла в замешательстве. Черт, я не был уверен, что она еще дышит. Я бы помог девушке справиться с этим.

Но осколки стекла опустились на мое полотенце. Черт возьми, нет. Я не собирался делать себе домашнее обрезание за два дня до открытия сезона.

Вместо этого я потянулся за ближайшим куском материала, который смог найти. На выступе раковины лежала тряпка для мытья посуды. Я прикрыл ею себя. Пайпер стояла на пороге кухни, ее голос был вежливым писком.

– Эм... я все еще могу видеть... Эм, головку.

И какая это была величественная ошибка. Я понятия не имел, почему я пытался прикрыться, чтобы защитить проклятого нарушителя в моем собственном замке, но я стал рыться в своих кухонных ящиках. Мой личный повар оставила кое-что из своих вещей. Я схватил ее рукавицы.

Белые и красные. С ярким принтом. В форме проклятого петуха.

Когда можно быть изнасилованным цыпленком, как не тогда, когда ходишь голышом? Я засунул руку в рукавицу, но мое тело решило, что шок Пайпер – одна из самых сексуальных вещей, которые я когда-либо видел. Я стал твердым, и потребовалась бы дюжина терапевтов, чтобы понять, почему. Но Лига еще не разрешила мне посетить психиатра, так что я не стал бы подвергать сомнению старый добрый яростный стояк.

К счастью для Пайпер, голая задница смягчила большую часть моего гнева.

– Если стекло окажется в моем члене... – предупредил я, – ты увидишь другую сторону зверя.

Пайпер прикрыла глаза.

– Поверь мне. Теперь я видела тебя со всех сторон.

– Убирайся из кухни, пока ты не порезалась о стекло.

– Ну... кстати, о порезах…

Я указал на петуха, скрывающего мой член.

– Сейчас подходящее время для разговора о делах?

Пайпер подумала, что лучше не давить на меня. Она продолжила дежурить в моем фойе, пока я ковылял по кухне и выбрасывал разбитое стекло в мусор.

– Какого черта ты все еще здесь делаешь? – крикнул я в коридор.

Пайпер ответила так, будто ее вторжение было очевидным.

– Я же сказала. Я не уйду, пока ты не согласишься на сделку.

– Сначала ты ломаешь мой чертов дверной звонок, – я вытер пролитую воду пачкой бумажных полотенец. Порез на ноге был не так уж плох, но мне повезло, что я не потерял палец на ноге из-за разбитой бутылки. – Потом ты решаешь вторгнуться в мой дом. Ты подкрадываешься ко мне, когда я голый, и почти кастрируешь меня.

Я закончил с беспорядком и столкнулся с ней в холле.

– Что дальше? Пытки водой? Может, выкручивание яичек, пока я не сделаю, как ты говоришь?

– Ты слишком мелодраматичен.

– Да, человек склонен к поэзии, когда его причиндалы колышутся на ветру, – я окинул ее взглядом. – Или я надену штаны, или ты снимешь свои.

Пайпер притворилась, что ей неинтересно.

– Я подожду здесь, пока ты переоденешься.

Я это предвидел. Я смял чертову рукавицу с петухом и швырнул ее на кухню. Мой затвердевший член упирался в мои спортивные штаны, но я был не рад этому.

Было пять часов вечера. У маленькой мисс Мэдисон было еще полтора часа, пока мои ворота не закроются на ночь. Я был не в настроении для пижамной вечеринки, если только она не собиралась снова снять с меня штаны.

Я снова посмотрел на нее, скрестив руки. Эта игра закончилась.

– Тебе пора уходить, красавица.

– Я понимаю, что злоупотребляю твоим гостеприимством.

– Ты никогда не была желанной гостьей.

– Но это очень важно. Так что, если мне придется стоять здесь, пропуская обед и ужин…

Я прервал ее.

– Ты ничего не ела?

Она покачала головой.

– Ты вообще выходила из комнаты?

– Нет.

Ненормальная.

– Разве ты не проголодалась?

– Я умираю с голоду, – сказала она.

Я усмехнулся. Вот как от нее избавиться.

Я схватил телефон и набрал номер моей любимой пиццерии. По крайней мере, я был огромным. Фунт куриных грудок и коричневый рис не казались сегодня тем, что нужно.

– Две большие пиццы, – заказал я. Глаза Пайпер загорелись. – Пепперони.

Ресторан принял мой заказ, но я подмигнул своей истекающей слюнками нарушительнице.

– Надеюсь, ты упаковала ланч.

Ее глаза сузились, когда она осознала это.

– Я справлюсь.

– Не хочу, чтобы ты упала в обморок на моем крыльце. Это не улучшит моей репутации.

– А ведь я, действительно, защищала тебя в офисе.

– Это была твоя первая ошибка, – я подмигнул, направляясь обратно в кабинет. – Не пытайся подружиться со зверем.

Я ждал тридцать минут свою пиццу, накладывая пластыри на порез на ноге и увеличивая громкость на спортивном шоу, чтобы я не смог услышать звук ее урчащего живота из фойе.

Ей нужно было что-то поесть, и она должна была уйти, чтобы это сделать. Она уйдет. Все, что мне нужно было – подождать.

Или вышвырнуть ее вон.

Уволить ее чертово агентство и найти нового представителя.

С другой стороны, кто меня возьмет? Если Эйнсли Рупорт и «Спортивная Нация» окажутся правы, «Монархи» уволят меня к концу сезона. Это означает, что мне нужен агент. Я застрял с ними. Хорошо, что Пайпер и ее отец не отказались от пары миллионов комиссионных.

Это было безвыходное положение в моем проклятом фойе.

Я не слышал стука водителя доставки. Пайпер закричала мне.

– Твой ужин здесь.

Я тихо чертыхнулся, но она была слишком вежлива, чтобы ответить. Она была так добра, что открыла дверь. Я бы бросил сто баксов водителю, не сказав ни слова, и забрал свою еду.

Нос Пайпер практически следовал за мной на кухню, но она была не из тех, кто умоляет. На самом деле, она ожидала официального приглашения в мою неиспользуемую столовую, со всем изысканным фарфором и прекрасным музыкальным сопровождением к ее трапезе.

Этого не произошло.

Пайпер проверила свой телефон, пока я приготовил тарелку с дымящимися, тянущимися, толстыми ломтиками жирной пиццы. Джентльмен мог бы поесть в уединении.

Но я не был джентльменом.

А Пайпер была дамой, танцующей джигу в фойе. Она ходила на цыпочках, иногда подпрыгивая.

Потому что она была голодна и хотела в туалет.

Идеально.

Я съел свой ужин перед ней, дразня Пайпер огромным куском пиццы.

– Ты всегда смотришь спортивные трансляции о себе? – Пайпер недолго продержится, если будет также пританцовывать с одной ноги на другую.

– Я... популярный парень в Лиге на данный момент.

– Значит, это совпадение? А я-то думала, что ты самовлюбленный.

– Рад, что смог развеять твои страхи.

– Да, это помогает. Легче вести переговоры, если у меня есть правильное мнение о тебе.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – я наслаждался слишком большим куском для моего рта. Она даже облизнула губы. – Сомневаюсь, что тебя это волнует.

– Почему? Не слишком много на поверхности?

– Слишком много для тебя, чтобы справиться с этим.

– Не думайте, что мускулы делают человека сильным, мистер Хоторн.

– Не думайте, что они делают человека глупым, мисс Мэдисон.

Пайпер замерла, впечатляющее достижение для женщины в ее положении.

– Я никогда не говорила…

– Меня не интересует, о чем ты думаешь. Мне просто нравится смотреть, как ты корчишься. Только одна вещь сделает это лучше.

– И что же это такое?

– Немного свежести.

Пайпер крикнула мне, когда я шел на кухню.

– Знаешь, все может закончиться секунд через десять, если ты меня послушаешь.

Я вернулся только, чтобы выпить глоток воды, пока она смотрела на меня.

– Если ты уйдешь, это может закончиться раньше.

Пайпер не смотрела на воду. Она опустила голову и продолжила танцевать по кругу моего фойе.

Смешно.

Нет. Мило.

– Эта игра связана не только со знаками доллара, – сказал я.

– Речь не пойдет о больших, толстых чеках, если «Монархи» уволят тебя.

– Меня это не беспокоит, – я плеснул воду в чашку. – Я был самым полезным полузащитником Лиги на протяжении всех трех сезонов своей карьеры. Я слишком ценен, чтобы меня уволить.

– Готов рискнуть всем ради этого?

– Либо я играю в эту игру так, как хочу, либо у Лиги нет для меня места, – я встретил ее пристальный взгляд. – Если «Монархи» сочтут меня слишком агрессивным и согласятся с этим придурком Эйнсли Рупортом, так тому и быть. Я не меняю свой стиль – ни то, как я охочусь за квотербеком, и ни ту чертову форму, что на мне надета.

– Ты, действительно, уйдешь от своей мечты? – Пайпер перестала подпрыгивать. – У тебя есть возможность делать то, что ты любишь. Ты не пожертвуешь чем-нибудь ради этого?

– Если мне это нравится, зачем мне жертвовать чем-то?

– Чтобы защитить это.

Я фыркнул.

– Я не иду на компромиссы.

– Неудивительно, что ты один в этом большом доме.

– Может, мне так больше нравится.

– Или, может быть, никто не пойдет на компромисс, чтобы остаться здесь с тобой?

В этот момент она официально злоупотребила гостеприимством.

Я не разозлился. Не закричал. Не прервал зрительного контакта с ней.

Несмотря на мою репутацию, обычно я не был таким жестоким.

Я поднял свой стакан высоко и медленно перевернул его, чтобы пролить струйкой воду из стакана. Вода соскользнула с губ и упала на пол в шести с половиной футах ниже.

Она ударилась о плитку, превратившись в лужицу.

И я победил.

Пайпер застонала. Она скрестила ноги и зарычала.

– Прекрасно, я ухожу, – она поморщилась и изогнулась в талии. – Но я ухожу, не потому что сдалась. Я ухожу, потому что... потому что я сейчас очень плохо контролирую свой мочевой пузырь.

– Оу…

Она повернулась к двери.

– Я еще вернусь.

Я засмеялся.

– Я обязательно запру все хрупкие предметы.

Пайпер фыркнула. Она набросила на плечи сумочку и неуклюже помчалась к машине. Я захлопнул за ней дверь.

Один.

Наконец-то.

Но это была только первая битва. Пайпер встала на проклятую тропу войны.

Я не был глупым. «Монархи» хотели избавиться от меня. Моя карьера висела на волоске, и единственной, кто мог ее защитить, была женщина, которая не знала разницы между нападением и защитой, квотербеком и принимающим, принцами и животными.

Но я отказался от обмена. Я не позволю ей контролировать себя. И я не собирался представлять ее танцующей в моем фойе, какой бы чертовски красивой она ни была.

Но даже я был недостаточно силен отрицать желание, чтобы Пайпер осталась.

Глава 5

Пайпер

– Просто выходи за меня, Пайпер! Ты знаешь, сколько женщин убили бы за такой шанс?

Даже в середине предложения Джаспер обладал сверхъестественной способностью целовать собственную задницу.

Я хотела повесить трубку, но мои нервы уже превратились в беспорядок забытых снов и убийственных желаний – классика Джаспера.

Я припарковалась у особняка Коула и стиснула зубы. Теперь Джаспер решил ответить на мой звонок? Конечно, он не ответил, когда я, действительно, нуждалась в нем. Субботнее утро было ужасным временем для того, чтобы попросить миссис Поттер посидеть сверхурочно с Роуз... особенно когда предполагалось, что Джаспер проведет единственный день в месяце со своей дочерью.

Он не спросил о ней ни разу за те пять минут, что потратил, чтобы пристыдить меня и побудить выйти за него замуж.

– Ты делаешь предложение, потому что хочешь отношений? – эта мысль заставила меня заткнуться. – Или это потому, что ты устал от выплаты алиментов?

Деньги, которые на сегодняшний день я не получила.

Джаспер хихикнул.

– Ты знаете кого-нибудь, кто хочет платить алименты?

– Как романтично. Встретимся в Вегасе. Мы поженимся сегодня.

– На самом деле?

Я не могла сказать ему, что он облажался на достаточном количестве языков.

– Не будь идиотом. Я не выйду за тебя замуж.

– Это было бы правильным решением.

Очевидно, нет. Правильным для меня было заботиться о дочери. Я не собиралась проклинать ее в течение следующих восемнадцати лет, имея дело с отцом-бездельником, который создал ее за восемнадцать мрачных секунд.

Мне не стоило влюбляться в Джаспера Теру в колледже. До него я планировала свою жизнь. Колледж. Аспирантура. Докторская степень. Обучение.

Но той ночью я не смогла устоять перед самым сексуальным, самым популярным парнем в кампусе.

А потом, один вздох спустя, Джаспер и папа, оба подумали, что знают все лучше, чем я. Но я могу вырастить дочь и прожить успешную жизнь без кольца на пальце. Что-то большее ждало нас, что-то дикое и полное приключений, что-то лучшее, чем жизнь в роли жены Джаспера.

Он произнес мое имя так, будто это что-то изменит.

– Пайпер, ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Имеет смысл только то, что мы вместе.

– Я... не вижу никакой связи.

– Ну, просто загляни в кроватку. Мы сделали самого очаровательного ребенка в мире.

– А когда ты в последний раз видел этого ребенка?

– Ты размещаешь фотографии на Facebook, – сказал он.

– Ах, да. Отец года – фотографии его дочери всегда рядом.

– Я бы сделал больше, если бы мы поженились.

Я засмеялась.

– Что, например?

– Например, завел бы еще ребенка.

Слава Богу, что я больше не ехала, иначе я слетела бы с дороги.

– Ты издеваешься надо мной?

– Я всегда мечтал о большой семье, а ты получишь прелестного ребенка. Мы могли бы встретиться и закончить работу.

– Я вешаю трубку.

– Да ладно тебе, Пайпер. Конечно, мы совершили ошибку в прошлом…

– Не называй Роуз ошибкой.

Джаспер колебался, издавая странный горловой звук.

– Значит... мы, действительно, остановились на имени Роуз?

Я не могу сейчас позволить себе аневризму.

– Ей шестнадцать месяцев! Да! Ее зовут Роуз!

– Просто думал, что Белла симпатичнее.

– Хватит с меня разговоров. Ты забираешь ее сегодня вообще?

– Я не могу забрать ее сегодня. Ты с ума сошла?

– Почему бы и нет?

– У меня назначено свидание.

Моя царственная фея-крестная, которая не пропускает ни одного платья и целится прямо на балы.

– Нокаутируй себя, Джаспер. Я не позволю твоей дочери испортить тебе вечер свидания.

Я прекратила разговор с ублюдком. Насколько я могла судить, полбутылки текилы вызвали аиста, который принес мне маленькую девочку. Никто из нас не требовал, чтобы ее донор спермы был рад этому. Все, что нам было нужно – это быть друг у друга.

И, что ж – работа. Мне нужна была работа.

Что означало, что мне придется столкнуться со вторым самым эгоистичным засранцем в моей жизни. Только этот не злил меня. Коул вызвал более опасное трепетание в моей груди.

Я вышла из машины и медленно направилась к его двери. Я не была настолько глупа, чтобы позволить себе чувствовать что-либо к этому зверю, но каждый дюйм Коула был впечатляющим – а у него было много дюймов.

Конечно, погоня за такой забавой была причиной того, что моя библиотека теперь изменилась на «Найди собаку» и «Спокойной ночи, Луна», а переплетенные издания Гюго, Флобера и Дюма были отложены. Я знала, что думать об этом неправильно. Черт, было неправильно смотреть, когда его сабля была обнажена, но…

Прошло много времени с тех пор, как я с кем-то фехтовала. И прошло еще больше времени с тех пор, как кто-то называл меня красивой.

Когда Джаспер заговорил со мной, это было похоже на то, что он сам принял комплимент, восхваляя свой собственный хороший вкус в женщинах. Когда Коул дразнил... он говорил так, как будто имел это в виду. Черт, такой человек, как он, был слишком груб для вежливости и слишком свиреп для неискренности. Он находил меня красивой. Сексуальной. Желанной.

Это означало, что я должна быть осторожна. Мне нужно было войти и выйти из его дома, пока эти теплые маленькие покалывания не превратились в чары.

Я постучала в его дверь, ожидая, что он проигнорирует мое появление. Я приготовилась к вечеру разбить лагерь на крыльце. Я даже захватила складной стул из офиса и собрала достаточно еды, чтобы пережить сумерки. Я только надеялась, что уломаю его, прежде чем потеряю целый выходной, который могла бы провести с дочерью.

К моему удивлению, дверь открылась. Коул был не рад меня видеть, но, по крайней мере, он был полностью одет.

– Я сегодня не в настроении, красавица, – его взгляд посуровел, когда я втащила свою мобильную гостиную в фойе. – Разве мы еще недостаточно поиграли в эту игру?

– Пока нет, – я щелкнул пальцами. – Как называется, когда тренер меняет план в перерыве? Я внесла…

– Коррективы.

Я усмехнулась. Он этого не сделал.

– Я внесла коррективы в свою стратегию.

С большим размахом я развернула стул, поставила термос и коробку с завтраком на пол и села.

– Итак, мистер Хоторн. Задумывались ли Вы о своих больших потенциальных карьерных возможностях?

Коул указал на дверь – все еще широко открытую и готовую захлопнуться перед моим лицом.

– Уходи.

Я не сдвинулась. Вместо этого я встретила его синие глаза, как из сборника рассказов, и устремила свой самый осуждающий взгляд на большого хулигана.

– Я предупреждала тебя, что вернусь, – сказала я. – На этот раз я пришла подготовленной. Тебе не придется беспокоиться, что сегодня я проголодаюсь.

– Это чертово облегчение для меня. Особенно, когда ты поужинаешь в своем собственном доме.

– А я-то думала, что мы проведем вместе хороший день.

– На случай, если ты не заметила... – Коул жестом указал на свои владения – совершенно уединенные и безмолвные. – Я немного одинок. Я бы хотел, чтобы так и оставалось.

– Здесь очень много пустого места.

– К чему ты клонишь?

Я решила рискнуть, пытаясь раскрыть его.

– А где твоя семья?

Коулу не понравился этот вопрос. Его челюсть сжалась так сильно, что я боялась, что он сломает зубы.

– Умерла и похоронена. Оглядись. Ты видишь то, что от них осталось.

О. Так вот чем объяснялось это имущество.

– Но тебе не с кем поделиться этим?

– Зачем? Думаешь вторгнуться и в мою кровать?

– Это называется светская беседа, Казанова.

– Это называется незаконное проникновение, красавица.

– Ты ужасно сварливый, – я проигнорировала его пронзительный взгляд, пригвоздивший меня к стулу. Я вытащила из сумки книгу, облизала палец и полистала страницы. – Тяжелый день?

Пока зверь рычал и не кусался. Он ходил с яростной гримасой.

– Завтра день игры, – сказал он.

– Да.

– Я должен одеться и встретиться лицом к лицу с нашей проклятой смертоносной дивизией соперников.

– О, это не должно быть проблемой для лучшего защитника MVP лиги три года подряд, верно?

– Игра будет по национальному телевидению. С распроданным домашним стадионом для ста тысяч злобных фанатов «Монарха», жаждущих крови.

Я не отрывала взгляда от книги, хотя и не прочитала ни слова.

– Мне кажется, что у меня есть что-то в моем планере об этой игре.

– Блядь…

– Разве ты не готов к сезону?

Баритон Коула угрожал и грохотал в нужных местах.

– Я был бы рад, если бы смог провести одну ночь в одиночестве без твоего проникновения в мой дом!

– Я подумала, что мы составим друг другу компанию.

Коул выругался. Он ворвался в свое логово и вернулся через тридцать секунд.

– Разве тебе больше негде быть?

Я перевернула страницу книги.

– Да, но... такова жизнь агента. Боюсь, мы всегда на дежурстве.

– Это хуйня, даже для агентства Мэдди, – Коул провел рукой по своему конскому хвосту. Резинка для волос слетела, и его грива опустилась на плечи. – Такая женщина, как ты, должна что-то планировать на субботний вечер.

Я и планировала. Дочки-матери. Прачечная. Время вздремнуть. Это было самым забавным.

– Я думала, мы не любим светские беседы?

– Клянусь Богом…

– Мистер Хоторн, я же говорила. Я уйду, когда Вы согласитесь на обмен. Вы знаете, как от меня избавиться.

– Да, черт возьми.

Коул навис надо мной.

К такому развитию событий я не была готова. А должна была, честно говоря. Но ничто в моей жизни не подготовило бы меня к тому моменту, когда живой, дышащий, огромный гигант вдвое больше меня решил поднять меня, как мешок муки. Я вскрикнула, но Коул перекинул меня через плечо и направился к двери.

– Я не привык принимать гостей в своем доме, – сказал он. – Это можно считать грубостью.

Я пнула его ногой, шокировано хлопнув по спине. Иисус, он был очень высоким. Неудивительно, что Роуз всегда хотела, чтобы я несла ее.

– Отпусти меня, – я даже не стала кричать. Я не доставлю чудовищу такого удовольствия. – Это совершенно неуместно.

– Тогда это тебе точно не понравится.

Его рука опустилась на мою задницу.

И это было больно!

Шлепок эхом разнесся по холлу, и я завизжала на его плече.

Он только что... отшлепал меня?

– О, у тебя большие неприятности! – я стала брыкаться. Это было бесполезно. Второй игривый взмах ударил меня сзади, и я издала разочарованный визг. – Не делайте этого, мистер Хоторн!

– Не делать чего? – нахмурился он. – Этого?

Третий удар. Я прикусила губу, прежде чем издать звук.

Достаточно, особенно после шлепка, превратившегося в нечеткое покалывание, которое распространяло серию дрожи, неконтролируемой мной. Я схватилась за его плечи, чтобы не упасть.

Боже. Он весь состоял из мускулов.

Я сглотнула.

– Отпусти меня сейчас же.

– Сейчас, Ваше Высочество.

Коул сбросил меня с плеча и приобнял. В итоге я прижалась к его груди.

Инстинкт подсказывал мне соединить руки на его шее, пощекотать пальцами его светлые волосы и молиться, чтобы мои три желания сбылись.

Первое желание: поцелуй.

Второе желание: поменьше одежды.

Третье желание: ночь страсти, такой грубой, жестокой и грязной, что я даже не могла бы попросить об этом джинна.

Но я давно научилась игнорировать эти чувства.

– Отпусти меня, – сказала я.

– Нет, пока ты не согласишься сделать то, что я скажу.

Черта с два. Я прицелилась в его грудь и атаковала. Все мускулы мира не могли защитить его сосок от скручивания.

– Господи!

Коул отпустил меня. Я приземлилась на ноги, но пригрозила ему большим и указательным пальцами, готовясь еще раз ущипнуть.

– Испытайте меня, мистер Хоторн.

Коул провел рукой по груди, массируя задетую гордость.

– Тебе повезло, что ты застала меня в хорошем настроении.

– Это хорошее настроение?

– Завтра я одеваюсь в форму и играю за «Монархов». Я планирую остаться там на весь сезон.

– Со мной это не сработает.

– Жестокая.

Коул повернулся к моим вещам и бросил мне сумочку. Моя координация рук и глаз ограничивалась нанесением подводки для глаз, и я отмахнулась от сумки, прежде чем она ударила меня.

Что, конечно, показалось Коулу смешным.

Так смешно, что он также бросил мне коробку с обедом. Я потянулась за ней, но она отскочила от моих пальцев и загремела у моих ног.

Коул боролся с моим креслом. К счастью, он не бросил его. Он схватился за ручки и скрутил пластик. Металл скрипнул, но Коул слишком торопился, чтобы как следует закрыть его маленькой защелкой сбоку.

Я закатила глаза.

– Отдай его мне…

– Я понял…

– Ты собираешься его сломать.

Коул хмыкнул, толкнув его ногой, когда я ударила по защелке. Стул сломался прежде, чем он успел убрать руку.

Сейчас, наверное, самое время уйти.

– Блядь! – Коул размахивал пальцами. Ругательства не прекращались. – Этот проклятый, мать твою…

Ой-ой. Я покалечила одного из крупнейших клиентов отца, менее чем за сутки до открытия сезона.

Полузащитнику не нужны были его руки. Правда?

– Я... принесу тебе льда, – сказала я.

Я нырнула в особняк, когда Коул пнул стул и запустил его в розарий.

– Я в порядке, – он стиснул зубы и последовал за мной внутрь. – Просто, блядь, иди, прежде чем подожжешь дом, или придушить меня во сне, или каков там твой гениальный план.

Я помчалась на кухню и стащила пакет со льдом из морозилки. Мне удалось завернуть его в полотенце, прежде чем Коул схватил меня за запястье, выбивая лед из моей руки.

– Что ты пытаешься со мной сделать? – его голос был низким, опасным. – Ты ... систематически выискиваешь мои слабости?

– Мне... мне очень жаль. Это был несчастный случай.

– Есть более легкие способы заставить меня сломаться.

Он не отпустил мою руку. Вместо этого он шагнул ко мне, и каждый его шаг был предупреждением, чтобы я попытала счастья в другой раз.

Я попятилась назад, у меня перехватило дыхание, когда я оказалась зажатой между полузащитником и стеной, без возможности прорваться.

Голос Коула превратился в шепот.

– Хочешь поставить меня на колени?

– Я... – я пожалела, что посмотрела в эти королевские глаза – прекрасные и торжественно голубые. – Я не планировала этого.

Но теперь это было все, о чем я могла думать.

Этот огромный, неповоротливый человек...

На коленях передо мной.

Но он был таким большим, что даже стоя на коленях, он мог смотреть мне в глаза. Я хотела бы, чтобы эта мысль не согревала мое тело, не сжимала меня в местах, которые не чувствовали жара в течение двух лет, с тех пор, как я забеременела.

Это было слишком опасно.

Если Коулу было больно, то он не показывал этого. Какая бы ярость ни была в нем, она превратилась во что-то новое, гораздо более угрожающее и...

Захватывающее.

Я уставилась на его лицо и твердую линию челюсти. Его выгнутые скулы и суровый лоб делали его таким суровым, таким животным. Его руки прижали меня к стене, по обе стороны от меня.

Его бицепсы напряглись, и я вздрогнула. Даже предплечья были мускулистыми. Густой, сжатый и приятный оттенок полученного загара, который подчеркивал шоколадный оттенок моей кожи.

– Ты пытаешься запугать меня, – прошептала я. – Чтобы заставить меня уйти.

– Это работает?

– Я знаю, что многие люди боятся тебя. Я нет.

Коул ухмыльнулся.

– Я люблю наивность.

– Я всего лишь пытаюсь помочь тебе.

– А я пытаюсь забыть, какая у тебя идеально отшлепанная задница.

Я уставилась на его губы, на острые клыки, выглядывавшие из его улыбки. Мне не следовало представлять его укус, но такой человек, как Коул Хоторн, вероятно, не целовался.

Или целовался?

– Я должна идти, – сказала я.

– Тебе давно следовало уйти, красавица.

– Век живи, век учись.

– Тогда мне есть, чему тебя научить.

Он был таким горячим. Каждый дюйм его тела излучал невыносимый жар. Хуже того, моя кожа согрелась от его. Если бы я не была осторожна, я бы растаяла под его взглядом, находясь так близко от его прикосновения, с угрозой в его голосе…

– Отпусти меня, – я не была уверена, что хочу быть освобожденной. – Ты знаешь, что это неправильно…

– Когда я вообще вел себя правильно?

Я не успела среагировать, как Коул поцеловал меня.

Это была не сказочная фантазия с громкой музыкой и нежными размышлениями. Он пожирал меня, одержимый похотью и доминирующий во всех лучших, худших и самых захватывающих способах, которыми меня никогда не целовали. Я понятия не имела, что сделать, как удержать его, если бы захотела, чтобы он остановился.

Я инстинктивно приоткрыла губы и отдалась этому человеку. Этому зверю. Он раздавил мой рот яростным собственническим укусом. Моя спина ударилась о стену, но руки Коула держали меня в ловушке. Его огромные руки схватили меня за запястья, и через мгновение мои руки были над моей головой, моя грудь была представлена ему.

Это должно было меня напугать.

Вместо этого мой язык щелкнул по его, когда я повернулась в его руках.

Коул зарычал, глубоко и разочарованно. Он слишком сильно наклонился ко мне, выдавливая воздух из моего тела. Я выдохнула его имя, и он усмехнулся, когда мой стон прошел между нашими губами.

Жар прожигал нас насквозь, воспламеняя все, что я пыталась игнорировать внутри себя. Прошло так много времени с тех пор, как я позволяла себе чувствовать что-то помимо мимолетного любопытства к любому мужчине. Я ожила в одно мгновение.

Мне нужно было больше от него. Мужественности. Силы. Требовательности.

Он целовал меня так же отчаянно, как я его. Нежелательные, восхитительные ощущения шокировали мою кожу и пронзили до глубины души.

Я сгорела дотла – мое сердце, моя рациональность, даже последняя унция силы, которая удерживала меня на ногах.

Все нормальное внутри меня разорвалось от его поцелуя. Он держал меня, возвышающийся и пугающий зверь, человек, который мог бы поднять и сломать меня одним победным ударом.

И мое тело жаждало этого. Я жаждала, чтобы меня целовали и целовали. Желала быть обласканной, оттраханной, желанной и восхищенной силой человека, который хотел меня.

И это было причиной, по которой я должна была все остановить.

Я поборола свои инстинкты и собрала воедино кусочки моей воли. Я не могла поддаться этим моментам слабости, не тогда, когда я, наконец, спасла свою жизнь после того, что стало моей последней неосторожностью. Мои желания больше не имеют значения.

Я должна была защитить себя ради Роуз.

Я отстранилась. Коул освободил меня от своего поцелуя, но не от своей хватки. Я уставилась на него широко раскрытыми глазами.

Я не узнала сексуальную хрипоту в моем голосе.

– Я должна идти…

Коул вздрогнул, уставившись на мои губы.

– Но ты еще не убедила меня согласиться, чтобы меня продали.

Мне повезет, если я вспомню название своего агентства после такого поцелуя, не говоря уже о том, что я должна была вспомнить наш разговор.

С другой стороны, ему было все равно, что я скажу. Коул хотел, чтобы я убедила его своим телом.

И Боже, это звучало, как лучший способ решить наши проблемы.

– Мистер Хоторн…

– Я думаю, что мы вышли за рамки формальностей, красавица.

Он был прав. Я не могла притворяться вежливой, когда мой разум тонул в его запахе.

Я встретила его взгляд – этот сказочный синий цвет потемнел и превратился в нечто, что я пыталась отрицать.

– Коул, мне нужно идти, – я освободила запястья. – Мы не должны…

Мое дыхание перешло от вожделенного приглашения к началу паники. Коул отошел, проведя рукой по волосам. Мне хотелось снова почувствовать эту мощную руку.

Что со мной случилось?

Я споткнулась о собственные ноги, когда выскользнула из кухни. Коул последовал за мной, теперь его взгляд стал более пугающим, когда я знала, какие мысли скрывались за ним.

– Просто... забудь, что это случилось, – мои губы все еще гудели от его поцелуя. – И... удачи тебе завтра. Прости, что чуть не отрезала тебе руку. Надеюсь, это не... не вызовет у тебя проблем в игре.

– Уже ничего не чувствую.

Я захлопнула за собой дверь с такой силой, что боялась, как бы стекла не разбились.

Я понятия не имела, когда у меня восстановится дыхание и как я смогу облегчить эту пульсирующую боль внутри меня, но, по крайней мере, я была в безопасности, далеко от Коула Хоторна и этих опасных губ.

Не имело значения, что случится с продажей. Папа может уволить меня или я могу уйти. Я предпочла бы потерять работу из-за того, что случайно отдалась одной глупой ночи не с тем человеком.

Снова.

Но однажды я усвоила этот урок. Это больше не повторится.

Одно было ясно – я больше не могу представлять Коула Хоторна.

Не важно, как сильно я хотела провести одну ночь с принцем, пойманным в ловушку, как зверь.

Глава 6

Коул

Мы не просто выиграли первую игру сезона. Я унизил нападающего. Разрушил их линию. Разбил их связных. Напугал их квотербека.

И я случайно ранил одного игрока – но это была игра. Все рисковали, переодеваясь. И теперь у Лиги были причины зауважать зверя.

Большинство мужчин любили играть с фишкой на плече. Маленький антагонизм повысил хорошего игрока до великого, а великого игрока до…

Меня.

Высокомерие мне не к лицу, но я его заслужил. Никто не смог прикоснуться ко мне во время воскресной победы, но теперь я жаждал рук гораздо лучшего соперника.

Я ждал ее с минуты на минуту. Оставил записку на входной двери, чтобы она прошла через дом и присоединилась ко мне на заднем дворе, рядом с патио, бассейном и джакузи.

И она повиновалась мне.

Храбрая Маленькая красавица.

Пайпер приехала позже, чем я ожидал. Неужели поцелуй был так плох?

Может быть, он бы слишком хорош.

Я расслабился в джакузи, наблюдая, как Пайпер с благоговением смотрела на внутренний дворик особняка и дикую местность. Бассейн с соленой водой переливался и пузырился в природном ландшафте, окаймленном мягкими камнями и замысловатым мрамором. Декаданс имитировал ту же роскошь, что и во Франции восемнадцатого века.

Пайпер отвлеклась на сады. Розы распустились. Я не был уверен, почему они мне так нравятся, но после смерти отца я восстановил весь сад.

Хотя бы одна вещь в поместье заслуживала быть красивой.

– Я думал, ты от меня отказалась, – сказал я.

Бровь Пайпер изогнулась, когда она поняла, что на мне нет плавок. Она сглотнула и уставилась на сад.

– У меня есть работа, мистер Хоторн... но я думала, что не приду сегодня.

– Какое совпадение... – усмехнулся я. – Я не могу перестать думать о тебе.

Пайпер казалась оскорбленной и польщенной одновременно.

– Выиграл одну игру и вдруг стал Богом футбола?

– Я всегда доступен для поклонения.

– Заманчиво, но я думаю, что джакузи испарилось и забрало твой мозг.

– Тут есть место еще для одного человека.

– Большое спасибо, но я предпочитаю вести дела в сухом виде и в одежде.

– Твой способ не такой веселый. Мы должны отпраздновать победу.

Пайпер все еще не смотрела прямо на меня.

– Мистер Хоторн…

– Коул, – поправил я ее.

Она взмахнула пальцем.

– Мистер Хоторн, я пришла извиниться.

Черт возьми. Я наклонился, чтобы заглянуть в дом.

– Что ты теперь разрушила?

– Кодекс этики.

О Господи. Я устроился в воде, закрыв глаза и наслаждаясь теплом на ноющих мышцах.

– Только бы это был не телевизор, – сказал я.

– Я серьезно.

– Мне наплевать на твою этику, красавица.

– В этом и заключается разница между нами.

– Одна из многих.

– Это самая большая разница, – вздохнула Пайпер. – Мой отец приказал мне приехать сюда. Он сказал мне заставить тебя согласиться на сделку несмотря ни на что. Теперь, когда осталось всего семь недель до последнего срока торгов, ты должен поставить свою карьеру на первое место.

– Я только что сыграл лучшую игру в своей жизни, а ты пытаешься заставить меня сменить команду?

Она прикусила губу.

– Моя работа слишком важна, чтобы рисковать.

– К чему ты клонишь?

– Я больше не могу тебя представлять.

– Что?

Пайпер поспешно заговорила, отводя глаза.

– Мы не должны были целоваться. Прошу прощения за свое поведение.

– Не извиняйся за это, – рассмеялся я. – Я знаю, что ты хочешь сделать это снова.

– Я не хочу делать это снова.

– Этими губами можно делать вещи и получше, чем лгать.

Пайпер застыла в позе, положив руку на бедро.

– Это агентство работало бы лучше, если бы у нас не было дерзких, самодовольных, тупоголовых футболистов, вызывающих так много проблем.

– Что я могу сказать? У меня много талантов.

– Вот как?

– Хочешь, я тебе это докажу?

Пайпер не могла больше возмущаться. Я надеялся, что это означает, что ее характер прошел полный круг, и она немного расслабится.

Такая женщина, как она, нуждалась в напоминании о лучших вещах в жизни – напиток в одной руке, член в другой, и значительно меньше одежды между нами.

– Каждый спортсмен становится невыносимым после игры? – спросила она.

– А все агенты оскорбляют своего крупнейшего клиента после победы?

На этот раз она промолчала. Я упивался своей победой, пока Пайпер кипела. Когда она научится этому? Быстрый язык, как у нее, должен праздновать победу вместе со мной, а не набрасываться на меня в этом постоянном споре.

Пайпер фыркнула.

– Это не имеет значения. Я даже не должна быть здесь.

– Но ты здесь.

– Я знаю.

– А могла бы позвонить, – сказал я.

– Есть такая штука, как этикет. Ты должен изучить его.

– Не думаю, что дело в этом, – я поманил пальцем, чтобы она подошла. Она этого не сделала, но я привлек ее внимание. – Просто ты хотела меня увидеть.

– Я хотела извиниться и избавить тебя от моего представительства.

– Разве это не разозлит папу?

– Наверное.

– Что он сделает?

– Я надеюсь, он вернет меня к офисным сусликам.

Нет. Эта работа не подходила такой женщине, как она. Она была слишком красива, чтобы сидеть в кабинке, и слишком умна, чтобы тратить время на заказы кофе и звонки.

– Ты вообще хочешь быть агентом? – спросил я.

– Не понимаю, какое это имеет значение.

– Ответь на вопрос. Считай это профессиональным любопытством.

Она закусила губу, прежде чем ответить.

– Нет. Я не хочу быть агентом.

– Тогда зачем ты это делаешь?

Она пожала плечами.

– Мне нужна была работа... ну, деньги. Я не смогла закончить дипломную работу, и отец предложил мне работу в его агентстве, – она убрала волосы с лица. – Положение, в котором я оказалась, под угрозой из-за безрассудной и глупой неосторожности.

Ой.

– Только не говори, что тебе не понравился наш поцелуй.

– Я не знаю.

– Врунишка. Тебе это понравилось так же, как и мне, – я наклонился вперед. – Не смущайся сейчас. Ты думала обо мне в эти выходные?

– Коул…

– Я думал о тебе.

Ее голос дрожал.

– Это не имеет значения. Это больше не повторится.

И в этом была правда. Мне понравилось. Моя маленькая красавица была поражена неприличными и пошлыми мыслями обо мне все выходные, пока она страдала от моего прикосновения.

Пайпер вздохнула.

– Давайте все упростим. Мистер Хоторн, Вы дадите согласие на любую торговую сделку, которую смогут организовать «Монархи»?

– Нет.

– Тогда с меня хватит.

– Нет, не хватит.

Мой голос прозвучал резче, грубее, чем я хотел сказать. Но Пайпер успокоилась, придавленная этим устрашающим ворчанием. Этот трюк не продлится долго, с такой женщиной, как она.

– Я не желаю иметь дела ни с кем другим из вашего агентства. Это ты или никто, красавица.

Ярость Пайпер была безмолвной, хотя мне было интересно, не злилась ли она сама на себя.

По крайней мере, я мог направить свою страсть в опасную агрессию на поле. У бедной Пайпер не было этой отдушины. Она все выходные думала об этом поцелуе. Одна. В темноте и тишине.

И что бы она ни делала, чтобы успокоиться, она так стыдилась, что пыталась бросить меня.

Я не мог допустить, чтобы кто-то страдал из-за меня.

– Я заключу с тобой сделку, – сказал я. – Я задам тебе один вопрос. Если ты ответишь правильно, я соглашусь на сделку прямо здесь и сейчас.

Она смотрела на меня, стараясь держать свой взгляд выше уровня воды.

– А если я ошибусь?

– Ты всегда такая подозрительная?

– Девушка должна быть подготовлена, находясь рядом с тобой.

– Не думаю, что ты мне доверяешь.

– В чем дело, мистер Хоторн?

Я усмехнулся.

– Если ты ответишь неправильно... ты попадешь в джакузи.

Пайпер посмотрела на меня так, словно хотела, чтобы вода закипела вокруг меня.

– Ты просто чудовище. Как джакузи решит все наши проблемы?

– Ты бы предпочла, чтобы я выгнал тебя со своей территории и игнорировал твои звонки до окончания торгов?

Она нахмурилась.

– Нет.

– Тогда прими предложение. Я не часто делаю их.

Точнее никому.

Никогда.

Пайпер вздохнула.

– Хорошо. Мы заключили сделку. В чем вопрос?

Я указал на кованый стол во внутреннем дворике, ближайший к бассейну и джакузи. Я держал свою книгу подальше от воды, чтобы предотвратить несчастный случай. Пайпер пролистала эту штуковину.

Книга была священным Граалем оборонительных стратегий и маршрутов. Каждое движение, каждый блиц, каждая наша стратегия содержались в этой книге, тщательно отбирались, организовывались и комментировались командой, тренерами и мной.

Пайпер уставилась на страницу. Стрелки, буквы «X», «O» и терминология были для нее столь же непонятны, как если бы они были написаны на мандаринском языке. Это сделало ее еще более привлекательной, особенно когда она нахмурилась и сделала вид, что изучает содержимое.

– Как мой агент... – я позволил слову задержаться, смакуя ее отвращение. – Ты должна знать ответ на этот вопрос. Если ты ответишь правильно, ты поможешь мне упаковать вещи для обмена на «Айронфилдских Рэйветсов».

– Начинай.

– Укажи на позицию, где я играю, – я улыбнулся, когда ее лицо осунулось. – Укажи на круг, который обозначает меня в любом из этих образований. Если ты хочешь, чтобы меня обменяли, все, что тебе нужно сделать, это показать мне, где я стою перед ударом.

Она ничего не ответила.

– Да ладно тебе, красавица. У тебя один шанс из одиннадцати.

Папка резко захлопнулась. Она бросила ее на стол, положив руки на бедра.

– Я не захватила с собой купальник.

Шесть слов, за которые человек готов умереть.

– Мы же договорились, – сказал я.

– Я не купаюсь нагишом.

– Ты видела меня голым. Справедливость есть справедливость, – я скрестил руки за головой. – Мы оба взрослые люди.

– Ты можешь обмануть меня, – она смущенно переминалась. – Могу я тебе доверять?

Я засмеялся.

– Не знаю, о чем ты беспокоишься. Это ты меня поцеловала.

– Это сделала не я!

– Чтобы это помогало тебе спать по ночам... – усмехнулся я. – Особенно мысли обо мне.

– Невероятно.

Она схватила полотенце с пола и направилась к беседке. Потянув за занавески, она смогла уединиться. Она появилась несколько мгновений спустя, материал плотно облегал ее изгибы.

Она была полна решимости выпустить каждую каплю крови в моем члене в джакузи.

Пайпер подошла к джакузи. Ее смуглая кожа жаждала большего, чем ласки воды. Она деликатно переступила через край, погружаясь в жару и снимая полотенце прямо перед тем, как оно опустилось бы в джакузи. Она швырнула его мне в голову, накрыв меня, и скользнула под рябь.

Таинственная.

Пайпер робко застонала, ее глаза затрепетали, когда тепло наполнило ее.

– И это ты затеяла драку, – поддразнил я.

Она прикоснулась пальцем к губам.

– Тсс, тсс, тсс. Этот момент слишком приятный, чтобы быть разрушенным тобой.

Понял, хотя сейчас я практически закипел. Я уставился на плещущуюся воду, щекочущую мягкость ее кожи. Она опустилась в воду слишком далеко от меня и прикрыла грудь, но я мог представить, что ждало под пузырьками. Она пробормотала еще один одобрительный стон.

– Должен ли я оставить тебя и струи воды в покое? – рассмеялся я.

Она не открывала глаз. Темная прядь волос вырвалась из ее хвоста. Она намокла в воде, и я сопротивлялся желанию заправить ее за ухо.

– Раньше я не была в джакузи, – сказала она.

– Да ты шутишь. Моя собственная девственница?

Ее бровь изогнулась.

– Отнюдь нет.

– Звучит интересно.

– Это не то, что тебе хотелось бы знать.

Я потянулся, не потрудившись скрыть свою эрекцию.

– Ты не должна сомневаться во мне.

– Скажем так, я совершила много ошибок в своей жизни, но я не буду называть их ошибками.

– Почему?

– Потому что тогда у меня не было бы подарков, которые есть сегодня.

– Мне нравится это слышать, – сказал я. – Если жизнь наносит тебе удар, ты отвечаешь тем же.

– Похоже, ты уже достаточно натворил, – она указала на мою грудь. – Ты всегда такой черно-синий после игры?

Синяки не были чем-то новым. Боевые шрамы. Я не валялся в джакузи, чтобы дурачиться с Пайпер. Я исцелялся.

– Это была физическая игра. Я играл и выиграл.

– Это выглядело жестоко.

Я ухмыльнулся.

– Ты смотрела?

Она пожала плечами, показывая слишком много плеча для такой скромной леди.

– Кое-что. Время от времени.

– Что может быть важнее, чем наблюдать за мной?

Пайпер одарила меня игривой гримасой.

– Боже, у тебя такое эго. У тебя все завышено?

– Ты мне скажи.

Она не ответила, хотя ее глаза снова остановились на мне. Мышцы. Синяки.

Татуировки.

Мне показалось, что чернила ей понравились, даже если она никогда в этом не признается.

– Тебе не может нравиться такая игра... – Пайпер перевела взгляд на меня. – Это опасно.

– Это не опасно, – я провел языком по острым зубам. – Ну... не для меня.

– А как насчет тех, кого ты ударил?

– Вот почему они получают миллионы, которые заработали. Я ударил их, а они переоценили свой банковский счет, прежде чем выйти на поле.

– А если ты сделаешь им больно?

– Это часть игры.

Она сглотнула.

– Из-за этого ты плохо себя чувствуешь?

Я холодно и без чувства юмора рассмеялся.

– Почему из-за этого я должен чувствовать себя плохо? Я ставлю свое тело на кон в каждой игре, точно так же, как и они.

Я указал на каскадный синяк над моими грудными мышцами, с темными синими полосами, которые сливались в татуированной тени на руках и плечах.

– Я получил шлемом в грудь, – сказал я. – В плохой день, он мог сломать мне ребра.

Ее взгляд скользнул по моей ключице. Она задержала его после того, как я убрал руку.

Пайпер прикусила губу.

– Это кажется излишне опасным. Что, если бы с тобой что-то случилось?

– Этого не произойдет.

– Но если бы это было так. Если бы ты был на поле... – она затаила дыхание. – Я видела, как ты ударил того принимающего.

Да уж. Удар, который уже стал изюминкой Лиги. Я почти не помнил этого – только приглушенный шлепок мяча, вздох толпы, а потом...

Крах.

Мое плечо врезалось ему в грудь. Мяч вылетает из его рук. Взрослый мужчина в пиковой физической форме в результате моего подката повалился на землю.

Тренеры сняли его с поля, но никто еще не получил обновленную информацию о его состоянии. Все зависело от того, нужна ли ему операция, чтобы исправить спину или нет. Поэтому мы ждали.

– Эйнсли Рупорт сказал, что это был грязный удар, – сказала Пайпер.

– Эйнсли Рупорт – придурок. Это не было грязным ударом. Так мы играем в эту игру.

– Думаешь, Лига знает об этом?

– Да.

– А тренерский штаб «Монарха»?

– Как я уже сказал, люди страдают. Это происходит каждый сезон.

Она наклонила голову.

– Тебе обязательно было бить его так сильно?

Я не ответил ей.

Всем остальным было так легко судить. Поставить себя на мое место и играть хорошего парня.

Но они ничего не знали. Не было никакой остановки. Никакого контроля. Никаких легких ударов.

Я жил, дышал и сражался со свирепой силой, как даруя, так и проклиная.

Я передвинулся по джакузи. Пайпер закрыла грудь руками, и ее ноги вытянулись. Но сейчас мне были интересны не ее изгибы. Я смотрел ей в глаза, в их прекрасный карий блеск.

– Я не играю в игры, – пробормотал я.

Я придвинулся к ней, поймав ее в ловушку своим шепотом.

Она не пыталась сбежать.

Я бы не позволил ей уйти.

– По определению, это игра, – сказала Пайпер.

– А по своей природе? – я подошел ближе. Только жар воды защищал ее от меня. – Это всегда вознаграждало тех, кто был самым агрессивным и спортивным.

– И жестоким?

– Все страсти жестоки, – я вдохнул, практически ощущая ее цитрусовый, апельсиновый аромат. – Футбол. Борьба. Секс.

– Это неправда. Секс не жесток.

– Может, тебя неправильно трахали.

– Или, может быть, ты делал это неправильно.

– Никто никогда не жаловался.

Пайпер оглядела патио, сад, дом.

– Тогда где же миссис Хоторн?

– Никогда не хотел ее найти. Зачем? Мне нужно только одно.

– И что же это такое? – спросила она.

– Хороший удар на поле. Хороший трах, когда я вернусь домой.

– Ты не романтичный, да?

– Хочешь романтики?

Я провел рукой по ее рукам, призывая опустить их. Пайпер напряглась, но не сопротивлялась. Она удержала мой взгляд, когда я освободил ее грудь.

Господи, у нее была самая идеальная пара сисек.

Я понизил голос.

– Ты не хуже меня знаешь, что романтика тебя не спасет.

– Ты думаешь, что так хорошо знаешь меня.

– Ты не терпишь чушь, – сказал я. – Давай перейдем к реальности. Кому нужны цветы и шампанское, когда женщина, как правило, оказывается на коленях?

Бровь Пайпер была слегка насмешливой.

– А если она захочет оказаться наверху?

– Ты предлагаешь?

– Тебя это не пугает?

– Ни в малейшей степени.

– Почему нет?

– Потому что секс – это как футбол. Это игра ума, а также быстрое сражение.

– Сражение? – у Пайпер перехватило дыхание, когда мои пальцы коснулись ее плеча. – Зачем тебе сражаться с любовницей?

– Ты мне скажи, красавица…

Мои пальцы опустились, обводя ее изгибы под водой. Ее дыхание ускорилось, и я задел мягкую выпуклость ее груди. Она вздрогнула. Я взял то, что хотел.

Поцелуй.

Жестко и яростно.

Украл с ее губ, когда моя рука погрузилась в воду и сжала ее бедро.

– Теперь ты со мной не сражаешься, – пробормотал я. – Ты знаешь, что тебе нужно. То же, что каждая женщина хочет от меня. Никакой романтики. Никаких цветов. Никаких обещаний счастливой жизни.

Мои пальцы направлялись к ее промежности, к ожидающей и готовой мягкости ее щели. Даже в воде она была горячей и скользкой, умоляя о чем-то большем, чем всплеск пузырьков и тепла от струй, чтобы удовлетворить ее желания.

– Не лги, красавица, – я схватил свою победу щелчком пальцев. Ее бедра подались вверх, практически сминая ее клитор моей рукой. – Чего ты хочешь больше всего?

Пайпер вздрогнула.

– Что-то, чего ты не можешь мне предложить.

– Я не выбираю шторы и фарфоровые узоры... я говорю о сексе. Быстром. Жестком. Ты на коленях, а я возьму то, что мне причитается.

– Причитается?

Я усмехнулся.

– Победителю – трофеи. Это то, чего ты хочешь, не так ли? Получить приятное. Быть оттраханной. Ты фантазировала об этом.

Пайпер приглушила свой стон покусыванием губы. Она дрожала, когда я дразнил ее, потирая пальцами ее опухшую маленькую щель.

– Я совсем о тебе не думала, – прошептала она.

– Да, думала. И я знаю, кого ты представляла.

– Кого?

– Зверя.

– Это неправда.

Я тер грубее, сильнее. Ее предупредительный стон чуть не растопил меня.

– Ты хочешь меня, потому что я – то, чего у тебя не было раньше... – я прикусил ее губу и попробовал ее стон. – Потому что я опасен. Потому что ты знаешь мою репутацию. Скажи это.

Пайпер поцеловала меня, но она всегда отрицала капитуляцию.

– Ты просто чудовище.

– На поле и в постели, красавица. И тебе это нравится.

– Я не знаю.

Я хихикнул, замедляя круги на ее клиторе. Ее дыхание участилось.

– Ты хочешь, чтобы тебя изнасиловал зверь. Трахал бы тебя на четвереньках, как животное, пока ты не выдохнешься и не останешься без сил.

– Это то, что тебя заводит? – Пайпер изогнулась. – Тебе нравится быть таким грубым и властным?

– Это не имеет значения.

– Почему?

– Потому что я не знаю, кем еще быть, красавица. Вот кто я такой. Я больше и сильнее, чем любой другой сукин сын в этом мире. Ты хочешь, чтобы я извинился за то, что усердно работал над этим?

– Нет, если ты этого хочешь.

Черт бы побрал эту женщину. Я наказал ее за игры разума, щелкнув пальцем по этому распускающемуся клитору, чтобы заставить ее ахнуть.

Я трахался так, как трахался, потому что это все, что я знал. Это было хорошо. Я делал свою работу. Никто никогда не жаловался.

Я никогда не задумывался, каково это – делать это... по-другому. Двигаться внутри женщины без этой разрывающей мышцы свирепости. Я никогда не представлял, как было бы приятно поговорить с ней, не скрывая своих слов и боли.

Никогда не думал, что найду кого-то, кому можно доверять.

Но было бы также невозможно найти кого-то, кто доверил бы мне разум, тело и душу взамен.

Но я не был дураком. Это было мое место в жизни. Трахал женщин, но они не оставались на ночь. Команда платила мне зарплату, но затягивала поводок на шее. Болельщики хотели крови, пока их любимые игроки не оказывались подо мной.

Мир поощрял меня стать зверем, пока они не поняли, что создали чудовище.

А чудовища не занимаются любовью.

Я зарычал, низко и глубоко, заставляя Пайпер замолчать мрачным поцелуем. Она сдалась мне, и я скрутил на ней пальцы, проведя плотный круг по ее шелковистому клитору. Она вздрогнула, показывая грудь, изгибы, хирургический шрам под пупком. Это не портило ее. Это делало ее еще красивее, когда вода стекала по ее коже.

Я никогда не держал ничего более прекрасного. Такого красивого, почти хрупкого. Драгоценного.

Аппетитного.

Я провел языком по ее губам также сильно, как погладил ее щель. Дрожь пробежала по ее телу. Она схватила меня за руки, застонала мне в рот и напряглась.

Уже?

Ее тело качнулось напротив моего. Ее хныканье чуть не отправило меня за край без рывка к моему члену.

Пайпер кончила достаточно сильно, чтобы закричать, но едва ли издала звук громче шепота. Она дрожала, извивалась и ахала от удивления. Столь невинно. Так распутно.

Я хотел вонзиться в нее жестко. Быстро. Сильно. Без перерыва или паузы.

Пайпер не нужен был воздух. Она должна была кончать. Неоднократно. Бесконечно.

Благодаря мне.

Я должен был трахнуть эту женщину. Ничто в мире не имело значения. Ни команда. Ни торговля. Ни вся моя чертова карьера. Я бы все бросил, проигнорировал, уничтожил ради шанса спрятаться внутри этой женщины и почувствовать, как она обхватывает меня.

Но Пайпер быстро пришла в себя, спрятав лицо перед тем, как нырнуть за полотенцем.

Она была смущена? Господи, чего ей было стыдиться? Я никогда в жизни не видел ничего прекраснее.

Пайпер вырвалась из воды, случайно использовав самую плавучую часть меня в качестве стартовой площадки. Я хмыкнул, хватаясь за край джакузи, чтобы не утонуть. Она обернулась полотенцем. Не то чтобы это имело значение. Я ничего не видел, кроме сверкающих звезд, ослепляющих мое зрение.

– Я не могу этого сделать, – прошептала Пайпер.

Я до боли стиснул зубы.

– Не проблема, – вздохнул я. – Не думай, что я тоже могу.

– Прости меня. Мистер Хо…, Коул... я не хотела тебе мешать.

– А кто говорит, что ты мне помешала? – я обхватил себя, глубоко дыша, когда агония рассеялась, и мои яйца опустились вниз. Эта женщина была ходячей рекламой систем безопасности и высокоэффективных чашечек. – Мы просто дурачились.

– Я не могу просто дурачиться. Я должна идти.

– Идти? – застонал я. – Куда?

– Домой.

– Зачем? У меня, действительно, хороший дом. Ты еще даже не видела кровать.

– И не увижу. Никогда, – она схватила всю одежду, которую смогла найти... включая мою. – Я... я собираюсь переодеться и убраться отсюда. Пожалуйста, забудь об этом.

– Немного трудно забыть красивую женщину, кончившую на мою руку.

– Ну, попробуй, – она споткнулась, попятившись. – Я даже не знаю, который сейчас час. Я опаздываю. Это, действительно, плохо.

Мой член наказывал меня за то, что я позволил ей уйти. А еще болел от того, что она так близко подошла. Я еще даже не пытался выбраться.

– Что случилось?

– Я пробыла здесь слишком долго. Слишком долго.

Я засмеялся.

– Почему? Кто тебя ждет?

– Моя няня.

Слова обухом ударили меня.

Она выскочила из дома, с грохотом выбив дверь на подъездную дорожку. Дверь врезалась в раму и медленно покачнулась. Я не вздрогнул, когда она с грохотом упала на цемент.

Я в шоке опустился в джакузи.

Ее няня?

У Пайпер был ребенок?

Глава 7

Пайпер

– Тащи свою задницу в тренировочный центр – у нас проблема.

Голосовое сообщение от отца, как всегда, бодрило. К сожалению, вскоре он разозлится еще больше.

У меня не было няни.

Черт, у меня едва ли был ребенок. У моего маленького лучика солнца разболелся животик, превратив ее в демона. Она еще не ела, не хотела спать, и ее единственной целью в жизни было плюхнуться на пол и использовать свои кубики, чтобы оставить вмятины на моих стенах.

Что было хуже? Пропустить экстренное собрание в офисе «Монархов»… или присутствовать на собрании, неся на бедре капризного ребенка?

Ни один из вариантов не был приятным, но я должна была встретиться с ними в центре. Команда запланировала звонок с президентом Лиги Фрэнком Беннеттом, чтобы обсудить принимающего, которого Коул травмировал во время первой игры сезона. Если меня там не будет, это станет катастрофой для Коула.

Но наши отношения и так были катастрофическими. Я не имею права представлять интересы Коула, когда у меня нет защиты против него. Я не могла извиниться за свое поведение в джакузи. Я сама загнала себя в ловушку его рук, его поцелуя, его прикосновений…

И последний день я провела, пытаясь забыть о величайшем оргазме в моей жизни. Легче сказать, чем сделать.

Поэтому я вымыла Роуз и приготовилась взять ее с собой на работу. Во всяком случае, она позволила мне вплести два маленьких розовых бантика в ее пышные косички – и я положила еще три в ее сумку для подгузников на тот случай, когда она неизбежно попытается съесть ленты. Я накормила ее яблоком, переодела и усадила рядом с ней в коляску Мистера Банни Бампиботтома.

Она улыбнулась, когда мы вышли из квартиры. Мы проехали один квартал, прежде чем она заснула в своем автокресле. Как и в случае с любой тишиной и малышом, это была не очень хорошая тишина. Она спала, как ее мама – мертвая для мира, а затем, проснувшись, полностью отдохнувшая, предавалась его разрушению.

Через двадцать минут я припарковалась у здания. Роуз заворчала и потерла лицо пухлыми кулачками. Затем она замахнулась ими на меня, когда я осмелилась поднять ее с сиденья.

Дело сделано.

Я пела ей колыбельную и мчалась в офис команды. Поздно. Папа и руководство «Монархов» уже были в конференц-зале. Я показала свой пропуск охраннику и украла один из леденцов, которые он держал в тарелке у своего поста.

Джекпот. Спасибо Господу за переработанный сахар. Я подавила взволнованные визги Роуз предложенным леденцом на палочке.

– Мамамама, – она засуетилась, когда я не дала ей схватиться за палочку, но клубничный вкус успокоил ее. Она выдохнула клубнику и тут же обрызгала губы и подбородок липкой слюной. По крайней мере, розовый цвет соответствовал ее лицу.

Прежде чем войти, я постучала и приготовилась к вспышке гнева отца. К счастью, персонал «Монарха» уже был на совещании. Они только смотрели в замешательстве, когда мой малыш помахала им в знак приветствия.

Четыре тренера и генеральный менеджер «Монархов» сгрудились вокруг громкоговорителя в центре стола. Никто из них не выглядел счастливым. Они заметно сморщились и посерели, когда звонивший сплюнул, выругался и выгнал каждого из них.

Фрэнк Беннетт практически кричал в трубку.

— Он опасен! Он убьет кого-нибудь еще до конца сезона!

Обычно тренер Скотт не был лучиком солнца, но, по сравнению с президентом Беннеттом, он был постоянным членом «Уигглз». Он вел большую часть разговора, но Роуз выплюнула леденец и вступилась за Коула.

– Бррр мамамама Китти!

Папа нахмурился. Тренеры выглядели смущенными. Отлично.

– Извинись, – шикнула я на нее. – Должно быть, она фанатка «Айронфилдских Рэйветсов».

По крайней мере, Роуз хихикнула. Фрэнк все еще разглагольствовал по телефону, а моя малышка приготовилась выпустить на бис собственную болтовню. Я снова протянула ей леденец и посадила на бедро, молясь, чтобы она молчала.

– Президент Беннетт... – вмешался в разговор отец. – Могу вас заверить. Хоторн ударил по принимающему чисто. Он не пытался намеренно навредить игроку. Он даже не добрался до штрафной линии.

– Пирса Джарвиса не будет весь сезон, – сказал Фрэнк.

Тренер Скотт кивнул. Его подбородок поворачивался в разные стороны.

– Такие вещи случаются, когда ребята бегут на полной скорости во время игры.

Фрэнк не слышал. Телефон затрещал, когда он закричал.

– Почему все это происходит с Коулом Хоторном? Ответьте мне, и я не стану налагать на него штраф в двадцать пять тысяч долларов.

– Двадцать пять тысяч? – повторил тренер Скотт.

– И тебе повезет, если я не потребую отстранения! Я не позволю этому человеку рыскать по полю в поисках следующей жертвы каждую чертову неделю.

– Фрэнк, мы должны вести себя разумно, – сказал папа. – Эти люди... они летают на другом уровне. Игра уже не та, что тридцать лет назад. Черт, это даже не то, что было десять лет назад. Эти ребята больше и сильнее, чем когда-либо прежде. Не путай энтузиазм с…

– Садизмом?

Оскорбление обожгло меня.

– Коул не садист!

Вот черт.

Я не хотела говорить.

Папа жестом велел мне замолчать, но Роуз любила подражать ее маме. Она взвизгнула, указывая пухлым пальцем на мужчин вокруг стола.

– Уауауауауау.

Я шикнула на нее, но внимание все равно сосредоточилось на мне. Я прочистила горло.

– Он увлечен игрой. Он играет жестко. Он никому не причинит вреда.

Чтобы подчеркнуть мою мысль, Роуз схватила леденец и бросила его.

Моя общительная дочь собиралась разделить вкусное угощение с комнатой. Тренерскому штабу «Монархов» показалось, что моя малышка – не более чем воскресный хулиган, бросающий пиво на поле после неудачного матча.

Тренер Скотт с хмурым видом снял липкий леденец с рукава.

– Президент Беннетт, отстранение не требуется. Мы поговорим с Хоторном. Надеюсь... – он посмотрел на отца. – Эта проблема скоро разрешится сама собой.

Папа кивнул.

– Мы работаем над этим.

– Работай быстрее, – вздохнул тренер Скотт. – Команда не может допустить такой плохой рекламы.

– Команда? – усмехнулся Фрэнк Беннетт. – Мы защищаем Лигу, джентльмены... и леди... и... малышка. Эта ассоциация призвана способствовать формированию здорового образа. Такой монстр, как Хоторн, только и делает, что поощряет насилие и угрожает игрокам.

– Что может стать хорошим компромиссом? – спросил папа. – Если это случится снова…

– Это больше не повторится, – сказал Фрэнк, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. – Если он причинит кому-то боль, если он даже посмотрит на другого игрока неправильно... он уйдет.

Мой желудок сжался. Роуз наблюдала за выражением моего лица, ее маленькая губка надулась.

– О-о-о, – сказала она.

Да уж. Большое О-О-О. Коул не поменяет стиль игры, и команда перестанет его защищать. Что нам теперь делать?

Папа жестом пригласил меня выйти вслед за ним, пока тренер Скотт заканчивал разговор. Я изобразила улыбку и позволила Роуз помахать на прощание остальным сотрудникам, прежде чем выскользнуть. Она протянула руки к отцу, но он не обнимал ее уже несколько недель. Она же не оставляла попыток.

Дверь за нами закрылась. Он не стал терять времени.

– Почему она здесь?

– Я не смогла найти няню после работы.

– Найди, – он стиснул зубы. Надутые губы Роуз окончательно сломили его. Он сжал ее маленькие пальчики, чтобы успокоить. – Тебе нужно повидаться с Хоторном. Сейчас.

– Сейчас?

– Уговори его согласиться на эту сделку.

– Но…

– Команда не собирается мириться с его чушью…

– Язык…

Он хмыкнул.

– Еще одно плохое попадание, еще одна ненужная грубая игра, что угодно, и он уволен. «Монархи» больше не хотят давления Лиги. Получи его согласие на обмен, пока мы его не потеряли.

– Он не хочет уходить, – сказала я.

– Неужели? Ты моя дочь, Пайпер, и я люблю тебя, но…

Что он сделает? Я уже начала сомневаться. Я бросилась прочь, стараясь не обращать внимания на его голос.

– Сделаешь это для меня? – спросил папа.

Нет. Я сделаю это не для него и не для себя. Моим единственным приоритетом является забота о Роуз.

Но сохранение работы и увольнение были одинаково ужасными перспективами. Мне нужны были деньги. Мой бюджет и так был на исходе, особенно когда миссис Поттер забирала большую часть моего месячного дохода. Но я могла бы это изменить. Если бы папа сделал меня настоящим агентом, я бы нанимала собственных клиентов и получала большую зарплату…

Но потом все начнется. Долгие часы работы. Поездки по пересеченной местности несколько раз в неделю. Я не буду видеть свою дочь, не буду высыпаться.

Никогда не буду ходить на свидания.

Хотя это никогда не было проблемой – пока я не оказалась в объятиях не того человека.

Мне не следовало возвращаться в дом Коула, особенно после того, что случилось в джакузи, и уж точно не с Роуз, лепечущей на заднем сиденье. Но он не отвечал на звонки, а мы должны были обсудить штраф.

Роуз нервничала, пока я шла с ней по тропинке. Она брыкалась и извивалась, пока я, наконец, не позволила ей доковылять до особняка. Она бросилась на крыльцо, и я поспешила за ней, взяв ее за руку, прежде чем она постучала бы в дверь.

– Ух ты! – она наступила на мрамор. По крайней мере, нелепо дорогие, но очаровательные Мэри Джейн и оборчатые носки все еще прикрывали ее ноги. – Мамамамама.

– Я понимаю, – сглотнула я. – Он не будет рад нас видеть?

И будет удивлен. Наверное, удивлен. Так было до тех пор, пока мы не заговорили о моем ребенке...

Мы были слишком заняты поцелуями, раздеванием, прикосновениями и...

Я постучала в дверь. Роуз тоже, шлепнув по дереву крошечной ручкой. Я сделала глубокий вдох.

И, конечно, ей нужно было сменить подгузник.

Как, черт возьми, я родила такого злого гения? Только Роуз могла превратить ужасную ситуацию из неуправляемой в полную катастрофу.

– О нас, действительно, сложится очень плохое первое впечатление, Роуз.

Я снимала сумку с подгузниками, когда дверь открылась.

Роуз подняла голову.

Коул опустил глаза.

И мой мир стал намного сложнее.

Роуз заговорила за нас, и это было хорошо, потому что я понятия не имела, что сказать, и не была уверена, что поверю тому, что скажет Коул.

Он встретил меня голодной ухмылкой, но выражение его лица изменилось, когда он посмотрел на Роуз. Его глаза расширились. Он был в шоке?

Нет. В ужасе.

Он отступил на шаг. Самая большая ошибка. У Роуз не хватило совести дождаться приглашения в чужой дом. Впрочем, как и у ее мамы.

Я схватила ее прежде, чем она успела убежать. Ее улыбка стала шире, когда она посмотрела на Коула, и ее руки широко раскинулись.

– Вверх!

Роуз не была особенно утонченной. Она потянулась к Коулу, чтобы получить шанс подняться выше, так как ее мама была просто коротышкой рядом с полузащитником.

Она извивалась, махала и подпрыгивала на мне.

– Вверх! Вверх! Вверх! Вверх!

Коул попытался расшифровать ее тарабарщину, но был ошеломлен и отступил.

– Сначала нам надо познакомиться, малыш.

– Извини, – сказала я. – У меня не было няни, и возникла проблема с Лигой.

Он нахмурился.

– Я не хочу слышать ни о каких проблемах, тем более что это создает определенные сложности.

– Это?

Он указал, на самом деле, указал на моего ребенка.

– Да. Это.

– Это мой ребенок.

Он пристально посмотрел на нее, как будто ее пухлые щеки или дергающиеся ноги могли показать, что на самом деле она не моя. Что ж, двадцать два часа работы убедили меня.

– Итак... – начал он. – У тебя... ребенок.

Сюрприз.

– И у тебя большие проблемы, Коул. Я только что покинула офис команды. Можно войти?

– С этим? – поправился он. – С ней?

– Да, она крошечный человек. Я понимаю, насколько это безумная идея.

– Не думаю, что ты понимаешь.

Я закатила глаза.

– Мне нужно с тобой поговорить. И... мне нужен твой кабинет.

Это сделало его менее склонным впускать меня внутрь. Это не имело значения. Раздевание в его гидромассажной ванне на мгновение сделало меня желанной гостьей в его доме. Он напрягся, когда я протиснулась мимо него.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Меняю подгузник.

– Ее подгузник? – он захлопнул за нами дверь и последовал за мной в кабинет. – Тебе обязательно это делать?

– Ты поблагодаришь меня за это.

– Опять же... не думаю, что сделаю это.

– Сегодня вечером Фрэнк Беннетт разговаривал с «Монархами».

Почему его дом сделан из такого белого материала? Белые диваны, белые полы, белые стены, белый мрамор. Я бросила упаковку с подгузниками на пол его кабинета и дала Роуз пухлую пластиковую книгу, чтобы она погрызла ее.

– Тебя оштрафуют на двадцать пять тысяч долларов за удар по Пирсу Джарвису.

– Что? Почему?

– Потому что Джарвис теперь пропустит сезон. Ты отвечаешь на телефонные звонки хотя бы время от времени? Мой отец пытался дозвониться до тебя сегодня днем, но ты ушел с тренировки перед самым ее началом.

– Я всегда занимаюсь дома, один.

– Ну, он собирался ввести тебя в курс дела.

– Я не хочу, чтобы он вводил меня в курс дела. Я имею дело только с тобой, красавица.

Я положила Роуз.

– Ты дурачишь меня.

– Извини?

– Ты вообще никогда не обсуждаешь это, – я оттолкнула руки Роуз, которая решила, что более искусна в снятии своих легинсов, чем я. – Лигу? Твою репутацию? Тор…

– Не говори этого.

– Торговлю.

– Черт возьми, Пайпер.

Я уставилась на него.

– Следи за языком. Разве ты не видишь ребенка, лежащего прямо перед тобой?

– Конечно, вижу! – он отважился взглянуть на плед. Его лицо исказилось, когда я стянула с нее подгузник. Он отвернулся, разочарованно проведя рукой по волосам. – Этого не может быть.

Он отскочил назад, как будто я размахивала зажженным факелом вместо грязного подгузника. Боже. Даже папа терпел смену подгузников, и он никогда не брал в руки салфетку или какой-то порошок, когда я была ребенком. По крайней мере, мама умерла после того, как меня приучили к горшку, иначе папа позволил бы ближайшей волчьей стае вырастить меня.

Коул заткнул рот, когда я нагнулась к Роуз.

– Не могу поверить, что ты делаешь это здесь.

Я вытащила салфетки.

– Это всего лишь смена подгузника.

– Нет. Нет, нет, нет. Это не только смена подгузников. Это использованный подгузник в моем кабинете!

– Я уверена, что здесь ты делал вещи и похуже.

– Ничего подобного, – он склонил голову, когда я сложила подгузник в одноразовый пакет. – Что ты делаешь? Оставишь на потом?

Я протянул ему пакет.

– Ты можешь выбросить его для меня?

Никогда не думала, что увижу такого крутого мужчину, который чуть не упадет в обморок. Коул отступил как можно дальше, не уступая мне дом.

– Я найду для тебя пластиковый контейнер, – сказал он. – Просто держи его подальше от меня.

– Только не говори мне, что ты никогда не был рядом с ребенком.

Он обвел рукой дом.

– О да. Я завален младенцами. По чердаку ползает рой младенцев. И на площадке тоже слюни. У пары малышей режутся зубки на моих колоннах.

– Я почти закончила.

– Не торопись. Мне все равно придется сжечь комнату.

Я поцеловала Роуз, когда она пнула своими идеальными пухлыми ножками.

– Полагаю, в этом доме двое детей, не так ли? Именно так.

– Конечно, я просто большой ребенок, – Коул скрестил руки на груди. Я сделала вид, что не заметила, как чернила натянулись на его бицепсах. – Давай вспомним все дерьмо, которое ты здесь натворила, не считая того, что у тебя в сумке.

– Язык.

– Какая заботливая! Да она вся в дерьме!

– Она теперь чистая.

Он не слушал, просто считал на пальцах неудобства, которые я ему причинила.

– Уничтожение имущества. Вторжение. Преследование.

– Я извинилась за все это, – сказала я. – И я сожалею о том, что произошло в джакузи.

– Не смей извиняться за это, – сказал Коул.

Я притворилась, что мое сердце не забилось сильнее.

– Это было неуместно.

– Это было весело.

Я покачала головой.

– Это была ошибка.

Он кивнул, стиснув зубы.

– Ты никогда не говорила, что у тебя есть ребенок.

Новый подгузник плотно облегал ее попку.

– У нас профессиональные отношения, Коул. Или должны быть таковыми. Я не должна была раскрывать так много, как открыла.

– Ты стыдишься своего ребенка?

Я насторожилась.

– Извини?

– Ты почти переспала со мной.

– Я, безусловно, не делала этого.

– Ты была у меня вчера, – сказал Коул. – Еще пара минут со мной, и ты была бы горячее, чем вода.

– Неправда.

– Ты определенно была влажнее.

– Коул…

– Но ты не сказала мне, что у тебя есть ребенок. Думаешь, мне было бы не все равно?

Он серьезно?

– Очевидно, тебе не все равно, иначе ты бы не волновался из-за маленького подгузника.

– Это не объясняет, почему ты держала ее в секрете.

– Она не была тайной. Мы просто не говорили о ней.

Коул хитро ухмыльнулся, намереваясь вонзить кинжал мне в бок.

– Думаешь, я не трахнул бы тебя, если бы знал, что у тебя есть ребенок?

– Я не собираюсь с тобой разговаривать об этом.

– Ты разрываешь дверной звонок, вламываешься в мой дом, чуть не ломаешь мне пальцы, а потом оставляешь меня с худшим в моей жизни случаем синих шаров.

Я вскочила на ноги, жестикулируя легинсами Роуз.

– Здесь мой ребенок. Следи за языком.

– Что? Он такой же, как и у нее.

– Ты невозможен. Ты думаешь, что каждая женщина в мире умирает от желания приручить зверя, не так ли?

Он пожал плечами.

– Как будто ты не намокаешь при мысли об этом.

– Нет.

– Конечно. Ты всегда должна выглядеть респектабельно. Не можешь признать, что хотела меня, как не можешь признать, что скрывала своего ребенка.

Моя рука коснулась его щеки.

Чёрт возьми!

Я ударила человека, который только что отправил в госпиталь принимающего со сломанной спиной. Это не имело значения. Я не боюсь его и не позволю ему так говорить о моем ребенке.

– Я не скрывала ее.

Коул поднял брови, но ничего не сказал. Хороший мальчик. Умный мальчик. Лучшее, что он сделал за последние две недели.

– Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о Роуз, ни о том, через что мы прошли. Да. Я была у тебя дома, в гостиной, приставала к тебе несколько дней. Теперь ты понимаешь почему?

Коул промолчал, но чуть не улыбнулся.

Я бы стряхнула эту ухмылку с его лица.

– Это для нее, – сказала я. – Все, что я делаю, я делаю для нее. Вот почему я здесь, пытаюсь найти тебя. Лига в ярости, а Беннетт оштрафует тебя на двадцать пять тысяч долларов. Тебе повезло, что тебя не отстранили.

Коулу хватило совести выглядеть пристыженным, но я еще не закончила.

– Я здесь, чтобы делать свою работу. Я должна уберечь тебя от неприятностей, чтобы мне заплатили. Я должна заботиться о своей дочери – ребенке, которого я вижу очень редко, потому что я слишком долго работаю.

– Красавица…

– Правда в том, что мне нужно, чтобы ты согласился на эту сделку. И ты можешь сомневаться, что я, действительно, пытаюсь помочь твоей карьере. Все нормально. Может, я здесь из-за денег. Или, может быть, я знаю, что «Монархи» уволят тебя, и это разрушит любой твой шанс подписать контракт с другой командой. Но из-за твоей репутации я не смогу прокормить своего ребенка.

– Пайпер…

– Послушай меня, Коул Хоторн. Может, я немного жадная. И, возможно, я подталкиваю тебя к этой сделке. Но не смей намекать, что мне стыдно, потому что я мать-одиночка с ребенком. Я много работаю для нее. Я делаю все это ради нее.

– Это чертовски впечатляет, красавица.

– Ты не понимаешь. Роуз – это весь мой мир.

– Действительно? – он обвел рукой комнату. – Тогда куда она подевалась?

Я повернулась, проверяя плед.

Ушла. Конечно.

Моя малышка устроила еще один побег из тюрьмы.

Но на этот раз... она заблудилась в замке.

Глава 8

Коул

Как далеко мог уйти ребенок за тридцать секунд?

Она едва держалась на ногах. Малышка ковыляла, как пьяная на каблуках, и не знала, куда идти. Даже птица могла найти дорогу с севера на юг.

– Она, должно быть, где-то поблизости, – Пайпер выбежала из комнаты, но остановилась в холле, глядя вверх, вниз, влево и вправо, когда весь особняк открылся перед ней. – Ты пойдешь на восток. Я пойду на запад.

– Она всего лишь ребенок, – пожал я плечами. – Она не может сломать больше вещей, чем это сделала ты.

Пайпер взбесилась.

– Она может сломать себе шею!

– Что?

– У тебя есть лестница.

– Она не сможет спуститься по лестнице?

– Она совсем малышка! – застонала Пайпер. – Она прыгнет с разбега и упадет с нее. Просто... найди ее!

Найти ее. Конечно. И что потом?

Пайпер побежала прочь, зовя своего ребенка, пока она обыскивала коридоры.

Боже правый, я был слишком напуган, чтобы сделать хоть шаг. Почему Пайпер так беспокоилась о лестнице, когда я был достаточно большим, чтобы раздавить любого ребенка, который пробежит под моей ногой? На всякий случай, я стал широко шагать.

Была причина, по которой я жил один в своем особняке площадью двадцать тысяч квадратных футов. Это было единственное место, которое мне подходило.

Я был ростом шесть футов шесть дюймов и весил двести восемьдесят фунтов чистых мышц. Бык в посудной лавке не имел бы ничего против меня. Я был зверем, рыщущим по лесу, и как только я достигал цивилизации, я все портил.

Я знал свои ограничения и обязательства. Вот почему мне было комфортно только в двух местах: в моем собственном доме, где я ничего и никого не мог сломать, и снаружи, на футбольном поле, где я сталкивался с людьми, которые могли справиться с ударом.

Но ребенок?

Боже. Три дня назад я сломал спину другому игроку. В какой вселенной Пайпер считала хорошей идеей привезти ко мне ребенка? Мне нельзя было доверять во всем, что требовало мягкого прикосновения. Мое тело... не было способно на мягкость.

Я зарабатываю на жизнь убийствами. Я трахаю женщин, в то время как они думают, что могут справиться со вкусом дикой стороны.

А все оставшееся время?

Я жил один. Я работал с командой, когда они проводили групповые встречи и тренировки, но я проводил свои собственные тренировки, закрывшись в своем собственном доме.

Не для того, чтобы обезопасить себя от них... а чтобы они были в безопасности от меня.

Ребенка не было на кухне, и она не проползала через столовую. Дверь в патио и бассейн была закрыта, так что она не собиралась искупаться. Если бы был на ее месте, то я бы спустился в бар, но что-то подсказывало мне, что малышка еще не обменяла молоко на Маргариту.

Большинство свободных комнат были закрыты, но одна дверь оставалась открытой. Я услышал визг прежде, чем увидел ее.

Крошечная принцесса Пайпер вошла прямо в мою комнату. Вероятно, это было самое безопасное для нее место, где не было открытого огня, алкоголя или мраморной лестницы.

Я остановился в проходе, глядя, как она ступила на коврик.

Роуз раскачивалась под играющую музыку, в которой говорилось то, что не включают на канале Дисней.

– Эй, красавица... – позвал я Пайпер, мой голос отдавался эхом. – Я нашел ее.

Ребенок? Роуз? – повернулась, когда я заговорил. Она что-то булькнула. Я не был уверен, должен ли я расшифровать это или нет. Я больше понимал водителя, который доставлял мне китайскую еду.

Что мне оставалось делать? Улыбка обычно срабатывала. Люди улыбались детям.

Я попытался, но мне показалось, что я скорее оскалил зубы.

Роуз поморщилась. Боже. Даже малышка знала, что моя улыбка была неестественной и странной.

Она потопталась ногами и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Она была взволнована? Ей было грустно? Кто, черт возьми, знал!

Песня отвлекла ее. Она снова подпрыгнула на крошечных ножках и раскинула руки вверх и вниз.

Как и всем мужчинам, мне часто хотелось, чтобы у меня дома танцевала полуголая женщина. Интересно, а джинны переиначивают желания? Танцующего ребенка я не заказывал.

Пайпер ворвалась в комнату, и Роуз помахала маме. Она стала приближаться к динамикам. Но Пайпер поймала ее и надела на малышку штаны, прежде чем она смогла уйти.

– Спасибо, что нашел ее, – сказала Пайпер. – Она любит музыку. Должно быть, услышала, как она играет.

– Она... умеет танцевать?

Пайпер поцеловала Роуз в щеку.

– Да. Она также умеет ходить, говорить, есть... почти все, кроме вождения и голосования. Мы даже можем досчитать до двадцати, если ты не возражаешь против одиннадцати после девятнадцати, – пожала она плечами. – Ты когда-нибудь раньше был рядом с ребенком? С семьей?

– У меня осталось не так много от семьи, – начнем с того, что их никогда не было много.

– Ну, она не причинит тебе вреда. Сейчас, – Пайпер подняла ребенка и с ухмылкой представила ее мне. – Рози, это Коул. Коул, Рози.

Обычно цивилизованные люди пожимают друг другу руки. Роуз не протянула свой пухлый кулак. Это было хорошо. Меньше шансов случайно раздавить ее.

Я не знал, чего хочет от меня Пайпер. Как я должен был поприветствовать ребенка? Отметить хорошую работу генов, вероятно, будет оскорбительно. Я кивнул головой. Так безопаснее.

Но это оказалось совсем не так.

Глаза Роуз загорелись. Я думал, что позабавил ее, но это были только мои длинные волосы. Роуз схватила прядь, сжав ее в тиски.

Она потянула, почти вырвав клок из моего черепа.

– Ой! Господи Иисусе!

Ее сила чертовски удивила меня, и я взревел, когда она вырвала пряди из моей головы. Я отпрянул.

Затем начались гидротехнические работы.

Я никогда раньше не был рядом с детьми. Я понятия не имел, как громко они могут кричать, когда чудовище пугает их до смерти.

Глаза Роуз наполнились слезами, щеки надулись, а маленькие соболиные губки задрожали. Ребенок взвыл и уткнулся головой в шею Пайпер.

Мое сердце остановилось, разбилось и превратилось в пепел. Черт побери. Я не хотел ее пугать.

– Эффектно, – сказала Пайпер. – Неужели?

– Я... черт, прости.

– Коул, прекрати ругаться!

Она успокаивала младенца мягкими похлопывающими движениями по спине. Еще одна причина ненавидеть себя. Я последовал за Пайпер в кабинет, где она попыталась развлечь Роуз плюшевым животным. Это ничего не дало. Роуз крутилась, скулила и била маму кулачками в грудь. Она не поднимала глаз.

Как мне успокоить ребенка?

Лига назначила штраф, когда я облажался. Заткнется ли она, если я дам ей деньги на колледж?

И иногда тренер Скотт приказывал нам пробежать круги, когда мы на тренировке занимали не ту позицию, но я сомневался, что потение успокоит ребенка.

– Я не хотел кричать, – сказал я. – Я понятия не имел, что она может так сильно тянуть.

Пайпер вздохнула.

– Да, она сильнее, чем ты думаешь. Я чувствовала, как она тренируется, еще будучи у меня в животе.

Эта мысль заставила меня замолчать. Пайпер держала Роуз на руках, но я не мог представить, как она вынашивает ребенка.

Или мог? Такая красавица заслуживает семью. Ребенка. Счастье.

– Она просто капризничает, – сказала Пайпер. – Это был долгий день, и она голодна.

– О! Я могу помочь.

– Коул…

Нет, я сделаю это. Я смогу покормить ребенка.

Я так думал.

Я направился на кухню, но понятия не имел, что она ест. У Роуз была пара зубов, я видел их, когда она кричала. Это означало, что я могу не ограничиваться протеиновыми коктейлями.

Я бросил все, что смог найти, на поднос. Сырные палочки. Холодная куриная грудка. Немного коричневого риса. Банан. Половина итальянского сэндвича.

Я принес поднос в гостиную и со стуком поставил его на кофейный столик. Затем я отошел на приличное расстояние.

– Вот, – сказал я. – Дай ей что-нибудь.

Пайпер подняла бровь.

– Как бы сильно она не любила остатки курицы Кунг-По…

– Я принес все, что есть. И холодильник принесу, если это заставит ее перестать плакать.

Я не ожидал благодарной улыбки Пайпер, проблеска прощения.

– Я вижу ее любимую еду, – она потянулась за бананом. – Роуз, посмотри, что тебе дал Коул.

Сквозь всхлипывания, слезы и пухлые руки, потирающие лицо, Роуз взвизгнула от возбуждения.

– Баннен!

И вот так... она была счастлива.

Я рухнул на диван.

Я знал малышку меньше пятнадцати минут, и мое сердце уже не могло справиться с этим дерьмом. Я напугал ребенка, а затем сделал ее проклятый день, и все это в пятиминутном промежутке.

Роуз раздавила банан, и Пайпер забрала его у нее.

– Могу я воспользоваться твоей кухней, чтобы разрезать его?

– Ты осквернила это место сменой подгузника. Сделай все возможное, чтобы она перестала плакать.

– Дети плачут, Коул, – подмигнула Пайпер. – Привыкай к этому. Когда-нибудь они и у тебя будут.

Никогда. Она сошла с ума? Кто доверит мне ребенка?

Я последовал за Пайпер на кухню. Она посадила Роуз на барную стойку и стала кормить ее нарезанными кусочками банана. Малышка хихикала с каждым кусочком. Типа, забыла свое дерьмо. Я заработал миллионы долларов и жил в гребаном особняке, и все же я никогда не ощущал себя таким счастливым, как этот ребенок с ее проклятым фруктом.

– Ням-ням, – Пайпер промычала это слово.

– МММ, – передразнила Роуз.

– Скажи Коулу «спасибо».

Ее тоненький голосок растопил сердце.

– ...сибо.

Я ненавидел задавать вопросы. Я отвернулся от малышки и прокашлялся.

– Ты... где ее отец?

Пайпер колебалась так долго, что я пожалел о своем вопросе.

– Между нами нет никаких отношений, – сказала она. – Он... едва ли присутствует в ее жизни.

Это сделало наше приключение в джакузи более приятным.

– Ты растишь ее одна?

– У меня не было выбора, – она поцеловала ребенка в нос. – Я забеременела в колледже. Вообще-то, в аспирантуре. Я хотела получить докторскую степень.

– В чем?

– Во французской литературе.

– Бурно развивающаяся карьера, – сказал я, случайно оскорбив ее. Фигурально. – Я... никогда раньше не встречал никого с такой специальностью.

– А кого ты встречал?

– Черт, дай вспомнить. Футболистов?

Пайпер покачала головой.

– Качок.

– Заучка.

– Очень даже, – она гордо улыбнулась. – Я люблю литературу, искусство, и все, о чем предупреждал мой отец, что не будет оплачивать мои счета. Но он все равно меня поддерживал.

– Не знал, что у Мэдди есть сердце.

– Он тоже не знает об этом. Он надеялся, что я найду хорошего мужчину и выйду замуж сразу после колледжа, – вздохнула она. – Он ожидал, что у меня будет большой дом, семья и дети... но не так скоро.

– И ты не вышла замуж за отца Роуз?

– Боже, нет. Джаспер был ошибкой. Он был высокомерным, популярным, эгоистичным президентом братства. Но он преследовал меня, и он был единственным, кто когда-либо это делал. Но он встречался со мной только потому, что думал, что будет выглядеть лучше с хорошенькой девственницей под руку. Я была слишком наивна, чтобы понять его игру. И вот однажды... упс.

– Maмамама, – пробормотала Роуз.

– Ты сказала это, фрикаделька.

– Итак... – я попытался выразиться деликатно. – Ты залетела.

– Мой отец был в ярости. Он платил за все – за колледж, за мою квартиру, за еду, за книги. Отдалился от меня в тот момент, когда я отказалась выйти замуж за Джаспера. Он сказал, что даст мне работу, и я согласилась, но...

– Ты ничего не знаешь о футболе.

– Бинго. Но он сказал, что я достаточно умна, чтобы научиться. Я бросила все, начала работать, родила ребенка, а теперь... – она пожала плечами. – Вот к чему мы пришли.

Роуз сначала улыбнулась матери, но потом повернулась и одарила меня дразнящей улыбкой. Банан сделал свое дело. Она схватила кусочек фрукта, раздавила его в пальцах и протянула мне руку. Когда я не пошевелился, она пискнула и запрыгала на барной стойке.

– Она делится с тобой, – объяснила Пайпер. – Она не делает это для кого попало. Я бы сказала, что ты прощен.

Она делится со мной?

Я не мог оставить ребенка в подвешенном состоянии, но не хотел подходить слишком близко. Роуз ничего не поняла, уронила банан мне в руку и завершила момент тихим ворчанием и улыбкой.

Она взяла себе еще кусочек и предложила маме. Пайпер проглотила его с фальшивыми причмокиваниями. Роуз это понравилось.

Почему двадцатифунтовый сгусток энергии чувствовал себя в безопасности, прикасаясь ко мне? Будучи рядом со мной? Поделившись со мной бананом?

Я съел кусочек банана, чтобы сделать ребенка счастливым.

– Она... – я не знал, что сказать.

– Потрясающая, – прошептала Пайпер. Она прочистила горло. – И становится такой большой. Мне кажется, что она уже взрослая.

У нас были разные определения взросления.

– Я много работаю, – сказала она. – Вынуждена. У меня есть няня, но она дорогая. И моя работа держит меня вдали от дома больше, чем может позволить мой бюджет.

– Из-за меня?

– Ну, мистер Хоторн... скажем так, вы не очень хороши ни для одной из наших карьер в данный момент. Ты еще хуже для моей личной жизни.

– Не может быть все так плохо. Тебе понравилось джакузи.

Она не клюнула на приманку.

– Но теперь ты понимаешь. Я не могу валять дурака в джакузи с плохишом-полузащитником. Я должна думать о своем ребенке. Она на первом месте.

Боже. Теперь я чувствовал себя полным мудаком. Ее ребенок не имел никакого отношения к тому, что произошло в джакузи, но все было связано с моим сопротивлением быть проданным. Несправедливо, что моя вражда с агентством разлучала Пайпер с ее ребенком.

Год назад это не имело бы для меня значения. Черт, неделю назад мне было бы насрать. Но сейчас? Я только что съел кусочек смятого банана, поданный мне хихикающим ребенком, который смотрел на меня без страха.

Мне никто никогда так не доверял.

– Смотри, – я глубоко вздохнул. Ненавидел то, что собирался сделать. – Я еще раз поговорю с Мэдди.

– Ты сделаешь это?

– Да. Нет смысла так много работать. Если Мэдди так сильно хочет торговать, он может тратить свое время, трахаясь со мной.

Я думал, это хорошие новости. Пайпер это не убедило.

– Почему бы тебе просто не согласиться на сделку? – спросила она. – Это отличная возможность для тебя... и твой единственный шанс продолжать играть.

Роуз потянулась ко мне. Я не доверял себе, чтобы взять ее протянутую руку.

– Это было бы самой большой ошибкой в моей карьере. В моей жизни.

– Опять драматизируешь?

– Ты знаешь, какая команда хочет меня больше всего, – сказал я. – Айронфилд отдали бы их левое яичко, – я остановил себя прежде, чем ребенок узнал бы от меня что-нибудь похуже. Двадцать минут в моем присутствии, и я уже был худшим влиянием в ее жизни. – Айронфилд отчаянно хочет подписать со мной контракт.

– Но разве это не хорошо? Они выиграли чемпионат в прошлом году.

И если я не хочу обменять будущие чемпионские кольца на кастеты, я и близко не подойду к этой команде.

– Им известна моя репутация. Хуже того, они знают, на что я способен на поле боя – законно или нет. Они хотят, чтобы я был в их команде, но не в качестве стержня их защиты, – выдохнул я. – Они торгуются за меня, потому что хотят, чтобы я причинял людям боль.

Глаза Пайпер расширились.

– Чтобы ты…

– Они хотят, чтобы я был зверем. Не игроком, а животным. Чудовищем. Они попросят меня нарушать правила. Играть грязно. И самое худшее... я знаю, что могу. Я знаю, что смогу. Я трачу каждую минуту каждого дня, пытаясь контролировать свои мысли и действия, но во мне есть ярость. Если я перейду в Айронфилд, они будут ожидать, что я стану злодеем. Я стану опасным, диким и полным ненависти. Я не хочу становиться таким мужчиной, красавица.

– Коул…

Я не дал ей договорить.

– Я поговорю с Мэдди. У тебя есть дела поважнее, чем проводить со мной каждую свободную минуту. Я снова буду работать с ним. Тебе нет смысла упускать время со своей маленькой девочкой.

Пайпер обняла ребенка, удерживая ее на барной стойке. Такое естественное, заботливое и любящее движение, а она даже не осознавала, что делает это.

– Коул, это очень великодушно с твоей стороны.

– Если у нас есть дела, почему бы не заняться ими в рабочее время?

– Это правда.

– Или за ужином.

Пайпер подняла бровь.

– Прошу прощения?

– Ты слышала.

– Ты... приглашаешь меня на свидание?

Это было проще, чем просить ее остаться.

– Не будь самонадеянной, красавица. Теперь, когда ты знаешь, почему я хочу остаться с «Монархами», мы можем обсудить мои варианты за ужином.

– О... Конечно.

– А потом мы обсудим мои планы в джакузи.

Она закатила глаза, но мне понравилось, как она ухмыльнулась. Роуз потянулась к ней, и она посадила ребенка на бедро и закинула на плечо сумку с подгузниками. Сваливает. Пытается придумать причину сказать «нет»... или, может быть, что она наденет, когда скажет «да».

– Мы можем поужинать, – Пайпер выгнула бровь. – Но это будет чисто профессионально.

– Конечно.

– Я серьезно, Коул.

– Ты не веришь в меня.

– Я не могу ввязываться ни в какие... сложности.

– Я прослежу, чтобы меню было очень простым.

– Хорошо, один ужин, – она одарила меня дьявольской улыбкой. – Тогда... возможно, в джакузи.

Я воспринял это всерьез, но Пайпер умела дразниться. Я последовал за ней к двери, но только Роуз оглянулась. Она помахала мне нескоординированным взмахом пальцев.

Я никогда не думал, что буду прощаться с ребенком, но помахал рукой, когда дверь закрылась.

Я тут же набрал номер Мэдди.

Я сказал себе, что звоню, чтобы агентство отстало от моей задницы. Решил, что будет легче договориться с Пайпер, если я сделаю ей одолжение и освобожу ее от ответственности за посягательство.

Но настоящая причина была не в этом.

Я сделал это, чтобы помочь ей.

Я сделал это, потому что ребенок дал мне кусок банана.

Я сделал это, чтобы сделать Пайпер счастливее.

Мэдди ответил после второго гудка.

– Коул! Приготовил чековую книжку? Лига хочет двадцать пять тысяч штрафа за чистый удар. Я уже подаю апелляцию, не волнуйся…

– Я звоню не насчет штрафа, – сказал я.

– О! – он слишком разволновался. – Пайпер там? Она говорила с тобой о торговле?

– Да.

Он рассмеялся, фальшиво и снисходительно.

– Молодец. Я знал, что ты, в конце концов, подпишешь отказ. Тебе нравится усложнять нам жизнь, большой парень.

– Я не согласен.

– Но…

– Все кончено, Мэдди. Я не соглашусь на сделку. Я остаюсь с «Монархами».

– Коул…

– Прекрати посылать сюда Пайпер. Я понимаю, что сделка важна, но тебе больше не нужно заставлять Пайпер и ее ребенка приходить ко мне домой. С этого момента, если у тебя будут проблемы с моими решениями, ты будешь иметь дело со мной.

– Ребенка? Она принесла ребенка?

– Да, потому что ты заставил ее разобраться со всем этим дерьмом после работы, – и эта мысль все еще выводила меня из себя. – Так послушай меня, Мэдди. Это последний раз, когда я говорю, что это херня. Я заплачу штраф. Я не согласен на сделку. И ты больше не отправишь сюда Пайпер. Понял?

– Я прошу прощения за поведение моей дочери, Коул.

Он вообще слышал, что я сказал?

– Это не имеет значения.

– Ей не следовало приносить ребенка.

– Дело не в ребенке…

– Если она не объяснила тебе, насколько важна эта сделка, значит, она плохо выполнила свою работу. Я надеялся, что она передаст серьезность этой сделки, и очевидно, что она только доставила тебе неудобства.

– Это не…

– Не волнуйся, Коул. Я позабочусь об этом.

– Позаботишься об этом?– такое дерьмо никогда не звучало хорошо. – Что, черт возьми, ты собираешься делать?

– Я ее уволю.

– О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Не волнуйся. Я возглавлю твое представительство и начну с обжалования штрафа. Посмотрим, сможем ли мы его снизить. Спасибо, Коул. Я буду на связи.

– Послушай меня, сукин ты сын…

Звонок прервался. Я снова набрал номер, но Мэдди переключил меня на голосовую почту.

Я вышел из себя, но не стал пробивать кулаком стену. Я не кричал. У меня даже не было желания ехать в агентство и врезать этому ублюдку по носу.

Меня охватило новое чувство, такое же всепоглощающее и болезненное, как и гнев.

Сожаление. Страх.

Паника.

Это... приведет к неловкому разговору за ужином, когда я увижу Пайпер.

Как, черт возьми, я смог ее уволить?

Глава 9

Пайпер

Я знала, кто стучал в мою дверь.

Ему чертовски повезло, что нас разделяла дубовая дверь, иначе я бы научила его совершенно новому определению слова «футбол».

Коул мог колотить сколько угодно. Я не собиралась вставать. В гостиной было слишком много коробок, одежды, игрушек и всего остального. Зачем мне тратить свою энергию на то, чтобы на цыпочках пройти через катастрофу и ответить ему?

Он не переставал стучать. Часть меня думала, что это было иронией. Остальная часть меня – часть, уволенная с моей работы за попытку спасти его – решила позволить ему кричать на пороге, пока его горло не запылает.

– Пайпер!

Я не ответила, но Роуз позвала меня.

– Мамамамамама!

Маленькая предательница.

Я подняла ее на руки и распахнула дверь. Я была не рада видеть его, или его точеную челюсть, или сказочные глаза, или натянутую на его мускулистой груди футболку.

Роуз взволнованно взвизгнула.

На чьей она стороне?

– Уходи, – сказала я. – Ты сделал достаточно.

Коул быстро заговорил.

– Я понятия не имел, что Мэдди собирается сделать.

Как будто от этого станет легче.

Я попыталась захлопнуть дверь, но Коул уперся ногой в дверь, прежде чем она закрылась. Поскольку он больше не был моим клиентом, мне было все равно, причинит ли это ему боль. Пусть сломает пальцы или утонет в своем джакузи. Я не потеряю сон.

– Ты знал... – мой голос был хриплым. – Вчера я пришла на работу и обнаружила, что отец упаковал мои вещи и оставил их на стойке регистрации?

– Пайпер…

– Секретарша сказала, что меня уволили. А когда я спросила о папе, она вручила мне записку, в которой говорилось, что он позвонит, когда будет готов.

Я не стала рассказывать Коулу, что еще нашла в коробке. Папа упаковал свои фотографии Роуз в рамках вместе с моими. Он винил во всем моего ребенка, как постоянную причину, по которой моя жизнь пошла не так.

А в конце его записки? Призыв.

«Пожалуйста, выйди замуж за Джаспера, чтобы я не беспокоился о том, что случится с тобой, когда я уйду».

Не менее болезненно было сознавать, что отец ищет причину, чтобы уволить меня, заставить выйти замуж, чего я не хочу делать. Но я не сдавалась. Ещё нет. Никогда.

– Я выбрала платье для ужина с тобой, – сказала я. – Вместо этого использовала его как упаковочный материал для посуды.

Коул маячил в дверях, но не сделал ни шагу. Возможно, потому что он не пройдет в нее. Он хмуро посмотрел на меня.

– Пайпер, я не говорил ему уволить тебя. Мне жаль, что так получилось.

Я приподняла Роуз выше на бедро.

– Потрясающе. И так как я могу кормить своего ребенка извинениями, мы будем в порядке.

– Ты не отвечала на звонки.

Я не хотела говорить с Коулом, но и не хотела, чтобы он знал, что я передумала.

– Я была немного занята.

Он оглядел квартиру... всю квартиру. Такую крошечную, что мне было бы стыдно, если бы у меня осталась хоть капля стыда.

– Я хотел... помочь, – сказал он.

– Коул Хоторн, мой рыцарь в сияющих доспехах, – рассмеялась я. – Разве можно винить девушку в том, что она не заинтересована в твоей помощи?

Он вошел в мою квартиру, несмотря на то, что я не пригласила его войти.

Похоже, война все-таки будет.

Я пинком открыла коробку и положила в нее одеяло. Роуз взвизгнула, когда я посадила ее в коробку. Я позволила ей поиграть с мистером Бампиботтом, пока избавлялась от Коула.

Он осмотрел перевернутую квартиру и пнул рулон пузырчатой пленки.

– Ты собираешь вещи?

– Я только что потеряла работу, – я отобрала клейкую ленту у Роуз до того, как она попыталась бы ее съесть. – Я не могу себе этого позволить.

– Куда ты пойдешь?

Отличный вопрос.

– Понятия не имею, но, по крайней мере, у меня есть время осмотреться.

Коул увернулся от коробки с посудой и придержал покачивающуюся стопку вещевых мешков с одеждой Роуз. Он осмотрел мой дом, большая часть которого поместилась бы в его прихожей. Если он думал, что найдет джакузи на заднем дворе, то сильно ошибался.

– Ты, действительно, здесь живешь?

В собственном доме он был не таким придурком.

– Да.

– Тут тесновато... – он скрестил руки на груди, нахмурился, затем распрямил их. – У меня такое чувство, что я сейчас все сломаю.

– Тогда убирайся.

Он отступил в сторону, вздрогнув, когда Роуз выбралась из коробки, с одеялом на голове, беззаботная.

– Я хотел поговорить, – пожал он плечами. – Обо всем.

А я хотела закончить паковать вещи, чтобы успеть переехать, пока мои скудные сбережения не иссякли.

– Думаю, мы сказали достаточно.

– Похоже, тебе пришлось какое-то время собирать вещи. Хочешь что-нибудь поесть?

Он шутит, или просто самый большой мудак в мире?

– Ты приглашаешь меня на свидание?

– Тебе надо поесть.

– Не с тобой.

– Ты хочешь поговорить со мной.

– Хочешь поспорить?

Он пожал плечами.

– Я твой самый крупный клиент. Тебе нужно немного поухаживать за мной.

– У меня нет клиентов. Меня уволили.

– Ты сделаешь это, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты вернулась.

– Ты хочешь меня? – я отшвырнула с дороги коробку. – Для чего?

– Стань моим агентом. Я уволил Мэдди.

О, этот бедняга слишком много раз ударялся головой на поле.

– Ты бредишь. Я не агент. Я ничего не знаю о футболе или о том, как лучше всего представлять такого игрока, как ты.

Коул ожидал моего сопротивления.

– Думаю, ты могла бы научиться за миллион долларов.

Я замолчала. Он ухмыльнулся.

– Считай нули, красавица. Если ты мой агент, ты получаешь комиссионные. На такие деньги ты с Роуз могла бы купить весь этот чертов жилой комплекс.

И многое другое.

Учебу в частной школе. Хорошую одежду, лучшую еду, отличную няню. Роуз никогда ни в чем не будет нуждаться.

Я не ответила. Коулу не понравилось мое молчание. Он провел рукой по волосам, распущенным и растрепанным, как на поле.

– Я никому не сказал, почему отказываюсь от сделки, – сказал он. – Не думаю, что они поймут, и еще больше сомневаюсь, что им будет не все равно. Ты единственная, кому, кажется, не все равно. Кто может представлять меня лучше, чем единственный человек, которому я доверил правду?

Черт бы его побрал.

Коул уставился на меня. Его глаза стали глубже, ярко-синие, что не должно было очаровать меня больше, чем перспектива миллиона долларов. Этот человек никому ничего не доверял. Ни свою жизнь. Ни свою работу. Даже свою репутацию на поле боя, какой бы ужасной она ни была.

Я ненавидела себя за то, что обдумывала его предложение.

Еще больше я ненавидела себя за то, что в мире нет силы, которая удержала бы меня от этой работы.

Гордость и принципы ничего не значили, когда мой ребенок нуждался в пище, одежде и крове.

– Прекрасно, – сказала я. – У меня есть сертификат штата, но это не значит, что я опытный агент. Я сделаю все, что смогу, но…

– Это все, о чем я прошу. Я сделаю свою работу, а твою облегчу.

– Сомневаюсь.

Роуз жужжала из своей коробки. Она указала на него и завизжала. Властная малышка. Она ожидала, что он опустится на пол и будет играть с ней.

Представить его сидящим рядом с ней, смеющимся и улыбающимся, было ошибкой. Я понятия не имела, что мне так понравится эта мысль.

Коул тяжело вздохнул, оглядывая мою квартиру.

– У меня есть одно условие для твоей работы.

Конечно, оно у него было.

– Я не собираюсь обедать с тобой.

– Нам не придется выходить.

Я подняла бровь.

– Предложение включает в себя проживание и питание. Ты должна переехать ко мне.

У меня отвисла челюсть.

– Прошу прощения?

– Тебе нужно где-то остановиться, а мне нужно, чтобы кто-то представлял меня. Тебе нужна работа, ты переезжаешь в особняк.

– Ты в своем уме?

Коул ухмыльнулся.

– Что случилось, красавица? Несколько дней назад я не мог удержать тебя подальше от моего дома.

– Очень смешно. Ответ «нет».

– Мне не нравится слово «нет».

Коул подошел ближе. Я не могла прорваться через ящики для эффективного отступления. Я старалась отодвинуться как можно дальше, чтобы не оказаться в ловушке его древесного мужского запаха или не смотреть слишком пристально на его губы.

– Тебе нужно где-то жить, а у меня достаточно места, – сказал он.

– Дело не в этом. У меня ребенок.

– А где лучше всего заботиться о ней, как не в роскоши?

– Дом – это больше, чем стены и колонны, Коул.

– Я слышал об этом. Ты хотела проводить с ней больше времени... – он указал на моего лепечущего ребенка. – Это я могу тебе дать. Представляй меня, зарабатывай легкие деньги и у тебя будет прекрасное место для твоей дочери.

В его устах это звучало так идеально и опасно. Как будто это не худшая идея в нашей жизни.

Он попросил меня жить с ним. Он предложил свой дом моему ребенку и свою карьеру за мое состояние, но чего он ожидал взамен? У меня было достаточно причин, чтобы запереться в своей квартире, не беспокоясь о том, что у него между ног.

Это было слишком рискованно, и я уже сдалась ему. Сначала поцелуй, потом интимные моменты в джакузи. Когда-то я доверяла себе принимать правильные решения, учась на своих худших ошибках, но ничто не имело смысла, когда я смотрела в сказочные голубые глаза Коула.

Я не могла позволить этому усложниться, но я понятия не имела, как вытащить нас из этой передряги.

– Это я виноват, что тебя уволили, – прошептал Коул. – Я хочу загладить свою вину.

Мне хотелось, чтобы он не был так близко, чтобы я не стояла на цыпочках перед ним. Я запустила пальцы в его рубашку, но не смогла оттолкнуть его. Выдох вырвался из моей груди, и я облегчила боль в губах нежным облизыванием.

От этого стало только хуже.

Это только подтолкнуло его ближе.

– Я не могу переехать к тебе, – прошептала я. – Я должна думать о Роуз.

– Я и думал, что ты переедешь с ней.

Его верхняя губа коснулась моей. Этого было достаточно, чтобы прожечь меня насквозь, покрыв мурашками.

– Она... сейчас ходит. Она во все влезает. Я должна быть где-то, где безопасно ребенку.

– Ну и что? – он не слушал. – Защити ребенка.

Его поцелуй потряс меня изнутри, избивая и требуя, чтобы я сдалась исследованию его рта и яростной хватке его рук.

Я отстранилась, чтобы сделать дрожащий вдох.

– Я не могу защитить особняк от ребенка.

– Найми компанию. Меня не волнует. Просто согласись.

Его руки запутались в моих волосах, удерживая меня на месте. Он захватил меня резким ударом поцелуя – укусом чистой, порочной похоти. Его язык ударил меня один раз. Дважды. Достаточно, чтобы мои колени задрожали, а бедра сжались.

Это было неправильно.

Я освободилась, глубоко дыша и игнорируя каждую потрясающую дрожь, которая пробиралась в мое сердце.

– Коул, нет. Это не сработает. Мы не можем жить вместе. Мы не можем работать вместе. Мы не можем этого сделать.

Не тот ответ, которого он хотел. Его челюсть напряглась, и я узнала выражение чистой свирепости, которое затеняло его черты.

Он не слышал меня... или ему было все равно.

– Или ты пойдешь добровольно, соберешь вещи и поселишься в моем доме... или я переброшу тебя через плечо и сам отвезу туда.

– Ты этого не сделаешь.

– До конца недели ко мне прибудет компания, которая занимается установкой защиты для детей. Ты можешь переехать в эти выходные, пока я буду на игре во Флориде.

– Коул, ты не слушаешь.

– Я хочу услышать от тебя всего два слова. Повторяй за мной, красавица, – Коул ухмыльнулся со звериным выражение высокомерия и похоти. – Увидимся дома.

Глава 10

Коул

Глаза щипало от пота. Ноги и спина болели. Мое тело было накачано чистым адреналином.

Это был четвертый гол с тремя оставшимися секундами. Мы удерживали лидерство, но только на четыре очка.

Нападающие «Гейнсвиллских Кугуаров» выстроились в шеренгу, чтобы сделать свой последний удар. Им нужен был тачдаун для победы.

Я никогда не позволю этому случиться.

Я жил ради этого момента. Напряжения. Рева толпы, аплодирующей своей команде. Я всегда лучше играл спиной к стене – или, как в данном случае, к линии ворот.

Я занял позицию, мой взгляд был прикован к квотербеку, находящемуся в центре.

Его взгляд скользнул по мне. Дважды. Проверка на внезапность. Это приближалось. Он рявкнул, чтобы увести меня в офсайд, но потребовалось больше, чем дешевый трюк, чтобы уничтожить меня. Но секунды на часах тикали, и никакие крики не спасут его.

Я бы уничтожу его полностью и бесповоротно.

Мяч вошел в игру.

Я правильно рассчитал время и помчался со всех ног, пропахав линию прежде, чем нападение было готово. Я сражался с защитником, слишком медлительным, слишком уставшим, чтобы победить меня. Он держал меня, но я вывернулся из его рук и вырвался на свободу.

Квотербек увидел меня, но было слишком поздно. Он попятился, чтобы бросить, но не успел. Он запаниковал и развернулся, но не стал никуда карабкаться.

Я нырнул, прежде чем он определился с направлением, обхватил его руками и швырнул в траву. Мяч выскочил. Один из моих товарищей по команде поднял мяч и упал на поле.

Раздались свистки. Игрок лежал, и игра была окончена.

Или она должна была закончиться.

У меня не было возможности отпраздновать. Квотербек уперся своими толстыми руками в мою маску и дернул, чуть не оторвав мне голову.

Я ничего не слышал из-за рева крови в ушах. Я моргнул, но раскаленная добела ярость ослепила меня во всем, кроме чистого самосохранения. Я блокировал его руки, пока он не сломал мне шею. К сожалению, мое предплечье задело его шлем.

Толпа зааплодировала.

Дерьмо.

Желтый флаг упал рядом со мной.

Боже. Судьи думали, что задеть шлем – это пенальти? Если бы им нужна была причина, чтобы выбросить флаг, я бы дал им кровавый.

Мои товарищи по команде оттащили меня от ублюдка, прежде чем я взревел и разорвал его на части. Мудак ухмыльнулся мне, когда судьи собрались, чтобы принять решение.

– Излишняя грубость в обороне, номер девяносто два.

Я закричал, но моя команда вынудила меня отойти в сторону. Дерьмовый пенальти. Я был единственным, кто получил удар. Я пытался защитить себя!

– Раздевалка! – рявкнул тренер Скотт в его гарнитуру. – Убирайся с поля, пока тебя не выкинули с него!

Не то чтобы это имело значение. Наказание было назначено по истечении времени. Из-за меня нападение получило еще один шанс. Я не смотрел игру.

Стадион взорвался неистовыми криками, когда «Гейнсвиллские Кугуары» забили свой победный тачдаун.

Я направился в раздевалку, ругаясь, когда болельщик швырнул свое пиво мне в голову с трибун.

И тренерский штаб сказал мне успокоиться.

Какого черта я должен делать? Считать удары сердца? Повторять расслабляющее слово? У меня была пинта дешевого пива, капающая на мое лицо, и дерьмовое решение, обвиняющее меня, приведшее к нашему поражению.

Ничто не могло ослабить эту ярость.

Тим Морган был первым в раздевалке. Он усмехнулся, сбросив шлем и перчатки в тележку для белья.

– У тебя была одна задача, – сказал он. – Мы должны приобрести для тебя намордник?

Он не хотел со мной связываться.

– Держись от меня подальше, Тим.

– Я могу забрасывать гребаные тачдауны весь день, но мне необходимо контролировать дерьмовую защиту, чтобы получить победу для этой команды!

Наш нападающий, Джавон, встал между нами. Он указал мне на душ.

– Тим, заткнись нахуй. Коул, залезай в воду, – сказал он. – Игра окончена. Ничего нельзя с этим поделать. Отпусти ситуацию.

Легче сказать, чем сделать. У нас был только час, чтобы принять душ и провести интервью. Я отказался от каждого и был первым человеком в автобусе, направляющемся обратно в аэропорт.

Я надел наушники и включил чистый стационарный шум — просто бессмысленный чистый шум. Обычно это заставляло замолчать всех и вся и позволяло мне существовать без этой постоянной эмоциональной бомбардировки.

Не сегодня.

Каждая яма на дороге, каждое ругательство, каждый момент угрюмого молчания команды были разочарованием, которое душило меня в ослепительном гневе. Вместо этого я слушал радио, надеясь найти что-нибудь, что отвлечет меня.

Вместо этого Эйнсли Рупорт разливался по спортивному радио, как маленькая канарейка, которой он был. Поворот событий сегодня вечером взволновал его, как будто пропущенный гол был единственным доказательством того, что ему нужно было убедить Лигу в моем исключении.

– Хоторн постоянно принимает страшные решения. Это не первый его штраф из-за ненужной грубости и не последний, – хриплый голос Эйнсли вызвал у меня отвращение, как от собравшейся слюны, слишком толстой и теплой, чтобы проглотить. – Лиге лучше разобраться с его поведением в ближайшее время, а «Монархам» нужно найти надежную замену. Исход слишком многих игр решает характер Хоторна…

Я не понимал, как крепко сжимаю телефон. Футляр отлетел от экрана, и звук оборвался. Сломался.

Трахни меня.

Нам потребовалось два часа, чтобы добраться до аэропорта и сесть в самолет, и еще два с половиной часа полета, прежде чем мы добрались до дома. Этого времени должно было хватить, чтобы снизить мое подскочившее давление. Вместо этого, я стал чувствовать себя хуже, чем когда-либо.

Мне хотелось выпить виски, поесть и поспать. Не то, чтобы это успокаивало. Мое тело слишком болело от игры, и я не мог сосредоточиться ни на чем, кроме нескольких ошибок, которые я сделал на поле. Это будет тяжелая ночь.

Тем более что на этот раз... я возвращался не в пустой особняк.

Пригласить Пайпер остановиться у меня было чертовски глупой идеей, но это была моя вина, что ее уволили. Я не стал извиняться – я принял меры. Я обещал ей, что все исправлю, и я это сделал. Новая работа. Новый дом. Грузчики привезли большую часть ее дерьма, но она хотела сначала поставить защиту для детей, прежде чем переехать. Я оставил ее разбираться с этим. Она написала мне в субботу вечером и сказала, что все готово.

И она отправила смайлик с подмигивающим лицом.

Я понятия не имел, что это значит, но, вероятно, мне следовало спать в машине, особенно после того, как эта чертова игра отравила мой разум.

Я направился в дом. Сделал пять шагов, прежде чем столкнулся с ограждением высотой по бедро. Оно поддалось быстрее меня и рухнуло на землю, но я запутался в деревянной раме и пластиковой сетке. Я споткнулся, ударился об пол, случайно воткнув ограждение в каждое больное место на моем теле.

– Какого хрена?

Я отшвырнул от себя закрепленное пластиковое ограждение и снова выругался, когда оно прищемило мне палец прямо над ногтем. Чтобы разбудить во мне ублюдка, достаточно было удара деревом.

Я столкнулся с детской калиткой. Это имело смысл. Но как, черт возьми, я должен был ее вернуть на место?

Я прислонил ее к лестнице. Проклятая штука была растянута или что-то в этом роде – слишком свободной, чтобы поместиться на лестнице, когда я сжимал ее, слишком большой, чтобы стоять на месте. Я хотел было проигнорировать ее, но меньше всего мне хотелось, чтобы ребенок использовал его в качестве саней в гараже.

– Какого черта…

Я включил свет. Было ли все вверх ногами? Господи Иисусе, я слишком устал, чтобы понять это.

Нахуй.

Я опустил калитку в коридоре, оставив глубокую царапину на гипсокартоне. Грохот эхом разнесся по дому, пластик застонал, но не сдвинулся с места. Ничто не уберет его из этого проклятого коридора. Я проигнорировал четырехдюймовую щель над полом. Ворота вот-вот должны были открыться, и я больше не возился с ними. Если только ребенок Пайпер не был наполовину осьминогом, она не протиснется через отверстие.

Я споткнулся о вторую калитку у входа на кухню. Господи, мы держим внутри Роуз или проклятого велоцираптора снаружи?

Ворота стояли вертикально. Я бросил сумку у кухонного стола и направился к холодильнику. Мне нужно было выпить чего-нибудь покрепче, что-то, что я держал здесь, но мои ноги слишком болели от игры и установки Алькатраса Пайпер, чтобы добраться до бара в подвале.

Я потянул за дверцу холодильника.

Ничего. Дверь заклинило.

Я дернул еще раз.

Дверь не шелохнулась, но весь чертов холодильник задрожал, закачался и чуть не перевернулся на меня. Я чуть было не закричал и собрался с духом, чтобы поймать холодильник, прежде чем он опрокинется. Я поставил его на место, когда мое сердце почти вырвалось из груди.

Что, черт возьми, здесь происходит?

Какой-то чертов вуду запер дверь моего холодильника, и она практически оторвалась, когда я попытался открыть ее.

К раме был прикреплен замок. Это должно было удержать ребенка? Конечно, это помешало бы малышке Роуз открыть дверь и попасть в жаркое на ужин, но кого, черт возьми, они защищали, когда превратили прибор в какую-то хитрую ловушку для койотов?

Отлично. Ребенок был в безопасности, но полузащитник был практически расплющен. Дом не был защищен от детей. Он был заминирован.

Это хитрая, расчетливая женщина.

Я знал, что Пайпер приняла приглашение слишком легко. Она была достаточно раздражена тем, что ее уволили. Это была ее месть. Спонтанные ловушки расставлены вокруг дома, чтобы доставить мне неудобства. Ворота в коридоре. Замки на холодильнике. Я, наверное, найду медвежий капкан в своей постели.

Хорошо. Мне не нужно было пиво. Вместо этого я направился к шкафу, где стояли мои чашки.

Я потянул дверь.

Ничего.

– Ты издеваешься надо мной.

Как, черт возьми, ей удалось запечатать все мои шкафы? Я прошел вдоль ряда шкафов, дергая за дверки, днища, даже маленькие ящики над плитой.

Была ли она матерью или волшебницей? Какое проклятие она наложила, пока меня не было?

– Нужна помощь?

Я обернулся, кипя от злости. Пайпер улыбнулась, уютно устроившись в розовой пижаме с кружкой какао в руках.

– Привет, сосед, – сказала она.

Я зарычал и указал на свою кухню.

– Что ты сделала?

– Все средства защиты детей на месте. Хочешь, я покажу тебе, как это работает?

– Нет. Я хочу, чтобы ты сняла их с моих гребаных вещей!

– Ты сказал, чтобы мы защитили особняк от детей. Я не могла позволить Роуз бегать по такому большому дому без всяких предосторожностей.

Она заняла один из стульев рядом с кухонным островком и поставила на стойку радионяню. Это двустороннее радио? Нельзя было рисковать и ругаться. Я прикусил язык. Лучше прикусить, чем подсознательно развратить ребенка.

– Я могу помочь... если ты попросишь, – Пайпер это слишком нравилось. – Я знаю, что шкафы могут быть хитрыми.

– Ты... ты все заперла.

– Осторожность не помешает.

– Меня наказывают?

– Счет на раковине.

– Я вообще хочу его видеть?

– В компании сказали, что работать здесь – одно удовольствие, – Пайпер улыбнулась. – Сказали, что теперь могут устроить сына в колледж.

Фантастика. Это то, что происходит со всеми хорошими парнями, когда они пытаются помочь?

К черту, с этого момента я придерживаюсь злодейства. Это сэкономит мне пару штук и вызовет гораздо меньше стресса.

У меня не было никакого способа получить чертов глоток воды, но я не стану играть на руку Пайпер. К черту стаканы и чашки. Я повернул распылитель на раковине и включил воду.

Еще чуть-чуть…

Пайпер поднесла какое-то пластиковое устройство к дверце шкафа. Дверца открылась, и она показала мне замковое приспособление, просверленное в моих красивых, сделанных на заказ вишневых шкафах.

– Это магнитный замок,– подмигнула она. – Чтобы открыть его, нужен магнитный ключ.

Магниты? Святое дерьмо, у меня был сейф в подвале, который теперь был менее защищен, чем ящик со столовыми приборами.

Я ничего не сказал и направился в ближайшую ванную. Жизнь там выглядела ничуть не лучше.

Я чуть не сломал крышку унитаза, прежде чем заметил пластиковый замок, мешающий мне что-либо сделать. Я пнул его. Он был твердым.

Какая компания по защите детей укрепила свою защиту так крепко, что полузащитник не мог даже помочиться в своем собственном доме?

Я могу проголодаться. Меня может мучить жажда. Но я не стану писать в свою чертову раковину.

Пайпер оторвалась от телефона, когда я захлопнул за собой дверь ванной.

– О, мне следовало упомянуть об этом. Ты нажимаешь на маленькую кнопку…

– Нет, – я ткнул в нее дрожащим от ярости пальцем. – Нет. Никакой кнопки. Никакого замка. Никто не отнимает у мужчины ванную комнату. Я не религиозен, но даже я распознаю богохульство, когда вижу его.

– Прости, что... свергла тебя с престола.

Эта женщина. Она любила каждую секунду моих мучений.

Я застонал.

– Они все такие?

– Они заключили сделку с BOGO.

– Великолепно. Так мне нужно видеть расходы по своей кредитной карте?

Пайпер загудела.

– Я бы заплатила за это, но ты меня уволил…

Туше.

Я бросился к двери.

– Куда ты идешь?– спросила Пайпер.

– Наружу.

– Зачем?

– Хрен догадаешься.

Я протопал в свой сад и сорвал лиственный и скромный куст. Почему-то писать в одиночестве, в темноте, тишине и на улице было лучшей чертовой частью моего дня.

После этого мне стало лучше, но руки все еще дрожали. Сердитый. Измученный. Несостоявшийся.

Ночной воздух успокаивал меня. Но не сейчас. Не на некоторое время. Никогда не было так трудно оправиться от игры и усмирить свой характер.

Было небезопасно приносить игру с собой домой, относиться к ней как к жизни, а не к работе, но худшие части меня переносились с кровью в лучшие, с каждым синяком, царапиной и ударом на поле.

Граница между Коулом Хоторном и Чудовищем исчезала. Ярость была достаточно опасна на поле. Я никогда не хотел Чудовища в моем доме.

Но как мне от него избавиться?

Я вошел внутрь только после того, когда голова стала раскалываться от усталости. Пайпер остановила меня, прежде чем я поднялся по лестнице в спальню.

– Вот.

Она протянула мне бутылку воды и сэндвич с ветчиной и сыром на тарелке с крошечной горсткой чипсов. Я мог бы съесть целый мешок, когда мне хотелось чем-нибудь похрустеть. Десять маленьких чипсов – это шутка.

– Я подумала, ты проголодался, – сказала она. Я взял ее, но промолчал. – Я видела игру. Ты, наверное, расстроен.

Мягко сказано.

– Я знаю, что тебе будет неудобно с другим человеком, не говоря уже о малышке. Я дразнила тебя раньше, но... – она встретилась со мной взглядом. – Спасибо за щедрость. Для меня очень много значит, что ты готов разделить свой дом.

Я кивнул, поставив ногу на ступеньку.

– Ты знаешь, что ты не чудовище, как все говорят.

Ее слова задели меня, как плеть, сделанная из провода под напряжением.

Это был первый и единственный раз, когда кто-то так ласково заговорил со мной.

Я не ответил. Я редко выказывал благодарность, когда не терял дар речи. Эта красивая, умная, энергичная женщина думала, что я добрый?

Она не знала, что была единственным человеком, с которым я разговаривал, спорил или даже был рядом в течение нескольких месяцев, кроме моих товарищей по команде. Я никогда никому не позволял вторгаться в мою собственность, и никто никогда не был приглашен в мой дом. Черт, в межсезонье я целыми днями не разговаривал ни с одной живой душой.

И все же она была здесь.

В моем доме. Моей тишине. Моей жизни.

Она сделала мне бутерброд, потому что это была обычная вежливость, но никто никогда не был так сострадателен ко мне раньше. Мой гнев разрушился. Мое зрение очистилось от этого недоверчивого, ослепляющего ореола ярости. Я мог дышать, видеть, идти в свою комнату, не разбивая тарелку о стену только для того, чтобы уничтожить что-то.

Я остановился наверху лестницы, но повернул на восток, а не на запад, чтобы посмотреть, что еще сделала Пайпер. Она взяла белую комнату для себя: мягкое пространство было заполнено женственной и прекрасной постелью.

А для малышки?

Я толкнул дверь.

Роуз спала в розовой комнате – все было идеально, светло и так прекрасно, как того заслуживает принцесса.

Ее кроватка была сломана, представляя собой какую-то хрупкую вещь, которая, казалось, все еще успокаивала ее в спокойном сне. Малышка устроилась рядом с плюшевым кроликом и свернулась калачиком под розовым одеялом.

Абсолютно довольная. С легкой мечтающей улыбкой.

Я стиснул зубы. Ей понадобится новая кроватка. Кроватка получше. Ее мебель была недостаточно хороша, ни для моего дома, ни для милой малышки, спящей так невинно под моей крышей.

Гнев улетучился, сменившись усталостью.

Нет.

Чем-то другим. Чем-то новым.

Удовлетворенностью?

Это не имело смысла, и я не понимал этого сегодня вечером.

Я оставил ребенка спать и рухнул в своей комнате, голова кружилась, сердце колотилось, а душа была в полном смятении. Этот покой, который я чувствовал, никогда не заражал меня прежде. У меня не было защиты от такого чувства – как я должен был бороться со спокойствием, которое украло мой характер и заменило его чувством…

Впустить Пайпер и ребенка в мой дом, возможно, было худшим решением в моей жизни.

Или, может быть, именно они спасут его.

Глава 11

Коул

Мне приснилась Пайпер. Это значит, что я не просто проснулся с переломанным и разбитым телом. Также у меня был неудобный стояк.

Понедельники обычно болезненны. Этот день был еще хуже. Даже мои руки болели слишком сильно, чтобы сбросить напряжение с члена, единственной части меня, которая не болела. Обычно хороший ночной сон снимал напряжение после игры, но я должен был прикладывать лед всю ночь.

Живи и страдай, мой гребаный девиз.

Я поднялся с кровати. Мне нужен был горячий душ, чтобы облегчить боль в моем избитом теле, и пара минут, чтобы приручить зверя между ног.

Я даже не прикоснулся к Пайпер прошлой ночью, но она все еще вторгалась в мой разум. Я не был уверен, что мне понравилось больше – дразнящая маленькая кофточка, которую она носила как пижаму... или воспоминание о ее обнаженной коже в джакузи.

Я никогда не хотел женщину так сильно, как хотел Пайпер. Я должен был взять ее. Держать ее. Показать ей, как мне нравилось восстанавливаться после тяжелой игры.

Если бы только она позволила мне приблизиться.

Если бы только она поняла, как сильно я нуждаюсь в ней. Как же она была красива. Мне хотелось сказать ей, что каждый раз, когда она спорила со мной, дразнила или бросала мне вызов, это... меняло мою жизнь. Я не понимал этого, но впервые в жизни я связан с кем-то. Раньше я никогда никого не подпускал близко, а теперь не мог от нее избавиться. Но было ли это проклятьем или удачей?

Слишком долго я верил тому, что люди шепчут, когда думают, что я не слышу. Они называли меня свирепым. Опасным. Чудовищем.

Пайпер была единственным человеком, который заставлял меня чувствовать себя мужчиной.

Я принял душ и проигнорировал свою пульсирующую эрекцию. Я был не до такой степени животным, чтобы дрочить, думая о ней. Пока нет. Я оделся, потянулся и, прихрамывая, стал спускаться по лестнице.

Я напрягся, когда игривый крик эхом разнесся по дому.

Ребенок.

Этот шум потряс меня. Я не привык к звукам в своих коридорах. Я терпел жужжание кондиционера, журчание душа и лязг тренажеров в моем тренажерном зале. В остальном я предпочитал молчание. Никаких голосов или отвлекающих факторов.

И никто никогда не хихикал.

У подножия лестницы были детские ворота. Конечно. Но даже при свете я не понимал механизма. Я перешагнул через эту чертову штуку. Мои подколенные сухожилия болели, но, по крайней мере, я не упал лицом вниз.

Тем более что мое приземление было самым популярным чертовым действием в доме.

Роуз заковыляла к лестнице, визжа, как пьяная банши, преследующая женский клуб. Она указала на меня. Я не знал, что делать, поэтому указал на нее. Это было вполне приемлемое приветствие. Роуз продолжала рассказывать мне историю своей жизни в потоке звуков, которые не содержали последовательной структуры предложений, дикции, пунктуации или узнаваемых слов.

– Ба да поп Рикки Банни бам мамамама!

– Э…. – я замер. – Хорошо?

Это ее успокоило. Роуз подняла руки и вздохнула.

– Что? – спросил я.

– Вверх-вверх.

– О, нет, – я отступил назад и ударился о детскую калитку. Она покачнулась, но не открылась. Я оказался в ловушке. – Я не поднимаюсь.

– Вверх!

– Нет,… все в порядке.

Ее улыбка погасла. Ее щеки надулись, и она выпятила губы. Теперь она спрашивала медленнее. Может быть, думая, что я не понимаю ее? Иначе, зачем кому-то игнорировать ее просьбу и быть таким жестоким?

– Вверх?

– На самом деле... это не очень хорошая идея.

Роуз не согласилась. Она высоко подняла руки и заскулила. Мое сердце билось о ребра, как будто это была борьба за линию ворот в середине игры плей-офф.

Нет.

Я не мог держать ребенка.

Одно лишь нажатие, и я начисто оторву ей голову. Она была такой маленькой. Слишком маленькой, слишком опасной, чтобы кто-то вроде меня мог поднять, обнять, отнести.

Стыд окатил меня холодным, смиренным потом. Я не доверял себе с ребенком.

Я хотел защитить ее от меня, но единственный способ сделать это – разбить ей сердце, и отрицать ее единственное произнесенное желание.

– Она говорит «вверх», – Пайпер появилась из коридора и подняла ребенка себе на руки. – Она хочет, чтобы ты поднял ее.

Я мог только кивнуть, но не мог говорить.

Пайпер была одета в мягкий сарафан пастельно-желтого цвета, который контрастировал с ореховым совершенством ее кожи. Ее волосы были собраны в толстый хвост, и она улыбалась, держа ребенка на бедре.

Женственная и совершенная.

По моим венам струился песок, грязь и пот. Ничего сладкого. Ничего нежного. Нет ничего красивее, чем красивая женщина, подпрыгивающая от своего улыбающегося ребенка.

Моя грудь сжалась. Паника? Нет. Нечто худшее.

Это был только первый день нашей жизни, и я уже чувствовал клаустрофобию в гребаном особняке. Я не позволю ей добраться до меня. Мне нужно было поесть, попить и сделать пару кругов в бассейне, пока мои легкие не наполнятся водой.

Пайпер последовала за мной на кухню. Я не знал почему. Это было что-то, что люди... делали? Или это была прерогатива Пайпер, донимать меня до чертиков?

– Рада, что ты, наконец, встал, соня, – ее взгляд скользнул по моей обнаженной груди, чернилам на руках. – Я уже начала волноваться.

Никто никогда не беспокоился обо мне. Я напрягся, но не думаю, что она покровительствует мне. Она ждала моего ответа.

Я не знал, как разговаривать с ребенком, но не мог игнорировать женщину. Пайпер мне не позволит этого.

Мой голос был хриплым после криков моим парням на поле.

– Я отсыпаюсь после игр.

– Ну, ты пропустил все самое интересное сегодня, – Пайпер усадила ребенка на высокий стул. Я догадался, что теперь у меня есть высокий стул. – Мы не привыкли ко всем этим комнатам. Роуз может просто бежать, бежать, бежать. Мы даже немного поиграли в саду. Это просто прекрасно. Я не видела там ни одной одинаковой розы.

Я пожал плечами. Какого черта ей понадобились цветы? Самая красивая роза сидела рядом с ней и совала ей в нос Чириос.

И Пайпер продолжала говорить.

– Итак, мы отправились на долгую прогулку и осмотрели окрестности. И я показала ей бассейн. Мы опробуем его после обеда. Я никогда не брала ее купаться, но думаю, ей понравится.

Я отказался от своих планов плавать кругами, хотя это было единственном упражнением, с которым мое тело могло справиться. Вместо этого я отправлюсь в тренажерный зал. Сделаю немного кардио-упражнений перед встречей с командой и посмотрю фильм в четыре часа.

Пайпер сморщила нос, когда я разогрел в микроволновке предварительно приготовленную куриную грудку и обжаренные в морозилке овощи.

– Если хочешь, я приготовлю спагетти на ужин, – сказала она.

– Я не употребляю углеводы до пятницы.

Это прозвучало жестче, чем я хотел. Пайпер выгнула бровь. Господи, она видела меня насквозь.

– Так... ты все еще расстроен из-за игры?

Я мог справиться с ее вторжением в мое пространство. Я мог сделать скидку на то, что она живет здесь. Я мог даже терпеть разговоры по утрам, когда мы прошли на кухню.

Но я не говорю о том, что чувствую после игры. Ни сейчас, ни когда-либо.

– Ты, действительно, смотрела ее? – спросил я.

Пайпер отбросила любезности.

– Сегодня утром я звонила «Монархам».

– И что же?

– Они сказали, что штраф был чрезмерной реакцией, но мы ждем ответа от Лиги, если они захотят выписать штраф.

– Конечно.

– Если тебя оштрафуют, я подам апелляцию.

Злая маленькая штучка, которая вела себя, как большая и плохая дамочка в своем солнечно-желтом платье, дразня ребенка ложкой хлопьев. Я знал, что она будет бороться за меня. Это делало ее столь же очаровательной, как и наивной.

– Не трать зря время, – сказал я. – Фрэнк Беннетт оштрафует меня за то, что я косо посмотрел на квотербека. Пусть они выставят мне счет, и покончим с этим.

– Но это несправедливо.

– Игра едва ли справедлива.

Пайпер сидела за стойкой, барабаня ногтями.

– Я не понимаю, что произошло в конце игры. Ты удалил их квотербека, и на часах не осталось времени. Почему нападающий совершил еще один бросок?

Я опустил вилку.

– Ты ведь ничего не знаешь о футболе, верно?

Она восприняла оскорбление так плохо, как я и предполагал. Ее голос стал резче, и у меня сложилось отчетливое впечатление, что она хочет, чтобы я подавился завтраком. Эта женщина была отвратительна в своей конфронтации.

– Я читаю учебник, – сказала она.

– Ты не можешь учиться по книге. Господи. Игра не может закончиться на оборонительном пенальти. Они наказали меня за излишнюю грубость, поэтому «Кугуары» получили еще один бросок, хотя на часах не было времени. Они забили на этой игре и выиграли, – я отставил тарелку в сторону. – Как тебе удалось так далеко продвинуться в агентстве своего отца, ничего не узнав о футболе?

Пайпер не целилась в мою яремную вену, так что я легко отделался.

– Я могу прочитать контракт. Я могу построить дело. Я разбираюсь в бухгалтерском учете и налогах. Я могу…

– Готовить кофе для офиса?

– Ты меня понял, большая шишка, – Пайпер пожала плечами. – Мой папа никогда не учил меня играть в футбол. Эй. По крайней мере, я пытаюсь понять это сейчас.

– Не думаю, что ты сможешь научиться этому самостоятельно.

– Не так, как если бы ты научил меня.

Я подумал, не принять ли вызов. Это могло бы отвлечь меня, заставить замолчать некоторые из самых грязных мыслей, когда Пайпер наклонялась над барной стойкой с вырезом, который был достаточно глубоким, чтобы дразнить меня за то, что я смотрю.

Господи, она так небрежно сидела на моей кухне.

Как будто ей там самое место.

Как будто она всегда была там.

Я жестом велел ей оставаться на месте и забрал свой плейбук и айпад. Пайпер ничего не ответила, предложив Роуз нарезанные фрукты вместе с хлопьями.

Плейбук упал на барную стойку. Роуз хихикнула так сильно, что я чуть не сделал это снова.

– Ого, – сказала Пайпер.

Роуз согласилась.

– Ой-ой.

– Устраивайся поудобнее, – сказал я. – Это займет некоторое время.

Она уставилась на книгу, широко раскрыв глаза.

– Что ты делаешь?

– Учу тебя играть в футбол.

– Ты серьезно?

Пайпер рассмеялась.

– Коул, ты не должен…

– Я играю полузащитником. Это значит, что я ем квотербеков. Здесь я выстраиваюсь в большинстве розыгрышей, – я постучал пальцем по книге. – А вот тот, за кем я охочусь – за защитником другой команды. Видишь этих пятерых парней на его линии атаки? Они существуют, чтобы защитить его от меня.

Она не купилась на это.

– Самоуверенный, не так ли?

– Ты мне не веришь?

Она приподняла бровь.

– Квотербеку нужно пять человек, чтобы защитить его от тебя?

– Иногда даже больше.

– Насколько опасный. Вот я... сижу в логове зверя.

– Может, ты лучше сядешь ко мне на колени?

– Тогда я ничему не научусь в футболе.

– Есть ли лучший способ научить тебя падению, чем отпустить вниз?

– Ты ужасный учитель.

– Я лучший любовник, – пообещал я.

– Мне придется поверить тебе на слово.

– Я могу тебе это продемонстрировать.

– О, это было бы забавно, но я только что согласилась учиться у какого-то большого, злого полузащитника, который хочет научить меня играть в настольный футбол, – она с ухмылкой пролистала страницы сборника игр. – Давай начнем с самого начала, большой мальчик. И постарайся не быть слишком обидчивым, в комнате ребенок.

Легче сказать, чем сделать. Чертова дразнилка.

Пайпер знала, какое удовольствие я могу предложить, но она отказывала мне каждый раз, когда я приближался. Если я буду гоняться, она разыграет материнскую карту. Роуз жужжала рядом с ней, просто счастливая быть частью группы и вооруженная достаточным количеством Чириос, чтобы навести беспорядок на моей кухне. Может быть, ребенок отпугнул другого мужчину, но если он не смог разглядеть, что за подарком была Роуз, он не заслуживал такой женщины, как Пайпер.

Я проигнорировал жар, бушующий в моих венах. Пайпер была права. Сначала были занятия... а потом леди.

Я дал ей краткое описание игры. Позиции и удаления, правила и формации, подсчет очков и пенальти. Пайпер была умнее всех, кого я знал, и она подхватила приличное количество терминологии в агентстве. Остальное она освоила достаточно быстро, используя мои инструкции и видео, которые я вытащил из YouTube.

После часа занятий Пайпер закрыла учебник. Роуз ковыляла по кухне, забавляясь кастрюлей, деревянной ложкой и умением справляться с мигренями. Я отхлебнул содовой и пожал плечами.

– Есть вопросы?

– Да, – она украла напиток и сделала глоток, почти подтолкнув меня выплеснуть все мое дерьмо. – Почему все называют тебя Чудовищем?

Любой вопрос, кроме этого. Я ничего не ответил.

Ее взгляд задержался на моей обнаженной груди.

– Почему ты получаешь так много штрафов и создаешь так много проблем для твоего представительства?

– Простите, что обременяю вас, Ваше Высочество.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Я не говорил ей правду, поэтому вместо этого предложил очевидное.

– Лига – это безопасность игроков. Когда у твоего блестящего защитника контракт на сто миллионов долларов, ты должен защищать его. Они добавили новые правила, и теперь мы играем по-разному. Более консервативно, с более добрым, более мягким решением.

– Но разве ты просто... не врезаешься в кого-то? Я не знала, что есть техника борьбы.

– Хочешь, я тебе покажу?

– Э-э, я не хочу, чтобы меня ударили, большое спасибо.

Я тоже не хотел ее бить, если только это не был хороший шлепок перед глубоким толчком. Я согнул палец, подзывая ее ближе.

– Я тебя не ударю. Просто поверь мне.

– О, конечно. Не проблема.

– Ты боишься небольшого практического опыта?

Губы Пайпер скривились в довольной улыбке.

– И все это во имя образования?

– Конечно. Иди ко мне. Покажи мне, как ты справишься со мной.

Она оглядела кухню.

– Здесь?

Мне нравилась ее уверенность.

– Ты, действительно, думаешь, что сможешь меня сломить?

– Я могу в одно мгновение поставить тебя на колени, Коул Хоторн.

Злая женщина.

– Ключ к чистому удару лежит в том, чтобы растянуться поперек тела держателя мяча, – я взял ее руки и положил на себя, там, где она схватила бы меня в тиски. Пайпер подыграла, закатив глаза. – Обними меня. Целься плечом, а не головой. Вперед.

Пайпер едва коснулась меня, но тепло ее рук пробежало по мне. Она пожала плечами, ее цитрусовые кудри щекотали мою грудь.

– Я вдвое меньше тебя. Это просто смешно.

Роуз метнулась к нашим ногам. Каким-то образом она нашла один из моих ботинков. Эта чертова штука была такой же большой, как и она сама, но она подарила его своей маме, как будто это было какое-то сокровище.

У меня возникла идея. Это была плохая идея. Ужасная идея, но я знал, как завоевать ее.

– Подумай о том, чтобы схватить его, как будто это большое, интенсивное объятие, – сказал я.

Я наклонился, схватив девочку под мышки. Роуз хихикнула, когда я случайно пощекотал ее, но, по крайней мере, она не закричала.

Я поднял ее с земли, пораженный тем, как мало она весит и как легко поддается тому, чтобы ее подняли в воздух. Я протянул ей малышку, держа ее на расстоянии вытянутой руки.

– Ну вот, – сказал я. – Займись ею.

Пайпер это не позабавило.

– Ты хочешь, чтобы я потренировалась на своей дочке.

– Опусти плечо, держи голову высоко, обними ее и отвези домой.

Она засмеялась, но изобразила то, о чем я просил. Роуз хихикнула, когда ее мама наклонилась и крепко сжала ее. Но мой урок провалился, когда Пайпер подняла рубашку своего ребенка и дунула на ее розовый пухлый животик. Видимо, Роуз нашла это забавным.

– Вот так? – спросила Пайпер, забирая Роуз обратно.

– У меня такое чувство, что выдувание пузырей на животике Джека Карсона привлечет больше штрафов, чем заваливание его в грязь.

Пайпер хихикнула.

– Может быть, больше женщин будут смотреть игры.

– Они говорят, что я грязный игрок, но я не настолько грязный.

Роуз пошевелилась, и Пайпер позволила ей шмыгнуть на пол.

– Ты что, грязный игрок?

– А ты как думаешь?

Она прикусила губу.

– Мне кажется, ты сильнее, чем думаешь.

– Я думаю, что я настолько силен, насколько понимаю.

– И поэтому ты себе не доверяешь.

Мы больше не говорили о футболе.

– Я тебя пугаю, красавица?

– Мне что, надо бояться? Мне есть чего бояться?

Жаль, что у меня нет ответа для нее.

– Если на этой неделе ты не наденешь Ашенвилльскую форму, все будет в порядке.

– А если бы я играла за Ашенвилль? И ты хотел бы ударить меня грязно? Что это была бы за тактика?

Она прикусила губу, и я уставился на нее в полном восторге. Можно ли ревновать к укусу?

Я придвинулся к ней поближе, чувствуя ее тепло и вдыхая ее запах. Мой член затвердел, когда ее рот приоткрылся, и она неуверенно вздохнула, ожидая моего ответа.

– Есть пара запрещенных приемов, – я понизил голос. – Мне нельзя набрасываться на кого-то, отрываясь от земли.

– Как это набрасываться?

– Это происходит так быстро, что это трудно контролировать. Ты видишь то, что тебе нужно и... хватаешь его, так или иначе, пока он не ушел.

Пайпер не успела пошевелиться. Я заключил ее в свои объятия, притягивая ближе.

– Это... должно быть, опасно, – прошептала она.

– Чрезвычайно.

Я прижался к ней, наслаждаясь легкой дрожью, пробежавшей по ее телу. Она проверила, отпущу ли я ее. Я был сильным мужчиной, но даже у меня не было сил отпустить ее сейчас, когда ее изгибы прижимались к моему телу.

Пайпер облизнула нижнюю губу, но не сопротивлялась. Ее пальцы коснулись моих рук.

– Неудивительно, что это запрещено.

– Есть преступления и похуже. Мне нельзя преследовать того, кто... беззащитен.

– Что делает кого-то беззащитным перед тобой?

– Когда они не могут дать отпор, – я крепче сжал ее, заработав тихий вздох с ее идеально пухлых губ. – Если они уже лежат на спине. Или если они уже падают. Я не должен охотиться на тех, кто сдался.

Волна жара прилила к члену, пока не стало больно. Мне было больно, но мне нравилась боль, поддразнивание, погоня.

– Это правило существует, чтобы защитить беспомощных от таких безжалостных людей, как я, – я заправил ей волосы за ухо, открывая нежную впадинку на шее. – Я из тех людей, которые могут использовать в своих интересах кого-то столь... уязвимого.

Пайпер выпрямилась.

– А что, если они не так уязвимы? Что, если они смогут это принять?

– Не многие смогут, – мой голос стал низким, грубым и угрожающим, тем самым чудовищным голосом, что притягивал женщин только для того, чтобы отпугнуть их. – Они должны быть... сильными.

– Некоторые люди сильнее, чем кажутся.

– Но я больше, чем выгляжу.

Пайпер облизала губы, мягкие и коричневые, умоляющие прикусить их.

– Я видела достаточно.

– Ты почти ничего не видела. Ты шпионила за зверем, вторглась в мой дом, вторглась в мою личную жизнь.

– И я выжила.

– Но теперь ты у меня в гостях, и все это ради меня самого.

– Меня это не пугает.

– Хорошо. Я еще не пытался тебя уничтожить.

– Ты думаешь, что сможешь?

– Легко.

Руки Пайпер скользнули немного выше, скользя по моим бицепсам, прослеживая мою татуировку любопытным пальцем.

– Ты возьмешь меня чисто или грязно?

– Очень грязно.

– Как же так?

– С самой худшей тактикой из всех, – я наклонился, мои губы коснулись ее виска, ее щеки. – Ударом в голову.

Я крепко схватил ее и наклонился для поцелуя.

Это сработало.

Пайпер схватила меня за грудь, ее ноги ослабли, а тело задрожало.

Я украл ее поцелуй, ее воздух, ее силу. Ее кожа отдавала цитрусовым вкусом, и я поцеловал ее теплое горло. Ее сердце колотилось яростно и сильно, и я укусил там, где оно билось сильнее всего.

– Я знаю, что ты хочешь подчиниться, – прошептал я. – Сдавайся мне. Дай мне трахнуть тебя так, как ты должна быть оттрахана.

Она тяжело дышала, прижимаясь ко мне.

– Как?

– На коленях. Предлагая себя мне. Верхом, как животное. Дико.

Пайпер застонала. Я заставил ее замолчать еще одним поцелуем. На этот раз я был груб и требователен, проводя языком по ее языку в ожидании чего-то более коварного.

Я прижму ее к стене, когда встану перед ней на колени, раздвинув ноги. Эта красивая киска ждет моего вкуса, моего укуса, моего удовольствия. Однажды я чуть не взял ее, но вода разделила нас. Только мои пальцы нашли этот идеальный жар между ее ног.

Я бы взял его.

Я бы брал ее.

Снова и снова.

На протяжении ночи, часов удовольствия и траха. Ее тело будет использоваться, оскорбляться и почитаться, как тело богини, которой она была.

Я не ожидал внезапного столкновения с коленом.

Или хихиканья.

Или маленьких рук, раздвигающих наши ноги.

– Maмамамамама!

Роуз подпрыгивала и хлопала в ладоши. Она протиснулась между нами, чтобы обхватить своими маленькими ручками ногу Пайпер. Я замер, когда она потянулась ко мне, сжимая мою икру так сильно, как только могла.

Она улыбнулась, взволнованная тем, что оказалась между нами в самых неудобных объятиях, какие только можно себе представить. Она была самым симпатичным блоком для члена, и Пайпер, и я оттолкнулись друг от друга.

Почему этот ребенок не боится меня?

– Я... – голос Пайпер дрожал, задыхаясь. – Ей нужно пойти вздремнуть. Я, действительно... я должна... я должна позаботиться о своей дочери, Коул.

Она имела в виду не только сон.

Это было предупреждение. Нет. Предлог.

И я не стал противиться этому.

Она бросилась к лестнице с ребенком. Роуз помахала рукой на прощание. Я сделал болезненный вдох.

Не важно, что у Пайпер есть ребенок. Не имело значения, что она думала, что защищала себя, отрицая желания, которые были у нас обоих.

Я бы взял Пайпер именно так, как она хотела, как она нуждалась в этом.

Жестко. Быстро. Зверски.

Потому что я не знал другого способа трахнуть женщину.

Но ради нее... я бы научился.

Глава 12

Пайпер

– Коул Хоторн станет твоей самой большой ошибкой, – папа понизил голос, бормоча свое избранное оскорбление. – Ну... твоей второй худшей ошибкой. Я не думаю, что ты снова забеременеешь.

У меня в сумочке была пачка противозачаточных таблеток, но они нашли бы лучший дом, будучи засунутыми в задницу папы.

Зачем я вообще подошла к телефону? Две недели радиомолчания от папы были милосердными, но он, наконец, позвонил, чтобы узнать, почему и как я действую в качестве представителя Коула.

Я хотела повесить трубку, но никто не мог оскорблять мою дочь — и меньше всего её дедушка.

– Оставь Роуз в покое, – я старалась говорить тихо, пока она спала в кроватке. И тут я подумала, что ее дедушка хочет увидеться с ней по Facetime. Видимо, он просто хотел поругаться. – И я не спрашивала твоего мнения о Коуле Хоторне.

– Очевидно, нет. Я бы предупредил тебя, чтобы ты не принимала его в качестве клиента. Ты понятия не имеешь, что делаешь. Он разрушит твою карьеру... и твою жизнь.

– Не начинай.

– Ты живешь с ним?

Я ничего не говорила ему.

– Это не твое дело. Я могу сама о себе позаботиться, папа.

– Или ты можешь позволить Джасперу сделать это, – он вздохнул. – Пайпер, пожалуйста. Он порядочный человек. Вы с ним так хорошо ладили. Выходи за него замуж и оставайся дома. Вырастите Роуз и родите еще кучу детей. Это все, что мы с ним хотим для тебя.

– Теперь ты хочешь, чтобы у меня были еще дети?

– Я хочу, чтобы ты успокоилась. Эта агитационная жизнь не для тебя, а ты всегда была... интеллектуалом. Ты могла бы еще иметь своих детей, заботиться о своем муже и изучать все те книги, которые ты любила, дома – в красоте и комфорте.

У меня чуть не лопнула вена. Я стиснула зубы и сосчитала до десяти.

Не получилось.

Как Коул справлялся со своими проблемами гнева все время?

– Я хочу в этой жизни большего, чем быть мамой Джаспера, – сказала я.

– Немного поздновато для этого, Пайпер... если ты не планируешь быть мамой и Коулу тоже.

Я закончила разговор и чуть не выругалась.

Неужели он думает, что я беспомощна? Как будто я не могу заботиться о своей дочери, работать со своим клиентом и жить своей собственной счастливой и здоровой жизнью без него?

Или еще лучше — без Джаспера?

У меня на горизонте были дела поважнее, чем быть безмозглой маленькой сексуальной женой Джаспера, личным шеф-поваром и маткой по требованию. Он не хотел меня. Он хотел детей, образ, красивую женщину, которую он будет держать под руку.

Я не была ничьим трофеем.

Но последние два года я жила в тени, боясь упустить свой шанс изменить свою жизнь. Ну, больше это не так. Пришло время сделать первый шаг и пуститься на поиски приключений, о которых я мечтала.

И я точно знала, где их найти.

Роуз сразу же заснула после долгого дня плавания в бассейне и бега в саду. Я взяла с собой ее радионяню и прокралась через особняк. Комната Коула находилась в западном крыле. Он предупредил, что это запретное место для меня... если я не хочу оказаться в ловушке в его спальне.

Когда-то это была просто шутка.

Сегодня вечером я хотела воплотить это в реальность.

Прошло четыре дня с момента нашего поцелуя – четыре дня, когда я избегала его и пробиралась через дом, достаточно большой, чтобы затеряться в его тени. «Монархи» снова уезжают на этой неделе, вылетая завтра утром на игру на западном побережье. Не многие мужчины рано ложились спать в пятницу вечером, и Коул не был исключением.

Я постучала, и он как будто знал, что я иду.

Я вошла в самую большую комнату в особняке, комнату с ярко-красным акцентом гостиной, огромной ванной и красивым балконом с видом на розарий. Тут могла бы уместиться моя квартира, но темный, угрюмый декор отбрасывал на нее тени. Это заставило пространство сжаться. Уменьшиться. Ограничиться.

Его собственная клетка.

Кровать была застелена черными простынями. Шелк. Королевский. Может ли кровать быть пугающей?

– Ты заблудилась, красавица? – его слова грохотали во мне, окутывая меня завесой дрожи. – Ты же знаешь, что случается с маленькими девочками в лесу.

– Я тебе не помешала?

– Перебиваешь меня? – его глаза вспыхнули – синие и свирепые. – Я не видел тебя несколько дней. Это одна из эпических игр в прятки, в которую вы с Роуз играете?

– Мне нужно было время подумать.

– И я полагаю, ты здесь для того, чтобы обрушить на меня грандиозное откровение?

– Что-то вроде того.

Я поставила радионяню на диван, прибавила громкость. Роуз не издавала ни звука.

Я прошлась по комнате. Сколько женщин побывало в логове зверя? Какие ему понравились? Никто из них? Коул говорил о своей доблести, но я не могла представить его делящим свой дом, свое пространство, свою жизнь с кем-либо. Он не любил светских бесед и не мог вынести близости. Коул знал, чего хочет, и любая женщина, достаточно сумасшедшая, чтобы отдаться ему, понимала, что он задумал.

Была ли я настолько смелой?

Такой глупой?

Такой любопытной?

– Чуть больше двух лет назад я забеременела, – сказала я. – И я отказалась от всего. Моего образования. Колледжа. Моей жизни.

Коул дал мне договорить. Он не осуждал меня, не то, что весь остальной мир, когда я объявляла о беременности или держала Роуз на бедре без обручального кольца на пальце. Он явно боялся моего ребенка, но это не изменило его мнения обо мне.

Это было редкое качество в мужчине. В человеке.

В друге.

Хотя до сих пор я не считала его своим другом.

– У меня в жизни не было романтики, – сказала я.

Ухмылка Коула стала шире.

– Ты забеременела без всякой романтики?

– Джаспер был не самым внимательным.

Коул скрестил руки на груди, мышцы его обнаженной груди напряглись.

– Я не знаю, как мужчина может отвести от тебя взгляд, не говоря уже о руках.

Это был факт, и грубое рычание в его словах послало сильную дрожь вдоль моего позвоночника.

– Я изучала французскую литературу, – сказала я. – Классику. Но я всегда искала страсть. Волнение. Это был момент чистой романтики и экстаза. Это было мое собственное маленькое приключение, не выходящее за пределы библиотеки. Это было... безопасно.

Коул выдохнул.

– Здесь нет ничего безопасного, красавица.

– Ты обещаешь?

– Чувствуешь себя смелой?

Я много чего чувствовала.

– Я всю жизнь мечтала о большем, чем то, что мне дали, о большем, чем офисная работа или брак по расчету без любви, который принес бы пользу только моему мужу. Но я застряла, тоскуя по этому изменяющему жизнь моменту для меня и Роуз, – я встретила его взгляд. – Я никогда не гонялась за тем диким неизвестным, которого хотела. Я не знала, как его найти.

– До сих пор, – сказал он.

– До сих пор.

Он стиснул зубы. Предупреждение или приглашение?

Не знаю, почему я объяснялась с человеком, которого не трогали громкие заявления и мгновения откровения. Коул действовал. Он брал. Он захватывал. Ничего в ночи в его объятиях не было продуманным или запланированным – это просто было. Раскованно и страстно.

Все, что когда-то пугало меня.

Единственное, чего я хотела.

– Ты мне нужен, – прошептала я. – На одну ночь. Просто чтобы почувствовать это. Испытать это и тебя. Эту силу, мощь и опасность.

– А с чего ты взяла, что я дам тебе это?

– Потому что я знаю, как сильно ты хочешь меня. Ты не можешь перестать смотреть на меня. Я почувствовала это в твоих руках. Я почувствовала это в твоем поцелуе. И я тоже хочу тебя, Коул.

– А ты уверена? – он понизил голос. – Тебе нужен зверь?

– Да.

– Ты уверена?

Было ли это мое воображение, или он вырос? Коул возвышался надо мной, столп мускулов и ярости, который обещал наслаждение, которого я жаждала. Темный, несмотря на сказочную синеву его глаз. Дикий, даже с его светлыми волосами, падающими на плечи. Предательский, хотя я знала, что могу доверить этому чудовищу взять меня, оседлать и предложить все удовольствия, в которых я отказывала себе.

– Я твоя, – прошептала я.

– Ты не знаешь, что обещаешь... ты справишься?

– Просто постарайся не отставать от меня.

Улыбка Коула обнажила его зубы.

У меня не было возможности вздохнуть. Не было возможности подготовиться. Не было ни минуты, чтобы успокоить мои трепещущие нервы, прежде чем он набросился на меня.

Коул схватил меня, и я оказалась в ловушке. Заключенная в горы мускулов скорее животного, чем человека. Он зарычал, сжимая мои волосы в своих сжатых пальцах, чтобы удержать меня. Подарок для него.

Обездвиженный.

Он уставился на меня.

– Ты была с кем-нибудь с тех пор, как...?

Я отрицательно покачала головой.

– Я должен быть с тобой помягче.

– Я не боюсь тебя, Коул, – прошептала я слова, сломанные и оборванные, так близко к его губам. – Я могу справиться с маленьким зверем.

– Но он не маленький, красавица. Если я тебя трахну, ты примешь все. Каждый дюйм. Каждый толчок. Ты меня поняла?

– Посмотрим, кто сломается первым, мистер Хоторн, – я уставилась на его рот, ожидая этого всепоглощающего поцелуя. – Я хотела тебя с того самого момента, как увидела.

– Я знал, что возьму тебя с той самой минуты, как ты вошла в мой дом.

Коул не целовал меня. Не обнимал меня.

Он схватил меня за талию и швырнул на кровать, смеясь, когда я завизжала. Он потер подбородок, восхищаясь тем, как я снова повернулась к нему лицом.

– Я так часто представлял тебя здесь, красавица. Позорными, ужасными способами.

– Думаешь, я не фантазировал о тебе?

– Не те видения, что в моей голове, – постучал себя по виску. – Задница вверх, лицо вниз, трахать тебя так, как женщина и должна была оттрахана.

– Забавно, именно это я и представляла.

– О, это будет не смешно, красавица... но я гарантирую, что ты покинешь мою постель с улыбкой.

Облизывание моих губ было единственным приглашением, в котором он нуждался. Я думала, он снова схватит меня.

Неправильно.

Так неправильно.

И так очень правильно.

Коул сжал мою кофту в своих мощных кулаках и разорвал тонкую ткань. Обрывки упали, но я не стала прикрываться. Нет необходимости. На прошлой неделе я достаточно скрывалась, избегая правды его поцелуев и прикосновений. Я еще больше отрицала те чувства, которые пронеслись во мне, когда Роуз протиснулась между нашими ногами и обняла нас обоих.

Мысли, которые мне не нужны.

Чувства, которые я не должна была испытывать.

Будущее, которое он не мог предложить.

По крайней мере, в этот момент он был со мной. Мое тело болело, а обнаженные груди вздымались в судорожном вздохе. Он одобрил мое извивание, изучая меня, когда мои соски напряглись под его вниманием. Мое тело изменилось после рождения ребенка, но небольшие изгибы и мягкость не остановили Коула.

Если уж на то пошло, это сделало его... еще более голодным.

Он толкнул меня на кровать. Прилив адреналина чуть не заставил меня подняться. Я приподнялась на локтях. Ошибка. Он снова швырнул меня на кровать, и я узнала свое место. Он запустил пальцы в мои пижамные штаны и сорвал их с моих ног.

Я была голой, если не считать трусиков, и риск привел меня в восторг.

Его рука скользнула вверх по моему бедру. Я не доверяла мягкой грации его пальцев.

И я была права, что была настороже.

Выражение лица Коула сменилось мрачной, одержимой маской агрессии. Мои трусики разделяли нас, и это взбесило его. Он разорвал ткань, отрывая ее от моего тела голыми руками.

И я была разоблачена перед зверем.

Был ли он героем или злодеем? Знал ли он вообще? Мне было не все равно?

Коул склонился надо мной, наслаждаясь моей наготой с тихим бормотанием похвалы, похожим на ворчание волка, скрывающегося в тени. Я никогда не чувствовала себя такой уязвимой в чьем-либо присутствии, никогда не была так беззащитна и полна сил от взгляда охотника.

Он изучал меня, словно передавая видение моего тела в первобытную память завоевателя, где он навсегда запомнит момент, когда я лежала под ним, все еще нетронутая.

Скоро я подарю ему лучшие воспоминания.

Я не имела удовольствия снять с него штаны. Это было его наслаждение, медленное и неторопливое, в противоположность яростному отчаянию, которое раздевало меня. Он сбросил с себя штаны, и я уставилась на подпрыгивающий, пугающий, наполняющий рот слюной толстый член, который стоял между его ног.

Это был член не для какой-то чопорной принцессы.

Этот зверь служил королеве.

Девять дюймов необузданной силы, затвердевшей от похоти и пульсирующей в подавленной потребности.

Я не знала, что член может быть слишком тяжелым, чтобы стоять прямо. Он изогнулся, но толщина, жар и кусок точеной плоти нацелились на меня, почти угрожая. Несмотря на внезапную нерешительность, я залилась стыдливым любопытством.

Он трахнет меня этим монстром. Я понятия не имею, как это приму.

Коул проигнорировал собственное желание. Он прижал меня к матрасу предплечьем чуть ниже шеи. Я напряглась, но не позволила себе испугаться. Было еще слишком рано поддаваться чувствам, и я знала, какими восхитительными могут быть его прикосновения. Я позволила ему заманить меня в ловушку. Он вознаградил меня за храбрость.

Его поцелуй был ударом силы и обещания. Он прижался к моему рту, лишая меня дыхания, сил и последнего колебания, которое могло бы привести меня в безопасное место в моей комнате.

Не сейчас. Я не уйду. Пока я не попробую каждую его частичку. Пока я не почувствую каждый дюйм его тела.

До тех пор, пока я не сдамся ему.

Он оторвался от моих губ, целясь мне в шею. Покусывая. Так много укусов. Щипки и рычание, и то, что могло бы быть разрывом, если бы он не позаботился о том, чтобы быть нежным.

Его губы успокаивали то, что разрушил его укус. Сначала резкий стук его зубов, затем успокаивающая легкость горячего дыхания, щелчок языка и сладкое ощущение губ на коже. Я вздрогнула. Ему это нравилось. Каждый укус вызывал все больше мурашек по моему телу.

Впитывала, но не могла удержать его. Он прижал меня к себе, хотя я жаждала прикоснуться к нему, к его телу, к его волосам. Не то чтобы это имело значение для такого человека, как Коул. Я была его жертвой, его пиршеством, его парой на ночь и ножнами для твердости, которая нагревалась на моем животе. Его член напрягся в нетерпеливом ожидании того, что располагалось ниже.

Его поцелуи проследовали вниз. По моим плечам и вдоль моей ключицы, преследуя дрожь, когда он лизал. Он схватил меня за грудь яростной рукой. Захватывающий. Подталкивающий.

Облизывающий.

Боже.

Он взял сосок в рот, сильно посасывая бутон и сразу же дергая и щипая меня, чтобы услышать мой всхлип. Это был тест, чтобы увидеть, сколько я могу принять.

Это была не прелюдия. Я была его закуской, вкусом того, что произойдёт, и желанием члена, который пульсировал между нами. Я все еще не могла пошевелиться, не могла прикоснуться к нему. Я просто наслаждалась быстрым покусыванием своего соска, пока он усердно сосал бутон. Я извивалась достаточно, чтобы заслужить его внимание. Он крепче прижал меня к кровати.

Я надеялась, что он никогда не отпустит меня.

Я горела для него сильнее, чем что-либо правильное, рациональное или разумное. Он переместился на меня, и его вес на моей груди обещал что-то глубокое и первобытное. Мое сердце сжалось в отчаянии, чтобы наполниться всем. Всем, что он мог предложить.

Я никогда не встречала мужчину, который занимался бы любовью с зубами и ногтями. Он ущипнул меня за грудь и заключил в объятия. Я предложила ему себя, выгибаясь, чтобы дать ему больше моей нежной кожи и мягких изгибов, и боролась с его хваткой. Ошибка.

– Оставайся на кровати, – его приказ разогрел мое сердце. Он крепче обнял меня и толкнул на матрас. – Если только ты не хочешь, чтобы я бросил тебя на пол.

Я облизала губы.

– Мы доберемся туда.

– Может, мне лучше положить тебя к себе на колени?

– Не давай обещаний, которые не собираешься выполнять.

– Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, красавица.

Я пошевелила бедрами, прижимая его неистовый член к своему животу.

– Тебя нетрудно прочесть.

Боже, этот человек был силен. Он поднялся надо мной, уперев руки в бока, рассматривая распростертое перед ним тело. Он резко выдохнул от нетерпения и желания. Я оставалась на месте и казалась неподвижной и послушной, как он и приказывал.

Как человек, изголодавшийся по еде, Коул нырнул в мое тело. Он дернул меня к краю кровати, но мои ноги прижались друг к другу. Ему это не понравилось.

Его гигантские руки легли мне на бедра, и он развел мои ноги в стороны. Голубизна его глаз затвердела, превратившись в серую сталь.

– Не прячься от меня, – он опустился в нескольких дюймах перед моей щелью, дыша и нагревая мою сердцевину каждым рычащим словом. – Ты не сможешь уйти.

– Кто сказал, что я пытаюсь?

– Ты думаешь, что ты такая храбрая, не так ли?

– Я смогу принять все, что ты дашь.

Моя рука скользнула по животу. Я остановила пальцы перед самой щелью. Мне не пришлось нырять в складки. Я была заметно, позорно мокрой. Коул уставился на меня, каждый его мускул напрягся, когда я отказалась прикасаться к тому месту, где так отчаянно нуждалась в его ласке.

– Мне нужно, чтобы ты меня трахнул. Не сдерживайся.

– Ты слишком много болтаешь, красавица, – он покачал головой, этот великолепный мужчина, который одновременно угрожал и обожал. – Единственное слово, которое я хочу слышать от тебя – это мое имя.

Коул схватил меня за бедра и пригвоздил к месту. Я напряглась, когда он взял все, что хотел, находящееся между моих ног.

Ничего романтичного.

Ничего нежного.

Он опустился на меня, как человек, обезумевший от похоти. Ничто не помешает ему взять то, что он хочет. Прикосновение. Облизывание. Мой неконтролируемый, задыхающийся стон, когда он сосал мой клитор и хлопал по внутренней стороне бедра, когда я осмелилась отвернуться от его внимания.

В каждой моей воображаемой сказке я думала, что мой принц будет дразнить и радовать. Он доставлял мне нежное удовольствие, пока я не начинала испытывать острую нужду в своем любовнике.

С Коулом все было не так.

Он не лизал и не целовал. Он поглощал, вульгарно и возбуждающе. Он упивался моей щелью, и каждый удар его языка или хлюпанье губ унижали меня в моем собственном влажном желании.

Мне бы не хотелось, чтобы со мной так обращались – как будто я доверила ему свое самое уязвимое и нежное место, чтобы он плюнул, ударил и запятнал.

Но я ничего не могла с собой поделать. Мое тело обвилось вокруг него для защиты и подчинения. Со мной никогда не обращались так грубо. Он требовал моего удовольствия. Не щекотал за это. Не дразнил, чтобы услышать малейший всхлип с моих губ. Он заставлял меня дрожать и вздрагивать, стонать и дергаться.

И у меня не было абсолютно никакого контроля.

Не из-за него. Не из-за того, что мы сделали, как быстро это произошло, или как сильно я этого хотела.

Я даже не могла контролировать свое удовольствие.

Коул отступил в тот момент, когда мое тело задрожало в начале чего-то волшебного и интенсивного.

Он ухмыльнулся с плутовской гордостью.

– Ты еще не кончишь, красавица. Я скажу тебе когда.

Ублюдок.

Я вцепилась в простыни, но шелковая ткань выскользнула из моих рук, когда я пыталась вырваться от его дьявольского языка и из непреклонной хватки. Он отодвинулся от меня лишь на мгновение, посасывая указательный палец. Я затаила дыхание.

Он скользнул в мою киску, смеясь, когда каждый мускул в моем теле сжал его. Трудно. Отчаянно. Я дернула бедрами, и он высунул язык, полностью погрузив в меня палец.

– Веди себя прилично, красавица.

Я так и думала. Я думала, что сделала все, что должна была сделать. Я думала, что должна была предложить свои бедра, свою щель, свою сердцевину для его пальца так же, как и для его члена.

Он поцеловал мой клитор, облизывая и лаская этот дрожащий бутон, когда его палец вошел в меня.

Но Коул не хотел, чтобы я вела себя хорошо. Он хотел свести меня с ума. Заставить меня умолять. Скользил по мне, пока мои бедра не заблестели от моего собственного желания, а тело не растаяло от любого прикосновения, поцелуя или слова, которое он мог дать.

Даже палец был слишком большим. Я ахнула, когда напряжение снова поднялось, подчинив мои руки и ноги. Я простонала его имя.

И Коул удалился.

Он со смехом отказал мне и встал.

Что за человек играет в такие игры? Я была на грани. Отчаянная. Дрожащая. Одно легкое движение его языка, и я пропаду навсегда. Один поворот его пальца, его изгиб в идеальном маленьком месте внутри меня, и я бы унизила себя в похоти на его кровати.

Но Коул предпочитал эту бесстыдную жестокость. Он возвышался надо мной, пугая меня членом, предназначенным для завоевания. Его собственный кулак теребил разбухшую плоть. Он смотрел, как я страдаю и дергаюсь от боли.

Злой человек.

Красивый мужчина.

Его команда грохотала во мне.

– Встань на колени.

В этом приказе прозвучало нечто глубоко первобытное, ужасное и чудесное. Я повиновалась ему и страстно желала исследовать каждое глубоко укоренившееся побуждение, исходящее от его власти.

Я соскользнула с кровати. Коул ждал, обнаженный и властный. Это чудовище, этот зверь – сплошные мускулы. Его волосы свисали свободными светлыми волнами, обрамляя плечи, как грива. То, что могло бы быть красивым, терялось в дикой природе, в чем-то яростном и необузданном.

Он был таким же царственным, как любой герой книжки, но я не хотела принца или джентльмена.

Я тосковала по злодею.

И он потребовал моего подчинения с открытым ртом и ждущим языком.

Он ничего не сказал, просто схватил меня за волосы, когда я взяла его в рот. Его член стал толще. У него был соленый, мужественный вкус, настолько вызывающий привыкание, что я задумалась, смогу ли я даже втиснуть его в свой рот, чтобы удовлетворить свои собственные желания.

– Намочи его... – предупредил меня Коул. – Ты захочешь, чтобы он был как можно более гладким, прежде чем я трахну эту киску.

Никто никогда так со мной не разговаривал.

Никто никогда не использовал меня так раньше. Коул запустил обе руки в мои волосы, направляя меня, пока я сосала его массивную, пугающую длину. Он хмыкал и наслаждался каждым движением моего языка, дрожанием моих губ и судорожным вздохом. Я не могла долго его терпеть. Ему было все равно. Он дернул мою голову назад и вытащил свой член.

– Высунь язык.

Я сделала, как мне было сказано, вознагражденная всей полнотой его члена, прижатого к моим губам. Он притянул твердость, гладкую кожу, к моему рту, и я жадно облизала его член, чтобы смочить его целиком.

Он зарычал. Я приготовилась к чему-то болезненному и унизительному, но Коул не был жесток. Он дразнил головкой мой язык, используя меня как игрушку, чтобы облегчить свое разочарование.

Я задыхалась, вся в поту, с распухшими губами и ноющими сосками, но он еще даже не взял меня.

Я вздрогнула, почувствовала боль и затряслась. Это было нечестно. Моя киска пульсировала, с каждой секундой сжимая мои внутренности так сильно, что я думала, что упаду от желания. Я почти дотронулась до себя, чтобы облегчить эту пульсацию, но Коул схватил меня за волосы, дергая за них, чтобы привлечь мое внимание к единственной вещи, которая имела значение – его члену.

– Ты хочешь этого? – в его голосе проскрежетала тень ярости и бархатного соблазна доминирования. – Ты хочешь, чтобы тебя трахнули?

Я молча кивнула.

– Я не трахаюсь по-хорошему.

– Мне известна твоя репутация.

Он поднял меня, схватил за запястья и швырнул на кровать.

– Слухи не всегда говорят правду. На самом деле... со мной гораздо хуже.

Я вывернулась. Коул удержал меня на месте, его кулак в моих волосах, когда я опустилась на четвереньки, выгнув спину достаточно непристойно, чтобы заслужить его рычание. Он устроился позади меня, бедра к бедрам, поглаживая свой член. Он потерся о мою мокрую щель.

Даже головка была огромной.

Он не предупредил меня. Не прошептал мне ничего милого или доброго.

Коул вонзил в меня свой член. Один единственный, разрушительный удар, который заставил его толщину войти в мою уязвимую, влажную, ноющую киску.

И я никогда в жизни не чувствовала себя такой совершенной.

Коул вонзил в меня всю свою длину, на какую только был способен. Я выгнулась, чтобы принять еще.

Времени привыкать к его размерам не было. Никакой паузы, чтобы перевести дыхание.

Он запустил руку в мои волосы и сжимал, пока я не оказалась в таком положении, как он хотел.

Голова откинулась назад.

Плечи расправлены.

Моя задница высоко поднялась для него.

Он отодвинулся с болезненным стоном, словно мысль о том, чтобы выйти из меня, приводила его в ярость. Ответный толчок заработал его удовлетворенное ворчание, потный и собственнический звук явного удовлетворения. Как хищник, захвативший свою жертву.

А я хотела, чтобы меня схватили, проткнули и взяли.

Он прочел мои мысли.

– Я не могу контролировать себя с тобой, красавица, – свободной рукой Коул прогнал по моему позвоночнику мурашки. – Я тебя трахну. Я наполню тебя. Я буду брать тебя, пока ты не перестанешь дышать, думать, говорить только о моем члене.

Эти щекочущие пальцы нежно дразнили основание моего позвоночника. Я не была готова к его шлепку по моей заднице.

Слишком сильному.

Я дернулась, но жалящее ощущение тут же исчезло, превратившись в теплое покалывание, заставившее мое сердце задрожать.

Я застонала от его второго удара.

Я умоляла о третьем.

– Погоди... – усмехнулся Коул. – Или не надо, как будто ты от меня убегаешь.

Его хватка на моих волосах держала меня крепко, но Коул потянулся под меня, его рука захватила мои бедра снизу. Я вскрикнула, когда его пальцы коснулись моего клитора.

Этот человек был только силой, и я была беспомощна против него. Крошечным и миниатюрным, хрупким телом для него, чтобы держать, позировать и использовать, обволакивая его член с первого толчка.

Его поддразнивание растопило меня. Я упала вперед на дрожащих ногах, и каждый круг по моему клитору ослаблял меня. Коул погружал больше своего члена внутрь с каждым неразрывным хлопком.

А потом... у него была я. Полностью. Плоть против плоти. Его тяжелые яйца наполнялись напротив моей щели.

И он трахал меня.

Он ждал, пока мое тело примет его целиком, прежде чем предать это доверие и вонзиться в меня со всей силой, которой обладал такой зверь, как он.

Я немедленно сдалась, ошеломленная и обрадованная тем же толчкам. От каждого удара по сердцевине у меня перехватывало дыхание. Я вцепилась в кровать. Я выгнулась вместе с ним. Я предложила свою киску.

И это удовольствие ослепило меня, я не видела ничего, кроме грубости мужчины, использующего мое тело, как животное в горячке. Моя дрожь прокатилась через меня и вошла в него, и звук моих криков достиг максимума почти мгновенно, когда я растянулась по всей его длине.

Это была не сказочная любовь.

Это был волк в дебрях, лев в саванне, чудовище в своем замке.

Коул зарычал, как свирепый и необузданный зверь. Но как раз в тот момент, когда я ослабела от нахлынувшего наслаждения, он отказал мне.

Его рычание было жестоким наказанием, и шлепок по моей заднице сломал совершенное, извивающееся блаженство, которое уже скрутило мои пальцы. Он снова шлепнул меня, и я понятия не имела, как он намеревался наказать – шлепками или жестокими, ломающими тело толчками.

Не этим.

Все приводило меня в восторг, возбуждало похотью и покорностью. Я умоляла вдохнуть, кончить.

Он потянул меня за волосы, чтобы поднять, и протянул большой палец.

– Лижи.

Я сделала, как мне было сказано, но он выдернул свой большой палец из моего рта прежде, чем я смогла продемонстрировать свое мастерство.

Ой-ой.

Я напряглась, когда он прижал его к моей заднице, массируя место, до которого никто никогда не дотрагивался.

Но от его толчков у меня перехватило дыхание. Я не могла говорить. Я не могла его остановить.

Я не могла помешать ему засунуть свой палец в тайную часть меня.

Мое тело охватила дрожь. Я напряглась и боролась с вторжением, но он не двигал большим пальцем, просто использовал его, чтобы удержать меня, пока его член брал то, что хотел.

Ощущения ослепили меня. Я вся покрылась мурашками и капельками пота. Ему это нравилось.

Я рухнула на кровать, и он жестко трахал меня. Он мог взять меня, как хотел. Я не могла пошевелиться. Не могла бороться. Я не могла думать с уткнувшимся большим пальцем в это уязвимое место. Его палец и член приводили меня в восторг, полностью разрушая мой рассудок.

Я сжала кулаки. Мы оба застонали. Я никогда раньше не испытывала таких ощущений, и я медленно проигрывала битву против него, против своего тела, против ползущего, карающего удовольствия, которое угрожало искалечить меня.

– Красавица... – его слова взвыли, как атакующий зверь. – Скажи мне, что ты этого хочешь.

Как? Мой голос сгорел в яростном стоне по нему.

– Надо сказать, – приказал он. – Скажи мне.

– Я... – я сглотнула. Мое тело сжимало его член, разрываясь от агонии, которая была в каждый прекрасный момент поймана в ловушку под ним. – Пожалуйста, Коул…

Он взревел. Я вцепилась в одеяло, когда его толчки стали яростными, мощными, абсолютно неуправляемыми.

Шлепки по нашей коже разбивались так же громко, как мое хриплое дыхание, мои выкрикивания его имени. Он врезался в меня раз, другой, и это стало тем пределом, в котором я нуждалась.

Жар вспыхнул во мне.

И я потеряла себя в его власти.

Мой оргазм наказал меня больше, чем любые его шлепки, толчки или борьба с его размером. Это заклеймило меня в жаре.

Как оргазм может быть таким же острым, как взмах когтей? Таким же свирепым, как укус?

Таким же совершенным, как он?

Ничто так безумно и грубо никогда не овладевало моим телом…

И ничто столь могущественное никогда не покоряло мое сердце, мою душу, мое прошлое и настоящее и опасные мысли о моем будущем.

Как бы я ни хотела этого мужчину, как бы ни умоляла о его прикосновении, я никогда не буду удовлетворена. Не потому, что он не трахал меня с умением и силой, которыми должен обладать только Бог... а потому, что одного раза никогда не будет достаточно.

Мне нужен был Коул не только на сегодня.

Это был тип страсти, приключений и похоти, которые я жаждала почувствовать…

Навсегда.

И это была не та мысль, которая могла бы привести к счастливой жизни.

Коул склонился надо мной, преодолевая свое собственное удовольствие и напрягаясь, оставаясь в вертикальном положении, напряженным и уравновешенным внутри меня. Он осторожно убрал большой палец, прежде чем вытащить его. Жар плескался от меня, вокруг меня, на меня.

Прекрасное ощущение.

Я изогнулась, борясь с желанием рухнуть на его кровать и свернуться калачиком рядом с чудовищным мужчиной. Но он уже отодвинулся, давая мне возможность вздохнуть.

Одной.

Без него.

Я потерялась на кровати в собственных мыслях и глупых желаниях.

Я приподнялась, стараясь не встречаться с ним взглядом. Я понятия не имела, что сказать. Как объяснить, о чем я думала, что он сделал для меня, как волнующе было чувствовать, когда меня брали и брали так жестко и безропотно.

Я облизала губы. Коул натянул штаны и вытер пот со лба.

Тихий.

Он был не из тех, кто ищет объятий и благодарности. Я с легкой улыбкой откинула волосы с лица и соскользнула с кровати, чтобы собрать клочья своей одежды. К счастью, радионяня не издала ни звука.

Он не смотрел мне вслед.

Я почти пожалела, что он не попросил меня остаться, но я не была готова к такому осложнению.

Я не была готова к нему.

Глава 13

Коул

Черт побери, плюшевый кролик этого ребенка оказался в моей спортивной сумке.

Я вытащил игрушку, лежавшую среди наушников и ботинок. Кролик мистер Румпель, или как там его называла Пайпер, был похоронен между моей дорожной сумкой и запасным комплектом одежды.

Дерьмо.

Я потрогал маленького кролика. Он практически стал четвертым жильцом в моем доме. На прошлой неделе я застал его на кухне, где он завоевывал крепость из подушек, ставшую его берлогой, и прижимался к Роуз, пока она спала. Где бы ни был ребенок, игрушка была с ней.

Он не должен был играть со мной на выезде.

Я даже не подумал проверить сумку перед отъездом в аэропорт. С другой стороны, я никогда раньше не рисковал ездить с безбилетником.

И что теперь?

Я был на другом конце проклятой страны, в ожидании игры, а малышка, вероятно, волновалась. Я ничем не мог помочь. Просто еще одна причина ненавидеть выездные игры и быть оторванным от моего поместья.

Только на этот раз я не обращал внимания на расстояние. Мне нужно было это пространство подальше от Пайпер, время подумать о том, что я с ней делал.

Секс был отличным... в свое время. Он нагрел мою кровь, соединил переломанные кости и так основательно опустошил яйца, что всю оставшуюся ночь я ощущал себя пустым панцирем.

Но что я должен был сказать ей теперь?

Я не мог объяснить, почему взял ее таким образом. Это не было романтично. Черт, это даже не было по-доброму. Я безжалостно трахал ее, грубо обнимая предложенное тело. И мне это нравилось.

Эта мысль вызвала у меня отвращение. Я, действительно, был чудовищем, поступая так с Пайпер, единственной женщиной, которая у меня могла быть…

Мне нужно было извиниться.

Я слишком долго держал кролика в руках. Мой сосед по комнате фыркнул, оглядываясь по сторонам.

– Это твое? – Тим Морган сверкнул милой мальчишеской улыбкой, которая должна была вывести меня из себя. – Не знал, что тебе скучно, Хоторн.

Капитаны команд всегда жили вместе. К сожалению, это означало, что мне оставалось терпеть самого большого мудака Лиги. Обычно это срабатывало в мою пользу. Одна ночь с Тимом, и мне не терпелось ударить кого-нибудь уже в начале игры.

– Это не мое, – сказал я.

– Он лежал в твоей сумке.

– Он ошибочно оказался там.

– Это довольно мило, – Тим скатился с кровати и подошел ближе. Ошибка. Он изобразил детский голосок и рассмеялся. – Смотри, это маленький кролик-девочка.

Он потянулся за ним. Мне следовало ударить его так сильно, чтобы эти чертовы ямочки выскочили бы из его щек. Вместо этого я оттолкнул его, спрятав пакет с кроликом в сумку, рядом с моими ботинками. Нет смысла пачкать его.

– Он не мой. Это моего... – я замолчал. Что, черт возьми, Пайпер значила для меня? – Игрушка моего друга... агента... ее ребенка.

– Какого хрена она у тебя?

Я пожал плечами.

– Может быть, малышка хотела подарить мне талисман на удачу, но она не настолько решительна, еле передвигает ногами, или, возможно, она потеряла ее.

– Да. Я понял.

Я нахмурился.

– Я думаю, она играла и потеряла ее. Ребенок расстроится. Это ее любимая игрушка.

– Хорошо.

Я уставилась на кролика, мой голос, действительно, потеплел.

– Она такая маленькая штучка. Ей еще нет полутора лет.

Тим скорчил гримасу.

– Я ненавижу этот возраст. Они всегда плачут и обделываются.

– Только не она. Обычно она счастлива. Хихикает и бормочет.

Я что, улыбался? Это было самое большое, что я когда-либо сказал Тиму – да и любому товарищу по команде – за многие годы.

– Она начала... выбегать, чтобы поприветствовать меня, когда я возвращаюсь домой, – сказал я. – Как собака, но... симпатичнее.

Тим фыркнул.

– Это твой ребенок?

– Нет.

Он сел на кровать и достал из сумки фляжку. Он сделал глоток, хотя мы не должны были пить перед игрой. Просто повезло, что он не использовал ее, чтобы запить горсть окси.

– Ты пытаешься трахнуть ее маму. Она ведь агент, верно? Как ее зовут? Полли? Пенни?

Я понизил голос.

– Пайпер.

– Черт. У нее есть ребенок? – он тихо присвистнул. – Я люблю мамочек. Они такие чокнутые, не могут дождаться, когда уложат спать своих детей. Они проглотят член, вышибут тебе мозги и вышвырнут тебя из своей постели, прежде чем закончится время сна. У меня есть такая девушка – она не глупая. Приходит и уходит.

Я нахмурился.

– Разве ты не женат?

– Ну и что?

– Разве у тебя нет ребенка?

– Она не имеет к этому никакого отношения.

Удивительно, как репутация Тима после женитьбы превратилась из мудака века в безупречно чистого семьянина. Но без него, нюхающего все наркотики на планете и избивающего проститутку, у Лиги не было выбора, кроме как сосредоточиться на мне как на нынешнем смутьяне и козле отпущения.

Господи, я даже не получил никакой помощи от защитника «Рэйветсов», Джека Карсона. Когда-то он был мальчиком для битья у Эйнсли Рупорта, и его чуть не вышибли из Лиги. Затем он превратил себя в Тима. Игрок также очистил свой образ, обзавелся семьей – хотя, судя по тому, что я слышал, она была настоящей. Джек изменил свои привычки.

Тиму все еще нужно было надрать задницу.

И он продолжал говорить.

– Ты уже трахнул ее, не так ли?

Я не ответил, и если бы он знал, что для него хорошо, он бы закрыл рот, прежде чем я вышвырну его никчемную шкуру из окна нашего номера на пятом этаже.

– Я иду спать, – сказал я.

– Чувак, избавься к черту от этого бардака. Трахни ее один раз и вышвырни вон. Не связывайся с сукой и ребенком.

– Не называй ее сукой.

Тим вздохнул.

– Она твой агент. Она знает, что ты делаешь. Она просто ищет сладкого папочку.

– Закрой свой рот.

– Я просто говорю, – он пожал плечами. – У нее уже есть один ребенок. Она знает, как играть в эту игру. Следующее, о чем узнаешь, это что она проделала дырки в презервативе и заставила тебя платить алименты. Ты же не хочешь платить женщине за освобождение. Послушай меня.

Я не ответил ему и даже не потрудился выключить свет. Я схватил лампу и швырнул ее в стену. Комната погрузилась в темноту, и Тим заткнулся.

Пайпер была не из таких женщин.

Она не нуждалась в другом ребенке. Роуз была ее миром, и ничто не могло разрушить их связь. Мне просто повезло, что я оказался так близко к ней.

Я никогда не встречал такой женщины, как она. Она смотрела на меня без колебаний, без страха и полностью доверяла мне.

И я обесчестил этот дар.

Я выебал из нее все это вечно любящее дерьмо. Беспощадно. Отчаянно. Я жаждал услышать ее стон, и единственным моим желанием в ту ночь было заставить ее кончить сильнее, чем она считала возможным. Я хотел быть уверенным, что если она когда-нибудь снова захочет почувствовать то же самое, то найдет это в моей постели.

Но то, что я сделал, то, как я взял ее…

Она заслуживала лучшего, а не чудовищного зверя. Цветы. Свечи. Музыку. Я должен был поклоняться ей. Вместо этого я обращался с ней, как с проклятой шлюхой. Я притянул к себе ее тело, засунул большой палец в ее задницу и трахал ее, пока я почти не потерял сознание, когда она задрожала и застонала.

По крайней мере, она кончила так сильно, что мои простыни пропитались ее желанием.

Ничто в женщинах не имело для меня никакого смысла.

Я держал телефон в руке. Безмолвный. Мне следовало позвонить ей? Это казалось правильным поступком. Может... написать сообщение?

Я напечатал текст. Это прозвучало глупо в моей голове, и я удалил его уже после трех слов.

Я должен был написать «Привет» в сообщении? Она ведь знала, от кого это послание, верно?

Боже. Я понятия не имел, что делаю. Я редко отправлял сообщения. Раньше мне не нужно было ни с кем разговаривать.

Никогда не приходилось беспокоиться о том, как чертова малышка заснет без своей любимой игрушки.

У меня в сумке оказался кролик.

Удалил это.

Я нашел мистера Румпеля.

Удалил. Она терпеть не могла, когда я называл его не тем именем.

У меня оказался Мистер Бампиботтом.

Это я тоже удалил. Черт возьми, если я оставлю запись слова Бампиботтом, то это отразится на моем счете за мобильный телефон. Кроме того, это было не то, что я хотел сказать.

Слова замерцали на моем экране.

Ты в порядке? Ты сошла с ума? Ты жалеешь, что трахнулась со мной?

Я удалил это тоже, ненавидя себя все больше с каждым набранным символом.

Ты заслуживаешь лучшего.

Я не удалил это сообщение, но и не отправил. Вместо этого я добавил к нему слова.

Ты и ребенок заслуживаете лучшего.

Я чуть не нажал отправить. Почти.

Я знал, что Пайпер не хотела ничего усложнять, и такое сообщение могло бы испортить нам обоим настроение. Это был просто секс. Она хотела, чтобы ее трахнули, и я подчинился. На этом все и закончилось.

Так почему же я заснул, беспокоясь о них обеих?

И почему я проснулся, переоделся в форму и понес чертова кролика с собой в раздевалку?

***

Я погладил кролика на удачу в перерыве, когда мы проигрывали три очка.

Это сработало. Неудивительно, что малышке так нравилось это чертово животное.

Спустя пятнадцать минут толкотни с Ашенвиллем, у нас, наконец, появился шанс. Тим боролся за приземление за пять минут до конца игры, и мы держали Ашенвилль после того, как я протаранил их защитника, причинив огромную потерю. Чистый удар вывел нас вперед, и мы восстановили владение мячом, чтобы протянуть время.

Это была неплохая победа. Что тоже было не очень хорошо, но я предпочитал выцарапывать победу в грязи. Это доказывало, что мы ее заслужили.

Но я не был уверен, что волновало меня больше – победа в игре... или возвращение домой.

Была уже глубокая ночь, когда я вполз в дом. Плач ребенка не был хорошим знаком.

Мне удалось перешагнуть через первую детскую калитку, но я проломился через вторую, загораживающую кухню. Мои ноги не слушались, и сумка со стуком упала на пол. Я запутался в очередном защитном лабиринте для детей, который служил только для того, чтобы мешать мне перемещаться в моем собственном доме.

Какого черта Пайпер заперла шкафы на магнит, если она просто собиралась забаррикадировать меня и ребенка на кухне?

Сейчас было не время спрашивать. Как бы сексуально, распутно и яростно она ни выглядела в пятницу, ранним утром понедельника Пайпер была... все еще красива, но явно измучена. Ее волосы выбились из конского хвоста, и она была одета в спортивные штаны и разные носки. Она держала на руках раскрасневшуюся, расстроенную, совершенно безутешную девочку.

Когда она в последний раз спала?

Когда ребенок в последний раз спал?

Что, черт возьми, произошло за те полтора дня, пока меня не было?

– Это... – я указала на плачущего, сопливого, орущего ребенка. – Она собирается делать это всю ночь?

Смех Пайпер привнес немного безумия в ее усталость.

– Всю ночь? Попробуй все выходные!

– С ней все в порядке?

– Это... мы... – Пайпер опустила с Роуз и плюхнулась на диван рядом с ней. – Мы потеряли ее любимую плюшевую игрушку, и у нее жар…

Я напрягся.

– Подожди, что?

– Ее плюшевого животного. Кролика мистера Бампиботтома.

– Да, я знаю. Кролика Румпель, – адреналин захлестнул меня. – Какой жар? О чем ты говоришь?

– Кажется, небольшая ушная инфекция.

Я знал, что должен был написать. Что-то остановило меня прошлой ночью, и я пожалел, что не написал, не убедился, что все в порядке. Малышка захныкала, прижавшись к Пайпер и прикрыв свои маленькие нежные ушки пухлым кулачком.

– Она болеет? – я похлопал себя по карманам в поисках ключей от машины. – А мы... что будем делать?

– Делать?

– Я заведу машину. Наверное, в такой поздний час нет врача. Все нормально. Я отвезу вас в больницу…

Пайпер покачала головой.

– Это ушная инфекция. Дети получают ее все время. На завтра у меня уже назначена встреча с педиатром.

– Так что же нам делать до тех пор? Что происходит? Она просто не должна…

Плакать?

Разбивать мне сердце?

Пайпер поцеловала ее в лоб.

– Мне нужно уложить ее спать.

– Господи Иисусе!

– Ложись спать, Коул.

О. Блядь. В голове стучало. Я больше не мог этого выносить. Пайпер не казалась обеспокоенной, но мысль о том, что Роуз чувствует себя ужасно, что ей больно и у нее температура?

Черт, меня от этого тошнило.

Я почувствовал себя... беспомощным.

Если я не мог вылечить лихорадку, я сделаю хоть одну хорошую вещь. Я расстегнул сумку и вытащил кролика. Роуз сначала не заметила его, поэтому я перевернул его в руке, перебрасывая его уши с одной стороны его пушистой головы на другую.

– Я нашел его, когда мы приземлились в Калифорнии, – сказал я. – Думаю, она положила его в мою сумку.

Пайпер уставилась на мягкую игрушку так, словно я предложил ей миллион долларов.

Или хорошенько выспаться.

– Она знает, что это твоя сумка... – Пайпер прикусила губу. – Она хотела поделиться им с тобой.

– Она, действительно, должна выразить это словами.

– О, ты даже не представляешь... – Пайпер опустилась на колени рядом с Роуз, позволяя малышке встать. – Послушай, Роуз. Смотри, кого нашел Коул!

Роуз не могла видеть меня сквозь слезы. Я подполз ближе на одном колене и протянул кролика.

Она слегка затихла. Посмотрела на игрушку. А затем она залепетала что-то восхитительное и возбужденное.

Роуз бросилась ко мне. Я предложил ей кролика. Она проигнорировала его.

Я замер, когда она подошла к моей груди и крепко обняла меня своими маленькими ручками.

Черт возьми.

Еще больше адреналина выбросилось в кровь. Я понятия не имел, что делать. Я не двинулся с места. Не дышал.

Крошечная девочка хотела, чтобы зверь обнял ее.

И Господи... какой монстр откажет ей?

Я осторожно положил руку на ее плечо так осторожно, как только мог. Ее маленькие кулачки вцепились в мою рубашку, и она шмыгнула носом.

Но Роуз перестала плакать.

И она взяла своего кролика.

Затем она отстранилась так же внезапно, как и подошла ко мне. Она рухнула обратно в мамины объятия, засунув большой палец в рот, и вцепилась в кролика.

Пайпер вздохнула.

– Боже, Коул, я не знаю, как тебя благодарить.

Я пожал плечами.

– Я не знал, как вернуть тебе мистера Румпеля, но знал, что она будет скучать по нему…

Она не слушала ни единого моего слова. Она смотрела на меня с такой силой – с такой потребностью – что моя кровь прилила к горлу, а член затвердел вопреки здравому смыслу.

Она схватила меня за рубашку и притянула к себе. Ее губы встретились с моими с такой страстью, что я был слишком потрясен, чтобы обнять ее в ответ. Она щелкнула языком с обещанием, которое закончилось слишком быстро.

Она отстранилась.

– Я бы сделала с тобой такие ужасные вещи прямо сейчас... но я так чертовски устала. Я даже не знаю, как доберусь до своей кровати.

Я мог бы ей помочь. Я мог бы нести их обеих. Я положил бы малышку в ее кроватку и уложил Пайпер в свою постель.

Но она была недосягаема для меня.

– Ты мой герой, Коул, – сказала она. – В самом деле.

– Я ничего не сделал.

– Ты сделал больше, чем можешь себе представить.

Дело было не только в кролике. Я отвел взгляд.

– Нам надо поговорить о той ночи, красавица.

Она покачала головой.

– Нам не о чем говорить. В ту ночь... это была лучшая ночь в моей жизни. И я благодарю тебя за это.

– Но…

– Давай не будем сожалеть об этом, Коул. Я никогда не буду.

Я молчал, когда она отстранилась от меня, унося ребенка наверх. Я опустился на диван.

Я уже обо всем сожалел.

Пайпер хотела провести ночь страсти, но вместо этого я показал ей зверя. Я доказал, насколько чудовищным я был на самом деле, насколько примитивными и жестокими могли быть мои желания. Я буду сожалеть об этом вечно, потому что никогда не чувствовал себя так хорошо, как тогда, когда держал ее в своих объятиях.

После всего дерьма, что я натворил в своей жизни, всей изоляции и насилия, агрессии и ярости, последнее, что я заслужил, – это принцессу, ее ребенка и эту сказку.

Я не был ее «долго и счастливо».

Даже если она была единственной, кто мог приручить этого зверя.

Глава 14

Пайпер

У меня получилось справиться со стоградусной лихорадкой моего ребенка и заключить сделку одновременно.

Это было нелегко. Это было некрасиво. И это, конечно, не было тихо, но, в конце концов, иногда быть агентом значило больше, чем заставить игрока делать то, чего он не хотел. Иногда это означало флирт с маркетологом популярной видеоигры. Я выбила ему одно из четырех доступных мест на обложке игр PlayStation и XBox 2017 года, и я сделала это в кабинете педиатра.

Неплохой рабочий день.

Но у меня не было возможности поговорить с моим клиентом. По понедельникам у Коула обычно было затишье. Команда собиралась во второй половине дня, чтобы посмотреть запись с воскресной игры, но сегодня вечером он задерживался на стадионе допоздна.

Я качала Роуз на коленях, ожидая благословенного момента, когда она заснет. Пока ничего не получалось, и у меня уже не было надежды. Я достала свой телефон.

– Я должна написать ему, – сказала я ей. – Правильно?

– Круг почему – угол шесть, – она всегда давала хорошие советы. – Аяяя.

– Это хорошая новость. Он хотел бы это услышать.

– Кролик! – Роуз швырнула кролика через всю комнату, посмотрела, как он упал, и разрыдалась. – Мамамамама.

Наверное, это была моя самая нелюбимая игра. Я встала, застонала, подняла кролика и усадила нас обратно в кресло. Роуз схватила мой телефон прежде, чем я успела отобрать его у нее. Она тоже его бросила.

– Ой-ой!– хихикнула она.

Только не ой-ой. Моя маленькая девочка оказала мне услугу. Возможно, я была трусихой, но так я не написала Коулу о сделке. В конце концов, мне нужно было о чем-то поговорить с ним, когда он вернется домой. Все, что угодно, но только не разговор о сексе, который изменил мою жизнь.

Я отправилась к Коулу за чем-то веселым и диким, и я хотела, чтобы это была неосторожность на одну ночь. Но, когда он вернулся домой вчера после игры, он был... другим. Он заботился обо мне, о ребенке, о плюшевом кролике в его сумке.

Коул Хоторн должен был быть эгоистичным, злым, чудовищным одиночкой.

Никто не предупредил меня, что он мог быть хорошим человеком.

Конечно, он запаниковал, когда Роуз прижалась к его груди, но их объятие было самым теплым и душераздирающим моментом в моей жизни.

Моему ребенку нравился Коул, но он еще не знал об этом. Он не понимал, каким утешительным может быть объятие, и как много оно значит для маленькой девочки, которая никогда не знала, каково это – иметь доброго мужчину в своей жизни, даже на самые короткие мгновения.

Роуз снова бросила Мистера Бампиботтома и тут же надулась. Определенно, пора было ложиться спать.

К сожалению, мы уже два часа как должны были лечь спать. Было уже почти девять часов, я все еще была в платье и колготках, а Роуз устроила себе постельный переворот.

Она все еще плохо себя чувствовала. Это означало, что ее новенькая кроватка превратилась в тюрьму, а матрас превратился в узника, которого надо было обуздать – впечатать в дно. Она завопила, замахала руками и зевнула. Она слишком устала, чтобы спать, но я понятия не имела, что она хочет сделать вместо этого.

– Хочешь сказку на ночь?

Это была взятка, и она сработала.

Мы вернулись к креслу-качалке, единственному оставшемуся куску потрепанной мебели. Я не просила Коула заказывать новую кроватку, комод и пеленальный столик, и он держал заказ в секрете до того момента, пока я не расписалась за доставку.

Я чуть не расплакалась, когда компания вносила в детскую Роуз мебель, подходящую для принцессы. Он даже не позволил мне сказать спасибо, просто сказал, что она это заслужила.

– Мамамама, – Роуз одновременно прижалась и попыталась вырваться. – Книга!

Она определенно была моим ребенком – влюбленным в любую книгу, которую она могла пожевать. К сожалению, она любила их слишком сильно. Одна сказка превратилась в две. Два неудачных часа сна в кроватке превратились в три.

И вот так моя шестнадцатимесячная дочь держала меня в заложниках моего собственного голода, истощения и мочевого пузыря.

Забавная вещь произошла на грани безумия – человек вел переговоры с малышом о шансе удовлетворить свои основные эмоциональные и физиологические потребности.

– Еще одна история, и маме, действительно, нужно будет сходить на горшок.

Роуз не согласилась.

– Нет!

– Мама не носит подгузник, как некоторые счастливчики.

– Нет! – она шлепнула книгу и пнула ногой. Ее пятка впилась мне в бок, ударив точно в мочевой пузырь.

– Не круто, – простонала я.

Роуз извивалась рядом со мной, почти кувыркаясь у меня на коленях. Мы обе быстро приближались к своему пределу. Итак, я начала последнюю историю этой ночи, и я имела в виду именно это. Я открыла книгу.

– Роуз, давным-давно жила-была принцесса... видишь принцессу? И много чего с ней случилось... как-то ей, действительно, нужно было в туалет, а еще прошло уже четырнадцать часов с момента ее последнего приема пищи. Да! Там кролик! Поэтому Фея-крестная превратила тыкву в няню и принесла принцессе бутерброд. А еще там были ветчина, сыр и картофельные чипсы. Потом принцесса жила долго и счастливо, потому что ее грудная полость не наполнялась мочой, – я поцеловала ее в лоб. – И посмотри, там изображена лягушка. Разве это не хорошая история?

– Я слышал и получше.

Роуз взвизгнула от радости, когда Коул прислонился к дверному косяку и собрал волосы в хвост. Мудрый шаг, когда делишь пространство с Роуз.

– Ты думаешь, что мог бы рассказать лучше? – спросила я.

– Черт возьми, нет.

– Когда-нибудь пробовал?

– Пробовал, что? Рассказывать ребенку сказку на ночь? – он громко рассмеялся. – Ты думаешь, я когда-нибудь произносил слова «первый поцелуй настоящей любви»? Черт, когда я был ребенком, я получал кулаком по затылку, когда мой старик решал, что я должен спать, и это срабатывало.

Я перестала раскачиваться, и ухмылка Коула исчезла. Он не собирался быть настолько честным, и сменил тему разговора, прежде чем я успела задать ему несколько назойливых вопросов.

– Я... – он поднял подарок, который прятал за дверью комнаты. – У меня есть кое-что... для малышки.

Он не стал открывать коробку до конца, просто потихоньку показал мне ее содержимое.

Я усмехнулась.

– Ты купил еще одного мистера Банни Бампиботтома?

– Их трое. Целая семья Румпелей на случай, если она снова потеряет его.

– Спасибо, – сказала я. – Огромное.

Роуз снова топнула ногой, схватившись за книгу. Я дернулась и резко выдохнула.

– Ты в порядке? – спросил Коул. – Ты танцуешь.

– Если я попрошу тебя об одном важном одолжении...

Я была слишком предсказуема. Он видел меня насквозь.

– Нет.

– Ну, пожалуйста.

– Нет.

– Я сейчас лопну, Коул.

– Что бы это ни было... нет. Я знаю этот взгляд. Ты хочешь, чтобы я что-то сделал…

– Присмотришь за ребенком минутку?

– Ты должна была сказать мне, что сошла с ума, до того как мы переспали.

Я встала – рискованное предприятие. Скрестив ноги, я пожалела о юбке.

– Это очень просто. Иди сюда...

– Нет.

– И сядь в кресло.

– Это должно быть нарушением нашего контракта.

Я подтолкнула его к креслу-качалке.

– Наслаждайся. Мне нужно всего пять минут.

Он мог бы сказать мне «нет», но Роуз посмотрела на него большими глазами и еще шире улыбнулась. Она потянулась к нему цепкими ручками.

– Прекрасно... – он сглотнул. Неужели он так боится маленького ребенка? – Я не умею обращаться с детьми.

– Это потому, что ты не часто бываешь рядом с ними.

– Я стараюсь избегать хрупких вещей и могу случайно раздавить ребенка.

– Я в это не верю.

– Значит, в это верит один из нас.

– С детьми все просто, – сказала я. – Все, что тебе нужно делать, это прижимать их к себе, пока они не выросли, а это происходит слишком быстро.

Он был готов поспорить со мной, но вместо этого вздохнул.

– Ты собираешься спуститься вниз?

– Я могла бы.

– Принеси мне содовой, и мы заключим сделку.

– Ты все еще не можешь открыть холодильник?

– Черт возьми, женщина. Ты хочешь, чтобы я присмотрел за твоим ребенком или нет?

– Я за содовой.

Коул не поместился в кресле-качалке, но он попытался. Старая деревянная рама заскрипела, и он вжался в сиденье, как только мог. Это не могло быть удобно, но ничего не рухнуло.

– Держи ее на коленях, – я посадила Роуз ему на ногу. Коул замер, как будто даже простое дыхание могло причинить ему боль. Она прижалась к нему и что-то бормотала. – Видишь? Это просто.

– Как скажешь.

Я протянула ему книгу.

– Только не говори мне, что зверь боится маленького ребенка.

– Это ты должна бояться, потому что я держу на руках твою малышку.

– Меня в тебе ничего не пугает.

Это была правда. Единственное, чего я боялась, это собственного бешено колотящегося сердца. Этот великолепный, задумчивый, невероятно сильный мужчина так нежно держал моего ребенка. И вместе они выглядели... идеально.

Роуз сжала его руки, когда он открыл первую страницу книги. Она устроилась напротив него, указывая на рисунок маленького зайчика.

– Кролик! – она взвизгнула и указала на картинку. – Один. Два!

Коул изумленно уставился на нее, словно она подсчитывала количество кроликов на странице.

– Черт. Действительно, два кролика. Умный ребенок!

Я оставила их с этой историей, но пять минут покоя пролетели быстро. Я воспользовалась ванной, расчесала волосы и почистила зубы, и снова почувствовала себя нормальным человеком. Я вернулась с содовой, но подождала за дверью, пока Коул читал Роуз.

– Да... я не понимаю, почему его рыбка такая мелкая зануда. Эта кошка просто хочет устроить детям вечеринку.

Я улыбнулась. Отлично. Он учил моего ребенка, что это нормально – разгромить дом со своенравными кошками в разных формах одежды.

Роуз ворковала над ним, бормоча что-то милое и неразборчивое. Коул соглашался с этим.

– Да, эта книга мне тоже не понравилась. Эээ... ты хочешь еще одну историю? – он не мог дотянуться до книжной полки, и я сомневалась, что он решится идти с ней на руках. Он вздохнул. – Давайте придумаем сами, ладно?

– Кей.

– Хорошо. Когда-то давным-давно жил-был принц. Или полузащитник. Кто угодно.

– Защи-пр!

– Практически. Так что этот парень молодец. Он был настоящим профессионалом. Он преследовал всех злых драконов по всему полю, чтобы защитить свой замок. Он был самым сильным и лучшим принцем-полузащитником на всем белом свете. Невероятный.

Роуз согласилась, но теперь ее слова звучали тише.

– Но кое-кто из крестьян его недолюбливал. Они говорили, что он слишком хорошо защищал свой замок. Они хотели выгнать его из королевства. Так что этот принц, ну, полузащитник, неважно, платил немного золота королевству каждый раз, когда выгонял драконов. Но они все равно хотели, чтобы он ушел.

– Кролик.

– Окей. У него тоже есть кролик. Но принц-полузащитник сказал, что не хочет покидать королевство. Нет, если рядом будет маленькая принцесса, которой нужна лучшая сказка на ночь, нежели какой-то придурок, устраивающий беспорядок в чужом доме. Спорим, твоей маме понравится эта история, а?

Я смотрела на него, стоя у входа, мое сердце таяло. Роуз не ответила. Она лежала, прижавшись к его рукам, и блаженно спала.

– Хорошая работа, – сказала я.

Коул не двинулся с места. Он смотрел на ребенка, спящего у него на руках.

– Я и не знал, что моя история настолько скучна.

– Ей нравится твой голос.

Он перевел взгляд с нее на кроватку.

– Как я могу...?

– Положи ее.

– Я так не думаю…

– Ты ее не разбудишь.

– Я не беспокоюсь о том, чтобы разбудить ее. Боюсь, что... – он пожал плечами. – Она совсем крошечная.

– Ты, действительно, должен доверять себе.

– А может, и не стоит.

Коул поколебался, но все же обнял Роуз, едва не потеряв ее в горе мускулов, которыми были его бицепсы и грудь.

Он двигался медленно, шаркая, не дергаясь, шаг за шагом, пока не добрался до кроватки. Он опустил Роуз на матрас. Он не дышал, но тихо выругался, когда его руки оказались под ней. Он задержал дыхание, покачал ладонями, потом высвободился.

Он отступил, и пот выступил у него на лбу.

– Так. Она уснула.

Я накрыла ее одеялом.

– Ты ей нравишься, Коул.

– Да.

– А как заканчивается эта история?

– Разве это имеет значение?

– Я заинтригована.

Он выдохнул.

– А как же иначе? Принц и его кролик живут долго и счастливо.

– А принц-полузащитник? У него есть счастливый конец?

Коул не ответил. Он уклонился от моего вопроса и вышел из комнаты. Я схватила радионяню Роуз и последовала за ним.

Он был не в настроении разговаривать. Но я схватила его за руку, прежде чем он успел убежать, и потащила в свою спальню. Я закрыла за нами дверь.

– Что ты делаешь, красавица? – его голос понизился в предупреждении. – Не искушай меня.

– Я не искушаю тебя. Я предлагаю.

Он напрягся, глядя на меня, мои губы изогнулись.

– Мы никогда не говорили о той ночи.

– О чем тут говорить? Ты сделал все, что я просила.

– А сейчас?

– Я прошу снова.

– Почему же?

Потому что он уложил мою дочь спать.

Потому что мой ребенок чувствовала себя в безопасности и уюте в его объятиях.

Потому что, когда она заснула у него на груди, она доказала то, что я отрицала с момента нашей первой встречи с Коулом.

Он был не совсем зверем. Что-то лучшее было спрятано глубоко внутри него. Что-то нежное, сострадательное и доброе. И мне просто нужно было найти это.

Я перестала думать о последствиях. Мое тело мгновенно перегрелось, дрожа под его пристальным взглядом.

– Трахни меня, – прошептала я. – Здесь. Сейчас. Я хочу, чтобы ты взял меня.

Коул посуровел. Его джинсы обтягивали растущую выпуклость, но он не торопился освободить ее. Его слова звучали хрипло, и каждый звук пронизывал меня насквозь.

– Ты уверена? – прошептал он.

– Тебе это интересно?

Его улыбка была предупреждением крадущегося волка.

– Ты хочешь, чтобы тебя трахнули?

– Да.

– Как ты хочешь меня?

– Ты же не хочешь, чтобы я сделала этот выбор.

– Да, хочу, – выражение его лица исказилось. – Нет. Черт, красавица, я хочу уничтожить тебя так же сильно, как и поклоняться тебе. Ты даже не представляешь, что делаешь со мной.

Он схватил меня за руки и ударил о стену. Я ахнула, когда он поднял меня и обвил мои ноги вокруг своей талии. Мне следовало бы снять колготки, но он все равно разорвал их с резким ругательством.

Восхитительная дрожь пронзила меня. Боже, он был силен. Он держал меня крепко, прижав к себе, пригвоздив своим желанием.

Коул освободил свой чудовищный член и дразнил меня толстой пульсирующей головкой над моими гладкими складками. Его слова приковали меня к месту. Темные и тайные фантазии закрутились в моей душе.

– Я хочу, чтобы ты кончила... и я хочу, чтобы ты кричала.

Его плоть прижалась ко мне, сильно надавливая и проскальзывая в мою киску. Мои глаза расширились, но он не позволил мне издать ни звука. Его поцелуй заставил меня замолчать, когда он вошел в меня еще на дюйм.

– Я хочу, чтобы ты извивалась и промокла... и я хочу поклоняться тебе, стоя на коленях.

Еще глубже. Я сжала его член. Моя голова откинулась назад, обезумев от пульсирующего жара.

– Я хочу трахать тебя, пока ты не попросишь пощады... и я хочу доставлять тебе удовольствие, пока ты не попросишь большего.

Он погрузился в меня, наполнив все мое тело одним карающим толчком. Я ахнула, когда наши тела встретились. Настолько большой. Слишком большой. Я застонала приоткрытыми губами и почувствовала боль от толчка.

– Но больше всего на свете, красавица, – Коул прошептал свою восхитительную угрозу, – я хочу сделать тебя своей.

Я прижалась к нему, когда его член пронзил меня. Ничто не сравнится с его прикосновениями, его желаниями, его требованием. Он трахал меня также жестко и яростно, как и обещал.

Это не будет чем-то нежным, но я не искала ничего чувственного. Он был мне нужен. Я хотела его. Ничто не помешает нам запутаться в ошибках и похоти.

Коул врезался в меня, и я была уверена, что к утру у меня появятся синяки. Ничто в этом мире не заставит меня пожалеть об этом.

Я напряглась над ним. Его бескомпромиссный толчок сильнее прижал его к моим складкам. Грубая ткань его джинсов терлась о мою чувствительную гладкость. Слишком грубая. Это должно было быть больно, но я любила дикую, непримиримую напряженность.

Я отдалась его силе и вобрала его член еще глубже. Нарастающее, яростное напряжение сковало меня в его объятиях. Удовольствие заглушило мои стоны, заставляя меня задыхаться в агонии.

Я вцепилась в него, пока он рычал и потел. Темное желание наполнило нас обоих, и я подчинилась его поцелую. Он кончил в меня, заставляя меня принять весь его член, если я захочу кончить.

И я это сделала.

Жестко.

Первобытный инстинкт захлестнул меня, и я выгнулась дугой, когда дрожь пронзила мою сердцевину. Это не было нежным, терпеливым покалыванием возбуждения. Разряд подтолкнул меня к краю, опрокинул, ослабил и обрушился на меня волну за волной сокрушительного желания. Я задыхалась, плакала и снова и снова кончала с ним, на нем, из-за него.

Он вошел в меня, наполняя своим теплом. Я потерялась в его безумном поцелуе.

В его прикосновении было что-то совершенное. Грубое и нежное. Яростное и всепоглощающее. Даже его поцелуй был противоречием. Такой же страстный, как любая прочитанная сказка, но каждая глава – пожирающий укус монстра.

Но это не имело значения. Пока я целовала его, пока я прикасалась к нему, я существовала в момент совершенства.

Через минуту он опустил меня на пол, но ноги не выдержали моего веса. Я прислонилась к стене, изумленная, пристыженная и абсолютно удовлетворенная.

Коул заправил брюки. Он даже не взглянул на меня.

– Ты этого хотела?

Я кивнула, затаив дыхание, но он не остался. Он больше ничего не сказал, только повернулся и вышел из комнаты, молчаливый и…

Злой?

– Подожди, – я разгладила платье на ногах. – Я имею в виду... спасибо.

Его голос похолодел.

– Рад, что могу быть тебе полезен.

Я напряглась.

– Это не так…

– Если ты хочешь выпить перед сном, ты знаешь, куда идти.

Мне не понравился его тон.

– Нет, спасибо. Я думаю, что ты достаточно был полезен мне.

– Бери все сейчас. На этой неделе у меня еще одна выездная игра. После пятницы меня не будет рядом, чтобы выебать из тебя все дерьмо.

Да что с ним такое?

– Знаешь, Коул, ты не очень хорошо справляешься с этим после получения приятных ощущений.

– В этом нет необходимости, – он пожал плечами. – Ты хотела, чтобы тебя трахнули, и получила это. Больше я ничего не могу тебе предложить.

– Коул…

– Спокойной ночи, Пайпер.

Дверь за ним захлопнулась.

Что, черт возьми, только что произошло?

Мой оргазм разбил меня вдребезги, и я была слишком слаба, чтобы собрать осколки, не порезавшись.

Нежный Коул исчез, спрятавшись обратно в дыру, где должно было быть его сердце.

Что случилось с нашим моментом? Я знала, что произошло что-то хорошее, какой-то прорыв в его разуме и душе.

Но мне следовало бы знать лучше. Почему я доверяю человеку, который намеренно скрывает лучшие свои стороны?

Переспать с ним было ошибкой. Оба раза.

Если Коул хочет быть зверем вечно, прекрасно.

Я не собиралась спасать его от самого себя.

Глава 15

Коул

– Как поживает мамочка, Коул?

Тим Морган покойник. Его смех разнесся над раздевалкой.

Неужели невозможно смыть с себя пот и грязь в тишине? Некоторые мужчины не знали, когда им следует заткнуться. Другие ждали, что я сделаю это за них.

Тим застегнул костюм и полюбовался собой в зеркале. Он остановился только для того, чтобы подмигнуть своим атакующим линейным игрокам. Он говорил громко, чтобы услышала вся команда. Очень вежливо.

– Надеюсь, она хорошо относится к своему новому папочке, – сказал Тим. – Но, черт возьми! Я бы купил все подгузники и Лего в мире, если бы это означало, что я смогу трахнуть эту сладкую маленькую пизду.

В раздевалке воцарилась тишина. Удивительно. Команда ничего не знала обо мне, не говоря уже о моем вкусе в отношении женщин. Я намеревался оставить все, как есть.

Эта ерунда с управлением гневом никогда раньше не работала, но я должен был что-то предпринять. Считаю до десяти. Сосредотачиваюсь на своем дыхании. Шепчу успокаивающее слово, которое могло бы меня усмирить.

Пайпер. Роуз. Пайпер. Роуз.

Это не сработало. Только не тогда, когда Тим хихикал, представляя себе все те грязные вещи, которые он мог бы сделать с женщиной, которую никогда не должен был себе представлять.

Я старался говорить тихо.

– Закрой свой рот. Если я услышу, как ты несешь всякую чушь про Пайпер, то протащу тебя через эту чертову стену. Ты меня понял?

– Это был комплимент.

– Она не нуждается в твоем одобрении.

Тим завязал галстук. У него вошло в привычку выглядеть милым и респектабельным, на тот случай, если пресса вспомнит, каким говнюком он был. Этот мудак имел наглость повесить фотографию своей дочери в шкафчике, прямо рядом с трусами, которые он стащил у группы женщин, наблюдавших за тренировкой.

– Тебе лучше знать... – он пожал плечами. – Я рад, что ты нашел себе женщину. Надеюсь, она тебя раскрепостит.

Я застегнул джинсы и сунул ноги в туфли, прежде чем засунуть футбольный мяч ему в глотку.

– Она горячая штучка? – Дейон, наш центровой, получил слишком много ударов по голове и забыл о хороших манерах.

– Да, – ухмыльнулся Тим. – Пайпер Мэдисон. Дочь Пола Мэдисона.

– Вот дерьмо. Этот маленький кусочек темного шоколада? – прокричал Дейон. – Ты что-то задумал, Коул? Я не знал, что ты романтик.

Тим рассмеялся.

– Коул не покорит ни одну суку со своим таким очаровательным характером. Он платит ей за то, чтобы она оставалась рядом – она его агент.

Дейон усмехнулся.

– Господи, мой агент даже не отвечает на мои звонки, не говоря уже о моем члене.

– Ты упускаешь самое лучшее! – Тим пошевелил бровями. – У Пайпер уже есть ребенок, но на фотографии нет никакого папы ребенка. Понимаешь, что это значит?

– Что?

– Она не просто чертовски сексуальна, но еще и легка на подъем.

Я бросился на Тима прежде, чем команда успела меня остановить. Я подумывал о том, чтобы проломить ему череп о шкафчики, засунуть его через электрическую розетку в стену или сломать костяшки пальцев о его нос.

Но если я ударю Тима, моей карьере придет конец.

И прямо сейчас игра была единственной вещью, которая сдерживала мой гнев.

Он заскулил, но я был сильнее. Я швырнул его никчемную задницу в душевую комнату и втолкнул в кабинку.

Тим закричал, но ледяная вода, должно быть, сморщила ему яйца. Он не пошел за мной, а просто заскулил, как маленькая сучка, которой он и был.

– Это костюм за три тысячи долларов!

– В следующий раз, когда ты оскорбишь Пайпер Мэдисон, я буду держать тебя под водой, пока ты не утонешь.

Молчание не было хорошим знаком, но, по крайней мере, наш защитник был жив. Я закинул сумку на плечо и вышел из раздевалки, ударив кулаком по двери, чтобы заставить ее открыться.

Иногда боль помогала. Иногда это меня успокаивало.

Сегодня боль сделала все еще хуже.

Намного хуже.

Как же мне было жить с такой яростью? Ослепляющий, неконтролируемый, болезненный гнев сдавил мою грудь и разорвал вены. Это было больно. Это вывело меня из себя. Это меня измучило.

И это подвергало опасности всех, осмелившихся приблизиться ко мне.

Я покинул здание. Это, вероятно, заставит меня выйти из себя позже, но, по крайней мере, я не буду гневаться в безопасности своего собственного дома.

Я надеялся на это.

После обеда я спрятался в своем тренажерном зале. Большинство здравомыслящих и рациональных людей оставили бы меня в покое, позволили бы мне кипеть вокруг моих тренажеров и весов. Большинство нормальных женщин избегали бы меня до тех пор, пока я не был бы слишком измотан, чтобы заботиться о чем-либо, кроме как тащить свою задницу в постель.

Только не Пайпер.

У этой женщины не было железной воли, у нее были медные гребаные яйца.

И она была в бешенстве.

Ничего хорошего из этого не выйдет. Пайпер постучала пальцем по дисплею на своей руке. Малышка дремала. Один только Христос знал, что сейчас произойдет. Лучшие и худшие моменты моей жизни случались в тот момент, когда Роуз засыпала.

– Ты единственный известный мне мужчина, который злится после секса, – сказала она.

– А ты единственная женщина, которая смогла мне об этом сказать.

– После первой ночи, которую мы провели вместе... ты ушел, не сказав ни слова. Даже не попрощавшись перед тем, как уйти на игру.

– Я что-то сделал не так?

– А вчера, ни с того ни с сего, ты трахнул меня, бросил, а потом оскорбил.

– Я не из тех парней, которые после того, как их яйца опустошены, сострадают.

– О, но ты очень красноречив.

– Я никогда не давал тебе обещаний насчет сладких пустяков, верно, красавица?

Ошибка. Пайпер была пятифутовой петардой, и я только что поджег фитиль.

– Я не искала цветов или конфет, большое спасибо, – сказала она.

– Просто хотела получить удовольствие от самого большого члена, который только смогла найти?

– Нет, – Пайпер пристально посмотрела на меня. – Я хотела кончить на твой член. И я это сделала.

Я не хотел думать о том, что это значит.

– Тогда, если только ты не хочешь в третий раз приручить…

– Я здесь не для того, чтобы трахать тебя.

– И я не в настроении для компании.

Я устроился на скамейке и приготовился к подъему. Пайпер швырнула радионяню на полку с гирями рядом со мной. Отлично. Теперь мои уши напряглись, чтобы слушать. Было ли это помехой или ребенок плакал?

Просто помехи, но я не мог расслабиться.

– Ты делаешь мою жизнь чрезвычайно тяжелой, Коул.

– А что я такого сделал? Я даже не видел тебя сегодня.

– Ты подрался в раздевалке.

Я стряхнул пудру с рук, готовясь к подъему.

– Пришла сюда ругать меня? Если ты хочешь поиграть в мамочку, иди и позаботься о своем ребенке.

– Какой же ты все-таки осел, – кипятилась Пайпер. – Ты хочешь, чтобы я ушла? Просто скажи это. Поверь мне, Коул, ты не даешь мне особого повода торчать здесь, в твоем доме, или в качестве твоего агента.

– Разве я просил тебя уйти?

– Нет, но ты ведешь себя, как придурок. Как будто тебя ничего не волнует, даже твоя собственная карьера. Ты хоть представляешь, какие проблемы может вызвать у тебя драка с Тимом Морганом?

Я не был идиотом.

– Тим трепал своим языком.

– Он – лицо «Монархов». Это его команда будет защищать, а не тебя.

– Думаешь, я этого не знаю?

– Прекрати это чертово соревнование с ним. Измерь свой член каким-нибудь другим способом.

И позволить этому придурку опозорить ее? Намекнуть, что ее ребенок был чем угодно, но только не проклятым чудом улыбок и хихиканья?

Мне следовало бы вырубить его.

Я ничего не ответил. Пайпер потеряла терпение.

– Ты что, не понимаешь? «Монархам» нужна только причина, чтобы тебя уволить. Это не обязательно должно быть в конце сезона. Они могут позвонить мне прямо сейчас.

– Только не говори мне, что ты снова хочешь продажи.

– Только не говори мне, что ты собираешься рисковать всем, потому что Тим Морган – засранец, – Пайпер мерила шагами комнату, готовая взорваться. – У меня есть спонсорская сделка для тебя – обложка лиги 2017.

О. Блядь. С каких это пор она заключает такие сделки?

– Забудь об этом, – сказала она. – Все уже решено. О драке уже упоминалось в Twitter. Дай им время до семи часов, когда Эйнсли Рупорт поднимет эту историю, и твой рейтинг снизится.

– Тогда я потеряю спонсора. Ну и что с того?

– Это же сделка на миллион долларов!

– Неужели я выгляжу так, будто мне нужен еще один миллион долларов? – я сел, наслаждаясь тем, как Пайпер не смогла удержаться от взгляда на мой пресс. – Наверное, в этом доме есть комнаты, которые ты еще не видела, красавица. Почему бы тебе не пойти и не заблудиться?

Она кипела, но не была идиоткой. Она уставилась на меня сквозь мускулы и пот, пар, исходящий от меня, и мой хмурый взгляд должны были прогнать ее прочь.

– Ты ведь делаешь все, чтобы избежать внимания, не так ли? – спросила она. – Ты не хочешь заключать сделку. Ты не хочешь оставаться в тренировочном центре с командой. Ты ненавидишь общаться с людьми, и ты будешь разрушать каждую хорошую возможность только для того, чтобы оставаться в тени.

Я ничего не ответил.

– Знаешь, мне всегда казалось странным... почему ты каждый день приходишь домой так рано. На рассвете ты уходишь, но возвращаешься уже в середине дня.

Боже. У меня не было ни терпения, ни сил, чтобы справиться с этим.

Она заставила меня слушать.

– Команда тренируется по утрам и проводит встречи в начале дня, – сказала она. – Потом игроки обычно тренируются вместе в тренажерном зале. Но только не ты.

– Только не я, – согласился я.

– Возвращаешься домой, как только появляется возможность уехать.

Я указал на свою современную, тихую, отдельную комнату для тренировок.

– Зачем мне торчать там, когда у меня есть это здесь?

– Дело не в оборудовании, Коул.

Я стиснул зубы.

– Чего ты от меня хочешь? Я – одиночка. И ты это прекрасно знаешь.

– Но почему же?

– Почему, что?

– Почему ты одиночка?

Я ничего не ответил.

– Коул, посмотри на меня.

Голос Пайпер сорвался с ее губ, смесь гнева и разочарования. Ей следовало бы выскочить из тренажерного зала, проклиная меня за то, что я причинил ей боль. Вместо этого она повернулась ко мне лицом.

Почему? Чего же она хотела? Ответа? Причины, по которой я не мог заставить себя взглянуть на нее?

Хотела ли она, чтобы я признался в этом?

А все потому, что она была такой красивой, нежной и умной.

И чем дольше я оставался в ее присутствии, тем больше ненавидел себя.

– Ты живешь в этом большом красивом доме совсем один, – сказала она. – Но почему же?

Неужели мы, действительно, это делаем?

– Мне так больше нравится.

– Тебе нравится иметь такую большую собственность? А как же налоги? Содержание поместья?

– Какое мне дело до садовника или горничной?

– Это дом твоих родителей?

Хорошо. Урок истории.

– И отца моего отца, и его отца до него.

– А где твои родители?

– Мертвы.

– Ты их не оплакиваешь.

– Трудно оплакивать кого-то, по кому я не скучаю. Моя мать умерла, когда я был маленьким, и мой отец не спешил заменить ее.

Пайпер кивнула, как будто она все поняла, как будто это было так просто.

– Ты не ладил со своим отцом?

– А какое это имеет отношение к дому?

– Ты же сам говорил, что он тебя бил.

– Каждый получает удары от своего отца.

Пайпер подняла бровь.

– Не я.

– Верно... твой просто уволил тебя и оставил бездомной без всякой альтернативы.

– У меня была альтернатива.

– Ах да?

– Выйти замуж за отца Роуз.

Эта мысль воспламенила мою кровь, а я даже не знал этого человека.

– Но ты этого не сделала.

– Нет.

– Но почему же?

– Потому что Джаспер не очень хороший отец для моего ребенка.

И поэтому она разговаривала со мной? Трахалась со мной?

Мои внутренности скрутило льдом.

Это имело смысл. Пайпер хотела использовать меня для быстрого траха. Ничего больше.

Черт возьми, я понятия не имел, что еще могу ей предложить.

– По крайней мере, ты нашла утешение в моей постели, – сказал я.

– Да. Я здорово покувыркалась на этих простынях, – она подошла ближе. – И я не жалею об этом.

– Так и должно быть.

– А ты этого хотел?

Нет, но это было неизбежно. Такая женщина, как она, нуждается в прекрасном принце, в ком-то ответственном и безопасном. В ком-то, кому она могла бы доверить своего ребенка.

– Я сделал то, о чем ты меня просила, – сказал я. – Ты хотела, чтобы тебя трахнули. Я трахнул тебя.

– Да, в этом смысле ты, действительно, великодушен.

– Пытаюсь понравиться.

– И ты это сделал, даже если не веришь мне.

– Ты не очень утонченная, красавица. Ты кончила и чуть не оторвала мне член.

– Так в чем же проблема? – спросила она. – Ты пытался залезть мне в штаны с того самого момента, как мы встретились. Теперь, когда ты дважды побывал там и кончил, ты даже не смотришь на меня, пока я с тобой разговариваю. Что случилось? Неужели я настолько плоха?

– Я этого не говорил.

– Недостаточно опытна для тебя?

Я тяжело вздохнул. Это не погасило жар в моей груди.

– Ты была само совершенство, красавица.

– Как ты думаешь, мне... легко сейчас? – в ее голосе прозвучала скрытая боль, как будто она, действительно, думала, что я нахожу, что с ней что-то не так. – В чем я виновата? Ты меня трахнул. Неужели я теперь тебе противна?

– Черт возьми, Пайпер. Ты думаешь, что я испытываю отвращение к тебе?

– А что мне теперь думать? Не знаю, нравлюсь ли я тебе. Я даже не знаю, друзья ли мы. Я ни хрена не понимаю, почему ты, действительно, хочешь, чтобы я была здесь.

– Блядь, Пайпер. Ты не понимаешь.

– Тогда помоги мне понять.

Она хотела знать правду? Уродливую, ужасную, душераздирающую правду?

Хорошо.

Мой голос понизился, став резким и несокрушимым.

– Я попросил тебя переехать в поместье, потому что когда ты и ребенок рядом, я чувствую себя не таким чудовищем, – я уставился на нее, желая своим взглядом наказать ее за то, что она разбудила зверя. – Ты меня не отталкиваешь, красавица. Я сам себе противен.

Пайпер отступила назад, но так просто ей не уйти, не сейчас.

– Но почему же? – ее голос дрожал. – Почему ты так себя ненавидишь?

– А что тут любить? Я должен ненавидеть себя. Если бы я этого не делал... если бы я позволил себе быть этим монстром…

Но слова так и не пришли. Пайпер потянулась ко мне, но я оттолкнул ее. Никаких прикосновений. Никаких разговоров. Ничего. Мое сердце разрывалось в груди. В любом случае, оно мне не нужно.

– Ты хоть представляешь, каково это – жить, постоянно ощущая ярость? – прошептал я.

Пайпер выдохнула, дрожа так близко со мной. От страха?

Нет.

Она слушала. Охотно. Отчаянно.

– Я сражаюсь с ней каждый чертов день, – сказал я. – Я изо всех сил стараюсь сдержать эту ненависть. Я просыпаюсь злым. Я засыпаю в гневе. Я в ярости, когда делаю свою работу. И обычно я могу это контролировать.

– Обычно?

– В последнее время это не выходит у меня из головы. Мучает. Выворачивает меня наизнанку. Ты меня понимаешь? Я не могу избавиться от этой ярости. Она просто... растет.

Пайпер не убежала.

Почему она не убежала?

Почему она осталась, слушала и вела себя так, будто ей не все равно?

– Ты даже не представляешь, как это тяжело. Каждая минута каждого дня – это борьба с самим собой, отрицание темных и ужасных частей меня. Ты спросила, почему я тренируюсь здесь? Один? Дело не в одиночестве. Это единственное место, где я могу каждый день доводить себя до критической точки.

– Ты наказываешь себя?

– Нет. Это единственный способ измотать себя. Я вкладываю все силы до последней капли в свою тренировку, молясь, чтобы этого оказалось достаточно, чтобы я так устал, чтобы мне на все стало наплевать.

– Коул…

Она все еще ничего не понимала. Как, черт возьми, я должен был описать, насколько сломлен я был перед кем-то настолько совершенным?

– Я живу каждый день в страхе, – я не испытал облегчения, признавшись в этом. Только еще больше усугубил этот позор. – Я больше, чем все остальные. Я стал сильнее. Я – проклятое чудовище. Я даже не могу больше играть в эту игру, не сломав человеку спину. Я слишком опасен. Я не могу…

Я отвел взгляд. Встал. Попытался уйти.

Пайпер мне этого не позволила.

Она прижала одну руку к моей груди, а другую – к щеке. Я боролся с ней, но ее прикосновение согревало меня изнутри. Нежное. Чертовски нежное.

– Перестань наказывать себя, – сказала она. – У тебя нет причин бояться.

– Конечно, есть. Ты меня пугаешь, красавица.

Пайпер замерла, понизив голос.

– Ты когда-нибудь думал о том, чтобы причинить мне боль?

Я взял ее за руку и тут же горячо ответил: «Нет».

– Ты когда-нибудь думал о том, чтобы причинить боль Роуз?

Эта мысль вызывала у меня физическое отвращение. Я оттолкнул ее, стараясь вспомнить улыбку ребенка, ее смех и то, как она каждое утро делилась со мной своим бананом.

– Боже, нет.

– Тогда почему ты так боишься? Почему ты не позволяешь мне доверять тебе? – Пайпер придвинулась слишком близко, слишком мягко.

Она хотела, чтобы ее поцеловали. И мне тоже захотелось ее поцеловать. Если бы я мог, то сделал бы больше. Я бы ласкал ее, боготворил, занимался с ней любовью. Я представлял себе, как доставляю ей все удовольствия, которых заслуживает такая женщина, как она.

Я хотел чувствовать ее рядом с собой ночью.

Мне хотелось просыпаться рядом с ней по утрам.

Но этого не случится. Не может случиться.

Я сделал шаг назад.

– Я не рискну причинить тебе боль, – сказал я.

Ее слова поразили меня – честные и печальные.

– Но что ты потеряешь, если уйдешь?

Пайпер не собиралась драться со мной. Роуз заплакала в радионяне, и она оставила меня с эхом своего нежного предупреждения.

Одного.

В тишине.

Когда-то я думал, что люблю одиночество. Но я ошибся.

Я ненавидел его. Тишина была проклятием, а мой собственный страх – узами, приковывающими меня к чудовищу, которое я ненавидел больше всего. Я должен был убежать от него, но не знал как.

Только один человек мог бы мне помочь…

Но я не стану рисковать ею, чтобы спасти себя.

Глава 16

Коул

Игра закончилась, и мне тут же в лицо ткнули микрофон.

У меня не было времени вытереть кровь с носа, лба, щеки, подбородка, волос. Она смешалась с потом и капала с меня, но пресса подпитывалась таким дерьмом.

– Коул, ты играл со сломанным носом целых два тайма! – репортер из «Спортивной Нации» был хорошо одетым павлином, позирующим перед камерой. Он не придвинулся слишком близко – не мог запачкать кровью свой дизайнерский костюм. – Где ты нашел в себе силы продолжить борьбу?

У нас было много подготовленных ответов, которые мы выучили. Или, я ушел в игру с головой. Или, игра заключается в том, чтобы победить или умереть.

Или, я не мог позволить себе плохую игру после того, как тренер Скотт пригрозил меня прирезать, если я даже произнесу имя Тима Моргана.

Вместо этого я сказал репортеру правду. Это был первый раз, когда я смотрел в камеру во время интервью, на поле или вне его.

– На меня рассчитывала маленькая девочка, – сказал я. – Я сказал ей, что выиграю, и я не мог нарушить это обещание.

Репортер чуть не упал.

– Ты... играл для ребенка?

– Да, и это хорошо сработало. Мы сделали свою работу, – я кивнул в сторону камеры. – Привет, Роуз.

Репортер проглотил язык. Я похлопал его по плечу и присоединился к толпе тренеров, все еще пытающихся остановить мое кровотечение. Мы побежали в раздевалку, но я знал, чего ожидать. Мой нос был сломан, и это было наименьшей из моих болей.

Лучшими играми были те, когда я мог почувствовать, что все закончилось, когда адреналин исчезал, и каждые сустав, мышца и кость кричали. Худшими играми были те, когда я едва мог отвезти свою задницу домой.

Сегодня мы перешли эту черту.

Было уже за полночь, когда я вернулся в поместье. Я был благодарен, что, наконец-то, научился открывать детские ограждения, потому что, черт возьми, если бы я мог перешагнуть через них. В синяках и в костюме, оскорбленный и травмированный. Пиджак упал на пол, и я сделал большой глоток воды из-под крана.

Я не представлял, кого разбужу, когда буду шарить по дому.

Пайпер лежала на диване, а Роуз спала у нее на груди. Малышка растянулась на животе, широко раскинув руки и задрав ноги, выглядело неудобно, но, по крайней мере, она спала. Я остановился в дверях.

Улыбка Пайпер согрела меня так же приятно, как купание в горячей ванне.

– Ты поблагодарил Роуз за победу, – сказала она.

Я слишком устал, чтобы лгать.

– Просто пытаюсь произвести впечатление на ее маму.

– Это сработало.

– У меня всегда так гладко получается.

– Не совсем, но, по крайней мере, ты хорошо выглядишь, говоря это... или должен был бы. Как твой нос?

– Ты беспокоишься обо мне?

Не то, чтобы она это признавала.

– Я должна защищать свои активы.

– Сегодня твои активы получили пинок.

– У тебя было много крови.

– Не напоминай мне.

Она ожидала, что я сяду. Если бы я это сделал, то никогда бы не встал. Роуз пошевелилась, издала самый милый гребаный храп и проснулась. Малышка выглядела такой же измученной, как и я, но все равно застенчиво улыбалась.

– Мы хотели увидеть тебя, когда ты вернешься, не так ли? – Пайпер пригладила маленькие пушистые косички Роуз и встала. – Раз уж она так повлияла на твою победу.

– Она хороший мотиватор.

Она сделала надутое лицо.

– Ох-ох, Роуз. Смотри. У Коула бо-бо.

Я никогда не мог уйти достаточно быстро.

– Нет. С Коулом все в порядке.

– Ой-ой! – Роуз уставилась на меня огромными глазами. – Бо-бо! А-а!

– Знаешь, что ему нужно?

Я ей не доверял.

– Глоток виски и сон?

– Ему нужен поцелуй, чтобы вылечить бо-бо!

Наверное, в межсезонье мне понадобится операция, а не слюнявая малышня. Я отодвинулся. Пайпер двинулась быстрее, и Роуз потянулась ко мне цепкими руками.

– Бо-бо!

Это была какая-то странная пытка уровня мистера Роджера. Пайпер не оставила мне выбора. Я подставил щеку с угасающей молитвой, чтобы малышка не замахала руками и снова не расквасила мне нос.

Мне следовало бы знать лучше. Роуз нежно чмокнула меня в щеку и сонно хихикнула.

– О, как мило! – поддразнила Пайпер. – Разве тебе не лучше?

Точно. Я, действительно, почувствовал себя немного лучше. Вероятно, это означало, что у меня также было сотрясение мозга.

Я выдавил из себя улыбку.

– Спасибо, малышка.

– Мне нужно уложить ее в постель, – Пайпер оглядела меня. – С тобой все будет в порядке?

Я не был инвалидом. Пока что.

– Я в порядке. Просто болит.

Она мне не поверила, но ребенок засуетился. Пайпер направилась наверх, чтобы позаботиться о Роуз.

И я тоже начал долгий, трудный путь к своей комнате.

Один шаркающий шаг за другим.

Я медленно поднимался по лестнице, с каждым поднятием ноги растягивая подколенное сухожилие. Трудно было сделать это, когда колени отказывались сгибаться, лодыжки выворачивались не в ту сторону, а тело болело так сильно, что даже зубы ныли.

Кряхтя, я добрался до второго этажа. Вот тебе и чистый побег. Пайпер встретила меня, скрестив руки на груди и притопывая ногой. Конечно. Злорадствуй еще. Ее суставы, действительно, могли двигаться.

Она направила на меня радионяню.

– Я поменяла Роуз подгузник и уложила ее спать, пока ты поднялся по лестнице, – она притворилась, что скорее раздражена, чем обеспокоена, но я видел ее насквозь. – Позволь мне помочь тебе.

– Мне не нужна помощь.

– Мог бы и воспользоваться мной.

– Никогда раньше не нуждался в помощи, красавица.

– Кто-нибудь раньше предлагал тебе помощь?

Нет.

Я не ответил, и почему-то это все еще давало Пайпер преимущество. Она взяла меня за руку и потащила вверх до последней ступеньки, как будто такая маленькая штучка, как она, могла тянуть меня.

– Я уложила одного ребенка спать, – она провела меня в мою комнату. – С таким же успехом могу позаботиться и о другом.

– Значит, меня бьют по заднице на поле, ломают мне нос, и я теперь ребенок?

Она усадила меня на кровать и щелкнула пальцами.

– Подними руки.

Я даже рассмеялся.

– Ты думаешь, я смогу поднять руки?

– Хм... – она скривила губы в недовольной гримасе. – Окей. Я раздену тебя.

Она потянулась к моей рубашке, но я оттолкнул ее.

– Я все сделаю.

– Я так не думаю.

Я тоже, но я не хотел, чтобы она сопровождала меня, усаживала и раздевала. Меньше всего мне было нужно, чтобы она схватила запасной подгузник и преодолела все девять ярдов.

Но, Господи, нет ничего хуже, чем быть взрослым мужчиной, который не может снять свою собственную рубашку. Мои руки болели так сильно, что я не мог сжать пальцы на кнопках.

Мой гнев вспыхнул. Хорошо. Я разорву эту чертову штуку.

– Остановись, – Пайпер отшвырнула меня, вероятно, единственный раз, когда она смогла меня одолеть. – Тебе не нужно превращаться в Халка, если я здесь, чтобы помочь.

Она работала быстро и закусила губу, спускаясь вниз по линии, начиная с самого верха. Все было не так уж плохо. Она наклонилась ближе, и я уловил запах ее волос. Яркий. Цитрусовый.

Рубашка оказалась расстегнута. Пайпер в ужасе уставилась на меня.

– Боже. У тебя сплошной синяк. Неужели тренеры…

– Это была тяжелая игра. Я к этому привык.

– Вовсе нет!

– Ну... ты нечасто раздеваешь меня после игры.

– Ты, действительно, этого хочешь?

– Я упрям, но какой мужчина станет спорить с женщиной, умоляющей снять с него штаны? – я встретился с ней взглядом. – Любой парень, который откажется, идиот.

– Как мне называть человека, который позволяет мне помогать?

– Самый счастливый сукин сын в мире.

– Забавно... – улыбка Пайпер погасла. – В последний раз, когда у меня был парень, который раздевался для меня, он не был везунчиком – простой обычный сукин сын.

– Да. Он был ублюдком.

Она кивнула.

– Огромным.

– Ну, я бы сам надрал ему задницу за тебя, но думаю, что ущерб уже нанесен.

– Я не ищу мести, Коул, – сказала она. – Я просто хочу понять тебя.

– Я этого не стою.

– Я тебе не верю.

Она помогла мне снять ремень, и я уронил руки на кровать. Ее пальцы двигались быстро и нежно, когда она расстегивала молнию.

Любой другой человек, возможно, устыдился бы своей выпуклости, но я больше не мог ненавидеть себя.

– Ты же знаешь, что я всего лишь животное. Я не тот, с кем тебе следует связываться.

Пайпер стянула брюки вниз, обнажив твердость, которую я не мог контролировать. Я остановил ее.

Она выдержала мой взгляд, ее глаза были прекрасны и полны жизни. Честности.

– Ты не животное. Никогда не был и не будешь.

– Ты заслуживаешь лучшего, чем я.

– Кто сказал?

– Я. Ты тоже это поймешь.

– Не притворяйся, что знаешь, что для меня лучше. В моей жизни было достаточно мужчин, которые пытались указывать мне, что делать и как жить. Я знаю, чего хочу. И я знаю, что хорошо для меня и моего ребенка.

– Ты думаешь, это я?

– Я знаю, когда с чем-то стоит бороться... – ее слова прервались. – Ты мог бы стать хорошим человеком, Коул.

Она была такой наивной, такой искренней, такой уверенной в себе.

– Я не могу им быть.

– Почему ты мне не веришь?

– Потому что... – это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. – Я не принимаю помощи. Я не получаю поцелуев за бо-бо. Я не посвящаю свою игру кому-то другому.

– Но ты это сделал.

– Я не из тех мужчин, которые говорят о своих чувствах с кем бы то ни было.

– Но это так.

– Я не... тот, кто занимается любовью с женщиной. Я трахаюсь, и трахаю ее, как зверь, – извинения прозвучали так же грубо и безобразно, как и вожделение, которое я к ней испытывал. – Мне не следовало прикасаться к тебе. Я не должен был позволять тебе видеть во мне этого монстра.

Я напрягся всеми мыслимыми способами, когда Пайпер опустилась на колени передо мной, протискиваясь между моих ног и стягивая мои боксеры вниз. Мой член зашевелился, но я не осмелился прикоснуться к нему.

Пайпер посмотрела на меня, сдаваясь и бросая вызов одновременно.

Как можно хотеть эту женщину так сильно, когда мне нужно, чтобы она держалась подальше?

– Я не трахалась с этим чудовищем, – прошептала Пайпер. – Я хотела тебя, Коул, и все еще хочу этого мужчину. Того, кто будет читать сказку на ночь моему ребенку. Того, кто делится с ней бананом по утрам. Того, кто называет меня красавицей.

– Так и есть.

– Того, кто заставляет меня чувствовать себя красавицей.

– Ты всегда должна чувствовать себя красавицей.

– И ты должен знать, что ты и есть тот человек, Коул.

Я сжал руки в кулаки, скрывая дрожь.

– Я понятия не имею, кто я такой.

– Тогда позволь мне показать тебе.

Ее пальцы обхватили мой член. Жар от ее рук обжег меня, благословение, которого я не заслуживал, но у меня не было сил оттолкнуть ее. Ее изящные пальцы сжались, сжимая мою бледную кожу на фоне ее прекрасной темной.

Я напрягся, когда она опустила губы. Ее язык скользнул по мне, мягкий и нежный. Как будто она просто хотела попробовать. Она ударила меня по головке и так наслаждалась моей дрожью, что сделала это снова. Я затвердел еще больше, кровь пульсировала и жгла меня изнутри.

Ее губы приоткрылись, и она медленно взяла меня в рот.

Неужели она пытается свести меня с ума? Неужели она хотела уничтожить меня? Или, может быть, это была шутка, потому что она знала, что я не могу пошевелить своими ноющими мышцами.

Я слишком поздно понял, что моя красавица не была садисткой. Она лизала, целовала и сосала с той невыносимой медлительностью, чтобы не насмехаться надо мной, но...

Чтобы сделать это нежно.

Мягкая и нежная. Милая и внимательная. Она сделала это, чтобы доставить мне удовольствие.

И я понятия не имел, как это прекрасно... получать удовольствие.

Я никогда не думал о своем члене как об инструменте наслаждения. Он был предназначен для использования. Зажат между губ, наказание между ног. Никто никогда не хотел меня. Им был нужен доминирующий, опасный мужчина, и я был им для них.

Но Пайпер…

Господи, она меня поразила. Усмирила меня. Она отдалась моим желаниям, наблюдая, как я шиплю сквозь стиснутые зубы и двигаю бедрами. Я подавил желание сжать ее волосы в кулаке. Я не мог испортить этот момент. Не тогда, когда я боялся, что оттолкну ее, и не тогда, когда я знал, что притяну ее ближе.

Ее язык скользил вниз, щелкая, когда она поднималась над стволом. Каждый изгиб ее рта вызывал у меня дрожь. Она пропустила головку между губ, чтобы вдохнуть, целуя меня по всей длине, пока я изумленно смотрел на нее.

– Тебе это нравится? – спросила она.

Какой ненужный вопрос.

– Ты не должна этого делать.

– Я расцениваю это как «да», – Пайпер улыбнулась. – Тебе можно наслаждаться этим, Коул.

О, она была наивна.

– Я стараюсь не слишком этим наслаждаться.

– Ты тоже можешь это делать, – ее губы скользнули по моей головке вперед, опускаясь вниз, чтобы взять больше в горло. Идеальная искусительница. – Я просто хотела тебе показать…

– Что?

Она лизнула, возвратившись обратно наверх.

– Что кто-то заботится о тебе.

Теперь это было уже слишком. Я напрягся, но не позволил себе кончить.

– Встань, – прошептал я. – Дай мне посмотреть на тебя.

Пайпер повиновалась, ни разу не отрывая от меня взгляда. Она стянула через голову кофточку, опустив на нее лифчик. Все медленно и обдуманно. Сексуальное откровение, только для меня. Она хотела, чтобы я увидел. Представил себе, что ждет меня. Хотел того, что она может дать.

И это сработало.

Я хотел всего – ее поцелуя, ее прикосновений, ее тела. Я мечтал обо всем, что она могла бы предложить помимо этой ночи.

Она встала. Ее бедра покачивались слева направо, и она сбросила джинсы и трусики.

– Красавица…

Ее прозвище было шепотом правды. Она поразила меня. Пышная и темная. Мягкая и женственная. Боже, она была миниатюрной. Я мог бы сломать ее пополам, если бы она не сломала меня первой.

Я попытался встать, но она не позволила. Пайпер толкнула меня в грудь, и я лег на кровать.

Это было что-то... новое.

Захватывающее.

Она ползла по мне, хихикая, как будто ей казалось нелепым, что она может дразнить меня страстными движениями своих плеч и бедер. Господи, если бы она только знала, с каким трудом мне приходилось бороться, чтобы не взорваться прямо здесь и сейчас.

Она расположила ноги по обе стороны от моей талии. Синяки беспокоили ее. Я затаил дыхание, и она прижала руку к расползающейся тьме на моих ребрах.

Ее голос ласкал меня так же нежно, как и ее руки.

– Ты уверен, что все в порядке?

– Не смей останавливаться сейчас.

– А если я сделаю тебе больно?

– А если ты меня исцелишь?

Я схватил ее за бедра, но не сжал, не заставил двигаться. Я помог ей удержаться на ногах. Время замедлилось, когда она погладила мой член, потянув только для того, чтобы расположиться над напрягшейся головкой. Она устроилась над членом.

Я выдержал ее взгляд.

Сначала меня поразила жара.

Потом – теснота.

А потом... она.

Вся она.

Так долго секс был чем-то агрессивным, предназначенным проникать, растягивать и пронзать. Я понятия не имел, что могу быть задушенным, беспомощным и...

Увлеченным.

Она окутала меня шелковым, совершенным теплом. Мне не нужна была ловушка. Я бы не сдвинулся с места. Никогда больше не сдвинулся с места. Ее бархатная киска доила меня с каждым болезненным сжатием. Сегодня вечером мое тело прошло через ад. Теперь я буду выздоравливать на небесах.

Она взяла каждый затвердевший дюйм. Я погрузился в нее, надежно и крепко. Мы дрожали вместе, каждая волна ошеломляла меня невероятным совершенством. Я даже не пошевелился. Ее теснота была достаточным подарком.

Но она дала мне больше. Она двинулась ко мне – маленькие, тихие толчки ее бедер о мои. Кровать покачнулась вместе с ней, и она зарылась ногами в одеяла, ища опоры. Храбрая маленькая девочка.

Ее миндалевидные глаза расширились, когда она опустилась на мой член. Она выдыхала слова, которые я не должен был слышать, но старался понять. При каждом движении ко мне ее груди вздрагивали, дразня меня твердыми сосками в нескольких дюймах от моих губ.

Я взял один в рот, когда она наклонилась вперед, но удержал его, когда ее бедра ударили в ответ. Она застонала, когда я потянул ее чувствительный маленький бутон, пока она объезжала меня. Я не кусал. Ей не было больно. Ничего не делал, только сосал, чтобы посмотреть, как она дрожит от удовольствия.

– Боже, Коул, – простонала Пайпер. – Ты даже не представляешь, как это хорошо…

Ничего подобного. Я точно знал, как чертовски хорошо это чувствовалось.

Я приподнялся, не обращая внимания на пронзительную боль в плечах. Пайпер была осторожна, когда целовала меня, избегая моего носа и щеки. Но мне было все равно. Я схватил ее сзади за шею и притянул ближе. Наши языки встретились, и она снова и снова всхлипывала, прижимаясь ко мне.

Ее всхлипы перешли в стоны, и она крепко обхватила мой член. Теперь я узнал этот звук. Я слышал его не так часто, как хотелось бы, но теперь все изменится.

Все изменится.

Эта женщина заслуживала хорошего траха каждую ночь перед сном.

Нет.

Не просто траха.

Поклонения. Обожания. Чего-то, что я сделал бы, чтобы доказать, что она была единственной причиной, по которой я мог видеть свет в окружавшей меня темноте.

Ее прикосновение вселило в меня надежду.

Ее поцелуй успокоил мою ярость.

И ее слова разрушили проклятие, которое удерживало меня в ярости, изоляции и страхе.

С ней я был кем-то большим, чем просто зверем. Наконец-то, я стал ее мужчиной.

Я прикасался к ней – нежно, бережно, лаская ее изгибы, не боясь причинить ей боль. Она ободряюще замурлыкала и наклонилась ко мне.

Она хотела большего. Я дам ей это. Мои подколенные сухожилия болели, но жар ее киски успокоил все во мне. Я приподнял бедра, погружая свой член глубже в нее. Быстрее. Сильнее. Но не свирепо. Не грубо. Не имея ничего, чтобы доказать или какой-либо причины, чтобы наказать ее или себя.

Пайпер вздрогнула, и ее стон превратился в мое имя. Я восхищенно наблюдал, как напряглось ее тело. Она приподнялась еще выше только для того, чтобы опуститься на мой член и взять меня так глубоко, как только могла.

Эта женщина уничтожит меня в свое удовольствие.

Ее груди подпрыгивали, голова откинулась назад, и я увидел каждую частичку ее тела.

Это был не секс, а нечто гораздо большее.

Это была страсть. Понимание. Мгновение без того, чтобы что-то скрывать или извиняться, или бояться завоевывать нашу жизнь. Это был момент чистого экстаза, уязвимости и честности.

И у меня никогда не было ничего подобного раньше. Никакой близости. Никакого доверия.

Как я мог так долго жить без этого?

Без нее?

Прилив жара сжал все во мне – ноги, пресс, яйца. Она выгнулась и назвала мое имя, ее тело дрожало, дрожало так сильно, почти ломалось.

И я вошел глубоко в нее.

Я зарылся по самое основание и затопил ее. И это только заставило ее кончить сильнее.

Я не дал ей откатиться в сторону. Я схватил ее, сел и напряг все мышцы спины, плеч и пресса, чтобы прижать ее к себе.

От ее поцелуя у меня перехватило дыхание, но я бы никогда больше не вздохнул, если бы это означало, что я могу наслаждаться ее покусанными губами вечно.

Она запустила руки в мои волосы и уставилась на меня, все еще содрогаясь, когда мой член опустошался в нее еще больше.

Я не знал, что сказать. Если бы я вообще мог говорить.

Я перевернул ее на спину и положил рядом с собой. Отрываясь от ее тела и теряя эту связь с ней, я испытывал больше боли, чем все мои травмы во время игры. Я должен был держать ее рядом.

Пайпер напряглась, перекатываясь, чтобы достать свою одежду и радионяню. Я не отпустил ее, но взял за руку, вместо того чтобы схватить за запястье.

– Останься, – сказал я хриплым голосом. – Спи здесь.

Она прикусила распухшую губу, глаза ее отяжелели от усталости.

– Ты уверен?

– Останься. Пожалуйста.

Она опустилась на кровать. Ее пальцы коснулись моей щеки, когда она поцеловала меня.

– Только скажи, Коул Хоторн, и я никогда не уйду.

Глава 17

Пайпер

Роуз не оказалось в ее кроватке.

На всякий случай я развернула ее одеяло. Ничего. От нее не осталось и следа.

Даже мистера Бампиботтома.

Просто исчезла.

Я резко развернулась, ударившись ногой о кроватку. Палец на ноге тут же запульсировал. Хорошо. Теперь мне не придется тратить время, щипая себя, чтобы проверить, не сплю ли я.

Это был кошмар наяву.

Я выскочила из ее комнаты и помчалась через холл. Я знала, что ничего хорошего не выйдет, если я буду спать с Коулом всю неделю. Его спальня располагалась в другой части особняка, так далеко от моего ребенка.

Как, черт возьми, она выбралась из своей кроватки?

Я не думала, что она сможет перелезть через решетку. Конечно, она иногда наблюдала за тренировками Коула, но он не обучал ее никаким приемам. Он ни за что не научит ее поднимать свой собственный вес, когда она еще не может играть в прятки.

Мой желудок скрутило.

Может, она и не сбежала.

Возможно ли, что случилось что-то худшее? Охранная система не сработала, но...

Коул позвал меня из своего кабинета, прежде чем я поднялась по лестнице.

– Мы здесь, внизу.

Мы?

Я бросилась к нему, задыхаясь и дрожа.

Какого черта?

Роуз помахала мне с дивана, ее маленькие пальчики были грязными и липкими от раздавленных бананов. Другой рукой она швырнула через всю комнату Чирли.

– Мамамамама.

Роуз прижалась к Коулу. Она жевала свою закуску и составляла ему компанию, пока он смотрел утренний обзор «Спортивной нации».

Мой пульс еще не восстановился.

– Что ты сделал?

Коул не отрывал взгляда от экрана.

– Я услышал по радионяне, как она разговаривает, и встал посмотреть, что ей нужно. Я решил, что позволю тебе поспать.

Кажется, я все еще сплю. Я плюхнулась на диван.

– Ты взял Роуз?

– Да.

– Спустился с ней по лестнице.

– Совершенно верно.

– Приготовил ей завтрак.

– Да.

Роуз протянула ему руку.

– Наннер.

– И ты все это сделал, чтобы я могла спокойно спать?

Коул пожал плечами и отхлебнул молока из своей овсянки.

– Мне скоро нужно на игру, и я не вернусь, пока мы не отправимся в отель. Решил сначала попрощаться с фрикаделькой.

Это было самое приятное, что я когда-либо слышала. Он уедет только на одну ночь. Даже при домашних играх команда оставалась в гостинице рядом со стадионом. Он решил провести несколько часов своего свободного времени, развлекая Роуз, пока она размазывала бананы по себе, дивану и нему.

– Итак... – я уставилась на него. – Ты хочешь получить развратный, животный секс сейчас или когда вернешься?

– Попридержи свои трусики, – он ткнул большим пальцем в сторону Роуз. – Ей нужно сменить подгузник. Это по твоей части.

– Хорошо. Тогда просто отблагодарю позже.

– Лучше не забудь об этом.

– Ты все помнишь.

Коул доел хлопья и встал. Он протянул мне завернутый подарок, который спрятал за диваном, подмигнув.

Я потрясла подарком.

– Хм... Тебе больше нечего купить для детской…

– Не испытывай меня.

Я открыла коробку. Футболка с надписью «Монарх» размером с малышку была аккуратно завернута в папиросную бумагу.

– Ребенок номер девяносто два! – я показала Роуз крохотный свитер Хоторна. Она пришла в восторг, когда я это сделала, и захлопала в ладоши. Повсюду летели куски банана. – О, Роуз. Тебе понравиться превращать его в супер липучку! Скажи Коулу «спасибо».

Роуз сморщила нос.

– Спасибо тебе.

– Решил, что она сможет надеть его завтра, – Коул вытащил из кармана два билета. – Я потянул за кое-какие ниточки и нашел вам с ней место в одной из наших VIP-лож. Наверное, пришло время моему агенту посетить домашнюю игру.

Мне было достаточно тяжело смотреть, как Коул рискует жизнью и конечностями по телевизору. На стадионе я была бы баскетболистом. Я взяла билеты и шлепнула его по груди.

– Спасибо... но это значит, что тебе лучше играть хорошо, Хоторн.

– Думаю, я произведу на тебя впечатление.

– Ты всегда так делаешь.

Он поцеловал меня, быстро и многообещающе.

– Не становись еще красивее, пока я не вернусь.

– А если я это сделаю?

– И задираться тоже не надо.

– А то что?

– Просто подожди, пока папочка вернется домой.

Мое сердце забилось слишком быстро.

– Увидимся в воскресенье вечером, хулиган.

Коул помахал Роуз и подождал, пока она попрощается, прежде чем отправиться на тренировку. Это означало, что у меня была целая суббота, чтобы спланировать, как лучше всего провести малышку на стадион.

К счастью, это также дало мне время подавить панические, возбуждающие покалывания, которые заставляли меня так тяжело дышать рядом с Коулом.

Я понятия не имела, что делаю, когда провожу ночь в его комнате, сплю в его объятиях, просыпаюсь каждое утро под ним. Это было опасно. Это было безответственно.

Это была одна из лучших недель в моей жизни.

И Роуз тоже так думала, о чем свидетельствовали последние пополнения ее словарного запаса.

– Фубол! – хихикнула она. – Момарх.

Практически правильно. Я помешала ей запихнуть остатки банана в диванные подушки и подняла ее, чтобы сменить подгузник. Она глупо ухмыльнулась, указывая в коридор.

– Назад! – приказала она.

Даже мой ребенок хотел, чтобы Коул вернулся.

– У нас обеих большие неприятности, – сказала я. – Я думаю, мы соревнуемся за одного и того же парня.

Роуз сморщила носик и чихнула.

– Скорее всего, он предпочтет тебя мне, – я поцеловала ее в щеку. – Но ты ведь отдашь его маме, правда?

Она кивнула.

– Белый.

По крайней мере, я могла бы подделать ее одобрение. На самом деле я понятия не имела, что мне делать. Отношения с Коулом Хоторном были достаточно рискованными, и это было неправильно, когда я растила ребенка. Еще хуже было иметь дело со своим клиентом.

Было бы неплохо, если бы моя голова, сердце и женские части осознали риск и разобрались со своими проблемами. Я не могла принять окончательное решение.

К воскресенью я все еще трепетала и нервничала даже больше, готовясь к выходу на стадион. Я нанесла свежий слой синего лака, чтобы соответствовать цвету Монархов, на ногти на руках и на ногах и уложила волосы в пышные косички, чтобы соответствовать Роуз – к ее большому удовольствию. Я сделала быстрое селфи с Роуз в ее футболке. Я отправила его Коулу, хотя и не ожидала ответа.

Дни игр были... напряженными. А предстоящий матч тем более.

«Монархи» против «Рыцарей».

Это было не только жаркое соперничество, но и матч-реванш плей-офф прошлого сезона. Напряженность зашкаливала, и средства массовой информации ожидали драмы, как стервятники. Это означало, что все будут пристально наблюдать за игрой.

И Коул будет вне себя от ярости.

Вся автостоянка стадиона гудела, и сладкий дым грилей плыл над ней. Футбол я никогда не понимала, но любила гамбургеры и хот-доги. К счастью, VIP-ложа обещала свою собственную еду, а также шампанское, забронированные места, два телевизора с плоским экраном и стеклянный корпус, чтобы не беспокоить «фанатов».

В кабинке сидело двадцать человек, но я отметила высшее руководство «Монарха», жену владельца и взрослых детей, а также несколько удачливых жен игроков, которые оценили появление малыша. В то время как стадион был заполнен болельщиками и сотрясался от музыки, ложа была звуконепроницаемой, шикарной и украшенной очень дорогой белой кожей и коврами.

Значит, никакого сока для Роуз.

Никто не занял места ближе к стеклу – как будто им было все равно, что происходит на поле. Тем лучше для меня, особенно с идеальными местами прямо посередине.

Мы с Роуз сели, и блондинка в дизайнерском платье, ближайшая ко мне, стала ворковать с ней. Она предложила Роуз морковную палочку и заказала мне чай со льдом у проходившего мимо официанта.

Она пожала мне руку с очаровательной вежливостью. Изысканно, словно она ожидала, что из-под сиденья выскочит дюжина камер и еще больше журналистов. Что могло заставить женщину так беспокоиться о своем имидже?

– Привет, – сказала она. – Я Энни Морган. Жена Тима.

О. Бедная женщина. Я надеялась, что мои глаза не вылезли из орбит.

Я знала репутацию Тима. Каким-то образом он сохранил свой имидж с тех пор, как они поженились и родили ребенка, но те, кто был в запасных, знали, что он блудит, но теперь гораздо незаметнее.

Я робко пожала плечами и пожала ей руку.

– Я Пайпер Мэдисон. Коул Хоторн... – кем, черт возьми, мы были? – Я его агент.

Энни кивнула.

– Слышала, у наших ребят была драка несколько недель назад.

– Да... у Коула немного вспыльчивый характер.

Энни отхлебнула чаю и сосредоточилась на поле.

– Тим, наверное, заслужил это.

Ой. Я не думала, что в раю есть проблемы – сомневалась, что Тим или Энни когда-нибудь были счастливы в браке. И это обрело смысл. Тим использовал ее, чтобы очистить свою репутацию, даже завел ребенка, чтобы сделать это.

Какой идиот мог подумать, что эта идея сработает?

К счастью, стадион взревел, и над трибунами зазвучала песня. Пол и стены ложи завибрировали, когда собравшаяся толпа вскочила на ноги для представления игроков.

Остальные двенадцать человек в ложе почти не обращали внимания на поле и просто открыли бутылку шампанского прямо перед стартом. Они не болели за своих игроков, даже не волновались, когда «Монархов» называли по отдельности.

Но мне было все равно. Я собиралась повеселиться. Я подняла Роуз как раз в тот момент, когда диктор представил капитана защиты. Мой желудок скрутился в возбужденные, нервные и гордые узлы.

– Из штата Огайо, номер девяносто два, Коул Хоторн!

– А вот и Коул! – сказала я. – Болеем за него!

Роуз понятия не имела, что происходит, но ей нравилось это волнение. Она захлопала в ладоши и рассмеялась.

По крайней мере, мы сможем повеселиться.

Роуз развлекалась тем, что танцевала под музыку перед началом игры, и я дала ей одно из полотенец «Монархов», чтобы она помахала им, пока я сделаю еще один снимок. Через несколько минут она потеряла ко мне интерес, но я заранее все спланировала и положила несколько кубиков в сумку для подгузников.

Это было благоразумно. Она была слишком маленькой, чтобы смотреть игру.

Это не будет чем-то страшным, и это не будет чем-то чистым.

Начало игры закончилось пенальти, когда два «Монарха» бросились за тремя «Рыцарями». Пенальти заставило нас уйти в тень наших ворот. Мы отбили первый мяч без проблем, но на втором нижнем Тим упал назад, чтобы передать. К несчастью, выбранная им цель была перемещена вдоль боковой линии. Мяч просвистел мимо принимающего, и защитник бросился ему в голову. Принимающий упал на скамью «Монархов».

Едва не началась драка.

Еще больше штрафов.

Тим не смог получить пропуск на третьем спуске и выскочил за боковую линию.

Энни потерла виски.

– Мне нужно выпить чего-нибудь покрепче.

Как и мне. После удара защитники вышли на поле.

И я сразу поняла, что это будет плохая игра.

«Рыцари» славились лучшей стремительной игрой Лиги, построенной вокруг Джуда Оуэнса, лучшего бегущего. «Монархи» считались сильнейшими защитниками в Лиге, и Коул выступал в роли оплота. Это была развязка всех разборок, которая стала еще хуже, потому что мне, действительно, нравился Джуд.

Джуд был самым крупным клиентом отца в течение последних семи лет, и он был одним из немногих игроков, которые всегда относились ко мне с уважением.

– Вау, – у Энни перехватило дыхание. – Эта наступательная гвардия задерживает Коула. Плохо.

– Он плохо это воспримет, – сказала я.

– Лучше им этого не делать.

Не могла не согласиться. Судьи не вызвали нападающих «Рыцарей» для проведения штрафных, и те обманули, схватив Коула, незаконно используя свои руки, чтобы скрутить его футболку и оттащить его. Он прорывался изо всех сил, но даже он мог сделать только это.

К концу первого тайма Коул пришел в ярость. Он стукнул шлемом по скамейке, чуть не разбив его, и зашагал вдоль боковой линии.

Я не могла с этим справиться. Я завидовал Роуз, которая прыгала по ложе и развлекала Энни своим исполнением «Мерцай, мерцай, маленькая звездочка». Она понятия не имела, что счет сравнялся, и время тикает.

Третья четверть прошла немного лучше. У «Рыцарей» была приличная игровая позиция, но они не продвинулись далеко. Третий даун и лонг привели стадион в неистовство, и даже Роуз огляделась вокруг с широко раскрытыми глазами и руками за ушами.

Все присутствующие на стадионе встали, когда «Монархи» заняли оборону. «Рыцари» выстроились для шотгана.

Коул бросился к линии, но тут же отступил. Квотербек указал на него пальцем. Мой взгляд метался между живым действием на поле и трансляцией.

Коул прочел игру. Я это чувствовала.

Мяч отскочил, и он вылетел, меняя полосу движения и прорываясь через слабую сторону линии. Квотербек бросил мяч Джуду.

Но Джуд не видел Коула.

Он спрятал мяч. Сделал шаг.

И Коул уничтожил его одним ужасным ударом.

Джуд упал на землю. Обездвиженный.

Мяч выпал у него из рук. Коул упал вместе с Джудом, повалив его на траву. Защита восстановила равновесие, но раздались свистки, ворвались судьи, и на стадионе воцарилась тишина.

Джуд Оуэнс не шевелился.

Коул вскочил на ноги среди штрафных флажков. Он не праздновал победу. Он кричал в сторону «Рыцарей», прося о помощи.

– О нет... – прошептала я.

Роуз посмотрела на меня, откусила кусочек печенья и что-то пробормотала.

– Ой-ой.

Команды разбежались по полю, а тренеры обеих команд бросились на помощь Джуду.

Прошла целая минута, прежде чем он пошевелился. Но даже тогда тренеры не позволили ему сесть. Они бросились на поле с носилками, чтобы помочь, но после долгих напряженных десяти минут вызвали скорую помощь.

А Коул наблюдал за их работой, стоя на коленях в сторонке. Один.

Джуда Оуэнса унесли с поля и отвезли в больницу. Мне не нужно было слышать наказание или смотреть, как Коула отводят в туннель.

Его исключение из игры было наименьшей из наших забот.

После такого удара я понятия не имела, как буду защищать Коула от исключения из Лиги.

Глава 18

Пайпер

– Он должен быть исключен.

Фрэнк Беннетт даже не взглянул на Коула. Он не разговаривал с ним, и ему было все равно, что он мог сказать.

Эти слова прозвучали как окончательный приговор, и зал заседаний погрузился в тишину.

Фрэнк Беннетт достаточно редко выходил за пределы штаб-квартиры Нью-Йоркской Лиги, но специально приехал в Этвуд на встречу с «Монархами»?

Это означало, что он хотел исключить Коула из игры.

Стол заскрипел, когда руководство «Монархов» пошевелилось на своих местах. Я уставилась на свою бутылку с водой – во рту пересохло, но пить не хотелось. По краю скатилась капля конденсата.

По крайней мере, она могла потеть без последствий. Мне не так повезло.

Я подготовила Коула, как могла, но встреча со штабом «Монархов», представителями юридического отдела Лиги и профсоюза, а также Фрэнком Беннеттом была выше всего, что я видела, работая на агентство. Они были одеты в костюмы, хмурились и с нетерпением ждали окончания грязного дела.

Я думала, что Фрэнк Беннетт будет главарем мафии. Если бы я знала, что «Монархи» пригласят представителя Джуда Оуэнса на встречу, я бы оставила Коула дома.

Мой отец, агент Джуда, сердито смотрел на меня с противоположного конца стола.

Сначала Коул ушел из агентства, разбередив папин бумажник. Но у Джуда могло оказаться сотрясение мозга, и этот последний удар мог означать конец его карьеры. За пару месяцев отец потерял миллионы.

Он больше не хотел играть по-хорошему.

Коул благосклонно молчал, но это не делало его менее пугающим, менее проблематичным в середине встречи. Он кипел, дыша с яростным шипением и угрожающим ворчанием.

Прошло всего пять минут, а дискуссия уже превратилась в катастрофу.

– Мы слишком долго терпели поведение Хоторна, – сказал Фрэнк Беннетт. В жизни он был еще более отвратителен. Он ухмыльнулся Коулу толстыми губами, такими же жирными, как и гель, которым он покрыл свои серебристые волосы. – На карту поставлена репутация Лиги. Я не позволю тридцати двум командам этой организации жить в страхе перед чудовищем.

Я спрятала дрожащие руки под стол.

– Мой клиент продемонстрировал приверженность к соблюдению правил и процедур Лиги. Возможно, нам следует сосредоточиться на рассматриваемом вопросе, а не ссылаться на прошлые нарушения.

Папа даже не взглянул на меня.

– Джуд Оуэнс, возможно, не попал бы в больницу, если бы мы приняли во внимание некоторые предыдущие нарушения, – он постучал ручкой, методично, намеренно, наблюдая, как Коул дергается при каждом ударе о стол. – Я не призываю к чему-то радикальному, но давайте вспомним, с кем мы имеем дело.

Волосы на моей шее встали дыбом.

– И с кем же?

Фрэнк Беннетт ответил за всех.

– Это человек, который не может контролировать себя ни на поле, ни вне его.

Коул сжал кулаки. Я пожалела, что не могла дотянуться до него, прошептать ему что-то, провести пальцами по его волосам, чтобы ослабить ярость, бушевавшую в нем. Но он был моим клиентом. Я должна была защитить его от Лиги, прежде чем смогу спасти его от самого себя.

– Мой клиент держит себя в руках, – сказала я. – Тренер Скотт, мистер Хоторн играет важную роль в вашей защите, не так ли?

Тренер Скотт медленно произнес.

– У нас есть еще десять игроков на поле, мисс Мэдисон.

Он даже помахал мне пальцами, чтобы я сосчитала.

Неужели он думал, что я рассержусь? Он не понимал, что я растила ребенка. Я жила и дышала терпением. Я пережила колики, прорезывание зубов и ушные инфекции, не сломавшись. Главный футбольный тренер меня не раздражал.

– Из этих одиннадцати человек, – сказала я, – только один осуществляет защиту, верно?

– Ну да.

– И этот игрок – не мистер Хоторн?

– Да, но традиционно средний или внутренний полузащитник может выступить в роли капитана защиты и развить игру.

– Так вот, я думаю, из тех... – я пересчитала по пальцам, – одиннадцати игроков на поле мистер Хоторн демонстрирует интеллект и способность контролировать себя, в то время как он проводит оборонительную стратегию. Я не ошибаюсь?

– Он повторяет действия, которые наш координатор защиты говорит ему выполнять, – сказал тренер Скотт. – Попугай мог бы сыграть среднего полузащитника.

– К счастью для «Монархов», Вы подписали контракт не с птицей, а со звездой, одаренным спортсменом.

– К чему Вы клоните?

Я махнула рукой через стол.

– Это контактный вид спорта. Мой клиент играет жестко. Если Лига желает внести поправки в свой свод правил, чтобы обеспечить защиту от агрессивного или опасного поведения на поле, это их прерогатива. Но любое изменение существующих правил должно быть принято в межсезонье. Либо мой клиент нарушил ранее установленные правила, либо он не сделал ничего плохого, за исключением случайного повреждения игрока чистым ударом.

Папа нахмурился.

– А что будет, если пострадает еще один игрок, пока мы ждем межсезонья?

– А что будет, если центровой перекатится через лодыжку квотербека? Если принимающий упадет ему на плечо неправильно? Если защитник сломает большой палец о шлем? – я выдержала его взгляд. – Помнится, Вы предупреждали нас, чтобы мы не путали энтузиазм с садизмом.

– И я помню, что Лига специально предупреждала вашего клиента, чтобы он избегал любых ненужных штрафов или причинения вреда другим игрокам.

– Это футбол, па... мистер Мэдисон. Несчастные случаи случаются. Мой клиент не причинял умышленного вреда Джуду Оуэнсу.

– Откуда тебе знать?

Я напряглась.

– Прошу прощения?

– Откуда ты знаешь намерения своего клиента?

Опасная почва.

– Я его агент. Это моя работа – знать его намерения.

– Его агент, – он выдохнул. – Мисс Мэдисон, может быть, вам стоит рассказать о характере ваших отношений с мистером Хоторном?

Он не посмеет.

Персонал и представители Лиги подались вперед. Я стиснула зубы.

– Не понимаю, какое это имеет отношение к делу, – сказала я.

– Ну, вы, конечно, могли бы дать нам представление о его характере. И его доме. Его интересах. Его кровати.

– Довольно, – сказала я. – Я действую как агент мистера Хоторна.

– Нет. Ты ведешь себя, как его шлюха.

У меня не было возможности возмутиться.

Коул вскочил на ноги. Я не нуждалась в его героизме. Он не был рыцарем в сверкающих доспехах. Коул был драконом, и он прожег бы насквозь любого сукина сына, который посмел бы оскорбить или обидеть то, что принадлежало ему.

Включая моего собственного отца.

Его стул врезался в стену и разбился вдребезги. Тренеры и менеджеры встали, отступая от стола, но я оказалась между Коулом и остальными.

– Стой! – я толкнула его в грудь. Это было бесполезно, но, по крайней мере, ему придется пройти через меня, чтобы добраться до них. – Коул!

Я была пятифутовым ничтожеством против горы мускулов и плевков ярости. Но он будет слушать меня.

Я заставлю его слушать.

– Просто уходи! – крикнула я. – Подожди снаружи! Коул!

Коул указал на моего отца.

– Что ты ей сказал, сукин сын?

Папа запаниковал, но смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Ты подпустила этого человека к моей внучке?

Коул прорычал.

– Тебе, действительно, есть дело до твоей внучки? Ты уволил свою дочь и оставил их обеих на гребаной улице?

Пот выступил у меня на лбу, и меня пронзил озноб. Я оттолкнула Коула, не дав ему перевернуть стол, но это не помогло нашему делу.

Или мне.

Или любой из наших репутаций.

– Прекрати это! Вы оба!

Папа и Коул замолчали. Я повернулась к остальным мужчинам в комнате и указала на их стулья.

– Вы все, садитесь, – я схватила Коула за пиджак и потянула. – Иди в холл и успокойся. Сейчас же.

– Я никому не позволю так с тобой разговаривать…

– Не ты говоришь за меня, Коул. Я говорю за тебя, – я понизила голос до уровня лезвия бритвы. – Убирайся отсюда, или, да поможет мне Бог, ты будешь защищать себя сам.

Мгновение тишины заставило меня задохнуться в панике, но Коул, в конце концов, оттолкнулся от стола. Дверь конференц-зала захлопнулась за ним, сотрясая стены. Вода и кофе опрокинулись, но я оставила беспорядок на усмотрение тренеров.

Я стояла перед руководством Лиги и президентом, униженная и растерянная.

И я ненавидела этот момент неуверенности, который украл мой голос.

Но это были люди, с которыми я никогда не хотела разговаривать, пока папа не взял меня на работу в свое агентство. Может быть, я и не агент. Может быть, это было неправильно – спать с моим клиентом. Возможно, я была недостаточно квалифицирована, чтобы искать новые таланты на поле.

Но я была достаточно умна, чтобы защитить Коула.

Не важно, была ли это французская литература, воспитание ребенка или исследование прецедентов в Лиге, я научилась добиваться успеха самостоятельно. Может быть, я и не могла отличить помехи в проходе от защитного удержания, но я могла прочитать контракт. Я могла бы договориться об условиях, и я могла бы представлять и себя, и Коула с профессионализмом, которого мы заслуживали.

И я чертовски устала от того, что люди говорят мне обратное.

Это была моя работа. И вот как я буду заботиться о себе и Роуз.

Я проигнорировала их любопытные, агрессивные взгляды и бросила свою сумку на стол. Они вздрогнули. Хорошо. Я раздала брошюры, папки и исписанные страницы из собственного свода правил Лиги. Презентация была организована и промаркирована со всей тщательностью.

Мне так и не удалось защитить докторскую диссертацию, но сегодня я подготовила защиту неоправданного.

– Если Вы откроете свои раздаточные материалы на первой странице, то увидите подробный план того, что я представлю вам сегодня, джентльмены, начиная с прошлых прецедентов неспортивного поведения и ненужной грубости. Затем мы перейдем к ссылкам на то, что представляет собой чистые и законные удары, перекрестные ссылки с цитатами других штрафов и штрафов, наложенных на игроков Лиги в течение последних десяти лет.

Фрэнк Беннетт выдохнул, его взгляд прожигал меня насквозь.

– Ты будешь обжаловать мое решение?

– Через все доступные апелляционные суды.

– Даже если ты проиграешь?

– Я бы сделала это ради рекламы, мистер Беннетт. Вы же не хотите, чтобы Лига исключила одного из лучших защитников игры. Лучше работайте с ним. Пусть он будет примером для других игроков и примером реформ, чтобы дети и болельщики могли болеть за кого-то, кто пытается изменить их жизнь.

– И как Вы предлагаете это сделать?

– Не выгоняйте его для начала.

– Для этого тебе придется потрудиться еще больше.

– Вы предлагаете реабилитацию игрокам, связанным с наркотиками. Давайте начнем с занятий мистера Хоторна по управлению гневом. Пусть он пройдет психиатрическую экспертизу, если вас беспокоит его поведение. Работайте с ним, помогайте ему улучшить свое поведение, чтобы он осознал свою силу.

– А если мы не согласимся?

Я постучала по папке перед собой.

– Тогда мы пройдем через это, строка за строкой, со всеми лучшими адвокатами, которых только можно купить за деньги мистера Хоторна – и, честно говоря, джентльмены, – я улыбнулась, – у него ужасно много денег.

Фрэнк замолчал, напряженный и разъяренный. Он указал на тренера Скотта.

– Четыре игры, – он захлопнул портфель и собрал свои вещи. – Я хочу, чтобы его отстранили на четыре игры.

Тренер Скотт кивнул.

– Я не буду это оспаривать. Мэдди?

Папе нечего было мне сказать. Однако он удивленно уставился на меня. Гордясь?

Как он смеет говорить обо мне?

– Я хорошо ее обучил, – сказал он.

Он ничему меня не научил.

– Джуд Оуэнс не хотел бы, чтобы Коула Хоторна исключили из Лиги. Он знает, что это был чистый удар.

– Сейчас я не уверен, что он знает свое имя, – папа заколебался. – Но если бы я был на его месте, я был бы рад, что кто-то пришел меня защищать. Я бы хотел, чтобы в моем углу был кто-то, кто заботился бы обо мне. Кто-то, кто позаботится о том, чтобы Хоторн случайно не причинил вреда невинному человеку.

– Ты ничего не знаешь о Коуле.

– Сегодня я многому научился.

– И чему же?

– Я должен извиниться перед этим человеком.

Папа поблагодарил тренера Скотта и остальных. Он пожал руку Фрэнку Беннетту, когда представители Лиги вышли из конференц-зала.

Тренер Скотт не позволил мне уйти. Прежде чем заговорить, он подождал, пока закроются двери.

– Команда собирается обсудить это, мисс Мэдисон. И мы подумаем, что делать дальше. Мы позвоним вам на следующей неделе и сообщим о своем решении.

Мне это не понравилось.

– Может, мне сказать Коулу, чтобы он забрал вещи из своего шкафчика?

– Мы дадим вам знать.

Это сказало мне все, что мне нужно было знать. Мой желудок сжался, и я подсчитала время до крайнего срока сделки в своей голове.

Две недели.

У нас было две недели, чтобы либо убедить «Монархов» оставить Коула, либо...

Либо я не знала, что он сделает и что скажет.

Коул боялся покинуть команду, и он боялся, что его сила будет злоупотреблена другими командами в Лиге. Было ли этого достаточно, чтобы он отказался от игры?

Я вышла из конференц-зала. Щелчок двери нарушил тишину в холле. Коул сидел на полу, его пиджак валялся на линолеуме, галстук был практически вырван из горла. Он медленно поднялся на ноги, но не смотрел на меня.

– У тебя дисквалификация на четыре игры, – сказала я.

Он не слышал меня, или ему было все равно.

– Почему твой отец так с тобой разговаривает?

– Почему твой отец бил тебя?

Коул фыркнул.

– Он говорил, что хочет сделать из меня лучшего человека.

– А мой отец хотел, чтобы я была настоящей леди – получила образование в колледже, вышла замуж в двадцать два года и родила мужу столько детей, сколько он захочет. Это был его способ заботиться обо мне.

– Ты заслуживаешь большего.

– Я сама могу сражаться, Коул. А сейчас нам нужно побеспокоиться о тебе. Отстранение означает, что ты не можешь быть на стадионе, ты не можешь тренироваться с командой, ты не можешь играть…

– Я знаю, что это означает.

Я в этом сомневалась. Если бы он понимал, что это значит, он бы взбесился, штурмовал залы, терялся в злобных ругательствах.

Вместо этого он взял свой пиджак и отошел от меня.

Он даже не стал ждать. Не посмотрел, последовала ли я за ним.

Как будто... ему было все равно.

Или он не позволял себе волноваться.

– Коул, я только что рискнула всем, чтобы помочь тебе, – я погналась за ним. – Мы должны поговорить об этом.

– Нам не о чем говорить.

– Ты все еще в Лиге. Это просто отстранение, я смогла договориться…

– Ты зря потратила время.

Я остановилась, мой желудок скрутило от бешено колотящегося сердца. Его слова причиняли боль.

– Коул, я не теряю с тобой времени даром, – даже мой шепот не смог замедлить его шагов. – Последние несколько месяцев были лучшими в моей жизни.

Его голос был глухим, грубым, но ровным.

– Тогда ты, должно быть, так же сломлена, как и я.

Глава 19

Коул

Я не доверял себе в пьяном виде, но отключиться было бы безопаснее.

Это могло бы помочь мне уснуть. В последнее время я почти ничего не ел. Это все усложняло для тренировки, подъема, выздоровления. Но ненавидеть себя было легко. Легче, чем обычно.

Это всегда был буйный смех, чтобы понять, каким гребаным мудаком я был.

Эти осознания обычно заглушались на поле или под гирями. Без этого напряжения я был пойман в ловушку в своей собственной смирительной рубашке испорченных эмоций.

Неужели это было из-за отсутствия игры, которая защищала меня от самого себя?

Без формы и колодок, тренировок и учебников по игре, ударов и подкатов что-то во мне изменилось.

Нет. Что-то сломалось.

Это было похоже на то, как будто в моей голове щелкнул выключатель. Ярость рассеялась, и мой разум отключился в теле. Весь мир стал серым. Впервые в жизни я почувствовал себя совершенно оцепеневшим.

Я еще дышал. Я слишком много спал. Я слишком мало тренировался. Моя голова затуманилась густым, вялым туманом. Я не чувствовал... ничего.

Я надеялся, что этого будет достаточно, чтобы обезопасить их.

Мне нужно было поесть, но я понятия не имел, что запихну себе в глотку.

Я проковылял через весь дом. Не так уж и больно было переходить из тренажерного зала на кухню. Может быть, потому, что я был без формы? Каждая рана и боль, которые я перенес в течение сезона, обрушились на меня, как будто они никогда не заживали.

Может быть, все это было у меня в голове. Сейчас там ничего не было. Может быть, это и меня мучило. Может быть, не только гнев сводил меня с ума.

По крайней мере, этот кошмар продлится всего четыре недели.

Я встал перед холодильником. Защелка сбоку все еще была занозой в заднице. Я научился шлепать ее пару раз, как правило, выбивая ее, и нож для масла работал как хороший рычаг.

Но рука Пайпер скользнула под мою руку, крутя механический рычаг. Дверь резко распахнулась.

Я уставился на полки. Я не был уверен, как долго это продлится.

– Я могу тебе что-нибудь приготовить, – сказала Пайпер.

Ее голос причинил мне боль. Его тихая мелодия действовала мне на нервы. Я не мог смотреть ей в лицо. Я не мог смотреть на нее.

Я не мог позволить себе чувствовать к ней что-то еще.

Мое горло было хриплым, непривычным.

– Я в полном порядке.

Я схватил пригоршню сыра и мяса, но бутерброд мне был не нужен. Я бы все равно его выбросил.

– Ты не ложился спать прошлой ночью.

Почему она говорит так тихо? Неужели она думала, что сломает меня одним-единственным разговором?

Скорее всего, так и будет.

– Нет, – ответил я.

– А где же ты спал?

– Внизу.

Она внимательно посмотрела на меня. Я не знал, что она ожидала там найти.

– Ты придешь сегодня в постель?

Я уже знал ответ на этот вопрос.

– Нет.

– Но почему?

– Я должен оправдываться?

Возможно, я и оцепенел, но почувствовал холод в этих словах. И Пайпер тоже.

Она кивнула.

– Хорошо. Я отнесу свои вещи обратно в комнату.

– Возможно, это и к лучшему.

– Ты собираешься сказать мне, почему? – спросила она. – Ну что, хватит с тебя меня? Стало слишком реальным?

– Не дави на меня.

Она не была напугана.

– А то что? Ты собираешься разозлиться? Ты будешь дуться? Ты будешь метаться по дому с пеной у рта, как проклятое бешеное животное?

– Может быть, я так и сделаю, – я бросил свой бутерброд в раковину. – Так вот чего ты ждешь? Ты хочешь, чтобы я разозлился? Чтобы кричал? Чтобы потерял контроль?

– Как ты думаешь, Коул, как долго ты сможешь держать его запертым внутри? Ты провел последнюю неделю, живя в этой пассивной, саморазрушительной оболочке. Ты не держишь его в себе. Ты позволяешь ему расти.

– Мы закончили наш разговор.

– Да, – Пайпер пожала плечами. – Потому что, когда это ты делал что-то такое, что могло бы тебе помочь?

Я хлопнул ладонью по стойке. Даже не почувствовал этого.

– Я пытаюсь защитить тебя, красавица!

– И я предложила свою помощь. Я предложила послушать тебя. Я хочу быть рядом с тобой, но это ты мне отказываешь. И знаешь что? – ее голос был напряжен. – У меня и так достаточно дерьма на сегодня. У меня нет сил убеждать тебя, что я на твоей стороне. Просто забудь об этом.

На кухне стало слишком тихо. Я напряженно прислушался.

Тишина.

Я окликнул Пайпер, прежде чем она бросилась прочь.

– А где же малышка?

Ее голос был полон горечи. Она даже не потрудилась обернуться и посмотреть на меня.

– На сегодня она у отца.

Воздух с трудом вырывался из моих легких.

Ее отец.

Это объясняло, почему Пайпер была на взводе. Я не винил ее за это. Отец Роуз был полным придурком. Они жили в особняке уже несколько недель, но это был первый раз, когда он попытался увидеть свою дочь.

Какой дурак откажется от такого благословения?

Я спрятался внизу. Это был день для ног, и это означало знакомое напряжение и дискомфорт. Но даже после нескольких часов тренировок я ничего не чувствовал, только оцепеневшую отрешенность.

Я знал, что попал в беду, но вряд ли Пайпер поймет, что меня мучает.

Это отстранение меня не взбесило. Это было ожидаемо, но то, как Лига, «Монархи» и ее собственный отец разговаривали с ней… Она не заслужила их снисходительности, их отвратительных оскорблений.

Ей следовало бы защищаться. Вместо этого эта красивая, упрямая, замечательная женщина пыталась мне помочь. И я ей отказал. Повторно. И все потому что…

Потому что я не мог позволить ей увидеть себя настоящего.

Потому что я слишком боялся потерять ее.

Потому что я был влюблен в нее.

Эта мысль была как удар под дых.

Сейчас не время это осознавать. Четыреста фунтов веса лежали на моих плечах, когда я согнулся в середине приседа. Любовь была единственной силой в мире, способной поставить человека на колени. Паническое падение в середине приседа было бы тем, что сломало бы его колени.

Гири с грохотом упали на скамью, застыв на месте, когда я рухнул на землю. Я вылил воду себе на голову и подождал, пока комната перестанет вращаться.

То, что Пайпер оставила меня, сбило меня с толку.

Я и понятия не имел, что вообще могу кого-то любить. Что бы ни согревало во мне Пайпер, оно было вдохновлено сердцем, которое не билось ни для кого и ни для чего... никогда.

А малышка?

Боже, как же мне не хватало фрикадельки!

В это время дня она обычно передвигалась по детской комнате в стиле ходячих мертвецов. Она прижималась к пластиковой сетке, просовывала пальцы в дырочки и бормотала что-то о своем дне, о своих любимых фигурах и пыталась отсчитать мне десять повторений.

Я мог бы быть несчастным без Пайпер, но я был чертовски одинок без Роуз.

Моя тихая и одинокая жизнь была разбита вдребезги, и я не мог быть счастливее. Мне нравилось то, что я чувствовал к Пайпер. Это тепло. Путаница. Она усмирила зверя и разбудила человека, и доказала, что я могу быть…

Обычным.

Я принял душ и переоделся, перепрыгивая через две ступеньки, чтобы найти Пайпер.

Но что-то было не так.

Прошло уже несколько недель с тех пор, как она впервые появилась в фойе. Она заглядывала в щель между занавесками и все больше расстраивалась, поскольку тот, с кем она пыталась связаться по телефону, отказывался отвечать. Ее голос дрогнул от кипящей ярости.

– Джаспер, мне все равно, где ты и что делаешь. Перезвони мне сию же минуту.

Ее паника раздавила меня. Она положила трубку, подождала десять секунд и снова набрала номер. Ее руки дрожали так же сильно, как и нижняя губа. Она была на грани слез, и это было похоже на то, как соль сыплется на мои раны.

Я взял ее за руку.

– Что случилось?

Она оттолкнула меня, но прежде чем освободиться, ее пальцы впились в мою рубашку.

– Ничего. Не беспокойся об этом.

Я не дал ей уйти.

– Пайпер.

– Я с этим разберусь.

Да, не очень хорошо.

– Что происходит?

Она проглотила неуверенность в своем голосе, широко раскрыв дикие глаза. Ее рука запуталась в кудряшках, выбившихся из конского хвоста.

– Джаспер еще не вернулся с Роуз.

Я проверил свой телефон.

– Еще нет и семи часов.

– Он должен был привезти ее домой в пять часов.

Тот покалывающий прилив тепла и адреналина вернулся.

Ослепление.

Жажда.

Пайпер снова позвонила Джасперу и стала высматривать в окно воображаемую машину, которая подъедет к дому. Ответа не последовало, и он не перезвонил. Она положила трубку и прижала телефон к подбородку. Она снова повернулась ко мне, ее лицо исказилось от страха.

Блядь. Я должен был помочь. Я должен был что-то сделать. Костяшки моих пальцев хрустнули, а руки сжались в кулаки.

Но злость ничего не исправит. Она нуждалась в утешении. В ком-то, кто поддержит ее. Кто-то должен был заверить ее, что все будет хорошо – что я все сделаю хорошо.

– Он опаздывает на два часа. Он еще не звонил. И даже не написал мне, – Пайпер покачала головой. – Я понятия не имею, где он сейчас с ней. А если что-то случилось?

– Ничего не случилось.

– Она еще так маленькая, и он не понимает, что она всего лишь ребенок, – ее голос стал жестче. – Она могла подавиться своим обедом.

Я не позволял ей волноваться из-за гипотетических предположений.

– Ребенок должен вдохнуть свою пищу. Подавиться – значит пропустить обед, а ты же знаешь, что она этого не сделает.

– А что, если она ранена?

– Я видел, как она лебедем нырнула с дивана и поднялась. Она не пострадала.

Пайпер кивнула, слишком сильно преследуемая паникой.

– Что, если он ее заберет? – прошептала она.

Пять маленьких слов, которые заставят вас обоссаться от ужаса.

Нет. Ни за что. Я не позволю Пайпер страдать от таких мыслей.

– А что, если он просто придурок и застрял в пробке? – я отвел ее от окна и повел в кабинет. Она села на диван, но не могла усидеть на месте. Я опустился перед ней на колени и взял ее за руку. – Он скоро привезет ее домой. Я обещаю.

– Я могу просто убить Джаспера.

Нет, если я доберусь до него первым.

– Если через несколько минут от него не будет вестей, мы обсудим наши варианты.

Пайпер, вероятно, подумала, что я имею в виду пойти в полицию. У меня была идея получше, которая включала в себя поездку к дому этого ублюдка и разрывание его на части, от жопы до рта.

Никто не смел расстраивать Пайпер. Никто не смел угрожать ее ребенку.

Я верну Роуз ее маме, чего бы мне это ни стоило.

К счастью, мне не пришлось заклеивать костяшки пальцев скотчем. Через двадцать минут система безопасности прозвенела сигналом о приближении автомобиля. Пайпер спрыгнула с дивана, карабкаясь так чертовски быстро, что даже я не смог бы ее поймать.

Она выбежала на улицу и чуть не вырвала Джаспера из окна со стороны водителя.

Я знал ее типаж – и это был не тип Пайпер.

Он был неплохим мужчиной и знал это. Хрустящие воротнички и золотые украшения не скрывали его дешевого вкуса. У него были деньги. Не очень много, но больше, чем у большинства. Его «Мерседесу» было уже два года, а солнцезащитные очки он носил только ради имени дизайнера. Кожа Пайпер была чуть светлее, чем у него, но я все равно видел в нем больше, чем мне нравилось в Роуз.

Он улыбнулся Пайпер и прислонился к машине, раскинув руки, как будто ожидал, что она упадет ему на грудь.

Вместо этого Пайпер дала ему пощечину.

– Я же сказала, в пять часов!

Как бы ни было приятно дать волю маме-медведице, малышка плакала, раскрасневшаяся и несчастная в своем автомобильном кресле. Роуз нужно было, чтобы мать оставалась спокойной. Я оттащил ее назад, прежде чем она успела пожалеть о том, что сделала с Джаспером.

– Милая, я же сказал, что вечером привезу Роуз домой, – даже его улыбка была скользкой. Он достал трубку телефона. – Кроме того... посмотри, как ты мне звонила. Тебе не терпелось увидеть меня.

– Ты игнорировал мои звонки? – она вцепилась в руку, которую я держал у нее на талии, то ли пытаясь наказать Джаспера, то ли пытаясь добраться до ее плачущего ребенка. – А ты знаешь, как я волновалась? Клянусь Богом…

– Успокойся, милая. Папа обо всем позаботился.

Мое кровяное давление резко подскочило.

– Пусть Пайпер заберет ребенка и убирайся с моей территории.

Джаспер сдвинул темные очки на переносицу.

– Так вы и есть Коул Хоторн?

– Да.

Он хихикнул.

– Я думал, что ты будешь больше. Ты не выглядишь таким уж крутым без своих колодок или штрафного флага у твоих ног.

Я бы переломил его через колено.

Я не сделал этого, но представил этот звук.

Мой голос оставался ровным. Холодный, но сдержанный. Я еще не выплеснул своего дерьма. Не тогда, когда Пайпер нуждалась во мне.

– Пусть она заберет ребенка, – сказал я. – Открой дверь.

Прошла тяжелая минута. Джаспер попытался выдержать мой пристальный взгляд. Он не знал, какую ошибку совершает. Он не понимал, в какой опасности оказался. Я не шевелился, не вздрагивал, не моргал и не угрожал. Я стал твердым, как статуя, и таким же несокрушимым.

И он знал, что лучше не связываться со мной.

Его темные очки снова поднялись вверх. Он отвел взгляд.

– Она не переставала кричать весь день, – он отпер машину. Пайпер нырнула на заднее сиденье, чтобы добраться до Роуз. – На твоем месте я бы не был так счастлив видеть ее дома.

Малышка заплакала. Ее маленькие ручки протянулись вперед, и она издала душераздирающий, сокрушительный крик, призывая свою маму.

Это будет последний раз, когда ребенок издаст такой ужасный звук.

Пайпер держала Роуз на бедре, но убрала руку с подгузника. Наполненного.

– Джаспер, ты менял его?

– Она в этом не нуждалась.

– Весь день?

Он пожал плечами.

Абсолютная ярость омрачила ее черты.

– Она вся промокла и покрыта... – ее слова дрожали. Она моргнула, готовая расплакаться. – Я даже смотреть на тебя не могу, Джаспер.

Я мог, и мне не понравилось то, что я увидел. В подстаканнике лежал пакетик с белым порошком. Этот мудак, вероятно, был под кайфом.

Теперь все кончилось.

– Отнеси ребенка в дом, – сказал я.

Пайпер отскочила с Роуз. Но это ее не успокоило.

– Я справлюсь с этим, Коул.

Нет. Она была слишком расстроена, дрожала и держала ребенка на руках. Я снова приказал ей – мягко, чтобы не напугать ребенка.

– Отнеси ребенка в дом. Приведи ее в порядок.

Пайпер пришла в ярость, но промолчала. Она крепко прижала Роуз к себе и ворвалась в дом, захлопнув за собой дверь.

А потом остались только мы трое.

Джаспер, я и то, что осталось от моей совести.

Я рванулся к нему, схватив за лацканы его дурацкого пиджака, надетого поверх футболки. Я прижал его к машине, чтобы заглушить его крики. Он ударил по машине достаточно сильно, чтобы удержать свое внимание на мне, но не настолько сильно, чтобы причинить боль.

Как бы мне хотелось его сломать.

– Если ты еще раз выкинешь это дерьмо... – я крепко держал его. – Если ты когда-нибудь заставишь этого ребенка плакать... если ты когда-нибудь снова расстроишь Пайпер... мы не будем разговаривать, как цивилизованные люди.

Он действовал жестко, хотя его ноги не касались земли.

– Ты мне угрожаешь?

– Держу пари на свою гребаную задницу, что так оно и есть.

Джаспер попытался вырваться из моей хватки. У него не было сил, чтобы сделать это.

Я мог бы причинить ему боль. Расколоть его надвое голыми руками или разбить вдребезги об асфальт.

Но тогда мне придется убирать беспорядок, а не утешать женщину и ребенка.

– Отвали от меня на хрен, – Джаспер плюнул на меня.

Самая большая ошибка.

– Да кто ты такой, по-твоему? – завопил он. – Это мой ребенок. Я сделаю с ней все, что захочу, черт возьми.

Самая большая ошибка.

Я швырнул его на землю, не давая ему двинуться с места, приставив ногу к горлу.

– О, теперь ты хочешь поиграть в папочку?

Я вытер слюну со щеки, глядя на человека, которого мог бы убить одним ударом ботинка.

– Где ты был, черт возьми, когда Пайпер понадобились деньги, чтобы купить этому ребенку приличную кроватку? Где ты был, когда у нее не было сбережений, чтобы жить в своей квартире? Где же ты был, черт возьми, когда у этой маленькой девочки была ушная инфекция и ей нужна была ночная сказка и объятия, чтобы чувствовать себя лучше?

Джаспер потянулся к моей ноге. Он не собирался сдаваться.

– Я предложил Пайпер выйти за меня замуж. Это не моя вина, что она меня не хотела.

– Не могу себе представить, почему.

– Я ее обрюхатил, понятно? Какого черта ты от меня хочешь? Мы облажались.

У Роуз было много всего, но она не была результатом неудачного брака. Я наступил ему на горло. Он поперхнулся.

– Так ты хочешь этого ребенка или нет?

– А разве у меня есть выбор? Если я откажусь от опеки, этот ребенок будет стоить мне руки и ноги в месяц.

– И сколько же?

– Примерно восемьсот долларов!

Ребенок стоил гораздо больше, чем просто деньги. Если он этого не видит, значит, он ее не заслуживает.

– Я выпишу тебе чек на восемьсот долларов в месяц, черт возьми, я пришлю тебе десять тысяч, которые будут стоить алименты на год. А ты возьмешь его. Ты обналичишь его. Ты отправишь его Пайпер, – я понизил голос. – И ты ни черта ей не скажешь о том, откуда взялись деньги, понял?

Джаспер кивнул, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

– Хорошо. Что тебе надо?

– Ты. Вне поля зрения. Откажись от своих прав. С Роуз ты покончил.

– Да. Конечно. Что угодно.

Он даже не боролся за своего ребенка. Я пожалел, что вообще прикоснулся к такой грязи. Я оставил его лежать в пыли и встал.

– Убирайся с моей территории, пока я не решил, что был слишком сострадательным.

Он не терял времени даром. Джаспер подполз к своей машине, нырнул внутрь и запер дверцы. Он уехал на машине, оставив следы шин на моей девственно-белой подъездной дорожке.

Мудак.

Я все еще злился, все еще страдал от адреналина и всплеска тестостерона.

Я должен был ударить его. Мне хотелось ударить его.

Но я был рад, что мне не пришлось тратить время на то, чтобы смыть его кровь со своих рук.

Я вошел в дом и поднялся по лестнице. Ребенок больше не плакал. Гора с плеч. Но Пайпер не отнесла ее в детскую. Я прошествовал в западное крыло и распахнул дверь.

Пайпер обнималась со свежевымытой, измученной, улыбающейся малышкой на моей кровати.

И никогда еще ничто не выглядело так идеально.

Я не колебался ни секунды. Я забрался на матрас, обхватил Пайпер рукой и позволил малышке устроиться между нами. Меня даже не волновало, что Румпель присоединился к нам на подушках.

Пайпер положила голову мне на плечо. Я поцеловал ее в висок.

Роуз что-то пробормотала, с трудом поднимаясь на ноги. Она преодолела расстояние между нами, споткнулась об меня и пнула прямо между ног. Я хмыкнул, но она приземлилась мне на грудь и обняла меня.

Я видел звезды и был рад, что лежу, и ничто на земле не могло бы сдвинуть меня с места, если бы я не лежал рядом с Пайпер или Роуз.

Но даже я знал, что этот момент не может длиться вечно.

Глава 20

Пайпер

Я закончила разговор с «Монархами» и посмотрела на часы.

8:55 вечера.

У Коула оставалось три часа и пять минут, чтобы остаться «Этвудским Монархом». Его можно было либо продать, либо уволить.

Я вздохнула, обхватив голову руками. Я не могла позволить ему разрушить свою карьеру.

Я знала, что ему это не понравится. Он будет сопротивляться, но я справлялась с ним и в худших ситуациях.

Я не контролировала Коула Хоторна. Я работала вместе с ним. Я его понимала. Я помогала ему. Я хотела для него самого лучшего.

Это должно было сделать все проще.

Так почему же мое сердце было разбито?

Коул был на дежурстве с ребенком, наблюдая за Роуз, пока я отвечала на звонок «Монархов». Я услышала ее хихиканье из коридора, но мои шаги замедлились, когда он засмеялся.

– Вверх! – скомандовала Роуз. – Вверх!

Я заглянула в дверь. Сегодня вечером время отхода ко сну шло медленно – в том смысле, что этого, похоже, вообще не происходило. Роуз рядом с кроваткой не было. Черт возьми, она даже не успела переодеться в пижаму. Она все еще носила свое маленькое платье «Монарха», идеально подходящее для всех маленьких принцесс, которые приветствовали свою любимую команду.

Это выглядело как нелепо-пушистый пуф из блесток и золота. Но ей это нравилось. Она обвилась вокруг ног Коула и потянулась к нему руками так высоко, как только могли подняться ее маленькие пальчики.

Коул поднял ее с земли и посадил себе на бедро.

Ее улыбка убила меня. Она никогда так не смотрела на своего отца: ни тогда, когда Джаспер приехал забрать ее, и уж точно не тогда, когда этот придурок высадил ее.

Я не хотела связываться с Коулом, но не могла отрицать, как много он для меня значит. Мне было легче сохранять дистанцию и защищать свое сердце, пока Роуз не начала смотреть на него так нежно. Она доверяла ему.

Возможно, я могла бы проигнорировать свои чувства, если бы он не смотрел на нее так же.

– Вверх! – Роуз потянула его за рубашку. – Вверх!

– Ты уже наверху, – сказал Коул. – Ты не можешь забраться еще выше.

Она пошевелила головой и плечами.

– Вверх!

– О, – Коул смотрел, как она двигается, и крутил наушники, обвившиеся вокруг его шеи. – Ты же хочешь танцевать.

Роуз кивнула, и ее маленькие пушистые косички запрыгали вместе с ней.

– Танцуй!

– Хорошо. Но только никому не говори. Мне нужно поддерживать свою репутацию.

Коул пролистал свои плейлисты. Большинство треков были просто статическими – белый шум, который он использовал, чтобы сосредоточиться и оставаться спокойным. Он включил специальный плейлист и показал ей изображение. Она хихикнула и узнала Диснеевские песни.

Я смотрела, как этот огромный человек сиял и подпрыгивал в такт маленькой девочке – их собственный идеальный вальс. Она хихикнула, когда он как будто опустил ее в воду, но тут же зевнула, когда он притянул ее обратно к своей груди. Роуз прижалась к нему еще теснее, пока он укачивал ее.

Коул робко пожал плечами, но я постучала пальцем по губам. Роуз положила голову ему на плечо и вздохнула.

Я понятия не имела, как этот человек мог так легко уложить мою малышку спать, но мне хотелось, чтобы он научил меня своим секретам.

Она довольно быстро отключилась. Коул провел рукой по ее спине. Золотые блестки от ее платья рассыпались повсюду, но он, казалось, не возражал.

– Ты разговаривала с командой? – его голос был тихим.

Я молча кивнула.

– И что же они сказали?

Я отрицательно покачала головой. Он все понял.

Он больше ничего не сказал, но танцевал с Роуз до тех пор, пока песня не закончилась, крепко прижимая к себе ребенка. Он уложил ее в кроватку прежде, чем я успела снять с нее золотое платье. Это было прекрасно. Сегодня она будет спать, как принцесса. Он убедился, что мистер Бампиботтом лежит рядом с ней в кроватке.

– Коул…

Он взял меня за руку.

– Не здесь.

– Но нам надо поговорить.

Он вытащил меня из комнаты, задержавшись только для того, чтобы я выключила свет и положила в карман радионяню. Я последовала за ним на кухню. Он сел за стойку, и я предложила ему выпить из холодильника, защищенного от детей.

– Воды? – переспросила я.

– Скажи мне, что мне нужно, красавица.

Вместо этого я дала ему бутылку пива.

– Так плохо?

– Ты знаешь, что мы должны сделать, Коул.

Он ничего не ответил.

– Все, что тебе нужно сделать, это согласиться, – сказала я. – Соглашайся, и в 12:01 ты станешь «Рэйветсом Айронфилда». Все уже устроено — место для твоего проживания и арендованный автомобиль на неделю. Ты все еще отстранен на две игры, но они могут дать тебе книгу игр. Они позволят тебе посмотреть несколько игр и начать тренироваться.

– А если я не соглашусь на сделку?

Он знал ответ на этот вопрос. Зачем ему заставлять меня говорить это?

– Тогда ты будешь уволен, и никакая другая команда не подпишет с тобой контракт. Ты можешь заинтересовать в следующем году, но выход на свободу – это плохой знак для Лиги. Это докажет им, что ты являешься обузой, проблемой и риском для любой организации. Сделка – это твой лучший вариант.

– Нет. Это мой единственный вариант.

– Да.

– Тогда, возможно, я закончил.

Я знала, что он подумает об этом, испугается. Я заставила его посмотреть на меня, по-настоящему посмотреть. В глаза, в душу, в сердце – точно так же, как он отказывался в прошлом.

– Коул, ты потрясающий спортсмен. Ты не можешь от этого отказаться.

– Ты же знаешь, чего хочет от меня Айронфилд, как они ждут, что я буду играть.

– Но ты все равно будешь играть. И они могут защитить тебя от Лиги. Больше никаких фальшивых звонков. Никаких суровых проверок.

Коул даже не потрудился допить свое пиво. Он оттолкнул его и прошелся по кухне.

– Они подпишут со мной контракт только потому, что считают чудовищем. Они захотят, чтобы я причинил вред своим противникам.

– Тебе вовсе не обязательно так играть.

– У меня не будет выбора, – его слова были торопливыми, все еще резкими, но нить беспомощной паники и ярости вплеталась в его голос. – Они будут этого ожидать. Они будут поощрять это. Они окружат меня своей защитой, а потом спустят с поводка. И есть часть меня, которая хочет этого. Пайпер, я так чертовски устал следить за своими шагами и пытаться сдерживаться. И если Айронфилд позволит мне следовать своим инстинктам…

– Ты можешь держать себя в руках, Коул. Я знаю, что ты можешь. Я это уже видела.

– Но если бы ты знала, как я боролся с собой, я бы не смог этого сделать... – он рухнул на стойку. – Ты бы не стала делить этот дом со мной. Ты даже близко не подпустила меня к своей дочери.

– В каждом человеке есть тьма. Ты ведь не один такой. У меня были эти постыдные мысли, я сожалела о том, что сделала.

Я потянулась к его руке. Но он ее не взял.

– У меня были моменты, когда я жалела, что забеременела. Когда я думала, насколько легче и лучше была бы моя жизнь, если бы мне не пришлось бросить все ради Роуз. Я думала... я просто должна выйти замуж за Джаспера. Я должна была бы принять жизнь, которую он предложил. Зачем бороться за работу, которую я не хотела, за зарплату, которая едва покрывает все необходимое для ухода за ребенком, которого я никогда не планировала иметь. Но знаешь что?

Коул поднял голову.

– Это всего лишь сомнения. Просто мысли. Маленькие дерганые моменты, которые затуманивают твой разум, когда ты устал или ранен, или просыпаешься в четыре утра, пытаясь успокоить кричащего ребенка.

– Для меня все по-другому.

– Ты изменился. Ты мог бы оторвать Джасперу голову, но вовремя остановился. У тебя никогда раньше не было такой силы.

– Мне нужно было сохранять спокойствие.

– Но почему же?

– Из-за тебя, – он выдержал мой пристальный взгляд. – Мне было неприятно видеть тебя такой испуганной. И ребенок плакал, а я все думал... я мог бы убить этого человека прямо сейчас. Но ты нуждалась во мне больше, чем в моих кулаках.

И он оказался прав. Достаточно мудрый, чтобы знать, что мне нужно, и достаточно сильный, чтобы контролировать свой характер. Я подошла к нему, погладила по щеке и запустила пальцы в его длинные волосы. Он позволил мне прикоснуться к себе, даже поцеловал мою руку, когда она ласкала его губы.

Но он взял мою ладонь и сжал, как бы проверяя, сможет ли он удержать меня, не раздавив мою руку. Он мог бы, но в его голосе звучала не та уверенность.

– Как будто меня двое, – сказал он. – Разделился пополам. Я вижу это, и все из-за тебя. Ты дала мне повод измениться, чтобы я мог быть спокойнее, мягче. Но…

– Не говори так.

– Я никогда не смогу исцелиться, Пайпер. Я не семейный человек. Я не гожусь для тебя и никогда не буду достаточно хорош для Роуз.

– Это совсем не так.

– Я не должен бороться со своими инстинктами, чтобы быть хорошим человеком. Может быть, это игра испортила мне жизнь, а может быть, я, действительно, монстр, но если я не могу доверять себе, то и ты не должна. Если я соглашусь на эту сделку, Айронфилд не захочет иметь такого доброго и мягкого Коула Хоторна. Они будут ждать этого зверя. И я больше не смогу его контролировать.

– Тогда я помогу тебе. Сезон длится всего шестнадцать недель. Добавь еще шесть для тренировочного лагеря. Это меньше, чем половина года. Я могу... – мой голос дрожал. Он уже начал сдаваться. – Мы можем жить здесь в межсезонье, и я полечу, чтобы быть с тобой в это время…

– Нет.

– Коул…

– Я продам поместье.

– Но... это же дом твоей семьи…

– Это вовсе не дом. Это было мое убежище – единственное место, где я чувствовал себя в безопасности от самого себя. Но мне это больше не нужно.

– А что тебе нужно?

– Клетка.

Я вся напряглась. Я слышала боль в его голосе, чувствовала холод в его прикосновениях.

– Мы должны положить этому конец, Пайпер.

Я не могла дышать. Я представила это и прошептала сквозь напряжение: «Почему ты всегда отталкиваешь меня? Все, чего я хочу, – это быть рядом с тобой. Я могу помочь».

– Я не могу быть рабом одновременно своей ярости и твоим, красавица, – сказал он. – Я сейчас оступлюсь. Я скажу что-нибудь не то, сделаю что-нибудь ужасное. Я не могу рисковать ни тобой, ни Роуз. Через десять лет я, наверное, окажусь в тюрьме или умру в переулке. Ты заслуживаешь лучшего будущего, чем освобождение меня под залог и смывание крови с моей одежды.

– Не говори мне, чего я заслуживаю, Коул. Я буду бороться с тобой за это.

– И я обязательно выиграю.

– Проклятие. Никто из нас не выигрывает, – сказала я. – Особенно ты. Ты же бежишь. Прячешься.

– Чертовски верно говоришь. Ты должна быть мне благодарна, – его челюсть напряглась, и он кивнул мне. – Позвони «Монархам». Скажи им, что я согласен на эту сделку.

Но этого не случилось. Я не могла позволить этому так закончиться и потерять его из-за его собственных кошмаров.

– Ты сильнее этого, Коул.

– Позвони.

– Нет. Нет, если это означает потерять тебя.

Он покачал головой.

– Мне никогда не следовало связываться с тобой.

– Я говорю не о наших отношениях. Я говорю о тебе – о мужчине, которого я вижу, который стоит здесь, разговаривает со мной, танцует с моим ребенком, делит нашу жизнь. Вот этого человека я никогда не потеряю. Я не позволю ему исчезнуть.

– Позвони.

Нет.

– Коул, ты же знаешь, что я люблю тебя…

– Не надо, – теперь его голос стал резче. – Не смей так говорить.

– Но почему же?

– Разве тебе мало того, что ты вошла в мою жизнь? – Коул шел впереди меня, возвышаясь в этой хищной темноте, которая могла бы напугать любого другого. – Разве тебе мало того, что ты ворвалась в мое сердце? Что я целовал тебя, пробовал на вкус, трахал и все еще не могу насытиться тобой? Что еще ты можешь от меня хотеть?

– Я хочу, чтобы ты это сказал.

– Нет.

– Скажи мне, что ты чувствуешь.

– А я и не буду.

– Скажи это сейчас, Коул Хоторн, или я никогда не прощу тебе этого.

– Хорошо, – его слова были наполнены ужасной, всепоглощающей яростью, которая так пугала его. – Не надо меня прощать. Забудь обо мне. Оставь меня. Найди мужчину, который будет заботиться о тебе и станет отцом для этого ребенка. Найди того, кто достоин тебя.

– Мне больше никто не нужен.

– А ты мне не нужна, – сказал он. – Набери этот гребаный номер, Пайпер.

Почему Коул боялся его силы и характера, когда его слова разбили мое сердце и разорвали мою душу?

Я снова набрала последний номер на своем телефоне. Главный управляющий «Монархов» ответил после первого же гудка. Я не стала утруждать себя любезностями.

– Он согласен, – сказала я. – Позвоните в Айронфилд.

Коул отступил первым. Для кого-то такого большого и сильного, могущественного и опасного, я едва ли ожидала, что он окажется таким трусом.

Я сглатывала проклятые слезы, пока тайное страдание не проникло глубоко в мой желудок.

Это послужило мне хорошим уроком за то, что я была такой эгоисткой. Это было моим наказанием за то, что я ставила свои собственные желания на первое место.

Я сделаю все, чтобы защитить свою дочь от такой боли. Отказа.

Боли в сердце.

По крайней мере, она была слишком мала, чтобы понять, что происходит. Слишком мала, чтобы помнить то время, когда она хихикала, танцевала и спала в объятиях Коула. Но это воспоминание было выжжено в моем сознании.

Я всегда буду жалеть, что полюбила Коула Хоторна.

Глава 21

Коул

Я не сказал Пайпер, что люблю ее, прежде чем уехать.

И это был первый раз, когда я испытал настоящее сожаление.

В течение двух недель она мне снилась. Я засыпал, думая о ней. Я просыпался, желая ее.

Но я не сказал ей, что люблю ее. Вместо этого я попытался забыть ее.

Все болело, но это была не та боль, которую я мог бы стереть льдом. Тренировка не помогала. Отдых делал все еще хуже. Это была не физическая боль.

Это было одиночество.

Первые две недели я провел в Айронфилде один, живя в трехкомнатной квартире. Почему-то она казалась больше, более пустой и безмолвной, чем особняк. Никаких смешков в коридоре. В моей постели нет тепла.

Нет семьи.

Дисквалификация закончилась во вторник в четыре часа, и мне, наконец, разрешили присоединиться к моей новой команде в тренировочном центре «Рэйветс».

Я был готов к этому. Я изучил их игры, изучил их оборонительные стратегии и смотрел фильмы.

Форма продолжила свой путь.

Поводок соскочил.

Я пошел на работу.

Мне было приказано прибыть после пяти часов для примерки моего снаряжения и экскурсии. Некоторые сотрудники и игроки оставались на стадионе в нерабочее время. Большинство из них обедали в столовой или работали в тренажерном зале. Тренер-полузащитник быстро представился, вручил мне карточку доступа и пароль и велел явиться на следующее утро, рано утром, на поле вместе с остальными моими новыми товарищами по команде.

Я сам прошелся по раздевалке, остановившись перед пустым шкафчиком, на котором было торопливо написано мое имя. Хоторн. Нацарапано на клейкой ленте фломастером. Не очень надежно.

Может быть, они думали, что я откажусь от сделки. А может быть, они считали, что я больше уважаю себя, чтобы подписать с ними контракт.

Я принес свои вещи для шкафчика, но у меня их было немного. Я собрал туалетные принадлежности и положил в шкафчик запасной комплект одежды. Одна вещь осталась в моей сумке – единственный сувенир, который я взял для поездки в Айронфилд.

И я не мог поверить, что поставил игрушечного кролика на полку.

Это был не мистер Бампиботтом Роуз, а просто одна из подделок. Я не знал, зачем запихнул Румпеля в шкафчик. Может быть, проще было смотреть на кролика, чем на фотографию ребенка. Может быть, это был какой-то дерьмовый тест для меня, чтобы попытаться сохранить во мне то хорошее, что создали Пайпер и ее ребенок.

А может быть, потому, что я слишком сильно их любил.

– У тебя есть дети?

Я узнал этот голос – тот шарм, который колебался между дерзостью, уверенностью и мудаком.

– Теперь у меня есть свой мальчик, – сказал он. – Четыре месяца от роду.

– Да, – я повернулся лицом к Джеку Карсону. – Я слышал об этом.

– Думаю, все слышали об этом.

Меня не удивило, что создатель проблем Джек Карсон посеял достаточно семени, чтобы сделать ребенка, но казалось невероятным, что он, действительно, женился на женщине, которая его родила. Кто бы мог подумать, что плохой парень с еще худшей репутацией может изменить свой имидж, трахнув своего пиарщика, родив ребенка и женившись.

Кролик Джеку понравился.

– Я не знал, что у этого зверя есть ребенок.

– А его и нет.

– О. Окей. Я не знал, что он держит игрушки в своем шкафчике.

– Считай, что это снимает стресс, чтобы я не отрывал головы квотербекам, когда меня нет на поле.

Джек рассмеялся – настоящий прекрасный принц. Блондин. Голубоглазый. Возможно, он стал бы сердечным приступом Лиги, если бы он не был занозой в ноге ассоциации.

Но он протянул руку в официальном приветствии.

– Джек Карсон, – сказал он. – Рад, что ты, наконец-то, стал частью «Рэйветс».

Я даже не потрудился пожать ему руку. Джек воспринял это спокойно, как и ожидал.

– Ты можешь не знать меня, – сказал он. – Обычно я стараюсь держаться подальше от тебя. Трудно говорить, когда я слишком занят, бросая тачдауны.

Это был тот самый Джек Карсон, которого я помнил.

– Ну и что же? Это ты – комитет по приему гостей?

– Пока мы тут разговариваем, кексы уже пекутся в духовке.

– А я-то думал, что ты больше любишь виски и стрип-клубы.

– Когда-то это было так.

– А что изменилось?

Джек поднял руку, крутя на пальце золотое кольцо.

– Нашел кое-что получше.

Конечно.

– Мне трудно в это поверить.

– Многие так и делают. Репутацию очень трудно исправить. Но я знаю, что это можно сделать. Я – живое тому доказательство.

– Есть разница между образом и человеком, – сказал я.

Джек серьезно кивнул. Впервые я вижу, чтобы он не ухмылялся, как самоуверенный идиот.

– Я рад, что ты понимаешь это. Похоже, у нас есть над чем поработать.

– Вот как?

– Мне нужно построить целую династию. Ты будешь частью этого процесса.

Я бросил остатки своего дерьма в шкафчик. Этот проклятый Румпельский Кролик уставился на меня.

Начало конца. По крайней мере, малышка была слишком мала, чтобы помнить меня.

Я захлопнул дверь. Джек даже не вздрогнул, когда я посмотрел на него сверху вниз. Он был крупным парнем, а не одним из тех хлипких и хрупких защитников, за которыми я охотился. Он даже не моргнул, когда я нахмурился.

– Может быть, тебе лучше убраться с моей дороги, – сказал я. – Позволь мне приступить к работе.

– А может, тебе лучше сесть и выслушать, что я тебе скажу?

– Послушай, красавчик, я знаю, что ты крут, когда у тебя за плечами чемпионат, спонсорство и все думают, что ты исправился, но я знаю, почему я здесь.

– А ты знаешь?

– Это довольно очевидно.

Джек отрицательно покачал головой.

– Вот тут ты ошибаешься. Я на твоей стороне. Вместе мы все сделаем правильно.

– Сделаем что? – переспросил я.

– Победим, – просто сказал он. – И мы сделаем это по-своему. Правильно.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы ты указывал мне, как делать мою работу, – я протиснулся мимо него. – С этой частью я уже разобрался.

Он нахмурился.

– Я не хочу, чтобы этот зверь был в моей команде.

– Какое совпадение, – сказал я. – Я не хочу здесь находиться.

Он хорошо воспринял это оскорбление. Это просто означало, что я ударил его недостаточно сильно.

Но Джек выдержал мой пристальный взгляд.

– Я не хочу этого зверя, но я хочу, чтобы Коул Хоторн был в моей команде. Я знаю причину, по которой тренер Томпсон обменял тебя. Что, по его мнению, ты можешь сделать, причинив кому-то боль.

– Догадался, да? Умнее, чем ты выглядишь.

– Этого не случится, Коул.

– Вот как?

– У «Рэйветс» была гордая история, и в течение трех лет я в одиночку уничтожал ее,– сказал Джек. – Я упустил все возможности, которые мне давали, растратив их на вечеринки, женщин и развлечения. Пострадала не только моя репутация, но и команда, я изменился, но все равно вытаскиваю нас из грязи.

– К чему ты клонишь?

– «Рэйветс» перешли от самой гордой организации Лиги к злодеям. У нас в составе больше игроков с судимостями, чем в любой другой команде. Это люди с плохой репутацией, которые почти разрушили свои шансы и заслуживают каждую негативную статью и мнение о них. И ты ничем не отличаешься.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Нет. Я не знаю. Никто здесь не знает тебя. Черт возьми, никто в Лиге тебя не знает. Ходят слухи, что ты одинокий мудак с проблемой в отношениях, у которого был самый лучший сезон в его карьере, пока он не госпитализировал Джуда Оуэнса.

– Звучит примерно так.

– Так что же изменилось в тебе?

– Ну и что же?

– Что же сделало этот сезон твоим лучшим?

Я ничего не ответил. Джек бросил взгляд на шкафчик, где я прятал кролика в надежном месте.

– У тебя была причина играть усерднее и лучше, – сказал он. – То же самое случилось и со мной. Я встретил свою женщину, у меня появился сын, и теперь я должен держать свою задницу в узде для них. Тренер Томпсон может искать таланты сколько угодно, но он не на поле вместе с нами. Я должен знать, что могу доверять тебе. Я хочу играть с мужчинами, которые разделяют мои мотивы.

– Какие мотивы?

– Это ты мне скажи. Что для тебя самое главное? Победа? Стать лучшим игроком? – он поднял бровь. – Или ты хочешь стать лучше?

Если бы только это было возможно.

– Именно так я и думал, – Джек пожал плечами. – Все начинается с тебя... и помощи приличной пиар-фирмы. Это может быть твой второй шанс. Я хочу, чтобы эту команду представляли люди, которые понимают, какая это привилегия – играть в эту игру. Каждый человек заслуживает возможности проявить себя. Ты в деле?

Конечно, это звучало как щенки и радуги, но я был реалистом.

– А тот момент, когда я кому-то причинил боль?

– Называй меня сумасшедшим... – Джек указал на мой шкафчик. – Но я думаю, что ты причинил боль не только Пирсу Джарвису и Джуду Оуэнсу.

Я не ответил, не хотел думать о Пайпер. Я заскрежетал зубами.

– Никогда не думал, что Джек создатель проблем Карсон так проницателен.

– Никогда бы не подумал, что у Коула-зверя-Хоторна в шкафчике лежит плюшевый кролик.

– Похоже, мы оба полны сюрпризов.

Джек выдержал мой пристальный взгляд.

– Выбор за тобой. У тебя здесь будет дом, если ты этого захочешь, но мы сделаем это вместе. Тренировки являются общими. Мы работаем как одна группа. Мы едим всей семьей. Мы побеждаем, как команда. Я понимаю, что ты одинокий парень, но на данный момент ты часть «Рэйветсов». И я хочу, чтобы это что-то значило.

Джек протянул мне руку. Я не колебался, прежде чем пожать ее.

– Добро пожаловать в Айронфилд.

Глава 22

Пайпер

– Кул! – Роуз подняла мистера Бампиботтома и показала папе. – Кул!

– Да, Роуз. Упрямица, – я погладила кролика и подумала, не бросить ли его, как игрушку для щенка. Проблема была в том, что Роуз была послушнее собаки – она сразу же вернет его обратно.

Мы с Коулом испытывали ее... и смеялись слишком громко.

Папа улыбнулся: он никогда не был хорош со своей внучкой, но старался. Она затопала ко мне и обняла мою ногу, прежде чем с ворчанием плюхнуться на пол.

– Кул!

– Она становится все больше, – папа покрутил в руках телефон. Нервно. – Это моя вина. Мне следовало бы чаще видеться с ней.

Я не собиралась утешать его.

– Да. Ты должен был это делать.

В его кабинете было полно народу, но он закрыл дверь и отключил телефон, чтобы мы могли спокойно поговорить. Роуз играла на полу, напевая про себя и кролика.

– Я хочу извиниться, – сказал папа. – Действительно, хочу.

Хорошо. Ему потребовалось всего месяц, чтобы сделать это.

– За что ты извиняешься? – переспросила я. – Это за то, что ты унизил меня перед Лигой, тренерским штабом «Монарха» и моим клиентом? Или ты извиняешься за то, что сказал что-то обидное и совершенно неуместное для отца, обвиняющее его дочь?

– Могу я извиниться за все? – спросил он.

– Ты можешь попробовать.

– Ты совершенно права. Я знаю, что ты права. Но я всегда... хотел для тебя самого лучшего, Пайпер.

– Ты думал, что лучше всего для меня будет занять меня поступлением в колледж, пока я не выйду замуж.

– А когда этого не случилось, я подумал, что смогу помочь тебе, подарив сильную любовь.

Роуз усмехнулась мне.

– Мама!

– Сильную любовь? – я рассмеялась. – Во время беременности я балансировала с ноутбуком на животе, чтобы больше работать на агентство. Мне не нужно было, чтобы моя жизнь стала еще тяжелее. Я уже справлялась с назначениями врача – одна. Поиск квартиры – в одиночку. Покупка детской мебели – в одиночку. И, должна тебе сказать, растить новорожденного в одиночку? Это самая сильная любовь, которую я когда-либо получала.

– Если бы я воспитал тебя по-другому…

– Папа, перестань думать о моей жизни как о череде ошибок. Я знала, что когда забеременею, все изменится. Но я упорно трудилась, чтобы дать Роуз хорошую жизнь, – я сделала паузу. – И я была благодарна тебе за то, что ты дал мне работу.

– Но я должен был помочь тебе, – папа тяжело вздохнул. – Теперь я это понимаю. Я все еще должен помогать тебе.

– Дело не в помощи, папа. Я просто... я хочу, чтобы Роуз узнала своего дедушку.

– Есть ли еще шанс, что это случится?

Этого не должно было быть. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Но я уже потеряла Коула. Я не хотела терять никого, кто был бы нам дорог.

– То, что ты сделал со мной во время той встречи, то, что ты сказал... Я не позволю этому встать между тобой и твоей внучкой, – я предостерегающе указала на него пальцем. – Но если ты когда-нибудь причинишь ей такую же боль, как мне, то между нами все кончено.

– Я не хотел причинить тебе боль.

– Ты назвал меня шлюхой.

– Я ничего не понимал. Я и не заметил, как сильно он тебе понравился.

– Это не имеет значения, – сказала я. – Напиши Коулу по электронной почте и спроси, примет ли он твое предложение снова. Если он это сделает, пришли мне документы, и я передам его тебе.

Папа не позволил мне уйти.

– Мне не нужен Коул Хоторн в качестве клиента.

– Но почему же?

– Потому что я предпочитаю иметь свою дочь в качестве агента.

– Я не агент, папа.

– Как бы не так. И чертовски хороший, – это был один из первых комплиментов, которые он сделал мне после рождения Роуз. – То, как ты контролировала встречу с Лигой, было впечатляюще. Всё. Презентация, которую ты сделала, как ты себя вела. Пайпер, это была качественная работа. Я не мог ожидать этого от кого-либо другого в моем агентстве, – он подмигнул мне. – И если бы ты была честна сама с собой, то поняла бы, что тебе это тоже нравится.

– Я помогала Коулу, – сказала я. – Больше ничего.

– Значит, ты можешь помогать другим. Ты очень умна, Пайпер. Ты же понимаешь, что такое контракты. Ты занимаешься своими исследованиями. Ты вежлива, умна и убедительна. Это может быть твоим призванием. Приходи снова работать на меня.

Слова дались ему с трудом.

– Мы с тобой не всегда сходимся во взглядах, папа.

– Я все понимаю.

– И я не думаю, что мы когда-нибудь сделаем это.

– Я надеялся, что все наладится.

– Если я буду работать на тебя, это никогда не изменится. Я не хочу быть твоим сотрудником. Я хочу быть твоей дочерью. Я хочу быть твоим другом. Я не маленькая девочка, которая ждет, чтобы выйти замуж, и я не подчиненная, пытающаяся получить для тебя новый контракт. Я же член семьи. Если ты этого хочешь, я здесь. Если в твоей жизни нет места для этого тогда…

Папа молча кивнул. Он посмотрел на Роуз, и в его голосе прозвучала нотка грусти.

– Мы с тобой совсем не похожи. Это, наверное, и к лучшему. Я никогда не был хорошим человеком или отцом. Я слишком практичен. Слишком ориентирован на числа и упрям. Но ты меня удивляешь, Пайпер. Ты всегда искала счастья в таких местах, куда мне и в голову не пришло бы заглянуть. Образование. Колледж. Растить ребенка в одиночку. Я беспокоился о тебе, всегда искал подвоха, но не смотрел, куда упадет этот первый шаг.

– Ты все еще беспокоишься?

– А мне и не нужно. Я не могу представить тебя иначе, Пайпер. Ты замечательная женщина, и ты превосходная мать, – он отвел взгляд. – А если Коул этого не видит, то тебе лучше обойтись без него.

Это было удивительно, как одна маленькая фраза могла прорваться сквозь меня. Я надеялась, что мой голос не дрогнет, но месяц разлуки с Коулом не исцелил боль в моей груди.

– Это было по-дружески, – сказала я. – Мы расстались, когда он уехал в Айронфилд.

– Почему ты не поехала с ним?

– Этого не должно было случиться.

Папа фыркнул: он отвлекся от компьютера, проверяя электронную почту.

– Не ищи прекрасного принца, Пайпер. Знаешь ли ты, что происходит, когда ты ждешь, когда судьба бросит тебе на колени идеального человека?

– Ну и что же?

– Много ненужных хлопот. Пальцы будут колоться об веретена. Яблоки застревать в горле. Разбитые стеклянные туфельки оставят мозоли на твоих ногах. Забудь о том, что должно быть. Сделай свое «долго и счастливо», – он удивленно поднял брови. – Иди и найди его.

Я не позволила своему сердцу биться с этим проблеском надежды.

– У меня есть все, что мне нужно в жизни с Роуз. Это ей нужно жить долго и счастливо, а не мне. Я собираюсь убедиться, что она его получит. Никаких принцев не требуется.

Я встала и взвалила на плечо свою сумочку, взяв Роуз за руку, прежде чем она перелезла через каждый предмет мебели в папином кабинете.

– Подожди, – сказал он.

Папа порылся в своем картотечном шкафу и пододвинул мне папку. Сверху его почерк нацарапал имя.

Лахлан Рид.

– Он пойдет первым на драфте, – сказал Папа. – Ты должна представлять его интересы.

– Я не нуждаюсь в благотворительности.

– Это не так. Я не могу с ним справиться. Ему понадобится более легкое прикосновение. Я бы не доверил его никого, кроме тебя.

Ой-ой.

– Он что, еще один Коул?

Папа тяжело рассмеялся.

– Большего отличия и быть не может. Я думаю, что ты лучше всего подходишь ему. Я обрабатывал его, но... он твой. Его контактная информация находится в папке. Позвони ему, пожалуйста.

– Я не могу иметь дело одновременно с Коулом и сейчас с... – я посмотрела на папку. – Лахланом.

– Похоже, тебе придется открыть собственное агентство.

– Папа…

– Это было весело, но я очень занят, Пайпер. Мне нужно выйти из офиса до того, как в понедельник вечером начнется футбол, – он посмотрел на меня. – Ты не должна его пропустить.

Да, конечно. «Рэйветс» против «Циклонов». Дебют Айронфилдского Коула Хоторна будет проходить в прямом эфире по национальному телевидению.

Где все может пойти наперекосяк.

Мое сердце не выдержит этого.

Я засунула папку в сумку для подгузников Роуз.

– Спасибо, папа.

Мы были не из тех, кто обнимается. Мы помахали друг другу на прощание, и я покинула агентство в последний раз с чуть большей уверенностью, чем когда вошла. Я посадила Роуз в машину и позволила ей поболтать с мистером Бампиботтомом по дороге домой.

Или... по крайней мере, тем, что считалось домом.

У меня была квартира на примете, которая будет сдаваться через несколько дней, поэтому отель стал местом нашего временного пребывания. Я не могла больше жить в доме Коула, несмотря на его настойчивые требования остаться, пока я не устроюсь.

Дом. Кровать. Сад. Все вокруг окутывало меня его присутствием. Я не могла с этим справиться.

Но даже когда я, наконец, уехала, когда мы с Роуз поселились в отеле, я все еще тянула воспоминания о Коуле в нашу жизнь. Моя одежда пахла так же, как и он. «Спортивная нация» не переставала говорить о нем.

Я мечтала о нем. Я же его ненавидела.

Я смотрела на свой телефон, ожидая его звонка.

Но он этого не сделал.

Я знала, что он этого не сделает.

Когда же оно должно было перестать болеть? Когда я смогу прожить хотя бы пять минут, не думая о нем, не беспокоясь и не сердясь на него?

Все говорили о разбитых сердцах, как будто они разбились однажды и были потеряны. Но это была неправда. С каждым днем разлука с ним только еще больше раскалывала меня. Осколки стали меньше, превратившись в пыль. Не так уж много осталось времени, чтобы исцелиться. Возможно, эти раны были слишком глубоки.

Я не должна была смотреть игру, но я думаю, что хотела бы знать, насколько это все еще ранит.

Так оно и было.

Роуз следовало бы поспать до начала игры, но я не возражала против ее компании. Было бы здорово провести девичник, только мы с ней разделим заказ куриных наггетсов из фастфуда.

Наблюдая за игрой.

Притворяясь, что забочусь о ком угодно и о чем угодно, но только не о человеке в черном свитере номер девяносто два.

Предматчевая разминка была в самом разгаре, и дикторы позаботились о том, чтобы получить крупный план Коула Хоторна, разминающегося на поле в своей новой форме Айронфилда.

Его волосы были завязаны сзади, но он носил их свободно до игры. Дикий. Он сказал, что это пугает его противников, и я ему поверила. Его нос, наконец, зажил, несмотря на некоторую кривизну. Это его вполне устраивало.

Он выглядел свирепым, сосредоточенным. Но что-то было не так. Камера отключилась как раз в тот момент, когда квотербек Джек Карсон закончил разминку, крича своим игрокам. Подбадривая их. Раззадоривая их.

И Коул ответил: перед началом игры они похлопали друг друга по плечам и обменялись рукопожатиями.

Зверь и создатель проблем?

Они были... друзьями?

У меня отвисла челюсть, но я не успела ее закрыть. Роуз сунула мне в рот кусочек ранее пережеванного куриного наггетса.

По крайней мере, я надеялась, что это был куриный наггетс.

Я выплюнула его и отхлебнула содовой, уставившись в телевизор, хотя они уже давно отошли в сторону.

Она бросила кролика рядом со мной.

– Кул!

Возможно ли, чтобы Коул выглядел... счастливым? Дело было не только в том, что он был взволнован. Ему не терпелось начать игру.

– Кул!

– Безрассудный, фрикаделька. Абсолютно крутой.

– Мамамама.

Я должна была выключить игру. Я не должна была смотреть.

Вид Коула причинил мне такую боль, какую я и представить себе не могла.

Но разлука с ним разрушила меня еще больше.

Я позволила себе одну ночь слабости. Я свернулась калачиком на кровати, Роуз рядом со мной, и мы вместе смотрели игру.

Коул не играл в первой четверти, но я и не ожидала, что он вообще будет играть. Эта игра была важным матчем в середине сезона. Коул был одарен, но мог ли он, действительно, изучить всю защиту «Рэйветсов» за две недели?

Мне никогда не следовало сомневаться в нем.

Он вышел на поле во второй четверти, выстроившись в очередь для нападения. Мяч отскочил, и он сорвался с линии, перескочив через линию атаки. Он вывернулся из захвата и нырнул через защитника «Циклонов». Мяч выскочил наружу, и он со сверхчеловеческой скоростью перескочил через мешанину.

Я закричала, вскочив с кровати и чуть не сбросив свою малышку на пол. Я волновалась вместе с Айронфилдской толпой. Роуз любила это волнение. Она подпрыгнула вместе со мной.

– Кул! – она хлопнула в ладоши. – Кул!

– Я знаю, Роуз! Это была классная игра!

Мой ребенок посмотрел на меня, как на идиотку. А может, так оно и было.

– Кул!

Я плюхнулась на кровать и уставилась на нее. Она пошевелилась под моим вниманием, но эта хитрая улыбка сказала мне все, что мне нужно было знать.

Я попыталась заговорить, но слова прозвучали как шепот.

– Классно? – спросила я ее.

– Кул.

Мое сердце однажды разбилось, и Роуз собрала осколки вместе, чтобы снова разбить его. Она болтала всю неделю, повторяя это слово снова и снова. Слезы защипали мне глаза.

Она вовсе не говорила «классно».

– Роуз, ты имеешь в виду... Коула?

Она взвизгнула и захлопала в ладоши, когда я, наконец, поняла, что она сказала. Она повторила его имя, напевая каждое слово взволнованным росчерком.

– Коул. Коул. Коул.

Боже.

Этого не должно было случиться.

Это я должна была быть раздавлена, влюбившись в мужчину, которого не должна была любить.

Только не мой ребенок. Не маленькая девочка, которая любила его так же, как он ее…

Я даже не могла придумать это слово.

Конечно, Роуз полюбила мужчину, который делил с ней свои завтраки. Читал ей. Танцевал с ней. Ухаживал за ней. Баловал ее игрушками и мебелью.

Он осыпал ее преданностью, заботой и любовью, в которых сам себе отказывал. И тут она вспомнила. Она хотела, чтобы он вернулся.

– Ты скучаешь по Коулу? – прошептала я.

Роуз кивнула.

– Мама тоже по нему скучает.

Ее маленькие пальчики тыкались в мои губы, пытаясь заставить меня улыбнуться. Я была в долгу перед ней. Я была в долгу перед самой собой. Но я понятия не имела, как быть счастливой, если не буду рядом с ним.

И он должен был чувствовать то же самое. Я знала, что он любит меня так же сильно, как и я его. Я никогда не должна была уходить, не заставив его сказать это.

К черту все это.

Я не жила жизнью, полной сожалений.

Однажды я ворвалась в его дом, чтобы помочь ему.

На этот раз я найду способ спасти его.

– Ты хочешь пойти и найти Коула? – переспросила я.

Роуз кивнула.

– Хорошо. Ты и я? Мы пойдем и найдем его, – я притянула ее к себе и крепко обняла. – И мы не уйдем, пока он не скажет: «Я люблю тебя».

Глава 23

Коул

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я ненавидел звук чьего-то стука в мою дверь.

Сегодня вечером я регрессировал. Я точно знал, кто колотил по двери. Я просто не знал, зачем она здесь.

Неужели Пайпер хотела причинить мне боль? Неужели она хотела, чтобы я причинил ей боль?

Я не мог смотреть ей в лицо. Не сейчас. Сегодня должен был быть выходной, спокойный день. Я не играл уже месяц, и игра в понедельник разорвала меня на части. Впервые за несколько недель мое тело наказало меня больше, чем мое гребаное сожаление.

Но я не мог дать ей те ответы, в которых она нуждалась, и не мог сказать те слова, которые она хотела услышать.

Эти чувства поселились в моей груди, как болезнь, которая оставила меня в лихорадке и смятении, а также полностью дезориентировала, как в первый раз, когда она коснулась меня, поцеловала и отказалась покинуть мою дверь.

Квартира была обставлена предметами, которые не были моими, и декором, который не подходил мне, но это был достаточно уютный дом. И снова она вторглась в мое пространство. Не только мой дом, но и мое сердце и душу.

Зачем она пришла?

Почему она так долго не приходила?

Как мне заставить ее уйти?

Боже. Я не боялся увидеть ее, но не знал, что произойдет, когда я снова возьму ее на руки.

Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. Я надеялся хоть на минуту успокоиться. Вместо этого крик в коридоре эхом разнесся по всей квартире.

Ребенок разволновался. Она взяла с собой Роуз?

Я открыл дверь.

Пайпер была так же красива, как и яростно возбуждена, когда она была голой и двигалась в моей постели.

– Пожалуйста, не закрывай дверь! – она сунула ногу между дверью, как будто я мог захлопнуть ее, увидев ее прекрасные глаза впервые за месяц. – Коул, пожалуйста, выслушай меня. Только один раз, прямо сейчас, прежде чем ты что-нибудь сделаешь. Я не уйду, пока ты не выслушаешь то, что я тебе скажу.

Где же я слышал это раньше?

– Ты самый неприятный, отвратительный, приводящий в бешенство человек, которого я когда-либо встречала.

Это были не те сладкие, медовые слова, которые я ожидал услышать. Я нахмурился. Пайпер пропыхтела, выдавив свои оскорбления сквозь горечь в голосе.

– Ты самый пугающий мужчина, которого я когда-либо встречала, – сказала она.

Нож в сердце мог бы быть лучшим решением. Я крепче ухватился за дверь, но Пайпер быстро заговорила. Она пристально посмотрела мне в глаза и прошептала совершенно искренне: – Но ты не пугаешь меня из-за того, какой ты человек. Ты пугаешь меня из-за того, как заставляешь себя чувствовать.

Господи, я даже не мог смотреть на эту красивую женщину, не прислонившись к двери. Одно неверное и правильное слово – и я рухну на колени.

– Ты мне не веришь, и это прекрасно. Пресса, Лига и твоя репутация доказали бы, что ты не тот человек, который мне нужен, но я знаю, что в тебе есть что-то особенное, – Пайпер глубоко вздохнула. – Ты говоришь, что ты зверь, чудовище, раб своей ярости. Но знаешь ли ты, кто ты еще?

Трус.

Человек, слишком слабый, чтобы отрицать свои чувства, но достаточно сильный, чтобы защитить ту, кого он любил.

– Ты такой нежный, – прошептала Пайпер. – И тебе не все равно. Ты любящий, сострадательный и мягкий. У тебя есть способность к такой доброте. Ты сделал все, что мог, чтобы избаловать Роуз. Ты занимался со мной любовью. Коул, ты же знаешь, что это не задатки зверя.

Они так же не были качествами принца.

Я отвел взгляд только для того, чтобы поймать себя в ловушку еще одного красивого лица. Роуз снова уснула в своей коляске, свернувшись калачиком с этими пухлыми смуглыми щечками и крошечными ручонками. Она прижалась к мистеру Бампиботтому. Тихая.

Я бы совершил первый смертный грех Пайпер и разбудил ее только для того, чтобы увидеть ее улыбку.

Пайпер наблюдала за мной, ее голос смягчился.

– Ты думаешь, что не подходишь мне. А может быть, я тебе не подхожу. Но я никогда не чувствовала себя так раньше. Никогда еще никто не заставлял меня чувствовать себя такой красивой и желанной. Каждый день с тобой был сопряжен с риском – не потому, что ты был опасен, а потому, что я не знала, как защитить свое сердце.

Я тоже не знал.

Пайпер знала, как вонзить нож мне в сердце. Она заставит его биться еще раз, для нее и только для нее.

– Дело не в том, что ты не способен любить, Коул, – сказала она. – Дело в том, что ты слишком много любишь. Ты так любишь малышку и меня, что боишься причинить нам боль. Ты так любишь футбол, что боишься его потерять. Это не слабость – бояться собственной силы, и не опасно позволить мне помочь тебе.

Ее честное признание пронзило меня, как шелковые кинжалы.

– Я люблю тебя, Коул.

Я не мог вымолвить ни слова. Черт возьми, я не мог сравниться ни с чем таким милым и прекрасным, как ее слова.

Вместо этого я ей покажу.

Я широко распахнул дверь и пригласил ее войти. Моя квартира была не очень большой. Команда сказала, что это было просто что-то, чтобы «помочь мне», пока я не найду дом.

Вот только ничто больше не напоминало о доме.

Только не без Пайпер. Только не без Роуз.

Я отвел ее в свободную спальню и включил свет.

Детская была вся белая, с розовыми подушками и одеялами, маленькими оборчатыми занавесками и сказочным декором. Там не было ничего особенного, только детская кроватка, пеленальный столик, комод и кресло-качалка, но все было готово для ребенка.

Для Роуз.

– Они спросили меня, что мне понадобится для отделки квартиры, – я не мог смотреть на Пайпер, но видеть малышку было также тяжело. – Я сказала им, что хочу детскую комнату. Сам не знаю, зачем я это сказал. Я не знаю, что я думал, произойдет…

Пайпер не дала мне договорить. Она встала на цыпочки, притягивая меня ближе, желая, чтобы я прикоснулся к ней.

Я не мог заставлять даму ждать.

Я поцеловал ее, и эта нежная теплота прошла сквозь меня. Но не свирепая. Не яростная. Просто совершенная.

Мы отстранились, когда Роуз начала суетиться. Малышка еще не совсем проснулась, но ее глаза расширились, когда она увидела меня. Она взвизгнула и потянулась ко мне.

– Коул!

Мое сердце остановилось.

Черт возьми.

Пайпер улыбнулась и протянула мне Роуз. Я надеялся, что у меня хватит сил удержать ее.

– Она назвала мое имя.

– Только что научилась этому, – Пайпер погладила Роуз по спине, когда та прижалась к моей груди. – Она говорила это всю неделю. Я и не подозревала, что она хочет тебя видеть, – она прочистила горло. – На самом деле этот визит был только ее идеей.

– Так ли это было?

– Ну... она подстрекатель этого.

– И колотить в мою дверь, пока я не сдамся?

– Раньше это срабатывало.

– Я не думаю, что смог бы удержать тебя, даже если бы захотел.

Она прикусила губу.

– Ты что, хочешь, чтобы я осталась в стороне?

– Теперь уже нет.

Роуз уже спала. Я уложил ее в новую кроватку, и Пайпер передала мне ее кролика из коляски. Я взял Румпеля за лапу и накрыл ее розовым одеялом.

И я просто смотрел. Смотрел, как она спит.

Пайпер взяла меня за руку. Как это возможно, что две минуты, проведенные с ними обеими, исцелили каждую рану, каждую муку и каждую боль за последний месяц?

– Нам надо поговорить, – сказал я. – С ней все будет в порядке?

– Ей будет лучше, чем когда-либо... теперь, когда она вернулась к тебе.

Это были обещания, которым я буду сопротивляться, чтобы поверить, и умереть, чтобы сдержать их.

Я оставил дверь приоткрытой на случай, если малышка проснется. Я не был уверен, почему эта часть моей жизни теперь казалась такой естественной – время от времени ложиться спать, обниматься и ускользать с гордой мамой, которая смотрела на меня так, словно я был единственной причиной счастья, ее и Роуз.

Это было благословение, к которому человек мог привыкнуть.

Я потащил ее в свою спальню, единственное место, где я мог доказать ей честность своих слов. Она села на кровать, а я опустился на колени у ее ног.

Я смотрел на эту женщину – красивую, нежную женщину – и не понимал, как я мог так долго не прикасаться к ней, не целовать ее, не признаваться ей.

– Я не могу обещать тебе счастливого будущего, – сказал я. – Черт возьми, я все еще работаю над этим, как и раньше. Все по-прежнему кажется началом чего-то нового. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного.

Пайпер взяла меня за руку, когда я коснулся ее щеки.

– И для меня тоже.

– Я хочу позаботиться о тебе. Я хочу быть тем человеком, на которого ты можешь положиться. Но я понятия не имею, есть ли это во мне. Я понятия не имею, что у меня внутри, но я знаю, что это меняется для тебя. Из-за тебя.

Я не мог устоять перед ее приоткрытыми губами. Я обнял ее, сжимая ее волосы и бедра и пробуя все ее тело на вкус грубо, одержимо и ужасно.

Я поцеловал ее, провел языком по ее губам и оттолкнул.

Я ненавидел рычание в своих словах.

– Я не могу себе позволить быть нежным с тобой.

– А кто сказал, что я хочу нежности?

– Тебе не может нравиться то, что я делаю с тобой.

– Мне нравится все, что ты делал со мной, – Пайпер притянула меня ближе, принимая мой поцелуй. – Я люблю грубость. Я люблю твою нежность. Я люблю это быстро и жестко и так сильно, что цепляюсь за тебя, чтобы спасти себя от удовольствия. Я люблю это медленно и нежно, чувствовать тебя внутри меня, со мной, надо мной. Коул, я просто люблю тебя. Человека и зверя. Грубого и мягкого. Яростного и спокойного. Я хочу тебя.

И она могла бы заполучить меня.

Всего меня. Любую часть меня. Всегда.

Я толкнул ее на кровать, покусывая ее губы и наслаждаясь каждым поцелуем. Она застонала и потянула меня за рубашку. Она была первой, от чего мы избавились, но Пайпер заколебалась, коснувшись синяков, о которых я забыл. Кончики ее пальцев согрели боль, но это не только укрепило мой член. Это меня успокоило. Раны и боль исчезли вместе с ее лаской.

Эта красавица исцелила меня своим поцелуем, заставила мое тело забыть о своих недугах.

И пришло время отплатить за эту доброту.

Я не порвал ее рубашку и не порвал джинсы, но, господи, ей больше не нужно было носить одежду рядом со мной. Я раздел ее, дразня каждый обнаженный изгиб одним движением языка.

Ее спина выгнулась дугой, предлагая мне восхитительную дорожку между ложбинкой ее шеи и плечом. Она вздрагивала от каждого прикосновения.

Хорошо.

Я хотел, чтобы она дрожала.

Слишком долго я представлял себе, как она извивается, хочет, ждет меня. Я боялся, что это навсегда останется фантазией, моей собственной сказкой без конца и затерянной в глупых снах.

Но не теперь.

Ее кожа благоухала цитрусовыми ароматами, нежная, как бархат, и контрастировала с белизной моего одеяла и темным соблазном.

Ее изгибы завораживали меня, и она поощряла каждый мой ненасытный укус пальцами, запутавшимися в моих волосах. Я взял ее сосок в рот, и зверь возобладал надо мной. Она ахнула, но царственный водоворот моего языка прогнал жало. Ей это нравилось. Мне это нравилось.

Смешивание. Сочетание грубого и нежного, животного и джентльмена.

Ну, в основном животного.

Я сомневался, что самые утонченные мужчины когда-нибудь потеряются в женской киске, как голодные звери.

Я широко раздвинул ее ноги. Что-то в созерцании этой прекрасной женщины возбуждало меня. Она лежала на кровати, разрываясь между тем, чтобы обхватить руками грудь или спрятать от меня свою наготу в этой восхитительной застенчивости.

Вероятно, в ней было немного и того, и другого. Распутная и застенчивая. Отчаянная и робкая.

Но это ненадолго. Пайпер сказала, что хочет меня? Что она хочет быть частью моей жизни? Что она любит меня?

Тогда нерешительности не было места в нашей постели.

Я опустился на нее, наслаждаясь ее шелковистой, горячей киской. Я почти забыл, какой горячей она может стать, какой влажной, восхитительной и сладкой.

Пайпер выгнулась дугой, вцепившись в простыню обеими руками и слегка прикусив губу, чтобы заглушить свой крик. Это была особая пытка. Я снова лизнул ее, погружая свой язык в ее напряженную плоть. Она всхлипнула.

Мне нужно было почувствовать вкус ее желания. Влажный. Дикий. Я набросился на нее, лизал, поглощал и пировал, как бешеный, обезумевший от похоти монстр. Пайпер извивалась подо мной, стремясь вырваться и отчаянно пытаясь сильнее прижаться к моим губам.

Моя красавица была еще прекраснее, когда я был в полной агонии, но я больше не был абсолютным животным. И все из-за нее. Я знал самый простой способ доказать, насколько великодушным и заботливым человеком я стал.

Я посасывал ее набухший бугорок, пока ее тело не забилось в конвульсиях, не задрожало, не стало влажным. Она выкрикнула мое имя в потрясенном блаженстве. Ее ноги крепко прижались к моим ушам, заглушая тихие всхлипы, которые она издавала. Сладость ее возбуждения покрыла мои губы в восхитительной благодарности.

Я не был хорошим человеком, но, по крайней мере, мог быть прирученным зверем.

Вот только я еще не закончил свою охоту.

Я стоял, расстегивая штаны и поглаживая твердую длину, которая только приподнялась, когда передо мной лежала ошеломленная красавица, дрожащая от желания.

Я не дал ей заговорить. Не дал ей пошевелиться. Не позволил ей прикоснуться ко мне или поцеловать меня.

Я хотел только ее безоговорочной капитуляции, прежде чем сдамся ей сам.

Пайпер выгнулась дугой, когда мой член скользнул в нее, вынужденный войти в эту ослепительную тесноту. Она потянулась, и ее возбужденный вздох дал мне возможность схватить ее за бедра, толкнуть так глубоко, как я мог, и врезаться в ее душу.

Я поцеловал ее, покусывая ее губу, изо всех сил стараясь удержаться и не поддаться желанию трахнуть ее и трахнуть жестко.

Еще нет.

Сначала она должна была узнать. Должна была почувствовать. Должна была понять.

– Я люблю тебя, – хрипло зарычал я, но это не должно было напугать ее. Мои слова были клятвой защиты и обещанием. – Я никогда никого раньше не любил, красавица. Ты единственная в мире, кто понимает меня и то, что мне нужно, и то, что я отдал бы просто так…

Я вложил свою руку в ее, сопротивляясь инстинкту бездумно кружиться в страстном блаженстве.

Пайпер застонала, и каждая дрожь ее тела крепко сжимала меня.

– Возьми меня, Коул.

– Ты слишком красива.

– Возьми меня.

– Я хочу обращаться с тобой правильно.

Ее голос дрогнул.

– Тогда возьми меня.

Я не оставлю красавицу в беде.

Я резко толкнулся в нее. Ее груди подпрыгивали – прекрасное зрелище. Я схватил их, крепко сжимая, когда мои бедра врезались в нее.

Пайпер это нравилось. Она выгибалась дугой, умоляла и толкала себя бедрами, чтобы встретить меня в бешеном ритме.

Это не было ни доминированием, ни уродством, ни нежностью и робостью. Я пронзал ее насквозь, и Пайпер встречала каждый карающий толчок вздохом удовольствия. Она смотрела на меня с отяжелевшими веками, приоткрыв губы и выдыхая самые сладкие слова.

Она подчинилась мне и подчинила меня себе на одном дыхании.

Я схватил ее, вцепился, как животное. Я укусил ее за шею.

А она ласкала мои руки. Пробормотала мое имя.

Прошептала свою любовь.

Это был баланс, о существовании которого я и не подозревал. Она понимала меня – каждую частичку меня, даже темноту, которую я пытался скрыть. Этот чудовищный аспект боготворил ее, трахал, но он оставил насилие, ярость и агрессию в уюте ее рук.

Я предложил ей все, что принадлежало мне, и она приняла это.

Так же как и я – в первый раз. Но не в последний.

Я потерялся в ней, и мы вцепились друг в друга в потном, совершенном блаженстве.

– Коул... – тело Пайпер напряглось, и она крепко зажмурилась. – Пожалуйста…

Ей не нужно было просить. Я был там с ней, в совершенной синхронности, когда наши тела столкнулись, разбились и сдались друг другу.

Она кончила со мной, шепча слова любви.

Я кончил с ней, но слова застряли у меня в горле.

Вместо этого я должен был доказать это, делая резкие и глубокие толчки, пока эта пульсация не парализовала мое тело и полностью не прижала меня к ней.

Обычно, когда я кончал, мой разум затуманивался.

Но не в этот раз.

На этот раз я погрузился в нее, и я представил себе жизнь, где это блаженство происходило каждый день.

Где я мог бы иметь Пайпер. Держать ее рядом с собой. Брать ее каждый вечер. Просыпаться вместе с ней каждое утро. Пусть она успокоит зверя. Жить с ней. Для нее.

Жениться на ней.

Построить с ней большую семью.

Жить с ней долго и счастливо.

Она поцеловала меня, когда я хватал ртом воздух. Я не отпрянул от нее – не мог, пока все в жизни открывалось мне с такой простотой и страстью, что я понятия не имел, реальность это или сказка.

Но я знал, что хочу этого.

Всего этого.

Я поцеловал ее, чем заслужил ее улыбку, когда она коснулась пальцами моей щеки.

– Я люблю тебя, – прошептал я. – Останься со мной.

– Ты уже просил меня об этом однажды. А ты уверен?

– Это ты мне скажи, – я снова нежно поцеловал ее. – Ты думаешь, что сможешь жить с этим зверем?

– Я не вижу здесь никакого зверя.

– Нет?

– Я вижу только того, кого люблю.

Эпилог

Пайпер

10 месяцев спустя

Мой телефон зазвонил в пятый раз с тех пор, как я уложила Роуз спать.

Я ответила ему рычанием.

– Лахлан Рид, клянусь Богом…

– Только один последний вопрос.

С Лахланом никогда не было только одного последнего вопроса. Он был еще хуже, чем моя малышка.

Неудивительно, что папа подсунул мне новичка. Как будто он знал, что в первом раунде драфт-пика с «Рэйветсами Айронфилда» будет так же легко управляться, как со щенком в грязной луже.

– В контракте сказано, что никаких мотоциклов... – я слышала его ухмылку в трубке, как будто он пытался продать мне свою очередную последнюю и величайшую смертельно опасную идею. – А как насчет горных велосипедов?

– Нет.

– Неужели?

– Твой контракт совершенно ясен. Если ты хочешь получить свои десять миллионов долларов, ты будешь вести себя хорошо. Никаких сумасшедших видов спорта. Никаких опасных транспортных средств. Никаких экстремальных занятий вообще. Поверь мне, Лах. Это же стандартно.

– Ладно... а как же…

– Нет, Лахлан.

– Дай мне закончить, – он представил следующую идею так, словно ожидал, что я присоединюсь к нему в его поисках идиотизма. – Водный мотоцикл.

– Нет.

– О. Так что, наверное, снегоходы тоже исключены?

– Да.

– Черт. Хорошо. Я его подпишу.

– Спасибо. До Свидания, Лахлан.

Я положила трубку, но телефон все еще держала в руке. Я дала ему пятнадцать секунд – ровно столько, чтобы малыш решил, что я сегодня недостаточно писала.

– Ну и что теперь? – я отвечала со всем терпением, на которое способна женщина на третьем месяце беременности, которая целый день ничего не ела с ребенком, отказавшимся спать дольше десяти минут. – Лахлан, они вовсе не пытаются помешать тебе веселиться. Они просто не хотят, чтобы ты раскроил себе череп где-нибудь, кроме футбольного поля.

– Я знаю, я знаю!

Ему повезло, что он был симпатичным – этот надоедливый братец типа «тресни его по лбу».

– Ладно, – сказал он. – А как насчет парапланеризма?

Я вздохнула.

– А на какой высоте ты будешь находиться?

Лахлан на секунду задумался.

– Где-то около ста футов?

– А как высоко ты прыгаешь по вертикали?

– ...Около тридцати шести дюймов.

– Окей, я постараюсь облегчить тебе задачу, – я заставила себя улыбнуться. – Если я увижу тебя выше тридцати шести дюймов над землей, я тебя съем. Все ли тебе ясно?

– …Окей.

Я вздохнула.

– Если ты хочешь чем-то заняться, почему бы тебе просто не найти себе хорошую девушку для свидания?

– Черт возьми, Пайпер. Я ищу адреналиновый кайф, а не кастрацию.

– До свидания, Лахлан.

Я снова повесила трубку. На этот раз он не перезвонил.

Кризис удалось предотвратить.

А я когда-то думала, что не смогу быть хорошим агентом. Все, что для этого требовалось, – это жесткая рука, пара угроз и Роуз, обучающая меня всему, что мне нужно знать о том, как справляться с приступами гнева.

Замужество с моим самым большим клиентом тоже помогло.

Наш новый дом в Айронфилде был не так велик, как старый замок Коула, но я все равно не слышала шума из гаража, когда он вернулся домой. Он сказал, что ему тут нравится – больше места, больше пространства.

Для меня это не имело особого смысла. После ночных тренировок большой плюшевый мишка проводил большую часть своего времени, обнимаясь на диване со мной и Роуз.

Но я не возражала.

Коул бросил свою спортивную сумку на кухне и притянул меня к себе.

– Привет, красавица, – он поцеловал меня, прижав ладонь к моему пока еще плоскому животу. Ну, как там малышка?

– Все хорошо.

– Ты скучала по мне?

– Я все еще не привыкла к тому, что ты проводишь весь день на тренировках... – мои глаза затрепетали, когда он поцеловал меня в шею. – Но я не возражаю против того, как ты здороваешься, когда возвращаешься.

– Я могу придумать что-нибудь получше.

– О, неужели?

– Папа!

Коул усмехнулся.

– Придержи эту мысль.

Он развернулся и опустился на колени, чтобы поймать Роуз. Она бросилась на него, но моя теперь уже двухлетняя малышка все еще не освоила свои тормоза. Это было прекрасно. Коул подхватил ее на руки, поцеловал в щеку и заставил взвизгнуть.

– Папа! Вот так! – Роуз протянула ему книгу, которую стащила из своей спальни. – Моя история?

– Но я только что вернулся домой, фрикаделька, – Коул все равно взял книгу. – Давай почитаем после обеда.

Роуз надула губы, властно и расчетливо взглянув.

– Нет. Сейчас.

– Папа сейчас не хочет читать, – сказала я.

– Нет, – Роуз хлопнула себя маленькими ручками по бедрам. – История.

– Она такая же, как и ты, красавица, – вздохнул Коул.

– Мы просто знаем, тобой манипулировать.

Он бросил на нее быстрый взгляд.

– Объятия сейчас, рассказ потом?

Он заключил жесткую сделку, но Роуз не смогла удержаться от объятий. Она хихикала и потчевала его событиями своего дня.

— A B C D E... – пробормотала Роуз, напевая алфавит на мотив «Мерцай, мерцай маленькая звездочка», а потом указала на меня, сморщив нос и злобно рассмеявшись. – «Ограничение! Нет!».

Коул рассмеялся.

– Опять имеешь дело с Лахланом?

– Ой-ой! – Роуз покачала головой и передразнила меня. – Этот мальчик.

– А у вас, ребята, классное нападение, – сказала я. – Но в один прекрасный день от этого мужчины у какой-нибудь счастливицы закружится голова.

Роуз отпрянула от Коула. Она крепко сжала его спортивную сумку.

– Беспорядок, – она ругала ее и забавлялась тем, что пыталась протащить ее через всю кухню. Когда она оказался слишком тяжелой для нее, она сдалась этому беспорядку и выгрузила его одежду и обувь на пол. – Бардак, бардак.

– Никогда раньше столько людей не отчитывали меня, – сказал Коул.

Я снова прижала его к себе, наслаждаясь ощущением его рук вокруг меня.

– Раньше у меня никогда не было семьи. Теперь у меня их две, дома и в команде, – он поцеловал меня, и в его словах все еще звучала та же дикая нотка. – Я не могу жить без тебя, красавица.

– Тебе и не нужно этого делать. Это наше «долго и счастливо».

– Нет, это не так.

Он не позволил мне отстраниться. Вместо этого его рука погладила мой животик.

– Наконец-то, у меня есть ты. Роуз. Тот самый малыш, который уже в пути. «Долго и счастливо» означает, что это должно закончиться, – его слова потеплели, и он крепче прижал меня к себе… – Но это только начало для нас.

КОНЕЦ