Мэдисон Фэй «Его плохая малышка» Серия: «Одержимый девственницей» — 1

Возрастное ограничение: 18+

Над переводом работали:

Переводчик: Kassabdra37, MonaBurumba

Редактор: Nikolle

Дизайн обложки: Poison_Princess

Перевод осуществлен для группы: https://vk.com/paranormal_love_stories

И для сайта: http://ness-oksana.ucoz.ru/

Текст выложен исключительно для ознакомления. 

Не для коммерческого использования! 

При размещении на других ресурсах обязательно указывайте группу, для которых был осуществлен перевод. Запрещается выдавать перевод за сделанный вами или иным образом использовать опубликованные в данной группе тексты с целью получения материальной выгоды.

Предупреждение:

Это художественное произведение. Имена, персонажи, места действия, события в книге являются исключительно плодом воображения автора и не имеют ничего общего с реальностью. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, организациями, реальными событиями, реальным местами действия абсолютно случайно. Автор признает статус товарных знаков продуктов, упомянутых в этой книге, и признает, что использовала их без разрешения.

Книга предназначена только для взрослой аудитории читателей. Содержит описание очень откровенных сексуальных сцен, грязные слова, нецензурные выражения, которые читатели могут счесть оскорбительными. Книга предназначена исключительно для читателей старше восемнадцати лет.

Все сексуально активные персонажи в книге старше восемнадцати лет. Все сексуальные акты происходят строго по согласию обеих сторон.

Глава 1

Кристиан

«Агрессивно относится к начальству.

Склонность к непослушанию.

Прогулы. Вандализм. Мелкие кражи».

У меня на подбородке задергался мускул, пока я читал лежащее передо мной досье студента. Дважды в старших классах отстранен от учебы — один раз за то, что сбежал с уроков и разбил к чертям машину профессора, а другой раз за распитие спиртных напитков на пятом уроке.

И это студент, Иисус Христос.

Я не ожидал, что стану директором «Академии Торнбулла» этой осенью, и работаю здесь всего два месяца. И добавил бы, что лето прошло раньше, чем ожидалось, и мне придется справляться с этим дерьмом. Замечательно.

Вряд ли большинство парней, вышедших целыми и невредимыми в отставку из корпуса морской пехоты, будут строить карьеру в Академии, но для меня это являлось призванием. Возможно, мой отец и военный, именно по его стопам я пошел в молодости, но моя мама была хорошим преподавателем. Она работала в дошкольных учреждениях. Возможно, благодаря их воспитанию, я, будучи сержантом морской пехоты, выбивал двери и уклонялся от пуль в Афганистане, и сейчас твердой рукой и железной дисциплиной контролирую одну из самых богатых профильных частных школ в стране. Усердие моей матери, дисциплина отца. Смелость и стойкость — девиз морской пехоты США.

Но как уже говорил, я не планировал начинать до этой осени. Это было до того, как старый доктор Линдон, мой предшественник, скончался за два месяца до окончания учебного года и за один день до выхода на пенсию. Не самый плохой способ уйти — упокоиться рядом со своей женой — уж поверьте мне после того, что видел на Ближнем Востоке. Но всё же помешало моим планам поселиться в Уэст-Хейвене и наслаждаться летом, живя среди феноменально богатых жителей с длинной родословной этого богатого приморского городка.

Кроме того «Академия Торнбулл» настолько престижна среди школ, а её студенты настолько безумно увлечены учебой, что предлагает «летний семестр» после выпуска, но до поступления в колледж. В некоторых школах летняя школа — последний шанс для неудачников, чтобы бездельники собрали всё свое дерьмо и закончили школу.

Не в Торнбулле, позвольте вам сказать. Это место добавит ещё больше страничек в резюме, прежде чем вы отправитесь в Йель или Гарвард, или Корнелл, или куда-то ещё. Это возможность для вербовщиков студентов набрать как можно больше первокурсников в колледж, откуда все эти маленькие выпускники и дебютантки попадут в школу «Лиги Плюща». Черт возьми, в прошлом году три парня использовали летнюю программу и изобрели алгоритм торговли акциями, и, перед тем как поступить в колледж осенью, обналичили крутой миллиард долларов.

Дерьмо, верно? Этим детям по восемнадцать лет, они богаты, со связями, о них заботятся всю их жизнь. Они должны снимать цыпочек и пить пиво на пляже, а не запихивать ещё больше дерьма в свои мозги размером с трастовый фонд.

Не самый удачный ход мыслей для нового директора, но, черт возьми, именно так я и думал.

Я хлопнул ладонями по столу, прежде чем вытянуть руки перед собой, чувствуя, как напрягаются под неудобными рубашкой и галстуком мускулы.

Каковы бы ни были мои истинные чувства к этой летней школе, моя новая обязанность — следить за порядком в ней и за всеми студентами, занимающимися подготовкой к большому длинному прыжку во взрослую жизнь этой осенью. Скажем так, доктор Линдон оставил после себя несколько огромных чертовых проблем, требующих внимания, и как бы прогрессивно и либерально ни мыслил этот город, я заметил, как большинство людей здесь смотрят на мое тело или послужной боевой опыт, и, черт возьми, на мои татуировки, которые не может скрыть даже строгий закрытый костюм; интересно, как, черт возьми, я вообще умудрился получить работу директора.

И я отвечу вам как — я чертовски умный ублюдок.

И это не просто хвастовство. Студент Стенфорда, лучший в классе, магистр делового администрирования в Уортоне, на которых я пахал как проклятый в перерывах между курсами. Да, мой папочка может и вырастил хорошего солдафона, но уж точно и мама воспитала не дурачка.

И у этого дурака впереди чертовски длинное лето. Потому что, в довершении всего, на моем столе лежит это дело.

Дело студента.

Большинство детей в этой летней программе — это напыщенные пай-мальчики и будущие короли мира. Конкретно этот студент здесь из-за того, что не добрал несколько классов для получения диплома. И серьезно, в этой папке документы на самого отъявленного хулигана. Много болтает. Материт учителей. Распивает алкоголь в пустом лекционном зале в двенадцать часов дня. Недавний выпускник старшей школы, этот студен уже должен был стать не моей проблемой. Вот только мы оба застряли здесь.

Я просматриваю рапорты и полицейские отчеты о вандализме в машине профессора Хершмана в прошлом году. Черт возьми, разбить лобовое окно это одно, но помочиться на руль?

Я покачал головой и бросил толстую папку на стол. Да, с этим нужно разобраться. Немедленно.

Я замечаю что-то краем глаза и смотрю в большое панорамное окно позади моего стола. Трое студентов летнего семестра — два парня и девушка. Звонок уже прозвенел, но они свернули за спортзал, нервно оглядываясь по сторонам.

На моем подбородке запульсировал мускул.

Моя кровь взревела.

Потому что увидел там моего проблемного студента.

И то, что он уводит двух других, бог знает зачем, за угол спортивного зала, сулит огромные неприятности. Демонстрирует полное пренебрежение к правилам, к моему авторитету. Потому что эти чертовы студенты думали, что раз им исполнилось восемнадцать, и они «технически» окончили школу, и, вероятно, благодаря деньгам и привилегиям, им не нужно подчинятся моим правилам.

Я вскочил, напрягшись всем телом, в моих венах вскипела кровь.

Да, вот он идет мой проблемный студент — нагло виляя бедрами, дефилирует мимо моего проклятого кабинета, прекрасно зная, что я всё вижу. Вопиюще нарушая правила с проклятой ухмылкой на лице.

...И я бы сказал, её форменная юбка обнажает слишком много гребаных бедер.

Словно. Маленькая. Гребаная. Соблазнительница.

Извините, вы думали, что я говорю об одном из парней, верно? Нет. Не верно. Видите ли, мой проблемный студент — девушка. В ней пять футов три дюйма и сто пять фунтов невинных, манящих, соблазнительных, непристойных, неотразимых проблем. Гребаных проблем с большой буквы.

Эта заноза в первый же мой рабочий день с двумя верхними расстегнутыми на блузе пуговками и юбкой, подтянутой вверх на три дюйма, оказалась в моем кабинете за то, что послала мисс Бернар, своего профессора по французскому языку.

По крайней мере, она сделала это по-французски.

Но вот она сидит в моем чертовом офисе, ожидая, что я прекрасно рассмотрю каждый дюйм её молодого соблазнительного тела. Гольфы до колен, светлые волосы заплетены в косички, мягкие пухлые губки обхватывают гребаную ручку. Она скользнула большими зелеными глазами от моих ботинок вверх по ногам, животу и груди, к «свирепому» лицу — это выражение лица я использовал, когда подчиненные морские пехотинцы дерзили мне.

И она улыбнулась. Эти манящие, слишком совершенные, слишком пухлые, слишком соблазнительные, слишком чувственные губки изогнулись в сладострастной усмешке.

...И с тех пор я попался на крючок.

Снедаемый страстью. Одержимый. Зависимый. Один проклятый взгляд, и ей удалось вытащить на поверхность каждое мое гребаное желание альфа-пещерного мужчины. Она пробудила во мне необузданную мужскую потребность — заявить на нее права, развратить, сделать своей. Она пробудила во мне развратного извращенца — ту часть меня, которой хотелось, сжав эти косички в кулаках, притянуть её мягкие маленькие губки к моему пульсирующему члену. Ту часть меня, которой хотелось раздвинуть эти длинные гибкие ножки и, обхватив её за дерзкую идеальную попку, вонзаться каждым дюймом члена в её тугое сладкое лоно, удостоверяясь, что она потеряна для других мужчин.

Придется забыть о том, что я провел лето, изучая всех одиноких женщин этого городка. Черт возьми, забыть о каждой дерьмовой минуте работы и даже о возможности спокойно спать по ночам. Наяву мои мысли только о том, что она делает со мной всякие грязные вещи, и в моих снах я всё это проделываю с ней.

Ее зовут Темпест Кенсингтон.

Ей восемнадцать лет.

Она моя студентка.

И я хочу знать, какие звуки она издает, когда кончает. Хочу знать, насколько туго она будет сжимать мой член, пока я наполню её каждой каплей липкой спермы глубоко в её плодородной молодой матке.

Этой осенью она уезжает в Гарвард, но до тех пор и она, и её показатели успеваемости — моя проблема. Очень большая, очень соблазнительная, очень запретная проблема.

Я неосознанно сжимаю кулаки, пока карандаш от моей хватки не переломился пополам. Затем выныриваю из своих грязных фантазий, выбрасываю карандаш в мусорное ведро у стола и наблюдаю, как она заворачивает за угол спортзала с этими двумя гавнюками.

Моя кровь вскипела.

Возможно, я совершаю ошибку, но мне плевать. А возможно, и нет. Эти парни — куски дерьма, от них за версту несет неприятностями, грозящими Темпест Кенсингтон. В моей голове проносится миллион сценариев, и все они связаны с придурками, желающими наложить на нее свои руки, — посягнуть на то, что принадлежит мне.

Потому что она моя. Она просто ещё не знает об этом. Она подчинится моей власти. И я попробую её нежное сладкое лоно на вкус.

Едва совершеннолетняя. Абсолютно неподходящая. Мое искушение, моя одержимость, моя страсть. В клетчатой юбке и гольфах до колен.

Я резко развернулся, бросил папку на стол и кинулся к двери. Пора начинать этот летний семестр.

Я заявляю права на то, что принадлежит мне.

Глава 2

Темпест

Боже, эти двое просто придурки.

Эта летняя школа... просто отстой. Я могла бы закатить глаза. Или блевануть. Поверьте мне, провести ещё больше времени в гребаном «Торнбулле» — хотя должна была закончить учебу и покончить с этим местом — последнее, что мне нужно этим летом. И очевидно, что находиться здесь не моя идея. Это Пол и Кэрри заставили меня. Ну, они и тот факт, что на самом деле окончание этой школы для снобов и поступление в колледж в Гарварде зависит от того, пройду ли я два дурацких класса в этой летней академии.

Знаю, о чем вы подумали, и вы сильно ошибаетесь.

Нет, я не уезжаю в Гарвард — здесь эффектная пауза — из-за того, кем были мои родители. Вообще-то, мои родители погибли. Пол и Кэрри были их лучшими друзьями и согласились стать опекунами «в случае маловероятной гибели обоих родителей». Ну, это «маловероятное событие» оказалось более вероятным, чем ожидалось, — автокатастрофа, когда мне исполнилось одиннадцать, и по иронии судьбы, именно тем вечером Пол и Кэрри присматривали за мной.

Кэрри и Пол никогда не хотели иметь детей. Но это не значит, что они не занимались моим воспитанием. Они оказались великолепны, правда. Просто, знаете, не «родителями». Скорее, крутыми дядей и тетей. Или забейте на это, возможно, они оказались даже больше, чем родители. Скорее, крутые друзья твоих родителей, потому что они такими и были. Но крутые друзья ваших родителей дарят вам забавные подарки на день рождения и, вероятно, купят ваше первое пиво. Они тебя не воспитывают.

Пока им не приспичит, думаю.

Так что нет, это не из-за того, кем были мои родители, хоть они и оставили мне немного денег. Но осенью я собираюсь в Гарвард, потому что умная. Да, в этом дурацком Торнбулле и в городе я имею определенную репутацию. И она мне нравится. Я заводила. Чужачка. Не принадлежу этому месту, и жители города с наслаждением напоминают мне об этом последние гребаные семь лет. Но чтобы там ни было, я обо всем знаю, они знают, так зачем притворяться? Я приняла решение много лет назад и, вместо того чтобы попытаться вписаться в это общество лжецов и снобов, просто послала их на хрен. Их и их обиды.

Мне нравится выделяться. Нравится моя дурная репутация, из-за чего эти снобы не хотят, чтобы их маленькие степфордские детки тусили со мной. И меня это устраивает. Вот почему я запугивала, принуждала и в основном стыдила этих двух придурков, чтобы они прогуляли первый урок и покурили со мной позади спортзала.

Эти двое выглядят так, словно совершают уголовное преступление. Я наблюдаю, как Джон и Майк — извините, Джонатан Филмор Прайс Третий и Майкл Чарльз Льюис Стерлинг — подождите — Пятый возятся с пачкой сигарет. Майк, наконец, неловко вытаскивает одну и берет в рот неправильным концом. Закатив глаза, я выхватываю её у него.

— Нет, вот так.

Покачав головой, показываю ему. Боже, эти двое просто отстой, и они считаются двумя самыми популярными парнями в школе.

Знаю, это безумие.

В нормальной школе такие зануды, как они, остались бы просто, ну, занудами. Но не в Торнбулле — «учреждении для академического и персонального роста». И люди, приехавшие сюда учиться, слишком серьезно к этому относятся. Есть спортивные команды, но нет спортивной культуры. Настоящие лидеры этой школы — математические гении и мастера игры в модель Организации Объединенных Наций, которые на будущий год отправятся в любой университет Лиги Плюща, прежде чем вернуться в Уэст-Хейвен и принять на себя управление семейными фондами и прочим.

— Вот так, — пробормотала я, показывая им, как закурить сигарету и сделать затяжку.

Вообще-то, я не курю, просто сегодня мне скучно. Достаточно скучно, чтобы наконец что-то сделать с моей «проблемой», которая с началом нового семестра в летней школе только ухудшится. Моя проблема — тот, кто наблюдал, как я завернула за угол спортзала вместе с этими двумя. Моя проблема, с которой грязная, возбужденная часть меня должна что-то сделать.

Я не осознавала, что вляпалась, пока в тот день в офис директора, где я ожидала, не вошел он, и все мое тело едва не растаяло в лужицу. Я ожидала увидеть доктора Линдона.

А вовсе не его.

Он заставил меня покраснеть и задрожать всем телом — я сначала онемела, а затем, словно заикающаяся дурочка, просто сидела и улыбалась, пока мое тело воспламенялось во всех нужных местах, а пульс участился.

Эти пронзительные голубые глаза. Темные волосы. Это мускулистое тело, и боже мой, эти татуировки. Он оказался всем, чего я втайне желала, и именно такой я и стала с того самого дня.

Похотливой.

Плохой.

Все два месяца, стоило мне просто пройти мимо кабинета нового директора или, черт возьми, услышать его глубокий властный баритон по интеркому, мои трусики увлажнялись. Просто увидев его в коридоре, я рисковала снова пропустить уроки и вернуться домой, чтобы приласкать пальцами потаенные местечки моего тела, воспламенившиеся от желания.

Сгорая от страсти к недоступному мистеру Ноллсу последние два месяца, я наконец подумала, что свободна. До тех пор, пока не узнала о дерьмовых летних семестрах, которые должна пройти этим летом. Пока не поняла, что Пол и Кэрри отправились в путешествие по Азии на все лето, а я буду здесь, в Уэст-Хейвене, в Торнбулле, и снова буду превращаться во влажную, липкую, всхлипывающую лужицу каждый раз под взглядом директора.

Его зовут Кристиан Ноллс

Ему тридцать восемь лет.

Он директор моей школы.

И буквально, всё в нем заставляет меня рухнуть на колени и поклоняться его телу. Каждая моя мысль с того дня в его кабинете вращалась вокруг желания, чтобы он сорвал с меня одежду, нагнул над собственным столом и сделал с моим телом всё грязное и развратное.

Моя «плохая» репутация в этой школе полностью основана на дерьмовых историях, которые я сама же распространяю. Видите ли, половина школы считает меня шлюхой, но несмотря на репутацию плохой девочки, есть одна маленькая незначительная деталь.

Я никогда раньше «это» не делала.

Ну, вы знаете, «это».

Вообще-то, на самом деле ничего из «этого». Правда. Даже у Джона и Майка имелись постоянные подружки в школе. Но не у меня. Ни парней, ни интрижек, ни секса на одну ночь. Ничего.

Я всего лишь притворялась плохой девочкой — это единственный способ отдалиться от обитателей этого убогого дерьмового городишки и этой школы. Но теперь возникла одна маленькая проблема: Кристиан Ноллс заставляет меня быть плохой.

Он заставляет меня становиться очень, очень плохой девочкой для него и только для него.

И сегодня я собираюсь что-то с этим сделать.

Глава 3

Темпест

Я медленно затягиваюсь подрагивающей в губах сигаретой. Знаю, он видел, как я пошла сюда. Знаю, потому что он находился в своем офисе, когда я тихо «прокралась» за спортзал прямо под окнами его кабинета. Знаю, что такой мужчина как он, решительный, жесткий и доминирующий альфа, не сможет спустить нечто вроде прогула. Знаю, что он захочет всё выяснить.

Я снова вздрогнула.

Знаю, что он застукает меня и что это значит.

...Или надеюсь, что знаю.

Понимаю, что моя юбка задрана слишком высоко. Осознаю, что расстегнула слишком много пуговок на форменной блузе. Знаю, что у меня на губах слишком много скользкого, влажного розового блеска.

И что на мне самые сексуальные черные стринги, которые я смогла найти в торговом центре в прошлые выходные.

Знаю, что когда Кристиан Ноллс заметит, что я прогуливаю уроки и курю за спортзалом, то разозлится. И что на его великолепном точеном подбородке запульсирует мускул. Знаю, что его широкие мускулистые плечи напрягутся, от чего сексуальные татуировки на его шее и запястьях заиграют так, что я снова растаю.

Знаю, что он накажет меня за плохое поведение.

...А потом я покажу ему, насколько плохой могу стать.

Я снова мучительно затягиваюсь, морщусь от отвратительного вкуса, моля бога, чтобы это того стоило, и замечаю, как замерли передо мной побледневшие Майк и Джон. Майк поспешно бросает сигарету, а с приоткрытых губ перепуганного Джона она сваливается сама.

Я чувствую его присутствие ещё до того, как он заговаривает. Затрепетала всем телом и напряглась, и тут слышится его глубокий властный баритон.

— Какого черта тут творится, — шипит он, от звука его голоса между бедер мгновенно стало влажно. Я вынимаю сигарету изо рта и, прикусив нижнюю губу, сжимаю бедра. Липкий жар моего желания увлажнил льнущие к телу стринги.

— Вы двое, — рычит Кристиан, угрожающе ткнув пальцем мимо меня — я так и не обернулась — в Джона и Майка. — Вы двое немедленно отправляйтесь в кабинет заместителя директора Далтона.

Эти два придурка просто пялятся на него с ужасом в глазах.

— Немедленно, джентльмены!

Майк и Джон, едва ли не взвившись в воздух, опережая друг друга, кидаются через лужайку в сторону главного корпуса.

А мы, наконец, остаемся наедине.

— Развернитесь, мисс Кенсингтон, — рычит великолепный властный директор позади меня.

Я сглатываю, с трудом пытаясь на задрожать. Бросаю сигарету на землю, растоптав её каблуком черного ботинка.

— Темпест.

От звука моего имени, слетевшего с его губ, я ломаюсь и действительно дрожу. И понимаю, он это заметил. Я медленно оборачиваюсь, пульс бьется со скоростью миллион миль в минуту, мое тело тает перед намного более взрослым, очень запретным, невероятно сексуальным, грубым и властным директором, он оказался единственным мужчиной на земле, которого я жажду назвать своим.

Я не решаюсь взглянуть на Кристиана, но вдруг он протягивает руку и касается длинными и сильными пальцами моего подбородка. Он приподнимает его, заставляя мои глаза медленно скользить по каждому дюйму его жесткого мускулистого тела, пока мой взгляд не встретился с его.

И я потерялась.

— Ну, — рычит он, прожигая меня взглядом насквозь, от едва заметной ухмылки на его, словно высеченном из гранита, подбородке виднеется ямочка.

Он не произносит ни слова, просто молча стоит, возвышаясь надо мной. От одного его присутствия я становлюсь такой влажной, уверена, если и дальше буду тут стоять, то влага просто потечет по моим бедрам, и то, с каким голодом, словно я его последняя трапеза, он смотрит на меня, совсем не помогает.

В воцарившейся тишине от его взгляда я так сильно возбуждаюсь, что наверняка он чувствует мой запах.

— Неважно, — легкомысленно отвечаю я, вкладывая в эту насмешку как можно больше дерзости. Я хочу подтолкнуть его, хочу, чтобы он сломался. Вижу его сильные и мощные руки и плечи, вижу, как татуировки играют под его рубашкой. Вижу его свирепый взгляд, поджатые губы, вижу, как подобное демонстративное сопротивление его власти и насмешки подталкивают его к точке кипения.

И я этого хочу.

Эта мысль одновременно пугает и возбуждает, как ничто другое. Потому что я жажду увидеть, что со мной сделает Кристиан Ноллс, когда сорвется и перестанет сдерживаться.

...И я хочу посмотреть, что он со мной сделает.

— Вы не можете указывать мне, что делать...

— Смотри на меня, — рычит он. Внезапно, когда начинаю отводить взгляд и отворачиваться, он сильной рукой хватает меня за запястье. Меня окутывает жаром, и клянусь, от прикосновения его руки к обнаженной коже впервые меня словно пронзило электрическим током прямо в лоно.

Я ахаю, скользнув взглядом вверх по его мощной груди, к точеному подбородку, и теряюсь в его яростном, жарком взгляде.

— В мой кабинет, мисс Кенсингтон, — рычит он, пронзая меня свирепым взглядом, от чего я сжимаю бедра и с трудом сдерживаю стон. — Пора вам узнать, что происходит с плохими девочками в моей академии.

Глава 4

Кристиан

Она шла впереди всю дорогу до моего офиса. А я смотрел. На моем подбородке дернулся мускул, пульс взревел в венах, член едва не прорвал дыру в брюках, пока я наблюдал, как её упругая маленькая недоступная попка плавно покачивается под короткой плиссированной юбкой.

И, клянусь богом, я чувствовал её аромат. Возможно, это шампунь или ополаскиватель для белья, или гребаные феромоны. Но, черт возьми, чтобы это ни было, оно сводило меня с ума, пока внезапно я не осознал, что именно дразнило мое обоняние, вызывая головокружение, почти заставив потерять контроль прямо там, на крыльце школы.

Я, черт возьми, ощущал аромат её сладкого тугого запретного влагалища. От этого запаха невинности я зарычал достаточно громко, и она, вероятно, услышала, так как слегка подпрыгнула. Мой член мгновенно набух под брюками, когда я последовал за Темпест по главному коридору — к счастью, в это время дня пустому — к моему кабинету, вдыхая её аромат и осознавая, что назад пути нет.

К дьяволу последствия или аморальность моей одержимости, или какой-либо резонанс. Понимаю, что стираю грань между наказанием моей непослушной студентки, и подпитыванием собственной страсти, но мне откровенно плевать. Я провел два месяца с жестко-каменным стояком из-за этой маленькой дразнилки и больше отказывать себе в удовольствии не буду.

Я её директор. Я на двадцать лет её старше. Но к черту последствия. К черту всё. По закону она взрослая, да к тому же, с того дня как она ворвалась в мой мир, мне на ухо начал нашептывать противный голосок.

Темпест Кенсингтон — первоклассная хулиганка. И я преподам ей очень жесткий, очень порочный урок дисциплины.

...Перекину через колено, задеру её гребаные лодыжки над головой, пока буду толкаться каждым чертовым дюймом члена в её узкую щелочку.

Темпест знает, куда мы идем, я следую за ней. Когда мы входим в приемную кабинета директора, моя голова всё ещё кружится, словно вся кровь в теле отхлынула к члену. Мисс Уитни, моя секретарша радостно улыбается, но я поспешно от нее отмахиваюсь.

— Не принимайте для меня звонков, — хрипло бормочу я, едва в состоянии говорить и не сводя взгляда с Темпест, входящей в моей кабинет. — Вообще-то, Милли, пообедай подольше, — предлагаю я как можно невиннее, стараясь встать за монитором её компьютера, чтобы она не заметила огромную выпуклость у меня в паху. Правда в том, что я жажду остаться наедине с Темпест. И не хочу, чтобы кто-то с той стороны двери подслушивал, что я собираюсь сделать с этой маленькой хулиганкой, или что ещё хуже, прервал бы меня.

Милли подозрительно глядит в сторону моего кабинета и Темпест, замершей внутри спиной к двери.

— По поводе нее, — секретарша, качая головой, цокает языком. — Вы же понимаете, что пойдут слухи, мистер Нолс. Вы не можете уступить этим смутьянам ни единого дюйма.

— Я и не собираюсь, мисс Уитни, — хрипло отвечаю я, натянуто улыбаясь, когда секретарша встает из-за стола, берет свой мини-бокс с обедом и выходит из приемной.

Я планирую дать ей все девять дюймов.

Прежде чем закрыть дверь в приемную и ворваться в свой кабинет, я дождался, пока секретарь уйдет. Темпест стояла лицом ко мне, упираясь попкой в стол и прикусив нижнюю губу. Я тихо, словно животное, рычу, закрываю дверь в кабинет и, не сводя с нее взгляда, скрещиваю руки на груди.

— У меня проблемы, мистер Ноллс?

Она сексуальным голосом, яростно сверкая взглядом, мурлыкнула, словно маленький котенок. В моих ушах ревет кровь, даже если я изо всех сил буду сопротивляться желанию прямо здесь сорвать с нее одежду, нагнуть над столом и трахнуть её дерзкое тугое влагалище, полностью подчиняя её себе, эту битву я не выиграю. Не тогда, когда она смотрит на меня вот так, когда посасывает вот так свою пухлую нижнюю губку и когда одевается вот так.

Не тогда, когда каждый мой инстинкт кричит, что она хочет быть здесь сейчас. Она нервничает, но не напугана. Она ведет себя вызывающе, но не злится. Словно маленькая сучка не в беде, оказавшись в кабинете директора.

...Она слегка злится, но судя по выражению лица, находится там, где хочет. От этой мысли на моем подбородке задергался мускул, а руки сжались в кулаки по бокам. Едва осознав это, я понимаю, что назад пути нет. Я, возможно, и готов разложить Темпест на своих коленях и показать, что случается с маленькими девочками, но всё её вызывающее поведение говорило об одном: она так же жаждет принять наказание, как я его отмерить.

— Курение. Правда?

Она пожала плечами, пытаясь выглядеть застенчиво, но вместо этого показалась мне чертовски аппетитной, особенно с этим вызывающим взглядом.

— Я взрослая. Мне можно...

— Едва ли, — рычу я, направляясь к ней. По мере приближения ощущая жар ее хрупкого тела, этот пульсирующий маяк притягивал меня все ближе к греху и искушению.

Она сглотнула, а стоило мне подойти поближе, нависнуть над ней всей своей массивной фигурой, её легкая бравада исчезает.

— Мне разрешено курить, — тихо произносит она.

— Нет, не разрешено. По крайней мере, не на территории школы.

Я молчу, поджав губы и не сводя с нее взгляда.

— Вообще-то, знаете что? С этого момента вам запрещено курить.

Она выгибает бровь.

— И кто мне запретит?

— Я, — рычу я, подходя к ней ещё ближе.

— Вы не можете указывать мне, что делать, — отвечает она, задыхаясь, её грудь, сладкая и пышная, поднимается и опускается, натягивая блузку.

— Смотри на меня.

Она ахает, когда я останавливаюсь в дюйме от нее, едва не касаясь её тела своим. Опускаю руки на стол по обе стороны от Темпест, прижимая ее к деревянной поверхности, словно добычу. У нее перехватывает дыхание. И этот сексуальный тихий вздох отозвался пульсацией прямо в моем набухшем члене.

— В вашем досье говорится о том, что у вас проблемы с властями.

— Не сомневаюсь, — шепчет она в ответ.

— Склонна к непослушанию.

— А может, мне просто не нравится, когда старички указывают, что делать.

Я стискиваю зубы, сверкнув взглядом от вспыхнувшего в ней огня.

Ей это нравится. Она наслаждается, изображая маленькую гребаную дразнилку, и нажимает на мои слабости все сильнее и сильнее, надеется увидеть мою большую реакцию. И поверьте мне, она получит очень большую «реакцию».

— Тебе просто нравится быть плохой девочкой, верно?

Она всхлипывает. Она, твою мать, всхлипнула, когда я назвал её плохой девочкой, и боже помоги мне сдержаться, чтобы не сорвать с нее одежду и не взять прямо здесь.

— Возможно, — выдыхает Темпест со слегка дрожащей нижней губой и смотрит в мои глаза своими большими зелеными очами. Я вижу, как появляются трещины в её броне, вижу, как расцветает от страсти её лицо, как она взглядом практически умоляет меня погрузиться между её бедер.

— Надеюсь, ты понимаешь, что в прежние времена таких плохих девочек отшлепал бы лично директор.

Она снова всхлипывает, поджимает губы и сглатывает. Медленно облизывает мягким маленьким розовым язычком губы, и мой внутренний зверь готов вырваться наружу.

— Кто мы такие, чтобы нарушать традиции? — тихо шепчет она.

— Сейчас действуют определенные правила.

— Мне не очень нравятся правила, — огрызается она, её грудь быстро поднимается и опускается, а щечки розовеют.

— Берегись, — рычу я.

— Кого?

— Меня.

Темпест тихо ахает, от чего мои заполненные спермой яйца пульсируют от потребности в освобождении.

— Вы думаете, что я испугалась нового директора, который думает, что может просто появиться из ниоткуда, и...

— А следовало бы.

— Мужлан.

Я стискиваю зубы.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты ведешь себя как маленький ребенок?

— А тебе когда-нибудь говорили, что ты старикашка?

Мой самоконтроль пошатнулся.

— Развернись, — рычу я.

Брови Темпест взлетают вверх.

— Что? — шепчет она дрожащим голосом.

— Развернись. Твою мать. Вокруг, — приказываю я, шагнув прямо к ней и позволяя прочувствовать каждый дюйм моего прижавшегося к ней тела. Она снова всхлипывает, и я понимаю, она чувствует, как мой горячий жесткий член пульсирует у её живота. Я отодвинулся лишь на дюйм, давая ей возможность выполнить мой приказ.

— Поскольку тебе нравится вести себя как плохая девочка, я буду относиться к тебе соответственно, — шепчу я хриплым от страсти голосом. — А кто мы такие, чтобы нарушать традиции?

Ее челюсть отвисла, а мои губы растянулись в голодной улыбке.

— Повернитесь, мисс Кенсингтон, — бормочу я.

Темпест медленно кивает, её лицо заливается ярко-красным румянцем, а большие зеленые глаза блестят от смеси потрясения и похоти. Медленно, словно не до конца осознавая реальность происходящего, она поворачивается.

— Наклонись, — тихо рычу я, скользнув вверх и вниз по её стройный обнаженным ножкам.

— Ч-что? — задыхаясь, дрожащим голосом хрипит она.

— Наклонись над столом, — подходя к ней сзади, мрачно шепчу я ей на ухо. — Мисс Кенсингтон, я собираюсь показать, что ваш новый директор делает с такими непослушными маленькими девочками как вы.

Глава 5

Кристиан

Она подчиняется, и я стону, когда моя великолепная искушающая маленькая одержимость растягивается на столе. Её юбка задирается высоко... настолько высоко, что вижу изгиб нижней части её маленьких упругих ягодиц. Вижу, как напряглись мышцы на ногах, как светлые волосы каскадом рассыпаются по плечам, как она локтями опирается на стол, соблазнительно выгнув спину.

Я подхожу к ней сзади и, не выжидая больше ни одной чертовой секунды, опускаю руку, сжав пальцами подол её клетчатой плиссированной юбочки, и задираю наверх... до тех пор пока передо мной не обнажается вся ее маленькая персиковая попка. Животный стон вырывается из самых глубин моей груди.

Она носит эти чертовы стринги. Не уверен, ожидал ли я какого-либо клише, например белые хлопковые трусики из порно про школьниц, но есть нечто чертовски возбуждающее в очень взрослом черном кружеве, видневшемся между нежными половинками её попки, так что я почти готов был сорвать его зубами.

Её юбочка задралась до талии, я опускаю руку вниз, во мне взревел каждый звериный инстинкт пещерного человека, прежде чем позволил своей ладони упереться в невероятно нежную кожу её ягодиц. Она всхлипывает, выгнув спину, и почти незаметно толкается маленькой попкой в ладонь. Я сжимаю крепче, член дергается в штанах.

— Плохих девочек наказывают, мисс Кенсингтон, — мурлычу я. Мы полностью миновали то, что хоть отдаленно напоминало правила, но мне плевать. Влечение и потребность в этом ангельском, распростертом передо мной существе всепоглощающе.

Она МОЕ ВСЁ... и я собираюсь показать ей, что это значит... даже если придется отшлепать эту упругую, словно барабан, попку, пока она не покраснеет и не опухнет.

— Пять, мисс Кенсингтон, — рычу я ей на ухо, наслаждаясь тем, как она буквально стонет, стоило мне губами коснуться нежных ушных раковин. — Считайте вслух.

Я поднимаю руку и без колебаний опускаю её вниз, резко шлепнув по заднице.

Темпест взвизгивает, и хриплый стон, вырвавшийся из её рта, невероятно сексуален. Словно я только что провел языком по её клитору, а не прижал ладонь к дерзкой маленькой попке.

— Считай, — рычу я.

— Один! — стонет в ответ мое маленькое искушение, уперевшись ладонями в стол, вцепившись пальцами в его поверхность.

Я снова опускаю руку... шлепок от соприкосновения моей ладони с её нежной попкой... стон удовольствия, слетающий с её губ... и я тянусь рукой к ширинке, поглаживая член прямо через брюки.

— Два!

Я отвешиваю ещё три удара по другой ягодице, ещё сильнее прижимаюсь к её бедрам. Она выкрикивает «три», а затем «четыре», задыхаясь, издавая сексуально мучительные стоны, пока её попка под моей рукой становится ярко-розовой.

— Пять!

На пятом шлепке я возвращаюсь к первой ягодице, затем, хоть и сказал «пять», снова для ровного счета шлепаю по второй.

Когда заканчиваю, каждый мускул моего тела напряжен под одеждой. Каждое гребаное нервное окончание полыхает огнем, я жажду оказаться внутри нее по самые яйца каждым дюймом члена. Темпест стонет, выгибает спину, поспешно, словно желая большего, отталкиваясь от моей руки. И я испытываю сильно искушение дать ей всё, но кое-что желаю сделать прямо сейчас.

Кое-что, в чем очень сильно нуждаюсь.

Глажу ладонью попку, успокаивая нежную кожу. Другой рукой скольжу вверх по спине, сжав в кулаке длинные светлые волосы. Нежно, но достаточно сильно тяну её назад, давая понять, чего хочу, и поднимаю её на колени, всё ещё поглаживая ладонью попку. Прижимаюсь к спине, вдыхаю её аромат... смесь шампуня, кожи и опьяняющий запах увлажнившего трусики возбуждения едва совершеннолетней девушки, и понимаю, что пропал.

Возможно, я здесь главный, но сейчас абсолютно беспомощен перед ней. Темпест не понимает... и, вероятно, ещё не осознает... но она настолько крепко обхватила меня своими маленькими пальчиками, что я едва могу дышать. И это не просто запретное искушение. Не просто грязные мысли о том, чтобы взять её сладкое молодое тело.

Это все из-за нее.

Из-за огня в её глазах... неповиновение и сила, и то, как настолько молодая девушка способна выстоять и не сломаться, противостоять ураганам этого жестокого унылого городишки.

И мне это очень нравится.

Она толкается ко мне, задыхаясь и извиваясь под моей рукой на её попке. Я тяну её назад, сжимая волосы в кулаке, и касаюсь губами её уха.

— А теперь ты будешь хорошей девочкой для меня? — мурлычу я.

Она, сглотнув, всхлипывает.

— Нет, мистер Ноллс.

Я стону, обхватываю ладонями её попку, вдавливаясь в нее жестким членом, пока она не простонала.

— Хорошо.

Она ахает, когда скольжу ладонью ниже, прямо к развилке между бедер. Слегка раздвигает их, позволяя мне провести пальцами по её абсолютно мокрым черным кружевным стрингам. Сквозь тонкую ткань влажный жар её влагалища обжигает мою ладонь, и я зубами прикусываю кожу на её шее.

Каким-то образом в моей голове возникает вполне рациональная мысль. Последствия того, что я уже натворил — не говоря уже о том, что планирую сделать с этим миленьким маленьким ангелом — внезапно врываются в мое сознание, охваченное животными инстинктами пещерного человека, и я заставляю себя остановиться.

— Напомни, сколько тебе лет, — стону я.

— Восемнадцать, — выдыхает она. — Через несколько месяцев мне исполнится девятнадцать.

— Думаю, сейчас тебе лучше покинуть мой кабинет, Темпест, — тихо рычу я.

Она напрягается.

— Почему?

— Ты знаешь почему.

Извиваясь в моей хватке, она разворачивается лицом ко мне, прижимается ближе.

— Тебе не кажется, что мы уже прошли этот этап? — выдыхает она, её влажные губы блестят от помады, а мокрое, горячее, обтянутое трусиками естество прижимаются к жесткой пульсирующей эрекции.

— Думаю, мы уже давно миновали все условности, — удается прорычать мне; каким-то образом с трудом сдерживаюсь, чтобы не завладеть этими губками здесь и сейчас.

— Мне восемнадцать, мистер Ноллс, — шепчет она, и чертов искушающий маленький импульс отправляется прямо к члену. — Мне восемнадцать, и я желаю этого, и... — Она замолкает, прикусив губу зубками и обжигая меня зелеными омутами глаз. — И я хочу стать твоей плохой девочкой.

Последние остатки силы воли разбиваются вдребезги, и не успев опомниться, я прижимаюсь губами к её губам. Не нежно, медленно и сладко. Я целую её так, словно умираю с голоду, а она моя последняя пища.

И пропал.

Завладеваю её ртом, притягиваю к себе и тону в поцелуе, в невинной нежности её губ, в тихих мяукающих звуках, исходящих из её горла. Темпест прижимается ко мне всем телом, а я наслаждаюсь сладостью её язычка, мягкостью губ.

Её руки висят по бокам, словно она не понимает, что с ними делать. Зато я хорошо знаю, что делать со своими. Она стонет, стоило мне скользнуть ладонями под юбочку, обхватить попку. Горячие маленькие ягодицы сжимаются, и я представляю, как раздвигаю их и втискиваю между ними член. Представляю, как заявляю права на эту задницу, как заставлю Темпест кричать от наслаждения, когда буду наполнять спермой.

Наши языки сплетаются воедино, она пробегает пальчиками по моей рубашке. Прижимается ко мне, стонет в поцелуй, пока я исследую её кожу. Одной рукой обхватываю попку, а другой медленно поднимаюсь вверх, пока не накрываю ладонью влажный жар между её бедер.

Она всхлипнула, поцеловала меня жестче.

Трусики Темпест были мокрыми, липкими, горячими... Я зарычал в её губы, охваченный желанием попробовать её на вкус. Провел пальцем по липкой промежности. Оторвался от её губ ровно настолько, чтобы засунуть свой палец в рот, и тут же застонал от сладкого карамельного лакомства.

А теперь я просто хочу её всю. Немедленно.

Я рванул пуговицы на рубашке сверху, Темпест, помогая, теребила и дергала их снизу. Я стряхнул эту чертову тряпку с рук, и Темпест провела кончиками пальцев и взглядом по каждому дюйму моей покрытой татуировками мускулистой груди. От наслаждения её стоны превратились в урчание.

Застонав, я снова наклоняюсь, позволяю Темпест изучать маленькими ручками мои мускулы, а сам завладеваю её губами, наслаждаясь их опьяняющей мягкостью. Скольжу рукой между нами вниз по её плоскому животику, просовываю пальцы под кружевной край трусиков. Темпест вскрикивает, стоило мне обхватить пальцами её скользкие, влажные, обжигающие лепестки. Скольжу подушечкой пальца по нежному бугорку клитора, вокруг него, заставив мою девочку податься бедрами навстречу ласкам.

Когда опускаю руку ниже, Темпест дергает ремень на моих брюках. Я глубже проникаю пальцами между скользкими губками, пока не нахожу вход в рай. Толкаюсь внутрь, и у моей девочки перехватывает дыхание, закрываются глаза.

Пришло время сделать эту маленькую искусительницу моей...

Я замираю, почувствовав нечто, и внезапно трезвею.

Святое. Дерьмо.

— Ты... — Я отстраняюсь, а она потупилась.

— Нет, подожди!

— Ты же девственница, — тихо рычу я.

Она краснеет.

— Пожалуйста, — шепчет Темпест.

— Господи. — Я сглатываю от нахлынувшей реальности. Что же я делаю? Одно дело думать, что она грязная маленькая девчонка. Но я не заберу...

И я снова замираю, и вдруг кровь медленно хлынула в член, пока он не становится ещё тверже, чем раньше.

Образ искусительницы и плохой девчонки — это просто игра. Потому что похотливая, соблазнительная, полная огня и источающая сексуальность малышка Темпест Кенсингтон девственница.

Нетронутая.

Невинная.

Готовая, чтобы я её взял. Сделал своей.

Боже, как же я облажался. Я не должен был настолько возбуждаться при одной мысли об этом, но возбуждался. На самом деле, сейчас я желаю её ещё больше. До безумия жажду взять её, сделать своей и только своей.

Зарычав, я нависаю над ней, скольжу ладонями по бедрам, снова прижимаю к столу.

— Почему же ты не сказала мне, ангел, — тихо спрашиваю я, целуя скривившуюся от переживаний Темпест в губы.

— Я как раз собиралась сказать тебе...

— И когда же? — рычу я.

Она судорожно сглатывает:

— Точно не знаю.

— И когда же? Когда я раздвинул бы твои ножки и вошел членом в это тугое нетерпеливое влагалище?

Темпест впивается в меня пронзительным взглядом, и внезапно беспокойство сгорело в пламени похоти, полыхнувшем в её глазах от моих слов. Она всхлипывает и краснеет от возбуждения.

Ей нравятся мои грязные разговорчики.

— Или тогда, когда я скользнул бы языком от клитора к тугой попке, пока ты не стала бы умолять меня о большем?

Она стонет.

— Слишком грязно для тебя, принцесса? — рычу я, задирая её юбку до пояса. Скольжу рукой между ног, по переду её трусиков, наслаждаясь тем, как она неосознанно подается навстречу мне бедрами.

— О-о-х, — стонет Темпест.

Я отодвигаю её трусики в сторону, провожу пальцами по нежным скользким губкам.

— Я хочу тебя, — стонет она, задыхаясь, пока я не спеша поглаживаю лоно. — Пожалуйста, мистер Ноллс, я хочу, чтобы ты сделал это!

Пещерный неандерталец во мне не желает ничего более, чем наклонить её над этим столом и, словно одержимый, затрахать так, что она не сможет нормально ходить. Я сгораю от желания затащить её к себе на колени, насадить на член, толкаться вверх и вниз, пока её липкие соки не зальют мои яйца. Хочу наполнить её собой. Спустить каждую чертову каплю семени в нетронутое, плодородное молодое тело. Делать это снова и снова, пока сперма не потечет по бедрам моей девочки. Так что, когда Темпест будет идти по коридору, все поймут, кому она принадлежит.

Я хочу, чтобы она распухла от моей спермы. Чтобы чрево этой едва совершеннолетней искусительницы оказалось полностью заполнено, а её животик вырос от моего ребенка. От подобной грязной, безумной, но фантастической мысли, я расстегиваю пояс на брюках, а мой пульсирующий и подрагивающий член истекает спермой прямо в боксеры.

Тем не менее каким-то образом мужчина во мне, а не пещерный человек, обитавший в доисторические времена, захватывает мое сознание. И член.

— Я не могу, — с трудом говорю я, скрипнув зубами.

На лице Темпест отражается отчаяние.

— Ты можешь! — уговаривает она. — Пожалуйста, мистер Ноллс, я правда...

— Не буду, — с трудом выдыхаю я. — Только не так.

— Но я хочу, чтобы ты это сделал, — шепчет она.

— Не здесь, не сейчас, — заставляю я себя произнести, даже если все хочу сделать с точностью до наоборот. Даже если жажду сейчас раздвинуть её ноги, чтобы она обхватила меня ими, скрестила лодыжки на талии и умоляла о большем, пока моя яйца шлепались бы о её попку с каждым растягивающим толчком.

— Но, — рычу я, приподнимая её подбородок пальцем и встречаясь с ней взглядом. — Это не значит, что не сделаю... Это не значит, что ты не моя...

Темпест ахает, снова краснеет.

— Я возьму тебя, ангел, — шепчу я. — Но сделаю это не в гребаном офисе, когда моя чертова секретарша вот-вот вернется с обеда. — Покачав головой, я не спеша её целую. — Ты будешь лежать в постели, я не стану торопиться, буду обращаться с тобой как с гребаной королевой, коей ты и являешься, и заберу дар между твоих бедер.

Потому что я возьму не только её тело. Но и все остальное тоже. Мне нужна её невинность и сердце, и я получу и то, и другое.

— Королева, хм? — шепчет она, отстранившись со страстной улыбкой. — Я думала, что являюсь твоей плохой малышкой?

— Поверь мне, ангел, ты будешь и тем, и другим, — заверяю я и внезапно опускаю руку обратно к её трусикам. Моя малышка тут же широко распахивает глаза, с её губ срывается тихий стон.

— А теперь будь плохой девочкой, раздвинь ножки и покажи мне свое маленькое тугое влагалище. Возможно, я и не возьму тебя прямо сейчас, но попробую то, что принадлежит мне.

Глава 6

Темпест

Мне кажется, что я снова падаю, когда Кристиан целует меня — он обжигает своими нежными идеальными губами мои губы и прижимает меня к себе. Скользит языком по моему рту, и я раскрываюсь, даю ему войти, он рычит в поцелуе.

Его.

Эта мысль опаляет меня, словно огнем. Знаю, что зашла слишком далеко за пределы озорной фантазии подразнить нового сексуального директора, посмотреть, насколько далеко все зайдет и насколько я храбра, чтобы решиться на нечто большее. И вот я стою здесь, в его кабинете, теряя рассудок и себя в самом возбуждающем поцелуе, который только могла представить, я осознала одну истину, которая выше всего происходящего.

Я принадлежу ему и желаю, чтобы он получил меня целиком. Это не просто глупая школьная влюбленность или какая-то запрещенная фантазия. Вот почему находясь рядом с ним, я никогда и нигде не чувствовала себя более защищенной или в большей безопасности, или в подобном возбуждении. В Кристиане Ноллсе я нашла то, чего раньше не понимала, то, что до него упускала.

Я окунаюсь в поцелуй, хватаюсь за его обнаженный торс, прижимаюсь к нему, словно все это может оказаться сном, и если не буду держаться за него достаточно крепко, то проснусь в пустой постели.

Но это не сон, и его мускулы, теплая кожа, требовательные губы и огромная выпуклость, обжигающая низ моего живота, свидетельствуют о том, что все происходящее очень даже реально.

Он обхватывает меня между ног ладонью прямо сквозь тоненькие кружевные стринги, скользит пальцем между внешних губок, заставляя дрожать в экстазе. Благодаря ему, все больше и больше влаги стекает из щелочки, пропитывая трусики моим желанием. Кристиан нащупывает верхнюю часть тоненьких трусиков и стягивает их вниз настолько сильно, что они туго обтягивают бедра, но он всё ещё может добраться до ноющих складочек. Я чувствую себя такой порочной и грешной, прислонившись к директорскому столу, пока он, подразнивая, скользит пальцами вверх по моему бедру, и от подобных ощущений я застонала, обняла его ещё крепче, одновременно целуя в губы.

Я слышу, как он расстегивает молнию на брюках, и всхлипываю. Кристиан отстранился, окидывая меня голодным и нежным взглядом, и я подаюсь вперед, чтобы поцеловать его снова, прежде чем опустить взгляд.

Я уже несколько месяцев фантазирую о том, что у Кристиана Ноллса между бедер. Лежала ночью без сна, стонала в подушку, погружая пальцы между влажных складочек, я представляла, как выглядит его член. Насколько он большой и толстый. И сейчас, пока он расстегивает ремень, пуговицу и спускает молнию ниже, мой пульс учащается. Кристиан слегка приспускает брюки, и от зрелища огромной выпуклости, натягивающей боксеры, мое сердце сжимается.

— Давай, ангел, — шепчет он мне на ухо. — Это все твое.

Я сглатываю и дрожащими руками касаюсь его кожи. Скольжу пальцами вниз по жесткому животу, пока не дохожу до пояса брюк. С бешеной пульсацией в ушах тяну их вниз, обнажая его все больше и больше, прежде чем внезапно просто дернуть вниз.

И громко ахаю, когда его член выпрыгивает из боксеров. У меня отвисает челюсть, кожу покалывает, а лоно сжимается от возбуждения.

Он просто огромный. Понимаю, у меня нет никакого реального опыта, но зато есть интернет. И могу без колебаний заявить, что толстый великолепный пульсирующий между ног Кристиана член больше, горячее, толще и красивее всего, что я видела во всемирной паутине.

Я колеблюсь, но Кристиан берет меня за руку, тянет к себе. Всхлипываю, обхватив пальчиками его ствол, при этом мои большой и указательный пальцы даже не смыкаются вокруг него полностью. От невероятно горячей, пульсирующей и вздрогнувшей в моей руке плоти у меня вырывается стон. Прикусив губу, задыхаясь, медленно провожу кулачком вверх и вниз, и жадно сглатываю, увидев выступившую на головке белую капельку предсемени.

Кристиан снова скользит пальцами между моих ног. Потирая, выписывает маленькие круги по клитору, пока я медленно поглаживаю его массивный член. Кристиан накрывает губами мой рот, и я жадно отвечаю, впускаю его язык. Другой рукой он одну за другой расстегивает пуговки на блузке и полностью распахивает ее. Я помогаю ему, стряхиваю блузку с плеч, и Кристиан, одной рукой по-прежнему лаская меня между ног, другой ловко расстегивает застежку лифчика. Невесомая кружевная вещица падает, и он прижимается ко мне обнаженной кожей, одновременно продолжая кружить большим пальцем вокруг клитора.

Затем подается вперед, задев головкой толстого члена бедро, накрывает мою руку своей и показывает, как обхватить его, как направить к лону. Я всхлипываю, когда массивная головка скользит по ноге, оставляя на коже липкий след. И задыхаюсь, стону, стоило большому члену прижаться к маленькой щелочке и задеть клитор.

Кристиан удерживает меня за бедра, толкается членом между половыми губками. Скользит головкой по входу, и на одно мгновение, задыхаясь и испытывая головокружение, я задаюсь вопросом, не передумал ли он и не возьмет ли мою девственность прямо здесь, на своем столе. Но он не проталкивается внутрь, вообще не проникает в меня. Вместо этого толкается членом вперед, раздвигает губки так, что они обхватывают член, а головка касается клитора.

Затем, крепко впившись пальцами в бедра, Кристиан начинает медленно раскачиваться вперед-назад, и лишь тогда я осознаю, что он задумал. Во мне расцвело наслаждение, когда Кристиан проводит головкой по влагалищу, заставляя меня всем телом изнывать от страсти. Скользкие соки влагалища покрывают жесткий ствол, и мужчина стонет, выплескивая липкую смазку, покрывая ею мои бедра. От смеси наших соков мои трусики промокают насквозь.

Я целую его настолько страстно, насколько могу, потираясь сосками о жесткую мускулистую грудь. Кристиан сжимает мою попку в стальной хватке, водя членом туда-сюда по складочкам. Прерывает поцелуй, и я вскрикиваю, когда он всасывает ртом сосок. Стал дразнить и кружить языком по тугой вершинке, одновременно снова и снова задевая толстым членом клитор, и я понимаю, если Кристиан продолжит в том же духе, то кончу прямо на него.

— Ох, черт, — стону я, оцарапав его кожу, и впиваюсь губами и зубами в плечо. — Мистер Ноллс, я собираюсь... я...я... я...

— Теперь это мое, — собственнически рычит он, в доказательство скользя членом по влагалищу. — Это сладкое маленькое влагалище все мое, чтобы играть с ним, пировать на нем, дразнить, трахать и наполнять спермой.

Я вскрикиваю, покачиваюсь на дрожащих ногах, подаюсь бедрами навстречу.

— Скажи мне, ангел, — шепчет он, прижимаясь губами к моему уху и покусывая мочку.

— Это твое, — кричу я. — Все твое!

— Это мое, и я могу взять это, когда захочу, понятно?

— Да!

— Да, что?

— Да, сэр!

Он стонет, вздрагивая всем телом.

— Ты оказалась плохой малышкой, Темпест.

Я всхлипываю, не в силах произнести ни слова, а наслаждение все нарастает и нарастает, сконцентрировавшись между бедер, растекается по всему телу, пока мне не кажется, что я вот-вот взорвусь.

— А плохие малышки получают по заслугам.

— Я хочу все, — выдыхаю я со стоном и целую его. — Я хочу все!

— Не сегодня, — мурлыкает он. — Но скоро это лоно станет моим. Я растяну тебя большим толстым членом, и ты почувствуешь, как войду внутрь. Потому что теперь ты моя, только моя, поняла?

— Только твоя, — шепчу я, чувствуя, что вот-вот достигну оргазма.

— А теперь смочи член своими выделениями, малышка. Хорошенько кончи на него, так чтобы твои сладкие сливки потекли с моих яиц.

Я кричу в его рот, целуя всем своим существом, рассыпаюсь на миллион частичек от нахлынувшего удовольствия. Мои бедра непроизвольно дрожат, огромный член скользит по клитору, и я, пошатнувшись, кончаю. Кристиан рычит в мои губы, сплетается языком с моим в яростной схватке, врезается в меня бедрами. Массивный, словно из жидкой стали, член пульсирует и вздрагивает под мной. Горячая сперма выплескивается на влажные лепестки, покрывая липким жаром бедра, заполняя трусики. Кристиан стонет, крепко сжимая бедра, выплескивая семя струю за струей, пока мы оба медленно приходим в себя.

Он сжимает меня в сильных объятиях и страстно поцелует. А я теряюсь в наслаждении, доставляемом его губами, и стараюсь убедиться, что все произошедшее не сон.

Наконец, Кристиан отстраняется, удерживая полыхающим проницательным взглядом мой. Где-то вдалеке звенит звонок.

— Ты должна вернуться в класс, — бормочет он, удерживая мой подбородок, и нежно целует.

Я киваю с бешено колотящимся сердцем, теряясь в омутах его глаз.

— Позже, Темпест, — рычит он. — Я возьму тебя позже.

— Да, пожалуйста, — шепчу, целуя его.

Затем слегка отворачиваюсь, желая воспользоваться салфетками на его столе, но Кристиан останавливает меня.

— Нет, — рычит он. Поднимает мои трусики вверх по ногам, туго натягивая их на влажных лепестках. Я стону, почувствовав себя невероятно грязной и такой развратной, с испачканными его спермой трусиками, облепившими половые губки.

Как его грязная малышка.

— Я хочу, чтобы ты оставила мою сперму, — шепчет он.

— Оставлю.

Он целует меня, и клянусь, на мгновение мои ноги отрываются от пола.

— Не смей смывать, — рычит он, сверкнув глазами и расплываясь в голодной ухмылке.

Я всхлипываю и киваю.

— Проверю позже, — бормочет он, отстраняясь. Кристиан даже не попытался прикрыться или одеться, стоит без рубашки, с выпирающим из расстегнутых штанов толстым членом... все еще влажно блестевшим от моей влаги... большое великолепие, свисающее между ног.

— Пожалуйста, проверяй, — шепчу я, покраснев, когда снова надеваю лифчик и тянусь за блузкой.

Кристиан ухмыляется, когда раздается ещё один звонок.

— Возвращайтесь в класс, мисс Кенсингтон.

Я киваю, застегивая последнюю пуговичку блузки и расправляя юбку. Сжимаю ноги, с бешеным сердцебиением ощущая, как липкая сперма просачивается сквозь кружево стрингов, стекает вниз по бедрам.

— Спасибо, сэр, — шепчу я, прикусив губу, и, выходя из его кабинета задумываюсь, сколько он заставит меня ждать, прежде чем даст больше.

Глава 7

Темпест

Идя по коридору на урок, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закричать, словно безумная, или не начать ухмыляться, как идиотка. Думаю лишь об одном: что только что делала с Кристианом. Иду в класс и сажусь за парту, а единственные мысли в голове... как он касался меня руками или ртом, или о том, каким горячим и жестким ощущался его член на моей коже.

Остальные студенты класса потихоньку заходили в аудиторию, по большей части не обращая на меня внимания. Погруженная в грязные мысли о том, что только что произошло в кабинете директора, я могла лишь молча сидеть и кивать в ответ. Все здесь считают меня плохой девочкой, но понятия не имеют, насколько плохой я оказалась на самом деле.

Эти ощущения остаются со мной на протяжении всего урока, а я едва обращаю внимание на то, что мы обсуждаем. Но именно тогда, когда иду на следующий урок, мой участившийся пульс и легкомысленные мечты о Кристиане прерываются ужасной чудовищной реальностью.

Потому что на следующем уроке мне предстоит встретиться с профессором Хершманом. Тем самым, чью машину я разбила в прошлом семестре.

Никто не хотел слушать всю историю. Никто мне не верил, и этот гребаный город все равно видел во мне отъявленную смутьянку. Но независимо от того, какой меня видят другие, я не законченная сучка-психопатка, которая просто может подойти и без всякой гребаной причины разбить лобовое стекло чужой машины.

О, у меня имелась причина.

Видите ли, профессору Хершману нравится заниматься обучением студентов. Очень, очень личным обучением. Например, хватать меня за задницу после занятий.

Я же просила его прекратить. Пригрозила рассказать обо всем Полу и Керри, или доктору Линдону. Но этот хорек только рассмеялся и спросил, кому, по-моему, поверят люди: штатному профессору или бунтарке-аутсайдеру с плохой репутацией.

Во мне вскипела ярость и ненависть к этому абсолютному подонку и его отвратительному способу выйти сухим из воды. Но если бы он просто остановился и все прекратил. Я бы закончила обучение, пребывая в бешенстве и отвращении, и, вероятно, послала бы его на хер несколько раз, и предложила бы там и остаться.

Но потом появилась Эми.

Мы с ней не являлись подругами, но, думаю, могли бы подружиться. Она пробыла в Торнбулле недолго, но являлась такой же чужой, как и я, и еще одним пришлым жителем Уэст-Хейвена. Мы тусовались вместе несколько раз, обедали и вроде как сблизились из-за того, что большинство студентов смотрели на нас свысока. И профессор Хершман охотился за ней так же, как за мной... еще одна чужачка, не имеющая связей в городе, а значит, идеальная жертва.

Но между мной и Эми было одно отличие. Я прямо заявила Хершману отвалить, и он слегка сбавил прыть.

Эми оказалась не такой сильной.

Случайные прикосновения становились все чаще и превращались в большее. Однажды он приказал Эми «остаться после» уроков на «дополнительные занятия». Я пыталась заставить ее рассказать, что происходит, но она постепенно все больше и больше замыкалась в себе, а в один прекрасный день не пришла в школу.

И на следующий тоже.

В конце концов, я поехала к ней домой... крошечный домик — все, что могли себе позволить ее родители в Уэст-Хейвене, так как платили за обучение Эми в Торнбулле. Эми заперлась в комнате, а ее мать билась в истерике. Именно в тот день я узнала, что профессор Хершман делал с ней после уроков в закрытой аудитории.

После этого Эми и ее семья переехали. Полиция ей не поверила, а когда городу стал известен уровень доходов ее родителей, на произошедшее вообще все закрыли глаза. Пусть лучше все думают, что они переехали из-за слишком высокой стоимости недвижимости, верно?

В тот день, узнав обо всем, я сразу же вернулась в академию и отомстила. Не думала, просто действовала... схватила большой кирпич на краю парковки для преподавателей, подошла к его «БМВ» и била по лобовому стеклу со всей дури снова и снова, пока не разнесла его вдребезги.

И после этого помочилась на его машину... ладно, это было отвратительно, возможно, но мне не стыдно, и извиняться я не собираюсь. К черту его самого и его привилегированную неприкосновенность.

После этого он перестал домогаться меня, но явно не совпадение то, что он является преподавателем в одном из двух классов, которые я посещаю этим летом. Так же неудивительно, что он подставил меня перед выпуском, даже несмотря на отличные оценки по его предмету.

Когда снова вижу его сидящим в аудитории, жар и мурашки от возбуждения исчезают. Сменяются гневом, яростью и, наверное, даже незначительным страхом. Профессор вошел в аудиторию, прищурился, глядя на меня, а его губы растягиваются в отвратительной ласковой ухмылке, словно он рад, что я нахожусь под его каблуком.

— Если вам приспичит сходить в туалет во время урока, мисс Кенсингтон, не забудьте воспользоваться туалетной комнатой вместо парковки, хорошо?

Класс захихикал, а профессор Хершман одаривает меня злобной улыбкой. Чувствую, как мое лицо вспыхивает, и стараюсь успокоиться.

— И постарайтесь не отставать, мисс Кенсингтон, — усмехается Хершман. — Мне бы очень не хотелось, чтобы вы провалили тесты во второй раз.

В классе снова раздаются смешки, но я заставляю себя глубоко вздохнуть и не клюнуть на приманку, которой он размахивает перед моим лицом.

— А если вам потребуется помощь... — Он ухмыляется, раздевая меня взглядом так, что мурашки прокатились по коже. — Ну, вы всегда можете прийти в мой кабинет после уроков.

Остаток урока я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Я медленно затягиваюсь, держа сигарету дрожащими пальцами. Засела после занятий в туалетной комнате для девочек, и меня все еще трясет от необходимости быть рядом с этим ублюдком в течение двойного урока. Сигарета... да, я знаю. Я даже не сильно затягиваюсь, просто это расслабляет и успокаивает ужасные спазмы в животе, когда снова встречаюсь с Хершманом и думаю об Эми.

Сигарета все равно на вкус, как дерьмо, поэтому я бросаю ее в унитаз и мою руки. Смотрю на часы, подтверждается то, что и так знаю... я опоздала на автобус до дома. Судорожно вздыхаю, встречаясь взглядом с собственным отражением в зеркале туалетной комнаты. И решаю идти домой пешком.

Делаю еще один вдох, откидываю волосы назад, хватаю сумку и танцующей походкой выхожу из туалетной комнаты...

Прямо в него.

Кристиан.

Прижимаюсь руками к его твердой мускулистой груди через рубашку и, ахнув, падаю прямо на него.

Он, прищурившись, окидывает меня пронзительным взглядом и улыбается.

— Ты курила, — прорычал, наполовину веселясь, наполовину гневаясь.

— Нет, не курила, — поспешно отвечаю я.

Я задохнулась, когда он крепко прижал меня к себе, кожа стала сверхчувствительной, а тело растаяло для него.

— Не ври мне, маленькая принцесса, — произносит он. — Только правду.

Я теряюсь в его пронзительном взгляде. Наконец, вздыхаю, сдаваясь.

— Да, я курила.

— Да ладно, Темпест, — рычит он.

— Это был тяжелый день, ясно? — рявкаю я и, кажется, задеваю его за живое. Кристиан напрягается и прищуривается.

— Насколько плохой?

— Ну... — Я улыбаюсь и краснею. — Не весь день оказался плохим.

На его мрачном лице мелькает голод.

— Просто профессор Хершман, — проворчала я. — Ненавижу его и его уроки.

— Ты испортила мужику тачку, Темпест.

Я отвожу взгляд, ничего не отвечая. Задыхаюсь от его голоса, возбуждаюсь и таю.

— Пойдем, — мурлычит он, сжав сильной рукой мою руку.

— Что?

— Ты опоздала на автобус.

— Пойду пешком.

— Нет, не пойдешь, — решительно отвечает он. — Я тебя отвезу.

Я прикусываю губу и ухмыляюсь.

— Я... я не могу навязываться...

— Ты не пойдешь, я не принимаю ответ «нет». — Полыхнув взглядом, Кристиан притягивает меня к себе и сжимает в объятиях, по моим венам растекается возбуждение. — Я определенно не приму «нет» в качестве ответа, ни за что, — рычит он, и я просто краснею от подобной угрозы и достаточно грязного и непристойного обещания, от чего все мое тело дрожит в предвкушении, а трусики намокли от потребности в нем.

— И помни, я обещал кое-что проверить попозже.

Мое лицо заполыхало, так как я точно знала, о чем он говорит.

— Даже не вздумай подмываться. Я проверю это позже.

Он напомнил мне о своей сперме в моих трусиках, о том, как сделал мои складочки грязными и липкими.

Я, задыхаясь, киваю и облизываю губы под его словно раздевающим взглядом.

— Сюда.

Кристиан повел меня через холл, крепко удерживая рукой за поясницу и увлекая вперед. Мы выходим на преподавательскую стоянку, и он ведет меня к своему большому черному «Ренджроверу». Молчит, его рука все еще покоится на моей спине, тепло от нее просачивается через блузку на кожу прямо над попкой, когда он открывает дверь авто. Мужчина наблюдает, как я забираюсь в салон, скользит взглядом по обнаженным ногам, вызывая трепет и возбуждение, охватившие меня с первой нашей встречи.

— Хорошая машина, — говорю я, когда он садится на место водителя.

— Спасибо. — Кристиан смотрит на меня. — Итак, расскажи, что произошло на самом деле. У тебя с Хершманом.

— Ты же читал мое досье.

— Там нет ни слова правды.

— Мы можем не вспоминать об этом?

Он, приподняв одну бровь, одарил меня суровым взглядом, прежде чем медленно кивнуть.

— Пока.

Мы едем к моему дому в полном молчании, разве что по пути я несколько раз указываю направление. И по мере приближения сомнение и смятение по поводу того, что мы натворили, становятся все сильнее. Сожалеет ли он о том, что произошло, или для него это всего лишь случайность, разовый секс. Все еще погруженная в собственные мысли, ощущая себя все хуже и хуже, вдруг замечаю, что он проехал мимо моего дома и свернул в парк. Заехал на окруженную деревьями парковку, и, взревев мотором, устремляется на самую дальнюю тенистую сторону стоянки, паркуется под кроной большого дерева и выключает двигатель.

От воцарившейся тишины пульс зашкаливает, и меня внезапно охватывает жар.

— Покажи мне, — хрипло просит Кристиан.

Я знаю, о чем он, и так же осознаю то, что произошло между нами раньше, не просто случайность или одноразовая интрижка.

Ни единого шанса.

— Ты хочешь убедиться, выполнила ли я твою просьбу? — говорю я тихим, охрипшим от похоти голосом.

— Да, — рычит он.

Я сглатываю и поворачиваюсь к нему лицом. Он расстегивает ремень безопасности, и я дрожащими руками делаю то же самое.

— Раздвинь ножки, принцесса, — говорит он низким и хриплым голосом сквозь стиснутые зубы. Прикусив губу, подавляю стон, сглатываю и медленно киваю.

И, не торопясь, выполняю его требование. Раздвигаю ноги, тяну подол юбки, задирая ее вверх по обнаженным бедрам.

— Покажи мне, малышка, — тихо рычит он, когда я сжалась от смущения.

— Хочешь посмотреть на мои трусики, мистер Ноллс?

— Черт возьми, Темпест, — стонет он, стиснув зубы.

Во мне что-то щелкает. И я внезапно осознаю, сколько власти имею над этим доминирующим сильным великолепным мужчиной, который намного старше меня. И в тоже время, таю от власти, которую он имеет надо мной. И от подобной мощи я желаю сделать для него все, все что угодно.

И хочу стать для него всем.

... Его плохой малышкой.

— Ты хочешь посмотреть на тот беспорядок, который оставил в моих трусиках и по всему влагалищу? — тихо шепчу я, повысив тон.

Понятия не имею, почему насквозь промокаю от подобных грязных разговорчиков. И переживаю, что выставлю себя на посмешище перед этим гораздо более взрослым и опытным мужчиной. Но потом замечаю жесткий взгляд и то, как он сжал челюсти, и то, насколько жестким стал под брюками, и с трудом сдерживаюсь, чтобы на него не наброситься.

Так что затрепетав, просто задираю юбочку, обнажая обтянутые трусиками складочки перед директором школы. Просовываю палец под резинку и медленно стягиваю белье вниз, показывая ему липкое влажное пятно внутри.

— Какая грязная малышка, — хрипло рычит Кристиан, от его голоса все мое тело трепещет, словно от электрического разряда.

— Я ваша грязная малышка, мистер Ноллс, — выдыхаю я. — Если желаете.

Он стонет, сверкнув полыхающим взглядом.

— Доверься мне, ангел, — шепчет он. – Я правда желаю. На самом деле, довольно скоро ты поймешь, что буквально нет ни одной частички тебя, которая бы мне не была нужна... полностью, всецело и абсолютно. Хочу, чтобы ты принадлежала мне каждой частичкой. Моя, — рычит он, заставляя меня всхлипывать.

— Потрогай свои складочки.

Я тихо стону, скользнув пальцем вниз.

— Вот так, сэр?

— Вот так, — рычит он.

Я снова стону, потирая клитор, и оттягиваю трусики вниз, чтобы он все видел.

— Я... Я тоже хочу посмотреть на тебя, — говорю я напряженным дрожащим голосом, потрясенная собственными словами, но Кристиан лишь с еще большим голодом улыбается мне.

— Ты хочешь посмотреть на меня? — Его глаза полыхнули от похоти. — Скажи, на что ты хочешь посмотреть, принцесса, — тихо рычит он.

Я всхлипываю, от лица отхлынул жар.

— Покажи... — Я прерывисто вздыхаю, скользя подушечкой пальца по клитору. — Покажите мне ваш член, сэр, — выдыхаю я.

Он стонет.

— Маленькая чертова искусительница.

— Только с тобой, — шепчу я.

— Только со мной.

Я киваю, тяжело сглотнув. И широко распахнув глаза, смотрю, как он опускает руки на колени. Затем медленно расстегивает молнию, и я не моргая наблюдаю, как Кристиан засовывает руку в ширинку и вытаскивает массивный член.

Боже, он такой жесткий.

Кристиан обхватил подрагивающий ствол ладонью, заскользив по нему пальцами вверх и вниз. Поглаживая бархатистую плоть. Вижу, как выступившие на головке капельки белой спермы потекли вниз по члену к большим тяжелым яйцам.

Всхлипывая и задыхаясь, растираю клитор, по-прежнему не отрывая взгляда от члена.

— Перевернись, — приказывает он.

Подняв на него расфокусированный от возбуждения взгляд, я не совсем поняла, о чем он говорит.

— На колени, принцесса, — тихо, но твердо велел он, поглаживая рукой большой пульсирующий член. — Встань на колени так, чтобы я мог видеть твою сексуальную маленькую попку.

Сглатываю и, тяжело дыша, делаю то, что он говорит. Поворачиваюсь и встаю на колени на пассажирском сиденье. Протянув руку назад, снова задираю юбку, оставляю ее вокруг талии и чувствую, как жар заливает мое лицо, от взгляда, которым он буквально поедает меня. Знаю, что он может видеть мои липкие, насквозь мокрые, черные и туго натянутые стринги, рассекающие полушария моей попки.

Я задыхаюсь, когда чувствую его руки на себе, скользящие вверх по моим бедрам, пока он не находит мои трусики. Кристиан тянет их вниз, пока они не достигают середины бедра.

— Продолжай трогать себя, ангел, — рычит он напряженным голосом. Я делаю это, тяжело дыша. И когда слышу его стоны, его прерывистое дыхание, знаю, что он снова гладит свой член — так сильно и быстро из-за меня.

Легко провожу пальцами по скользким половым губам, чувствуя липкую влагу после нашей утренней встречи, и мой пульс учащается, когда бесстыдно просовываю палец внутрь. Я со стоном всовываю палец внутрь и вынимаю, в то время как большим пальцем тру клитор. Кристиан наклоняется ближе, и я задыхаюсь, когда чувствую его дыхание на своих бедрах. Не знаю, что он задумал, пока не почувствовала, как он начал водить губами по моей коже. Кристиан дразнит меня, заставляя задыхаться, пока я играю с клитором.

Он двигается вперед, поднимаясь выше и целуя одну ягодицу, затем другую, повторяя это, а затем переходит к центру, отчего я резко вскрикиваю, почувствовав, как его язык кружится над моим анусом.

Я начинаю отстраняться, но он крепко держит меня, одной рукой сжимая трусики, а другой схватил мои волосы в кулак.

— Не двигайся, — рычит он таким грубым, требовательным голосом, что у меня внутри все сжимается.

— Оставайся так и играй со своей озорной маленькой дырочкой, пока я буду целовать твою тугую маленькую попку.

Он снова прижимается ко мне ртом, и я вскрикиваю, чувствуя, как его злой язык скользит по моей заднице. Меня потряхивает, словно от удара молний, и, несмотря на то, как это грязно и как сильно заставляет чувствовать себя очень плохой девочкой, ощущение его языка на моем самом интимном месте будоражит.

Это кажется невероятным.

Стону, пальцами скольжу по клитору, пока Кристиан сильными руками держит меня за трусики и волосы, а языком кружит над моим анальным отверстием. Он двигается быстрее, сильнее вдавливая свой язык, и вот я чувствую, как он медленно начинает раздвигать меня. Теряюсь, всхлипываю и кричу, царапая боковое окно, когда он начинает трахать языком мою попку, в то время как я пальцами натираю клитор. Он рычит, одной рукой туго стягивает трусики вокруг ног, а другой крепко сжимает волосы. Власть, которую он имеет надо мной, заставляет меня рухнуть в бездну, и, подчиняясь этому великолепному, сильному, требовательному мужчине, я теряю контроль.

Громко кричу, когда оргазм пронзает меня насквозь, его язык проникает глубоко внутрь, а кулак сжимает мои волосы настолько, что посылает импульс прямо в моё лоно. Хватаю ртом воздух, все тело дрожит, когда я выгибаю спину и прижимаюсь к нему, желая всего этого и мечтая о большем, пока задыхаюсь в безумном наслаждении.

Внезапно на стоянку в дальнем конце въезжает еще одна машина. Задыхаясь, я подпрыгиваю, как будто меня только что коснулись проводом под напряжением, и поворачиваюсь к нему лицом. Кристиан смотрит на другую машину, его челюсть плотно сжата. Я проскальзываю на свое место, натягивая стринги, и разглаживаю юбку. Щеки горят ярким румянцем, и я едва могу заставить свое сердце замедлиться достаточно, чтобы дышать.

Машина останавливается довольно далеко от нас, и мы молча наблюдаем, как кучка студентов колледжа выходит из неё и, пиная футбольный мяч между собой, направляется в парк.

— Нам пора ехать, — рычит Кристиан. Он поворачивается ко мне, и, когда эти глаза пронзают меня насквозь, я таю. Он улыбается, по-хозяйски обнимает мое колено рукой, заводит машину, и мы выезжаем со стоянки.

— Пола и Кэрри нет дома.

Слова слетают с моих губ прежде, чем успеваю их остановить, и тут же я чувствую себя глупо. В том смысле, что сейчас светло. Уже полдень. Этот район просто кишит людьми. Я съеживаюсь и быстро хватаюсь за ручку на двери машины, но он своей рукой останавливает меня.

— Стой.

Я сглатываю и тяжело вздыхаю.

— Посмотри на меня, принцесса.

Закусываю нижнюю губу и поворачиваюсь к нему лицом. Его глаза полны чего-то свирепого, и они крепко держат меня своим пристальным взглядом, когда он берет мою руку.

— Только не так, — тихо говорит он.

— Почему нет? — выдыхаю я.

— Потому что я не смогу быстро покинуть твой дом, — говорит он с улыбкой, и прежде чем успеваю что-то сказать, притягивает меня к себе и целует. Я стону в его губы, теряя себя в поцелуе и в нем, пока мир кружится вокруг меня.

— Я не уйду, и тогда люди действительно начнут болтать, — говорит он с легким смешком.

— Мне плевать на них, — задыхаясь, говорю я и снова впиваюсь в его губы. Он продолжает целовать меня, крепко прижимая к себе, прежде чем отстраниться.

— Мне тоже на них наплевать, но сейчас я просто высаживаю ученика после школы. После того, как припаркую свою машину на вашей подъездной дорожке и исчезну в вашем доме на несколько часов, где проведу остаток вечера, лаская языком каждый дюйм твоего тела, прежде чем заявить на тебя права, люди начнут сплетничать.

Я покраснела, и он подмигнул мне.

— Мне бы хотелось задержаться на своей работе дольше, чем на два месяца. И я не возражал бы, если бы жители Уэст-Хейвена не вздернули меня на дереве.

Я смеюсь.

— Они бы этого не сделали, потому что слишком слабы для этого.

Он смеется и притягивает меня к себе, снова целуя.

— Как ты обычно добираешься до школы по утрам?

Я пожимаю плечами.

— Автобусом? Или пешком?

Он отрицательно качает головой.

— Завтра у тебя будет водитель.

Я прикусываю губу и краснею.

— Мне бы этого хотелось.

Многого.

Кристиан кивает, не сводя с меня глаз.

— Сегодня не конец, принцесса, — тихо говорит он, крепко сжимая мою руку. — Поверь мне, это только начало.

Он целует меня еще раз и на этот раз так сильно, яростно и страстно, что я задыхаюсь и тяжело дышу, когда он наконец отрывается от моих разбитых губ.

— Я прихожу в школу раньше тебя, — тихо ворчит он. — Так что будь готова к утру.

Я киваю, с трепетом поворачиваюсь и открываю дверь машины.

— Подожди.

От его низкого властного голоса меня пробирают мурашки возбуждения, заставляя пульс мгновенно участиться, и я, задрожав всем телом, оборачиваюсь.

— Сними трусики.

Я выгнула бровь, но пристальный полыхающий взгляд Кристиана лишь потемнел.

— Сними. Их. Быстро, — рычит он с еще большей требовательностью в голосе. Чувствую, как тихо задыхаюсь, все тело покалывает, когда кивнув, я делаю то, что мне говорят. Лезу под юбку и стягиваю мокрые и липкие черные стринги, снимая их сначала с одной, а потом со второй лодыжки, прежде чем скомкать в руках. Прикусываю губу, чувствуя себя еще более грязной сейчас, сидя в машине этого взрослого мужчины без белья, прямо на его кожаных сиденьях.

Кристиан протягивает руку, не отводя от меня взгляда.

— Отдай их мне.

Задохнувшись, свожу бедра вместе. Я все еще такая чертовски мокрая, что уверена, оставляю грязный мокрый след на его автокресле. Медленно кивая, отдаю ему то, что он просит. Стиснув зубы, Кристиан сжимает в кулак кружевные черные стринги. Он рычит себе под нос, поднося их к лицу, кровь стучит у меня в ушах, и я смотрю широко раскрытыми глазами, как он делает глубокий вдох.

— Дьявол, малышка, — стонет он, все его тело напрягается, а глаза сверкают огнем. — Твое дерзкое, аппетитное маленькое влагалище — это единственное, что я хочу чувствовать вечно.

Румянец заливает каждый дюйм и уголок моего тела, пока кожа не начинает покалывать, в ушах звенит, а кожаное сиденье подо мной не становится скользким.

— Теперь они мои, — рычит Кристиан, крепче сжимая мои трусики. — Точно так же, как каждый дюйм твоего гладкого и сладкого девичьего лона будет моим. Как и твоя тугая, непослушная маленькая задница станет моей.

Я кусаю губу, воздух застревает в горле, когда чистая потребность в этом властном, грязном, великолепном взрослом мужчине угрожает разорвать меня на части.

— До завтра, мисс Кенсингтон, — мурлычет он с дразнящей улыбкой на губах

— О, и Темпест?

Я молчу, дрожа от того, что мое имя слетело с его губ.

— Я хочу, чтобы ты сегодня приласкала свое голодное маленькое влагалище. Хочу, чтобы ты почувствовала, насколько влажная для меня. Хочу, чтобы знала, как сильно мне хочется лизать, пробовать на вкус и заявлять, что ты принадлежишь мне, когда я широко растягиваю твое лоно своим членом.

Я громко всхлипываю.

— Однако, принцесса? — Он лукаво улыбается, выгибая бровь таким великолепным образом, что я таю от любви к нему.

— Не смей кончать. Я хочу, чтобы ты трогала себя до тех пор, пока в силах это терпеть, но потом хочу, чтобы ты подождала. Хочу, чтобы завтра утром ты текла для меня. Потому что с этого момента... — стонет он, придвинувшись ближе и обхватив мой подбородок рукой. Целует меня так, словно мои губы принадлежат ему, я понимаю, что потерялась. — Отныне только я заставляю тебя кончать. Ты понимаешь?

Я едва могу выдохнуть «да, сэр», когда от его грязных слов словно растекаюсь лужицей на его автомобильном сиденье.

— Умница.

Глава 8

Кристиан

Она ждет на заднем крыльце своего дома, когда подъезжаю к ней на следующее утро. Я стону про себя, член пульсирует в брюках, когда смотрю на неуместное, едва законное искушение, олицетворенное скачками вниз по ступенькам и прыжком к моей машине. Гольфы до колен. Плиссированная клетчатая юбка, белая блузка. И, черт возьми, ее длинные светлые волосы заплетены в чертовы косички.

— Привет!

Она улыбается, когда садится на пассажирское сиденье, ее лицо румяное и оживленное. Моя кровь бурлит, когда обнимаю ее, наблюдаю, как она закрывает дверь и тянется за ремнем безопасности, все это время просто болтая со мной о чем-то, что она прочитала накануне вечером о погоде.

И, черт подери, я пропал.

Дело не в том, что она так молода и нетронута, и невинна — хотя это само по себе делает мой член чертовски твердым. Дело не только в том, что она независима и явно выше того, что о ней думают все в этом проклятом городе, хотя это заставляет мое сердце парить выше.

Это все работает в комплексе. Дело в том, что что-то в ней, черт возьми, цепляет меня. Какая-то ее часть прорывается прямо сквозь мое дерьмо, хватает меня за сердце и не отпускает.

Буря по имени Темпест. Мой идеальный гребаный шторм.

Она поднимает глаза после двух минут разговора и внезапно замолкает, заметив, что я пристально смотрю на нее.

— О боже, прости. — Она скорчила гримасу, щеки покраснели. — Я не намеревалась болтать об этом...

— Я бы с удовольствием послушал остальное, — тихо говорю я.

Она прикусывает губу, улыбаясь, и ее большие зеленые глаза сияют.

— Это просто скучная история про облака, которую я читала вчера вечером.

Сдаю «Рейндж Ровер» назад и выезжаю с подъездной дорожки, каким-то образом избегая столкновения с живой изгородью Пола и Кэрри, когда застреваю взглядом на ее голых бедрах.

— Не могу придумать ничего такого, о чем предпочел бы услышать по дороге.

Она широко улыбается мне, сверкая зубами.

— Вот, я... — она почти застенчиво пожимает плечами. — Я приготовила кофе.

Протягивает мне дорожную кружку, смотрю на нее и не могу сдержать улыбку.

Я выбираю чертовски длинный путь до «Торнбулла». Еду медленно, мне просто нравится быть с ней вот так. Она рассказывает мне о кучевых облаках, грозовых фронтах и прочей ерунде, а я в основном слушаю и понимаю ее слова, даже если украдкой поглядываю на ее кремовые бедра и думаю очень грязные мысли о том, что бы хотел сделать с этими заплетенными косичками.

Через некоторое время понимаю, что она молчит, и когда оглядываюсь, ловлю ее пристальный взгляд на моих предплечьях. Она поднимает глаза, понимая, что ее поймали, и заливается краской.

— Прости.

— Не извиняйся, принцесса, — я ухмыляюсь.

— У тебя просто... — она краснеет еще сильнее и качает головой.

— Я тебя слушаю.

Темпест закусывает губу.

— У тебя очень сексуальные предплечья. И я вроде как влюблена в твои татуировки.

Требуется сила воли святого, чтобы не съехать на обочину и не заявить на нее права прямо здесь и сейчас. Я прожигаю ее взглядом. Однако поймав себя на этой мысли, резко выворачиваю руль и снова смотрю на дорогу.

Темпест хихикает.

— Полегче там, директор. Немного отвлекся?

Я стискиваю зубы, бросая на нее быстрый взгляд.

— Может быть, тебе не стоит отвлекать водителя?

— О, я тебя отвлекаю?

Я бросаю еще один взгляд, и на этот раз стону, когда вижу, как она расстегивает одну из верхних пуговиц на своей блузке. Рычу, и она снова хихикает.

— Смотри на дорогу, ладно? — говорит тихо, но чувствую, как она придвигается ближе ко мне, пальцами скользя по моему предплечью, где рубашка закатана, и я стону, крепче сжимая рукой руль.

— Вчера, — говорит она тихо, с придыханием. — Когда мы остановились в том парке, ты не...

Она замолкает, облизывая губы.

— Что я не сделал?

Она краснеет.

— Ты не кончил.

Мой член вздрагивает от ее слов, натягивая брюки. Сперма кипит в моих яйцах, и хотя держу одну руку на руле и смотрю на дорогу, другую двигаю прямо к ее колену. Рычу, когда чувствую ее мягкую, упругую, гладкую кожу, и когда ее дыхание сбивается, выдерживаю еще одну битву с самим собой, чтобы не остановить машину и не лишить ее девственности прямо здесь, в машине посреди гребаной дороги.

— А когда вернулся домой, кончил?— шепчет она. Рукой скользит вверх по моей руке, по бицепсу. Опускает его вниз, на мою грудь, двигаяся ниже, пока я сжимаю ее колено.

— Кто-нибудь говорил тебе, что ты очень смелая девушка?

— Один или два раза.

Окидываю ее горящим взглядом — член угрожает разорвать штаны.

— Нет, не кончил.

Не стал. Я был чертовски близко, просто думая о великолепном, соблазнительном маленьком ангеле. Я гладил свой член, пока не достиг точки кипения, мечтая о том, как она наклоняется передо мной и раздвигает свою маленькую попку для меня, или подпрыгивает вверх и вниз на моем большом члене, пока ее стоны наполняют мои уши, а ее сладкая влага капает с моих яиц.

Но я все же сдержался.

— Мне очень жаль, — тихо говорит она. — Думаю, стоит это исправить.

У меня вырывается стон.

— Осторожно, — рычу я.

— С чем? — невинно спрашивает она.

— Не дразни меня.

— Или?

— Или я могу остановить эту машину прямо здесь, посреди главной улицы, сорвать с тебя трусики и отрахать эту сладкое маленькое лоно, пока оно не вберет в себя каждую каплю моей спермы.

Ее лицо становится ярко-красным, и что-то голодное мелькает в ее взляде.

— Смотрите на дорогу, сэр, — задыхаясь, шепчет она хриплым голосом.

Опускает руку на мой член, и стон срывается с моих губ. Крепче сжимаю руль и ее обнаженное бедро. Она

нежными пальчиками исследуют меня, поглаживая через брюки, потом перемещается к моему поясу. Она немного возится, но в конце концов справляется, расстегивает пуговицу, а затем берется за молнию и тянет ее вниз.

Я рычу, когда она обхватывает маленькой ручкой мой большой гребаный член. И когда вытаскивает его наружу, мне требуется вся моя выдержка, чтобы не отрывать глаз от этой чертовой дороги.

— Просто следите за дорогой, сэр. — Ее голос, горячий и дразнящий, звучит прямо в моем ухе, рукой она гладит мой член от основания до кончика, целуя меня в щеку. Темпест наклоняется ко мне, и когда чувствую, что ее горячий ротик парит прямо над моим членом, снова не сдерживаю стона. Первое касание языка — украдкой дразня головку, кружась вокруг неё, как будто она исследует. Ясно, что она никогда не делала этого раньше, и одна эта мысль почти заставляет меня кончить прямо на ее язык.

Я первым почувствую этот ротик. Впервые эти мягкие пухлые губки растянутся вокруг моего члена, когда она возьмет его, лаская язычком. Именно я первый солью сперму в ее нежное маленькое горло, и она проглотит все до капли.

Я буду первым и, черт возьми, последним.

Ее рот оказался сладким, нежным раем — таким чертовски горячим, теплым и влажным. Она застонала вокруг меня, танцуя язычком по нижней стороне члена, заставляя стонать при виде невинных губок, широко растянувшихся вокруг толстого члена. Просунув руку под ее блузку и лифчик, я обхватил ладонями пышную мягкую грудь. Большим пальцем прошелся по соску, заставляя ее невероятно сладко стонать вокруг моего члена.

Темпест скользнула рукой в боксеры, стягивая их вниз, вытаскивая набухшие яйца. Затем, всхлипнув, спустилась ниже, лаская их языком, прежде чем засосать одно в рот.

— О боги, детка, — выдыхаю, шипя и крепче сжимая руль, когда чувствую, с каким энтузиазмом она посасывает мои наполненные спермой яйцах. — Какая грязная маленькая девочка, — рычу я. Темпест стонет, отстраняясь и глядя на меня снизу вверх — ее губы распухли и порозовели от моего члена.

— Я хочу быть твоей грязной девочкой, — шепчет она, медленно поглаживая толстый член. Не сводит с меня глаз, когда снова высовывает язык и водит им по моим яйцам.

— Так и есть, да, — рычу я, опасливо удерживая ее взгляд вместо того, чтобы смотреть на дорогу. Я оглядываюсь назад, понимая, что мы въехали в Торнбулл, и тихо ругаюсь.

— На колени, принцесса, — мурлычу я, рукой обхватив ее подбородок.

Она поднимает брови, не совсем понимая, что я имею в виду, пока дергаю рычаг, чтобы немного отодвинуть свое сиденье от руля. Я снова поворачиваюсь к ней, когда заезжаю на самое дальнее парковочное место от главного входа, насколько это возможно.

— На колени, малышка.

Она задыхается и кивает, глаза полны похоти. Переползает через центральную колонку и скользит под руль, вставая на колени между моими ногами и смотрит на меня снизу вверх.

— Соси мои яйца, принцесса, — рычу я.

Она издает протяжный стон, двигаясь ко мне, руками тянется к члену и приближает рот к моим яйцам.

— Вот так, сэр?

Я застонал, когда она засосала член, кружа по нему язычком и заставляя кровь вскипеть. Продолжала гладить ладошками толстый ствол, с чавканьем облизывая яйца.

— Доброе утро, Кристиан!

Брайан, один из школьных учителей математики, кажется, остановился напротив меня, пока я отвлекся на свою великолепную маленькую школьницу, стоящую на коленях и сосущую мои яйца. Он весело машет мне из своей машины, но когда начинает двигаться в мою сторону, я просто стреляю в него самым угрожающим, испепеляющим взглядом, на который только способен. Он замирает, споткнувшись, и неловко кивает мне, когда я поднимаю свой телефон, как будто именно поэтому хочу, чтобы он отвалил.

Едва Брайан скрывается из виду, теплые губы моей малышки обволакивают головку, а затем она засасывает меня глубоко в рот. Громко стонет, жадно причмокивая, упивается членом, одновременно поглаживая влажный ствол. Начинает двигаться все быстрее, и только тогда я замечаю, как она скользит свободной рукой под юбку, и понимаю, что сейчас взорвусь.

— Сейчас кончу, ангел, — простонал я, убирая руку, чтобы сжать ее волосы в кулак.

Но Темпест двигается только быстрее и громче стонет, поднимая глаза, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Я хочу, чтобы ты это сделал, — выдыхает она, отстраняясь на секунду и проводя языком по моему члену.

— Я собираюсь наполнить этот сладкий маленький ротик каждой каплей, — стону я, направляя ее губы вверх и вниз по моему пульсирующему члену, когда чувствую, что вот-вот сорвусь. Она обхватывает мои яйца и гладит член, и когда она заглатывает столько меня, сколько может, в свое горло и стонет, я взрываюсь.

Я рычу, когда сперма вырывается из члена, заполняя ее рот. Она дико стонет, рукой быстро шевеля под юбкой, когда извергаю сперму ей в горло. Сжимает розовые губы плотно вокруг моего члена и жадно глотает, пока липкое семя капля за каплей заполняет ее ротик.

Она отстраняется, и часть спермы вытекает из уголка ее рта и стекает по подбородку. Я опускаю большой палец вниз и медленно засовываю его обратно ей в рот. Темпест тихо стонет, старательно посасывая мой большой палец, кружа розовым языком над ним, чтобы получить последние несколько капель.

— Черт возьми, ангел, — стону я, притягивая ее к себе на колени. В этот момент мне наплевать, даже если половина персонала остановится рядом со мной.

— У меня хорошо получилось?

Я ухмыляюсь, качая головой и крепко прижимая ее к себе.

— Принцесса, — мурлычу я ей на ухо. — Сказать «хорошо» ничего не сказать. Это было просто невероятно.

Она усмехается, закусив губу. Ее щеки раскраснелись, а рубашка все еще расстегнута, демонстрируя мне ее идеальную, полную грудь. Я втягиваю ее мягкий розовый сосок губами, руками крепко сжимая ее задницу.

— Я хочу сделать это снова, — мурлычет она, скользя руками в мои волосы, пока ласкаю языком ее соски.

— И... — она сглатывает, задыхаясь. — И я хочу, принадлежать тебе полностью, — тихо говорит она. — Хочу почувствовать тебя внутри себя.

— Так и будет, — рычу я, отстраняясь и удерживая ее взгляд. — Ты почувствуешь каждый дюйм меня, и только меня, внутри себя. Потому что это маленькое влагалище, — я провожу рукой между ее бедер и обхватываю его через юбку. — Теперь это маленькое влагалище принадлежит мне. Всегда. И когда придет время, поверь мне, я возьму свое.

Темпест вздыхает и кивает, а я глубоко целую ее.

— Но прямо сейчас тебе нужно идти на занятия, а мне поторопиться в школу.

— Когда я увижу тебя в следующий раз?

Я жадно улыбаюсь, кровь закипает, а член снова сильно пульсирует.

— Уверен, такой плохой маленькой девочке как ты не составит большого труда найти причину, чтобы ее вызвали в кабинет директора.

Она улыбается, выпрыгивает из машины, перекидывает рюкзак через плечо и собирается идти к главным дверям.

— О, и, сэр? — она похожа на кошку, играющую с канарейкой, когда поворачивается и высовывает язык, чтобы облизать губы. — Когда я буду вести себя плохо, меня ведь вызовут в кабинет директора?

Со стоном я борясь с желанием перегнуть ее через капот «хонды» Брайана и трахнуть ее прямо здесь, стерев эту дерзкую маленькую ухмылку с ее лица.

— У меня есть для тебя сюрприз.

Выражение ее лица и то, как она ярко краснеет, безусловно, привлекает мое внимание.

— Скажи мне, — рычу я.

Но Темпест только ухмыляется, грозит мне пальцем, а затем посылает мне чертов поцелуй, который просто убивает меня изнутри.

— Думаю, вам придется выяснить это позже, директор.

Она вприпрыжку бежит через парковку, оставляя меня сжимать челюсть и ждать, когда мой член обмякнет, прежде чем я направлюсь в свой кабинет и буду считать секунды, пока снова не смогу ее обнять.

Глава 9

Кристиан

Я продержался целых три урока, прежде чем сдался. Даже с безумной нагрузкой, это всего лишь два с половиной часа, когда понял, что буквально не могу прожить еще одну чертову минуту, не попробовав ее кожу или не почувствовав, как она извивается подо мной, пока я заявляю права на ее тело.

И каким бы ни был этот проклятый сюрприз, это буквально единственное, на чем я могу хоть отдаленно сосредоточиться.

— Мисс Уитни, — рявкаю я в интерком. — Пожалуйста, выясните, в каком классе сейчас находится Темпест Кенсингтон, и пусть она немедленно явится ко мне.

Моя челюсть крепко сжата, кровь ревет, член пульсирует в штанах, я постукиваю кулаками по столу снова и снова, пока не слышу стук в дверь моего кабинета.

— Войдите, — рычу я.

Дверь открывается, и в комнату заглядывает Милли Уитни.

— Темпест здесь, — криво ухмыляется она, и выражение ее лица говорит о том, что она прямо-таки жаждет, чтобы местная нарушительница спокойствия Темпест Кенсингтон получила взбучку от меня.

Мысленный образ того, как я поднимаю юбку Темпест и прикасаюсь ртом к ее сладкой тугой попке, едва не заставляет меня застонать, а мой член вздыбливается под столом.

— Впустите ее, — твердо говорю я, чувствуя, как бьется мой пульс. Милли отступает в сторону, и в кабинет входит Темпест с возбужденным лицом, дикими глазами и голодным взглядом.

— Это все, мисс Уитни, — рычу я, свирепо глядя на свою секретаршу, пока она не выбегает из комнаты.

— Знаешь, ты прямо как людоед.

Я выгибаю бровь, глядя на Темпест.

— А?

Она усмехается, закатывая глаза.

— Я хочу сказать, что она просто делает свою работу.

— Предпочитаешь, чтобы она осталась? — Я рычу, в основном забавляясь, но также сдерживая желание перепрыгнуть через стол, прижать ее к стене и погрузить в нее свой член.

— Она могла бы остаться здесь и посмотреть, как я перекину тебя через колено и научу дисциплине твою дерзкую маленькую задницу.

Темпест задыхается, ее глаза сверкают голодом, она высовывает язык, чтобы облизать губы.

— У меня неприятности? — выдыхает она, огонь пылает во взгляде.

— Будут, если ты не подойдешь сюда прямо сейчас.

Она улыбается, озорно выгнув брови, подкрадываясь ко мне. Когда она оказывается рядом, я хватаю ее за бедра и рывком сажаю к себе на колени. Темпест всхлипывает, падая на меня и задыхаясь, когда я страстно целую ее. Мне просто необходимо просунуть язык в ее рот, и я чувствую сладость блеска для губ, когда дразню ее своим языком.

— Я так резок с ней только потому, что не могу выносить, когда тебя нет рядом, вот так, еще одну гребаную секунду, — мурлычу я ей на ухо.

— Весь день не могла ни на чем сосредоточиться, — шепчет она, крепко сжимая мою рубашку и жадно целуя.

— Что за сюрприз? — я рычу в нетерпении.

Она отстраняется и нервно улыбается, покраснев и прикусив губы.

— Хватит дразнить меня, принцесса, — стону я, крепко сжимая ее бедра.

— Уверен, что хочешь знать?

— И ты все еще дразнишь меня.

Она хихикает, прежде чем отстраниться и соскользнуть с моих колен. Отодвигается назад, скользя задницей по моему столу. Тянется за спину и одним взмахом руки сбивает с поверхности на пол около четырех стопок листов с проделанной работой.

— Ты маленькая негодница, — рычу я, мои мышцы напрягаются — не от настоящего гнева, а больше просто от желания прикоснуться к ней.

— Собираетесь наказать меня? — невинно шепчет она, хлопая ресницами, и снова забирается на мой стол. Поджимает ноги под юбку и медленно опускается на колени, садясь на пятки прямо передо мной.

— Хотите знать, что это за сюрприз, сэр?

— Покажи мне, — рычу я сквозь стиснутые зубы.

Темпест медленно тянется вниз, дергает за юбку и поднимает ее по кремовым, соблазнительным бедрам, до тех пор пока я не чувствую звериный рев внутри меня.

На ней нет трусиков.

Вот это сюрприз.

Ее голое, розовое, мокрое маленькое лоно прямо перед моими глазами, между раздвинутыми бедрами.

Я застонал.

— И когда именно ты их сняла, грязная девчонка?

Темпест лукаво ухмыляется.

— Я без них с того момента, как ты заехал за мной сегодня утром.

Мой член вот-вот прорвет дырку в моих штанах.

— Ты серьезно не носила трусики весь гребаный день?

Она кивает, закусив губу.

— Я была плохой девочкой, сэ-э-эр... о-ох.

Она вскрикивает, когда я провожу языком по ее обнаженной щели. Стону, руками двигаясь вверх по бедрам, рисуя круги, чтобы схватить ее тугую маленькую попку, пока жарко целую лоно. Языком проникаю глубоко, пробуя ее липкую сладость — ее запах и вкус заставляют мою голову кружиться от необузданной похоти. Крепко сжимаю попку, трахая языком ее маленькую киску, затем поднимаюсь выше, чтобы провести им по клитору.

Продвигаю одну руку дальше, скользя вниз между тугими полушариями ее задницы, пока не дотрагиваюсь пальцем до тугого, сморщенного колечка. Темпест пищит, задыхаясь и крепко сжимая мои волосы руками, когда я втягиваю клитор губами и одновременно провожу пальцем по ее непослушной заднице.

Она начинает дышать громче — слишком громко, на самом деле. Я поднимаю другую руку и просовываю большой палец ей в рот.

— Соси, — рычу я, глядя на ее лицо, окрашенное похотью, прежде чем вернуться к ее влагалищу. Она так и делает, посасывает мой большой палец ртом и водит по нему языком, пока я дразню ее попку и облизываю клитор.

Я безжалостен с ее клитором, щелкаю языком по нему снова и снова, и начинаю добавлять посасывания. Чувствую, как ее тело напрягается все сильнее и сильнее, попка сжимается под моим дразнящим пальцем. Внезапно она застывает, каждый мускул в ее теле напрягается от близости оргазмы. Она стонет вокруг моего большого пальца, все ее тело дрожит в экстазе. Всхлипывает в своей кульминации, жадно посасывая большой палец, как будто это член, когда ее накрывает удовольствием.

Я медленно отодвигаюсь, целуя ее бедра, прежде чем встать.

— Хочу тебя, — рычу я, дергая себя за пояс и расстегивая молнию. Вытаскиваю свой толстый член, и Темпест всхлипывает, когда я глажу им по ее бедру, покрывая кожу липкой смазкой, вытекающей из головки.

— Не могу ждать, я должен сделать это идеальное маленькое лоно только моим.

— Да, пожалуйста, — выдыхает она, притягивая меня к себе и целуя. Она садится на задницу на краю моего стола, широко расставив ноги и задрав юбку на талию. Всхлипывает, когда головка члена скользит по ее мягким, бархатистым губам. Я поглаживаю член, еще больше смазки свободно капает на ее нежную плоть и размазывается по бедрам. Наклоняюсь вперед, пока не чувствую, как толстая головка начинает раздвигать ее складки, медленно толкаясь внутрь.

— Ничто в этом мире не пленяло меня так, как это, — тихо рычу я ей в губы. — Ты должна понять, что это больше, чем просто мое полное и абсолютное вожделение к тебе, мне необходимо заявить права на твое идеальное, сладкое, нетронутое маленькое влагалище, сделав его своим.

Она всхлипывает, руками скользит под рубашку, чтобы провести по моему прессу.

— Ты околдовала меня, Темпест, — тихо говорю я. — И когда говорю, что хочу сделать тебя своей, я имею в виду — моей навсегда. Хочу, чтобы ты была моей единственной и неповторимой. Хочу, чтобы принадлежала мне и только мне, и когда я раскрою тебя и в первый раз войду целиком, я наполню твое лоно каждой каплей своей спермы, пока она не потечет вниз по твоим бедрам.

— Ты даже не представляешь, как сильно я этого хочу, — выдыхает она, целуя меня так сильно, словно я могу улететь от нее. Вот только ничто в этом мире не сможет отнять меня у нее.

Никогда.

Я целую ее в ответ, наши языки скользят вместе, когда начинаю проникать внутрь. Чувствую, как ее мягкие лепестки губ едва целуют мой член, когда осторожно двигаюсь внутри, пока не натыкаюсь на тугое сопротивление ее девственности. Я колеблюсь всего секунду, как вдруг слышу сильный стук в дверь моего кабинета.

— Позже! — свирепо рявкаю, огрызаясь на назойливый шум.

— Директор...

— Позже, мисс Уитни, — снова рычу я.

— Сэр, боюсь, это очень важно!

Я стону, и хотя мне хочется выйти и, возможно, выбросить Милли Уитни из окна, прежде чем вернуться сюда и закончить начатое, понимаю, что момент упущен.

На сегодня.

— Одну секунду, — резко кричу я, скрипя зубами, прежде чем снова повернуться к своей Темпест.

— Прости, ангел, — тихо говорю я, целуя ее в губы.

— Позже? — шепчет она.

В ответ я прижимаюсь губами к ее губам и провожу по ним языком, пока мы оба не отстраняемся, тяжело дыша.

Стук раздается снова.

— Мистер Ноллс, я знаю, что вы заняты, но...

— Одну секунду, мисс Уитни!

Темпест старается не хихикать, соскальзывая с моего стола. Я быстро засовываю член обратно в штаны, и мы оба поднимаем рабочие документы с пола, куда их скинула Темпест, и складываем обратно на мой стол.

— Подожди, — я бросаюсь к шкафу в кабинете и распахивая его. Внутри старые картотечные коробки, несколько школьных плакатов со словами поддержки, баннер родительского комитета и... коробка со старым спортивным инвентарем. Я копаюсь внутри, вытаскиваю пару беговых шорт для девочек и поворачиваюсь к ней.

Темпест выгибает бровь, глядя на одежду в моих руках.

— Что это такое?

— Надень их.

— Но почему? — она брезгливо морщит нос.

— Потому что на тебе юбка, — зло объясняю я.

— И?

— И, — бормочу я, сгребая ее в объятия и проводя рукой по заднице. Задираю юбку и хватаю за голую попку, пока она не начинает хныкать, прижимаясь ко мне.

— И никто, кроме меня, туда не заглянет. Это, — я двигаю другой рукой вниз, чтобы скользнуть под ее юбку спереди, пока не обхватываю ее задницу и горячее маленькое влагалище. — Это для меня и только для меня, — собственнически рычу я.

Темпест тихо стонет и кивает, прежде чем я отодвигаюсь. Она натягивает шорты и садится перед моим столом, а я возвращаюсь в свое кресло.

— Войдите! — резко выкрикиваю я.

— И это мисс Кенсингтон, — говорю я строго и громко, когда входит мисс Уитни. — Это последнее, что я могу сказать по этому поводу!

Говорю так, словно заканчиваю лекцию.

— Это понятно?

Глаза Темпест прикованы к моим, весь жар и страсть, что были раньше, все еще тлеют в них.

— Да, сэр.

В моей голове она произносит это голой, стоя на четвереньках на моем столе, держась руками за раскрытую для меня попку.

— Хорошо.

— Привет, Темпест, — тонко говорит мисс Уитни, ухмыляясь ей, как будто она рада, что девушке только что устроили хорошую трепку.

Мне почти хочется сказать ей, насколько она близка к буквальной правде.

— Это нужно подписать сегодня, мистер Ноллс, — быстро говорит она, передавая мне какие-то школьные бумаги. — Извините, я не знала, что сроки горят, но ее нужно отправить по факсу в ближайшие десять минут.

— Все в порядке, — я быстро подписываю бумагу и протягиваю ее ей обратно. Она сияет, и я знаю, это не случайность, что ее рука касается моей, когда она берет лист обратно.

Уверен, что Темпест это заметила.

— Так, какие планы на выходные, мистер Ноллс?

— Ну, я...

— Некоторые учителя собираются встретится, — бормочет она, не обращая внимания на мой ответ. — Вам действительно стоит прийти!

Она сияет, кладя руку мне на плечо и растирая мои мышцы через рубашку.

Я пожимаю плечами, скидывая ее руку.

— Это все, мисс Уитни, — резко говорю, наблюдая, как улыбка исчезает с ее лица.

— О, хорошо. — Она заставляет себя снова улыбнуться, бросая быстрый взгляд на Темпест.

— Ну, наслаждайтесь выходными, Кристиан.

— И вы тоже, Милли.

Дверь за ней закрывается, и когда я поворачиваюсь, то вижу зеленый огонь, пылающий в глазах Темпест. Я ухмыляюсь, несмотря на разгоряченное выражение ее лица.

— Я рада, что ты находишь это забавным, — резко говорит она, быстро вставая.

— Нет, — рычу я, тоже вставая и обходя стол. — Я просто нахожу тебя еще более соблазнительной с этим ревнивым румянцем на щеках.

Она обиженно надувает губы, прежде чем я обхватываю ее подбородок, обвиваю рукой талию и притягиваю к себе, яростно целуя.

Темпест отстраняется, хватает за руку и тянет её между своих ног.

— Это может быть для тебя и только для тебя, но?

Она гладит мой член через штаны, что делает его твердым, как камень, за полсекунды.

— Тогда и это для меня и только для меня. Ладно?

— Ты все, что мне нужно, навсегда, ангел, — мурлычу я ей на ухо. — Ты — для меня.

Она тихо стонет, когда я снова целую ее, прежде чем прижаться губами к уху.

— Отвезу тебя домой позже и на этот раз я зайду внутрь.

Глава 10

Темпест

Мой пульс учащается, только я закрываю кухонную дверь. Он молчит у меня за спиной, и когда я поворачиваюсь, все еще держа руку на ручке, просто стоит и смотрит на меня.

— Что? — тихо спрашиваю я. От робости и нервного возбуждения от того, что сейчас произойдет, у меня вдруг подкашиваются колени.

— Ничего, принцесса, — мурлычет он глубоким, шелковистым, сексуальным голосом. Придвигается ближе, пока не оказывается прямо напротив меня. Я задыхаюсь, прижимаясь спиной к кухонной двери, когда он кладет руки на мои бедра. Находит губами мои, и я стону в них, когда он медленно целует меня. Поцелуй рассеивает нервозность или, по крайней мере, превращает ее во что-то другое — более яростное и горячее, разжигающее огонь внутри меня.

— Мне нравится дом, в котором ты живешь, — ласково говорит он, отстраняясь, чтобы оглядеть кухню Пола и Кэрри, тусклую в вечернем свете.

Это действительно случилось. Мой великолепный, властный, греховно сексуальный и удивительный директор на самом деле в моем доме. Мы оставили его машину в гараже. Даже скажи он, что ему наплевать на мнение соседей, которые могут увидеть его машину, припаркованной на лужайке перед домом, все же думаю, гараж спровоцирует меньше сплетен.

— Значит, здесь ты ешь, — он оглядывает кухню, прежде чем снова повернуться ко мне. Со стоном прижимается ко мне. Наклоняет голову, и я всхлипываю, когда он касается губами моего уха.

— Покажи мне, где ты спишь, ангел, — требует он.

Я задыхаюсь, грудь быстро поднимается и опускается, когда хватаю его за руку и веду через дом. Уже на полпути к лестнице, он останавливает меня, и прежде чем успеваю обернуться или спросить, что он делает, меня вдруг мягко подталкивают вперед. Со стоном я кладу руки на ступеньку перед собой, ногами оставаясь на ступеньке ниже. В результате моя юбка задралась высоко на бедрах, а он оказался прямо за моей спиной. Скользит по моему бедру рукой, и я слышу, как он глубоко дышит, задирая юбку ещё выше.

— Думаю, моя грязная маленькая девочка возбуждена, — мурлычет он.

И я знаю, что он видит. Я сбросила дурацкие спортивные шорты, прежде чем сесть в его машину, уверена, он увидит, какая я мокрая. Необузданная потребность в нем переполняет меня, когда он наклоняется ближе, его дыхание дразнит мою попку, и я тихо стону.

Он двигает руку вверх по моему бедру, по заднице, сжимая ее. Большим, сильным пальцем проводит между моих ягодиц, медленно скользя вниз по расщелине. Поглаживает пальцем туда обратно, заставляя меня дрожать и стонать, потом спускается ниже. Проводит им прямо по моим пухлым, скользким липким губам — дразня и заставляя меня вскрикивать.

— Такая плохая девочка, — грубо рычит он, медленно потирая пальцем мой клитор. — Вся горит и волнуется из-за своего учителя. — Он издает цокающий звук, потирая меня, заставляя стонать, бесстыдно выгнувшись перед ним на лестнице.

— Это тугое маленькое влагалище готово к моему члену, принцесса? — мурлычет он. Я всхлипываю и киваю, потому что не могу произнести ни слова, пока он так ко мне прикасается. Он просовывает два пальца, и я задыхаюсь, от того что он широко раздвигает мои губы, раскрывая меня. Кристиан низко стонет, двигая медленно пальцами вверх и вниз по мягким, скользким губам.

— Такая чертовски тугая, — громыхает он, его голос заставляет меня дрожать в экстазе. — Такая влажная и готовая принять каждый дюйм моего большого члена.

— Пожалуйста, — выдыхаю я, мои колени дрожат.

Но он медленно убирает руку, одергивает юбку, потом выпрямляется и предлагает мне двигаться дальше. Снова дразнит мое ухо.

— Покажи мне свою комнату, малышка, — низко шепчет он.

Cглатываю, голова кружится, когда хватаю его за руку и тащу вверх по лестнице. Я знаю, во что собираюсь втянуть его, и хотя мысль о том, что он увидит, как выглядит моя комната, немного смущает, грубая потребность в том, чтобы он взял меня, побеждает.

Мы останавливаемся в дверном проеме, и мое лицо заливается краской.

— Пол и Кэрри, они... — я смотрю в пол. — Мне было одиннадцать, когда я переехала жить к ним, и они вроде как...

— Ты была маленькой девочкой, — шепчет он, обнимая меня сзади.

Комната почти не изменилась за эти годы. Да, я повесила несколько плакатов c рок-н-рольными группами, а вокруг туалетного столика лежит косметика и еще какие-то «взрослые» вещи, а книжки с картинками на полках заменены романами, учебниками и журналами.

Но дальше этого? Комната все еще выглядит, ну, не сильно отличается от комнаты, пригодной для принцессы, в которую я вошла, когда приехала сюда погостить. Наверное, подсознательно никогда не меняла цвет стен, большую белую кровать с балдахином, мерцающую прозрачную серебряную люстру из-за какой-то ностальгии.

Кэрри и Пол знали, как выглядела моя комната дома, и старались как можно лучше ее воспроизвести. Черт возьми, они даже немного перестарались, она стала похожа на мультяшную версию комнаты принцессы, даже больше чем в родительском доме. Конечно, мне это нравилось, и думаю, я никогда не изменяла ничего в обстановке, подсознательно оставляя напоминание о том, откуда родом.

Конечно, стоя сейчас здесь, с гораздо более взрослым, невероятно сексуальным мужчиной, с котором чертовски стремлюсь потерять свою девственность в ближайшие, скажем, десять минут, я вдруг очень хорошо понимаю, как глупо это должно выглядеть для него.

...или, что еще хуже, жутко.

Я неловко смеюсь.

— Наверное, мне стоило ее перекрасить? — сглатываю, глядя себе под ноги. — Прости. Просто мне было лень что-то менять с тех пор, как я переехала. Дальше по коридору есть комната для гостей...

— Она прекрасна, — мурлычет он на ухо, руками крепко обнимая меня за талию. — Это ты — настоящая ты, и мне это нравится.

— Знаю, люди в Торнбулле видят во мне образ совершенно другого человека...

— Это просто образ, в школе, — он поворачивает меня так, что я оказываюсь лицом к нему. Пожимает плечами. — Я понимаю, поверь мне. Я тоже был чужаком. Ты показываешь им всем другую себя, чтобы быть в безопасности.

Я прикусываю губу, киваю и почему-то влюбляюсь в этого мужчину даже больше, чем уже влюбилась.

— Понимаю, что на самом деле ты не такая плохая девочка, какой хочешь казаться, — хрипло шепчет он, притягивая меня ближе. — И мне это нравится, — рычит он. — Нравится, что под всем этим ты такая невинная, милая и чистая. Нравится, что на самом деле ты маленькая принцесса.

Его глаза сужаются, и я всхлипываю, чувствуя, как его член становится твердым между нами, вдавливаясь в меня.

— Мне нравится, что ты моя маленькая принцесса.

— И твоя плохая девочка? — я выдыхаю, наклоняясь к нему.

— Ну, это зависит от обстоятельств, — мурлычет он мне на ухо, как кот.

— Например?

— Например, от того, какое у тебя мокрое маленькое тугое лоно. Как ты увлажняешься при мысли о том, чтобы позволить гораздо более взрослому директору заявить о том, что ты его, и трахнуть это сладкое маленькое влагалище прямо здесь, на твоей девственно-белой кровати принцессы, пока ты не возьмешь каждую каплю моей спермы, выпущенной для тебя.

Я стону и не успеваю опомниться, как уже обнимаю его и целую изо всех сил.

— Очень! — с нетерпением я мяукаю ему в губы. Он рычит и крепко сжимает меня.

— Тогда давай посмотрим, насколько плохой ты можешь быть, ангел.

Я стону, когда он поднимает меня, обхватываю его ногами, и он несет меня через комнату к кровати. Его рубашка порвана, и я со стоном провожу руками по его обнаженной мускулистой груди. Скольжу пальцами по татуировкам и всхлипываю, когда он быстро стягивает мою рубашку, а затем лифчик.

Чувствую, как во мне пульсирует жар от его поцелуев в шею и небольшую грудь. Губами он находит мои соски, и я тихо постанываю, когда он втягивает один из них в рот и обводит его языком. Он раздвигает мои бедра и рукой медленно пробирается между ними. Не сдерживаю стоны, пока он гладит меня, проводя пальцами по моим губам и потирая клитор ладонью, пока его рука не становится скользкой от моих соков.

Выпрямляется и, издав довольный рык, подносит ладонь к лицу и нюхает.

— Черт, ангел, — стонет он, его глаза сверкают, пристально глядя на меня. Медленно облизывает пальцы, рыча. — Не думаю, что ты сможешь понять, какую силу надо мной имеет твоя идеальная маленькая киска. Ты — все, чего я хочу — отныне и навсегда.

— Тогда чего же ты ждешь?

Я едва успеваю ахнуть, как он уже на мне.

Вскрикиваю, когда Кристиан оказывается между моих ног, сильными руками поднимая их и раздвигая. Языком скользит по моим губам, проникая глубоко и кружась, вызывая еще больше сладкой влаги. Он дразнит мой клитор, заставляя меня задыхаться, потом двигается ниже. Его коварный язык кружится над моим анусом, вызывая во мне тихие стоны, которые издают грязные маленькие девочки.

Он тянется к поясу и молнии. Встает, оставляя меня задыхаться, пока стягивает свои штаны и боксеры. Вздыхаю в восхищении, смотря на его совершенное, точеное тело: на его крепкие руки, мощную грудь, на кубики пресса и маленькую дорожку волос, которая ведет вниз к великолепному члену.

Он такой большой, и на секунду я беспокоюсь о том, как он поместится внутри меня. Но точно знаю, что Кристиан никогда не причинит мне вреда, и страх проходит.

Стягиваю с себя юбку и уже собираюсь снять гольфы, когда он останавливает меня.

— Оставь их, — мурлычет он с порочной ухмылкой на лице, от которой я таю.

Я легла на спину, расставив ноги и ожидая его, но он качает головой. Ложится рядом со мной на кровати, целуя меня со страстью, которая заставляет меня дрожать и хотеть большего.

— Забирайся наверх, ангел, — командует он. — Хочу видеть, как ты погружаешь каждый дюйм моего члена в свое сладкое маленькое влагалище.

Задыхаюсь, киваю и снова целую его, прежде чем сделать то, что он говорит. Я забираюсь на него, оседлав бедра, а его твердый горячий и толстый член пульсирует у моего живота. Кристиан стонет, все его тело напряженно, как струна. Белые, липкие кремовые бусинки предсемени с кончика головки размазываются по моей мягкой коже. Он снова стонет и изгибается, и еще больше капель стекает вниз по его стволу и моему животу.

Кристиан обхватывает мою задницу руками, поднимая вверх, располагает меня над своим членом, а затем опускает ровно настолько, чтобы крупная и толстая головка члена раздвинула мои мягкие губы. Я осторожно опускаюсь, но затем останавливаюсь, когда чувствую преграду внутри меня.

— Теперь я возьму твою девственность и ты станешь моей, ангел, — рычит он, не сводя с меня глаз. — После пути назад уже не будет. После весь мир узнает, что ты моя и только моя, навсегда.

— Ты — все, что мне нужно, — шепотом говорю я, чувствуя, как колотится мой пульс.

Он толкается вверх, и я вскрикиваю, чувствуя укол мгновенной боли. Кристиан не останавливается, но двигается медленно, его толстый, красивый член дюйм за дюймом погружается в мою нетронутую щель. Мои глаза широко раскрыты, голова кружится, когда я чувствую, как он растягивает меня так сладко и наполняет меня так глубоко. Боль тает, и внезапно это становится похоже на рай. Самое сильное чувство, которое я когда-либо испытывала. Он крепко прижимает меня к себе, а потом я чувствую его яйца на своей попке и знаю, что каждый дюйм его члена вошел в меня.

Кристиан стонет. Берет меня за подбородок и тянет вниз, чтобы поцеловать. Я всхлипываю от удовольствия, чувствуя, как он напрягается внутри меня, его член пульсирует горячо и глубоко. Мое возбуждение стекает вниз по его члену и по яйцам, и он медленно начинает выходить из меня. Приподнимает мои бедра, все еще целуя, до тех пор пока только его толстая головка не остается внутри, затем внезапно опускает меня вниз и погружается до последнего дюйма.

Вскрикнув от удовольствия, откидываю голову назад и царапаю его грудь.

— А теперь объезди меня, малышка, — рычит Кристиан. — Хочу смотреть, как ты снова и снова принимаешь каждый дюйм моего большого члена. Хочу видеть твое лицо, когда ты кончаешь на мне.

Он хватает мои бедра и задницу, вжимаясь в меня и заставляя стонать.

— Будь хорошей девочкой и трахни мой член.

Я поднимаюсь, всхлипывая, когда он выходит из меня, а затем вскрикиваю, когда заставляю себя снова опуститься, поглотив его член всего одним толчком. Кристиан сжимает руки на моей заднице, направляя, когда я начинаю подпрыгивать вверх и вниз, все мое тело тает от удовольствия, когда скачу на нем.

— Черт, я словно в раю, ангел, — стонет он, его мышцы дрожат, когда он толкается бедрами мне на встречу. Его огромный член разрывает меня надвое, так сладко растягивая и наполняя снова и снова, когда я начинаю скакать на нем все быстрее и быстрее. Я теряюсь во всем этом, комната кружится, ведь Кристиан Ноллс заставляет мое тело чувствовать то, что я никогда не испытывала раньше. Подпрыгиваю все быстрее и быстрее, ощущая, как каждый толстый дюйм его плоти входит и выходит из моей маленькой щели, пока не понимаю, что падаю навстречу этому сладкому освобождению.

Собираюсь кончить на член моего директора. Я собираюсь кончить прямо на член этого взрослого мужчины, который только что заявил права на мою девственность и на меня. И понимаю, что хочу кончить вместе с ним. Хочу почувствовать, как он взорвется глубоко внутри. Хочу узнать, каково это ощущать, как его теплая сперма наполняет меня до краев.

— Я... О боже, Кристиан, я собираюсь...

— Давай, принцесса, — выкрикивает он, его мускулы дрожат, когда он крепко обхватывают меня за талию. Он начинает двигаться быстрее, влажные звуки, которые мы издаем на всю комнату звучат непристойно, когда его тяжелые яйца шлепают о мою задницу при каждом толчке. Одной рукой он скользит вверх по моему телу, обхватывает грудь, скручивая соски пальцами.

— Скачи на этом большом толстом члене, пока не кончишь на меня, малышка. Я хочу чувствовать твои сладкие девичьи соки, стекающие по моим яйцам, пока твоя тугая маленькая киска выдавливает сперму из них. Заставь ее принять всю мою сперму. Заставь поглотить каждую каплю, пока я не наполню тебя до краев.

Сжимает мой сосок, посылая электрический разряд прямо в мою сердцевину. Резко шлепает по заднице. И когда качнув бедрами, он вонзает большой член глубоко в меня, это становится последней каплей.

Я кричу, все мое тело разлетается на части, взрываясь от наслаждения, когда кончаю в первый раз с мужчиной внутри меня. Упав на его грудь, громко всхлипываю, а он продолжает трахать меня толстым членом пока я содрогаюсь в конвульсиях оргазма. Чувствую, как он напрягся, и слышу, как рычит, освобождаясь, а затем чувствую это. Стону, когда его член пульсирует и вибрирует глубоко внутри, наконец ощутив первую струю густой, горячей спермы, заполняющей меня изнутри, я проваливаюсь в новый оргазм.

Изливаясь в меня снова и снова, он вколачивает член глубоко, пока его густое, горячее семя заполняет мое лоно. Постепенно мы останавливаемся, пока я не превращаюсь в задыхающуюся, дрожащую груду на нем. Он не спеша целует меня, лаская языком мой рот и поглаживая руками кожу. Я медленно пытаюсь слезть, но он быстро обхватывает меня руками, крепко прижимая к себе.

— Не смей, — бормочет он, целуя меня. Я ахаю, когда он внезапно переворачивает нас так, что оказываюсь на спине, а он сверху, все еще погруженный в меня. Он опирается на руки, его огромное тело накрывает мое, как теплое одеяло, и страстно целует меня.

— Хочу, чтобы моя сперма осталась глубоко внутри тебя, — произносит он требовательно, заставляя меня задыхаться, когда чувствую, как его все еще твердый член пульсирует внутри меня. — Хочу, чтобы эта теплая сперма оставалась в тебе, пока мы не закончим, — продолжает он уже ласково. — На самом деле…

У меня вырывается стон, когда он начинает медленно входить и выходить из меня снова. Чувствую, как скользкая, липкая влага медленно вытекает из меня, издавая влажные звуки, когда Кристиан снова начинает трахать меня своим большим членом. Чувствую, как она капает с того места, где мы соприкасаемся, дразня мою задницу и заставляя меня чувствовать себя такой грязной маленькой шлюхой. Но его грязной маленькой шлюхой и только его.

— Наполни меня снова, — шепчу я ему на ухо, руками хватаясь за его бицепсы, и обвивая ногами его талию.

На этот раз мы сначала двигаемся медленно, а потом все быстрее и быстрее, пока снова не начинаем реветь, одновременно подходя близко к краю. Я чувствую, как во второй раз он снова и снова закачивает свое семя глубоко внутрь, и оргазм накрывает меня.

— Моя, — тихо рычит он, целуя меня в шею.

— Я твоя, — шепчу, чувствуя, как таю от его слов.

— Моя и только моя, принцесса, навсегда.

Он проводит со мной ночь, и когда я засыпаю в его объятиях, понимаю, что никогда еще не чувствовала себя такой цельной. Никогда не ощущала себя более защищенной и нужной, и всецело принадлежащей кому-то, пока не оказалась в объятиях Кристиана.

Я просыпаюсь от того, что он берет меня в третий раз, медленно открываю глаза и стону от удовольствия, когда чувствую, как он входит в меня сзади. Он крепко держит мое маленькое тело в своих больших руках, вколачивая свой толстый член в меня, пока не начинаю кричать в изнеможении и не кончаю на него. На этот раз Кристиан вышел, прежде чем кончил, и я стону от удовольствия, наблюдая, как он гладит свой большой член, пока его сперма не выплескивается наружу, покрывая мою нежную киску и брызгая на мой живот. Он использует головку, чтобы втереть сперму в мою кожу, заставляя меня блестеть от его семени.

— Мне нужно заскочить домой до школы, — говорит он недовольно, и его лицо внезапно хмурится. — Но я совсем не хочу покидать тебя.

— Увидимся в Торнбулле, — говорю я с легкой усмешкой, нежно целуя его.

— В конце концов, такие плохие девочки как я все время оказываются в кабинете директора...

Глава 11

Темпест

Его.

Я все еще находилась под впечатлением от случившегося, пока собиралась в школу в тот день. После того, как Кристиан ушел от меня рано утром, я совершенно не хотела принимать душ — совсем — из страха смыть его запах и ощущение его тела с моей кожи. Хотела пахнуть, как он, и чувствовать его следы у себя между ног вечно. Почти сразу решила навсегда отказаться от купания, но в конце концов сдалась.

Я шла в школу, витая в облаках, с бешено бьющимся сердцем, пока прокручивала воспоминания о прошлой ночи, не говоря уже об этом утре.

Больше не девственница.

Я потеряла девственность, причем самым невероятным образом, какой только могла себе представить. Не с неуклюжим и без всякого опыта молодым неудачником, который просто хотел секса и даже не знал, как правильно это сделать. Я потеряла ее с самым невероятным, любящим, заботливым, идеальным мужчиной, которого когда-либо могла себе вообразить. С мужчиной, который точно знал, что делает, и точно знал, как подарить мне самый совершенный опыт.

Меня не волнует, что он вдвое старше меня или что он мой директор, или что на наши отношения большинство людей будут смотреть неодобрительно. Меня не волнует, что в его глазах таится тьма — вероятно, от службы в морской пехоте до того, как он начал преподавать. На самом деле, все, что я хочу сделать, это быть светом для него, который прогоняет эту тьму прочь.

В коридорах Торнбулла хожу, как во сне, не обращая внимания на окружающих. Все еще чувствую боль между ног, но это сладкая, восхитительная боль, заставляющая желать большего. Я хочу больше секса, и я хочу больше Кристиана. Хочу его повсюду — жажду его, как наркотика, ради которого готова на все. Я хочу, чтобы его руки обхватили меня со всех сторон, заявляя права на меня. Хочу, чтобы его язык касался моей кожи, а мой — его. Я хочу обхватить губами его красивый член и проглотить каждую каплю его сладкой спермы в свое горло. Хочу, чтобы он был у меня между ног, трахал меня, как будто я принадлежу ему, пока он не наполнит меня своим семенем. Я даже хочу, чтобы он заявил права на самую непослушную часть меня. Хочу чувствовать, как он наклоняет меня и просовывает свой член глубоко в мою задницу, пока не закричу, требуя большего.

Мне так нравится быть плохой девочкой для него, и я не могу больше ждать. Я встречусь с ним после того, как закончатся занятия, и серьезно намереваюсь снова затащить его в свой дом и поклоняться каждому дюйму его тела, пока мы оба не сможем двигаться.

Моя голова настолько погружена в порочные мысли, что не осознаю, что класс, в который я только что вошла, пуст и темен, пока за мной не закрывается дверь. Именно тогда я моргаю, вырываясь из своих грез, и резко останавливаюсь.

Класс не совсем пуст.

— Так, так, так, — хихикает профессор Хершман из-за своего стола. — Я так понимаю, ты не получила сообщение, которое я разослал насчет отмены занятий на сегодня?

Я замираю, кровь стынет в жилах, когда он встает и злобно улыбается мне.

— Ох, да, возможно, я действительно написал всем в классе, кроме тебя.

Я холодею, когда он выходит из-за стола и направляется ко мне.

— Я хотел, чтобы мы немного побыли наедине, Темпест, — говорит он с мерзкой улыбкой на лице. — Ну, знаешь, только мы вдвоем.

Он протягивает руку, но я вырываюсь из своего замороженного состояния и отбрасываю ее.

— Не прикасайтесь ко мне.

Хершман только усмехается.

— О, пожалуйста, не дразни меня. Мы оба прекрасно осведомлены о твоей, э-э, репутации в этой школе, ты, маленький шлюшка.

У меня отвисает челюсть, и я уже готова броситься к двери, но Хершман опережает меня. Он проносится мимо к двери, резко поворачивается и встает перед ней, блокируя меня.

— Я начинаю уставать от наших маленьких дразнящих игр, Темпест.

Я качаю головой, пытаясь заставить себя не дрожать от страха, когда смотрю на него.

— Здесь нет никаких игр, придурок.

Хершман только усмехается. Он тянется ко мне, но я отстраняюсь. Его глаза сужаются, и он делает шаг вперед, снова протягивая руку ко мне, когда я использую единственное оружие, которое у меня есть.

— Я знаю про Эми.

Улыбка сползает с его лица.

— Что ты только что сказала?

— Эми Сандерс, — выплюнула я, и кровь бурлит у меня в жилах. — Я знаю, что ты с ней сделал, сукин ты сын. Знаю, что ты сделал, и клянусь, я расскажу об этом всем.

— Давай, — шипит он в ответ. — Рассказывай кому угодно. Я штатный, уважаемый профессор в высшем финансовом учреждении. А ты грязная маленькая шлюха, совсем как Эми Сандерс.

Он пожимает плечами и уходит, указывая на дверь.

— Так что давай, Темпест. Выкладывай свою чушь, кому хочешь, и посмотрим, слушают ли тебя. Но давай проясним одну вещь: мы оба знаем, что тебе нужно пройти этот курс, чтобы поступить в Гарвард, но есть вот еще кое-что, чем я собираюсь с тобой поделиться.

Он злобно ухмыляется, глядя на меня прищуренными глазами.

— Ты не сдашь этот экзамен, пока не сделаешь всё, что я скажу, — Он широко улыбается, злобно сверкая зубами. — Это понятно?

Мне хочется плакать. Хочется кричать. Вместо этого я просто застываю на месте, тошнота подкрадывается ко мне.

— Итак, скоро, Темпест, — шипит он. — Я возьму то, что хочу. А теперь убирайся к чертовой матери из моего класса.

Я едва осознаю, что прохожу мимо него и открываю дверь, пока не бегу по коридору, слезы текут по моему лицу.

Глава 12

Кристиан

Ее нет рядом с моим «Рендж Ровером» после занятий. Хмурюсь, собираясь проверить свой телефон, пока не понимаю, что забыл его в кабинете. Обхожу коридоры школы на обратном пути, они почти пусты, за исключением пары профессоров, все еще собирающих вещи. Миссис Хиндс, профессор химии, желает мне доброго вечера, и хмурый, вечно раздраженный профессор Хершман бормочет что-то, что смутно звучит как «Спокойной ночи», когда проносится мимо меня к стоянке.

Но Темпест нигде нет.

Наконец, я возвращаюсь в свой кабинет за телефоном. Мисс Уитни уже ушла, и свет выключен. Я хмурюсь, гадая, где же, черт возьми, мой ангел, когда широко распахиваю дверь кабинета и внезапно резко останавливаюсь.

Потому что вот она, сидит на краю моего стола.

— Привет, — тихо говорит она.

— Привет.

Я закрываю за собой дверь, скрещиваю руки на груди и смотрю на нее.

— Прости, что не встретила тебя, — тихо говорит она. — Я просто... я имею в виду, это просто...

Уверен, знаю, о чем она подумала. Это ее сомнения. Она спрашивает, насколько я искренен, и внезапно задается вопросом, вдруг я просто всего лишь грязный старик, вожделевший одну из своих восемнадцатилетних студенток.

Все эти сомнения я собираюсь развеять прямо здесь и прямо сейчас.

— Ты думаешь, что просто забава и игра для меня, — тихо говорю я.

Темпест смотрит на меня снизу вверх, глаза покраснели, а нижняя губа закушена между зубами.

— Это так? — спрашивает она шепотом и выглядит при этом такой ранимой, что это чуть не ломает меня.

— Нет, — рычу я. Подхожу прямо к ней, и она ахает, когда я подхватываю ее на руки. Целую, вкладывая всего себя в этот поцелуй, впиваясь своей любовью в ее губы, пока она не тает в моих объятиях.

Любовь.

Да, именно это я и чувствую к ней. И физическое влечение, и слепую похоть, но все вместе это гораздо больше, чем когда-либо чувствовал раньше к кому-нибудь или чему-нибудь.

— Это намного больше, чем просто секс, — рычу я, крепко обнимая ее. — Я хочу тебя всю — тебя и только тебя. Не только тело, но и всю тебя. — Снова целую ее, обхватив ладонью ее щеки и делясь с ней своей душой. — Позволь мне сказать кое-что, принцесса. В случае, если никто никогда не говорил тебе этого, ты чертовски невероятна. Ты идеальна, великолепна, чертовски мила и невинна.

Она прикусывает губу, ее щеки розовеют.

— Ну, теперь уже нет, — говорит она, краснея. — То есть не невинна.

Я ухмыляюсь.

— Все еще невинна, поверь мне. После всего дерьма, что я видел в этом мире, ты — чистота, которую я искал. Ты — та доброта, которая мне нужна.

Она тает, уткнувшись лицом мне в грудь и крепко прижимая меня к себе.

— Я тоже этого хочу, Кристиан, но как насчет того, что люди...

— К черту, что люди подумают, или, что они говорят, — рычу я.

— А как же твоя работа?

Я качаю головой.

— Мы что-нибудь придумаем. Знаю только, что ты все, что я всегда хотел, и уверен, что никогда тебя не отпущу.

— Пожалуйста, хватит, — шепчет она, целуя меня.

— Только поэтому ты не встретила меня? Ты об этом беспокоилась?

Она сглатывает, и глаза выдают ее.

— Есть еще что-то, — произношу ледяным тоном, читая правду на ее лице.

Она качает головой, внезапно испугавшись.

— Скажи мне, что происходит, ангел.

— Ничего, — вздыхает она, отводя взгляд. — Это просто...

— Скажи мне.

— Профессор Хершман, он...

Каждый мускул в моем теле напрягается, и я сужаю глаза.

— Что насчет Хершмана?

— Не могу, — шепчет она, пряча глаза и опустив плечи.

— Пожалуйста, скажи мне, принцесса.

Темпест сдается. Она рассказывает мне об Эми и о том, что ей известно про то, что с ней сделал этот кусок человеческого дерьма Хершман. И к тому времени, когда она заканчивает, каждая частичка меня хочет убить этого сукина сына голыми руками. Я понимаю, что весь в напряжении, каждый мускул в моем теле сжался, и мои зубы болезненно скрежещут, когда рычание грохочет в моем горле.

— Я собираюсь похоронить его, — тихо произношу я, но Темпест устремляет на меня взгляд и качает головой.

— Нет, Кристиан, пожалуйста.

— Назови мне хоть одну гребаную причину, — рычу я.

— Потому что если ты сядешь в тюрьму за убийство, я пропаду без тебя.

Красный туман рассеивается, когда снова фокусирую взгляд и вижу, что она улыбается мне.

— Ради меня, пожалуйста. Слушай, я просто хочу закончить его идиотский класс, чтобы поступить в колледж и уехать из этого дурацкого гребаного города...

Смысл последней фразы поражает нас обоих одновременно, и она резко замолкает, чтобы тут же начать оправдываться.

— Я не имела в виду...

— Знаю, ангел, — тихо говорю я.

— Поедем со мной, — выдыхает она. — В Кембридж, я имею в виду, когда начну учиться там.

Тихо смеюсь, глядя в сторону.

— Я только что устроился на эту работу.

— Да ладно, ты тоже ненавидишь этот город.

Встречаюсь с ней взглядом, и что-то щелкает внутри меня. И дело не только в том, что этот город и эта работа на самом деле не то, о чем я мечтал.

Это она.

Это она, и я знаю, что последую за ней хоть на край света, даже если это убьет меня. Не знаю как, но точно знаю, что когда Темпест Кенсингтон закончит школу, ничто в этом мире не помешает мне отправиться с ней.

В конце концов, она моя. Моя, чтобы иметь, держать, защищать.

Навсегда.

Я начинаю целовать ее, даже не до конца осознав эту мысль, вкладывая в поцелуй все чувства и крепко прижимая к себе. Она тихо стонет, растворяясь во мне. Необузданная потребность в ней внезапно накатывает волной — ничто больше в этом мире не имеет значения, кроме того, чтобы иметь ее и почувствовать всю прямо здесь и сейчас.

Это чувство захватывает меня, поглощает, пока я не подталкиваю Темпест назад и рычу, как животное, прижимая ее к своему столу. Кровь приливает к члену, и он тяжело пульсирует у ее бедра. Знаю, что она чувствует это, потому что внезапно ее поцелуи становятся такими же горячими, как и мои, ее руки крепко сжимают меня, а дыхание перехватывает.

В нетерпении укладываю ее на стол, спихивая все лишнее и не особо заботясь о порядке, когда она вытягивается, как маленькая искусительница, которой и является. Длинные светлые волосы каскадом падают на мой стол, а зеленые глаза сверкают. Двигаюсь губами вниз по ее шее, и она ахает, когда буквально разрываю ее блузку, пуговицы рассыпаются.

Я должен заполучить ее. Это похоже на дикое желание пещерного человека, который стремится заявить права на нее как на свою собственность, внезапно взревевшее внутри, чтобы не быть отвергнутыми. Есть что-то первобытное в том, как я хочу сделать ее своей, прямо здесь и сейчас. Мне нужно наполнить Темпест всем своим существом и заставить кричать до тех пор, пока я не волью в нее каждую каплю своего семени.

Я хочу наполнить ее своей спермой, хочу кончить в ней. Хочу, чтобы жизнь, которую мы создадим, мерцала внутри, пока в ее мягком молодом животе не поселится наш ребенок.

Эта мысль заставляет меня взреветь, когда срываю с нее лифчик, опускаюсь ртом к ее сладким маленьким соскам. Темпест стонет, откидывая голову назад и выгибая спину, когда я пробую ее кожу на вкус. Я двигаюсь ниже, целуя ее живот и стягивая юбку и трусики.

Склоняюсь между ее бедер, и она вскрикивает, когда языком проникаю глубоко в ее маленькую щелку. Рычу и я, и животное внутри меня, когда пробую идеальную, сладкую плоть, глубоко толкая свой язык. Большим пальцем скольжу по клитору, когда двигаюсь ниже, хватая задницу и широко раздвигая ее, пока языком кружу над тугим маленьким колечком. Она двигает бедрами и стонет, когда просовываю свой язык внутрь, трахая им ее попку, пока скользкие сладкие соки из ее влагалища не стекают по подбородку на мой стол.

Поднимаюсь, срываю с себя одежду и обхватывая рукой член, встаю между ее ног.

— Раздвинь ноги, ангел, — рычу я, поглаживая член. Преякулят капает с кончика и стекает по члену, делая его влажным и блестящим.

Она широко раздвигает ноги, и я рычу при виде ее розовой щелки, открывающейся для меня.

— Будь открытой для меня, — мурлычу я. Она опускает руки к задней части бедер, и когда раскрывается еще шире для меня, член толкается в моей руке от нетерпения.

— Вот так, ангел, — стону я. Двигаюсь вперед и вставляю головку члена в ее скользкое, влажное тепло. Темпест кричит, громко стонет, когда я толкаю каждый дюйм внутрь нее, не замедляясь и не останавливаясь, пока мои тяжелые яйца не прижимаются к ее заднице.

Смотрю вниз на эту великолепную маленькую богиню, растянувшуюся на моем столе, широко расставив ноги для меня и стонущую от ощущения, что я заполняю ее, и это все, что могу сделать, чтобы не кончить прямо там.

Выхожу, только чтобы снова войти, и ее крики наполняют офис. Я делаю это снова и снова, а она кричит все громче и громче, и мне слышны влажные, скользкие звуки нашего сближения. Это чертовски сексуально, но часть меня задается вопросом, действительно ли мы единственные люди, оставшиеся в школе. Не то чтобы мне было не наплевать на то, что кто-то узнает о нас, но сладкие звуки ее удовольствия предназначены только для моих ушей.

Скольжу руками вверх по ее телу, поднимая ее руки над головой. И рычу, одной рукой удерживая ее запястья, в то время как другой двигаюсь к ее подбородку. Собственнически обхватываю ее подбородок, стискивая зубы, когда снова и снова погружаю член в ее гладкое, невероятно тугое маленькое лоно. Большим пальцем провожу по ее губам.

— Открой свой рот, ангел, — прошу я.

Она делает это, и я просовываю большой палец внутрь.

— Соси, малышка, — мурлычу я. — Будь хорошей маленькой шлюшкой и пососи мой большой палец, как будто ты глотаешь мой член. Соси его, пока я растягиваю твою маленькую киску пошире и заставляю тебя кончить на мои яйца.

Темпест стонет, как баньши, открывая рот и засасывая мой палец внутрь. Она жадно глотает его, обводя языком, а я изо всех сил вбиваюсь в ее маленькое тело толстым членом. Чувствую, как ее соки стекают по нему и по яйцам, покрывая ее бедра и мой стол. Я продолжаю жестко трахать ее, стиснув зубы, пока ее тугая маленькая щелочка доит каждый дюйм моего члена, высасывает сперму.

Она дико стонет с большим пальцем во рту, посасывая его и отрываясь, чтобы провести по нему языком, как будто она делает самый грязный, самый влажный, самый горячий минет в истории мира. Этого достаточно, чтобы заставить мои яйца дергаться, потребность заполнить ее почти невыносима.

— Ты заставишь меня кончить, если будешь продолжать в том же духе, — выдыхаю я.

— Я хочу этого, — стонет она, двигая бедрами навстречу моим глубоким, мощным толчкам. — Хочу почувствовать, как ты наполняешь меня семенем.

— Такая грязная маленькая девочка, — стону я, хрипя, когда ее влагалище сжимается вокруг моего члена. — Выпрашиваешь сперму у своего директора, как малолетняя шлюха.

Она вскрикивает, ее тело сжимается так сильно, что понимаю: ей нравится, когда я с ней так разговариваю.

— Какая плохая девчонка, умоляет мужчину намного старше себя наполнить ее своей спермой. — Я хриплю, поглаживая себя по члену, когда она громко всхлипывает.

— Хочешь, чтобы я наполнил твое восемнадцатилетнее лоно своей спермой? Хочешь, чтобы я наполнил тебя своим семенем и заделал тебе ребенка.

У Темпест вырывается крик, когда все ее тело напрягается вокруг меня. Я чувствую, как она крепко меня сжимает, ее тело извивается подо мной, запястья напрягаются под моей хваткой и она толкается бедрами вперед.

— Сделай это, — просит она, внезапно распахивая глаза и пристально смотря на меня. — Я хочу, чтобы ты сделал это, — тихо стонет она, прикусывая губу от переполняющего ее удовольствия.

И вдруг я понимаю, что она абсолютно серьезна, и все мое чертово сердце наполняется любовью. Страстно целую ее, двигаясь все быстрее и быстрее.

— Я так этого хочу, — стонет она мне в губы. — Сделай мне ребенка, сделай своей. Наполни меня своей спермой и пусть мои живот растет вместе с твоим ребенком, чтобы весь гребаный мир знал, что я твоя!

Она пронзительно вскрикивает, когда мой член входит и выходит из нее, и когда все ее тело начинает трястись, знаю, что она так же близка к оргазму, как и я.

— Кончи для меня, плохая девочка. Выдои сперму из моих яиц своей тугой сладкой киской и кончи прямо сейчас.

Она взрывается в экстазе.

Втягивает мой большой палец обратно в рот, обхватывает его губами и кричит в мою руку, когда оргазм захлестывает ее. Ее маленькое тело напрягается, а лоно сжимает меня, как бархатные тиски, когда она кончает для меня.

И я не могу сдержаться. Вколачиваю член глубоко в нее и кончаю с ревом, когда сперма выплескивается из меня. Зарываюсь лицом в ее шею, кусая достаточно сильно, чтобы оставить следы, которые люди увидят, и вбиваю член глубоко в нее, наполняя своей спермой.

Мир темнеет перед глазами, и мне кажется, что я безостановочно кончаю, пока опустошаю каждую чертову каплю глубоко в ее утробе.

Замедлив движения, я снова могу дышать, и не спеша поднимаю голову, глядя Темпест прямо в глаза.

— Моя, — шепчу я.

— Твоя, — отвечает она, и ее глаза почти наполняются слезами, прежде чем она накрывает мои губы своими и целует меня.

После этого я забираю ее домой — на этот раз к себе. Тащу ее к себе в постель, укладываю на спину и часами, черт возьми, боготворю каждый дюйм ее тела. Беру ее всеми возможными способами, и когда уверен, что больше не смогу, ее горячий маленький рот возвращает меня к жизни, заставляя снова брать ее.

Я засыпаю с ангелом в руках и сплю крепче, чем за всю свою жизнь.

Глава 13

Темпест

— И помните, что эти эссе о Геттисберге должны быть написаны к пятнице, никаких исключений!

Я вздрагиваю, отворачиваюсь и избегаю взгляда профессора Хершмана, как делала это на протяжении всего урока. Ненавижу его и хочу, чтобы весь мир знал, что он сделал с Эми и что обещал сделать со мной. Но еще просто хочу, чтобы эта школа закончилась, и я могла поехать учиться в Бостон.

И я не шутила — действительно хочу, чтобы Кристиан поехал со мной. Знаю, что это глупо и так банально думать о первой любви, но мне плевать. Может, я и молода, но знаю, чего хочу, а хочу я его. Не знаю, как это у нас получится, но когда выберусь из этого города и покину Торнбулл, хочу, чтобы он был со мной.

И если это означает, что мне придется мучиться в классе Хершмана до конца лета и притворяться, что я не вижу, как он смотрит на меня, пусть так.

Я сделаю это, если взамен получу Кристиана.

Класс начинает вставать, все хватают свои вещи, когда голос останавливает меня.

— Мисс Кенсингтон.

Это Хершман шипит мое имя позади меня.

— Задержитесь на минуту. Нам нужно проверить ваши оценки.

Я дрожу, и часть меня хочет просто схватить сумку и убежать. Но внутренний голос напоминает мне о том, какой приз на кону. Поэтому я делаю глубокий вдох и останавливаюсь, а затем поворачиваюсь лицом к Хершману.

— Да?

Он насмехается надо мной.

— Как насчет того, чтобы проявить немного уважения, Темпест?

Сжимаю губы, а он, прищурившись, смотрит на меня.

— Я добьюсь от тебя уважения, маленькая сучка, — шипит он, вставая из-за стола и обходя его. Проходит мимо меня, и я с ледяным ужасом наблюдаю, как он запирает дверь, задергивает занавеску на окне и выключает свет.

— Сейчас, — злобно говорит он, и каждый нерв в моем теле кричит, что надо бежать.

— Я полагаю, мы уже обсуждали различные способы, которые помогут тебе закончить мой класс?

Он ухмыляется, и меня охватывает тошнота.

— Начнем с того, что ты задерешь юбку и покажешь мне то, что я хочу увидеть.

Я смотрю на него, открыв рот.

— Сейчас, мисс Кенсингтон.

Я отрицательно качаю головой:

— Ни за что.

Хершман пристально смотрит на меня, сузив глаза, и подходит ближе. Тянется ко мне, но я делаю шаг назад. Гнев омрачает его лицо, и его зубы сверкают, когда он бросается на меня.

Я кричу и поворачиваюсь, но он гораздо быстрее, чем я думаю, и намного сильнее, чем кажется. Вскрикиваю, когда он хватает меня за запястье, разворачивает и швыряет к классной доске.

— Я ждал достаточно долго, чтобы заметить твои подразнивания в классе, маленькая сучка.

— Вы бредите, — выплевываю я, напрягая мышцы, пытаясь вырваться из его хватки.

— Не лги мне, — хихикает он. — Я слышал, как ты на днях увела Джонатана Прайса и Майкла Стерлинга из спортзала. — Он издает цокающий звук и качает головой, ухмыляясь мне. — Какая же ты грязная маленькая шлюха.

Его слова, как отравленный нож, вонзаются в меня и разрушают все прекрасные мысли о Кристиане, посещавшие меня весь день. Слезы, горячие и тяжелые, текут из глаз, рыдания вырываются из груди, когда Хершман прижимает меня к стене.

— Клянусь, я всем расскажу о том, что вы сделали с Эми...

Пощечина прилетает быстрее, чем я успеваю на нее отреагировать. Задыхаюсь от шока, жалящая боль от его руки обжигает мою щеку и заставляет мои глаза слезиться.

— Давай, — шипит он. — Как я уже сказал, никто не поверит такой маленькой нарушительнице спокойствия, как ты, особенно когда я скажу им, что ты все это выдумываешь, чтобы привлечь к себе внимание. Я штатный профессор. Меня уважают в этом городе. А ты? Ты просто маленькая шлюха.

Он щурится, обнажая зубы в ухмылке.

— Так что будь хорошей маленькой шлюшкой... — он тянется рукой к молнии, и я чувствую, как моя кровь застывает, прежде чем внезапно вспоминаю о Кристиане.

Сильный. Уверенный. Смелый.

И тут понимаю, что действительно люблю его всем сердцем. И еще понимаю, что человек, которого я люблю, никогда не перестанет бороться, никогда.

И я не перестану бороться, во всяком случае, против такого садистского мудака как Хершман, и не позволю этому случиться.

И начинаю действовать.

Ударяю коленом изо всех сил прямо ему в промежность. Хершман кричит, ослабляя хватку и сгибаясь пополам, и оседает на пол. Я кричу на него, оттягиваюсь назад, а затем брыкаюсь, снова ударяя его между ног, дважды, а потом разворачиваюсь.

Я уже на полпути к двери, когда он хватает меня. Крик срывается с губ, когда он меня дергает назад, от новой пощечины на моих глазах выступают слезы.

— О, ты заплатишь за это, сучка!

Кровь стынет в жилах, когда он швыряет меня на стол и нагибает. Я чувствую, как он наклоняется надо мной, кислое, горячее дыхание касается моего уха, когда его слова проникают в мое сознание.

— А теперь, Темпест, я собираюсь взять...

Дверь в класс распахивается и с грохотом слетает в кабинет прямо с петель. Мы оба в смятении, и мое сердце внезапно воспаряет, когда Кристиан с ревом заходит внутрь. Хершман вскрикивает и поворачивается, но Кристиан откидывает стол и врезается прямо в профессора, сбивая с ног.

— Ах ты сукин сын! — прокричал Кристиан, дергая Хершмана за галстук и нанося удар кулаком прямо в челюсть. Профессор кричит, но Кристиан не унимается — бьет его снова и снова, пока наконец не швыряет его на пол. Все тело Кристиана натянуто, как струна, мускулы на плечах и на руках напрягаются, когда он угрожающе тычет пальцем в хнычущего профессора Хершмана.

— Если ты еще хоть раз прикоснешься к ней или к кому-нибудь другому, я закопаю тебя в эту чертову землю, понял? — он рычит, его лицо — маска ярости, когда он стоит над профессором.

Но вдруг Хершман начинает смеяться. Кристиан напрягается и уже готов снова наброситься на Хершмана, когда старший профессор качает головой и хихикает, а изо рта у него течет кровь.

— Заткнись, придурок, — шипит он. — Я знаю о вас все, директор. — Он искоса смотрит на Кристиана. — Вы всех своих учениц в школу подвозите?

У меня кровь стынет в жилах.

— И всех домой везете? В свой собственный дом?

Он хихикает, выплевывая кровь изо рта.

— Да, я поехал за тобой и увидел ее, — он тычет в меня большим пальцем. — Ехал до твоего дома. И с уверенностью могу сказать, что ты продержал ее там всю ночь.

Он свирепо смотрит на меня.

— Не так ли, маленькая шлю...

Хершман хрюкает, когда Кристиан бьет его ногой в ребра.

— Продолжай в том же духе, придурок! — он сплевывает. — Ты можешь избивать меня сколько угодно, но тебе не поздоровится, Ноллс. Я работаю в штате. А ты? — Он хихикает. — Я внесу тебя в черный список всех частных школ в этой чертовой стране, но не раньше, чем расскажу всем о твоих маленьких проделках с ученицей!

Раздается кашель, и внезапно мы все поднимаем глаза, и я замираю.

Половина школы столпилась вокруг выбитой двери, с отвисшими челюстями, глаза широко раскрыты, и каждый из них держит в руках мобильный телефон, снимая. Другие профессора, заместитель директора Далтон, студенты и большая часть административного персонала.

В кабинете воцаряется тишина, и, клянусь, я вот-вот провалюсь под землю, как вдруг он оказывается рядом, поднимает меня, берет за руку и оттаскивает от Хершмана. И вдруг, прежде чем успеваю это осознать, он разворачивает меня, притягивает прямо к себе. И там, прямо на глазах у всех, Кристиан целует меня.

Целует страстно, и я чувствую, как он вкладывает каждую частичку себя в этот поцелуй, пока остальная часть комнаты не растворяется, и клянусь, что здесь только мы, парящие в пространстве. Он медленно отстраняется, его глаза встречаются с моими, и на его лице появляется улыбка.

— Знаешь что, ангел, — бормочет он. — Ты права. К черту этот город и это место. — Он ухмыляется. — Все, что мне нужно в этом мире, я держу прямо здесь, в своих объятиях, а остальное — просто фоновый шум.

Он снова целует, так что у меня подгибаются коленки и замирает сердце.

— Моя, Темпест, — тихо говорит он. — Мой идеальный шторм.

Я обнимаю его и крепко целую, а когда слышу хихиканье из толпы, то не прекращаю поцелуй, а просто поднимаю руку и отмахиваюсь от них всех.

Он прав: к черту всех этих людей. Потому что все, что нам нужно, мы имеем прямо здесь, друг с другом, а остальное?

Ну, а все остальное — просто шум вокруг.

Эпилог

Кристиан

Когда перехожу улицу, передо мной мелькают красные и золотые листья, и я поднимаю воротник пальто, защищаясь от осеннего холода. Внутри, однако, тепло, потому что я иду домой.

К ней.

Видите ли, несмотря на все дерьмо с Хершманом и после того, как все открылось, Темпест действительно отправилась в Гарвард. Как оказалось, даже в таком снобистском и финансово коррумпированном городе, как Уэст-Хейвен, на учителя, угрожающего будущему ученика и требующего сексуальных услуг, смотрят с неодобрением.

Администрация и мной была не особо довольна, но не возражала против того, чтобы я лично возглавил расследование сомнительных угрызений совести Хершмана, особенно в той части, где дело касалось его работы в качестве преподавателя Темпест. Оказывается, если бы люди потрудились копнуть глубже, а не поверить на слово Хершману, они бы увидели то, о чем я догадывался с самого начала: Темпест не провалила ни одного зачета в ее выпускном классе, он, черт возьми, понизил ее оценки после того, как она потребовала от него прекратить попытки наложить на нее свои гребаные руки. Весь этот инцидент с его машиной, а затем и то, что на следующей неделе ее поймали с краденым пивом в библиотеке — все это из-за того, что она узнала об Эми Сандерс и о том, что он с ней сделал. Люди любят притворяться, а она поступила именно так, как я мог ожидать от своего идеального шторма.

Мы копнули глубже, и оказалось, что Хершман к тому же надавил на ее профессора экономики, доктора Снелла, чтобы подставить ее и по этому предмету.

К черту это дерьмо.

Они — точнее я — разыскал семью Сандерсов и убедил их снова дать показания, и на этот раз я заставил людей, черт возьми, слушать их.

И люди услышали.

Хершман не попал в тюрьму, как следовало бы, но его выгнали из Торнбулла. Тогда я попросил о кое-каком одолжении у знакомых бывших головорезов, которые пошли к нему домой и провели с ним некоторое время. Теперь у него на лбу вытатуировано слово «насильник», и, как мне сказали, его член вряд ли когда-нибудь сможет стоять.

К черту его.

Ветер налетает на меня, и я иду по нашей улице прямо от Гарвардского кампуса. Итак, теперь она здесь, в школе, где ей самое место, с чистой характеристикой, ведь все, что касается инцидента с машиной, вычеркнуто из ее дела.

И вы разве не знаете, что она все еще трахается со своим профессором.

Не директором, профессором.

Видите ли, мое пребывание в качестве директора в Торнбулле, честно говоря, никак не могло продолжиться. Я понял это в ту же секунду, как ворвался в класс Хершмана. И я определенно знал это, когда целовал ее перед половиной школы. И я бы сделал это снова, миллион раз.

Черт, я понял, что не задержусь в Торнбулле, как только вошел в свой кабинет и увидел Темпест. И действительно, работа директором не для меня. Она имела мало общего с преподаванием, просто руководство, а я уже достаточно делал этого на службе. Я хотел преподавать, как моя мать. Хотел способствовать обучению и помогать умам расти и расширяться, а это сложно делать в качестве школьного директора и создателя правил.

Поэтому я уволился.

Но город заплатил мне за работу. Впрочем, это не имело большого значения. Технически, я не сделал ничего плохого. То, что случилось с Темпест и со мной, конечно, было неуместно, но, учитывая, что ей восемнадцать, и она совершеннолетняя, и все происходило по обоюдному согласию, единственным реальным нарушением стало то, что я был ее директором и все случилось на территории школы.

Эй, я никогда не утверждал, что святой, и не собирался лгать.

Пол и Кэрри, пара, которая вырастила Темпест, казалось, восприняли все более менее спокойно, вернувшись домой из своей поездки сразу же, как только им сообщили, что произошло. Ладно, сначала я позволил им злиться, что парень примерно их возраста каким-то образом влюбился в девушку, которую они поклялись вырастить. Но когда они встретились со мной, думаю, они отбросили все опасения, которые у них имелись. Они увидели, что я не какой-то там подонок, который охотится за ней из-за ее молодости. И кроме того, они знали, что Темпест в любом случае всегда была взрослее своих сверстников, и поэтому то, что мы оказались вместе, действительно имело смысл.

Черт, не могу не согласиться.

Они поддерживали нас так сильно, что в конечном итоге возглавили призыв к тому, чтобы я был вознагражден за мои усилия по спасению Темпест, раскрытию дела Эми и фактически остановил Хершмана от причинения вреда кому-либо еще. Оказывается, было еще несколько девушек, к которым он подкатывал, и их родители тоже присоединились, когда узнали, что я раскрыл монстра.

Так что, в конце концов, чтобы уладить все это, Торнбулл позволил покинуть мне пост директора, дав очень хорошие рекомендации, что я сделал. Пол задействовал связи и добился кое-каких милостей от своих старых коллег, которые, так уж вышло, работали в администрации Гарварда.

И вот я здесь — в совершенно новой должности профессора военной истории в школе Лиги плюща.

Кто бы мог подумать.

Я переехал сюда в тот же день, что и она, и в тот же день сделал ей предложение, и мы вдвоем сняли квартиру рядом с кампусом. Конечно, это породило некоторые пересуды, но мне наплевать. До тех пор, пока она не решит взять доклад на тему «Вступление к наполеоновским войнам» или «Саддам и Персидский залив: ретроспектива», к нам никаких вопросов.

Я выуживаю из кармана ключи и захожу в фойе нашего дома. Квартира в новом здании небольшая, но сейчас нам ее вполне хватает. Кстати, Темпест обнаружила, что любит молекулярную биологию, и помните, как я говорил, что она гений? Ну, на самом деле я не преувеличивал. Она чертовски хороша, и работа, которую делает, настолько интенсивна и настолько новаторская для ее младшего курса, что она уже получает будущие предложения от некоторых крупнейших лабораторий в стране. Что-то мне подсказывает, скоро мы переберемся в более просторное место.

В конце концов, нам придется это сделать.

Нет, она не беременна. Еще. Но единственная причина, по которой она этого не делает, заключается в том, что я настаиваю, чтобы она сперва закончила учебу. Но в тот гребаный день, когда она получит этот диплом, запомните мои проклятые слова: я выброшу ее противозачаточные таблетки и буду наполнять ее своей спермой весь день, каждый чертов день, пока она не забеременеет.

Эта мысль заставляет мой член дергаться, когда поднимаюсь на лифте в нашу квартиру на верхнем этаже. Я выхожу в коридор и ухмыляюсь запаху, который, как знаю, может исходить только от нашей двери, так как это знаменитый — по крайней мере, для меня — соус болоньезе, который готовит Темпест, кипит на плите. Это старый рецепт ее отца, и, черт возьми, он фантастический.

Запах захлестывает меня, когда отпираю дверь и захожу внутрь, но я полностью забываю о нем и еде, когда смотрю на ту, что меня встречает.

И я рычу.

Черные стринги и моя старая футболка — это всё, что на ней надето, когда она встает на цыпочки, чтобы заглянуть в кастрюлю, кипящую на плите. Это движение напрягает ее икры, вытягивая худые ноги так дьявольски соблазнительно и натягивая футболку на ее тугую маленькую задницу. Мой член становится чертовски твердым от этого зрелища, и на этот раз, когда рычу, она, должно быть, слышит меня, потому что внезапно ахает и поворачивается ко мне лицом.

— Черт, ты меня до смерти напугал!

Ее плечи вздрагивают от потрясения, но она улыбается, когда видит меня. Но потом она, должно быть, заметила выражение моего лица, потому что ее глаза опустились ниже. Она видит выпуклость в моих штанах, и когда снова поднимает глаза, ее взгляд такой же голодный, как и мой.

— Как прошел твой день, дорогой? — мурлычет она.

Я не говорю ни слова, просто бросаю портфель, сбрасываю пальто, срываю галстук и иду прямо к ней. Темпест, визжа и хихикая, убегает от меня, но я легко ловлю ее и кружу в своих руках. Она мурчит, когда прижимаюсь губами к ее губам, обнимает меня, а одну ногу закидывает на мое бедро. Я стону, чувствуя жар между ее ног даже через трусики и мои брюки, и это разжигает пожар внутри меня.

Рычу, поднимаю ее на руки и несу к дивану в гостиной. Толкаю вниз на плюшевые подушки, но отстраняюсь лишь, чтобы сорвать с себя рубашку и расстегнуть ремень. Темпест стонет, стягивая футболку через голову и открывая моему взгляду мягкие, полные груди. Я возвращаюсь к ней, прижимая ее к подушкам и страстно целуя, пока рукой скольжу вниз по ее телу.

Провожу губами по ее шее, целую ключицу и нежно покусываю ее, прежде чем двинуться дальше. Провожу языком по ее соскам и дразню нижнюю часть груди, прежде чем двинуться еще ниже. Пальцами цепляю ее стринги и медленно стягивают их вниз, в то время как губами скольжу по ее животу, и, черт возьми, мне нравятся тихие мяукающие звуки, которые она издает, и то, как она выгибает бедра в предвкушении.

К счастью для нее, ей не придется долго ждать.

Отбрасываю ее трусики в сторону, широко раздвигаю ее ноги и тихо рычу. Темпест вскрикивает, когда мой язык находит ее скользкое влажное лоно. Вытягиваю мед из ее щели и жадно пробую его на вкус. Двигаюсь к ее клитору, слегка водя по нему языком, в то время как руками собственнически обхватываю ее горячую попку. Подталкиваю ее ноги назад, широко раздвигая их в своих руках и открывая ее, когда толкаюсь языком глубоко внутрь.

Темпест стонет, ее руки в моих волосах, бедра вздрагивают, когда я облизываю языком ее тугую, сладкую киску. Я безумно зависим от ее вкуса — чертов наркоман из-за ее сладости. Просовываю палец внутрь нее, и мой член на самом деле качается от того, насколько она чертовски тугая, даже просто вокруг пальца. Посасываю клитор, дразня его кончиком языка, пока двигаю пальцем туда-сюда, поглаживая ее внутренние стенки, заставляя Темпест стонами наполнять нашу квартиру.

Именно когда смачиваю большой палец другой руки ее скользким соком и двигаю его вниз к тугой, сморщенной дырочке, Темпест действительно сходит с ума. Я безжалостно дразню ее, один палец входит и выходит из нее, большой палец обводит круги вокруг ее ануса, а мой язык кружится вокруг ее клитора. Она дышит все чаще, бедра двигаются все быстрее, пока внезапно она не достигает оргазма.

И черт возьми, крики любимой женщины, кончающей для меня, самые лучшие в мире.

Темпест едва переводит дыхание, когда я встаю и стягиваю штаны и трусы. Мой член выскакивает, твердый, как камень, и пульсирующий от желания оказаться внутри ее гладкой, тугой маленькой плоти. Я ложусь на нее, поглаживая себя, и стону, когда смазка покрывает мой член.

Но Темпест лишь застенчиво улыбается, и прежде чем успеваю отреагировать, она хватает меня и опрокидывает на диван. Я смеюсь, но затем она садится на меня сверху и устраивает свою киску прямо на моем члене.

— Ох, предпочитаешь сверху? — рычу я, изогнув бровь в удивлении. Я чувствую, что она собирается что-то сказать в ответ, но прежде чем она успевает это сделать, хватаю ее за ноги, крепко прижимаю к себе и толкаюсь бедрами вверх.

Темпест вскрикивает, на ее лице отражается удовольствие, когда каждый дюйм моего члена погружается в ее узкую, скользкую щель. Я стону, хватая ее за задницу и глубоко вбиваясь, когда лоно крепко сжимается вокруг меня. Она обхватывает меня руками за шею, встречается со мной взглядом и начинает двигаться.

С ней я чувствую себя как в раю. В ней, черт побери, я всегда чувствую себя как в раю.

Ее бархатистая гладкая плоть скользит по моему члену, принимая меня глубоко, а затем Темпест привстает так, что только ее губы целуют головку члена, прежде чем снова опускается к моим яйцам. Я смотрю между нами, застонав при виде ее розовой дырочки, так туго натянутой вокруг моего большого члена. Чувствую, как она сжимает так чертовски крепко, как будто доит меня своей киской, когда медленно объезжает меня.

— Боже, ты такой большой, — тихо всхлипывает она, прижимаясь губами к моей шее и целуя. Мои мышцы напрягаются, и я выгибаюсь, крепко хватаю ее за задницу и помогаю скользить вверх и вниз по члену, вдавливая свои бедра в нее, когда она опускается полностью.

— Тебе нравится брать каждый дюйм этого большого члена, ангел? — я мурлычу ей в ухо.

Она всхлипывает, кивая головой.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь, — рычу я и внезапно шлепаю ее по заднице. Темпест громко стонет, когда звук от шлепка наполняет комнату, и ее внутренние мышцы сжимаются вокруг меня.

— Мне нравится трахать ваш большой толстый член, сэр, — стонет она, ее дыхание учащается. Она продолжает двигаться вверх и вниз, ее торчащие соски скачут вместе с ней, а маленькое стройное тело напрягается, когда она вбирает каждый дюйм меня.

— И ты собираешься быть моей хорошей маленькой шлюшкой и принять каждую каплю моей спермы?

Она стонет громче, быстро кивая головой.

— Да, сэр ! — выдыхает она и вдруг начинает ускоряться, двигая бедрами, скользя по моему стволу. Я стону, чувствуя, как сперма кипит в моих яйцах, и потребность заполнить ее поглощает меня.

— Кристиан? — вдруг шепчет она мне на ухо.

— Да, ангел?

Она стонет, все еще подпрыгивая на моем члене, пока приближает свои губы к моему уху.

— Помнишь, как мы раньше хотели дождаться окончания учебы?

Я стону, мой член набухает при мысли о том, что она говорит. Крепко сжимаю ее попку, вдалбливаю свой член глубоко внутрь, заставляя ее всхлипывать.

— Я помню об этом каждый божий день, — ворчу я. Она хихикает, от чего мышцы ее влагалище крепче сжимают меня, вынуждая стиснуть зубы, чтобы не взорваться прямо там.

— Ну... — она замолкает, и я медленно отстраняюсь, чтобы встретиться с ней взглядом.

— В чем дело, принцесса? — тихо говорю я, внезапно останавливаясь. Озабоченно хмурю брови. Неожиданно вспоминаю, что сегодня она ходила к врачу, и внезапно каждый чертов ужасный, худший сценарий пронзает меня насквозь.

— Ангел, — сухо шепчу я, и все мое тело внезапно напрягается. — Скажи мне.

Уже собираюсь стащить ее с колен и посмотреть, насколько все плохо, как вдруг она просто улыбается. Я в замешательстве, а Темпест внезапно наклоняется вперед и посасывает мочку моего уха, задевая ее зубами.

— А что, если мы немного сдвинем эту временную шкалу, — воркует она сексуальным, знойным шепотом прямо мне в ухо.

Я замираю, мысли путаются в голове, а слова застревают на языке.

— Потому что я беременна.

Ее признание как щелчок выключателя. Как будто внезапно весь мир становится ярче. Как будто воздух становится слаще, и запах ее красного соуса, кипящего на кухне, становится еще лучше, и ее проклятая кожа становится еще теплее и мягче.

Она беременна.

Она беременна.

И очень быстро я вдруг становлюсь тверже, чем когда-либо прежде.

Темпест визжит, когда я внезапно переворачиваю нас, прижимая ее к дивану, и целую, вкладывая в этот поцелуй всю свою душу. Целую глубоко, страстно, накрывая ее тело своим и крепко обнимая.

— Ты станешь папочкой, — шепчет она, мягко покачивая бедрами. Ногами она скользит вокруг моей талии, крепко прижимая меня к себе и затягивая глубоко внутрь. Я стону, кровь ревет, когда медленно выхожу, только чтобы снова погрузить свой член глубоко в нее. Темпест вскрикивает, пальцами царапает мою спину, когда мой толстый член наполняет ее до краев.

А потом я начинаю трахать женщину, которую люблю больше всего на свете. Женщину, на которой я скоро женюсь.

Женщина, которая станет матерью моих детей.

Во множественном числе.

Я представляю себе великолепную, живую, сексуальную Темпест, наполненную моим семенем. Представляю, как ее живот растет вместе с нашим ребенком, как он округляется, как полнеют груди и начинает светиться кожа. Я стону, погружая свой член глубоко в нее, и, отстранившись, смотрю в глаза.

— Я люблю тебя так чертовски сильно.

— Я тоже тебя люблю, — выдыхает она, поворачивая голову и посасывая мой палец между губ. Я рычу, набирая темп и вгоняя свой член в ее тугую, скользкую киску снова и снова, пока не понимаю, что пути назад нет. Убираю большой палец и прижимаюсь губами к ее губам, глотая ее стоны и крики, в то время как мы оба двигаемся все быстрее и быстрее, пока внезапно это не становится похоже на взрыв бомбы.

Темпест кончает первой, и ощущение ее невероятно тугого, гладкого, идеального лона, сжимающегося вокруг меня и доящего меня изо всех сил, заставляет меня окунуться в собственный оргазм. Темпест отстраняется от моих губ, постанывая, когда чувствует, как моя горячая сперма вливается в нее, струя за струей наполняя ее до краев, пока не чувствую, как она вытекает там, где мы соприкасаемся, и покрывает ее бедра. Я продолжаю двигаться, мысль о том, что она беременна, слишком сильна, чтобы сопротивляться, и прежде чем она успевает отдышаться, уже начинаю второй раунд.

Думаю о том, как мне чертовски повезло в моей жизни — ведь я победил в битвах моего прошлого и каким-то образом выжил, хотя и не должен был. Я встретил Темпест и уверен, что даже если бы знал, что это неправильно, она все равно стала бы моей.

Думаю о том, что у меня будет ребенок от женщины, которую я люблю больше всего на свете, и это все, что мне нужно.

Мы оба кончаем снова, теперь она сверху, скачет на мне и шепчет всякие глупости мне в ухо, когда оргазм волной проходит по ее телу. Я снова иду следом, наполняя ее еще большим количеством своего семени, пока полностью не истощаюсь.

...знаю, что сейчас я на самом деле опустошен.

Позже мы, наконец-то, едим нашу пасту с ее соусом болоньезе, голые, сидя со скрещенными ногами на полу гостиной и смеясь. Мы засиживаемся допоздна, взволнованно обсуждая случившееся, и гадаем, будет ли это мальчик или девочка, и подбираем имена.

Уже безумно поздно, когда мы добираемся до кровати. Темпест сворачивается калачиком рядом со мной и засыпает, прижавшись к моей груди, я снова думаю об удаче и о той большой части ее, который у меня есть.

Потому что каким-то образом я нашел свой Идеальный Шторм. И я никогда не позволю ей исчезнуть.

Конец первой книги.

Продолжение серии следует…

Скоро в группе:

https://vk.com/best_hot_romance

Серия «Одержимый девственницей», Книга вторая, «Соблазнительный папочка босс».

Внимание!

Текст предназначен исключительно для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой материальной выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.