Груздь и мухомор

Красное озеро

и другие сказки и рассказы

Издательство “Практика”

г.Кемерово, 1997г.

ББК 84.Р7-4

К75

К 4803010102-054

3И6(03)-93

© В.В. Кужелева, 1997

Росли в лесу под осинкой Мухомор и Груздь. Мухомор был высокий, стройный гриб на белоснежной тонкой ножке. Шляпка красная в белых горошках, на шейке ажурная оборочка. Не гриб, а загляденье! Груздь же неказист на внешний вид. Ножка короткая да толстая, а шляпка как воронка. Края у нее мохнатые, книзу загнуты, землей присыпаны.

Завели однажды грибы между собой разговор.

— Зачем ты живешь на свете, неуклюжий урод? — спросил Мухомор Груздя.

Груздь посмотрел на соседа-красавца и промолчал, застенчиво за¬рываясь шляпкой в листья.

— Я красив, не правда ли? — продолжал Мухомор. — Кто ни пройдет, всяк мною залюбуется. А вот ты, кому такой нужен?

Мухомор, как резиновый, вытянулся на своей тонкой ножке. Алая головка его горделиво закачалась.

— Живу потому, — ответил после долгого молчания Груздь, — что меня земля-матушка родила, соками своими лесными вскормила Не красив я, правда, но людям я нужен.

— Ха-ха, хи-хи, — зло расхохотался Мухомор. — Ну какая от тебя поль¬за, старый неказистый гриб?

От смеха у него порозовела нежная шейка, и он стал еще милее.

— Как я хорош! — восхищался собою Мухомор. — Во всем лесу нет гриба достойнее меня? Он снова приподнялся на белоснежной ножке и стал еще стройнее и выше.

— Да, ты прекрасен, не спорю, — грустно сказал Груздь. — Но какой прок от твоей красоты?

Тут совсем рядом послышался шорох. Из-за кустов показался вих¬растый мальчишка с огромной корзиной в руках. Он сразу заметил Мухомора, хотел было пнуть его ногой, но раздумал.

— Фу, какой длинный поганец вырос! — сердито сказал маленький грибник, подальше отодвигая от него корзину. Тут он раздвинул траву и замер от восхищения, увидав, присыпанную землей, головку Груздя.

Мальчик осторожно срезал гриб, очистил ножиком землю со шляп¬ки и, понюхав, опустил в корзину.

А прекрасный Мухомор долго еще стоял одиноко в лесу, пока не сгнил от старости.

Красное озеро

(сказка)

I. ЖИЛ-БЫЛ ПРОКОПУШКА

Это было давным-давно, когда — не помню, где — не знаю, только жил в одном селе добрый молодец по имени Прокопушка.

Был он простой, обыкновенный юноша и ничем не отличался от других парней: ни силой могучею, ни удалью молодецкою. Только было у него сердце доброе, не такое, как у всех людей. Не мог он пройти мимо беды чужой.

Лежит он однажды ночью один-одинешенек и чувствует, как в душе его горит — разгорается огонек невидимый. И зовет, зовет куда-то: “Пойдем со мною, Прокопушка!

II. ПРОКОПУШКА И СИЗОКРЫЛЫЙ ГОЛУБЬ

Идет он день, идет другой. А зачем идёт, и сам не знает. Чувствует только, что идти надо обязательно. Какая-то сила неведомая ведет вперед, будто кто-то зовет его куда-то.

Подошел к лесу вечером. Только хотел прилечь на землю, как слышит откуда-то стон доносится человеческий. Бросился вперед Прокопушка и увидел картину страшную. Коршун хищный рвёт когтями перья с голубя сизокрылого, крючковатым носом долбит его шею нежную. Стонал голубь и тихо звал на помощь голосом человеческим.

Схватил Прокопушка в руки палку дубовую и запустил ею в злого коршуна. Отпустил хищник голубя сизокрылого, взвился в небо высокое и исчез, будто его и не было.

Взял тогда Прокопушка в руки птицу гордую и разгладил мокрые от крови перышки. Вздрогнул голубь сизокрылый, глянул на юношу и говорит ему голосом человеческим:

— Большое сердце бьется в груди твоей, юноша. Горит в тебе огонек силы невиданной. Победишь ты любого своего врага, только запомни слова заветные: «Гори, огонек мой, разгорайся, руки силой наливайтесь». — Сказав это, голубь сизый расправил крылья и скрылся, будто его и не было.

III. КРАСНОЕ ОЗЕРО

Шел Прокопушка день, шел другой, шел долго-долго, потеряв счет времени. И очутился вдруг на берегу озера лучезарного. А было то озеро красоты удивительной. Вода ярко-красная пенилась и играла на солнце сверкающими искрами. Розовые кусты ковром бархатным устлали берега отлогие. Деревья красные окружили озеро рядами стройными. Ни листик не шелохнется на ветке, ни травинка не качнется в сторону. Тихо-тихо кругом, и ни одной нигде живой душеньки. Ни птица не пролетит, ни зверь не пробежит, ни рыба не всколыхнет дремавшую воду. Словно уснуло все мертвым сном и хранило в себе какую-то тайну загадочную.

Загляделся Прокопушка. Никогда еще не видел он красоты такой ослепительной.

Но где же люди? Почему здесь тишь такая необычная?

Подошел он к озеру напиться и увидел в воде лестницу деревянную.

Стал Прокопушка спускаться вниз по этой лестнице в глубь озера Красного.

IV. ПРУДОВИЦА ОЗЕРНАЯ

Долго-долго шел Прокопушка вниз по деревянной лестнице, спускаясь на дно озера Красного. И чем ниже спускался он, тем темнее становилась вода в том озере. Будили тишину какие-то звуки странные необычные.

Что-то затрещало вдруг и защелкало. Как ни напрягал зрение юноша, так ничего не смог разглядеть. Вдруг что-то щелкнуло совсем рядом, и Прокопушка увидел чудовище огромное. Рыба — не рыба, зверь — не зверь и птица — не птица. Голова покрыта ракушками, рыбьи глаза огнем светятся, ресницами из тины помаргивают. А на спине три острых крыла, из одних колючек сделаны, а хвост — будто сучок на дереве торчит.

Замахало тут чудовище крыльями, зашипело по-змеиному:

— Как ты смел нарушить мой покой? Я — Прудовица озерная. Один взмах крыла — и не будет тебя.

— Что расхвасталось ты, чучело озерное? — сказал Прокопушка. — Или силами желаешь помериться?

Не ответила Прудовица озерная, замахала крыльями колючими, зашипела по-змеиному. Сжал кулаки Прокопушка и бросился на Прудовицу озерную.

— Гори, огонек мой, разгорайся, руки силой наливайтесь!— кричит юноша и чувствует, как тело его наливается силою могучею, руки становятся крепкими. Схватил Прокопушка Прудовицу за крыло, дернул что было мочи — хрустнуло оно, отлетело в сторону. Застонало тут чудовище, заохало.

— Ну что,— спрашивает Прокопушка,— хватит силами меряться, Прудовица озерная?

А та иголки колючие растопырила и пошла на него, обдавая его дымом изо рта рыбьего.

Не успел отбежать юноша, зацепила она его крылом колючим, поранила ему руку голую. Закашлялся Прокопушка, закачалась головушка. Но нет, не поддастся он пугалу озерному. Изловчился уцепился за ее крыло колючее. Дернул что было моченьки — отлетело и другое крыло, как и первое.

— Вижу, силен ты, молодец. Не одолеть мне тебя, такого ловкого. Не губи меня, пожалуйста.

Пожалел тогда ее Прокопушка.

— Ладно, живи, озерное чучело,— сказал он,— только открой мне тайну этого озера лучезарного. Почему в нем вода красная? Почему тишина на озере такая страшная?

— Про тайну эту знают люди подводные. А живут они вон за той ледяной скалой. И ни дорожки, ни тропинки туда нет никакой,— сказала Прудовица озерная.

— Я должен знать эту тайну страшную,— проговорил Прокопушка.

— Садись на меня, храбрый молодец, сослужу я службу тебе верную. Сел Прокопушка к ней на спину шершавую и ухватился рукой за крыло колючее. Закружилась Прудовица озерная, поднялась вверх и перенесла Прокопушку на другую сторону ледяной горы.

V. ПОДВОДНЫЕ ЖИТЕЛИ

В нескольких шагах от себя увидел людей Прокопушка. Это и были жители подводные. Стояли они понурые, опустив вниз головы. Лицо, руки и одежда на них были зеленые.

— Добрый день, люди подводные,— сказал Прокопушка,— я пришел к вам узнать тайну озера этого лучезарного. Почему вода в нем красная? Отчего тишина на озере такая страшная?

Но никто не отозвался, не откликнулся, никто не глянул в его сторону. Еще громче крикнул юноша, но в ответ — только эхо гулкое. Присмотрелся Прокопушка и увидел, что глаза у них залеплены ракушками, а уши заткнуты тиною зеленою. Подошел юноша к старушке маленькой, выбросил у нее из ушей тину зеленую и говорит:

— Открой мне, добрая старушка, тайну этого озера лучезарного. Почему вода в нем красная? Почему тишина на озере такая страшная?

— Живет в этом озере Всесильный Зеф. Каждый день от него погибают люди подводные. Вода красная от крови людской, тишина страшная от горя лютого, — проговорила старушка маленькая.

— Как же помочь подводным жителям погубить Зефа Всесильного? — спрашивает снова Прокопушка.

— А про то знает лишь Хозяйка белых роз, только она знает эту тайну страшную.

— А где живет Хозяйка белых роз?— продолжал спрашивать Прокопушка.

— Про то никто слышать не слыхивал, а кто знал, Зеф Всесильный погубил того,— ответила старушка.

День-два, может и больше, помогал Прокопушка жителям подводным: открывал глаза, залепленные ракушками, выбрасывал из ушей тину зеленую.

Наконец развязал он руки последнему и спрашивает:

— Кто из вас знает, люди добрые, где живет Хозяйка белых роз?

Переглянулись жители подводные. Никто слышать не слыхивал про такую.

Поклонился тогда Прокопушка, попрощался со всеми и пошел дальше в путь-дороженьку опасную.

VI. КЛЕЩ – ПЯТИЛАПИЩЕ

Долго искал Прокопушка никому не известную дороженьку. У многих людей спрашивал про Хозяйку белых роз, да только никто не слыхал-не слыхивал про такую. Но не терял надежды юноша, а все шел вперед, перестав вести счет времени. И вдруг почувствовал Прокопушка, будто что-то обвивается вокруг ног его. Огляделся юноша, но ничего не увидел особенного. Что за чудо необыкновенное? А нить невидимая стягивала все туже и туже ему конечности. Тут раздался треск, словно надорвал кто-то нитку крепкую. Не выдержал Прокопушка, свалился в тину зеленую.

— А-а-а, попался,— прошипел кто-то зловещим голосом.

Хотел было подняться Прокопушка, да не тут-то было. Невидимый враг уж стягивал руки ему нитями крепкими: не пошевелить ни одним пальчиком. Рванулся юноша из последних сил, но ничего не вышло из этого.

— Кто ты есть такой? — спросил Прокопушка врага своего невидимого.

— Я Клещ-Пятилапище — слуга Зефа Всесильного.

— Отпусти меня, Клещ-Пятилапище. Что я сделал тебе недоброго? сказал ему Прокопушка.

— А не ты ли ищешь смерть Зефу Всесильному? — прошипело чудовище страшным голосом, и ледяная лапа сдавила шею юноши. Еще миг — и не будет Прокопушки.

Что же будет тогда с людьми подводными?

— Гори, огонек мой, разгорайся, руки силой наливайтесь,— кричит он из последних сил, и наливаются его руки силою могучею.

Сжал он кулаки свинцовые — лопнули невидимые путы. Поднатужился хорошенько и скинул в тину своего противника.

VII. ГАДЮКА МНОГОХВОСТАЯ

Не успел Прокопушка опомниться, как услыхал возле себя шум какой-то особенный. Из тины выползла Гадюка черная. Голова у нее похожа на кувшин, кверху дном перевернутый, во лбу один глаз горит, а от головы в разные стороны хвосты длинные, словно веревки, тянутся. Скрутились они меж собой и обвились вокруг Прокопушки. Зашипела Гадюка, вытянула шею змеиную. Отскочил назад Прокопушка и наступил ногой на змеиный хвост. Взметнулся хвост кверху и подбросил Прокопушку так высоко, что зацепился Прокопушка за ветку дерева подводного.

Рассвирепела Гадюка многохвостая. Искры из глаза посыпались. Взмахнула хвостами черными: темно вокруг стало. А один хвостище зацепился за ветку, на которой висел Прокопушка. Зашатался, закачался он из стороны в сторону. А Гадюка уж ползет кверху по дереву подводному. Еще миг и ужалит Прокопушку. Отпустил тогда ветку он зеленую и полетел вниз с дерева подводного. Но от Гадюки не уйти легко: тут как тут она у ног его.

— Гори, огонек мой, разгорайся, руки силой наливайтесь!— кричит Прокопушка, и тело его наливается силой. Схватился он рукой железной за голову змеиную, открутил ее, откинул в сторону. Полилась тут кровь черная, поникли хвосты длинные.

VIII. ЧУДЕСНЫЙ ЦВЕТОК

Три дня и три ночи шел Прокопушка без отдыха. На четвертый — увидел впереди себя чудесный цветок в рост человеческий.

Подошел к нему поближе юноша, а тот покачал своей головой приветливо. Протянул руку Прокопушка, чтобы сорвать цветок красоты неписаной, да тот раз от него — и в сторону.

— Что за чудо необыкновенное? — удивился Прокопушка.

— Не сорвать тебе меня, молодец,— заговорил вдруг цветок голосом человеческим,— принадлежу я Хозяйке белых роз, и никто не посмеет сорвать меня без ее ведома.

— А где живет твоя Хозяйка белых роз?— спросил Прокопушка.

— Вон на той белой горе, в домике из белых роз,— сказал цветок и закивал головой в ту сторону.

IX. ХОЗЯЙКА БЕЛЫХ РОЗ

Медленно поднимался Прокопушка по горе крутой. Кругом было белым-бело от прекрасных белоснежных роз. Гора благоухала, блистала белизной своею. Аромат чудесных роз кружил голову.

Плясали в воздухе мотыльки под песню соловьиную. Кружились пчелы над розами пахучими. А на вершине горы стоял домик из белых роз.. Туда летели пчелы с корзиночками меда ароматного. На пороге сидела старушка дряхлая и собирала у них мед в чашечку из белых роз.

Удивился Прокопушка, увидав старушку дряхлую. Поклонился, поздоровался:

— Скажи мне, старушка добрая, как отыскать мне Хозяйку белых роз.

— Я и есть она самая. Зачем пожаловал ко мне, нежданный гость?

— Я пришел узнать тайну смерти Зефа Всесильного.

— Зачем тебе это надобно? — спросила Хозяйка белых роз, глядя куда-то мимо гостя нежданного. Тут заметил Прокопушка, что слепа она и вместо глаз у нее — впадины темные.

—Хочу избавить подводных жителей от смерти неминуемой.

— Не открою я тебе тайну страшную,— проговорила она беззубым ртом,— Зеф грозился убить меня, если я кому-нибудь ее поведаю.

Три дня упрашивал Прокопушка Хозяйку белых роз, три ночи не спал у ее порога.

— Уж так и быть, открою я тебе эту тайну страшную,— сказала она, наконец,— только принеси самый красивый цветок в саду моем.

Отправился тогда Прокопушка на то место, где видел чудесный цветок, а тот сам потянулся в его сторону. Сорвал его юноша и принес Хозяйке белых роз.

X. ПРЕВРАЩЕНИЕ

С радостью схватила в руки цветок старушка дряхлая, вдохнула в себя аромат его, и вдруг случилось чудо необыкновенное: исчезли морщинки с лица дряблого, заалели щеки румянцем зари утренней, заулыбались губки нежные. Оторвала она лепестки белые, размяла в руках своих и смазала соком ароматным глазные провалины. Появились вдруг на лице глаза яркие, засияли, как звезды на небе ясной ноченькой.

Исчез цветок, исчезла и старушка дряхлая. Перед ним стояла девица юная, прекрасная. Сняла с головы платок она, и упали на грудь ее косы тугие, шелковистые.

Повела руками красавица: прилетели к ней в руки розы белые. Сплела она из чудесных роз венок и надела себе на голову.

Посмотрел на нее Прокопушка, закружилась голова от красоты такой.

Так вот какова она, Хозяйка белых роз!

XI. ТАЙНА ВСЕСИЛЬНОГО ЗЕФА

— Как ждала тебя я, храбрый молодец!— заговорила девица нежным голосом,— Всесильный Зеф превратил меня в старуху дряхлую, а цветок красоты моей посадил в саду из белых роз.

— Почему он так поступил с тобой, красавица? — спросил Прокопушка.

— Я знаю тайну смерти Зефа Всесильного,— сказала девица тихим голосом.

— Могу ли от тебя узнать я эту тайну страшную? — спросил с надеждой Прокопушка.

— Ты спаситель мой, тебе я и открою тайну великую,— промолвила Хозяйка белых роз,— одному тебе не побороть Зефа Всесильного. Гибель его таится в силе всего народа подводного. Выходи на середину озера Красного и кричи во всеуслышанье:

— Собирайся, народ, в силу единую биться с Зефом Всесильным!

Поблагодарил Прокопушка Хозяйку белых роз, и они вместе пошли искать логово Зефа Всесильного.

XII. ГИБЕЛЬ ЗЕФА ВСЕСИЛЬНОГО

Сколько шли наши герои, сказать трудно, только пришли они к логову звериному. Тишину озера Красного разбудил громовой голос чудовища, и стрелы молний прорезали темноту непроглядную. Послышались тут удары плетей, крики, стоны протяжные.

Бросился Прокопушка вперед и закричал сильным голосом:

— Собирайся народ в силу единую биться с Зефом Всесильным!

Голос его стал удивительно громким, и слова полетели по всему озеру. И сейчас же со всех сторон повалили люди подводные: кто с палкой камышовою, кто с лопатой тростниковою, кто с вилами колючими. И предстал тут перед всеми Зеф Всесильный. Голова огромная мохнатая, на длинной шее качается. Глазища огнем зловещим светятся, а пасть, будто яма черная, разинута. По краям ее клыки торчат. На голове его один рог сидит; от шеи, как плети, лапы мохнатые тянутся. Когти на них острые да крюкастые.

Ринулся Зеф Всесильный на подводных жителей — огонь вылетел из пасти разинутой. Отхлынули назад люди подводные, остановились нерешительно. Вышел вперед тут Прокопушка и говорит:

— Не желаешь ли, Зеф Всесильный, силами со мной помериться?

Удивилось чудовище, поражаясь такой дерзости. Никто еще до сих пор не помышлял биться с ним, с Зефом Всесильным.

— Гори, огонек мой, разгорайся, руки силой наливайтесь!— кричит Прокопушка зычным голосом, и руки его наливаются соками силы невиданной.

Не дав Зефу опомниться, размахнулся юноша и ударил его прямо в око зловещее. Потух глаз от удара сильного. Схватил тогда Всесильный Зеф его огромной лапищей, сдавил когтями своими острыми. Сомнет их сейчас, раздавит он дерзкого юношу. Но что такое? Голова Зефа мохнатая запуталась в сети, сплетенной из травы речной. Это люди подводные бросились на помощь Прокопушке.

Пытаясь сорвать с себя сеть зеленую, Зеф Всесильный упустил юношу смелого. Тут стрела меткая угодила Зефу во второе око зловещее. Потух и другой глаз чудовища.

И стало тогда темным-темно, словно ночкой темною. В темноте связали люди Зефа Всесильного веревками травянистыми и стали бить: кто палкой камышового, кто лопатой тростникового, кто вилами колючими. Завыл в последний раз Зеф Всесильный и дух из него вон.

— Вот и пришел конец Зефу Всесильному,— сказал Прокопушка и запел песню веселую. Подхватила ее Хозяйка белых роз, а вместе с ней запели все люди подводные.

Темнота вдруг исчезла, словно рассеялись тучи черные. Засияло солнце тут яркое. И стало озеро голубое-голубое, как небо в погоду ясную. Это снова жизнь возвращалась на озеро.

Сказка про непослушного Карасишку

Жил в пруду Карасишка. Были у него мама Карасиха и папа Карасище. С родителями поживал он и никакого горя не знал. Карасиха кормила сына сладкими мошками и жирными червяками. Иногда она ухитрялась принести ему вкусных хлебных крошек. Толстобрюхий папа Карасище каждый день ходил с сыном на прогулки. Да только вот беда: Карасишка был очень непослушным сыном.

— Не ходи один гулять! — наказывает мама.

Но не успеет оглянуться, а Карасишки уж нет. Отец с матерью говорят ему одно, а он себе — другое. И все у него наоборот получается. Вот из-за этого-то и приключилась с ним одна история.

Однажды папа Карасище позвал Карасишку с собой на охоту.

— Пора приучать сына добывать себе пищу, — решил отец.

Карасишка очень обрадовался и обещал быть послушным. На другой день они отправились на охоту. По пути Карасище рассказывал сыну, как надо ловить жучков, паучков и червяков.

— Самый большой наш враг — рыбак, — сказал Карасище. — Поймает, тогда прощайся с жизнью. Не попадайся на удочку!

Карасишка не слушал отца, рассматривая в воде какую-то мошку.

Карасище разгреб носом ил и отыскал там червячка. Карасишка хотел было схватить добычу, но отец остановил его.

— Ты совсем не слушал меня, — огорчился Карасище, — смотри, как надо брать червяка.

Он тщательно осмотрел добычу со всех сторон, не угрожает ли опасность. Только потом осторожно потянул его к себе. Жирный червяк оказался во рту, но Карасище не стал его есть, а отдал сыну.

Так начались трудовые дни. Скоро Карасишка усвоил все премудрости охоты. И зачем это отец забивает ему голову своими нравоучениями? Да еще говорит, что нужно учиться целые годы, чтобы опыта набраться. А он, Карасишка, за несколько дней все узнал. Однажды, несмотря на запрещения отца, он один отправился на охоту.

В пруду ярко играло солнце. В воде очень хорошо было видно не только червяка, но и маленькую, едва заметную мошку. Карасишка плыл медленно, внимательно разглядывая кудрявые водоросли. Вдруг прямо перед собой он увидел длинного белого червяка. Не помня себя от радости, Карасишка схватил его ртом. Тот пошевелился и слегка подался вверх.

— Не уйдешь, — злорадно подумал Карасишка и потянул червяка вниз. Острая боль пронзила верхнюю губу. Карасишка рванулся в сторону, но крючок держал его крепко. От боли и страха помутилось в глазах, и он потерял сознание. Пришел в себя Карасишка от громкого крика, какого никогда еще не слышал в своей рыбьей жизни.

— Ага, попался, красавчик!

В эту минуту он увидел огромное лицо человека, который крепко держал его в руке.

— Надо же, как заглотнул, голодный видно,— снимая с крючка Карасишку, говорил рыбак стоящему рядом мальчику.

Тут он дернул крючок и порвал рыбке губу. Бедный Карасишка так весь и задергался от сильной боли.

Ах, если б он умел кричать! Он тогда, наверно, попросил бы о пощаде. Но рыбы не умеют ни кричать, ни плакать.

— Посади его в садок, Ваня, — сказал рыбак, передавая его мальчику.

Мальчик осторожно взял рыбку в руки и стал рассматривать её. Карасишка задыхался без воды и судорожно работал жабрами. Собрав последние силы, он подпрыгнул и, выскользнув из рук мальчика, упал в воду у самого берега. Мальчик бросился ловить его, но было уже поздно, Карасишка пустился наутек.

— Жив! Неужели жив?! — лихорадочно стучало в мозгу.

Измученный, с порванной губой, добрался Карасишка до дома. Вот какой урок в жизни получил непослушный Карасишка.

Почему у сороки хвост длинный?

Жила в лесу сорока Трескунья. Прозвали ее так звери за длинный язык. Все новости в лесу она знала и с утра до вечера трещала и трещала. Всего два глаза, а все видит. Ушей нет, а все слышит. Стоит кому-нибудь в лесу поспорить, а по лесу крик: “Драка! Убивают!”

Не было в лесу зверя, про какого она что-нибудь да не сочинила. Даже про медведя и то небылицу придумала.

Сел будто Мишка на муравьиную кучу, и муравьи-то хвост ему и отгрызли. Узнал об этом хозяин леса, хотел было трепку Трескунье задать, да побоялся, что звери над ним смеяться будут. И для порядка лишь пригрозил болтливой сороке. Испугалась Трескунья. День молчала, другой, а на третий не выдержала и опять затрещала. Такой уж у нее был скверный характер!

Как-то вечером поймала лиса тетерку и решила ею позавтракать.

— Не ешь меня, лиса, — говорит тетерка, — пожалей моих малых тетеревяточек.

Лиса вместо ответа головой мотает; рот не разевает. А тетерка опять:

— Сжалься, лисонька. Отпусти меня к моим деточкам — малым тетеревяточкам.

Лисица только мычит в ответ, зубы разжать боится.

Тут неподалеку наша Трескунья оказалась. Увидала, услыхала и давай лису на все лады передразнивать:

— Му да му! Мэ да мэ!

Мычит, головой крутит, совсем как рыжая плутовка.

Рассердилась лисица на глупую птицу, да ничего сделать с ней не может: жаль добычу изо рта выпускать.

А Трескунья совсем осмелела: то ей на хвост сядет, то на голову заберется. Водит клювом перед самым носом, того и гляди глаз выклюет. Не вытерпела лиса, кинулась на сороку. Чуть-чуть ее не поймала. Тетерка тем временем нырь и улетела. А сорока Трескунья, как только оправилась от испуга, снова затрещала:

— Лиса в корову превратилась! Лиса мычать научилась!

Не верят ей звери, а любопытство берет свое. Хочется всем на рогатую лису посмотреть, может, Трескунья и правду говорит. Подкараулила однажды лиса сороку и схватила за хвост. Перепугалась Трескунья, давай умолять ее:

— Прости меня, лисица-царица, по глупости своей я все на тебя наговорила.

А лиса мычит и знай трясет ее за хвост из стороны в сторону. Болтается Трескунья в воздухе: Туда-сюда, туда-сюда!

Хвост-то у нее вытянулся и стал длинный-предлинный. На счастье, летела мимо та самая тетерка. Увидела, что сорока в беду попала и скорей к медведю:

— Помоги, Миша, Трескунью из беды выручить. Съест ее лиса.

Пожалел глупую птицу хозяин леса: велел лисе отпустить ее. Полетела Трескунья, а хвост за кусты, деревья цепляется.

С тех пор стала сорока на хвосте свои новости носить, потому что длинный он у нее стал.

Сказка про Петьку, Снеговика и снежных человечков

Слепили ребята во дворе огромного Снеговика. Снежный человек вышел на славу. На голове — котелок, глаза — угли черные, вместо носа — морковка, а в руке метла. Один Петька не принимал участия в работе. Он молча стоял в стороне и смотрел, как трудятся ребята. Когда все разошлись по домам, Петька долго ходил вокруг Снеговика, о чем-то думал.

Хорош Снеговик, ничего не скажешь! А вот Петьке чем-то не по вкусу он пришелся. Видимо, завидно стало, что не его руки сделали снежного человека. Озорная мысль блеснула в голове. Он всем покажет, на что способен. Мальчик накатал кучу крепких снежков и принялся бомбить снежного великана. Вот отвалился красный нос, отлетел черный глаз, пошатнулся на голове котелок.

— Ура-а! — кричал Петька после каждого меткого попадания. Изуродованный Снеговик молча выносил обиды и, как бы ни атаковал его мальчишка, падать не хотел. Тогда Петька принес сани и, разогнавшись, врезался в снежного человека.

— Я из тебя сделаю кусок льда-а! — закричал шалун.

— Да, — повторило эхо, — да-а-а.

И вдруг под ногами Петьки загудела земля. Небо стало черным. Из головы снежного великана клубами повалил дым, а из провалины, где был красный нос, друг за другом стали выскакивать маленькие снежные человечки. Они шумели, толкались, торопились скорее вылезти наружу. Не успел Петька оглянуться, как снежные человечки окружили его и медленно стали приближаться к нему. В темноте у них горели маленькие злые глаза. Разом они подняли свои острые ледяные пики, похожие на огромные сосульки, и направили их на Петьку.

— Я… я… не буду! — закричал мальчик, упал на снег и закрыл руками голову.

Он слышал, как над его головой скрипели ледяные пики, как тяжело пыхтели снежные человечки.

— Пых-та-та, пых-та-та, — возмущались они.

Неожиданно поднялся, закрутился снежный вихрь. Когда он исчез, появилась огромная Снежная баба. И снежные карлики, как по команде, разом опустили свои ледяные пики.

— Погодите, внуки мои, — сказала громовым голосом она, — вы еще успеете его наказать. Пусть же он вернет нам нашего дедушку Снеговика.

Снежные человечки согласно закивали головами и пропыхтели:

— Пых-та-та, пых-та-та.

— Встань же, злой мальчишка, — продолжала Снежная Баба, — если до восхода солнца ты не вернешь нам нашего дедушку Снеговика, я превращу тебя в кусок льда.

— Да-да-да, — согласно закивали головами снежные человечки.

От шума загудела земля. Снежная баба закружилась на месте и мигом исчезла, как будто ее и не было. Перепуганный Петька тут же принялся за работу. Жгучим холодом обдавало щеки, мерзли руки, но он старался изо всех сил. Снежные человечки молча следили за его работой. В темноте сверкали их гневные глазки.

Приближался рассвет. Небо серело. Вот-вот придет Снежная Баба. Снежные карлики забеспокоились, зашумели:

— Пых-та-та, пых-та-та.

Петька нашёл и вставил глаза-угли Снежному человеку. В них тут же загорелся свет. Он хотел приделать нос-морковку, но человечки остановили его. Из провалины повалил дым, и не успел он рассеяться, как снежные человечки один за другим проникли в отверстие и исчезли в снежном туловище. А крепкий нос сам вырвался из Петькиных рук и встал на место.

Наступило утро. Снежный великан по-прежнему стоял гордый и невредимый.

Сказка о том, как брат Круглый год сестер своих наказал

Жил когда-то давным-давно и живет теперь Год, по прозвищу Круглый. Так назвали его потому, что был он весь круглый, как луна. И жизнь у него была тоже круглая: без начала и конца.

Один-единственный знал он на земле секрет вечной молодости, поэтому никогда не старел, и жизнь у него была бесконечной. Глубоко в подземелье, в своем тайнике, хранил он чудодейственный барабан. Ударит по нему волшебным молоточком двенадцать раз и начнет жить сначала.

Было у Круглого Года четыре сестры-волшебницы, мудрее которых никого на свете не было. И имена у них были особенные, не такие, как у всех.

Зимой и Весной звали старших сестер, Летом и Осенью — младших. Все четыре — красавицы! Все четыре — искусницы! Да вот беда: лада между ними никогда не было. Каждой хотелось быть умнее и мудрее всех.

Вот идет Зима искусство свое показывать: след за ней белый стелется. Дивятся люди — надивиться не могут, глядя на нее. Заморгает очами — снежинки с ресниц полетят, закружится на месте — всю землю снегом обсыплет. А как закроет она глаза — ночь наступит, откроет — день начнётся. Любит 3има поспать, поэтому и ночь у нее длинная¬-предлинная, а день короткий-прекороткий. Не успеет Зима все чудеса свои показать, как Весна уже на пороге стоит:

— Уходи, мое время настало!

Не уступает Зима, злится, снегом в сестру швыряет. Весна плачет, а на своем стоит.

Придет ей на помощь старший брат Круглый Год: велит Зиме уйти с дороги.

Засмеется тут хохотушка Весна. Из глаз солнечные зайчики посып¬лются, заиграют в ручейках и лужицах, в лесу и на полянках. Светлым-светло кругом станет! Не любит Весна спать. А кто спит, того разбудит. Медведя-лежебоку в своей берлоге поднимет, мура¬вьишку в теплой куче расшевелит, человека в поле выведет: сеять пора.

Трудится Весна от светла до темна и день у нее длинный, а ночь короткая. Торопится она все свои дела переделать.

А тут и Лето подоспело. Белым лебедем плывет навстречу.

— Уходи, мое время настало!

А Весна не хочет уступать дорогу сестре: громы, молнии ей навст¬речу посылает. Смотрят люди: дождь идет на дворе, радуются, что урожай хороший будет. Хвалит человек Лето за то, что она тепло с собой принесла. Обиделась тут Весна, что про нее забыли, убежала прочь.

А младшая сестра самая добрая оказалась, самая работящая. Всех обласкала и обогрела. С утра до поздней ночи трудится Лето в саду и на поле. Землю согревает, дожди посылает, помогает человеку ово¬щи, фрукты выращивать. Спать ей совсем некогда. Не успеет сомкнуть глаза, как просыпаться надо: человека на работу будить пора. И ночь у нее самая короткая, а день самый длинный. Не успеют люди хорошо отогреться, как Осень на смену идет.

Воет, листья с деревьев срывает, в сестру кидает.

— Уходи, — говорит, — мое время настало.

Не любит Лето ссориться. Поплачет-поплачет, да уйдет прочь тихо, незаметно.

Пойдут тут дожди, да только им человек не рад: мешают они урожай убирать.

А Осень обрадуется, что сестру прогнала. Всех одарит, всех накор¬мит. Не ленись, человёк, собирай вовремя урожай! Самая богатая она среди сестер! Всем хороша Осень, да характер у нее капризный: то согреет человека своим теплом, то холодом обдаст. Или нахмурится вдруг, брови сведет: на дворе ветер воет, дождь шумит, а ей и горя мало. Спит себе — похрапывает. Ночь у нее длинная, а день короткий.

Не успеет человек привыкнуть к Осени, как уже Зима идет со свои¬ми холодами и морозами прогонять ее. Схватятся сестры в драке — не уступает одна другой. Зима на помощь старшего брата зовет.

Позвал как-то Круглый Год своих сестер и говорит:

— Надоело мне, дорогие сестрицы, мирить вас, не могу смотреть больше, как вы ссо¬ритесь между собой. Не хотите жить дружно вместе — живите порознь. Ходить вам весь век по одной дороге друг за другом!

Ударил он в чудодейственный барабан двенадцать раз: стал моло¬дым, легким, как облако и полетел над землей.

Видит: идет Зима по дороге. Одна-одинешенька. Воет от скуки. Слышит, как будто зовет ее кто-то. Оглянулась: Весна за ней бежит:

— Подожди, сестрица! Три месяца тебя догоняю, да никак догнать не могу.

Обрадовалась Зима, кинулась навстречу, да поднялся тут сильный вихрь и унес ее неведомо куда.

Три месяца ходила Весна одна по земле, пока Лето не встретила, да только не пришлось им даже словом перемолвиться. Налетел тот же вихрь, завертел Весну в воздухе и унес в далекие края.

Три месяца бродило Лето по дорогам. Иссохла младшая сестра от тоски по сестрам, извелась.

Вдруг слышит: бежит кто-то за ней. Обернулась — Осень ее догоняет.

— Погоди, сестрица! Подарков я тебе несу.

Нарядная. На голове - венец из цветных листьев, на шее - ожерелье из красной калины, а в руках — корзина с фруктами и овощами. Обрадовалась она, руки сестре навстречу протянула. Но тут опять взялся откуда-то вихрь и унес с собой Лето.

Так и ходила по дороге Осень, скучала, пока не догнала ее через три месяца Зима, да только встретиться им тоже не пришлось. Вот так до сих пор и ходят порознь четыре сестры по земле друг за другом: Весна за Зимой, Лето за Весной, Осень за Летом, а Зима за Осенью.

На пришкольном участке

(рассказ) 

Подружки-второклассницы стояли у дверей школы. Они пришли поработать на пришкольном участке. Уж такой закон у школьников: кончился учебный год - поработай несколько дней в пользу школы.

Встретила девочек преподавательница биологии Анна Ивановна. Она провела их к клумбам, показала, какую траву и как надо полоть.

— Это сорняки, — несмело сказала Ира, рассматривая пырей.

— Мы проходили по природоведению, — поддакнула Настя.

— Совершенно верно, — согласилась Анна Ивановна, — они поэтому и называются сорняками, что засоряют клумбы, грядки. Сорняки мешают расти культурным растениям, отбирают у них свет, влагу. Там, где много сорняков, хорошего урожая ждать нечего.

Анна Ивановна показала девочкам колючий осот с прямым толстым, как у морковки, корнем; пырей с длинными-предлинными, как белые нитки, корнями.

Девочки внимательно рассматривали сорняки, каждой хотелось потрогать их руками.

Подружки разбились по парам и взяли себе по клумбе. Анна Ивановна ушла, сказав, что через час придет проверять работу.

Ира с Настей тут же принялись за дело. Работали они дружно и быстро. У Кати с Верой клумба оказалась поменьше, и они радовались, что скоро пойдут домой.

Девочки присели рядом, так работать сподручнее, веселее.

— Катя, не толкайся, — сказала через некоторое время Вера.

— Это ты меня толкаешь, — возразила Катя.

— Нет ты!

— Нет ты!

Девочки заспорили. Никто никому не хотел уступать. Катя вытянула из земли пырей, подняла его кверху и стала внимательно рассматривать корневище.

— Вот это да! Ну и корешок, метра два или три будет, — сказала она многозначительно, слегка покачивая головой.

— Ну и сказала, — захихикала Вера, — правильно Светлана Петровна тебе двойки по математике ставит. Никакого математического воображения.

— Подумаешь, отличница, — обиделась Катя. — Подлиза ты, вот кто. Как урок не выучишь, так и ходишь за учительницей, чтоб тебя не спросила.

Катя состроила рожицу и продемонстрировала, как это делала Вера. Губы у нее вытянулись в одну линию, щеки надулись:

— Не спрашивайте меня, Светлана Петровна, у меня расстройство живота!

Тут Вера заметила, что Катин пырей упал возле нее. Она подняла его и со злостью швырнула ей обратно.

— Не кидай свои пыреи на мою сторону!

Катя молча подняла и снова бросила Вере. И пошло тут!

— Твой! — кричала Вера.

— Нет, твой! — орала Катя, отсылая его назад.

Сорняк летал, как волейбольный мяч, от Кати к Вере и от Веры к Кате. Туда-сюда!

Но тут Вера попала пыреем Кате в лицо.

— Ах, так! — взбешенная Катя вскочила на ноги и толкнула обидчицу прямо на клумбу. Вера свалилась на только что распустившиеся ирисы. Обе ахнули и, как по команде, обернулись назад: не идет ли Анна Ивановна. С минуту они стояли молча, потеряв дар речи.

— Вот теперь тебе бу-у-дет! — злорадно протянула Вера, да так и осталась с открытым ртом, увидев учительницу.

Анна Ивановна похвалила Иру с Настей за хорошую работу и отпустила домой. Посмотрев на невыполотую клумбу с помятыми цветами, покачала головой.

— Что же это вы, девочки? — укоризненно сказала она, внимательно рассматривая красные надутые лица подруг.

— Это все Катя…

— А ты? Кто первый начал? А кто меня толкнул? — кричали девочки, каждая пытаясь оправдать себя.

— Теперь мне все ясно, — сердито сказала Анна Ивановна. — Уходите сейчас же отсюда! Мне такие работники не нужны!

С понурыми головами девочки уходили с пришкольного участка. Утром на следующий день Анна Ивановна послала на эту клумбу других девочек и, когда ей сказали, что ее выпололи, очень удивилась. Она сама пошла посмотреть и ахнула, увидев на хорошо выполотой клумбе цветущие ирисы.

Каких чудес не бывает на свете!

Твоё, моё и наше

(рассказ)

— Уходи из моего подъезда, — сердито закричала Надя Любе.

— Он не твой,— возразила та, — ты его не покупала.

— Я здесь живу — значит мой!

Без драки пройти мимо нее было невозможно, а драться Любе совсем не хотелось. Пришлось уйти, затаив обиду. На другой день Люба отомстила Наде: прогнала ее с качелей. И пошла между ними дележка, на моё и твоё. Делили все подряд: клумбы, песочницы, деревья. Даже дорожку возле дома и ту разрисовали мелом. Одна половина — Любина, другая — Надина. Около дома стояло три скамейки. Каждый знает, что три на два не делится. Но девочки умудрились и их поделить поровну.

Взяли себе по одной, а ту, которая была посередине, расчертили мелом на две половины и у каждой оказалось по полторы скамейки. Однажды, когда Любы не было на улице, Надя нарисовала мелом на ее половине чертика с козлиными рожками и поросячьим носом.

— Пусть сядет теперь, — радовалась она, любуясь своей работой.

Но скоро, заигравшись, забыла про свое художество. Набегалась, устала, да сама же и села на это коварное место. Так весь день и носилась с чертиком на платье. Вот уж смеху-то было! Ребята хохочут, пальцем на нее показывают, а ей и невдомек, почему над ней потешаются.

— Рот до ушей, иди завязочки пришей, — кричит она обидчикам.

А они, эти насмешники-мальчишки, еще пуще заливаются. Только ночью, раздеваясь, увидела она того злосчастного чертика. Он ярко выделялся на темно-синем платье и как будто дразнил ее.

Привезли как-то во двор новые качели-лодочки. Стоит их слегка качнуть, как они начнут переваливаться из стороны в сторону. Совсем как неваляшки!

Если сесть на один край — поднимется кверху другой. Сядешь на другой — поднимется первый.

Первой увидела их Надя и очень обрадовалась, что теперь у нее будут свои собственные качели. Быстро она забралась в лодочку и села на один край. Другой поднялся кверху, да так высоко, что у девочки от страха дух захватило. Стоит ей слегка пошевелиться, как качели перевернутся и накроют ее.

Надя громко закричала. Неподалеку гуляла Люба. Встревоженная криком Нади, девочка побежала на помощь. Подпрыгнула, ухватилась за противоположный край качелей. Секунду она висела в воздухе, затем качели стали медленно опускаться вниз и пришли в равновесие. Люба уселась на сиденье напротив подруги.

Надя смущенно улыбнулась: “Ой, я так испугалась! Спасибо тебе большое”.

— Какие хорошие качели, — проговорила Люба.

— Давай теперь вместе качаться, — предложила Надя.

— Давай, — радостно согласилась та, — только надо и других ребят позвать, пусть все качаются.

— Конечно, — сказала Надя, — пусть это будут наши общие качели.

Боксёрские перчатки

(рассказ)

Мишку Постреляйкина знали все мальчишки на нашей улице. Не было никого среди ребят, кто бы не отведал его “боксерских” кулаков. Мальчишки боялись Постреляйкина и ценили за то, что он был обладателем прекрасных боксерских перчаток.

Подслушаем один их разговор.

— Мишка самый сильный, — сказал Борька.

— Никто с ним не хочет связываться, — пробормотал самый маленький Витя.

— Вот именно что не хочет, — возмутился высокий худощавый Дима, — потому что мы все боимся, а если б взялись, так с него бы пух летел, как с курицы.

— Гляди какой храбрец! Да ты сам первый струсишь, — раскипятился Борька, — он тебя в бараний рог согнет.

— Раз ударит — и скорчишься, даром что длинный фитиль, — вступил в разговор до сих пор молчавший Олег.

Мальчишки любят задевать друг друга, стоит только кому-то начать. И пошла кутерьма, как на птичьем базаре.

— Не свяжешься! Струсишь! Кишка тонка! — кричали они наперебой. Незаслуженные оскорбления так и сыпались на Диму, потому что ребятам очень хотелось посмотреть, как он будет драться с Мишкой.

Одни перчатки чего стоят, боксерские, натуральные. Ему говорят, настоящий боксер подарил, — с завистью сказал Витя.

— Перчатки как перчатки. Что особенного? — возразил Дима.

Наверно, ребята затеяли бы сейчас спор о перчатках, но в это время раздался свист, и на дороге появился виновник спора — Мишка Постреляйкин.

Он был в новой кожаной куртке, в черных перчатках. Ну прямо настоящий боксер!

Гордым взглядом он окинул присмиревших мальчишек. Высокий, с тонкой шеей и задранной кверху головой, он чем-то походил на молодого нахохлившегося петуха.

— Ну, кто желает отведать моих перчаток? — спросил он самодовольно.

Ребята молчали, опасливо поглядывая на боксерские перчатки. Он подошел к Вите.

— Ну-ка, понюхай, — поднес он кожаный кулак к самому Витиному носу. — Чем пахнет?

При этом он захохотал прямо Вите в лицо. Малыш не вынес обиды и с силой оттолкнул Мишкину руку.

— Ах, ты так? — рассвирепел тот. — Ну, так получай!

Сильный удар сбил Витю с ног. Какое-то время мальчишки стояли в оцепенении, не желая принимать участия в драке. Витя медленно поднялся с земли, утирая рукавом набежавшие слезы. Тут случилось неожиданное. Молчаливый Дима подскочил к Мишке и, схватив его поперек живота, ловко уложил на землю.

— Трогать… маленьких… Ах, ты!.. — он не находил слов от негодования.

Взъерошенный, красный, Мишка тут же вскочил на ноги и с кулаками бросился на Диму.

— Ах, так! Да я тебя…, — он задохнулся от злости.

Дима отскочил в сторону и вдруг быстрыми ловкими движениями завернул Мишкины кулаки назад. Кожаные перчатки были крепко прижаты к спине. Задира дергался, брыкался, пытался дать Диме подножку, но ничего не выходило. Дима держал его крепко.

— Ну, хватит, — сказал Мишка, видя, что ему не вырваться из сильных рук Димы, — Отпусти, что ли!

— Я тоже думаю, что хватит, — сказал спокойно Дима. — Довольно бить ребят!

— Пусти! Побаловались и будет, неохота мне с тобой…

Он хотел сказать «связываться», но поперхнулся.

Ребята поняли, что он хотел сказать, и дружно засмеялись.

Уж они-то знали, как Мишка не любит “связываться”. Задира стоял, опустив голову, красный как вареный рак.

— Отпустить его, ребята? — спросил Дима товарищей.

— Нет! — закричали все в один голос.

— Пусть прощения просит, — сказал Витя.

Ребята кругом обступили Мишку. Пришлось просить извинения у маленького Вити.

— А теперь обещай, что больше кулаки свои распускать не будешь, — потребовал Дима.

— Ну, не буду, — промычал Мишка, не поднимая головы и шмыгая носом.

С тех пор мальчишки больше не боялись Мишку Постреляйкина.

Люпины

(Рассказ)

Третий день валялся маленький Дима в кровати. Температура не спадала, и мама не разрешала ему подниматься. Лежал он сейчас с закрытыми глазами, делая вид, что спит. Он знал: стоит ему проснуться, как мама начнет его упрашивать что-нибудь покушать. А ему больше всего на свете не хочется есть.

— Хоть бы пришла Наташа, — подумал он.

Словно угадав его мысли, в комнате раздался мелодичный звон, и на пороге появилась Наташа.

— Димочка спит, приходи попозже, — сказала мама.

— Не сплю! Не сплю! — отчаянно закричал Дима, но в горле сразу запершило, и он закашлялся.

— Ах ты, обманщик! — ласково пожурила его мама. — Ну что ж, проходи тогда, Наташа.

Девочка держала в руках букет цветов.

— Это люпины, — сказала она, — смотри на них, наблюдай, и тебе не будет скучно.

Наташа поставила букет с цветами на столик возле окна.

“Ну цветы и цветы”, — равнодушно подумал Дима. Вслух же тихо промямлил: “Спасибо”.

Наташа немного посидела и ушла. Мама отправилась на кухню готовить обед. И снова в комнату прокралась тишина. Мальчик неза¬метно уснул. Когда проснулся, за окном уже стемнело. Взгляд его остановился на цветах. Каково же было его удивление, когда он заметил, что люпины прогнулись в сторону окна. Изогнутые головки цветов были похожи на головы игрушечных лошадок. И все три лю¬пина представляли маленькую тройку лошадей. В комнату тихо вошла мама и включила свет.

— Они от меня отвернулись? — сказал Дима.

— Кто они? — тревожно спросила мама, трогая горячий лоб сына. — Ну, как их, липучки.

— А-а, люпины, — догадалась мать, — ты им, наверно, не нравишься, хворый д больной.

— Но они ведь неживые, — удивился Дима.

— Почему неживые? Живые, если они от тебя отвернулись.

Мальчик недоверчиво посмотрел на мать.

— Цветы не умеют говорить, — возразил сын.

— Ну и что же? Зато они растут, развиваются, пьют воду, — продолжала она.

Мама подошла к столику и повернула цветы обратной стороной. Теперь верхушки люпинов смотрели на мальчика.

— Вот, видишь, теперь они тебе улыбаются. Выздоравливай скорей, Димочка.

В эту ночь мальчику приснился сон. По полю, усеянному сиреневыми люпинами, мчится тройка лошадей, а он, Дима, сидит в зеленой карете, сделанной из травы, и управляет этой тройкой. Лошади бегут так быстро, что захватывает дух и кружится голова. Изо всех сил он пытается удержать их и не может. Лошади отрываются от земли и плавно плывут по небу, поднимают его все выше к облакам. А внизу знакомые мальчишки машут ему руками и кричат, но он их не слышит. Внезапно лошади исчезают, карета разваливается, а он стремительно летит вниз. Дима вскрикивает и просыпается. Подушка на полу, а голова наполовину свесилась с кровати. Солнце бьет в окно ярким светом. На тюлевой занавеске играют солнечные зайчики. Дима взглянул на люпины и чуть не axнyл от удивления.

Верхушки цветов опять изогнулись в сторону окна. Мальчик позвал маму.

— Они опять от меня отвернулись, — сказал он.

— А сам ты не догадываешься, почему они повернулись к окну? — спросила мама.

Дима молчал.

— Они приветствуют солнце. Все радуются солнышку, теплу: люди, животные, растения. Все живое тянется к свету. А еще я тебе хочу сказать,- продолжала она,- люпины многолетние цветы. Их не надо сажать каждый год, как другие цветы. Посадишь один раз, и они каждую весну будут радовать тебя своей красотой.

— Они живут много лет? — спросил сын.

— Да, много, — подтвердила она.

— Я тоже хочу быть многолетним, — сказал мальчик.

— Ты у меня будешь жить долго-долго, только не болей больше, — проговорила мама и ласково погладила сына по голове.

Бездомка

(Рассказ)

Провожая мужа на работу, а Люсю с Геной в школу, я стояла у открытой калитки. Неожиданно на улице показалась большая черная собака. Она мчалась не разбирая дороги. Устремив вперед безумный взгляд, бежала прямо на нас. Дети шарахнулись в сторону, муж отпрянул назад.

— Берегись, бешеная! — закричал муж.

Я бросилась в открытый сарай и быстро забралась на кучу угля. Собака — за мной. Тощая, страшная, с тусклой, всклокоченной шерстью, она тяжело дышала и дрожала всем телом, как от озноба. Из груди ее вырвался неистовый храп, с языка стекала обильная слюна. Я испугалась.

— Пошла вон! Прочь отсюда! Пошла! — кричала я, размахивая руками. Голос мой дрожал. А что если она и самом деле бешеная? Собака виновато смотрела на меня. Поджав голову, она мостилась в углу, пытаясь прилечь. Схватив попавший под руки кусок угля, я запустила его в собаку. Дико завизжав, она отпрянула к двери. На миг я поймала, скорее почувствовала, на себе ее взгляд, полный горечи. Черные, пол¬ные слез, глаза глянули мне в самую душу безмолвным укором. Сердце мое дрогнуло от внезапно нахлынувшей жалости к ней. Много бы я сейчас отдала, чтобы исправить содеянное или хотъ что-нибудь изменить в эту минуту. Но было уже поздно. Обезумевшая от боли, поджав хвост, бежала собака прочь; тяжело, грузно переваливаясь из стороны в сторону, едва касаясь земли набухшими красными сосками.

Вечером соседка рассказала мне о том, как она выгнала какую-то бродячую собаку, забежавшую к ней во двор и спрятавшуюся под крыльцом. Значит, и там она не нашла человеческого сочувствия, и оттуда ее прогнали.

На другой день Люся с Геной обнаружили собаку в яме, за мусорным ящиком. Там, среди зарослей полыни, нашла себе она пристанище. Люся, плача, рассказывала мне о том, как ласкала, облизывала собака своих мертвых щенят.

Снова предстал предо мной её, полный укора и страдания, взгляд. Дети целый день ухаживали за собакой, носили ей косточки, хлеб и даже молоко.

Целый день она не вылезала из своего укрытии, а к вечеру куда-то исчезла. Люся с Геной взяли щенков и закопали.

В воскресенье дети прибежали домой с ошеломляющей новостью:

— Мама, она их выкопала! Щенята живы! Ожили! — кричали они наперебой.

— Как выкопала? Как ожили? Вы что-то сочиняете. Такого быть не может.

— Посмотри сама, если не веришь, — обиделись дети.

Заинтересованная необычайной новостью, я пошла с ними. Собака лежала, вытянув шею. Худая, высохшая, она лениво помахивала хво¬стом, отгоняя назойливых мук. Около неё, действительно, копошилось что-то живое. Увидев меня, собака вздрогнула, подняла голову и сердито зарычала, настороженно следя за каждым моим движением. Я была сбита с толку, не знала, что и подумать.

— Это же котята! — радостно закричали Люся с Геной. Я рискнула подойти поближе, чувствуя на себе тяжелый, недоверчивый взгляд. Крошечные котята неумело тыкались мордочками в теплый собачий живот, отыскивая непомерно большие для них соски. Собака облизывала их большим горячим языком. Глаза ее светились каким-то особенным теплом и нежностью.

Теперь все стало понятным. Вчера сосед выкинул четверых, только что родившихся котят на помойку. А эта бездомная собака подобрала их, беспомощных, никому не нужных.

На другой день не было на улице человека, который бы не знал о собаке, подобравшей слепых котят. Особенно поступок собаки тро¬нул ребят. Они приносили ей пищу, ухаживали за котятами. Каждому хотелось сделать собаку своей. Придумывали ей разные клички, но никак не могли прийти к общему согласию.

— Давайте, раз она ничейная, — предложила Люся, — назовем ее Бездомкой.

Кличка понравилась всем, а особенно — собаке. Она стала охотно откликаться на нее.

К Бездомке привыкли, уже никто ее больше не обижал на улице. Ребятишки очень полюбили общительную собаку. Она сопровождала их всюду, участвовала во всех играх и забавах. Играют мальчишки в догоняшки — Бездомка несется впереди всех, загорают на песке - она рядом лежит, растянувшись во всю свою длину. Купаются в речке - она тоже с ними. А смеху-то сколько было, когда мокрая собака, отряхиваясь, лезла под теплый бочок к кому-нибудь из загорающих!

К Люсе с Геной Бездомка привязалась со всей своей собачьей преданностью. Она ходила за ними по пятам. Стоило кому-нибудь из чужих приблизиться к ним, как она начинала угрожающе рычать. Бездомка провожала брата с сестрой в школу и терпеливо ждала у школьной ограды, когда они пойдут обратно. Люся с Геной хотели ее сделать своей, домашней, но никакими хитростями им не удавалось заманить ее в квартиру. Стоило мне появиться, как она моментально забивалась под крыльцо: не могла простить мне нанесенной ей обиды.

Так и жила на улице.

Письмо с рисунком

(рассказ)

Однажды Юра заболел и не пришел в школу. После уроков решил навестить больного его закадычный друг Петя. Дверь отворил сам Юра с распухшим лицом и перевязанной щекой.

— Не подходи, у меня свинка, — сказал он гнусавя, не пропуская товарища в комнату.

— Ну и что, я свиней, что ли, не видел, — обиделся Петя, — я их нисколечко не боюсь.

— Я тебе говорю, что у меня не свинья, а свинка, — повысил голос Юра.

— А-а-а, свинка! — начал догадываться Петя. — Какая? Морская?

— Речная! — рассердился больной.

— Большая? — недоверчиво глядя на друга, спросил Петя — Покажи, а?

— Смотри! Во! — Юра показал на свое расплывчатое одутловатое лицо, похожее на футбольный мяч.

Петя смотрел на товарища непонимающими глазами.

— Ты не понимаешь, что ли, свинка — это болезнь такая заразная есть, — объяснил Юра.

— А-а-а, — разочаровался Петя, — так бы сразу и говорил, что свиньей болеешь.

— Не свиньей, а свинкой, по-врачебному, — Юра наморщил лоб, — вроде бы парасвинством называется.

— И где же ты ее схватил? — спросил сочувственно Петя.

— Кого схватил?

— Ну свинью, кого же еще?

— Сама прицепилась, — объяснил Юра, — видишь, как разбарабанило.

Тут из комнаты вышла Юрина мама.

— Ох, горе ты мое, — сердито закричала она. — Уйди сейчас же от двери! Петенька, не ходи пока к нему, заразиться можешь.

На другой день после уроков Петя решал с товарищами вопрос, как облегчить Юркину участь, помочь ему поскорее избавиться от свинки. Думали-думали и решили написать больному коллективное письмо и послать по почте. Пусть знает, что ни один живет на свете. Вечером следующего дня мама обрадовала Юру, вручив ему письмо с криво написанным адресом.

— От кого? — спросил он, рассматривая конверт без обратного адреса.

— Это уж я не знаю, — улыбнулась она.

Сгорая от нетерпения, мальчик распечатал письмо. Во весь лист на бумаге был нарисован усатый человек с длинным, как у Буратино, носом. На голове — огромная широкая шляпа, в руке — меч, на котором висело тощее существо с кошачьей головой и собачьим хвостом. Малиновый пятачок с двумя черными дырочками говорил о том, что это не кто иной, как самая настоящая свинья. Острие меча пронзало ее сердце. В данном месте бумага была прорвана насквозь. Внизу было написано неровными буквами всего лишь одно предложение, в конце которого стояло не менее десяти восклицательных знаков: “Привет герою!!!…”

Героем, конечно, был он, Юра, понятно. На другой стороне письма стояли тридцать три автографа. Весь класс подписался, даже девчонки.

Вот здорово! Юра представил себе, как ребята медленно выводят свои фамилии, выхватывая друг у друга из рук лист бумаги, и ему стало весело.

В углу листа стояла неразборчивая роспись.

Первая буква походила на маленькую баранку. Эта подпись была ему близка и знакома с первого класса.

Так расписывалась его первая учительница Раиса Васильевна. Значит, и она думает о нем, о своем ученике. Юра смотрел на рисунок, на кривые росписи товарищей и улыбался.

Как хорошо, что есть друзья на свете!

Просто одуванчики

(рассказ)

Алеша проснулся рано и вышел на улицу. Яркое весеннее солнце ослепило его. Он зажмурился. Прикрыв лицо ладонью, открыл глаза. Все кругом светилось оранжево-желтым светом от дружно распустившихся одуванчиков. Бурное, радостное чувство овладело мальчиком. Как выпущенный на волю жеребенок, он стал носиться по цветам, размахивая сломанным на ходу прутом.

— Ура-а! — кричал Алеша, и падали в траву сраженные головки одуванчиков.

Проходившая мимо старушка возмутилась:

— Что же ты делаешь, негодник? Зачем губишь цветы?

— Разве это цветы? — возразил Алеша. — Это же просто одуванчики.

Старушка покачала головой и пошла дальше.

В это время из подъезда вышла Лена с младшей сестренкой Машей.

— Маленькие солнышки! — воскликнула малышка, взглянув на желтую полянку.

— Просто одуванчики, — объяснила сестра, набрала золотых головок и принялась их крошить.

Подошел раскрасневшийся, взмокший Алеша.

— Угощайся, — предложила Лена, — в Японии салаты из одуванчиков едят.

— Я тебе не японец, — возмутился мальчик.

Во дворе появились другие ребятишки. Девочкам нравились золотые цветы, и они принялись рвать их. Плели венки, делали браслеты. Наперебой хвастались:

— Смотри, какое у меня ожерелье!

— А у меня — бусы…

Через двор возвращалась та же старушка, что сделала замечание Алеше.

— Зачем вы губите такую красоту? — спросила она девочек.

— Это же просто одуванчики! — ответили девочки.

И снова старушка покачала головой и пошла дальше.

Цветочные украшения вяли прямо на глазах. Маленькие модницы швыряли их под скамейки. К вечеру не было во дворе места, где бы не валялись вялые головки одуванчиков.

На другой день Алеша, как всегда, первый выбежал во двор. Вооружившись прутом, он бросился в атаку. Но воевать-то оказалось не с кем. Маленькие солнышки погасли.

И хоть солнце светило ярко, Алеше не было так весело, как вчера.

Живая брошь

(Рассказ)

Купила мама Ире красный сачок в синий горошек. Блестящая ручка в голубой цвет покрашена, на солнце сверкает. Самый красивый сачок на свете! Поймала она этим сачком бабочку-лимонницу. Крылышки у нее желтые с зеленоватым отливом. Взяла Ира ее за крылышко, а она другим машет, улететь норовит. Думает, что же сделать с ней, чтобы не улетела. Сняла с головы приколку, которой были заколоты волосы на затылке, наколола на нее бабочку и пристегнула на грудь. Получилась брошь… настоящая, живая. Носится Ира по двору, всем показывает свое сокровище.

— Глядите, брошка.., живая… Ни у кого такой нет!

Смотрят ребята, да никто почему-то не завидует. А бедная лимонница между тем едва шевелила обломанными крылышками, намертво приколотая к белому платью девочки. Увидев у ворот маму, Ира бросилась к ней навстречу:

— Мамочка, смотри, красиво? Брошка живая.

— Нет, некрасиво, — с грустью в голосе сказала мама.

— Почему? — огорчилась Ира, — смотри… она крылышками мотает.

— Ей лететь на волю хочется, — проговорила мама, — а ты пришила ее к своему платью.

Ира растерянно смотрела на поблекшую бабочку, и радость постепенно таяла в её глазах. Живой лоскуток выцветшей материи из последних сил перебирал беспомощными лапками. Ира отколола лимонницy и положила на ладонь, внимательно разглядывая ее.

— Что же ты, лети! — закричала девочка. — Лети, куда хочешь.

Она подбросила застывшую бабочку вверх, но она упала на землю и больше не шевелилась.

— Поздно, — сказала мама, глядя в опечаленные глаза дочери, которые всего несколько минут назад светились радостью.

Девочка с какой-то слепой надеждой глянула на платье, где только что трепетала крылатая пленница, но вместо нее увидела бледное желтое пятно.