Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот фай ...

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Белль Аврора

«Сладкая любовь»

«Френд-зона» #3

Название: Сладкая любовь

Автор: Белль Аврора

Серия: Френд-зона #3

Переводчик: Юлия, Светлана.

Переводчик-сверщик: betty_page

Редакторы: Марина.

Вычитка и оформление: Виктория.

Обложка: Екатерина.

Переведено для группы: https://vk.com/bellaurora_pepperwinters

18+

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Аннотация:

Макс Леоков наблюдает, как люди вокруг него находят любовь. Когда-то он не только хотел этого, но и жил ради этого. Он любил однажды. Всем сердцем. Его сердце было разбито, и он остался отцом-одиночкой. Макс заслуживает второго шанса.

Елена Ковач потратила годы на обучение. Она приложила множество усилий, чтобы получить степень. У нее нет времени на любовь. Черт, у нее даже нет времени тусоваться. Книги и работа — вот ее жизнь. Все остальное на втором плане. Когда Макс и Елена объединяются, чтобы помочь его дочери, Сиси, они шокированы искрой между друг другом.

Циник.

Трудоголик.

Любовь может неожиданно огреть тебя по голове. А иногда любовь причиняет боль…

ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ЭПИЛОГ

ПРОЛОГ

Елена

Я плачу. Пронзительное хныканье покидает мой рот, и оно такое громкое и писклявое, что, кажется, будто где-то рядом воет собака. Я чередую хныканье и какой-то гортанный рев, фыркая время от времени. Слезы льют по щекам. Сопли почти залетают в мой рот. Я сплошной беспорядок.

— Я объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Моя сестра Натали выбрасывает свой букет себе за спину. Не дрогнув, Мими хватает цветы прямо в воздухе, перед тем как они потонут в толпе. Нат встает на цыпочки и, улыбаясь, целует своего мужа Ашера. Он нежно оборачивает свою руку вокруг задней части ее шеи и углубляет поцелуй, не позволяя ей отстраниться. Они улыбаются друг другу в губы.

Это прекрасно. Поэтому я и реву. Я смотрю прямо на мужчину средних лет, сидящего рядом со мной. Он наблюдает за мной со смесью беспокойства и страха, чуточку отодвигаясь. Я пытаюсь сказать через мои запинающиеся вздохи и рыдания:

— Эо просто так пекаснооо. — Запинаюсь. — Так пекраснооо.

Я снова плачу, на этот раз громче. Вжимаясь в свой стул так, как леди не следует делать, я выпускаю из себя длинный причитающий плач. Я слышу, как кто-то говорит раздраженно:

— Может, пожалуйста, кто-нибудь вывести ее отсюда?

Ресницы склеились из-за мокрой туши. Когда понимаю, что раздраженный человек — моя сестра, я поднимаю свое лицо вверх и реву сильнее. Нат смотрит на меня и шипит, только чтобы я слышала:

— Серьезно, возьми себя в руки и прекрати плакать. Ты раздражаешь всех, плакса!

Я тянусь к ней, тело трясется от тихих рыданий, пока пытаюсь заговорить:

— Я любью тюююбя. Ты акая красиая. Так пекасно. — Я сажусь и вою: — Я просто так счастлива. Так счастлива.

Моя сестра. Она говорит на моем языке. Поэтому когда я вижу, что ее глаза наполняются слезами и губы дрожат, я понимаю, что скоро плач из соло превратится в дуэт. Она смотрит на меня и шепчет:

— Оуу.

Как только ее первые слезы капают, я даже не успеваю моргнуть, как мы уже цепляется друг за друга и открыто рыдаем, завывая и звуча, как парочка шимпанзе в борьбе за территорию.

Если вы не успели заметить, я не очень хорошо переношу свадьбы. Они впечатляют меня. Всегда впечатляют. Каждый раз одно и то же. Я говорю себе воодушевляющие речи. Я не беспокоюсь о том, чтобы взять салфетки, так как это никак не поможет, и обычно еще до разрезания торта мой макияж размазан по лицу, а глаза опухшие.

Но сегодня хуже. Сегодня особенный день для моей сестры. Ладно, сегодня второй особенный день для моей сестры. Они с Ашером сбежали. Венчались в Вегасе, их женил Элвис. Они сказали, что какое-то время это было правильно, но когда вернулись домой, стало не по себе, словно чего-то не хватало. Семьи.

Они организовали еще одно маленькое празднование на заднем дворе, лучших шафера и подружки невесты, Ника и Тины. Я знала Тину Томик всю свою жизнь. Она выросла с нами. Наши родители были лучшими друзьями, и мы образовали особенную связь. Не слишком близки, чтобы быть сестрами, но достаточно, чтобы быть друзьями.

Мы стали сестрами по духу.

Когда Тина потеряла свою маму и дочь, она покинула Калифорнию и поселилась в Нью-Йорке. Она открыла очень успешный бутик «Сафира», и Нат последовала за ней. Ник и Тина встретились, стали друзьями и влюбились. Это была особенная любовь. На годы. Та самая, о которой пишут поэты.

Ник владеет клубом «Белый Кролик» на противоположной стороне улицы от «Сафиры». У Ника есть своя компашка — его младший брат Макс, лучший друг Ашер или Дух, как мальчики его называют, и их кузен Ловкач. У Тины своя собственная компашка из ее продавщиц Мими и Лолы, и моей сестры Нат. Ребята решили объединиться в одну группку.

Они создали семью

Не все семьи родные по крови. Некоторые сроднились по любви и смеху.

Нат и Ашер не всегда любили друг друга. Вообще, они не переносили друг друга. Сражались притяжению между ними долгое время... пока это не стало невозможным. Когда они наконец сошлись, столкнулись, как кометы.

Буквально. Они бодались. Взбрыкивали. Это не было мило. Не типичный роман, это точно. Они сражались, пока это не стало болезненным. Знаете высказывание: «Между любовью и ненавистью один шаг»? Ну, они пересекли его, и их чувства слились воедино. Они поняли, что их любовь друг к другу слишком сильна, чтобы игнорировать.

И вот они здесь, счастливые молодожены. Я улыбаюсь.

Не могу поверить в это.

Моя сестра замужем.

Кто-то разрывает мою кунг-фу хватку на Нат и утаскивает прочь мою рыдающую задницу. Я приоткрываю опухшие глаза, чтобы обнаружить свою старшую сестру, Нину, которая шикает на меня и успокаивающе поглаживает по спине. Она пытается не смотреть мне в глаза, зная, что это только ухудшит ситуацию, но она замешкалась, и ее глаза встречаются с моими.

Мы обе замираем.

Ее глаза расширяются.

Как и мои.

Ее распахнутые глаза бегают из стороны в сторону, ища быстрый выход из ситуации. Но уже поздно. Моя губа дрожит, я поднимаю свое лицо и выпускаю возглас, настолько громкий, что он похож на вой животного, а именно на лося, и этикет во мне говорит, что такому звуку нет места на свадьбе.

Но я просто не могу это остановить!

Нина ускоряется, тянет меня, и мы оказываемся внутри:

— Боже, ребенок. Возьми себя в руки, черт возьми, — выговаривает она строго. — Я действительно порой задумываюсь, как мы можем быть родственниками. Это свадьба, а не похороны! Не надо слез! Capisce? (прим. с итальянского: понимаешь)

Я задыхаюсь так сильно, что мое лицо дергается с каждым тяжелым вздохом:

— Я, — вздох, — не могу, — вздох, — контролировать, — вздох, — это.

Она берет немного салфеток и протирает нежно мое лицо:

— Господи, ну и беспорядок. Давай. Мне нужно подправить твое лицо. Ты выглядишь, будто ужалена пчелой. И пчела была под кайфом.

Уводя в другую сторону от музыки и звуков свадьбы, Нина проводит меня в ванную, взяв свою косметичку. Усаживает меня на край ванны, в то время как сама садится на закрытую крышку унитаза. Сестра атакует меня кисточкой от пудры, которая щекочет мой нос, и я хочу одновременно сморщиться и засмеяться, но не рискую раздражать Нину, пока она занимается мной. Я пользуюсь моментом, чтобы успокоиться и привести свои неустойчивые эмоции в порядок.

Будучи парикмахером, Нина занимается волосами и макияжем. Она действительно проделала великолепную работу. Нат выглядит потрясающе. Нина была с ней аккуратна, что заняло время, но это время окупилось. Нат выглядит словно ангел.

Когда мы приехали на прошлой неделе, Нат шокировала всех нас, сделав заявление. Взмахнув своими огненными красными волосами, она призналась:

— С меня хватит этого цвета, — улыбаясь Нине, она спросила, — сможешь сделать из меня брюнетку?

Прошли годы с тех пор, как я видела Нат со своим натуральным шоколадным оттенком, и, если честно, не была уверена, как воспримет это Эш. Не то чтобы она предупреждала его или что-то в этом роде. В типичном стиле Нат, она приперла его к стене.

Нина только закончила укладывать ее по-новому окрашенные волосы, когда Эш пришел домой. Нат встала вместе со своей накидкой и пошагала к нему. Когда оказалась с ним носок к носку, то поставила руки на бедра, расширила глаза, потрясла слегка головой и выжидающе спросила:

— Ну?

Но высокий, рослый, пепельный блондин не шелохнулся. Он просто стоял и смотрел на свою жену, его теплые карие глаза прослеживали длину ее теперь уже коричневых волос. Я могу точно сказать, когда Нат начала паниковать. Я знаю это, потому что она начала бормотать:

— Это просто потому, что я не становлюсь моложе, и просто хотела, чтобы ты увидел меня. Ну, понимаешь, настоящую меня. Не ту прячущуюся-за-яркими-волосами-и-сиськами Нат. Но я могу изменить это...

Ее слова были прерваны, когда Аш схватил ее в объятия, слегка укачивая. Я не знаю, что он ей сказал, потому что он шептал слова, но как только его губы коснулись ее уха и начали двигаться, я уловила выражение лица сестры. Ее глаза медленно закрылись, а рот открылся в облегчении перед тем, как она мягко улыбнулась.

Ашер немногословен, но он меняется.

У бедного парня не было и шанса.

Ты не можешь оставаться тихим в нашей семье. Вообще-то, чтобы быть услышанным, ты должен переорать четырех людей.

Нина наносит больше пудры:

— Ну, ребенок, встречаешься с кем-нибудь?

С закрытыми глазами я спокойно реагирую:

— Не-а, — я слабо указываю на свое тело. — Кто сможет справиться с этим?

Она фыркает. Нина молчит, но я чувствую это. Она хочет что-то сказать. И перед тем, как я успеваю среагировать, она говорит. Нина не откладывает на потом. Ей нравится говорить все, что у нее на уме, но она не рассказывает о себе. Ее личная жизнь всегда была только такой — личной. Ее тон мягкий, но серьезный.

— Бери пример с меня: не жди слишком долго. — Мои глаза открываются на задумчивой ноте в ее голосе. Она грустно улыбается: — Не хочу, чтобы ты сожалела об этом.

Я понимаю, о чем она говорит, но это не меняет суть вещей.

— Немного трудно будет начать сейчас встречаться, понимаешь? Я только закончила учебу, и мне собираются предложить место, бог знает где. Я думаю, мне нужно сконцентрироваться на карьере. Мысль о бойфренде сейчас, — я съеживаюсь, — немного выматывающая.

Ее пальцы сжимают мой подбородок. Пылающие глаза встречаются с моими:

— Оправдания.

— Что?

Нина ослабляет хватку и наносит румяна:

— Ты оправдываешься. — Ее голос снова становится мягче. — Что, если ты найдешь человека, созданного именно для тебя, но отвернешься от него из-за своей так называемой карьеры? И когда придет время остепениться, ты поймешь, что он не дождался тебя. А он и не должен, потому что ты была эгоистичной. И с карьерой, ради которой это все было, останешься с чувством горечи. Ты всегда будешь проигрывать у себя в голове его уход.

Я беру свою сестру за руку, останавливая ее кисточку для румян, и мягко спрашиваю:

— Кто был твоим?

Ее лицо лишается эмоций. Она быстро опускает подбородок и прочищает горло. Когда Нина снова смотрит на меня, все, что я вижу, — печаль. Она такая раздирающая, что моя грудь болит. Она хрипло бормочет:

— Неважно. Он навсегда останется тем, кто ушел, и мне остается только винить себя.

Нина аккуратно добавляет последние штрихи, исправляя мои отекшие глаза и делая мои щеки с разводами от слез почти идеальными. Я встаю и притягиваю ее к себе. Ее руки оборачиваются вокруг меня и крепко сжимают, и впервые за вечность я думаю, что эти объятия нужны Нине больше, чем мне.

— Спасибо тебе, Нинс. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. А сейчас иди и заболтай несколько мальчиков. Здесь есть несколько реальных Джонни.

Когда мои сестры разговаривают о парнях — то чем горячее парни, тем больше они похожи на Джонни. Вообще, у меня все еще есть постер Джонни Деппа в комнате. Он устанавливает высокие стандарты.

Я люблю тебя, Джонни. Они никогда не будут тобой.

Отстраняясь, я ухмыляюсь:

— Ты мне говоришь, что я должна подцепить кого-то или что?

Нина ухмыляется в ответ:

— Нет ничего плохого в небольшом веселом флирте то тут, то там.

Я хихикаю и трясу головой, но она права. Я мысленно закатываю глаза. И вот я здесь, плачу, когда могла бы разговаривать с Джонни. И бог знает, я не флиртовала очень давно.

Где мои приоритеты?

Я оставляю Нину паковать свои вещи и направляюсь в открытый задний двор. Как только оказываюсь на свежем воздухе, я закрываю глаза и вдыхаю. Когда открываю, улыбаюсь.

Двор выглядит потрясающе. Нат не захотела ничего слишком вычурного, придерживаясь позиции «чем меньше, тем лучше». Всегда выигрышно, если спросите меня. Она хотела только покрытие белого и абрикосового цветов во дворе. Единственным необычным, чего она попросила, были фонарики в китайском стиле, которые зажгут после наступления темноты. Фуршетная еда оказалась лучшим выбором в такую теплую погоду, и поскольку столы оказались не нужны, люди стоят, разговаривая и смеясь, пока нанятые официанты разносят еду на подносах.

Мои глаза сканируют все вокруг. Я смотрю налево и вижу беременную Тину, держащуюся за руки со своим мужем Ником. Мимо них проходит официант, и глаза Тины падают на поднос с едой. Ник, будучи Ником, отслеживает ее взгляд, провожающий спину официанта, отпускает ее руку и уходит. Не проходит и десяти секунд, Ник возвращается с полным подносом закусок, улыбаясь Тине. Тина смотрит на Ника, берет маленький кусочек с подноса, который он для нее держит, и ее выражения лица становится нежным, а по губам я читаю: «Я люблю тебя». Ник не реагирует, но оборачивает свободную руку вокруг своей жены и целует ее в лоб. Как только его губы касаются ее кожи, он закрывает глаза в блаженстве.

Мое сердце ёкает, и зависть на секунды поднимает свою голову. Я хочу такой любви. Однажды, надеюсь, она у меня будет.

Нат и Эш подходят, чтобы встать рядом с Ником и Тиной. Улыбающаяся Нат протягивает Тине маленькую бутылочку апельсинового сока, перед тем как опускается на корточки напротив живота Тины.

Я чувствую острую боль в груди.

Нат растопыривает руки на выступающем животе, пока разговаривает с малышом. Эш тянется, чтобы сжать плечо Тины. С понимающей улыбкой Тина накрывает его руку. Нужно быть настоящими друзьями, чтобы сделать для Нат и Эша то, что делают для них Тина и Ник.

Видите ли, Тина беременна, но дети не их. Это дети Ашера и Нат. Тина является суррогатной матерью, потому что Нат не может выносить детей полный срок. А Тина несчастна, когда вокруг несчастны другие люди.

Она сделает все для людей, о которых заботится. Мы недавно выяснили, что там два малыша, но мы пока не знаем их пол. По правде, Нат не важно, какого они будут пола, главное, чтобы были здоровыми.

Держась за руки, Лола и Ловкач подходят к группе, преследуемые серьезным Джонни. Джонни, от которого я никогда не могла отвести взгляд, потому что он настолько Джонни, что мой постер рыдает по ночам от зависти. Макс Леоков встает позади Нат, опасно и грешно улыбаясь. Без предупреждения он поднимает ее и поворачивает, чтобы она была лицом к Эшу. Я ничего не могу сделать, только хихикаю над лицом Ашера. Его челюсть сжимается, каждая унция дружелюбия быстро сменяется гневом.

Но Макс не беспокоится. Он оборачивает руки вокруг талии Нат в интимных объятиях, опускает свое лицо к ее шее и начинает покрывать поцелуями. Эш делает шаг вперед, хмурясь, плотно стискивая зубы, но Макс просто отступает с Нат в своей хватке. Я не знаю, что было сказано, но судя по широкой улыбке Макса и по тому, как другие начали смеяться, могу сказать, что он умная задница, которая совершенно точно желает умереть, выводя Эша из себя.

Точно.

Я видела, что Эш делает, когда он взбешен. И это не мило.

Эш выпрыгивает вперед, иМакс, как трус, освобождает Нат, но быстро становится напротив Тины с открытыми выжидающе руками. Тина, как любитель объятий, шагает к нему, смеясь, пока он покрывает ее щеку влажными поцелуями.

Проходит секунда, перед тем как Ник пытается ударить его, но Макс изворачивается, отстраняется и берет Лолу за руку. Он притягивает ее к себе, и она, закатывая глаза, улыбается, позволяя ему держать ее близко — даже слишком близко — и медленно танцевать в центре круга друзей. Ловкач, которому это не нравится, оттягивает девушку от Макса и прижимает к своему боку. Лола счастливо вздыхает и обнимает его в ответ.

Макс медленно качает головой и говорит своим друзьям: «Вы не веселые». Затем подходит к бару и находит Мими, оборачивает свою руку вокруг нее, стоя сзади. Она на секунду деревенеет, поворачивается, потом откидывается спиной на него. Он что-то ей шепчет, и она, отмахиваясь от него, хохочет. Макс держит свою руку на сердце с уязвленным выражением лица.

И на секунду я завидую. Они действительно семья. Часть меня изнывает от желания быть частью их компании. Я чувствую себя ботаном, смотрящим на кучку крутых ребят в школе. Замирая, я смотрю вокруг в поисках Джонни, и в толпе есть даже больше, чем несколько красавчиков, но мои глаза продолжают возвращаться к высокому, темноволосому и привлекательному мужчине с золотистыми глазами и волшебной ямочкой.

Макс.

Я потеряла счет количеству женщин, с которыми он флиртует, и, давайте посмотрим правде в глаза, он почти круче, чем Джонни.

Я что сказала, что он больше Джонни, чем Джонни?

Кощунство!

Если бы здесь когда-нибудь был бы Джонни, я бы хотела, чтобы на одну ночь Макс был им. Он подходит по всем параметрам. Божественный. Смешной. Вежливый. Милый. И судя по тому, как он преподносит себя, это так и есть.

Следующие десть минут я наблюдаю, как Макс флиртует с каждой женщиной в его зоне досягаемости, включая мою маму, а затем собираюсь с силами, чтобы поговорить с ним. Мне не сильно нравятся флиртующие мужчины, но мне нравится, что он равный с каждой женщиной. Старые, молодые, полные и худые, он флиртует со всеми, и я вижу, как он передвигается к Нине, которая тоже не остается равнодушной. Когда он берет ее руку и целует снова и снова, она поднимает свою свободную руку, прикрывая рот, чтобы скрыть улыбку.

Это мой шанс. Я нашла своего человека.

Когда я подхожу, Нина вырывается из его объятий — дурочка — и уходит поболтать с Мими у бара. Без потенциальных жертв поблизости он вытаскивает телефон из кармана и начинает тыкать в экран.

Любишь флиртовать, Макс? Будь готов встретиться с соперником.

С каждым шагом ближе, что я делаю, мой желудок сжимается в предвкушении. Я волнуюсь! Похожу к Максу и мягко прочищаю горло. Он смотрит на меня с поднятыми бровями, перед тем как посмотреть обратно в телефон.

— Эй, Хелена. Как делишки?

Моя улыбка гаснет.

Хелена? Серьезно?

Ладно... не очень хорошее начало.

Он продолжает зависать в своем телефоне, брови нахмурено сдвинуты, когда я говорю:

— Елена, вообще-то. Я хотела спросить, может, ты бы хотел выпить со м...

Перед тем как я могу договорить, он бормочет:

— Круто. Здорово снова встретить тебя, Хелена.

И уходит, не отрывая лицо от своего телефона, оставляя меня в центре двора с открытым ртом. Я моргаю, затем хмурюсь. Я пытаюсь понять, что только что произошло. Мужчина, который флиртует со всем, что дышит, со всем, что движется, не флиртовал со мной.

Хммммм. Если мои вычисления верны, это значит, что я нежеланна.

Унижение затапливает меня, мои щеки горят. Мое унижение быстро перерастает в наигранную незаинтересованность. Я задираю нос и выпрямляюсь. Хорошо. Ему не обязательно любить меня. Порой людям просто не нравятся другие люди. Такое случается. Все в порядке. И, эй, это хорошо, я думаю. Имею в виду, я уверена, что не буду больше обращать внимания на Макса Леокова.

Никогда больше.

ГЛАВА 1

Елена

— Елена, почта! — кричит мой отец из кухни.

Я, как мячик, подпрыгиваю и вскакиваю с кровати, на которой лежала. Мои ноги в носках пытаются двигаться быстрее, чем это физически возможно, и, конечно, скользят по полу. Неприятность случается неожиданно. Колено врезается в тумбочку так сильно, что фото-рамки, стоящие на ней, падают, а наполовину полный стакан с водой опрокидывается, разливая воду на мою тетрадь.

Задыхаясь, с широко раскрытыми глазами, хватаю ее, превозмогая боль, но агония нарастает, и на секунду я задумываюсь: «Вот оно… Вот как все кончится».

Хорошо, может, я немного драматизирую, но, проклятье, это больно!

О, боже. Неужели боль никогда не закончится?

Мое пульсирующее колено немеет, и я знаю, что все должно пройти. Я, наверное, единственная, кто лишится ноги из-за тумбочки. Просто еще одна статистика. Медленно ползу по полу спальни к двери и ложусь на пороге рядом с ней, умирая. Зову единственного человека, кто может спасти меня.

— Та, помоги мне!

На секунду повисает тишина, а затем раздается голос моего отца с сильным акцентом:

— Нет.

Я бы сказала, что он ужасный отец, и хочет моей смерти, но он хороший папа. Может, чуть драматичный (отсюда и моя драматичность), но отличный родитель. И я могла умереть, будучи около моей двери, несколько раз прежде. Один или два. Но в этот раз это действительно происходит. В глазах начинает темнеть. Я вижу свет.

— Та, помоги мне! Я умираю!

Мой папа громко и тяжело вздыхает.

— Что случилось на этот раз? Ты порезалась бумагой или опять обо что-то долбанула свой палец на ноге?

На моем лице появляется недовольное выражение, и я с помощью локтей пытаюсь принять вертикальное положение.

— Во-первых, старик, ушибла палец ноги, а не долбанула. Тебе нужны уроки английского. Во-вторых, в этот раз я действительно сильно ударилась. Я была на волоске от смерти! Если бы не воспользовалась пластырем, даже пластическая хирургия не помогла бы спасти мой мизинчик.

Сдавленный смех моего отца наполняет кухню:

— Да, мой английский не так хорош, но ты, моя дорогая, заноза в одном месте.

Я действительно пытаюсь не смеяться, но порой он бывает невыносим.

— Это называется заноза в заднице, Та! Боже!

Переворачиваясь на спину, забываю о моем ушибе и подсчитываю, что это триста двенадцатый раз, когда я избегаю смерти от травм, полученных из-за неуклюжести. Я редко использую это слово — неуклюжесть. Иногда мое тело думает, будто знает, что делает, но будь проклят мой мозг. По всей видимости, мне досталось тело с автопилотом, которого нет у других. Хотя, как я поняла, это новое обновление.

Я встаю и, используя стену для поддержки, хромаю на кухню, где отец даже не смотрит на меня, не отрываясь от своей газеты, которую читает, чтобы узнать, в порядке ли я после своего почти смертельного падения.

— Я в порядке, спасибо! Нет, со мной все хорошо! Мне не нужен лед. Боже, ты, серьезно, такой классный отец. Награда «Отец года» снова твоя, — хмурясь, громко говорю я.

Папа закрывает свои глаза, вздыхает и поднимает голову к небесам, и я уверена, благодарит Бога за такую чудесную дочь. Он должен быть благодарен.

Я ужасна.

Моя хромота неожиданно проходит, я делаю шаг вперед и обнимаю его за шею, кладя подбородок на лысеющую голову.

— Однажды я определенно умру от ушибленного пальца, и когда это случится, тебе придется объяснять докторам, проводящим вскрытие, почему было так много подобных происшествий, о которых ты не сообщил. Тебя, возможно, оштрафуют за это или даже посадят в тюрьму за халатность.

Мой папа хрипло хохочет, а я, целуя его в щеку, беру письмо со стола. Не раскрывая его, иду к холодильнику за бутылкой яблочного сока.

Как только сажусь за стол, папа спрашивает меня:

— Как дела у Натальи?

Я пожимаю плечами.

— Я не знаю. Она была занята в последнее время. Честно, даже некогда поговорить.

Он хмурится.

— Найди время. Нина звонит каждый день. Ты позвонишь ей. Сегодня.

Я раскрываю письмо и начинаю читать. И чем дольше я читаю, тем сильнее заходится мое сердце. Глаза расширяются, и я начинаю читать быстрее. Улыбка озаряет мое лицо, когда я заканчиваю.

— Не думаю, что тебе стоит беспокоиться о Нат, — говорю папе, протягивая письмо. Его взгляд скользит по тексту, лицо становится бесстрастным. — Скоро у нее будет компания.

— Центр Физической Терапии, Нью-Йорк, — громко читает он.

Вскинув руки вверх, я возбужденно кричу:

— Да, детка! Я еду в Нью-Йорк!

— Почему вы все оставляете меня? — грустно бормочет он, вжимаясь в стул.

Я тянусь через стол и беру его большие руки в свои, сдерживая радость.

— Это не значит, что я никогда не вернусь домой, Та. Это прекрасная возможность. Мы говорили об этом.

— Я знаю, — садясь ровнее на своем стуле, говорит он уверенно. — Ты будешь учиться и работать, и однажды получишь большую награду, потому что ты такая умная.

Для человека, который не говорит по-английски, этот комплимент попадает прямо в цель. Я смаргиваю слезы и мягко бормочу:

— Спасибо, папа.

Задняя раздвижная дверь открывается, и внутрь входит моя мама с сумкой, полной продуктов. Как только она видит меня и моего отца вместе, мои руки, накрывающие его, наши грустные лица, то роняет сумку, ахая:

— Кто-то умер?!

Ладно, может, драматичность досталась мне от обоих родителей.

Я освобождаю руки моего отца, встаю и подхожу к ней с письмом в руках. Держу его так, чтобы она могла прочитать. Мама берет его трясущимися руками и с каменным выражением лица начинает читать. Затем она шепчет:

— Нью-Йорк, — мама плачет. И смеется. И снова плачет.

Она притягивает меня в крепкие объятья и раскачивает.

— Ох, детка. Это чудесно. Это потрясающе!

Мое горло сдавливает от эмоций, и я закрываю глаза, просто позволяя ей обнимать себя, потому что тепло материнских объятий — это то, в чем человек порой нуждается. Она целует мой висок.

— Ты прекрасно справишься с этим. А сейчас позвони и прими предложение, прежде чем они отдадут эту должность кому-то другому.

Я открываю глаза, смотрю на моего несчастного отца и сомневаюсь.

— Он будет в порядке. Я обещаю, — шепчет она.

Мама всегда была самой главной моей поклонницей, фанатом номер один для всех нас, девочек. Она твердо убеждена, что важно следовать своей мечте, куда бы она ни вела. Мама еще раз оставляет поцелуй на моей макушке, прежде чем отпустить меня, развернуть и шлепнуть по заднице, заставляя идти. Я хихикаю, хватаю письмо и иду в свою комнату без всяких лодыжко-коленных неприятностей. Беру телефон со своего стола и набираю номер, написанный в письме.

— Привет, я бы хотела поговорить с… — я бросаю взгляд на конец письма, — …Джеймсом Уиттэйкером.

— Как ваше имя, мадам? — отвечает мне зрелый голос.

— Елена Ковач. Он ждет моего звонка.

— Я поставлю вас ненадолго на удержание, чтобы убедиться, что он действительно тут.

— Нет проблем.

Я на удержании. Закрываю глаза и киваю в такт играющей музыке, и как раз перед тем, как собираюсь прокричать припев, звонок возобновляется. Глубокий, но добрый голос встречает меня:

— Мисс Ковач. Джеймс Уиттэйкер. Пожалуйста, скажите, что у вас для меня хорошие новости.

Широкая улыбка расползается по моему лицу.

— Спасибо вам за возможность.

Он смеется.

— Лучшая студентка в группе. Это я должен благодарить вас за возможность, но, пожалуйста, неизвестность убивает меня. — Мне уже нравится этот мужчина. — Вы примите предложение? Знаю, что для вас это означает переезд, но я был бы рад помочь и с затратами, и с временным жильем.

Это действительно приятно слышать.

— Я принимаю ваше предложение, мистер Уиттэйкер. Моя сестра живет в Нью-Йорке, поэтому не думаю, что жилье будет необходимо.

Радость в его голосе заставляет меня улыбаться сильнее.

— Пожалуйста, зовите меня Джеймс. И это замечательно. Добро пожаловать в команду. Как только вы отправите электронное письмо в ответ на наше предложение, мы можем начать переезд, — на мгновение он замолкает перед тем, как осторожно спросить. — Как скоро вы сможете начать?

Сегодня вторник. Я раздумываю секунду.

Как много времени займет, чтобы собрать всю свою жизнь и начать сначала?

— Понедельник слишком скоро?

Джеймс выпускает смешок:

— Черт, нет.

Это происходит. Это действительно происходит.

— Не могу дождаться. — И это чистая правда.

— Вы просто приедете сюда. Мы облегчим вам первую неделю, чтобы вы могли влиться, а затем подберем для вас нескольких клиентов. Как вам такой план? — спрашивает он.

— Восхитительно, — почти шепчу я.

— Хорошо, если вам понадобится что-то, что угодно, просто позвоните. Я дам вам свой личный номер и данные. — Он болтает о своем номере перед тем, как сказать: — Я знаю, каково это, быть в новом городе. Пять лет назад такое произошло и со мной, хочу убедиться, что ваш переезд прошел настолько безболезненно, насколько это возможно.

Ух-ты. Это так мило. Я люблю своего нового босса!

— Спасибо вам, мистер Уиттэй… — Быстро поправляю себя: — …Спасибо вам, Джеймс. Я смотрю, скоро меня ожидает смена пейзажа.

— Увидимся в понедельник.

Я вешаю трубку и благодарю Бога, что мой новый босс не циничный старый тупица. Все еще держа телефон в руке, нажимаю второй номер, который находится у меня на быстром наборе. Она отвечает за несколько секунд:

— Эй, сучка. Я только думала о тебе.

— Правда что ли? Дай-ка, угадаю. Ты увидела женщину с бородой и подумала обо мне? — фыркаю я.

— Вообще-то заплесневелый сыр.

Я смеюсь, а затем серьезно говорю:

— Нат, причина, по которой я звоню…

Она задыхается:

— Кто-то умер?!

Я раздраженно кричу:

— Никто не умер! Господи! Что не так с этой больной семейкой? — раздраженно кричу ей в ответ.

— Ты была очень серьезной. Что мне оставалось думать? Ты напугала меня до усрачки, — отвечает она.

— Прости. Я просто хотела посоветоваться с тобой, как с профессионалом.

Тишина…

— О чем? — Подозрение скользит в ее голосе.

Я пытаюсь сдержать улыбку.

— Мне нужно, чтобы ты нашла мне квартиру.

Я почти вижу замешательство на ее лице.

— Эм, сладкая, а не легче тебе будет сделать это самой, учитывая то, что я больше не живу в Калифорнии.

Я вздыхаю.

— Я так и предполагала. Конечно, мне не нужна квартира в Калифорнии. Мне нужна квартира в Нью-Йорке. Моя новая работа там, следовательно, искать квартиру в Калифорнии было бы глупо, — ухмыляюсь я. — Приветики, соседка!

Резкий вздох, а затем тихое:

— Зат. Кнись.

— Не-а.

Затем громче:

— Ты заткнешь свой лживый шлюшкин рот прямо сейчас! — уже громче говорит она.

Пораженный смех вырывается из меня.

— Да, это произошло действительно быстро! Нет, без шуток. Я переезжаю в Нью-Йорк, и мне нужно место, где я смогу остановиться. Типа, очень скоро.

Я слышу шок в ее голосе.

— Как скоро?

— Типа, скоро-в-понедельник.

Еще один вздох. И я слышу шлепок, а мужской голос ворчит:

— Ауч.

И я знаю, что это она возбужденно хлопает, а Ашер оказался просто жертвой нападения.

— О, мой бог, это так круто! Не могу поверить, ты не рассказала, что подала заявление сюда, ты, лживый кусок дерьма!

Мы обе смеемся. Мои сестры и я разговариваем так, будто ненавидим друг друга, но правда в том, что мы безумно любим друг друга. У нас просто странный способ проявления чувств.

Радость берет верх.

— Мы так и не смогли найти того, кто бы снимал мою старую квартиру, поэтому я думаю, что мы могли быть соседями. Настоящими соседями! О, мой бог, мы будем столько веселиться! Ты можешь приходить в любое время, и мы можем есть вместе, готовить вместе, устраивать ночевки, — она задыхается и кричит. — Мы так повеселимся!

Я прикусываю губу, улыбаясь.

Не могу дождаться понедельника.

ГЛАВА 2

Елена

Четыре дня спустя…

Запаковывая последние коробки, я осматриваю свою комнату. Она выглядит такой… пустой. Стены пустые. Пол пустой. Книжные полки пустые.

Моя комната голая.

Я не знаю, что чувствовать по этому поводу.

Судя по острой боли в моей груди, мне грустно. Она была моей со дня моего рождения. Я играла в этой комнате, выросла здесь, искала комфорт и пряталась от мира.

Эта комната была добра ко мне. Я буду скучать по ней.

Сейчас все, что от нее осталось, — это восемь коробок на полу. Я попросила грузчиков прийти сегодня днем. И была приятно удивлена, обнаружив, что мое новое место работы покроет все расходы. Ашер звонил мне вчера, чтобы сообщить, что в квартире, благодаря всем девочкам, прошла генеральная уборка, и мое гнездышко будет готово к понедельнику. Нат также сказала мне, что там осталось большая часть мебели со времен, когда она жила там, так что мне не нужно будет сильно тратиться, чтобы обустроиться.

Я предложила оплачивать дополнительные услуги в квартире, но Нат отказалась, используя тонну ругательств. Но я, конечно, спорила, что заставило Нат использовать еще больше противных слов. Неожиданно Эш взял телефон и просто сказал: «Ты хочешь отблагодарить? Накорми меня».

Никаких споров с Ашером. Он тверд в своих словах.

Последняя деталь моей комнаты напоминает об одной вещи, которую я должна сделать, но не могу решиться. Мой постер с Джонни все еще весит на двери.

Время пришло.

Но я не готова.

Время пришло. У него была чудесная жизнь. Отпусти.

Мозг прав. Время пришло. Я должна отпустить его.

Направляясь к двери, я смотрю в глаза Джонни Деппу, и мой желудок ухает вниз.

— Мне жаль. Ты был хорошим воображаемым парнем, но теперь я взрослая. В моей жизни нет места для парней. Даже воображаемых. — Но он просто смотрит на меня. — Не смотри на меня так. — Джонни продолжает смотреть. Он пытает меня.

Я устало вздыхаю и потираю свой лоб.

— Не усложняй все. Пожалуйста, Джонни. Все кончено.

У меня начинается головная боль. Я стягиваю его максимально бережно, сворачиваю и надеваю на него канцелярскую резинку. Держу его в руках и прохожу с ним до урны. Поднимаю крышку и кладу его вовнутрь.

Моя мама стоит здесь, переводя взгляд с меня на мусорное ведро. Я торжественно киваю и шепчу:

— Время пришло.

Она улыбается и трясет головой, и с тяжелым сердцем я отпускаю свою первую любовь.

***

Мои ноги в носках скользят по плиткам кухни. Задыхаясь, открываю шкаф под раковиной и роюсь в урне, пока не нахожу его. Я прижимаю Джонни к моей тяжелой груди и поворачиваюсь, чтобы обнаружить, как мои родители пьют кофе за обеденным столом. Они смотрят на меня с тревогой.

— Думала, что смогу это сделать, — сильнее прижимаю постер с Джонни Деппом к своей груди. — Но я не могу. Он едет со мной.

Когда я иду обратно в свою комнату с Джонни в руке, то выдыхаю в облегчении.

Мне жаль, Джонни. Давай больше никогда не ссориться.

ГЛАВА 3

Макс

Моя нога подпрыгивает жестко и сильно под обеденным столом.

Я нервничаю.

Помешиваю кофе и одновременно перевожу глаза с Ника на Тину. Я смотрю, как они едят свой завтрак, задумываясь, как, черт возьми, собираюсь затронуть эту тему. Тина ест овсянку; она, видимо, чувствует мой взгляд, потому что смотрит на меня с ложкой на полпути ко рту. Ее глаза расширяются, и она медленно бормочет:

— Что?

Я быстро отвожу взгляд и трясу головой:

— Ничего.

Помешивай свой долбанный кофе и держи глаза опущенными.

И это то, что я и делаю. Отвожу взгляд так сильно, что буквально смотрю в свою чашку с напитком.

Нога Ника толкает мою под столом. С поднятыми бровями я смотрю на него. Он бережно сворачивает газету перед тем, как положить ее, и с прищуренным взглядом сосредотачивается на мне. Ооу.

Ник откидывается назад на стуле и внезапно начинает ухмыляться, его ямочка, почти такая же, как у меня, прорезается на его щеке.

И я начинаю потеть:

— Что?

Он кивает в мою сторону подбородком.

— Ты ведешь себя странно. Я имею в виду, ты всегда ведешь себя странно, но сейчас твое поведение более странно, чем обычно.

Тина смотрит на меня и мягко кивает.

— Это не так.

— Даже слишком, — спорит мой брат.

— Ты будешь дряхлым в старости.

Глаза Ника расширяются. Он чувствителен насчет своего возраста с тех пор, как нашел у себя седой волос. Я имею в виду, это не очень большая проблема. Это нормально. Люди, в конце концов, седеют. Но волос...

Он был не на голове.

Ник наклоняется и огрызается:

— Твою мать.

Я ухмыляюсь:

— Она так же твоя «твоя мать», и я скажу ей это.

Он разводит свои руки в стороны, дразня меня:

— Сделай это, и я расскажу ей правду про сушенные листья базилика в твоем ящике для носков.

Ублюдок.

— Это было для тебя! Я прятал их для тебя!

Он пожимает плечами.

— Она этого не знает.

Я тянусь через стол, чтобы шлепнуть его — он ненавидит это, — когда в разговор вступает Тина:

— Ник, прекрати.

Я показываю ему средний палец, а затем Тина шлепает мой зад. Нежно, конечно.

— Макс, милый, сделай это снова, и я обещаю, что ты не получишь моих кексов еще год.

Я задыхаюсь. Она так не поступит. Но взгляд на ее лице говорит об обратном. Я тяжело усаживаюсь на стуле…

— Святое дерьмо, ты жестокая, когда беременная.

Она сладко улыбается, а затем обхватывает свой округлившийся животик:

— Думаю, что действительно капризна в эти дни.

Я добавляю:

— И эмоциональная.

Ник усмехается:

— И возбужденная.

Тина кричит:

— Ник!

— Чувак! — с вытянутым лицом одновременно с ней ору я.

Люблю Тину, и она абсолютная сексуальная лисица, но не хочу думать о ней в постели.

Тем более с моим старым старшим братом. Я не могу помочь себе. Поворачиваюсь к Нику и жестоко улыбаюсь:

— Ну, как твой седой лобковый волос? Все еще одинок?

Стул издает скрип, затем я оказываюсь на полу, с крепко обернутыми вокруг моей шеи руками, что выбивают из меня дерьмо.

— Закрой свой рот, сопляк.

Я хриплю:

— Никогда.

Тина сладко хихикает, полностью игнорируя тот факт, что ее муж ведет себя грубо.

— Ох, милый, это не плохо. Просто вырви его. Это нормально. Я люблю тебя и твой седой лобковый волос.

Руки Ника замирают, когда он смотрит на нее.

— Если ты вырвешь их, появится еще больше.

Она пожимает плечами:

— Ну, значит появятся. Я полюблю и другие седые волосы тоже.

Смотря на нее, он яростно трясёт меня, пытаясь задушить, доказывая свою точку зрения. Ник многозадачный человек.

— Нет, ты не будешь любить его. Никто не любит седые волосы на лобке, — восклицает он.

Она смотрит на него прямо в глаза, а потом мягко улыбается:

— Я буду. — И она действительно имеет это в виду.

Тина охренительно серьезна.

Ник отпускает меня. Моя голова ударяется об пол с глухим стуком. Кряхтя, я потираю свой затылок и бурчу:

— Это больно, говнюк.

Он встает, затем протягивает мне руку, но перед тем, как я могу сделать захват вокруг шеи и показать, как делают удушающий настоящие мужики, моя главная причина для жизни входит в комнату.

— Папочка, я не могу найти свой рюкзак.

Я улыбаюсь, несмотря на то, что она звучит раздраженно, и поворачиваюсь к ней. Ее длинные рыже-каштановые волосы уже вымыты и заплетены.

— Ты собрала свои волосы. — Я хмурюсь. — Сама.

Я дуюсь. Знаю это, но у меня теперь не так много вещей, которые я могу сделать для своей девочки. Но мне нравится делать всякие мелочи для своей девочки. Я ее папочка. Мне разрешено быть полезным. Тина прочищает горло, и знаю, что если бы оказался ближе, она бы пнула меня. Быстро меняю разочарование на отцовскую гордость и улыбаюсь:

— Это очень здорово. Тебе идет, малышка.

Сиси смотрит вниз на свои колени, пряча свой румянец. Моя малышка легко смущается. Она не очень хорошо принимает комплименты. И это отстойно, потому что я делаю ей комплименты все чертово время.

Имя моей дочери Сесилия, но так как она названа в честь ее бабушки, мы зовем ее Сиси. Она была рождена здоровым ребенком. Дочь не была запланированной, и я должен признаться, что когда узнал, что Мэдди беременна, это было самой страшной вещью в моей жизни, но скоро привык к идее быть хорошим папой. Вообще, вскоре я полюбил эту идею и не мог дождаться, чтобы взять своего малыша на руки. Мэдди, мама Сиси, чувствовала себя также.

Но когда мы принесли Сиси домой, все изменилось.

Мэдди была абсолютно несчастна, раздражаясь от плача Сиси, не желая заботиться о ней, кормить или менять ей подгузники. Не нужно быть гением, чтобы понять, что моя Мэдди не была привязана к дочери, и, через некоторое время, ей поставили диагноз — послеродовая депрессия.

Я действительно не знал, что делать, но все было в порядке. Моя семья решила все за меня. Мы переехали в мамин дом. Я постоянно чувствовал себя бременем здесь, занимая ее пространство, но мне нужно было работать, зарабатывая деньги, чтобы одевать свою женщину и ребенка, поэтому, когда я надрывал свою задницу, мама и сестры присматривали за моими девочками, помогая, как только было возможно. Больше, чем Мэдди позволила бы им.

Не притворяюсь святым во всей этой ситуации. Я был молод и находился на грани в тот момент. Помню, как становился злым и кричал на свою девочку, чтобы она нахрен встала с кровати и позаботилась о нашей малышке. Помню, как тащил ее в холодный душ после дней, проведенных в постели. Помню, как плакал от смятения, раздражения и беспомощности. Я просто не мог понять, почему она ненавидела нашего ребенка. Не мог понять, почему не видела красоты, которая была в нашей малышке.

Правда в том, что депрессия выглядит черно-белой, но на самом деле — это чертова куча серого. Так просто думать: «Почему она не может просто сделать это...» или «Она должна просто сделать это...», но все не так просто. Я проводил все свое свободное время в поисках причин депрессии, потому что думал, если найду их, то смогу все исправить. Получается, что у каждого свой триггер.

Депрессия не делает человека слабым. Люди с депрессией живут своими жизнями. Кто-то живет в боли, и не в такой, какую мы можем видеть, но с болью в сердце и разуме. Они живут, чувствуя, будто мир вокруг них рушится. Если вы спросите меня, о людях, сражающиеся с депрессией, то я скажу вам, что они одни из самых сильных в людeй этом мире.

Жизнь с мамой, казалось, сработала. Моя мама — сильная женщина.

Несмотря на то, что жизнь вместе была полна разочарований, мама окружила Мэдди любовью и привязанностью, постоянно повторяя, что мы пройдем через это как семья. И, вы бы не поверили, Мэдди снова стала улыбаться. Затем она стала заботиться о Сиси, кормить ее, менять подгузники, купать. Она делала это. Сражалась.

Мэдди исцелялась.

Мама и я — вдвоем были уверены, что Мэдди поборет депрессию. Она была таким же человеком, как и много месяцев назад, и я снова увидел женщину, в которую влюбился. Жизнь налаживалась.

Но это продлилось всего мгновение.

Я помню телефонный звонок. Помню, как слушал, что говорила моя мама, но почти ничего не слышал. Помню, как сердце умирало медленной, мучительной смертью. Помню больницы. Помню многодневную щетину. Помню, как смотрел на свою девочку и думал о том, какого размера гроб мне нужно достать для нее. Помню, как выбрал розовый, потому что она была моей маленькой принцессой, а принцессы всегда носят розовое. Я помню, как Мэдди просто... исчезла.

Но вот то, что я не помню...

Чтобы я ненавидел кого-то так сильно, как ненавидел Мэдди. И я все еще ненавижу ее.

Насколько всем было известно, что это был несчастный случай. Мэдди готовила обед для Сиси, которой было чуть больше года, и посадила ее на столешницу, когда брала продукты, которые ей нужны были из холодильника. Насколько все знали, Сиси упала со столешницы и ударилась о табурет, повредив позвоночник. Да, это то, что произошло. Но что другие не знают, так это то, что Сиси была капризной в то утро. Мэдди посадила ее на столешницу, раздраженная из-за попыток успокоить хныканье Сиси, и отвернулась. Что другие не знают, так это то, что когда Сиси начала плакать, Мэдди разозлилась. Она настолько разозлилась, что повернулась от холодильника, закипая, и закричала на мою малышку. Сильно кричала.

Сиси испугалась. Ее маленькое тело одеревенело, а затем она упала.

Насколько все знают, этого никогда не происходило. Мэдди отправила мне письмо после своего исчезновения, письмо, которое у меня есть до сих пор. Я получил его через четыре дня, как она уехала. Оказалось, что она ушла и сдалась полиции. Она была под надзором полиции с целью предотвращения самоубийства. Часть меня была зла настолько, что я желал, чтобы она убила себя.

Многое случилось в то время. У Сиси были операции за операциями. Она была либо под наркозом, либо кричала от боли. Дочка тогда много плакала, и я плакал вместе с ней. Я не понимал, что сделал, чтобы заслужить это. Но ответ был прост.

Дерьмо случается.

Ты находишь способ справиться и живешь с этим. Можешь быть жесткой ветвью, которая ломается, или деревом, которое гнется с ветром. Выбор за тобой.

Сиси уже потеряла свою маму. Она не потеряет меня. Ни в прошлом, ни сейчас. Мы провели так много времени в больнице, что были первыми в базе у всех докторов и медсестер в детском отделении. Моя мама кормила работников. Мы обменивались подарками на Рождество. Они быстро стали новыми членами в нашей уже большой семье. Они были крутыми. Не знаю, что я бы делал без них. Несмотря на то, каким отчаявшимся или раздраженным я ни был, они всегда брали заботу о нас на себя. И делали это с улыбкой. Доктора, медсестры, работники больницы. Они были чудесными.

Спина Сиси разорвана. Здесь ничего не поможет. Мы просто должны научиться мириться с этим.

— Ты убрала комнату?

Сиси смотрит на меня с прищуренными глазами, и немного трясет головой:

— Эм, да. Да, я убрала.

Я поднимаю свои руки.

— Ну, тогда я озадачен.

Они катит свое кресло к столу, достаточно близко к Тине, чтобы ее заобнимали и зацеловали. Она раздраженно пыхтит:

— Просто не знаю, где оставила его.

И я улыбаюсь. Боже, она восхитительная.

Ник опускает газету и театрально шлепает Сиси по макушке.

— Я не думаю, что мой Сверчок пожелала мне доброго утра, Тина.

Тина обнимает ее еще сильнее и смотрит на своего мужа с любовью в глазах:

— Я думаю, ты прав, но не уверена, что принцесса в настроении для твоих игр, сладкий.

Сиси уже почти тринадцать лет. Уже не ребенок, но еще не подросток. Что-то среднее. Каждый день замечаю, как она меняется. Каждый день. Я подавлен. Хотел бы, чтобы был способ остановить ее взросление, но в то же время не могу дождаться, чтобы увидеть, как она превращается в замечательную женщину, которой, знаю, она будет.

Но Тина права, Сиси была немного раздраженной в последнее время. Думаю, что это должно быть связано с взрослением. Черт, я страшусь гормональных перемен, которые будут.

К моему везению, у меня есть мои сестры, мама, Тина, Нат, Лола и Мими, чтобы помочь с теми разговорами. Я имею в виду, да ладно! Разговаривать с моей маленькой девочкой о ее месячных, и, учитывая то, что я не имею ни малейшего понятия об этом, это просто ужасно.

Лицо Сиси смягчается. С маленьким вздохом, она катится к Нику, и, улыбаясь, он тянется к ней, чтобы заключить малышку в крепкие объятия. Ее глаза закрываются, и она кладет свою голову ему на плечо. Он что-то шепчет ей, но я не могу разобрать, что именно. Могу только слышать ее приглушенный ответ:

— Я знаю. Люблю тебя, дядя Ник.

Он целует ее лоб, встает, затем складывает ладони вместе, как будто замышляет что-то.

— Так, школьный рюкзак. Ты осмотришь кухню, а я проверю в остальных местах.

Сиси передвигается по кухне, а Ник осматривает оставшиеся места в доме. Спустя мгновение, понимаю, что стою посередине кухни, наблюдая за ними.

Я не знаю, что бы делал без Ника, когда Сиси выписали из больницы. Мы переехали в его дом, и он проводил с ней столько же времени, сколько проводил я, заботясь о малышке, и работал целыми днями, когда я брал выходные. Но Ник работал также усердно, как я, наверное, даже усерднее, чтобы быть уверенным, что не только о Сиси заботятся, но и мне удавалось получить достаточно времени для сна и еды.

Он мой герой. Я никогда не говорил ему это. Ник — хороший человек. Он заслуживает хорошей жизни, жизни с его семьей. Его новой семьей, не в которой он родился. Часть которой все усложняет. Вообще-то я не хочу делать то, что делаю, но чувствую, что он нуждается в этом. Это правильное время.

Ник кричит:

— Нашел!

Сиси кричит в ответ:

— Где я оставила его?

Когда Сиси выходит из кухни, Ник входит в коридор с рюкзаком на спине. Он вешает рюкзак на ее кресло и отвечает довольно:

— У задней двери, принцесса.

Сиси качает головой, но маленькая улыбка появляется на ее лице. Ее щечки алеют от румянца, и она растерянно бормочет:

— Прости.

Гудок доносится с задней стороны дома, и Сиси начинает двигаться к школьному автобусу. Когда она оказывается возле меня, то оборачивает свою руку вокруг моей ноги. Я тянусь вниз, чтобы поцеловать ее в волосы:

— Повеселись!

Она морщит свой носик.

— Это школа, папочка.

Я стреляю ей своей лучшей поддразнивающей ухмылкой:

— Я знаю. Страдай.

Она ударяет мое бедро, пытаясь подавить свою улыбку, и я отпрыгиваю:

— Ауч, девочка. Нам нужно отдать тебя на уроки бокса.

Я смотрю, как она удаляется по коридору. Как только задняя дверь открывается, она кричит:

— Пока! Люблю вас!

Мы кричим в ответ в унисон:

— Любим тебя.

Мое сердце болит. Буду скучать по этому. Задняя дверь закрывается, и я поворачиваюсь к Нику и Тине. Они оба улыбаются мне. Но то, что я говорю, заставляет их улыбки быстро погаснуть.

— Так, — начинаю я, — мы переезжаем.

ГЛАВА 4

Макс

Ник и Тина пялятся на меня, и лицо Ника полно смущения, в то время как рот Тины приоткрыт. А я просто стою, нисколько не захваченный неловкой ситуацией, желая стать невидимкой и скинув толстовку и боксеры, просто умчаться отсюда.

Акцент моего брата усиливается в раздражении или гневе. Поэтому сейчас, когда он говорит: «О чем, черт возьми, ты говоришь, мужик?», получается:

— Чрт возьми, чт ты гвршь, мужк?

Тина отводит взгляд в сторону. Она трясет головой, пытаясь понять, что я только что сказал, перед тем, как поднять свои грустные глаза, смотря на меня вопросительно.

— Милый, о чем, ради всего святого, ты говоришь? Ты не можешь переехать. Это дом Сиси. Твой дом.

Я опускаю подбородок, кладу руки на бедра и отстукиваю нервно другой ногой. Думаю, что бы такого сказать, чтобы не прозвучать как придурок:

— Нет. Это ваш дом. У вас две маленькие девочки и растущая семья. Да, Сиси принесли в этот дом, но он не наш, — я решаюсь взглянуть на Ника, — и никогда не был.

Ник слегка пожимает плечами.

— Я не понимаю, откуда это взялось. Что случилось?

Делая глубокий вдох, поднимаю руки, кладу запястья на голову и отвечаю на выдохе:

— Ничего не случилось. Дело не в этом. Это не решение, принятое в порыве гнева или что-то в этом роде...

Но Ник не слышит этого. Он внезапно вскакивает на ноги и теперь находится напротив меня.

— Что бы то ни было, мы исправим это. Скажи мне, что происходит...

— Ничего. Клянусь...

— Должно быть что-то. Скажи мне, что мне нужно сделать, чтобы изменить твое решение.

— Ты не понимаешь, что я говорю.

Тина встает из-за стола и идет ко мне, но я отступаю назад, вытянув руки в предупреждении. Когда вас обнимает Тина, вы готовы сделать для нее что угодно. Я продолжаю держать руки в вытянутом положении перед собой.

— Нет, Тина, не сейчас. Мне нужна ясная голова.

Ник быстро выходит из себя:

— Не води меня за нос, Макс. Скажи, в чем проблема.

Раздражение кипит внутри меня, и раскаленный гнев вырывается из моего рта:

— Черт, мужик, не все всегда о тебе! Это касается меня! Это касается Сиси! Это не касается тебя или Тины, или девочек! Дело только во мне и моей дочке. Вот и все.

Тихий голос Тины прорывается через мой гнев, сбивая с меня спесь:

— Ты здесь несчастлив?

Вы не увидите ничего грустнее расстроенной Тины. Это дерьмо ранит. Я быстро делаю шаг вперед и беру ее руку в свою.

— Нет, милая. Дело не в этом. — Я пробегаюсь рукой по волосам. — Я преподнес это не так, как планировал.

Ник складывает руки на груди, выглядя взволнованным, но звуча в тоже время терпеливо:

— Ну, так сделай это.

Я освобождаю руку Тины из своей хватки и передвигаюсь, чтобы сесть на спинку дивана. Проходит несколько минут, прежде чем мне удается собраться с мыслями, что я должен сказать, а не что хочет сболтнуть мой рот.

— Хорошо. Мы всегда жили здесь, верно? — Ник кивает. — Мы были здесь действительно счастливы, Ник. Ты помог нам, когда я нуждался в тебе, и смотрю на Сиси и то, какой прекрасной маленькой леди она становится, — мое горло сжимается, — и это благодаря вам.

Жесткие черты Ника смягчаются. Я избегаю его взгляда и продолжаю:

— Но я задержался здесь слишком долго. Задержался и остался, когда должен был уйти, чтобы начать свою жизнь. Продолжал так делать, и сейчас это становится сложным. Я должен был уйти, когда все было просто, потому что сейчас мысль о переезде, — я смотрю на Тину, — заставляет сердце биться быстрее от страха.

Тина быстро умоляет:

— Тогда не уходи! Мы любим тебя. Мы хотим, чтобы ты жил здесь. Здесь много комнат для всех нас. Просто не уходи.

Я грустно улыбаюсь им обоим и сбрасываю бомбу:

— Уже купил милое местечко.

Ник проводит руками по лицу и шепчет:

— Чтоб меня.

— Послушай, время пришло. Мы и так задержались здесь на долгие десять лет.

Ник расстроено бросает мне в ответ:

— Я хотел, чтобы вы были здесь, — он замолкает, его глаза умоляют. — Я хотел, чтобы ты был здесь, мужик.

Трясу головой и аккуратно, но твердо говорю ему:

— Я люблю тебя за это, — и я говорю правду, — но мне нужно начать жить заново. Мне нужно двигаться вперед. Мэдди… — я делаю рваный вдох, — она подвела меня, и я был разбит в течение долгого времени. Но я больше не сломан. Мы больше не сломаны. Я должен сделать то, что мне следовало сделать годы назад. Нужно взять на себя ответственность за свою жизнь, — я смотрю вверх, чтобы встретиться со взглядом Ника, — И я, наконец, готов к этому.

— Ну, это гребаный отстой.

Ник и я поворачиваемся к Тине, чтобы уставиться на нее в шоке. Тина никогда не ругается. Никогда.

Она смотрит на нас, наблюдающих за ней, фыркает и надувается:

— Ну, это так.

Мы стоим здесь, неуверенные, что сказать друг другу, ощущая неловкую, наполненную вопросами, тишину. Это не хорошее чувство. Сродни изжоге. Ник кивает.

— Я предполагал, что однажды это должно было случиться. Я имею в виду, что не так я представлял Сиси, уезжающей в колледж. — Но тон его голоса и взгляд его глаз говорят обратное.

Тина тихо спрашивает:

— Она еще не знает?

Я качаю головой, потому что мне не хватает слов.

Ник спрашивает:

— Где дом?

Это, по крайней мере, разряжает обстановку.

Я показываю на восток, пряча улыбку и махая рукой:

— Там.

Лицо Ника становится бесстрастным.

— Где?

Я показываю снова на этот раз с чувством. Моя улыбка прорывается наружу.

Уголки губ Ника поднимаются вверх:

— Ты не делал этого.

— Не делал чего? — спрашивает Тина.

— Я сделал, — отвечаю бойко.

Тина повторяет громче:

— Сделал что?

Ник накрывает свое лицо руками, когда его тело начинает трястись в беззвучном смехе.

— Ты, подлый сукин сын.

Голос Тины граничит с истерикой:

— Я схожу с ума! Кто-нибудь скажите мне, что, черт возьми, происходит!

Ухмыляюсь ей. Ник трясет головой и выдает хорошие новости:

— Похоже на то, что у нас новый сосед.

Тина ахает, ее тело трясется в приступе восторга.

— Заткнись! — Она прыгает вверх вниз на месте и затем визжит: — О, господи, спасибо!

Не в состоянии стереть улыбку со своего лица она хихикает и спрашивает:

— Где этот дом? Мы можем увидеть его?

— Конечно. Пойдем.

Тина почти бежит по коридору, ее животик подпрыгивает в течение всего пути.

— Ну же, ребята!

Ник и я подходим близко. Он хихикает:

— Она даже не представляет. Она сойдет с ума.

Я подмигиваю:

— О, я знаю.

Как только мы покидаем дом, Тина встает перед машиной, ожидая Ника, чтобы он открыл ее. Когда он к ней подходит, оборачивает руку вокруг ее талии.

— Нет смысла тратить бензин.

Тина позволяет ему увести себя прочь, но ее глаза прищуриваются на меня в подозрении. Я передвигаюсь к свободной стороне рядом и шагаю с ними. Мы идем по дороге, а затем, когда он достигает тротуара, Тина щурится от солнечного света, поворачиваясь направо, а потом налево.

— В какую сторону?

Я передвигаюсь, чтобы встать сзади нее, нежно обхватываю ее бедра своими руками и ставлю ее тело лицом к улице. Могу чувствовать смятение, исходящее от нее, но она не говорит ни слова. Я четко вижу момент, когда ее настигает понимание. Она задыхается и накрывает свой рот обеими руками. Ее тело поворачивается ко мне лицом очень-очень медленно.

Широко распахнутые глаза встречают мои. Она шепчет:

— Ты переезжаешь в дом дальше по улице?

Я улыбаюсь так сильно, что видно мою ямочку на щеке. Тина пищит, а потом бросается в мои объятия, смеясь:

— Ты подлый, подлый человек, Макс Леоков. И я до смерти люблю тебя, — она кричит через своей смех. — Я люблю тебя!

Тина отказывается ослаблять свою сильную хватку на мне, и со мной все хорошо. Я держу ее, в то время как мой взгляд скользит к моему дому через улицу. Рука Ника, сжимающая мое плечо, возвращает меня в реальность. Я смотрю на него с вопросом в глазах. Его лицо лучится гордостью, и, несмотря на то, что я в этом не нуждаюсь, это чувствуется хорошо, особенно, если это исходит от Ника.

Мое горло сжимается. Я прочищаю его и объявляю:

— Мы скажем Сиси сегодня вечером.

Тина отодвигается от меня, и, как мне кажется, она выглядит нервной. Берет мою руку в свою и бормочет:

— Да. Мы скажем ей как семья. — Она широко улыбается, но улыбка не касается ее глаз. — Я уверена, что все будет просто замечательно.

Киваю. Да. Я уверен в этом.

* * *

Заплаканное лицо Сиси разбивает мое сердце.

— Почему? Я сделала что-то не так?

Это не то, что я представлял. В моей голове все было по-другому. В моей тупой, тупой башке. Я шагаю к ней, чтобы обнять, но она отъезжает от меня. Тина и Ник мгновенно пытаются объяснить:

— Нет, Ангел! Совершенно точно нет. Мы любим тебя!

— Уфф, Сверчок. Ты знаешь, что это не так.

Ее дыхание сбивается от плача. Она шепчет скорбно:

— Я не хочу уходить. Я люблю это место.

Пытаюсь быть голосом разума:

— Малышка, мы не можем жить здесь вечно.

Она смотрит на меня и всхлипывает:

— Я не хочу быть одна.

Улыбаюсь ей, несмотря на то, что мое сердце фактически вырвано из груди.

— Мы не собираемся уезжать далеко. Будем жить через улицу. Ты можешь приходить сюда в любое время.

Я не подготовлен к ее гневу.

— Тогда ты и иди туда! — Она поворачивает колеса прочь от меня. Как только Сиси ударяется о стену, выкрикивает. — Иди, если ты хочешь! Мне все равно! — Ее сильный удар заставляет меня с хрипом выпустить воздух. — Ты мне все равно не нужен.

Ник движется ко мне со взглядом, полным сочувствия. Я поднимаю руки в предупреждении. Не хочу, чтобы кто-то был сейчас рядом. Смотрю на пол и сбегаю во двор. Прохожу половину пути по ступенькам и сажусь, закрывая свои глаза, впитывая в себя вечерний ветерок. Меня покидает вздох.

«Заведи ребенка», — говорили они. «Будет весело», — говорили они.

Невеселый смешок грохочет глубоко в моем горле. Остаюсь на ступеньках в течение долгого времени, может быть даже в течение часов, и я все еще не знаю, что, черт возьми, могу сделать или сказать, чтобы успокоить мою малышку.

Иногда жизнь бывает чертовски тяжелой.

ГЛАВА 5

Елена

Это утро было настолько небогатым событиями, насколько это и планировалось. И под «лишенным событий» я подразумеваю рыдающих родственников, устремившихся за мной в аэропорт, и неловкое прощание со старшей сестрой.

Я встала в пять утра, приняла душ и съела легкий завтрак, состоявший из тоста и кофе. Мои упакованные сумки стояли напротив двери, готовые к выходу. Коробки с вещами уехали неделю назад, и Нат звонила сказать мне, что они уже получены. Я поблагодарила богов поставки за это. Было бы действительно отстойно, если бы я приехала, а вещи еще нет. Нат спросила, хотелось бы мне, чтобы она распаковала коробки, на что быстро получила категоричное «нет». Правда в том, что я не оставила дома свой вибратор. По двум причинам.

Первая причина: родители, вероятно, нашли бы его.

А это МЕРЗКО.

Вторая: мне он нужен. Это часть моего вечернего ритуала. Он утомляет меня и помогает уснуть. И пока я не завела парня или мужчину для секса, вибратор везде следует за мной. И мне не нужно, чтобы моя сестра увидела это дерьмо.

Не поймите меня неправильно. Мои сестры и я говорим о сексе и делаем это открыто, но одно дело разговоры, и совсем другое — видеть длинный, толстый, фиолетовый с блестками резиновый вибратор, который твоя сестра назвала Сэр Кричащие Оргазмы.

Ей не нужно видеть это. Никому не нужно. Даже мне не стоит смотреть на него лишний раз. А как вы думаете, почему я улетаю в свой оргазморай в темноте?

Мы приезжаем в аэропорт, где я пересекаюсь с десятью тысячами других людей, которые путешествуют с раннего утра. И почти бросаю свои сумки на бедного грузчика. Просто уже хочу быть в Нью-Йорке. Это должно стать огромной переменой для меня. Хорошей переменой, я чувствую это. Но, возможно, упустила одну деталь, пока разговаривала с Нат.

Сказала ей, что прилетаю в шесть вечера. Не в полдень. Я скажу вам, почему так сделала. Во-первых, Нат бы рано ушла с работы, чтобы забрать меня, что было бы неудобно. Во-вторых, она бы не пришла одна. Она бы притащила всех девочек и их парней, и из этого было бы сделано событие, что мне совсем не нравится. В-третьих, возможно, прозвучит странно, но свой первый раз в квартире хочу побыть одна, чтобы получше ознакомиться с обстановкой. И да, я навещала Нат раньше, поэтому видела квартиру, но не проходила мимо всех комодов и шкафчиков Нат.

Мне нужно немного своего времени.

Пока прощаюсь с родителями и крепко обнимаю их, пытаясь запомнить, как они пахнут, пребываю в шоке, понимая, что вовсе не печалюсь из-за отъезда. Я думала, что пророню слезинку или две, но нет. После объятий с мамой и папой, я встаю напротив Нины. Она кладет руки в карманы и смотрит на пол, избегая моего взгляда, Нина никогда не была эмоциональной.

Никогда.

Совсем. Никогда.

Наверное, стоит быть обеспокоенной, и это, возможно, делает меня дерьмовой сестрой, но чувствую себя счастливой. Думаю, что растопила снежную королеву. Она прочищает свое горло:

— У тебя есть все, что тебе нужно?

Я похлопываю свою ручную кладь.

— Все. У меня все хорошо.

Она смотрит на меня.

— Ты ведь вернешься домой на Рождество, правда?

Я открываю свой рот, чтобы сказать «да» и задумываюсь. Легко пожимая плечами, отвечаю:

— Если у меня будут выходные, безусловно.

Этот ответ не успокаивает ее. Совсем. Она хмурится.

— Лучше бы тебе приехать.

Впиваюсь в нее взглядом.

— Почему ты не приедешь навестить меня?

Она гримассничает:

— Потому что я управляю салоном здесь, и поэтому тебе легче будет приехать сюда к нам.

Я кладу руку на бедро. О да, она знает, что просто увиливает.

— Ну, у тебя в Нью-Йорке сейчас живут две сестры. Освобождай свою толстую задницу и как-нибудь приезжай к нам на отдых.

Она скрещивает руки напротив своей груди.

— Почему я должна? Вы же засранки, которые уехали!

Я продолжаю пялиться на нее, в то время пока она хмурится.

— Хорошо.

— Хорошо.

Мы стоим минуту другую, перед тем как на меня обрушивается осознание. Я буду скучать по своей сестре. Люблю ее. Даже если она абсолютная засранка.

Со вздохом закатив глаза, тянусь к ней, оборачивая вокруг нее руки в крепком объятии. Эта сучка не обнимает меня в ответ в течение целой минуты, но потом мягко хватается за мой пиджак на спине и утыкается головой в мое плечо. Я чувствую влажность. Поцеловав ее в щеку, шепчу:

— Я вернусь домой на Рождество.

Она всхлипывает и выдавливает:

— И я тоже приеду навестить. Обещаю.

Мы держим друг друга в крепких объятиях, пока над нашими головами не делают объявление. Начинается посадка на мой рейс. Я машу на прощание своей несчастной семье и иду на посадку в мою новую жизнь.

Нат сказала мне, что оставила ключ маленькой старой леди в квартире триста девять, рядом с моей. Приземлившись, я забираю все свои сумки и беру такси до жилого комплекса. Как только он оказывается в поле моего зрения, я широко улыбаюсь в то время, пока бабочки летают в моем животе, и сквозь меня проходит смесь нервозности и восторга.

Водитель оказался милым настолько, что помогает донести мои сумки. Мы заносим их вверх по ступенькам до первого этажа, я плачу ему, а затем стучусь в квартиру триста девять. Не проходит и секунды, как она открывается с резким звуком, и только дверная цепочка не дает ей распахнуться до конца. Подпрыгнув, я прижимаю ладонь к своей вздымающейся груди. Она до чертиков меня напугала.

В щелке появилось морщинистое лицо в очках с толстыми стеклами. Я заставляю себя улыбнуться.

— Здравствуйте. Я Елена Ковач. Моя сестра Натали сказала, что оставила у вас ключ для меня.

Крохотное лицо женщины морщинится в замешательстве. Она кричит:

— Что?

Я моргаю.

«Ты, черт возьми, разыгрываешь меня, Нат?»

Прочищаю горло и говорю громче:

— Моя сестра Натали сказала, что у вас есть ключ для меня.

Но леди просто моргает. Я опускаю подбородок, чтобы остановить себя от смеха. После того как снова контролирую себя, поднимаю лицо и улыбаюсь. Указываю на свое ухо и говорю:

— Вы меня слышите?

Но женщина просто хмурится в ответ.

— Вам нужно говорить громче. Мой слух не тот, что раньше.

Я сочувствующе киваю и почти кричу:

— Моя сестра Натали сказала, что у вас есть ключ для меня. Я Елена.

Женщина хмурится:

— Не надо так орать, барышня. Я слышу просто отлично, спасибо большое.

«Что за хрень?»

Она засовывает голову обратно и закрывает дверь. Я терпеливо жду, но ничего не происходит.

Меня бросили.

Я стучусь снова. Дверь открывается и маленькая старая леди выжидающе смотрит на меня через свои очки. Я не уверена, что здесь происходит, поэтому продолжаю пялиться в ответ. Когда она пытается захлопнуть дверь перед моим лицом, я быстро говорю:

— Мне нужен ключ, который оставила Натали, чтобы попасть в мою новую квартиру.

Женщина моргает:

— Вам нужно говорить громче. Мой слух не тот, что раньше.

«Ох, во имя любви ко всем кексикам».

Я опускаю подбородок, и мое тело трясется в беззвучном смехе. Нью-Йорк, ты мне уже нравишься. Я поднимаю свое лицо и спрашиваю медленно, четко и громко:

— Вы знаете Натали из триста шестой? — указываю на дверь квартиры Нат, помогая ей понять.

Женщина смотрит на квартиру Нат, затем обратно на меня.

— Она не дома. Она работает.

Я объясняю снова:

— Я ее сестра. Только что приехала из Калифорнии, — показываю на сумки рядом со мной. — Мне просто нужен ключ, чтобы попасть в свою квартиру.

Лицо маленькой старой леди освещается в понимании:

— Ты сестра!

Я лучезарно улыбаюсь ей в ответ.

— Я сестра!

Она смеется:

— Тебе нужен ключ.

Хихикаю и утверждаю:

— Да! Мне нужен ключ! Ключ, пожалуйста.

Она кивает и ступает обратно в свою квартиру.

— Одну секунду, милая.

Она закрывает дверь, и я вздыхаю с облегчением. Я жду. И жду. И жду еще немного.

Ничего.

Я стучу еще раз. Может, ей нужна помощь в поисках ключа. Дверь открывается, и маленькая старая леди смотрит на меня через свои очки, как будто видит меня в первый раз.

Часть меня хочет рассмеяться, но другая часть хочет ударить ее чем-нибудь по голове, чтобы я сама могла найти этот долбанный ключ. Я сладко улыбаюсь:

— У вас еще есть ключ? Мне очень нужно попасть внутрь.

Женщина моргает.

— Вам нужно говорить громче. Мой слух уже не тот, что раньше.

Я пробегаюсь рукой по моему лицу.

Ой-ой.

У меня занимает целых сорок пять минут, чтобы миссис Крэндл дала мне этот поганый ключ. Оказывается, что она не только плохо слышит и забывчивая, но у нее еще есть тысяча кошек, каждую из которых она хотела представить мне. По имени.

Она заставила меня пообещать, что как-нибудь приду и выпью с ней чая, и я пообещала прийти.

Как только вставляю ключ в замок и открываю дверь, смеюсь в облегчении. В облегчении от того, что это тот ключ, и мне не придется снова вести словесных баталий с миссис Крэндл. Открываю дверь и затаскиваю сумки внутрь. Потянувшись, чтобы закрыть дверь, я смотрю вокруг. Мои коробки сложены хорошо и аккуратно возле стены справа от меня.

Неожиданная мысль приходит в мой разум. Могли бы вы упаковать вашу целую жизнь в эти восемь коробок?

Это немного грустно. Они даже не супер огромные или просто большие. Это коробки среднего размера, полные всякого хлама. Да, хлама, но весь этот хлам я люблю. Отодвигая мысль, я вытаскиваю телефон из моей сумочки и пишу Нат.

Я: Я в квартире. Не злись, не хотела беспокоить тебя. Это замечательное место!

Приблизительно через тридцать секунд мой телефон пищит.

Нат: ТЫ ГРЯЗНАЯ ОБОРВАНКА! Я ЗНАЛА, ЧТО ТЫ ВРЕШЬ! ТЫ ВСЕГДА ВРЕШЬ! ПОЧЕМУ?

Я хихикаю.

Я: Неважно, сис. Увидимся после работы.

Нат: Я сделаю тебе еще одну дыру в заднице. Но я принесу кексики.

Мои глаза расширяются на последней части. У меня текут слюнки. Я супер сильно люблю кексики.

Я: О божечки мои! Прошу, прошу, прошу, принеси с соленой карамелью. И с шоколадной помадкой. И, может быть, с ванильным кремом. Ты знаешь что? Мне все равно, какие именно, потому что это КЕКСИКИ!

Нат: Сейчас ты не получишь ни одного.

Я: Ты маленькая с*чка!

Нат: А у тебя волосатая задница.

Я взрываюсь от смеха. Моя сестра такая пошлая. Люблю ее.

Я: Люблю тебя х

Нат: Снова врешь. Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя. Даже несмотря на то, что ты лживая шлюшка!

Ухх, чувствуете любовь?

Беру сумки и качу их к моей спальне. Внезапно останавливаюсь, как вкопанная. Моргаю, затем отступаю обратно в коридор. Тряся головой, вновь захожу в спальню.

На моей кровати лежит мужчина. Прямо на моей кровати, распластанный, лицом вниз.

Мое сердце стучит.

Его спина двигается вверх и вниз. Знаю, что он спит. Мозг говорит мне позвонить копам, но если сделаю это, мне нужно быть уверенной, что я в опасности. Спящий мужчина на моей кровати не особо похож на угрозу. Задумываюсь на минуту, прежде чем вернуться на кухню и пойти к моей сумочке. Беру баллончик, телефон и возвращаюсь обратно в комнату.

У меня занимает целую минуту понять, что я приложила баллончик к уху, а телефон выставила вперед, как оружие. Гениально. Быстро меняю их местами и вхожу в спальню. Нога мужчины в носке свисает над ножкой кровати. Поднимая свою собственную ногу, я толкаю его в голень. Он ворчит, но не просыпается. Я снова толкаю на этот раз сильнее.

Раздается сонное:

— Ник, отвали.

Мое тело становится жестким.

Я знаю этот голос.

Мне действительно нравится этот голос. Какого черта но делает в моей квартире? В моей спальне? Я опускаю баллончик и прочищаю горло.

— Отвали, мужик. Я не шучу.

Я не беспокоюсь о любезностях:

— Сам отвали. Это моя квартира.

Его тело замирает. Без каких-либо слов он переворачивается, поднимает голову и хлопает ресницами.

— Хелен?

Ох, мужик, ты просто в ударе, мудак.

Я свирепо смотрю на него.

— Я Елена! Не Хелен!

Он выглядит очаровательно растрепанным. Его темно-коричневые волосы торчат на затылке, и он моргает сонными золотистыми глазами. Своими золотистыми глазами, которые выглядят красными от усталости или недосыпа. Мне не нравится это. Я хмурюсь, когда говорю:

— Ты пил?

На его лице появляется смущенное выражение.

— Что? Нет, я не пил.

— Тогда почему ты здесь?

Он осматривает комнату, собираясь с мыслями перед тем, как упасть обратно.

— Ох, дерьмо. Я должен был починить протекающий кран, но предполагаю, я... ох... — он чешет свой подбородок, свой чудесный, сильный, мужественный подбородок, и заканчивает: — ...и уснул.

Мои брови поднимаются в недоумении. Он пристально смотрит на меня. Мы не говорим ни слова.

Глубоко вздыхаю и отвечаю на выдохе:

— Ну, если ты закончил, мне нужно затащить свои вещи без кого-либо спящего на моей кровати. — Смотрю вниз на свою подушку и обвиняю. — Или пускающего слюни на подушки.

Он быстро открывает свой рот, чтобы защитить себя, но поворачивается вокруг себя.

— Я не пускал слюни...

И замолкает, как только видит мокрое пятно на подушке. По крайней мере, у него хватает такта выглядеть смущенным:

— Я отстираю это.

Я издеваюсь:

— Да, точно.

Он встает и потягивается, но когда поднимает свои мускулистые руки над головой, расправляя их так далеко, как только можно, футболка приподнимается над ремнем джинсов, чтобы показать джинсы с низкой посадкой, резинку боксеров и прекрасные рельефные V-мышцы.

Его темно-синие джинсы сидят, как влитые, на сильных ногах. Обтягивающая черная футболка плотно облегает торс и подчеркивает накаченные руки, но выглядит слегка потертой. На ногах белые носки. На запястье — ярко-желтая, фиолетовая и голубая фенечки, которые, очевидно, сделаны ребенком.

Он выглядит аппетитно.

Тепло ударяет в мой желудок и опускается ниже. Плотно сжимаю свои ноги, держа дверную раму для поддержки. Святое дерьмо. Внезапно я очень сильно обеспокоена, что на мне нет макияжа, одеты серые спортивные штаны и белая домашняя майка. Она очень потрепанная. Хотя такая невыносимо удобная, но все же поношенная.

Ладно, она больше похожа на тряпку для пола. Почему-то это делает меня еще злее.

— Ты не можешь просто приходить в дома людей, когда их тут нет.

Макс потирает рукой лицо. Наполовину зевая, он бормочет:

— Конечно, я могу.

Моя кровь начинает кипеть.

— Нет, ты не можешь.

Он опускает свою руку с лица и улыбается мне. Все, что я вижу, — это полные губы, белые зубы и ту волшебную ямочку.

Эта гребаная ямочка.

Он делает шаг вперед, глаза сосредоточены на мне. Голос у него, все еще хриплый ото сна, и он тягуче произносит:

— Но я здесь, не так ли? — Он осматривает мое лицо и рассеянно бормочет. — Такое лицо никогда не должно хмуриться.

Мои щеки вспыхивают. Я задыхаюсь:

— Что?

Он говорит громче, более уверенно:

— Я сказал, что такое лицо никогда не должно хмуриться.

Я краснею и мямлю:

— Что не так с моим лицом?

Макс медленно и многозначительно оглядывает меня.

— Абсолютно ничего, как я вижу, — он ухмыляется. — Просто использую свое воображение для вещей, которые не вижу.

Затем он подмигивает.

Подмигивает.

Я поднимаю трясущуюся руку и указываю на дверь, твердо:

— Тебе нужно уйти.

Он вздыхает:

— Да, да, я услышал и в первый раз.

Наблюдаю, как он сидит на краю моей кровати и натягивает ботинки. Затем идет на кухню. Я следую за ним. Он лениво обходит кухню и подходит к холодильнику. Открывает его и хмурится на почти пустые полки.

Я гневно спрашиваю:

— Могу помочь тебе?

Он продолжает искать что-то в холодильнике, рассеянно потирая свой живот.

— Я голоден. — Он выпрямляется. — Ты голодна? Нам нужно что-нибудь поесть.

Мой рот открывается. Ох, черт возьми, он такой быстрый. Я смеюсь без юмора.

— Я никуда с тобой не пойду.

Его брови поднимаются.

— Почему нет? Ты голодная, я голодный. Давай поедим.

Этот мужчина раздражающий.

— Я не голодна!

Он смотрит в холодильник последний раз.

— Уверен, что это не так. Ты сказала: «Макс, я голодная и сочла бы за честь поесть с тобой». Ты сказала это. Только что. Не помнишь? Думаю, тебе стоит сходить к доктору по этому вопросу.

Чтоб его за то, что он такой смешной. Я прикусываю губу и останавливаю свой удивленный смех. В этот момент вижу, почему так много женщин покорены им. Несмотря на мою нелюбовь к флирту, он заставляет женщину чувствовать себя хорошо от мысли быть покоренной. Но я всегда предпочту реальные слова вместо лжи. Внезапно чувствую себя очень уставшей. Закрываю глаза и облокачиваюсь на стену.

— Послушай, Мак.

Я слышу недовольное:

— Макс.

«Чувствуется хреново, когда коверкают твое имя, не так ли?»

Да, порой я могу быть абсолютным ребенком. Но это приятное чувство.

— Макс, я устала. Мой перелет прошел не очень, потому что парень, с которым я сидела... Уф, и я воняю. Все, что хочу, это смыть в душе вонь пота толстого парня и поспать немного перед тем, как Нат вернется домой.

Я чувствую тепло его тела напротив меня. Быстро выпрямляюсь и открываю глаза. Он смотрит на меня с беспокойством:

— Кексик, ты в порядке?

О, мой бог. Он убивает меня.

Пытаясь игнорировать разъяренный рой пчел-убийц в моем животе, я шепчу:

— Все хорошо. Мне просто нужно, чтобы ты ушел.

К моему удивлению он не обижается. Он просто кивает и направляется к двери. Как только открывает ее, объявляет:

— Увидимся вечером. — Он подмигивает еще раз, затем уходит до того, как я успеваю спросить:

— Вечером?

Я иду к двери и закрываю ее на цепь. Слышу, как открывается дверь в коридоре.

Макс кричит:

— Эй, миссис Крэндл. Что стряслось?

— Вам нужно говорить громче. Мой слух уже не тот, что раньше.

Я прикрываю свой рот и взрываюсь смехом.

ГЛАВА 6

Елена

Я сплю уже почти час. Ну, как сплю? Ворочаюсь с боку на бок с мыслями о Максе в моей постели и тайным желанием лизнуть его слюнявое пятнышко.

После того, как он ушел, я успела принять душ, съесть немного хлопьев (потому что это было единственная съестная вещь в доме) и тщетно пыталась хоть немного поспать. Сон в моей семье — это святое. Мы ложимся вздремнуть, когда появляется хоть малейшая возможность. Но в данный момент сна нет ни в одном глазу.

Я виню Макса и его сексуальность. И ямочку на щеке. И его веселость. И то, что он очень милый. Ну, хватит! Держу пари, он такой со всеми девушками — флиртует и очаровывает. Бьюсь об заклад, он тот еще бабник.

Я усмехаюсь вслух.

— Дурацкий, сексуальный Макс.

Не проходит и секунды, как открывается входная дверь.

— Эй? Есть кто дома?

Я улыбаюсь в подушку знакомому голосу и зарываюсь поглубже в одеяло. Шаги раздаются в коридоре, потом в моей спальне. Меня замечают.

— Аррргггхх!

Следующее, что я помню, на меня нападают.

— Ну, ты и засранка! — Но Нат говорит это с такой любовью, что я решаю не бить ее по носу.

Она запрыгивает на меня сверху, выбивая весь воздух из легких, прежде чем обхватить руками мою талию и прижаться ко мне в постели. Она долго молча держит меня в объятиях, прежде чем я поворачиваюсь к ней лицом. Как только сестра видит мое лицо, мы обе расплываемся в широкой улыбке.

— Ах, ты врушка, — говорит Нат.

Я киваю.

— Знаю.

— И хоть иногда мне хочется побрить тебя наголо, я все равно люблю тебя.

— Буду знать.

— Ты нормально добралась?

Я откидываюсь на подушку.

— Прекрасно, но когда пришла сюда, то чуть не прибила бедняжку Миссис Крэндл из-за ключа.

Кровать сотрясается от ее беззвучного смеха.

— Черт, я бы заплатила, чтобы увидеть твое лицо, когда она открыла дверь.

Я давлюсь смехом.

— Я совсем не шучу, когда говорю, что мне пришлось играть в ее дурацкую игру в шарады, три раза, за чертов ключ. Затем она попыталась заманить меня внутрь конфетами, чаем и разрешением поиграть с ее тысячью кошек. Я закричала: «Опасный незнакомец!» и убралась оттуда к чертовой матери.

Нат смеется так сильно, что из глаз текут слезы.

— А потом, когда я наконец-то вхожу, на кровати реально спит незнакомец.

Нат тут же выпрямляется и кричит:

—Что?

Я фыркаю.

— Ну, не то что бы незнакомец. Макс спал на кровати, когда я приехала.

Она склоняет голову набок.

— Странно. Совсем на него не похоже. — Она внимательно наблюдает за мной. — Не похоже, чтобы тебе это понравилось.

— Совсем не понравилось.

Она садится на кровати.

— Извини, малышка. Почти у каждого есть ключ от этой квартиры. Я, конечно, попросила их вернуть, и они все сказали мне отвалить, — она хихикает. — Единственной, кто наполовину готов был предоставить тебе личную жизнь, это Тина. Но когда она увидела, что никто больше не сдается, то последовала их примеру.

Я отрицательно качаю головой.

— У тебя очень странные друзья.

Она улыбается и счастливо вздыхает.

— Знаю.

Внезапно у нее перехватывает дыхание, и я замираю.

— Что?

У нее слезятся глаза.

— Я только что осознала, понимаешь? Что ты действительно здесь. Будешь жить по соседству. — Она шмыгает носом и шепчет: — Это так круто.

Я ухмыляюсь.

— Теперь нам просто нужно найти способ заставить Нину открыть салон и здесь.

Лицо Нат становится мечтательным.

— О, это было бы потрясающе. — Она вскакивает на ноги и хлопает в ладоши. — Итак! Ну, я собиралась сказать ребятам, чтобы все пришли сюда сегодня вечером, но решила, что лучше этого не делать. Они живут по соседству, поэтому собираемся у нас. Таким образом, когда ты начнешь уставать, можешь просто уйти и не беспокоиться о том, чтобы обидеть кого-то, выставив их за дверь.

Вау. Она меня удивила.

Я морщу лоб и тихо отвечаю:

— Эм, спасибо, чувиха.

Но она уже за дверью и кричит в ответ:

— Приходи, когда будешь готова. Всем плевать, если ты наденешь пижаму!

Я думаю о том, чтобы пойти туда в пижаме. В итоге со вздохом снимаю фланелевые брюки и рубашку, переодеваюсь в джинсы и простую белую футболку. Быстро надеваю белые шлепанцы, беру ключ и направляюсь в соседнюю квартиру.

Как только открываю дверь, раздаются радостные возгласы. Мои глаза расширяются, а сердце бешено колотится в груди. Вся банда здесь, а еще сестры Ника и Макса — Лети, Мария и Иза, включая двух маленьких мопсов, спящих в своих кроватках у дивана. Сегодня нет никаких детей. Они все выглядят очень счастливыми, увидев меня. Я встречался с сестрами всего пару раз, но они-то как раз ничего. Они мне очень нравятся.

Ашер, стоящий ближе всех ко мне, выходит вперед с легкой улыбкой. Не успеваю опомниться, как меня заключают в братские объятия. Я утыкаюсь носом в его футболку и, вдыхая его запах, шепчу:

— Привет.

Он отстраняется и лучезарно улыбается мне.

— Чертовски здорово, что ты здесь.

Это, пожалуй, самое большое количество слов, которые я когда-либо слышала от Эша в одном предложении. Я ухмыляюсь и, будучи почетной младшей сестрой, подразниваю, стараясь подражать ему, как могу:

— Чертовски приятно быть здесь.

Он шутливо захватывает мою голову в «замок», и я давлюсь смехом. Когда Эш отпускает меня и игриво отталкивает, оборачиваюсь и вижу, что все смотрят на нас. Они все выглядят потрясенными. Нат — единственная, кто мягко улыбается. Полагаю, что не так уж много людей могут так вести себя с Эшем. Но он и я... мы понимаем друг друга. У нас есть связь, возникшая еще до того, как Нат и Эш стали единым целым.

— Хм... всем привет, — нервно говорю я.

Все остальные вскакивают для приветствий, объятий и поцелуев. Тина почти душит меня в объятиях. Я провожу немного времени, держась за ее живот, опускаясь на колени и целуя нынешний дом моих племянниц или племянников. Ник просто улыбается мне и целует в лоб. Лола подпрыгивает ко мне, и мы долго прижимаемся друг к другу. Мы с Лолой самые близкие по возрасту, у нас больше всего общего. Ловкач слишком сильно хлопает меня по ладони. Мими ухмыляется и обнимает. Ее руки скользят вниз к моей попе, и я хихикаю. Она всегда говорила, что у меня классная задница. Лети, Мария и Иза — все они дарят мне любовь, объятия и поцелуи. И, наконец, появляется Макс.

Ухмыляясь, как идиот, он делает шаг вперед с распростертыми объятиями, и мое сердце бешено колотится в груди. Я быстро отхожу в сторону.

— С тобой мы уже виделись сегодня.

Лицо Ашера становится суровым, когда он бормочет:

— Какого хрена это значит?

Макс даже не смотрит на Эша, он продолжает ухмыляться мне.

— Но мне так и не удалось тебя обнять.

Я делаю еще один шаг назад.

— Мне не нужны еще одни объятия. На сегодня хватит обнимашек. Кроме того, я чувствую, что мы достаточно сблизились благодаря пятну твоей слюны на моей подушке.

Лицо Эша становится ярко-красным. Он подходит к Максу и хватает его за рубашку.

— Тебе лучше начать говорить, или будет больно.

Макс только усмехается.

— Расслабься, Дух. — Его лицо внезапно становится мечтательным. — Ее кровать пахнет ванилью, а сама она словно кексик.

Мой желудок переворачивается. Черт бы его побрал! Черт бы побрал его и его слова!

Но Эш слишком занят, сосредоточившись на предыдущем замечании.

— Когда, черт возьми, ты был в ее кровати?

Макс, понятия не имея, насколько он близок к избиению, пожимает плечами.

— Сегодня, когда она приехала.

Лицо Эша становится смертельно опасным. Он бросается к Максу, но я быстро встаю между ними.

— Это не то, что ты думаешь! Он спал на моей кровати, когда я впервые вошла в квартиру.

Мария фыркает.

— Мой брат — самый классный парень в Нью-Йорке, — замечает она, а затем поднимает свой бокал в молчаливом тосте, прежде чем выпить все содержимое одним глотком.

Мысленная заметка: никогда не ходи пить с Марией.

Макс смотрит на сестру, затем показывает ее средний палец. После он быстро защищается.

— Не похоже, что она действительно жила там, когда я заснул. — Он сужает глаза, глядя на меня. — Значит, ты должна извиниться за то, что прервала мой сон.

Это... это он серьезно?

Его глаза остаются прищуренными, и вскоре понимаю, что он не шутит. Я издаю шокированный, невеселый смешок.

— Мечтай! Я не собираюсь извиняться перед тобой. Ни сейчас, ни когда-либо. За что угодно. Кроме того, на самом деле это ты вломился незаконно!

Хотя его прищуренные глаза не расслабляются, губы дергаются. И тут я замечаю, что все вокруг прислушиваются к нашему не-спору.

Они все ухмыляются.

Все до единого.

Нат быстро извиняется, ссылаясь на то, что ей нужно что-то на кухне, и тянет меня за собой. Она тащит меня так быстро, что я едва не бегу. Как только мы добираемся до кухни, Нат шепчет:

— Что, черт возьми, это было?

Порывшись в буфете, достаю тарелки и ставлю их на стойку.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — тихо отвечаю я.

Она встает передо мной.

— Неа. Ты от меня не отделаешься. Почему ты так взъелась на Макса?

Я небрежно пожимаю плечами.

— Просто он мне не нравится, вот и все.

На ее лице появляется выражение шока.

— Что? Почему?

Я поворачиваюсь, чтобы открыть салфетки.

— Он флиртует без остановки. Ненавижу это.

Она пристально смотрит на меня, прежде чем ответить:

— Он холостяк. Хороший парень. И замечательный отец. Ему позволено флиртовать, Лена.

Складывая салфетки и кладя их на каждую тарелку, я бормочу:

— Держу пари, у него сейчас целая вереница женщин, которых он водит за нос. — Чем больше я об этом думаю, тем больше раздражаюсь. И начинаю шлепать сложенными салфетками по тарелкам. Нат издает сдавленный звук, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть ее широко раскрытые глаза, но плотно сжатые губы. Хмурюсь. — Но ведь так оно и есть, да?

Эти бедные, глупые, беззащитные женщины. Глупые, глупые женщины.

Ее лицо становится бесстрастным.

— Это не наше дело. — Для меня эта фраза автоматически подтверждает мои подозрения. Но Нат быстро добавляет: — Ты думаешь, такой человек, как он — человек, на которого ты намекаешь — может растить такую милую маленькую девочку, как Сиси, будучи таким придурком?

Я замираю. Действительно не думала о Максе как об отце в моей вендетте против него. А Сиси действительно удивительная девушка. Часть меня хочет верить, что он хороший парень. Ведь раньше так и думала, но была явно ослеплена своей влюбленностью в него. Теперь эти чувства исчезли.

И ты озлобилась.

Нет, это не так.

Да, озлобилась.

Внезапно я чувствую себя полной задницей.

— Я не говорю, что он плохой отец…

— Просто не очень хороший парень, — быстро отвечает Нат.

Ну, когда ты так говоришь, конечно, это звучит глупо.

Она берет тарелки и салфетки и встает прямо передо мной.

— Послушай, я не знаю, что с тобой происходит, но Макс — один из моих лучших друзей. Если у тебя с ним проблемы, которые даже не являются проблемами вообще, у тебя проблемы со мной. — Мои щеки пылают от ее нотации. — Я знаю, что он немного кокетничает, но он отличный парень. Щедрый, веселый, добрый и заботливый. Он один из хороших парней. — Она смотрит мне прямо в глаза. — Черт, да Макс бы снял с себя последнюю рубашку для того, кто в ней нуждается!

Я закатываю глаза от явного преувеличения, и она собирается уходить. Выйдя из кухни, снова поворачивается ко мне. Сердце сжимается, когда замечаю разочарование в ее глазах. Понизив голос, она произносит:

— Я видела, как он это делает.

Мое горло сжимается от стыда. Иногда бывает трудно проглотить собственную чушь. Сердце замирает, и мне вдруг отчаянно хочется вернуться домой. Прежде чем я успеваю хорошенько подумать о том, что сказала Нат, возвращаюсь в гостиную, заламывая руки.

— Ребят, мне очень жаль, но я вдруг почувствовала себя не очень хорошо.

К моему абсолютному ужасу, первым ко мне подходит Макс. Он стоит в футе от меня, изучая мое лицо.

— Ты побледнела, — бормочет он и, как будто у него нет другого выбора, кладет руку мне на плечо и говорит: — Пойдем. Я провожу тебя домой.

Тот стыд, который я испытывала раньше? Он поглощает меня с головой.

Боже. Какая же я стерва.

В данный момент это уже чересчур. Я делаю шаг назад и смотрю в пол.

— Нет, останься. Это по соседству. Со мной все будет в порядке.

Нат подходит ко мне сбоку и лжет ради меня.

— О, дорогая, ты говорила, что чувствовала себя неважно, но я не думала, что все так плохо. — Она обнимает меня и шепчет: — Все в порядке. Иди домой и отдохни.

— Прости, что я сегодня такая бестолочь. Наверное, просто ошеломлена, — бормочу я в ответ.

Она кивает мне в плечо.

— Все нормально. Я знаю, каково это.

Мы расходимся, и она улыбается мне. Настоящей улыбкой, которая успокаивает мою душу. Я не понимала, как сильно нуждалась в ней, пока не увидела ее.

Направляясь к двери, оборачиваюсь и бормочу жалкое подобие прощания.

— Увидимся, ребята. Простите.

Тина кричит:

— Возьми с собой кексы!

О, боже мой! Это именно то, что мне нужно. Я улыбаюсь ей, прежде чем подойти к ярко-фиолетовой коробке с кексами. Обычно Тина сама их готовила, но поскольку она была на работе, они купили их в пекарне рядом с работой. Нат говорит, что они почти такие же вкусные, как у Тины.

Не думаю, что что-то может быть лучше, чем выпечка Тины. Открываю коробку и подавляю вздох. Какая красота! В коробке три различных вида. И улыбаюсь про себя. Все кексы, о которых я просила. И какой же из них взять? Это очень трудное решение. Карамельные очень вкусные, но и с ванильным кремом тоже. С шоколадной помадкой — просто объедение. Мне нужно взять только один? Я не знаю, какой кекс-этикет в Нью-Йорке! У нас дома — кто успел тот и съел, и повезет, если вам вообще достанется хоть один из них, потому что, давайте будем честными... кто вообще ест только один кекс? Такого не бывает.

Я тянусь за карамельным, но тут же отстраняюсь.

Ладно. Ванильный крем. Да, беру с ванилью.

Тянусь к нему, но снова отстраняюсь. Боже, я здесь разрываюсь. Интересно бывает ли невротическое расстройство из-за кексов? Шоколадная помадка всегда восхитительна. Хочу взять один из них и снова колеблюсь.

Решительно подхватив всю коробку, смотрю на банду.

— Я возьму все.

Прежде чем кто-то успеет что-то сказать, выскакиваю за дверь со своей добычей. Закрыв ее за собой, лезу в коробку, беру карамельный кекс, снимаю обертку и запихиваю все в рот. Сладкая соленость обволакивает вкусовые рецепторы у меня во рту, я чувствую густую глазурь на губах и впадаю в то, что называю сахарной лихорадкой.

Я живу ради этого.

Разговаривая сама с собой, прислоняюсь к стене и бормочу:

— О, Боже милостивый. Да.

Сглатываю, вздыхаю и возвращаюсь в квартиру, чувствуя себя немного лучше.

Или, по крайней мере, притворяюсь, что это так.

Макс

Бедняжка Елена.

Она выглядела не очень хорошо. Я имею в виду, она выглядела красиво, но казалась немного не в себе. Даже слепой мог бы увидеть, насколько девушка хорошенькая. Густые каштановые волосы почти касались ее талии. Ярко-зеленые глаза, которые даже ярче, чем у Нат, и длинные черные ресницы, делающее ее глаза огромными. Дерзкие сиськи, и лучше всего…

Задница.

Черт бы меня побрал прямо сейчас.

Девушка чувствует себя дерьмово, а я смотрю на ее упругий круглый персик. Я плохой, очень плохой человек.

Теперь, когда я думаю об этом, «хорошенькая» — недостаточно сильное слово для нее. «Ошеломляющая» может быть достаточно близко, но даже это звучит слишком плоско, чтобы использовать для кого-то, кто окружен светом. Она буквально светится, когда улыбается. Что заставляет меня задуматься, почему я никогда не замечал ее раньше.

Пиццу доставляют вскоре после ее ухода, и мне нужно пиво.

— Пиво? – кричу я.

Все парни поднимают руки. Я иду на кухню, где Нат готовит салат к пицце. Открываю холодильник и достаю четыре бутылки пива. Когда выпрямляюсь, говорю ей:

— Схожу в соседнюю квартиру, узнаю, не хочет ли Елена кусочек.

Нат напрягается и долго молчит. Наконец она произносит:

— Думаю, не стоит.

Я пожимаю плечами.

— Почему? Она твоя сестра. И она не очень хорошо себя чувствует. — Я делаю паузу, прежде чем добавить: — Она классная.

Она издает сдавленный звук, прежде чем попытаться связать слова вместе.

— Ну, просто она... э-э... она, ну... — она съеживается, прежде чем объяснить очень-очень медленно, — она не самая большая твоя поклонница, Макс.

Воздух со свистом вырывается из моего рта. Я не понимаю. Такого со мной еще никогда не случалось. Моргаю, глядя на нее, прежде чем спросить:

— Что?

Нат продолжает возиться на кухне.

— Сама в шоке. Это очень странно. Иногда я не могу поверить, что мы родственники.

Я все еще в шоке.

— Но почему? — в замешательстве спрашиваю я.

Она пожимает плечом.

— Ну, она говорит, что ты все время флиртуешь.

Какого черта?

— Я холостяк! Мне позволено флиртовать! — бормочу я, защищаясь.

— Кому ты это рассказываешь.

У меня отвисает челюсть. Я не могу понять, что мне говорят.

— Тогда почему?

Нат поворачивается и подходит ко мне с выражением сочувствия на лице.

— Иногда люди не любят других людей, и им не нужна причина. Так случается, дорогой.

Теперь мне просто грустно.

— Но меня все любят. Я очаровашка.

Она притягивает мое лицо к себе и целует в лоб.

— Если это что-то значит, я думаю, что ты самый лучший после нарезанного хлеба.

Я стараюсь не дуться, но это трудно. Очень трудно.

— Почему я ей не нравлюсь? Она мне нравится.

— Оставь все как есть. Не заморачивайся.

— Ни за что! — Решимость пульсирует в моих венах. — Теперь остается только одно.

Нат подозрительно смотрит на меня.

— Я почти боюсь спрашивать.

Шагаю к двери.

— Я собираюсь подружиться с ней.

— Ничего не выйдет, Макс. Ты не можешь заставить ее! — кричит Нат мне вслед.

— Увидишь!

Вызов принят.

ГЛАВА 7

Макс

Прежде чем уйти, беру свою тарелку с пиццей. Честно говоря, немного взбешен, что приходится доказывать, что я хороший парень какой-то цыпочке, которую даже не знаю.

По крайней мере, думаю, что я хороший парень.

Мой желудок скручивается в узел.

Отлично. Теперь она заставляет тебя сомневаться в себе. Ну и стерва.

Эй, мозг. Не смей так о ней говорить. Мне бы не хотелось надрать тебе задницу.

Мой мозг улыбается и одобрительно кивает.

Видите? Хороший парень.

Знание того, что кто-то не любит тебя по такой глупой причине, полный отстой. Но это заставляет меня задуматься, не был ли ее бывший парень-придурок любителем пофлиртовать, тем, кто очаровывал других женщин перед ней. Качаю головой при мысли о желании сломать нос несуществующему бывшему бойфренду Елены. Тот, у кого есть такая женщина, ни за что не рискнет потерять ее из-за такой дурости.

Это не имеет значения. Я полон решимости завоевать расположение девушки. Помяните мое слово, мы будем друзьями. Если бы только мог заставить ее увидеть, какой я отличный парень…

Стоя перед ее дверью, держу тарелку в одной руке и поднимаю другую, чтобы постучать. Через несколько секунд Елена открывает дверь, одетая в самую уродливую темно-синюю фланелевую пижаму, которую когда-либо видел. Понятия не имею, как ей удается выглядеть в ней так сексуально. Ее волосы собраны в беспорядочный узел на макушке, и я улыбаюсь тому, как очаровательно она выглядит.

Нахмурив брови в замешательстве, она начинает спрашивать:

— Что ты...

Я делаю шаг вперед и спотыкаюсь о развязанный шнурок. Тарелка вылетает из моей руки, и словно в замедленной съемке наблюдаю, как три куска пиццы летят по воздуху и размазываются по передней части ее пижамной рубашки.

Разинув рот и оцепенев от шока, она стоит с широко раскрытыми глазами. С ее губ срывается всхлип. Я пялюсь на томатный соус, забрызгавший ее, и ничего не могу с собой поделать.

Фыркаю и смеюсь.

Мой смех стихает, когда вижу, как ее лицо заливается ярким румянцем. Нижняя губа дрожит, а глаза блестят от слез. Она смиренно кивает и закрывает дверь у меня перед носом.

Черт!

— Елена, пожалуйста, открой дверь. Я осел. И не должен был смеяться, но признай... это было забавно.

Моя грудь сжимается, когда слышу сопение с другой стороны двери. Твою ж мать. И беспомощно провожу рукой по волосам. У меня в голове все шло совсем по-другому сценарию. Она открывала дверь, видела пиццу в моих руках и улыбалась. Говорила, что умирает с голоду, и что я ее герой. Мы заходили внутрь, разговаривали и общались, а потом каждый раз, когда ели пиццу вместе, улыбались бы друг другу, зная, что вся наша дружба началась с поедания любимой выпечки.

Серьезно, Вселенная, это бы убило тебя, если бы ты сделала меня ее пиццевым героем? Я разве много прошу?

Слышу, как она шаркает прочь от двери, и быстро стучу снова.

— Елена, Кексик, мне правда очень жаль. Пожалуйста, открой дверь. По крайней мере, позволь мне помочь с уборкой. — Я стукаюсь лбом о закрытую дверь, и раздается глухой стук. Закрываю глаза и слышу еще одно сопение. — Пожалуйста, не плачь. Ты разбиваешь мне сердце.

Я жду еще немного, но она уже ушла. Наверное, в душ.

Горячее маленькое тело Елены в душе. Насквозь промокшее. Капли стекают по ее телу. Ее соски покрыты бисером влаги, и…

Бл*дь, мозг, ты грязный ублюдок.

Я знаю.

Мысленно даю пять своим мозгам. Как и мой полустояк.

Мой мозг работает сверхурочно, думая о том, как можно исправить то, что только что испортил с Еленой. Если мы собираемся быть частью одной и той же компании, ради всех остальных, нам нужно найти способ поладить. Если бы это зависело от меня, мы бы поладили, но у меня такое чувство, что Елена из тех, кто может затеять склоку.

Я ухмыляюсь. Она не победит, как бы ни боролась. Но что-то мне подсказывает, что она будет достойным противником.

Нат

Макс возвращается в квартиру с пустой тарелкой и злым видом.

Ой-ей.

Я встаю и подхожу к нему.

— И что она сделала?

Я собираюсь прикончить ее. Серьезно.

Макс открывает рот, чтобы заговорить, но тут же закрывает его. Делает еще одну попытку, потом еще одну.

Наконец, со вздохом, спрашивает:

— Если бы Елена сильно злилась на парня, — он съеживается, — что нужно было бы сделать парню, чтобы все уладить?

Мои глаза опасно сужаются.

— Что ты сделал? — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

Он нервно хихикает и потирает затылок.

Я собираюсь прикончить его.

Серьезно.

Елена

Не могу перестать смеяться над выражением лица Макса, когда меня забрызгало пиццей.

Слезы щипали глаза, и я подумывала о том, чтобы заплакать, но когда он фыркнул, было трудно не рассмеяться. Но я сдержалась. Мне пришлось закрыть дверь в ту же секунду, потому что, если бы этого не сделала, то слетела с катушек в припадке хохота. Я не могла позволить ему увидеть, как смеюсь. Это не польстило бы моему имиджу хладнокровной стервы.

А то, как он назвал меня Кексик...

Блин!

Я прижимаюсь к одеялу... одеялу, на котором Макс спал всего несколько часов назад.

— Этот парень точно что-то с чем-то, — шепчу я в темноту.

Мне в голову приходит одна мысль, и я хмурюсь.

Почему он так старается?

Долго размышляю над этим, прежде чем мои глаза закрываются. Вскоре я начинаю засыпать, думая о ямочке на щеке Макса.

Макс

— Если бы ты хотел произвести впечатление на женщину, что бы сделал?

Ник усмехается:

— Если бы ты был мной и хотел произвести впечатление на женщину, тебе достаточно было бы быть живым.

Ловкач хохочет.

— Вау. Кто-нибудь, тащите тачку для самомнения этого придурка.

Дух вгрызается в сэндвич, его плечи трясутся от беззвучного смеха. Я смотрю на брата и бросаю ему в голову скомканную салфетку.

— Ты такой забавный. Мудак.

Парни смеются, но мне совсем не весело.

— Я серьезно. Мне уже давно не приходилось заниматься такими вещами.

Внезапно Дух прищуривается и смотрит на меня. Проглотив еду, он спрашивает:

— На кого ты пытаешься произвести впечатление?

Не знаю, почему я нервничаю, но Эш всегда так действует на людей.

— Не твое дело, Ашер, — отшучиваюсь я, делая ударение на его настоящем имени, и он сжимает челюсти.

Не многим людям сойдет с рук называть Духа его настоящим именем. Насколько мне известно, он оказывает честь только тем женщинам, которых любит.

Я прочищаю горло:

— Ни на кого конкретно, — лгу я сквозь зубы. — Просто подумываю снова ходить на свидания.

Я чувствую на себе их взгляды. За столом воцаряется тишина.

Ник заговаривает первым:

— Серьезно?

Я пожимаю плечами, не зная, что сказать. Свидания никогда раньше не были вариантом, но чем старше становится Сиси, тем больше думаю, что могу начать встречаться с женщинами. Есть только одна проблема. Не хочу с ними встречаться. С меня хватит. У меня была женщина, которую считал лучшей, и это не принесло мне ничего, кроме горя. Я любил Мэдди. Любил ее так сильно, что сделал бы для нее все, что угодно. Но она изменилась. Вскоре после рождения Сиси она уже не была той женщиной, в которую я был влюблен.

Но я держался за нее и делал бы это до самой смерти, если бы она мне позволила. Я был предан ей. И чем же был вознагражден?

Враждебностью и мерзкими словами.

Если вы думаете, что мне горько от одних неудачных отношений, то вы правы. От одной мысли о свидании у меня сводит живот.

Я прочищаю горло и выпрямляюсь в кресле:

— Возможно.

Ник улыбается, сидя за столом. Глядя вверх, он кивает.

— Думаю, это было бы здорово.

Ловкач толкает меня в плечо.

— Только не с Лолой, — шутит он.

Я ухмыляюсь и тыкаю палкой в медведя.

— Не-а, мне нужна Нат.

Эш резко встает, ножки его стула скрипят по полу. Он указывает на меня, сжав челюсти.

— Повезло, что я люблю тебя, братан.

— Есть кто-нибудь на примете? — спрашивает Ник. — Кто-то конкретно?

— Не совсем, просто буду готов, когда придет время, — честно отвечаю я.

Брат хлопает меня по плечу и отвечает:

— Иногда самые лучшие вещи происходят не запланировано.

Парни уходят и возвращаются к своим делам, оставляя меня сидеть в комнате отдыха с моими собственными мыслями, которые состоят из зеленых глаз и враждебного отношения.

Я встаю, встряхиваю головой, чтобы прояснить ее, и возвращаюсь в свой кабинет. Оказавшись внутри, достаю из кармана мобильник и набираю номер, который мне дали накануне вечером.

Гудок, гудок и еще гудок.

— Здравствуйте, вы позвонили Елене Ковач. Сейчас не могу ответить на ваш звонок. Пожалуйста, оставьте свое имя и номер телефона, и я перезвоню вам, как только смогу.

Бип.

Внезапно меня охватывает паника.

— Хм... Елена. Привет, это Макс. Брат Ника. Парень, которого ты нашла спящим в своей постели. Тот самый парень, который бросил в тебя пиццу прошлой ночью. — О, боже мой! Заткнись, чертов идиот! — В любом случае, просто хотел узнать, свободна ли ты сегодня вечером. То есть, я знаю, что сегодня суббота, и ты, вероятно, пойдешь в клуб с девочками, но…

Бип.

Черт. Я достиг лимита времени сообщения.

Звоню снова. Снова звучит сообщение голосовой почты. Я терпеливо жду сигнала.

Откидываюсь на спинку кресла, устраиваясь поудобнее, чтобы записать сообщение для Елены.

— Извини, мне говорили, что я много болтаю. В любом случае, хотел сказать, что если ты позволишь, хотел бы пригласить тебя на ранний ужин, чтобы извиниться за то, что был, ну, идиотом вчера вечером. — Я выпрямляюсь в кресле. — Знаешь, мне кажется, уже чувствую себя с тобой комфортно, потому что ты сестра Нат, а я люблю Нат. Знаю, что ты меня не выносишь, но если ты...

Бип.

Да твою ж мать!

Быстро набираю номер и закрываю лицо рукой от недовольства собой.

— Какого хрена я делаю?

Бип.

Я вздыхаю в трубку.

— Знаешь, что? Не беспокойся об этом. Я... э-э... я только что вспомнил, что сегодня все равно занят. Так что... да. Просто... просто не беспокойся об этом. Извини, что запустил в тебя пиццей. Если тебя нужна новая пижама, дай знать, и я заплачу за нее. И прости, что заставил тебя плакать. — Делаю паузу. — Я не хотел причинить тебе боль, Кексик.

Сообщение все еще записывается, я постукиваю телефоном по виску и заканчиваю разговор.

Ну, это было чертовски неловко.

Я откидываюсь в кресле и погружаюсь в жалость к себе.

Елена

Только что проснувшись, я сижу, скрестив ноги, на кровати в своей запасной пижаме, видя, что мои любимые вещи все еще покрыты томатным соусом. Слушаю три новых голосовых сообщения.

«Хм... Елена. Привет, это Макс. Брат Ника. Парень, которого ты нашла спящим в своей постели. Тот самый парень, который бросил в тебя пиццу прошлой ночью. В любом случае, я просто хотел узнать, свободна ли ты сегодня вечером. То есть, я знаю, что сегодня суббота, и ты, вероятно, пойдешь в клуб с девочками, но…»

Я улыбаюсь про себя и слушаю следующее сообщение.

«Извини, мне говорили, что я много болтаю. — Я хихикаю и продолжаю слушать. — В любом случае, хотел сказать, что если ты позволишь, я хотел бы пригласить тебя на ранний ужин, чтобы извиниться за то, что был, ну, идиотом вчера вечером. Знаешь, мне кажется, уже чувствую себя с тобой комфортно, потому что ты сестра Нат, а я люблю Нат. Ззнаю, что ты меня не выносишь, но если ты...»

Мое лицо становится ярко-красным. О, боже мой! Нат сказала ему, что он мне не нравится? Прикончу заразу!

Но он все равно позвонил, чтобы извиниться и пригласить тебя на ужин.

Я обдумываю это и удивленно приподнимаю брови. Это факт. И что же мне теперь делать?

Сходи с ним куда-нибудь. Позволь ему угостить тебя ужином. Поговори с ним. Познакомься поближе.

Да. Я выпрямляюсь на кровати. Да. Именно это и собираюсь сделать. Мой желудок трепещет от возбуждения. Начинаю слушать третье сообщение; он тяжело вздыхает.

«Знаешь, что? Не беспокойся об этом. — Я открываю рот от удивления, а сердце замирает в груди. — Я... э-э... я только что вспомнил, что сегодня все равно занят. Так что... да. Просто... просто не беспокойся об этом. Извини, что запустил в тебя пиццей. Если тебя нужна новая пижама, дай знать, и я заплачу за нее. И прости, что заставил тебя плакать. — Небольшая пауза, затем тихо: — Я не хотел причинить тебе боль, Кексик.»

Меня захлестывает внезапная волна гнева. Я удаляю сообщения.

— И черт с ним.

Он прав. Сегодня вечером я иду в клуб. Теперь моя решимость окрепла, встаю с кровати и иду в душ. Я иду в клуб и не собираюсь возвращаться домой одна.

ГЛАВА 8

Макс

Я не могу избавиться от тошнотворного чувства, которое камнем застряло у меня в животе.

Зачем я это сделал?

Выйдя из душа, вытираюсь и встаю перед запотевшим зеркалом. Провожу по нему рукой, стирая конденсат, чтобы посмотреть на свое отражение. Да, это я. В том смысле, что отражение похоже на меня, но не чувствую себя собой. Не сегодня. За последние шестнадцать часов запустил пиццу в девушку, которой даже не нравлюсь, пригласил ее на свидание, а потом все отменил. Обычно я уверенный в себе парень. Что такого в этой девушке, которая так на меня действует? Уверен, что есть люди, которым не нравлюсь. Но я всегда знаю, как это исправить. Иногда не вызываю теплые чувства, да. Но всегда стараюсь. Всегда.

Натягиваю боксеры, выхожу из ванной и смотрю на свою комнату. Это мой последний день здесь. Изо всех сил стараюсь не думать об этом и не смотреть на коробки, разбросанные по полу. Завтра день переезда. Сиси взволнована... и под «взволнована» я подразумеваю, что она все еще не разговаривает со мной.

Натягиваю черные джинсы и футболку с логотипом «Белого Кролика». На ней мое имя, под которым написано: «Я здесь, чтобы служить вам». Ухмыляюсь. Женщины всегда реагируют на это. Дальше идет черный ремень. Я сделал для него специальную пряжку с надписью: «Следуй за Белым Кроликом». Мне она нравится, большая и серебристая, и многие женщины думают, что «Белый кролик» — это эвфемизм для моего члена.

Кроссовки должны быть где-то здесь. Как только заглядываю под кровать, мама просовывает голову в дверь и сообщает:

— Мы уходим.

Я их нашел. Как всегда под кроватью. Выуживаю кроссовки и встаю.

— Ладно, мам. Еще раз спасибо.

Она улыбается.

— Без проблем. — Ее улыбка увядает. — Она все еще сердится.

Я делаю вид, что не слышу, и надеваю кроссовки. Она делает шаг вперед и включает назидательную интонацию.

— Не смей игнорировать меня, Максимилиан.

Боже, она может быть и небольшого роста, но моя мама — страшная женщина, когда хочет быть такой.

Улыбаюсь ей в ответ.

— Я никогда не смогу игнорировать тебя, мам. Никогда. — Она сердито смотрит на меня, и я вздыхаю. — Знаю, что она сердится, ма. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Я не передумаю только потому, что она разозлилась. Мы переезжаем. Сиси должна привыкнуть к этому.

Мамино лицо смягчается.

— Не сердись на нее за то, что она боится покинуть единственное место, которое когда-либо знала.

Ну, когда она так это преподносит…

— Я просто расстроен, что она расстроена. Жаль, что не могу сделать что-нибудь, чтобы облегчить ей жизнь.

Мама подходит и обнимает меня.

— Просто покажи, как сильно ты ее любишь. Что ничего не изменится, и ты будешь любить ее, даже если она рассердится на тебя. Будь тверд в своей любви, и ее сердце смягчится.

Я сжимаю ее в ответ.

— Хорошо, так и сделаю.

Отступив на шаг, она улыбается.

— Отлично. А теперь иди и пожелай ей спокойной ночи.

Я подмигиваю маме, прежде чем выйти из комнаты. Как только переступаю порог, чуть не налетаю на двух маленьких фей с золотыми глазами и темными волосами. Они ахают, когда видят меня.

И понеслось…

— Дядя Макс!

— Мак!

Татьяна и Эва, дочери Ника и Тины, цепляются за мои ноги.

— О, боже, на меня напали! Я думал, феи — хорошие ребята!

Тина выходит в коридор, смотрит на своих малышек и рассеянно потирает живот. Боже, он становится все больше с каждым днем. Да, с близнецами все два раза веселее. Я мысленно съеживаюсь.

Удачи Духу и Нат.

— Бабушка готова идти, девочки. Почему вы убегаете? — спрашивает Тина у маленьких девочек, уставившихся на нее.

Татьяна оглядывается вокруг, прежде чем наклониться вперед и тихо прошептать:

— В нашей комнате монстр.

Тина в шоке таращит глаза.

— Правда? Почему сразу не сказали? — Она подходит к двери спальни девочек и стучит. — Эй, простите? Монстр? Уходи. Мы опаздываем.

— Ничего не поделаешь, мамочка! — кричит Ник с другой стороны двери. — Мне нужна еда. Я слышал, что маленькие девочки очень вкусные.

Он громко причмокивает губами.

Татьяна хихикает, но Эва крепче сжимает мои ноги, еще не достаточно взрослая, чтобы понять, что монстр на самом деле ее папочка, который пытается всех развеселить. Тина драматично вздыхает.

— Может, я просто принесу тебе хлеба, или хлопьев, или еще чего-нибудь?

— Нет, — отвечает Ник. — Мне нужна маленькая девочка, и прямо сейчас.

Тина смотрит на девочек.

— Вы слышали его. Он голоден. Кто из вас хочет, чтобы ее сожрали? — Татьяна радостно кивает, а Эва решительно качает головой. Тина тычет пальцем в Татьяну. — Тебе лучше пойти туда. Похоже, он умирает с голоду.

Как только Татьяна уходит по коридору, Эва вопит:

— Нет!

Я беру малышку на руки, крепко обнимаю и шепчу:

— Все в порядке, детка. Это понарошку.

Эва шмыгает носом мне в шею. Татьяна подкрадывается к двери, и как только кладет руку на ручку, дверь распахивается и появляется монстр.

Ник выходит, и я ахаю:

— О, боже, какой ужасный монстр!

Эва улыбается и сучит маленькими ножками, что означает «отпусти меня».

Я опускаю ее на пол, и Ник гоняется за своими малышками по коридору в свою спальню. Не проходит и минуты, как рычание, рев, смех и детский визг дают нам понять, что их поймали.

Тина тихо смеется и поворачивается ко мне.

— А где Сиси?

Моя улыбка исчезает, желудок сжимается.

— Я думал, она с тобой.

Улыбка Тины исчезает так же быстро.

— Сиси? Дорогая, где ты? — кричит она.

Нет ответа.

Мой пульс учащается.

— Сиси, детка?

Ничего.

Черт!

Тина бросается в комнату Сиси и распахивает дверь. Поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза.

— Ее здесь нет.

Я срываюсь с места, ноги словно двигаются сами по себе. Быстро проверяю кухню, гостиную и все спальни.

Пусто.

С колотящемся сердцем осматриваю задний двор.

— Сиси!

Мама выбегает из моей комнаты.

— Что происходит?

Я хватаю ключи от машины со стола и говорю ей:

— Не могу найти Сиси. Она ушла.

Когда я бегу по коридору и вижу, что входная дверь открыта, меня наполняет страх.

— Пожалуйста, господи, нет, — шепчу я себе.

Я бегу так быстро, как только могу, слыша позади тяжелые шаги Ника.

На крыльце Ник кричит:

— Сиси!

Не останавливаясь, я бегу к своему грузовику и запрыгаю в него. Завожу мотор, и Ник запрыгивает на пассажирское сиденье. Шины визжат, когда выезжаю на подъездную дорожку.

В тот момент, когда собираюсь сорваться с места, Ник кричит:

— Стой! Там. — Он показывает на окно со своей стороны.

Мое бешено бьющееся сердце замедляется. Я вижу ее. Она сидит у калитки и смотрит на наш новый дом. Я хватаюсь за руль и опускаю на него голову, тяжело дыша.

Черт. Черт. Черт.

Ник похлопывает меня по спине.

— Все хорошо. С ней все в порядке.

Так много мыслей проносится в моей голове. Уродливых, тревожных мыслей.

Что, если бы с ней что-то случилось?

Я чувствую, как слезы щиплют глаза, но сдерживаю их. Выхожу из машины, даже не потрудившись заглушить двигатель. Идя к ней на желеобразных ногах, слышу, как Ник выходит из машины и садится за руль. Машина разворачивается, оставляя меня с дочерью. Встаю позади нее, и мне так хочется одновременно обнять ее и надрать ей задницу за то, что напугала меня до смерти. Кладу руку ей на плечо. Она смотрит на меня печальными золотистыми глазами, потом снова смотрит через улицу. Мы стоим так в тишине некоторое время, и я рад этому. Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями.

Еще пять минут или около того, и Сиси бубнит:

— Мы будем не так уж и далеко, да?

Мое горло переполнено эмоциями от перенесенного испытания, поэтому прочищаю его, прежде чем ответить:

— Да, милая. Недалеко.

Она на мгновение задумывается, а потом тихо спрашивает:

— И я могу приходить в гости, когда захочу?

Я отвечаю, сжимая ее плечо:

— Конечно, детка.

Еще мгновение, и она решительно кивает.

— Тогда... думаю, переезд будет не так уж и плох.

Мои глаза расширяются от удивления.

Что она сейчас сказала?

Я сдерживаюсь, чтобы не подпрыгнуть в воздухе и не стукнуть каблуками. Вместо этого целую ее в макушку и обнимаю за плечи.

— Будет весело. У нас с тобой настоящее приключение.

Ее маленькая рука ложится на мою, и она тихо произносит:

— Прости, папочка. Я злилась на тебя.

Даже не утруждаюсь принять ее извинения. Было и прошло, все кончено.

— Люблю тебя.

Я чувствую, как слеза капает со щеки на мое предплечье. Она шмыгает носом.

— Я тоже тебя люблю.

На душе становится легче. Я хватаюсь за ручки ее кресла и начинаю катить ее обратно к дому. Как только мы проходим через парадную дверь, говорю ей:

— Ты хочешь собрать свои вещи?

Она улыбается мне и кивает, а потом исчезает в своей комнате.

Сижу на подлокотнике дивана, кусаю губы и смотрю в никуда. Ник пугает меня, когда его рука опускается на мое плечо. Я подпрыгиваю, но когда вижу, что это всего лишь он, делаю глубокий вдох.

— Черт, чувак.

— Я знаю.

Я прерывисто выдыхаю.

— Нет, правда.

Он сжимает мое плечо.

— Я знаю.

Я поднимаю руку, чтобы ущипнуть себя за переносицу. Смотрю на него снизу вверх.

— Не думаю... — Я пожимаю плечами.

Он качает головой.

— Ты сегодня не работаешь. Не после пережитого. Отведи свою девочку за мороженым. Повеселитесь.

Мне требуется мгновение, чтобы ответить. Но даже тогда слова выходят тихо. Слишком тихо.

— Спасибо, старик.

Сиси появляется из своей комнаты с рюкзаком на спинке кресла. Она поворачивается ко мне и прищуривается, глядя на мою улыбку.

— Чтооо? — спрашивает она.

Хватаю ключи от машины.

— Изменение планов. — Я покачиваю ключами в воздухе. — Как насчет мороженого и кино?

Выражение ее лица сменяется шоком.

— Правда? — шепотом спрашивает Сиси.

— Ну, конечно.

— Но... почему? — бормочет она.

Я пожимаю плечами.

— Мне нужна причина?

Она смотрит налево, направо, потом кивает.

Прислонившись спиной к обеденному столу, я поглаживаю подбородок.

— Понимаю. Тогда я хотел бы взять мою девочку с собой по следующим причинам. — Я пересчитываю их по пальцам. — Во-первых, ты моя дочь, и я люблю тебя. Во-вторых, ты единственный человек в мире, который может уделать меня в поедании мороженого. Номер три, — я наклоняюсь ближе и насмешливо шепчу, — ты гораздо лучшая компания, чем все эти старикашки.

— Я слышал это! — кричит Ник.

— И я тоже, — добавляет Тина.

Мама от них не отстает:

— Посмотрим, кто будет старым в следующий раз, когда ты придешь умолять меня покормить тебя!

— Упс, — бормочу я, и Сиси хихикает. Улыбаюсь ей и протягиваю руку. — А теперь можно я тебя куда-нибудь отведу?

Широко улыбаясь, она отвечает:

— Я бы очень этого хотела, папочка.

Затем я отвожу свою малышку в пиццерию, кино и в кафе-мороженое.

И нам весело.

Макс

Позже, когда я лежу в постели в конце великолепного вечера, проведенного с моей дочерью, осознание того, что произошло сегодня, накрывает меня. И задевает до глубины души. Что, если бы я потерял ее? Навсегда. Мои глаза щиплет под закрытыми веками. Я долго молча плачу под одеялом.

Никто не говорил, что быть родителем легко.

Елена

«Белый Кролик» именно такой, каким я его запомнила. И рада, что вернулась.

Я провела день, готовясь вместе с Нат, поскольку у нее был выходной. Большую часть дня мы провели за едой, дразня друг на друга, сестра возбужденно швыряла в меня одежду, а я с отвращением отбрасывала ее ногами.

Не осуждаю ее, но она гораздо откровеннее относится к своему телу, чем я. Не люблю оголять много кожи, а если показываю, то, скорее всего, это будет спина и плечи, а не ноги. Мы потратили больше часа на подготовку. Сделали макияж, Нат сотворила прическу, и в итоге я надела одно из своих платьев. Смотрю на сестру, и мое внутреннее «я» ревниво вздыхает. В нашей семье она самая привлекательная.

Взять хотя бы то, что на ней сейчас надето: простое, короткое, яркое горчично-желтое платье и коричневые туфли на каблуках. Ее каштановые волосы выпрямлены утюжком, с минимальным макияжем, с блеском на губах она улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ, но в этой улыбке сквозит зависть.

Мое белое платье в пол в греческом стиле перекручено на плечах, и хотя оно простое, это одно из моих любимых платьев. Я носила его много раз, и когда нахожу новое место, в которое хочу пойти, то оно всегда первое в моем выборе. Это происходит по ряду причин. Во-первых, оно удобное. Во-вторых, в нем мое тело выглядит соблазнительно. В-третьих, оно необычное и очаровательное. Все, что мне нужно сделать, это надеть пару золотых сандалий, добавить несколько больших золотых браслетов и дополнить их парой висячих сережек. Я хотела собрать волосы вверх, но Нат настояла на распущенных. Она завила в свободные локоны мои и без того волнистые волосы.

Коснулась золотой пудрой моих скул, подкрасила глаза и нанесла на ресницы чертову тонну туши. Не знаю, как ей это удалось, но я выгляжу этаким неземным существом, богиней… среди людей. В любом случае, сегодня вечером чувствую себя великолепно. Хочу выглядеть как можно лучше. В конце концов, я на охоте, а Макс пусть катится к чертям.

Эш входит без стука. Конечно же, зачем ему стучать, врываясь через заднюю раздвижную дверь? Он просто шагает вперед, как будто хозяин этого места. Возможно, это как-то связано с тем, что он купил этот дом в прошлом году.

Эш дергает подбородком в мою сторону и заявляет:

— Мило. — Потом замечает свою жену. Его глаза стекленеют при виде задницы Нат, когда она смотрит на себя в зеркало. Она замечает его в отражении и подмигивает ему. Он бормочет:

— Гораздо лучше.

Я притворно надуваю губы и бросаю ему в голову одну из своих многочисленных мягких игрушек.

— Спасибо, тупица.

Он смущенно потирает затылок.

— Ты тоже выглядишь сексуально. По-сестрински. — Мы оба напрягаемся и отшатываемся от этого неуместного заявления. Он тычет в меня пальцем. — Не повторяй этого. Это было отвратительно.

Закрыв глаза, я сотрясаюсь от беззвучного смеха. Для человека, который выглядит, как воплощение крутизны, Эш просто... не такой.

Нат удостаивает нас своим присутствием.

— Готовы идти, детки?

Она чмокает Эша в щеку, оставляя блестящий отпечаток. Он даже не вытирает его, просто обхватывает за талию и притягивает к себе, и Нат охотно идет в его объятия. Эш обхватывает ее обеими руками за талию и кладет подбородок ей на голову. Я не помню, чтобы видела что-то более естественное в мире, чем поза, в которой они находятся. Я любуюсь ими, и это делает меня счастливой.

Я готова.

— Да, черт возьми. Берегись Нью-Йорк, я готова оторваться по полной. — Эш бросает на меня предостерегающий взгляд. Я быстро поправляюсь: — Ну, да, Нью-Йорк, лучше поостерегись, потому что я собираюсь оторваться тихо и спокойно, слышишь?

Нат заливается смехом и пронзительно кричит:

— Юхху!

Я беру свою сумку и поджимаю губы.

— Ага, именно так я и отрываюсь.

ГЛАВА 9

Елена

Хотя клуб открывается в восемь, мы прибываем в «Белый Кролик» задолго до того, как народ выстроится в очередь перед входом. В самом деле, кто начинает свой загульный вечер в восемь? Никто из крутых ребят, вот кто. Хотя на самом деле я этому рада. Поскольку вся компания здесь, я могу спокойно поболтать с ними, не будучи прерванной пьяными идиотами.

В прошлом году Ник сократил VIP-зону клуба. Она все еще существует и используется, но теперь строго зарезервирована для семьи и друзей. И будучи крутым братом, он даже зарезервировал кабинку для своей младшей сестры Изы, которой всего несколько месяцев назад исполнился двадцать один год. Он сказал, что она это заслужила, потому что всегда была милым ребенком и поддерживала свои оценки. Но мы все знаем, что это был просто способ для Ника, Макса и Эша внимательно следить за ней и за теми, с кем она тусуется, не спрашивая напрямую.

Глупые мужчины. Они думают, что она не догадывается, но она точно в курсе.

Мы с Нат сидим за столиком с коктейлями и разговариваем. Вскоре появляется Тина с Лолой и Мими на буксире. К девяти мы уже смеемся и болтаем без умолку. Лола толкает меня в плечо.

— Значит, ты оставила парня дома рыдать над его маленьким разбитым сердечком?

Я закатываю глаза.

— Нет, дурочка, — я шевелю бровями, — не одного, а десяток. И все они рыдали. Один даже предложил жениться.

Нат чуть не выплевывает свою выпивку. Она фыркает, кашляет, затем спрашивает сквозь хрипы:

— Ты шутишь, да? — Я бросаю на нее невозмутимый взгляд. Ее плечи поникают. — Так я и думала. Я имею в виду, — она оглядывает меня с ног до головы, — кто настолько глуп, чтобы жениться на тебе?

Хмурюсь и дергаю ее за волосы. Нат вскрикивает и тянется, чтобы ущипнуть меня за руку. Я взвизгиваю, и мы обе одновременно бормочем:

— С*чка.

— Знаешь, никогда не думала о тебе, как о цыпочке для секса на одну ночь. — Нат смотрит мне прямо в глаза. — У тебя когда-нибудь такой был?

Я делаю глоток и одновременно качаю головой.

Нат усмехается:

— Он бесчувственный.

Тина выразительно кивает и добавляет:

— И неловкий. — Все на нее пялятся, потому что за всю свою жизнь Тина спала только с двумя мужчинами. Она быстро произносит, слегка пожав плечами: — По крайней мере, так говорят.

— Хотя, он может быть забавным, — щебечет Лола.

Мими многозначительно проводит пальцем по пиву и саркастически добавляет:

— Если только у него не пипетка вместо члена и не дерьмо вместо мозгов.

Ну, эти с*чки определенно портят мне сексуальный настрой.

— Ну, хоть у одной из вас был хороший секс на одну ночь? — быстро спрашиваю я.

И ожидаю, что хоть одна из них ответит «конечно», но все они заняты другими делами. Мими потягивает пиво. Тина проверяет свой телефон. Лола кашляет и моргает, как будто борется с очень плохими воспоминаниями. Нат просто смотрит вверх, погруженная в свои мысли.

Я подталкиваю Нат:

— И?

Она шикает на меня:

— Я думаю, помолчи.

Со стальной решимостью допиваю свой напиток и объявляю:

— Я докажу вам, что вы все неправы. — Встаю и выхожу из кабинки. — У меня будет самый лучший секс на одну ночь. Он будет диким и страстным. Потом мы пожмем друг другу руки, и это не будет неловко. Совсем. У парня будет огромный болт, и… — решаю уступить, пожимая плечами, — вероятно, дерьмо вместо мозгов, но его член компенсирует это. — Я слегка улыбаюсь, описывая того, кого хочу найти. — Он будет высоким и стройным, с темными волосами и озорным взглядом. И с ямочкой на щеке.

Черт, ты только что описала Макса! Беги, спасайся!

— Я просто пойду и найду его. Прямо сейчас, — добавляю я, изо всех сил борясь с румянцем.

Подол платья шуршит вокруг моих ног, когда я ухожу.

Наверное, не стоило сегодня надевать стринги.

Боже, в них так неудобно. Заставляю себя не пытаться вытащить их из задницы. Вместо этого думаю о других вещах, таких как собаки, катающиеся на скейтбордах, и бурундуки, жующие что-то своими большими зубами.

Спустившись вниз, в бар, я сразу же замечаю его и вздыхаю.

— Над этим баром должен быть предупреждающий знак.

Он усмехается:

— Да? И что на нем должно быть написано?

— Уверена, что-то насчет красавчика с убийственной улыбкой.

Шериф усмехается:

— Ты мне льстишь, Лена. — Он перегибается через стойку и медленно, неторопливо целует меня в щеку. — Как поживаешь, красотка?

Последние несколько раз, когда была в «Белом Кролике», я проводила в баре больше времени, чем следовало бы. По правде говоря, я немного влюблена в Стефана Шерифа, бармена. И все началось со свадьбы Ника и Тины. Что можно сказать? Он просто очаровашка — довольно длинные, граничащие со слишком длинными, светлые волосы, сексуальные теплые карие глаза, подтянутое тело, за которым приятно наблюдать, когда он работает в баре, и непринужденная улыбка. Но лучше всего то, что с ним легко разговаривать. Стефан внимательно слушает и показывает это, задавая вопросы и вовлекаясь в то, о чем вы говорите.

Он очень милый. Любая женщина была бы рада назвать его своим.

Я сижу в баре, разговариваю с Шерифом и пью напитки, которые он мне готовит. С каждым бокалом чувствую все меньше и меньше алкоголя в своих коктейлях, но улыбаюсь, зная, что он пытается заботиться обо мне. Не успеваю и оглянуться, как уже десять тридцать, а я все еще не видела Макса.

У меня кружится голова от бесчисленного количества выпитого, и я спрашиваю:

— А где Макс?

Шериф пожимает плечами в ответ.

— Не знаю. Должен быть здесь.

И вот так добавляю еще один пункт в мой черный список против Макса. Пункт пятый: бездельник.

Без разницы. Встаю с табурета и уже собираюсь попрощаться с Шерифом, как чья-то рука останавливает меня. Я поднимаю глаза и вижу только зеленые глаза.

— Елена? Елена Ковач?

Я хмурюсь. Как, черт возьми, кто-то может знать меня в Нью-Йорке? Делаю шаг назад и оцениваю ситуацию. Мужчина, стоящий передо мной, широко улыбается. Он, по меньшей мере, на фут выше меня. Не такой высокий, как Макс. Заткнись, мозг. Чрезвычайно подтянут и почти без волос, но это его не портит.

Он протягивает мне руку.

— Ты меня не знаешь, но скоро узнаешь.

Окей. Теперь я реально в шоке. Подняв руку ладонью вверх, снова делаю шаг назад.

— Нет. Оставайся там, где стоишь.

Мужчина смотрит на меня в замешательстве, прежде чем на его лице появляется понимание. Он громко смеется.

— Извини, я не должен смеяться, но... Но только сейчас понял, как это прозвучало. Ладно, давай попробуем еще раз. — Он выпрямляется и снова протягивает руку. — Привет, Елена, я Джеймс Уиттэйкер.

Мой рот округляется в букву «О». Это мой новый босс?

Офигеть!

— Я узнал тебя по фотографии для пропуска, который на самом деле находится у меня в машине. — Прикусываю губу, чтобы сдержать смех, и смотрю куда угодно, только не на него. Он съеживается. — Да, хорошо, в этот раз тоже прозвучало жутко.

Я смеюсь и делаю шаг вперед.

— Извини, что так взбесилась, но ты звучал немного по-сталкерски.

Кладу свою руку в его, и мы пожимаем их, все время улыбаясь. Он отпускает меня и делает глубокий вдох.

— Я, вероятно, должен был просто пройти мимо. Прости, если отвлек тебя и сделал нашу первую встречу неловкой.

— Нет, все в порядке. Мой друг владеет этим клубом, так что я просто общалась с людьми.

Он приподнимает брови.

— Ты знакома с Леоковыми?

Я морщу нос в попытке быть милой.

— Да, Ник женился на близкой подруге семьи, Тине. Моя сестра Нат замужем за их приемным братом Ашером. Так что мы все своего рода маленькая дружная семья.

Джеймс тепло улыбается.

— Это действительно круто. Значит, ты знакома с Максом Леоковым?

Прежде чем успеваю остановиться, я хмыкаю:

— Да. С ним я тоже встречалась.

Улыбка Джеймса исчезает.

— Значит, он тебе не нравится?

Я не отвечаю, вместо этого спрашиваю:

— Откуда ты его знаешь?

Он опирается на стойку бара.

— Его дочь Сиси — моя клиентка, — объясняет Джеймс.

Черт. Конечно же, она его клиентка. Я такая идиотка.

Я искренне улыбаюсь.

— Я люблю Сиси. И вполне нормально отношусь к Максу, когда он не спит в моей постели или не бросает в меня пиццу.

О нет! Зачем ты это сказала, социальный позор человека разумного?!

Джеймс в шоке округляет глаза. Все мое тело горит от смущения.

— Ох, нет! Все не так, клянусь, — бормочу я. — Он спал в моей постели, когда меня там не было, вот и все. — Да уж, это было ничуть не лучше. Пробую снова: — Я хотела сказать, что Макс... Он... Я имею в виду... — Останавливаю себя и внезапно выпаливаю: — Я не знаю, как это исправить!

К моему абсолютному удивлению, Джеймс запрокидывает голову и заливается хохотом. Он смеется до хрипоты.

— О, боже, думал, что я неловкий. Почему бы тебе просто не оставить все как есть?

Прикусив губу, с пылающими щеками, я киваю один раз.

Он ухмыляется мне.

— Думаю, мы прекрасно поладим.

Святое дерьмо, это было отстойно. Мои плечи облегченно опускаются. Я прочищаю горло и меняю тему разговора:

— Как часто Сиси занимается ЛФК?

Он потягивает пиво.

— Зависит от обстоятельств. Иногда она может обходиться без тренировок неделями, потому что делает упражнения дома, но иногда ей нужен сеанс или два в неделю. Ей не очень нравится ее программа упражнений. Сиси говорит, что это скучно, и за нежелание заниматься она расплачивается спазмами и болью.

Мне грустно это слышать. Должно быть, ей очень тяжело.

— Возможно, ей просто нужна правильная мотивация.

Джеймс смотрит мне прямо в глаза.

— Макс... он перепробовал все, кроме принуждения. Иногда она слушает, но не слишком часто.

Внезапная мысль наводняет мой разум.

— Сиси когда-нибудь имела право голоса в своей программе упражнений?

Джеймс в замешательстве сужает глаза.

— Что ты имеешь в виду?

Я сажусь на табурет перед ним.

— Имею в виду, что она девочка-подросток. Я знаю, что есть упражнения, которые ей нужно сделать, но кто-нибудь спрашивал ее, что она любит делать?

Джеймс открывает рот, чтобы ответить, но потом закрывает его.

— Нет. Я... я не спрашивал ее об этом. — Поднимаю бровь. Он усмехается в ответ. — Хорошая идея.

Я отвечаю ему улыбкой:

— Сиси молодая женщина, которой всю жизнь говорили, что она должна делать. Должно быть, это утомительно.

Джеймс хмурит брови и бормочет:

— Да, наверное, ты права.

В голове у меня полный кавардак, и прежде чем успеваю остановиться, спрашиваю:

— Не хочешь подняться наверх и познакомиться с моей сестрой?

Выражение удивления мелькает на его лице, прежде чем он сияет.

— Да. Я бы с удовольствием.

О, это так безумно неловко. Я понятия не имею, что делаю.

— Круто. Пошли.

Как только мы поднимаемся по лестнице, Ник кричит:

— Уит! Как дела, приятель?

Ник пожимает руку Джеймса в грубом, соревновательном рукопожатии, которое больше похоже на предупреждение.

— Все хорошо, Ник. Только что познакомился Еленой.

Ник смотрит на меня сверху вниз, перестает улыбаться. Бросив на Джеймса недовольный взгляд, он заявляет:

— Она под запретом.

Джеймс смотрит на меня, пытаясь скрыть улыбку. Я закатываю глаза и толкаю Ника в живот.

— Он мой новый босс, Ники. Расслабься.

Ник смотрит на меня, улыбаясь братской улыбкой, полной гордости.

— Серьезно? Ты работаешь в Центре? Это же потрясающе, малышка.

Я краснею.

— Знаю. Я надрывала задницу ради этого.

Ник оборачивает руки вокруг меня и тянет ближе.

— Она член семьи, так что тебе лучше относиться к ней хорошо, — говорит он Джеймсу.

О, боже, нет.

Я стряхиваю руку Ника и тащу Джеймса за запястье к лестнице.

— Это была очень плохая идея. Извини. Мы должны вернуться вниз.

Но Джеймс только усмехается:

— Ты что, шутишь? Это самое яркое событие моей ночи!

Он точно издевается.

Я наклоняюсь и шиплю:

— За счет моего позора!

Он наклоняется ближе ко мне.

— Просто плыви по течению, Елена. Все не так плохо, как ты думаешь.

— Я помню, когда Елене было три года, и она сняла подгузник. Она писала на мебель, потому что хотела быть похожей на нашу собаку, — выдает Нат.

Пресвятая Богородица!

Я закрываю лицо руками и передразниваю:

— Конечно же, все не так плохо, как я думаю. — Джеймс отворачивается от меня, но я вижу, как его спина сотрясается от беззвучного смеха. Сужаю глаза и шепчу ему: — Это неправда, ты же знаешь. Я имею в виду то, что Нат сказала.

Это плохая попытка спасти мою честь, но она того стоит.

Он смотрит на меня с улыбкой в глазах.

— Да. Да, знаю. — Мое лицо пылает, но он только толкает меня в плечо. — Все в порядке, Елена. Тебе было три года. Если бы ты сделала это на прошлой неделе, тогда да, я бы немного волновался.

Моя гордость уже вылетела в окно, и я драматично вздыхаю.

— Тогда, наверное, мне не стоит рассказывать тебе об инциденте на прошлой неделе.

Внезапно он оказывается у меня перед носом. С опасной улыбкой на этом великолепном лице он шепчет:

— Я весь внимание, детка.

Думаю, что именно в этот момент мы оба понимаем, что этот разговор крайне неуместен. Мои глаза расширяются так же, как и его. Мы начинаем одновременно…

— О, боже, Джеймс!

— Дерьмо. Мне очень жаль, Елена.

— Это было так…

—….действительно не круто. Я... я не знаю, о чем думал. Черт.

В моем голосе слышится смех.

— Все в порядке. Это было забавно. Думаю, ты классный. — Я опускаю подбородок и тихо смеюсь. Не обижаюсь, меня это забавляет. Джеймс мне нравится! Но он не смеется в ответ, как ожидалось. Я поднимаю глаза, вижу, что парень раздражен, и быстро кладу руку ему на плечо. — Эй.

Он отстраняется от моего прикосновения.

— Наверное, будет лучше, если это больше не повторится. Никогда в жизни так себя не вел. Я… — он откашливается, — очень сожалею. Обычно я достаточно профессионален. И не флиртую с сотрудником. — В его глазах ясно читается сожаление. — Мне пора идти.

Я не могу поверить, что это тот же самый человек, с которым смеялась несколько минут назад. Куда он пошел, и кто этот чопорный чувак? Протягиваю руку во второй раз и крепко обхватываю его запястье.

— Эй, не уходи. Я тоже виновата. Извини. — Джеймс слегка расслабляется. Я медленно добавляю: — Мне показалось, что ты забавный. Имею в виду, что меня не так легко обидеть. И к твоему сведению, я не являюсь твоим сотрудником. — Он поднимает бровь в мою сторону. Я пожимаю плечом. — Еще нет. Не раньше чем через два дня.

Теперь уже обе брови Джеймса подняты вверх. У него вырывается тихий смешок, и я улыбаюсь, зная, что ослабила напряжение. Покачав головой, он испускает долгий вздох.

— Могу сказать, что это был очень интересный вечер. — Он замирает, и его глаза бегают из стороны в сторону. — Наверное, мне следует упомянуть, что я не встречаюсь с сотрудниками. — Внезапный прилив смущения, замаскированного под гнев, сжимает мои внутренности. Я уже готова солгать сквозь зубы и сказать ему, что не собиралась на него нападать, когда он добавляет: — Я снова облажался. Извини.

Медленно выдыхаю и отвечаю:

— Я не ищу свиданий, Джеймс. Я ищу друга.

— Это я могу устроить, — с легкой улыбкой произносит он.

ГЛАВА 10

Елена

Мы с Джеймсом расположились в двух кабинках от моей сестры и остальных ребят, пьем и знакомимся друг с другом в нашей уютной обстановке.

— Итак, у тебя две сестры. Одна — та громкоголосая брюнетка вон там, а другая — парикмахерша дома. Оба твоих родителя все еще живы и здоровы, и по прошествии двадцати пяти лет они все еще вместе. — Он щурится. — Все правильно?

Я киваю с улыбкой на губах.

— Ну, а моя семья на самом деле состоит только из двух человек, — говорит он. — Только я и мой брат Трент. Оба наших родителя умерли. Папа — когда Трент был ребенком, и мама — в прошлом году. — Как раз когда я собираюсь выразить свои соболезнования, он бормочет: — Ты действительно не шутила, когда сказала, что вы, ребята, как семья.

Поигрывая соломинкой в бокале, тепло ему улыбаюсь.

— До недавнего времени я не была членом этой семьи. Тина и моя сестра были, так что думаю, когда они сказали парням, что я собираюсь жить здесь, — пожимаю плечами, — они просто включили меня в свой круг.

Джеймс отвечает мне, но смотрит в сторону кабинки, заполненной смеющимися женщинами и их мужчинами.

— Должно быть, приятно. — Я тоже перевожу взгляд в сторону кабинки и улыбаюсь, глядя на зрелище, которое они представляют. Он добавляет: — Быть включенным, как ты.

Я снова поворачиваюсь к нему.

— Могу я быть откровенной? — Он кивает, поднося пиво ко рту. — Это просто ох*ренно.

Джеймс давится пивом, а я смеюсь.

Он стучит себя в грудь сжатым кулаком и хрипит:

— Матершинница. — Затем поднимает вверх большой палец. — Мило.

Все еще смеясь, съеживаюсь от самой себя. С кем, черт возьми, я думала, пью?

— Мне очень жаль. Кажется, произвожу не самое лучшее первое впечатление, хотя должна стараться. Думаю... ты заставляешь меня чувствовать, что я могу говорить с тобой свободно, понимаешь? — Смотрю на стол. Мои щеки пылают, когда бормочу: — Я уже чувствую себя очень комфортно с тобой.

Теплая рука накрывает мою. Я поднимаю взгляд на Джеймса.

— Это чувство взаимно, — признается Джеймс. — И что касается меня, то пока мы не работаем, ты можешь ругаться, как чертов матрос, и лить ром себе в глотку. Я не против.

С глазами, полными благоговения, признаюсь:

— Кажется, я только что немного влюбилась в тебя.

Он учтиво откидывается назад в кабинке и стреляет в меня из пальцевого пистолета.

— Такое случается.

Не смогла бы стереть с лица эту чертову улыбку, даже если бы захотела. Но я не хочу.

Думаю, что работать с Джеймсом Уиттэкером будет приятно.

Maкс

Меня будит звук вибрации телефона. Я кошусь на часы. Четырнадцать минут второго утра. Какого хрена? Открываю сообщение, отправленное Ником.

Ник: Не то чтобы тебя это волновало или что-то еще.

Открываю вложенное фото. Волосы у меня на затылке встают дыбом. Ну, она явно не теряет времени даром. Елена, похожая на ангела, наклоняется над кабинкой и смеется. Ее рука покоится на предплечье мужчины. Он улыбается ей, глядя на нее так, словно она самая красивая девушка в мире.

Подождите-ка. Это…?

Мои внутренности скручивает в узел то, во что я отказываюсь верить — ревность. Это Уит, физиотерапевт Сиси, и Елена смотрит на него, как на Бога. У меня болит в груди.

Я быстро набираю ответ.

Я: Рад, что ей весело.

Выключаю телефон и пытаюсь снова заснуть, но сон не приходит. Вместо этого задаюсь вопросом, что нужно сделать, чтобы заставить зеленоглазую дьяволицу улыбнуться так мне.

Елена

Уже почти два часа ночи, и теперь, когда Джеймс ушел, я возвращаюсь в кабинку ко всем остальным. Как только оказываюсь на расстоянии слышимости, моя сестра кричит:

— Так насколько же большой у него член?

Я стреляю в нее убийственным взглядом.

— Закрой свой рот, шлюшка. Он джентльмен.

Она ухмыляется:

— Значит, ты пыталась, а он строил из себя невинность?

— Ты пыталась замутить с Уитом? — с любопытством вмешивается Ник.

Я машу рукой в его сторону, чтобы он заткнулся, и возвращаюсь к препирательствам с моей сестрой.

— Нет, тупица. Он мой босс. Я бы ничего не сделала со своим боссом. Это просто глупо. — Нат сужает на меня глаза, а я тычу в нее пальцем. — Думать об этом — совсем не то же самое, что делать!

Она хихикает.

— Ты облажалась. Запала на своего босса. А то, как он смотрел на тебя всю ночь... — Она обмахивается рукой. — Срань господня. Точно говорю — это не закончится хорошо.

Я сморщиваю нос.

— Как он на меня смотрел? Он просто дружелюбен.

Эш давится от смеха.

— Э, нет. Не-а. Это точно было не по-дружески. — Он обнимает Нат за плечи. — Я смотрю на твою сестру так же. И поверь мне, — он приподнимает бровь, — не хочу быть ее другом.

Этого не может быть. Я очень хорошо разбираюсь в людях. Как могла это пропустить? Уловила лишь только флюиды дружбы. Там определенно не было никаких флюидов «давай-поиграем-с-моими-причиндалами». Должно быть, на моем лице отражается замешательство, потому что внезапно меня начинают атаковать в форме двадцати вопросов.

— Он флиртовал с тобой? — начинает Ловкач.

Качаю головой, и тут всплывают воспоминания о начале нашего разговора. Я киваю.

Он дергает подбородком в ответ.

— Он искал предлог, чтобы прикоснуться к тебе? — спрашивает Ник.

Широко раскрыв глаза, двигаю головой вверх и вниз.

Ник вздыхает.

— Ага. Это точно не по-дружески.

Мими тоже вздыхает и говорит:

— Думаю, твой босс запал на тебя, сладкая.

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, он сказал, что не встречается с сотрудниками.

Все резко замирают. Лола наклоняет голову набок.

— Он должен был внести ясность? Думал об этом?

— Нет-нет. Мы немного пофлиртовали в самом начале. И, возможно, слегка заигрались.

Сестра обхватывает меня рукой и выпаливает на одном дыхании:

— О, с*чка, да ладно. Ты же знаешь, что он ушел домой рукоблудить от вида твоих стрингов через прозрачную белую тряпочку, которую ты называешь платьем.

Я напрягаюсь, а потом пищу:

— Вы все видели мои стринги?

Все за столом кивают. О, можете вы уже пристрелить меня и покончить с этим? Мой рот округляется от шока. Не могу в это поверить. Почему все всегда ждут, а не рассказывают сразу о таких вещах? Впрочем, это уже не имеет значения. Я решаю прояснить, почему у нас с Джеймсом никогда ничего не выйдет.

— Ну, между нами ничего не будет, так что вы все можете расслабиться, — объясняю, слегка покачав головой. — Я не хожу на свидания.

В одно и то же время Ник спрашивает: «Почему?», а Ашер говорит: «Хорошо». Обе пары глаз впиваются друг в друга, ведя молчаливый разговор. Глаза Эша угрожающе сужаются, и он осторожно качает головой. Ник приподнимает бровь и сдержанно кивает, не сводя глаз с Эша. Ашер так же смотрит на своего лучшего друга. Губы Ника дергаются. Через мгновение Эш откидывается в кабинку с выражением раздражения на лице.

—Ты, должно быть, издеваешься надо мной с этим дерьмом, — бормочет он.

Ник просто улыбается, и это выглядит почти победоносно, на щеке появляется ямочка. Кажется, все в кабине улыбаются. Все, кроме Эша.

Это невыносимо! Как будто я единственная, кто не в курсе этой шутки. Я люблю шутки! И хочу понять!

— Что происходит? — спрашиваю с легкой улыбкой, играющей на моих губах.

Ник только улыбается еще шире.

— Ничего, милая. Мы просто рады, что ты здесь.

Тепло улыбаюсь ему, протягиваю руку и похлопываю его по руке

— Рада, что оказалась здесь. Было так легко вписаться в вашу компанию, ребята. Как будто часть вашей маленькой семьи.

— У меня такое чувство, — бормочет Ник, — что если бы ты не стала ее частью сейчас, то в итоге все равно бы в ней оказалась.

Я даже не пытаюсь скрыть свое замешательство, но Тина только хихикает.

— Даже не пытайтесь расшифровать замечания мистера Мияги. Ты потеряешь часы своей жизни.

Нат толкает меня в плечо.

— Пошли, малыш. Давай отвезем тебя домой.

— Но я даже не устала, — заявляю я и тут же зеваю.

Она выходит из кабинки и тянет меня за собой, обнимая за талию, когда я встаю.

— О, да ладно тебе, сладкая крошка, — воркует она надув губки. — Да, ты ж наша соня-засоня. Тебе не терпится завалиться в кроватку, да?

Ненавижу ее за то, что на самом деле заставляет меня чувствовать себя сонной мухой. И я действительно люблю поспать. Зеваю во второй раз, положив голову ей на плечо.

— Хорошо. Пошли.

— Ты ведь вернешься в клуб, правда? — кричит Ловкач.

Я поднимаю голову и тычу подбородком в его сторону.

— Держу пари на твою задницу, что так и будет.

Попрощавшись, Нат ведет меня к своей машине. Я сажусь на пассажирское сиденье и прислоняюсь лбом к окну. Последнее, о чем я думаю перед сном — улыбка с ямочкой на щеке.

И она не принадлежит Нику.

Макс

— Ну же, детка. Еще один подход.

— Я не могу, — шипит она сквозь стиснутые зубы, тяжело дыша.

Только не надо мне заливать.

— Можешь. Еще один подход.

Ее руки начинают дрожать в ручках подъемного блока, когда она опускается обратно на мягкий коврик.

— Уже нет.

— Еще один, — настаиваю я. — Еще один подход. Ты можешь это сделать. Покажи мне, какая ты сильная.

Но она не приклонена. Расстроенная и раздосадованная, Сиси бросает ручки и кричит:

— Господи, перестань на меня орать!

Я не кричал на нее. И все же немного понижаю голос.

— Я не кричал на тебя, детка. Я тебя мотивировал.

Она подтягивается к краю коврика к своему креслу. Потная и запыхавшаяся, дочь опускается в него и, не говоря больше ни слова, уезжает. Быстро. Я оглядываю комнату, которую превратил в импровизированный спортзал для меня и моей девочки, и вздыхаю.

— Твою мать.

Просто еще один день. Становится все труднее и труднее мотивировать Сиси. Она становится женщиной, ее отношение меняется. И уже не такая покладистая, как раньше. Сиси становится самостоятельной личностью, и это здорово. Но отстойно для меня. Думаю, единственное, что могу сделать прямо сейчас, это попросить Уита снова взять ее на полный курс. Если он этого не сделает, не знаю, что мне еще остается.

ГЛАВА 11

Елена

В воскресенье просыпаюсь около полудня. И когда говорю, что просыпаюсь, имею в виду, что меня будит громкий стук, доносящийся через стену.

Сначала я подумала, что это ремонтные работы в здании, но вскоре с отвращением поняла, что это за шум.

— О, боже, детка! Да, Эш. Сделай так еще! Вот так... да! Продолжай. Я уже почти. Почти кончила. Почти… — Долгий, протяжный женский стон заставляет меня вскочить с кровати.

— О твою ж мать! Боже!

Закрывая уши, я повторяю:

— Фу. Фу. Фу. Фу. Фу. — И бегу в ванную.

Переодеваюсь в спортивные штаны и свободную футболку, стягиваю волосы в высокий хвост и сую в уши наушники, быстро включаю какую-то случайную песню на MP3-плеере, в которую на самом деле даже не вслушиваюсь. Просто рада, что она блокирует звуки любовных утех моей сестры. Не зная и не заботясь о том, закончилось ли главное действо, возвращаюсь в свою комнату, хватаю сотовый и печатаю гневное сообщение.

Я: Систер! Стены тонкие, как бумага. СЕРЬЕЗНО! Сведите стоны к минимуму. Пожалуйста!!!

Через секунду снова быстро печатаю.

Я: Знаешь что? Стони, сколько хочешь. Я ухожу. Мир тебе, бро.

Выхожу из квартиры и уже собираюсь закрыть за собой дверь, как краем глаза замечаю что-то странное. Быстрее, чем думала, я разворачиваюсь и шныряю обратно внутрь, закрывая за собой дверь так тихо, как только возможно.

Моя грудь тяжело вздымается, поднимаю широко раскрытые глаза к глазку и выглядываю наружу. Я ничего не вижу, но что-то слышу. Достаю наушники и внимательно слушаю.

— Здравствуй, дорогой.

Это Миссис Крэндл.

Я слушаю, но никто не отвечает.

— Я в порядке, спасибо, — бормочет миссис Крэндл. У нее счастливый голос. — Как тебя зовут, милый? — Молчание, потом она снова заговаривает: — Очень приятно познакомиться. Не хочешь войти? — Мгновение тишины, прежде чем я слышу ее тихий голос. — Это было бы очень мило. Спасибо. — Ее голос переходит в угрюмую тишину. — У меня не так уж много гостей. — И хотя не знаю, с кем она разговаривает, да и вообще есть ли там кто-то, чувствую, как меня охватывает стыд. Миссис Крэндл — моя соседка. Я должна быть более добрососедской. Понятия не имела, что она одинока. — Хорошо, дорогой. Приходи как-нибудь на чай. Я познакомлю тебя с моими кошками.

Слышится низкий мужской смешок, прежде чем он появляется в моем поле зрения. У меня екает сердце. Зажимаю рот рукой, чтобы остановить писк.

Тук, тук, тук.

Задерживаю дыхание. Если он подумает, что меня нет дома, то уйдет. Проходит десять секунд. Я вот-вот упаду в обморок, если не снова не начну дышать.

Тук, тук, тук.

Мое лицо наверняка багровеет. Легкие горят. Я вижу свет. Мне. Нужен. Воздух. Чтобы. Жить.

Тук, тук, тук.

Он тяжело вздыхает.

— Елена, я знаю, что ты там. Я вижу тень твоих ног из-под двери.

Шумно втягиваю столь необходимый воздух. Тяжело дыша, смотрю на него через глазок в двери. Теперь остается только одно. Я увеличиваю громкость своего MP3-плеера до оглушительного уровня. Открываю дверь, как будто все это время не знала, что он здесь. И изображаю на лице удивление.

— Макс. Я не слышала, что ты там.

Показываю на наушники и надеюсь, что он не видит кровь, стекающую по бокам моего лица от громкого визга, который в данный момент проецируется в мои уши. Выключаю плеер и снимаю наушники. Слышу только звон. Вполне возможно, что я нанесла непоправимый ущерб.

Он улыбается мне сверху вниз. Его ямочка настолько потрясающая, что думаю, что где-то в мире должно быть святилище, посвященное ей. Он качает головой, глядя на меня.

— Лгунья.

Я чувствую, как по моей шее ползет румянец. Борюсь с желанием быть сучкой, но очень этого хочу.

— Чем я могу тебе помочь?

Не дожидаясь приглашения, он проскальзывает мимо меня в квартиру. Застряв в дверном проеме, я изо всех сил стараюсь не думать о том, как его тело скользит рядом с моим.

Сладкий Иисус на блюде! Он в хорошей форме.

Макс пересекает комнату и направляется на кухню. Он открывает мой холодильник и вздыхает.

— Я хочу есть. — Он смотрит на меня. — Ты голодная? Нам нужно что-нибудь перекусить.

Я опускаю подбородок. Почему он должен быть таким... Максом?

— Макс, мы это уже проходили. Чувак, сосредоточься. Почему ты здесь?

Он снова проверяет мой холодильник, как будто еда волшебным образом появится, если он посмотрит достаточно пристально.

— Как ты живешь? Здесь ничего нет. Тебе надо питаться. — Он смотрит на меня снизу вверх, его золотистые глаза внимательно следят за мной. — Ты ела?

Я уклоняюсь от ответа, как профессионал:

— Я только что проснулась.

Его лицо хмурится.

— Уже за полдень.

Я не обязана тебе ничего объяснять.

Мой разум показывает ему язык.

— Я поздно легла.

До сих пор я не замечала, что за штуку он держит в руке.

Он рассеянно потирает живот.

— Я умираю. Мне нужна еда, а у тебя здесь… — он хмурится, — только молоко. — Его нос очаровательно дергается. — Молоко — это не еда, Елена. Я уже взрослый мальчик. И не могу выжить на молоке. Мне нужна твердая пища.

Все еще глядя на предмет в его руке, я тихо спрашиваю:

— Почему у тебя в руке маркерная доска?

Он смотрит на нее, потом снова на меня.

— Поговорить с Миссис Крэндл.

Я ничего не понимаю.

— Зачем тебе понадобилось говорить Миссис Крэндл?

Он пожимает плечами.

— Не знаю.

Я замираю. Нахмурив брови, глубоко задумавшись, подношу кончики пальцев одной руки ко рту. Собравшись с мыслями, тихо спрашиваю:

— Ты бросил свои дела… вышел из своего дома… купить мини-доску для общения с глухой старушкой без всякой на то причины?

Его глаза сужаются, когда он задумчиво смотрит вверх, как будто обдумывая то, что я только что спросила. Затем он резко кивает.

— Ага.

Полное бескорыстие этого единственного поступка заставляет мой ум воевать с моим сердцем. Разум, все еще полный горечи и боли из-за чего-то, что Макс, вероятно, даже не помнит, закатывает глаза. В глазах моего сердца стоят слезы, оно шмыгает носом и бормочет: «Мне он нравится. Мы можем его оставить?». Тепло распространяется по всему моему телу.

— Знаешь что? В конце концов, я голодна.

Макс от удивления округляет глаза, прежде чем широко улыбнуться.

— Отлично! Пойдем.

Я резко останавливаюсь. Внезапно застеснявшись, избегаю его взгляда и заправляю выбившуюся прядь волос за ухо.

— Наверное, мне следует переодеться.

Тепло в нижней части спины заставляет меня с трудом сглотнуть. Макс мягко успокаивает меня своей рукой.

— Не стоит, Кексик. Ты выглядишь достаточно хорошо для обеда.

Мой умный рот открывается и выпаливает:

— Ну, я не в меню.

Воу, воу, воу!

Я благодарю Бога, что Макс позади меня и не может видеть выражение абсолютного ужаса на моем лице.

Кто здесь флиртует?

Он выводит меня из квартиры, его голос еле слышен, когда он произносит:

— Какая жалость.

Елена

Я нисколько не удивляюсь, когда мы оказываемся в закусочной всего в квартале от квартиры. Кафе, где персонал знает Макса. Разумеется, они обращаются друг к другу по имени. Что меня удивляет, так это то, что он привез нас сюда. Когда Макс припарковал машину, я ошеломленно рассмеялась.

— Почему мы просто не пошли пешком?

Он поднял глаза и произнес:

— На улице пасмурно. Вдруг погода изменится. — Он улыбнулся мне, тепло и мило. — Не хотел, чтобы ты промокла.

Слишком поздно.

Я мысленно покачала головой. О, мозг. Ты грязный, грязный ублюдок.

Серьезно. Неужели он должен быть таким спокойным, вежливым, внимательным и все такое? Мне бы очень хотелось, чтобы Макс был засранцем. Было бы гораздо легче не любить его. Не знаю, как долго я смогу продолжать в том же духе. Этот мужчина усложняет мне жизнь.

На улице он обежал вокруг машины, открыл мне дверцу, хотя я уже справилась сама, и помог выйти из машины. Макс протянул руку, и я взяла ее, только потому, что он припарковался рядом с канавой, и мне нужна была помощь, чтобы не наступить на кучу грязи. Мимо нас прошли две женщины, обе с колясками, одетые в спортивное снаряжение. Они улыбались ему и чуть ли не хлопали ресницами.

Макс не терял времени даром. Он бросил им трусико-срывающую улыбку, и мне так хотелось, что бы она была направлена на меня. Он слегка наклонил голову в приветствии.

— Дамы. Как ваши дела сегодня?

Они обе ответили с придыханием:

— Отлично.

Я стиснула зубы.

Внутри он помог мне сесть в кабинку, и я рявкнула на него:

— Я и сама могу сесть. — Бросила на него невозмутимый взгляд. — Я уже большая девочка, Макс.

Совершенно не обращая внимания на мою стервозность, он улыбнулся.

— Я знаю, Кексик. Наверное, это в моем характере — помогать людям.

Меня окатила суровая реальность. Я вдруг вспоминаю, что он отец-одиночка и круглые сутки ухаживает за ребенком с травмой спинного мозга. Что, черт возьми, со мной не так? Ни один мужчина не выводил меня из себя до такой степени. Мне это не нравится. Я веду себя не естественно. Я порядочный человек, черт возьми! Может, не всегда хороший, но стараюсь. Я душа компании. Всегда даю людям шанс, иногда больше, чем они заслуживают. Знаю, что Макс хороший парень. Мне стыдно, что я так с ним обращаюсь. Не думаю, что он сделал мне больно нарочно. Он просто какой-то... беспечный. Что-то вроде мужской версии сумасбродки.

Наша официантка подходит к столику, когда мы просматриваем меню. Это женщина средних лет со светлыми волосами, голубыми глазами и пышными формами. Она мне сразу понравилась, я чувствую между нами кармическую связь.

Она замечает Макса и закатывает глаза. Макс улыбается ей.

— Шелли, детка, давненько не виделись.

Она что-то записывает в блокнот.

— Макс, милый. Не заговаривай мне зубы. Я знаю, что ты мне изменяешь.

Он прижимает руку к сердцу.

— У них у всех есть яйца и бекон, но я клянусь, Шелл, я люблю только тебя.

Он подмигивает, и я борюсь с улыбкой. Он такой придурок. Такой сексуальный придурок.

Она фыркает.

— Да, да. Вы все заблудились, но все равно возвращаетесь к Шелли. — Она смотрит на меня и тепло улыбается. — Привет. Я Шелли.

Улыбаюсь в ответ.

— Елена. Приятно познакомиться. У меня такое чувство, что ты меня еще увидишь. Я живу дальше по улице.

Ее улыбка становится еще шире.

— Это замечательно, дорогая. Я определенно надеюсь увидеть тебя здесь. И часто.

Как будто ничего не может с собой поделать, Макс, должно быть, чувствуя себя обделенным разговором, объявляет:

— Мы вернемся в следующий уик-энд. В то же время. Я приведу Сиси.

Мы?

Улыбка Шелли смягчается при упоминании Сиси.

— Буду ждать. Так что я могу вам предложить?

Я заказываю мюсли и апельсиновый сок. Макс — банановый коктейль и «Большой завтрак». Понятия не имею, что это такое, но это звучит, эм, очень мощно. Шелли берет наши меню, и мы остаемся на противоположных сторонах кабинки, которая прямо сейчас почему-то кажется слишком маленькой. Макс пристально смотрит на меня.

— Что?

Он открывает рот, чтобы заговорить, но слова не выходят, и резко закрывает его. Я с облегчением выдыхаю. Это было близко. Я счастлива сидеть здесь в полной тишине. Правда.

Шелли возвращается с нашими напитками, ставит их на стол.

— Еда скоро будет готова, ребята.

Она уходит, а я делаю глоток апельсинового сока.

— Почему я тебе не нравлюсь?

Мой единственный глоток превращается в два. В три. Еще сок. Прямо сейчас сок такой вкусный. Мне вдруг так захотелось пить, что я пью, пью и пью, пока не глотаю воздух.

Святое дерьмо. Я выпила все до капли.

— У меня впереди целый день, девочка, — мягко нажимает он. — Мы должны покончить с этим.

Мне позарез нужно сбежать пописать. Макс внимательно смотрит на меня, и он не отпустит меня без ответа.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку скамьи.

— Дело не в том, что ты мне не нравишься, Макс. Я тебя не знаю. Ты просто делаешь то, что мне обычно не нравится в парнях. — Тереблю соломинку в своем теперь уже пустом стакане. — Проблема не в тебе, а во мне.

— Я в это не верю.

Я резко вскидываю голову.

— Что?

Его золотистые глаза устремлены на меня.

— Такая девушка, как ты... она не проблема, — отвечает он со всей серьезностью. — Она классная. В смысле, думаю, что ты классная, и это заставляет меня думать, что я сделал что-то, чтобы разозлить тебя.

Я классная? Мое сердце трепещет и прислоняется к ближайшей стене, испуская мечтательный вздох. Мускул на моей щеке тикает от того, насколько он оказался прав, ткнув пальцем в небо.

— Ты ничего не сделал. — Ложь звучит так же слабо, как и человек, который ее произносит.

Он постукивает пальцем по столу и избегает моего взгляда. Когда Макс снова заговаривает, его голос звучит спокойно и осмысленно:

— Не знаю, что я сделал. Скорее всего, сделал это не намерено. Так что, может быть... если извинюсь сейчас, надеюсь, ты примешь мои извинения, и мы сможем быть друзьями, потому что, — произносит он с серьезным выражением лица, — мне бы не помешал еще один друг. — Он поднимает голову, и в его глазах нет ничего, кроме искренности. — Еще один друг — это всегда хорошо.

Это звучит почти как мольба, которую я отказываюсь игнорировать.

— Мы можем быть друзьями, Макс. Прости меня за то, что была такой осуждающей стервой. Как уже сказала, я тебя не знаю.

Он улыбается.

— Дай мне шанс, и я сделаю так, что ты никогда не пожалеешь об этом. — Это не просьба. Клятва.

Я не могу остановиться, закатываю глаза и поддразниваю:

— Это убьет тебя, если ты прекратишь флирт?

Он выглядит действительно смущенным.

— Какой флирт?

Я улыбаюсь еще шире, ожидая, что он рассмеется, но его брови еще больше хмурятся. О Господи... он не понимает. Как мне затронуть эту деликатную тему?

— Ну, за те полчаса, что мы провели вместе сегодня, ты флиртовал... много.

Он смотрит на меня так, словно я спятила.

— Что? Нет, не было такого.

Моя улыбка исчезает.

— Точно было.

— Не-а.

— Да-да.

Он выпрямляется на скамейке и скрещивает руки на груди.

— И когда же такое было?

— Во-первых, со мной на кухне, — молниеносно отвечаю я, — во-вторых, с дамами на улице, а потом еще и с Шелли. — Он фыркает, и я чувствую необходимость добавить: — Черт, я даже не знаю, что ты ей сказал, но почти могу гарантировать, что ты также флиртовал со старой леди Крэндл!

На его лице написано: «благослови твое сердце, малышка», и он хихикает.

— Это не флирт. Это дружелюбие.

Он что серьезно?

— Нет, Макс! — усмехаюсь я. — Это просто смешно.

Он пренебрежительно машет рукой в мою сторону.

— Я просто веду себя по-дружески. Я дружелюбный парень, Лена.

Мне нравится, что он называл меня Леной. Даже чересчур. Что, конечно же, подливает масла в огонь. Невидимый пар вырывается из моих ушей. Мои щеки пылают от разочарования.

— Ты не дружелюбный, ты похотливый!

Мимо проходит Шелли с едой, и он делает ей знак.

— Может, мы спросим кого-нибудь еще?

Я киваю.

— Конечно.

— Елена утверждает, что я серийный флиртун, — объясняет он Шелли. — Я пытаюсь объяснить ей, что просто стараюсь быть дружелюбным, но она не понимает. Как ты думаешь, Шелл?

Он расплывается в улыбке на миллион долларов, и она внимательно смотрит на него, затем сужает глаза. Шелли поворачивается ко мне с выражением, которое ставит под сомнение его здравомыслие, и шепчет:

— Он даже не подозревает, да?

Я качаю головой, борясь с улыбкой.

Улыбка Макса исчезает.

— Что? О чем не подозреваю?

Шелли успокаивающе кладет руку ему на плечо.

— Милый, она права. Ты настоящая кокетка. — Потрясенный, он открывает рот, чтобы возразить, но она обрывает его: — Это не так уж плохо, Макс. Ты хорошо умеешь заставить людей чувствовать себя комфортно с тобой, но, думаю, что если ты оглянешься назад, то обнаружишь, что большинство людей, с которыми ты дружишь — женщины.

Шелли оставляет нас одних за поздним завтраком, уходя, сжимая плечо Макса.

Я не чувствую особого голода. Победа оставляет кислый привкус во рту.

— Ты в порядке?

Он кивает, ковыряясь в еде.

— В порядке. — Но это же ложь.

Не знаю, откуда взялось желание заставить его чувствовать себя лучше, но внезапно я объявляю:

— Знаешь, а вот я ужасно флиртую. — Макс вопросительно смотрит на меня. Я киваю. — Да. Я не очень хороша в этом. По крайней мере, когда пытаюсь. А вот когда не пытаюсь флиртовать, у меня это чертовски хорошо получается. — Я жую свои мюсли. — Может быть, именно это и происходит с тобой. Твое подсознание, вероятно, просто великолепно во флирте, и оно чувствует, что должно постоянно использовать свое невероятное мастерство.

Он не выглядит умиротворенным, и уголок его губ приподнимается в улыбке.

— Невероятное мастерство, да?

— Невероятное мастерство, — подтверждаю я.

Затем он широко улыбается, явно впечатленный моими попытками подбодрить его.

— Возможно.

Улыбаюсь в ответ и ем мюсли.

— Елена.

Жуя, я смотрю на него.

Он толкает меня ногой под столом.

— Спасибо.

Понятия не имею, за что меня благодарят, но я приму это.

— Не за что.

ГЛАВА 12

Макс

В старших классах я познакомился с Мэдлин Коннолли. Мне было шестнадцать, глупый и вечно возбужденный. Тогда большинство девушек пытались подобраться ко мне, чтобы сблизиться с Ником. Я чувствовал их за милю. Медово-сладкие голоса и загребущие ручонки. Но обычно у них были большие сиськи и красные блестящие губы. Моему шестнадцатилетнему «я» было наплевать, хотят ли они заполучить Ника, главное, чтобы они меня ублажали.

Видите? Глупый.

Одна девушка — я даже не помню ее имени — сказала, что беременна моим ребенком. Она была моего возраста. Помню, что смеялся так сильно, что выступили слезы. С суровым лицом девушка спросила, почему я смеюсь, и сказала, что говорит серьезно. Ей было известно, что у меня есть деньги. Все знали, что они у нас есть. Она посоветовала мне поговорить с братом, и если я не хочу жениться на ней и заботиться о нашем ребенке, то пусть это будет Ник, потому что ее ребенку нужен отец.

На моем лице появилась угрожающая улыбка. Я шагнул к как-там-ее-звали и предупредил:

— Мне пофиг, что ты со мной сделаешь, но… — сжав кулаки от злости, зарычал: — не смей, бл*дь, приплетать моего брата.

На ее лице отразился страх. Я с отвращением покачал головой и пошел прочь. На приличном расстоянии от нее добавил:

— К тому же, милая, ты не можешь забеременеть от минета.

Для меня это был урок. Суровый, но хороший. Именно в тот момент я понял, на что способны и готовы пойти женщины, чтобы связать себя с мужчиной.

И вот однажды после школы сидел в библиотеке и работал над каким-то заданием. Там было довольно пустынно, но я заметил девушку, сидящую за столом с кучей книг перед ней. Она была в панике, перегруженная своей домашней работой. Одетая в белую футболку и синие джинсы, девушка раздраженно встала и начала складывать свои книги, хлопая ими одна на другую. Она была очень симпатичной. С длинными рыжевато-каштановыми волосами до пояса и без макияжа, ее щеки пылали, а голубые глаза сверкали. Когда она взяла свою стопку книг и повернулась, две верхние книги соскользнули.

Я ухмыльнулся. Это был мой шанс. Я бросился вперед, схватил книги и крепко вцепился в них. Девушка стояла, ожидая, что протяну их ей, но я крепко держал их.

— Ты можешь положить их сверху, — фыркнула она.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, думаю, мне лучше проводить тебя до твоего шкафчика. На самом деле, думаю, что должен помочь нести все эти книги. Ты угроза безопасности, словно бомба замедленного действия, — закончил я с усмешкой.

Большинство девушек рассмеялись бы и позволили мне нести их книги, поблагодарив меня. Они бы сказали, какой я забавный, и спросили, есть ли у меня девушка. Они бы флиртовали со мной, и я бы втерся в их доверие. Только не эта. Ее щеки покраснели еще сильнее. Она стиснула зубы.

— Положи книги сверху. Пожалуйста.

Но я не послушал ее. Протянул руку и попытался взять остальные ее книги. Я схватил их с одной стороны, а девушка крепко держала с другой. Потянул, она потянула. Она не отпускала, но и я тоже не отпускал, а потом дернул слишком сильно, и ее стопка книг рухнула вниз.

Я рассмеялся, а она нет. И почувствовал, что должен заговорить.

— Прости. Я Макс. Макс Леоков.

Глаза девушки наполнились слезами, она опустилась на колени и стала собирать книги.

— Я знаю, кто ты. Почему ты вообще здесь? Уверена, что ты можешь просто заплатить учителям за хорошие оценки.

Я попытался извиниться:

— Позволь мне помочь с книгами в качестве извинения. Ну, давай же.

Она отступила назад вне пределов досягаемости.

— Видимо, выбор добычи стал невелик, если ты ко мне пристаешь. — Она задрала нос. — Я наслышана о тебе, Макс, — девушка произнесла мое имя так, словно оно было гадким на вкус. — Я скажу тебе это только один раз — я не стану очередной зазубриной на столбике твоей кровати. Я не хихикающая идиотка. И не одна из сотен девушек в этой школе, которые хотят тебя.

Она оглядела меня с ног до головы и разочарованно покачала головой. Затем развернулась и ушла, оставив меня стоять в библиотеке в одиночестве, выглядя, как придурок. Что было вполне уместно, учитывая, что именно так себя и чувствовал. По правде говоря, даже не знал, кто она такая, но она была права. Я ожидал, что она будет хихикающей идиоткой. Ожидал флирта, разговоров и, возможно, минета, если мне повезет.

Мне всегда везло.

Вернувшись вечером домой, я просмотрел ежегодник. Искал больше часа, пока не нашел ее улыбающееся лицо, смотрящее на меня. Я улыбнулся ей в ответ. Она была еще красивее, когда улыбалась. Поэтому решил сделать это своей миссией — сделать все возможное, чтобы заставить ее улыбнуться, потому что мне нужно было увидеть ее улыбку лично.

На это ушли недели. Я прекратил перепихоны и сделал ее своим главным приоритетом. В этой девушке было что-то такое, что говорило мне, что она того стоит. Первым делом выяснил, где находится ее шкафчик. Мне пришлось все утро ходить за ней по пятам. Когда прозвенел звонок, она достала учебники и направилась в класс. Я мог позволить себе пропустить занятия. На самом деле никто этого не знал, но у меня была хорошая успеваемость и средний балл А-минус.

Когда коридор опустел, принялся за работу. Улыбаясь, как идиот, ждал звонка, а потом спрятался за колонной, тихо наблюдая за ней. Подойдя к своему шкафчику, она остановилась на полушаге. Прижав руку к груди, осторожно приблизилась. Ученики начали перешептываться и показывать пальцами, и я был этому рад. Она получит то внимание, которого заслуживает.

Когда она прочитала сообщение, ее глаза сузились. Оглядела толпу в поисках намека на то, кто это сделал. Я вышел из своего укрытия и прислонился к колонне, засунув руки в карманы. Наши взгляды встретились. Я улыбнулся и приподнял бровь. На ее лице отразилось удивление, а губы слегка приоткрылись. Все, что хотел сделать, это поцеловать эти розовые губы с нежностью, которую никогда не показывал ни одной девушке. Я запал на нее.

Она снова посмотрела на свой шкафчик, в ее глазах была неуверенность. И еще раз перечитала сообщение.

«Ум — это сексуально».

Надеялся, что сообщение, написанное желтым и обведенное черным, навсегда останется там, напоминая ей, что она совершенно права. Я был мудаком, и она заслуживала лучшего. Поэтому постараюсь быть лучше для нее. И буду тем, кого она заслуживает.

Мое шестнадцатилетнее «я» было влюблено. Это ощущалось, как удар под дых. Любовь с первого взгляда. Я был в этом абсолютно уверен и должен был заполучить ее.

На следующий день заказал доставку букета цветов в офис школы. Я попросил Ника помочь мне с выбором, потому что в цветах ничего не понимал. Он сказал, что тюльпаны всегда хороши, но если не хочу ее отпугнуть, то пусть они будут всех цветов, кроме розового и красного. Когда услышал, как ее имя произносят по громкой связи, у меня вспотели руки. Я волновался.

Мои нервы успокоились, когда увидел, как она идет по коридору, улыбаясь в свой букет тюльпанов. Ник был прав насчет цвета. Он выбрал желтые, белые, оранжевые и фиолетовые тюльпаны, и, судя по тому, как она им улыбалась, я пожалел, что не провел исследование и не выбрал их сам. В следующий раз не повторю эту ошибку.

Я хотел поговорить с ней, но она вдруг оказалась окружена дюжиной перешептывающихся девушек.

— От кого они?

— Они такие красивые!

— О боже, как тебе повезло!

— Мэдди, они великолепны!

Она подняла голову и посмотрела прямо на меня. Великолепная улыбка расцвела на ее лице, и девушка одними губами произнесла:

— Спасибо.

Мои внутренности сжались от красоты этой улыбки. Я знал, что нахожусь по уши в дерьме.

Позже вечером она позвонила. Сказать, что я был удивлен, было бы преуменьшением, потому что наш номер не был указан в справочнике, и понятия не имел, как ей удалось его получить. Я был шокирован, но вне себя от радости. Мы начали разговаривать каждый вечер, но избегали друг друга в школе. Она все еще не была уверена во мне. Я готов был дать ей столько времени, сколько ей нужно. Жил, чтобы заставить ее смеяться, и делал это. Много раз.

Мы познакомились поближе и болтали до самого утра, пока один из нас не засыпал. Однажды ночью, примерно через четыре недели после начала нашей тайной дружбы, я решил рискнуть. Лежа в постели, прошептал в трубку:

— Я бы все отдал, чтобы быть твоим парнем. И хочу, чтобы ты стала моей девушкой, Мэдди.

— А если ничего не получится? — колебалась она.

— А если получится? — возразил я. Она продолжала молчать. Я почти умолял:

—Дай мне шанс. Один единственный шанс.

Она так и не ответила мне, сослалась на головную боль, и мы закончили разговор.

На следующее утро я шел по коридору к своему шкафчику. Я оказался в затруднительном положении. И не мог понять, что еще можно сделать, чтобы доказать Мэдди, что серьезно отношусь к ней, но не собирался сдаваться. Я запихнул книги внутрь и закрыл дверь, повернувшись, замер. Вот она, прямо передо мной.

Она выглядела немного смущенной.

— Привет.

Легкая улыбка тронула мои губы.

— Привет. Ты в порядке?

Глубоко вздохнув, она медленно выдохнула, шагнула вперед и вложила свою руку в мою, переплетая наши пальцы. Я посмотрела на наши соединенные руки и просиял. Она ответила с застенчивой улыбкой:

— Теперь все прекрасно.

Три недели спустя мы впервые поцеловались.

Через год мы занимались любовью.

Три года спустя Мэдди сказала мне, что я стану папой. Это была любовь в чистом виде.

Девять месяцев спустя я встретил вторую любовь в своей жизни. Она пришла, завернутая в розовое одеяло. У нее были мои глаза, но в остальном она была вылитая Мэдди. Я назвал ее в честь своей матери.

За пять лет моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я бы сделал для Мэдди все, что угодно, но она не чувствовала того же. И именно поэтому больше никогда не хочу влюбляться.

Любовь причиняет боль.

Макс

Перехожу улицу и направляюсь в «Сафиру». Неважно, сколько мне лет, я все равно буду младшим братом Ника... и его лакеем. Тина терпеть не может, когда Ник так делает, но я приношу дары, так что она это переживет. Сегодня понедельник. Тина вообще не должна была работать. Она в декретном отпуске. Хотя к ней этот термин не применим, потому что Тина была в декретном отпуске в течение месяца, но все еще ходит на работу каждый день.

Ник говорит ей, чтобы она успокоилась. Она мило улыбается и говорит, что так и будет. Он уходит на работу, а она надевает дерзкий наряд и направляется в свой магазин. Ей повезло, что она горячая штучка.

Открываю дверь и держу ее открытой, чтобы выпустить пару молодых женщин. Я вежливо улыбаюсь.

— Леди, как вы сегодня? Хорошо выглядите.

Ну, вот снова.

Это был не флирт. Это вежливость.

...серьезно?

Заткнись, мозг.

Я прохожу через дверь, балансируя добычей, и кричу:

— Доброе утро.

В унисон они все кричат в ответ:

— Доброе утро!

Кладу вещи на стойку и поворачиваюсь, чтобы увидеть, как Тина вразвалку выходит из своего кабинета. Ее глаза сужаются, и она прижимает мобильник к уху. Я ухмыляюсь.

Ха-ха! Сейчас Ник огребет.

Он, должно быть, ответил, потому что она сразу же начинает:

— Ник, детка, ты не хочешь сказать мне, почему у меня здесь доставка, а Макс — разносчик?

И хотя она злится на него, ей требуется секунда, чтобы улыбнуться мне и сказать одними губами: «Привет». В этом вся Тина.

Я не слышу, что он говорит, но она раздраженно отвечает:

— Мне не нужна еда. Только десять утра, ради бога! Что ты пытаешься сделать, милый? Превратить меня в кита?

Я точно знаю, в какой момент он задабривает Тину. Ее плечи опускаются, и она вздыхает.

— Знаю, что ты хочешь позаботиться обо мне. Я тоже тебя люблю. — Она замолкает, потом поднимает руку и гладит меня по щеке. — Да. Макса я тоже люблю.

Я наклоняюсь и целую ее в макушку. Она обнимает меня и сжимает в объятиях, а потом вразвалку возвращается в кабинет.

Позади меня появляется Мими. Она тычет подбородком в коробку на прилавке.

— Еще еда?

Я ухмыляюсь:

— Ага.

Она пожимает плечами, затем поднимает крышку коробки и берет бутерброд.

— Думаю, никто не будет против, если я возьму один.

Лола выходит из задней части магазина, широко раскрыв глаза от восторга.

— Бесплатные бутерброды? — Мими жует и кивает. Лола вскидывает руку в воздух. — Обожаю бесплатные бутерброды!

Из дверей кабинета выходит Нат с мобильником у уха.

— Лена, я люблю тебя. Правда, знаю, но это не обсуждается. Тебе придется научиться справляться с этим. — Я хмурю брови. Это звучит серьезно. Она подходит ко мне, замечает бутерброды и начинает пританцовывать. Нат говорит в трубку: — Я сейчас включу громкую связь. Потому что... бутерброды.

— Что случилось с Еленой? — шепчу я.

Нат, не заботясь о том, что Елена услышит, откусывает бутерброд и, жуя, объясняет:

— У моей сестры проблемы с тем, чтобы слышать, как я занимаюсь сексом.

Елена вздыхает.

— О, боже, у тебя совсем нет стыда, шлюшка! И, кстати, ты стонешь так громко, что кажется, будто я с тобой в одной комнате. Фу!

Нат сглатывает и закатывает глаза.

— Громко? Это же секс! Это нормально! Я замужем, черт возьми! Скоро у меня будет двое детей, за которыми надо будет присматривать. Сейчас самое время заниматься сексом!

Елена напевает:

— Ла-ла-ла-ла!

Нат поворачивается ко мне.

— Почему ты не на работе?

Елена отвечает, звуча обиженно.

—Я на работе. Здесь еще никого нет. Ну, люди есть, но Джеймса нет.

Джеймс, да? Он всегда представляется как Уит. Почему Елене позволено называть его Джеймсом?

Нат хихикает.

— Я разговаривала с Максом, тупица.

Елена тут же спрашивает:

— А он что там делает? Разве он не должен быть на работе?

Я дуюсь на ее тон.

— Вообще-то работаю. Если не заметили, то как раз сейчас делаю доставку.

По крайней мере, у нее хватает такта говорить извиняющимся тоном.

— О, понятно. Прости.

Пока она на линии, я должен попросить ее проверить расписание Уита, чтобы смог прийти и поговорить с ним.

— Эй, Кексик, ты ведь в Центре, верно?

— Дааа. А что? — подозрительно спрашивает она.

— Хотел тебя попросить проверить расписание Уита.

В ее голосе слышится замешательство.

— У меня его нет.

Побывав в Центре около тысячи раз, я хорошо знаком с обстановкой там. Слишком хорошо.

— Все нормально. Тебе нужно... Подожди, где ты сейчас находишься?

— Я в столовой.

Я киваю, понимая, где это.

— Ладно, тебе нужно выйти оттуда, а потом повернуть направо. Иди вперед мимо стены с фотографиями, пока не дойдешь до детской игровой комнаты. Там увидишь гигантскую доску с расписаниями всех сотрудников. Проверь, пожалуйста, есть ли у Уита свободные окна.

— Ух-ты, здесь есть фотографии Сиси, — произносит удивленно она.

Я улыбаюсь.

— Ага. Поищи ту, где она пилот.

Елена тихо смеется.

— Превратить ее кресло в самолет... — произносит она с благоговейным трепетом, — гениально. — Пауза, затем: — Боже, как она выросла.

— Да, растет, как на дрожжах.

Слышу, как в трубке эхом отдаются чьи-то шаги.

— Ладно, я почти на месте. О, да! Вижу его.

— Он сегодня свободен?

— Он свободен в час и в два часа дня.

Круто.

— Возьми маркер и поставь меня на два часа дня, ладно?

Шуршание, затем:

— Готово. Ты записан.

— Спасибо, Кексик.

— Не за что, Макс, — тихо отвечает она.

И на этом моменте я должен уйти.

— Ну, ладно. Я ухожу. Пока, дамы.

Когда я выхожу, они в унисон кричат:

— Пока!

ГЛАВА 13

Елена

Я ненавижу себя за то, что постоянно смотрю на часы. Два часа дня все ближе и ближе, и у меня возникают реальные проблемы с реакцией на встречу с Максом. Точнее, к моему желанию увидеть Макса. Сейчас час пятьдесят три, и в животе у меня уже все трепещет. Я ерзаю на месте и стучу ручкой по столу. Вообще-то, у меня пока нет своего кабинета, так что отбиваю ритм по столу Джеймса. Он отрывается от бумаг, смотрит на ручку, поднимает бровь и смотрит на меня.

Роняю ее с громким стуком и шепчу:

— Прости.

Следующие несколько дней буду тенью своего босса. Я уже познакомилась с тремя другими физиотерапевтами из регулярного состава. Еще один мужчина в команде — парень по имени Кэрр. Он не очень высокий, но весьма мускулистый. Очень похож на лопнувшее зернышко кукурузы со всеми своими выпирающими мускулами. У него темные волосы и такие же темные глаза, и он гей.

Откуда я это знаю? Знаю, потому что когда Фелисити — белокурая секс-бомба нашей команды, с увеличенными губами и телом танцовщицы сальсы — наклонилась, делая растяжку, он не смотрел на ее идеально подтянутую задницу.

Быть может, вы хотите сказать: это ничего не значит. Правильно?

Неправильно!

Пример Б: Когда Джеймс принял ту же позу, Кэрр не просто смотрел на задницу Джеймса, он пожирал ее! Мысленно, конечно.

Честно говоря, смотреть на это было неловко. Очень. Но что меня пугало больше всего, так это то, что мысль о Джеймсе и Кэрре в одной постели возбуждала меня. Сильно. Ошеломляюще. Поэтому, когда Джеймс поймал мой взгляд, как будто я собиралась проглотить язык от своих нечестивых мыслей, он нахмурился и осторожно спросил:

— Что с тобой?

Я почти заорала в панике:

— Ничего!

Итак, вкратце: Кэрр любит хрены, а мне нравится фантазировать о соитии мужчин.

Кто бы знал?

Фелисити высокая блондинка, и у нее шикарная упругая грудь, которая соответствуют ее заднице. И, конечно, будучи собой, я предположила, что она будет полной дурой. Но ошиблась. Фелисити умная, забавная и очень милая. Она мне нравится. Первое, что девушка мне сказала, было:

— Ты выглядишь как Нимфа.

Одна случайно брошенная фраза, и я купилась.

Третий член нашей команды — застенчивая, тихая Уилла. Она высокая, стройная, грациозная и очень красивая. Но застенчивая. Очень застенчивая. У нее великолепные карие глаза, светло-каштановые волосы и россыпь веснушек на носу. Она, за неимением лучшего термина, гик-шик. О, и она влюблена в Джеймса.

Итак, что мы имеем. Два члена команды хотят заполучить Джеймса «Уита» Уиттэкера. Неудивительно, что он сказал мне, что не встречается с сотрудниками. Они все хотят оторвать от него кусочек. Не виню их. Он особый вид прекрасного, но и не лгала, когда говорила, что не хожу на свидания.

Я работала слишком долго, слишком упорно, чтобы встречаться, а потом влюбиться в парня, который, скорее всего, обидится на меня из-за работы моей мечты. Называйте меня эгоисткой, но в данный период времени я забочусь только о себе. Когда достигну определенных высот в своей карьере, то снова подумаю о свиданиях.

Последнее рандеву, на которое пошла, было на первом курсе колледжа. И я отменила его... через пять минут после начала. Брэд, или Боб, или Бретт, или как там его, черт возьми, звали, сказал, что не может отменить свидание после того, как оно уже началось. Я просто ответила: «Смотри на меня», затем вернула ему дешевый букет гвоздик и пошла обратно в свою комнату в общежитии.

Вы будете правы, если подумаете, что свидания пугают меня. Я просто так боюсь встретить парня, который мог бы стать для меня всем, и из-за которого пришлось бы пожертвовать своей карьерой. Имею в виду, почему кто-то вообще должен чем-то жертвовать? Почему я не могу получить все сразу? Увы, в большинстве случаев это не срабатывает. Моя работа требовательна, но плоды труда оправдывают себя. Так что не думаю, что, если бы мне поставили ультиматум, я бы выбрала любовь.

Я не заметила, что Джеймс закончил работу с бумагами, пока он не откашлялся. Резко повернулась к нему лицом. Он улыбается.

— О чем задумалась?

Покачав головой, я вздыхаю.

— Понятия не имею. Просто отключилась. Прости.

Он пожимает плечами.

— Все нормально. В любом случае сегодня спокойный день. Хотел бы показать тебе больше, но для этого нужны клиенты. Жаль, что выдался такой скучный день. Мне бы хотелось, чтобы все прошло более занимательно. — Он ухмыляется: — Может, мне тверкнуть для тебя на столе или что-нибудь в этом роде?

Я фыркаю.

— За это я даже готова заплатить, сэр.

Он вздрагивает.

— О, боже. Ты серьезно только что назвала меня «сэр»? Я чувствую себя таким старым.

Я хихикаю. Он просто прелесть.

— Ты совсем не стар. Если ты стар, то и я старая, а если ты назовешь меня старой, то запросто можешь получить туфлей по голове, потому что я не такая.

Его маленькая усмешка становится еще шире.

— Мне нравятся женщины, которые время от времени готовы швырнуть туфлей.

Я царственно киваю.

— Это так необычно в наши дни. Как жаль. — Он улыбается мне. И улыбается. И продолжает улыбаться. И я вдруг начинаю нервничать и таращу глаза. — Почему ты так на меня смотришь?

Через мгновение его улыбка теряет свою силу, и он произносит:

— Ты мне нравишься.

На моем лице появляется выражение удивления, которое быстро сменяется румянцем.

— Ты мне тоже нравишься, — тихо бормочу я.

Стук в дверь привлекает наше внимание. Макс заглядывает в кабинет и видит меня, сидящую за столом Джеймса. Он указывает пальцем себе за спину и заявляет:

— Я могу подождать.

Я быстро встаю.

— Нет. Мы просто разговаривали. Ты садись.

Я собираюсь уйти, но Джеймс останавливает меня, подняв ладонь.

— Вообще-то, Макс, я пойму, если ты скажешь «нет», учитывая, что ваши семьи тесно связаны, но мне нужно спросить. Ты не будешь возражать, если Елена присоединиться к нам сегодня? Какое-то время она будет наблюдать за моей работой, пока не разберется, как у нас тут все устроено.

Макс не колеблется.

— Я не возражаю.

Ах, Макс. Понимающий, вдумчивый Макс. Раздражающе идеальный Макс.

Одарив меня легкой улыбкой, он садится рядом со мной и подмигивает.

— Как поживаешь, Кексик?

Мои брови почти достигли линии роста волос. Я наклоняюсь вперед и шепчу:

— Ты не можешь называть меня так здесь. Я же просила не называть меня так. Ты не можешь так меня называть.

— Конечно, могу, — шепчет Макс в ответ.

Я морщу нос и раздраженно шепчу в ответ:

— Я не долбаный кекс.

Макс наклоняется ближе, наши носы почти соприкасаются. Его нежные глаза смотрят прямо в мои.

— Но ты пахнешь именно так.

Взгляд Джеймса мечется туда-сюда между нами.

— Может быть, это не такая уж хорошая идея.

Но Макс отмахивается от него рукой.

— Все нормально. Я совершенно не против. Ей нужно учиться, и она знает Сиси, так что давай сделаем это.

Джеймс выглядит неуверенным.

— Ну, если вы уверены... — Он смотрит на меня.

— Да, все в порядке, — с кивком соглашаюсь я.

Джеймс улыбается.

— Тогда ладно. Зачем тебе понадобилось меня видеть, Макс?

Макс сразу переходит к делу.

— Мне нужна помощь с Сиси. Она не тренируется, не растягивается. У нее постоянно случаются судороги и спазмы, вдобавок она пытается их от меня скрыть. Но я же не тупой, и знаю, как выглядит боль. Не знаю, как с этим справиться, Уит. — Он по-детски прикусывает губу изнутри. От его тона у меня сжимается грудь. — Она разбивает мне сердце, чувак.

На лице Джеймса сразу же появляется беспокойство.

— Она не делает растяжки?

Макс медленно качает головой.

— В последний раз видел, как Сиси делает полный комплекс упражнений недели четыре назад. Я пытался принять в них участие, понимаешь? Хотел сделать так, чтобы это было время для папы и дочери, что-то, что мы можем сделать вместе, но в девяноста процентах случаев она сердится на меня. Сиси уходит в гневе и почти не разговаривает со мной.

Джеймс на мгновение задумывается, потом кивает.

— Так, хорошо. Нам нужно снова заставить ее двигаться, иначе у нее будут судороги, а такой дискомфорт обязательно будет выводить ее из себя. Как насчет того, чтобы привозить Сиси сюда два раза в неделю, пока я не увижу улучшения?

Макс поднимает руки и кладет их на макушку. Он с облегчением закрывает глаза.

— Да, пожалуйста. Это сводит меня с ума. Она знает, что ей нужно их делать, я просто... — Неожиданно он смотрит на меня. — Я просто больше не знаю, что делать. Она отгораживается от меня.

Я чувствую боль в его голосе. Часть меня хотела бы обнять его и держать, пока боль не растает в моих теплых объятиях. Но это было бы безумием, поэтому просто буду сидеть здесь, глядя на него с пустым выражением на лице.

Отлично.

Джеймс просматривает свое расписание.

— Сегодня утром у меня была отмена. Я могу взять ее завтра днем, сразу после школы.

Макс быстро встает и, перегнувшись через стол, с энтузиазмом пожимает Джеймсу руку.

— Я твой должник, старик. Спасибо. Мы будем здесь завтра около трех.

Не думаю, что он даже понимает, что делает, но Макс поворачивается, наклоняется, целует меня в макушку, а затем уходит. Место, где он поцеловал меня, согревает, и я хочу почувствовать это тепло на своих губах.

Как только он уходит, Джеймс спрашивает меня:

— Ты уверена, что это не будет неудобно для тебя?

— Нисколько, — вру я сквозь зубы.

Елена

Мысли о Максе не выходили у меня из головы весь день. Я сохранила его номер телефона из голосовых сообщений, которые он мне оставил. Меня так и подмывало позвонить, или написать сообщение, или еще что-нибудь. Я слышала его голос, когда он говорил о Сиси. Он смотрел прямо на меня. Вглубь меня. Если бы не видела это собственными глазами, то никогда бы не поверила, что кто-то вроде кокетливого, беззаботного Макса, которого я создала в своем сознании, способен на такие глубокие эмоции. И это серьезно потрясло что-то внутри меня.

Я осуждающая стерва. Вот к чему все сводится. И хочу измениться. Сегодня дала себе клятву. Нужно перестать осуждать и начать принимать. На свадьбе Нат с Максом случилось то, что случилось. Я готова признать, что мне было горько. Моя горечь была вызвана отказом, знал он об этом или нет. Но Макс прав. Наши друзья и семьи переплетены, и держать обиду на что-то настолько глупое — это, ну, глупо.

Мы можем быть друзьями. Я смогу это сделать. Это будет не трудно. Нисколько. Ну и что с того, что он выглядит, как Бог, и пахнет слезами Иисуса? Пффф! Никаких проблем. Мы сделаем это. Просто должна быть уверена, что он никогда не узнает, что я фантазировала о нем в течение долгого, долгого времени. А это проще простого. Я никогда не говорила об этом сестрам. Черт, я никогда никому этого не говорила!

Кстати, о парнях мечты…

Выйдя из душа, я обматываю полотенцем волосы, а потом и себя. Распахиваю дверь и направляюсь к своей ручной клади. Резко распахиваю молнию, и вижу его.

— Джонни, — выдыхаю я.

Очень нежно, очень осторожно я разматываю резинку, удерживающую моего главного мужчину. Как только вижу его лицо, расплываюсь в улыбке. Но на его лице это не отражается. Мышцы моего живота сжимаются.

— Не смотри на меня так. Я была очень занята. — Клянусь, он слегка приподнимает бровь. Я раздраженно фыркаю:

— Да, но у некоторых из нас есть работа, Джонни. — Мне совершенно не нравится, его отношение. — Ты хочешь остаться в этом чертовом багаже?

Если бы он мог закатить глаза, он бы так и сделал.

Я разворачиваю плакат и кладу на кровать. Вытираюсь полотенцем. Перевожу взгляд на кровать и вижу, что верхняя половина плаката свернулась, так что он смотрит на мое обнаженное тело. Я морщу нос.

— Извращенец.

Одеваюсь в джинсы и черную футболку с надписью «Классная, дерзкая и умная задница», которая была шутливым подарком от Нины на мой последний день рождения. То, что я на самом деле ее ношу, довело бы ее до слез. Для меня она не обидная. Мне она нравится!

Надев белые кроссовки и положив телефон в задний карман, я уже собираюсь выйти за дверь, когда замечаю мини-доску, оставленную Максом на кухонном столе. И мое сердце замирает. У меня уходит не больше секунды, прежде чем я беру доску и выхожу из квартиры. Звоню в квартиру триста девять.

Дверь открывает Миссис Крэндл, одетая в халат, в очках с толстыми стеклами, сидящими на переносице. На ее лице появляется замешательство.

— Да, дорогая?

Взяв маркер с доски, я быстро пишу: «Я все еще приглашена на чай?»

Я поднимаю доску, и ее выражение лица превращается в ошеломленное недоверие. На ее губах появляется удивленная улыбка.

— Ну, конечно! Заходи. Я поставлю воду кипятиться.

Она исчезает в коридоре. Для маленькой женщины она быстра. Я вхожу и закрываю за собой дверь. Когда поворачиваюсь, мне требуется мгновение, чтобы осознать то, что я вижу. Мои ноги приросли к полу. Я так потрясена, что у меня отвисла челюсть.

На стене гостиной бок о бок висят три большие черно-белые фотографии. На первой изображена молодая женщина лет двадцати с небольшим, с очаровательными кудряшками, стройным телом в откровенном, но со вкусом подобранном купальнике, и улыбка у нее такая красивая, что мне приходится улыбаться в ответ.

На второй — групповой снимок примерно тридцати человек. Меня быстро тянет к третьему снимку. Мужчина на фотографии не улыбается. На вид ему около тридцати, он хмурится в камеру, выглядит свирепым и злым. У него коротко остриженные волосы и невероятная выпирающая мускулатура. Он просто громила.

— Пусть выражение его лица тебя не обманывает. Он был настоящим плюшевым мишкой, — произносит Миссис Крэндл из-за моей спины.

Я чуть ли не выпрыгиваю из своей кожи. Мое сердце бешено колотится, поднимаю руку к своей вздымающейся груди. Она тихо смеется.

— Я не хотела тебя пугать.

На моем лице появляется застенчивое выражение. Я пишу: «Все в порядке. Я легко пугаюсь». Еще раз взглянув на фотографии, снова пишу: «Ваш муж?».

Она смотрит на фотографию и кивает.

— Да. Это мой Честер. Но он был не просто моим мужем, — бормочет она, задумчиво глядя на меня. — Он был моим миром. Я бы последовала за ним куда угодно. — Она качает головой и хихикает. — На самом деле я так и сделала.

Стирая свои предыдущие записи, я пишу с недоверчивой улыбкой: «Вы были циркачами?»

Не отвечая, она осторожно берет меня за руку.

— Садись, дорогая. Чай будет готов через минуту. — Когда мы подходим к дивану, она в замешательстве качает головой. — Прости, я, должно быть, забыла твое имя.

Я отрицательно качаю головой.

«Наверное, вы просто не расслышали, когда я представлялась. Меня зовут Елена».

Она быстро читает и улыбается.

— Боже, какое красивое имя. — Ее маленькие ножки уводят ее прочь, и она кричит: — Чай уже должен быть готов.

Дребезжат чашки, звякают столовые приборы, и, наконец, Миссис Крэндл возвращается с чайником, чашками и печеньем на подносе. Должна признать, чай пахнет чудесно, а печенье выглядит божественно. У меня урчит в животе.

Потише, девочка.

Когда я протягиваю руку, чтобы разлить чай по чашкам, вмешивается Миссис Крэндл.

— Может, я и динозавр, но все же могу наливать чай, Елена. — Она подмигивает мне, и я благодарю Бога, что не сделала этот спонтанный визит неловким.

У меня в кармане жужжит телефон. Я достаю его и смотрю на дисплей.

Нат: Ужин почти готов.

Дерьмо.

Миссис Крэндл делает паузу, когда замечает мой телефон. Ее лицо вытягивается.

— Так скоро уходишь?

Я быстро отвечаю на сообщение.

Я: Я опаздываю. Прибереги для меня тарелку:-)*

Потом выключаю телефон и кладу его обратно в карман.

«Простите. Я остаюсь. С удовольствием выпила бы чаю, пожалуйста».

Счастье сменяет хмурое выражение ее лица. Она протягивает мне чайную чашку, сахар и печенье.

— Я так рада компании. В наши дни у меня не так уж много поводов для развлечений.

Потягиваю чай, оглядывая ее гостиную. И вот тогда-то я и слышу его.

Мяу.

Нахмурив брови, смотрю на свои ноги и ахаю.

— О, боже мой!

Наклоняюсь, чтобы поднять маленького серого котенка.

— Привет, сладенький!

Старушка хихикает.

— О, боже, как же он выбрался? Маленький проныра. Он должен быть рядом со своей мамой, но всегда находит способ сбежать.

Держа малыша на коленях, я пишу: «Он восхитителен! Я люблю его!»

Миссис Крэндл улыбается.

— Тогда он твой.

Я не понимаю.

— Что?

Должно быть, она уловила мои слова, потому что пожимает плечами.

— Я больше не могу держать их. Он, его братья и сестры, скорее всего, отправятся в зоомагазин через несколько дней. Если хочешь его, он твой.

Ошеломленная, я смотрю на милого маленького котенка с зелеными глазами.

Мяу.

Пишу так быстро, что, наверное, трудно понять мои каракули: «Да, я хочу его! Спасибо! Большое вам спасибо!»

Она кивает, и на ее лице появляется застенчивая улыбка.

— Не за что. Как ты собираешься его назвать?

Я крепко прижимаю к себе котенка.

«Мне нравится Тед. Но Вуди мне тоже нравится».

Миссис Крэндл задумчиво поднимает лицо вверх.

— А как насчет Тедвуда?

— Тедвуд. Вроде как Эдвард, но нет, — говорю я вслух.

Кивнув, я пишу: «Мне очень нравится!»

Она пьет чай, потом откусывает кусочек печенья.

— У меня есть все, что тебе понадобится для него прямо здесь. Ты можешь забрать его домой сегодня вечером, если хочешь.

Я улыбаюсь своему котенку. Он нежно стукает лапкой меня по подбородку. О боже, я уже люблю его. Он такой чертовски милый. Улыбнувшись Миссис Крэндл, я одними губами говорю: «Спасибо».

Она отвечает мне улыбкой.

— Надеюсь, ты получишь от него столько же радости, сколько я от его мамы.

Я знаю, что так и будет. Просто уверена.

ГЛАВА 14

Елена

— Где ты, маленький психопат? — шиплю я, забравшись на кухонную стойку и надежно оторвав ноги от пола. Почему никто не сказал мне, какими маленькими поганцами могут быть кошки? У нас в детстве никогда не было кошки. У нас никогда не было даже золотых рыбок, черт возьми! — Тедди? — с надеждой взываю я. Маленький червяк где-то здесь, но он хорошо прячется. — Выходи, милый. Я дам тебе вкусняшку, если ты просто выйдешь, — уговариваю с фальшивым спокойствием.

Медленно усевшись на столешнице, я в полной тишине опускаю одну ногу на пол. Спасибо Господу за носки. Опускаю вторую ногу. Тихонько крадусь на цыпочках от стойки к двери своей комнаты. Заглядываю внутрь. Там никого нет. Где он?

Мои ноги все в царапинах. За последние полтора дня пальцы ног стали жевательной игрушкой для моего нового соседа по комнате. Мне это не нравится. Я думала, что иметь котенка — это на девяносто процентов обнимашки и на десять процентов кошачьи шалости, как в кошачьих видеороликах из интернета. Но это не так.

Хуже всего то, что Тедвуд любит прятаться, а потом появляться, когда ты меньше всего этого ожидаешь. Сердце начинает бешено колотиться. Я с трудом сглатываю.

— Тедди? Малыш? Мамочка очень хочет, чтобы ты показался прямо сейчас. — Начинаю задыхаться, хватаюсь за дверной косяк и нараспев шепчу: — Мамочка сходит с ума, чувак.

О боже, только утро, а я уже слишком устала, чтобы разбираться со всем этим. Мне нужно принять душ, немедленно. Где-то глубоко внутри себя нахожу мужество. Я выпрямляюсь, расправляю плечи и врываюсь в спальню.

— Знаешь что, Тед? Мне нужен душ, и я приму долбаный душ. Прячься хоть весь чертов день, если хочешь. Мне все равно. — С шумом открываю ящики, собирая свою рабочую одежду, с грохотом закрываю ящики и топаю в ванную, бормоча: — Я не боюсь маленького котенка. Это всего лишь котенок. Маленький котенок. Я не боюсь.

Протискиваюсь в ванную и включаю свет.

— Ах, ты ублюдок!

Подпрыгиваю от неожиданности, когда на меня нападают сзади. Несмотря на то, что на мне толстые носки, я все равно чувствую его острые, как иглы, зубы в моей лодыжке и его когти, крепко обхватывающие мою ногу.

— Аааай! Отвали от меня, ты, психованный кошачий уродец! — кричу я.

С котенком, все еще прицепленным к ноге, я поднимаю ее высоко и начинаю стряхивать его. Сначала трясу слегка, но он крепко держится, уставившись на меня глазами-бусинками с расширенными зрачками. Это не к добру.

Трясу все сильнее и сильнее, пока не начинаю раскачиваться на месте. Теряю равновесие и падаю назад. Моя спина ударяется о раковину в ванной, и я чувствую, как дыхание со свистом покидает тело. Пульсирующая боль распространяется по всему телу, когда приземляюсь на кафельный пол.

Дерьмо. Это чертовски больно! Лежа на полу в ванной с котенком, вцепившимся в ногу зубами и когтями, я начинаю рыдать.

— Боже, Тед, как же я ошибалась насчет тебя.

Словно почувствовав мою боль, рядом с моим лицом появляется Тедвуд. Если бы кот мог выглядеть обеспокоенным, он бы так и сделал. Все еще плача, я шмыгаю носом.

— Ты плохой котенок. — Он облизывает мой нос, словно насмехаясь надо мной. Ударив сжатыми кулаками по твердому кафелю, я поднимаю лицо и воплю: — О боже, я чертовски ненавижу тебя.

Он забирается на меня и садится на грудь.

Мяу.

Мое тело сотрясается в беззвучных рыданиях.

— Почему ты так со мной поступаешь? Я просто хотела дать тебе хороший дом. И ты выглядел так мило, как обычный кот, который делает обычные кошачьи вещи. Я и не подозревала, что ты ненормальный. — Смотрю на него и умоляю: — Пожалуйста, перестань пытаться убить меня!

За последние двенадцать часов Тедвуд случайно опрокинул свечу и поджег часть моей кровати, перегрыз провода под напряжением, к которым я почти прикоснулась голыми руками, и прятался во всех возможных местах, нападая на меня всякий раз, когда меньше всего этого ожидала. У меня есть теория. Не цитируйте меня по этому поводу, но…

Думаю, что мой кот — это дьявол.

Я не специалист в этом вопросе и проконсультируюсь с ветеринаром, но не думаю, что это нормально для кошки пытаться убить своего владельца. Неоднократно. Я закрываю глаза и плачу, ожидая, когда спина перестанет болеть, но это бесполезно. Она будет болеть весь день. Она вся в синяках. Это точно. Маленький шершавый язычок облизывает мой нос. Я мягко отталкиваю его.

— Чувак, прекрати лизать мои козявки.

Он мурлычет и трется головой о мой подбородок. Я все еще спрашиваю с надеждой:

— Так мы теперь друзья? Больше никаких шуток, верно? — Он устраивается в расщелине между моей шеей и подбородком, все время мурлыча, и я вздыхаю с облегчением. — Благодарю тебя, господи.

Хорошо. Если он будет таким милым большую часть времени, мне не придется искать для него новый дом.

Протянув руку, поглаживаю его по маленькой спине. Его мурлыканье становится глубже. Я расслабляюсь, смакуя сладкую кошачью сторону Тедвуда, зная, что это ненадолго.

— Это затишье перед бурей, да? — спрашиваю я его.

Его спина выгибается, и он шипит в ответ.

Да. Так я и думала.

Елена

Идя по улице на работу, я звоню Нат. Она отвечает после первого же гудка.

— Как делишки, систер?

Словно торчок, я скулю:

— Необходимо, чтобы ты свела меня с нужными людьми. Мне нужна доза как можно скорее.

Молчание, потом:

— А что я с этого буду иметь?

Я напряженно размышляю. Пожимаю плечами, хотя она этого и не видит.

— Даже не знаю. Я буду готовить для тебя.

Она усмехается:

— О, с*чка, пожалуйста. Я готовлю лучше, чем ты.

Черт. Она права. Начинаю отчаиваться и почти кричу в телефон:

— Я сделаю все, что угодно! Что ты хочешь?

Она ворчит в трубку, и я знаю, о чем она думает. После минутного раздумья она отвечает:

— Убери у меня дома.

Моргаю. Она что, серьезно? Я не горничная!

И отвечаю громче, чем ожидала:

— Да пошла ты, с*чка! — Мужчина рядом со мной пристально смотрит на меня. Я закрываю нижнюю часть телефона и бормочу: — О, не волнуйтесь. Это всего лишь моя сестра. — Не думала, что это возможно, но он выглядит еще более раздраженным, когда уходит. Оскорбленная его неуместным отвращением, я кричу ему в след: — Да пошел ты!

Нат хихикает.

— Ах, Нью-Йорк. — А потом разражается песней: — Это адский гооорооод!

Я не могу удержаться от смеха вместе с ней.

— Наверное, мне не стоило этого делать.

— Да, ладно. Он это переживет. — Она делает паузу на минуту, прежде чем повторить попытку. — Ты убираешь у меня или как?

Я усмехаюсь.

— Черт возьми, нет. Я слышала вас с Эшем в действии. И ни за что не буду убирать после этого. Мне бы понадобился защитный костюм!

Она фыркает.

— Ты ведешь себя так, будто никогда раньше не соприкасалась со спермой. С каких это пор ты стала ханжой?

С колледжа.

Я невесело смеюсь.

— Я не ханжа. И никогда не была.

— Когда ты в последний раз тр*халась? — спрашивает Нат.

Четвертое июля две тысячи десятого года. Было воскресенье. Погода стояла превосходная, солнце светило весь день.

— Я не знаю точной даты!

— Если ты говоришь о дате, значит, это было больше года назад.

Я морщу нос.

— Ты сильно ошибаешься.

Она издает звук раздражения.

— Ладно, как бы то ни было, тебе не нужно убирать все, только ванную.

— Угу, я уже вешаю трубку.

Мой палец уже готов нажать кнопку отбоя, когда она вздыхает.

— Ладно. Сделаю исключение. В этот раз. Пришлю тебе подробности.

Счастье наполняет меня, согревает меня. Я лучезарно улыбаюсь.

— Ты потрясающая. Богиня. Я люблю тебя как сестру…

Бип.

Я смотрю на дисплей и хмурюсь. С*чка повесила трубку.

Мой телефон пищит. Это сообщение от Нат. Я чуть не визжу от восторга, она прислала адрес кондитерской «Вишенка на торте», которая находится недалеко от моей работы. Используя интернет-карту на телефоне, вижу, что она в четырех кварталах от меня. А в пяти кварталах — «Сафира» и «Белый Кролик». Не совсем за углом, но и не далеко.

Мне нужна машина. Как только заработаю немного денег, это будет первым пунктом в моем списке покупок. Как только подхожу к кварталу, где расположена моя работа, быстро набираю сообщение.

Я: Я ненавижу тебя.

Проходит несколько секунд, прежде чем я получаю ответ.

Нина: Ненавижу тебя еще больше, какашка:-)*

Иду на работу, улыбаясь, зная, что сегодня будет хороший день.

Елена

Джеймс ведет меня в большую комнату, заполненную тренажерами. Он обводит пространство рукой.

— Ты, вероятно, раньше уже видела большую часть этого оборудования, но если увидишь что-то незнакомое, дай мне знать, и мы обсудим, что это такое и как оно используется.

Быстро осмотрев комнату, качаю головой.

— Я уже пользовалась всем этим раньше, но если увижу что-то новое для себя, обязательно скажу тебе.

Он хлопает в ладоши и улыбается.

— Отлично! Это здорово. Ты самый легко обучаемый человек, которого мне приходилось натаскивать. Думал, что будет труднее, но ты делаешь это слишком легким для меня.

Я притворно извиняюсь:

— Прости.

Смеясь, он качает головой.

— Я никогда раньше не встречал девушку с таким отношением.

Я подхожу к нему и игриво отталкиваю.

— Дело не в отношении. Это хватка.

Он кивает в знак согласия.

— Да. Твой бодрячок.

Смеюсь над его выбором слов.

— Можно даже сказать, что у меня есть кураж.

Он вздрагивает.

— Не думаю, что даже моя бабушка использовала слово «кураж». А она умерла в девяносто лет.

Я хмурюсь.

— Ты называешь меня старой, босс?

— Нет. Думаю, просто у тебя мудрая душа. — По неизвестной мне причине его слова вызывают боль в моей груди. Улыбка сползает с моего лица. Я вдруг чувствую себя очень неловко. Джеймс мгновенно оказывается рядом со мной. — Эй. Извини.

Я приклеиваю на лицо легкую улыбку.

— Нет, не извиняйся. В самую точку. — Он выжидающе смотрит на меня сверху. — На самом деле, дело не в том, что ты сказал, а в том, что я не очень довольна тем, как у меня идут дела в последнее время.

Не говоря ни слова, он пересекает комнату и берет два стула. Джеймс подносит их ко мне и ставит лицом друг к другу. Я сажусь на один из них, а он напротив меня.

— Поговори со мной, Елена.

Джеймс — дружелюбный парень. Я могу поговорить с ним. По крайней мере, чувствую, что могу поговорить с ним. Было бы неплохо укрепить дружбу здесь, в Нью-Йорке. Возможно, именно так и следует поступить, открыться ему. Мы уже так много говорили об этом. Я открываю рот, чтобы заговорить, но ничего не выходит. Делаю еще одну попытку. Ничего. Наконец, сглатываю и начинаю:

— Почему причина, по которой мне понравился человек, является той же самой причиной, по которой тот же самый человек мне перестал нравиться?

Это правда. Причина, по которой мне изначально понравился Макса, заключалась в его кокетливом, легкомысленном поведении. Так что теперь мне нет смысла не любить его кокетство, не так ли?

Губы Джеймса сжимаются в задумчивости, пока он обдумывает свой ответ.

— Может быть, ты увидела в этом человеке что-то такое, что хотела бы видеть в себе. И, возможно, из-за того, что ты сильно отличаешься от этого человека, начала испытывать ревность к нему за то, что не смогла приспособить эту черту к своей жизни.

Я грустно улыбаюсь ему.

— Он отверг меня. — Я вижу, как Джеймс вздрагивает, и быстро добавляю: — Но, кажется, он даже знает об этом.

Джеймс пожимает плечами.

— Лена, из того, что знаю о парнях, ведь я один из них, это то... что иногда мы можем быть очень глупыми.

Я хихикаю, но закрываю лицо руками от смущения из-за этого разговора с моим боссом.

— Просто я видела его недавно, и он был очень мил. Слишком мил. И еще раздражающе забавным. Это реально меня бесит.

— О, да. Милые, забавные парни — полный отстой, — невозмутимо говорит он.

Я грустно смеюсь.

— Видишь, что я имею в виду? Я тупица!

Когда он берет меня за руку, я удивленно смотрю на него.

— Ты не тупица, — мягко отвечает он. — И никогда ей не была.

— Сегодня я сказала своей сестре, чтобы она отвалила, и когда парень рядом со мной странно посмотрел на меня, и ему сказала отвалить. Затем отправила своей второй сестре сообщение о том, что ненавижу ее.

Он моргает.

И моргает.

И снова моргает.

Затем пожимает плечами.

— Даже не знаю, что на это сказать.

Мы вместе смеемся.

— Прости, даже не знаю, почему я об этом заговорила.

— Ты заговорила об этом, потому что это беспокоит тебя, и тебе нужно с кем-то поговорить, — он улыбается. — Я, конечно, очень удивлен, что ты заговорила со мной об этом. Спасибо, что доверяешь мне.

Я закатываю глаза.

— О, да ладно. Ты же знаешь, что ты потрясающий.

Джеймс слегка наклоняет голову и раздумывает:

— О, да, я такой. — Он морщится, когда я шлепаю его по руке. — Ай! Ладно, ладно, я шучу! Но все равно спасибо.

Мы встаем, и я спрашиваю:

— Ты был в «Вишенке на торте»? Это кондитерская где-то здесь.

Он преувеличенно тяжело вздыхает.

— Ну, да. Там лучшие торты, кексы и пироги во всем Нью-Йорке.

Меня переполняет зависть. Я чешу свою руку, как наркоман, нуждающийся в следующей дозе.

— Мне нужен кекс, Джеймс. Чем быстрее, тем лучше. Я из тех девушек, которым необходим сахар хотя бы раз в день. Он помогает мне оставаться в здравом уме. Я уже целый день без него, а больше не могу.

Джеймс усмехается:

— Сладкоежка?

— Ты даже не представляешь, — выдыхаю я.

— Я могу отвезти тебя туда после работы и показать, где это.

Облегчение проходит через меня от осознания того, что скоро получу свою вкусную выпечку.

— Спасибо. Мне просто нужно, чтобы ты показал мне, где это находится.

Он улыбается.

— Без проблем. В три часа у нас сеанс с Сиси и больше никаких дневных встреч. Мы можем пойти после этого.

Может ли этот парень быть еще более потрясающим? Серьезно?

— Ты мой герой.

Он подмигивает мне, а затем выходит из комнаты. Мне остается только спросить себя, почему меня никак не трогает это подмигивание. Мой мозг отвечает за меня.

Это не неправильное подмигивание.

Это не тот парень.

Елена

До прихода Сиси мы с Джеймсом растягиваемся. Честно говоря, я не могу дождаться, когда увижу ее. Мы не виделись со свадьбы Нат, и даже тогда у меня не было возможности поговорить с ней до того, как мама Ника и Макса, Сесилия, взяла всех детей на ночевку, чтобы взрослые могли повеселиться. Интересно, как отнесется Джеймс к ее нежеланию тренироваться? В конце концов, если подросток не хочет что-то делать, как ни пытайся его уговорить, толку не будет.

Раздается стук в дверь, и мы с Джеймсом поднимаем головы.

Макс просовывает голову в комнату.

— Эй, так и думал, что вы будете здесь.

Он подходит к нам, и вслед за ним появляется Сиси.

Моя улыбка исчезает, когда я вижу, что она готова плеваться огнем. Ее каштановые волосы заплетены в косу, на ней свободная футболка и спортивные штаны. Она выросла с тех пор, как я видел ее в последний раз. И застряла где-то между ребенком и женщиной, в той неловкой стадии, когда твое тело меняется. У вас растут сиськи, и вдруг там, где раньше не было волос, они появляются. Быть подростком — отстой. Я сочувствую ей.

Джеймс улыбается ей сверху вниз.

— Привет, Си. Как дела?

Она пожимает плечами с каменным лицом, не желая смотреть на него.

— Привет, Сиси, — пытаюсь я. — Помнишь меня? — Она кивает один раз, не поднимая глаз. Моя бравада терпит неудачу, но я притворяюсь. — Ты так выросла. Ты становишься прекрасной молодой женщиной. — Я смотрю на Макса. — Теперь понимаю, почему твой отец так гордится тобой.

Он улыбается мне. Теплая улыбка, которую я еще не видела раньше. Она почти сбивает меня с ног.

Сиси осторожно смотрит на меня, прежде чем снова опустить глаза. Ее челюсть плотно сжата.

Макс, прищурившись, смотрит на дочь.

— Не будь грубой.

Сиси бормочет сквозь стиснутые зубы:

— Привет.

Черт. Это не упрощает работу.

Джеймс смотрит на Макса, затем указывает подбородком на дверь.

— Можем переговорить снаружи?

Меня охватывает паника, глаза расширяются.

Нет! Не оставляй меня наедине с угрюмым подростком!

Макс кивает, но смотрит на меня.

— С тобой все будет в порядке?

На его лице заметно беспокойство. Я ни за что не скажу ему, что его дочь немного пугает, и отмахиваюсь от него.

— Идти. Мы будем в порядке. Не так ли, Сиси?

Она глубоко и протяжно вздыхает, подперев подбородок сжатым кулаком. Макс колеблется.

Я одними губами говорю:

— Иди.

Он неохотно уходит вместе с Джеймсом, и я остаюсь здесь, наедине с Сиси. Она совершенно не похожа на ту счастливую девушку, которую я помню.

— Как дела в школе? — с интересом спрашиваю я.

— Нормально.

Установи связь.

— Какой твой любимый предмет? Я любила искусство.

— Ненавижу искусство.

Конечно же, ненавидишь.

— Любишь читать?

Она оглядывает комнату, уставившись на оборудование в дальнем углу.

— Не очень.

Ясно. Это не работает. Будь прямолинейной.

— Сиси? — Она переводит взгляд на меня. — Дорогая, ты выглядишь немного напряженной. Что-то не так?

Ее глаза сверкают в ответ на мой вопрос.

— Не хочу здесь находиться. И приехала только потому, что меня привез отец. Если бы у меня был выбор, я бы не пришла.

Ладно. Понятно.

— Неужели эти упражнения настолько ужасны?

Милая, маленькая Сиси давно ушла, она закатывает глаза и поворачивается на кресле.

— Ты не понимаешь. Ты понятия не… — Резкий визг мгновенно заставляет меня опуститься на колени рядом с ней.

Ее лицо исказилось от боли, тело так напряглось, что сухожилия на шее вздулись. Это спазм. Сильный.

— Дыши, милая. Дыши.

Ее губы приоткрываются, она делает в короткие, отрывистые вздохи. Я вижу боль в ее глазах, наполненных слезами, и, наконец, понимаю небольшую часть того, что Макс переживает каждый раз, когда это происходит.

— Посмотри на меня, Сиси. — Ее глаза встречаются с моими. Она в панике. — Дыши вместе со мной. — Протягиваю руку и крепко сжимаю ее ладони. — Вдохни поглубже и медленно выдохни.

Я показываю ей, что именно нужно сделать, и испытываю облегчение, когда Сиси делает длинный, хотя и отрывистый вдох.

— Хорошо. И еще раз. — Во второй раз ей удается сделать более плавный вдох и более длинный выдох. — Отлично, Сиси.

Ее туго натянутое тело начинает расслабляться. На лбу у нее выступили капельки пота. Мы дышим вместе еще тридцать секунд, и когда я делаю движение, чтобы освободить ее руки, она сжимает мои, не совсем готовая сделать это в одиночку. В конце концов, ее тело полностью расслабляется, и она вздыхает, выглядя измученной.

Я подхожу к кулеру и наливаю стакан холодной воды. Протягиваю его Сиси и потираю ей спину, пока она пьет.

— Хорошая работа. Ты очень хорошо справилась. Я впечатлена.

Сиси поднимает на меня глаза, полные слез. Ее нижняя губа дрожит, когда она бормочет:

— Больно.

Я киваю в знак согласия и отвечаю самым мягким тоном, на какой только способна:

— Я знаю, милая. Но это обязательно повторится, если ты перестанешь тренироваться. Твое тело действительно сильно напряжено. Ты должна помочь ослабить его.

Она смотрит на свой опустевший стакан.

— Спасибо. За то, что помогла мне.

Я улыбаюсь изменениям в ее голосе.

— Всегда пожалуйста.

ГЛАВА 15

Макс

Наблюдаю из-за двери, как Елена разговаривает с Сиси через спазм. Часть меня уверяла, что я должен вмешаться, другой части было любопытно посмотреть, что она будет делать. Елена вела себя как профессионал. Даже несмотря на то, что боль утихла, они продолжают дышать вместе, долго и медленно. И это может показаться жестоким, но я рад, что Елена стала свидетелем этого. Может быть, смогу попросить у нее совета. Уит замечательный парень и все такое, но он не женщина. Мне нужно поговорить об этом с женщиной, у которой есть опыт общения с людьми, имеющими травму спинного мозга.

Елена идет в дальний конец комнаты, чтобы принести Сиси стакан воды. Она так сосредоточена на моей маленькой девочке, что все еще не видит меня. Дочь выпивает воду одним глотком. Елена потирает ей спину, все еще выглядя слегка обеспокоенной. Возможно, это прозвучит глупо, но она никогда не казалась мне более сексуальной, чем сейчас. Если бы это не было совершенно неуместно, я бы нежно и медленно расцеловал эти полные, пухлые губы.

Сиси смотрит на свои руки.

— Спасибо. За то, что помогла мне.

Елена улыбается моему ребенку.

— Всегда пожалуйста.

В этот момент решение принято. Как там говорится?

О, да.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Елена

— Милый младенец Иисус, — выдыхаю я.

— Знаю, — отвечает Джеймс.

Я потрясена.

— Это просто так... — я даже не могу закончить фразу.

Он кивает рядом со мной.

— Я знаю.

— Это рай?

Джеймс смеется.

— Вполне возможно. — Он идет вперед в очереди, но я так занята изучением списка над стойкой, что не вижу его. Рука, вцепившаяся в мое запястье, тянет меня вперед. Он снова смеется, когда я даже не отрываю взгляд, чтобы посмотреть на него. — Ты ведь не шутила, да?

— Ш-ш-ш. Ты портишь момент, — шепчу я.

Каждый раз, когда очередь движется вперед, Джеймсу приходится тащить меня за собой. Я как ребенок в кондитерской. Или, точнее, взрослый человек в кондитерской.

Не успеваю опомниться, как мы уже в начале очереди. Женщина лет пятидесяти с добрыми глазами улыбается и говорит:

— Привет. Добро пожаловать в «Вишенку на торте». Что могу предложить вам сегодня?

Я замираю. Мое дыхание становится тяжелым. Я в панике.

— Я не знаю! Я хочу все это!

Она улыбается еще шире.

— Это можно устроить. У нас есть коробки с образцами пирожных и кексов. Там будут образцы всей нашей продукции.

Мои глаза расширяются, а рот раскрывается. Я почти уверена, что мое сердце остановится.

— Вы издеваетесь надо мной.

Она хихикает.

— Уверяю, что нет.

Я смотрю на Джеймса с глупой улыбкой на лице. Он качает головой, его губы подергиваются.

— Мы возьмем две коробки с образцами, одну с пирожными, одну с кексами. Одну для тебя, другую для меня.

Мне нужно купить коробку для шлюшки, которую я называю сестрой. В конце концов, она рассказала мне об этом месте.

— Сделай еще две коробки кексов. — Джеймс удивленно смотрит на меня. — Для моей сестры, — уверяю я его.

— Ага, конечно, — бормочет он.

Я пинаю его по ноге, и он со смешком уворачивается.

Рядом со мной появляется еще одна женщина. Перед собой она держит поднос с белыми кексами, которые выглядят невероятно аппетитно. Она улыбается, переводя взгляд с меня на Джеймса, и спрашивает:

— Хотите попробовать наше новое сочетание вкусов?

Мой мозг не может подобрать слов, чтобы ответить на этот вопрос. Я снова смотрю на Джеймса с улыбкой, которая настолько глупая, что граничит с невменяемой. Его плечи трясутся от беззвучного смеха.

— Да, пожалуйста.

Мы оба берем по кексу, и я, не задумываясь, снимаю обертку и засовываю его себе в рот. Как только сладость попадает мне на язык, у меня начинается вкусовой оргазм. Мои глаза закатываются, когда я бормочу:

— О, да, черт возьми, это потрясающе.

Джеймс согласно кивает, впиваясь зубами в свой кекс, как нормальный человек.

— Это легкая ванильная основа с белым шоколадом и кремом с орехом макадамия, — говорит нам пожилая женщина.

Но сейчас я физически не могу ее понять. Наклоняюсь к своему боссу и кладу голову ему на плечо.

— Господи, я даже думать не могу. Это было просто... я так… так хорошо. Так чертовски хорошо. — Его плечо качается, и я понимаю, что он снова смеется надо мной, но мне все равно.

Женщина улыбается мне.

— Вам понравилось?

Приоткрыв свои теперь уже сонные глаза, я отвечаю со вздохом:

— Они невероятные.

Она сияет от удовольствия, поворачиваясь к своему коллеге.

— Верна, добавь одну из таких в коробки с образцами этой молодой леди.

Я резко открываю глаза.

— Можно?

За прилавком веселая Верна отвечает, мягко пожимая плечами:

— Обязательно.

Поворачиваюсь к Джеймсу, нижняя губа дрожит от волнения.

— Самый лучший день на свете.

Я не удивляюсь, когда он обнимает меня за плечи и сжимает. Но удивляюсь, когда он прижимается губами к моему уху и шепчет:

— Ты очаровательна.

Я удивлена, когда Джеймс помечает все коробки для меня. Он привлекателен, высок и сладок, как сахар, но искры... ее нет.

Тупая чертова искра. Покажись! Знаю, что Джеймс сказал, что не встречается с сотрудниками, но он ничего не говорил о сексе с ними. Имею в виду, что мне уже давно пора, черт возьми! Прошла вечность с тех пор, как я занималась сексом, и прямо сейчас Джеймс выглядит как весьма не плохой претендент. К тому же он подавал сигналы, что он был бы не против, или, по крайней мере, думаю, что подавал. Может быть, я просто надеюсь, что он посылает эти сигналы, и из-за того, что я возбуждена, возбуждение затуманивает мой радар здравомыслия.

Что еще хуже, так это то, что мое счастливое ночное время приостановилось. Вообразите мое удивление, когда в первую же ночь в Нью-Йорке я улеглась в постель и потянулась к Мистеру Кричащие Оргазмы, но тут же вспомнила, что вынула батарейки, прежде чем упаковывать его. Если бы я пришла к Нат в одиннадцать вечера и попросила у нее батарейки, она бы так на меня посмотрела, типа: «Я знаю, зачем они тебе нужны, грязная шлюшка». Не говоря уже о том, что она, вероятно, рассказала бы Эшу. К черту это.

Мысленная заметка: купить упаковку батареек.

Я на секунду задумываюсь…

Пересмотренная мысленная заметка: купить большую упаковку батареек.

Может быть, Джеймс может стать моим личным другом счастливого времени. Я должна хорошенько об этом подумать. Мне бы не хотелось в конечном итоге быть той девушкой. Или, еще хуже, тем сотрудником.

Мысленно содрогаюсь.

Прощупывая почву, я обнимаю его за талию и отклонившись назад, улыбаясь ему.

— Спасибо тебе.

Мне очень нравится чувствовать его, и я позволяю своей руке задержаться вокруг его твердого тела. И ожидаю какой-то реакции, может изменения в поведении, может, чтобы он застыл в неуверенности или чтобы посмотрел на меня сексуально, но ничего не получаю.

Просто дружелюбный Джеймс. Настолько дружелюбный, что когда я лезу в карман за деньгами, чтобы заплатить за свои кексы, Джеймс протягивает руку и платит за все три коробки, не желая меня слушать. Я теряю дар речи и, честно говоря, чувствую себя немного неловко. То есть до тех пор, пока он не притянет меня ближе к себе и не произносит:

— Не злись. Это просто приветственный подарок. — Сморщив нос от досады, я свирепо смотрю на него. Он только ухмыляется. — Добро пожаловать в Нью-Йорк.

Беру наши сумки со сладостями и позволяю Джеймсу вывести меня из кондитерской. Сейчас уже почти шесть вечера, и я лезу в карман, чтобы проверить расписание метро. Мы идем молча, пока не осознаю, что только что пропустила свой поезд домой.

— Дерьмо. Мне нужно позвонить сестре, чтобы она забрала меня.

— Я могу отвезти тебя домой. — Смотрю на него с неуверенным выражением на лице. — То есть, если это не покажется тебе странным.

Он ведь уже знает, где ты живешь, судя по твоим документам. Так и что с того?

Я понимаю это, но все равно как-то не по себе. Мое молчание делает это неловким.

— Хм, конечно. Только если тебе по пути.

— Где ты живешь? — спрашивает он.

Я выпаливаю адрес, и он уверяет меня:

— Вообще-то это как раз мне по пути, так что все нормально.

Мы идем по улице к парковке Центра. Джеймс подходит к красному семейному седану и отпирает его. Я улыбаюсь про себя. Это не та машина, которую я себе представляла. Когда мы оба садимся, он ловит мою улыбку.

— Что?

Я отрицательно качаю головой.

— Я думала, у тебя будет грузовик или что-нибудь мужественное.

Он пожимает плечами.

— Это была машина моей мамы. — Затем он смущенно улыбается. — Мой грузовик дома.

— Я так и знала! — кричу я, хлопая в ладоши.

Мы выезжаем со стоянки.

— Да, да. Ты угадала. Поздравляю.

Я громко смеюсь.

— О, боже, ты такой забавный.

Пока он ведет машину, мы говорим о работе. Джеймс объясняет, что завтра будет напряженный день, как обычно бывает по средам. Мы разговариваем, смеемся и шутим, и, кажется, что до моего дома дорога заняла всего несколько минут.

Он заезжает в одно из свободных мест, и я освобождаюсь от ремня безопасности.

— Большое тебе спасибо, — я улыбаюсь ему. — Мне было так весело сегодня днем. — Я задумываюсь на мгновение и неохотно признаю: — Мне очень весело с тобой, Джеймс.

— Не за что. В любое время, когда тебе понадобится помощь с чем-то, или ты не знаешь, где что-то находится, дай мне знать. Я могу показать тебе окрестности. — Он делает паузу, прежде чем добавить: — Мне тоже очень весело с тобой. Я не знал, когда нанимал тебя, что у меня появится друг.

Мое сердце переполняется. Прежде чем успеваю подумать об этом, наклоняюсь вперед и обнимаю его. Я крепко обнимаю его.

— Я тоже. И ты не знаешь, как сильно я нуждалась в друге, так что спасибо.

Чувствую, что он колеблется, но его руки медленно обнимают меня. Кладу подбородок на его плечо, и он бормочет:

— Не за что.

И как раз в это время раздается резкий стук в окно. Мое сердце подпрыгивает в такт телу. Я вскрикиваю и оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Эш смотрит в окно машины. Машу рукой и улыбаюсь. Он не улыбается в ответ.

О, черт. Он в бешенстве.

Дверца машины открывается, и меня с кексами вытаскивают наружу. Он рычит:

— Иди внутрь. Сейчас.

Какого черта? Что на него нашло?

Джеймс не сводит глаз с Эша и произносит с фальшивым спокойствием

— Я бы на твоем месте этого не делал.

Я сейчас в замешательстве.

Ашер стоит у открытой дверцы машины.

— Не лезь не в свое дело, придурок. Что за дурацкая привычка отвозить домой своих сотрудников и приставать к ним на темных парковках?

О нет. Нет, нет, нет, нет, нет, нет! Мои глаза расширяются. Я тяну Ашера за руку.

— Все было не так, Эш. Боже! Ты даже не знаешь его!

Но он даже не слышит меня. Он жестоко ухмыляется Джеймсу.

— Думаю, ты только что потерял работу, босс. — Он показывает вверх, на камеру слежения, направленную прямо на машину.

Черт! Он не посмеет!

…или посмеет?

Паника превращает меня в сумасшедшую женщину. Я тяну Ашера за руку, чтобы он отошел от машины, а потом изо всех сил толкаю его в грудь. Наконец, он хмуро смотрит на меня сверху вниз. Я снова толкаю его и рычу:

— Я не твоя сестра. Ты не имеешь права вмешиваться! Убирайся отсюда, Эш! Просто уходи!

Эш только моргает, глядя на меня.

— Ты серьезно? Он, бл*дь, играет с тобой, Лена!

Мое тело сотрясается от гнева.

— Не все такие, как ты, Дух, — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

Выстрел попадает в цель. Его глаза на мгновение расширяются. Он выглядит готовым напасть на меня, но затем скучающий взгляд заменяет беспокойство Ашера.

— Знаешь что? — Он начинает уходить. — Забудь об этом.

Я быстро перевожу взгляд на Джеймса.

— Мне очень жаль. Обычно Эш не такой. Он явно был не в себе. Я обещаю тебе, что ты не потеряешь свою работу.

Джеймс не смотрит на меня. Стиснув зубы, он смотрит на руль и бормочет:

— Он прав.

— Что? — в шоке выдыхаю я.

Он смотрит на меня.

— Сказал, что он прав. Я не должен был так относиться к тебе. И не должен был обнимать тебя сегодня и определенно не должен был обнимать тебя сейчас. Если бы кто-нибудь нас увидел, я бы уже был по уши в дерьме. Мне очень жаль, Елена, что вел себя с тобой так неподобающе.

Его перемена в поведении заставляет мое сердце болеть. Неужели я только что потеряла своего друга?

— Но мне понравилось, — искренне заверяю я его.

Он грустно улыбается мне.

— В этом-то и проблема. — Он заводит машину. — Мне тоже.

Он протягивает руку и закрывает дверцу машины, прежде чем уехать, оставляя меня стоять посреди парковки, задаваясь вопросом, не потеряла ли я только что свою работу, а также своего друга.

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем слышу гудок автомобиля позади меня. Поворачиваюсь и вижу, что Нат улыбается и машет мне через лобовое стекло своей машины. Как только она видит выражение моего лица, то хмурится. Она быстро занимает место на парковке, которое использовал Джеймс, и выпрыгивает из машины.

— Ладно. Чью задницу мне нужно надрать?

Я все еще в шоке. И не могу поверить, что это только что произошло. Качая головой, я говорю ей:

— Ничью, просто дерьмовый день.

Она обнимает меня одной рукой и воркует:

— Ну же, не унывай, угрюмая сестренка. Мы идем к Тине на ужин! — Она трясет меня взад и вперед в дурацком танце и кричит: — Ура! Бесплатный ужин! Бедные люди любят бесплатный ужин! Ты должна быть в восторге!

Глупая сестра, заставляющая меня смеяться, когда мне действительно хочется плакать.

— Ты просто зануда.

Она морщит нос.

— Ага, а ты плохо пахнешь. И это даже не шутка. Иди наверх и вымой свою вонючую задницу. — Мы вместе поднимаемся наверх, и я вполуха слушаю, как Нат рассказывает мне о своем дне. Когда мы добираемся до наших апартаментов, она толкает меня к двери. — У тебя есть полчаса, чтобы подготовиться. А под получасом я подразумеваю двадцать минут.

Как только открываю дверь своей квартиры, я выуживаю из кармана бумажник и служебное удостоверение и бросаю их на стойку. Держа мобильник в руке, быстро набираю сообщение.

Я: Мне очень жаль, Джеймс. Я понимаю, что ты, вероятно, захочешь держаться от меня подальше, но мне нужно знать. Мы все еще друзья?

Проходит минута, прежде чем мой сотовый начинает звонить.

Джеймс «босс» Уиттэкер: Конечно.

У меня внутри все сжимается. Отлично. От объятий и шуток, до единственного слова в ответ. Вот меня и разжаловали. Я иду из кухни в ванную. Включаю свет и захожу внутрь.

— Ублюдок! — кричу я, когда на меня нападают сзади.

Острые, как иглы зубы, впиваются мне в лодыжку, а крошечные когти крепко обхватывают ступню. Когда я поднимаю свою ногу и встряхиваю ее, котенок надежно прикреплен, и я задаюсь вопросом, может ли этот день быть еще хуже.

Конечно, нет.

По крайней мере, я на это надеюсь.

ГЛАВА 16

Елена

— Я просто не вижу в них необходимости, вот и все. Они выглядят такими тупыми и глупыми. Кто, черт возьми, использует их в наши дни? — спрашивает Нат. Я только вполуха слушала ее, пока мы ехали от квартиры к дому Ника и Тины. — Алло? Земля вызывает Хелен!

Это привлекает мое внимание.

— Не называй меня Хелен, с*чка.

Она поворачивается на своем месте, что бы посмотреть на меня на заднем сиденье, пока Эш ведет машину.

— Мы тут обсуждаем кое-что важное. Мне нужно, чтобы ты сказала, что я права.

Выглянув в окно машины, я кладу подбородок на спину ее сиденья и вздыхаю.

— Прости. Что мы обсуждаем?

— Запрет галстука по всему миру.

Я морщу нос.

— Мы хорватки. Хорваты изобрели галстук. На самом деле, галстук — это французский термин, означающий «в стиле хорвата». Я не хочу запрещать галстук. На самом деле, связывание во время секса началось только благодаря галстукам. Мне нравятся галстуки. Я люблю их.

Нат заинтересованно приподнимает брови.

— Серьезно?

Я киваю.

— Серьезно.

Она поворачивается на сиденье, а затем объявляет:

— Предлагаю вернуть галстук в моду. Я поговорю с Тиной.

Ухмыляясь, смотрю в зеркало заднего вида и вижу, что Ашер смотрит на меня. Моя улыбка исчезает, и я быстро отвожу взгляд. Глупый человек. Глупый, любопытный человек. Разрушающий мою жизнь и все такое.

Наконец, мы подъезжаем к дому Тины. Как только мы припарковались, Нат выскакивает из машины и направляется к входной двери. Я иду за ней, но чья-то рука останавливает меня.

— Подожди.

Мои плечи напрягаются от настойчивого тона Ашера.

— Что еще?

— Нам нужно поговорить.

Вырвав локоть из его хватки, я ухожу от него.

— Нет, не нужно.

Войдя внутрь, я обнаруживаю там Тину, потирающую свой распухший живот. Она улыбается мне.

— Привет, милая!

Я крепко обнимаю ее.

— Привет, сексуальная мамочка.

Она сжимает меня в объятиях.

— Мне так стыдно, что не позвала тебя раньше, но с детьми, работой и всем остальным, — она хмурится, — у меня действительно нет хорошего оправдания, кроме того, что я была занята.

Мы отстраняемся друг от друга, и я беру ее за руку.

— Ты занята вынашиванием моих племянниц или племянников. Ты прощена. Тысячу раз подряд.

Как будто она ничего не может с собой поделать, Тина обхватывает мои щеки и целует их обе.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя больше, Тини.

Мими замечает меня и подмигивает.

— Потряси своей задницей, детка.

Я улыбаюсь ей и слегка покачиваюсь в такт шагам. Подойдя к ней, обнимаю. Она кладет обе руки на мои ягодицы и сжимает их. В комнате воцаряется тишина. Я оглядываюсь и вижу, что все мужчины в комнате смотрят на руки Мими. У Ловкача, Ника и Макса одинаковое мечтательное выражение на лицах, в то время как губы Ашера дергаются.

— Мне нужно в ванную, — вдруг объявляет Ловкач.

— Я помогу на кухне, — заявляет Макс.

Они оба разбегаются, и Мими хихикает.

— Чертовы дилетанты, — насмехается она и целует меня в щеку. — Как поживаешь, детка?

Мысли о сегодняшнем дне роятся в моей голове, но я заставляю себя улыбнуться.

— Отлично. Все отлично.

На ее лице появляется замешательство. Она нюхает воздух и произносит:

— Чувствую запах лжи.

Я закатываю глаза.

— Ничего серьезного.

Прежде чем она успевает копнуть, я подхожу к Лоле и обнимаю ее сзади.

— Лола, и почему мужчины такие придурки?

Она похлопывает меня по руке, откидывается назад и смеется.

— Я понимаю, что должна знать ответ на этот вопрос, поскольку Ловкач — это Ловкач, но я не знаю. — Она вздыхает. — Прости.

Легок на помине. Перед нами появляется Ловкач. Он поднимает голову и замечает меня и дует губы.

— Ты что, прокралась сюда, не поздоровавшись со мной? Что ты за монстр такой?

Я притворяюсь оскорбленной.

— Да я бы никогда!

Он пальцем постукивает себя по щеке.

— Давай губки, сестренка.

Тянусь, чтобы поцеловать его в щеку, но в самую последнюю секунду он сдвигается, и я целую его в губы. Взвизгиваю и шлепаю его, а Лола громко смеется.

— Убирайся отсюда, маленький засранец!

Они оба смеются, Лола смотрит на меня и говорит:

— Я бы извинилась за него, но, — она пожимает плечами, — ты сама повелась на это.

Хихикающий Ловкач убегает, а затем разражается песней:

— Детка, ты сама это сделала, ведь трудно быть верной с губами ангела (прим. перев.: Lips of an Angel от Hinder).

Ник выходит из кухни, держа в руках противень с ребрышками. Он кладет их на обеденный стол и заключает меня в медвежьи объятия. Ник крепко сжимает меня, раскачивая взад-вперед.

— Привет, малышка. Как дела на работе?

— Все хорошо. Я люблю это и так рада, что рискнула.

У него появляется ямочка, и хотя это хорошая ямочка, она не заставляет бабочек в моем животе порхать, как ямочка на щеке у Макса.

— Я тоже рад, что ты рискнула и приехала. Теперь вижу, что ты и все мои девочки счастливы. А видеть моих девочек счастливыми... ну... это делает счастливым меня.

— Фу, ты! Тебе нужно перестать быть таким милым. Я не могу влюбиться в женатого мужчину, Ники. — Наклоняюсь вперед, беру его покрытые перчатками руки в свои и с сожалением шепчу: — Это никогда не сработает.

Он хихикает и наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб.

— Балда.

При звуках спора у входной двери, мы все поворачиваем головы.

— Не отворачивайся от меня. — Но она именно это и делает. Сиси проезжает по коридору в гостиную и, не поздоровавшись ни с кем, проносится мимо всех нас по коридору, ведущему к детским спальням. — Сиси, вернись сюда. Я еще не закончил с тобой разговаривать!

Вау. Никогда не слышала, чтобы Макс так разговаривал со своей дочерью. Я предполагаю, что случилось что-то серьезное.

— Извини, — бормочет Ник и присоединяется к брату в коридоре.

Я подхожу к тому месту, где стоит Нат, и пытаюсь не обращать внимания на бурный обмен репликами между братьями, но это нелегко. Кроме того, я любопытная.

— Как думаешь, что случилось? — тихо спрашиваю Нат.

— Кто, черт возьми, знает? Вероятно, она снова пропала, — тихо отвечает она.

Чтооо..?

— Что? Когда это она пропадала? — шепотом кричу я.

Божечки, моя сестра обожает сплетни. Она осторожно оглядывается вокруг, прежде чем отвести меня на несколько шагов в сторону от всех и объяснить:

— Помнишь выходные, когда ты приехала, и мы все пошли в «Белый Кролик»? — Я киваю, и она продолжает: — Ну, дети собирались уходить, но никто не мог найти Сиси. Они искали ее повсюду в доме, и Макс уже собирался ехать искать ее, когда Ник заметил Сиси в передней части двора. — Лицо Нат становится раздраженным. — Она, должно быть, слышала, как они все звали ее, но не откликнулась, что бы дать знать, что с ней все в порядке. Макс был так потрясен этим, что пропустил работу. А он никогда не пропускает работу.

Приоткрыв рот, я с трудом сглатываю и бормочу:

— А я подумала, что он просто бездельничает.

Нат фыркает.

— Макс? Ты шутишь, да? Этот парень очень честолюбив. И он хороший человек, и отличный папа тоже.

Я начинаю все понимать. К тому же, я осуждающая стерва. Стыд заставляет мое сердце напрячься. Покачав головой, я вздыхаю.

— Боже, могла ли я ошибиться еще больше в человеке?

Нат толкает меня плечом.

— Я действительно хотела бы, чтобы ты дала ему шанс.

Смотрю на нее и обещаю:

— Я так и сделаю.

Шум из коридора привлекает мое внимание. Макс подходит ко мне, улыбаясь совершенно фальшивой улыбкой. Я сразу же настораживаюсь.

— Эй, Кексик, — начинает он, — у тебя есть минутка?

Мои глаза изучают его лицо. Он выглядит изможденным и усталым.

— Конечно, — отвечаю я. — В чем дело?

Он быстро оглядывается, прежде чем наклониться и тихо спросить:

— Мы можем поговорить наедине?

Кивнув, я иду за ним по коридору.

— Пойдем ко мне домой, — говорит он, пока мы идем.

Нат сказала мне, что Макс недавно переехал на другую сторону улицы. Он открывает мне дверь, и мы идем по подъездной дорожке.

— Извини, что заставил тебя идти, — напряженно произносит он.

Макс вдруг останавливается, поворачивается ко мне и совершенно серьезно спрашивает:

— Хочешь прокатиться на спине? — Я не уверена, серьезно он или нет, и Макс добавляет. — Я могу нести тебя. Сколько ты весишь? Сто двадцать пять фунтов? (прим. перев.: пятьдесят шесть кг семьсот гр)

Точнее, сто сорок девять и семь десятых. (прим. перев.: шестьдесят восемь кг)

Благослови его Господь.

Я все еще моргаю, когда он поворачивается ко мне спиной и похлопывает себя по пояснице.

— Запрыгивай.

Это выводит меня из задумчивости.

— Макс, я не собираюсь прыгать тебе на спину.

— А почему нет? — Он действительно выглядит озадаченным.

Я слегка фыркаю.

— Потому что я взрослая женщина и могу ходить.

Он поворачивается ко мне лицом и отвечает:

— Я знаю. Но зачем тебе это, если ты можешь оседлать меня?

О, боже мой! Образы. Остановите это. Господи Иисусе, заставь их остановиться!

Я смотрю в его яркие янтарные глаза и с трудом сглатываю.

— Я не собираюсь кататься на тебе, Макс.

Он кивает.

— Окей. Как хочешь.

Не проходит и секунды, как меня подхватывают по-свадебному и несут по подъездной дорожке. Я вскрикиваю и обвиваю руками его шею. Макс улыбается мне своими блестящими ровными зубами.

— Вот. Видишь? Ты весишь, как подушка.

Я свирепо смотрю на него.

— Отпусти меня. Ты не хуже меня знаешь, что я вешу больше подушки.

Он уступает, наклонив голову.

— Ладно, тогда четыре подушки. Счастлива?

Когда его сильные руки обнимают меня за спину и под колени, влага просачивается туда, куда не должна была просачиваться прямо сейчас. Его твердая, как камень, грудь и пресс согревают меня. И пахнет он потрясающе. Все, что мне нужно, чтобы поцеловать его — немного наклониться.

— Пожалуйста, отпусти меня.

Макс поджимает губы.

— Нет. — Он смотрит на меня сверху вниз и ухмыляется: — Мне нравится держать тебя в объятиях.

Эти слова одновременно раздражают и возбуждают меня.

— Почему ты никогда не слушаешь?

Он замолкает на мгновение, чтобы слегка приподнять меня на руках, потом пожимает плечами.

— Потому что мне нравится добиваться своего. — Честность этого ответа заставляет меня рассмеяться. Он произносит: — Хороший ответ, верно?

Понимая, что не добьюсь своего, я расслабляюсь в его объятиях и позволяю ему нести меня.

— О, да.

В конце подъездной дорожки он ставит меня на ноги, но потом наклоняется и переплетает наши пальцы.

— Мы живем прямо через дорогу.

Дом просто потрясающий. Он такой же большой, как у Ника и Тины. Я и понятия не имела, что у Макса есть такие деньги. Мне неприятно это говорить, но это своего рода откровение. Он отпирает входную дверь и впускает меня внутрь. Внутри все идеально. Картины висят почти на каждой стене, и меня преследует запах свежей краски. Глубокий абрикосовый цвет стен, интимный и манящий. Картины в рамах развешены повсюду, но в основном вещи все еще лежат в коробках.

— Макс, здесь потрясающе.

Его реакция приносит ему серьезные очки со мной, даже если он не знал, что я веду счет. Пожав плечами, он уходит вглубь дома.

— Это всего лишь дом.

Мое сердце тает от того, что он не заморачивается на деньгах. Это облегчение. Макс зажигает свет, и я следую за ним на кухню. Он отодвигает табурет, чтобы я могла сесть, потом подходит и встает по другую сторону стойки. Затем Макс начинает расхаживать туда-сюда, выглядя неуверенным в себе.

— Ладно. Итак, ты знаешь, что у меня были проблемы с тем, чтобы заставить Сиси заниматься. Что ж, сегодня она подняла восстание. — Он смотрит мне в глаза и говорит: — Сегодня она пропустила занятия. Не одно. Все до единого.

Черт. Очень жаль.

— Хорошо, — медленно говорю я. — Не уверена, как я с эти связана.

Он поднимает ладонь.

— Я как раз к этому и подхожу. — Он делает еще несколько шагов. — Знаю, что ты меня не видела, но сегодня я видел тебя с Сиси. И видел, как ты ей помогла.

О. Началось.

— Я надеялся, что ты сможешь проводить пару сеансов в неделю с Сиси. Знаю, что ты не ее физиотерапевт. И имею в виду, что все еще хочу, чтобы Уит с ней занимался, но ей нужно больше, чем он. Я хочу сделать это в частном порядке, вдали от Центра.

— Макс, — начинаю я, — даже не знаю. Не думаю, что я смогу.

Его лицо вытягивается.

— Почему нет? Я, конечно, заплачу тебе. И поскольку это будет после рабочего дня, я буду платить бонусные ставки. — Макс смотрит на меня умоляющими глазами. — Ей нужна помощь, Лена.

Но я уже качаю головой.

— Я слишком близка к ситуации. Это был бы конфликт интересов. Я знаю тебя. Наши семьи переплетены. Я вижу в Сиси больше, чем просто клиента.

Он поднимает руки, как бы спрашивая: «Так в чем проблема?».

— Это же здорово! Ты была бы потрясающей!

Я прикусываю губу. Ненавижу это.

— Мне очень жаль, Макс. Я вынуждена отказаться. — Искренность в моем голосе должно быть дала ему понять, что я говорю серьезно. Его плечи опускаются, и он смотрит на прилавок. Я говорю ему: — В центре есть и другие тренеры. Мы найдем другого…

Он смотрит мне в глаза и обрывает:

— Ты первый человек, на которого я вижу ее позитивную реакцию за последний год. — Никто из нас не отводит глаз, и это быстро становится неловким. Он выпрямляется и кивает. — Ты права. Мы найдем кого-нибудь. Прости, что втянул тебя в это. Я никогда не хотел тебя ни к чему принуждать. Я просто беспокоюсь за свою девочку.

Я встаю.

— Я знаю.

Я чувствую, что ему нужно что-то еще прямо сейчас, что-то, что я могу ему дать. Медленно двигаясь, я обхожу стойку и направляюсь к нему. Макс вопросительно смотрит на меня сверху вниз. С трудом сглотнув, я подхожу ближе и обнимаю его за талию, и Макс обнимает меня в ответ, крепко прижимая к себе. Я вдыхаю его запах и бормочу:

— Ты хороший папа, Макс. Мне очень жаль, но я ничем не могу помочь.

Он целует меня в макушку.

— Спасибо, Кексик. — Он отпускает меня. Моя хватка на нем задерживается еще на секунду, прежде чем я отпускаю его. Он улыбается мне. — Давай вернемся. Ужин, наверное, уже остыл.

Мы выходим из его дома и возвращаемся через улицу.

После того, как мы съедаем все ребрышки барбекю, Тина берет малышей в ванну, в то время как Эш и я сверлим дырки в головах друг друга. Прежде чем снова наброситься на него, я беру на себя уборку посуды и загружаю посудомоечную машину. Мими помогает. Мы заканчиваем работу менее чем за пять минут и возвращаемся в гостиную, чтобы обнаружить, что все переместились к трем трехместным диванам, окружающим телевизор в форме буквы «U». Единственные свободные места — рядом с Ником и Максом. У меня такое чувство, что Ник захочет посидеть со своей женой, поэтому я сажусь рядом с Максом.

Ник включает DVD, и вскоре к нам присоединяется Тина с радионяней в руке. Она говорит нам:

— Дети спят, а Сиси играет в Gameboy.

Макс хихикает.

— В 3DS, детка.

Тина вздыхает.

— Без разницы.

Эш смотрит на меня и говорит:

— Передай попкорн, Лена.

Но я откидываюсь на спинку дивана.

— Возьми сам.

Нат переводит взгляд с одного на другого и неуверенно смеется.

— Так. Что происходит, вы двое?

Мы смотрим друг на друга и смотрим, и смотрим, и смотрим еще немного, прежде чем я взрываюсь. Все это выходит наружу.

— Он напал на моего босса!

Эш садится повыше и отвечает:

— Ага, парень лапал ее на парковке в своей машине.

Все парни рычат, женщины задыхаются от шока, а Нат радостно кричит, хлопая в ладоши:

— О, да, детка!

— Это было просто объятие! — быстро объясняю я.

— Он обнимал тебя? — с легкой улыбкой спрашивает Тина.

В то время как Макс недоверчиво спрашивает:

— Он обнимал тебя?

Вспыхивает целый взрыв разговоров, и пока это происходит, я быстро понимаю, что с меня хватит. Я выскальзываю через заднюю дверь во внутренний дворик. Тишина — это блаженство.

Задняя раздвижная дверь открывается, и я со вздохом закрываю глаза. Я чувствую, что кто-то стоит рядом со мной. Ник опирается руками на перила и бормочет:

— Должен признать, Лена, мне это не нравится. Звучит не очень хорошо.

Я официально раздражена.

— Это было просто объятие, Ники. Он мне нравится. Он мой друг. — Я тихо добавляю сквозь комок в горле: — Иногда тебе просто нужны объятия, понимаешь?

Не говоря ни слова, Ник уходит. Я возвращаю взгляд во двор, наслаждаясь тишиной. Дверь снова открывается. Чьи-то руки обхватывают меня за талию, притягивая мою спину к себе. Я знаю этот запах.

— Что ты делаешь?

— Не знаю, — тихо отвечает Макс. — Ник вошел и сказал, что тебя нужно обнять. Я решил, что смогу это сделать.

Милый, милый Макс.

Я поворачиваюсь и обхватываю его руками за талию, утыкаясь носом в его горло.

— Прекрати это делать, — бормочу я.

— Что делать?

— Очаровывать меня, — шепчу я.

ГЛАВА 17

Макс

Хотел бы я отпустить это, но не могу. Сидя за столом, напряженно взвешиваю все варианты, прежде чем передумаю, лезу в карман и достаю сотовый телефон. Набираю номер. Слышится лишь один гудок до того, как кто-то отвечает.

— Доброе утро, кондитерская «Вишенка на торте». Чем я могу вам помочь?

Я улыбаюсь.

— Верна. Как у тебя дела? Это Макс.

На другом конце провода слышна ее улыбка.

— Макс, милый, все хорошо. Как твои дела?

— Отлично. Послушай, мне нужно, чтобы ты сделала мне одолжение.

Ей не нужно время, чтобы подумать об этом.

— Для тебя все что угодно. Что нужно сделать?

На моих губах появляется улыбка.

Я никогда не говорил, что не буду вести грязную игру.

Елена

Обертка легко отклеивается, открывая ванильный кремовый кекс. Я пускаю слюни и тихо говорю:

— О, боже. Ты мне нужен. — Запихиваю его в рот и жую, качая головой от полного удовлетворения. — Господи Иисусе, как же хорошо!

Встав со своего места за барной стойкой, я иду к мусорному ведру, чтобы выбросить пустую обертку и теперь уже пустую коробку для образцов.

Я съела восемь кексов.

Я съела восемь кексов за один день.

Стыдно ли мне за себя? Нет. Ни капельки.

Это одна из причин, почему Нат купила мне детскую розовую футболку с надписью «Кекс-терминатор» спереди. Она была моей тренировочной в течение долгого времени. Теперь стала одной из моих спальных футболок.

Сажусь на диван, где спит Тедвуд, свернувшись в маленький пушистый комочек. Я пришла к выводу, что когда он спит, то не возражает, чтобы его обнимали. Опустив лицо к его голове, утыкаюсь в него носом. Его мурлыканье усиливается, и я улыбаюсь. Наклоняюсь, чтобы надеть кроссовки, когда кто-то стучится.

Мы с Тедом смотрим на дверь, потом друг на друга.

— Интересно, кто бы это мог быть, — бормочу себе под нос. Когда поглаживаю Теда по заду, он шипит. И я притворно съеживаюсь. — Ооо, простите, Ваше Высочество. Я и забыла: Вы не спите, а значит, ласки не прокатят. — Я встаю и иду к двери, все еще разговаривая со своим котом: — Боже упаси, чтобы кто-нибудь проявил к тебе хоть каплю любви. — Вскидываю руки в воздух и восклицаю: — Абсолютный ужас!

Я хихикаю и открываю дверь. Сжимаю губы, видя незваного гостя.

— Что?

Эш стоит в дверях, облокотившись на косяк, выглядя бодрым.

— Да ладно тебе. Я отвезу тебя на работу.

Я закатываю глаза.

— Нет. Тебе не кажется, что ты причинил достаточно неприятностей?

Мышца на его челюсти тикает, и Эш с трудом сглатывает.

— Мне бы очень хотелось отвезти тебя на работу, Елена, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

Я скрещиваю руки на груди.

— Зачем?

Избегая моего взгляда, он почесывает подбородок и скучающе произносит:

— Чтобы я мог извиниться перед твоим мудаком боссом.

Я сужаю глаза.

— Это Нат тебя подговорила, да?

Он раздраженно вздыхает.

— Ты хочешь, чтобы я извинился перед этим придурком или нет?

Я слегка наклоняю голову и обдумываю это. Затем беру сумочку, удостоверение личности и сотовый телефон. Засовываю их в карманы и прохожу мимо Эша в открытую дверь.

— Пошли.

— Черт, — бормочет он, следуя за мной.

Как только мы входим в центр, Эш открывает рот. Но я опережаю его. Поднимаю руку ладонью вверх и медленно качаю головой.

— Не-а. Не смей мне ничего говорить. Я все еще злюсь на тебя. Прибереги свои слова, приятель. Прибереги их для Джеймса.

Он следует за мной в приемную, где я заставляю его расписаться и надеть глупо выглядящий значок посетителя. Он дергает себя за рубашку и ворчит:

— Женщина, если бы я не любил тебя…

Резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом.

— Ты любишь меня? — Он делает мучительную гримасу. Как будто я вырываю зубы. Мои ноги все еще крепко держатся на земле, и прижимаю руку к груди, чувствуя, как меня наполняет тепло. — Вау, Эш.

— Знаешь что? К черту все это. Я ухожу.

Бедный Эш. Я должна позволить ему уйти. Имею в виду, что не позволю, но должна бы.

Он поворачивается и делает один шаг от меня, прежде чем я хватаю его сзади за рубашку и тяну назад. Улыбаясь, беру его под руку и тащу по коридору к кабинету.

— Не надо так драматизировать. В любящей семье нет ничего постыдного. Кстати, я тоже тебя люблю. Просто никогда не слышала, чтобы ты это говорил. Это потрясло меня.

Он поднимает голову к небу и бормочет:

— Держи себя в руках, парень.

— Не драматизируй, — ухмыляясь, произношу я.

Подойдя к своему столу, быстро сажусь, чтобы войти в компьютер, и тут тихая, как кошка, подходит Фелисити. Я даже не поднимаю глаз, когда она говорит:

— Я думала, ты сказала, что у тебя нет парня.

Я просто знаю, что она не спускает глаз с Ашера.

— Нет, — рассеянно отвечаю я, вводя пароли и открывая программы, которые мне нужны на сегодня.

Ее тон тут же меняется. Он становится более глубоким, гладким и знойным.

— Ну, привет, друг Елены. Меня зовут Фелисити.

Все еще не поднимая глаз, я фыркаю:

— Он женат. На моей сестре.

Она фыркает, в ее голосе слышится раздражение:

— Вот дерьмо. Ясненько. И почему все самые горячие заняты, глупы или геи?

Вот тогда я и смотрю вверх. Эш выглядит так неловко, что я хихикаю.

— Фелисити, перестань смотреть на него, как на кусок мяса. В любую секунду у него может начаться крапивница.

Она оглядывает его с ног до головы, а затем расплывается в улыбке на миллион долларов.

— Прости. Девушка должна делать то, что должна. Я не становлюсь моложе.

— Пффф. О, ради бога. И сколько тебе лет? Двадцать девять или около того?

Внезапно я оказываюсь в крепких объятиях.

— Боже, я люблю тебя, — говорит Фелисити, сжимая меня в объятиях. Отпуская меня, она спрашивает Эша: — Разве можно ее не любить? — Прежде чем он успевает ответить, она говорит мне: — Мне тридцать пять, милая.

Я открываю рот, чтобы сказать ей, что никогда бы не догадалась, когда Джеймс подходит к нам из коридора. Он выглядит не очень хорошо. Во-первых, он не брился. Во-вторых, у него мешки под глазами. Заметив Эша, он останавливается посреди зала. Я поднимаю глаза на Фелисити.

— Не возражаешь, если мы поболтаем позже?

Она тепло улыбается.

— Конечно, — говорит Фелисити, а затем оставляет нас троих.

Джеймс медленно приближается, опустив голову. Подойдя к нам, он тихо произносит:

— Я увольняюсь. Не обязательно подавать жалобу. Все причины изложены в заявлении об отставке.

Мой рот раскрывается за секунду до того, как он захлопывается. Челюсть сжимается. Я толкаю Эша плечом. Он делает шаг вперед.

— У тебя есть свой офис? — Джеймс все еще не поднимает глаз. Это разбивает мне сердце. Но он кивает.

— Можем поговорить? — спрашивает Эш. — Мне скоро пора на работу.

Джеймс вздыхает, проводя рукой по лысине.

— Мне не нужна лекция...

Я вижу момент, когда Эшу все надоедает.

— Черт. Перестань жалеть себя и отведи меня в свой гребаный офис, чувак.

Джеймс, наконец, поднимает глаза. На меня.

— Ты в порядке?

О боже. Я могла бы полностью влюбиться в этого человека. Думая, что его мир рушится вокруг него, думая, что он вот-вот потеряет работу, он смотрит на причину всех своих проблем и спрашивает, все ли с ней в порядке. Я могла бы полностью влюбиться в этого человека. Моя улыбка слабая, но искренняя.

— Думаю, тебе следует поговорить с Ашером.

Наполовину повернувшись, он говорит он:

— Если ты так говоришь.

Он идет в свой кабинет, ведя за собой Ашера, а я гадаю, останемся ли мы с Джеймсом друзьями еще до конца дня.

Ашер

Парень похоже готов сдаться. Я не чувствую себя виноватым из-за того, что сделал и сказал вчера, и у меня есть на то причины. Уит ведет меня в свой кабинет и садится, протягивая руку, приглашая тоже сесть, что я и делаю. С минуту мы молча смотрим друг на друга. Мои глаза сужаются. Он просто моргает, глядя на меня, как человек, который смирился с худшим. Я должен сказать ему, что буду подавать жалобу. Вместо этого я немного рассказываю ему о себе.

— Меня зовут Ашер Коллинз. Большинство людей называют меня Духом. Единственные люди, которые называют меня Эш — это моя мама, моя жена и ее сестры. Натали, сестра Елены — моя жена, и это делает Елену одной из моих сестер. Это делает ее моей ответственностью.

Я полностью завладел его вниманием. Теперь понимаю, почему Лене нравится этот парень. Даже если он думает, что собираюсь пнуть его под зад, он проявляет ко мне уважение.

— У меня есть мать, — продолжаю я, — три брата и девять сестер. — Я делаю паузу, давая время осознать это, прежде чем добавляю: — Никто из них не является моим кровным родственником.

Он выглядит смущенным. Теперь пришло время рассказать, почему я сделал то, что сделал.

— Это не моя история, но знаю, что моя жена не будет возражать. — Откинувшись на спинку стула, смотрю ему в глаза. — У тебя есть братья или сестры?

Он кивает.

— Да.

Я смотрю в потолок.

— Иногда они так допекают, что хочется рвать на себе гребаные волосы, верно?

Он издает тихий смешок.

— Да. Иногда.

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Но ты сделаешь все, чтобы они были в безопасности, да?

Он замолкает на мгновение, прежде чем ответить:

— Да, черт возьми.

— Ты понятия не имеешь… — Смотрю на него и пожимаю плечами. — А может имеешь, я тебя не знаю. Ты даже не представляешь, каково это — видеть разбитое лицо любимого человека. Точнее, женщины, которую любишь, зная, что мужчина поднял на нее руку. Я знаю, каково это. Я видел синяки, синяк под глазом и отпечатки рук на теле моей женщины, оставленные парнем, с которым она встречалась в то время. Правда, если бы он не сделал то, что сделал, я, вероятно, не получил бы ее, но я пожертвовал бы всем, чтобы убедиться, что она будет в безопасности от чего-либо и кого-либо.

Джеймс кивает в знак согласия, и я понимаю, что начинаю оттаивать.

— У меня много сестер, но Елена... — Смотрю на открытую дверь, мой голос звучит тихо. — Елена особенная. Поэтому, когда подумал, что какой-то придурок использует ее в своих интересах, я сделал то, что должен был сделать. И всегда буду делать то, что нужно, чтобы мои девочки были в безопасности. Понимаешь?

— Да, чувак, — произносит он. — Я понимаю. Но, клянусь, ничего такого не было. Она обняла меня, и я обнял ее в ответ. Вот и все.

Я фыркаю от смеха.

— Трудно сказать ей «нет», не так ли?

Легкая улыбка тронула его губы.

— Она нечто особенное.

Я улыбаюсь в ответ.

— Так и есть, и вот почему мне нужно защитить ее. У нее доброе сердце. Она доверчивая и бескорыстная. Если я когда-нибудь увижу ее сломленной, убью того, кто украл это у нее. — Не позволяя ему ответить, встаю. — Послушай, я знаю, что она не ребенок, но она член семьи. Придет время, когда Елена встретит парня и влюбится. Я не знаю, готов ли к этому, — честно говорю, — но знаю, что должен доверять ей, чтобы она сама принимала решения.

Я иду к двери. Он смотрит на меня в замешательстве.

— Постой. Что это значит?

— Это значит, что твоя работа в безопасности. И мне жаль, что я назвал тебя придурком, хотя ты, вероятно, и есть придурок. Пока ты хорошо относишься к Лене, между нами все будет в порядке. — Я поворачиваю ручку, открывая дверь. — Но если ты сделаешь ей больно, я привяжу к твоим ногам цементные блоки и сброшу в реку. О, и я сделаю так, чтобы это выглядело, как несчастный случай.

Его лицо немного бледнеет. Я ухмыляюсь.

— Увидимся, босс.

Уходя, я с легкой улыбкой киваю Елене. Она улыбается в ответ и с энтузиазмом машет рукой, не заботясь о том, кто видит.

Просто еще одна причина любить этого говнюка.

Елена

Как только Эш уходит, я иду в кабинет Джеймса и тихонько стучу.

— Войдите, — раздается голос, и я слышу в нем облегчение, что делает меня счастливой.

Улыбаюсь и просовываю голову внутрь.

— Не возражаешь, если я скажу тебе пару слов?

Его взгляд смягчается.

— Конечно, заходи.

Сидя в кресле для посетителей, я сжимаю руки вместе.

— Надеюсь, ты скажешь, что не собираешься сегодня подавать заявление об уходе.

Он с застенчивым видом потирает лысую голову.

— Нет. Во всяком случае, не сегодня.

Мои плечи облегченно опускаются.

— Слава богу. Джеймс, мне очень жаль.

Он отмахивается от меня.

— Не стоит. Это я виноват, а не ты. И понимаю, почему Ашер сделал то, что сделал. Если бы это была моя сестра, тоже бы так поступил. А может и хуже.

Я киваю и прикусываю губу.

— Это значит... я имею в виду... мы все еще друзья?

Он смотрит мне в глаза.

— Ты не сможешь избавиться от меня, даже если попытаешься.

Опустив подбородок, чтобы скрыть улыбку, я выдыхаю:

— Круто.

Когда поднимаю голову, он выглядит так, будто хочет что-то сказать, но колеблется.

— Мне было бы намного лучше, если бы ты просто сказал мне, что у тебя на уме.

Он кивает.

— Ладно, я просто не хочу, чтобы ты обиделась или что-то в этом роде. — Выжидающе поднимаю брови. — Думаю, что нам не стоит обниматься или типа того.

Честно говоря, я немного обижена. Или это смущение? Может быть, стыд. Но стараюсь ему не показывать этого.

— Согласна. Мне бы не хотелось снова стать причиной подобных проблем. — Я посылаю ему улыбку и встаю. — И рада, что все вернулось на круги своя.

— Да, и это ты здесь всего неделю. В будущем будет веселее, — говорит он невозмутимым тоном. — Юхху!

Я смеюсь от облегчения.

— О, боже, какой же ты осел.

Мы смеемся вместе, и я чувствую, как покой проникает в мои кости. Встаю, чтобы уйти, когда он говорит:

— Знаешь, мы все еще можем тусоваться вместе. В эту субботу я снова буду в «Белом Кролике», так что, если ты будешь там, мы можем выпить. Не хочу, чтобы все вышло неловко.

Ему не нужно было этого говорить, но он сказал. Не из чувства долга, а просто потому, что ему этого хотелось. Я улыбаюсь.

— Мне бы этого хотелось.

Решение принято — я обязательно буду в «Белом Кролике» в эту субботу.

ГЛАВА 18

Елена

Мой обеденный перерыв длится всего час. Если ускорю шаг, то вернусь через сорок пять минут. Спасибо Господу за кроссовки. Я глубоко вдыхаю, медленно выдыхаю и быстро иду по тротуару, освещенному солнцем. Город пахнет не слишком хорошо, но я все равно улыбаюсь, зная, что скоро буду на месте. Тяжело дыша, замедляю шаг, когда добираюсь до входа. Народу много, но думаю, что успею вернуться вовремя.

Проходит пять минут, и, наконец, я оказываюсь в начале очереди.

Верна улыбается.

— Добро пожаловать в «Вишенку на торте». Что я могу вам предложить?

Сияя, делаю заказ:

— Я возьму коробку образцов кексов, пожалуйста. — Как только она делает шаг, чтобы достать мне одну, я спрашиваю: — Их можно заморозить?

Верна кивает.

— Конечно, дорогая.

Я мысленно визжу, подпрыгиваю и хлопаю в ладоши, затем меняю заказ.

— Сделайте две коробки, пожалуйста.

Она ставит коробки на стойку.

— С вас сорок шесть долларов.

Ух! Эта привычка прожжет дыру в моем кармане.

Мысленно пожимаю плечами. Упс. Ну и пусть.

Я с улыбкой протягиваю деньги и тянусь за коробками, но тут из кухни выбегает другая пожилая работница и что-то шепчет Верне на ухо. Когда протягиваю руку к коробкам, Верна отдергивает их. С извиняющимся взглядом она спрашивает:

— Ты Елена Ковач?

Мои глаза расширяются.

— Да, — отвечаю медленно и протяжно.

Другая работница шепчет достаточно громко, чтобы я услышал:

— Я же тебе говорила!

— Откуда мне было знать, Тэмми? — огрызается на нее Верна. — На фотографии она выглядит совсем по-другому!

— Старая летучая мышь, — тихо отзывается Тэмми, — надень свои чертовы очки.

— Ты старше меня! — рявкает Верна — Ты динозавр!

Я просто хочу забрать свои кексы.

— Прошу прощения, — вмешиваюсь я. — Можно мои кексы? Мне нужно вернуться к работе.

Верна качает головой, возвращая мне деньги.

— Прости, дорогая. Я не могу их тебе продать.

Мое сердце ускоряется и вскоре начинает биться быстрее. Я в замешательстве.

— Что? Почему?

Тэмми перегибается через стойку и громко шепчет:

— Тебя забанили.

У меня отвисла челюсть.

— Н-но почему? — бормочу я. — Что я такого сделала?

Верна пожимает плечами.

— Не уверена. Но Макс сказал, что мы не должны ничего тебе продавать, пока он не скажет, а мы заботимся о наших акционерах. Если бы не они, мы бы никогда не открыли это место.

Тамми кивает и добавляет:

— Мы им так многим обязаны.

Я сужаю глаза.

— Кто это?

Тэмми и Верна долго смотрят друг на друга, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Леоковы, — говорят они в унисон.

Милый младенец Иисус.

Я убью его.

Бегу обратно в офис, тяжело дыша, сажусь за стол и достаю из верхнего ящика мобильник. Сообщение написано так быстро, что не могу не гордиться своими ловкими пальцами.

Я: О, боже. Ты мертв. МЕРТВ! Ты просто покойник! Никогда больше со мной не разговаривай. НИКОГДА!

Я швыряю телефон на стол, кипя от злости, и снова вхожу в компьютер. Проходит несколько секунд, прежде чем мой сотовый звонит.

Макс: Кексик, не говори того, что не сможешь взять назад. Я имею в виду, АУЧ. Ты убиваешь меня своими словами, детка.

Затем.

Макс: Я предполагаю, что это как-то связано с тем, что тебя занесли в черный список в одной пекарне.

Прищуриваюсь, глядя на экран. Как он смеет быть милым? Как он посмеет? Я топаю ногами и хнычу. Придурок!

Я: Чего ты хочешь?

Должно быть, он ждал у телефона, потому что через несколько секунд телефон завибрировал.

Макс: Что бы ты тренировала Сиси.

Я с энтузиазмом качаю головой, когда пишу.

Я: Мы уже говорили об этом! Я не могу! Это был бы конфликт интересов. Пожалуйста, пойми, Макс.

Макс: Ты самая лучшая.

Я закатываю глаза и рычу, стараясь не обращать внимания на трепет в животе от этого заявления, а затем продолжаю переписку.

Я: У меня могут быть большие неприятности из-за ее обучения. Я могу потерять работу.

Макс: Нет, не потеряешь. Кроме того, я умею хранить секреты. И не скажу, если ты не скажешь.

Я начинаю чувствовать себя плохо. Парень явно хочет помочь своей дочери. Мои внутренности сжимаются от сожаления.

Я: Макс, милый... я не могу этого сделать.

Макс: Назови свою цену. Я заплачу сколько угодно. Сделаю все, что угодно, Лена. Скажи, что ты хочешь, и получишь это.

Он просто не принимает «нет» за ответ. Я кладу телефон обратно в верхний ящик и готовлюсь к следующему сеансу. Это моя последняя сессия дня, а также последняя сессия в качестве помощника. Завтра буду сама по себе. Я волнуюсь, но очень этого хочу.

За моей спиной кто-то наклоняется к моему уху и шепчет:

— Пожалуйста. — Все мое тело подскакивает от неожиданности. Моя рука взлетает к вздымающейся груди, и я поворачиваюсь лицом к Максу. — Пожалуйста.

Господи, он разбивает мне сердце. Я наклоняюсь ближе к нему и шепчу:

— Я уже дала тебе свой ответ, Макс. Отстань.

Он закрывает глаза и качает головой.

— Никогда. Серьезно. Я никогда не сдамся. Измотаю тебя, но не остановлюсь.

Мои плечи опускаются.

— Макс…

Все мое тело напрягается, когда он вытаскивает что-то из-за спины.

Надеюсь, это не то, о чем я думаю.

Макс

Ее глаза сузились, глядя на маленькую белую коробочку. Она кладет руку на бедро и показывает на нее другой рукой. Изображая скуку, она спрашивает:

— Что это?

Я ухмыляюсь.

— Кексы.

Ее глаза вспыхивают, но она быстро скрывает свое волнение и пренебрежительно пожимает плечами.

— И что?

Держу коробку в одной руке и постукиваю пальцами по крышке, под которой лежит восхитительное лакомство. Я наклоняю голову.

— Ну, если ты не хочешь... — Я открываю коробку, чтобы показать самый роскошный на вид двойной шоколадный кекс в истории человечества.

Елена вздыхает.

Я достаю кекс из коробки. Она сужает глаза и сжимает челюсть. Я медленно подношу его к открытому рту. Девушка так сильно сжимает кулаки, что костяшки пальцев белеют. Как только выпечка касается моих губ, она бросается вперед, выхватывает кекс у меня из рук и запихивает себе в рот.

Оживленно жуя, Елена закрывает глаза от блаженства. Она стонет долго и тихо. И мой член твердеет. Лена распахивает глаза, свирепо смотрит на меня и невнятно бормочет:

— Сделай это еще раз, и я тебя прикончу. С особой жестокостью.

Она поворачивается и уходит.

— Значит ли это, что ты согласна? — кричу я ей вслед.

Ее ответ приходит в виде ее среднего пальца, приветствующего меня высоко над головой, ее круглая попка соблазнительно покачивается с каждым горячим шагом.

Твою ж мать.

Я влюблен.

— Макс. Что ты здесь делаешь? Разве у нас назначена встреча? — спрашивает Джеймс откуда-то сзади.

Я смотрю, как Елена уходит, пока она не исчезает в коридоре. Поворачиваюсь к Джеймсу.

— Нет, но я подумал, что если у тебя будет свободная минутка, мы сможем поговорить о том, что меня беспокоит.

Джеймс смотрит на часы и улыбается.

— У меня есть время.

Я борюсь с усмешкой.

Она точно убьет меня.

Елена

До следующей встречи еще есть время. Я решаю потратить некоторое время на изучение клиента и его травмы. Поглощенная чтением, не поднимаю глаз, когда Джеймс окликает меня:

— Елена, у тебя есть минутка?

— Конечно, — отвечаю я.

И направляюсь к его кабинету, но, дойдя до двери, резко останавливаюсь.

Какого хрена?

Джеймс улыбается мне.

— Ты должна была мне сказать.

Широко раскрыв глаза, смотрю на Джеймса, а потом перевожу взгляд на ухмыляющегося Макса.

— Что? — выдыхаю я.

Джеймс жестом приглашает меня сесть, и я сажусь рядом с Максом. Он смотрит на Макса.

— Макс как раз говорил мне, что ты хочешь проводить несколько частных сеансов с Сиси.

Я смотрю на Макса и бормочу сквозь стиснутые зубы:

— Да неужели?

Макс с улыбкой пожимает плечами.

— Так и есть.

— Это так мило, Елена, — снова начинает Джеймс. — Серьезно. Но тебе не стоило волноваться.

Я хмурюсь.

— Что?

— Я рассказал ему о том, как ты сказала, что хочешь тренировать Сиси, — объясняет Макс, — но не хочешь наступать никому на пятки. Особенно Джеймсу, потому что он физиотерапевт Сиси и все такое. — Макс протягивает руку, чтобы сжать мое бедро. — Я собирался оставить все как есть. На самом деле так оно и было. — Ах, ты лживый мешок дерьма! — Но знаю, как сильно ты хотела сделать это и как думала, что это поможет Сиси, поэтому, — он смотрит на меня с притворным сожалением, — я должен был сказать Уиту об этом, Лена.

Я ошеломлена. Поднимаю свой панический взгляд на Джеймса и пронзительно спрашиваю:

— И ты не против?

— Ну, конечно же нет. — Джеймс сияет. — Я сделаю все, чтобы помочь Сиси, и рад, что ты тоже. Насколько я понимаю, мы команда, Елена. Ты не наступаешь мне на пятки. Мне нравится идея, что мы вдвоем будем работать с Сиси.

Я откидываюсь на спинку стула и тихо хриплю:

— Ты разве не думаешь, что это конфликт интересов?

Лицо Джеймса вытягивается. Я искоса смотрю на Макса и вижу, как его улыбка исчезает вместе с улыбкой Джеймса. Джеймс почесывает подбородок.

— Хммм. Честно говоря, не уверен. Я, конечно, знаю, что ваши семьи связаны друг с другом. Это может быть проблемой.

Я поворачиваюсь к Максу и молча злорадствую. И почти сразу же ненавижу себя, когда вижу унылое выражение его лица.

— Ты ведь не знал Елену раньше, так? — спрашивает Джеймс Макса.

— Нет, сэр, — отвечает Макс со вздохом.

Джеймс смотрит на меня.

— А ты говорила, что не очень хорошо знаешь Макса, верно?

Я так сказала? Когда, черт возьми, это сказала?! Язык мой — враг мой! Подумываю о том, чтобы солгать, но вместо этого бормочу с горечью:

— Да.

Джеймс снова улыбается.

— Тогда я не вижу здесь никакой проблемы.

Макс вскакивает, вскидывая руки вверх.

— Да!

Внезапно меня заключают в крепкие объятия. Макс отрывает меня от земли, его щека плотно прижата к моей. До меня доносится легкий аромат его одеколона, как раз достаточно, чтобы безмолвно соблазнить. Он взволнованно раскачивает меня из стороны в сторону, кончики моих кроссовок издают сдавливающие звуки, когда их волочат по земле, затем он говорит мне в волосы:

— Я же говорил, что он не будет возражать. И знал, что это сработает.

Мои руки безвольно висят по бокам, я шепчу на ухо Максу:

— Я собираюсь отрезать твои яйца, а потом скормить их тебе, по одному яичку за раз.

Макс счастливо вздыхает, отстраняется и потирает мои руки, сияя:

— Я тоже счастлив!

Заставляя себя улыбнуться, я выдыхаю:

— Ура.

Джеймс улыбается нам обоим.

— Я так рада, что все получилось.

Макс обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

— Мы тоже.

Когда моя голова касается его плеча, я снова вдыхаю его древесный запах и задаюсь вопросом, стоит ли он пяти-десяти лет в тюрьме строгого режима.

Макс

Какое у нее было лицо.

Идя по дому, я хихикаю про себя. Знаю, что не должен смеяться, но, черт возьми, это было смешно. Моя мама научила меня не тыкать палкой в медведя, но я не послушался.

Я: Приходи к нам сегодня вечером на ужин. Мы должны разработать график.

Ник спросил, вернусь ли сегодня на работу. Я не был уверен, во сколько закончится моя импровизированная встреча, поэтому сказал ему, что нет. Что приготовить на ужин для Елены?

Мой телефон звонит.

Елена: Ешь дерьмо, придурок.

Я запрокидываю голову и заливаюсь смехом. Мне очень нравится эта девушка.

Я: Жареное на сковороде дерьмо с жареной картошкой и салатом. Будет сделано. К счастью, у меня дома есть все эти вещи :)

Покачав головой, достаю из холодильника стейки, которые мариновал накануне вечером. Она похожа на женщину, которая съела бы бифштекс. Ее задница выглядит так, будто она женщина, которая любит бифштекс.

Ох, эта задница.

Черт возьми, какая задница.

Я со стуком ударяюсь лбом о холодильник. Моя рука скользит вниз, чтобы обхватить мой полутвердый член и крепко сжимает его. Я не могу перестать думать о ней. Ее чертово тело выглядит так, как будто оно было сделано, чтобы соответствовать моему. Оно дразнит меня, дразнит каждый раз, когда вижу ее. Подтянутое и упругое, с нужными объемами, а этот дерзкий ротик, эти сексуальные пухлые губы, сиськи, которые прекрасно поместились бы в моих ладонях, длинные, волнистые, темные волосы, зеленые кошачьи глаза и длинные ресницы.

Все, что я хочу сделать, это наклонить ее и позволить рукам блуждать по ее шикарным изгибам. Хочу чувствовать ее тело, крепко держать ее бедра, хочу прижиматься к ее заднице, вколачиваясь в нее, хочу видеть взгляд, обращенный на меня сквозь прикрытые веки, ее пылающие щеки, приоткрытые губы, слышать ее прерывистое дыхание.

Прикусываю губу. И закрываю глаза от смешанного чувства удовольствия и боли. Я больше не могу этого отрицать — хочу, чтобы она была в моей постели. Но Елена не из тех, кого можно просто трахнуть. Не буду лгать — по этой причине хочу ее еще больше. У меня были разные женщины, но никогда не хотел их больше, чем для того, чтобы согреть свою постель. Елена не такая. Она совсем другая история. Мои мысли несутся со скоростью света. Интересно, она тихая в постели или громко стонет? Держу пари, что тихая. А еще могу поспорить, что заставлю ее закричать.

Прекрати, идиот.

Моя рука сжимает член сильнее. Я стону, потом хнычу.

Дерьмо.

Мне нужно потрахаться.

Елена

Почему он издевается надо мной? Как будто недостаточно того, что он великолепен, а его тело — эталон совершенства, к тому же еще и забавный. И это отстой! Я, правда, не хотела этих частных тренировок, но должна признать, что провела день, исследуя то, что мы с Сиси можем попробовать, и должна сказать, что взволнована этим. Если ей не понравится то, что я нашла, буду искать и искать, пока не найду то, что ей подходит.

Это будет нелегко, но я должна попытаться. Ненавижу видеть ее такой несчастной, и мне не нравится видеть обычно счастливого Макса таким грустным. Он раздражает меня, но не хочу, чтобы он был несчастен. Быть счастливым — это в его природе. Отнять у человека то, что является естественной реакцией — это жестоко. Так же сильно, как я хочу, чтобы Сиси была здорова, хочу, чтобы Макс был доволен.

Я выскальзываю из своей рабочей одежды и направляюсь в ванную, и как только включаю свет, наклоняюсь и шиплю на Тедвуда за долю секунды до того, как он добирается до меня. Он отпрыгивает в противоположном направлении, и я тихонько хихикаю. Он не такой уж плохой кот, как только узнаешь его. Немного задумчивый, конечно, но полный трус.

Как только опускаю одну ногу в теплые струи душа, в другую впиваются когти и зубы.

— Ублюдок! — Я трясу ногой, с Тедвудом на ней, в воздухе, и кричу: — Перестань быть засранцем, засранец!

Почему этот день еще не кончился?

ГЛАВА 19

Елена

Как же здорово наконец принять душ. Мало того, что это довольно приятный способ смыть вонь, это еще и чертовски расслабляет. Я провожу добрых полчаса, позволяя горячему потоку воды, граничащему с кипятком смыть дневное разочарование. Какое-то время просто стою под струей воды и наслаждаюсь ощущением погруженности в свой маленький пузырь спокойствия.

Сегодня не день мытья волос, выключаю душ и выхожу. Широко открыв дверь в ванную, вытираюсь полотенцем, прежде чем надеть белую футболку и светло-голубые шортики. Как только собираюсь закрыть дверь, в кухне раздается громкий треск.

Подпрыгиваю, когда грохот отдается эхом в моих ушах, но быстро вздыхаю:

— Тедди. Чертов кот! — Я волочу ноги из ванной в коридор, дойдя до кухни, взвизгиваю, а потом пронзительно кричу. — Какого черты ты здесь делаешь?

Макс не поднимает глаз. Вместо этого заканчивает раскладывать стейк, картофель и салат по тарелкам.

— Не разговаривай со мной таким тоном, Кексик. Я, значит, весь день стою над раскаленной плитой, чтобы мы могли вместе поесть, а ты меня кидаешь. И когда я приношу тебе ужин после долгого рабочего дня, а ты говоришь таким тоном? — Он выпрямляется, потом говорит: — Ох, уж эти работающие девушки.

Его взгляд перемещается на меня, глаза расширяются, а затем скользят по моему телу. Я не уверена на сто процентов, но мне кажется, что он немного пускает слюни. Когда его ошеломленное выражение лица сменяется неторопливой улыбкой, на щеках вспыхивают ямочки.

— Я не ожидал шоу к ужину, — растягивает он слова.

И тут я вспоминаю, что стою в коридоре в нижнем белье. Даже не в моем хорошем нижнем белье, а в белье Елены-которая-спит-одна. Мне хочется разинуть рот, но сдерживаюсь. Вместо этого решаю вести себя хладнокровно. Сердце бешено колотится, я притворяюсь уравновешенной и бормочу:

— Пойду оденусь.

Макс усмехается еще шире, прижимая руку к груди:

— Пожалуйста, не одевайся из-за меня.

Я иду в свою комнату, ведя себя как можно более нормально, но съеживаюсь, когда он кричит из-за моей спины:

— Мне нравятся твои трусы. Обычно женщины такие не носят. Они как бы говорят: «Я крутая, и мне все равно, что вы думаете». Это здорово. Я имею в виду…

Я не могу сейчас выносить его бесконечную болтовню.

— Макс, заткнись! — кричу я.

Его раскатистый смех наполняет мою кухню, и хотя я могу умереть от смущения, мне нравится звук его безудержного веселья. Мои губы дергаются, когда понимаю, что он меня дразнил... и я попалась на это.

— Задница, — бормочу я себе под нос.

Быстро переодеваюсь в черные штаны для йоги, большую, свободную желтую футболку и присоединяюсь к нему на кухне. Он уже расставил тарелки и столовые приборы на противоположных сторонах моего маленького обеденного стола. Пахнет потрясающе, но мы будем сидеть так близко друг к другу, что наши колени соприкоснутся. Это кажется слишком интимным.

Моя любимая желтая ваза лежит в раковине, разбитая вдребезги, и я вспоминаю грохот, который слышала. Прищуриваюсь и смотрю на Макса. Его глаза мечутся из стороны в сторону, явно в панике.

— Кто-то ее разбил, — вдруг выпаливает он.

Я стою в футе от стола, и мое тело беспокойно дергается.

— Зачем ты это делаешь?

Он обходит барную стойку с двумя стаканами содовой и отвечает:

— Потому что ты мне нравишься, и я хочу, чтобы я нравился тебе.

Это утверждение что-то делает со мной. Мой желудок сжимается. Тепло расцветает в моем сердце.

Если бы ты только знал, как ты мне нравишься…

— Ты мне нравишься, — отвечаю я слабо и неубедительно.

Он останавливается на полушаге и ухмыляется:

— Нет. Пока нет, — он подмигивает мне, — но я работаю над этим.

О боже, ты не самый сообразительный парень, правда, Макс?

Он отодвигает мой стул и жестом приглашает сесть. Колеблюсь мгновение, прежде чем позволить ему помочь. Макс мягко, как джентльмен, пододвигает мне стул и садится напротив. Я опускаю взгляд на свою тарелку, а потом смотрю на него. Макс одаривает меня улыбкой, от которой у меня сами по себе опускаются трусики, и внезапная мысль проносится у меня в голове: «Я могла бы привыкнуть смотреть на эту улыбку».

Макс работает над тем, чтобы отрезать кусок стейка, и по тому, как быстро он это делает, я понимаю, что он мягкий словно масло. Макс подносит вилку ко рту, но держит ее в воздухе.

— Почему я снова тебе не нравлюсь?

Я преувеличенно долго вздыхаю. Разве мы не можем уже просто закрыть эту тему?

— Мы уже проходили через это, Макс. Ты мне нравишься.

Он улыбается, жует и глотает.

— Ты относишься ко мне не так, как к Нику, Эшу или Ловкачу. Ты относишься ко мне по-другому.

Это потому, что ты такой великолепный, что у меня буквально слезятся глаза.

Я ковыряюсь в еде и бормочу:

— Не замечала. Прости. — Отчаянно пытаясь сменить тему, я спрашиваю: — Где Сиси?

Макс тщательно пережевывает пищу. Когда он сглатывает, его глаза встречаются с моими. В них так много печали.

— Она у моей мамы, хотела переночевать там сегодня, а завтра хочет переночевать у Ника. На следующий день она скажет мне, что хочет снова остаться у мамы. Я просто... — Он беспомощно пожимает плечами.

— Она избегает тебя. — Это заявление. И это очень печально.

Его низкий голос пронзает меня прямо в сердце.

— Я ей сейчас не очень нравлюсь.

Когда я вгрызаюсь в свой бифштекс — мой мягкий бифштекс, черт бы его побрал, Макс говорит:

— Знаю, что не дал тебе большого выбора с тренировками Сиси, но имел в виду то, что сказал. Я сделаю для нее все, что угодно. Даже готов идти по головам, чтобы сделать это. Она для меня все, понимаешь?

Мне нужно время, чтобы переварить эти слова.

Сделала бы я то же самое для своих собственных детей? Абсолютно.

Его глаза встречаются с моими. Я пристально смотрю на него, прежде чем улыбнуться.

— Знаю. Кроме того, я нашла кое-что, что, как мне кажется, могло бы ей подойти. — Подношу вилку ко рту. Как только бифштекс попадает мне на язык, стону: — О боже, это потрясающе, — я стону и стону еще немного, прежде чем спросить: — Что ты использовал для маринада?

Он удивленно поднимает брови.

— Да? — Он смотрит на свой бифштекс, и на мгновение мне кажется, что он смущен. — Это семейный рецепт. — Появляется его фирменная ухмылка. — Если я скажу, мне придется тебя поцеловать.

Я делаю паузу на середине жевания.

— Ты хочешь сказать, что тебе придется убить меня.

Его ухмылка становится шире, а взгляд останавливается на моих губах.

— Нет, мне придется тебя поцеловать.

Игнорируя мое бешено колотящееся сердце: «Да, пожалуйста!», трепет в животе, я закатываю глаза и хихикаю.

— Ты просто придурок. — Снова думая о Сиси, киваю и уверенно заявляю: — Я очень хочу попробовать кое-что новое с Сиси. И если эти штуки не сработают, продолжу поиски. Там есть много вариантов. Должно же быть хоть что-то, что ей понравится. Если существует такой вариант, я его найду.

Скрип стула заставляет мои уши кровоточить. Внезапно меня поднимают со стула и отрывают от земли. Макс крепко обхватывает меня руками и притягивает к себе. Грудь к животу, и я вдыхаю его запах. Я слегка обвиваю его руками и потираю ему спину. Он выдыхает мне в ухо:

— Ты потрясающая.

Мое легкое сжатие становится крепким. Это должно чувствоваться неловко, но это не так. Совсем нет. Мне нравится чувствовать его, чувствовать его запах. Только он.

— Мы разберемся с этим. Вместе, — честно говорю я ему.

Макс долго держит меня в объятиях, прежде чем ответить неуверенно и тихо:

— Хорошо, потому что я не знаю, какого хрена делаю.

Мои руки сжимаются еще сильнее, предлагая ему утешение и поддержку. Затем отстраняюсь и улыбаюсь ему.

— Я умираю с голоду.

Его взгляд теплеет.

— Тогда, давай есть.

Елена

Взросление с двумя старшими сестрами иногда было сущим адом. Если мы не ссорились из-за косметики и одежды, то Нат и я ссорились из-за мальчиков и друзей. Мои родители никогда не вмешивались, пока мы буквально не рвали друг другу волосы. Нина выступала в роли судьи и присяжных, а Нат — в роли палача. То, что я была самой младшей, означало, что меня всегда обвиняли в том, что происходит дома. Это было потому, что мои родители никогда не могли злиться на меня.

Я была ребенком. И чертовски милым. Но даже несмотря на то, что мои сестры втягивали меня в неприятности, мы были командой. Я брала на себя вину за то, что сделала одна из моих сестер, а потом в тот же вечер получала в благодарность втрое больше десерта. Мы, конечно, не были семейкой Брейди (прим. перев.: Американский комедийный телесериал о многодетном овдовевшем отце, который женится на вдове с тремя детьми), но нам было очень весело собачиться друг с другом. В нашем доме всегда было очень весело. Хотя все трое из нас, девушек, вспыльчивы, мы быстро справлялись со всем этим и всегда находили время посмеяться. Мы все очень привязаны друг к другу.

Если кто-то затрагивал моих сестер, то затрагивал и меня. Я никогда не боялась физической расправы, чтобы отомстить за них тем или иным способом. Помню, однажды мы с Ниной и Нат поздно вернулись из школы. Мы истекали кровью после кулачного боя после школы с участием подруги футболиста, которого Нат поцеловала в выходные. Девушка была опустошена. Она была влюблена. Я понимаю это. Нат осталась после школы, чтобы поговорить с ней об этом, чтобы снять напряжение. Этот придурок сказал Нат, что расстался со своей девушкой. Он знал, что Нат влюблена в него, поэтому играл на ней, как на скрипке.

И лишь в понедельник, когда Нат пришла в школу, и все шептались и хихикали у нее за спиной, она поняла, что что-то случилось. Аманда Аделаида Кристиансен, главная чирлидерша и блонди Бимбо, ждала ее у шкафчика. Она приветствовала Нат с ухмылкой. Когда она шагнула вперед и ударила Нат по лицу, та даже не вздрогнула.

Нет, ну, правда. Даже не вздрогнула.

Тем не менее, Нат все еще хотела поговорить с девушкой, но когда она появилась, и ее ждали шесть членов команды поддержки, мы знали, к чему все идет. Мы с Ниной вмешались. Нат последовала нашему примеру.

Мы надрали им задницы.

Конечно, мы все были отстранены, но это того стоило. Мы шли домой, смеясь и улыбаясь, прикрывая ушибленные лица и разбитые губы. Как только мы вернулись домой, мама слетела с катушек. Она наказала нас, и мы смирились со своей судьбой. Спорить было бессмысленно. Позже вечером мама послала папу поговорить с нами. Он был зол. Мы остолбенели. Мой отец никогда не сердился. То есть совсем никогда. Поэтому, когда он закрыл за собой дверь и заглянул нам в лица, мы поняли, что влипли по уши.

— Остальные... выглядят так же?

Нина подавилась смехом.

— Намного хуже.

Мы с Нат прикусили губы, чтобы не рассмеяться вместе с ней. Но Нина быстро взяла себя в руки, вспомнив, что мы были в глубокой заднице.

— Били так, как я вам показывал? — спросил папа.

Мы все растерянно кивнули, не понимая, что происходит. Папа улыбнулся и понизил голос с сильным акцентом:

— Мама послала меня сюда, чтобы запугать вас, ясно? Она очень расстроена. Девочки не должны возвращаться домой окровавленными.

Мы дружно закивали.

— Да, Тата.

Он покачал головой, посмеиваясь про себя. Дойдя до двери, он повернулся и тихо сказал:

— Вы должны научиться лучше блокировать. — Папа улыбнулся и добавил: — Я покажу, как это делается. Завтра.

Конечно, в нашем доме никогда не было скучно. Я не понимала, что жизнь с двумя старшими сестрами дала мне жизненный навык, который и не думала, что мне пригодится. У меня есть безумная способность принимать и укрощать гонор, не моргнув глазом. Кто знал, что мне понадобится эта способность, чтобы справиться с тринадцатилетним паралитиком? Я действительно должна поблагодарить их. То есть моих сестер.

Нет. К черту их.

Сегодня был мой первый рабочий день без посторонней помощи. Но это не значит, что я не была под наблюдением. В течение следующей недели Джеймс будет присматривать за мной, чтобы убедиться, что я делаю все, что должна, а потом останусь одна.

После того, как сегодняшние занятия закончились, Джеймс отвел меня в сторону, чтобы сказать, насколько большую работу выполнила. Лично я чувствовала, что хорошо справилась. Не отлично, но хорошо. И то, что он сказал мне, как впечатлен мной, было определенно тем, что мне нужно. Мне очень хотелось обнять его, но вместо этого я погладила его лысую голову на счастье. Он засмеялся и игриво оттолкнул меня. В моем сердце потеплело. Было приятно, что мой друг вернулся.

Фелисити пригласила меня на ленч и попыталась уговорить Уиллу, но та любезно отказалась. Я рассказала Фелисити о «Белом Кролике». Она сказала, что всегда хотела пойти, и пригласила себя в эту субботу. Почему-то мне кажется, что Фелисити не из тех, кому нужно приглашение.

Я попросила Нат забрать меня после работы. Когда мы добираемся до места назначения, хлопаю ее по руке.

— Спасибо, что заехала за мной.

Вздрогнув, она потирает руку.

— Нет проблем, с*чка. И ой!

Я ухмыляюсь:

— О, будь жестче, принцесса.

Нат притормаживает перед домом.

— Ты понимаешь, что делаешь?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, но я думаю, что Сиси поможет мне разобраться.

Она наклоняется и целует меня в щеку.

— Удачи. Я буду у Тины, приходи за мной, когда будешь готова ехать.

Стыд переполняет меня, сильный и внезапный.

— Я скоро куплю машину. Клянусь. Как только у меня появятся деньги, — обещаю, смотря на сестру.

Она поднимает руку и бьет меня в то же самое место, куда я ее ударила.

— Ай! — взвизгиваю я.

Нат приподнимает брови.

— Видишь? Я же говорила, что это больно. А если серьезно, я не против тебя покатать. И Эш тоже. Тебя никто не торопит. Мы тебя прикроем.

У меня щиплет в носу. Нат — мой подарок судьбы. Моя поддержка и опора.

— Спасибо. Я люблю тебя, — говорю срывающимся голосом.

Заметив мои слезы, она выпихивает меня за дверь.

— Нет, нет, нет! Мы не будем делать этого прямо сейчас! Тебе нужно работать. Выметайся!

Шмыгая носом, выхожу из машины и хихикаю.

— Да, да. Уже ухожу.

Я иду по длинной подъездной дорожке со спортивной сумкой на плече. Дойдя до входной двери, звоню и жду. Проходит минута, прежде чем дверь открывается. Я улыбаюсь и смотрю на своего нового клиента.

— Привет, Сиси. Как поживаешь, милая?

Сегодняшний день ничем не отличается от тех дней, когда я видела ее раньше. Она только закатывает глаза и бормочет:

— Хорошо.

Наступает неловкое молчание. Моя улыбка исчезает. Я прочищаю горло и заставляю себя улыбнуться так сильно, что у меня болят щеки.

— Твой отец дома? — Она кивает и откатывает свое кресло от двери в молчаливом приглашении. Я захожу внутрь и спрашиваю.: — Ну, и как тебе новый дом? Выглядит потрясающе.

Ее глаза встречаются с моими. Она отвечает быстро, но резко:

— Ненавижу его.

— Почему? — мягко спрашиваю я.

Ее взгляд скользит по полу, прежде чем она шепчет:

— Здесь пусто. И холодно.

Я ослышалась, или это горький звук одиночества?

Моя грудь болит за нее. Жаль, что я не могу нагнуться и обнять ее так, чтобы мне не откусили голову. Прежде чем успеваю подумать об этом, делаю шаг вперед, наклоняюсь и обнимаю ее. Сиси не обнимает меня в ответ, но и не напрягается. Я держу ее долгое время, прежде чем она тихо спрашивает:

— Почему ты обнимаешь меня?

Она задает этот вопрос мягко, ласково, и я знаю, что это не предупреждение никогда не делать этого снова. Когда отстраняюсь от нее, отвечаю ей так же тихо:

— Потому что ты выглядела так, как будто нуждалась в объятиях.

Скрип открывающейся двери привлекает мое внимание. Макс выходит из того, что, по-видимому, ванная комната. Откуда знаю? Потому что, когда он открывает дверь, за ним следует пар. И Макс одет в полотенце.

Только полотенце.

Святая Мария, матерь божья. Он великолепен.

Я видела много людей и видела их тела. Тысячу раз бывала на пляже. Поэтому могу с абсолютной уверенностью сказать, используя мое ментальное сравнение, что это тело идеальное. До нелепости сексуальное.

Реакция моего тела столь же нелепа. Мой язык распухает. У меня начинается слюноотделение. Мои соски набухают, и тепло ударяет в живот, сильно. Все, что могу сделать, это с благоговением смотреть, как он входит в коридор. Капли воды стекают по его оливковой коже, и я хочу слизать их. У Макса стальной пресс и ни грамма жира на нем. Мои глаза следят за его сильным, подтянутым телом, пока оно грациозно движется по коридору.

С полотенцем вокруг талии и одним в руках, он вытирает лицо, прежде чем позвать:

— Малышка, кто-то пришел?

Я смотрю, как Сиси ухмыляется.

— Да.

О боже. Это нехорошо. Это не шутливая ухмылка. Эта ухмылка злобная и противная. Что, черт возьми, здесь происходит? Почему эта обычно милая девушка ненавидит своего отца? Я не понимаю, но клянусь выяснить это.

Когда Макс поднимает голову и видит меня, его медленная улыбка заставляет мой желудок переворачиваться, как рыба, вытащенная из воды.

— Кексик. Что ты здесь делаешь? Я думал, у нас назначена встреча на завтра.

Мое сердце улыбается тому факту, что он не злится из-за того, что я пришла без приглашения.

—Я... э-э... я просто хотела... э-э... — Мой разум с трудом сосредотачивается, пока пытаюсь представить, что находится под этим полотенцем. — Ты не хочешь одеться, а потом мы поговорим?

Сиси начинает отходить, когда Макс кричит:

— Не уходи далеко, малышка.

Она не отвечает, просто двигается быстрее, и его улыбка исчезает. Я бы обняла его, если бы он был одет... и если бы это не было совершенно неуместно прямо сейчас. Вместо этого Макс снова смотрит на меня и показывает на свое полотенце.

— Пойду, оденусь.

Молча киваю, глядя на полотенце, не в силах отвести взгляд. Полотенце подходит все ближе и ближе, пока я не вскидываю голову. И нахожу Макса, стоящего практически вплотную ко мне, он ухмыляется, как последний придурок. Он поднимает руку и проводит ею по мокрым волосам, а затем наклоняется ко мне и шепчет:

— Кажется, мы квиты.

Мой разум пуст от обильного количества сексуальности.

— А?

Он смотрит вниз на мое декольте и дергает за подол моей майки.

— Я тебя видел. Теперь ты меня увидела, — он ухмыляется. — Квиты.

Мой фильтр «мозг-рот» искрится, и я выпаливаю:

— Технически, тебе придется снять полотенце и надеть трусы. И лифчик.

Его смех громкий и такой счастливый, что мое сожаление сменяется трепетом в животе и легкой улыбкой. Он уходит, оставляя меня в коридоре. Как раз перед тем, как войти в свою комнату, Макс оглядывается на меня, улыбается и роняет полотенце за секунду до того, как входит в дверь, вызывая у меня сердечный приступ, а также прекрасный вид на его тугую задницу.

Дверь закрывается, и я могу думать только об одном.

Зачетный зад.

ГЛАВА 20

Елена

Мне сказали, чтобы я чувствовала себя как дома, так что именно это и делаю. Черт, Макс в моей квартире уж точно чувствует себя как дома, а я просто возвращаю должок. Войдя на кухню, роюсь в шкафах, пока не нахожу стаканы, достаю один и открываю холодильник. Слышу шаги на кухне и спрашиваю:

— У вас здесь нет чего-нибудь выпить?

Поднимаю взгляд от двери холодильника и вижу Макса, стоящего там в черных спортивных штанах, темно-синей плотно облегающей майке и белых кроссовках. Я смотрю на себя сверху вниз, потом снова на него.

— Ты что, специально подбирал цвета, чтобы быть похожим на меня? — спрашиваю я сквозь смех.

Он пожимает плечами, на его губах играет улыбка.

— Я подумал, что мы могли бы сыграть в «Кому больше идет?».

—Тебе, — не задумываясь, отвечаю я. — Определенно тебе. — Закрыв глаза, я хлопаю себя ладонью по губам и нервно хихикаю. — Вот дерьмо. Это было глупо.

Макс подходит сзади и наклоняется надо мной, чтобы посмотреть на печальное состояние своего холодильника. Его тело сливается с моим, передняя часть прижимается к моей спине. Мой разум взвизгивает, а затем падает замертво.

— Все хуже, чем я думал. Придется идти в магазин, — бормочет он, отстраняясь.

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, я просто пришла поговорить. Нат ждет меня у Тины.

Он сужает глаза и пожимает плечами.

— И что? Скажи ей, что я отвезу тебя домой.

— Это не вариант, — выдыхаю я в ответ.

Он тычет меня пальцем в ребро.

— Почему?

Понятия не имею. Мой мозг пукнул так сильно, что мог слегка и нагадить.

— Я... э-э... она ждет меня, вот почему. Она ждет меня на другой стороне улицы. Она ждет, так что я... не могу сделать это прямо сейчас.

Думаю, что должна получить награду за то, что звучала только наполовину специфично.

Не сводя с меня глаз, он подносит мобильник к уху и ждет.

— Эй. — Он ухмыляется чему-то, что сказал человек на другом конце провода. — Нет, я ее не убивал. Пока. — Он закатывает глаза. — И не соблазнил. — Он смотрит на меня и подмигивает. — Пока. — Он делает паузу, чтобы послушать, потом говорит в трубку: — Мы идем за продуктами. Я привезу ее домой позже. Тебе что-нибудь нужно?

Маленький засранец. Мое лицо пылает.

— Ты прекратишь это делать? — шиплю я.

Прикрыв телефон рукой, он растерянно спрашивает:

— Что именно?

У меня отвисает челюсть.

— Заставлять меня делать то, чего я не хочу! — кричу я.

Он не отвечает, только качает головой и говорит в трубку:

— Ладно, детка. Без проблем. И скажи своему мужу, что ему лучше быть начеку. Стоит ему только облажаться, я наброшусь на тебя, как лев на добычу.

Я сужаю глаза.

Конечно же, он флиртует с моей сестрой. Понятное дело. Он не флиртует со мной, но флиртует с ней.

Он замечает мой убийственный взгляд и ухмыляется:

— Ладно, мне пора идти, пока твоя сестра не отрезала мне яйца. Люблю тебя.

Он кладет мобильник в карман и улыбается.

— Видишь? Без проблем. — Прежде чем я успеваю вставить хоть слово, он кричит: — Эй, малышка. Собирайся, мы уходим.

— Куда? — кричит в ответ Сиси.

— За продуктами.

Через мгновение Сиси появляется из своей комнаты на кухне.

— Слава богу, а то я умираю с голоду. — Она смотрит на меня и нерешительно спрашивает. — Ты с нами?

Я не могу ответить. Не успеваю ответить, потому что Макс обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

— Конечно, с нами. Ее тоже надо покормить.

И впервые с тех пор, как я в Нью-Йорке, Сиси улыбается.

— Круто. — Конечно, она улыбается, глядя на свои руки, но это все равно что-то.

Может быть, я и не хотела быть здесь раньше, но при таком маленьком отклике хочу быть здесь.

Я улыбаюсь ей.

— Давай посмотрим, сможем ли мы достать ведерко мороженого, пока будем там.

Сиси смотрит на меня с благоговением, широко раскрыв глаза.

— Люблю мороженое.

Я так потрясена такой переменой в поведении, что быстро выдыхаю:

— Думаю, мы только что стали лучшими друзьями.

Улыбка Сиси так широка, так прекрасна, что мне хочется плакать. Мне удалось достучаться до нее.

И каким-то образом Макс знал, что так и будет.

Макс

Не-а. Мне это не нравится. Ни капельки.

Почему она должна быть такой чертовски красивой? Мне трудно контролировать себя рядом с ней. Когда я увидел Елену, склонившуюся над холодильником, не мог остановиться. Я должен был почувствовать ее тело рядом со своим, поэтому сделал то, что сделал. Худшее решение, которое когда-либо принимал в своей жизни. Как только моя передняя часть прижалась к ее спине, образы Елены, стонущей и задыхающейся, когда я держу ее длинные каштановые волосы в кулаке и вгоняюсь в нее, всплыли в моей голове. Конечно, я стал твердым, и мне пришлось отступить.

Я хочу ее. Хуже всего то, что она здесь не из-за меня, а из-за Сиси. Так что буду делать то, что делал годами. Делать то, что у меня получается лучше всего.

Буду сдерживаться.

Елена

Мы с Сиси выходим через парадную дверь к шикарному черному внедорожнику, припаркованному перед домом. Машина мигает фарами, а затем чирикает, давая нам знать, что она не заперта. Сиси едет впереди. Я хмурю брови, когда она подкатывает к машине и открывает раздвижную дверь, затем нажимает кнопку на внутренней стороне, и опускается пандус.

Я ничего не могу с собой поделать.

— Черт возьми, это потрясающе!

Макс открывает переднюю дверцу и садится на водительское сиденье.

— Да, нам тоже нравится.

Это самый крутой, самый модернизированный автомобиль, приспособленный для инвалидных колясок, который я когда-либо видела.

— Что это?

Пока Сиси поднимается по трапу и пристегивается, Макс объясняет:

— Это MV-1.

Я отрицательно качаю головой.

— Никогда о таком не слышала.

Он кивает.

— Он вышел всего месяц назад или около того. К счастью, я записался пораньше, и мы получили один из первых шестидесяти сделанных. Производитель находится здесь, в Нью-Йорке, так что, вероятно, это облегчило задачу. Это, а также тот факт, что я был готов заплатить наличными.

Оглядев машину, я шепчу:

— Мне очень нравится. — Затем говорю вслух. — Я так рада, что ты не из тех идиотов, кто владеет скоростным автомобилем.

Макс напрягается, а потом заикается:

— П-почему?

Я пожимаю плечами.

— Даже не знаю. Просто они мне не нравятся. Они глупые и совершенно не нужные.

Сиси хихикает с заднего сиденья.

— У папы есть «Ягуар».

Я поворачиваюсь на своем месте.

— Что?

Она снова хихикает.

— «Ягуар».

Снова смотрю на нее и стону. Сиси хихикает еще громче. Я смотрю на Макса и прикусываю губу, чтобы сдержать смех.

— Не то чтобы ты был идиотом, Макс. Я имела в виду только всех остальных идиотов, у которых есть дурацкие гоночные машины.

Он выезжает с подъездной дорожки и, похоже, дуется. Мы едем в тишине в течение нескольких минут, прежде чем он взрывается в потоке слов:

— «Ягуар» — это не просто машина, ясно? Это сила под твоими ногами. Это скорость и абсолютное совершенство, ясно? Это…

— Дерьмовый способ потратить сотню тысяч, — вставляю я.

И Сиси снова хохочет. Она смеется так громко, что боюсь, как бы она не обмочилась. Значит, ей нравится, когда над ее отцом стебутся? Сейчас я немного ненавижу себя за то, что мне нравится, когда над Максом смеются, пока она улыбается. Мне придется извиниться перед ним позже.

Макс вздыхает.

— Ты девочка. Ты не понимаешь этого. Если бы у меня был такой разговор с парнем, он бы понял. Для этого разговора нужны яички. У тебя есть яички, Кексик?

Я борюсь с улыбкой.

— Я не…

Но он обрывает меня, подняв руку.

— Я задал тебе вопрос. У тебя есть яички, Елена?

Я сжимаю губы.

Вот задница.

— Нет. У меня нет яичек, Макс.

Он кивает.

— Во-первых, слава богу. — Сиси снова хихикает над придурью своего отца, и мы оба замираем, в шоке косясь друг на друга. — Во-вторых, из-за отсутствия у тебя мужских частей тела то, что ты говоришь, не считается, детка. — Он пожимает плечами. — Вот так то.

Я осторожно протягиваю руку и тайно сжимаю его бедро, как бы говоря: «Мы сделали это!». Его рука накрывает мою и сжимает в ответ, как бы отвечая: «Ура!».

Наконец мы подъезжаем к продуктовому магазину и выходим из машины. Сиси делает все, что требуется, чтобы спуститься с трапа. Когда я иду ей на помощь, Макс удерживает меня и бормочет себе под нос:

— Это отличный способ вывести ее из себя. Позволь ей самой сделать это.

Мы ждем еще минуту, и я внимательно наблюдаю за Сиси. На ее лице отчетливо читается стальная решимость.

Хммм. Интересно.

Внезапно меня осеняет мысль, и я не могу дождаться, когда вернусь домой. Мне нужно поговорить с моим клиентом наедине.

Макс встает рядом с Сиси, но обнимает меня одной рукой.

— Так что у нас на ужин, девчонки? Мы можем сделать заказ, или я могу приготовить.

Сиси вызывающе бормочет:

— Я не хочу, чтобы ты готовил.

И ни с того ни с сего я вмешиваюсь туда, куда не следует, выпячиваюсь, хотя обычно предпочитаю сливаться с фоном.

— Я умею готовить.

Макс начинает протестовать, когда Сиси с любопытством спрашивает:

— Что ты умеешь готовить?

Я пожимаю плечами.

— Да почти все, что угодно. Я всегда была на кухне с мамой, даже когда мне этого не хотелось. Она просто затаскивала нас, девочек, туда и надеялась, что что-то прилипнет. К счастью для нее, все мы любим готовить. В основном потому, что мы любим поесть. — Сиси катится вперед, сосредоточенно нахмурив брови. Она, похоже, напряженно думает, когда я спрашиваю: — Что ты хочешь на ужин, милая?

— Мне все равно, — снова бубнит она. И мне кажется, что я на что-то наткнулась. Затем она тихо спрашивает: — Я могу помочь тебе готовить?

Бинго!

Я, прищурившись, смотрю на нее.

— Ты умеешь резать? — Она кивает, широко раскрыв глаза. — Ты можешь натереть на терке? — Она снова кивает. Наконец, я спрашиваю: — А ты сможешь добавить приправу? — И снова кивок. Я выхожу из объятий Макса, встаю между ними и кладу руку на плечо Сиси. — Тогда, думаю, сегодня вечером ты готовишь начос. С нуля.

Она потрясенно смотрит на меня.

— Я?

Киваю, как будто в этом нет ничего особенного.

— Конечно. Я буду присматривать за тобой, но сегодня ты готовишь ужин. Самостоятельно. — Я немного жду, прежде чем спросить: — Ты ведь не против?

Мы входим в магазин, когда она говорит:

— Я просто не хочу все испортить.

Одновременно мы с Максом отвечаем с полной уверенностью:

— Ты ничего не испортишь.

Она кивает, и я чувствую, как облегчение разливается по моему телу вместе с дыханием, которое я и не подозревала, что задерживаю. Она оглядывает магазин.

— А что мне нужно?

Я смотрю на Макса и поднимаю брови.

— Если твой папа не возражает, ты можешь сходить за двумя пакетами приправы для тако, пока я разберусь с овощами и мясом.

— Я не возражаю, — говорит Макс, но она уже отдаляется от нас, как будто это само собой разумеющееся.

Как только Сиси исчезает из виду, я с облегчением опускаю плечи.

— Черт возьми, это было все равно, что вырывать зубы.

Взвизгиваю, когда меня отрывают от земли, в прямом и переносном смысле. Макс поднимает меня, как будто я ничего не вешу. Крепко сжимаю его плечи, пока он кружит меня, смеясь.

— Ты потрясающая. Это было потрясающе. Ты, — он ставит меня на ноги, все еще обнимая за талию, — удивительная.

— Ладно, — бормочу я в некотором замешательстве.

Он смотрит мне в глаза, ухмыляясь от уха до уха, ямочка прорезает его щеку.

— Я собираюсь поцеловать тебя.

Что? Нет!

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, не делай этого!

Он делает глупое лицо.

— Я должен поцеловать тебя. Таковы правила игры.

— Макс! Не надо!

Он притягивает меня к себе.

— Ну что такое маленький поцелуйчик между друзьями? Я уже сто раз целовал Нат. Теперь твоя очередь. Не будь ребенком.

Сердце бешено колотится, я с трудом сглатываю.

— Я не буду тебя целовать, — тихо заявляю я.

— Вытяни губки, Кексик. Я готов, — приказывает он, наклонив свое лицо к моему.

Я открываю рот, чтобы возразить, но мой аргумент замирает в горле, когда губы Макса накрывают мои в теплом, сладком, мягком поцелуе.

Черт бы его побрал. Так вот на что это похоже.

Мои глаза трепещут, закрываясь, и нога отрывается от земли, пальцы скручиваются. Я чувствую этот поцелуй. Я чувствую его с головы до ног. Тепло разливается по моему внезапно ослабевшему телу, и этот поцелуй — ничего не значащий. Знаю разницу между этим поцелуем и страстным поцелуем, и мои внутренности немного умирают от простого факта, что если это был контролируемый поцелуй, то его настоящие поцелуи были бы взрывоопасными.

Это длится не более нескольких секунд, хотя, судя по тому, как кружится голова, кажется, что прошло несколько часов. Когда он с улыбкой отстраняется, мне приходится крепко держаться за его майку, чтобы не упасть. Макс обнимает меня за талию и ведет вперед, вздыхая, как будто поцелуй не имеет большого значения.

— Сегодня самый лучший день, Кексик. Я же говорил, что ты будешь идеальна.

Во рту суше, чем в Сахаре, я хрипло бормочу:

— Мне нужна вода.

Он продолжает идти рядом со мной.

— Все, что ты захочешь, будет твоим. Черт возьми, я бы сейчас дал тебе все, что ты попросишь. Я в большом долгу перед тобой.

Мой разум все еще отключен, я подношу кончики пальцев ко рту, рассеянно бормоча:

— Ты не должен был меня целовать.

Его рука сжимает мою талию, притягивая меня вплотную к себе.

— Тебе лучше привыкать к нежностям, Лена, — говорит он, прижавшись губами к моему виску. — Я ласковый парень, и, когда хочу дарить нежность, ее дарю. — Его теплые губы нежно целуют меня в висок, и я, сама того не желая, льну к нему. Он добавляет: — Теперь мы друзья. Я собираюсь обнимать тебя и целовать тебя. Не волнуйся, — уверенно произносит он. — Ты к этому привыкнешь.

Этого-то я и боюсь, придурок.

Внезапно Макс останавливается на полушаге.

— Вот дерьмо.

Его руки застывают вокруг меня. Я поднимаю руку к его груди.

— Что случилось?

Заключив меня в медвежьи объятия, он шепчет мне на ухо:

— Видишь вон ту цыпочку в красном? — Когда я начинаю двигаться всем телом, он торопливо шепчет: — Не смотри!

— Ты же сам велел мне смотреть! — шиплю я.

Я чувствую, как от него исходит паника.

— Ладно. Смотри, но осторожно.

Так я и делаю, смотрю краем глаза. Высокая стройная рыжеволосая женщина стоит в отделе овощей и фруктов, держа в руках пучок сельдерея, и свирепо смотрит на нас.

Ой-ой. Я крепче прижимаюсь к нему.

— Макс, она в бешенстве.

Он притягивает меня еще ближе, его руки блуждают по моему телу. Макс лицом утыкается мне в шею.

— Знаю. Я сказал ей, что не хочу встречаться с ней, и она разозлилась.

Мое тело напрягается.

— Ты прямо сейчас используешь меня, чтобы устроить шоу?

Он прижимается носом к моему горлу и вдыхает. Вот засранец.

— Ты так хорошо пахнешь.

Не в настроении для игр, я поворачиваюсь и кусаю его за мочку уха. Макс взвизгивает, потом вздыхает:

— Ладно, ладно. Возможно, она сказала, что я ее обманул.

Я поднимаю голову и издаю невеселый смешок.

— Дай угадаю. Флирт?

Он отстраняется, и его золотистые глаза вспыхивают, когда он свирепо смотрит на меня.

— Я не женат. Мне разрешено флиртовать, так что подай на меня в суд. Мне нравится флиртовать.

Закатив глаза, я бормочу себе под нос:

— Со всеми, кроме меня.

Его большие руки крепко сжимают мою талию, а глаза умоляюще смотрят на меня.

— Помоги. Пожалуйста.

Боковым зрением я вижу, как рыжая подходит ближе.

— Она идет, — шепчу я.

Макс губами касается моей щеки.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шепчет он мне на ухо, и его сладкое, мятное дыхание согревает меня изнутри.

— Хорошо, но клянусь, если ты поцелуешь меня еще раз, я откушу тебе язык.

Макс улыбается мне такой улыбкой, которая была бы достойна рекламы стоматологических услуг, его ямочка выставлена на всеобщее обозрение, и я задаюсь вопросом, какого черта делаю.

ГЛАВА 21

Елена

Рыжая неторопливо подходит к нам, дерзко покачивая бедрами из стороны в сторону. Мой разум закатывает глаза. Я уже знаю, что это за тип девушек. И ненавижу его. Именно такой женщиной считала Фелисити, когда мы впервые встретились. И вдруг вспоминаю, что ошибалась насчет нее. Наверное, мне следует дать этой женщине шанс, прежде чем судить ее.

Макс обнимает меня одной рукой и поворачивается, холодно улыбаясь рыжей.

— Привет, Поршия, как дела?

Даже не взглянув на него, она оглядывает меня с ног до головы.

— Отлично, Макс. Не знала, что у тебя есть девушка.

О, да. На этот раз я не ошиблась. Она исключительная стерва.

— Привет, я Елена, — представляюсь, не опускаясь до ее уровня.

Она смотрит на Макса, подняв брови и сжав губы в твердую линию, прежде чем протянуть мне руку. Обычно у меня не было бы проблем с этим. Дело в том, что она протягивает мне руку, как будто я собираюсь поцеловать ее тыльную сторону. С*чка. Стервозность меня не останавливает, беру ее неловко выставленные кончики пальцев и трясу ими в мужском пожатии. Поршия едва не теряет равновесие, и я сдерживаю смех.

— Приятно познакомиться.

Она не утруждает себя любезностями.

— Никогда не видела тебя в клубе.

Я внимательно смотрю на нее.

— Я была там в прошлые выходные. И буду там в эти. — Желая сыграть свою роль, я теснее прижимаюсь к Максу, обнимая его за талию. Смотрю на него снизу вверх. — Но мне не нужно ходить туда каждые выходные. Мы все время видимся. — Стоя на цыпочках, целую его в подбородок в самом настоящем проявлении нежности.

Поршия вдруг смотрит нам за спину, широко раскрыв глаза.

— Привет, — выпаливает она, — малышка.

Сиси останавливается рядом со мной. Мое сердце бешено колотится.

Дерьмо. Мы так сильно влипли.

Моя рука падает с живота Макса, и я жду, что тот раскроет правду, но он этого не делает.

— Поршия, это моя дочь Сиси.

Она округляет глаза от шока.

— В самом деле? Я понятия не имела.

Да неужели, гений.

Мой разум издевается и невесело смеется. Если бы она потратила хотя бы мгновение на то, чтобы узнать Макса, это было бы первое, что он сказал ей о себе. Мне не нравится эта женщина.

Поршия сгибается в талии и заглядывает Сиси в лицо.

— О боже. — Она поднимает руку и касается волос Сиси, как будто имеет на это право. — Ты очень хорошенькая.

Сжимаю челюсть и съеживаюсь. Я уже говорила, что мне не нравится эта женщина?

Это не твое дело. Это не твое дело. Это не твое дело.

Да пошло оно.

— Прости, Поршия, но нам пора идти. Было приятно познакомиться. Возможно, мы увидимся в эти выходные.

Ее глаза вспыхивают. Она знает, что я делаю. Отшиваю ее. И ей это не нравится.

— Я тоже рада была познакомиться, Хелен.

Я открываю рот, чтобы поправить ее, когда Макс и Сиси произносят ледяным тоном:

— Елена.

Мое сердце улыбается, а разум показывает ей язык. Рука, которой обнимаю Макса, напрягается, и я опускаю другую руку вниз, раскрыв ладонь. Чувствую, как Сиси кладет свою руку в мою, и мне это нравится. Мне это так нравится, что твердо верю, что это то место, где я должна быть. Поэтому мне хочется дать пощечину с*чке, когда она наклоняется к Максу и целует его в щеку своими красными блестящими губами.

Отстраняясь, она тихо произносит, как будто раскрывает ему секрет:

— Увидимся в субботу вечером. — Потом тихо хихикает, поднимает руку к его щеке и вытирает ее. — Ох уж эта помада. — Ее глаза фокусируются на мне. — Всегда оставляет след.

Это вызов.

Да, пошла ты, стерва.

Мы задерживаемся на мгновение. Макс прочищает горло.

— Я хочу есть. Девчонки, вы голодны?

Сиси кивает, но не сводит глаз с удаляющейся спины Поршии.

— Да.

— Я тоже, — добавляю чересчур бодро. — Только возьму пару вещей. Почему бы вам, ребята, не пойти к кассе? Я только на минутку.

Не обращая внимания на присутствие Поршии в отделе фруктов и овощей, я в рекордное время обхожу магазин, хватая все, что нам нужно, прежде чем встретиться с Максом и Сиси у кассы, где он, молча, покупает продукты.

Мы выходим из магазина и едем домой, и только радио разбавляет гнетущую тишину в машине. Мы подъезжаем к дому, и Макс паркует машину.

— Сиси, ты же знаешь, что Елена на самом деле не моя девушка, верно? — спрашивает Макс, пока я расстегиваю ремень безопасности.

Она смотрит на меня, и мне кажется, что ее глаза становятся грустными.

— Знаю.

Он смотрит на меня и улыбается.

— Но мы друзья. Так что Елена будет часто бывать у нас, если ты не против.

— Я не против, — мгновенно отвечает она, без тени неуверенности в голосе.

Я подавляю внезапное желание улыбнуться. Сиси меня любит.

Ура мне!

Мы выходим из машины и направляемся внутрь. Как только входим, я начинаю выкрикивать приказы:

— Сиси, мне нужно, чтобы ты достала две морковки из пакета и натерла их. Макс, нам необходимы кастрюля и дуршлаг. Я начну резать лук, — на Сиси и улыбаюсь, — но потом все в твоих руках, мой юный протеже.

Она неуверенно смотрит на меня, и я делаю шаг к ней, беру ее маленькие ручки в свои.

— Я буду здесь каждую секунду. Если тебе понадобиться помощь, все, что тебе нужно сделать, это попросить. И надеюсь, что ты попросишь, иначе это не сработает.

Макс ставит кастрюлю на плиту, дуршлаг на стойку и подходит к нам сзади.

— Девчонки, сами справитесь? Мне нужно разобраться с кое-какими бумажками.

— Прочь отсюда! — прогоняю его. — Пришло время для девочек.

Поворачиваюсь к Сиси и подмигиваю. Когда в ответ меня награждают широкой улыбкой, на долю секунды мне кажется, что я сделаю все, чтобы снова увидеть эту улыбку, и молюсь об этом.

Положив руки на спину Макса, выталкиваю его из кухни, в то время как он произносит:

— Я буду за обеденным столом, если понадоблюсь.

— Пффф. Мы не нуждаемся в тебе. Все будет в ажуре.

Пока Сиси натирает морковь, я процеживаю банку чечевицы, режу лук и достаю говяжий фарш из пластика. Как только она закончила, указываю на нее, а затем маню ее пальцем. Она подкатывает к моему месту у плиты, и я вдруг осознаю, что эта кухня была спроектирована под Сиси и ее кресло. Плита ниже, чем это было бы для кого-либо еще, под ней есть ниша, так что Сиси может подъехать вплотную, как и к раковине. И столешницы как раз подходящей высоты для нее.

Я постукиваю по плите кончиком пальца, и Сиси понимает, что имею в виду. Как только она оказывается на месте, включаю плиту и приношу ингредиенты для нашего ужина.

— Ты много готовишь? — спрашиваю я, протягивая ей деревянную ложку.

Сиси качает головой.

— Я умею готовить только яичницу-болтунью. И все.

Опершись бедром о стойку, скрещиваю руки на груди. Мой разум кричит: «Что ты делаешь?», но я спрашиваю:

— Ты хотела бы научиться?

Ее взгляд встречается с моим.

— Раньше тетя Тина позволяла мне помогать, но теперь, когда появились Татьяна и Эва... — Она замолкает.

Мое сердце сжимается. Что-то подсказывает мне, что Сиси не просто сердится на своего отца. Что-то мне подсказывает, что Сиси злится на весь мир.

— Да. Такое случается, — тихо отвечаю я. — Когда появляются дети, трудно найти время для чего-то еще. Особенно когда они маленькие, понимаешь? Потому что дети болеют, и им нужно есть почти все время, а иногда они просто хотят обниматься. Проходит много времени, прежде чем родители могут найти время, чтобы заниматься тем, чем занимались раньше. — Я протягиваю ей оливковое масло и указываю подбородком в сковородку. — Хорошенько перемешай. Налей достаточно, чтобы покрыть лук.

Она добавляет идеальное количество, затем кладет лук, и я ухмыляюсь.

— Ты уверена, что не знаешь, что делать? Пока что у тебя все отлично получается. — Она слегка покраснела, но я это вижу и добавляю: — Как я уже говорила, быть родителем очень хлопотно. Но если хочешь, я могу приходить несколько раз в неделю, и мы будем готовить вместе. — Она не дает мне понять, что чувствует по этому поводу, поэтому я подталкиваю ее в плечо. — Я почти никого не знаю в Нью-Йорке, так что если ты дашь мне возможность чем-то занять свободное время в течение недели, я бы очень этого хотела.

Ты слишком давишь.

О, тише, мозг. Что может пойти не так?

Используя деревянную ложку, она помешивает лук и не смотрит на меня, когда говорит:

— Я бы тоже этого хотела.

Скажи ей. Скажи ей сейчас.

— А ты бы все еще хотела этого, если бы тут был подвох? — неуверенно спрашиваю я, скрещивая пальцы.

— Ты хочешь, чтобы я снова начала тренироваться, — тут же предполагает она.

Округляю глаза от шока. Сиси отнюдь не глупая девчонка.

— Да, я бы очень этого хотела. Если бы мы могли устроить тебе три сеанса в неделю, скорее всего, судороги бы прекратились, дорогая.

Сиси на мгновение замирает, обдумывая то, что я сказала.

— Ты будешь тренироваться со мной? Ты будешь здесь три раза в неделю?

Я киваю.

— Да, и еще раз да. Я бы занималась с тобой. Конечно, в течение недели ты будешь проводить с Уитом еще три дня, но я буду приходить сюда после работы в те дни, когда тебя не будет в центре. Мы будем готовить вместе, а потом проведем легкий сеанс. И я обещаю, Сиси, — кладу руку ей на плечо, привлекая ее внимание, — обещаю, если мы сделаем что-то, что тебе не понравится, мы попробуем что-то другое. Там полно всяких упражнений, и мы обязательно найдем что-нибудь, что тебе придется по душе.

— Так это мой выбор? — спрашивает она. — Ты не станешь меня принуждать?

У меня замирает сердце. Она собирается сказать «нет».

— Нет, милая. Никто тебя не заставит. И если ты решишь, что больше не хочешь этим заниматься, мы все равно сможем вместе готовить и тусоваться. — Именно это я и имею в виду. Начинаю думать, что был неправа, отказываясь от этой должности в самом начале.

Постукиваю пальцем по миске с говяжьим фаршем и смотрю, как Сиси кладет его на сковородку. Пока она разбирает комочки, добавляю морковь и чечевицу. Она напряженно сосредотачивается на своей задаче, и я улыбаюсь. Может, Сиси и упрямая, но решительная, это уж точно.

Мы долго готовим в тишине, прежде чем Сиси снова заговаривает:

— Ладно. Я снова начну тренироваться.

Даже и не подозревала, что задерживала дыхание, когда оно со свистом покидает мои легкие. Я потрясена.

— Правда?

— Да, — бормочет она, а потом продолжает: — Но только если ты придешь завтракать с нами в воскресенье утром.

Мой разум рыдает.

В воскресенье утром? О, черт возьми, нет!

Воскресенье — единственный день, когда отсыпаюсь, а я люблю поспать. Дома, когда все девочки были вместе, если кто-то осмеливался поднять шум до одиннадцати утра в выходные, я спокойно вылезала из постели, выбивала из них дерьмо, а затем снова впадала в кому, пока не чувствовала себя достаточно заряженной, чтобы встретить новый день.

Улыбайся и терпи, Лена.

— Конечно. Я люблю завтракать, — щебечу я сквозь стиснутые зубы, заставляя себя улыбаться.

Сиси улыбается, глядя на сковороду, а я, прищурившись, смотрю на нее. Не могу отделаться от мысли, что эта маленькая шалунья что-то замышляет.

Не успеваю опомниться, как выключаю плиту и приношу жаропрочное блюдо туда, где у прилавка находится Сиси. Открываю пакет с кукурузными чипсами и высыпаю их на блюдо. Сиси покрывает чипсы смесью говяжьего фарша. Я говорю ей, чтобы она посыпала сверху сыром, и девочка так и делает. Когда заканчивает, ставлю блюдо в духовку и устанавливаю таймер на пятнадцать минут.

Вместе с Сиси мы быстро убираем беспорядок, который устроили на кухне. Довольно скоро таймер подает звуковой сигнал. Сиси вдруг становится обеспокоенной. Я открываю духовку, и меня обдает чудесным запахом.

— О боже, Сиси.

— Что? Что там? — паникует она.

Ухмыляясь, поворачиваюсь и громко шепчу:

— Пахнет потрясающе! — Я осторожно вынимаю блюдо из духовки и ставлю его на плиту. — Не прикасайся к нему. Оно горячее, чем чертов огонь в преис... — В присутствии несовершеннолетней! Ой-ей-ей. — Горячее, чем Йен Сомерхолдер.

Она улыбается.

— Все в порядке. Я слышала и похуже.

Конечно же, слышала. Она выросла рядом с Максом, Ником, Эшем и Ловкачом. Просто чудо, что ее уши не кровоточат постоянно, бедняжка.

— Ладно. Я скажу твоему отцу, чтобы он убрал со стола, чтобы мы могли поесть.

Как только выхожу из кухни в коридор, подпрыгиваю на месте, молча радуясь тому, что делаю что-то правильно. Сиси согласилась тренироваться, и мне не пришлось идти на подкуп. Это было ее решение.

Подождите минутку. Мое подпрыгивающее тело замирает. Это было ее решение! Мои глаза расширяются. О, боже мой. Она сама сделала выбор! На моем лице появляется улыбка. Вот именно!

Я заглядываю в столовую, и моя вагина спрыгивает с трапеции, свободно падая с широко раскинутыми руками. Макс сидит за обеденным столом перед открытым ноутбуком, одна нога вытянута перед ним, другая согнута в колене. С водруженными очками на переносице, жует ручку и рассеянно смотрит на экран.

У него есть очки. И не просто очки. Модные, шикарные, прямоугольные очки для чтения. Иисус, Мария и Иосиф. Хмурясь и сжав губы, я поднимаю голову и мысленно молюсь.

Это несправедливо, боже. Мне нельзя к нему прикасаться. Почему ты так играешь с моими эмоциями? Это потому, что я попросила Джейкоба Шмидта показать мне его причиндалы в первом классе? Я была молода и любопытна! Дай мне передохнуть!

Опустив голову, смотрю на Макса и сглатываю.

Позвольте мне рассказать вам кое-что о себе. Мужчины в очках — это моя слабость. Очки делают мужчину невероятно привлекательным. Он становится кем-то другим, великолепной версией самого себя. Пока женщины сходили с ума из-за Супермена, я падала в обморок из-за Кларка Кента. О да. Дайте мне мужчину в очках в любой день недели.

Я прочищаю горло, и он смотрит на меня с ленивой улыбкой.

— Эй.

Я указываю на его ноутбук.

— Ты закончил? Ужин готов.

— Да, закончил.

Он снимает очки и кладет их на стол.

Мои ноги двигаются сами по себе, пока я не оказываюсь прямо перед ним. Беру со стола очки, поднимаю их и осторожно надеваю на него.

— Не снимай их, — нежно говорю я. — Они хорошо смотрятся на тебе.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за запястье и дергает. Я приземляюсь к нему на колени, и его длинные мускулистые руки обхватывают меня, удерживая на месте. На этот раз не сопротивляюсь. Я видела его с другими девушками. И знаю, что он именно такой. Мне кажется неправильным просить его быть рядом со мной кем-то другим. Он прав. Мне просто нужно привыкнуть к этому.

— Как все прошло? — тихо спрашивает он.

Я изображаю скуку.

— О, ну, мы готовили. Разговаривали. Нам было весело. Девчачьи штучки. — Я улыбаюсь ему сверху вниз. — Она согласилась на уроки кулинарии и физические упражнения три раза в неделю. Но только если я приду на воскресный завтрак с вами, ребята, так что, пожалуйста, скажите мне, что это после десяти утра, потому что иначе я разрыдаюсь.

Я ожидаю от него какой-то реакции. Улыбки. Смеха. Победоносного возгласа: «Дай пять!». Но ничего не получаю. Вместо этого его руки сжимаются вокруг меня. Макс закрывает глаза и прижимается лбом к моему плечу. Он долго держит меня, и я поднимаю руку, чтобы погладить его предплечье. Не знаю, почему, но мне кажется, что прямо сейчас он нуждается в утешении.

Я даю ему минуту перед тем, как осторожно убрать его руки и встать. Иду на кухню и обнаруживаю, что Сиси уже собрала тарелки и столовые приборы. Она направляется в столовую, и когда проезжает мимо меня, не могу удержаться. Я наклоняюсь и целую ее в макушку.

— Ты хорошо поработала, милая.

Она улыбается.

— У меня был хороший учитель.

Если когда-нибудь и можно было получить комплимент от ребенка, то именно такой. Мой глупый нос покалывает, и прежде чем начинаю рыдать, как псих, я быстро снимаю блюдо с начос с плиты и перемещаю его в столовую. Макс садится, а Сиси ставит тарелки на стол. Он смотрит на блюдо, которое я ставлю на середину стола, и улыбается. Когда она проезжает мимо него в следующий раз, он быстро хватает ручку и тянет ее кресло назад. Макс обнимает ее за плечи.

— Это выглядит очень аппетитно, малышка. У меня слюнки текут. Покорми меня.

Когда она неуверенно бормочет:

— Спасибо, папочка. — Он целует ее в щеку и отпускает.

С трепещущим сердцем сажусь за стол и оглядываюсь. На моих губах появляется легкая улыбка. Я быстро понимаю, что нет на свете другого места, где бы я предпочла быть.

ГЛАВА 22

Елена

Я раздражена.

Глупый мозг.

После вчерашнего ужина решила, что уже слишком поздно проводить сеанс с Сиси. И не только поэтому, но еще мы съели весь начос. Сиси проделала такую большую работу с приготовлением пищи, что я проявила к ней сочувствие. Начос был реально хорош.

Наблюдать, как Макс ест, было очень занимательно. Я и раньше видела этот процесс, но никогда не обращала внимания на тихие звуки, которые он издает, когда еда действительно ему нравится. Его тихое одобрительное бормотание, сдержанные кивки и сосредоточенно нахмуренные брови — все это выглядело так, словно он разговаривал со своим ужином. И, конечно, это было совершенно восхитительно.

Мы осыпали шеф-повара комплиментами, и, судя по ее застенчивой улыбке и неоново-розовому румянцу, ей это нравилось. Когда я спросила, в какие дни она хотела бы, чтобы мы виделись, Сиси посмотрела на своего отца, затем снова на меня и ответила:

— Можешь приходить в любой день после пяти вечера. — Она вдруг занервничала, и тихо добавила: — И тебе не обязательно приезжать всего три раза в неделю. Можешь приходить, когда захочешь.

Мое тело застыло в ошеломленном неверии. Это был способ Сиси сказать мне, что мы друзья? Я очень на это надеялась. Не в силах остановиться и страстно желая любви этого маленького существа, наклонилась и обняла ее.

— Я обязательно буду иметь это в виду, милая, — сказала я и, отстранившись, добавила. — Хотя мне бы не хотелось надоесть тебе.

— Этого не произойдет, — опустив глаза, пробормотала Сиси.

И мое сердце воспарило.

Макс велел Сиси собрать свои вещи, и меня охватило замешательство. Потом я вспомнила, что Макс говорил вчера вечером о том, что Сиси не хочет быть дома, что она избегает его. Сегодня, скорее всего, она будет спать у Ника и Тины. Сиси не пошевелилась, а только смотрела на отца. Когда она тихо заговорила, я растеклась лужицей по полу.

— Вообще-то, пап, думаю, что могла бы остаться здесь на ночь.

Сказать, что Макс выглядел удивленным, было бы полным преуменьшением. У него был такой вид, словно он вот-вот пустится в пляс. Они высадили меня у дома, и я поблагодарила их за ужин. Когда вошла внутрь, то улыбалась, не переставая. И как только включила свет, оглядывая свою очень пустую квартиру, не могла не чувствовать себя потерянной.

И это было странно. Я всегда был человеком, способным развлекать себя и делать это с удовольствием. Мне нравилось проводить время в одиночестве. Так почему же быть одной сейчас так... одиноко?

Я избежала нападения Тедвуда, поймав его в середине атаки и выбросив в коридор. Прошла в ванную принять душ перед сном. Пока мыльные руки блуждали по моему телу, я представляла на себе еще одну пару рук. Большие, мужские руки, которые исследуют меня, пару золотых глаз, смотрящих на меня, и сексуальную ямочку, которую так отчаянно хотелось лизнуть, дразнящую меня. Мои ладони скользнули по соскам, и тело содрогнулось.

Я тяжело дышала, сердце колотилось, между ног запульсировало. Желудок сжался. Я была уже близко. Скользнула рукой вниз по животу, ниже, ниже к раздвинутым ногам. Пальцы скользнули по клитору, и ноги ослабли. Прислонившись головой к кафельной стене душевой кабины, ускорила движение пальцев. Я сильнее потирала свой набухший бутон, пока образы секса атаковали мой разум. Губы Макса на мне, повсюду. Его руки крепко сжимают меня. Его член глубоко во мне, толкаясь достаточно сильно, чтобы я захныкала.

О, боже.

Тело содрогалось, и меня охватило сладостное оцепенение. Нежное покалывание пронеслось по телу и ударило в самую сердцевину. Откинув голову назад, я приоткрыла рот в восхитительной волне удовольствия. Мои пальцы все сильнее выписывали круги, покалывание усиливалось, и я кончила. Долгий стон вырвался из глубины моего горла, пока моя киска содрогалась снова и снова. Я обхватила себя руками. Мое тело неконтролируемо дрожало. И вдруг я почувствовала усталость.

Я оставалась в душе дольше, чем следовало, приклеившись к месту. Ополоснувшись во второй раз, вышла, оделась и легла спать, чувствуя, как меня гложет одиночество.

Было только одно место, где мне хотелось быть, и это был не мой дом.

И вот почему я провела большую часть ночи без сна, готовя кексы для завтрака, съедая все, что было у меня в доме, и злясь на себя. Конечно, это не моя вина, что я была вынуждена подружиться с Сиси. Так что на самом деле должна злиться на Макса. Мое лицо смягчается.

Кто вообще может сердиться на Макса?

Я топаю ногой, сжимаю руки в кулаки и рычу. Черт бы его побрал. Никогда еще не была так ошарашена. Часть меня в восторге от того, что я пробиваюсь сквозь стену Сиси, другая часть меня злится, что Макс пробивает мою. Как я вообще могла сохранить свое сердце в безопасности?

Макс — хороший парень, до мозга костей. Он отличный отец и такой друг, которого любой человек был бы счастлив иметь. Давайте будем честными. У меня не было ни единого шанса. Разочарованно качая головой, я беру три полных контейнера кексов и кладу один в морозилку. Открываю дверь своей квартиры, пишу на маленькой доске и иду через холл. Нажимаю на кнопку сбоку от двери. Проходит несколько секунд, прежде чем дверь открывается.

Миссис Крэндл смотрит на меня сквозь свои очки с толстыми стеклами. Улыбаясь, я протягиваю ей коробку с кексами и поднимаю доску, чтобы она прочитала.

«Доброе утро, миссис Крэндл. Я сделала их для вас. Мне пора на работу, поэтому не могу остаться и поболтать, но обещаю прийти еще раз на чай!»

Прочитав мои слова, она смотрит на меня снизу вверх и мягко улыбается, беря контейнер.

— Ох, спасибо, дорогая. — Ее улыбка становится грустной. — Ты такая славная девушка, Елена.

Я быстро пишу в ответ: «Я скоро приду».

— Это было бы чудесно, дорогая, — тихо отвечает миссис Крэндл.

Пройдя дальше по коридору, поворачиваюсь, поднимаю руку и стучу в дверь Нат. Никто не отвечает. Я поднимаю руку, чтобы постучать снова, когда на меня нападает чувство вины. Ей и Эшу не пришлось бы просыпаться так рано, если бы не я. Если бы у меня была машина, они могли бы спокойно спать, и бог знает, когда дети появятся на свет, они больше не смогут этим заниматься. Вина сочится из моих пор. Я дерьмовая сестра. Опускаю руку, спускаюсь по лестнице и подношу мобильник к уху. На другом конце сразу же отвечают:

— Эй, все в порядке?

Я молча съеживаюсь.

— Ты случайно не проезжаешь мимо моего дома?

— Я в трех минутах езды, — не колеблясь, отвечает он. — Встретимся на парковке.

— Спасибо, — с облегчением выдыхаю я.

Через несколько минут он подъезжает и опускает окно.

— Эй, на меня ведь снова не набросятся, правда?

Я фыркаю.

— Джеймс Уиттакер, прикуси язык. Как будто я позволю этому случиться. Кроме того, медведь все еще спит.

Мы с моими кексами проскальзываем внутрь и едем дальше. Я смотрю на него и улыбаюсь про себя. Протянув руку, потираю его лысую голову, и он наклоняется к моей руке.

— Тебе нужна удача?

Посмеиваясь, я тру сильнее.

— Чем больше, чем лучше. — Я отстраняюсь и говорю: — Спасибо, что подвез. Мне действительно нужна машина.

Он смотрит на меня, изучая мое лицо, и слегка хмурится.

— Ты сегодня сама на себя не похожа. Все в порядке?

Ох, Джеймс ничего не упускает. Я открываю контейнер с кексами и разламываю один пополам. Откусив половину, пожимаю плечами.

— Даже не знаю. Вообще-то, я думала, что все в порядке... до прошлой ночи. Наверное, — вздыхаю я, — это будет звучать глупо, но думаю... — Боже, я такая неудачница. — Мне кажется, я одинока.

Когда мы останавливаемся на светофоре, Джеймс поворачивается ко мне. Не спрашивая, он достает кекс из контейнера и откусывает от него и выпучивает глаза.

— Ммм, очень вкусно. — Он издает еще один звук удовольствия, прежде чем заявить. — В этом нет ничего необычного. Помнишь, я говорил тебе, что сам сюда переехал? — Я киваю. Светофор меняет цвет, и он смотрит на дорогу, прежде чем добавить: — То же самое случилось и со мной. Это ведь смесь эмоций, да? Это и тоска по дому, и нахождение вдали от друзей. И невозможность выйти на улицу и навестить кого-то, потому что ты почти никого не знаешь. Это и отсутствие второй половинки, верно?

Мои глаза расширяются.

— Вау. Ты действительно знаешь, о чем я говорю.

Он сжимает губы.

— Да, знаю. Никогда не говорил тебе об этом, но я бы не остался здесь надолго, если бы моя мама и брат не переехали сюда. Трудно быть вдали от людей, которых любишь. К счастью, у тебя здесь есть твоя сестра и ее большая семья. Можно тебя кое о чем спросить?

— Ты можешь спросить меня о чем угодно, — глядя на него, говорю я.

И не шучу.

— Почему ты не замужем?

Мне требуется время, чтобы ответить, потому что независимо от того, сколько раз я оправдывала отказ от отношений, выразить это словами всегда труднее.

— Когда я люблю кого-то, то люблю его всем своим существом. И когда люблю, то ставлю его потребности выше своих собственных. — Я смотрю на дорогу впереди. Моя грудь сжимается, когда объясняю: — Не могу себе этого позволить. Я так старалась попасть сюда, Джеймс. Помню, пока все мои друзья тусовались, а я сидела дома над учебниками. В то время как все праздновали конец года в клубах с выпивкой, я сидела дома над учебниками. Когда люди встречались с людьми, с которыми они проведут остаток своей жизни, я сидела дома над учебниками. — Делаю глубокий вдох и добавляю на выдохе: — Я не откажусь от того, что делаю, ни ради кого. Вот почему ни с кем не встречаюсь.

— Звучит как одинокая жизнь, — грустно бормочет он.

Прислонившись головой к окну, я шепчу:

— Да, Джеймс. Это действительно так.

Дальше мы едем молча, и я благодарна ему за это.

Макс

— Что происходит между тобой и Еленой? — спрашивает Эш, входя в комнату отдыха.

Я наклоняю голову и на мгновение задумываюсь, прежде чем кивнуть:

— Она мне нравится.

Эш вытаскивает стул и поворачивает его, прежде чем сесть и закатить глаза.

— Тебе нравится йогурт. Тебе не нравится Елена.

Я смотрю на свою пустую банку из-под йогурта на столе и улыбаюсь в знак согласия.

— Мне действительно нравится йогурт.

— Да, — вмешивается Ловкач, отрываясь от чтения газеты, сидя на диване. Я оборачиваюсь и вижу, что он глупо улыбается Эшу. — Он любит йогурт.

Мое тело сотрясается от беззвучного смеха. Эш в отчаянии качает головой.

— Без разницы. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Держись от нее подальше.

Поднимаю руки в воздух.

— Я не могу этого сделать, Дух.

Он напрягает челюсть.

— Что значит «не можешь»? Ты можешь и сделаешь, как тебе говорят, если тебе нравятся твои зубы.

Встав, беру свой пустой контейнер и выбрасываю его в мусорное ведро.

— Серьезно, чувак, я не могу, она согласилась на приватные сеансы с Сиси. — Я пожимаю плечами. — Это невозможно.

Его взгляд становится смертоносным.

— Держи свои руки подальше от нее.

Я наклоняю голову и на мгновение задумываюсь.

— Нет.

Когда я выхожу за дверь, а он недоверчиво кричит мне в след:

— Что ты сказал?

— Я сказал «нет».

Ухмыляясь и зная, что это убивает его изнутри, я иду в свой кабинет, всю дорогу посмеиваясь.

Отвали, Ашер.

Елена

— Поэтому, когда сказала ему, что у нас больше не будет отношений, пока он не уйдет от жены, он разозлился на меня. Как будто я стерва, потому что хочу быть для кого-то всем. Козел, — бормочет Фелисити.

Черт возьми, эта девушка — мой герой. Она знает, чего хочет, и не ищет оправданий тому, что ей нужно сделать, чтобы это получить. Ее жизнь — это мыльная опера категории «18+». Разинув рот, я толкаю ее руку локтем.

— И что случилось потом?

Ее глаза смешно округляются, и она мило моргает.

— Каким-то образом его жена узнала о его подлости. Она получила фотографии по почте. Разумеется, анонимно. — Фелисити внимательно изучает свои ногти, а затем бормочет: — Конечно, высокая блондинка на фото была размыта, но она получила картинку громко и ясно. Прости за каламбур. — Она подмигивает. — У него такое уродливое лицо, что его ни с кем не спутаешь.

У меня вырывается сдавленный звук. Смех пузырится у меня в горле, пока не вырывается наружу, громкий и раскованный. Завсегдатаи кафе оборачиваются, чтобы посмотреть на меня, и обычно мне было бы не все равно, но это слишком забавно, чтобы я хоть наполовину обращала на это внимание.

— Ты потрясающая, ты знаешь это? — говорю, вытирая слезы, которые катятся по моим щекам. — Подумать только, я думала, что ты какая-то…

Ух, чуть не сморозила глупость!

Фелисити, прищурившись, смотрит на меня.

— Какая?

Ой-ой. Я нисколько не сомневаюсь, что Фелисити могла бы выбить из меня всю эту бредятину, если бы захотела. Но она мой друг, а друзья говорят друг другу правду.

— Вначале я решила, что ты какая-то пустышка, — бормочу я поморщившись. — Прости, детка.

Откинув голову назад, она смеется над моим очевидным дискомфортом.

— О боже, какое у тебя было выражение лица. Я знаю, как выгляжу, Лена, — она драматически усиливает свой нью-йоркский акцент, встряхивает блондинистыми волосами и изображает лучшие надутые губки. — Но рада, что ты поняла, что у меня нет дерьма вместо мозгов.

— Ты одна из самых крутых женщин, которых знаю, Флик, — улыбаясь, честно говорю я ей.

Она морщит нос.

— Уф, я тоже тебя люблю... Кексик.

Мое тело замирает, а глаза расширяются.

— Где ты это слышала? — шепчу я, наклонившись к ней.

Она усмехается.

— Возможно, я слышала, как Макс говорил это тебе. — С глухим стуком я лбом падаю на стол, и она хихикает. — И почему он тебя так называет?

— Он говорит, что я пахну кексами, — бормочу я, поднимая голову от стола.

Лицо Фелисити смягчается. Она прижимает руку к груди и вздыхает.

— Вау. Макс — такой милашка.

— Знаю, — недовольно бормочу я.

Она усмехается.

— Должна признаться, что пыталась его захомутать. — Мои глаза расширяются. Неужели? Она печально качает головой. — Он не хотел, чтобы его захомутали. Какая жалость.

Я моргаю, глядя на ее плечо.

— О да, жалость, — бормочу я.

Она поднимает стакан и делает глоток ледяной воды.

— И как давно ты влюблена в него?

Поднеся свой бокал к губам, я останавливаюсь на полпути.

— Что?

— Макс, — подсказывает она. — Как долго ты без ума от него?

Я могла бы солгать. Могла бы сказать ей, что он мне не нравится. Что никогда не замечала его сильной челюсти и золотистых глаз, или его волшебной ямочки. Но я сдаюсь.

— Всегда, — признаюсь, потягивая чай со льдом. — Когда я впервые встретила его на свадьбе Тины, подумала, что умерла и попала в рай. — У меня вырывается тихий вздох. — Нас представили друг другу, и я протянула ему ладонь. — Легкая улыбка тронула мои губы. — Макс посмотрел на мою руку и оттолкнул ее в сторону. Он схватил меня в медвежьи объятия и стал раскачивать из стороны в сторону. Я помню, как вдыхала его запах. Это был даже не одеколон. Это был просто он. Поставив меня на землю, Макс поцеловал меня в щеку и сказал, что я выгляжу прекрасно.

Я вздыхаю.

— Честно думала, что влюбилась. Думала, что встретила мужчину своей мечты. — Я выпрямляюсь, и моя улыбка меркнет. — Но потом увидела, как он сделал то же самое, когда встретил мою старшую сестру, Нину, и это больше не казалось таким уж особенным. Кроме того, я подошла к нему на свадьбе Нат, — грустно улыбаюсь и пожимаю плечами. — Он даже не поднял глаз от телефона. Он отшил меня и в довершение всего назвал Хелен.

Фелисити морщится.

— Ай.

Я использую соломинку, чтобы помешать свой напиток.

— Он даже не заметил меня.

— Ну, значит, — медленно расплывается в улыбке Фелисити, — нам просто придется открыть ему глаза.

Что?

— О нет. Что бы ты ни задумала, прекрати прямо сейчас, девочка. Мы с Максом никогда не будем вместе. Меня это устраивает. Я смирилась с этим. Не вмешивайся в это дело. Мы не нуждаемся во вмешательстве, большое спасибо. — Я заканчиваю царственным кивком.

Но ее улыбка превращается в ухмылку.

— А кто говорил о вмешательстве? Я больше думала о том, чтобы показать ему то, что было у него перед глазами все это время.

Я хмыкаю и закатываю глаза.

— Ему все равно. В этом-то все и дело. Он не хочет меня, Флик.

— Это мы еще посмотрим, — произносит она, все еще ухмыляясь.

Если тошнотворное чувство в моем животе хоть что-то значит, у меня серьезные неприятности.

ГЛАВА 23

Елена

— Ладно, — пыхчу я рядом с Сиси, — перетягивание каната — жесткая тренировка. — Вытирая пот со лба, я бормочу: — Мы будем делать это только время от времени.

Сиси плюхается в кресло, такая же потная, как и я.

— Мне казалось, ты говорила, что мы будем проводить легкие сеансы?

Я кладу пальцы на пульс, чтобы измерить частоту сердечных сокращений, и тяжело выдыхаю:

— Это и был легкий сеанс.

— Я чувствую, что умираю, — притворно всхлипывает Сиси.

Насколько очарователен этот ребенок? Смех вырывается из моего горла, когда я бросаю ей полотенце и протягиваю бутылку воды.

— Знаешь, почему кажется, что ты умираешь, мой юный протеже?

— Почему? — раздраженно бормочет она, открывая бутылку с водой.

Нуждаясь в объяснении, я опускаюсь перед ней на колени, протягиваю руки и почти кричу:

— Потому что ты перестала тренироваться! — Пока она дуется, я объясняю: — Твое тело сейчас в шоке, потому что ты не делала этого уже несколько месяцев. Помнишь, как ты себя чувствовала, когда регулярно тренировалась? Держу пари, ты даже не вспотела.

Глядя на мое лицо, она замечает мой пот и отвечает:

— О да? А какое у тебя оправдание?

Втайне любя ее умную сторону, я не пропускаю ни одного удара.

— Любовь к кексам и слишком уютный диван.

Вставая, улыбаюсь и протягиваю ей руку. Она хлопает своей рукой по моей в слабом «Дай пять».

— Горжусь тобой, — восхищаюсь я. — Ты сегодня сама себя преодолела. Я видела это, и ты большая умничка. — Когда мы идем бок о бок, предупреждаю ее. — Просто чтобы ты знала, завтра тебе будет больно. — Она стонет, но я продолжаю: — Поэтому у нас завтра еще один сеанс. Легче, чем сегодня, но мы должны преодолеть этот барьер. — Она смотрит на меня так, словно шучу, но я качаю головой. — Прости, ангельское личико. Ты можешь сколько угодно смотреть на меня этими красивыми глазками, но это ничего не изменит. Мы заключили сделку.

Она катит себя вперед и бормочет себе под нос:

— Может, отыграем назад?

Улыбаясь, я обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе.

— Уже поздно, сладенькая. Мы вляпались в это надолго.

Это уж точно.

Елена

Я поняла, что попала в беду, как только Фелисити пригласила себя ко мне домой, чтобы подготовиться к нашему субботнему выходу. Поэтому, когда она появилась с чемоданчиком, я, вероятно, не должна была удивляться.

Имею в виду, что была удивлена. Но мне не следовало этого делать.

С Тедвудом, вцепившимся мне в лодыжку, я придержала для нее дверь. Войдя, она оглядела мою квартиру и протяжно и тихо присвистнула.

— Вау. Ты что-то скрываешь от меня, девочка. Я и не знала, что у тебя есть деньги.

— Я без гроша в кармане. С чего ты взяла, что у меня есть деньги? — спросила я, в замешательстве оглядывая свою квартиру.

— Как ты оказалась здесь? — прищурившись, спросила она.

— Дом принадлежит моей сестре и ее мужу.

На ее лице появляется выражение «а-теперь-все-ясно».

— И сколько ты платишь за аренду? — разглядывая мой книжный шкаф, осторожно спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Тысячу в месяц.

У Фелисити перехватывает дыхание.

— Серьезно? — Я могу только тупо смотреть на нее, и она недоверчиво качает головой. — Ты понятия не имеешь, сколько стоит аренда в этом городе, не так ли, Кексик?

У меня перехватило горло. О нет. И что вытворили Нат и Эш на этот раз?

— Сколько? — не громче шепота спрашиваю я, широко раскрыв глаза.

Фелисити задумывается.

— Для такого приличного места, как это, я бы сказала, от двух с половиной до трех тысяч в месяц. Может быть, даже больше, учитывая строгую охрану.

Ни хрена себе.

— Ни хрена себе, — шепчу я.

Она толкает меня в плечо и улыбается.

— Тебе повезло, что у тебя есть семья, которая тебя так любит.

— Теперь я начинаю это понимать, — бормочу я, ни к кому конкретно не обращаясь, все еще потрясенная потоком информации.

Нат позвонила мне в эмоциональной истерике в тот день, когда они с Эшем случайно проспали и не смогли отвезти меня на работу. Хитрая часть моего разума намекала, что надо доить это до последней капли вины, чтобы Нат всегда делала то, о чем я прошу. Но потом вспомнила, что за все время моего пребывания здесь сестра была замечательной, поддерживающей и любящей, и что она и Эш претерпели серьезные изменения в своей жизни из-за меня без единой жалобы. Вскоре поняла, что навсегда останусь у них в долгу за то, что они сделали мой переезд в Нью-Йорк настолько безболезненным, насколько это было возможно.

Кроме того, я люблю их.

Джеймс с радостью согласился подвозить меня на работу и домой, если это не было слишком странно для меня — его слова, не мои. Я была абсолютно не против. Это означало не только то, что моя сестра и ее муж смогут спокойно спать, снимая часть моей вины, но и то, что смогу провести немного времени с Джеймсом один на один. Нат возражала, но я уверила ее, что мне нужно завести здесь друзей. Она ответила, что единственный друг, который мне нужен — это она. Черт. К моему глубочайшему удивлению, Эш был на моей стороне и уговорил Нат. Он сказал ей, что это естественно — защищать меня, но Джеймс казался «нормальным парнем».

В тот момент мне хотелось его расцеловать.

Ладно, ладно. Я действительно поцеловала его. Напористый смачный поцелуй, от которого у него не было ни малейшего шанса спастись, прямо в губы. Он скривил лицо и съежился. Я подмигнула и послала ему еще один поцелуй, на это раз воздушный. Он закатил глаза, но я почувствовала любовь. Поэтому думаю, что меня не должно было шокировать, что Эш установил мне липовую арендную плату. Но все же немного разозлилась из-за этого. Наверное, это даже больше раздражение, чем злость.

Закрыв лицо руками, я громко застонала.

— О боже, неужели это я? Бедная, малоимущая сестра? Тьфу. Это полный отстой, вот придурки.

Фелисити только рассмеялась.

— Не парься об этом. Я уверена, что когда у них появятся дети, они попросят тебя посидеть с ними, и сделают это без зазрения совести, зная, что ты не можешь отказаться.

Это мгновенно приводит меня в чувство.

— Ух, ты знакома с моей сестрой? Потому что думаю, только что ты ментально подтолкнула ее к этой мысли. — Глядя на ее оскорбительный чемоданчик, я осторожно спрашиваю: — Так что у тебя там? Отрубленная голова?

Улыбаясь, как Чеширский Кот, она просто поднимает брови, опускается и расстегивает молнию. Фелисити откидывает крышку и открывает моему взору портативный салон.

— Я же говорила, что мы заставим Макса увидеть тебя, да? У меня это неплохо получается.

— Нет, нет, нет, нет. Н-Е-Т. И еще раз нет, — сильно качая головой, возражаю я.

Фелисити только улыбается своей улыбкой на миллион долларов. А с улыбающейся Фелисити приходилось считаться. Она так чертовски красива, что я даже готова сменить команду ради нее.

— Послушай, я не прошу тебя делать то, что тебе неудобно, просто позволь мне сделать тебе макияж и одеть тебя сегодня вечером, вот и все. Насколько это может быть плохо? Тебе даже не придется выбирать нижнее белье. Я облегчу тебе задачу.

Да, в этом определенно не было ничего плохого. Плюс у нее такое выражение глаз. Я испустила долгий, мучительный вздох.

— Никаких коротких юбок. Никаких коротких шорт. Ничего такого, что показывало бы мои ноги.

На ее лице появляется смущенное выражение. Фелисити смотрит на мои обнаженные ноги и морщит нос.

— А почему нет, черт возьми? У тебя убийственные ноги. Я имею в виду, что они не длинные, но стройные и крепкие. — Она наклонилась, чтобы ущипнуть меня за кожу бедра, но не смогла этого сделать. — Так в чем проблема?

Как объяснить, не звуча безумно?

— Окей. Вот как это работало дома. Нина показала ноги. Нат показала ноги и грудь. Я же показала только декольте. Мне никогда не нравились мои ноги, но мне нравится моя грудь. Не желая показывать слишком много, я всегда предпочитала выставлять грудь, а не ноги. Смекаешь?

Она ошарашенно смотрит на меня с полминуты, а потом открывает рот.

— Ты тупица, детка. Тебе повезло, что ты симпатичная. — Этой фразой показав, почему она мне нравится. Фелисити напомнила мне о моих отношениях с сестрами. Мне это нравилось.

К слову, мы едва сошлись на одежде. Мы чуть не подрались по этому поводу. Наконец, я остановилась на разноцветном шифоновом платье с принтом из зеленых листьев. Платье достаточно длинное, но драпированное и прозрачное, требующее мини-юбки под ним, и открывающее замечательный вид на ложбинку грудей. Примерив его и осмотрев под всеми возможными источниками света, я решила, что все в порядке. Когда я сдалась, Фелисити чуть не визжала от благодарности.

— Спасибо тебе за это, мать твою! Двигаемся дальше!

Она провела добрую часть следующего часа, делая мне прическу и макияж, слегка завивая мои темные волосы, оставляя их длинными локонами на спине и делая мои глаза выразительными и дымчатыми.

Должна признать... мне понравилось, как она это сделала. Это выглядело горячо, и это не то слово, которое я бы использовала, чтобы описать себя.

Мы снова поспорили из-за обуви. Каблуки — не мое, никогда не любила. Мне нравились босоножки с ремешками или танкетки на низком каблуке. Это было просто комфортно. Я примерила восемь пар туфель, прежде чем Фелисити дала добро на босоножки с ремешками. Хвала господу. Покончив со мной, Фелисити принялась за работу над собой. Если бы я сама этого не видела, то ни за что бы не поверила. Она умудрилась за сорок минут выглядеть супермоделью, готовой к подиуму. И я втайне ненавидела ее за это.

Она остановила свой выбор на белом платье на пуговицах. Кто бы мог подумать, что она может сделать что-то настолько простое таким сексуальным. Расстегнув три верхние пуговицы, чтобы показать черный лифчик, она туго затянула черный пояс вокруг талии и надела черные босоножки с ремешками без каблуков. Глядя на ее туфли, я нахмурилась.

— О, пожалуйста. — Она закатила глаза. — Если бы ты была такой же высокой, как я, ты бы поняла. Попробуй найти мужчину-гиганта. Парни не любят, когда телки выше их ростом. Печально, но факт. — Запустив пальцы в волосы, она нанесла тонну туши и подкрасила губы, затем закатала короткие рукава платья и повернулась ко мне, улыбаясь от уха до уха. — Мы хорошо выглядим, детка, и, клянусь богом, если Макс не заметит тебя сегодня вечером, я куплю тебе дюжину кексов, которые ты любишь, в утешение.

Уже истекая слюной, я чуть ли не закричала:

— Договорились!

Это обещало быть интересным.

Елена

В тот момент, когда мы подходим к «Белому Кролику», что-то меняется. Впервые с тех пор, как приехала в Нью-Йорк, чувствую себя счастливой среди людей, не ощущая усталости. Наверное, наконец-то все становится на свои места. И я счастлива. Мы с Фелисити подходим ко входу, где Би-Рок, массивный, лысый охранник-афроамериканец, заставляет нас чмокнуть его в лысину, прежде чем войти. Он милый парень и говорит нам, что его жена, Хани, на прошлой неделе родила их пятого ребенка. За это он получает двойные поцелуи.

Мы с Фелисити держимся за руки, пробираясь сквозь толпу к лестнице, где новенькая Алиса обслуживает закрытую VIP-зону, предназначенную только для семьи. Побывав здесь несколько раз до этого, я знаю протокол.

— Привет, — начинаю я, улыбаясь. — Мы в списке. Елена Ковач и ее подруга.

Алиса не поднимает на нас глаз. Опустив голову, она просматривает список и впускает нас без единого слова. Большинство людей подумали бы, что она стерва, но я сразу вижу, что девушка просто застенчива и, вероятно, не привыкла работать с людьми.

Мы поднимаемся по лестнице, и прежде чем я достигаю верхней ступеньки, вижу их. Нат, Мими, Лола и Тина сидят по одну сторону кабинки, а Ник и Ловкач — по другую. Они все улыбаются и смеются, уже хорошо проводя время. По правде сказать, я расстроена из-за того, что среди них не вижу Макса. В смысле, я знаю, что парень должен работать, но все же надеялась увидеть его. И мысленно опускаю голову от стыда.

Ладно, ладно. Буду честной до конца. Я пришла сюда, чтобы увидеть его. Тьфу. Знаю, что это звучит жалко.

Я приклеиваю улыбку, беру Фелисити под руку и провожу нас к кабинке.

— Привет, ребята, — кричу я, когда мы подходим к ним.

Девушки с улыбкой поворачиваются ко мне, но тут же разевают рты.

— Срань господня, — первая реплика от Нат.

Тина моргает, а затем добавляет:

— Да, я поддерживаю это.

— Черт возьми, Лена, — присвистывает Лола.

Мими одобрительно смотрит на меня.

— О да, мне нравится это платье.

Румянец заливает мои щеки.

— Эм, спасибо, — бормочу я. — Думаю, вы не знакомы с Фелисити. — Затем резко дергаю ее вперед, бросая на линию огня.

Фелисити справляется с этим, как профессионал, приветствуя всех улыбками, рукопожатиями и комплиментами по поводу их нарядов. Она словно создана для того, чтобы быть среди людей.

Я подсаживаюсь к Нику, а Фелисити садится рядом со мной, уже разговаривая с девочками. Слушаю, как вокруг меня идут разговоры, но почти ничего не слышу. Я слишком занята осмотром. Разыскиваю кое-кого.

— Он внизу, в комнате охраны с Эшем, — шепчет мне на ухо кто-то.

Мои щеки пылают, когда я смотрю на Ника.

— Я не понимаю... — заикаюсь, — в смысле, имею в виду… я не смотрела... — Он поднимает бровь, глядя на меня, и знаю, что попалась. Вздыхаю. — Неужели это было так очевидно?

Он немного понижает голос.

— Ни для кого, кроме меня. Я вижу все.

Продолжаю сидеть и улыбаться, делая вид, что прислушиваюсь к разговору, потягивая свой напиток. Нужно встать и подвигаться. Я должна пригласить Фелисити потанцевать со мной. Вот что делают люди, когда ходят в клубы, не так ли? Они танцуют... наверное. Толкаю Фелисити локтем, она понимает намек и выходит из кабинки.

— Мы идем вниз танцевать, — говорю я всем, но мы каким-то образом оказываемся в баре, разговариваем с Шерифом и выпиваем шоты текилы.

После четырех шотов понимаю, что начинаю пьянеть. Откуда я это знаю? Во-первых, думаю, что все это смешно. Во-вторых, начинаю терять функциональность ног. Фелисити тянет меня встать.

— Пойдем, потанцуем!

Когда я встаю и шатаюсь, мы обе разражаемся смехом. Откинувшись на спинку стула, произношу:

— Мне, наверное, лучше посидеть. Ты иди. Я буду смотреть.

Не нуждаясь в уговорах, она направляется в море людей и довольно скоро танцует с привлекательным парнем. И этот парень выше нее. Бонус.

Фелисити: Ты бы сильно разозлилась, если бы я пошла домой с этим парнем?

Я сосредотачиваюсь на экране своего мобильного, прежде чем громко рассмеяться. Отыскав ее глазами в толпе, вижу, что она надула губки, и отвечаю на ее сообщение улыбкой.

Я: Конечно, нет! Я разозлюсь, если ты не получишь от этого оргазм. Повеселись!

Смотрю на нее и вижу, как случайный чувак сосет ее шею. Прочитав сообщение, которое я ей только что отправила, она поднимает вверх большие пальцы. Посылаю ей воздушный поцелуй и поворачиваюсь к бару. Кто-то занимает место рядом с моим, но я не смотрю на него.

— Шериф, мне нужен еще один шот, — кричу я сквозь музыку.

Но человек рядом со мной протягивает руку через стойку бара и берет две рюмки и бутылку текилы. Он ставит передо мной рюмку, и я разеваю рот.

— Не думаю, что это разрешено, — говорю я ему.

Поднимаю голову, и улыбающиеся золотистые глаза встречаются с моими.

— Уверен, что мне можно.

И мое сердце переполняется радостью. Улыбаясь, как умалишенная, я наклоняюсь вперед и обнимаю его за шею, прижимая к себе.

— Макс! Я думала о тебе! И скучала по тебе!

Я все еще чувствую его тело.

— Ты скучала по мне?

— Ну, конечно! — О боже, я, должно быть, совсем спятила. — Я так долго искала тебя!

О. Боже. Что я несу?

Макс обнимает меня и нежно сжимает, прежде чем отпустить. Его золотистые глаза смотрят в мои, и он говорит со всей серьезностью:

— Я тоже искал тебя.

Не желая отпускать его, кладу руку ему на бедро и улыбаюсь.

— Я приоделась. — И хвала небесам за то, что не добавила «для тебя».

Его взгляд скользит по моему прозрачному платью, и глаза вспыхивают за мгновение до того, как закрыться.

— Я заметил, — хрипло бормочет он. — Ты просто сногсшибательна.

И примерно в то же время, когда я бессвязно мямлю:

— Мне помогла моя подруга Фелисити. Мне не очень нравятся все эти девчачьи штучки. Имею в виду, ты же видел мои трусы. И действительно не знаю, как сделать себя привлекательной для противоположного пола. Должно быть, я пропустила этот урок.

Макс издает сдавленный звук, прежде чем опустошает свою рюмку, а потом и мою.

— Ты сегодня ищешь мужчину? — кашляя, хрипит он.

Мой разум внезапно трезвеет. Я мягко, но натянуто улыбаюсь.

— Конечно. В смысле, я ведь человек, верно? У меня есть потребности, как и у всех остальных.

— Ты хочешь знать, как быть привлекательной для противоположного пола, Лена?

Я распахиваю глаза. Макс собирается поделиться со мной своей мудростью. Он даст мне ключ к своему сердцу. Мне нужно это услышать, и я буду слушать! Подняв руку, он осторожно убирает с моего лица выбившиеся волосы, прижимается губами к раковине моего уха.

— Просто дыши, детка, больше ничего не нужно, — шепчет он.

Мое дыхание со свистом покидает меня. А затем говорю самую глупую вещь, которую я когда-либо могла сказать.

— Пожалуйста, поцелуй меня.

ГЛАВА 24

Елена

— Пожалуйста, — умоляю я сквозь судорожный вдох. — Пожалуйста, поцелуй меня.

Макс стонет, проводя рукой по лицу.

— Ну же, милая. Я тебе даже не нравлюсь. И теперь точно знаю, что ты пьяна.

Протянув руку, убираю его руки от лица и крепко сжимаю их.

— Я не пьяна. — Но Макс смотрит на меня так, что понимаю: он знает, что я пила, поэтому исправляю свое последнее утверждение. — Я не настолько пьяна. Ну, в лучшем случае навеселе. Я ведь хорватка, чувак. Потребуется много выпивки, чтобы справиться со мной.

Он колеблется, но сейчас я готова на все, лишь бы эти губы были на моих. На все что угодно. Даже играть грязно. Играю с его пальцами и смотрю на его мужественные руки. Это хорошие руки.

— Знаешь, последний раз я была с парнем четыре года назад. Серьезно, Макс. Четыре года! И это нарастает во мне, понимаешь, это чувство? Я просто... просто очень хочу почувствовать это снова. — Борюсь со вздохом. — Я говорю, как сумасшедшая, да?

Когда поднимаю голову, мы оказываемся нос к носу. Его глаза долго изучают мои, прежде чем он нежно прижимает свои губы к моим. У меня сводит живот. Макс не сводит с меня глаз, наблюдая за моей реакцией. Поцелуй длится несколько секунд, и это приятно, но когда он отстраняется, я чувствую разочарование.

И это все?

Подняв руку, он проводит большим пальцем по моей нижней губе и произносит:

— Лучше? — Моргаю, слова ускользают от меня, и я просто киваю. Его взгляд опускается на мои губы, и они, сами того не желая, слегка приоткрываются. Макс плотно закрывает глаза и бормочет: — Я пытаюсь быть хорошим парнем, Лена. Прекрати это делать.

Я в замешательстве.

— Что делать?

Подняв руку, он щиплет себя за переносицу.

— Перестань быть сексуальной.

И мои трусики становятся мокрыми.

Когда я осторожно сжимаю ноги, Макс замечает это. Его глаза вспыхивают.

— Черт. А теперь ты делаешь это.

Его теплые губы соединяются с моими еще крепче, чем прежде. Одна рука обнимает меня, а другая сжимает мои волосы в кулак. И это больно. Я хнычу. О боже, это такая сладостная боль. Как будто он точно знает, что мне нужно.

Мои глаза закрываются. Я стону ему в рот. Отстраняюсь только на секунду, чтобы выдохнуть:

— Еще.

Мои руки блуждают по его широкой груди за мгновение до того, как Макс просовывает свой прохладный язык мне в рот. На вкус он как сладкая мята. В момент абсолютного блаженства я задыхаюсь и сжимаю его рубашку в кулак.

Склонив голову набок, он углубляет поцелуй, притягивая меня невероятно близко. Его губы покидают мои, а затем он прокладывает дорожку из поцелуев, спускаясь вниз по подбородку, дальше по горлу, вниз к ложбинке между грудями.

Мои соски напрягаются; я чувствую, как они трутся о прозрачную ткань моего платья. Черт. Не могу остановиться. И хочу этого слишком сильно.

— Давай уйдем куда-нибудь, — опустив голову, шепчу ему на ухо.

Его губы замирают, и он отстраняется, прикрывая глаза руками, почти стыдясь.

— Я облажался, — на выдохе произносит он едва слышно. — Я серьезно облажался, Кексик.

Он делает движение, чтобы встать, но я хватаю его за запястье и в шоке спрашиваю:

— Куда ты?

Избегая моего взгляда, он кладет руки в карманы и смотрит в пол.

Сделав глубокий вдох, он отвечает на выдохе:

— Я не нужен тебе. Не волнуйся, я тебя не осуждаю. И все понимаю. Ты скучаешь по этому, вот и все. — Он тяжело вздыхает. — Я тоже. — Огорченный, он закрывает глаза. — И тебе трудно отказать, когда ты так прекрасно выглядишь, так невероятно пахнешь, и когда мой член болит от того, что ты стоишь в футе от меня. — Он отходит от меня и добавляет: — Но ты заслуживаешь лучшего.

Он поворачивается и уходит.

Ох, черт возьми, нет.

Я могла смириться с этим однажды, но не собираюсь мириться с этим снова. Встаю так резко, что мой стул шатается, и топаю за ним. Догоняя его, хватаю за руку. Макс смотрит на меня в замешательстве, но я обрываю его, чертовски злясь:

— Не делай этого. Только не говори мне, что ты думаешь, будто знаешь, что для меня лучше. — Идя на риск, делаю паузу, а затем осторожно спрашиваю. — Ты хочешь меня?

Он качает головой.

— Дело не в этом.

У меня щемит сердце.

— В этом все дело. Скажи мне. Ты хочешь меня или нет? — Потому что, если он этого не хочет, я уйду и сделаю вид, что ничего этого не было. Сделаю все, что смогу, чтобы поддерживать отношения с Сиси и помогать ей, когда она в этом нуждается. А с Максом мы снова станем друзьями.

Он подходит ко мне ближе, его рука обхватывает мою талию.

— Я хочу тебя. Хочу тебя больше, чем кого-либо в своей жизни.

Не могу в это поверить. Неужели он только что это сказал? О боже, он точно только что это сказал. Что я должна с этим делать? Медленно, чтобы не спугнуть его, я обхватываю его руками за шею и притягиваю его лицо к своему.

— Тогда отвези меня домой, — говорю я рядом с его губами.

Он берет меня за руки и опускает их.

— Я не могу тебе ничего дать. И не хочу никаких отношений, Лена.

И ангелы поют мне в ухо. Я широко улыбаюсь от уха до уха, а потом хихикаю.

— Я тоже.

Он хмурит брови.

— Что? Не шучу, Кексик. Я не хочу никаких отношений.

Я скрещиваю руки.

— О боже, лучше и быть не может, — ухмыляясь, говорю я ему. — Со мной то же самое. Не хочу никаких отношений. Я надрывала задницу, чтобы попасть туда, где сейчас нахожусь. Мне не нужен мужчина, чтобы сделать мою жизнь полной. Я просто хочу немного повеселиться.

Он выпрямляется, думая о том, что я только что сказала.

— Тогда чего именно ты хочешь?

Я пожимаю плечами.

— Никаких обязательств. Дружба. Секс. Страсть. Что угодно.

Его глаза слегка расширяются.

— Вообще-то, звучит неплохо. — Затем его лицо вытягивается. — А что насчет Сиси?

— Я люблю Сиси. И буду продолжать работать с ней, сделаю все, чтобы она не знала о нас.

Он почесывает в затылке.

— Я ничего не скрываю от своей дочери. Мне придется сказать ей об этом.

— Сказать ей что, Макс? — Я наклоняюсь вперед и громко шепчу. — Что мы тр*хаемся?

Его лицо становится серьезным

— Нет, но мне придется сказать ей, что ты мне нравишься, и что мы больше, чем друзья. Я мог бы сказать ей, что ты моя девушка, до тех пор, пока мы этого хотим. А потом, когда я тебе надоем, просто скажу ей, что мы расстались.

Его девушка?

Мое сердце начинает трепетать. Я с трудом сглатываю.

— Но мы будем просто друзьями, которые иногда тр*хаются, верно? На самом деле я не была бы твоей девушкой. Так ведь?

— Я не собираюсь делиться тобой. Если ты хочешь переспать с кем-то еще, это все прекратится.

Я морщу нос.

— Я не планировала спать ни с кем другим, Макс.

На его лице появляется легкая ухмылка.

— Друзья, которые испытывают друг другу привязанность и спят вместе. Думаю, что это сделает тебя моей девушкой, детка.

Мой желудок и сердце трепещут в унисон. Мне нравится, что он назвал меня деткой. Может быть, было бы не так уж плохо, если бы он назвал меня своей девушкой. Даже если я знаю, что этот термин — выдумка того, что на самом деле происходит.

— А что мы скажем всем остальным? — тихо спрашиваю я.

Он обхватывает меня руками за талию, притягивая к себе.

— Именно то, что мы скажем Сиси. — Он наклоняется и чмокает меня в губы. — Я не буду держать тебя в секрете, Лена.

Я смотрю вдаль, мои мысли несутся со скоростью мили в минуту.

— Тогда мне придется сказать Джеймсу. Он может запретить мне работать с Сиси. Это будет явный конфликт интересов.

— Дай мне с ним поговорить. Я отвезу тебя домой сегодня вечером, переночую у тебя, а завтра за завтраком мы скажем Сиси, хорошо?

О, боже мой. Это действительно происходит.

— Хорошо, — я улыбаюсь ему. — Отлично. Так мы действительно это делаем?

Он кончиком носа касается моего, а затем захватывает мои губы в сладком, но крепком поцелуе, оставляя меня бездыханной. Макс отстраняется, и мои веки трепещут, когда он произносит сквозь улыбку:

— Мы делаем это.

Поцелуи начались, как только мы вышли из машины. Я распахнула дверь, вышла и хотела броситься вверх по лестнице в свою квартиру, но Макс показал мне, что у него другие планы. Как только мои ноги коснулись тротуара, его руки обхватили меня сзади за талию, удерживая мое тело на месте. Я поворачиваюсь в его объятиях и, как только вижу его улыбку, таю. Это несправедливо, когда кто-то так хорошо выглядит. Просто не справедливо.

— Эй, — бормочет он.

Я улыбаюсь. Как я могу не улыбаться в ответ?

— Эй.

Он притягивает меня ближе, касаясь рукой моей щеки, когда его губы дотрагиваются до моих. Я крепко держу его за рубашку, изо всех сил стараясь не упасть, хотя уверена, что он поймает меня. Макс целует меня в губы, затем проводит губами по моей нижней губе, покусывая, а затем успокаивая боль нежными, теплыми поцелуями. Мое сердце болит от нежности, которую его губы проливают на мои. Неторопливые поцелуи опьяняют. Вскоре чувствую себя легкой и счастливой, зная, что скоро в моей квартире мы будем срывать одежду друг с друга.

Моя вагина одобрительно сжимается.

— Не думаю, что нам стоит заниматься сексом сегодня вечером.

Шок гудит в моем теле, убивая мой кайф. У меня отвисает челюсть, и я шепотом спрашиваю:

— Что?

Подняв руку, он заглядывает мне в лицо и дергает за кончики волос.

— Послушай, ты пила, а я должен быть уверен, что ты хочешь этого так же сильно, как и я, иначе у нас будут проблемы.

Ох, черт.

Алкоголь в моем теле опускает голову от стыда, в то время как мой разум качает головой, а моя вагина кладет руки на бедра и смотрит на него.

Я сильнее хватаюсь за его рубашку, натянуто улыбаясь.

— Я в порядке. Клянусь. — Моя улыбка меркнет. — Пожалуйста, не отказывай мне в сексе. — Я нервно смеюсь. — Прошло слишком много времени, и я могу просто сойти с ума.

Макс губами касается моего лба. Его дыхание согревает меня, когда он тихо говорит:

— Что такое еще один день в сравнении с четырьмя годами?

В его словах есть смысл. Наверное. Но я надуваю губы и ною:

— Но я хочу секса сейчас.

Потянувшись ко мне сзади, его большие руки сжимают мою задницу. Макс сильнее притягивает меня к себе, и внутри все яростно сжимается, когда что-то горячее, толстое и твердое толкается в мягкость моего живота.

— Я тоже, — хрипло отвечает он. — И мне этого очень хочется, но нам надо подождать. Только до завтра.

Макс крепче сжимает меня, его глаза закрываются, когда он сильнее толкается в мой живот. С болезненным стоном он отстраняется, и я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку. Мне приятно сознавать, что страдаю не я одна. И поскольку я такая же утонченная, как слон в пачке, смотрю прямо на его эрекцию.

— О, боже мой, — ахаю, прикасаясь кончиками пальцев ко рту.

Если судить по очертаниям его выпуклости, завтра вечером мне будет очень больно ходить. И я с нетерпением жду этого.

Не отрывая взгляда от паха его джинсов, я вздыхаю.

— Хорошо, мы подождем.

Макс протягивает мне руку, я беру ее, греясь в тепле его тела. Он переплетает наши пальцы, и мы идем в мою квартиру в уютной тишине. И в эту секунду меня поражает. Я стою перед своей квартирой, рука об руку с парнем, в которого влюбилась, и он хочет меня так же сильно, как и я его. Счастье согревает меня изнутри, и я удовлетворенно вздыхаю, больше не чувствуя себя одинокой.

Взяв ключ, я отпираю квартиру и открываю дверь. Как только вхожу, Тедвуд бросается на меня. В последнюю секунду он замечает, что у меня есть компания, и вместо того, чтобы вцепиться в мою ногу, пролетает мимо нее, мурлыча и потираясь об икру Макса.

Ах ты, мелкий червяк!

Во мне клокочет гнев. Не раздумывая, я опускаюсь на колени, затем наклоняюсь к маленькому коту, указываю на его нос и шепчу:

— Я знаю, что ты делаешь... и мне это не нравится.

Моргая, Тедди делает шаг вперед и облизывает кончик моего пальца. Любой другой счел бы это милым жестом. Они охали и ахали, и говорили мне, какой милый у меня котик. Но я знаю, что это такое.

Этот Тедвуд издевается надо мной. Надо мной издевается чертов котенок.

Я встаю, снимаю туфли и указываю рукой, идя на кухню.

— Это Тедвуд. Тедди для краткости. Он ненавидит меня, но притворяется, что любит, когда у меня компания. Он любит подшучивать надо мной, позволяя мне погладить себя четыре раза и ни разу больше, или превращает мою руку в фарш. Он также показывает свою любовь, разрывая мою одежду. О, и вчера он нагадил в мои любимые кроссовки.

Наполнив стакан водой, я отхлебываю из него и смотрю, как Макс поднимает Тедвуда, держа его перед своим лицом с суровым взглядом.

— Послушай меня, малявка. Ты расстроил свою маму, а значит и меня. Так что на твоем месте я бы прекратил эти дурацкие выходки, ясно?

Макс пальцем почесывает ему за ухом. Держа Тедди в руках, он улыбается мне.

— Вот так. Если у тебя возникнут еще какие-то проблемы, дай мне знать. Я поставлю его на место.

Мое сердце улыбается. Милый, забавный Макс. Он подходит ко мне, берет стакан с водой из моих рук и делает большой глоток.

— Так ты собираешься просто стоять и гладить мою киску всю ночь?

Вода разбрызгивается по всему прилавку, и я ухмыляюсь, когда Макс кашляет и бормочет:

— Иисусе, Кексик. — Он снова кашляет. — Ты меня убиваешь.

Я кладу ладонь ему на грудь и насмехаюсь над ним.

— Это твое правило, а не мое, помнишь?

Он кладет Тедди на прилавок, смотрит на меня с лукавой улыбкой, а потом наклоняется, хватает за нижнюю часть рубашки и стягивает ее прямо через голову. Я делаю шаг в сторону и сглатываю.

— Ты сказал, никакого секса.

Потянувшись ко мне, он тянет тонкую веревку вокруг моей талии, и мое платье ослабевает.

— Я сказал, никакого секса. Но я не говорил, что не буду прикасаться к тебе.

Мое платье спадает с одного плеча, открывая черный кружевной лифчик. Еще движение, спадает другое плечо, и платье растекается у моих ног, оставляя меня в лифчике, черной мини-юбке и коричневых сандалиях. Слава Всемогущему Богу за слабое освещение. В такой одежде многого не спрячешь.

Макс делает шаг в сторону, оценивая меня. Его худое, мускулистое тело словно насмехается надо мной. Мой мягкий живот немного выпячивается, и я поднимаю руку, чтобы прикрыть его. Макс качает головой и отводит мою руку.

— Не делай этого. Я хочу тебя видеть. Тысячу раз представлял себе это, так что на самом деле ничего такого, чего бы я уже не видел.

Мои щеки пылают.

— Я не идеальна.

Он вытягивает руки вдоль тела.

— И я тоже.

Прежде чем мой ум успевает подумать, мой рот широко раскрывается и выдает:

— Нет, это неправда.

Макс смотрит прямо на меня. Когда он прижимает руки к бокам, я вижу, как вздуваются вены на его руках. Его тело напряжено, челюсть сжата. Возможно, ошибаюсь, но мне кажется, что я сказала что-то, что расстроило его.

— Что случилось? — шепотом спрашиваю я.

— Просто пытаюсь не задрать эту крошечную юбку и не тр*хнуть тебя, загнув через прилавок, вот и все, — бормочет он сквозь стиснутые зубы.

Милостивый господь.

Я с трудом сглатываю.

— Я… я… я бы… не возражала, — заикаюсь я.

Он медленно подходит ко мне, не сводя с меня глаз. По дороге расстегивает ремень, вытаскивает его из шлевок и бросает на пол. Лязг металла эхом разносится по всей квартире. Он снимает ботинки и носки, оставляя за собой след из одежды. И вот он босиком, одет только в темные джинсы, с обнаженным торсом.

И это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видела в своей жизни.

Мое сердце колотится, а ладони потеют.

Единственное, что было бы еще сексуальнее, если бы он был в очках. От мысленной картинки у меня мурашки бегут по коже. Макс останавливается в футе от меня, лунный свет падает на его лицо. Золотистые глаза вспыхивают, когда он обводит взглядом мое полуобнаженное тело.

— Ты даже красивее, чем я себе представлял.

Мой мозг чихает и вызывает где-то короткое замыкание.

— У меня жирная задница, — выпаливаю я.

Его губы дергаются, и он почесывает подбородок.

— Здесь я должен быть честен. — Он делает маленький шаг вперед, наклоняясь, пока его губы не касаются раковины моего уха. — Твоя задница делает меня чертовски твердым, детка. — Я вздрагиваю и невольно закрываю глаза. Вздыхаю, когда он руками хватает мой зад и сжимает его. — Эта задница. — Он сжимает сильнее, почти до боли. — Эта задница не давала мне спать по ночам, — вздыхает он, затем понижает голос до шепота: — и я никогда даже не скучал по сну.

Вот. Же. Черт.

Я стону, а потом рычу:

— Тфу! Ты не можешь просто так говорить такие вещи, Макс!

Он приподнимает уголки рта.

— Уверен, что могу. Я только что это сделал.

Я закатываю глаза.

— Не тогда, когда ты планируешь держать свой член в штанах!

Его руки скользят вверх от моей задницы, чтобы сжать мои бедра. Он смотрит мне в глаза и говорит медленно, многозначительно:

— Кто сказал, что я планирую держать его в штанах?

И моя вагина падает в холодный, мертвый обморок.

ГЛАВА 25

Макс

Я смотрю в эти великолепные ярко-зеленые глаза, и небольшая часть горечи внутри меня умирает. Она не просто смотрит на меня. Лена видит во мне больше, чем большинство людей, и я не знаю, почему позволяю этому случиться.

Это не закончится хорошо. Для меня это точно плохо кончится.

Елена стоит напротив меня в одном только кружевном черном лифчике и мини-юбке, которая настолько миниатюрна, что практически микроскопична, и я крепко сжимаю ее бедра. Если этого не сделаю, то повалю ее на пол, сорву с нее одежду и тр*хну, как животное. А Елена достойна не такого. Она невероятная женщина и заслуживает чего-то хорошего.

Мое сердце колотится в такт с пульсацией моего члена.

Я хочу подарить ей что-нибудь хорошее. Хочу отдать ей себя.

Мой взгляд скользит по ее телу, и я не могу поверить, как мне повезло. У этой крошечной женщины фарфоровая гладкая кожа, длинные, темные, волнистые волосы, сиськи, которые почти вываливаются из лифчика, мягкий живот, стройные ноги и задница, которую любой мужчина с гордостью назвал бы своей, не говоря уже о ее сексуальных пухлых губах.

Но это еще не все. Есть еще кое-что, и не хочу этого признавать. Я начинаю что-то чувствовать к ней. Что-то большее, чем просто дружба. И знаю, что если позволю этому случиться, то заплачу за это своим сердцем.

Снова.

Елена

Таща его за собой, я втягиваю Макса в свою спальню и двигаюсь, чтобы включить ночник, заливший комнату мягким светом. Направляюсь к изножью кровати, где оставила его стоять. Когда подхожу, смотрю ему в глаза, в то время как мои пальцы тянутся к пуговице его джинсов. Это сложнее, чем кажется. Я безрезультатно дергаю ее, пока Макс не решает мне помочь. Когда пуговица наконец-то поддается, с облегчением опускаюсь на колени. Он рукой касается моей щеки, и я льну к ней, медленно расстегивая молнию. И наконец он открыт для меня.

Повернув голову, дышу в его ладонь, запечатлевая влажный поцелуй прямо в ее центре. Осторожно протягиваю руку к открытой ширинке джинсов. Мои пальцы обхватывают его длину через боксеры, сердце сжимается от его внезапного вдоха, и я слегка встревожена.

У него там реально большой член.

Он толстый, длинный и горячий. Я хочу почувствовать прикосновение кожи к коже, но знаю, что должна двигаться постепенно. Мои пальцы сжимаются вокруг него, и я начинаю медленно двигать рукой вверх и вниз. Вверх и вниз, останавливаюсь и сжимаю. Его рука все еще у моей щеки, я поворачиваюсь, раздвигаю губы и беру его большой палец в рот, посасывая в такт своим движениям. Низкий стон вырывается из его груди, и, судя по звуку, Макс страдает.

— Садись. — Это звучит так хрипло, что даже не похоже на меня.

Он делает то, что я прошу, садясь на край кровати, и я все еще не убираю свою руку от него, боясь, что, если сделаю это, он передумает.

Глупый моралист!

Как только Макс садится, отпускаю его, протягиваю руку и стягиваю с него джинсы. Они легко снимаются. Я не снимаю боксеры. Они черные и шелковистые, и он выглядит в них потрясающе. Макс сидит спиной к лампе и передняя часть его тела в тени. Я тянусь к нему, расстегиваю пуговицу на его боксерах и смотрю ему в глаза.

— Я скучала по этому, — шепчу я.

Просунув руку в щель, хватаю его горячую, твердую плоть, и он шипит. Вместо того чтобы уклониться, я крепче сжимаю его и вытаскиваю через отверстие.

Я могу только моргать.

Он великолепен. Кожа на ощупь мягкая и бархатистая. В тусклом свете разглядываю его член и тяжело сглатываю. Он эрегированный. Длина твердокаменная, с прожилками, кончик красный. Единственная жемчужина предэякулята вытекает из его щели.

— Я скучала по этому, — повторяю я себе, на этот раз тише.

Затем опускаю голову и осторожно слизываю каплю. Сладкая соленость ударяет в меня, как адреналин. Я открываю рот так широко, как только могу, и беру его в рот.

Я стону вокруг него, и Макс стонет в унисон со мной. Мы симфония секса, и от этого мне становится жарче, чем в аду. Я вбираю его так глубоко, как только могу, а затем снова перехожу к кончику. В следующий раз, когда втягиваю его, мои щеки впадают. Его рычание подпитывает меня.

— Черт, детка. Вот так. Пососи меня хорошенько.

Пробегая руками по его бедрам, я слегка царапаю их по пути вниз, покачивая головой, наслаждаясь чистым вкусом его тела. Внезапно меня отбрасывает назад, когда он резко встает. Сидя плашмя на заднице, я моргаю на него, а затем сердито спрашиваю:

— Что за хр*нь?

Закрыв глаза, стиснув зубы и сжимая свой член сильнее, чем я когда-либо видела, чтобы мужчина сжимал его раньше, Макс бормочет:

— Молчи. Пожалуйста, молчи. Боже.

О.

Внезапно меня поражает догадка.

Он собирается кончить.

Моя гордость улыбается и выпячивает грудь, расхаживая вокруг, как павлин. Тяжело дыша, Макс сжимает себя сильнее, стонет, а затем откидывает голову назад, бормоча:

— Я сейчас кончу. Вот черт. Прости.

Он опускает голову, смотря на меня извиняющимся взглядом. Я быстро опускаюсь перед ним на колени еще раз. Нет необходимости объяснять свои намерения, когда поднимаю руку, чтобы стянуть чашечки лифчика, обнажая грудь. Прикусив губу, скольжу пальцами по гладкой коже одной груди, в то время как щиплю сосок другой. Я наблюдаю сквозь прикрытые веки, как его напряженный живот сжимается, когда Макс пытается сохранить контроль. Внезапно его великолепное лицо становится блаженным. Макс заменяет твердую хватку на своем члене более слабой хваткой. Его губы приоткрываются, дыхание становится тяжелым, и все его тело замирает, а затем сотрясается, когда из него вырывается низкое рычание.

Влажное тепло ударяет мне в грудь. Раз, два, три, четыре раза. Влага скользит вниз по моим грудям, между грудями, по одному соску. Моя киска содрогается. Я восхитительно мокрая.

Дерьмо.

Я уже почти кончила.

Я очень близко.

Мой позвоночник покалывает, я сжимаю ноги вместе, и мой рот округляется в букву «О».

— Черт, — начинает Макс, — мне так жаль, Лена. Я… — Заметив выражение моего лица, он замирает. — Что происходит?

Мои глаза закатываются от пульсирующего во мне удовольствия.

— Молчи. Пожалуйста, молчи. Боже.

Закрыв глаза, я чувствую, как он приближается ко мне.

— Ты?..

Стиснув зубы, я шиплю:

— Да. — И тянусь вниз, ища собственной разрядки. — О, черт. Нет, — выдыхаю я. — Этого не должно было случиться.

Сильные руки тянут меня на кровать. Как только моя спина касается кровати, большое, твердое тело накрывает меня. Макс задирает мою юбку вокруг талии. В рекордное время стягивает мои трусики вниз по ногам, и вот я полностью открыта для него. Он грубо хватает мои ноги, раздвигает их, ложась между ними и прикладывая кончик своего члена к моему бутону счастья. Он двигается на мне, и искры летят вовсе стороны.

— Черт. Ты такая мокрая. Я держу тебя, детка. Отпусти.

У меня перехватывает дыхание. Я сжимаю его талию так сильно, что мои ногти, наверное, оставляют на нем отметины. Обхватываю ногами его бедра и еще сильнее прижимаюсь к нему. Моя грудь, покрытая спермой, прижимается к его, и, очевидно, прямо сейчас в моей спальне нет места для запретов. Мои мягкие груди, прижатые к его широкой груди, что-то делают со мной. Я хнычу. Макс пристально наблюдает за мной сквозь прикрытые веки, и толкается на мне быстрее и сильнее. Каждый раз, когда его горячая, твердая длина скользит по мне, мой клитор поет.

Ему требуется тридцать секунд, чтобы всколыхнуть мой мир.

Тридцать, изменяющих жизнь, секунд.

Нижняя часть моей спины покалывает, когда моя сердцевина начинает пульсировать. Макс опускает свой рот к моему в требовательном поцелуе, и я стону. Протянув руку, обвиваю руками его шею, углубляя поцелуй. Его язык танцует с моим. И экстаз разливается по моему телу. Сердце бешено колотится, я сжимаю его ногами, запрокидываю голову и кричу:

— О Боже! Да!

Мое тело неудержимо содрогается, и через пятнадцать секунд все кончено.

Что-то мокрое с нижней части живота стекает по бедру на кровать. Макс целует меня в щеку. Мне требуется минута, чтобы собраться с мыслями. Открываю глаза и вижу, что Макс смотрит на меня с улыбкой. Я ничего не могу с собой поделать, закрываю глаза рукой и начинаю хохотать.

— Ну, это вроде как отстой. — Я убираю руку и вижу, что он ухмыляется мне сверху вниз, выставляя ямочки на всеобщее обозрение. Не раздумывая, я протягиваю руку и легонько тычу в одну пальцем. — Мне это нравится.

— А мне нравишься ты.

Я провожу кончиком пальца от его щеки вниз, к небольшому углублению подбородка.

— Ты так говоришь только потому, что кончил. — Я смотрю вниз на мокрый живот, а потом снова на него. — Дважды.

Он просто продолжает ухмыляться.

— Мне даже не жаль.

— Даже самую малость?

Он чмокает меня в губы, и свет в его глазах становится интенсивным.

— Ни капельки. — Перевернувшись на спину, он притягивает меня к себе. — Вау. Славно позажимались. Не думаю, что мне было так весело с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать.

Я прижимаюсь к нему, уткнувшись носом в его подбородок, вдыхая его древесный запах.

— Да, было весело. Хотя сейчас я чувствую себя довольно хорошо. А как насчет тебя?

— Феноменально.

Я чувствую вибрацию в его груди.

— И это все, что имеет значение. — Мои глаза начинают тяжелеть. — Наверное, нам надо принять душ.

Голос у него такой же сонный, как и у меня, Макспритягивает меня ближе и сонно произносит:

— Ага. Душ. Хорошая идея.

И это последнее, что я слышу, прежде чем все становится черным.

Меня будит звук закрывающейся входной двери. Сонно моргая, я сажусь и смотрю на часы. Десять минут восьмого утра. Глядя на пустое место рядом со мной, мое сердце тяжело сжимается. Похоже, спать рядом со мной для Макса слишком тяжело. Я должна была догадаться, что он не так влюблен в меня, как я в него. И это история моей жизни.

Во-первых, это был мой первый школьный парень Джонатан. Мне было шестнадцать. Он встречался со мной в течение трех недель, украл мой первый поцелуй, а затем спросил, не думаю ли я, что моя сестра Нат влюблена в него. Когда я рассказала ей об этом, она показала ему, как сильно он ей нравится. На следующий день в школе Нат всем рассказывала, что у него крошечный пенис. С того дня его новое прозвище стало Крохотуля.

Потом был Денвер. Да, его звали Денвер. Мой разум хихикает, вздыхает, а затем качает головой. Просто по его имени я должна была догадаться, что он придурок. Мы встречались в выпускном классе целых восемь месяцев. Мне только что исполнилось восемнадцать. Он делал все правильно, говорил все правильно, а еще состоял в баскетбольной команде и был высоким.

Мне нравятся высокие парни, так что подайте на меня в суд.

После шести месяцев свиданий и пяти месяцев осторожного — или не очень — давления я сдалась. Он был моим первым. Потом он сказал, что я все испортила, потому что плакала. Но дело в том, что это было больно, и он ничего не сделал, чтобы подготовить меня к этому. Знаю, что мы были молоды, но он опытнее; Денвер был просто эгоистичным любовником. Я подумала, что, может быть, в первый раз он просто был взволнован и забыл разогреть меня, но еще через два месяца решила поговорить с сестрами. Что-то здесь было не так.

Мои сестры были потрясены тем, что я терпела это целых два месяца. Они рассказали мне о женском оргазме и о том, как настоящие мужчины заботятся о своей женщине в постели. Нина купила мне мой первый вибратор. Она велела мне практиковаться в мастурбации с ним и без него. Сказала, что мои руки — главный фактор в сексе. Это было странно, но я доверяла своим сестрам больше, чем кому-либо.

Мой первый оргазм случился с вибратором, и он был настолько интенсивным, что мне показалось, будто меня ударили электрическим током. Черт, наверное, я была шокирована и поэтому бросила вибратор в стену в середине оргазма. Сильно.

Когда Нина и Нат спросили меня, как все прошло, я покраснела, показала им сломанный вибратор и была вынуждена слушать, как они рыдают от смеха. Я закрыла лицо руками, чтобы скрыть улыбку. Черт бы их побрал.

— Не обязательно использовать его на всю мощность, Лена. Существуют различные настройки, — объяснила Нат сквозь смех. — В следующий раз попробуй где-нибудь посередине. Мы достанем тебе другой, Фалометательница.

На следующий вечер я попробовала сделать это рукой. Но это было совершенно невыносимо. Я терла себя до крови, но определенно не была возбуждена. И не понимала, что делаю не так, поэтому пошла к сестрам за советом. Ответ был прост, но очень эффективен.

Нина пожала плечами.

— Обычно я просто думаю о ком-то горячем, делающем что-то со мной. — Она повернулась к Нат. — А ты?

Нат ухмыльнулась.

— Журнал Playgirl под моим матрасом работает каждый раз.

Нат предложила одолжить мне свой журнал, но я вздрогнула. Те же самые руки, которыми она доставляла себе удовольствие, трогали этот самый журнал. Поэтому мои сестры отправили меня на дело. Мы спустились к нашему местному газетному киоску. Они заставили меня, восемнадцатилетнюю девчонку, пойти и попросить у Джузеппе, продавца, которого я знаю всю свою чертову жизнь, последний номер журнала Playgirl.

К счастью, пожилой продавец даже не вздрогнул. Хотя Нат и Нина стояли позади меня и хихикали.

Дрожащей рукой протянула ему деньги. Он взял их с улыбкой, прежде чем вручить мне сдачу. Когда я уже уходила, он окликнул меня. Мы все обернулись и увидели, что он идет ко мне с коричневым бумажным пакетом. Вздохнув с облегчением, я спрятала свой постыдный шлюший журнал в глубину сумки и снова поблагодарила его.

В ту ночь я попыталась снова, используя свое подкрепление. И это случилось. Конечно, это заняло больше времени и не было таким интенсивным, но это произошло. И, боже, как я была горда! Рассказала об этом сестрам, и мы, конечно, дали друг другу пять после того, как Нат десять раз переспросила меня, мыла ли я руки. С*чка.

Именно тогда мои сестры посоветовали мне начать включать то, что узнала, в не очень хороший секс, который у меня был с Денвером. Я не была в этом уверена. И достаточно хорошо знала Денвера, чтобы понять, что он не любит перемен, но решила, что могу быть тем, кто вносит изменения, пока он может продолжать заниматься своими делами, и это не было бы проблемой.

Я ошиблась.

В следующую пятницу вечером мы с Денвером смогли немного побыть наедине. Его родители собирались в соседний дом на барбекю, и обычно это были мероприятия только для взрослых, которые продолжались до поздней ночи. У нас будет целая ночь в полном распоряжении.

Денвер был милым парнем. Он мог быть рассеянным, но хорошо относился ко мне и осыпал меня любовью. Единственной проблемой в наших отношениях был секс. Мы добрались до его кровати, разделись и начали дурачиться. Когда он, наконец, оказался внутри меня, я заколебалась, но все же решилась. Моя рука скользнула вниз по груди к животу, ниже, туда, где нуждалась в этом больше всего, и Денвер замер.

— Что ты делаешь?

— Продолжай, — прошептал я. — Все в порядке, просто продолжай.

Но он не стал продолжать.

— Где ты этому научилась?

Я попыталась успокоить его еще раз.

— Пожалуйста, милый. Продолжай.

Именно тогда я почувствовала, как он сдулся внутри меня. Мои щеки вспыхнули. Это была полная противоположность тому, что должно было произойти! Денвер долго молчал. Я не знала, что делать. Он был на мне сверху, прижимая меня к кровати. Наконец, он сел, отпустив меня. Я прикрыла свою обнаженную грудь, внезапно почувствовав себя неловко. Когда он заговорил снова, в его голосе звучала ярость.

— Я задал тебе вопрос, Елена. Где ты этому научилась?

Не знаю почему, но солгала. Панка заставляет тебя говорить и делать глупости. Ложь прозвучала слабо, даже для меня.

—Я... эм... я прочитала об этом где-то в журнале.

Он на это не купился. Не то чтобы я его хорошо продавала.

— Ты мне изменяешь, — прошипел он.

— Что? — Тогда я действительно запаниковала. — Нет! Нет, это не так!

Он встал и прошелся перед кроватью, голый.

— Лжешь. Ты мне изменяешь. А как еще ты можешь это знать? Ты никогда ни с кем не была до меня. Ты мне изменяешь. — Он остановился на полушаге и повернулся ко мне. — И ты думала, я ничего не узнаю. — К этому моменту я уже выплакивала свое бедное маленькое сердечко. Но ему было все равно. Он в ярости указал на меня. — Вылезай из моей постели. Забирай свою одежду и убирайся. Все кончено.

Будучи рыдающим подростком, я опустилась на колени на кровать и умоляла.

— Не говори так. Клянусь, я не изменяла тебе! Я просто пыталась сделать это приятным для себя!

И вот тут я облажалась. Взяла и без того уязвленную гордость подростка и втерла ему соль в рану, сказав, что он плохой любовник. Он замер с выражением шока на лице. Прошло мгновение. Выражение шока на его лице сменилось откровенной насмешкой.

— Гр*баная шлюха.

Денвер выскочил из комнаты. Я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. От звука его машины мое сердце екнуло.

Он оставил меня там, голую и одинокую, с выплаканными глазами, без возможности вернуться домой.

Я быстро оделась, спустилась вниз и позвонила Нине, чтобы она забрала меня. Конечно, она позвонила Нат и сказала ей, что я в полном беспорядке. Нат ушла с вечеринки, на которой была, и пришла с Ниной, чтобы забрать меня. Они отвели меня в кинотеатр, где мы смотрели дурацкую романтическую комедию. Сестры пытались залечить мое разбитое сердце нездоровой пищей и любовью. Девочки заставляли меня смеяться, когда мне хотелось плакать, а когда я плакала, они крепко обнимали меня, шепча слова утешения. Они сказали, что Денвер всего лишь мальчик, и когда встречусь с настоящим мужчиной, он будет ценить меня такой, какая я есть, а не такой, какой он хочет меня видеть. Что он никогда не будет стыдиться меня.

Есть много причин, по которым я люблю своих сестер, но это воспоминание всегда буду лелеять.

Я надеялась, что этим человеком будет Макс.

Наверное, я ошиблась.

ГЛАВА 26

Елена

— Просыпайся, Кексик, — шепчет он мне на ухо. Застонав, я отворачиваюсь от голоса и пытаюсь снова заснуть. Моя кровать трясется, когда он тихо смеется. — Ну же, детка. Просыпайся. Когда я вижу тебя в постели, мне хочется поиграть с тобой, но у нас нет времени. Просыпайся.

Я оборачиваюсь и смотрю на него.

— Ты ушел, — бормочу я. Макс улыбается мне, и я тихо спрашиваю. — Почему ты ушел?

Пальцами он нежно убирает волосы с моего лба и тихо объясняет:

— Ну, мы немного сошли с ума прошлой ночью. Мои штаны были покрыты спермой. — Он многозначительно смотрит на меня. — Моей спермой.

О. Значит, он не пытался улизнуть. Я не могу удержаться от смеха.

— Оу. Понятно.

Когда я крепко обнимаю подушку, он проводит рукой по моему плечу и вниз по руке.

— Я проснулся, и мне нужна была одежда, поэтому пошел домой, чтобы принять душ и переодеться. — Он мотает головой в сторону двери. Оборачиваюсь и вижу черную спортивную сумку возле шкафа. — Я принес сменную одежду.

Он принес сменную одежду.

Принес сменную одежду? Не успеешь оглянуться, как у него уже будет собственная зубная щетка!

Черт возьми, все происходит слишком быстро.

Он встает и идет в ванную.

— По дороге купил зубную щетку.

Я резко открываю глаза и сажусь в постели. Меня охватывает паника. Лааадно. Я здесь официально с ума схожу.

— Правда? Думаешь, она тебе понадобится? В смысле, ты думаешь, что останешься здесь надолго?

Нисколько не чувствуя моей тревоги, он кричит из ванной:

— Ты будешь приходить в клуб каждую субботу. После мы вместе поедем домой, переночуем здесь, а утром в воскресенье поедем за Сиси и позавтракаем вместе. — Он возвращается в комнату и садится рядом со мной на кровать. — О, и моя мама хочет, чтобы ты пришла на ужин завтра вечером.

Какого хрена?

Это уже слишком. Я слетаю с катушек.

— Эй, эй, эй. Никто ничего не говорил о семейных обедах, Макс! Какого черта? Откуда твоя мать знает обо мне? Что ты ей сказал?

На его лице медленно расплывается улыбка.

— Ты паникуешь.

— Что? Нет, — возмущенно бормочу я. — Нет, это не так. Мне просто любопытно, почему твоя мама приглашает меня на ужин, когда мы едва видели друг друга голыми, и извини, но я не знаю, зачем тебе здесь зубная щетка и сменная одежда, потому что мы решили, что просто займемся сексом, понимаешь? Секс и дружба звучали весело, но не тогда, когда они идут с зубной щеткой в моей ванной комнате! И… и… и я думаю, что мне нужен бумажный пакет. — Я тяжело дышу, задыхаясь. — Дай мне бумажный пакет!

Глупый Макс только смеется.

— Ты что-то с чем-то, — говорит он, пока у меня продолжается гипервентиляция. — Мама звонила сегодня утром, чтобы узнать, не хочу ли я позавтракать там, но я сказал, что не могу, потому что мы с Сиси завтракаем вместе с тобой. Она спросила о тебе, и я сказал, что мы встречаемся. Сказал, что все произошло неожиданно, но это случилось. Она разволновалась, потому что она моя мама, а я уже очень давно ни с кем не встречался. — Он наклоняется и берет меня за подбородок. — Я же сказал, что не буду держать тебя в секрете, Кексик. И не жалею о том, что случилось прошлой ночью. Конечно, все пошло не совсем так, как планировалось, но все равно это было потрясающе, потому что это было с тобой. И я хочу от тебя большего.

Вау. Поговорим о том, чтобы выложить все на чистоту. Это было потрясающе. Меня это вполне устраивает.

Тепло расцветает в моем сердце. Мне вдруг захотелось сорвать с него штаны.

Его лицо вытягивается.

— Если только ты... я имею в виду, если ты не передумала. — Он поднимает руки и выпаливает: — И это нормально, если так. Я не хочу давить на тебя или что-то в этом роде. — Он кивает, как бы успокаивая себя. — Если ты не хочешь этого делать, просто скажи, и я отступлю.

Я улыбаюсь, потому что мы оба знаем, что это ложь. Макс не знает, как отступить.

— Просто все происходит так быстро, — признаюсь, качая головой. — Я запаниковала, но теперь все в порядке. — Подняв голову, смотрю ему в глаза. — Я хочу сделать это.

Он бросается лицом в подушку. Я слышу приглушенное: «Спасибо, черт возьми, за это» и хихикаю, проводя рукой по его волосам в утешение.

Встав, он проверяет свой сотовый телефон.

— Ладно. Ты в порядке, я в порядке, и мы в порядке. Поехали за Сиси.

Я смотрю на него в замешательстве.

— Мы же договаривались на десять утра.

Похоже, Максу очень хочется рассмеяться, но к его чести, он сдерживает смех.

— Сейчас уже десять тридцать, детка.

Мои глаза расширяются. Вскочив, я бросаюсь в ванную и как только смотрю в зеркало, удивляюсь, что оно не взрывается от оскорбления, которое вызывает моя внешность. Волосы спутаны, лицо в беспорядке от вчерашнего макияжа, а на футболке, которую я накинула ночью, написано «Сексуальная бестия».

Я стону, понимая, что Макс официально видел меня в худшем состоянии.

— О боже, Макс, ты должен дать женщине достаточно времени, чтобы подготовиться. На подготовку к завтраку уходит добрых полчаса. К ужину требуется полтора часа. Теперь ты здесь и ждешь, а я под большим давлением! Ты не можешь так поступить с женщиной!

Его высокая мускулистая фигура загораживает дверь ванной.

— Уверен, что могу. — Под моим убийственным взглядом он поднимает руки вверх и отступает. — Не торопись. Мы никуда не торопимся. Пойду посмотрю телевизор.

Мне требуется тридцать пять минут, чтобы очистить лицо от вчерашнего макияжа, почистить зубы, вымыть и высушить волосы, сменить простыни, нанести легкий макияж и блеск на губы, а также переодеться в мои любимые выцветшие, рваные джинсы, белую футболку, шлепанцы и пару авиаторов Ray-Ban.

Войдя на кухню, я выхватываю мобильник из зарядного устройства.

— Пошли, тупица, — говорю Максу.

Он выключает телевизор и идет за мной к входной двери. Когда я делаю шаг, чтобы открыть дверь, меня быстро тянут назад. Одна рука обнимает меня за талию, удерживая в плену, в то время как другая сжимает мою задницу.

— Хорошо выглядишь, Лена, — хрипло произносит он. — Ты мне нравишься в джинсах.

Во рту внезапно пересохло, и я готовлюсь огрызнуться нахальным ответом, но все, что выходит, это хриплое:

— Ооооооох.

Он поворачивает меня, зажав между входной дверью и собой. Его золотистые глаза закрываются, а мои соски непроизвольно напрягаются. Наклонившись, он приближает свое лицо к моему. Боже милостивый, от него пахнет слезами единорога. Макс губами едва касается моих и произносит:

— Ты выглядишь прекрасно. — А затем чмокает меня в губы легким поцелуем. Выпрямившись во весь рост, берет мою маленькую руку в свою, окутывая ее коконом. — Пошли, я хочу есть.

Я едва успеваю закрыть за собой дверь, как меня тащат к его грузовику.

Макс

Я улыбаюсь про себя, ведя машину рука об руку с Еленой.

О боже.

Она собирается убить меня.

Елена

По дороге подпеваю радио, улыбаясь про себя. Осторожно смотрю вниз на наши сплетенные руки, лежащие на центральной консоли. Прошло много времени с тех пор, как я держалась за руку с мужчиной. И это приятно. Даже слишком мило. Лучше, чем помнится. Или, может быть, это просто потому, что это с Максом.

Мы подъезжаем к большому красивому дому в пригороде. Макс выключает зажигание и поворачивается ко мне.

— Пойдем со мной в дом.

Ммм... нет.

— Может, мне просто подождать здесь? — улыбаясь, предлагаю я. — А ты приведешь Сиси? Мы опоздаем к завтраку.

Он пожимает плечами.

— Значит, пообедаем. Ну же, Кексик. Моя мама расстроится, если ты не войдешь.

Моя улыбка исчезает.

—Да, наверное, так и будет. — Но я не двигаюсь, чтобы выйти из машины.

Он смотрит на меня.

— Ты родилась в сарае и не знаешь манер?

Я изо всех сил стараюсь не рассмеяться над этим. Вместо этого скрещиваю руки на груди и отвечаю:

— Иисус родился в сарае.

— Пффф, и посмотри, куда это его привело. — При этих его словах я смеюсь. — Всего одну минуту, — умоляет он. — Пожалуйста.

Кто может отказать просящему Максу? Я преувеличенно долго вздыхаю.

— Ладно, хорошо. Только на минуту.

Он открывает передо мной пассажирскую дверцу, берет за руку и ведет по дорожке к входной двери. Макс открывает ее без стука, и я слышу, как несколько женщин болтают на кухне. И мне вдруг хочется исчезнуть.

Я пытаюсь вонзить каблуки в половицы, но Макс тащит меня за собой, ничего не замечая. Как только мы появляемся в поле зрения, к нам подбегает симпатичная, невысокая, зрелая женщина. Она что-то бормочет на языке, похожем на испанский. Протянув руку, она берет Макса за щеки и притягивает к себе. Целует его в щеки и лоб, продолжая быстро говорить, а затем с обожанием гладит его по щеке.

А Макс просто стоит и не сопротивляется. Это самая милая вещь, которую я когда-либо видела. Потом она смотрит на меня, задыхается, прижимая руку к сердцу. Она оглядывается на Макса и говорит ему:

— Она красивая.

Мои щеки пылают.

— Знаю, — выдает он. — Я же тебе говорил. Она великолепна.

Мои щеки пылают с новой силой.

Сделав шаг ко мне, женщина протягивает руку и берет меня за руку.

— Здравствуй, Елена. Я Сесилия. Я видела тебя раньше, но никогда так близко. Ты красивая женщина, а мой сын счастливчик, — она говорит с легким акцентом, и я сразу же проникаюсь к ней теплотой.

Улыбаясь, я сжимаю ее руку.

— Спасибо, но ему не так повезло, как мне.

Знаю, Макс, должно быть, думает, что я говорю это напоказ, но это не так, и вижу гордость в ее глазах. Этой короткой фразой я завоевала сердце его мамы. Она гордо выпрямляется и кивает.

— Приходите. Давайте поедим.

Поедим? Что?

Я смотрю на Макса, и он произносит одними губами: «прости», совсем не выглядя извиняющимся.

Моя кровь кипит. Меня подставили.

Он делает шаг ко мне, обнимает за плечи.

— Я сожалею, — шепчет он мне на ухо. — Знал, что ты запаникуешь, поэтому ничего тебе не сказал. Здесь только мы и мои сестры. Расслабься.

Как раз в тот момент, когда я открываю рот, чтобы швырнуть шепотом оскорбления в мужчину-ребенка, в коридоре с каменным лицом появляется Сиси.

— Так это правда? Вы встречаетесь?

Твою ж мать, она не выглядит счастливой. Я слегка пожимаю плечами.

— Да, дорогая, встречаемся.

Макс ничего не говорит, просто обнимает меня за плечи в молчаливой поддержке. Когда Сиси задумчиво опускает взгляд, Макс спрашивает ее:

— О чем ты думаешь, малыш?

Она смотрит на нас снизу вверх.

— Думаю, меня это вполне устраивает.

Я так удивлена, что даже не осознаю, что выпалила:

— Правда? — Пока это уже не вырвалось из моего рта.

Она улыбается мне.

— Ты классная, Елена. Ты мне нравишься. — Внезапно ее лицо становится настороженным. — Но ты ведь все равно будешь проводить сеансы со мной, да? И научишь меня готовить?

Я не уверена, что Джеймс скажет по этому поводу, но вместо того, чтобы сказать ей это, я уверенно заявляю:

— Ничто не сможет остановить меня.

И я не шучу.

— Круто, — застенчиво улыбаясь, тихо отвечает она.

Макс тянет меня на кухню, где Лети, Мария и Иза готовят что-то пахнущее очень аппетитно. Идя прямо в самую гущу, Макс морщится, когда они по очереди целуют его в щеку. Чувствуя себя незваным гостем, я поднимаю руку и нервно произношу:

— Всем привет.

Иза первой набрасывается на меня. Буквально. Она обхватывает меня руками и крепко прижимает к себе.

— Слава Богу, это ты! Когда мама сказала, что Макс с кем-то встречается, я подумала, что она какая-то чокнутая блондинистая идиотка!

Когда Иза отпускает меня, Мария занимает ее место. Обняв меня, она говорит мне в волосы:

— Согласна. Я думала, что она будет какой-нибудь клубной шлюхой, но когда мама сказала, что это кто-то из наших знакомых, я подумала, что, возможно, Мими сменила команду. — Она целует меня в щеку, отстраняясь, улыбается. — Я так счастлива за вас двоих.

Внезапно на меня накатывают эмоции, сдавливая горло.

Лети, старшая сестра, делает шаг вперед, разводя руки. Я делаю шаг к ней, и она заключает меня в теплые, сестринские объятия.

— Он слишком долго был одинок, — шепчет она мне на ухо. — Спасибо, Лена. Добро пожаловать в семью.

Я крепко зажмуриваюсь, умоляя слезы отступить, но одна из них вырывается, стекая по моей щеке. Когда отстраняюсь, стираю влажный след со щеки и заставляю себя рассмеяться.

— Ну вот. Заставили меня плакать.

Сестры Макса улыбаются мне так, словно говорят: «Всегда пожалуйста».

Макс обнимает меня за талию, прижимается губами к моей щеке и делает выговор сестрам:

— Эй, это наше первое официальное свидание. Не заставляйте мою женщину плакать.

Его женщина. Тьфу. Слишком много чувств.

Входная дверь открывается, и знакомый низкий голос зовет:

— Эй, мы пришли.

О нет.

Макс напрягается. Я щиплю его за руку, и он вздрагивает.

— Ай. За что?

Я выхожу из его объятий и шепчу очень глубоким голосом, передразнивая Макса:

— Не волнуйся, будем только мы и мои сестры!

Он качает головой.

— Я не знал об этом. — Когда я, прищурившись, смотрю на него, его глаза расширяются, и он вскидывает руки. — Клянусь! — Похоже, он искренне удивился, услышав голос Ника.

Когда его мать возвращается на кухню, он тихо спрашивает:

— Мама, что происходит? Я думал, что ты сказала, будут только девочки.

Она проходит мимо него и пожимает плечами.

— Здесь слишком много еды только для девочек. Когда я готовлю для семьи, то звоню семье.

Она идет в сторону кладовки, а Макс стоит там с ошеломленным видом. Затем поворачивается ко мне и возмущенно указывает на кладовку.

— Она меня подставила!

Ник и Тина входят в кухню с Татьяной и Эвой на руках. Тина сияет, когда замечает меня.

— О да! Я так рада, что ты здесь!

Она ставит Эву на пол, потом крепко обнимает меня, гладит по спине, тычет в меня своим выпирающим животом.

— Я скучала по тебе. У нас никогда не бывает времени поговорить.

Ник наклоняется и целует меня в макушку.

— Милая.

Открываю рот, чтобы заговорить, но тут снова открывается входная дверь. Я знаю эти голоса и съеживаюсь. Нат входит в холл и видит, что мы стоим.

— Как дела, ребята? — Она сердито смотрит на меня. — Не хочешь объяснить, почему ты не отвечаешь на звонки?

— Я не отвечала, потому что звонила ты, — язвительно бормочу в ответ.

Она обнимает меня.

— Знаешь что? Даже не буду отвечать на твои колкости, шлюшка. Сегодня слишком хороший день, чтобы злиться. — Нат отпускает меня и бьет по руке. Сильно. Когда вздрагиваю, она ухмыляется: — Ага, как будто я позволила бы тебе уйти целой и невредимой.

Пока потираю руку, Ловкач и Лола выходят из задней части дома. Ловкач слегка раздраженно пожимает плечами.

— Что здесь происходит? Я думал, нас покормят?

Лола закатывает глаза, по очереди обнимая нас всех. Протягиваю руку, чтобы обнять ее, и она бормочет:

— Этими мужчинами всегда нужна еда.

Кто-то сжимает мой зад. Я быстро оборачиваюсь и вижу, как Мими улыбается мне.

— Привет, детка.

Улыбаясь, обнимаю ее очень высокое, тонкое, как тростинка, тело.

— И тебе привет.

Ловкач проходит мимо и целует меня в щеку, а потом кричит Лоле:

— Мне обещали еду, женщина!

Никто даже отдаленно не считает странным, что я здесь. Слава богу. Сесилия выходит из кладовки, замечает вновь прибывших и по очереди целует их всех и прогоняет на заднее крыльцо. Когда я выхожу на улицу, то вижу красивый задний двор. Под крытой верандой находится длинная открытая площадка, в которой вполне комфортно разместятся все: взрослые и дети. Нат была права. Сегодня прекрасный день. Солнце светит, и на небе ни облачка. Я закрываю глаза, позволяю легкому ветерку овевать меня и чувствую себя здесь как дома.

Лети выходит на улицу с большим подносом бекона в руках.

— Все садитесь. Еда готова.

— Может нужно чем-то помочь? — спрашиваю я ее.

Она улыбается.

— Конечно, ты можешь помочь. Припаркуй свою задницу и ешь, пока эти жадные мужики все не слопали.

Я улыбаюсь и закатываю глаза, занимая место в самом центре ближайшей части стола. Макс отодвигает стул слева от меня и садится справа. Сиси вкатывается в свободное теперь место слева, и я, улыбаясь, наклоняюсь и сжимаю ее руку.

— Ты тренировалась, мой юный протеже?

Широко раскрыв глаза, она смотрит на меня и с энтузиазмом кивает.

— Ага. И папе даже не нужно было напоминать мне об этом.

— Это же потрясающе, дорогая. Я так горжусь тобой. Какие-нибудь судороги?

Она мягко улыбается, глядя на свои колени.

— Нет. Ничего.

Мое сердце парит, и я не могу стереть улыбку со своего лица.

— Это потому, что ты чемпион.

Когда все расселись и принялись болтать, Мария ставит на стол последнюю тарелку и объявляет:

— Давайте есть!

Мужчины наполняют тарелки первыми. Я не удивляюсь, когда Ник протягивает Тине тарелку, которую только что наполнил. Он всегда был слишком мил для своего же блага. Неудивительно, что женщины любят его. Он сексуальный и внимательный. Я сижу и жду, пока голодные самцы насытятся, прежде чем наложить еду в свою тарелку.

Здесь так много еды. Блины, яйца, приготовленные двумя способами, бекон, сосиски, паэлья, лепешки с маслом, пряные печеные бобы, тортильи, запеченные помидоры, жареные на сковороде чесночные грибы, кубики картофеля, обжаренные в масле, свежеприготовленная сальса и пирог с заварным кремом.

О, мой бог. Втайне я в восторге от того, что нахожусь здесь.

Поворачиваюсь к Сиси, встаю и беру ее тарелку.

— Что будешь, милая?

Она смотрит на тарелку, потом снова на меня. Я вдруг понимаю, что Сиси может больше не нравиться, когда люди подают ей еду. Поэтому, когда она отвечает, я вздыхаю с облегчением.

— Яичницу-болтунью, бекон и блинчик пока что.

Я ставлю перед ней тарелку, глажу рукой по ее красивым каштановым волосам и, наклонившись, целую в лоб.

— Приятного аппетита.

Мужчины уже наполнили свои тарелки, но я оборачиваюсь и вижу, что тарелка Макса пуста. Я смотрю на него с беспокойством.

— Ты в порядке? Почему ты не ешь?

Он улыбается мне.

— Я говорил тебе, что ты сегодня прекрасно выглядишь? — говорит он вполголоса.

Моя грудь распирает от нежности. Отвечая так же спокойно, я мягко улыбаюсь и говорю ему:

— Да, но не думаю, что я говорила тебе, как ты сегодня красив. И это правда.

Его улыбка становится еще шире.

— Ну, теперь я должен поцеловать тебя.

Мои глаза расширяются в панике.

— Макс, нет. Пожалуйста, не надо, — шепотом умоляю я.

Он наклоняется ближе ко мне.

— Таковы правила.

Я издаю раздраженный звук.

— Кто устанавливает эти правила? Макс, пожалуйста, не надо.

На расстоянии волоска от моих губ он произносит:

— Они все равно узнают.

Затем его губы накрывают мои в мягком, но глубоком поцелуе, и внезапно я радуюсь, что сижу спиной к Сиси. Никто не хочет видеть, как их отец целует какую-то цыпочку. Я ненавижу свое сердце за то, что оно колотится. Ненавижу себя за то, что не отстраняюсь. Но я просто не могу, бессильна против этого человека.

Поцелуй длится недолго, но достаточно долго, чтобы показать всем, что линия дружбы была пересечена. Отстраняясь от меня, он чмокает меня в губы — один, два, три раза. Потом, откинувшись на спинку стула, кладет руку на спинку моего и оглядывает стол. Все, кроме Нат, Сиси, сестер Макса и его мамы, разинули рты. На самом деле те, кто не разинули, ухмыляются от уха до уха.

Я слышу, как Нат взволнованно бормочет:

— Я знала, что это случится.

Макс оглядывает людей, разинувших рты, и встает, прежде чем взять мою тарелку.

— Давайте, ребята. Завтрак остывает.

Он заваливает мою тарелку всеми моими любимыми продуктами для завтрака и некоторыми, которые я еще не пробовала, когда шок Ника превращается в сияющую улыбку. Он поворачивается к нахмуренному Ашеру и произносит:

— Ты должен мне десять баксов.

Порывшись в кармане, надутый Эш достает деньги и шлепает их Нику в руку. Тот подмигивает мне. Я опускаю лицо, чтобы скрыть улыбку, и медленно качаю головой.

Эш сердито смотрит на Макса.

— Я надеру тебе задницу.

Макс ставит передо мной мою тарелку, берет свою и наполняет ее едой. Садясь, он отвечает скучающим голосом:

— Успокойся, Дух. — Обняв меня за плечи, он целует меня в висок, поворачивается к уже кипящему от злости Ашеру и весело бормочет: — Ты расстроишь мою девушку.

Закрыв лицо рукой, я сотрясаюсь от беззвучного смеха.

Милый, забавный Макс.

ГЛАВА 27

Елена

После того, что оказалось лучшим завтраком в моей жизни, мы с Максом отвозим Сиси домой. Подумала, что эти двое отвезут меня домой и проведут некоторое время между отцом и дочерью.

Я ошибалась.

— Воскресенья такие скучные, — заявляет Сиси, как только мы вошли в дверь.

И почему мне захотелось открыть свой рот? Потому что в этом вся я.

— Не обязательно.

Она сгорбилась в своем кресле.

— Так и есть. Это что-то вроде правила.

Я посмотрела на нее, потом на Макса.

— Я не знаю, кто устанавливает эти правила, которые вы двое считаете законом…

А потом произошло нечто потрясающее. Сиси посмотрела на отца, и в то же время он посмотрел на нее. Они обменялись тайными взглядами, прежде чем расхохотаться.

— Папа устанавливает правила, — хихикнула Сиси.

Он усмехнулся в ответ:

— О, черт возьми, нет, маленькая женщина. Ты отвечаешь за правила.

Улыбка, которую я не могу сдержать, освещает мое лицо.

— Кто-нибудь из вас расскажет мне о правилах, или вы просто будете смеяться у меня за спиной и заставлять меня страдать?

Макс прищурился, глядя на меня, и подтолкнул Сиси локтем.

— Может, стоит ей сказать?

Она искоса взглянула на отца.

— Даже не знаю. Ты как думаешь?

Он пожимает плечами.

— Тебе решать, малышка, но я думаю, что нужно.

Сиси улыбается мне и кивает.

— Да, наверное. Теперь она член семьи.

И в то же самое время мое сердце щемит от чистой радости, а затем разрывается от чистого ужаса. Это ударяет меня, как кирпич в лицо. Я не хочу потерять это. Что случится, когда Макс устанет от меня, потому что решит, что наши отношения зашли слишком далеко? Мне остается только ждать этого дня и надеяться, что он наступит как можно позднее. В лучшем случае, мне останется только молиться, чтобы у меня хватило сил ухаживать за своим раненым сердцем, когда я потеряю не только милую Сиси, но и милого, идиотского Макса. В худшем — придется уехать домой в Калифорнию, чтобы зализать раны в одиночестве.

— У папы есть правило насчет правил, — объяснила Сиси. Я в замешательстве наклоняю голову, когда она продолжает: — Если видишь, что находишься в безвыходной ситуации, создаешь правило, которое поможет выйти из нее.

Я усмехаюсь:

— Разве это не... Хммм. Какое слово я ищу? О да, поняла. — Я многозначительно смотрю на Макса и обвиняю. — Это разве не вранье?

Но Макс качает головой.

— Строго говоря, приукрашивание. И это работает.

Я смотрю на Сиси.

— Правда?

Она улыбается в ответ.

— Так и есть.

Я вздыхаю и развожу руками.

— Ну, ладно. Теперь, когда я знаю об этом, мне придется попробовать самой.

Макс стягивает рубашку и сбрасывает ботинки.

— Я собираюсь быстро принять душ. С вами, девочки, все будет хорошо?

Мы с Сиси смотрим друг на друга и говорим в унисон:

— Да.

Когда Макс исчезает, я зову Сиси на кухню, где мы проводим некоторое время, выпекая печенье и устраивая беспорядок. Как я обычно делала со своими сестрами дома: окунула палец в масло и разрисовала лицо Сиси, затем посыпала его мукой, чтобы оно прилипло. Перегнувшись через стойку, предложила ей сделать то же самое со мной. Я закрыла глаза и позволила ей поработать над моим лицом. Когда Макс появился на кухне, посмотрел на нас, поднял руки и медленно попятился к двери.

Этот человек умеет читать между строк.

Как только печенье было готово, я взяла бумажное полотенце, намочила его и вытерла лицо. Затем протянула Сиси еще одно мокрое полотенце и позволила ей очистить ее испачканное лицо. Мы прошли в гостиную, где Макс, задрав ноги, смотрел спортивный матч колледжа. Сиси пересела в розовое одноместное кресло, которое, как я видела, принадлежало ей, а я устроилась рядом с Максом.

Сиси посмотрела на полку с DVD-дисками.

— Хочешь посмотреть фильм?

У меня не было причин отказываться, да мне и не хотелось.

— Звучит великолепно. Макс, вставай и выбирай.

— Мы встречаемся только день, а ты уже выдвигаешь требования? — подразнил он, но все же встал и подошел к полке. — С ума сойти! Поговорим о высоких запросах.

Мы смотрели «Как приручить дракона», и мне это очень понравилось. На самом деле, не уверена, понравился ли мне фильм, или то, что я прижалась к Максу, обнявшему меня за плечи. Я чувствовала себя удивительно комфортно с его открытым проявлением чувств. Когда фильм закончился, я встала и потянулась.

— Извините, что отвлекаю вас, ребята, но думаю, что мне пора идти. У меня завтра работа.

Макс повернулся к дочери:

— Ты будешь в порядке, если я отвезу Лену?

Она кивнула, слегка закатив глаза.

— Да, со мной все будет в порядке. Не торопитесь.

Мое лицо вспыхнуло.

Знала ли она, что ее отец пытался хитрить, чтобы провернуть со мной грязные делишки?

Тьфу. Это было бы отстойно.

Но Макс, будучи Максом, спокоен, как удав.

— Ладно, детка. Я буду через час или два, не больше. Убедись, что твой сотовый всегда при тебе, а в случае чрезвычайной ситуации...

— Да, папа. Я знаю, — оборвала его Сиси. — Если возникнет чрезвычайная ситуация, я пойду через улицу к дяде Нику.

Он вздохнул и наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб.

— Хорошая девочка.

Сиси мягко улыбнулась, затем подкатила себя ко мне, оборачивая руку вокруг моей талии.

— Спасибо, что показала мне, как делать печенье.

Я улыбнулась ей сверху вниз.

— В любое время, дорогая. Ты быстро учишься.

Мы попрощались, и как только я села в машину, Макс повернулся ко мне, разглядывая мое тело.

— Знаешь, как только мы доберемся до твоей квартиры, твоя задница будет моей.

Ну, черт возьми. Мне понравилось, как это звучит.

— Ты не должен разговаривать со мной во время этой поездки, — говорю я шепотом. — Поверь мне, это для твоего же блага.

Мы ехали молча, но Макс держал меня за руку, играя с моими пальцами, и чем ближе мы подъезжали к моей квартире, тем сильнее мне приходилось сжимать ноги. Это было слишком долго.

Мы вышли из машины и неторопливо поднялись по лестнице, как нормальная пара, но как только я открыла дверь своей квартиры, меня втолкнули внутрь и захлопнули дверь. Тяжело дыша, я в шоке посмотрела на него.

— Святой Иисус, если ты собираешься командовать мной, тебе лучше быть готовым тр*хнуть меня так, как будто я принадлежу тебе.

Он уставился на меня широко раскрытыми глазами.

— Dios mío, — через мгновение выдохнул он. — Ты чертовски совершенна. — Затем посмотрел на кухонный стол и заколебался. — В следующий раз. В первый раз, когда мой член войдет в тебя, я хочу видеть твое лицо.

С ума сойти.

Мне начал нравиться властный Макс. Он двинулся ко мне и, как будто это было срежиссированно, наклонил свое лицо к моему в тот момент, когда я подняла свое к нему. Мы целовались медленно, наслаждаясь вкусом друг друга. Он пожирал мои губы, рыча, и я задыхалась от восторга. Эту сторону Макса мне еще предстояло увидеть.

Он потянул меня за футболку, стягивая ее через голову, оставляя меня в белом хлопковом лифчике. Я поскребла ногтями нижнюю часть его черной футболки, и Макс снял ее одной рукой. Когда его губы коснулись моих, я в оцепенении принялась за оставшуюся часть его одежды. Каким-то образом мне удалось стянуть его штаны с бедер. Должно быть, он уже снял ботинки, но не помню, чтобы он это делал. Макс протянул руку, чтобы расстегнуть мои джинсы, но я опередила его.

Он направлял меня, ведя в мою комнату, толкая на мягкое, чистое покрывало кровати. Пока я лежала, тяжело дыша, Макс спустил мои джинсы вниз по ногам. И вот остались только мы и ничего между нами.

В белых хлопковых трусиках, в тон моему белому бюстгальтеру я приподнялась на локтях и обнаружила, что Макс смотрит на мое тело, поглаживая себя сквозь серебристые шелковые боксеры. Я громко застонала, когда моя киска забилась в конвульсиях. Сильно. Тело непроизвольно дернулось, и я попыталась расслабиться, чтобы остановить преждевременный оргазм.

У Макса вырвался сдавленный звук и, посмотрев на него одним глазом, увидела, как он, закрыв глаза, крепко сжимает свой член сквозь тонкую материю.

— Только не снова, — мучительно пробормотал он.

Нет, нет, нет. Клянусь богом, этот сеанс будет длиться вечно!

Протянув руку к лифчику, я расстегнула его и крепко сжала обе чашки.

— Макс.

Он открыл глаза, и я позволила лифчику упасть с моих рук, освобождая грудь.

Макс сделал шаг вперед, притянул меня к себе, а потом поднял и сжал крепче. Я обвила ногами его бедра, а руками обхватила его за шею. Макс повернулся и сел на кровать, оставив меня у себя на коленях. В тот момент, когда я ослабила свою хватку, он опустил голову и захватил губами один тугой бутон, посасывая и постанывая. Я ахнула и запустила руки в его волосы, запутавшись в них пальцами. И даже не заметила, как терлась о него, пока он не поменялся местами, осыпая другой сосок столь необходимой лаской.

Мои трусики промокли насквозь. Макс нежно прикусил мой сосок, а затем облизал его языком, зная, какое количество боли нужно причинить, чтобы доставить мне удовольствие. Это чувствовалось невероятно. Обхватив меня руками, он втянул мой сосок глубже в свой рот, посасывая, кусая и облизывая. Давление начало нарастать. Я не хотела, чтобы все закончилось так быстро. Слегка откинувшись назад, обхватила его щеки, возвращая его лицо к моему для глубоких, нежных поцелуев, и он взял их, как голодный человек, нуждающийся в этих поцелуях, чтобы выжить.

Мои щеки порозовели, а тело горело, мне нужно было больше.

Соскользнув с его колен, я встала перед ним, взяв его руки и положив их на резинку моих трусиков. Он понял намек, и его пальцы вцепились в край маленьких трусиков и потянули их вниз по моим ногам.

Полностью обнажена. И мне это нравится. Я почувствовала себя сильной. А это было редкостью. То, как Макс смотрел на меня, заставляло меня чувствовать себя сексуальной. Судя по выражению лица, ему определенно нравилось то, что он видел. Его подергивающемуся члену тоже нравилось то, что он увидел. Настала его очередь встать, и он выпрямился во весь рост. Его оливковая кожа выглядела достаточно хорошо, чтобы облизать ее, что я и сделала.

Наклонившись вперед, мои губы задержались на его соске за долю секунды до того, как я обхватила его губами, нежно покусывая. Пресс Макса сжался, и из горла вырвалось низкое рычание. Хотела показать ему, что он сделал со мной и, судя по всему, у меня получилось.

Я провела кончиками пальцев по резинке его боксеров. И вот оно. Вот тут-то все и стало серьезно. Мысленно приготовилась и, просунув пальцы под резинку, медленно стянула шелковые трусы вниз. Когда материал скользнул ниже по бедрам, его эрекция высвободилась, и мои губы приоткрылись. Мне хотелось снова взять член в рот, но сегодня на это не было времени. Мне нужен был Макс, и я нуждалась в нем внутри меня.

Макс осторожно положил меня на середину кровати и накрыл мое обнаженное тело своим, согревая. Мои руки блуждали по его телу, а его губы искали мои. Он полная противоположность мне. Я мягкая. Он жесткий, везде. Я бледная. Он бронзовый.

Отстранившись, Макс рукой скользнул по моей голени, схватил меня за колено, поднимая ногу на свое бедро. Осторожно подталкивая другую ногу, я раздвинула ее достаточно, чтобы он мог поместиться между ними. Макс опустился на меня во второй раз, но на этот раз все было по-другому. Его горячая, твердая длина покоилась между моими влажными складками, и это было невероятно.

Вглядываясь мне в лицо, он слегка скользил членом по моей влажной плоти. Он знал, что делает, и я была благодарна ему за это. Сегодня я не буду симулировать оргазм! Ура мне!

Наклонив свое лицо к моему, он нежно прикусил мою нижнюю губу, а затем пробормотал:

— Я собираюсь тр*хнуть тебя прямо сейчас.

Мои соски затвердели, и я знаю, что он почувствовал это, потому что прижался своей грудью к моей с довольным вздохом. Наклонившись, он сжал основание своего члена в кулак. Поднес горячий кончик к моему влажному входу, покрывая его моими соками. Он не стал яростно вгонять себя, вталкиваясь, как сумасшедший. Макс осторожно ввел в меня головку своей толстой длины, точно и контролируемо.

Из моего горла вырвался вздох, и в отчаянии я потянулась, чтобы схватить его за плечи, когда мои веки затрепетали и закрылись.

— Еще, — взмолилась я, задыхаясь.

Макс с трудом держал себя в руках, мышцы на его руках и животе вздулись

— Черт, детка, ты такая узкая, — напряженно выдохнул он.

Он медленно входил в меня все глубже, дюйм за дюймом, и это было равносильно наслаждению и боли.

— Я делаю тебе больно? — Я почувствовала его беспокойство, когда его тело напряглось надо мной.

По правде говоря, было немного больно, но знала, что это пройдет. Не хотела, чтобы он останавливался, поэтому сказала единственное, что могла, чтобы подбодрить его.

— О боже, это такая сладкая боль. Еще. Не останавливайся.

Легким толчком Макс продвинулся еще глубже, и я громко застонала от восхитительного трения. Дальше он входил мелкими толчками, но все еще полностью не заполнил в меня.

— На этом я и остановлюсь. Не хочу причинять тебе боль, детка.

Подняв на него глаза, впилась в него взглядом.

— Я хочу все.

Он мягко улыбнулся мне сверху вниз.

— В следующий раз, детка. К тебе уже давно никто не прикасался, а я...

Крепко сжав его плечи, я опустила бедра, а затем резко толкнула их вверх, пронзая себя его длиной, и мы застонали в унисон. Мое сердце бешено колотилось, у меня перехватило дыхание. Он чувствовался восхитительно. И он был внутри меня. Весь. Затаив дыхание, я посмотрела вверх в его золотистые прищуренные, напряженные глаза.

— Тр*хни меня, — выдохнула я.

И он так и сделал. Начал двигаться, и внутри меня начала нарастать восхитительная пульсация. Мне казалось, что я сейчас потеряю сознание от такого удовольствия. Макс толкался все сильнее и жестче, и звуки нашей соединяющейся плоти эхом разнеслись по комнате. Я подняла лицо, и он встретил меня на полпути, сминая мои губы в глубоком, влажном поцелуе, предназначенном для страстного секса, которым мы и занимались.

Макс схватил меня за бедра, притягивая ближе к себе, и мир вокруг меня исчез. Глаза закатились прежде, чем меня настиг неожиданный оргазм. Я распахнула глаза, а тело онемело от чистого, неподдельного наслаждения. Задыхаясь, приоткрыла рот, и из меня вырвался низкий гортанный стон. А затем начала пульсировать вокруг него.

Я наблюдала, как Макс прикусил внутреннюю сторону щеки и, сжав челюсти, начал бешено вколачиваться в меня. Он врезался в меня, словно был не в силах остановиться. Купаясь в восхитительном сиянии оргазма, я приподнялась на локтях и поцеловала его в губы, проводя языком по нижней губе.

Он зарычал, лицо его исказилось словно от боли, и я поняла, что Макс уже близко. Протянув руку, обвила его шею, прижимаясь к нему, пока он входил в меня. Его руки сжались вокруг моей спины, притягивая меня невероятно близко.

— Ты так хорошо чувствуешься внутри меня, — хрипло прошептала я, тяжело дыша ему в ухо.

Его тело сотрясала сильная дрожь. Макс замер, запрокинул голову и заревел, вырываясь из меня за долю секунды до того, как пролить теплую сперму мне на живот.

Без презерватива. Вот черт.

Я уверена, что обсудим нашу беспечность позже, но сейчас мы оба в полукоматозном состоянии. Глаза закрыты, грудь вздымается, как будто он пробежал марафон.

— Как же хорошо, — усталым голосом пробормотал он. — Так чертовски восхитительно. — Его сонные глаза открылись и уставились на меня. — Ты просто невероятна. И на этой совершенно несвязанной ноте, я думаю, что люблю тебя.

Я усмехнулась:

— Нельзя во время секса признаваться в любви. — Улыбаясь ему, добавила: — Таковы правила.

Он долго смеялся. С его членом на моей лобковой кости, он поднял руку ладонью вверх. Я тоже подняла свою руку, и мы хлопнулись ладонями, оба смеясь над нелепостью всего этого. Безмятежно вздохнув, Макс встал и вышел из моей комнаты. Я восхищалась его упругой задницей всего лишь мгновение, прежде чем он вернулся с салфеткой. Потом я полюбовалась его передом. Макс нежно вытер меня, бросил салфетку в мусорную корзину у кровати, забрался в постель и прижался к моей спине.

Мы обнялись.

У меня обнимашки с Максом Леоковым. И он голый.

Может ли жизнь стать лучше?

Одна его рука обвилась вокруг моей талии, в то время как другая нежно ласкала мою грудь.

— Это был самый лучший секс в моей жизни, — признался он, нежно целуя меня в плечо. Я издаю какой-то неопределенный звук. — Это ведь было хорошо... да? — внезапно занервничал он. Выдаю еще один ни к чему не обязывающий звук, зная, что он был близок к панике, и взвизгиваю, когда тот кусает меня за плечо. — Я знаю, что ты делаешь! И знаю, что ты кончила, женщина!

Я расхохоталась.

— Ладно, хорошо. Я пыталась вывести тебя из себя. — Повернулась в его руках, чтобы посмотреть ему в лицо и попала в плен его улыбки. — У меня никогда не было ничего лучше. — Я прижимаюсь губами к его горлу, говоря напротив него. — Мне очень понравилось. Каждая секунда.

Вибрация от его горла щекочет мне губы.

— Хорошо, потому что мы будем делать это снова. Во веки веков, аминь.

Во веки веков.

Если бы.

Сегодня утром я чувствовала себя легче и счастливее, чем когда-либо за долгое время. Дольше, чем могу вспомнить. Поэтому, когда пришла на работу бодрой и счастливой, вы можете себе представить мое потрясение, когда мрачный Джеймс вызвал меня в свой кабинет и начал разговор со слов:

— Мне очень жаль, Елена. Это не сработает.

ГЛАВА 28

Елена

— О чем ты? — спрашиваю я, во рту внезапно пересыхает.

Джеймс постукивает ручкой по столу, избегая моего взгляда.

— Макс звонил мне вчера вечером. Вы встречаетесь и официально — это конфликт интересов. Центр больше не может поддерживать твою работу с Cиси.

Меня удивляет разочарование, которое испытываю. Страх холодным твердым камнем ложится мне в живот. Поднимаю руку и рассеянно тру висок.

— Мне очень жаль, Джеймс. Мы с Максом этого не планировали, это просто случилось.

Джеймс,наконец поднимает на меня глаза.

— Это тот самый парень, да? — Когда я не отвечаю, он добавляет: — Тот, кто тебя не замечал. Это был Макс, да? — Грустно улыбаюсь, но не говорю ни слова. Джеймс вздыхает: — У Сиси сейчас все хорошо. Она мотивирована, и думаю, что с ней все будет в порядке без тебя.

Горечь холодит мне вены.

Ей стало лучше только благодаря мне, и если бы у меня было время, я бы помогла ей еще больше.

Вау. Понятия не имею, откуда взялась эта мысль. Знаю, что Джеймс много работает с ней. Наверное, просто завидую тем рабочим отношениям, которые у него все еще есть с ней и которые мне больше не позволяют иметь.

Он вопросительно поднимает бровь.

— Что? Ты даже не собираешься спорить со мной?

Я устало вздыхаю.

— А это поможет?

Джеймс качает головой.

— Нет.

Разозлившись, я встаю.

— Мне очень жаль, Джеймс. Как уже сказала, я этого не планировала. — Когда делаю шаг к двери, что-то удерживает меня. Оборачиваюсь и добавляю: — Но как девушка Макса, буду регулярно встречаться с Сиси. Я обещала научить ее готовить. Также буду наблюдать за ее домашними сеансами. Скажи мне, если у тебя проблемы с этим, Джеймс. — У меня закипает кровь. — Скажи мне, что у тебя проблемы с этим, чтобы я могла нарушить обещание, данное тринадцатилетней девочке с проблемами одиночества.

Где-то во время моей тирады сквозь разочарование Джеймса пробивается легкая улыбка.

— Центр не имеет ничего против отношений между клиентом и сотрудниками, и, судя по ее нынешнему энтузиазму, не вижу проблем в том, чтобы ты поддерживала тесную дружбу с Сиси. — Он встает, подходит к окну и смотрит на улицу. — И если ты, я не знаю, решишь тренироваться в том же самом месте и в то же самое время, когда должна тренироваться Сиси, я не могу остановить это. — Он поворачивается ко мне и многозначительно говорит: — К сожалению, у меня нет такой силы.

Я в ступоре. Он говорит то, что думаю?

— Итак, если бы я, скажем, делала кардио в парке в то же самое время, когда Сиси решила делать кардио в том же парке, и мы случайно столкнулись друг с другом, я бы не рисковала своей работой.

Джеймс медленно кивает.

— Как я уже сказал, у меня просто нет такой силы.

В такие моменты действительно жалею, что согласилась не обнимать Джеймса. Делаю шаг, чтобы выйти из его кабинета, но тут же тихо бормочу:

— Спасибо, Джеймс.

Его «Всегда пожалуйста» звучит так же тихо.

Шаркаю к своему столу и сажусь, уставившись в экран компьютера. Когда до меня доходит, что я все еще могу тренироваться с Сиси, на моем лице появляется сияющая улыбка. Фелисити подскакивает и садится на мой стол. Поднимаю взгляд и вижу, что она улыбается мне.

— Я же говорила, что он тебя заметит. Ему просто нужно было увидеть тебя под другим углом. — Она встает и начинает уходить. — «Белый Кролик» в эту субботу?

Набрав пароль от компьютера, я кричу:

— Я буду там.

Уже не вижу ее, но слышу певучий ответ:

— Увидимся!

Макс

Когда лифт открывается, я иду по коридору с улыбкой, которая, как мне казалось, была похоронена глубоко внутри меня. Оказывается, Елена нашла ее и выкопала против моей воли. Подношу кофе к губам и иду в свой кабинет. Как только открываю дверь, делаю глоток и замираю. Сердитый Ашер и суровая Нат стоят у моего стола, очевидно, ожидая меня. Удивленно распахиваю глаза. Мне это не нравится.

— Привет, ребята. Что случилось? — нерешительно приветствую их.

Нат делает шаг вперед, скрестив руки на груди.

— Каковы твои намерения относительно моей сестры? — твердо спрашивает она, выпрямляясь во весь рост.

Вот дерьмо. И я было подумал, что утро будет добрым.

Эш делает два шага вперед, чтобы встать рядом с женой, смотрит на нее сверху вниз и говорит:

— Я разберусь. — Он переводит взгляд на меня и хмурит брови. — Каковы твои намерения относительно моей сестры?

Ашер может быть страшным парнем, если ты не вырос с ним. Я ставлю чашку с кофе на край стола.

— Она мне нравится, — отвечаю я с улыбкой.

Суровое лицо Нат осыпается, обнажая ее прекрасную улыбку.

— Нравится?

Улыбаюсь еще шире и мечтательно вздыхаю.

— Она невероятна. — И я действительно так думаю.

Но Эш непоколебим. Его челюсть напряжена, и я понимаю, что он хочет ударить меня в живот. Нат вскидывает руки вверх, прежде чем прыгнуть на меня. Я ловлю ее в последнюю секунду, и ее мягкий смех звенит у меня в ухе.

— О боже, это так здорово! Ты поедешь с нами в Калифорнию на каникулы и поживешь в доме моих родителей, а когда вы поженитесь, мы станем семьей! Не так, как сейчас, а настоящей семьей! — Нат отстраняется, поправляет мне воротник и ухмыляется: — Елена будет отличной мамой. Она всегда хотела детей. — Она драматически вздыхает и затем поворачивается к Эшу. — Можешь себе представить маленьких МаЛен, бегающих вокруг?

На лице Эша отражается замешательство.

— МаЛен?

Нат закатывает глаза, как будто он тугодум.

— Макс и Елена. Не тормози, детка.

Мы с Еленой женимся? Малышка Елена и Макс-младший? Мое сердце начинает бешено колотиться. Ну, уж нет. Как только я поднимаю руку, чтобы возразить, Ник подходит к двери моего кабинета и тычет подбородком в сторону Нат.

— О чем там болтает эта сумасшедшая дамочка?

Я открываю рот, чтобы ответить, но Нат обрывает меня со счастливым видом:

— Макс и Елена женятся и рожают детей!

Глаза Ника комично расширяются.

— Она беременна? Уже? — Он качает головой. — Господи, чувак. Ты уж точно не теряешь времени даром.

Ну, хватит. Я поднимаю руки, привлекая всеобщее внимание.

— Воу, чувак. Она не беременна. — Поворачиваюсь к Нат. — И мы не собираемся жениться. — Смотрю на Эша. — Но она мне нравится, и мы не торопимся. Мы только начали встречаться. Вам всем нужно расслабиться.

Я ненавижу себя за то, что сейчас думаю о Мэдди. Я помню, что почувствовал в тот момент, когда она ушла от нас. Мы больше никогда не слышали о ней, но я искал информацию и искренне пожалел об этом, когда узнал, что она снова вышла замуж и родила двух маленьких мальчиков.

Как она могла это сделать? Как может жить так, будто нас не существует? Как будто нас никогда и не было?

Вот почему я обычно не хожу на свидания. Не могу пройти через это снова. Это чуть не убило меня в первый раз. Интересно, сколько времени потребуется Елене, чтобы понять, что мужчина с ребенком-инвалидом — это не то, что она ищет.

Хорошо, что у нас с Еленой все не серьезно.

Ага, конечно.

Хорошо, что мы держим эмоции подальше от этих отношений.

Продолжай убеждать себя в этом.

Хорошо, что я не рискую снова потерять свое сердце.

Слишком поздно, чувак.

Лицо Нат вытягивается. Она открывает рот, чтобы заговорить, но быстро закрывает его. Делает паузу, потом пробует снова. Когда она говорит, то делает это тихо и осторожно:

— Последний настоящий бойфренд у Елены был в выпускном классе, и он причинил ей боль, Макс. Он причинил ей такую боль, что она боялась ходить на свидания. — Услышав, что какой-то придурок причинил боль Елене, мне захотелось пробить дыру в стене. — До сегодняшнего дня. Ты ей очень нравишься, Макс. Она может отрицать, как она часто делает, но я вижу это. Ты ей очень нравишься. — Она глубоко вздыхает, а затем шепотом продолжает: — Пожалуйста, не причиняй ей боль.

Причинить ей боль? Почему никто не замечает, что у нее есть сила причинить боль мне? И она сделает это, когда я ей надоем. И даже зная это, не могу отпустить ее. Буду рядом, пока она меня хочет. Елена не может любить такого парня, как я.

Кому нужен человек с половиной сердца?

Я обнимаю Нат.

— Я не причиню ей вреда. Обещаю.

Мягко улыбаясь, она отстраняется.

— Это все, о чем я прошу, — говорит она выпрямляясь. — Ладно. Мне уже пора на работу, но увидимся позже.

Она целует Эша в губы, целует меня в щеку, потом в щеку Ника и уходит.

Эш поворачивается ко мне.

— Клянусь богом, старик. Я люблю эту женщину больше собственной жизни, а она любит Елену больше своей собственной. Если ты причинишь ей боль, — он смотрит мне в глаза, чтобы показать, насколько серьезен, — я уничтожу тебя.

Не оглядываясь, он покидает мой кабинет.

— Принято, — кричу ему вслед.

Ник стоит у двери, прислонившись к косяку.

— Должен признаться, я был удивлен насчет Елены, но не сильно.

Что?

— Что ты имеешь в виду?

Он наклоняет голову и поднимает брови.

— Она великолепная, забавная, у нее есть опыт работы с такими детьми, как Сиси, и у нее доброе сердце. — Мое сердце болезненно сжимается, когда он добавляет: — Она все, чего ты заслуживаешь, и даже больше. — Ник выпрямляется и слегка пожимает плечами. — Так скажи мне, почему ты боишься.

Мой брат. Он видит все.

Сажусь на край стола, обдумывая ответ.

— Я не боюсь.

Ник подходит к моему столу, садится рядом и слегка кивает.

— Ты боишься. — Я не знаю, что сказать, потому что он прав. Мне страшно. Молчание длится лишь мгновение, прежде чем Ник произносит: — Помнишь, каким несчастным я был до того, как появилась Тина?

До появления Тины Ник был угрюмым ублюдком, который использовал женщин только для секса. Но Тина не хотела секса. Она хотела дружбы. До этого у Ника никогда не было друга-девушки. Мы подкалывали его по этому поводу, но я благодарен Тине. Она подарила Нику то, чему никогда не думал, что буду свидетелем. Она дала ему повод жить.

— Да, я помню.

Он легонько толкает меня в плечо.

— Разве ты не хочешь того же, что есть у нас? Потому что ты можешь это получить. У тебя есть женщина, которая может дать тебе это, и она прямо перед тобой.

Мое горло сжимается от волнения, и я ненавижу себя за проявленную слабость.

— Я не могу сделать это снова, Ник, — напряженно шепчу, опустив подбородок.

— Можешь, — непреклонно уверяет он. — Такая женщина тебя не подведет. Такая женщина поймает тебя, если ты вдруг упадешь. Такую женщину, как Елена, трудно найти, но легко удержать, если хорошо с ней обращаться. — Он делает паузу, прежде чем заявить: — Она не Мэдди.

— Да, но я думал, что Мэдди — это все то, что ты только что перечислил, так что, наверное, я не очень хорошо разбираюсь в людях.

У него вырывается раздраженный возглас:

— Чувак, знаю, что ты все помнишь не так, как я, так что давай изложу все, как есть, хочешь ты это слышать или нет. — Он соскальзывает со стола и встает передо мной. — Мэдди была плаксивой стервой. И она всегда была такой.

Я в шоке вскидываю голову.

— Что?

Ник вздыхает.

— Знаю, когда ты влюблен, то видишь лучшее в человеке, но я не был влюблен в нее. Черт, она мне и в лучшие дни не нравилась. Теперь, спустя тринадцать лет, расскажу тебе, почему Мэдди никогда не была достаточно хороша для тебя. — Сидя там в шоке, все, что я могу сделать, это слушать, как он продолжает: — Когда ты впервые сказал мне, что влюблен, я поддержал тебя. Имею в виду, что не каждый день юноша приходит к своему брату, чтобы сказать ему, что он встретил ту единственную. Я провел с тобой всю ночь, уговаривая привести ее к нам, чтобы мы могли встретиться. Помню, как ты был взволнован этим. На следующий день ты пришел домой с таким видом, будто кто-то обосрался в твои хлопья, потому что Мэдди не была готова рассказывать о тебе людям. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Это был ее первый удар. Она вела себя так, словно стыдилась тебя.

Я хмурю брови.

— Все было совсем не так. Она просто хотела убедиться, что я влюблен в нее, прежде чем рассказать родителям о нас.

Ник закатывает глаза.

— О да? Что же мешало ей рассказать об этом друзьям? Черт, да ты бы всем о ней рассказал, если бы она не запретила тебе этого делать. В смысле, подумай. Вы месяцами говорили по телефону, и ты сотни раз признавался ей в любви.

Я никогда не видел его таким.

— Ну, наверное. Это было очень давно.

Он поднимает руку.

— Во-вторых, когда вы встречались, и она приходила к маме, всегда объясняла, что не может там есть, потому что уже поела, и делала это, зная, что мама будет готовить. Она была грубой. Поэтому сидела там, как идиотка, наблюдая, как все едят, а потом жаловалась тебе, что ей нужно домой, хотя на самом деле она просто не хотела быть рядом с нами. Мы ей не нравились, и ты всегда заступался за нее.

Я отрицательно качаю головой.

— Дело не в том, что вы ей не нравились, просто ее семья отличалась от нашей, понимаешь? Они не были такими громкими, как мы. Они были нормальными людьми.

Ник разевает рот, прежде чем взрывается:

— Ты все еще заступаешься за нее!

Я вздрагиваю, как только понимаю, что это так.

— Извини, брат. Наверное, старые привычки умирают с трудом.

Его лицо смягчается.

— Последнее, что я помню, и никогда не прощу ей этого, когда она забеременела... — его глаза печально закрываются, — и она обвинила в этом тебя. Она сказала тебе, что ты пытаешься заманить ее в ловушку, чтобы она не ушла от тебя, и что никогда не хотел, чтобы она поступила в колледж. Мэдди ненавидела тебя за это. Она обижалась на тебя. Но ты был так чертовски влюблен в нее, что не мог видеть сквозь солнечный свет, сияющий из ее задницы.

Я по-прежнему молчу. Все, что он только что сказал, правда. Она действительно винила меня в том, что забеременела. Обвинила меня в том, что пропустила прием таблетки. Мэдди не хотела Сиси. Никогда не хотела.

— Прости, брат, — тихо произносит Ник, — но это правда. — Он кладет руку мне на плечо в братском жесте поддержки. — По словам Мэдди, ты никогда не был достаточно хорош для нее.

Он сжимает мое плечо и выходит, закрывая за собой дверь.

Я долго не реагирую. Проходит долгая минута, прежде чем протягиваю через стол дрожащую руку и беру свою кружку с кофе. Стиснув зубы, крепко сжимаю ее, прежде чем швырнуть через всю комнату. Я смотрю, как она ударяется о стену, разбивается вдребезги и разбрызгивает кофе по белой поверхности.

Мне тяжело дышать, мое тело сотрясается от неконтролируемой ярости.

— Ненавижу тебя, Мэдди, — задыхаясь, шепчу я дрожащим голосом.

Елена

Мое тело зудит. Я рассеянно почесываю грудь, пока моя нога подпрыгивает под столом. У меня ломка. Протянув руку через стол, беру свой сотовый и быстро печатаю.

Я: Прошу тебя, о, приносящий много оргазмов, позвони в «Вишенку на торте» и РАЗБЛОКИРУЙ меня! Мне нужны кексы... сейчас!

Его ответ приходит незамедлительно.

Макс: Кексик, я думал, что во мне достаточно сладости для тебя.

Не могу удержаться от смешка. Задница.

Я: Хотя ты волшебно восхитителен, это не шутка. У меня ломка. У меня все чешется и красное, и я ворчу. Ты же не хочешь, чтобы я ворчала на своих клиентов?

Через минуту телефон пиликает с поступившим сообщением.

Макс: Я определенно не хочу, чтобы ты ворчала, милая. Я позвоню. Дай мне полчаса.

Мое сердце переполняется от того, что он называет меня милой. Потом топаю ногами, хлопаю в ладоши и тихо визжу.

Я: Я могла бы расцеловать тебя прямо сейчас!

Мгновение спустя телефон вибрирует у меня в руке.

Макс: Детка, я хочу большего, чем твои губы.

В притворном обмороке с глухим стуком ударяюсь головой о стол. Когда пульсация между ног утихает, поднимаю голову и набираю ответ.

Я: Я на работе! Ты не можешь быть сексуальным со мной, пока я на работе!

Должна была догадаться о его ответе раньше, чем получила его.

Макс: Конечно, могу :-)*

Я печатаю отчеты о клиентах с улыбкой на лице. Время летит быстро, и не успеваю опомниться, как все закончено. Откинувшись на стуле, протягиваю руку назад и потираю затекшее плечо. Думаю, что заниматься сексом после такого долгого перерыва тяжело для мышц. Пара мужественных рук опускается мне на плечи и начинают разминать мои мышцы. У меня вырывается тихий стон.

— О да.

Губы касаются моего уха и шепчут:

— Мне кажется, я уже слышал, как ты это говорила. — Мои глаза резко открываются, но шепот продолжается: — Только это было больше похоже на «О да, еще» и «О да, вот так».

— Что ты здесь делаешь? — расслабившись, спрашиваю с улыбкой.

Я стараюсь не дуться от потери его рук на мне, затем встаю и поворачиваюсь к нему лицом. Макс улыбается, выглядя достаточно аппетитно в темных джинсах, серой футболке с длинными рукавами, закатанными до локтей, и белых кроссовках. А еще он держит в руке коробку.

Большая розово-белая коробка.

У меня екает сердце.

— Это что?! — в шоке спрашиваю я. Выхватив коробку из его рук, ставлю ее на стол и открываю, обнаружив там дюжину симпатичных кексов, ожидающих, чтобы их попробовали. Я разворачиваюсь и бормочу:

— Н-но почему?

Он поднимает руку и проводит большим пальцем по моей щеке.

— Потому что ты потрясающая. Потому что ты забавная и милая. И потому что ты заслуживаешь сахарной эйфории.

Мое сердце разрывается от всех этих ощущений. Мне все равно, что я на работе. Делаю три шага к нему, поднимаю руки, чтобы обхватить его щеки, и притягиваю его лицо к своему, запечатлевая мягкие, влажные поцелуи на его полных губах.

— Спасибо, милый.

Макс дотрагивается до моих ладоней на своих щеках и нежно берет их в свои, отступая назад. Он подносит мои руки ко рту и по очереди целует костяшки пальцев.

— Мне нужно вернуться к работе. — Идя к двери спиной назад, спрашивает: — Ты завтра планируешь готовить с Сиси, да?

Я пожимаю плечами, зная, что никогда не смогу отказать ему.

— Конечно.

Он подмигивает мне, прежде чем повернуться и выскочить за дверь. Я откидываюсь на спинку стула, улыбаюсь и смотрю на открытую коробку с кексами, и моя внезапная жажда сахара рассеивается.

Моя улыбка исчезает. Макс был прав.

Он вся сладость, которая мне нужна.

И это пугает меня до смерти.

ГЛАВА 29

Елена

Когда Фелисити дергает меня за волосы, чтобы заплести их в косу, мое лицо морщится, а один глаз закрывается от боли.

— Ай, какашка, — шиплю я на выдохе сквозь зубы. — Больно же.

Высокая блондинка просто жестоко улыбается.

— Красота требует жертв, тупица.

Сегодня суббота, и мы готовимся к походу в «Белый Кролик». Неделя пролетела довольно быстро, потому что я работала днем, а потом четыре из пяти вечеров проводила у Макса, просто зависая, готовя с Сиси и наедаясь, как поросенок. Я не пошла вчера вечером, хотя он и просил. Чувствовала, что Максу и Сиси нужно побыть наедине, поэтому поручила ему одно дело. Сказала, чтобы он купил все необходимое для приготовления мороженого, и попросила Сиси сделать им обоим банановый сплит.

Позже в тот же вечер получила сообщение с фотографией Макса и Сиси, улыбающихся в камеру, с лицами, покрытыми мороженым и шоколадным соусом. Это было восхитительно, и я вдруг пожалела, что не была там вместе с ними.

Мой телефон вибрирует в руке, и я поднимаю его, проверяя дисплей.

Макс: Через три часа я увижу твою прекрасную улыбку.

На моем лице появляется гигантская улыбка, такая гигантская, что у меня болят щеки. Я получила уже пять сообщений. По одному в час. В первом говорилось: «Через семь часов я поцелую твой сладенький ротик». Во втором: «Через шесть часов я увижу твои красивые зеленые глаза». В третьем: «Через пять часов я сожму твою сексуальную задницу». И в четвертом: «Через четыре часа я обниму тебя. И когда сделаю это, то не отпущу».

Можно с уверенностью сказать, что мужчина знает, как заставить женщину чувствовать себя особенной. Также можно с уверенностью сказать, что мое сердце не в безопасности, когда речь заходит о Максе. Он становится гораздо более отвлекающим, чем я себе представляла. Мужчина не хочет видеть меня время от времени. Он хочет видеть меня каждый день. И когда я отказываюсь, то дуется.

Это так чертовски мило, что у меня болит сердце.

Я не знаю, что происходит между нами, но это кажется реальным. Как настоящие отношения. Дело даже не в сексе. Последние три ночи, что я там провела, мы только и делали, что целовались, обнимались и разговаривали на диване после того, как Сиси засыпала.

Я так запуталась в той роли, которую должна была играть. Это уже даже больше не похоже на роль. Макс сказал, что не может отдать мне всего себя, но мне кажется, что он отдает мне всего себя до последней частички. И пробивает себе место в моем сердце, прямо рядом с местом, отведенным для Сиси, и что еще более тревожно, я хочу, чтобы они были там.

Фелисити снова дергает меня за волосы, и я округляю рот вместе с глазами.

— Ай, с*чка! Ты сделала это нарочно!

Ее отражение пристально смотрит на меня в зеркале.

— Я прожила здесь всю свою жизнь и не могу найти мужчину, который хотел бы серьезных отношений. Ты здесь всего месяц — чертов месяц! — и подцепила одного из лучших, — она дуется в зеркало. — Это несправедливо.

Я усмехаюсь:

— Мы с Максом не торопимся. У нас может даже ничего не получиться, Флик.

Вообще-то, он на это и рассчитывает.

Она закатывает на меня глаза.

— Он весь день шлет тебе сообщения о том, что не может дождаться встречи с тобой. Приносит тебе кексы на работу и хочет, чтобы его дочь узнала тебя. Я думаю, что это гораздо серьезнее, чем вы оба понимаете. Он очень мил с тобой и даже больше не флиртует!

Что?

— Не флиртует? — удивленно спрашиваю я.

Она поднимает брови и медленно качает головой.

— Нет. Ну, во всяком случае, не со мной. И я не видела, чтобы он флиртовал с Уиллой. Черт, я не видела, чтобы он вообще с кем-то флиртовал. — Фелисити хмурит брови. — Знаешь что? Давай понаблюдаем за ним сегодня вечером. Посмотрим, как он будет себя вести. Потому что, клянусь богом, женщина, из-за которой Макс Леоков перестал флиртовать... — она наклоняет голову набок, — ...это та самая, единственная.

Мое сердце оживляется в тот же момент, когда мой мозг взрывается. Я вздыхаю.

— Ты бредишь. Клиническое безумие. Ты должна поговорить с кем-нибудь об этом.

Фелисити хихикает.

— Тебе повезло, что ты мне нравишься. — За ее смехом следует кривая улыбка. — Кроме того, я купила тебе платье, чтобы надеть его сегодня вечером, и, — мой громкий стон неодобрения игнорируется, когда она говорит громче, — и ты наденешь его сегодня.

— Я уже говорила тебе, что не люблю носить платья, — стону я. Выпрямившись в кресле, скрещиваю руки на груди. — Не буду его надевать.

Фелисити выходит из комнаты, крича в ответ:

— Думаю, ты передумаешь. — Она возвращается в мою спальню, я не могу сдержать вздоха, и она добавляет: — Когда ты его увидишь.

В ее руках одно из самых эффектных платьев, которые я когда-либо видела в своей жизни. Оно полностью черное, без рукавов с вырезом, украшенным драгоценными камнями, доходит до середины бедра и имеет небольшую оборчатую юбку вокруг талии, что позволяет легко скрыть небольшой животик, если он у вас есть. Отстрочка на всем платье желтовато-горчичного цвета.

Мне оно сразу же нравится, но я все равно не могу его надеть.

— Оно великолепно, Фелисити. И мне оно нравится. Правда. Но... — умоляюще смотрю ей в глаза, — но я не могу его надеть.

Ее лицо вытягивается.

— Ладно. Все нормально. — Она вздыхает, проводя рукой по платью. — Имею в виду, кого волнует, что я поехала в центр города, чтобы найти тебе сексуальное платье для твоего нового мужчины. Ты не любишь платья. Мне следовало быть более внимательной. Но ты могла бы хотя бы примерить его, а? Для меня?

Она смотрит на меня щенячьими глазами и хлопает своими смехотворно длинными ресницами. Я закатываю глаза на ее выходки и вырываю платье из рук.

— Прекрасно, но только для тебя. И как только я его примерю, тут же сниму.

Фелисити хлопает в ладоши и улыбается.

— Ура! Ладно! Тащи свою задницу.

Оказавшись в ванной, снимаю штаны для йоги и футболку и надеваю платье. Я изумленно смотрю на свое отражение.

Оно прекрасно.

На мне оно смотрится идеально.

Я никогда не хотела носить платье так сильно, как хочу носить это. Выйдя из ванной, возвращаюсь в свою комнату.

— Великолепно, — визжит Фелисити. — Я имею в виду, что ты великолепна в нем. Мне очень нравиться. Ты идешь в нем.

Она стоит позади меня, застегивая молнию.

— Я... гм... не знаю, — бормочу я. — Тебе не кажется, что я выгляжу слишком вычурно?

— Ты выглядишь изыскано. Клянусь, оно словно создано для тебя. Как только увидела его, то сразу поняла это. Это влетело мне в копеечку, но я знала, что должна купить его для тебя. Оно было в витрине магазина под названием «Лена». — Она слегка пожимает плечами. — Это был знак свыше или что-то в этом роде.

Внезапно почувствовав себя голой, я обхватываю себя руками.

— Я все еще не уверена.

Фелисити раздраженно вздыхает.

— Хорошо, получим альтернативное мнение.

Она уходит. Я слышу, как открывается входная дверь, и затем Фелисити возвращается с Нат на буксире.

Нат, откровенно разинув рот, расхаживает вокруг меня и бормочет:

— Н-но как? — Она поворачивается к Фелисити. — Как, скажи на милость, ты заставила ее надеть это?

Фелисити самодовольно улыбается.

— Чувство вины.

Глаза Нат расширяются, она щелкает пальцами и шипит:

— Вина! Черт, ну конечно же! — бормочет она. — Я угрожала ей тяжкими телесными повреждениями. — Она качает головой. — Никогда не срабатывало.

— Как я выгляжу? — осторожно спрашиваю я Нат.

Она вдруг выглядит скучающей и фыркает:

— Ну, так, нормально.

Я достаточно хорошо знаю свою сестру, чтобы понять, что если она дразнится, то значит, выгляжу чертовски сексуально. Улыбаясь, поворачиваюсь к Фелисити.

— Я иду в нем.

Нат ухмыляется, а потом хихикает.

— Боже милостивый, у Макса будет припадок.

Моя улыбка падает, а желудок сжимается.

— Ты думаешь, ему понравится?

Она фыркает.

— Нет, тупица, он будет в восторге. — Она выходит из моей квартиры, но добавляет: — К несчастью для него, как и все остальные парни там.

Перед тем как войти в свою квартиру, она безумно хихикает.

Ох.

Фелисити улыбается, понимающе кивая мне.

— О да. Время флиртунишке получить свое.

Я закатываю глаза, но делаю это с улыбкой. Ревнивый Макс? Я бы убила, чтобы увидеть это.

Мой телефон жужжит на комоде.

Макс: Через два часа я услышу твой сладкий смех.

Мое сердце бьется быстрее, когда безмятежное тепло проходит через меня.

О, боже.

Я обречена.

Елена

Как только мы приезжаем в клуб, мой желудок сжимается от волнения от встречи с Максом. Я совершенно уверена, что не должна так себя чувствовать. Би-Рок приветствует нас и впускает внутрь. Мы держимся за руки, пробираясь сквозь толпу людей. Клуб уже чертовски полон, а сейчас только девять сорок пять. Обычно это место было мертвым до десяти вечера. Как только мы подходим к подножию лестницы в VIP-зону, новая, застенчивая Алиса стоит там, твердо уставившись в землю. Фелисити заговаривает первой:

— Привет. Елена Ковач и ее подруга.

— К-конечно, — заикается застенчивая Алиса. — П-п-пожалуйста, п-поднимайтесь.

Она протягивает руку и развязывает бархатную веревку, но пока девушка это делает, я хорошо вижу ее лицо. И шок поражает меня, как удар током.

— Уилла?

Застенчивая Алиса съеживается.

— Нет. Простите.

Фелисити с любопытством наблюдает за мной. Она подходит ближе к новой Алисе и наклоняется, чтобы заглянуть ей в глаза. Глаза Флик расширяются от удивления, когда она почти кричит на нашу коллегу:

— Черт возьми, девочка! Тебе придется объясниться!

Уилла снова съеживается, поднимая лицо, чтобы посмотреть на нас. Ее глаза бегают из стороны в сторону.

— Пожалуйста, никому не говорите, что я здесь работаю. Пожалуйста. — Она в серьезной панике.

— Эй, мы никому не скажем, — уверяю я, успокаивающе положив руку на ее плечо. — Верно, Флик?

Фелисити мягко улыбается.

— Это не мое дело рассказывать, Уилла.

Уилла заметно расслабляется.

— О, слава богу. Я не хочу, чтобы Уит знал. Я не... — она понижает голос, — я не хочу, чтобы он видел меня в таком виде.

Я смотрю на сексуальный наряд Алисы из страны чудес, который на ней надет. Юбка мини, с белыми кружевными чулками и подвязками. Ее ноги украшены белыми туфлями Mary-Jane на нелепо высоких каблуках. На ней белокурый парик с голубым бантом и ярко-красная помада. И она выглядит невероятно сексуально.

Я улыбаюсь ей.

— Уилла, ты видела себя? Ты хорошо посмотрелась в зеркало перед тем, как прийти?

Она выглядит смущенной.

— Конечно, видела. И знаю, как выгляжу. — Я в замешательстве, пока она не добавляет: — Как шлюха. Неприлично носить такой наряд, как этот. Но я в отчаянии. Мне нужны деньги.

Фелисити давится смехом.

— Как ты думаешь, Елена сегодня выглядит как шлюха?

Лицо Уиллы бледнеет.

— О боже, нет!

Фелисити поворачивается на месте.

— А я?

Она вдруг становится задумчивой.

— Нет. Ты выглядишь прекрасно. Вы обе.

Я делаю шаг вверх по лестнице.

— Ты выглядишь сексуально в этом наряде, и, если бы Джеймс увидел тебя в нем, не думаю, что он смог бы держать свои руки подальше от тебя.

Я продолжаю подниматься по лестнице, но слышу, как Фелисити добавляет:

— Я никогда не видела, что бы ты выглядела лучше, дорогая. Повеселись сегодня вечером. И не волнуйся, мы будем держать это в секрете.

Добравшись до верха лестницы, я смотрю вниз и вижу Уиллу, сдерживающую застенчивую улыбку.

Миссия выполнена.

Мы подходим к кабинке и видим бедную, беременную, массивную Тину, сидящую уже без туфель, положив ноги на табурет, который, должно быть, принес для нее один из парней. Она разговаривает с Нат, Изой и Лети, потирая живот. Мими, Лола и Мария беседуют за выпивкой в VIP-баре. Единственные парни в поле зрения — Ник и Ловкач.

Субботние вечера обычно проходят для них гораздо спокойнее. Эш будет занят в комнате охраны, в то время как Макс работает в зале, следя за тем, чтобы посетители были довольны.

— Привет, ребята, — приветствую я, садясь напротив Тины.

Она не выглядит счастливой.

— Привет.

Я хмурю брови. Тот, кто расстроил Тину, получит от меня затрещину. Нужно очень сильно постараться, чтобы расстроить ее.

— Что случилось?

Ник вздыхает.

— Тина пользовалась туалетной комнатой на первом этаже и видела там женщин, принимавших наркотики. Она расстроена, что кто-то принес эти вещи в клуб.

Это понятно. Я смотрю на Ника.

— А ты ничего не можешь с этим поделать?

Он пожимает плечами.

— Я не могу заходить в женские туалеты. Мне нужно было бы нанять женщину-служащую, чтобы управлять этим районом. И я не уверен, стоит ли это того, чтобы оплачивать.

Фелисити задумчиво морщит лицо.

— А Макс не может это сделать? Просто стоять у двери?

Ник качает головой.

— Он много делает на этаже. Там нам будет его не хватать. Кроме того, что он мог бы сделать, стоя у двери? Это было бы пустой тратой его талантов.

И потому что я — это я, поднимаю руку.

— Я сделаю это.

Тина моргает.

— Ты?

Я слегка пожимаю плечом.

— Конечно.

Ник мгновение смотрит на меня, словно напряженно размышляя.

— Даже не знаю. Прости, детка. Просто ты выглядишь недостаточно агрессивно.

Нат усмехается.

— О, она очень агрессивна. — И прочищает горло. — Например, я могла бы рассказать вам о маленьком плакате, который она хранит…

Прежде чем она успевает закончить фразу, я бросаюсь через стол, прижимая Нат к дивану. Я стискиваю зубы, когда обхватываю ее голову.

— Скажешь еще хоть одно слово, и ты труп!

Нат задыхается от смеха.

— Видите! — Я сжимаю ее чуть сильнее, и она хихикает. — Отвали от меня, с*чка!

— Елена, я вижу твое нижнее белье! — откуда-то сзади меня напевает Лола.

— Не так уж много женщин носят такие трусы, — ошеломленно бормочет Ловкач.

А потом я слышу его.

— Чувак, я сказал ей то же самое.

— Когда это ты видел ее трусы? — ворчит Эш.

— Я видел их уже несколько раз, — отвечает Макс, не задумываясь.

Когда Нат отталкивает меня от себя, я поднимаю глаза и вижу, как Эш набрасывается на Макса, схватив его за голову.

— Я надеру тебе задницу! — шипит Эш.

Но Макс выдыхает:

— Оно того стоило!

Эш отпускает Макса и отталкивает.

— Ты не стоишь от десяти до пожизненного.

Нат встает и помогает мне подняться.

— Ты серьезно собираешься здесь работать? — спрашивает Ник.

— Что? — с удивлением вмешивается Макс.

Я киваю, задыхаясь от напряжения. Душить сестру — тяжелая работа.

— Да, мне нужны деньги.

Макс растерянно спрашивает:

— Тебе нужны деньги?

Ник с улыбкой кивает.

— Ты нанята. — Он снимает с шеи свой черный бейдж и надевает его на мою. — Не думаю, что тебе нужно здесь все показывать. Тебе будут платить тридцать шесть долларов в час, и ты будешь работать по четыре часа в сутки, пока только по субботам. Ну, как тебе?

Я поражена.

— Меня устраивает.

Макс стоит передо мной, и вид у него злой.

— Тебе нужны деньги, а ты мне не сказала?

Я закатываю глаза.

— Конечно, мне нужны деньги. Я человек, живущий в Нью-Йорке. — Я хмурю брови, глядя на него. — И что это за отношение? Я думала, что меня будут целовать, обнимать, тискать и все такое прочее.

Его лицо смягчается.

— Идти сюда. — Я иду в его открытые объятия, обнимаю, и он крепко прижимает меня, проводя рукой вверх и вниз по моей спине. Уткнувшись носом в мою шею, он бормочет: — Ох, уж это платье.

Я ухмыляюсь и невинно спрашиваю:

— А что с ним?

Он кусает меня за шею.

— Ты убиваешь меня, Кексик. Я должен работать, пока ты носишь это? Чертова пытка.

Мими фыркает:

— Сначала он тебе не нравится, а теперь ты не можешь от него оторваться!

Макс отрывает голову от моей шеи, ловя мой рот в крепком поцелуе, прежде чем повернуть меня в своих объятиях так, чтобы я могла повернуться лицом к толпе.

— Вы, двое, восхитительны, — улыбаясь нам, воркует Лола. — Клянусь. — Поигрывая соломинкой, она с любопытством спрашивает: — Ну же, Елена, расскажи нам, почему ты невзлюбила Макса. Я умираю от любопытства.

— Не ты одна, — ворчит Макс, и я толкаю его локтем в живот. Он вздрагивает, а затем возмущенно выдыхает: — Что?

Я открываю рот, чтобы отказать им, но Фелисити уже открывает свой и громко смеется.

— О боже. Это просто безумие.

Нат ахает.

— Ты знаешь? — Она поворачивается ко мне. — А почему она знает? А мне ты никогда не говорила.

Я открываю рот, чтобы заговорить во второй раз, но уже слишком поздно.

— Ну, все это произошло на вашей свадьбе, — произносит Фелисити. — Я удивлена, что ты не знаешь.

Я наклоняюсь к Флик и шиплю:

— Заткнись!

Макс прикрывает мой рот рукой, призывая ее продолжить:

— Нет, нет! Не останавливайся. Я хочу знать!

— Ну, Елена положила глаз на Макса с того самого момента, как увидела его в первый раз.

Мои щеки пылают, и я опускаю подбородок, чтобы побороть смущение.

— Это правда? — тихо спрашивает меня Макс.

Я слегка пожимаю плечами, не желая отвечать.

— А это свадьба, — продолжает Фелисити. — Ну же, девочки, вы же понимаете, о чем я говорю, верно?

У всех женщин на лицах написано понимание, они кивают и лукаво улыбаются. Мы же женщины. Свадьбы делают нас эмоциональными. Эмоциональными и возбужденными. Не знаю, почему, но таковы правила.

Мой разум вздрагивает.

Теперь ты даже говоришь, как он!

Прежде чем я успеваю остановить ее, Фелисити продолжает:

— Итак, Елена готова сделать шаг навстречу нашему красавчику Максу. Она наблюдала за ним всю ночь, как он флиртует со всеми подряд, и набралась смелости пригласить его выпить с ней. И она это делает. — Она поворачивается к Максу и качает головой. — А он даже не поднимает глаз от телефона. На самом деле, он полностью игнорирует ее.

Женщины разинули рты. Макс крепче обнимает меня.

Тина выглядит грустной.

— Макс, как ты мог?

Но прежде чем Макс успевает что-то сказать, она заканчивает:

— И это еще не самое худшее. Не обращая на нее внимания, он отшил ее. — Она делает эффектную паузу, прежде чем добавить: — А потом назвал ее Хелен!

Женщины задыхаются от отвращения, в то время как мужчины издают тихие звуки замешательства.

О да.

Сегодняшний вечер — полный отстой.

ГЛАВА 30

Макс

У меня в животе все переворачивается. Я этого не делал! …Или сделал?

Тяжело вздыхаю. Скорее всего, да. Я сделал больно Елене.

Твою ж мать!

Но я как-нибудь компенсирую это, клянусь.

Елена

Нат в бешенстве наклоняется и шлепает Макса по ноге, пробормотав:

— Мудак.

В то же самое время Ник хлопает Макса по затылку, сердито бормоча:

— Засранец.

Макс крепко сжимает меня, защищаясь.

— Я этого не помню! Клянусь! — Он смотрит на Ника. — Ты думаешь, если бы Елена бросилась на меня, я бы отказался?

Ник издает горлом неопределенный звук, с презрением глядя на брата.

Я морщу нос.

— Ты называешь меня лгуньей?

Макс поворачивает меня в своих объятиях.

— Нет, малышка. Я просто говорю, что не помню, как это случилось. — Он опускает голову и слегка качает ею. — Неудивительно, что ты меня ненавидела. Я бы тоже себя возненавидел. — Он поднимает голову, его золотистые глаза искренние. — Прости меня, Кексик. Я никогда не хотел причинить тебе боль.

И вот так просто все забывается. Он выглядит действительно пристыженным. Я протягиваю руку и глажу его по щеке.

— Я это знаю. Сейчас. И все кончилось. У нас все хорошо. Клянусь.

Он наклоняется к моей ласке с закрытыми глазами. Через мгновение стонет:

— Вот же черт. Вы шутите что ли? — Когда он открывает глаза, вид у него страдальческий. — Я мог бы заполучить тебя еще несколько месяцев назад и облажался? — Он снова стонет, притворно всхлипывая: — Боже, какой же я идиот.

Хихикая, я встаю на цыпочки и чмокаю его в губы.

— Ага, ну, страдай. — Я поворачиваюсь к Нику. — Пойду вниз, чтобы проверить женский туалет. Что мне делать, если там будут люди, делающие гадости?

Ник снимает с пояса свою рацию и протягивает мне.

— Просто позвони. Охрана будет ждать прямо за дверью. Не трогай их. Ты не обучена этому, и на нас могу подать в суд, так как ты наш сотрудник. Если тебе понравится эта работа, я попрошу Духа провести для тебя краткий курс по безопасности и контролю толпы.

Я киваю, улыбаясь.

— Круто. Запомнила. Не прикасаться.

Фелисити спускается вместе со мной, тормозя у стойки бара, когда я захожу в туалетную комнату. Она пуста, и меня это вполне устраивает, потому что мне действительно нужно пописать. Я направляюсь в кабинку и делаю свое дело, спускаю воду в туалете и тянусь открыть дверь, но в этот момент входят три женщины. Я выглядываю из щели в двери. Не вижу всего, но этого достаточно.

— Сегодня выбор невелик, — бормочет невысокая брюнетка.

— Куда подевались все красавчики? Мне действительно нужно потр*хаться, — скулит более высокая брюнетка.

Когда заговаривает третья женщина, оживляюсь. Потому что знаю этот голос. Высокая стройная рыжая произносит:

— О, пожалуйста. Ни один из мужчин здесь недостаточно хорош, чтобы даже взглянуть на меня.

Рыжая — это Поршия. Я качаю головой в ответ на ее замечание. Она сказала «на меня», а не «на нас». Ее бедные подружки.

— Ты просто злишься, потому что тот парень, который здесь работает, тебя отшил, — ухмыляется невысокая брюнетка.

— Кого волнует, что у него девушка? — спрашивает более высокая брюнетка. — Я бы все равно попытала счастья.

— Подружка показывает его вкус, — усмехается Поршия. — Я не хочу его, если он решил быть с такой женщиной. У него, очевидно, низкие стандарты.

Ах, ты тварь!

Я прикусываю язык и сжимаю кулак в попытке не пойти туда и не преподать ей урок хороших манер.

Невысокая брюнетка усмехается.

— Но он богат.

Поршия задумывается ненадолго.

— Ну, это да. И на него было бы приятно смотреть, по крайней мере, какое-то время. Но чтобы быть с ним, мне пришлось бы иметь дело и с его ребенком.

Мое сердце бешено колотится, когда гнев сжигает меня изнутри.

— И что в этом плохого? — спрашивает высокая брюнетка.

Поршия корчит гримасу, скривив губы.

— Даже не знаю. Она умственно отсталая или типа того.

Не знаю, как это происходит, но дверь кабинки открывается, и внезапно я оказываюсь сверху на Поршии, царапая ее лицо и дергая за волосы. Когда она визжит, я шиплю:

— Ты гребаная с*ка! Чертова шлюха! Она всего лишь маленькая девочка!

— Вызовите охрану! — визжит Поршия.

А потом мы остаемся одни. Я бросаю ее на пол. Тяжело дыша, мое тело сотрясается от ярости. Во рту металлический привкус ржавчины, и я понимаю, что истекаю кровью. Я смотрю в покрасневшее от шока лицо Поршии и тихо шиплю:

— Ты отвратительная, мерзкая тварь.

Дверь распахивается, вбегают Ник, Макс и Ашер и видят, как я нависаю над Поршией.

Макс смотрит на меня в замешательстве.

— Какого хрена здесь происходит?

Поршия видит их и кричит:

— Она напала на меня!

Я не могу ему сказать. Если скажу ему, он будет опустошен.

Ник вздыхает.

— Ты что, издеваешься надо мной? Драка? Черт возьми, Елена.

Эш смотрит на мое дрожащее тело и заявляет:

— Что-то случилось.

Он всегда знает.

Смотрю на Макса, потом на Ника.

— Мне очень жаль.

Я выхожу из туалета и каким-то образом оказываюсь наверху.

Когда Нат видит меня, ее лицо из улыбающегося превращается в шокированное. Она вскакивает и бросается ко мне, осматривая мое тело.

— Что случилось? Лена, скажи мне, что случилось!

Она подводит меня к бару, усаживает на табурет, и передо мной появляется стакан воды. Ник подходит к нам, выглядя взбешенным с большой буквы «В».

— Не могу в это поверить, — рычит он. — Ты ударила ее! После того, как я специально сказал тебе никого не трогать!

Макс подходит к нему сзади.

— Заткнись, Ник. — Он опускается передо мной на колени и заглядывает мне в глаза. — Что случилось, Кексик? — Я не отвечаю, и он спрашивает: — Она тебя спровоцировала? Что произошло?

Ник закатывает глаза.

— Она спровоцировала, а ты повелась. Ты ведь понимаешь, что она собирается подать на нас в суд? — Он скрипит зубами и рычит. — Черт!

Нат сердито смотрит на Ника.

— Не смей, черт возьми, Николай! Моя сестра никого бы не тронула без крайней необходимости! — Благослови Господь Нат за то, что она заступилась за меня. К сожалению, в данном случае она ошибается.

Ашер спокойно добавляет:

— Я думаю, мы должны дать ей немного пространства и заткнуться нахр*н.

Макс выглядит расстроенным.

— Я не смогу помочь, если ты не расскажешь мне, что произошло. Что она сделала, Елена? Поговори со мной.

Рядом с нами появляется Тина.

— Что здесь происходит? — Она ошеломленно смотрит на меня. — Лена, милая. Твоя губа кровоточит.

Я знаю, что это так. Чувствую, как она болезненно пульсирует.

— Думаю, Эш прав. Дайте ей немного места, — говорит Мими откуда-то с боку.

Но Ник слишком взбешен, чтобы это услышать.

— Вот что я тебе скажу. Как насчет того, чтобы Елена рассказала мне, что, черт возьми, произошло, а потом оставлю ее в покое?

Макс встает и смотрит брату в лицо, стиснув зубы.

— Заткнись нахр*н, Ник. Ты мне не начальник. Тебе лучше запомнить это.

Лицо Ника искажается от гнева.

— Твоя девушка стала причиной дерьма меньше, чем через десять минут после того, как я, бл*дь, в нее поверил. Ее косяк — твой косяк.

Нат, Тина, Мими и Лола дружно вскрикивают:

— Эй! — на грубый комментарий Ника.

Я никогда не видела его таким злым.

Тина подходит к нему и тихо говорит:

— Милый, успокойся. Она заговорит, когда будет готова.

Ник выпрямляется и смотрит мне в глаза.

— Она заговорит сейчас! Что случилось? — Ник может быть очень пугающим парнем.

— Да пошел ты, Ник, — вмешивается Нат.

Ник поворачивается к ней.

— Конечно, ты заступаешься за нее. Мне нужно знать, что произошло.

У меня кишки скручиваются.

Мими встает перед Ником.

— Мы все здесь друзья, помнишь?

— Некоторые больше, чем другие, — фыркает Ник.

Это было подло. Моя кровь кипит. Я закрываю глаза, моя грудь тяжело вздымается. Тина ахает от изумления.

— Ник! Да что на тебя нашло?

Он делает шаг ко мне, сердито глядя мне в глаза.

— Что там случилось?

Я открываю рот, но из него вырывается только:

— Я… эм…

Ник скрипит зубами и снова спрашивает:

— Что случилось, Елена?!

— Сделай еще один шаг к ней, Ник, — угрожающе рычит Макс. — Я, бл*дь, тебе врежу.

Я закрываю глаза. Мое тело дрожит, грудь вздымается.

— Что там, черт возьми, произошло? — снова спрашивает Ник, почти крича.

Встаю так быстро, что мой стул с грохотом ударяется о стойку бара. Руки трясутся, я стою в футе от Ника, смотрю в его полные ярости глаза.

— Она назвала Сиси умственно отсталой! — рычу, чувствуя себя униженной, когда злые слезы текут по моим щекам, мое тело сотрясается от ярости. Я закрываю лицо руками, чтобы скрыть свою слабость, и шепчу: — Она, бл*дь, назвала Сиси умственно отсталой.

Тишина такая густая, что ее можно резать ножом. Опустив руки, я яростно вытираю слезы, протягиваю дрожащую руку, чтобы взять стакан с водой. Делаю глоток, мечтая исчезнуть в темноте, но знаю, что это не мой выбор.

Осторожно вдыхая, я выпрямляюсь во весь рост и тихо говорю на выдохе:

— Прости, Ник. — Снимаю с себя рацию и бейдж, кладу их на табурет. — Не надо меня увольнять, я сама ухожу. Простите, что испортила всем вечер. Я иду домой. Спокойной ночи.

Тина и Лола умоляют: «Елена, нет!» и «Останься!», пока Нат приказывает: «Никуда не уходи, пока он не извинится!».

Я поворачиваюсь и ухожу со всем достоинством, которое у меня осталось, прежде чем слышу, как Нат кричит тому, кто, я уверена, является Ником:

— Ты мудак!

Я почти ожидаю, что Макс придет за мной, но он этого не делает.

И снова чувствую то, что чувствовала, когда впервые приехала в Нью-Йорк.

Совершенное и безнадежное одиночество.

Макс

Оцепенев от слепой ярости, я моргаю, глядя, как Елена уходит, высоко подняв голову. Никогда не видел ее более красивой, с опухшей губой и все такое. Но когда она спускается по лестнице и исчезает из виду, у меня внутри все переворачивается. Я с трудом сглатываю, зная, что это может быть оно. Возможно, именно сейчас Елена поняла, что с таким мужчиной, как я, слишком много мороки. Но видеть, как она стоит над Поршией после того, как надрала ей задницу, защищая мою малышку... дерьмо.

Мне кажется, я влюбляюсь, но не помню, чтобы это происходило так в первый раз. Неужели любовь заставляет человека чувствовать, что он достиг самого высокого и самого низкого уровня одновременно? Я никогда не хотел, чтобы это случилось. Но зная Елену так, как знаю ее сейчас, как я мог остановить это?

Я должен был бы привыкнуть к оскорбительным и грубым замечаниям людей. Одно дело, когда это исходит от несмышленых детей, но когда я слышу, как взрослые используют слова «умственно отсталый», мне просто хочется врезать по лицу. Моя дочь не отсталая и не глупая. Она исключительно умный и способный человек, независимо от ее травмы.

Ник стоит, уперев руки в бока, и смотрит в пол. Я чувствую, как от него волнами исходит чувство вины.

— Ты мудак! — кричит ему Нат.

Тина бросает на Нат умоляющий взгляд.

— Нат, перестань. — Она подходит ближе и кладет руку ему на грудь. — Милый, ты же не знал. — Но он делает шаг назад. Я никогда не видела, чтобы он отходил от Тины. Никогда.

Он не поднимает глаз. Вместо этого он берет брошенный бейдж и рацию и направляется к двери у бара, ведущей в офис. Он уходит, оставив нас стоять здесь. Но он так просто не отделается, и я следую за ним.

Тина останавливает меня, схватив за запястье.

— Макс, не надо, пожалуйста. Просто отпусти его.

Смотрю на свою невестку и ободряюще целую ее в лоб.

— Я не собираюсь кричать на него, Тина, даже если он этого и заслуживает. Мне просто нужно с ним поговорить.

Я подхожу к двери возле бара, оглядываюсь по сторонам и продолжаю идти, не останавливаясь, пока не добираюсь до офиса Ника. Он сидит за столом на троне, который он называет офисным креслом, с закрытыми глазами, потирая виски. Я прочищаю горло, и брат поднимает голову, выглядя изможденным. Ник выглядит так, будто постарел на десять лет за десять минут.

— Я облажался, — бормочет он, качая головой.

Он выглядит так, словно хочет сказать что-то еще, поэтому я молчу. Иногда все, что вам нужно сделать, чтобы кто-то почувствовал себя лучше — это просто слушать. Встав, он начинает ходить туда-сюда за своим столом.

— На днях говорил с тобой о том, какая у тебя классная девушка, и я просто разорвал ее на части. И сделал это на глазах у всех. — Он тяжело вздыхает. — Да что со мной такое, черт возьми?

— Никто не совершенен, — тихо говорю я. — Люди делают ошибки.

Ник невесело смеется.

— Да уж. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой, так какого хрена это было? — Он стонет. — О боже, она меня возненавидит. — Потом уныло вздыхает. — Единственная девушка, которая мне нравится для тебя, и я запугиваю ее до слез. А она заступалась за мою племянницу.

— Елена удивительная.

Ник смотрит на меня мгновение, прежде чем хмурит брови.

— Что? Ты даже не собираешься надрать мне задницу?

Я прислоняюсь к дверному косяку.

— Ты и сам прекрасно справляешься. Не похоже, что тебе нужна помощь.

Он смотрит на меня с чувством вины в глазах.

— Мне очень жаль, брат.

Киваю, прекрасно понимая, что так и есть, но говорю:

— Я не тот, перед кем ты должен извиняться.

Он садится на край стола, опустив голову.

— Я знаю. — Он смотрит на меня и обещает. — Я все исправлю. Первым делом.

— Хорошо. — Я большим пальцем указываю на дверь. — Ты не против, если я пойду спасать свою задницу от того, чтобы меня бросили?

Уголок его рта приподнимается.

— Ну, конечно.

С этими словами я выхожу из офиса и направляюсь на парковку.

Елена

— Я в порядке. Просто немного на взводе, вот и все. Никогда так не теряла контроль, — бормочу в свой мобильный телефон, входя в квартиру.

С тех пор, как ушла из клуба, мой телефон звонит без умолку.

Нат фыркает:

— Ну да, эта шлюха получила по заслугам.

Согласна, но я все равно все испортила и не знаю, как это исправить.

Уходя, я отправила Фелисити короткое сообщение, сообщив, что внезапно заболела. Она ответила: «Шлюшка! Поскорее поправляйся. Люблю тебя!»

— Хочешь, чтобы я приехала? — спрашивает Нат. — Мы можем смотреть фильмы и есть всю нездоровую пищу.

Я хихикаю.

— Всю нездоровую пищу?

Она весело отвечает:

— Ага. Всю!

Улыбаясь, я заставляю себя зевнуть.

— Нет, я просто приму душ и лягу в постель. — помолчав, осторожно спрашиваю: — Как там Макс после всего этого?

— Ты с ним не разговаривала? — удивленно спрашивает она, потом медлит и поясняет: — Он пошел, чтобы поговорить с Ником, но так и не вернулся из офиса. Кстати, я не разговариваю с Ником, — раздраженно добавляет Нат. — Нет, пока он не извинится перед тобой.

Я вздыхаю.

— Не делай этого, пожалуйста. Ради бога, давай просто оставим все и пойдем дальше. Я больше не хочу об этом думать.

— Но он был так груб с тобой, — дуется она. — Я никогда раньше не видела его таким. Просто не могу с этим смириться. Извини, но единственный человек, которому позволено грубить моим сестрам — это я.

Глупая Нат, заставляющая меня смеяться, когда я хочу пожалеть себя.

— Как скажешь, с*чка. Я уже иду в душ. Спокойной ночи.

— И тебе, систер!

Я чувствую что-то мягкое и теплое у своей лодыжки и с удивлением обнаруживаю, что Тедвуд ластится ко мне. Наклоняюсь и чешу его за ухом.

— О, держу пари, ты знаешь, что у мамы была плохая ночь. — Кошки чувствуют такое дерьмо, не так ли? — Ты хороший мальчик, когда хочешь им быть.

Расстегнув молнию на платье, я спускаю его вниз по телу, выхожу из него и бросаю в спальню, а затем, пройдя по коридору, захожу в ванную. Включаю душ, вхожу под поток воды и смываю с себя всю эту дерьмовую ночь.

После хорошего, нецелесообразного получаса в душе — нецелесообразного, потому что я не вымыла голову — заворачиваюсь в полотенце и возвращаюсь в свою комнату. Войдя, останавливаюсь в дверях.

Макс сидит на краю моей кровати, лицом ко мне.

— Эй.

Мой желудок сжимается. Он здесь, чтобы порвать со мной. Я крепче сжимаю полотенце и слабо отвечаю:

— Эй.

Макс встает, делая четыре шага ко мне.

— Никогда больше так не делай.

Я опускаю голову стыдясь.

— Мне очень жаль. Понимаю, что не должна была этого делать. Она просто сказала это, и не знаю, что произошло. — Смотрю ему в глаза, умоляя понять меня. — Я просто потеряла контроль.

Он делает гримасу.

— Я не об этом. — Он делает шаг вперед, нависая надо мной. — Никогда больше не уходи, не поцеловав меня.

Что?

— Ты не сердишься на меня? — растерянно спрашиваю я.

Он подносит руку к моим губам, обводя их контур, провожая взглядом палец.

— А с чего бы мне сердиться?

— Я напала на посетительницу клуба, — бормочу я сквозь его пальцы.

Он наклоняется, нежно целует меня в распухший уголок рта, потом кивает.

— Ты вспыльчивая.

Я закрываю глаза.

— Я позволила ее словам добраться до меня.

Он пожимает плечами.

— Потому что она оскорбила Сиси. Оскорбив ее, она оскорбила тебя. — Он берет меня за подбородок большим и указательным пальцами, заставляя посмотреть ему в глаза. — Как я могу сердиться на тебя за то, что ты любишь мою дочь?

Мне это нравится. О, боже. Мне это очень нравится. Нижняя губа дрожит.

— Так ты не порвешь со мной? — Он вздыхает, дергая мое полотенце. Оно падает, и я остаюсь голой. Макс подхватывает меня одной рукой под спину, а другой под задницу, и поднимает. — Что ты делаешь? — недоверчиво спрашиваю, обнимая его за плечи и крепко прижимая к себе.

Он переносит меня на кровать и кладет посередине.

— Я буду тр*хать тебя, пока ты не перестанешь быть глупой, — раздеваясь, бормочет он.

Приподнявшись на локтях, я сглатываю при виде его обнаженной груди.

— Это может занять некоторое время.

Когда Макс стягивает свои боксеры и устраивается между моих ног, он ухмыляется и произносит:

— Вызов принят.

Его тело окутывает меня твердым теплом, а рот пожирает мой с такой страстью, что я громко стону. Облегчение переполняет меня, когда понимаю, что Макс все еще мой.

Во всяком случае, сейчас.

ГЛАВА 31

Елена

Меня будит стук в дверь, но прежде чем успеваю открыть, Макс наклоняется и целует меня в лоб, выскальзывая из кровати. Я слышу тихий шепот разговора, прежде чем он на цыпочках возвращается в спальню. Полусонная и восхитительно измученная вчерашним секс-марафоном, я тихо спрашиваю:

— Кто это?

Одеваясь, он смотрит на меня и осторожно отвечает:

— Это Ник. Вам нужно поговорить на наедине, ребята. — Мои ладони вспотели, и, потянувшись вниз, я медленно натягиваю одеяло до самого носа. Макс мягко улыбается происходящему. — Это не второй раунд, ясно? Он просто хочет извиниться.

Не хочу в этом признаваться, но после того, как увидела Ника таким, каким он был прошлой ночью, мне немного страшно оставаться с ним наедине. Однако я доверяю Максу.

— Хорошо, — шепчу я сквозь одеяло.

Он улыбается мне, перелезая через мое тело и зарываясь лицом в изгиб моей шеи.

— Хочешь кофе?

С его губами на мне трудно сосредоточиться.

— А лягушачья задница водонепроницаема?

Его дыхание согревает мне горло, и он хихикает.

— Два кусочка сахара с капелькой молока, верно?

Я резко открываю глаза. Он знает, какой кофе я пью? Мое сердце сияет. Вау, все стало серьезным, и кто-то забыл сообщить мне об этом. Я вытаскиваю руки из своего кокона безопасности и обвиваю ими его плечи, шепчу ему в ухо:

— Да, милый.

Подняв голову, он целует меня в кончик носа, прежде чем встать.

— У тебя все еще есть ключ, да? — спрашиваю, прищурившись. — Так ты и попал сюда прошлой ночью.

Макс улыбается так широко, что ямочка глубоко врезается в щеку.

— Ты такая красивая.

Когда я закатываю глаза, он хихикает и кричит Нику:

— Не убивайте друг друга, хорошо? Она мне нравится. — Улыбаюсь про себя, но улыбка меркнет, когда Макс говорит Нику: — И я планирую оставить ее себе.

Он это серьезно говорит? Никогда не могу понять, есть ли в его словах какой-то смысл, или это просто для шоу.

Входная дверь открывается, потом закрывается, и я прикрываю глаза и вздыхаю, зная, что рано или поздно мне придется встретиться с ним лицом к лицу, и чем дольше откладываю, тем более неловко это становится. Собрав остатки мужества, выскальзываю из кровати, надеваю пижамные шорты, свободную розовую футболку «Кекс-терминатор» и выхожу из своей комнаты в гостиную-кухню.

Ник стоит у открытой дверцы холодильника, рассеянно потирая живот и выглядя несколько разочарованным.

— Как ты живешь? Здесь же ничего нет.

Я смеюсь.

— Твой брат все время говорит то же самое, черт возьми.

Ник закрывает дверцу холодильника и поворачивается ко мне с натянутой улыбкой на лице.

— Мы похожи, он и я. Мои сестры немного другие. Им не нужно есть каждый час, чтобы жить. — Я улыбаюсь, но также натянуто, как и он. Ник делает шаг вперед и начинает. — Послушай, Елена, прости меня…

Но я прерываю его, покачав головой.

— Пожалуйста, не извиняйся. Ты был прав. Я облажалась, и мне очень жаль.

Он отодвигает табурет от стойки и садится, помолчав немного, прежде чем произнести:

— Я всегда защищал Макса. Не думаю, что кто-то будет винить меня за это после того, что случилось с Мэдди.

Я знаю о Мэдди, но не от Макса. Мы не разговаривали с ним об этом, и Нат сказала, что он не любит об этом говорить. И не без оснований. Насколько я знаю, у него остались только плохие воспоминания об этой женщине.

— И когда он сказал, что вы встречаетесь, я был счастлив за него. — Ник смотрит мне в глаза и искренне говорит: — Потому что ты хорошая женщина.

Ну, пока меня подмазывают, все будет в порядке. Я подхожу и вытаскиваю еще один табурет, опуская на него свою задницу.

— Ну, если это не знаменитое сладкоречие Леоковых.

Ник хихикает.

— Я не просто так говорю это. Я говорю это, потому что это правда, и должен был знать, что ты не прикоснешься к этой стерве без веской причины. Но на какую-то долю секунды подумал, и это было глупо, что, возможно, ты станешь источником проблем. Как была она. А я, будучи собой, испугался не только потому, что не хочу, чтобы Макс снова прошел через это дерьмо, но и потому, что знаю — это то, через что он не может пройти снова. — Он наклоняет голову, и на его лице появляется застенчивая улыбка. — Так что я нападал, когда должен был доверять, и мне очень жаль.

Я смотрю на прилавок, прежде чем попытать счастья.

— Знаю, что должна сожалеть о том, что сделала, но это не так. Я бы, наверное, сделала это снова. С*ка это заслужила.

Грубый смех Ника обрушивается меня.

— Да, так и думал, что ты скажешь что-нибудь в этом роде. И втайне рад, что она получила свое.

Я смотрю на него и вздрагиваю.

— Так что насчет судебного процесса…

Но он обрывает меня легким покачиванием головы.

— Разве ты не слышала? У нас есть свидетели, которые говорят, что она ударила тебя первой.

У меня отвисает челюсть.

— Но ведь она этого не делала…

Он говорит поверх меня, губы его подергиваются.

— А ты разве не в курсе? В ванных комнатах нет камер видеонаблюдения. Мы заявили на нее раньше, чем она успела донести на нас. — Он пожимает плечами. — Хорошо иметь друзей в полиции Нью-Йорка.

Я улыбаюсь.

— Уверена, что так.

Ник улыбается мне, встает и широко раскрывает объятия.

— Идти сюда.

Не раздумывая, встаю и иду к нему. Он заключает меня в медвежьи объятия и раскачивает из стороны в сторону.

— Мне очень жаль. Обещаю, что больше никогда не буду с тобой так разговаривать.

Крепко прижимая его к себе, давлю на чувство вины, на что, как я знаю, имею право.

— Ты был таким злым.

Когда он издает болезненный стон, я хихикаю, и Ник целует меня в висок.

— Такого больше не повторится, малышка.

Мы размыкаем объятия, и, будучи умником, я спрашиваю:

— Так значит ты не против, что я встречаюсь с Максом?

Он усмехается.

— Не против? Черт, надеюсь, ты выйдешь замуж за его отстойную задницу.

— О боже, не говори так! Сглазишь, — бормочу я полушутя.

Ник поднимает брови и серьезно заявляет:

— О, даже не переживай. — Он протягивает руку и сжимает мою. — Ты делаешь его счастливым.

Парадная дверь открывается, и входит Макс с двумя чашками кофе в картонной подставке. Он смотрит на руку Ника поверх моей и обвиняет:

— Ты крадешь мою девочку, братан? — Потом смотрит на меня и спрашивает: — Ты в порядке, Кексик?

Его забота и внимание согревают меня.

— Да, все хорошо.

Ник смотрит на кофе.

— А мне не купил?

Макс усмехается:

— Нет, но я принес миссис Крэндл чай. — Он это сделал? Ох, уж этот мужчина. Боже милостивый, он убивает меня! — А теперь пойми намек и иди домой.

Ник качает головой, но идет к двери.

— Заткнись, тупица.

Макс хмурится.

— Ты заткнись.

Ник снова поворачивается ко мне и произносит:

— Елена. Спасибо, милая. — Потом он говорит Максу: — Обязательно приведи ее завтра на ужин.

Макс открывает Нику дверь.

— Так и сделаю. Увидимся, братан.

Ник машет рукой и не успевает переступить через порог, Макс закрывает за ним дверь. Я не могу удержаться от смеха.

— Ты так груб с ним.

Макс улыбается.

— Он знает, что я люблю его. Кроме того, это забавно выводит его из себя. — Смотрит на часы. — Может быть, мы заедем за Сиси и позавтракаем по-настоящему? Ну, знаешь, до полудня?

Моя улыбка исчезает. Я действительно не в настроении никого сегодня видеть. На самом деле, я надеялась провести целый день в одиночестве.

— Ты бы очень рассердился, если бы я пропустила завтрак сегодня утром?

На его лице появляется тревога.

— Все в порядке?

Я заставляю себя бодро улыбнуться.

— Конечно. Я просто чувствую себя немного... уставшей.

Его лицо мрачнеет еще сильнее, однако он прочищает горло и кивает.

— Э-э, да. Ладно. Хорошо. Я скажу Сиси, что мы увидимся завтра.

Никаких споров? Никаких вопросов? Никакой вины? Кто этот человек?

Подойдя к нему, обвиваю руками его талию, кладу подбородок на грудь и смотрю на него снизу вверх.

— Спасибо за понимание.

Но то, как он реагирует, разрывает меня изнутри.

— Я знаю, что иногда меня бывает слишком много.

Отстранившись, я хмурюсь.

— Все, кто когда-либо говорил тебе, что тебя слишком много, совсем тебя не знают. — Я провожу рукой по его щеке и заявляю: — Тебя идеальное количество. Просто не думаю, что буду лучшей компанией сегодня, и не хочу, чтобы Сиси чувствовала, что я не хочу быть там.

Он улыбается, и это настоящая улыбка Макса, я тут же расслабляюсь. Он наклоняется и целует меня в макушку.

— Знаешь, если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь поговорить со мной.

Я сжимаю его во второй раз.

— Спасибо. Мне кажется, я просто скучаю по дому. Скучаю по пляжу. — Отстранившись, задыхаюсь. — Почему бы нам троим не поехать на Кони-Айленд в следующие выходные? Сейчас не совсем лето, но это было бы весело, да? Как ты думаешь, Сиси понравится?

Макс хихикает.

— Эй, тише. Во-первых, конечно. Во-вторых, да, это было бы весело. В-третьих, ей бы это понравилось.

Теперь я взволнована. Хватаю его за предплечья и тороплюсь добавить:

— Я слышала, как люди на работе говорили, что за последние несколько лет пляж на Кони-Айленде стал более доступен для людей на инвалидных колясках. И у них есть такие классные штуки, моби-коврики, которые укладывают на песок, чтобы люди на инвалидных колясках могли пройти почти весь путь до воды! Может быть, если будет достаточно тепло, мы отвезем ее на пляж, ты сможешь поднять ее с кресла, и она сможет окунуть ноги в воду?

Хотя он улыбается, его брови морщатся. Похоже, он хочет что-то сказать, но вместо этого качает головой.

— Мы можем сделать все, что ты захочешь, Лена. Что угодно.

Мой мозг нюхает кокаин и отключается, заставляя меня выпалить:

— Ты оказался самым лучшим парнем на свете, и это пугает меня до чертиков.

После этих слов я сгибаюсь в талии, трясущейся рукой хватаюсь за вспотевший лоб и начинаю задыхаться.

Вау. Это было просто... браво.

Но Макс только смеется. Когда выпрямляюсь, то улыбаюсь ему так слабо, что кажется, будто у меня нервный тик. Он подходит к двери, открывает ее и признается:

— Если продолжишь говорить такие вещи, то я влюблюсь в тебя. — Увидев мое потрясенное лицо, он усмехается: — И не говори потом, что тебя не предупреждали.

Затем Макс выходит, закрывая за собой дверь.

Почти три часа спустя я сижу на своей кровати и так скучаю, что, кажется, могу просто ушибить палец на ноге.

Ну, понимаете? Ради забавы.

Тедвуд спит, свернувшись калачиком на моей стороне кровати, и, поглаживая его пушистый мех, я смотрю на свой телефон.

Просто позвони ему.

Нет. Он подумает, что я навязчивая.

Пошли ему сообщение.

Тогда он подумает, что я посылаю противоречивые сигналы.

Скажи ему, что тебе нужно поговорить с Сиси.

Я улыбаюсь. Мне очень хочется поговорить с Сиси. Хочется узнать, чем она занималась в выходные. Хочется спросить об ее упражнениях и сказать, что я надеюсь, что ей лучше. Боже. Разве это не жалко, что одни из твоих лучших друзей — тринадцатилетка?

Протянув руку, я хватаю подушку, прижимаю ее к груди и снова падаю на кровать. Как только моя спина касается матраса, звонит телефон. Протягиваю руку и смотрю на дисплей.

Звонит Макс.

Во мне вспыхивает счастье, и я немедленно отвечаю:

— Привет. Я только что думала о тебе.

Удивляюсь, когда на другом конце хихикает Сиси.

— Э-э... это я.

Ее хихиканье заставляет мое сердце петь.

— Ну, я думала и о тебе, мой юный протеже. Как прошел завтрак?

Она издает какой-то звук.

— Все было в порядке. Ты не смогла приехать, поэтому мы просто остались у бабушки. Тебе уже лучше?

Я обнимаю подушку и киваю, хотя она этого не видит.

— Конечно, милая. Оказывается, все, что мне было нужно, просто вздремнуть. — Потом уклончиво спрашиваю: — Чем вы сейчас занимаетесь, ребята?

— Идем, — заявляет она.

Я сажусь и моргаю.

— Куда идете?

Она снова хихикает.

— В твою квартиру.

На моем лице появляется сияющая улыбка.

— Неужели?

Я слышу улыбку в ее голосе.

— Ну, папа попросил меня спросить, нормально ли это. Он сказал, что мы не задержимся надолго. Я просто хотела принести тебе куриного супа, потому что ты плохо себя чувствуешь.

Я удивляюсь, когда эмоции переполняют меня, сжимая горло.

— Ты приготовила мне суп?

Она вдруг смущается и бормочет:

— Да, но бабушка помогла. — Она на мгновение замолкает, а потом тихо спрашивает: — Можно нам прийти?

Я разражаюсь лающим смехом.

— Ну, конечно! Просто скажи своему отцу, чтобы он купил немного мороженого и попкорна. Мы посмотрим кино.

— Правда?

— Да, правда. — И решаю говорить только правду. — Дорогая, я так рада, что ты позвонила. Мне было скучно до чертиков.

Я слышу, как счастье вытекает из нее, когда она выпаливает:

— Хорошо! Скоро увидимся! Пока!

Сиси торопливо вешает трубку, и я со смехом бросаю мобильник на кровать. Поворачиваюсь к Тедвуду, и он приоткрывает один глаз.

— Ты чувствуешь себя счастливым? — спрашиваю его. Встаю и иду на кухню, крича ему в ответ: — А я чувствую.

Через двадцать минут они приезжают, но Макс не утруждает себя стуком в дверь. Он пользуется своим ключом. И мне это нравится так, что большинство людей сочли бы это странным. Сиси вкатывается первой, держа в руках, покрытый кухонным полотенцем, контейнер и улыбается мне.

— Осторожно, он горячий.

Одетая в черные штаны для йоги, толстовку и белые носки, я наклоняюсь и крепко обнимаю ее. Отстраняясь, целую в щеку и говорю:

— Большое спасибо, Си.

Беру контейнер и ставлю на стойку, наблюдая, как Макс борется с двумя полными пакетами продуктов, входя в мою кухню.

Мне это тоже очень странно нравится. Подхожу к нему и беру один. Он ловит мои губы в быстром поцелуе, отстраняется с извиняющимся видом и одними губами произносит: «Прости».

— Мы ненадолго, — шепчет он.

Поставив пакеты на стойку, я качаю головой.

— Не будь глупым. Я хочу, чтобы вы были здесь.

Сиси ахает и тянется вниз. Когда она выпрямляется, Тедвуд сидит у нее на коленях, и она шепчет с широко раскрытыми глазами:

— У тебя есть котенок!

Я улыбаюсь. С тех пор как Макс сказал Тедвуду ободряющую речь, он ведет себя почти нормально. Червяк. Я открываю шкаф, достаю белый пакет и вручаю его Сиси.

— Его зовут Тедвуд, сокращенно Тедди. И если ты дашь ему несколько его вонючих рыбных лакомств, он позволит тебе приласкать его.

Сиси улыбается так сильно, что ее щеки готовы взорваться. Я возвращаюсь на кухню, где Макс стоит и смотрит на дочь. Протягиваю руку и вкладываю свою ладонь в его, переплетая наши пальцы. Макс смотрит на меня, улыбаясь. Я улыбаюсь в ответ и снова смотрю на Сиси.

— Я хочу, чтобы вы были здесь, — искренне шепчу я.

Отпустив мою руку, он обнимает меня, притягивая к себе. Протягиваю руку и кладу ладонь ему на грудь, слегка напуганная тем, насколько это правильно. Встав на цыпочки, нежно целую его в подбородок, а потом беру контейнер с супом и направляюсь к дивану, где Сиси играет с Тедди.

— Итак, что ты там нам принес?

Макс работает над тем, чтобы положить что-то в холодильник и морозильник, крича:

— У нас есть все, что нужно для бананового сплита, чипсы, соусы, попкорн и…

— У нас есть кексы! — прерывает его сияющая Сиси.

Издав звук притворного отвращения, поднимаю руку к руке Сиси, и пока она хихикает, мы даем пять друг другу. Качая головой, я торжественно бормочу:

— И да помилует Господь наши души.

— Аминь, — раздается одновременно от Макса и Сиси.

Я моргаю на них, прежде чем восхищенно прошептать:

— Это было потрясающе.

Включаю телевизор, открываю контейнер с супом и кладу ложку в рот.

— О боже, — стону я. Причмокиваю губами и хвалю повара: — Черт возьми, девочка. Я больше не уверена, что тебе нужны уроки. Ты становишься настоящим Джейми Оливером (прим. перев.: Английский повар, ресторатор, телеведущий, популяризатор домашней кулинарии и здорового питания. Автор известных книг по кулинарии.)

Ее улыбка на мгновение тускнеет.

— Но мне нравится готовить с тобой.

Мое сердце переполняется, и я протягиваю руку, чтобы погладить ее рыжевато-каштановые волосы.

— Мы будем говорить вместе, когда захочешь. Очень скоро ты научишь меня новым вещам. — Я съедаю суп в рекордное время, потом встаю и несу контейнер на кухню, где Макс открывает пакеты с чипсами и высыпает их в миски. Я краду пригоршню и снова сажусь, делясь своей добычей с Сиси. — И что мы смотрим?

Макс присоединяется к нам, приносит чипсы и содовую, а затем протягивает мне футляр с DVD. Я драматически вздыхаю.

— Откуда ты узнал? — Поворачиваюсь к Сиси и сияю. — Я люблю «Пиратов Карибского моря». На самом деле, обожаю Джонни Деппа. У меня до сих пор есть плакат с его изображением в моем…

Лицо Макса принимает выражение, которое напоминает мне, когда ты внезапно чувствуешь чью-то вонь.

— Джонни кто?

Прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы скрыть улыбку, я бормочу:

— Никто.

Я вставляю DVD в проигрыватель и откидываюсь на спинку дивана. Макс кладет мои ноги себе на колени и начинает их массировать.

Поговорим об избалованности.

Поставив одну тарелку чипсов на подлокотник между диваном и креслом Сиси, Макс берет пульт, смотрит мне в глаза и спрашивает:

— Готова?

Нет. Не думаю, что готова к тому, что он предлагает.

Но я, черт возьми, постараюсь удержаться и прокатиться на американских горках.

Мягко улыбаюсь ему.

— Готова как никогда.

ГЛАВА 32

Макс

Войдя в кабинет Ника, придвигаю стул и заявляю:

— В следующее воскресенье мне нужен выходной.

В воскресные вечера в клубе обычно мало народу, поэтому я не удивляюсь, когда он, не отрывая взгляда от компьютера, отвечает:

— Хорошо. Я позабочусь, чтобы Ловкач справился.

Следующая часть немного сложнее. Она дается труднее, потому что я никогда не просил об этом, и не уверен, как он отреагирует. Словно заметив, что я еще не ушел, Ник поднимает голову и, прищурившись, смотрит на меня.

— Что еще?

— В следующую субботу тоже нужен выходной.

Он откидывается на спинку стула и пристально смотрит на меня.

— Зачем?

Пожимаю плечами и стараюсь не казаться слабаком.

— Хочу свозить Елену домой на день. Она тоскует по дому, скучает по пляжу.

Брови Ника поднимаются, и он выдыхает смешок. Качает головой и понимающе улыбается.

— Когда ты собираешься сказать ей, что любишь ее?

Я усмехаюсь:

— Прошло всего три с половиной недели с тех пор, как мы начали встречаться. Я не могу лю…

— Ты любишь ее, — решительно обрывает он меня.

Во мне закипает разочарование. Откинувшись в кресле, сердито бормочу:

— Нет, этого не должно было случиться. Это не входило в планы.

Ник вопросительно поднимает бровь.

— В чем именно состоял твой план?

Я встаю и подчеркиваю каждое слово быстрой паузой между ними:

— Не. Влюбиться.

Ник запрокидывает голову и заливается смехом. Я кривлю губы.

— Над чем ты смеешься, засранец?

— Думаешь, я хотел влюбиться в Тину? — произносит он, все еще посмеиваясь. — Черт возьми, нет. Это было неподходящее время для меня. У меня тоже был план. План, который я планировал осуществить, должен был начаться в следующем году, — он ухмыляется. — Так не бывает, Макси-бой. Объясню по-другому. Если бы Елена позвонила тебе сегодня и сказала, что хочет видеть других людей, что бы ты сделал?

Закатываю глаза.

— Я бы сказал ни за что, черт возьми.

Он ухмыляется:

— Потому что мысль о том, что кто-то другой может прикоснуться к ней, заставляет тебя жаждать крови, верно? Потому что это твоя женщина, и она любит твою дочь. Елена заставляет тебя улыбаться по-настоящему, а не так, как ты научился улыбаться ради других людей. И потому что, когда она держит тебя за руку, то делает это на всеобщее обозрение, и ей небезразличны такие мелочи. Или, может быть, потому, что она действительно заботится о тебе сердцем и душой.

Он словно нокаутировал меня, и я потрясенно выдыхаю:

— Да.

Ник задумчиво смотрит вверх.

— В пятницу тоже возьми отгул. Не думаю, что ты приглашал ее на настоящее свидание, не так ли, жалкий ублюдок?

Я хмурюсь в раздумье.

— Нет, не приглашал.

Ник вздыхает:

— Неужели я должен все за тебя делать?

Когда выхожу из его кабинета, показываю ему средний палец. Идя по коридору, я слышу, как он кричит:

— Ты точно не хочешь, чтобы я тебе задницу подтер?

Я выдыхаю смешок.

Вот говнюк.

Елена

Боже, я скучаю по дому. Сильно. Сегодня больше, чем вчера. Пока жду своего трехчасового сеанса с Сэмом, ветеринаром морской пехоты, протягиваю руку через стол, беру телефон и печатаю сообщение.

Я: Глядя на тебя, даже куры смеются.

Со спокойным вздохом кладу телефон на место и распечатываю записи с упражнениями для Сэма. Когда нажимаю «Печать», мой телефон вибрирует.

Нина: О боже, ты шлюшка. Я тут все вокруг кофем заплевала.

Я улыбаюсь, глядя на экран, но это грустная улыбка.

Я: Я скучаю по твоей жирной заднице.

Нина: Я скучаю по твоему целлюлиту и странным глазам.

Я щурюсь на экран.

Я: Когда ты собираешься рассказать нашей средней, более лысой, более толстой сестре сама знаешь о чем?

Нина долго не отвечает, и знаю, что она знает, что я знаю, поэтому быстро посылаю ей еще одно сообщение.

Я: Я люблю тебя. Вот. Я это сказала. Счастлива?

Мгновение спустя мой телефон вибрирует.

Нина: Скоро... Тоже тебя люблю :-)*

У меня есть еще двадцать минут до следующего сеанса, и я в курсе всех записей в моем файле, поэтому беру телефон и набираю номер.

Он отвечает почти сразу и, судя по голосу, рад меня слышать:

— Кексик, ты читаешь мои мысли. Я только что думал о тебе.

Я улыбаюсь в трубку.

— О, да, и знаешь что?

— Что?

Я стараюсь подавить свое волнение.

— Мне удалось заполучить для Сиси место в баскетбольном матче на инвалидных колясках. — Хихикая над своим триумфом, я объясняю: — Дети такие же, как Сиси. Они боролись, чтобы быть такими, как все, и у них действительно положительные результаты. У них еще есть социальная сеть, где дети могут поговорить друг с другом о том, что их беспокоит, но не волнуйся, родителям тоже рекомендуют там зарегистрироваться. Ничего личного или скрытого, так что она не будет разговаривать ни с какими извращенцами. Я позаботилась об этом. На самом деле, это сеть поддержки для Сиси с детьми ее возраста. Что думаешь?

Тишина.

— Думаю, ты много думала о том, чтобы помочь Сиси.

— Так и есть, — признаюсь я. — Я действительно об этом думала и, кажется, знаю, почему она начала бунтовать. Скорее всего потому, что она начала чувствовать себя одинокой в своей собственной семье. И прежде чем ты что-то скажешь, такое бывает. Многие мои клиенты чувствуют, что не могут говорить с семьей о своих проблемах, потому что здоровые люди могут слушать, но никогда не смогут по-настоящему понять, что они чувствуют, понимаешь?

— Да, наверное, — задумчиво отвечает он. — Я никогда не думал об этом так.

— Ну, в этом-то все и дело, милый. Так что игра состоится в эту субботу в десять утра. Это недалеко от дома. Я пришлю адрес, и мы встретимся там.

Он колеблется.

— В эту субботу?

Я хмурюсь.

— Да, в эту субботу. Это проблема?

— Я вроде как ... — он делает паузу, — ...кое-что запланировал для тебя. Сюрприз.

Я улыбаюсь.

— Сюрприз? Для меня? Макс, ты не обязан делать мне сюрпризы.

— Знаю, что не обязан, но я хочу. Но если игра Сиси состоится в субботу, то мы не сможем этого сделать.

Я пожимаю плечами, хотя он меня не видит.

— Ничего страшного. Думаю, что для Сиси очень важно встретиться со своими сверстниками с подобными травмами.

Он делает паузу.

— Значит, ты готова отложить свой сюрприз ради Сиси? Так просто?

Мои брови взлетают вверх. Какого черта он так паникует?

— Э-э, да. Да, готова.

Макс на секунду прикрывает трубку, и хотя это не очень ясно, но я слышу, как он произносит: «Черт бы тебя побрал, Ник. Черт бы тебя побрал».

— Все в порядке? — осторожно спрашиваю я.

Шорох, а потом он возвращается.

— Да. Все просто замечательно. Ладно, сюрприз отложен. У Сиси баскетбольная суббота. А в пятницу вечером мы с тобой идем на свидание. Ужин, кино, вся эта прочая чертовщина. Никаких возражений.

Я ухмыляюсь:

— Мы?

— Да, мы, — непреклонно заявляет он.

Моя улыбка становится мягкой. Макс хочет пригласить меня на свидание. Туда, где люди будут видеть нас вместе, как пару. Тепло расцветает в моем сердце.

— Ладно. Значит, свидание.

— Чертовски верно, — уверенно произносит он.

Макс прощается и вешает трубку, оставив меня улыбаться, как сумасшедшую.

Елена

Неделя тянулась медленно, но с заполнением моего рабочего времени, по крайней мере, рабочие дни двигались быстрее. Я и Фелисити обменялись понимающими улыбками с Уиллой и даже уговорили ее пообедать с нами в четверг. Как только мы сели за стол, я осторожно спрашиваю:

— И как давно ты влюблена в Уита?

Джеймс Уиттэкер очень мужественный мужчина, а еще невероятно сексуален. Но он наш босс и утверждает, что отношения между работодателем и работником в Центре запрещены. Это смутило меня, поэтому я проверила корпоративную локальную сеть, и там не было абсолютно ничего о межофисных отношениях или их запрете.

Уилла бледнеет, как привидение, и облизывает губы. Она выглядит так, словно собирается отрицать, что испытывает к нему подобные чувства, но, поднеся бутерброд к губам, прежде чем откусить кусочек, бормочет:

— С незапамятных времен.

Фелисити поворачиватеся ко мне в шоке и с благоговением спрашивает:

— Как тебе это удалось?

Пожимаю плечами. Я всегда заставляла людей чувствовать себя комфортно, разговаривая со мной.

— И почему ты ничего не говоришь по этому поводу? — вместо ответа продолжаю я копать дальше.

Я почти удивлена, когда ее красивые карие глаза устремляются на меня через стол. Почти, но нет.

— И что же я могу сказать, Лена? Привет, Джеймс, не возражаешь, если мы зайдем в твой кабинет, чтобы обсудить вопрос, который меня уже давно беспокоит? Какой вопрос? О, тот самый, где я чуть не падаю в обморок, когда ты мне улыбаешься. — Она закатывает глаза. — Я знаю, что не в его вкусе. — Она хмурится. — Я не в чьем вкусе.

Фелисити толкает ее плечом и ухмыляется:

— О боже, за этим милым личиком скрывается так много чувств. Мне будет так весело с тобой.

— Как ты можешь быть уверена, если никогда не подавала ему знаков? — проглотив кусок, спрашиваю я.

Фелисити согласно кивает, в то время как лицо Уиллы становится настороженным.

— Каких знаков?

— Тонкие намеки. — Я пожимаю плечами, подумав. — Ну, знаешь? Легкое прикосновение. Зрительный контакт. Улыбки, которые предназначены только для него.

Фелисити ахает.

— У меня есть отличная идея! — Уилла, застонав, роняет голову на стол, заставив меня рассмеяться. Фелисити поглаживает ее по спине, посмеиваясь, и говорит: — Сегодня днем мы проведем эксперимент. Уилла, ты будешь флиртовать с Уитом. Сегодня.

Подняв лицо и разинув рот, Уилла бормочет:

— Нет! — Фелисити медленно кивает, улыбаясь с каждой секундой все шире. Уилла качает головой. — Ты сошла с ума.

— Это мое лучшее качество, — признает Фелисити, пожав плечами.

— А что ты теряешь? — глубокомысленно спрашиваю я.

Позже в тот же день мы с Фелисити проинструктировали Уиллу, что делать. Для начала мы сказали ей подойти к Джеймсу и поговорить с ним о клиенте. Она сделала это, но все вышло не так, как мы надеялись. Вместо того чтобы подойти к нему, он подошел к ней, чтобы поговорить о чем-то, и когда мужчина это сделал, она сидела за своим столом. Не так уж много возможностей незаметно прикоснуться к нему там.

Но в середине разговора Джеймс подошел к ней сзади, чтобы показать что-то на ее компьютере, и он сделал все сам. Я имею в виду, что его подбородок почти лежал на ее плече. Похоже, Уилла не собирается играть в эту игру в одиночку.

Затем мы запланировали столкновение. Да, именно так, как это прозвучало. Они должны были столкнуться друг с другом. Поэтому, когда Джеймс шел по коридору, глядя в свои бумаги и не обращая внимания на то, что происходит вокруг, мы с Фелисити одними губами приказали: «Вперед!». Уилла встала у него на пути, и… бац!

В следующее мгновение Джеймс обнял ее, удерживая на ногах за мгновение до того, как она упала бы на землю от силы удара. Он посмотрел ей в глаза и пробормотал:

— Ты в порядке?

Они были очень близко. Ближе, чем следовало бы.

— Да, — прошептала Уилла.

Джеймс, хмуря брови, поставил ее на ноги и положил руки ей на плечи.

— Ты уверена? Мне очень жаль. Я тебя не заметил.

Уилла пожала плечами, грустно улыбаясь.

— Многие меня не замечают.

И тут произошло нечто чудесное. Джеймс опустил руки по швам и уставился в землю. После секундного колебания пробормотал, прежде чем уйти:

— Они не знают, что теряют.

Ошеломленная Уилла повернулась к нам. Мы с Фелисити молча танцевали и подбадривали друг друга. Джеймс Уиттакер был полностью увлечен Уиллой, и мы с Фелисити собирались сделать так, чтобы помочь им сблизиться. Каким-то образом.

Потом наступила пятница, и Уилла все еще нервничала из-за Джеймса. Но во время нашего обеденного перерыва вытащили Уиллу из офиса и поклялись, что она нравится Джеймсу. Однако Уилла, будучи застенчивой, не вняла доводам.

— Он просто старается быть милым.

Мы начинали раздражаться. Оставалось сделать только одно.

— У тебя под этой рубашкой есть топик? — Уилла кивнула. — Хорошо, — произнесла я за мгновение до того, как потянулась вперед и дернула ее за рубашку так сильно, что пуговицы полетели в разные стороны.

Фелисити на мгновение разинула рот, прежде чем расхохотаться.

— Не могу поверить, что ты это сделала, — прошептала Уилла, смотря на свою испорченную рубашку.

Она повернулась к все еще смеющейся Фелисити.

— Не могу поверить, что она это сделала.

Я изобразила на лице свое лучшее смущение.

— Ой.

Уилла одета в короткие спортивные шорты и облегающую белую майку, демонстрирующую достаточно кожи, чтобы любой мужчина остановился и уставился на нее. Когда мы вернулись в офис, болтая и смеясь, мы столкнулись с Джеймсом по пути к нашим столам. Я указала на Уиллу, которая теперь обнимала себя.

— Не ругайся. Я случайно порвала ее рубашку.

Джеймс нахмурился, глядя на меня.

— Как ты могла случайно порвать ее рубашку?

Я пожала плечами.

— Халк не знает своей силы.

Когда Уилла проходила мимо Джеймса, он преградил ей путь. Он смотрел на ее тело, наслаждаясь им, и, думаю, что даже не осознавал, что делает. Когда она с трудом сглотнула, покраснела и пробормотала:

— Извини.

Джеймс сдвинулся с дороги. Немного. И проходя мимо него, она слегка зацепила его.

Мой мозг самодовольно улыбнулся, и как только она проходила мимо меня, я скинула ручку со стола. Уилла немедленно наклонилась, чтобы поднять ее, давая Джеймсу прекрасный вид на ее упругую задницу. Джеймс опустил глаза, ухватился за край моего стола, повернулся и пошел прочь. Быстро.

О да. Джеймс был полностью увлечен ею. Если бы только он мог увидеть то, что было прямо перед ним.

Это было грустно.

Действительно.

ГЛАВА 33

Елена

— Индейка с белым хлебом подойдет? — окликаю я Ашера, пока он возится с моей протекающей насадкой для душа.

— Да, мне все равно вообще, — кричит тот в ответ из ванной. Его нью-йоркский акцент усиливается, когда он добавляет: — Я здесь умираю с голоду.

Нат смеется над чем-то по телевизору, сидя на моем диване и поедая чипсы из пакета, а я продолжаю кормить ее вечно голодного мужа. Кажется, Макс, Эш, Ник и Ловкач едят почти весь день. Не могу понять, как Леоковы не съели собственную мать.

Когда достаю индейку и майонез из холодильника, косо смотрю на Нат, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Я знаю, что не должна ничего говорить, что это не мое дело, но чем дольше думаю об этом, тем быстрее бьется мое сердце.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, и это важно, но ты, скорее всего, слишком остро отреагируешь. Уверена, что она давно бы сказала тебе, если бы была уверена, что ты не будешь слишком остро реагировать и болтать маме и папе, но мы знаем тебя — у тебя склонность к чрезмерной реакции, черт возьми.

Нат медленно поворачивается ко мне, изучая мое лицо.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? Ты накурилась что ли?

Я шлепаю хлеб на бутерброд.

— Ты такой тугодум. Я реально не могу поверить, что ты этого еще не знаешь. Конечно, и я не должна была знать, но кое-что разнюхала и выяснила, потому что мне не все равно. — Я свирепо смотрю на нее. — Неужели тебе все равно?

Нат удивленно поднимает брови, и они почти касаются линии роста волос, прежде чем кричит в ванную:

— Эш, детка, думаю, нам нужно отвезти Елену в больницу или типа того.

— Она истекает кровью? — спрашивает он.

Нат осматривает меня с головы до ног.

— Нет, но она говорит как сумасшедшая.

— Она и есть сумасшедшая, — ворчит он.

Я сердито смотрю на дверь ванной.

— Сам такой!

Нат хихикает, прежде чем спросить:

— О чем ты говоришь, Лена?

Я издаю звук раздражения.

— О Нине. — Судя по лицу Нат, она явно не понимает, о чем я говорю. Я закатываю глаза, раскидываю руки в стороны и бум. — Она лесбиянка!

Нат недоверчиво округляет глаза за мгновение до того, как разражается смехом. Она смеется, смеется, кашляет, потом смеется еще громче. Но я не смеюсь. Смотрю на нее хмурым взглядом, и ее смех медленно затихает.

— Ты ведь шутишь, да? — через мгновение бормочет она. — Не шутишь? — Нат невесело усмехается. — С чего ты решила, что она лесбиянка?

Я смотрю ей в глаза.

— Потому что у нее есть девушка.

Нат снова комично округляет глаза, а потом вскакивает с дивана и вышагивает туда-сюда, явно потрясенная.

— Девушка? Какого хрена? Откуда ты это знаешь?

Я склоняю голову набок.

— Как уже сказала, я провела расследование.

Она поворачивается ко мне лицом, уперев руки в бока, и выглядит такой обиженной, какой я ее еще никогда не видела.

— И она скрывала это от меня? Как будто мне плевать, что она предпочитает киски вместо членов? Зачем ей это скрывать?

Прислонившись бедром к стойке, я поджимаю губы.

— Думаю, она это скрывала из-за мамы и папы.

Нат смотрит на меня с решимостью, но ее голос звучит тихо и неуверенно:

— Маме с папой все равно. Они любят ее. Они любят всех нас.

Мои мама и папа родом из Восточной Европы, одного из немногих мест в мире, которое все еще до смешного гомофобно. Я люблю своих родителей, но в этом вопросе не уверена, что они поймут и примут эту информацию. Я поднимаю бровь.

— Ты так уверена, что поставишь на это деньги?

В этот момент Эш выходит из ванной, вытирая руки о тряпку.

— Готово. А теперь накорми меня, женщина.

Улыбаясь, я протягиваю ему тарелку.

— Спасибо тебе, лучший зять на свете.

Откусив от бутерброда, он поднимает его в воздух в знак благодарности и дергает подбородком в мою сторону, но Нат стоит, выглядя все более смущенной с каждой минутой. Она поворачивается к Эшу.

— Ты знал об этом?

Он сглатывает, прежде чем почесать лоб.

— Что Нина лесбиянка? — Он кивает, ничего не замечая. — Да. И что?

Ох, Эш. Неужели тебя никто ничему не учил о женщинах? Отрицать, отрицать, отрицать!

Нат с притворным спокойствием поворачивается к мужу.

— А ты не думал, что мне следует об этом знать?

Усевшись на диван, он достает пакет с чипсами и запихивает их себе в рот, а потом бормочет:

— Если бы она хотела, чтобы ты знала, она бы тебе сказала, детка.

Лицо Нат приобретает неприятный оттенок злобы, она лезет в задний карман, достает мобильник, нажимает несколько кнопок, а затем подносит телефон к уху. Я шоке распахиваю глаза.

Ой-ой.

Через несколько секунд она кричит в трубку:

— Тебе нравятся женщины, и ты ничего мне об этом не говорила?

Пока Нат продолжает бросать в Нину причудливые оскорбления при помощи средств связи, Эш смеется надо мной.

— Ты вляпалась по-крупному.

Я вздрагиваю. Черт. Потянувшись к своему мобильнику, быстро набираю сообщение, надеясь, что она не разозлится.

Я: Гм... сюрприз?

Мгновение спустя мой дисплей загорается, и я скисаю.

Нина: Ты труп.

Нат шагает, оживленно размахивая руками.

— ...потому что, эй, я знаю лесбиянок! И совершенно спокойно отношусь к лесбиянкам! Что меня не устраивает, так это то, что моя сестра-лесбиянка скрывает от меня свою сексуальную ориентацию, как будто я чертова анти-лесбиянка! — Она замолкает, останавливаясь на месте, прислушиваясь, потом ее брови угрожающе хмурятся, и она стреляет в ответ: — Это нормальное слово! Погугли!

Я смотрю на Эша.

— Думаешь, она действительно не догадывалась?

Он смотрит на меня, приподняв брови, прежде чем посмотреть на сцену, которую разыгрывает его жена, затем снова смотрит на телевизор, протягивая руку за чипсами.

— Она действительно не догадывалась.

Нат вздыхает:

— Я им ничего не скажу. Расслабься. Но было бы здорово, если бы ты сама мне об этом сказала, чтобы я не узнала об этом через младшего отпрыска Ковачей. — Она мягко улыбается, и я знаю, что Нина извиняется перед ней, вероятно, называя себя идиоткой за то, что не разобралась с этим раньше. — Так я слышала, у тебя есть девушка, да? Как ее зовут? — Нат смеется. — Амелия. Прекрасно. Похоже, она настоящая леди, — она усмехается. — Значит, это делает тебя мужчиной в отношениях? — Ее улыбка исчезает. — Алло? Нина? — Она поднимает свой мобильник, выглядя раздраженной. — С*чка повесила трубку!

Я пожимаю плечами и слегка наклоняю голову.

— А чего ты ожидала, назвав женщину мужчиной?

Нат смотрит на телефон, как будто это ее оскорбляет, и хотя она ведет себя отвратительно, я знаю, что она счастлива быть в курсе. Может быть, Нат не так уж и плоха. Засовывая мобильник обратно в карман, Нат бормочет сквозь надутые губы:

— Чертова чувствительная поедательница вагин.

Ну, да. Ладно. Может, и нет.

Елена

Когда Макс сказал мне, что мы с ним идем на свидание, я приготовилась к самому лучшему свиданию в моей жизни. Это была моя первая ошибка. Моя вторая ошибка заключалась в том, что надумала себе всякого в своей голове о значимости этого свидания. И когда я говорю, что надумала, имею в виду, что возвела в голове долбаную Эйфелеву башню. Затем он пришел за мной, одетый в темные джинсы, черную рубашку с расстегнутыми пуговицами, белые кроссовки и с тщательно уложенными волосами и мое сердце испустило долгий, мечтательный вздох.

К этому моменту мой двигатель уже набирал обороты. Я подошла к нему, невинно улыбаясь, как волк в овечьей шкуре, надеясь попробовать то, что должно было произойти позже ночью. Его яркая улыбка дрогнула, когда я прижалась к нему, наклонившись, чтобы поцеловать под подбородком, позволив моей руке задержаться на серебряной пряжке ремня на поясе его джинсов.

Макс прочистил горло, прежде чем прохрипеть:

— Что ты делаешь, Кексик?

Конечно, он видел меня насквозь. Я не скрывала от него того, чего хотела. Ни в коей мере. Мои светлые джинсы контрастировали с его темными, я прижалась грудью к его груди (спасибо Господу за каблуки), моя шелковистая майка восхитительно скользнула по моему животу, подстегивая меня еще больше, и выдохнула:

— Десерт.

Макс обхватил меня рукой за талию, притягивая к себе, в то время как другой рукой скользнул вниз по моему телу, по изгибу бедра, чтобы обхватить мою задницу. Он издал низкий звук возбуждения, и рука, лежащая на моей ягодице, сжалась.

— Мы опоздаем на ужин.

Я надулась, глядя на него тем, что Нат называет глазами Бэмби. Я практиковалась в этом взгляде, когда росла. Время, потраченное на тренировки, явно окупилось. Не было ничего такого, о чем бы я попросила, чтобы мои родители сказали «нет», когда смотрела такими глазами. Подняла руку, раздвинув большой и указательный пальцы на дюйм.

— Ну, а чуть-чуть поиграть?

Он посмотрел на меня своими золотистыми глазами, и я поняла, что он у меня в руках. Макс театрально вздохнул, прежде чем поцеловать меня в губы, и сделал это не абы как. Он никогда так не делал. Макс целовал меня глубоко, не торопясь, пробуя на вкус.

— Как я могу тебе отказать?

Ухмыляясь, я медленно и сексуально опустилась перед ним на колени. Макс вопросительно посмотрел на меня, и тогда я потянулась, чтобы расстегнуть его ремень. Его глаза расширились на мгновение, прежде чем он расплылся в улыбке.

— Рок-н-ролл, детка.

Он слегка приподнял рубашку, чтобы помочь мне. Не потребовалось много времени, чтобы расстегнуть молнию, а затем с быстрым рывком его джинсы и боксеры оказались вокруг колен. Его член был полутвердым, но выглядел слишком большим и слишком толстым, чтобы полностью поместиться в моем рту. Обхватив его пальцами, не обращая внимания на шипение Макса, посмотрела ему в глаза.

Я знала, что мужчинам это нравится. В колледже дружила с одним парнем, по-настоящему озабоченным, который однажды сказал, что парни любят, когда женщина стоит на коленях и невинно смотрит им в глаза. А еще лучше, когда у женщины на губах помада, и без разницы, какого она цвета. Он также сказал, что мужчинам нравится, когда женщина поддерживает зрительный контакт во время минета. И я собиралась проверить эту теорию.

Макс смотрел на меня сверху вниз, прикрыв глаза и слегка приоткрыв рот. С ним всегда так было. У него никогда не было бесстрастного выражения. Эмоции всегда написаны у него на лице, и мне это нравилось.

Я любила его.

И все еще не была готова выложить эту информацию. Черт возьми, даже не знала, захочу ли когда-нибудь выставить ее на всеобщее обозрение. Еще слишком рано. А еще я знала, что это взбесит Макса до чертиков. Поэтому решила продвигаться медленно. Если спугну его, он убежит. Я не могла его потерять. Он уже был частью меня. Как и Сиси. Мне надоело с этим бороться.

Макс был моим единственным исключением. Он, вероятно, был одним из немногих мужчин, которые не только поддержали бы мой выбор работы, но и гордились бы мной за это. И если бы мне предстояли сверхурочные часы и работа в выходные, знаю, он бы понял. В конце концов, его работа в клубе тоже была не в самые удобные часы. Но я была готова к сделке.

Я была счастлива хранить свою тайну и сделала бы все возможное, чтобы она оставалась таковой. Единственным человеком, с которым мне придется быть осторожной, был Ник. Этот человек видел все насквозь.

Макс осторожно наклонился, одной рукой обхватив мою щеку, а другой — перебросив мои длинные волосы через плечо. Я снова подняла глаза, держа в руке его стояк, нежно целуя головку.

— Такой большой, — прошептала, моргая.

Макс схватил меня за подбородок, его губы изогнулись в маленькой, сексуальной улыбке.

— Тебе нравится, детка? Скажи, что тебе нравится мой член, — прорычал он.

На самом деле это была не просьба. Требование. Моя киска сжалась, и я лизнула чувствительную нижнюю сторону головки. Говоря против его пульсирующей длины, я тихо выдохнула:

— Мне очень нравится.

Я люблю тебя.

Приоткрыла губы, и, пока он держал меня за подбородок, вбирала в себя все, что могла. Но это было нелегко. Для того количества дерзости и сарказма, которые из него выходят, у меня и моих сестер довольно маленькие рты. Будь оно проклято ко всем чертям.

Широко открыв рот, я сделала еще несколько глотков, засасывая его как можно глубже. Макс откинул голову назад, одной рукой держа меня за подбородок, а другой приглаживая волосы на затылке. Почувствовав легкую боль, я застонала вокруг него, и его пальцы крепче сжали выбившиеся пряди моих волос, пока он мягко входил и выходил из моего рта.

В какой-то момент толкнул слишком сильно, сам того не желая, и я подавилась. Представьте себе мой шок, когда это только подогрело огонь Макса. Извращенец.

Я точно знала, в какой момент он потерял контроль. Его прикрытые глаза остановились на том месте, где мой рот обхватил его член, и Макс зарычал, низкий, животный звук, который я так любила слушать и слышала каждый раз, когда касалась его руками. Мои трусики намокли сильнее, чем следовало бы. Минет ведь не должен так сильно возбуждать, верно? Как бы то ни было, я промокла насквозь и, хотя хотела, чтобы он был внутри меня, была согласна смотреть, как Макс теряет контроль, потому что смотреть на эту картинку становилось моим самым любимым зрелищем.

Рука в моих волосах ослабла, прежде чем обе его ладони обхватили мои щеки. Макс издавал низкие рокочущие звуки в горле, ускоряя свои толчки, нахмурив брови в концентрации, пристально наблюдая за мной. Он уже почти кончил. Макс прекратил свои толчки, и я начала гладить его, продолжая сосать так глубоко, как только могла. Тяжело дыша, он выругался.

— Черт, детка, я сейчас кончу.

Когда он попытался вырваться, я сжала пальцы вокруг него и стала сосать сильнее, желая, чтобы он понял, что на этот раз я его не отпущу. Он резко открыл глаза.

— Ты уверена?

Господи, Макс. Я тут немного занята. Не мог бы ты отложить вопросы на потом?

Не желая отрывать свой рот от него, я засосала глубже, быстрее. Его грудь вздымалась с каждым вдохом, он стонал от чистого удовольствия. Это звучало почти как мурлыканье. Макс отпустил мои щеки, чтобы провести большим пальцем по моей нижней губе, когда я наклонила голову к нему.

— Такая красивая, — пробормотал он. — Ты такая чертовски красивая.

Вот и все. Когда он кончил, то кончил плавно. Это был не горячий, жесткий трах. Это была близость, ставшая еще более интимной, когда я проглатывала каждый всплеск теплой солености моей награды. Его удовольствие стало моей наградой. Мы оставались, замерев на месте долгое время. Его пульсирующий член теперь смягчился, я мягко отпустила его, проводя языком по его все еще внушительной длине. Макс вздрогнул и сонно заморгал, глядя на меня сверху вниз.

Я улыбнулась. Это я с ним это сделала. Мне это так чертовски нравилось. Поэтому, когда Макс открыл рот, ожидала, что последует нечто столь же интимное, как и мой поступок.

И ошиблась.

Он помог мне подняться, притянул к себе и крепко сжал.

Я уткнулась носом в его шею и вдохнула тонкий аромат его одеколона. Отстранившись, Макс поцеловал меня в щеку, прежде чем снова прижаться и улыбнуться мне сверху вниз.

— Спасибо, Кексик, — он удовлетворенно вздохнул. — Мне это было необходимо.

Мое лицо вытянулось. Я моргнула. Потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он только что сказал. Очевидно, я неправильно поняла, что это было на самом деле. Это свидание не было шагом вперед в наших отношениях. Для него оно ничего не значило. Вот почему мне нужно было скрывать свои чувства. Именно по этой причине я, скорее всего, навсегда останусь одна.

И это отстой, черт возьми.

Макс

В тот момент, когда сказал то, что сказал, увидел выражение ее лица. Разочарование, печаль и боль. Неужели я только что поблагодарил ее за один из лучших минетов в моей жизни?

Вот почему навсегда останусь один.

Трус и неудачник.

ГЛАВА 34

Елена

Ухитряюсь приклеить улыбку и подавить свои глупые эмоции настолько, чтобы притвориться счастливой, беру Макса за руку и иду с ним к машине. Пока мы едем, держимся за руки. Я смотрю на наши вплетенные пальцы, и у меня сжимается грудь. То, что этот простой жест означает для него, и то, что он означает для меня — две разные вещи. Для меня он значит все. Для него это верный признак того, что он перепихнется позже вечером. Стискиваю зубы и закатываю глаза, отворачиваясь, чтобы посмотреть в окно.

Ты такая глупая. Ему на тебя наплевать. Он заботится только о Сиси. Тебя используют.

Нет.

Эй? Достоинство? Где ты, черт возьми?

Мы заключили сделку, я знала, во что ввязываюсь. И не должна быть так шокирована. Макс никогда ничего мне не обещал. Это я позволила себе потеряться в ложной надежде. Ведь знала, что лучше этого не делать. У меня никогда не будет такой нежной любви, как у Тины и Ника, или такой страстной любви, как у Нат и Ашера. И, может быть, все будет не так уж плохо. Может быть, я буду счастлива и без нее.

Тогда почему твое сердце болит при одной мысли об этом?

Я смотрю на Макса, и он, словно почувствовав это, поворачивается ко мне. Он изучает мое лицо, прищурившись, прежде чем мягко спросить:

— Ты в порядке, детка?

— Конечно, — легко вру я.

Макс сжимает мои пальцы.

— Если ты не хочешь ужинать, то все в порядке. Мы можем просто взять что-нибудь и поехать в твою квартиру. Сиси осталась у мамы на ночь. — Его ямочка появляется вместе с улыбкой. — Могу раздеть тебя и втереть в тебя лосьон. Ну, знаешь, сделать тебе массаж.

Я улыбаюсь в ответ. Почему он должен быть таким невежественным в отношениях, разозлить меня, а потом сказать что-то милое? Почти невозможно злиться на него, черт бы его побрал. Прячу улыбку, закусив губу.

— Втирать в меня лосьон? Помассировать меня? Воу. Мне бы и в голову не пришло подвергать тебя такому испытанию.

Макс вздыхает, подносит мою руку ко рту и целует костяшки пальцев.

— Признаю, что это было бы испытанием, но знаю, что вместе мы пройдем через это.

Вместе.

Мое игривое настроение исчезло с использованием этого единственного слова.

Как долго мы будем вместе?

Мы подъезжаем к ресторану, и Макс занимает место на парковке прямо у входа. Он предупредил меня, что это не модное место, но я не ожидала такого. Мое настроение улучшается, когда он открывает передо мной пассажирскую дверь, как джентльмен.

— Мексиканский? — удивленно спрашиваю я.

Макс пожимает плечами, и я могу ошибаться, но, клянусь, он краснеет.

— Я хотел отвезти тебя туда, где мне нравится. — Он замирает. — Ты ведь любишь мексиканскую кухню, верно?

Я прищуриваюсь и смотрю на него.

— Тебе не кажется, что надо было спросить об этом заранее?

Его лицо драматически вытягивается, прежде чем он поднимает руку и зажимает переносицу.

— Черт, Лена. Мне так жаль…

— Я люблю мексиканскую кухню, — хихикаю я, а потом поддразниваю: — Тупица.

Макс делает глубокий вдох, затем делает долгий выдох. Я беру его за руку, все еще посмеиваясь, и он стреляет в меня взглядом, словно кинжалом. Макс идет рядом со мной, подражая мне смехотворно высоким голосом:

— Я люблю мексиканскую кухню, тупица. — Его голос снова становится нормальным, и он тихо бормочет: — Хочу напомнить, что как только мы уйдем, твоя задница будет моей. На твоем месте я бы это запомнил.

Округляю рот в притворном ужасе и стою на месте, тряся ногами.

— О нет. Плохой человек накажет меня.

Макс сильно хлопает меня по заднице, вырывая шокированный вопль из моего горла. Он стоит лицом к лицу со мной.

— Как тебе это понравилось?

Я тяжело сглатываю, и мои нижние конечности покалывает. Я всегда говорила, что честность — лучшая политика (когда мне это удобно, конечно).

— Мне это понравилось настолько, что я захотела испытать свою удачу снова и снова, и снова.

Макс опускает руку к моей ключице, поглаживая большим пальцем чувствительную кожу там. Его рот нависает над моим.

— Прекрати.

Я провожу своей нижней губой по его губам и бормочу:

— Прекратить что?

Макс крепко целует меня в губы. Чуть отодвинувшись, он прикусывает мою нижнюю губу, нежно дергая ее, прежде чем ответить:

— Перестань быть сексуальной.

Я слегка улыбаюсь.

— Извини, но это ты начал.

— Это ты начала, — отвечает он.

Я усмехаюсь:

— Нет, ты!

Он насмешливо смотрит на меня.

— Очень по-взрослому, Лена.

Мы идем рука об руку, ухмыляясь, как пара идиотов. Макс придерживает для меня дверь, и когда я вхожу в ресторан, шепчет мне на ухо:

— Это ты начала. — И я разражаюсь смехом.

Мне нравится эта шутливая сторона Макса.

Нам показывают наш столик в этом причудливом ресторане, и хотя он довольно маленький, но красиво украшен красно-белыми клетчатыми скатертями, табуретами вместо стульев и свечами на столах. Это создает интимную обстановку, и я втайне в восторге, что Макс привел меня именно сюда, а не в какой-то модный ресторан, где еда подается на тарелках размером с автомобильные шины с порцией размером с мою ладонь.

Когда официант подходит к нашему столику, Макс смотрит на меня и спрашивает:

— Не возражаешь, если я закажу?

Я мило улыбаюсь.

— Нет, если ты знаешь, что вкусно.

Он многозначительно улыбается мне.

— Я знаю, что вкусно, детка.

Тянусь за стаканом воды и делаю глоток, когда тихий голос рядом со столом произносит:

— Макс?

Макс и я оба смотрим на официантку, но Макс — единственный, кто бледнеет.

— О, гм, привет, Кейт. Как поживаешь?

Кейт молодая официантка — латиноамериканка с оливковой кожей, длинными черными кудрями и добрыми глазами, обиженно отвечает:

— Ты не перезвонил.

Я отрываю взгляд от официантки и, широко раскрыв глаза, смотрю на Макса.

— Ты, должно быть, шутишь прямо сейчас, Макс.

Он что, серьезно привел меня в ресторан, где тр*хнул одну из официанток?

Но Макс моргает на Кейт, молча проклиная ее, прежде чем констатировать очевидное:

— У меня здесь свидание, Кейт.

Кейт поворачивается ко мне, все еще выглядя обиженной, и я сочувствую ей. Знаю, каково это — быть отвергнутой Максом. Это реальный отстой.

— Дорогая, поверь мне, — говорю я ей со вздохом, — он совершенно не понимает намеков, когда речь заходит о противоположном поле. Для этого нужны неоновые вывески и мигающие огни.

Макс обиженно произносит: «Эй!», а Кейт улыбается и признается:

— Я думала, это только со мной.

Я отрицательно качаю головой.

— Нет. В этом весь он. Поверь мне.

Макс повторяет свое оскорбленное «Эй!».

Теперь мне любопытно. Я вздергиваю подбородок, глядя на нее.

— И что же он натворил?

Макс начинает:

— Не думаю, что нам нужно это обсуждать…

Но Кейт обрывает его:

— Он пригласил меня пообедать, и мы поцеловались. — Она поворачивается и смотрит на него сверху вниз, положив руку на бедро. — И больше не виделись.

Макс ерзает на стуле, потом принужденно смеется.

— Кейт, детка, это был всего лишь поцелуй.

Мне неприятно это признавать, но я рада, что он не тр*хнул ее. Но все же... Качаю головой, глядя на него.

— О, Макс. Ты такой говнюк.

Кейт вздергивает подбородок, повторяя мой предыдущий жест.

— Ты его девушка?

Макс пытается влезть в разговор со словами:

— Это так забавно, правда? — Но когда мы игнорируем его, он замолкает и продолжает ерзать на месте.

Я резко вздыхаю.

— К сожалению, да.

Она сужает глаза.

— Ты мне нравишься. Домашние начос за счет заведения.

Улыбаясь ей, я протягиваю руку.

— Меня зовут Елена. Прости, Макс — большой, глупый ребенок.

Она улыбается, пожимая мою руку.

— Кейт. Приятно познакомиться, и не беспокойтесь об этом. — Она смотрит на Макса, прежде чем прошептать: — Он немного взбалмошный.

Макс — один из самых надежных людей, которых я знаю. Он совсем не легкомысленный, но вижу, что она делает, поэтому не поправляю ее. Вместо этого подыгрываю ей и подмигиваю.

— Тебе повезло, что ты успела вовремя соскочить.

Она хихикает и отходит в сторону.

— Я сейчас вернусь.

Кейт уходит, а я улыбаюсь Максу.

— Она мне нравится.

Он смотрит на меня, совершенно не забавляясь.

— Рад, что смог вас познакомить. Уверен, что вы навсегда останетесь лучшими друзьями.

Молча злорадствуя по поводу его дискомфорта, я протягиваю руку через стол и хватаю пригоршню кукурузных чипсов, хрустя ими с хитрой ухмылкой.

— Давай, Макс, — я говорю с чипсами во рту, — признай это. Это довольно забавно.

Кейт возвращается с тарелкой, полной начос, фаршем из говядины, сочащимся сыром и нарезанными помидорами. Это выглядит потрясающе, и от запаха специй у меня слюнки текут. Она с улыбкой ставит ее передо мной.

— Наслаждайся. Позовите, когда будете готовы сделать заказ.

— Мы готовы... — начинает Макс, и я смеюсь, когда Кейт поворачивается, взмахивая волосами, и уходит, явно игнорируя его. Макс смотрит на мою тарелку, облизывая губы. — Можно мне кусочек?

Подняв кукурузный чипс со всякими вкусностями, я качаю головой.

— Нет. Считай, что это твое наказание, — поддразниваю я и засовываю его в рот.

На лице Макса появляется обиженное выражение. Он рассеянно потирает живот.

— Но я хочу есть.

Очаровательный.

Нет. Зачеркните это.

Восхитительно трогательный.

Протягиваю руку через маленький столик, чтобы погладить его щеку. Макс наклоняется ко мне, и я сжимаю губы, бормоча:

— Не-а, мой большой, глупый ребенок. — Он надувает губы, кивая в знак согласия, и хотя это худшее свидание в моей жизни, мне так весело. И не знаю, почему! Что-то выталкивает эту мысль в воздух, и я говорю ему: — Это худшее свидание в моей жизни, — но делаю это с улыбкой. Настоящей улыбкой.

Макс наклоняется еще ближе, извиняющимся взглядом и одними губами произносит:

— Извини.

— Но мне так весело, — я бросаю ему застенчивую улыбку, — с тобой.

Затем он улыбается своей эффектной улыбкой из журнала GQ.

— Ох, правда что ли? — Но его улыбка увядает. — Ты уверена, что не злишься из-за этой девушки?

— Сегодня я пойду с тобой домой? — спрашиваю я.

Макс хмурит брови.

— Конечно.

Я пожимаю плечами.

— Тогда мне все равно. — Улыбаясь, я грызу кукурузные чипсы. — Я выиграла.

Что-то в моем ответе действует на него, не знаю, что именно. Макс распахивает глаза, прежде чем закрыть их. Похоже, он кусает себя за щеку изнутри, словно пытается держать рот на замке. Покачав головой, он бормочет:

— Ты особенная.

Возвращается Кейт, принимает наш заказ от Макса, сердито глядя на него все время, но даря сладкую улыбку мне, когда уходит. Она приносит нам еду и аккуратно ставит тарелки передо мной, стараясь быть как можно более осторожной, но когда ставит тарелки перед Максом, она отпускает их на дюйм выше стола, заставляя их звенеть и стучать, прежде чем повернуться и взмахнуть волосами, уходя. И я хихикаю про себя. Должно быть, он действительно разозлил ее. Ха. Так ему и надо.

Отодвигаю начос на середину стола и протягиваю руку к его тарелке, чтобы схватить одну из самых красивых куриных энчилад, которые когда-либо видела. Макс в шоке наблюдает, как я краду с его тарелки. Сморщив нос, он тянется к моей тарелке и в отместку крадет один из моих стейков фахитас.

Улыбаюсь ему и подмигиваю, тем самым показывая, что я не Нат. Делясь едой, чувствую себя счастливой. Нат отрезала бы руку, ворующую с ее тарелки. Отрезаю кусочек энчилады и отправляю в рот. Свежий, пряный вкус просто потрясающий. Стону и закрываю глаза. Только когда мои глаза распахиваются, я понимаю, что Макс что-то сказал и ждет ответа.

— Прости. Что?

Он усмехается:

— Я спросил, не оставила ли ты парня дома.

Он спрашивает, был ли у меня парень дома? Откуда такой внезапный интерес?

Не придавай этому слишком большого значения, тупица.

Медленно покачав головой, я снова принимаюсь за энчиладу.

— Нет. У меня не было времени на свидания дома, и я не планировала встречаться здесь. Наверное, могла бы ходить на свидания дома, но что оставалось бы парню? Он был бы загнан в угол. — Как Бэби в «Грязных танцах». — Моя работа на первом месте, и пока я коплю свои часы, думаю, что было бы несправедливо связывать себя с кем-то, зная, что у них будет мало времени со мной.

Макс смотрит в свою тарелку, на его лице написано замешательство.

— Что? — спрашиваю я длинно и протяжно.

Подняв лицо, все еще нахмурив брови, он тихо отвечает:

— Думаю, что, сколько бы времени ты ни уделила парню, он был бы тебе благодарен. — Макс не сводит глаз с меня. — Он был бы счастливчиком заполучить тебя, Кексик. Даже на минуту.

Вот черт. Это было глубоко, сладко и чертовски восхитительно. Мое сердце колотится в такт с мыслями. У меня неприятности.

Прекрати, Макс! Я не должна любить тебя!

Если он отважится войти в глубокую воду, чувствую, что должна встретить его на полпути.

— Расскажи мне о маме Сиси.

Он тут же напрягается.

— Нет.

Я поднимаю брови от ненависти в его голосе.

— Э-э, ладно.

Некоторое время мы едим молча, и я даю ему несколько минут, чтобы успокоиться, прежде чем замечаю, что он сдулся. Его плечи поникли, челюсти сжались, и он бормочет:

— Она больная тема.

Я киваю.

— Понятно.

Молчание между нами такое плотное, что становится неловко. А у меня не было неловких моментов с Максом с тех пор, как мы встретились. Мне это не нравится. Перегнувшись через стол, я кладу руку ему на предплечье.

— Мы не должны говорить о том, чего ты не хочешь. Но если тебе нужно с кем-то поговорить, я здесь и готова выслушать.

Его взгляд перебегает с моей ладони на его руке, потом на мое лицо, ища. Он с подозрением смотрит на меня.

— И это все? Никаких: «Если я спросила, ты должен ответить» или чушь, типа: «Отлично, мы закончили»?

Уверена, что выражение моего лица кричит об оскорблении.

— Я предпочитаю, чтобы ты был счастлив, и вижу, что разговоры об этом производят прямо противоположный эффект. Так что нет.

Макс закрывает глаза и бормочет себе под нос:

— Она предпочитает, чтобы я был счастлив. Она отменяет свой собственный сюрприз ради баскетбола на инвалидных колясках. Ей наплевать на официантку. — Он поднимает глаза к небу. — Почему ты так со мной поступаешь?

Хм, тогда ладно.

— О чем ты говоришь?

Макс улыбается. Это вынужденная улыбка. Я знаю это, потому что она не доходит до его глаз.

— Ничего. — Он протягивает мне руку, и когда я кладу в нее свою, Макс подносит ее к губам и целует. — Просто рад, что я здесь. С тобой. — Он целует мои костяшки во второй раз. — Нет места, где бы я предпочел быть.

Я мягко улыбаюсь ему.

— Я тоже.

С этого момента ужин становится только лучше. Мы с Максом едим, болтаем и смеемся большую часть ночи, а когда приходит время уходить, он оставляет более чем приличные чаевые для бедной, милой Кейт. Хотела бы сказать, что мое сочувствие глубоко, но солгала бы. Я более чем счастлива быть той, кто едет домой с Максом. На самом деле, в восторге от этого.

Как джентльмен, он открывает передо мной дверцу машины и помогает сесть внутрь. Мы возвращаемся в мою квартиру, и с того момента, как выходим из машины, не можем оторваться друг от друга. Протянув руку, Макс берет меня за шею, притягивает ближе, а затем его губы опускаются к моим.

И я растворяюсь в нем. Поцелуй глубокий и сладкий. Мои колени превращаются в желе, а сердце сжимается сильнее, чем когда-либо. От его мягких губ и запаха его одеколона у меня кружится голова.

Боже, у меня слюнки текут. Макс восхитителен. Невероятно сексуальный.

Мы не можем держать языки и руки подальше друг от друга всю дорогу наверх. Когда добираемся до моей квартиры, я открываю дверь, крепко прижимаясь губами к его губам, и мы входим внутрь, закрывая ее за собой. Его руки обвивают меня, крепко обнимают, направляя в спальню, когда кое-что приходит мне на ум.

Отстранившись от него, я делаю шаг назад, наслаждаясь тихим рычанием, которое вырывается у него. Я спиной вперед иду на кухню, расстегивая джинсы сексуально улыбаюсь. Медленно расстегиваю молнию, засовываю большие пальцы за пояс и стягиваю джинсы с ног. Выйдя из них, подхожу к стойке.

Я вижу тот самый момент, когда Макс все понимает. Огонь вспыхивает в его глазах, и внезапно он начинает срывать с себя одежду. Тихонько хихикаю, пока он сражается с пряжкой ремня. От внезапного возбуждения он стал таким неуклюжим. Макс сбрасывает ботинки, наклоняется и прыгает на месте, чтобы снять носки. Наполовину приспустив джинсы, делает шаг, спотыкаясь о них. Выпрямляется, стягивает рубашку через голову, забывает о пуговицах и застревает в горловине. Он тянет и дергает, пока, наконец, не оказывается свободным и почти голым.

Я легко снимаю свою майку и остаюсь только в своем кремовом кружевном лифчике и соответствующих трусиках французского покроя. И это хорошо, потому что Макс одет только в черно-белые клетчатые боксеры. Он обхватывает свою эрекцию и подходит ко мне.

— Не думаю, что смогу сдержаться, — прикрыв глаза от похоти, признается он.

Потянувшись назад, я расстегиваю лифчик, позволяя ему упасть на руки.

— Не хочу, чтобы ты сдерживался.

Он крепко сжимает свой член через боксеры.

— Это может быть грубо.

Демонстративно спускаю трусики вниз по бедрам, позволяя им упасть на землю.

— Я люблю грубость.

Он оценивающе оглядывает мое тело, затем бессознательно бормочет:

— Ты сводишь меня с ума.

Мне нравится, как он на меня смотрит.

— Ты заставляешь мое тело пылать.

Еще один шаг — и вот он уже передо мной, смотрит на меня сверху вниз. Макс наклоняется, прижимая меня к стойке, и сминает мои губы в диком, страстном поцелуе, прежде чем развернуть и прижаться грудью к моей спине. От жесткого тепла его тела у меня мурашки бегут по коже. Протянув руку, Макс берет мои руки в свои и кладет их на стойку.

— Не двигайся.

Мой желудок сжимается. Нежные руки блуждают по моему телу, и я возбуждаюсь еще сильнее. Одна рука сжимает мой затылок так властно, что сжимаю бедра вместе и прикусываю губу, чтобы не закричать. Другая рука ласкает мои плечи, спину, еще ниже, изгиб моей задницы, нежно сжимая и отпуская.

Я борюсь со стоном. Его пальцы скользят по коже моего зада за мгновение до того, как он скользит ими вниз между моих ног.

Ааа! Боже!

Мои глаза закрываются от восторга, когда он шипит:

— Господи, Лена, я... бл*дь. — Он прижимается ко мне сзади, его твердый жар толкается в мою задницу, палец скользит туда-сюда по моим складочкам. Он прикасается губами к моему уху и шепчет: — Ты всегда будешь такой мокрой для меня?

— Всегда, детка, — ни секунды не колеблясь, отвечаю я. Головка его члена трется о мой вход, хотя я даже не заметила, когда он успел снять свои боксеры. Выгибая спину, крепко держусь за стойку и выдыхаю: — Пока я нужна тебе.

Он замирает у меня за спиной, и я резко открываю глаза, думая о том, что сказала не так. Перебросив волосы через плечо, Макс оставляет нежный поцелуй у основания шеи, снимая напряжение. Прижавшись губами ко мне, он произносит:

— Когда ты уже поймешь, женщина? — Его член скользит сквозь мой влажный жар, дразня клитор. Я слабо стону. Макс пристраивает кончик к моему входу, прежде чем резко заявить: — Я никогда тебя не отпущу.

Одним сильным толчком он оказывается внутри меня, растягивая меня на всю длину. Я вижу звезды и ахаю: «О боже!», в то же время Макс издает гортанное: «Господи. Бл*дь.»

Согнувшись в талии, я опускаю лицо к стойке, прижимаясь щекой к прохладной поверхности, пока он резко толкается в меня. От каждого толчка у меня перехватывает дыхание. Груди подпрыгивают в такт движениям тела. Макс обвивает рукой мой живот, притягивая меня ближе к себе, неистово входит в меня. Его член так глубоко проникает в меня, я и не подозревала что такое возможно. Это потрясающе. Захватывающе.

— Идеальная, — шепчет он, врезаясь в меня. — Скажи мне, что тебе нужно, детка.

Мое стеснение вылетает в окно, и я кричу:

— Дерни меня за волосы. — Не останавливая своего бешеного темпа, он протягивает руку и впивается пальцами в мои волосы, слегка потянув. Но этого недостаточно. Когда я выдыхаю: — Сильнее. — Его хватка и темп усиливаются.

— Черт, ты потрясающая, — шипит он.

Более болезненно, чем ожидалось, и я громко стону, когда моя киска внезапно сжимается. Давление все нарастает и нарастает. Моя сердцевина сжимается все сильнее и сильнее. Пот струится по лбу и шее, когда я сжимаю зубы в ожидании последствий восхитительной пытки, которой подвергаюсь.

Мое тело немеет от совершенного тепла, когда перед глазами взрываются звезды, разбиваясь на миллион кусочков, как мозаика из разноцветного стекла. Красивая и в то же время болезненная. Я кончаю вокруг него, стону, пульсирую с каждым рывком, и он рычит:

— Я прямо за тобой, детка.

Его толчки становятся беспорядочными, неконтролируемыми, и в состоянии блаженства, в котором нахожусь, я сжимаю его внутри, желая его освобождения. Отпустив мои волосы, он обхватывает мои бедра и снова глубоко врезается в меня. Затем Макс пальцами впивается в мою плоть, из его горла вырывается низкий, гортанный рык, и его член, дергаясь, взрывается внутри меня. Когда он спускается со своего пика, медленно выходит из меня, а затем толкается обратно. Он делает это несколько раз, и наше совместное возбуждение бежит вниз по моим бедрам.

Без презерватива.

На мои нехарактерно спокойные мысли он заявляет:

— Я не использовал презерватив.

Киваю, поворачиваю голову и смотрю через плечо, его член все еще внутри меня.

— Я на таблетках. У меня в руке имплант. И я чиста.

Взгляд Макса смягчается.

— Я ежегодно сдаю анализы и тоже чист.

Слегка улыбаюсь.

— Ну, тогда ладно.

Выйдя из меня, он разворачивает меня, прижимая спиной к стойке, его твердое обнаженное тело прижимается к моему.

— Никогда раньше так не тр*хался.

Моя улыбка становится застенчивой.

— Я тоже.

Макс наклоняется и нежно целует меня в губы.

— Никогда не хотел до тебя. — Он отстраняется, пряча выбившуюся прядь волос мне за ухо. — Я не вру, Лена. Ты сводишь меня с ума.

Я с трудом сглатываю.

— Сумасшествие — это хорошо.

Его глаза искрятся.

— С тобой все хорошо.

Он убивает меня. Я должна спасти себя от его сладости! Выскользнув из-под его руки, бросаюсь в душ.

— Кто последний, тот тухлое яйцо!

Он хихикает у меня за спиной, и я принимаю душ, гадая, что нужно сделать, чтобы Макс полюбил меня так же сильно, как я его.

ГЛАВА 35

Елена

Макс и я проснулись рано, обнимаясь и обмениваясь сладкими поцелуями, прежде чем нам пришлось забрать Сиси из дома Тины, где мама Леокова присматривала за всеми детьми прошлой ночью. Время поджимало, но нам было все равно. Мы оба приняли душ накануне вечером, и, слава богу, за сумку Макса, в которую он упаковал все, что ему было нужно, от одежды, электробритвы и воска для волос, до дезодоранта и одеколона.

Если бы вы спросили меня, копалась ли я в этой сумке, когда его не было рядом, просто чтобы понюхать его одеколон, я бы сказала вам, чтобы вы не лезли не в свое дело... но не стала бы этого отрицать. На самом деле, вторая подушка на моей кровати пахла ужасно похожим одеколоном. Забавно, ведь она используется, как подушка для объятий.

Когда приходит время уходить, я натягиваю темно-синие спортивные штаны, белую майку, черную спортивную куртку на молнии и кроссовки, уложив волосы в высокий хвост, без единого намека на макияж. Макс выходит из ванной, и я чуть не умерла.

Клянусь богом, он великолепен.

Он выходит из моей ванной комнаты, одетый в черные спортивные штаны, белые кроссовки и ничего больше. Я смотрю на рельефные, твердые выпуклости его живота, мой рот приоткрывается от восторга. Когда черная футболка прикрывает эту красоту, даже немного обиделась. Макс подходит ко мне и, остановившись всего в дюйме, берет меня за подбородок большим и указательным пальцами, и поднимает мое лицо к своему. Он запечатлевает твердый, многозначительный поцелуй на надутых губах, прежде чем отстраниться, и его золотистые глаза изучают мои.

— Продолжай так смотреть на меня, и мы никогда не выйдем за эту дверь.

— Хорошо, — выдыхаю я, и мой взгляд останавливается на его губах.

Макс отступает на шаг и стонет:

— Лена! Черт. А теперь посмотри, что ты наделала. — Он хватает свою растущую эрекцию, и я тихо смеюсь, прикрывая румянец рукой. Он сердито смотрит на меня. — Да. Очень смешно. Я распугаю всех детей этой штуковиной! Так что хватит.

Я подхожу к нему и, прижавшись всем телом, улыбаюсь.

— Ты становишься капризным, когда возбужден, — положив руку ему на грудь, поддразниваю я.

Его невнятный ответ — топливо для моего эго.

— Никогда в жизни я не был так возбужден, даже когда был подростком. — Он тянется к стойке за своей черной бейсболкой, надевает ее на голову и сердито смотрит на меня. — У тебя киска-вуду или типа того, клянусь.

Макс берет меня за руку иведет к двери, прихватив по пути толстовку с капюшоном.

— Пойдем, Кексик. — Он останавливается в дверях, оглядываясь на меня со знакомым нежным блеском в глазах. — Я уже говорил тебе, как ты сегодня прекрасна?

Тьфу. Очередной обморок.

Говорю Максу название парка, и, к счастью, он знает, где тот находится. Я поворачиваюсь на своем месте, чтобы поболтать с нервно выглядящей Сиси. Ее золотистые глаза блестят от возбуждения, каштановые волосы заплетены в две очаровательные косички, она одета в розовый велюровый спортивный костюм и белую футболку.

— Как ты там, мой протеже?

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами и шепчет:

— Не знаю, смогу ли я это сделать.

Я сужаю глаза, глядя на нее. Сержант Лена, на выход!

— Не говори мне эту чушь. Посмотри, чего ты достигла в одиночку за последний месяц. Это почти чудо. Твоя физическая подготовка превзошла все мои планы. Если ты смогла сделать это, то сможешь все.

Она поднимает брови.

— Я сделала это не одна. Ты мне помогла.

Закатываю глаза.

— Семантика. Я не заставляла тебя, ты согласилась и сдержала свое обещание.

Это правда. Я все еще провожу легкие сессии с Сиси три раза в неделю перед нашими уроками кулинарии, а также есть три сессии, которые она проводит с Джеймсом. И делает это без жалоб.

Ребенок немного неловок в социальном плане. У нее есть друзья в школе, но не любит, чтобы они приходили, или чтобы она ходила к ним домой, главным образом потому, что эти дома не подходят для людей в инвалидных колясках. Сиси рассказала мне, как однажды зашла к школьной подруге домой, и это было неловко. Так неловко, что Сиси решила, что иметь друзей в школе — это нормально, но дальше этого дело не пошло. Вне школы нет никакого дружеского общения.

Я сказала ей, что она, должно быть, одинока. И мое сердце разбилось, когда Сиси ответила легким пожатием плеч, сказав, что привыкла к этому. Чувствую, что слишком защищаю эту девушку. Вижу это и понимаю, что это может быть проблемой, но, Боже, помоги мне, я не могу остановить себя от попыток помочь. Это не просто еще один ребенок. Это ребенок Макса. И она милая, умная, застенчивая девушка, для которой хочу самого лучшего. Я люблю Макса. И так же сильно люблю Сиси. Может быть, даже больше, потому что ей это больше нужно. Пока я рядом, Сиси никогда не будет чувствовать себя одинокой. Клянусь.

Когда она тяжело сглатывает, бледнея, я начинаю нервничать.

— Эй. — Она смотрит на меня, почти задыхаясь, и я тихо говорю: — Если ты действительно думаешь, что не можешь этого сделать, мы пойдем домой. — Сиси удивленно моргает, и чувствую необходимость повторить: — Это твой выбор, дорогая. Сто процентов.

И как я и ожидала, она тихо отвечает:

— Может быть, я просто пойду и посмотрю, как буду себя чувствовать.

На моем лице появляется сияющая улыбка.

— Это моя девочка.

Макс благодарно сжимает мое колено. Он знает, что лучше не вмешиваться в наш девичий разговор. Не отрывая глаз от дороги, он говорит через плечо с Сиси:

— Малышка, как ты смотришь на то, чтобы завтра отправиться на Кони-Айленд?

Ее глаза расширяются.

— Правда?

Макс улыбается.

— Конечно.

На ее лице появляется застенчивая улыбка.

— Хорошо, но только если Елена поедет с нами.

— Пффф. Как будто что-то может остановить меня, дорогая.

Макс снова сжимает мое колено.

— Тогда решено. — Он смотрит на меня, ухмыляясь.

Не в силах сдержаться, я наклоняюсь вперед и крепко целую его в губы.

Сиси разражается приступом хихиканья.

— Фу, гадость.

Вздохнув, я честно говорю ей:

— Девочка, однажды ты посмотришь на определенного мужчину и задашься вопросом, что отвратительного ты находила в мальчиках.

Макс хмурит брови и поспешно добавляет:

— Но не раньше, чем через тридцать лет. — Он снова смотрит на нее в зеркало. — Или сорок.

Сиси снова хихикает, и я, глядя на Макса, присоединяюсь к ней. Он подмигивает мне, и я, взяв его за руку, мечтательно вздыхаю.

Я так люблю тебя.

Подъезжаем к парку, и когда Сиси выходит из машины, Макс берет меня за руку, и мы идем на баскетбольную площадку. Я уже вижу некоторых детей в инвалидных колясках, а также некоторых взрослых, но не могу их разглядеть. Когда подходим ближе, я замечаю Фелисити, Уиллу и Джеймса.

— Эй, ребята, что вы здесь делаете? — кричу я с широкой улыбкой.

Уилла смущенно улыбается.

— Я слышала, как ты расспрашивала об игре, и мы реши прийти подбодрить Сиси.

Фелисити усмехается:

— Зацени. — Она расстегивает жакет, чтобы показать белую футболку, на которой маркером написано: «Сиси — номер один!».

Сиси хихикает, и, шагнув вперед, Фелисити протягивает ей руку, и они дают пять.

Джеймс заканчивает разговор с юношей с протезом ноги, прежде чем подбежать к нам. Он протягивает ладонь Максу, и они слегка пожимают друг другу руки.

— Как поживаешь, Макс?

К моему удивлению, Макс отпускает мою руку и притягивает меня к себе, многозначительно произнося:

— Лучше, чем когда-либо в жизни.

Джеймс внимательно наблюдает за ним, изучая его лицо, прежде чем опустить подбородок в безмолвном разговоре.

Что, черт возьми, все это значит?

Джеймс смотрит на меня с улыбкой.

— Хорошо выглядишь, Лена.

Я хлопаю ресницами.

— Что ж, благодарю вас, добрый сэр. Ты и сам неплохо выглядишь. — Подмигнув Джеймсу, я чувствую, как пальцы Макса впиваются мне в бедро. Смотрю в его внезапно вспыхнувшие глаза и выдыхаю: — Ай.

В ответ он сужает глаза до щелочек и чмокает меня в губы.

Джеймс опускается на корточки перед Сиси.

— Ты готова, Си? — Заметив ее колебания, он добавляет: — Это не настоящая игра или что-то в этом роде. Это просто очень весело. Мы играем с мячом, шутим и смеемся. Иногда люди меняют команды в середине игры, а в других случаях команды вообще нет. Обещаю, тебе понравится. — Она не произносит ни слова, и он понимающе улыбается. — Тебе нужна удача?

Сиси прикрывает рот рукой, чтобы подавить смешок, и кивает. Он мелодраматично вздыхает.

— Что только не сделаешь для вас, люди.

Затем он опускает свою лысую голову. Сиси протягивает обе руки и трет ее на счастье, все время хихикая.

Джеймс желает ей удачи, затем бежит обратно к юноше с протезом, помогает ему снять протез ноги и сесть в инвалидное кресло. Когда молодой человек поворачивается к нам, Сиси ахает. Очень тихо, но я слышу громко и ясно. Я смотрю на нее сверху вниз и вижу ее широко раскрытые глаза, приоткрытый рот и легкий румянец на щеках. Подняв голову, снова смотрю на парня. Он выглядит немного старше ее, может быть, лет пятнадцать. Заметив ее, он замирает. Его лицо становится бесстрастным, когда тот видит, что она наблюдает за ним. Я оглядываюсь и вижу Уиллу и Фелисити, болтающих и смеющихся с Максом.

Радуясь, что девочки отвлеклись, я наклоняюсь к Сиси и говорю:

— Почему бы тебе не пойти поздороваться? Завести друзей? Разве не поэтому мы здесь?

Сиси кивает, не сводя глаз с мальчика. Легкая улыбка играет на его губах, и я не могу не заметить, что тот довольно симпатичный. Скорее всего, он будет великолепен, когда вырастет. Стоя, парень был высок, и сидя, все еще выглядит высоким. С растрепанными каштановыми волосами, светлыми глазами и загорелой кожей, резкие углы его лица делают его похожим на молодую версию Мэтта Бомера.

Когда Сиси начинает катиться в его сторону, мое сердце улыбается от гордости, когда мальчик катится ей навстречу. Они внимательно смотрят друг на друга, прежде чем мальчик улыбается и что-то говорит Сиси, протягивая руку. Она, стесняясь, пожимает ее, румянец теперь превратился в пылающий ад, и бормочет свое собственное приветствие.

Он разговаривает с ней, пока они прогуливаются по двору. Юноша указывает на что-то и смеется, пока болтает с ней, чувствуя себя совершенно комфортно в ее почти полном молчании. Когда парень с улыбкой толкает ее локтем, она смеется. И это такое зрелище, от которого у меня разрывается сердце. А еще мне кажется, что я могу заплакать. Мальчик подводит ее к группе детей в инвалидных колясках, мальчиков и девочек, и знакомит с ними. Они все улыбаются и разговаривают с ней, и, к моему абсолютному шоку, она улыбается и говорит в ответ. Это была отличная идея.

— Давайте присядем, они вот-вот начнут, — прерывает мои размышления Фелисити.

Мы все садимся, но я замечаю, что Уиллы нет. Я вижу, как она стоит на краю площадки, вцепившись пальцами в проволочную изгородь, и смотрит на Джеймса, как влюбленный щенок, пока он наставляет детей.

— Вы знаете, что делать, ребята! — кричит он. Потом указывает на нового друга Сиси и говорит. — Сэм, я оставляю Сиси на твое попечение. Покажи ей, как все происходит, но будь с ней помягче. У тебя есть десять минут свободного времени, прежде чем я дам свисток, — он ухмыляется. — А потом начнется игра!

Дети радостно хлопают в ладоши, прежде чем разойтись, хватают баскетбольные мячи и играют друг с другом. Я даже нисколько не удивляюсь, когда Сэм ведет Сиси на другую сторону корта, бросает ей мяч и объясняет правила, все время наблюдая за ней. Однако я удивляюсь, когда Фелисити ахает:

— О боже! Смотри, смотри, смотри!

Джеймс присоединяется к Уилле по другую сторону забора. Его пальцы впились в изгородь в опасной близости от ее пальцев. Мои глаза расширяются.

— Я говорила же, что она ему нравится!

Макс смотрит в сторону забора.

— Кто кому нравится?

Фелисити вводит его в курс дела.

— Мы уже неделю подталкиваем Уиллу к Уиту. Она влюблена в него, а ему нравится она. Он просто борется с этим, как и все мужчины. — Она морщит нос и смотрит на Макса. — Почему мужчины так поступают?

Он тяжело сглатывает, глядя в сторону, тихо бормочет:

— Без понятия. — Потом качает головой и смотрит на меня. — Но я думал, что ему нравишься ты.

Я приподнимаю бровь и морщусь в своем знаменитом «ты-сумасшедший» взгляде.

— Мы просто друзья, вот и все. Мы немного флиртуем, — я многозначительно смотрю на него и хлопаю ресницами, — но в этом нет ничего плохого. Не так ли, Макс?

Фелисити тут же понимает мой намек, запрокидывает голову и заливается хохотом.

— О, здорово она тебя подколола.

Он смотрит на наши переплетенные руки и бормочет:

— Я больше не флиртую.

Я фыркаю:

— Знаю. Даже со мной! — Я искоса смотрю на него и тихо спрашиваю: — Почему ты никогда не флиртуешь со мной? Ты никогда этого не делал, с самого начала.

Макс мгновение играет с моими пальцами, прежде чем посмотреть вверх и заявить:

— Потому что я думаю, что ты заслуживаешь лучшего, чем это. — Он наклоняется и целует меня в висок. — Такая женщина, как ты, заслуживает настоящих слов, а не красивых, которые ничего не значат, — он говорит это так искренне, что у меня замирает сердце.

Черт. Не ожидала такого ответа. Я льну к его губам, и он снова нежно целует меня в висок.

Фелисити внимательно наблюдает за нами.

— О, боже мой! Наконец-то это случилось. — Она обмахивает лицо руками, словно веером, и быстро моргает. — Кто-то лишил Макса Леокова кокетства, — она притворно шмыгает носом, — и это сделала моя подруга. — Она смахивает воображаемые слезы. — Я так горжусь тобой.

Протягиваю руку и толкаю ее в плечо.

— Заткнись, Флик.

Наблюдая за Сиси, я бормочу, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Посмотри, как она счастлива. Я не думаю, что видела ее улыбающейся так часто с тех пор, как приехала сюда.

Макс обнимает меня за плечо и соглашается:

— Ей это нравится. И все из-за тебя. Ты лучшее, что с ней случилось. — Он прижимается губами к моему уху и шепчет. — И со мной тоже.

У меня сжимается в груди. Скривив губы, я поворачиваюсь и шлепаю его по груди.

— Прекрати. Просто не надо.

Выражение шока на лице Макса восхитительно. Он разводит руками и пожимает плечами.

— Что я такого сказал?

Качаю головой, гнев покидает меня, и я снова наклоняюсь к нему. Он только что произнес речь о том, чтобы не использовать слова, не имея этого в виду. Нечестно с его стороны говорить мне что-то подобное, когда он так не думает. Макс обнимает меня обеими руками, крепко прижимая к себе, и я купаюсь в его тепле.

Видит бог, он не будет со мной вечно.

Смотреть, как Сиси визжит от смеха и улыбается — это самое яркое событие года. Мои собственные щеки болели от улыбки, пока я смотрела на нее во время баскетбольного матча, если это можно назвать баскетбольным матчем. Все сорок пять минут дети в инвалидных колясках крали мяч друг у друга, убегали от других и пытались поймать того, у кого он был. Время от времени Джеймс выбегал на площадку, хватал мяч и бегал вокруг, смеясь, пока они все гонялись за ним.

Он был прав. Сиси понравилось. И она завела друзей. Я видела, как она обменивалась телефонными номерами со своими новыми приятелями, и заметила особый свет в ее глазах для Сэма. Правда, он не сидит в инвалидном кресле постоянно, но я предполагаю, что то, что вызвало его травму, означало, что он был в инвалидном кресле долгое время, прежде чем снова начать ходить. И так же, как Сиси смотрела на него, он смотрел на нее. Я видела, как потускнело его лицо, когда Сэм смотрел ей вслед. Полагаю, что Сиси, возможно, впервые влюбилась.

По дороге домой я разворачиваюсь на месте и спрашиваю Сиси долгим, протяжным голосом:

— И как?

Она улыбнулась.

— Нормально. — Она пожала плечами с безразличным видом. — Наверное.

Маленькая проныра.

Кивнув, я поворачиваюсь лицом к дороге и скучающим голосом спрашиваю:

— Что думаешь о том, чтобы снова поехать в следующую субботу?

Она чуть медлит, прежде чем ответить:

— Это может быть круто.

Это может быть круто. Потрясающе!

Я взглянула на Макса и слегка сжала его колено.

— Мы можем пойти поесть мороженого?

Он снова смотрит в зеркало на свою дочь и подмигивает.

— Все что угодно для моих девочек.

— Чанки Манки! — кричим мы с Сиси одновременно.

Разворачиваюсь к ней, и мы смотрим друг на друга, прежде чем я начинаю смеяться. Сиси хихикает, и не успеваю опомниться, как уже смеюсь так громко, что по щекам потекли слезы.

Вытираю глаза и замечаю, что Макс качает головой, глядя на нас обеих. Но делает это с улыбкой.

— Дурынды.

ГЛАВА 36

Елена

Я спускаюсь вниз, чтобы найти Макса. Сейчас это моя главная цель. «Белый Кролик» сегодня вечером переполнен. По мере того, как погода становится теплее, все больше людей решают, что поездка в клуб в субботу вечером стоит того. Оглядываю толпу и замечаю его у стойки бара, разговаривающего с двумя симпатичными девушками. С улыбкой теплой и обаятельной, но мне все равно. Улыбки, которые они получают, не идут ни в какое сравнение с теми, что он дарит мне.

Видя только его, я двигаюсь сквозь толпу в темно-фиолетовом платье-макси, шуршащим вокруг лодыжек, в босоножках на плоской подошве, легко ступающим по танцполу. Как могу видеть что-то еще, когда Макс в комнате? По мне разливается тепло. Я никогда раньше не встречала никого, похожего на него. Он действительно самый заботливый, вдумчивый человек, которого когда-либо имела удовольствие знать.

В конце танцпола я поднимаюсь к нему по лестнице. Заметив меня, Макс говорит несколько слов женщинам, прежде чем двигаться мне навстречу, широко улыбаясь. Я лучезарно улыбаюсь ему, ускоряя шаг. Мои ноги несут меня все быстрее и быстрее к нему. Наконец, подойдя достаточно близко, прыгаю в его объятия. Не прилагая никаких усилий, он легко ловит меня.

Я люблю тебя.

Прижимаюсь губами к его губам, желая его поцелуев, желая показать ему, что я чувствую.

Я люблю тебя.

Его рот приоткрывается, и я ласкаю его своим языком, обвивая руками шею, притягивая ближе.

Я люблю тебя.

Вжимаюсь глубже в поцелуй, затем отрываю свои губы от Макса и шепчу:

— Я люблю тебя.

Когда снова пытаюсь поцеловать его, он отстраняется, крепко обхватив руками мои бедра, и смотрит на меня в замешательстве.

— Что ты только что сказала?

С меня хватит. Я больше не могу играть в эту игру. Уже давно не играю. Это стало реальностью.

— Я влюблена в тебя, — тепло улыбаюсь ему и пожимаю плечами. — Я люблю тебя.

Его глаза немного темнеют, прежде чем он прижимается губами к моим, захватывая мои губы в яростном, животном поцелуе. Макс пальцами впивается в мою кожу, и хотя мне немного больно, чувствую исходящую от него страсть. Закрыв глаза, запускаю пальцы в его волосы на затылке, и отдаю ему все, что могу.

— Я люблю тебя, Макс, — выдыхаю я, отстранившись и прижавшись лбом к его лбу.

Сегодня, после того как Макс отвез нас, девочек, за мороженым, я с тяжелым сердцем попросила, чтобы меня подвезли домой. Когда Сиси пригласила меня посмотреть с ними фильм, отказалась, хотя хотела этого больше, чем сделать следующий вдох. Когда я вышла из машины, Сиси спросила:

— Елена, мы можем вернуться в парк завтра утром?

Макс посмотрел на дочь, потом на меня и пожал плечами.

— Мы все равно пропустим завтрак. Я пообещал Нику помочь ему покрасить комнаты девочек перед Кони.

Я улыбнулась ей в ответ. Маленькая часть меня усмехнулась, зная, что она, вероятно, хочет снова увидеть Сэма.

— Ну, конечно. В то же время?

Она взволнованно кивнула.

— Тогда сегодня переночуешь у нас дома, и завтра на фургоне поедите в парк, пока я буду у Ника, а когда закончите, встретимся дома и оттуда поедем в Кони.

Он сделал так, что все казалось таким легким. Я согласилась и с напряжением в животе оставила двух моих самых любимых людей в мире.

Приехала Фелисити, и, как обычно, мы собрались вместе и поймали такси до клуба. Би-Рок принял наши объятия и поцелуи, прежде чем впустить нас внутрь, и когда мы подошли к VIP-секции, Уилла, одетая как сексуальная Алиса из Страны Чудес, помахала нам с огромной улыбкой. Она обняла нас и объявила:

— Я сделаю это. Сегодня вечером.

Мы с Фелисити растерянно переглянулись.

— Что именно? — спросила Флик.

На лице Уиллы появилась милая улыбка.

— Сегодня я собираюсь поцеловать Уита.

У меня отвисла челюсть. Я потрясла головой, чтобы прояснить ее.

— Ты что, выпила?

Она хихикнула, и я в жизни не слышала ничего более сладкого. Закрыв лицо руками, она произнесла:

— Нет, но он подает мне все знаки, как ты и сказала. И мне надоело ждать, когда он сделает шаг. — Она вздернула подбородок. — Сегодня та самая ночь.

Фелисити взяла ее руки в свои и просияла.

— Тебе придется найти нас и рассказать, как все прошло.

Я усмехнулась и коснулась ее руки.

— Девочка, если он поцелует тебя правильно, мы не увидимся до понедельника. И ты будешь ходить с кривыми ногами.

Мы поднялись наверх и обнаружили Нат, Лолу и Тину, сидящих в обычной кабинке. Тина положила распухшие ноги на табурет, а Нат принялась растирать их. Подойдя ближе, я улыбнулся ей и ласково погладил по животу.

— Ты заботишься о моих племянницах или племянниках?

Она мило улыбнулась.

— Да, но они не заботятся обо мне. Моя спина убивает меня.

— Почему ты не осталась дома?

Внезапно Тина выпалила:

— Мне нужно было уйти от моих монстров-детей! — Мои брови почти коснулись линии роста волос. Я никогда не слышала от Тины ничего, кроме хороших слов о родительстве. — Она рассмеялась. — Пойми меня правильно. Я очень люблю своих детей, но мне нужно время, чтобы побыть вдали от них. Ну, ты понимаешь? Пообщаться со взрослыми.

— И чтобы тебе растерли опухшие ноги, — пробормотала Нат, подмигнув Тине.

Я посмотрел вниз, на ее живот.

— Сколько еще?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Врачи говорят, что со следующей недели это может произойти в любой день.

На лице Нат появилось безмятежное выражение, и в глубине души я знала, что она будет отличной матерью. Ей не терпелось подержать на руках своих малышей.

Лола посмотрела на меня, прищурившись.

— Разве ты не должна быть в Калифорнии?

Я сморщила нос. Что за хрень она несет?

— Нет. С чего бы мне там быть?

Она рассеянно покачала головой.

— Могу поклясться, что слышала, как Ловкач сказал, что Макс везет тебя домой на день. Тоска по пляжу и все такое.

И тогда я вспомнила.

«Я вроде как... кое-что запланировал для тебя. Сюрприз».

Он хотел отвезти меня домой, в Калифорнию на день, потому что я скучала по пляжу? Милый младенец Иисус.

— Извините, — рассеянно пробормотала я, подходя к краю лестницы.

Я должна была найти его. Прямо сейчас.

Крепко сжимая мою задницу, он стонет мне в рот, уводя меня от бара. Взяв меня за руку, Макс тянет меня вверх по лестнице, которую я раньше не видела. Когда мы поднимаемся наверх, он тычет своей карточкой-ключом в сторону двери, и она отпирается. Никогда раньше здесь не была.

— Где мы находимся?

Сжимая мою руку так крепко, что она может отвалиться, он бормочет коротко:

— Офис.

Макс открывает дверь кабинета, включает свет, втягивает меня внутрь и закрывает за нами дверь. Стоя посреди комнаты, мой взгляд мечется по сторонам. Я замечаю фотографию Сиси и понимаю, что мы не просто в каком-то офисе. Мы в кабинете Макса. Мое сердце замирает, когда замечаю фотографию рядом с фотографией Сиси.

Это я. Крепко спящая. И я прижимаюсь к горлу Макса, пока он целует меня в лоб, а его игривые глаза смотрят в камеру. Когда, черт возьми, он ее сделал? Заинтересовавшись фотографией, я подхожу к ней и тихо спрашиваю:

— Когда ты это сделал?

Он запирает дверь и заявляет:

— В первую ночь, когда мы спали вместе.

У меня в животе все скручиваются в узел.

Зачем ему это делать?

Я вопросительно смотрю на него, и он неохотно говорит:

— Я знал, что ты особенная.

Мое горло сжимается от волнения.

— Но…

— Ты говорила, что последний раз спала с парнем четыре года назад. — Он моргает, глядя на меня. — Знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз тр*хал женщину? — Я медленно качаю головой. Он подходит ко мне ближе, подчеркивая каждое слово следующим шагом. — Девять. Долгих. Лет. Назад.

Как такое возможно?

— Как такое возможно? — недоуменно спрашиваю я.

Носок к носу, он нежно обхватывает мое лицо, проводя большими пальцами по моим щекам.

— Стало скучно. Заниматься сексом без эмоций — это не для меня.

Я закрываю глаза, чтобы остановить жжение в них.

— А я?

Его дыхание согревает мои губы. Он легонько целует их, прежде чем повторить:

— Особенная. — Макс целует меня еще раз, прежде чем мягко произнести: — Ты мой кексик. — Еще один поцелуй. — Ты моя сахарная эйфория.

Черт. Неужели он только что это сказал? Я совсем расклеиваюсь, смаргиваю слезы и шмыгаю носом.

— Это самая милая вещь, которую мне когда-либо говорили.

Макс целует меня в щеку, и его губы задерживаются. Я чувствую его улыбку.

— Не плачь, детка. Ты убиваешь меня. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Всегда счастлива.

Несмотря на то, что крепко зажмуриваюсь, из моих глаз вырывается слеза, и я обещаю сдавленным голосом:

— Я счастлива. Самая счастливая. — Открываю глаза и смотрю ему в глаза. — Не помню, чтобы когда-нибудь была так счастлива. — Его взгляд смягчается, большие пальцы все еще прижаты к моим щекам, вытирая случайные слезы. Наклоняюсь вперед, прижимаясь к его губам долгим поцелуем. — Значит ли это, что ты хочешь видеть меня рядом на постоянной основе?

Легкая улыбка играет на его губах.

— Елена, детка, ты что, не слышала меня вчера вечером? — Его глаза впиваются в мои. — Я никогда не отпущу тебя. Никогда.

Мое дыхание со свистом покидает легкие. Я думала, что это была просто секс-болтовня! Не в силах отдышаться, шепчу дрожащим голосом:

— Не говори так, если ты не всерьез. Я... — С трудом сглатываю и честно признаюсь: — Мое сердце не выдержит этого.

Его улыбка становится шире, и он прижимается ко мне, заставляя отступить на шаг. Мои икры ударяются о его стол, заставляя меня сесть на него. Широко раскрыв глаза, я тихо спрашиваю:

— Что ты делаешь?

Как будто это происходит каждый день, он поднимает рубашку, чтобы расстегнуть ремень.

— Занимаюсь с тобой любовью на моем столе. — Он расстегивает джинсы. — Всякий раз, когда я здесь, то думаю о тебе. — Он опускает молнию. — Мне не нужны выдуманные фантазии. — Он приподнимает подол моего платья выше колен. — Я хочу настоящие воспоминания... — Поднимаю свою задницу, помогая ему поднять платье еще выше, до талии. Макс зацепляет указательными пальцами края моих трусиков и опускает их ниже лодыжек. — Потому что ничто не сравнится с тобой.

Святая сексуальность.

Макс руками скользит вверх по моим бедрам, проникая под меня, чтобы обхватить мою задницу. Он поднимает меня и передвигает ближе к самому краю стола. Есть риск упасть, но я не волнуюсь из-за этого. Я знаю, что если соскользну, Макс поймает меня. Поднеся руку к моему рту, он прижимает два пальца к моим губам. Мне требуется мгновение, чтобы понять, но затем раздвигаю губы, и он просовывает пальцы мне в рот. Я посасываю их, наслаждаясь страдальческим выражением его лица. Эрекция дергается под расстегнутой ширинкой в джинсах, и это подпитывает меня. Протянув руку, сжимаю его стояк и сильнее посасываю пальцы, хорошо смачивая их. Я отпускаю их с хлопком, и он ухмыляется, опуская руку между моих ног.

Макс скользит пальцем в меня, проверяя, насколько я возбуждена. Когда он быстро понимает, что готова, то просовывает второй палец, нежно тр*хая меня ими. Мое лицо вспыхивает, и я задыхаюсь. Мне это никогда не нравилось, но когда это делает Макс, это потрясающе. Мое влагалище сжимается, обнимая его пальцы внутри, и он смотрит вниз между моих бедер в изумлении.

— Никогда никого так не хотел, как тебя.

Откинув голову назад от удовольствия, тихо вздыхаю:

— Я твоя.

Макс не теряет времени даром. Он осторожно вытягивает пальцы, пристраивает головку своего члена у моего входа и скользит в меня до упора. Мои глаза распахиваются, когда сквозь меня проходит электричество. Каждый нерв в моем теле пробуждается.

Макс поднимает мою руку, обвивает ее вокруг своей шеи и притягивает меня ближе, наши губы на расстоянии вдоха друг от друга. Но он не целует меня. Вместо этого вонзается в меня с открытыми глазами, наблюдая за мной, как будто ему это необходимо. Мы дышим друг другом, пока наши тела двигаются, работая, как единый механизм. Сжимаю свои внутренние мышцы, и, закрыв глаза, Макс шипит.

Мои соски напрягаются. Макс ладонью касается моей щеки, и когда снова открывает глаза, они полны желания. Я ногами обхватываю его бедра и чувствую, что начинаю терять контроль. Мне нужно, чтобы он был ближе. Еще ближе. Я чувствую предательское покалывание внизу живота, пробирающееся вверх по позвоночнику. Стенки моего влагалища сжимаются, и я закрываю глаза, когда шепчу:

— О боже. Я кончаю.

Макс ускоряет свои толчки.

— Открой глаза, Кексик. Смотри на меня.

Тяжело дыша, я хрипло шепчу:

— Ты все, что я вижу.

Меня словно пронзает ударной волной. Моя киска сжимается вокруг его толстого члена. Через мгновение, после моего освобождения, Макс замирает, вжимаясь по самое основание. Он стонет сквозь стиснутые зубы, и я чувствую каждый теплый толчок его оргазма внутри меня. Это чувствуется божественно. Прижавшись своим лбом к моему, он легонько целует меня в кончик носа, а потом улыбается, как кот, добравшийся до сметаны.

— Что ж, работа уже никогда не будет прежней.

Я моргаю на него секунду, прежде чем разразиться смехом. Макс прижимается носом к моей шее, его тихий смех вырывается короткими, горячими клубами на моей коже, и все, о чем могу думать, как это здорово — держать в объятьях этого мужчину.

Приведя себя в порядок, мы возвращаемся в бар, держась за руки и обнимая друг друга. Ничто не могло разорвать мой пузырь счастья. В ту же секунду, как мы выходим за дверь, нас чуть не сбивает с ног парочка похотливых завсегдатаев, сосущих лица и лапающих друг друга, как будто завтра не наступит.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что похотливые посетители на самом деле Уилла и Уит.

Елена

Просыпаться рядом с Максом должно быть незаконно. Ни один мужчина не должен так хорошо выглядеть по утрам. Несмотря на то, что мы добрались до дома после трех, нам каким-то образом удалось лечь спать далеко за четыре. Я не знаю, как это случилось.

Ладно. Я лгу. Возможно, это было как-то связано с тем, что Макс хотел, чтобы я стояла на четвереньках на его постели, и хотел двигаться медленно. Кто я такая, чтобы отказаться от такого предложения?

Он поставил будильник на семь — пытка, я знаю, — и когда будильник зазвонил, он легко проснулся, принял душ и поцеловал меня на прощание.

— Мне пора, детка, — шепчет он. — Ключи от машины я оставил на прикроватной тумбочке. Приходите домой к Нику, когда вы, девочки, будете готовы ехать на пляж.

Слепо потянувшись к Максц, он позволяет мне прижаться к нему еще на минуту, прежде чем поцеловать меня в лоб и уйти. Накануне вечером я поставила будильник на девять, но мне показалось, что я только что прижималась к Максу, прежде чем мой телефон яростно завибрировал на прикроватной тумбочке.

Я смутно слышу, как открывается входная дверь, и Сиси меня зовет:

— Елена? Ты уже встала?

Вот и все. Опускаю ноги на пол и вываливаюсь в коридор, полусонная, с торчащими по всюду волосами. Как только Сиси видит меня, ее улыбка становится яркой, как чистый солнечный луч.

— Ты ведь не забыла про парк, да?

— Ни за что, малышка, — хриплым от сна голосом произношу я. — Давай я приму душ, и мы пойдем.

Прежде чем пойти в ванную, я целую ее в макушку, наслаждаясь ее сладким запахом.

В мгновение ока я принимаю душ и одеваюсь в джинсы, порванные во всех нужных местах, шлепанцы, свободный свитер и солнцезащитные очки-авиаторы, прежде чем собрать волосы на макушке и завязать их в беспорядочный пучок. Сиси ждет меня в холле, одетая в выцветшие джинсы и милый топ с цветочным рисунком, ее волосы свободно спадают на плечи. Я улыбаюсь про себя. Моя маленькая девочка действительно влюблена. Никто не одевается так, чтобы пойти в парк. Она сделала хороший выбор. Сэм точно оценит.

Мы поехали в парк, болтая ни о чем особенном. Когда приезжаем, Сиси выходит, и я спрашиваю:

— Когда Сэм встретится с тобой?

Сиси в замешательстве хмурится.

— Сэм? Я не собираюсь встречаться с Сэмом.

Я чувствую, как мои собственные брови хмурятся, чтобы соответствовать ее.

— Тогда с кем же ты встречаешься?

Сиси открывает рот, чтобы ответить, но что-то вдалеке привлекает ее внимание. Затем она улыбается шире, чем я когда-либо видела, и едет в направлении позади меня. Я поворачиваюсь, и солнце ударяет мне в глаза, я надеваю солнечные очки, подняв руку, чтобы защитить себя от отвлекающих лучей. Сиси подкатывается к женщине, сидевшей на скамейке. Стройная, красивая женщина с блестящими каштановыми волосами, ниспадающими волнами на спину, и от одного взгляда на эту женщину весь мой мир рухнул.

Не было никакой ошибки.

Эта женщина — мать Сиси.

ГЛАВА 37

Сиси

Я знаю, что это мама, как только вижу ее. Фотографии в коробке старые, но она не сильно изменилась. Похожа на меня. Ну, наверное, я похожа на нее. Единственная разница в том, что у меня папины глаза. Мое сердце колотится, когда приближаюсь к ней. Как только женщина видит меня, на ее лице появляется грустная улыбка, и она встает.

Она хорошенькая. Имею в виду, очень красивая. Ее длинные рыжевато-каштановые волосы волнистые длиной прямо до талии. Я тут же решаю отрастить волосы до такой же длины. Может быть, это ей понравится. Надо будет спросить у нее самой. Как мне ее называть? Мама? Наверное, ведь она моя мама, хотя я и не помню, чтобы она была рядом.

Она смотрит на мое кресло и нерешительно спрашивает:

— Сесилия?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Она машет рукой в сторону скамейки.

— Присядем? — Как только она это произносит, вздрагивает. — Прости, я имела в виду...

Я решаю избавить ее от страданий и тихо вмешиваюсь:

— Все в порядке. Я знаю, что ты имела в виду.

Подкатываю кресло к скамейке, и она снова садится, отодвигаясь от меня. Она, наверное, так же нервничает, как и я.

Она играет пальцами, глядя в сторону.

— Зачем ты связалась со мной, Сесилия?

Мое сердце замирает от ее тона.

— Потому что я хотела встретиться со своей мамой.

При слове «мама» ее глаза расширяются.

— Пожалуйста, зови меня Мэдлин. — Мои щеки пылают. Она говорит так чопорно, так официально, как будто я для нее ничто. Покачав головой, она спрашивает. — Папа знает, что ты здесь?

Я качаю головой и заставляю себя улыбнуться.

— Нет, не знает.

Он просто не понимает этого. Каждый раз, когда спрашиваю о своей матери, он прерывает разговор, даже не начав его. Потом я нашла коробку. Это было похоже на знак. Мне не нужно его разрешение. В конце концов, эта женщина — моя мать. Она так классно одета, в черных брюках и белой рубашке, какие можно увидеть в дорогих журналах. Может быть, она как-нибудь возьмет меня за покупками одежды. Мне бы очень этого хотелось.

Мэдлин прочищает горло.

— Сесилия, единственная причина, по которой я согласилась встретиться с тобой сегодня потому, что нам нужно серьезно поговорить.

У меня внутри все сжимается.

О чем?

Прежде чем я успеваю спросить, она заявляет:

— У меня есть муж и двое маленьких сыновей. — Ее глаза встречаются с моими, и они холодны, как лед. — Мне очень жаль. Я знаю, это может показаться грубым, но в моей жизни нет места для тебя.

Елена

Я стою там, где Сиси меня оставила, жду момента, когда я ей понадоблюсь. И замечаю это еще до того, как момент появляется. Женщина даже не смотрит на Сиси; она разговаривает со своими руками, высокомерная с*ка. Мои ноги уже движутся к ним, защитный рефлекс переполняет меня, обжигая, как огонь в моих венах. Сиси горбится в кресле и громко всхлипывает.

Мой темп ускоряется, и вскоре я уже бегу через парк так быстро, как только могу, чтобы защитить мою девочку от этой злобной женщины. Как только приближаюсь к ним, опускаюсь на колени и обнимаю Сиси. Женщина встает, потрясенно глядя на Сиси. Я крепко обнимаю свою девочку и рявкаю:

— Что ты ей сказала?

Сиси смотрит на свою маму и всхлипывает:

— Почему ты не хочешь меня? Что я сделала? Была плохим ребенком? Скажи мне, что сделать, и я сделаю! — умоляет Сиси. — Пожалуйста, не уходи!

Глаза женщины наполняются слезами, но она молчит.

О, боже мой. Меня переполняет ярость. Я вскакиваю с колен, сверкая глазами. Положив руку на плечо Сиси и слыша самый печальный плачь, который когда-либо слышала в своей жизни, сурово повторяю:

— Что ты ей сказала?

— Я... я... я... я не должна была приходить сюда.

Наблюдая за этим жалким подобием матери, смотрящей на своего ребенка так, словно она оскорблена, я рычу:

— Тогда зачем пришла?

Она делает шаг в сторону.

— Мне очень жаль. Мне не следовало приходить.

Не говоря больше ни слова, женщина отворачивается и уходит, оставляя за собой совершенно опустошенного ребенка.

Снова опустившись на колени, я обхватываю Сиси руками и крепко прижимаю к себе, пока она в агонии рыдает, убитая горем. Как она могла просто так уйти? Опять? Я даже не осознаю, что плачу, пока не чувствую, как по щекам течет влага. Достаю телефон и пишу сообщение Максу.

Я: Иди домой. Сейчас.

Надеюсь, что смогу доставить ее домой в целости и сохранности.

Требуется некоторое время, чтобы вернуть Сиси в машину. Она молчит. Слишком тихая. И мне это не нравится. Не то чтобы я винила ее. Эта тупая с*ка, которую она назвала мамой, действительно сделала ей больно. Из ее бессвязной речи узнаю, что у матери есть новая семья, и она не хочет, чтобы Сиси была ее частью. Я попыталась спросить, как девочка ее нашла, но она сказала только что-то о коробке. Было трудно разобрать.

Как только мы подъезжаем к дому, Макс уже ждет нас. С озабоченным видом, как и подобает отцу, он бросается к фургону.

— Что случилось? — Прежде чем я успеваю ответить, он замечает заплаканное лицо Сиси и, не дожидаясь ответа, хватается за края инвалидного кресла и тянет ее вниз. Опустившись на колени, он проводит рукой по ее волосам. — Малышка, что случилось? — Когда она не отвечает, он снова смотрит на меня дикими глазами. — Какого хрена произошло?

И вот тогда Сиси со слезами на глазах хрипит:

— Я ей не нужна.

Мое сердце беззвучно разрывается. Макс выглядит растерянным.

— Кому? Кому ты не нужна, детка?

Сиси печальными глазами пристально смотрят на него.

— Маме.

Макс встает, застыв, как столб. Стиснув зубы, он поворачивается ко мне и шипит:

— Какого хрена ты сделала? — У меня отвисает челюсть. Я? — Сиси, иди пока в свою комнату, детка. Мне нужно поговорить с Еленой.

Я смотрю на симпатичного маленького ангелочка и вижу пустоту на ее лице. Сиси делает так, как велит отец. Как только она скрывается за дверью, Макс набрасывается на меня.

— Мэдди была в парке? Вы с ней встречались? — Я киваю и открываю рот, чтобы заговорить, но меня обрывают: — Ты не имела права! — рычит он. — Ты должна была сказать мне. Я бы никогда не подпустил к ней эту с*ку. Как ты могла действовать за моей спиной?

Мое тело застывает от шока. Я ожидала благодарности за защиту его дочери, а не допроса с пристрастием.

— Макс, я думала…

Он расхаживает туда-сюда.

— Нет! Ты не думала! — упрекает он, глаза холодные и нехарактерно прищуренные. — Ты ни хрена не думала, Лена.

Я делаю шаг назад, но не от страха, а от боли.

— Я не сделала ничего плохого.

Макс выдавливает ядовитый смешок.

— О, так значит ничего плохого? — Он показывает на дом и кричит: — Как, черт возьми, я могу это исправить, Лена? Что мне теперь ей сказать? Извини, детка, сюрприз! Твоей матери, женщине, которая бросила тебя до того, как тебе исполнился год и которая несет ответственность за твои травмы, наплевать на тебя?

Я никогда не слышала, чтобы Макс так разговаривал. Никогда не видела Макса сердитым, или говорящим с ненавистью, или смотрящим на кого-то так, как он смотрит на меня сейчас. Хочу уйти от этого, просто повернуться и уйти, но не могу. Если бы я только могла объяснить ему, наверняка он бы понял.

— Все это большая ошибка.

Его ноздри раздуваются.

— Нет. Единственная ошибка, которую я совершил — стал встречаться с тобой!

Я отшатываюсь, пораженная силой и ненавистью его заявления. Моргаю, ошеломленная болью, которую он пытается причинить. Пытается и преуспевает в этом. Макс крепко зажмурился, костяшки пальцев побелели. Он тяжело дышит. Я узнаю панику, когда вижу ее, и Макс сейчас подавлен.

— Ты не понимаешь, Макс. Все было совсем не так, как ты думаешь, — мягко говорю я, пытаясь урезонить его.

Внезапно его глаза распахиваются, он наклоняется ко мне и рычит:

— Ты ей не мать! Ты не родитель, ты не знаешь, каково это. Я сделаю все, что нужно, чтобы защитить ее, потому что я люблю ее. Ты не можешь принимать решений по поводу моей дочери. Ты ей не мать!

Плотная тишина окутывает нас коконом. Мы долго стоим в ловушке, пока я не обретаю дар речи:

— Слава Богу, что так.

Выражение ярости на его лице говорит мне, что Макс не понимает меня. Я немедленно продолжаю, пытаясь объяснить, но мой голос звучит слабо, даже для меня:

— Ты прав. Я не ее мать. — Делаю шаг назад, когда мои глаза начинают гореть. — Если бы я была ее мамой, — прерывисто выдыхаю я, — ничто не смогло бы удержать меня от нее.

Лицо Макса из сердитого превращается в пустое. Я делаю еще один шаг назад.

— Если бы она была моей, — мой голос тише, чем раньше, — я бы прожила всю свою жизнь, защищая ее. — Еще один шаг назад. — Я бы сделала все, чтобы увидеть ее милую, счастливую улыбку. — Еще один шаг. Слезы застилают мне глаза, голос срывается: — Я бы лучше умерла, чем обидела ее.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но останавливаюсь на полушаге.

— Если бы она была моей, я бы всю жизнь давала ей понять, как она важна. Я бы заботилась о ней, — делаю паузу, — но ты прав. Она не моя. Я не ее мать, — мои ноги медленно уносят меня прочь, — но иногда мне хочется быть ею.

Он не останавливает меня, когда я ухожу. Не преследует меня и не извиняется. Выйдя на улицу, я засовываю руки в карманы и просто иду. Мое сердце трепещет от осознания того, что все изменилось.

И перемены не в лучшую сторону.

Макс

Я смотрю, как Елена уходит, и хотя мне хочется остановить ее и спросить, что она имела в виду, говоря то, что сказала, но не могу. Не могу, потому что моя дочь находится внутри, и ей больно. Очень больно.

Мэдди.

Она встретилась с Мэдди.

Боже. Твою ж мать! Стиснув зубы, вхожу в дом и ищу Сиси. Нахожу ее в своей комнате, она смотрит в окно. У меня болит в груди. Сиси выглядит такой маленькой. Такой потерянной. Я не знаю, как это исправить. Если бы Елена просто сказала мне, что Сиси хочет встретиться со своей мамой, я бы объяснил, почему этого не может случиться. Но нет, она действовала за моей спиной и организовала встречу с бессердечной женщиной, которая родила мне дочь, и посмотрите, что из этого вышло. Весь прогресс, достигнутый Сиси за последний месяц, исчез.

Постучав по дверной коробке, вхожу и присаживаюсь на край ее кровати. Сиси не реагирует на меня. Упершись локтями в колени, я мягко произношу:

— Итак, ты встретилась со своей мамой. — Сиси не двигается. — Держу пари, теперь ты понимаешь, почему я не люблю говорить о ней, а?

Ее нижняя губа дрожит, она прерывисто вздыхает. Сиси не отвечает, но кивает, глядя в окно.

— Почему ты просто не спросила меня, если хотел с ней познакомиться?

Сиси поворачивается ко мне; от ее заплаканного лица у меня внутри все горит.

— Ты бы позволил мне встретиться с ней?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, конечно.

— Вот поэтому, — тихо объясняет она.

Я вздыхаю:

— Она сказала тебе, что у нее есть семья? — Cиси кивает. — И предполагаю, она не была так рада видеть тебя, как ты ее. — Сиси тихо качает головой. Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не сорваться. — Она тебе не нужна, детка. У тебя есть я, и я люблю тебя так, что хватит на сотню человек.

Подбородок дрожит, из глаз текут слезы, и она согласно кивает.

— Я знаю, пап. Я тоже тебя люблю.

Мое сердце бешено колотится. Я близок к критической точке, но сохраняю достаточно спокойствия, чтобы спросить:

— Как Елена нашла ее? Она кого-то наняла? Мне понадобился почти год, чтобы выследить ее.

Сиси смотрит на меня в замешательстве.

— Ее нашла я, а не Елена.

Мое тело напрягается.

— Что? — спрашиваю я, оцепенев.

Сиси подкатывается к своему шкафу, открывает дверь и достает…

Мое сердце бьется еще быстрее, тело гудит. Вы, должно быть, шутите. Когда она достает коробку, которую я прятал всю ее жизнь, я шепотом спрашиваю:

— Где ты это нашла?

Вместо того чтобы ответить на вопрос, она бормочет:

— Ее адрес был здесь. И фотографии тоже. Несколько недель назад я послала ей письмо с просьбой встретиться со мной сегодня утром. Она прислала в ответ, что согласна. — Ее глаза находят мои. — Елена не знала. Она думала, что я встречаюсь со своими новыми друзьями. — Сиси открывает рот, чтобы заговорить, но тут же закрывает его. Наконец, она тихо произносит: — Я никому не говорила.

Ужас наполняет меня, когда я осознаю, что Елена не виновата. Она ничего не знала.

«Я не сделала ничего плохого».

«Все это большая ошибка».

«Ты не понимаешь, Макс. Все было совсем не так, как ты думаешь».

Мое сердце совсем перестает биться. Что же я наделал? Закрываю глаза, пытаясь сглотнуть, но во рту внезапно становится сухо, как в пустыне Сахара.

Господи, мать твою, что же я наделал?

«Ты прав. Она не моя. Я ей не мать. Но иногда я жалею, что это не так».

Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. У меня потеют ладони.

— Ты в порядке, папочка? — Я с трудом сглатываю, давление в ушах нарастает, когда она шепчет: — Мне так жаль.

Я поворачиваюсь к дочери.

— У меня все в порядке. — Нет, это не так. — До тех пор, пока с тобой все в порядке.

Сиси грустно улыбается.

— Я всегда думала, что встреча с мамой будет счастливым воспоминанием.

Я качаю головой и виновато вздыхаю:

— Ох, Сверчок.

Она пожимает плечами.

— Елена сказала мне, что это не важно, что мама не имеет значения. — Она слегка улыбается. — Она разозлилась и сказала, что все, что имеет значение, это то, что у меня есть семья, которая любит меня, и мама не настолько крута, чтобы присоединиться к нашей семье, потому что у нее гигантская палка в заднице.

Елена. Конечно, она так сказала.

К нашей семье.

Наша семья.

Мой желудок переворачивается, а в голове стучит. Такое ощущение, что меня сейчас вырвет. Я встаю и подхожу к своей малышке, крепко обнимаю ее и целую в макушку.

— Я рад, что ты в порядке.

Сиси выпрямляется.

— Не могу представить тебя с ней, — неосознанно пронзая меня в самое сердце, бормочет она. — Она не такая, как Елена. Я думала, она будет клевой, веселой и любящей. — Сиси сужает глаза в раздумье, вероятно, вспоминая сегодняшнее утро. — Она была как... ледышка.

Я рассеянно потираю боль в груди. Сиси смотрит на меня, ухмыляясь:

— Ты бы видел, как Елена кричала на маму. Она даже не испугалась.

Держу пари, что нет.

Я прочищаю горло.

— Думаю, может быть, нам стоит съездить на Кони-Айленд на следующей неделе? Хватит нам волнений на один день. Может быть, мы сегодня просто посидим, посмотрим кино и съедим всякую дрянь, а?

Она протягивает руку и берет меня за руку.

— Я с удовольствием, папочка. — Поглаживая ее волосы, я улыбаюсь ей сверху вниз, прежде чем отойти. Когда выхожу из ее комнаты, она кричит:

— Ты можешь позвать Елену, чтобы она тоже пришла?

Так или иначе, думаю, она любезно откажется. Не то чтобы я винил ее за это. Я засранец. Вместо того чтобы сказать об этом Сиси, я отвечаю:

— Я позвоню ей, обязательно.

Но она не отвечает.

Ни в один из тех восемнадцати раз, когда я звоню.

ГЛАВА 38

Елена

Мне потребовалось больше часа ходьбы, чтобы осознать, что я понятия не имею, где нахожусь. К счастью, мой сотовый, который звонит каждую минуту или около того, находится в моем кармане. Вызываю такси и терпеливо жду его, сидя на каменной ограде роскошного особняка. Какая-то женщина выходит из дома, делая вид, что забирает почту, но вижу, что она смотрит на меня добрым взглядом.

Волна раздражения захлестывает меня, но я подавляю ее. Встав, поворачиваюсь к женщине и улыбаюсь.

— Простите. Я не собиралась здесь сидеть. У меня просто немного болят ноги.

Женщина подходит ко мне. На вид ей лет пятьдесят, глаза добрые.

— Ничего страшного. Сиди, если тебе нужно, куколка.

У меня сжимается горло, и я выдыхаю:

— Я долго шла.

В кармане звонит телефон. Вытаскиваю его.

Звонит Макс.

В отчаянии смотрю на дисплей.

Женщина подходит ближе.

— Ты в порядке, милая?

Этот простой вопрос вызывает у меня бурю эмоций. С вибрирующим телефоном в руке, слезами, заливающими мое зрение, я всхлипываю:

— Я почти уверена, что мой парень только что порвал со мной.

Женщина издает горлом понимающий звук, прежде чем сесть рядом со мной на забор.

— Ах. Юная любовь. — Она гладит мою руку, ее светло-розовые ногти безупречны. — Я уверена, что все будет хорошо. Если нет, то в море полно другой рыбы.

Подавляя очередной всхлип, я шмыгаю носом.

— Но они не похожи на Макса. — Я смотрю на нее. — Это он. Моя сахарная эйфория.

Мой телефон звонит снова и снова, и женщина кивает на сотовый в моих руках.

— Похоже, кто-то очень старается с тобой связаться.

Понизив голос до шепота, я говорю ей:

— Мне сейчас не очень хочется с ним разговаривать.

Она молча сидит рядом со мной, ее присутствие — опора, о которой я и не подозревала, что нуждаюсь от этой женщины, которую даже не знаю.

— Знаешь, когда мы были моложе, у моего Стэна был дар говорить ужасные вещи в гневе. Вещи, которых он не имел в виду, но которые все равно причиняли мне боль.

Я использую свой рукав, чтобы вытереть слезы.

— Что вы делали?

Она улыбается мне, ее глаза полны мудрости.

— Прощала его. Каждый раз.

Я морщу нос.

— Не знаю, смогу ли я это сделать.

Она слегка пожимает плечами.

— Ты когда-нибудь говорила что-то, чего не следовало говорить? Что-то, что причиняло кому-то боль, не желая этого?

Я? Да, было. Не раз. Я киваю, и она спрашивает:

— Как ты себя при этом чувствовала?

— Как дерьмо, — шепчу я.

Она издает тихий смешок.

— Именно. Вот так твой кавалер, Макс, твоя сахарная эйфория, чувствует себя прямо сейчас, ты бы хотела, чтобы он чувствовал себя еще хуже из-за этого?

Я отрицательно качаю головой.

— Я не говорю, чтобы ты бежала к нему с распростертыми объятиями, милая. — Она подмигивает, нитка жемчуга на ее шее блестит на солнце. — Нет ничего плохого в том, чтобы немного испытать чувство вины. Иногда молчание — лучшее наказание, которое женщина может показать мужчине.

Перед домом останавливается такси, и мы обе встаем. Я поворачиваюсь к ней.

— Вы со Стэном все еще вместе?

— В глубине души, да. — Она грустно улыбается. — Он умер девять месяцев назад, и я очень по нему скучаю. — На ее лице появляется искреннее выражение грусти. — И все бы отдала, чтобы снова услышать его голос, даже если бы это были те обидные слова, потому что я бы простила его снова и снова. Думаю, можно сказать, что Стэн был моей собственной сахарной эйфорией.

Мудрая женщина. Я протягиваю ей руку.

— Меня зовут Елена.

Она мило улыбается и нежно берет меня за руку.

— Я Марта Мэй. Но, пожалуйста, зови меня Мэй.

Я сжимаю ее руку.

— Спасибо за беседу.

Когда я иду к такси, она кричит:

— Елена, любовь — это не гордыня. — Когда я поворачиваюсь, она добавляет, слегка наклонив голову: — Иногда тебе приходится отбросить свою гордость ради любви. Но те времена, с правильным человеком, полностью стоят того. Помни об этом, дорогая.

Мягко улыбаясь, я сажусь в такси и сообщаю адрес своей квартиры. Когда такси отъезжает, Мэй, улыбаясь, машет мне рукой. Я прислушиваюсь к словам мудрой женщины.

Любовь — это не гордыня.

Макс

Ник пристально смотрит на меня, мускул на его челюсти тикает.

— Мэдди? Мама Сиси? Эта Мэдди?

Я киваю, потягивая пиво. Подношу его к губам и произношу:

— Она самая. — Прежде чем сделать глоток.

Когда мне не удалось связаться с Еленой, я спросил Сиси, не хочет ли она пойти поиграть с девочками. Конечно, у меня были скрытые мотивы. Мне нужно было поговорить с братом. Мне нужен был совет, и если кто-то знает, как лучше исправить то, что я испортил, так это Ник.

Пока Тина, Сиси и малышки бездельничают на диванах, смотря детский фильм, мы с Ником сидим на заднем дворике, подальше от маленьких ушей. Мой брат хмурит брови, глядя на меня.

— Почему ты так спокойно к этому относишься?

Я не спокоен. Мне больно, очень больно, но не так сильно, как кажется больно Елене.

— Сиси познакомилась со своей мамой. Дело сделано. Эта с*ка не хочет иметь с ней ничего общего. Держу пари, ее семья даже не знает о Сиси. — Я качаю головой. — Сиси была в отчаянии, Ник. Никогда раньше я не видел своего ребенка такой расстроенной.

Он потягивает пиво.

— Могу себе представить. Я бы точно с катушек слетел.

— А я и слетел, — признаюсь я. — Наговорил Елене кучу гадостей. — Оборачиваюсь и вижу, что Ник внимательно смотрит на меня. — Я облажался.

Ник ухмыляется:

— Добро пожаловать в клуб. Мне было интересно, когда ты присоединишься к нам.

Я свирепо смотрю на него.

— Не смешно, чувак.

Его улыбка исчезает.

— Ты прав, не смешно, но, возможно, все не так уж плохо. Что ты ей сказал?

Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

— Что встречаться с ней было ошибкой. Что она не мать Сиси. Что она не имеет права делать то, чего даже не делала. — Я замолкаю на секунду. — Она сказала, что любит меня, чувак. Вчера вечером.

Ник молчит, и я знаю, что это плохо. Если бы это было не так, он бы дразнил меня. Его молчание говорит мне, насколько все это серьезно. Как сильно я облажался. Через некоторое время он спрашивает:

— Ты звонил ей?

Я усмехаюсь:

— Около сотни раз.

— Писал?

— Я не собираюсь извиняться перед ней в гребаном сообщении. — Делаю глоток пива и бормочу: — Она заслуживает лучшего.

— Ходил к ней?

Я отрицательно качаю головой.

— Попросил Эша убедиться, что она благополучно добралась до дома. — Постукиваю пальцем по стенке бутылки. — После того, как он пригрозил отрезать мне яйца и скормить их мне, позвонил позже и сказал, что она вернулась домой, примерно через пару часов после ее ухода от меня.

Ник прищуривается и смотрит на меня.

— Ты любишь ее?

Никаких колебаний.

— Всем сердцем.

Он выпрямляется в своем кресле.

— Тогда почему ты здесь хандришь, как гребаная киска?

Я открываю рот, чтобы ответить, но ничего не выходит. Пытаюсь снова и ненавижу слабость своего голоса.

— Потому что я не знаю, как это исправить. А что, если она меня не простит?

— Такие женщины, как Елена, не нуждаются в широких жестах. Я знаю, потому что она больше похожа на Тину, чем на Нат. Хочешь знать, как это исправить? — Я смотрю на него и как только киваю, он закатывает глаза. — Поднимай свою задницу, иди туда и приложи гребаное усилие.

У меня внутри все сжимается.

— Даже не знаю.

— Зато я знаю. — Ник толкает меня в плечо, встряхивая. — Ты собираешься отпустить ее без боя?

Черт, нет.

Я знаю, что должен сделать. Не говоря больше ни слова, встаю и иду к двери.

— Молодчина, Макс. Иди за ней! — кричит Ник.

Елена

— Я не хочууу быть... совсееем однааа... — пою я. Вот он. Конец. Набив полный рот мороженого, я выдавливаю из себя искаженное: — Не хочууу (прим. перев.: All by Myself в исполнении Celine Dion).

Мой телефон чирикает. Звонит Нат. Я двигаю экран и отвечаю с полным ртом мороженного:

— Что?

Ее тихий смешок звучит в моем ухе:

— Систер, стены очень тонкие.

Ой. Кажется, мое личное выступление неосознанно превратилось в концерт. Широко раскрыв глаза, я шепчу в ответ:

— Прости. Принято к сведению.

Теперь веселье исчезло из ее голоса, она осторожно спрашивает:

— Ты в порядке, шлюшка?

Когда я наконец вернулась домой, меня ждал Ашер. Он спросил, не хочу ли, чтобы он сделал Макса постоянным сопрано. Я с улыбкой ответила, что нет, но поцеловала его в щеку и поблагодарила за предложение, а еще попросила его не говорить Нат о том, что случилось, и пообещала, что расскажу ей, когда буду готова. Он обнял меня за плечи, и я проводила его до двери.

Он выглядел так, словно хотел что-то сказать, но в то же время молчал. Через мгновение он выпалил:

— Мужчины все портят. И мы часто это делаем. Слава богу, есть женщины, которые любят нас, иначе мы были бы одинокими мешками дерьма. — Он закатил глаза. — Не думаю, что Макс достаточно хорош для тебя, но это не потому, что Макс плохой парень. Макс — один из лучших парней, которых я знаю. Причина, по которой не уверен, что он достаточно хорош для тебя, та же самая — я не достаточно хорош для Нат. Это потому, что ты заслуживаешь лучшего, чем самое лучшее. Знаю, что это твой выбор, с кем ты встречаешься, но есть вероятность, что мне не понравится ни один из них. И они мне понравятся гораздо меньше, чем Макс.

Не дожидаясь ответа, он поцеловал меня в лоб и ушел домой.

Улыбаюсь беспокойству в голосе Нат.

— Я в порядке. Мне кажется, я просто скучаю по дому.

Она колеблется.

— Ты ведь не собираешься возвращаться домой, правда?

— Нет, не собираюсь, — отвечаю я, хотя сегодня задумывалась об этом. Но это была глупая шальная мысль. — Пока работа идет хорошо, это мой дом.

Она издает невеселый смешок.

— Слава богу. Мне нравится, что ты здесь. Если ты вернешься домой, я буду разбита вдребезги.

Вау. Нат никогда не выставляет чувств напоказ. Я тронута и улыбаюсь.

— Я бы тебя не бросила. Кто убережет тебя от неприятностей?

Она смеется.

— От тебя почти столько же хлопот, сколько и от меня.

— Вовсе нет.

— Вовсе да.

Раздается стук в дверь, и я закатываю глаза, понимая, что ей нужно обсудить этот спор лицом к лицу.

— Сто раз нет.

Я подхожу к двери, а она бойко говорит:

— Бесконечное количество раз да.

Дерьмо. Что может сравниться с бесконечностью?

Отперев дверь, я распахиваю ее и ухмыляюсь:

— Вовсе нет!

Но это не Нат. Это Макс.

Мое сердце бешено колотится.

Он выглядит почти так же плохо, как и я.

— Итак, по твоему молчанию я догадываюсь, что выиграла этот раунд, — говорит Нат.

Я качаю головой и говорю в телефон:

— Извини, мне нужно идти. Макс здесь.

Она мурлычет в трубку.

— О, понятно. — И Нат поет: — Позволь мне лизать тебя вверх и вниз, пока ты не скажешь «стоп» (прим. перев.: Silk — Wanna Get Freaky With You).

Я борюсь с истерическим смехом и бормочу:

— Как я уже сказала, мне пора.

Но она игнорирует меня, напевая громче:

— Позволь мне поиграть с твоим телом, детка, сделать тебя по-настоящему горячей.

Я вешаю трубку и с трудом сглатываю.

— Привет.

Макс открывает рот, чтобы заговорить, но Нат невозможно игнорировать. Она кричит сквозь стену:

— Позволь мне делать все, что ты хочешь. — Я прикрываю рот рукой, краснея, когда она заканчивает свое соло. — Потому что сегодня вечером, детка, я хочу поразвлечься с тобой. — Мгновение спустя она раздраженно кричит: — Заткнись, Ашер!

Мое лицо покраснело как свекла, я кусаю щеку изнутри, чтобы не улыбнуться, и смотрю на Макса.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю спокойно.

Он смотрит себе под ноги и скрещивает руки на груди в самой оборонительной позе.

— Можно мне войти? — Он смотрит на меня и мягко добавляет: — Пожалуйста?

Я открываю дверь шире и отступаю в сторону, когда он входит, выглядя неловко и неуместно. Закрываю за нами дверь и иду на кухню. То, что он накричал на меня, обвиняя в том, что случилось сегодня утром, не значит, что я не могу быть вежливой.

— Хочешь что-нибудь выпить? — Он качает головой. Я открываю холодильник. Макс всегда голоден. — Что-нибудь поесть?

Он вздыхает, наморщив лоб.

— Нет. Спасибо.

Возможно, я просто оттягиваю неизбежное, но это своего рода защитный механизм.

— Ты уверен? — спрашиваю, закрывая холодильник, и он теряет терпение.

— Господи, перестань. Пожалуйста. Я просто хочу поговорить с тобой!

И вот и оно. Официальное расставание. Избегая его взгляда, подхожу к дивану и сажусь. Играю пальцами, все еще не желая смотреть в эти великолепные золотистые глаза. Чувствую, как подушка рядом со мной опускается, и его нога прижимается к моей.

— Елена, посмотри на меня.

Я так и делаю. Только потому, что если этого не сделаю, то не поверю, что это действительно произошло, а я не хочу жить в отрицании. Макс протягивает руку и берет меня за ладошку. Я борюсь с закатыванием глаз.

О, отлично, он держит меня за руку. Это всегда плохой знак. Просто сделай это уже. Избавь меня от страданий.

— Сиси рассказала мне, что случилось. Я знаю, что ты не имеешь никакого отношения к появлению Мэдди. — Реабилитирована. Ну, по крайней мере, хоть что-то. Он добавляет: — В пылу разговора я сказал тебе ужасные вещи. Вещи, которых не имел в виду, и должен извиниться за них.

Если я посмотрю ему в глаза, пока он извиняется, то расплачусь. Я опускаю подбородок. Макс пальцами сжимает мой подбородок, приподнимая его, пока мы не смотрим друг другу в глаза. Он долго изучает мое лицо, прежде чем искренне произнести:

— Прости меня, Кексик. — Его голос становится хриплым. — Мне очень жаль.

Мои глаза наполняются слезами, но не позволяю им пролиться.

— Все нормально, — шепчу я.

Его глаза сверкают.

— Это не нормально. Если бы кто-нибудь еще заговорил с тобой так, как я, я бы, бл*дь, убил их.

Мои глаза сами собой закрываются.

— Все нормально, — повторяю. — Я прощаю тебя. Знаю, что ты попал в стрессовую ситуацию. Мало того, что твоя дочь пострадала, так ты еще и решил, что я предала тебя после того, как ты сказал мне, что мама Сиси — больная тема, — подчеркиваю свою убежденность, повышая голос. — Я понимаю. Правда. — Открываю глаза и делаю прерывистый вдох. — Но я бы никогда этого не сделала. Не предала тебя.

Его лицо становится страдальческим.

— Я знаю, что ты бы этого не сделала, детка.

Что ж. Вот и все. Встаю и иду в свою комнату. Достав то, что я приготовила, вернувшись домой, выношу и протягиваю ему сумку. Он смотрит на нее в замешательстве, прежде чем встать, возвышаясь надо мной, сверкая глазами. Макс забирает у меня сумку и отбрасывает ее в сторону. Она с глухим стуком падает на пол. Широко раскрыв глаза, он нежно кладет руки на мою шею, заглядывает в лицо и заявляет:

— Я не позволю тебе порвать со мной. Так что можешь пойти и положить это обратно в свой шкаф.

Где-то у меня в голове визжит пластинка. Что? Чтобы я порвала с ним?

Прежде чем я успеваю вставить хоть слово, он продолжает, умоляюще глядя на меня:

— Детка, пожалуйста, прости меня. Клянусь, не имел в виду то, что сказал. Я говорил все это, потому что мне было больно. Ты никогда не была ошибкой. Ты лучшее, что есть в моей жизни со времен появления Сиси. И я знаю, что ты не ее мама, но, — он говорит так тихо, что я задаюсь вопросом, не послышалось ли мне это, — но сейчас для нее ты гораздо важнее. Она любит тебя. — Он колеблется, прежде чем признать тихим голосом: — И я люблю тебя.

«Любовь — это не гордыня».

У меня внутри все трепещет. Положив свои руки поверх его, я прижимаюсь лбом к его подбородку и шепчу:

— Повтори.

Он целует меня в лоб и бормочет:

— Мне так жаль, детка.

Я смотрю на него со слезами на глазах.

— Не это. Ту часть, где ты сказал, что любишь меня.

Макс слегка улыбается.

— Я люблю тебя.

— Правда?

Его ямочка врезается в щеку, когда он наклоняется, чтобы запечатлеть влажный поцелуй на моих губах.

— Я боролся с этим. Не хотел этого. Но я будь проклят, если ты попытаешься отнять это у меня. У нас есть что-то хорошее, но мы можем получить что-то невероятное. — Его губы в миллиметрах от моих. — Я люблю тебя, Елена. Очень люблю.

Внезапно его тело замирает, и он отстраняется, выглядя неуверенным в себе.

— Ты все еще любишь меня, Кексик?

Закатываю глаза и сильно бью его по руке. Он морщится, и я усмехаюсь:

— Да, я все еще люблю тебя. Идиот.

Он торжественно кивает, но улыбается, потирая руку.

— Ладно. Я это заслужил. — Мы стоим и улыбаемся друг другу. — Ну, и что теперь?

Я пожимаю плечами.

— Теперь ничего.

Он поднимает бровь.

— У нас первая серьезная ссора, мы признаемся друг другу в любви, — хихикает он, потирая затылок, — а затем расходимся по домам, и ничего не будем делать? — Он качает головой. — Это как-то не правильно.

Я моргаю, глядя на него.

— Я слышала, что в моде примирительный секс.

Он смотрит через мое плечо, задумчиво уставившись в стену, потирая подбородок.

— Примирительный секс говоришь? — Через мгновение он выпрямляется. — Я готов попробовать.

Оказывается, примирительный секс — действительно такой, как о нем говорят. На самом деле, когда мы лежим на моей кровати голые, задыхающиеся и потные, я знаю, что буду готова вызвать несколько споров в наших отношениях, просто чтобы примириться позднее.

ГЛАВА 39

Елена

Если бы три месяца назад вы спросили меня, хочу ли я иметь отношения, я бы громко рассмеялась и погладила по вашей милой головке. Мой страх относился не к отношениям в целом, а к отношениям с неправильным человеком. И теперь, когда сижу на коленях у Макса, его рука лежит на моих бедрах, а он целует меня в плечо, понимаю, что отношения с правильным человеком не страшны. Это потрясающе.

Быть самой собой и иметь кого-то, кто любит тебя, — это удивительно. Если бы знала, что так будет, то никогда не стала бы с этим бороться. Я бы с радостью приняла это. Но в этом-то и загвоздка, не так ли? Нужно рисковать, чтобы выиграть. Я сделала свой прыжок веры, и это окупилось сполна. Получила самую лучшую награду, о которой только могла мечтать. У меня есть Макс и Сиси.

Повернувшись к нему на коленях, я наклоняюсь и нежно целую его губы. Как всегда, бабочки порхают у меня в животе.

Неужели так будет всегда? Втайне я на это надеюсь.

Его взгляд скользит вниз к моей шее. Потянувшись, он берет мою цепочку в руки, разглядывая свисающее с него кольцо.

— Ты не обязана его носить всегда, детка.

Кольцо Макса. Как будто я когда-нибудь его сниму. Это было не совсем предложение. Скорее обещание того, что должно произойти.

— Я никогда его не сниму, — обещаю я.

После того, как Макс сказал мне той ночью четыре недели назад, что любит меня, мы были неразлучны. На следующий же день он подарил мне свое кольцо. Покраснев, он пробормотал:

— Ты не обязана его носить или что-то в этом роде. Просто хочу, чтобы оно было у тебя.

Это было восхитительно. И глубокомысленно. И я любила его еще больше за это чувство. Конечно, учитывая, что у Макса гигантские пальцы, я не могла носить его традиционным способом. Но нашла цепочку из белого золота, надела на нее платиновое кольцо и не снимала. Ни разу. Когда Сиси заметила кольцо, она выглядела слишком счастливой. Переводя взгляд с меня на Макса, она произнесла:

— Ты собираешься выйти замуж за моего папу?

Шутки в сторону. Она сделала это нарочно, маленькая проныра. Прежде чем я успела ответить, Макс обнял меня за плечи.

— Когда я спрошу, она скажет «да».

Уверенность в этом заявлении прямо сочилась из него, и мне захотелось его стукнуть. Но тут меня осенило. То, что он только что сказал.

«Когда» он спросит. Не «если» он спросит.

Мое сердце взвизгнуло, а разум потерял сознание. Сиси опустила взгляд на стол, мысленно прикидывая.

— Значит, когда ты выйдешь замуж за папу, ты станешь моей мачехой, да?

Я тепло улыбнулась ей.

— Да, дорогая, так и будет.

— Круто, — выдохнула она.

И это ударило меня прямо в живот. Она хотела, чтобы я стала ее мачехой. По правде говоря, уже тогда была к этому готова. И однажды, может быть, мы добавим еще одного ребенка к этой смеси. Когда речь заходила о Максе и Сиси, все происходило само собой. Я доверяла своей интуиции и знала, что с какими бы трудностями мы ни столкнулись, мы сделаем это вместе, как команда. Как семья.

Макс улыбается, сжимая руки вокруг моей талии.

— Никогда не снимешь? Неужели? Никогда в жизни?

Я нежно целую его в щеку и обещаю:

— Никогда в жизни.

Макс

Три месяца спустя…

Это гребаное кольцо прожигает дыру в моем кармане. Предложение руки и сердца на семейном ужине, вероятно, не тот способ, которым я должен был это сделать. Елена обходит мамину кухонную стойку, держа в руках две миски с салатом. Проходя мимо меня, она наклоняется, и я инстинктивно прижимаюсь губами к ее губам в быстром поцелуе. Когда мы расходимся, она подмигивает мне. И я чувствую это всей душой. Больше не могу ждать. Должен попросить ее выйти за меня замуж. Мне нужно, чтобы она сказала «да». Я должен быть уверен, что эта женщина останется со мной навсегда.

Она мне просто необходима.

Мама выходит из кладовки и кричит:

— Обед готов! Все за стол!

Ее взгляд останавливается на мне, когда все уходят, и мама подмигивает мне. Конечно, я должен был рассказать маме. Сказать, что она была взволнована тем, что Елена станет настоящим членом нашей семьи, было бы преуменьшением. В какой-то момент мне показалось, что мама хочет сделать предложение вместо меня.

Черт возьми, я даже позвонил семье Елены, чтобы спросить благословения. Похоже, мне нужно было получить разрешение не только от ее отца. Мне нужно было разрешение от них всех. Включая Ашера. После получасовой беседы по телефону о том, почему буду хорошим зятем, отец Елены дал мне свое благословение, и я был готов действовать.

Делаю глубокий вдох и выхожу на улицу, чтобы найти Нат, сидящую за столом по одну сторону от Лены, и Сиси, сидящую по другую сторону, в то время как Лена и Нат кормят детей Нат и Ашера, Уиллоу и Даниэлу, они же Лоу и Дэнни.

Я хмурюсь. Это не входило в планы. Мне нужно сидеть рядом с ней, чтобы сделать предложение. Я нахожу свободное место рядом с Ником и мамой. Сажусь, надув губы.

И что теперь?

Смотреть, как Лена кормит Уиллоу — это нечто особенное. Она смотрит на девочку так, словно та — самое дорогое существо на свете. Передо мной вспыхивает образ Лены, держащей на руках малыша с темно-каштановыми волосами, с ее пухлыми губами и моими золотистыми глазами. Улыбаюсь про себя.

Все вокруг меня двигаются, наполняя свои тарелки, но я не могу отвести от нее глаз. Когда Эш забирает Уиллоу, Елена дуется. Моя улыбка становится еще шире. Она встает, наполняет тарелку моей дочери, а когда заканчивает, ставит тарелку перед Сиси, приглаживает волосы моей малышки и целует ее в макушку. Моя улыбка превращается в ухмылку.

Подняв свою тарелку, она начинает накладывать на нее еду, и прежде, чем осознаю, что делаю, встаю и лезу в карман. Через стол я открываю коробку с кольцом и протягиваю ей. Елена продолжает наполнять свою тарелку. Улыбаясь, как последний идиот, громко спрашиваю:

— Елена, ты выйдешь за меня замуж?

Несколько женских вздохов, затем нас окружает тишина. Замерев с ложкой салата, она ошеломленно смотрит на меня поверх стола. Глядя на кольцо, быстро приходит в себя. Немного пожав плечами, она произносит:

— Конечно да. — Потом она улыбается мне. — Передай мне картофельный салат, детка.

Я улыбаюсь так сильно, что у меня болят щеки.

— Конечно, Кексик. — Поставив открытую коробочку с кольцом на стол, беру миску с картофельным салатом и протягиваю ей. Елена берет его, закусив губу, чтобы скрыть улыбку. Небольшой взрыв аплодисментов, несколько одобрительных возгласов, а затем все продолжают то, что они делали. Мы занимаем свои места по разные стороны стола, улыбаясь друг другу, как пара идиотов.

Она одними губами говорит:

— Люблю тебя.

Я отвечаю одними губами:

— Люблю тебя больше.

И это правда.

Я действительно безумно люблю ее.

Позже тем же вечером мы с Сиси бездельничаем на диване, пока Елена делает наш праздничный банановый сплит. Я поворачиваюсь к дочери и смотрю на нее.

— Ты счастлива, детка?

Сиси с улыбкой поворачивается ко мне.

— Да, очень.

Я киваю.

— Это все, что мне нужно было услышать.

Мы продолжаем смотреть в тишине, прежде чем Сиси тихо спрашивает:

— У меня будут братья и сестры?

Не ожидая такого вопроса, поднимаю брови.

— Ты хочешь брата и сестру? — Она кивает. Пряча улыбку, я кричу:

— Эй, Кексик.

Через несколько секунд в гостиную заглядывает Елена.

— Да?

Взяв горсть попкорна, я спрашиваю:

— Ты хочешь детей?

Она стоит, как вкопанная, переводит взгляд с меня на Сиси и обратно. Потом улыбается.

— Хочу.

Не дожидаясь ответа, она возвращается на кухню. Я снова смотрю на телевизор, но поднимаю руку. Когда Сиси дает мне пять, я ухмыляюсь.

Лучше и быть не может.

ЭПИЛОГ

Елена

Я выхожу из магазина, листая фотографии, улыбаясь и посмеиваясь про себя. Через полгода после нашей помолвки мы с Максом поженились. Мы не устраивали роскошную церемонию. Все было необычно. Рядом были люди, которых мы хотели видеть, и мы делали это по-своему. Например, несмотря на то, что на Максе был смокинг-тройка, обут он был в свои черные кеды вместо туфель. И хотя я не должна была носить белое, я надела его просто потому, что хотела.

Ник настоял на том, чтобы мы устроили прием в «Белом Кролике», и, учитывая, что это было место нашего первого настоящего поцелуя, я была полностью «за». Нина решила, что она будет моей подружкой невесты, потому что она не жила в Нью-Йорке; поэтому она чувствовала, что заслужила эту должность, так как с Нат я вижусь чаще. Мы с Нат согласились, и она с Сиси были моими подружками невесты.

Макс попросил Ловкача, Ника и Эша быть его шаферами. Папа плакал всю церемонию, а мама все время подавала ему салфетки. Мама Леокова все время промокала глаза, и в целом это был счастливое событие.

Макс смотрел на меня так, словно я была самой ценной женщиной в мире, останавливаясь каждые полчаса, чтобы спросить:

— Я уже говорил тебе, как ты прекрасна сегодня, дорогая?

Мы ели и танцевали до самого утра, и я улыбалась всю чертову ночь. Даже сейчас, неделю спустя, когда смотрю на свое обручальное кольцо, чувствую трепет от счастья.

Замечая цветочный магазин несколькими магазинами ниже, направляюсь внутрь.

Мэй

Когда я ставлю печенье в духовку, раздается звонок в дверь. Открываю дверь, и там стоит курьер, держа в руках невероятно большой букет цветов.

— Марта Мэй... — Он бросает взгляд на квитанцию, прежде чем поднять глаза на меня. — Простите, здесь нет фамилии.

Я ошеломлена.

— Да, это я.

Он с улыбкой протягивает мне цветы.

— Похоже, кто-то думает о вас. Всего хорошего, мэм.

Я изо всех сил стараюсь разглядеть путь поверх пестрой связки, останавливаясь, чтобы положить на стол в холле. Беру карточку и открываю ее.

«Дорогая Мэй,

Одна мудрая женщина однажды сказала мне, что любовь — это не гордыня.

Спасибо. За все.

Думаю о вас,

Елена Леокова».

Ох. Внутри конверта — фотография. Я улыбаюсь, когда понимаю, что это фотография Елены в день ее свадьбы. Красивый мужчина рядом с ней, с глазами цвета расплавленного меда, улыбается, глядя на нее с чистой любовью. Елена держит за руку симпатичную молодую девушку в инвалидном кресле.

Я не могу не заметить небольшую выпуклость ее живота. У меня покалывает в переносице, когда я смотрю на портрет моего покойного мужа.

— Ну, как тебе это нравится, Стэн?

Я улыбаюсь ему, мои глаза наполняются слезами. Счастье согревает меня.

У нее получилось.

Она получила свою сладкую любовь.

КОНЕЦ