Дж. С. Андрижески — Мост

(Мост и Меч #7)

Перевод: Rosland

Редактура: Бреган Д'Эрт

                   Русификация обложки: Alena_Alexa

От автора бестселлеров по версии USA TODAY и WALL STREET JOURNAL — увлекательная история сверхъестественной войны в суровой альтернативной версии Земли. Содержит сильные романтические элементы. Апокалипсис. Сверхъестественная романтика.

«Здесь, наверху, мы навеки дети...»

Ревик, скандально известный Меч мира видящих, потерял всё, когда враги разрушили разум его жены Элли и украли их нерождённого ребёнка.

Решительно настроенный сразиться в последней битве, Ревик осел в пост-апокалиптическом Сан-Франциско, тренируя видящих и людей для этой неизбежной конфронтации. Понимая, как малы его шансы на выживание, Ревик жаждет перед смертью спасти свою дочку из лап Дренгов... даже если для этого придётся убить её, дабы избавить от боли и мук, которые он сам вытерпел, будучи рабом Дренгов.

К сожалению, Дренги слишком хорошо знают его слабости. В последнем сражении они заставляют его выбирать: спасти его расу, но пожертвовать своей дочерью... или предать обе расы, чтобы сохранить остатки его семьи.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: эта книга содержит нецензурную брань, секс и жестокость. Только для взрослых читателей. Не предназначено для юной аудитории. Слабонервным тоже не рекомендуется.

«Мост» — это седьмая книга в серии «Мост и Меч». Она также связана с миром Квентина Блэка и занимает место в обширной истории/мире видящих.

Посвящается моей маме

Пролог. Между

«...И земли между поглотят её на время,

Пока она забудет себя, затерявшись в смерти и пронизывающем холоде,

В этом месте призраков

Лишь тот, кто несёт половину её души

Может держать для неё свет в конце...»

~ из «Песни Любви», Комментарии к Последним Дням

Теперь я помню всё. Всё.

Каждый момент, каждый фрагмент моей жизни.

Каждую нить гобелена, который ускользал от меня все эти годы, который состоял лишь из случайных, разрозненных актов... из реакций, страха и нехватки действия.

Все эти связи. Все резонансы, которые я мельком видела и упускала. Моменты моей жизни, сильные или нет, которые отказывались складываться в какое-то связное целое.

Я помню их все.

Я помню, и я вижу нити, тянущиеся между ними.

Я вижу изображение, которое они формируют, ту искусную, детально прорисованную картину, образующую мою жизнь. Отсюда всё почти обретает смысл. Это всё почти связывает меня здесь с теми частями, которые знают, зачем я пришла в этот мир, что я вообще делаю здесь.

Это содержит в себе столько всего, это знание, и всё же я вижу, насколько оно мало. Я мала внутри него, зависима от стольких других людей и вещей. Вид этого не печалит меня; почему-то это лишь переполняет меня изумлением. То ощущение за всем этим остаётся ускользающим, но от проблесков, которые я улавливаю в тишине, у меня перехватывает дыхание.

Старое и новое, древнее и рождающееся — всё живёт в этом месте. Безвременность живёт здесь. Безвременность, которая каким-то образом прекрасна в самом своём существовании, переполняет каждый мой вздох.

Здесь живёт столько красоты. Столько надежды.

Отдалённые проблески сердца и света обещают вместить всё, сам смысл самой жизни, и не только для меня. Для всех нас.

Это не то, что я поистине могу осмыслить. Даже здесь, где мой разум кажется наиболее всеобъемлющим, наиболее ясным и наименее помутнённым моими собственными заморочками, заблуждениями, страхами и томлениями.

Даже здесь я не могу понять хоть частичку тех вещей, что живут в этом свете.

Здесь я хочу столько всего.

И всё же здесь я ни в чем не нуждаюсь.

Я скольжу по горам, по долинам.

Одна долина. Одна идеальная долина столь прекрасна, что заставляет меня плакать, ну, или я остервенело верю, что заставила бы, если бы здесь у меня имелась хоть какая-то необходимость плакать. Я верю в это с такой силой, что чувство расцветает как боль в моём боку, борясь против того тела, что у меня осталось.

Та долина увеличивается передо мной, переполненная белым и золотым светом настолько, что я едва вижу накатывающие волны. Детали вырезаны на мраморных утёсах скал, и каждая песчинка столь прозрачна и похожа на стекло, что я чувствую тысячу миров, живущих в каждой гладкой поверхности. Они отражают свет друг друга, сливаясь, но всё же оставаясь раздельными — столь красивые и переполненные таким количеством смысла... больше смысла, чем я могу переварить за тысячу жизней, подобных этой.

Я знаю это место. Я знаю его, но...

Я не могу быть здесь.

И всё же я не могу уйти. Та часть меня, которая может чувствовать и думать, остаётся вне досягаемости.

Так что и я остаюсь. Наполовину здесь, наполовину где-то в другом месте, я остаюсь.

Я ощущаю ласку этих золотистых волн, грубую шершавость песка под моими ступнями и пальчиками ног, мягкий поцелуй солнечных лучей, наполненных присутствием и надеждой, как копия копии копии копии, но это не позволяет мне дотянуться до него.... по-настоящему.

Пока несколько сотен тысяч лет медленно утекают сквозь пальцы, безо всякого ощущения, где или когда, я наблюдаю, как эта долина и океан отступают.

Меня оставили позади.

Горе вновь хочет завладеть мной, уничтожить меня заново.

Оно слишком сильно, это горе.

Я не могу делать ничего, кроме как позволить ему душить и раздирать на куски мои внутренности, даже без тела, которое их вмещает. Моё сердце болит, моя голова. Мой живот болит, мои внутренности и горло. И всё же здесь нет ничего от меня, никакой возможности вместить это всё. Как будто кто-то запер меня и всё, что мне дорого, под стеклянным куполом. Всё, что просачивается — это визуальный образ.

Я законсервирована здесь, в стеклянной вазе.

Пустая...

Лишённая его.

Здесь я помню всё. Всё до последней капли.

Я вижу и его тоже, в футляре рядом со мной. В другой стеклянной клетке, видимой мне, но находящейся за пределами моей досягаемости. Когда мне нужнее всего почувствовать его свет, позволить ему почувствовать мой свет, мы в разлуке. Он потерян для меня, когда я люблю его как никогда, когда я знаю, как сильно он во мне нуждается.

Может, я действительно мертва. Может, скоро придёт конец, и тогда мне придётся лишь...

Ждать. Я буду ждать его здесь.

Ждать их обоих, возможно.

Если я прожду достаточно долго, какая-то часть меня сообразит, как дотянуться до него — дотянуться до неё. А может, просто забыть. Забыть, что я потерпела провал. Забыть боль, которую я оставила им обоим.

Провал для меня — дело не новое. Мой путь по жизням можно отследить по провалам, большим и малым, которые липнут к моему имени. Чувство имеет значение. Всё, что имеет значение — это чувство.

Я так сильно люблю их обоих.

Я люблю...

Даже это слово кажется неподходящим.

Та тьма разрушила меня, но не разрушила. Я всё ещё есть, но меня нет. Я здесь, но не здесь. Я по-прежнему люблю. Они не забрали у меня это, и даже если в этом месте я не могу дышать, у меня до сих пор есть моё сердце.

Оно где-то бьётся, тихо, но я его слышу.

Я не могу его найти...

Я стараюсь держаться за неё.

Я живу ради этих мимолётных проблесков. Она дразнит меня, притягивает ровно настолько, чтобы напомнить мне — я и до неё не могу дотянуться, не сейчас, когда она юнее всего, уязвимее всего. Она потеряна для меня, но я не могу прекратить попытки.

Я чувствую её горе, её потерю. Я не могу её утешить, не могу сдержать и это обещание. И он тоже. Я чувствую, как разбивается его сердце, и я могу лишь...

Наблюдать. Я могу лишь наблюдать за ними обоими.

Я не могу вынести того, что оставила её там. Я не могу вынести того, что я оставила его.

Слова живут там, но они содержат в себе слишком много. Столько, что я не могу удержать это всё.

Муж. Отец. Дочь.

Дочь...

Я слышу и его крики тоже. Боль в его сердце, когда он пытается дотянуться до неё. Те золотистые волны накатывают, когда им хочется накатить, уходят, когда им хочется уйти, а я лишь скорлупка в пространстве между. Здесь я ничто. Я — всё, но я не могу им помочь.

Я пустая ваза.

Я вижу сны о ней.

Я воображаю невинный свет, любовь и знание любви, улыбки, объятия и блестящие глаза, поцелуи и посиделки, тёплые лучи солнца и волны…

Я не могу оставаться. Я не могу быть уверенной, что вообще дотянусь до неё. Я помню ту личность, которая могла быть мной, давным-давно... ту личность, чей свет сейчас кажется мне грязным, смятенным и приглушенным, но некогда он касался этих золотистых берегов.

Я пытаюсь поделиться этим с ней, с моей дочерью. Но передаточный вал сломан. Все связующие точки в пространстве между уже не работают.

Это не может быть правильным.

Всё не может закончиться так.

Она одна, без нас обоих... это не может быть правильным.

То горе над золотистыми волнами...

Пребывание в одиночестве...

История не может закончиться так.

Сосредотачиваясь на нём, я улавливаю лишь смутные чувства, боль, которую я не могу контролировать, каталогизировать или уменьшить. Его реальность, его определённость сохраняется неизменным мерцанием в пространстве, которое в остальном пустует.

Голос. Тихий, такой знакомый.

«... И в те финальные моменты она умрёт. Но то не тихая смерть, ибо часть её останется. Эта часть останется и будет приманена обратно к свету, обратно к финальной битве против тьмы. Из этой тьмы исходит рождение. Из этого конца исходит финальная форма...»

Я слушаю его.

Он читает мне, иногда часами.

Днями. Может, неделями.

Я дрейфую в его словах, затерявшись там.

Я пытаюсь понять, но слова исчезают, как песчаная скульптура на ветру, когда порывы ветра грубо скользят по лицу, делая черты гладкими и пустыми, лишёнными его.

«...Сражение не окончится так. Смерть никогда не вызовет ни сражение, ни его конец. Смерть обрушит последние оковы искр в огонь, выманив из пространства, потерянного между...»

Какая-то часть меня кричит, слыша его слова. Она кричит и кричит.

Он не всегда читает. Иногда он кричит там, со мной.

Я вижу его, издалека, держащего тело, которое я почти узнаю.

«...Не оставляй меня, — говорит он. — Боги, детка... не оставляй меня здесь одного...»

Я чувствую это. Я чувствую его слова. Но не его, не его слёзы.

Я плачу, но я не могу пошевелиться, не могу выползти из этой тьмы.

Я слышу его, но не знаю, как ему помочь.

Но я помню.

Я помню всё.

Глава 1. Мать

Я чувствую её там, одну. Я чувствую укус того серебристого света.

Я чувствую переполненное дымом стекло, которое извращает её свет, делая его закостенелым всеми неправильными способами, ломая её изнутри, отрезая её от собственного сердца, от всей любви, что живёт над ней и вокруг неё. Я чувствую, как это одиночество ужасает её, заставляет её закрыться.

Они ужасают её. Они приводят в ужас мою малышку.

Не существует ужаса глубиннее этого.

Это выходит за пределы страха. За пределы потери.

Бездна манит, нежно притягивает её, обещает ей, что она сдастся.

Она тянется ко мне, но не может дотянуться до меня здесь. Она тянется к нему, но не чувствует его свет во всей этой тьме. Тьма говорит ей, что больше ничего нет. Она тянется к единственному, что у неё осталось, к единственной надежде, к единственной, кто, кажется, любит её...

Мать. У неё есть мать.

Эта мысль заставляет меня кричать внутри.

Я не могу допустить, чтобы она оставалась у них. Я не могу позволить им сломать её.

Я не могу.

Касс очнулась, нахмурившись.

Временами она ощущала такие шепотки, больше походившие на галлюцинации, чем на настоящие мысли.

Присутствие за ними казалось реальным, но с другой стороны, Касс знала Элли больше тридцати лет, так что эту часть она могла сделать сама. Касс и сама могла прекрасно вызвать присутствие Элли безо всякого внешнего вмешательства.

Но эти дела видящих были для неё относительно новы.

Дядя говорил ей, что улавливание дрейфующих частей случайных впечатлений, отголосков и информации из Барьера составляло часть её новой реальности.

Это часть жизни видящего.

Конструкция над кораблём защищала её от худших проявлений этого, слава богам, блокировала или отражала большую часть того, что в противном случае могло ударить по ней. Дядя заверил её, что он всегда защитит её в этом отношении. Он говорил, что ей поистине нечего бояться, и она верила ему, хоть и с трудом адаптировалась к отличиям её разума видящей.

И всё же она гадала, что означают эти странные, призрачные шепотки от Элли.

Мог ли это действительно быть призрак Элли?

Скорее всего, это лишь она сама, то есть, сама Касс.

Это её разум играет с ней. Какая-то её часть воображала эти диалоги с Элли, чтобы проработать какой-то неразрешённый конфликт между ними. Может, Касс компульсивно продолжала спор со своей бывшей подругой, зная разум той достаточно хорошо, чтобы играть за обе стороны дурацкой драмы, хоть Элли и отсутствовала.

Или тут действовала какая-то другая, глубоко сидящая психология?

Может, с её стороны это какая-то жалкая попытка удержать Элли где-то рядом?

Фыркнув, Касс покачала головой.

«Вот уж вряд ли, чёрт подери», — подумала она громко, глядя на океан.

Всё ещё слегка улыбаясь и щёлкнув языком от этой мысли, она свесилась через перила, чтобы посмотреть на след корабля, чувствуя, как палуба ходит ходуном под её ногами. Палуба двигалась чувственно, успокаивающе, скользя то вверх, то вниз по плавным волнам.

Эти волны скользили к ней в беспрестанном молчании, их белые гребни виднелись до самого горизонта. Касс позволила своим коленям и всему туловищу расслабиться, позволила телу поддаться ритму воды, баюкающей её.

Она тряхнула волосами, когда порыв попутного ветра швырнул в неё брызги, и выдохнула.

Вчера она заметила китов, плывших параллельно с судном.

Даже за такое короткое время киты, похоже, почувствовали, что за последние несколько месяцев угроза, исходившая от человеческих хищников, значительно уменьшилась. Последние тридцать лет китов защищали, но браконьеры никогда не читали то, что написано мелким шрифтом, особенно учитывая, что китовое мясо выгодно продавалось на рынках Азии и Северной Америки.

Семья Касс тоже покупала китовое мясо на чёрном рынке, ещё когда она была ребёнком. Она помнила, как Элли однажды пришла на ужин и неодобрительно смотрела на это мясо, сморщив нос.

Отец Элли, наверное, никогда не приносил домой китовое мясо.

При этой мысли Касс ощутила, как её лицо напряглось на ветру. Её челюсти стиснулись до скрипа задних коренных зубов, и она постаралась вытолкнуть Элли из головы.

Она устала думать об этой суке.

У неё не было причин ощущать угрызения совести.

Элли сама сотворила это с собой.

Выбросив Самую Святую из Святых из своих мыслей, Касс постаралась сосредоточиться на настоящем, на её теперешней жизни — то есть, на жизни, которая действительно имела значение.

Она опять начинала тосковать по суше. После отчаливания от восточного побережья Соединённых Штатов было множество вылазок-экскурсий на берег в Европе, Азии, даже на Ближнем Востоке, но они покинули эти массивы суши много недель назад. Учитывая, где они находились, Касс знала, что они вновь доберутся до суши через несколько недель, но в ней пробуждалось нетерпение.

В любом случае, карантинные города пока что были прикольными. Ей не терпелось вновь посетить их в следующие несколько месяцев, чтобы решить, где она хочет жить постоянно. Пока что её фаворитом был Дубай, хотя Цюрих и Токио тоже крутые. Ещё они провели отпадную неделю или около того в Гонконге, и ещё все те старинные здания и предметы искусства в Праге были офигенными.

Её видящие-телохранители, состоявшие в основном из людей Салинса, а также из нескольких оставшихся от охраны Тени в Патагонии, заверили её, что эти вылазки-экскурсии в настоящее время будут ограничиваться карантинными городами.

Во всех остальных местах продолжал бушевать вирус, убивающий людей.

Конечно, никого на этом корабле вирус не беспокоил. Тех немногих людей, что были на борту, вакцинировали. Всех видящих тоже вакцинировали на тот редкий, в высшей степени маловероятный случай, если C2-77 мутирует во что-то, чем могут заразиться видящие.

Так что да, вирус не был проблемой.

Проблемой был Ревик.

Последние несколько месяцев чёрная дыра жила в Барьере там, где раньше находился свет Ревика. Они также потеряли прямую связь с Джоном, а через него и с Врегом. В эти дни Касс и остальные улавливали лишь мимолётные проблески — в основном самого Ревика, и то когда он спал, потому что ночами, находясь без сознания, он имел склонность забредать за пределы собственной конструкции.

Тень с улыбкой называл это склонностью Ревика «охотиться во сне».

Касс думала, что это вроде как сексуально.

К сожалению, ни один из этих проблесков не проливал свет на бодрствующее состояние Ревика и не особо им помогал.

Тень считал это странным.

Возможно, даже более чем странным.

Он не говорил, почему это казалось ему таким странным. Он лишь прокомментировал, что никогда не оказывался настолько основательно отрезанным от света Ревика, даже в те годы, когда свет Ревика был расщеплён Семёркой и Галейтом. Касс знала, что он не рассказывает ей всего, но и это нормально — по крайней мере, пока что. Она улавливала достаточно, чтобы понимать, что тревоги Тени как-то связаны со светом Ревика и тем, как Тень обычно оценивал своего давнего ученика.

Что касается их неспособности проникнуть в разум Ревика, пока тот спал, Тень не считал это таким необычным. Syrimne d’Gaos был обучен защищать себя даже во сне. Его тренировали закрываться щитами, пока он спал, бороться даже тогда, когда он лежал без сознания. Касс и другие могли почувствовать его в основном через эмоциональные связи и различные триггеры, но никто не мог перевести эти чувства в настоящие разведданные.

Впервые за многие месяцы никто не знал, чем может заниматься Ревик, что он подумывал сделать, и даже в каком ментальном состоянии он пребывал.

При этой мысли Касс невольно улыбнулась, покачав головой на ветру.

Конечно, она имела кое-какое представление об его ментальном состоянии.

Эта улыбка сделалась шире, когда она вспомнила свою последнюю встречу с Ревиком в Барьере. Здоровяк страдал, да. Она ощущала в нём боль, смятение, какую-то ауру грустного щеночка, раздражение, решительность... злость.

Охереть как много злости.

Эти сильные эмоции довольно легко было прочесть в нём, но они не особенно проливали на что-либо свет.

Но забавно, да... это было забавно.

Касс невольно находила это сочетание немного возбуждающим.

Менлим описывал реакции Ревика больше с психологической точки зрения. По его словам, Ревик так и не вырос из того подросткового господства эмоций, особенно когда дело касалось близких связей.

Но ничто из этого не отвечало на настоящий вопрос.

Что сделает Ревик?

Это оставалось тем вопросом, вокруг которого они все строили теории, вели дискуссии, спорили снова и снова — все, за исключением самого Тени, который, похоже, считал, что он знает Ревика достаточно хорошо, и ему нет необходимости гадать о чём-то в его отношении.

Касс не была так уверена.

Конечно, она не так давно знакома с Ревиком, но, может, она знала его в последнее время.

В любом случае, она невольно любопытствовала, о чём он, должно быть, думает прямо сейчас, учитывая ситуацию. Да, конечно... её очень интриговало то, что скандально известный Меч может сделать или попытаться сделать.

Прошло пять месяцев с тех пор, как Касс оставила Элли в Сан-Франциско.

Пока что они ничегошеньки от него не слышали.

Даже какой-нибудь ряби, невзирая на его беспокойный сон.

Касс знала, что всё это ни в коем случае ещё не закончилось. Это понимание её не беспокоило; оно её интриговало. Она бы очень хотела узнать, на что способен Ревик, если его по-настоящему загнать в угол.

Эта мысль послала лёгкую дрожь по свету Касс и вызвала широкую улыбку на её губах.

По правде говоря, всё это так волнительно. Даже Тень, похоже, так думал.

Продолжая улыбаться, она попружинила на пятках для тепла, обхватила руками своё тело в куртке и посмотрела на горизонт, сосредоточившись на гряде низких облаков и золотистом свете, подсвечивавшем очертания черно-серого неба.

Ревик определённо выступит против них, и наверняка скоро.

У Касс по-прежнему имелось то, чего он хотел.

При этой мысли она повернула голову и посмотрела через плечо.

Её взгляд пробежался вдоль 75-футового¹ корабля, замечая органические паруса, лениво натягивавшиеся на сильном ветру, дёргавшиеся от резких порывов и импульсами выгибавшиеся наружу, как живые мембраны. Их внутренняя часть переливалась разными цветами, как вода с разводами бензина, когда на них под разными углами падали лучи солнца. Но в итоге паруса натянулись до отказа, когда команда закончила подстраивать обе мачты.

Палуба блестела как бледно-зелёное стекло, пока Касс шла по ней, несмотря на анти-скользящие накладки. Надпалубная кабина казалась какой-то неземной, отчасти из-за односторонних, тёмно-зелёных органических панелей, составлявших большую часть куполообразной формы, словно Изумрудный Город плыл над поверхностью воды.

Фигран в шутку называл её «Аркой Всех Стихий».

Судно могло полностью уходить под волны, так что шутливая отсылка Фиграна (или Териана, как он вновь начал называть себя) отчасти была вызвана этим.

Судно было не совсем субмариной, но и не обычным кораблём.

Оно не могло летать по-настоящему, но могло парить достаточно высоко, чтобы коротким прыжком преодолеть заблокированные проходы. Оно могло выбраться на берег и ползти по суше как наземное судно. Высокие мачты можно было убрать и превратить его в скоростную (пусть и очень длинную) лодку с низкой посадкой. Корпус судна вытягивался до узкой клиновидной формы, что означало, что корабль действительно мог двигаться в затруднённых обстоятельствах.

Другие видящие (в смысле все, кроме Териана) называли его ulintek, и Касс долгое время думала, что это всего лишь название корабля, подобное тому, что люди написали бы белыми буквами на корме. Она месяцами не осознавала, что ulintek означает «морская птица» на прекси.

Однако и это ещё не всё значение; ulintek также было выражением видящих, которое переводилось примерно как «ни рыба, ни мясо», то есть нечто, что не было ни тем, ни другим, и относилось к нескольким категориям одновременно.

Касс до сих пор упускала много отсылок видящих.

Ей придётся выучить их, если она собиралась передать эти культурные отсылки своей дочери. Тень и Фигран могли восполнить любые пробелы, конечно же, но это не ослабляло её решительности самой знать такие вещи. Она определённо не намеревалась сидеть в стороне, пока все, кроме неё самой, вносят вклад в образование её ребёнка в отношении её собственной расы.

Вновь отбросив с лица волосы, сдутые ветром, Касс всем весом навалилась на металлический поручень, положила подбородок на ладони и посмотрела на серо-синие волны.

Она всё ещё стояла там примерно двадцать минут спустя, когда к ней сзади подошла женщина-видящая.

Касс повернулась, почувствовав видящую ещё до того, как услышала или увидела её.

На ней было одеяние плотного, беззвёздного чёрного цвета, и её фигура, казалось, исчезала там, где ткань как жидкость окутывала её ноги и туловище на ветру, оставляя на виду её босые ноги. Ещё до того, как она заговорила, Касс знала, зачем пришла видящая.

Касс чувствовала, как это дрожит прямо за сознательными зонами её света.

Она чувствовала её.

Видящая осторожно, благоговейно прикоснулась к руке Касс.

«Пришло время вернуться к твоим обязанностям, наидрагоценнейшая и Грозная Война, — деликатно послала она. — Твоего присутствия очень не хватало».

Касс ощутила в её свете теперь уже знакомый разряд нежности и изумления.

По ней скучали. Её не хватало.

Понимание этого всё ещё заставало её врасплох каждый раз.

Она до сих пор ощущала тот же прилив трепета, ту же взрывающуюся волну любви, счастья и замешательства. Её свет полыхнул, на губах невольно заиграла улыбка. Это смятение чувств и восторга делало всё остальное в её жизни незначительным. Это делало все остальные её чувства и мысли не имеющими значения. Чувства были столь мощными, что какая-то её часть до сих пор поражалась их правдивости, хоть они и посылали проблески жара и искры по её свету.

Затем она увидит это.

Она увидит любовь, отражавшуюся перед ней в этих бледных, молчаливых глазах.

В те моменты она неоспоримо понимала, насколько это реально.

В те моменты это была самая реальная вещь в её жизни — самая реальная из всего, что она когда-либо знала и ещё узнает. Эта любовь делала всё остальное в мире неважным, и всё же, возможно, впервые, это делало всё значимым в той манере, которую она никогда не считала возможной.

Касс раньше презрительно фыркала на людей, которые болтали про то, как появление ребёнка изменило их жизнь, как это стало поразительным духовным опытом и так далее, всё то дерьмо, которым они поздравляли себя и трещали, качая на коленях своего пухлощёкого, странно выглядящего отпрыска. Но больше всего она ненавидела то, что с каким бы соответствующим энтузиазмом она ни отвечала на их дерьмо культа материнства, они награждали её сочувствующими взглядами, потому что она «не понимает».

Касс раньше смеялась над такими людьми.

Она всегда считала их самодовольными дурами, превозносящими материнство — одну из самых примитивных и грубо биологических из всех человеческих функций — в нечто квази-мистическое просто для того, чтобы подпитать своё раздутое и заблуждающееся эго.

Теперь она уже так не считала.

Конечно, она понимала, что большая часть её прежнего презрения наверняка вызывалась завистью.

Ещё до отъезда из Сан-Франциско она перестала верить, что сможет стать матерью. Она больше всего хотела ребёнка ещё тогда, когда сама была ребёнком; но чем старше она становилась, тем сильнее сомневалась, что это когда-нибудь случится. Она пыталась забеременеть от Джека (как будто в мире не существовало худшего кандидата для произведения на свет потомства), но им ничего не удалось.

Она пробовала с другим бойфрендом, Кристианом.

Она даже пыталась во время одноразовых перепихов, нарочно забывая про противозачаточные таблетки и убеждая их забыть про презервативы — так отчаянно она хотела забеременеть.

Но этого так и не случилось.

По правде говоря, она уже считала себя бесплодной.

Ей никогда не приходило в голову, что она видящая.

Теперь уже улыбаясь от этого воспоминания, она адресовала улыбку видящей в чёрном одеянии.

Восторг смешивался с теплом, когда она последовала за ней через дверь-люк, которая вела на нижнюю палубу. Эта отчётливая, мощная комбинация эмоций по-прежнему была для неё такой новой, что Касс дрожала всякий раз, когда её охватывали эти чувства.

Там жила любовь.

Любовь, благодарность, привязанность, трепет, изумление... да, даже благоговение.

Эти чувства смешивались с жарким собственничеством, которое было сильнее всего, что она когда-либо ощущала в жизни. Временами это желание защитить, уберечь её, сохранить невредимой и нетронутой, закутать в кокон от всех ужасов мира и от любого, кто мог ей навредить, превосходило всё остальное, делало её свет и разум свирепыми, резкими, холодными, откровенно животными... смертоносными.

Она была матерью.

Она убьёт всех и вся, что будет угрожать её ребёнку.

Спустившись по узкой винтовой лестнице на нижние уровни морской птицы, она прикусила губу, чтобы сдержать ту свою часть, которой хотелось пробежать всё это расстояние, перескакивать через две ступеньки, чтобы вновь воссоединиться со своей милой девочкой.

Когда она проскользнула через невысокую дверь в комнату, выкрашенную розовым и зелёным, её улыбка сделалась ещё шире. Она уже видела глазки, выглядывавшие из-за края кроватки.

Она росла так быстро.

Они назвали её Кумари.

Это означало «дочь» на тайском, и хоть Касс знала, что старшие видящие уже приписали её дочке какое-то длинное, сложнопроизносимое имя посредницы, соответствующее её рангу и возрасту её души, Касс и Териан оба называли её Кумари или «Ками», когда ворковали с ней наедине.

Учёные Тени ускорили рост малышки Ками, конечно же.

Они сделали это в первый раз, когда поместили её крошечный эмбрион в камеру инкубатора, достав её из Элли в Сан-Франциско

Они ускорили рост Ками во второй раз после того, как она наконец-то «родилась» в самых аккуратных условиях в высокотехнологичной лаборатории, находившейся по соседству с комнатой, где малышка жила теперь, в своей уютной детской, стены которой Териан расписал собственноручно и с любовью.

Он неделями работал над этими фресками, окружая малышку Ками экзотическими джунглями, горами со снежными шапками, существами-посредниками и нарисованным солнечным светом, а также более крупными животными, которые улыбались ей, пока она лежала в кроватке.

Касс рассмеялась, увидев, как эти глазки серьёзно смотрят на неё поверх стенки кроватки.

Губы девочки осторожно приподнялись, зеркально повторяя её выражение.

Тонкие губы, как у её отца. Лёгкий пушок почти чёрных волос. Высокие скулы, как у Элли, хотя точные черты её лица, конечно же, не проявятся ещё некоторое время, пока она не вырастет и не избавится от детской пухлости, которая сейчас делала её такой очаровательно округлой, мягкой и вызывала желание потискать.

Её глаза светились как бледные прожекторы, почти бесцветные, как у Ревика. И всё же вокруг светлого центра и чёрного зрачка имелся ослепительно-зелёный ободок, как будто в её радужках содержались равные доли цвета глаз её родителей.

Она уже была высокой для своего возраста и любопытной.

Касс посмотрела на неё, просияв, когда одна маленькая ручка аккуратно отпустила край кроватки и настойчиво стала хватать воздух пухлым кулачком.

Её прозрачные глаза с зелёным ободком ни на секунду не отрывались от лица Касс.

Пристальность её взгляда вызвала у Касс ком в горле.

Она была такой красивой, такой умной. Малышка Ками уже выучила универсальный жест, которым просилась на ручки. Она всё ещё не могла стоять в кроватке, не держась за деревянный край одной рукой, но она знала, как попросить, чтобы её взяли на руки.

Движение этого розовенького кулачка едва не вызвало у Касс слезы.

Её дорогая девочка.

Как раз когда она подумала об этом, Ками послала ей поток тепла и столько любви, что Касс едва могла это вынести. Одно лишь количество этой любви и её совершенная безусловность, доверие, которое она ощущала за этим импульсом чувств — от всего этого её горло сдавило ещё сильнее.

Касс никогда и не догадывалась, что она может так сильно любить какую-то личность, вещь или существо.

Это выходило за пределы любви.

Это была уникальная в своём роде сила, столь прочно привязанная к самой сущности Касс, что она уже не могла вообразить себе жизни без этого. Она умрёт, но не станет жить без этого чувства. Она умрёт, но никому не позволит навредить её драгоценной девочке. Это придавало её жизни и личности такой смысл, которого она прежде никогда не ведала. Это заставляло её становиться лучше.

Это вызывало у неё желание спасти мир.

Касс сделает это всё. Для малышки Ками она сделает всё, что угодно.

По правде говоря, она была благодарна Ревику. Временами она была благодарна даже Элли.

Они дали ей малышку Ками.

Временами эта благодарность пересиливала её, превращалась в жаркую любовь, которая казалась знакомее всего, что она когда-либо ощущала к этим двоим вопреки тому, как часто Тень и Териан пытались вбить в неё эту ерунду про семейственность.

Касс подозревала, что никогда не перестанет испытывать благодарность перед этими двоими за то, что они стали биологическими родителями единственного существа, которое, в конце концов, придало её жизни смысл и после всех этих лет наконец-то объяснило ей, что на самом деле значила её жизнь.

Так что да, Касс была благодарна.

Временами она также ощущала нечто вроде сочувствия — резкого, сильного сочувствия ко всему, что они потеряли, вместе и по отдельности. Временами Касс даже задавалась вопросом, не было ли это чувство любовью или, возможно, каким-то остатком любви — любви, которая выходила за пределы того, кем они были здесь, внизу.

Чем бы ни было это чувство, для защищающей части Касс оно не имело значения.

Никто не заберёт у неё Ками. Никто.

Даже Ревик.

Она умрёт, но не позволит никому забрать у неё её малышку.

Глава 2. Вечно молодые

Я помню нас в том поле, в цветущих диких травах долины меж вершин Гималаев, чьи скалы со снежными шапками нависают над нами с обеих сторон. Я помню, что он говорит мне, когда думает, что я его не слышу.

Я не могла его слышать тогда.

Теперь я его слышу.

«Я помню тебя, — бормочет его разум. — Боги, я помню тебя. Я помню тебя, Элли. Пожалуйста, вспомни меня. Вспомни меня, прошу...»

Он повелевает мне этими словами.

Он их скорее чувствует, нежели думает, и сам того полностью не понимает.

Он ощущается как подросток, наблюдает за мной, пытается прочесть меня, не прикасаясь к моему разуму.

Ему хочется потрахаться, хочется обхватить меня руками, говорить мне романтические слова, лежать на мне в траве. Он хочет гладить меня по волосам, играть с ними, наматывать их на кулак, тянуть за пряди. Он хочет шептать мне на ухо, в губы, доверять мне секреты, уговорить меня доверить ему свои секреты.

Но он может лишь наблюдать за мной, поскольку не уверен в себе — его уверенность пошатнулась после нашего разговора прошлой ночью.

Но я не оставила его. Я ещё не оставила его.

Я всё ещё там, с ним. Я тоже наблюдаю за ним.

Он это чувствует. Он ощущает проблески моей боли, мельком замечает мой взгляд на своём теле, груди, лице, губах. Проблески моего смущения и сожаления, что я не могу почувствовать в нём больше деталей.

Проблески желания подвинуться ближе, находиться в его свете.

В этих беглых взглядах живёт любовь. Он тоже это чувствует. И вожделение тоже, но даже оно больше походит на любовь — может, потому что он не знает, как иначе это выразить.

Я чувствую его свет.

Тогда он казался мне отдалённым, всё ещё поломанным где-то над его головой, но я его чувствую.

Теперь я знаю этот свет лучше, чем саму себя. Я чувствую эти наши части, шепчущие в той тьме. Я вижу, как он говорит романтические слова, краснеет в своём свете, изливая мне душу. Я чувствую тот высокий, ясный, сине-голубой свет там, где он живёт.

Я ощущаю там правду. Правду и столько красоты.

Там он невинен.

Невинен и так открыт. Это красота в хрупкости. И всё же в этом свете живёт столько силы. Больше, чем я когда-либо видела в нём, даже в его самые воинственные моменты.

Мы — дети.

Здесь, наверху, мы навеки дети.

Глава 3. Прорыв дамбы

Он держит её ладонь, сжимает крепко, может, даже слишком крепко.

Он не может перестать смотреть в её лицо... прежде всего в её глаза.

Когда она моргает во второй раз, неверие переполняет его, вызывая прилив жара во всём теле. Его разум тщетно пытается осмыслить, что она очнулась.

Боги. Она очнулась.

Она наконец-то очнулась.

Она сосредотачивается на нём, смотрит прямо ему в лицо этими блестящими зелёными радужками, и от этого жар усиливается, становится первобытным, смешивается с любовью, которую он не может контролировать, с тоской, которая находится где-то за его пределами. Боль пронизывает его грудь, почти парализуя, а вместе с ней и радость, которую он не может вместить всем своим светом.

Он сильнее стискивает её пальцы, стараясь как можно дольше задержаться в этом моменте. Он не может думать, слыша, как остальные вокруг него реагируют на неё.

Они подходят, чтобы прикоснуться к ней, прикоснуться к её лицу — Джон, Балидор, Врег, Тарси, Чандрэ, Джакс, Локи, Гаренше, Джораг, Ниила, Иллег, Рэдди, Торек. Он слышит, как они шутят с ней, поддразнивают её. Он ощущает их облегчение, их любовь. Он видит напряжённое выражение в глазах Торека, когда другой видящий наклоняется и целует его жену в щёку.

В нём вспыхивает иррациональная ревность, да такая сильная, что ему приходится прикладывать усилия, чтобы не зарычать на них и не выгнать их всех из комнаты как собственник.

Он хочет, чтобы она смотрела на него. Он хочет, чтобы она смотрела только на него.

Когда он наконец отрывает взгляд от её лица, от её ожившего лица и тех глубоких зелёных глаз, он видит Джона. Он смотрит на слёзы в глазах мужчины.

— Ревик, — нежно произносит Джон, сжимая пальцами его плечо. — Нам надо выдвигаться, приятель. Время на исходе.

Ревик хмурится, качая головой. Он отталкивает свет другого мужчины.

Он подносит ладонь жены к своей груди, баюкает её у своего сердца и жалеет, что не может затащить её внутрь себя, внутрь своего тела и света. Когда он вновь смотрит на неё, она качает головой, её идеальные полные губы расплываются в улыбке, которую он так хорошо знает, и это награждает его столь болезненной эрекцией, что он чуть не вскрикивает.

Дело даже не в сексе, дело в ней.

Она здесь.

Она действительно здесь. Она его не бросила.

Должно быть, это она тоже отчасти ощутила. Он видит проблеск в её глазах, интенсивный прилив чувств прямо перед тем, как пальцы её свободной руки пробегают по его подбородку.

«Я скучала по тебе, — говорит она ему едва слышно. — Так сильно, детка. Так сильно».

Он подаётся навстречу её прикосновению, закрывая глаза. Он силится найти слова, распутать хоть малейший фрагмент его эмоций. «Я думал, что потерял тебя, — выдавливает он, едва сумев сказать хоть это. — Боги, Элли. Я думал, что потерял тебя».

Её свет притягивает его, смягчается. «Я здесь. Ты можешь расслабиться. Теперь ты можешь расслабиться».

«Нет, — он качает головой, привлекая её к себе. — Элли... скажи мне. Пообещай мне, что ты больше никогда меня не оставишь, бл*дь. Никогда».

Он пытается осмыслить собственные слова.

Она же этого не делала. Конечно, она этого не делала.

Тогда почему в глубине души ему кажется, что это её рук дело?

Он действительно злится на неё?

«Больше никаких разлук...» — бормочет он.

Он наблюдает за её блестящими глазами, когда она окидывает взглядом остальных, и он задаётся вопросом, сколько она помнит, если вообще что-то помнит.

Он хочет, чтобы она смотрела на него, только на него, может, весь следующий месяц... может, все следующие десять лет... и она, похоже, тоже чувствует это, потому что её взгляд возвращается к его лицу. Она хмурит лоб от беспокойства, прикасается к его лицу, затем к его шее и спускается ниже, к впадинке горла. Он наблюдает, как она его трогает, больше не слушая других. Он хочет провести своими пальцами и губами по каждой линии и изгибу каждого её замысловатого выражения лица.

«Ревик, — говорит она. — Всё хорошо».

«Нет, — он качает головой. — Всё не хорошо, Элли».

«Тебе не нужна она...» — начинает она.

«Что?»

«...Тебе не нужна я», — поясняет она.

Он смотрит на неё, не ощущая ничего, кроме боли, резкого желания, чтобы остальные ушли, убрались отсюда нахер и оставили его наедине с женой. Он осознает, что всё ещё злится на неё, но не может это осмыслить. Он даже не пытается.

«Пообещай мне, Элли. Пообещай, что ты больше меня не бросишь».

Его жена смеётся. Когда она делает это, боль в его животе и свете усиливается.

Она ласкает его пальцы, и боль становится невыносимой.

Он теряет ту выдержку, что у него имелась. Склонившись над ней, он игнорирует остальных и целует её в губы, поначалу несильно, скользя губами по её рту, лаская её лицо. Он ощущает там собственничество, почти предупреждение, может, страх, может, сомнение.

Он предупреждает её... о чём? Никогда больше не получать травму? Никогда не делать ему больно?

Никогда не оставлять его.

Никогда не терять тот свет в её глазах — по крайней мере, так, чтобы он мог его видеть.

Когда он целует её во второй раз, её губы смягчаются, словно она его услышала. Он целует её крепче, не сумев сдержаться, когда она отвечает на поцелуй. Он ощущает её руки в своих волосах и на плечах, её пальцы впиваются в мышцы и кожу.

Он пытается поначалу быть нежным, сдержанным, осознаёт, что она слаба, что она не ела, слишком долго лежала там, но забывает обо всём, когда она углубляет поцелуй, и её горячий язык проникает в его рот. Она плавится под ним всем телом, притягивает, дразнит.

Он стонет, сходя с ума, когда её ладонь медленно опускается по его телу. Теперь она массирует его пальцами, притягивает его, дёргает его свет...

Не успев осознать, что сдвинулся с места, он уже наполовину лежит на ней, повалившись на узкую кровать, прижав её запястья к мягкому матрасу, впиваясь ртом в её губы и стараясь не кусать её, пока покрывает поцелуями её шею. Их губы вновь встречаются, и в этот раз поцелуй длится дольше.

И опять он старается не навредить ей, не даёт себе разорвать её рубашку голыми руками. Она высвобождает запястья из его хватки, и он вновь ощущает на себе её ладони — в этот раз они открыто изучают его тело, её язык следует за пальцами, и он издаёт громкий, низкий стон, слишком сильно стискивая её руками.

Он не остановится. Не сможет. Он не попытается это остановить.

Он не может даже притвориться, что хочет это остановить.

«Наше дитя, Элли, — говорит он ей, тяжело дыша. — Мы должны найти её. Мы должны...»

«Я знаю, — говорит она, успокаивая его. — Я знаю, Ревик. Всё хорошо...»

«Джон прав. Наше время на исходе».

«Я знаю. Всё хорошо, детка... всё хорошо. Я знаю, где она».

Остальные исчезают на фоне, пропадают из его света, и он это едва замечает. Он забывает о них ещё до того, как они ушли. Он даже не утруждается посмотреть, прислушаться к щелчку замка, когда дверь закрывается. Он наедине с ней, и это всё, что имеет значение.

Он хочет попросить её о сексе. Он хочет спросить, хочет ли она его, любит ли она его... что он может сделать с её телом. Он хочет знать, как сильно она по нему скучала.

Он хочет выведать это у неё, добиться, чтобы она говорила с ним, пока он её трахает; говорила, как сильно она по нему скучала, и в чём это проявлялось. Он хочет обещаний. Он хочет извинений, бл*дь. Он хочет ощутить её руки на каждом сантиметре своего тела. Он хочет, чтобы она понимала, что она сделала с ним, опять оставив его, без предупреждения, безо всякой возможности подготовиться.

Он хочет попросить её открыть свой свет ещё сильнее, взять его в рот. Он хочет спросить, можно ли ему привязать её к кровати, использовать телекинез.

Он хочет извиниться. Он хочет знать, прощает ли она его.

Он хочет знать, может ли он запереть её здесь, удерживать с собой несколько недель, кормить её, трахать когда ему вздумается, дразнить её... позволит ли она ему командовать ей по-настоящему, как они обсуждали до всего этого происшествия. Он хочет знать, хочет ли она сделать это грубо, или же ему можно действовать медленно, используя свой свет и тело, пока она не начнёт умолять.

У него много, слишком много вопросов.

Он вспоминает про ребёнка, и чувство вины сковывает его.

Боги. Что он делает? Они должны найти ребёнка.

Касс похитила её.

Касс и Тень — они похитили его ребёнка.

Он старается контролировать свой свет, свой разум, расставить приоритеты, но подняв голову, он осознает, что смотрит в другие глаза.

Он смотрит на другое лицо.

На мгновение он потерян. До невозможности потерян.

Сорван со своего якоря.

То отупляющее облегчение, которое он ощущал, та осторожная радость, которая окутала его каким-то неверием надежды и любви... всё это без предупреждения оборачивается против него.

Это превращается в нечто, совершенно лишённое света. Это темнеет, затем закручивается, тянется к его сломленной части, к чему-то повреждённому, к той больной, сбивающей с толку волне, которая живёт в нём так глубоко, что он не прикасался к этим местам с самого детства.

Такое чувство, будто кто-то взял садовый совочек и вырезал сердце из его груди.

Он смотрит на лицо, которое не принадлежит его жене.

Он смотрит на него, понимает, что это значит, осознает, что его обманули, что они играли с ним, морочили ему голову. Смеялись над ним. Смеялись над тем, какая лёгкая из него получилась мишень, даже после стольких лет, даже после всего, что они уже забрали у него.

Кофейно-карие глаза весело смотрят на него с более овального и бледного лица. Губы меньше, чем у его жены. По подушке вместо тёмно-каштановых локонов Элли разметались чёрные прямые волосы, и ярко-красные кончики пылают как огонь, резко выделяясь на фоне белых простыней и чёрных стен. Касс широко улыбается ему, всё ещё держа руку на его члене, и на мгновение он не отстраняется.

Он даже теперь может лишь смотреть и желать, чтобы это была Элли, его жена.

«Я же говорила тебе, — мягко журит она, изображая обиженное лицо. — Она не нужна тебе, любовничек».

Он чувствует, как боль в его сердце усиливается, становится темнее.

«Ооо, — протягивает она, надуваясь ещё сильнее. — Где твоё чувство юмора, Реви'?»

Несколько долгих секунд он вообще не может говорить.

Когда он всё же делает это, его голос звучит пустым.

Тихим. Слишком тихим. Он сам едва его узнает — прошло так много времени с тех пор, как он слышал свой голос таким. Но он помнит, что это его голос.

«Ты не хочешь видеть, кем я могу стать», — говорит он.

Касс улыбается ещё шире. «О Бог мой, но я же хочу! Хочу! Ты понятия не имеешь, как сильно я этого хочу, Ревик! Ты только что сделал меня оооочень влажной, сказав это... и это даже не считая всех твоих пошлых мыслишек ранее».

Касс усмехается, улыбается ещё шире, подкладывает свободную руку под свою темноволосую голову.

«То есть, Элли собиралась наконец-то дать тебе это, да, здоровяк? Позволить тебе приковать её и воплотить все твои грязные извращённые фантазии? Интересно, знала ли она, на что подписывалась?»

Его тон не меняется. «Ты ошибаешься, Касс. Ты ошибаешься на мой счёт».

Она скользящим движением льнёт к нему, прижимается грудями к его груди.

«Нет, не ошибаюсь, — тихо говорит она, настойчиво лаская его ладонью. — Ну же. Впусти меня. Поделись этими фантазиями со мной. Будет весело».

Он знает, что они в Барьере.

Теперь он знает это, но её прикосновение кажется физическим, настоящим.

Это заставляет его отпрянуть, вызывает резкую волну отвращения и тошноты, опять напоминает детство, когда он был игрушкой Меренье, когда он возбуждался, испытывал смятение, отвращение, боялся и отчаянно желал убить себя.

Его боль усиливается вместе с этим отвращением, и часть этого всего традиционно направлена на него самого. Там живёт не логика, а привычка — привычка, вгрызшаяся столь глубоко, что он даже не видит её, пока не вынужден посмотреть на последствия.

Боги, он хочет свою жену.

Он не сможет выжить без неё. Он просто развалится на крошечные кусочки, фрагмент за фрагментом, теряя всё, что наконец-то сделало его личностью.

«Ооо, да брось, — бормочет Касс. — Неужели всё настолько плохо? Помнишь, ты до встречи с ней отнюдь не был монахом, — одарив его знающей усмешкой, она чувственно извивается под ним. — Я знаю, ты не забыл свои таланты, здоровяк. Я знаю, что тебя заводит. Интересно, знала ли Элли на самом деле? Как бы тебе ни нравилось притворяться, что она знала».

Та ярость, что накатывает на него, выходит за пределы его возможности чувствовать.

Она срывает последний фрагмент его контроля, последний фрагмент мужчины, которым он некогда был, которым он хотя бы пытался быть для Элли. Его ладонь обхватывает горло Касс.

Всё, о чём он может думать — он убьёт её.

Бл*дь, он убьёт её, даже если это будет последним, что он сделает.

В конце концов, это единственное, в чём он по-настоящему хорош.

Касс смеётся, с восторгом глядя ему в лицо, пока он голыми руками сдавливает её трахеи. Слёзы текут из его глаз, ослепляя его. Он потерян, плавает в другом, опустошённом неверии. Там живёт больше горя, чем он способен ощущать.

Он скрывает лишь часть этого горя за той ослепляющей яростью.

Они никогда не оставят его в покое. Никогда. Они всегда найдут способ, новый кусок его сердца, который можно разбить вдребезги. Касс — всего лишь последнее свидетельство этого.

И всё же он знает, что Касс наслаждается этим.

Она ловит кайф от этого. Она ловит кайф от того, что может сделать с ним, какие чувства может в нём вызвать.

Когда-то он любил Касс почти как сестру.

Почти как собственную сестру, которую он теперь едва помнит.

Он любил её и подпустил к себе, потому что его жена любила её.

Он слышит в голосе Касс дразнящие напевные нотки, чувствует, как они отдаются в каждом дюйме его aleimi, даже когда ярость становится удушающей, выходя за пределы его возможностей здраво мыслить.

«Ну же, Реви', — шепчет она. — Она тебе не нужна. Я могу дать тебе всё, в чём ты нуждаешься. Мы можем вместе воспитывать твою маленькую rugrat...»

Ревик орёт на неё, и это потерянный, сломленный звук, выходящий за пределы его возможностей чувствовать.

Он проснулся как от толчка.

Тяжело дыша, задыхаясь, ощущая такую тошноту, с которой не могли справиться его тело и разум.

Его ладонь болела, всё окончание его руки пульсировало, и кости казались расщепленными, хотя они сняли самодельный гипс недели назад... или прошли уже месяцы?

Его нога болела. И голова тоже.

Боги, он хотел умереть. Почему они просто не позволят ему умереть?

Несколько долгих секунд он не мог делать ничего, только дышать.

Его тело имело свои представления о жизни и смерти, и теперь Ревик бездумно старался выжить, преодолеть боль, которая казалась хуже всего, что он испытывал и помнил, даже с детства.

Учитывая, каким было его детство, это говорило о многом.

Это ощущалось хуже, чем в прошлый раз, когда он думал, что Элли мертва.

Он слышал тяжёлое дыхание, стоны, едва сдерживаемые крики. Сдавленный звук, затруднённый хрип, чтобы закричать, выразить эмоции, не поддающиеся выражению, умолять... может, заорать.

Он не сразу сообразил, что сам издавал эти звуки.

Тёмная комната нависала над ним, душила, несмотря на высокие потолки, которые он мог ощущать своим бесконечно сканирующим и ощупывающим светом. Он чувствовал на своей коже ветерок из открытого окна, но ощущение клаустрофобии, пойманности в ловушку не ослабевало.

Он чувствовал себя потерянным, запертым под землёй и забытым.

Она бросила его. Как и другие, в конце концов, она его бросила.

Он постарался освободиться, сесть.

Даже сейчас, в момент такой боли, его разум просчитывал шансы, расстояние от второго этажа викторианского домика до земли. Он мог бы сломать ногу, если бы прыгнул. А может, он мог бы просто выйти наружу, побегать босыми ногами по траве — может, до парка, где он однажды наблюдал за ней, где он отчаянно хотел поцеловать её, когда она споткнулась и упала на Джейдена, посмотрела на него этими светящимися, нефритово-зелёными глазами, а Джейден подхватил её за руки и рассмеялся.

В отношении неё у него никогда не было самоконтроля.

Тогда он так сильно хотел поцеловать её — даже в той закусочной, когда она едва не убила Джона; даже в машине, когда они бежали от Шулеров; даже когда он материл её за то, что она бомбардирует его вопросами, пока он пытается спасти её жизнь и сбежать от людей, которые хотели забрать её; даже тогда.

Он хотел вернуться в то место в парке.

Он хотел вернуться туда и вспомнить.

Но он не мог. Он не мог пошевелиться.

Руки удерживали его с нескольких сторон.

Врег. Джораг. Гаренше. Четвертая пара рук могла принадлежать Балидору... а может, Локи. Балидору, который трахал Элли, пока Ревик скучал по ней, писал ей любовные письма, посылал ей цветы, умолял вернуться к нему. Джораг и Гар, которые только хотели трахнуть её, которые пялились на её задницу и свет всякий раз, когда думали, что Ревик не видит.

На мгновение ему захотелось убить и их тоже. Он хотел убить их всех.

Но и за это он не мог удержаться.

Боль затмевала всё. Она уничтожала всё в нём, плохое и хорошее.

Он издал очередное надрывное рыдание, силясь дышать.

Теперь он чувствует их света вокруг себя, чувствует, как они пытаются утешить его, успокоить... контролировать его. Они затягивают его в Барьер, в теплоту первоклассной конструкции над четырёхэтажным викторианским домом на Аламо-сквер в Сан-Франциско. Они стараются отцепить его конечности, окружить его светом Предков.

Они пытаются дать ему хоть какой-то привкус того, чего они дать ему не могут — чего никто не может ему дать, уже никогда больше.

Наверное, они боятся телекинеза, думает он.

Какая-то часть его даже сейчас мыслит логически.

Его способности вернулись.

Они начали исцеляться, пока его жена угасала перед ним, с каждым днём становясь более мёртвой, чем живой. Балидор поразился тому, как быстро исцелились те структуры над головой Ревика, как быстро всё это произошло после того, как Элли сломали, а их ребёнка забрали от них обоих.

Они вновь боялись его.

Они боялись, что он может сжечь дом или начнёт убивать их всех, что вообще-то не такой уж безумный страх, учитывая, какие извращённые мысли только что гуляли в его голове. Но об этом думать тоже больно, и не только потому, что их смерти ничего не решат.

Он не хочет убивать своих друзей.

Он не хочет убивать людей, которых любила Элли.

Он хочет убить ту бл*дскую суку, которая навредила его жене. Которая украла его ребёнка.

Он хочет голыми руками разодрать её горло. Ему уже всё равно, чего хотела бы Элли в отношении Касс. Он никоим образом не пощадит Касс за то, кем она когда-то была для его жены. Он знает, что Тень добрался до неё, что Тень использует её, чтобы добраться до него, но эта мысль не несёт в себе никакой важности.

Уже нет.

Слишком поздно для извинений. Слишком поздно для искупления.

Он хочет вернуть свою дочь — последнее, что Элли ему подарила.

Он вернёт свою дочь, а потом он убьёт всех, кто ответственен за случившееся с его женой. Конец света не имеет значения. Вирус, Списки Смещения, и та цивилизация людей или видящих, которую они отстроят после его ухода.

Всё это не имеет для него значения.

Уже нет.

Он не знает, как долго он лежит там, хрипя, глядя во тьму комнаты с высокими потолками, но он по-прежнему чувствует руки на своём теле, свет в его свете.

Он чувствует их всех вокруг себя, он чувствует, как они пытаются до него дотянуться, но он никогда не чувствовал себя настолько абсолютно одиноким.

Глава 4. Выживут лишь сильнейшие

15 июля 2007 г.

Сан-Франциско, Калифорния

— Что думаешь? — спрашиваю я у неё.

Я закусываю губу, глядя на своё отражение в зеркале. Платье выглядит на мне иначе, чем тогда, когда я примеряла его в секонд-хенде на Мишн.

Теперь, в тусклом свете моей старой спальни в мамином доме, то же платье, которое казалось таким крутым, антикварным и уникальным, делает мою грудь меньше, бёдра — шире, а ноги — короче в сравнении с остальным телом. Я вижу, что ткань странно собирается складками на талии. А в этом освещении она выглядит уже не зелёной как лес, а скорее цвета серой грязи.

Повернувшись боком, я пытаюсь решить, лучше этот ракурс или хуже.

Я выгляжу как ребёнок. Ребёнок, притворяющийся взрослым.

Моя мать подходит ко мне сзади и робко кладёт руку на моё плечо.

Она помогла мне с волосами, усмирив их настолько, чтобы уложить в высокую причёску и заколоть шпильками с разноцветными стеклянными бусинами на концах. Результат должен быть элегантным, но почему-то я вижу лишь неудачные места, где мои неуправляемые, высветленные добела волосы противятся всем попыткам моей матери сделать из них нечто приличное.

Я знаю, что это не вина моей матери; она способна творить чудеса со своими волосами.

С другой стороны, волосы моей матери прекрасны — тёмная, тяжёлая масса локонов, которая выглядит хорошо хоть в распущенном виде, хоть в собранном, хоть в одном из её небрежных хвостиков с узлом, которые она не глядя делает во время работы.

Рядом с ней я выгляжу уродиной.

Я даже не могу утешить себя тем, что стану похожей на неё, когда вырасту: я приёмная.

Более того, когда я смотрю на своё отражение, чего-то не хватает.

Моя мама выглядит как женщина, а я выгляжу как ребёнок, даже младше своего возраста. Ребёнок с острыми углами, торчащими не в те стороны. Слишком маленькая, чтобы хоть отдалённо напоминать кого-то из тех секс-символов, которых я всю жизнь видела в журналах и по телевизору.

Никаких реальных изгибов. Ничего такого, что могло бы понравиться парню, и уж тем более Джейдену, сильнее всего пялящемуся на девушек, которые выглядят как моя полная противоположность.

Но это его идея. Он хотел это сделать. Он зарегистрировал бронь, и да, это в церкви Элвиса в Портленде, но для него это романтично. Он любит Элвиса.

— Ты выглядишь прекрасно, — заверяет меня мама.

Мне двадцать два года. Я только что выпустилась из колледжа. Я уже не должна нуждаться в заверениях от моей матери, но я в них нуждаюсь. Мой отец мёртв вот уже пять лет.

Пять лет, два месяца, три дня.

— Ты уверена? — спрашиваю я у неё, заглядывая в её лицо. В её карих глазах содержится столько любви, что я прикусываю губу, внезапно борясь с эмоциями. — Мама... не надо.

— Я ничего не могу с собой поделать, — она пальцами вытирает глаза, которые резко делаются слишком блестящими. Она старается улыбнуться, но я вижу лишь те слёзы, горе, любовь и страх, которые живут за ними. — Прости, дорогая. Но ты уверена, что хочешь это сделать?

В её голосе звучит глубинное беспокойство, колебание, которое говорит мне, что она боится спрашивать, боится вмешиваться, но и не делать этого она боится.

— ...Ты абсолютно уверена, Элли-птичка? — произносит она.

Я тоже колеблюсь, чувствуя, как этот червячок сомнения пробирается в мой разум.

Затем я киваю, глядя обратно в зеркало.

— Я уверена.

— Ты так молода, — говорит она. — У тебя парней-то почти не было. Замужество — это большой шаг, — поколебавшись, словно не зная, стоит ли продолжать, она добавляет: — Ты уверена, Элли? Ты уверена, что Джейден к этому готов? Что он — тот самый единственный?

Сглотнув, я смотрю на себя в зеркало.

Посмотрев на себя под разными углами, я расправляю плечи и решаю, что так платье смотрится лучше. Конечно, я знаю, как малы шансы, что я вспомню об этом, когда отойду от зеркала.

— Я уверена, — повторяю я.

Я смотрю на неё, улыбаясь. И вновь выражение её лица ударяет по чему-то в моём сердце, по какой-то поразительно уязвимой части меня, которая заставляет меня снова чувствовать себя маленькой девочкой.

Внезапно я вижу себя её глазами и осознаю, что она видит лишь эту маленькую девочку.

— Я уверена, мам, — говорю я ей, сжимая её пальцы. — Я люблю тебя. И я люблю Джона. Очень сильно. Но вам обоим не нужно обо мне беспокоиться, и в любом случае...

— ...Я не желаю это слушать, — предостерёг Ревик.

Молодой видящий хмуро поджал свои полные губы.

Он снова попытался заговорить, но прежде чем он успел сформулировать слова, Ревик покачал головой, крепче стискивая зубы. Он перебил молодого видящего, не потрудившись простирать свой свет, чтобы уловить конкретные возражения в сознании Мэйгара.

— ...я же сказал. Я не желаю это слушать, — сказал он.

Молодой видящий открыл рот.

— ...Я серьёзно, Мэйгар, — прорычал Ревик. — Мне всё равно.

Мэйгар нахмурился ещё сильнее, и в его тёмно-карих глазах отразилась злость.

— Никаких отговорок, — сказал Ревик, напоминая ему о соглашении, которое они заключили перед началом этих сессий. — А теперь попробуй ещё раз. С самого начала. Иначе я начну тренировать тебя так, как учили меня самого. Безо всяких поправок.

Глаза Мэйгара ожесточились ещё сильнее, превратившись в коричневые камни на лице с высокими скулами.

— Да, — холодно произнёс Ревик. — Тебе это понравится меньше, чем данный вариант. Намного меньше.

Мэйгар взглянул на одностороннее окно, затем посмотрел обратно на Ревика. Что-то в этом жесте выдавало беспомощность, которая лишь сильнее разозлила Ревика. Он стал бить молодого видящего своим светом, пока вновь не завладел его безраздельным вниманием.

— Балидор тебе не поможет, — предостерёг он, положив ладони на свои бёдра. Подняв одну руку, он показал в сторону того же одностороннего окна, встроенного в органическую поверхность стены комнаты. — Бл*дь, да никто тебе не поможет, Мэйгар. Ты сказал, что хочешь этого, и у меня нет ни лишнего свободного времени, ни желания притворяться, будто мне есть дело до того, что ты чувствуешь себя неравным.

Он обвёл жестом просторную комнату — почти безликую квадратную камеру, которую они построили в подвале четырёхэтажного викторианского дома.

— Это тренировочная комната, — сказал он, наградив Мэйгара жёстким взглядом. — Здесь мы тренируемся. Или я ухожу.

Мэйгар помрачнел, но спорить не стал. Он показал одной рукой краткий, резкий жест подтверждения.

Посмотрев на своего сына, Ревик нахмурился, пытаясь оценить эффект, произведённый его словами.

Они находились в здании главной штаб-квартиры на Аламо-сквер. Большая часть его лидерской команды жила в том же здании, но многие из них, как и он сам, спали наверху. Уже имелись планы, как перенести всю операцию на несколько сотен, а то и тысяч миль от обоих побережий — где-то в следующие несколько месяцев.

Ревик одобрял стратегию в целом. Они обсуждали то же самое в Нью-Йорке; план заключался в том, чтобы переместить свои базы после того, как стихнет первоначальная волна вируса.

Он видел в этом смысл, но не собирался покидать это место, пока её небезопасно перевозить.

Балидор понимал.

На самом деле, Балидор ни капли не спорил, и Ревик ценил это сильнее, чем показывал или мог бы показать видящему из Адипана. Балидор пошутил про то, что гора придёт к Магомету, а затем занял своих людей работой, оставив Ревика заниматься своими делами.

Они прерывали его лишь тогда, когда им было нужно что-то конкретное.

Это Ревик тоже ценил.

Балидор доставил сюда материалы из близлежащих лабораторий и медицинских учреждений, теперь уже заброшенных людьми, которые раньше ими управляли. По его приказу всё делалось портативным, чтобы в итоге они смогли спокойно перебраться на другое место; большая часть оружия и инструментов разрабатывалась в виде прототипов или даже временных моделей.

Ревик следил за всем этим достаточно, чтобы знать: Балидор также начал более открыто вербовать из числа беженцев, отбирая те специализированные навыки, которые могли пригодиться в ближайшие дни и недели. Он знал, что по поручению Балидора Деклан делал то же самое в Нью-Йорке. Некоторые из этих беженцев теперь даже тренировались бок о бок с их людьми, если у тех имелся достаточно высокий ранг видящего или достаточно редкий навык, который оправдывал добавочные инвестиции.

Ревику впервые представилась возможность в полной мере лицезреть навыки и умения самого Балидора в действии. Прежде лидер Адипана всегда работал с его женой. Ревик никогда не направлял его так, как сейчас, и не нуждался в нём так, как сейчас. Он обнаружил, что с ним легко работать, и Балидор на удивление уважительно относился к его положению, хоть и склонен был вести себя немного по-отечески.

В некоторых отношениях с ним было даже проще, чем с Врегом.

Не то чтобы у него были какие-то претензии к работе Врега в последние месяцы.

И Балидор, и Врег без устали работали вот уже недель двадцать, адаптировали большую часть домов на Аламо-сквер под их нужды, выставляли команды охраны и разведки для мониторинга Барьера. Вместе с тем они организовывали вылазки отрядов и команд инженеров, чтобы проводить раскопки, находить безопасные источники еды и воды, а также составить представление о том, что осталось от местного населения Сан-Франциско, и среди людей, и среди видящих.

Конечно, в данный момент в городе мало кто остался, даже из нищих.

Те, кто остался, превратили это место в другой город, с другими правилами.

Мародёры уже разграничили территории, скитались туда-сюда бандами и дрались между собой. Они по большей части были людьми и быстро научились сторониться территории Ревика.

А эта территория увеличилась за прошедшие недели и теперь включала в себя Уэстерн Аддишен, ресторан NOPA, парк Буэна Виста и большую часть улиц Филмор и Хейт, как в верхней, так и в нижней части.

Районы, соседствующие с домом Элли.

Ревик теперь владел этими улицами, как лидер какой-то человеческой банды.

Никого из тех, кто ранее обитал в викторианских домиках у основания небольшого парка на Аламо-сквер и его холма, не было поблизости, чтобы возмутиться, когда Ревик присвоил себе эти территории. Он и его люди нашли следы мародёрства, разбитые окна, трубки для наркоты, трупы, испорченную еду, вандализм на стенах и мебели... но ни единой живой души.

Эта местность также достаточно возвышалась над зонами затопления, чтобы здесь было относительно безопасно, несмотря на продолжавшиеся землетрясения и штормы.

И всё же это место было временным, и оно ощущалось временным.

В некотором роде оставаться здесь было сущим безумием, учитывая, что Сан-Франциско находилось близко к крупным разломам тектонических плит, а также к морю.

Ревику было всё равно.

По правде говоря, он редко покидал данное здание.

Стены подвальной камеры светились органической жизнью, мерцали дезориентирующим шепотком сознания, пока его глаза и свет следили за их змеящимися линиями. Это вторая попытка Балидора и его техников в строительстве таких комнат.

Хоть эта комната и не обеспечивала такой же непроницаемости, как тот Резервуар, построенный Галейтом в Китае, но будучи полностью активированной, она вполне могла с ним тягаться.

Но и она считалась прототипом. Техники под руководством Балидора уже работали над следующим поколением машины, которую они построят после переезда.

Думая обо всём этом, Ревик перевёл взгляд на другого мужчину.

— Многие другие видящие дрались бы за такую возможность, — прорычал он, пока Мэйгар молчал. — Многие другие видящие убили бы себя за возможность помочь, особенно на таком уровне. Скажи только слово, и я начну тренировать для другого подхода. Для которого не нужен второй видящий-телекинетик.

Мэйгар нахмурился ещё сильнее, но что-то в последней тираде заставило его тёмно-карие глаза проясниться. Под взглядом Ревика он один раз качнул головой и стиснул зубы, словно не был уверен, что может сорваться с его языка, если он заговорит.

Ревик поймал себя на том, что ожесточает свой свет от этого выражения.

Он видел за этим печаль.

Он уловил достаточно отголосков света Элли, чтобы его боль вернулась и скрутила его грудь тугим узлом. Он ощущал силу боли Мэйгара, и та грусть на мгновение срезонировала с его собственной, причём настолько, что ему пришлось подавить собственный свет, стиснуть его железными рукавицами, пока он не сказал и не сделал того, о чём потом пожалеет.

Его слова прозвучали по-прежнему.

— Попробуй ещё раз, — сказал он, нарочно нацеливая свой свет на соответствующую структуру над головой молодого видящего. — В точности так, как я тебе показывал.

В этот раз Мэйгар кивнул. Его лицо сохраняло напряжённое выражение, уязвимое в своей решительности.

— Ладно, — сказал он, опустив руки вдоль боков. — Я готов.

Джон стоял возле Балидора по другую сторону одностороннего окна.

Он смотрел на безликую комнату нового помещения Барьерного сдерживания, или «Резервуар-2», как его стали называть некоторые видящие. Он просканировал разумные стены и их мерцающее зелёное свечение, а затем его взгляд вернулся к двум мужчинам, стоявшим посреди гладкого, похожего на кожу пола.

Джон старался сохранять свой разум и мысли нейтральными, пока наблюдал за их работой, слушал, как Ревик угрожает и умасливает, поощряет и высмеивает, давит на свет другого, бьёт по нему, дёргает, а временами даже ломает отдельные его фрагменты — всё для того, чтобы заставить aleimi Мэйгара двигаться и вести себя так, как хотелось Ревику.

Джон не знал, успокаивал его или тревожил тот факт, что Ревик вот так угрожает собственному сыну, чтобы подготовить его к тому, что ждало впереди. Джону приходилось напоминать себе о менее дружелюбных аспектах отношений Ревика и Мэйгара за последние несколько лет.

В последнее время динамика их общения казалась настолько иной.

Не то чтобы более дружелюбной, но другой.

Взаимно сосредоточенные. Объединившиеся. В странной манере совместимые, хотя Джон ни разу не видел, чтобы они обсуждали что-то личное.

Джон переступил с ноги на ногу, наблюдая за ними и испытывая смешанные чувства в адрес Мэйгара. Он невольно испытывал дискомфорт от выражения явной боли на лице молодого видящего, когда Ревик опять ударил его своим светом. Мэйгар уже раза два за это утро распрощался с содержимым своего желудка.

Ревик не останавливался, чтобы дать кому-нибудь прибраться.

Должно быть, там воняло.

К этому моменту — очень сильно, так как всё нагревалось под жарким светом органических ламп.

Джон не видел, что именно происходило между ними. Ему не хватало большинства необходимых структур в его aleimi, чтобы видеть что-то хоть немного близкое к непосредственному телекинезу, но легко можно понять, что процесс был болезненным. Джон сильно подозревал, что то, что Ревик делал с Мэйгаром, причиняло очень сильную боль.

Гораздо более сильную, чем Мэйгар пытался показать.

Понаблюдав за ними последние несколько часов, Джон начинал считать детской забавой свою тренировку видящего, полученную от Врега.

Джону также казалось сюрреалистичным то, что они делают это в заброшенном викторианском особняке на Аламо-сквер в Сан-Франциско, всего в нескольких кварталах от дома, где выросли они с Элли. Такой дом мог легко стоить двадцать миллионов в то время, когда Джон учился в старших классах.

И ещё больше во времена, когда он выпустился из колледжа.

Ревик и два его непосредственных заместителя, Врег и Балидор, превратили это место в настоящую военную базу за те месяцы, что они основались здесь — выдрали все декоративные насаждения, заколотили окна и даже укрепили стены, чтобы дать им защиту с улицы.

Они переделали четырёхэтажный особняк в своеобразный гарнизон.

Джон знал, что Врег даже добился помощи Тарси в построении конструкции, какой никто нигде не видывал — разве что в Памире.

Они не хотели, чтобы Тень подобрался к Элли — или к самому Ревику, если на то пошло.

Джон всё ещё чувствовал себя странно всякий раз, когда выходил наружу и вспоминал, где они находились. Он знал, что это пребывание в Сан-Франциско было временным, но само нахождение здесь казалось чистым безумием, учитывая землетрясения, цунами, скитающиеся банды и всё остальное. Конечно, Джон понимал, откуда исходило это решение, и почему никто не оспаривал его слишком громко, особенно в присутствии «босса».

В эти дни все осторожничали в присутствии Ревика.

Конечно, они обсуждали возвращение в Нью-Йорк вскоре после их прибытия в Сан-Франциско. Ревик наложил на это вето, не дав никаких объяснений, но Джон мог догадываться о возможных мотивах своего зятя. Ревик не хотел рисковать и делать то, что могло ухудшить состояние Элли.

Но это ещё не всё, и все они это знали, хотя никто не произносил вслух, даже если Ревика не было в комнате.

Джон даже по-своему понимал, почему Ревик не хотел уезжать отсюда — хоть в Нью-Йорк, хоть в их новую предположительную базу возле Альбукерке, Нью-Мехико. Уехать отсюда, пока Элли по-прежнему в этом коматозном состоянии, было равносильно признанию, что она может такой и остаться. Это казалось принятием этого как новой нормы.

А ещё это означало, что остальные их люди увидят её такой.

От этих мыслей у Джона возникало ощущение лёгкой тошноты.

Подавив боль, которая хотела накатить, Джон поджал губы, а затем подбородком и головой указал на сцену, разворачивавшуюся по ту сторону одностороннего стекла.

Он бросил беглый взгляд на видящего, стоявшего рядом с ним.

— Он добивается прогресса? — спросил Джон. — Что думаешь?

Когда Балидор не ответил сразу же, Джон посмотрел обратно на смотровое окно в копии Резервуара. Они построили эту камеру специально для работы с телекинезом. По этой же причине они отрезали данное помещение от всего в доме, что могло взорваться.

Ревик даже приказал им переместить некоторые газопроводы, водонагреватель и все боеприпасы, которые хранились на нижних этажах. Все стены (за исключением той, через которую в данный момент смотрели Джон и Балидор) также отделали толстой обшивкой.

Помимо Ревика и Мэйгара там находился лишь стол, стоявший в центре комнаты.

На том столе лежало несколько предметов.

Одним из них был стеклянный жезл с замысловатыми узорами на хрустальных боках — его Балидор называл urele. По словам Балидора, urele разработали несколько тысяч лет назад, чтобы помогать видящим направлять и контролировать свой свет. Джон никогда прежде такого не видел, но Балидор утверждал, что и он, и Врег пользовались такими штуками в Памире.

Остальные предметы на столе казались более случайными и разнообразными.

Там лежал пистолет, единственный формально способный взорваться предмет в комнате — предположительно для того, чтобы помочь им работать или воспламенять эти элементы для выведения их из строя, когда они дойдут до того этапа. Остальное было различными тупыми предметами, включая тяжёлую с виду и ржавую деталь какого-то механизма, стеклянный шар на куске ткани, что-то вроде прута из полуорганики или мёртвого металла...

— Он добивается прогресса, — сказал Балидор после очередной паузы.

— Достаточно? — уточнил Джон, повернувшись. — Сколько времени Ревик отвёл на такой подход?

Балидор покачал головой, но не в знак отрицания. Качание головой в сочетании с жестом переворачивания руки ладонью вверх у видящих означало «я не знаю».

— А что насчёт него? — настаивал Джон. — Ревика? Его телекинез теперь полностью вернулся?

Балидор повторил тот же жест, только чуть более знающе склонил голову.

— Похоже на то, — сказал он.

— Как это возможно? — Джон нахмурился. — Ты же сказал, что на это уйдёт много времени? Я помню, что вы с Врегом говорили про годы. Вы думали, что урон настолько обширен, что на восстановление его способностей уйдут месяцы, если не годы. Это при условии, что они вообще когда-нибудь вернутся.

— Этого я тоже не знаю, брат, — сказал Балидор, бросив на него ровный взгляд. — Тарси, похоже, считает, что у него была какая-то помощь извне. В любом случае, если он сейчас перенапряжётся, это не пойдёт ему на пользу. А он определённо перенапрягается.

— Что ещё за внешняя помощь?

И вновь Балидор показал уклончивый жест.

— А Мэйгар? — спросил Джон, не желая отступать. — Как долго это займёт? Когда он сможет сделать ту штуку в паре, как Ревик предложил?

— Я не знаю... — начал Балидор.

Он умолк на полуслове, когда твёрдый стеклянный шарик отлетел в сторону и врезался в одностороннее окно. Несмотря на толщину поверхности, от этого шума задрожали стены.

Шарик ударил сильно — достаточно сильно, чтобы органическое стекло потрескалось.

Это напоминало звук выстрела.

Балидор и Джон оба вздрогнули, подняв руки, чтобы заслониться. Балидор также резко упал на одно колено, словно его реально подстрелили.

Рефлексы Джона были не такими быстрыми. Он просто стоял там, тяжело дыша и уставившись на трещину в окне. Его сердце громко колотилось в груди.

Никто из них не шевелился, пока звук эхом отдавался в маленькой комнатушке из мёртвого металла.

Стеклянный шарик с гулким стуком упал на пол внутри комнаты.

Когда Джон взглянул на видящего из Адипана, на лице Балидора играла мрачная улыбка.

— Похоже, всё получится намного быстрее, чем мы думали, — сказал он.

Он принял руку, которую протянул ему Джон, и поднялся на ноги с очередной кривой улыбкой, осматривая урон, нанесённый окну.

— ...Особенно если стиль преподавания Нензи останется таким же беспощадным, — добавил он с сочувствием.

Джон кивнул, глядя на трещину в стекле. Его желудок начинал болеть от количества адреналина, выброшенного в его кровоток.

Он наблюдал, как они устанавливали эту органическую панель.

Он знал, что эта штука толщиной около двадцати сантиметров.

— Иисусе, — пробормотал он.

Вновь взглянув на Балидора, он увидел лёгкое напряжение на лице другого мужчины, прямо перед тем, как Балидор его замаскировал.

— Что? — спросил Джон. — Ты думаешь, он не справится?

Балидор покачал головой, слегка резковато прищёлкнув языком.

— Не в том дело.

— Тогда в чём?

— Ненз, — просто сказал Балидор, показывая на Ревика через потрескавшееся стекло и называя элерианца по старому имени. — ...Меч. Я не могу не беспокоиться о нём.

Джон проследил за его напряжённым взглядом.

— Да, — выдохнув сквозь сжатые губы, он нахмурился. — Ты не видел его таким прежде, да?

— Таким... мотивированным? — Балидор покачал головой, и в его голосе и улыбке не осталось ни капли юмора. — Нет. Полагаю, не видел, — он взглянул на Джона, и в серых глазах проступило любопытство. — А ты видел?

Джон помрачнел ещё сильнее, глядя через стекло.

— Да, — но он тут же исправился. — Ну, нет. Не совсем таким. В этот раз он другой, — продолжая размышлять вслух, он признался. — Честно? Это даже хуже. Лучше и хуже. Он... не знаю, — Джон силился подобрать слова. — ...Сильнее ушёл в это. Глубже, имею в виду.

— Операция в Вашингтоне, — сказал Балидор, то ли прочитав свет Джона, то ли сам вспомнив. — Да. Я и забыл про это.

— Это не совсем то же самое, — пробормотал Джон, сунув руки в карманы.

Балидор несколько секунд смотрел на него. Старший видящий поколебался, затем пожал плечами и задал вопрос, который повис в воздухе.

— Мне было бы интересно узнать отличия, — сказал он. — Учитывая обстоятельства, брат. Если ты будешь так добр поделиться ими.

Джон задумался над словами видящего, заставляя себя смотреть на вещи объективно.

Он вспомнил, каким был Ревик тогда, какое выражение появлялось в его глазах, пока они круглосуточно работали в том борделе на окраине Вашингтона. Тогда это тоже было связано с Элли. Тогда проводилось то, что военные видящие называли «операция извлечения». В смысле, они отправились туда именно для того, чтобы забрать Элли от Териана.

Вспомнив, каким был Ревик тогда, в том числе и то, как элерианец каждую ночь просыпался под утро и плакал, Джон ощутил, как боль в его груди усилилась. Показав на окно рукой с недостающими пальцами, он выдохнул и постарался выразиться поточнее.

— Он менее злой. Он менее открыто боится, — сказал он после небольшой паузы.

Джон продолжал наблюдать за Ревиком, размышляя вслух.

— ...Более грустный. Сосредоточенность та же самая. Но в этот раз сильнее, как я уже сказал. Такое чувство, будто у него над головой тикают часики, даже когда он ест. Или спит. Или принимает душ. Он такой же закрытый во многих отношениях. Он столь же резок, столь же непростительно относится ко всем. И всё же он кажется не таким открыто опасным.

Задумавшись над последней частью, Джон нахмурился, покачав головой.

— Ну... может, иначе. Его злость больше направлена внутрь. Он её лучше сдерживает. И в этот раз он меньше пьёт, по большей части, — добавил Джон, взглянув на Балидора. — Мне кажется, он был пьян чуть ли не на протяжении всей той операции в Вашингтоне. Пьян даже сильнее, чем я осознавал в то время. Думаю, он пил, чтобы притупить боль от связи... чтобы держаться «в седле». Мы видели в нём много этой боли. Он не мог спать. Тогда они были связаны лишь наполовину. Знаю, что они и сейчас связаны не до конца, но это ощущается иначе...

Осознав, что Балидор всё это знает, Джон покраснел, заметив терпение в серых глазах старшего видящего. Отмахнувшись от собственных слов взмахом руки, Джон добавил:

— Но самое главное, теперь он ощущается печальным. Очень сильно опечаленным, чёрт подери. Подавленным. Виноватым. Он винит себя за то, что позволил Дитрини застать его врасплох. За то, что он не заметил ту штуку в моём свете, пока не стало слишком поздно.

Почувствовав, что его лицо краснеет, а челюсти сжимаются от злости, которую он несколько секунд не мог контролировать, Джон заставил себя пожать плечами.

— ... Раньше, в Вашингтоне, он по большей части боялся, думаю, — повторил Джон. — На самом деле, он пребывал в ужасе. Обезумел от страха. Теперь он ощущается так, будто это всё, что ему осталось. Как будто он сделает это, даже если ему придётся ползти по разбитому стеклу, и никому лучше не вставать на его пути.

Джон поколебался, по-прежнему размышляя вслух.

— Я думаю, что он хочет сделать это, чтобы иметь возможность вернуться к попыткам достучаться до Элли... чтобы оставаться с ней, — взглянув на Балидора, Джон опомнился и добавил: — Я знаю, что он и так гораздо больше времени проводит с ней, но честно, если бы во всём этом не была замешана Касс, то Ревик вообще не отходил бы от Элли. Думаю, дело даже не столько в ребёнке...

Он покраснел, почему-то почувствовав себя виноватым из-за того, что произносит это вслух.

— ...А может, я просто не могу чувствовать в нём эту часть. Может, он крепче закрывает щитами свои чувства по этому поводу. То есть, я знаю, что ребёнок важен для него. Но думаю, он помешался в первую очередь на том, чтобы устранить Тень и Касс... может, в особенности Касс. Может, он думает, что их ребёнка уже слишком поздно спасать, не знаю. А может, он просто не может думать ещё и об этом, учитывая всё остальное.

Балидор кивнул. Джон увидел, как что-то мельком пронеслось в его глазах, и из света старшего видящего вышел импульс горя.

— Понятно, — только и сказал он.

Джон задавался вопросом, что видел Балидор помимо того, что он озвучил.

В этот самый момент из динамиков, встроенных по обе стороны стеклянной панели, донёсся голос Ревика.

— Нет, мать твою! Посмотри на меня! Смотри, что я делаю прямо сейчас.

Джон наблюдал, как лицо Мэйгара исказилось от сосредоточенности, и он сжал ладони в кулаки. Он выглядел так, будто готовился к тому, что в него врежется стальной шар.

— Нет! — рявкнул Ревик. — Ты смотришь не на ту структуру, чёрт подери.

Он снова шлёпнул его своим светом.

Ну, во всяком случае, так полагал Джон, потому что Мэйгар заметно вздрогнул, как будто его ударили кулаком по лицу, но Ревик не двинулся с места. Мэйгар также слегка захрипел и выпрямился перед тем, как стереть струйку крови, вытекшую из одной ноздри. Просто смазав её на джинсы, Мэйгар кивнул.

Ревик, казалось, почти ничего не заметил.

— Да, — сказал он через несколько секунд. — Именно эта. А теперь выполни последовательность, как я тебе показывал. Ты не можешь напрячь их все разом. Вся фишка в потоке. Надо позволить структуре делать то, что она хочет сделать. Ты должен это осознавать, но прикасаться легонько... очень легонько, бл*дь.

Мэйгар снова кивнул.

Джон заметил, что он терпел всё без жалоб. В том числе и удары.

По правде говоря, стоицизм Мэйгара его шокировал, учитывая то, что он помнил из отношений Ревика и Мэйгара в прошлом.

И всё же Джон видел, что Мэйгар маячит возле комнаты Элли на верхних этажах намного чаще большинства других видящих. Он знал, что чувства Мэйгара к жене его отца были не совсем нейтральными, сколько бы они с Элли ни спорили, и даже несмотря на то дерьмо, которое вытворил Мэйгар, пытаясь «заявить права» и забрать её у Ревика в начале их брака.

Конечно, тогда Мэйгар не знал, что Ревик его отец. У Джона складывалось ощущение, что если бы кто-то из них знал об их родстве, тогда всё развивалось бы совершенно иначе.

Все эти события теперь казались такими давними.

Это случилось в Сиртауне, за несколько месяцев до того, как Джон начал хоть немного узнавать Дорже; и Вэш был ещё жив. Тогда Ревик и Элли ещё не считали себя по-настоящему женатыми, и они оба не понимали, что это значит на самом деле. Они не знали, что Ревик был Сайримном. Это было до Тени и Салинса, до Дитрини.

До того, как C2-77 убил большую часть населения мира.

Касс всё ещё была с ними.

Тогда Джон, Касс и Элли проводили чуть ли не каждый день вместе, часто в той дерьмовой комнатёнке, которую Джон и Касс делили по соседству с Элли в лагере Вэша.

Отбросив это воспоминание, Джон стиснул зубы, стараясь подавить чувство, которое хотело накатить в его груди — нечто куда более близкое к ярости, нежели к печали, которую он ощущал несколько секунд назад.

Может, при таких обстоятельствах это даже неплохо.

Он всё ещё стоял там, борясь с воспоминаниями, временем, чувствами и всем остальным, когда Балидор прикоснулся к гарнитуре в своём ухе и вслух обратился к мужчине по ту сторону стекла.

Его сообщение было коротким, но Джон тут же всё понял.

— Ненз, — произнёс Балидор. — Время пришло, брат.

Ревик посмотрел в сторону окна.

На долю секунды Джон увидел его в этом взгляде.

Затем его скуластое лицо превратилось в маску.

Он кивнул, проведя длинными пальцами по своим чёрным волосам, и его бесцветные глаза смотрели совершенно в никуда. Джон заметил, что он по-прежнему носит кольцо, которое дала ему Элли — кольцо, которое осталось после смерти их отца.

Слова Ревика вибрацией донеслись из маленьких динамиков.

— Практикуйся в том, что я тебе показал, — сказал он Мэйгару. — Я вернусь через час. Максимум через два.

Взгляд карих глаз Мэйгара сделался резче, когда он взглянул на окно.

— Что такое? Они собираются попробовать ту штуку? Где они...

— Мы закончили, — перебил Ревик. — Продолжай практиковаться.

Не сказав больше ни слова, он подошёл прямиком к двери камеры, не глядя ни на окно, ни на своего сына.

Отперев одной рукой замок на Резервуаре-2, Балидор наклонился к микрофону, который был подключён к динамикам в комнате.

— Мы дадим тебе знать, — сказал он Мэйгару, и его тон прозвучал несколько добрее, чем у Ревика.

Посмотрев на окно, Мэйгар кивнул с лёгкой благодарностью в глазах.

Затем молодой видящий принялся расхаживать туда-сюда с сосредоточенным видом, отступив обратно в Барьер и, несомненно, собираясь практиковать то, о чём Ревик несколько часов орал, вдалбливая в него.

Однако Джон сомневался, что в данный момент Ревик это замечал, или что ему было до этого дело.

Дверь уже с глухим лязгом закрылась за высоким элерианцем, когда он покинул комнату, оставляя далеко позади всех, кто с ней ассоциировался.

Глава 5. Быть полезным кому-то

11 января 2003 года

Сан-Франциско, Калифорния

Я распахиваю дверь, приготовившись ворчать на неё после того, как я заглянула в глазок и увидела, кто это. Сейчас три часа ночи. Завтра утром мне на работу, и я пи*дец как устала, потратив слишком много денег и выпив слишком много пива в «Геко».

Как только засов отпирается, я распахиваю старомодную дверь и застываю.

Всё моё раздражение испаряется в то же мгновение, когда я вижу её лицо.

— Касс, — я вцепляюсь в дверь, уставившись на неё. — Боже. Что случилось? Кто сделал это с тобой?

— Впусти меня, — умоляет она. Из её глаз катятся слёзы, размазывая черноту её и без того потёкшего макияжа и заставляя её шмыгать. Из носа у неё тоже течёт, а сам нос уже опух от синяка, который я отчётливо вижу. Нос кажется почти сломанным.

Может, он и правда сломан, но я не доктор; я не знаю наверняка. Я в шоке смотрю, как она вытирает сопли костяшками ушибленной руки и вздрагивает от явной боли. Она умудряется лишь размазать кровь, вытекающую из её ноздрей, и оставить длинную смазанную полосу до уха.

— Пожалуйста, Эл. Впусти меня, быстрее! Пожалуйста!

Я тут же делаю шаг в сторону, и она буквально бежит в небольшую гостиную моей квартиры, съёживается посреди моего паркетного пола, на котором нет ковра, только следы свечного воска да капли потолочной краски от предыдущего владельца, который наверняка был слишком обкурен и забыл подложить брезент.

Выглянув за порог, я смотрю вниз по ступеням моего многоквартирного дома и прислушиваюсь.

Поначалу я ничего не слышу.

— Ох, закрой дверь, пожалуйста! — умоляет она. — Закрой её, Элли! Пожалуйста! Не давай ему увидеть тебя!

Как только слова срываются с её губ, кто-то начинает тарабанить по стеклу внешней двери у подножья лестницы, которая ведёт к моей квартире. За стеклом я вижу фигуру, которую узнаю даже вопреки панелям искривлённого стекла, отделяющим меня от его смутного силуэта.

— Я тебя вижу, сука! — его приглушенный голос доносится сквозь дерево и стекло; его язык заплетается. — Я тебя вижу! Я звонить твоей матери! Я знать тебя, Элисон... ты шлюха, как и она! Я заставить тебя сожалеть! Скажи Кассандре прийти сюда немедленно! Немедленно!

— Я звоню копам! — кричу я вниз по лестнице.

— Ты не сметь звонить копам! — говорит он на своём английском с сильным акцентом. — Ты звонить копам, ты сильно сожалеть, малявка! Ты очень, очень сожалеть!

Когда я не отвечаю, он снова колотит по двери, ещё сильнее, сотрясая весь корпус.

Я вздрагиваю, внезапно остро осознавая, что у меня есть соседи. Пока никто не открыл двери, я отступаю в свою квартиру, закрываю и запираю дверь, и даже закрываю на цепочку. Закончив, я сразу неловко хватаю гарнитуру со столика у двери и начинаю вставлять её в ухо. Не успеваю я закончить, как Касс кидается на меня и начинает хватать за руки.

— Элли, не надо! — кричит она.

— Не надо? — я смотрю на неё, на синяк под её глазом, который уже начинает опухать. — Касс, ты обязана. В этот раз ты обязана.

— Ты не можешь вызвать копов из-за моего папы, Элли! — умоляет она.

Её слова повисают в воздухе.

Каким-то образом она умудряется напомнить мне моего отца, может, одной лишь глубиной её эмоций, хотя мой папа был полной противоположностью мужчины, который колотит в мою дверь — мужчины, который едва держится на ногах после выпитого дешёвого дерьма (наверное, вина вперемешку с виски или чем-нибудь другим, не менее пагубным).

Я прикусываю губу, качая головой.

— Серьёзно, Касс. Послушай себя. Бл*дь, или иди и посмотри в зеркало.

— Это тебя не касается!

— Касается! — рявкаю я. — В любом случае, теперь он угрожает уже мне, Касс. Ты его слышала!

Закусив свою ушибленную и разбитую губу, моя лучшая подруга смотрит на меня, и её карие глаза переполняются слезами.

— Пожалуйста, Элли. Пожалуйста, не звони копам, ладно? Они могут депортировать его. Ты знаешь, что они могут это сделать. Тогда моя мама окажется в дерьме... и моя сестрёнка.

Я продолжаю смотреть на неё, борясь с тем, что я хочу сказать.

Конечно, у нас уже был этот разговор ранее.

Разные вариации этого разговора повторялись снова и снова практически с тех самых пор, как мы перешли в среднюю школу. Так что я уже знаю, что он для неё — слепое пятно, которое она не может или не хочет видеть, о котором она не может рационально думать, говорить или даже осмыслить, когда это всё смотрит ей прямо в лицо.

Я знаю, что на каком-то уровне неважно, «понимает» она или нет.

Я знаю, что в один из таких моментов он может её убить.

Я знаю, что её понимание на самом деле ничего не меняет, но это всё равно заставляет меня колебаться, хотя бы потому, что она моя подруга, и я знаю, что чувствовала бы я сама, если бы мой близкий человек решил, что он знает лучше, что мне делать с моей жизнью. С кем-то, кого я любила.

Я знаю, что сделал бы Джон.

Я знаю, что сделала бы моя мать, хоть их реакции и были бы полными противоположностями. Я не согласна с невмешательством, которое выбирала моя мать — это кажется безнадёжно устаревшим и неправильным. Но в то же время я никогда не выступаю за то, чтобы действовать, не принимая в расчёт желания или чувства других людей, когда дело касается их жизни.

Я никогда не умела чертить чёрно-белые линии на песке, как моя мама (которая сказала бы, что всё это — не моё дело) или как мой брат (который вызвал бы копов без секундного колебания).

Вместо этого я смотрю на Касс и вижу в её глазах страх, мольбу.

Я до сих пор слышу стук по внешней двери, хотя обе двери заперты.

Я подумываю позвонить Джону, что будет равносильно вызову полиции, только в более трусливой форме, свалившей всё на него.

— Ты знаешь, что ты должна это сделать, — говорю я вместо этого. — Если его депортируют, это его вина, чёрт подери, Касс. Твоей матери и сестре так будет даже лучше.

— На улице? — спрашивает Касс. — Это будет лучше, Элли?

— Найдётся и другой вариант, — говорю я, качая головой. — Способ есть всегда, Касс, даже если кажется, будто его нет. Спроси у моей мамы. Она потеряла всё после смерти папы. Страховка ничего не покрыла. А потом она потеряла работу. Но она же выкрутилась.

Касс лишь смотрит на меня, не слыша моих слов, и то умоляющее выражение не уходит с её лица.

— Пожалуйста, не надо, Элли. Я тебя умоляю, — говорит она. — Я тебя умоляю, Эл. Пожалуйста, Богом глянусь, я прослежу, чтобы он больше тебя не потревожил. В любом случае, он отоспится и завтра уже извинится, он всегда так делает.

В её голосе звучит спешка.

— ...Элли, это всё я виновата, потому что пошла туда вечером в выходной, понимаешь? Я знала, что он будет пить. Ты знаешь, что это почти не представляет проблемы, потому что я практически не...

— ...Все здесь? — спросил Ревик монотонным голосом. — Мы можем начинать?

Джон сидел в одном из кресел с высокими спинками, возле антикварного стола — и то, и другое было сделано из какой-то массивной тёмной древесины. Балидор сидел через два места слева от него. Врег сидел напротив Ревика, в другом конце узкой столовой. Джораг сидел прямо напротив Джона.

Теперь они всегда сидели на одних и тех же местах.

Такое чувство, будто они поселились в этой проклятой комнате.

Сам стол, наверное, остался с прошлых времён, учитывая, что в этом доме жили какие-то миллионеры. Теперь полированная поверхность покрылась подпалинами — наверное, от трубок для наркотиков и сигарет, которые курили тусовавшиеся здесь воры и мародёры.

Врег прочистил горло.

Звук привлёк внимание Джона, но он поймал себя на том, что избегает почти чёрных глаз огромного видящего. Вместо этого он сосредоточился на Ревике. Он наблюдал, как худое тело элерианца с жёсткими мышцами превратилось в практически вертикальную линию, когда он усаживался во главе стола.

И всё же элерианцу он тоже не смотрел в глаза.

Несмотря на то, что Джон сказал Балидору, прошлой ночью Ревик был пьян.

Слишком пьян, как выяснилось.

В этом опьянении он как-то добрался до комнаты Джона. Джон понятия не имел, подслушал ли кто-то в конструкции разговор, который последовал за поздним визитом Ревика, но он очень надеялся, что никто ничего не слышал. Он особенно надеялся, что Балидор ничего не уловил, поскольку видящий из Адипана, похоже, слышал вообще всё — и уж тем более он надеялся, что это пропустил Врег.

Чёрт, он никому не хотел объяснять этот разговор или то, что последовало за ним. И особенно заново обсуждать это с Ревиком.

Если честно, Джон рассчитывал, что Ревик был слишком пьян и ничего не вспомнит.

Джон отвернулся, краем глаза заметив, что Врег смотрит на него, приподняв брови.

Несмотря на беглость этого взгляда, от него не скрылась холодность, жившая в его глазах.

Выдохнув, Джон вновь начал украдкой наблюдать за Ревиком — может, чтобы не смотреть на Врега. Он замечал, что Ревик опять стал меньше есть, но явно не меньше времени проводил в импровизированном спортзале здания. Джон также знал, что элерианец бегал каждое утро, часто задолго до рассвета. Иногда он бегал по самому Аламо-сквер, но ещё чаще добегал до поворота и направлялся в парк Золотые Ворота.

По словам Джакса, который часто сидел на станции и из соображений безопасности следил за передвижениями «босса», Ревик нередко добегал до самого океана и потом направлялся по побережью вплоть до моста Золотые Ворота.

Сам Джон лично не тренировался с ним в зоне для спаррингов, но он знал, что Ревик бросал там вызовы другим видящим в попытке привести себя в форму и перенять новые техники боя.

Пока что только Джораг, Врег, Юми, Ниила и Балидор принимали его вызов на полурегулярной основе, хотя Джон подслушал, как Торек говорит, что тоже несколько раз дрался с ним, как и Мэйгар, и Чандрэ. Некоторые более наглые видящие из числа новых рекрутов тоже пробовали, но насколько известно Джону, никому не хватило дурости пытаться больше одного раза.

И всё же многие видящие уходили с такого поединка со сломанными костями, включая одну разбитую скулу, сломанную руку у Джорага, и как минимум одну вывихнутую челюсть. Ревик едва оправился от того, что тот мудак-садист Дитрини сделал с ним в Нью-Йорке, иначе травмы, наверное, были бы серьёзнее.

Джон заметил, что элерианец как будто лишь на базовом уровне осознаёт их присутствие.

По правде говоря, он задавался вопросом, насколько Ревик вообще присутствует в этой комнате. Его прозрачные глаза смотрели куда-то сквозь них, почти так, словно он разговаривал с кем-то в Барьере. В последнее время большая часть его сознания как будто существовала на другом уровне, где ничто по-настоящему не трогало его и не нарушало его сосредоточенность.

После того, как все заняли свои места, и стихло всё шуршание, ёрзанье стульями, кружками и всем остальным, в тускло освещённой комнате воцарилась тишина.

Врег прочистил горло, положив татуированную ладонь на стол.

— Laoban, — начал он, обращаясь к Ревику. — Всё готово для связи. Мы подготовили Эл... — увидев, как взгляд Ревика метнулся к нему, Врег запнулся и поправился: — Мост готова, сэр. Мы опробовали методы усиления, которые ты предложил. Мы готовы протестировать первый из них, используя те Барьерные записи, которые ты запросил.

Ревик кивнул, но его лицо говорило, что он опять находится где-то не здесь.

Вновь повернувшись к ним лицом, он посмотрел сначала на Врега, затем на Балидора, и наконец на Юми.

— Вы определили, понадобится ли мне подключаться к вайрам? — спросил он. — Это хоть сколько-нибудь усилит мою способность резонировать с ней?

В этот раз заговорил Балидор.

— Мы протестировали это, Прославленный Меч. Это не лучшая идея.

— Объясни, — произнёс Ревик по-прежнему пустым голосом.

Балидор испустил вздох, обведя взглядом собравшихся перед тем, как ответить более сдержанным тоном.

— Это попросту не стоит риска, Прославленный Меч.

Джон заметил, что Балидор использовал официальный титул Ревика (даже дважды) вопреки жёсткой бескомпромиссности, звучавшей в голосе видящего из Адипана. А может, как раз из-за неё.

— ...Это едва ли поможет, — добавил Балидор. — Это подвергнет тебя значительному риску во многих отношениях. Также высока вероятность, что это навредит ей. Как минимум за счёт того, что ты окажешься слишком близко к определённым её частям, травмированным тем, что... — как и Врег, Балидор на мгновение запнулся на имени. — Что то существо, Война, сделала с ней, Прославленный Меч. Мы все согласны, что это неприемлемый риск.

— В каком смысле неприемлемый? — переспросил Ревик, остановив взгляд своих бледных глаз на видящем из Адипана.

— Неприемлемый в том смысле, что мы можем потерять тебя, — прямо сказал Врег, привлекая взгляд Ревика к противоположной стороне стола. — То есть, мы не можем позволить себе потерять и тебя тоже, laoban. И всё равно маловероятно, что это произведёт тот эффект, который ты хочешь получить.

— Насколько маловероятно? — произнёс Ревик.

Даже Джон слегка заскрежетал зубами, хотя понимал, что это просто натура Ревика.

Элерианец не спорил. Он просто не хотел выслушивать субъективные мнения. Он не хотел выслушивать их страхи или эмоциональные реакции. Он хотел фактов. Он хотел фактов вплоть до последней тысячной доли, если такое возможно.

Джон знал, что Ревик в таком состоянии не желал даже советов, если только он не просил их прямым текстом. Балидор знал это. Врег знал это даже лучше Балидора. Врег дольше всех из них работал с Ревиком, и он лучше всех остальных понимал, как работает мозг элерианца.

— Мы провели обширные тесты на восьми разных конфигурациях стимуляции вайрами, — сказал Врег, заговорив в манере военного доклада, словно услышал мысли Джона. — Одна из них незначительно увеличила резонанс на период нескольких часов, но только тогда, когда стимулируемый субъект подвергался этому резонансу несколько раз, и на опасно высоких настройках. К тому времени субъект уже развивал предварительную зависимость от вайров...

— Вы учитывали aleimi-отличия элерианцев? — спросил Ревик.

— Да, — тут же сказал Врег. — Мы учли это, насколько нам позволяли способности. Постепенный подход по-прежнему не обеспечивал ощутимого резонанса, несмотря на многочисленные попытки. Каждый раз мы были вынуждены усиливать сигнал до опасного уровня, и это означает, что мы не сумели ни капли улучшить резонанс так, чтобы не подсаживать пользователя на вайры, — его голос зазвучал жёстче. — И я переломаю все машины, laoban, но не дам тебе это сделать.

Повернув голову, Ревик уставился на него.

На мгновение его глаза сверкнули безошибочно узнаваемой холодной злостью.

Джон вздрогнул от этого взгляда, но это выражение исчезло спустя секунду после того, как его заметил Джон.

Отведя взгляд, Ревик кивнул с нейтральным лицом. Он положил свои длинные пальцы на стол и приподнимал их лишь для того, чтобы неопределённым жестом указать сначала в направлении Врега, потом в сторону Балидора. Во всех этих движениях Джон не видел ни капли согласия с позицией Врега.

— Другие варианты? — спросил Ревик, и его голос звучал таким же мёртвым, как и прежде.

В этот раз уже Юми прочистила горло.

Перед тем как заговорить, она взглянула на Ниилу — последняя вошла в комнату так, что Джон её даже не заметил и тем более не почувствовал своим светом. Будучи одной из первых Повстанцев, Ниила обладала нехилыми навыками разведчика, хотя Джон не знал её точного ранга. Она скрывалась за такими многогранными щитами, что иногда напоминала какого-то ниндзя, и Джон часто ловил себя на том, что едва не врезался в неё в коридорах.

Временами Джону казалось, что Ниила обладает какой-то аурой а-ля «молодая Тарси».

Тарси, которая была лидером Адипана до Балидора, была отнюдь не мягким тёплым облачком улыбающегося сердца, каким Джон помнил Вэша, возглавлявшего духовную и правительственную власть видящих. Тарси выглядела и ощущалась именно такой, какой она была — пи*дец какой опасной. Тарси в первую и главную очередь была военным командиром и разведчиком с высоким рангом.

Джон так и не понял, как подступиться к Тарси, в отличие от Вэша.

Возможно, по схожим причинам он также не знал, как говорить с Ниилой.

Элли всегда была наиболее приближенной к Тарси, даже ближе Ревика — ну, если не считать, может, Балидора и, конечно же, самого Вэша. Даже у Балидора с этой древней видящей были, скорее, отношения учителя и ученика, а не какая-то настоящая дружба.

— ...У нас появилась другая идея, — сказала Юми, согнув пальцы на поверхности массивного стола. — Мы подумали, что ты захочешь попробовать сначала это, laoban.

Ревик посмотрел на неё, взглядом побуждая её продолжать.

— Мы подумали, что, может, Джону стоит отправиться с тобой, — Юми покосилась на Джона, бросив на него слегка виноватый взгляд. — Учитывая, что они с Элли были близки, а также он находился рядом с ней в другие периоды её жизни... — она умолкла, взглянув обратно на Ревика. — Ну, мы подумали, что сообща вы можете охватить большую часть её жизни. Этой жизни, во всяком случае.

Юми сглотнула, увидев непроницаемое выражение на лице Ревика.

— И ещё Касс... Война, Прославленный Меч, — добавила она, и на мгновение в её глазах полыхнула злость. — У Джона есть длительные отношения и с ней тоже. Мы подумали, что это может стать преимуществом. Ну... в обоих вопросах, сэр. И для резонанса, и для получения информации.

Лицо Ревика оставалось таким же непроницаемым, когда его взгляд метнулся к Джону.

Джон ощутил, как какая-то его часть коченеет, и постарался не выпрыгнуть из шкуры вон, и не заорать «НЕТ!» очень громким и неуместным голосом.

Но он не собирался высказываться на эту тему — не сейчас.

Может, вообще никогда.

Как и Мэйгар, Джон, возможно, готов был сделать всё что угодно, и неважно, что он чувствовал по поводу своей роли в этой ситуации. Может, он очень даже готов был вытерпеть то, что Ревику сейчас хотелось вывалить на него. В те же несколько секунд вспомнив прошлую ночь, Джон почувствовал, как к коже приливает тепло, и совсем забыл, что Ревик всё ещё смотрит ему в лицо.

— Ладно, — сказал Ревик, отводя взгляд. — Ещё что-нибудь?

Он посмотрел на Юми, затем на Врега, прищурив свои бесцветные глаза.

— Нет, Прославленный Меч, — сказала Ниила, удивив Джона тем, что именно она ответила на этот вопрос.

Ревик лишь кивнул всё с тем же непроницаемым выражением.

Воцарилось очередное молчание.

Затем Ревик плавно поднялся на ноги, двигаясь с этой своей странной кошачьей грацией, так отличавшейся от манеры передвижения Врега, но на удивление схожей с ней.

Прошла буквально секунда, и остальные тоже встали, чтобы последовать за ним.

Глава 6. Звук тишины

Джон наблюдал, как Ревик устраивает своё тело на кофейно-коричневом кожаном кресле.

Они буквально сделали это «место для прыжков», как называли его другие видящие, из старого кресла.

Джон продолжал наблюдать за лицом Ревика, пока двое других видящих, Гаренше и Локи, пристёгивали его холщовыми ремнями с органикой, беззвучно начиная свою работу через считанные секунды после того, как Ревик расположил своё длинное тело на потёртой коже кресла.

На протяжении всего процесса в бесцветных глазах Ревика жило всё то же отсутствующее выражение.

Он терпел оказание помощи от других, как будто не присутствуя здесь, хотя Джон видел, как он вносил незначительные правки во всё, что содержало сенсорные панели, в том числе и ту, что располагалась в центре его груди и на горле.

Джон знал, что на последней панели имелся сдерживающий ремень на тот случай, если он содрогнётся во время прыжка, или у него случится паническая реакция, и он попытается высвободиться. Опасность удушения делала более практичным применение электродов, которые Джон видел на креслах старого образца в Сиртауне, но Балидор сказал ему, что эти новые ремни работали лучше.

Джон помнил, как видел эти старые места для прыжков, когда все они ещё находились в Нью-Йорке. Он видел схемы прежних конфигураций в исследовательских сюжетах, которые он смотрел с Врегом, изучая непосредственную работу разведчиков.

Он также помнил, как закончился данный урок.

Это случилось после свадьбы Ревика и Элли.

Они с Врегом в тот момент уже встречались, хотя Джон ещё не признавался в этом самому себе. Он убеждал себя, что это всего лишь секс или только утешение. Он рассказывал себе бесчисленное множество дерьмовых сказочек, лишь бы не задумываться об этом слишком часто или слишком глубоко.

В любом случае, в тот день они тоже в итоге очутились на полу медиа-комнаты.

Большая часть их «практических сессий» в те недели заканчивалась именно так — Джон терял контроль над своим светом и притягивал другого мужчину, или Врег прямым текстом просил его о...

Оборвав эту мысль, Джон вытолкнул воспоминание из своей головы.

Он избавился от данного образа, но всё же это вызвало нежеланную ленту тошнотворной боли, в кои-то веки не связанной с Ревиком.

Отвлекая себя (или хотя бы пытаясь), Джон обвёл взглядом комнату, которая содержала ту же разнообразную мешанину объектов, текстиля и фурнитуры, что и в остальном доме. Богатая, современная обивка и драпировки покрывали диваны, кресла и окна, создавая готическую атмосферу, но поистине дорогую её версию, а не то, что некоторые его друзья привыкли культивировать в своих переделанных викторианских квартирах в дни до апокалипсиса.

Большая часть последних состояла из подержанных находок с улицы, гаражных распродаж или секонд-хендов в викторианском духе, которые были так распространены в Сан-Франциско.

Здесь же массивные кроваво-красные бархатные шторы блокировали большую часть солнечного света, лившегося через укреплённые против штормов окна, которые, вопреки покрову облаков, по-прежнему могли отражать немалое количество света от скрытого солнца. Обои с бордовыми и кремовыми полосками покрывали стены и встроенные книжные шкафы из орехового дерева, которые до сих пор занимала чрезвычайно дорогая библиотека, оставшаяся от предыдущих хозяев.

Рядом с мониторами, которые тянулись от стены до стены и часто от пола до потолка и стоили, наверное, добрых двадцать тысяч долларов за штуку, Джон видел, кажется, настоящие и наверняка абсурдно дорогие антикварные оригиналы картин.

Теперь, когда видящие завладели этим местом, их высокотехнологичные гаджеты, нелегальные органически модифицированные компоненты и оружие добавлялись к этой смеси, валялись на декоративных столиках, книжных полках и даже лежали на полу у одной из четырёх высоких стен с вычурными плинтусами и канделябрами.

Поскольку они лишь недавно переделали данную комнату, здесь также сохранялось больше впитавшейся убогости, казавшейся Джону скорее наследием самопоселенцев и мародёров, которые обитали в доме перед их прибытием. Джон видел более очевидные признаки их пребывания здесь в виде дыр в коврах, следов дыма, подпалин на подлокотнике дивана, а также в подростковой надписи зелёной краской из баллончика прямо поверх оригинала масляной картины. А на подпалённой тёмно-коричневой стене, прямо возле каменного камина, выделялся жёлтый смайлик, тоже нарисованный из баллончика.

Но на самом деле урон был минимальным.

Хотя Джон знал, что про остальные дома на улице нельзя сказать то же самое.

Он лично осматривал некоторые из них, помогал переносить мебель, обустраивать спальни и некое подобие жилища для размещения членов группы. Большая часть этих мер требовалась для обустройства жилья местных видящих, которые перебрались к ним, как только узнали, что Ревик основался в городе.

Джон не знал, то ли они перебрались поближе к Мечу по религиозным причинам, то ли в надежде, что он может защитить их от зачисток видящих, которые до сих пор периодически случались в других районах Сан-Франциско. В любом случае, складывалось такое ощущение, что они создали свой город в пределах города — миниатюрную Мекку видящих на западном побережье, где есть автоматы и вооружённые патрули.

Джораг и Ниила уже предупреждали Джона, чтобы он не покидал пределы их «территории» из соображений безопасности. В частности, ему сказали никогда не ходить в Мишн-дистрикт, но и Чайна-таун тоже находился под запретом, вместе с большей частью Пасифик-Хайтс и Норд-Бич, а также Марина-дистрикт. Центр Сан-Франциско и район Тендерлойн даже не обсуждались и, по словам Гаренше, были настолько опасны, что даже большинство конкурирующих банд туда не совалось.

Ревик выразился более прямолинейно и детально.

Он разложил карту на столе из красного дерева и отметил границы их присвоенной территории. Показывая на различные перекрёстки, он сказал Джону не пересекать Филмор-стрит на восток, Гири на север, Оук на юг, и Станьян на запад, даже если он будет вооружён до зубов. По словам Ревика, он заключил сделки с человеческими бандами, которые заправляли этими районами, и они будут иметь полное право стрелять, если Джон или кто-то другой пересечёт эти границы, не получив прямого разрешения.

По словам Ревика, разрешение требовало платежа.

В той или иной форме.

Ревик также сказал Джону, что он вправе пристрелить любого, кто ступит на территорию видящих. Джон не стал спрашивать у Ревика, считать это приказом или нет.

Подумав об этом теперь, Джон взглянул на угловатое лицо своего зятя.

Он отрешённо наблюдал, как Гаренше и Локи продолжают готовить его для прыжка. Время от времени он также наблюдал за ладонями Ревика, пока элерианец жестами общался с вторичным техником (кажется, по имени Кандеш), чтобы тот записывал всё происходящее, как только они начнут, включая любые Барьерные отпечатки.

Джон заметил, что в последнее время Ревик пользовался языком жестов.

Раньше они шутили о молчаливости Ревика — он, Элли, Врег и все остальные, кто знал Ревика достаточно хорошо, чтобы подшучивать над ним из-за его выразительного молчания.

За последние месяцы Ревик вывел эту молчаливость на совершенно новый уровень. Может, это было не такое выразительное молчание, но оно определённо стало более частым. Более того, молчание в присутствии Ревика временами становилось болезненным, хотя бы из-за своей абсолютной непроницаемости.

Он редко задерживался в комнате после завершения работы, так что никто не успевал докопаться до него по поводу этого молчания. На самом деле, даже встретиться с ним взглядом становилось сложно, если только сам Ревик не хотел чего-то конкретного.

Джон пытался, конечно.

Он знал, что пытался не только он.

Он видел, как пробовал Врег, и Балидор тоже.

Он видел, как пытался Джораг, и даже Гаренше — и Чандрэ, пока она ещё была здесь.

От других Джон слышал, что Тарси время от времени звонила из Нью-Йорка — преимущественно для того, чтобы припереть к стенке своего племянника. Возможно, Тарси была единственной из ныне живущих, с кем Ревик откладывал свои дела настолько, чтобы хоть притвориться, что он слушает. Он всё ещё питал то старомодное уважение к старшим, и, видимо, ему не хватало решимости откровенно послать свою биологическую тётю.

И всё же Джону было предельно ясно, что Ревик не собирался по-настоящему открываться кому-либо из них, включая Тарси.

Джон даже видел, что Юми несколько раз крутилась возле него, пыталась найти к нему подход, хотя, если честно, она умудрилась приблизиться к нему лишь в те разы, когда Ревик был заметно пьян.

В любом случае, Джон сильно подозревал, что эту задачу Юми поручил Балидор.

В последний раз Джон стал свидетелем одной из таких попыток в баре в чёрном доме на Хейес-стрит. Вообще Джон заметил, что видящие, похоже, всегда находили бар, и неважно, какими бы удручающими или маловероятными были обстоятельства. В этот раз бар представлял собой комнату отдыха, организованную в подвале одного из домов, который служил неким подобием отеля для видящих.

Джон помнил, что Элли нравился этот дом, когда она сама жила на Филмор.

Может, Ревик даже знал об этом, поскольку он сам выбрал место.

Однако, как бы ни было выбрано это помещение, горстка видящих (в основном беженцы из Сан-Франциско, которых люди Врега собрали за последние несколько месяцев) взяли на себя смелость переделать это в место для отдыха в нерабочие часы. Сообща они как-то нашли в их части города достаточно оставшихся ликёро-водочных магазинов и баров, чтобы поддерживать запасы в их личном баре.

Теперь добывать припасы стало намного легче, потому что Врег достал несколько бронированных автомобилей и нанял инженеров «Арк Энтерпрайзес», которые переделали их, чтобы машины работали на каком-то сочетании солнечной энергии и двигателе сгорания с органическим компонентом, подпитываемым морской водой.

Джон не переставал изумляться тому, что видящие умели делать или придумывали экспромтом, когда дело касалось адаптации к обстоятельствам, в которых многие люди шатались бы голодными, холодными и не сумели бы приспособиться.

С другой стороны, видящие больше сотни лет прожили на окраине человеческого общества. Может, из-за этого скудность в целом не так пугала их.

Даже Ревика время от времени можно было затащить в бар.

Бар предоставлял редкий шанс подобраться к нему поближе, пока Ревик не работал... хотя, честно говоря, Джон сомневался, что он не работает даже там. Ревик редко разговаривал с кем-то в баре, и его часто видели сидящим в одиночестве, рисующим на салфетке либо смотрящим в пустоту сосредоточенным взглядом прозрачных глаз.

Большинство видящих и людей оставляли его в покое.

Они обходили его стороной — может, инстинктивно, а может из чувства иерархии, присущего всем военным видящим.

Но время от времени кто-то подходил к нему.

Одной из таких пытавшихся была Юми.

Джон наблюдал, как она это сделала. Он был странно очарован тем, как она попробовала подойти к Ревику, хоть её подход и заставил его невольно напрячься.

Как выяснилось, ему не стоило утруждать себя какой-либо реакцией.

Даже не посмотрев на неё, Ревик засунул во внутренний карман куртки пачку бумаг, на которых он писал. Затем он схватил за горло бутылку, из которой подливал себе в стакан, и направился прямиком к выходу, держа полупустой бокал двумя пальцами той же руки. Он даже не потрудился объяснить свои действия уклончивым жестом руки и тем более непосредственными словами.

Он не выглядел рассерженным.

По большей части он казался просто пустым — во всяком случае, с точки зрения Джона.

Может, пустым и почти озадаченным, словно Юми и остальные были кусочками мозаики, которые передвигались, пока он работал — и он ещё не выяснил, как отключить эту надоедливую суету, когда ему не нужен был кто-то конкретный.

По его лицу у Джона складывалось впечатление, что Ревику даже не приходило в голову, что его действия могут показаться грубыми. Он откровенно нетвёрдо держался на ногах, но непреклонно направлялся к двери. Он ушёл, как будто не заметив всех тех взглядов, которые его провожали.

Позднее той же ночью Джон тоже наткнулся на Ревика, по чистой случайности.

Он решил пройтись по парку примерно в час ночи и увидел Ревика только тогда, когда прошёл на расстоянии нескольких футов от него. Его зять просто стоял там, прислонившись спиной к дереву, и смотрел в небо. Джон не до конца понимал выражение на лице видящего, но он понимал слёзы.

В тот раз он тоже подумывал подойти к нему.

Однако когда Ревик поднял бутылку и стал пить, продолжая смотреть на звёзды, Джон передумал.

Джон знал, что пьяный Ревик бывал непредсказуемым.

Ну, он бывал таким, если напивался достаточно сильно. Так было ещё до того, как Касс пытала и едва не убила его жену, стерев большую часть её разума вайрами, или что там Касс ещё делала с Элли.

Касс, которая раньше была лучшей подругой Элли.

Касс, которая была и подругой Джона тоже... да и Ревика, если на то пошло.

Судя по тому, что Джораг сказал Джону, телекинез Ревика вернулся в рабочее состояние практически в тот же день, когда они нашли тело Элли. Что бы ни думал Балидор, но Джораг и кое-какие другие, верящие в мифы видящие, похоже, считали неожиданное «выздоровление» Ревика почти апокалиптическим (или ещё более апокалиптическим) знаком от богов.

В эти дни они воспринимали его больше как воплощение гнева Меча, относились к нему и его чрезмерно молчаливому поведению с неким благоговением.

Как мужчина Ревик сейчас для них практически не существовал.

Это беспокоило Джона, но он не знал, что можно предпринять в этом отношении.

В любом случае, после позднего визита Ревика прошлой ночью Джон стал ещё осторожнее относиться к своему зятю.

Джон также знал, что Ревик пил только тогда, когда погружался в отчаяние — это несмотря на периодические визиты в бар и на то, что явившись на порог к Джону, он едва держался на ногах.

То есть, он пил тогда, когда уже готов был потерять контроль.

В последние несколько дней Джон гораздо чаще видел Ревика трезвым — наверное, таким трезвым, каким он не был уже давно. Так что он знал, что алкоголизм не был для Ревика основным способом справляться со всем в эти дни.

Возможно, он не хотел, чтобы алкоголь мешал его работе.

Это также означало, что когда он прикладывался к бутылке, это происходило потому, что все остальные способы уже не работали.

Насколько понимал Джон, Ревик, похоже, вообще не хотел тратить время на заботу о своём психическом состоянии, даже чтобы притупить боль, как делал это в Вашингтоне.

Зная Ревика, он вернул телекинез чистой силой воли. Он также наверняка оттачивал эти навыки намного чаще, чем видел Джон — то есть, не только во время сессий с Мэйгаром. Джону казалось очень даже вероятным, что Ревик проводил своё «свободное время» за подобными вещами, а также на ринге, на пробежках и всё такое, а не присасываясь к бутылке с Врегом и другими разведчиками.

Опять-таки, Джон не мог знать наверняка, даже если это правда. Джон и с Врегом не стремился проводить время.

Он знал, что это причиняло боль другому видящему.

Но Джон ничего не мог с этим поделать.

В любом случае, то, что беспокоило Джона, в данный момент не имело никакого отношения к Врегу, даже косвенно. Визит Ревика прошлой ночью, каким бы неловко сексуальным он ни был, на самом деле сводился не к сексу. Ревик не просто отчаялся той ночью. Он выглядел так, будто совершенно лишился разума и уже не понимал, кто он.

Джон знал, что именно скрывалось за просьбой его зятя.

Он искал Элли. У Ревика всё всегда сводилось к Элли... всегда. Ревик всегда искал какой-то способ, любую возможность связаться со своей женой, и неважно, каким бы слабым ни был этот шанс, и что бы для этого ни потребовалось.

За это Джон тоже винил себя.

В некотором роде он понимал, что это иррационально. Он понимал, что представляет собой непаханое поле работы для психиатра, который объяснял бы ему, что со стороны Джона это всего лишь способ заменить ощущение беспомощности из-за того, что сделала Касс, воспользовавшаяся им, чтобы добраться до его сестры.

Честно говоря, Джону было похер.

Он был не в настроении шлёпать свою эмоциональную мартышку за это или просить Юми помочь ему с его «проблемами», что она делала для многих видящих. Плевать он хотел на то, оправданно ли было это чувство, и что он там пытался заместить.

Он вручил Элли в руки Касс.

Одна лишь мысль о том, чтобы начать анализировать это, вызывала у него злость.

Он знал правду. Он — слабое звено.

Касс это тоже знала.

А теперь Ревик, Врег и остальные видящие тоже знали, кем он был.

Конечно, они утверждали, что теперь убрали все эти штуки из света Джона. Они проводили недели и даже месяцы, обучая его, как поставить щиты, как получить доступ к щитам в конструкции, как почувствовать, что чужой свет вмешивается в его свет. Он до сих пор брал по два часа частных уроков от Балидора, чтобы улучшить свою способность закрываться щитами и замечать утечки.

Джон упорно работал, чтобы удостовериться, что он научился всему.

Но всё это было уже постфактум.

Ничто из того, что он делал сейчас, не отменяло того, что случилось с Элли из-за него.

Джон не знал, сумеет ли кто-либо, включая Ревика, исправить всё для самой Элли. По правде говоря, когда дело доходило до роли Джона во всей этой ситуации, даже это казалось неважным. Даже если завтра Элли очнётся, он сомневался, что его отношение к тому, что он натворил, так уж радикально изменится. Но в итоге он должен был хотя бы попытаться.

Он должен был хотя бы попытаться найти баланс между чашами весов, пусть и неравный.

Это означало, что он полностью принадлежал Ревику.

Это означало, что он сделает всё, что Ревик ему скажет, без вопросов, колебаний или жалоб. И он совершенно точно не станет морочить Ревику голову своим эмоциональным состоянием.

На самом деле, за последние несколько недель Джон разговаривал с Врегом только во время тренировок разведчиков. Он не хотел, чтобы это делал Врег, зная, что им обоим это не пойдёт на пользу, но Балидор почему-то то и дело находил вещи, которым Врег мог научить его лучше, чем сам Балидор.

Балидор, похоже, понимал, что Джон не хочет этого делать. Джон даже задавался вопросом, не пытается ли Балидор нарочно свести их вместе — может, чтобы помочь им решить свои проблемы.

Но Балидор не понимал, что с точки зрения Джона тут и решать нечего. Это не вина Врега.

Джон вообще не злился на Врега.

Он не винил другого мужчину ни в чём. И объяснять тут нечего.

Это с самого начала не было проблемой Врега.

Джон также попросил Балидора не подключать его к принятию важных решений — ко всему, что могло поставить под угрозу планы Ревика. Через несколько месяцев Балидор сказал ему, насколько это нелепо. Он сказал Джону, что на данный момент по умению ставить щиты Джон мог тягаться с некоторыми из его топовых разведчиков, отчасти благодаря тем структурам в его свете, на которые повлияла Элли, пока они росли вместе.

Балидор показывал ему эти вещи. Он объяснял, что тех уязвимых мест, которые использовали Тень и Касс, больше не существовало в свете Джона...

Джону было всё равно.

Он больше никогда не станет лазейкой Касс к Ревику, Элли или кому-то другому, даже если ему придётся сунуть дуло себе в рот.

Когда Джон перевёл взгляд в этот раз, Ревик смотрел на него.

Угловатое лицо видящего оставалось неизменным.

— Садись, — сказал ему Ревик.

Только тогда Джон осознал, что попросту стоит на месте.

Почувствовав, как к лицу прилило тепло, он скользнул на второе кресло, опустил свой вес на потёртую тёмно-красную кожу. Он надавил на подлокотники, чтобы вручную откинуть спинку назад, и только тогда заметил, что по обе стороны от кресла стоят два видящих и ждут его.

Они начали работать над ним, как только он откинулся на спинку.

Игнорируя их, Джон повернул голову, чтобы понаблюдать, как Локи и Гар последовательно проверяют показатели Ревика. Оба хмуро смотрели на портативные мониторы и рекорды, которые будут отслеживать мозговые волны Ревика и его aleimi, пока он будет в Барьере.

Джон наблюдал, как они также проверяют передатчик Ревика и ту штуку, в которой Джон узнал заряд «экстренного прекращения» — по сути, электрод, который мог ударить пользователя током с такой силой, чтобы включились его базовые инстинкты выживания и выдернули его из Барьера.

Они используют это в случае, если Ревик столкнётся с тем, с чем не сумеет справиться.

Например, если на него и Джона накинутся несколько дюжин разведчиков Тени.

Ощутив, как то тошнотворное ощущение в его нутре усиливается, Джон отвернулся от лица Ревика, увидев, что взгляд этих прозрачных глаз опять скользнул к нему.

— Джон, — тихо произнёс Ревик. — Прости за прошлую ночь.

Джон вздрогнул.

Он почувствовал, что к его лицу прилил жар, но ни черта не мог с этим поделать. Сделав вдох, он заставил себя расслабиться и тихо прищёлкнул языком. Покачав головой, он взглянул на другого мужчину, но тут же отвёл глаза.

— Забудь. Ничего не случилось.

Воцарилось молчание. Видящие продолжали работать над Джоном, дёргая ремни и размещая электроды на его теле. Все они притворялись глухими, когда Ревик заговорил вновь.

— Ты сказал Врегу? — спросил он таким же ровным тоном, что и раньше.

Почувствовав, что его лицо ещё сильнее заливает жаром, Джон покачал головой.

— Нет.

Притворившись, что не замечает, как другие видящие их подслушивают, Джон положил голову на мягкий подголовник и уставился в потолок. Джораг продолжал прикреплять электроды к его вискам и груди, расстегнув рубашку Джона спереди, и теперь они с Иллег шарили по его коже. Заметив непроницаемые выражения, появившиеся на лицах обоих видящих после слов Ревика, Джон нахмурился, окинув взглядом остальную комнату.

Слава богам, он нигде не увидел Врега.

Джораг усмехнулся, ласково потрепав его по плечу.

— Босс не дурак, маленький брат, — тихо сказал ему Джораг, склонившись к уху Джона.

Джон не ответил, но ещё крепче стиснул зубы.

Иллег и Джораг закончили застёгивать на нем те же органические ремни, что Локи и Гар уже прикрепили к Ревику. Джон вздрогнул от прикосновения гладкой холодной поверхности. Как и большинство органических компонентов, эти ремни как будто должны были быть влажными, но на ощупь были сухими, как кожа амфибии или некоторые породы змей. Разряд другой боли прострелил свет Джона, когда ладони продолжили прикасаться к его телу.

В этот раз боль застала его врасплох.

Джон заскрежетал зубами, пытаясь взять всё под контроль, а Джораг и Иллег поколебались, переглянувшись между собой. Их пальцы замерли над обнажённой грудью и животом Джона.

Джон не посмотрел ни на одного из них, и они продолжили работать.

В те же несколько секунд Джон ощутил сильный импульс злости.

Повернув голову, он посмотрел через плечо.

Там стоял Врег, и его обсидиановые глаза были столь же жёсткими и твёрдыми, как предполагал их цвет. Заметив хмурый взгляд Джона, он отвернулся, но его массивные плечи не расслабились. Выражение его лица продолжало казаться столь воинственным, что под ним Джон почти не видел того мужчину, которого он знал. Эти красивые черты лица выражали столько боли и злости, что Джон не мог долго на него смотреть.

Однако он заметил, что этот холодный взгляд Врег адресовал Джорагу.

«Боги, — невольно подумал Джон. — Лучше бы Джораг оказался прав».

В те же несколько секунд до Джона дошло, что и Ревик, и Джораг говорили вслух, чтобы Врег не услышал их в Барьерной конструкции, которую они все делили.

Нарочно сосредоточившись на отделанном гипсом потолке, Джон закусил щёку изнутри и постарался отвлечь себя, подумать о чём-то другом, о чём угодно.

Его взгляд остановился на железных канделябрах с белыми свечами — скорее всего, воссоздание моделей, популярных на рубеже прошлого столетия. Он знал, что большая часть домов на Аламо-сквер была отремонтирована в 1990-х, чтобы восстановить их изначальное состояние — какая-то кампания политиков по повышению стоимости собственности.

По большей части это изменило лишь демографию города.

— Ты знаешь, что ты здесь делаешь, — сказал Ревик, возвращая внимание Джона к настоящему моменту.

Он повернулся, застыв от осознания, что слова Ревика адресованы ему.

Они даже не звучали как вопрос, что в последнее время было нормой для его зятя. Всё, что слетало с губ Ревика, формулировалось как требование, будто не принималось ничего, кроме безоговорочного «да».

Джон надеялся, что это так. В смысле, что он знал.

— Да, — сказал он, встретившись с взглядом этих бесцветных глаз.

— Следуй за мной, — сказал Ревик.

Джон кивнул, только тогда осознав, что Ревик тоже не хотел его участия в этом.

И лишь через несколько секунд он понял, почему.

К тому времени Иллег и Джораг закончили проверять его показатели и показали большие пальцы вверх Балидору и Юми, которые сидели в комнате управления по другую сторону окна с органическими панелями.

К тому времени было уже поздно.

Глава 7. Золотистый океан

Джон не бывал в боевых прыжках.

То есть, ему не поручали никакие Барьерные прыжки, где имелась конкретная цель и на кону действительно что-то стояло — во всяком случае, то, что имело для него значение.

Он выполнял несколько шпионящих прыжков, сводившихся к удалённому наблюдению.

Его даже брали на несколько прыжков для поиска Касс и Териана, в паре с членами разведывательных отрядов Юми и Балидора.

По большей части он предоставлял резонанс, но на самом деле ничего не делал. В первые несколько прыжков он был в паре с Джорагом, в последнем — с самим Балидором. Они с его согласия установили связь с его aleimi и использовали его детские воспоминания о Касс, чтобы попытаться отследить её. Балидор также попробовал использовать связь Джона с Терианом/Фиграном, с которым Джон проводил больше времени, чем большинство видящих, если не считать самого Ревика.

Ни то, ни другое не дало особенных результатов.

Джон подозревал, что Касс и Фигран были заперты за щитами военного образца, которыми теперь заправлял Тень и его люди. Одного лишь резонанса не хватит, чтобы их взломать. Джон также подозревал, что Фигран и Касс в эти дни резонировали на совершенно иных частотах — в смысле, по сравнению с теми днями, когда он их знал.

Вне зависимости от этого, на тех первых нескольких серьёзных разведывательных вылазках, на которые приглашали Джона, он играл исключительно пассивную роль.

Он просто... был там.

Он держался достаточно близко, чтобы наблюдать, как другие делают свою работу, но достаточно далеко, чтобы избегать взаимодействия с их светом. По большей части Балидор подходил к этому как к тренировочным упражнениям, приказал Джону по возможности следить за ними на случай, если им когда-нибудь понадобится, чтобы он попытался сделать нечто схожее.

Джон не фыркнул в открытую, но его мысленное фырканье было довольно громким.

Он даже не мог понять, насколько успешными были эти прыжки — он понимал это только на брифинге, когда всё уже свершилось. Что касается слежения за тем, что Балидор делал в Барьере... Джораг улыбнулся, когда Джон сказал ему, что постарался следить, а потом сочувственно похлопал его по спине. Джораг мало что сказал, но Джон уловил посыл: шансы Джона уследить за Балидором во время охоты примерно равнялись его шансам взлететь с крыши четырёхэтажного викторианского особняка, если он просто начнёт махать руками.

Ещё не закрыв глаза, Джон осознал, что в этот раз будет по-другому.

Он не сумеет просто «потусить» на фоне во время этого прыжка и позволять видящим сканировать его ради резонанса.

Ревик такого не потерпит, это во-первых.

Джон почувствовал, как его нервозность несколько усилилась от этой мысли, и тут в его наушнике прозвучал голос Балидора, как будто эхом раздававшийся внутри его черепа.

«Готовы к погружению?» — спросил лидер Адипана.

«Да», — ответил Ревик.

«Мы используем точки прошлых прыжков, чтобы попытаться ускорить...»

«Да», — перебил Ревик.

Джон ощущал нетерпение Ревика. Оно усилилось в то недолгое молчание, которое воцарилось после того, как он перебил Балидора.

Но у Джона не осталось времени над этим думать.

Всё вокруг него — ощущение потёртого кожаного кресла, ноющая лодыжка, которую он вчера подвернул во время mulei, тихий писк машин неподалёку, следы злости и боли Врега, до сих пор циркулирующие в его свете, шорох одежды и бормотание техников, и другие звуки, которые Джон не осознавал, пока они не исчезли — всё внезапно оборвалось.

Джон упал.

...Он никогда не бывал в прыжке с Ревиком.

Это не откладывается в его сознании до этого момента.

Тьма движется так быстро, что он поначалу не может сориентироваться, не может осмыслить, где он находится. Он знает, конечно же — знал ещё до того, как они начали — что Ревик не станет проходить через стадии Барьерного прыжка через обычное «1-2-3», используемое тренерами Джона и продиктованное стандартным протоколом прыжков. И всё же он оказывается совершенно потерянным в те несколько секунд после того как комната меркнет.

Он не способен отделиться от резонансов, атакующих его свет; он знает лишь то, что они исходят от Ревика, что он ощущает в них знакомость, а также знакомость от других видящих, которые их собирали. Сами резонансы остаются беглыми, их невозможно точно уловить.

Он также ощущает нечто знакомое в том, что грядёт. Он чувствует...

Боги... Элли.

Он чувствует Элли.

Боль, которая накатывает, невыносима. Он старается подавить её, затолкать в какие-то уголки своего сердца, пока Ревик не почувствовал...

...затем он движется слишком быстро, потерявшись в этой волне света, атакуемый ещё большим количеством ощущений её, Касс, странного привкуса его детства, похожего на въевшийся запах в его aleimi — нечто настолько являющееся частью его самого, что он почти не воспринимает это как нечто отдельное.

Воспоминания струятся вперёд, вещи, которых Джон не ощущал годами, вещи, о которых он забыл, не все из них хорошие или особенно вызывающие ностальгию, но они такие, чёрт подери, знакомые и настоящие. Интенсивность всего этого шокирует его. Он теряется в этих до боли чётких воспоминаниях, которые особенным образом застревают в разуме и свете только в детстве.

Он помнит, как их отец смеётся, наблюдая, как Элли гоняется за собакой. Он вспоминает их мать и те ужасные тако с креветками, которые она как-то раз сделала; и как она разозлилась и ругала их всех, когда они не стали их есть.

Он помнит более поздние вещи. Госпиталь. Запах смерти. Похороны.

Пьяная мама на диване; он помогает Элли отнести её.

Элли с отупевшими, пустыми глазами, сама всё ещё пьяная после того, как они пошли выпить на могиле папы.

Он помнит, как будучи моложе, он делал печенье с их бабушкой и дедушкой.

Рождество, когда Касс пришла к ним в слезах, а мама дала ей стеклянную кошечку с её именем; и та сияющая улыбка на лице Касс.

Он помнит, как Элли дралась в школе, помнит ту стаю засранцев, которая донимала её и не давала покоя; возглавлял их Микки, придурок, который, похоже, помешался на ней сразу же, как только увидел. Микки... Иисусе. Что стало с этим парнем? Он был старше её года на четыре.

Они все прикалывались над ним, потому что он брился.

Он же исчез в какой-то момент, так? Он переехал?

Прежде чем Джон успевает сообразить, прежде чем он успевает отсортировать образы трёхлетней Элли, ползающей по ковру и их матери в униформе почтальонки, моющей посуду и поющей на кухне, залитой счастьем, которое он лишь смутно помнит, которое всё ещё ранит и утешает его где-то в самой мягкой и уязвимой части его сердца, когда их отец ещё был здоров и работал на должности инженера в корпорации Иридиан; вот он подходит к их маме сзади и заставляет её восторженно взвизгнуть...

Джон стоит на песке.

Влажном песке.

Он смотрит вниз, в смятении, не понимая, как он здесь оказался.

Когда он моргает, песок не исчезает. Он мягко проседает под пальцами его ног.

Он сверкает белым светом под босыми ногами Джона. Этот песок мельче любого песка, который он когда-либо ощущал.

Он смотрит вверх. Его глаза, которые на самом деле не глаза, сосредотачиваются где-то вдалеке, может, на расстоянии нескольких сотен метров, может, на расстоянии всего десятков метров, а может, на расстоянии сотен миль... а может, на расстоянии нескольких сантиметров.

Массивное образование из камней возвышается из этого мелкого белого песка; стены этой скалы крутые, мраморно-зелёные, красные и чёрные. Волны бьются об основание скалы — волны мерцающего, золотистого океана, и выглядит всё так, будто кто-то уронил этот гигантский кусок зазубренной земли, деревьев и птиц и всего остального во впадину возле берега и оставил там.

Джон моргает, глядя на лес, примостившийся на вершине этого грубого, дикого с виду холма.

Там парят и кружат орлы.

Он видит ещё больше красочных птиц, тропических и абсурдных в сочетании с зазубренными поверхностями скал; и их золотисто-зелёные текстуры напоминают ему северное побережье Тихого океана дома. Здесь гнездятся морские птицы. Бакланы с их мерцающими зеленовато-чёрными перьями, тупики с красочными клювиками, чайки с таким ослепительно белым оперением, что Джону больно на них смотреть...

Над головой выгибается небо идеального кобальтово-синего оттенка.

Там клубятся облака, столь белые и высокие, что они выглядят ненастоящими вопреки клубам синего и золотого цвета, которые подсвечивают и затемняют их впадинки и выступы.

Весь пейзаж похож на дышащую, живую картину.

Джон никогда не видел ничего столь прекрасного, столь до предела переполненного жизнью.

Всё обладает присутствием. Всё и есть присутствие.

Всё живое — не только птицы и дельфины, которых он может видеть и чувствовать (последние прыгают и играют в приливе этих золотистых волн), но и каждая крупица песка, каждое пёрышко каждого крыла, каждая капелька воды и накатывающая волна, и дыхание ветра. Волны — это живой, струящийся солнечный свет, они кишат рыбой, блестящей бриллиантами.

Каждый покачивающийся зелёный листочек, каждая ветка, каждый камень, каждое облачко тумана от разбившейся белой пены...

Это всё живёт.

Всё источает свою особенную путаницу живой частоты. Всё содержит мир из чего-то ещё. Сложный, насыщенный, переполненный смыслом... уникальный.

Абсолютно прекрасный.

Это всё живёт в настоящем. В настоящем...

Джон не может выразить это всё себе.

Он может лишь чувствовать это. Ощущение переполняет его грудь; он затерян там, в силе этого места. Каждая его часть взрывается крошечными, раскалёнными добела огоньками, смещая его вибрации на некий высокий уровень, который он не в состоянии осмыслить — как звук, который могут услышать, возможно, лишь дельфины. Белый свет переполняет его ощущением столь основательной неподвижности, что он едва узнает себя в этом.

И когда он чувствует, что начинает адаптироваться, расслабляться и просто пребывать в этом месте...

Пейзаж вновь меняется.

Детали проливаются в его сознание.

Любое, на чём Джон сосредотачивается, становится столь детальным, что он теряется в нем.

Жилки в листьях шокируют его, показывая крохотные реснички и капельки воды, насекомых, переполненных таким количеством присутствия, что он ощущает прилив чувства вины за каждого раздавленного жучка, каждого комара, которого прихлопнул с бездумным раздражением, каждую муху, на которую замахнулся тапком или рукой.

Он видит глубокие чёрные глаза птиц. Та глубина зовёт его, манит его отыскать её источник... но он лишь вновь теряется, теряется в том, чего не может понять, в разуме, который движется так не похоже на его собственный.

Взмах крыльев, и птица исчезает, а он может лишь с любовью смотреть ей вслед.

Он ощущает озадаченность птицы, её попытки понять его.

Джон пытается напомнить себе, зачем он здесь.

Он вынуждает себя увидеть широкую перспективу, сосредоточиться на окружении.

Глядя на горизонт, он видит накатывающие радужные волны; они образуют идеальные, бирюзово-стеклянные трубки перед тем, как разбиться в белую пену на песке. Джон ошеломлён их красотой; он теряется там, глядя в сине-зелёные воды под лучами солнца, которые покрывают поверхность океана, превращая его в расплавленное золото.

Солнце белое. Молодое и белое, обрамлённое кольцом розового огня.

Он видит её.

Она стоит по пояс в воде — одинокий силуэт, выглядящий на удивление маленьким в бескрайности сине-зелёного океана и неба. Как тень, её отражение мечется под ней, когда вода смещается и движется нежными волнами. Джон продолжает смотреть, и то отражение напоминает рыбу странной формы, тыкающуюся ей в ноги и спину.

Она одна.

На долю секунды он завидует ей.

Это место, эта красота ощущается как она.

Это принадлежит ей.

Это часть её самой.

Тёмные волосы деликатно и лениво колышутся на ветерке, падая на её спину густой завесой. Сильно контрастируя с цветом её волос, полупрозрачное зелёно-золотое платье с глубоким вырезом на спине струится с деликатных изгибов её фигуры, и похоже, под ним ничего нет. Платье плывёт вокруг неё как один-единственный лепесток золотой лилии, изящно движется в накатывающих волнах, не покидая её узкой талии.

Прежде чем Джон успевает это осмыслить, он видит, как через волны идёт другая фигура.

Другой силуэт выше. Он идёт широкими шагами, как будто не замечая бьющих волн, которые тянут его то влево, то вправо, дразнят его, мешают попыткам добраться до неё. Джон наблюдает, как темноволосый мужчина кидается к ней, не замечая, что прибой оттягивает его в сторону. Он корректирует курс, не отрывая взгляда и без устали шагая к одинокой женщине, смотрящей на море.

Он шагает без колебания, с нетерпением, которое ощущает даже Джон. Он движется к ней по прямой несгибаемой линии...

Это Ревик.

Конечно, это Ревик.

Джон знает это ещё до того, как понимает по-настоящему.

Ревик никуда не смотрит, кроме как на неё.

Он не смотрит себе под ноги, пока идёт, не смотрит на воду или небо. Он не смотрит на каменистое образование и небольшой лес, торчащий из песка. Он не смотрит на птиц или дельфинов, которые шныряют в волнах и описывают круги вокруг него.

Джон уже ощущает печаль другого мужчины.

Горе смешивается со столь осязаемым облегчением, что это почему-то даже хуже.

Чувство, которое мельком замечает Джон, вызывает ком в его горле, режет его кожу как заострённое стекло. Ревик, кажется, шагает к ней, но всё в нём, всё в том, что Джон чувствует в Ревике или видит, ясно даёт понять, что он бежит.

Он бежит к ней. Он бежит к своей жене.

Теперь Джон понимает. Он слишком хорошо понимает.

Его не должно быть здесь.

Он думает об этом в тот самый миг, когда Ревик добирается до неё, и его длинные руки обнимают её сзади, держат крепко, но нежно, словно она сделана не из плоти и кости, а из фарфора. Он прижимает её к своей теперь уже мокрой одежде, и Джон отворачивается той своей частью, которая смотрит на это. И всё же он буквально чувствует, когда Ревик наклоняется, чтобы поцеловать её в шею и обнажённое плечо.

Боль исходит от другого мужчины тёмным густым облаком, которому не место в этой идеальной земле воды, солнца и света. От этого у Джона подкашиваются колени.

Возможно, он падает на песок. Возможно, он падает, прямо там...

...но Ревик притягивает его.

Требует его.

Для Джона нет драматической пробежки сквозь Барьерный океан навстречу к ней.

Джон просто там.

Он моргает, и в следующее мгновение он оказывается возле них двоих.

Он стоит по пояс в кристальной синей воде. Его Барьерное тело адаптируется к перемене — ну, или на самом деле это делает его разум, прежде чем Джон формирует хоть одну сознательную мысль. Его подсознание предоставляет ему соответствующую одежду, те же сине-белые плавки в цветочек, которые он купил на Гавайях в двадцать с чем-то лет, когда отправился туда со своим тогдашним бойфрендом Бреттом.

Элли тоже была в той поездке. Она привезла с собой Джейдена, и хоть тогда он зарабатывал в три раза больше, чем она на своей дерьмовой работе официантки, Джон помнил, что она платила за отель и за большую часть их напитков.

Джейден даже тогда был скупердяем.

Ощутив странное угрызение совести при этой мысли, Джон поднимает взгляд и видит, что Ревик смотрит на него ясными бесцветными глазами. В Барьере они выглядят почти так же, как и в физической реальности, если не считать добавочного света, от которого его радужки странно светятся.

Они отражают Барьерный солнечный свет и прищуренно смотрят на него.

«Что ты чувствуешь?» — спрашивает Ревик.

Это не столько вопрос, сколько очередное требование.

Ревик не отпускает свою жену, пока спрашивает это.

Кажется, он не в состоянии отпустить её, не в состоянии перестать прикасаться к ней, ласково убирать её волосы с лица, другой рукой накрывать её живот и бедро, и при этом он почти со злостью притягивает Джона, хоть и почти ненавидит его присутствие здесь.

Джон чувствует это всё и тоже желает оказаться где-нибудь в другом месте.

«Мать твою, Джон...» — рявкает Ревик.

Он грубо дёргает свет Джона, и Джон вздрагивает от боли, немного закрываясь.

Он неохотно смотрит в лицо Элли.

И тут же боль врезается в его свет. Она настолько смешивается с болью Ревика, что Джону приходится приложить усилия, чтобы различить их, разделить. Он чувствует в Ревике злость, нетерпение, желание побыть с ней наедине, вышвырнуть Джона из этого пространства.

Боги, горе.

Сколько горя.

«Бл*дь, я убью тебя, если ты не поможешь мне с этим, — говорит Ревик, крепче стискивая её. Теперь Джон слышит в его словах страх, почти панику, тоску столь извращённую, что она уже перестала быть надеждой и больше напоминает какую-то молитву. — Джон, пожалуйста. Она никогда не была так близко. Забудь обо мне. Посмотри на неё. Пожалуйста, боги, посмотри на неё и скажи мне, что ты чувствуешь...»

В конце этой речи — самой длинной из всего, что он слышал от своего зятя с тех пор, как Касс сделала то, что она сделала — горе и печаль побеждают его злость. Ревик умоляет его. Он умоляет Джона о помощи, и что-то в этом факте заставляет свет и разум Джона резко сосредоточиться.

Он делает шаг к ней. В этот раз он не отводит взгляда.

«Элли...?» — робко посылает он.

Он протягивает свои Барьерные пальцы, и хоть Ревик вздрагивает, хоть его свет источает угрозы, источает желание защитить, Джон прикасается к её лицу, которое настолько похоже на физическое лицо Элли, что у него перехватывает дыхание.

Только глаза другие.

Они яркого нефритового цвета и прозрачны как стекло, но там есть какая-то пустота, которую Джон не узнаёт. До него доходит, насколько она полна жизни, насколько она всегда целиком и полностью присутствовала в моменте, и опять ему приходится прикладывать усилия, чтобы сдерживать свои эмоции, свои чувства к женщине перед ним.

«Элли, — посылает он тише. — Где ты, Элли? Ты меня слышишь?»

Она смотрит на него.

Её темноволосая голова поворачивается, и она смотрит на него; та пустота нервирует ещё сильнее, когда она смотрит прямо сквозь него на волны и бесконечный горизонт по другую сторону его Барьерного силуэта.

Она смотрит на него, и на один миг Джон воображает, что она его видит.

Прилив чувств накрывает его — чувств, которые необъяснимым образом трансформируются в злость.

«Эл! — кричит он на неё. — Мать твою, Эл! Что, бл*дь, ты делаешь?»

Он чувствует, как Ревик напрягается, стискивает её, словно защищая.

В этот раз Джон почти не замечает.

Что-то в ней шевелится. Он смотрит лишь на это.

Что-то в ней на мгновение видит его — проблеск искры, как будто кремень ударил по камню.

Джон воображает, что видит там вспышку злости. Злости и то, что походит на печаль, на «иди ты нах*й, Джон», которое он почти узнает. На мгновение это превращает злость Джона в радость, затем резко в гнев, в какую-то беспомощную ярость.

Все чувства, которые он подавлял днями, неделями, уже месяцами, с тех самых пор, как они нашли Элли в кровати их матери в том потрёпанном пурпурном доме на Фелл-стрит — всё это накатывает волной. Всё, что он сказал и сделал, и как Врег смотрел на него, и как никто не винил его в лицо за то, что он сделал, и как никто об этом не говорит.

Как Ревик на него смотрит.

Как Ревик временами смотрит на него так, будто хочет его убить, хоть он и никогда не обвинит его в лицо.

Все эти вещи, злость, угрызения совести, ненависть к себе — это бурлит в груди Джона жарким пламенем, и он слепнет, не видя ничего, кроме этих пустых зелёных глаз, смотрящих на него.

«То есть, вот и всё? — спрашивает он.— Ты просто теперь сдалась, Эл?»

Те зелёные, зловеще пустые глаза не моргают.

«Ты просто останешься здесь, видимо? Поторчишь здесь, пока все остальные не умрут?»

Его злость обостряется, исходя так глубоко из него, что он едва осознает, что говорит.

«Это оно, да? Твоё счастливое место. О котором Ревик рассказывал мне в Резервуаре. Вот куда ты отправляешься, когда становится тяжело. Твой «золотистый океан». Разве не так Ревик называет это? Наверное, здорово попросту отключиться и играть с долбаными дельфинчиками весь день, Эл...»

«Это не её вина», — перебивает Ревик.

Это звучит рычанием, а его пальцы сжимают её плечо защитническим жестом.

Джон игнорирует его, глядя только на неё. «Мать твою, Элисон. Я выслежу тебя и надеру тебе задницу, если ты оставишь нас вот так...»

«Джон», — предупреждает Ревик, стискивая её крепче.

Джон его игнорирует.

«Что насчёт твоей ДОЧЕРИ? Если тебе посрать на меня и Ревика... что насчёт неё? Ты действительно хочешь, чтобы Фигран и Касс воспитывали твоего ребёнка? Тебя устраивает, что Менлим и два его прихвостня будут насиловать и пытать её, Элли, как они делали это с Ревиком?»

Лицо Элли не шевелится.

Джон не видит в ней ничего, ничего.

Протянув руку, он ударяет её по лицу. С силой.

«Бл*дь! — кричит Ревик. — Джон! Я тебя убью, мать твою...»

Ревик умолкает на середине предложения, увидев, что она сжимает запястье Джона своими пальцами.

Удар Джона — это Барьерный шлепок, ненастоящая рука, ненастоящее лицо, но её хватка подобна железу. Он не может выдернуть руку. Не-Элли смотрит на него, и ярость, которую он видит в ней, ненависть, что ярко полыхает в её глазах, заставляет его кровь петь.

«Иди нах*й! — кричит он. — Нах*й катись, Элли!»

«Джон, — предостерегает Ревик, и в этот раз в его голосе больше боли. — Джон, перестань. Пожалуйста...»

Джону всё равно.

«Ты хочешь винить меня? — выдернув руку, он хватает её за плечи, трясёт, пытается сделать ей больно, дотянуться до неё, хоть Ревик и крепко прижимает её к своей груди. — Хочешь винить Касс? Ревика? Меня? Так сделай это! Просто вернись и сделай это! Прекрати прятаться здесь, в этом ла-ла-ленде, и просто сделай то, зачем ты сюда пришла...»

Джон не закончил.

Он хочет ещё поорать на неё, кричать ей в лицо, называть её трусихой, бить её, пока она не ответит. Прежде чем он успевает это сделать, она отводит руку назад. Она двигается так быстро, что он едва успевает отследить движение, осмыслить, что она делает...

...и она ударяет его кулаком прямо по лицу.

Глава 8. Плоть и кровь

Глаза Джона вновь распахнулись.

Перемена произошла быстрее, чем его разум мог осмыслить.

Он мог лишь лежать там, ощущая головокружение, опустошение, болезненную обнажённость.

Его тело распростёрлось на красном кожаном кресле. Он тяжело дышал, голова всё ещё раскалывалась от удара, который он получил от Барьерной Элли в её океаническом раю.

Поначалу он мог лишь сжимать подлокотники, стараясь дышать и контролировать тошноту, которую он ощущал.

Затем он поднял взгляд и увидел над собой Врега, стискивающего его руку. Его глаза выражали острую панику. Джон осознал, насколько испуганным выглядит другой мужчина, но и с этим Джон не мог справиться, потому что как только он подумал об этом, как только он впустил эмоции, густая волна боли совершенно опустошила его разум.

Он постарался выбраться из-под рук Врега, ускользнуть от него, но другой мужчина лихорадочно возился с ним, стараясь расстегнуть ремни, пока Иллег и Джораг помогали ему с другой стороны.

Как только одна рука Джона оказалась свободной, он оттолкнул ладонь Врега. Он сделал это ещё до того, как осознал своё намерение; а сделав это, он ощутил резкий импульс боли от другого видящего.

Затем Джон повернул голову, уставившись на мужчину, лежавшего в кресле рядом с ним.

Ревик смотрел на него в ответ.

Его прозрачные глаза содержали столько света, что Джон едва заметил стоявшие в них слёзы.

До Джона дошло, что он натворил.

Он почувствовал, как кровь отлила от его лица, а сердце гулко забилось в груди.

Внутри того Барьерного пространства он не мог заставить себя переживать о том, что подумает Ревик. Он не мог заставить себя переживать о чём-либо кроме того, как заставить Элли ответить ему, выдернуть её из того бессознательного состояния, в которое она погрузилась.

Но теперь, глядя на Ревика, он впервые осознал, что элерианец действительно может его убить.

Другие это тоже почувствовали.

Врег втиснул своё мускулистое тело между ними двоими, а Ревик попытался высвободиться из ремней, которые всё ещё удерживали его в кресле.

Врег поднял татуированную руку.

Гаренше и Локи схватили Ревика с другой стороны. Ревик отпихнул их локтём, даже не глядя, а Джораг метнулся мимо Джона и Врега, чтобы помочь им. Иллег кинулась следом сразу же, как только закончила отвязывать последнюю ногу Джона.

— Нет! — крикнул Врег, выше поднимая ладонь. — Нет... Прославленный Меч. Laoban... друг мой. Успокойся! Успокойся, бл*дь!

Ревик не отвечал.

Четверо видящих позади него силились ухватить его за плечи и руки. Джораг даже схватил его за талию. Джон мельком заметил, как Гаренше старается обвить рукой горло Ревика, а Гаренд присоединился к Иллег и тоже пытается поймать его за руки. Он видел, как спустя секунду мускулистая рука Джорага скользнула вокруг шеи Ревика, одержав успех там, где провалился Гаренше.

Джораг не сумел взять его в захват — Ревик двигался быстро как кот, и почти так же грациозно, даже сейчас.

Он рванулся из кресла, бросившись прямо на Джона.

Джон увидел, как двое удерживавших его видящих выпустили руки Ревика. Он услышал, как выругался Джораг. Балидор прокричал что-то из другой комнаты, где он, скорее всего, наблюдал за прыжками через одностороннее стекло.

Ещё больше криков, Врег заорал ещё громче.

— Остановись! Прославленный Меч... остановись!

Он видел, как Локи и Гаренд пытаются втиснуться между ними.

Ревик смотрел только на Джона.

Он поднялся на ноги, слегка присев в бойцовской стойке и двигаясь так быстро, что Джон не мог осмыслить, как он сумел обойти всех остальных.

Джон ощутил порыв электрического разряда, вызвавшего боль в ушах и голове, пульсировавшего там, внутри его черепа, и ощущавшегося так, будто это может начисто вырубить его.

Звон заполнил его уши.

Он наблюдал, как Врег пытается повалить Ревика обратно, толкает его в грудь. Мускулистые ладони Врега с силой врезались в грудную клетку Ревика, а чьи-то другие ладони схватили Джона за руки и дёрнули назад, в сторону двери, которая служила выходом из комнаты.

Ничего не понимая, Джон на мгновение взглянул назад, через плечо. Он мельком заметил Юми, а вместе с ней Локи и Тензи, тибетского члена охраны Семёрки. Джон бездумно противился им, хоть и не мог объяснить себе, почему.

Он заслужил это.

Он заслужил это...

Он облажался. Опять. Он забрал Элли у Ревика. Опять.

При этой мысли на его глаза навернулись слёзы. Они жгли его глаза, текли по щекам, но Джон не отворачивался от лица Ревика.

Всё это происходило вокруг него в каком-то разрозненном замедленном движении, но он только теперь понимал, что прошли считанные секунды. За эти секунды всё сделалось странно тихим, практически выходящим за пределы тела Джона.

Он пытался обеспокоиться тем, что они сделали с ним, что хотел сделать Ревик.

Он ощущал в Ревике ярость, какое-то безумие, сломленное печалью и болью, вплетающееся в тот электрический разряд...

А потом Джон не почувствовал ничего.

Глаза Ревика закатились.

Джон смотрел, как Ревик падает.

Ничего не понимая, он смотрел, как ноги Ревика перестают работать, как он силится двигаться вопреки тому, что его замедляло. Всё его почти двухметровое тело напряглось, словно натянулось всеми возможными способами... а потом резко и внезапно рухнуло. Он упал на застеленный ковром пол буквально в паре метров от места, куда Юми и Локи сумели оттащить Джона.

Джон вздрогнул, увидев, как Ревик ударился головой о подлокотник красного кожаного кресла. Он видел, как дёрнулось его тело, когда удар сотряс голову и шею. Боль, которую Джон ощутил, наблюдая за этим, вытянула весь воздух из его лёгких.

Он закричал, слыша муку в своём голосе.

— Нет! — заорал он. — Нет! Нет! Боги... не надо... — он боролся с Юми и остальными, увидев, что из спины Ревика торчат два дротика с красными кончиками. — Боги! Не делайте ему больно, пожалуйста! Сделайте больно мне! Мне!

Услышав слова Джона, Врег повернулся, и его глаза неожиданно заблестели.

Джон едва заметил.

Было слишком поздно. Слишком поздно для всего.

Позади места, где лежал Ревик, Балидор уже опускал винтовку.

— Нет! — заорал Джон, крича в этот раз на Балидора, желая причинить боль другому видящему, причинить им всем боль за то, что они винят в этом Ревика. Это его рук дело. Джона. Его. Это его вина.

Вся эта бл*дская ситуация — его вина.

— Нет! — снова прокричал Джон, уже не уверенный, почему он завопил в этот раз. Затем он сорвался и разрыдался.

Это единственное слово, которое имело для него смысл.

Он рухнул прямо там, на пол. Желая умереть.

Он хотел умереть. Он так сильно хотел умереть. Врег обнял его, растолкав остальных, укачивая его, гладя по волосам. У Джона не осталось энергии его оттолкнуть. Он лежал там, рыдая и свернувшись комочком на коленях видящего.

Он старался дышать, хрипел. Он помнил злость в глазах Элли, как она смотрела на него, словно он причинял ей боль самим своим присутствием там, в её идеальном, залитом солнцем мире.

Как будто Джон причинил ей боль самим напоминанием о своём существовании.

Только тогда, пока Врег продолжал баюкать его, бормоча что-то на незнакомом Джону языке, до него дошло... Элли всё ещё жива.

Она не оставила их окончательно.

Элли всё ещё здесь.

Глава 9. Сестрёнка

18 июля 2007 года.

Сан-Франциско, Калифорния

— Иисусе, Элли... — он широко распахивает дверь, одетый лишь в белую футболку и линялые джинсы.

Его светлые волосы убраны в хвостик. Ноги босые и кажутся причудливо белыми в тусклом свете прихожей. Увидев его, стоящего передо мной, и взглянув ему в лицо, я тут же с трудом сдерживаю слёзы.

Он ничего не говорит, вообще не тратит времени впустую, а подходит прямиком ко мне, преодолевая расстояние за два шага и обнимая своими сильными руками, закалёнными кунг-фу. Эти руки всё ещё удивляют меня, даже когда я просто вижу их под футболками и майками.

В своём сознании я до сих пор вижу его таким, каким он мне помнится из детства.

Может, какая-то часть меня никогда не отпустит ранние образы моего брата из тех времён, когда мы каждый день проводили вместе, когда я, мои родители и большинство друзей-соседей всё ещё называли его «Жуком».

Тогда Джон носил толстые очки и рваные кеды, на которых он одержимо рисовал маркерами. У него были руки, которые папа любя окрестил «паучьими лапками», а его ладони и ступни всегда казались слишком крупными по сравнению с остальным телом.

Он был тем ребёнком, который большую часть времени проводит, уткнувшись носом в книжку — по крайней мере, пока не возится с микроскопом. В выходные он часами таскал меня за собой, и я помогала ему собирать образцы, чтобы потом разглядывать их через увеличительное стекло. Большая часть этих образцов бралась из парка Золотые Ворота, но некоторые находились на клумбах вдоль тротуаров, в кампусе Калифорнийского университета, на Оушн-бич и даже на Аламо-сквер.

Мы разглядывали жуков, траву, улиток, птичьи крылышки, перья, цветы, воду из пруда и океана.

Но теперь Джон другой.

Он как-то изменился, в какой-то момент, пока я не видела.

— Ты один? — я стискиваю ребра руками.

— Элли... что случилось? Иисусе, ты выглядишь так, будто вот-вот замёрзнешь насмерть.

— Байк, — произношу я, дрожа. — Ты один? — упрямо повторяю я, зная, как ужасно я, должно быть, выгляжу; что дождь, ветер и грязь сделали с моим дерьмовым типа-винтажным платьем из Мишн-дистрикта, не говоря уж о макияже, который мама столько времени наносила на мои глаза и щёки, и который до сих пор ошмётками держится на лице и волосах.

Подумав о маме, я крепче стискиваю свои рёбра, чувствуя себя так, что хочется сдохнуть.

Неудивительно, что Джейден не хотел присутствия наших семей и друзей. Неудивительно, что он хотел поехать туда только вдвоём. Неудивительно, что он решил поехать туда на своём мотоцикле вместо того, чтобы раскошелиться и купить билет на самолёт, как это сделала я.

Как же удачно совпало, что на протяжении всей поездки обратно через Северную Калифорнию шёл дождь.

Я могу думать лишь о том, что сейчас я никак не могу посмотреть в глаза маме, после всех её пожеланий добра и предостережений, всех её деликатных попыток заставить меня пересмотреть, что я делаю.

Как я всё это объясню? Я никак не смогу сделать это, не вызвав то выражение печали и жалости в её глазах, а также, наверное, злости на Джейдена, может, даже ненависти к Джейдену, предубеждения против него, с которым она может никогда не справиться.

Конечно, Джон тоже никогда не простит Джейдена.

— Он не пришёл, — Джон решительно заводит меня в свою квартиру и закрывает за мной дверь. Теперь я уже неконтролируемо дрожу, и он, должно быть, видит это, потому что кричит через плечо: — Трей! Можешь принести мне одеяло? Или нет, подожди. Одно из больших полотенец. Голубое.

Я чувствую, как моё сердце съёживается.

— Чёрт. У тебя гости.

— Через минуту никого не будет, — твёрдо говорит Джон.

Он продолжает растирать мои руки и плечи голыми ладонями и следит взглядом своих ореховых глаз за другим мужчиной, пока тот идёт по коридору из соседней комнаты и несёт огромное, до абсурда пушистое небесно-голубое полотенце.

— Что происходит? — спрашивает Трей, нервно косясь на меня. Затем одаривает меня робкой улыбкой. — Как дела, роскошная? Ты сейчас выглядишь так... совсем как Эльвира².

Тон Джона становится жёстче.

— Ты же сказал, что тебе пора. Верно, Трей?

Другой мужчина моргает, его глаза резко пустеют. Но спустя мгновение он кивает, похоже, прочитав выражение на лице Джона.

— Да. Да, конечно же, — оправившись, он улыбается мне, но в этот раз улыбка натянутая. — Конечно. Элли, дорогая, очень рад видеть тебя.

Наклонившись, он целует меня в щёку.

Я невесело фыркаю.

— Ага. Конечно.

Подмигнув, Трей одаряет меня очередной дьявольской улыбкой.

Он привлекательный парень, отличающийся от Джона тем, что он сам об этом знает — тёмно-синие глаза, пшенично-блондинистые волосы, точёное лицо и тело. Он один из тех привлекательных людей из Кастро, которые теперь ходят за Джоном как щеночки, хотя сам Джон, похоже, до сих пор не знает, что делать с этой толпой, и тем более как справиться со всем вниманием, которое он получает.

Мне не хватало смелости спросить его, наслаждается ли он тем количеством секса, который сам плывёт ему в руки в эти дни; я знаю, что он не смущается своей гомосексуальности, но в то же время не привык к такому успеху на личном фронте.

В старших классах дела у Джона обстояли совершенно иначе.

А сейчас Трей нависает над Джоном так, будто Джон — его новая любимая игрушка, и он боится, что другие дети её заметят и попытаются украсть, пока он не видит.

Кажется, он даже не в восторге от соперничества со мной.

Я смотрю на Джона, пока тот забирает полотенце из рук своего бойфренда, как будто даже не замечая его внимание, рывком расправляет его, а потом заворачивает меня в толстую ткань. Не отводя взгляда от моего лица, Джон снова начинает растирать мои плечи и руки через ткань.

— Не очень-то деликатно, бро, — бормочу я ему, когда Трей уходит в другую комнату, чтобы забрать свои вещи, в том числе и дизайнерскую куртку. — Тебе необязательно выпинывать его, знаешь ли. Всё хорошо. Я могу просто принять душ или типа того, подождать тебя.

Игнорируя мои слова, Джон заводит меня в свою гостиную, которая в три раза просторнее моей дерьмовой квартирки в Филморе. Подведя меня к дивану, Джон усаживает меня, плюхается рядом и бросает лишь беглый взгляд на Трея, который уже направляется к двери и на улицу.

Я вижу, как другой мужчина слегка хмурится, окидывая Джона взглядом и видя, как близко мы сидим на секционном замшевом диване Джона.

По правде говоря, в данный момент я не могу заставить себя переживать об этом, что бы я ни говорила Джону несколько секунд назад. Это не первый раз, когда мы с Джоном ставим потребности друг друга превыше желаний своего любовника. Это уже становится постоянной проблемой между мной и бойфрендами Джона — тот факт, что мы с Джоном ставим друг друга на первое место, превыше любого из них.

Джейдена это тоже бесит.

Возможно, Джейдена это бесит в особенности.

— Он не пришёл, — повторяет Джон, и его тон становится жёстче, когда дверь со щелчком закрывается за Треем.

Я качаю голову, чувствуя, как сжимается моя грудь.

— Он пришёл.

Джон ловит мою левую руку и поднимает пальцы повыше.

— У тебя нет кольца. То есть, либо он не пришёл, либо это был самый быстрый развод в истории, Эл.

— Ага. Ну. Мы решили повременить.

— Вы решили? — выразительно переспрашивает Джон.

Я выдыхаю, стараясь подумать, вспомнить, как именно развивался разговор с Джейденом перед той часовней в центре Портленда. Вспомнив выражение в его глазах, и как он вёл себя, когда приехал в тот зелёный парк возле самой часовни, я качаю головой.

— Я не знаю, — говорю я. — Я правда не знаю, Джон.

— То есть, он столько времени уговаривал тебя на это, — говорит Джон, и в его голосе звучат те резкие нотки. — Неделю за неделей. Даже месяцами. Добился, чтобы ты согласилась выйти за него. Уговорил тебя купить кольца, платье, билет на самолёт, снять номер в отеле и всё такое... послать к чёрту твою семью, не приглашать друзей. Он делает это всё лишь для того, чтобы в последнюю минуту пойти на попятную? Что, он закончил доказывать самому себе, что способен уговорить тебя на это? — в ореховых глазах Джона сверкает глубинная ярость. — Вы вообще доехали до той бл*дской церкви Элвиса, в которую он хотел тебя затащить, Эл?

Я киваю, чувствуя, как меня окутывает пелена чего-то, похожего на унижение.

— Снаружи побывали, во всяком случае, — мямлю я.

Внезапно задаваясь вопросом, зачем я сюда пришла, зачем основательно испортила Джону вечер, даже не позвонив предварительно и не предупредив, я дрожу в полотенце. Всё моё тело промёрзло насквозь от девятичасовой поездки сзади Джейдена на байке. Я никогда в жизни не замерзала настолько; кажется, что я уже никогда не согреюсь.

Джон, похоже, каким-то образом это чувствует.

Вместо очередной нотации он растирает мои руки и спину, сушит волосы полотенцем, чтобы впитать воду, которая всё ещё капает мне на плечи. Я расслабляюсь от этих движений, но на самом деле это не помогает.

Такое чувство, что после этого уже ничего не поможет.

Через какие бы взлёты и падения мы с Джейденом ни прошли за последние месяцы, почему-то это ощущается другим. Я даже не хочу возвращаться в жилье Джейдена на Фултон-стрит возле парка. Я не хочу видеть его и притворяться, что этого не было. Я не знаю, как собрать осколки нашей совместной жизни.

Почему-то это кажется поворотным моментом. А может, завершением такого момента.

Я просто не уверена, что сама приняла это решение.

— Ты замёрзла, — говорит Джон, растирая мои руки. — Давай я наберу тебе горячую ванну, Элли...

Джон подавил дрожь, крепче стискивая дверную ручку.

Сделав глубокий вдох, он бесшумно отворил дверь в её комнату.

Его сердце уже болезненно колотилось в груди.

Снаружи не стояло охранников, что удивило его, но Джон сильно подозревал, что эта комната очень чутко подключена к конструкции в целом, так что, может быть, в охранниках не было необходимости. В любом случае, очень скоро кто-нибудь узнает, что он сюда пришёл.

Отбросив эту мысль в сторону, он бесшумно прошёл по белому ворсистому ковру — одному из немногих ковров во всём доме, застилавшему весь пол.

Это была хозяйская спальня предыдущего владельца.

Очевидно, тот, кто жил здесь раньше, не любил спросонья вставать ногами на холодный пол. Всю комнату отделали в более современном стиле, чем остальной дом, особенно ванную комнату, где имелся кафель с подогревом и душевая кабина как минимум с шестью лейками, сауной и ванной.

Джон ступал босыми ногами, направляясь к кровати с четырьмя столбиками.

В отличие от такой же кровати с четырьмя столбиками в комнате Джона, столбики этой кровати были относительно невысокими и не могли поддерживать балдахин. Сама кровать выглядела современной, и не только по размеру, который был крупнее всех моделей кроватей викторианской эпохи. Полочки, встроенные в стену за изголовьем, лишь усиливали это впечатление. Джон видел размещённую там электронику из мёртвого металла, в том числе ВР-оборудование и, похоже, панель управления самой кроватью.

Но одеяло выглядело настоящим и обладало тем же кремово-белым оттенком, что и ковёр. Шторы висели по обе стороны открытых стеклянных дверей балкона — нефритово-зелёные, что показалось Джону интересным совпадением, пока он не вспомнил, что это Ревик объявил данное помещение комнатой Элли.

Ну... их комнатой, наверное.

До него дошло, что он ни разу ни у кого не спрашивал, где на самом деле спит Ревик.

Он знал, что некоторые видящие по очереди присматривали за ним по нескольким причинам. Балидор говорил Джону, что Касс и Тень несколько раз атаковали его через конструкцию; и каждый раз это происходило, пока Ревик спал и видел сны.

Те атаки были такими мощными, что Балидору и остальным несколько раз приходилось будить Ревика и выдёргивать его из Барьера, чтобы они смогли отделить его свет от вторгающегося aleimi.

Джон не расспрашивал о деталях, но у него сложилось впечатление, что содержимое этих атак встревожило всех, кто стал их свидетелем, и не только потому, что Тень, видимо, мог по своему желанию проникать в конструкцию, созданную Адипаном.

Вспомнив прошлую ночь и тот странный, пустой взгляд глаз Ревика, когда он пришёл в его комнату, Джон нахмурился, замедлив своё приближение к кровати Элли.

Однако он не остановился.

Как только он подошёл к матрасу с левой стороны, он заставил себя посмотреть на неё. Сделав это, он осознал, как редко бывал здесь с тех пор, как они нашли её в коматозном состоянии.

Он не знал, что ожидал обнаружить, но простота того, как она лежала здесь, озадачила его, вынудила остановиться и посмотреть на неё на протяжении нескольких секунд.

Она выглядела спящей.

Это не переполнило его облегчением, но немного убрало напряжение из его конечностей. Почему-то, не имея конкретных ожиданий, он как будто ожидал чего-то худшего. Может, он ожидал увидеть её изнурение. Лежащий там скелет с ввалившимися в череп глазами... а может, напротив, раздувшееся и опухшее тело со струпьями на лице, как у наркоманов, которых видел Джон.

Элли выглядела практически такой же, какой он её помнил.

Странно было стоять там, наблюдать, как поднимается и опадает её грудь, глаза остаются закрытыми на этом гладком лице, тёмные волосы обрамляют скулы и опускаются ниже плеч на белое одеяло и ещё более белоснежные подушки.

Она похудела, конечно, но не так уж сильно.

Он знал, что некоторые видящие заботились об её теле. Они тряслись над ней так, словно она была святой реликвией, купали её, часто переворачивали во избежание пролежней, с помощью электродов стимулировали её мышцы, кормили её, протирали лицо и ноги.

Это когда Ревик не делал этого самостоятельно.

Как раз когда у Джона сформировалась эта мысль...

...тишину нарушил выдох, тихий шорох одежды и конечностей.

Джон замер, сердце бешено забилось в его груди.

Повернув голову и всё ещё задерживая воздух в лёгких, он сосредоточился на силуэте, свернувшемся в угловатом кресле по другую сторону кровати. Поскольку спинка кресла была повёрнута к двери и сама по себе была достаточно высокой, чтобы скрыть тело, устроившееся на зелёном бархатном сиденье, Джон не видел его до этого момента.

Он посмотрел на лицо Ревика.

Он наблюдал, как его выражение делается напряжённым во сне, когда мужчина-видящий снова поёрзал, как будто пытаясь устроиться поудобнее в тесном кресле.

Ревик подтащил тёмно-зелёное кресло как можно ближе к кровати.

Даже сейчас одна бледная рука элерианца лежала на одеяле после его последней перемены позы. Джон сообразил, что увидел бы Ревика ещё от двери, если бы элерианец сменил позу двумя минутами ранее.

Он задался вопросом, осмелился бы он тогда вообще войти в комнату или нет.

Очередная притупленная боль зародилась в его груди.

Вид Ревика так близко к месту, где стоял он сам (даже неугомонного, чутко спящего Ревика, который наверняка до сих пор хотел выбить из него дерьмо) не заставил Джона отступить от того, ради чего он сюда пришёл.

Он поколебался всего секунду, и в этот раз промедление было чисто техническим.

В эти несколько секунд он раздумывал, то ли ему сесть на полу, где Ревик не увидит его, если откроет глаза, то ли устроиться на кровати, где Джон мог прикоснуться к ней. Тщательно взвесив все варианты, он осторожно и мучительно медленно опустил свой вес на матрас, садясь настолько постепенно, что кровать вообще не пошевелилась.

В итоге он очутился в каких-то тридцати сантиметрах от неё, даже меньше.

Протянув руку в тусклом свете, он взял её ладонь и аккуратно поднял с белого одеяла. Её пальцы ощущались холодными даже после того, как Джон обхватил их обеими ладонями.

Он постарался согреть её кожу, когда к горлу подступили слёзы, угрожавшие его задушить.

Но он пришёл сюда не за этим.

Закрыв глаза, Джон позволил своему свету скользнуть обратно в Барьер.

Он сделал это без электродов, без мест для прыжка, без Ревика... без всего, полагаясь только на себя.

Он знал, что это могло его убить.

Ему было всё равно. Смерть его уже давно не пугала.

Смерть была не худшей, далеко не худшей вещью на свете.

Глава 10. Среди призраков

Как и в прыжке с Ревиком ранее, Джон не чувствует никакого ощущения движения или путешествия.

Он просто обнаруживает себя в новом месте.

В отличие от того, что было ранее, в этом месте темно.

Не просто темно — здесь совершенно отсутствует свет.

Это вызывает у него ощущение тошноты. Реально сильной тошноты, почти мгновенно. Он хочет уйти. Он никогда в жизни так не хотел покинуть какое-либо место. Его разум не может ни с чем связать это желание уйти, даже с образами.

Поначалу он ничего не видит — ничего, кроме этой похожей на бездну тьмы.

Страх овладевает им. За ним следует отвращение, и это ещё хуже; оно переполняет его нос, его рот, его лёгкие. Он чувствует вкус гнили, крови, дыма, тошноты, поджарившейся плоти, подпалённых волос, испражнений, мочи... смерти.

Отвращение инстинктивное, животное, и оно провоцирует базовую форму самосохранения. Это ощущается так, будто его закинули в отстойник, заставили купаться во всех возможных нечистотах, принудили пить их, дышать ими, позволить им покрывать его кожу и лицо. Каждый атом его сущности, каждая частица его aleimi хочет уйти. Его свет кричит ему уходить, убираться отсюда, пока он не потерялся навсегда.

Что-то более тихое останавливает его, удерживает в прежнем месте.

Он. Не. Уйдёт.

Голос доносится из глубинной, менее рациональной его части — а может, напротив, более рациональной. Он не может связать эту логику с причинами, лишь с чувством, но чем бы ни было это чувство, он осознает его правдивость. Он останется. Он должен остаться.

Он чувствует это какой-то частью себя, которой не нужны другие доводы.

Он найдёт способ остаться, вытерпеть это.

Определённость живёт в нём, пока он повторяет эту мысль, противоречащую страху, тошноте, желанию бежать. Он не знает, как он остаётся, как он умудряется вообще находиться здесь, не сходя с ума, не блюя и не плача. Он бы предпочёл умереть, по-настоящему умереть, лишь бы не потеряться в этом месте. Каким-то образом эта мысль помогает ему обрести почву под ногами.

Он здесь не потеряется.

Он пришёл за Элли.

Мир вокруг него слегка смещается, плавно обретая очертания.

Разум Джона создаёт ландшафт, пытается понять, уложить его ощущения в контекст, в набор отсылок, понятных его сознательному разуму. Всё вокруг него ощущается как смерть, но его разум силится всё рассортировать, осмыслить, где это находится.

Постепенно проступают формы.

Эти формы становятся отчётливее по мере появления света.

Поначалу они ничего для него не значат. Размытые тёмные и светлые объекты, источающие эту высасывающую свет смерть, шепчущие ему во тьме, притягивающие его толстыми тросами. Спустя, казалось, бесконечный промежуток времени эти формы меняются, становятся знакомыми.

Он узнает главную улицу Сиртауна.

Он не видит её всю, не видит даже большую её часть. Слишком много дыма висит в воздухе, и невозможно видеть дальше, чем на три-четыре метра в любую сторону. Он не может различить горы, заснеженные вершины Гималаев, густые леса, папоротники и каменные образования, которые он помнит в той высокой местности. Здесь нет людей, нет живых растений, нет птиц.

Ближайшие к Джону деревья возвышаются почерневшими палками, всё ещё дымятся от недавнего пожара. Они угрожающе нависают над ним, окутанные низко стелющимся, желтовато-коричневым туманом.

Он идёт вверх по холму.

В поле зрения появляется лагерь Вэша, покрытый чёрным дымом.

Половина стены — вот и всё, что осталось от самого крупного жилого здания, некогда кольцом окружавшего монастырь Вэша. Рушащиеся кирпичи ещё держатся на земле, почерневшей от огня и пепла. Земля разворочена, усеяна дырами с илистой водой, костями и гниющими трупами там, где некогда были кустарники и трава. Каменные лавочки сделались серыми или чёрными, утратив белизну, покрылись сажей и опрокинулись; их ножки переломаны или раскрошились в пыль.

Мусор усеивает землю.

Пластиковые бутылки, шприцы, использованные презервативы, горящие бочки из-под нефтепродуктов, от которых в небо валит чёрный дым, обёртки от конфет, сигаретные окурки, использованные батарейки, разбитые устройства и ошейники сдерживания видящих, наполовину пустые консервные банки с гнилой едой, кишащие муравьями и опарышами. Мёртвые животные с опалённой шерстью и плотью перемежаются грязными подгузниками с фекалиями, гниющими кучками яиц, овощей, мяса...

Он старается не смотреть на это всё, не ощущать запахов.

Он не может избежать этого. Это повсюду вокруг него. Он не может прогнать удушающую тошноту; он давится ею, плывёт сквозь забитый дымом воздух. Здесь ему не нужно дышать, но он не может не вдыхать это; он не может отстраниться.

Он. Не. Уйдёт.

Эта мысль стабилизирует его, пусть и ненадолго.

Небо нависает низко и мрачно, отличаясь от неба в том кишащем жизнью раю белого песка и золотистого океана настолько, насколько это вообще возможно. Здесь он затерян внутри клубящегося дыма. Он чувствует нервирующее касание липких, спутанных щупалец, похожих на паутину, на нити слизи.

Как и во всех Барьерных пространствах, когда он сосредотачивает своё внимание на чём-либо, это приближается, словно кто-то выкрутил увеличивающие линзы, становится более живым, приближается с безумной детальностью. В отличие от времени, когда он стоял на тех хрустальных берегах, где всё наполняло его изумлением, здешние детали вызывают отвращение, ужас, желание бежать.

Это всё равно что раз за разом ступать босыми ногами в кучи дерьма и разлагающейся плоти.

Он закашливается от дыма, заставляя свои ноги шагать вперёд по извилистой тропке.

Тёмные нити пытаются приманить его внимание, используя страх, голод, сексуальные тяги, которые выбивают его из колеи. Страх заставляет его пристально смотреть, как жертва, попавшаяся в поле зрения хищника. Он старается отвернуться, но нити продолжают притягивать, глубже вплетаться в его свет.

Он не перестаёт идти.

Он медленно поднимается к Дому на Холме.

Здесь это здание — населённая духами, извращённая версия древней священной постройки, воздвигнутой священниками, мудрецами и инженерами среди Первой Расы. Джон знает, что эта версия не настоящая, даже когда воздух силится сдавить и согнуть его свет, сделать его совместимым, заставить резонировать со всем в этом месте.

Он продирается вверх по заросшей сорняками тропе, стискивая зубы.

Он. Не. Уйдёт.

Ударяет отчаяние. Он здесь один... он так одинок.

В то же время дело не в одиночестве, на самом деле нет. Дело в заброшенности, ощущении, что тебя оставили умирать в темноте. Дело в ощущении, что тебя не любят, что ты беспомощен, что ты смят под чем-то столь извращённым и ненавидящим, что оно желает уничтожить всё до последней искры света и любви.

Оно хочет, чтобы он забыл о существовании света до такой степени, что уже не будет понимать разницу.

Оно хочет, чтобы он думал, будто принадлежит этому месту.

Он осознает, что Элли здесь.

...здесь.

Элли здесь.

Эта мысль не злит его. Она наполняет его ужасом. Горе, неверие, ужас, сокрушительное чувство вины берет над ним верх. Элли не может здесь находиться. Не может быть, чтобы он оставил её здесь.

Бл*дь, просто не может быть.

«Элли! — он кричит её имя. — ЭЛЛИ! ЭЛЛИ! Ты где?»

Какая-то часть его отказывается в это верить. Он не может уложить в голове уверенность в том, что она здесь. Он не в том месте. Как могли Предки, как могли Ревик, Вэш, Тарси или Врег позволить Элли находиться в таком месте?

Как могли допустить это их родители?

«ЭЛЛИ! — кричит он монолитным серым стенам. — ЭЛЛИ! ГДЕ ТЫ?»

Чёрные и серые разводы поднимаются вверх по белому камню. Здесь запах ещё хуже, что заставляет его споткнуться, зажать одной рукой нос и рот. Он закрывает свои Барьерные глаза, пытаясь заблокировать это. Их щиплет от дыма. Он шлёпает ладонью и смахивает ту спутанную массу нитей, прикосновение которой он ощущает каждым дюймом своей обнажённой кожи. Под его ногами хрустят трупы птиц, и он в ужасе вопит, слыша, с каким треском ломаются маленькие кости под его босыми ступнями.

Он заставляет себя двигаться дальше, к особняку на холме.

Садов больше нет.

Такое чувство, что здесь кто-то пустил в ход огнемёт, обуглив склон холма и не оставив ничего, кроме почерневших костей. Джон видит наполовину съеденную мёртвую собаку, которая гниёт возле дымящегося ствола дерева. Стервятники стоят над ней, не шевелясь, глядя на Джона мёртвыми глазами и беспрестанно переступая окровавленными ногами.

«ЭЛЛИ! — кричит Джон в сторону дома. — ЭЛЛИ! ОТВЕТЬ МНЕ!»

Он до сих пор не понимает, как она может здесь находиться, но знает, что она здесь, хоть его разум и борется с этим знанием. Он старается не думать о том, как она может здесь выглядеть.

В отличие от белого песчаного пляжа, золотистого океана, того кобальтово-синего неба, кишащей рыбой воды и птиц с ярким оперением, эта мёртвая версия дома Вэша — полная противоположность того, кем является Элли.

Как только эта мысль формируется, он осознает, насколько она правдива.

Он так привык к ней, что воспринимает её как само собой разумеющееся, но она... она — свет. Она — свет, не похожий ни на кого и ни на что другое в его жизни. Он не понимает это своим разумом, но он это чувствует.

Она — свет.

Не так, как Вэш был светом, с его тёплым сердцем и постоянным смехом.

Свет Элли другой. Медленнее горящий, отдалённый, но в то же время остро присутствующий в моменте. Что-то в этом свете более тихое, не такое явное, как у Вэша.

Она также тихо живёт в нём, внутри золотисто-белого солнца.

Они с Вэшем сочетаются, резонируют вместе точно так же, как она резонирует с Ревиком. Они все разные, но в то же время подходят друг другу; они приносят разные вещи в мир.

Но он знает, что свет Элли — лучший из всех.

От этой мысли на глаза наворачиваются слёзы, приходит глубинное понимание того, что он потерял.

Свет Элли вторгался в каждый уголок, освещал вещи, которые нужно было видеть, и неважно, хотели люди их видеть или нет. Во всей этой тишине горел огонь — больше огня, чем Джон позволял себе увидеть, больше огня, чем он ощущал в ком-либо другом, даже в Ревике.

Каждое принятое решение. Каждый поворот. Ей это вовсе не вручили, как факт рождения в богатой семье или как дар гениального мозга или выдающейся красоты.

Она была сотворена. Выстроена. Отточена временем.

Побита, заново распалена и вновь побита.

Думая об этом, он вспоминает ясность того золотистого океана. Она вторит той ясности, которую он знает от Элли. Это место — не просто «её» место. Это не просто пристанище, место для исцеления, куда Элли уходит зализывать раны.

Золотистый океан — это и есть она.

Он отражает некий аспект самой Элли.

Он помнит, как в первый раз смотрел на неё в той колыбельке.

Он помнит...

Ослеплённый своей связью с ней, он хрипло всхлипывает, сочувствуя Ревику, так сильно сочувствуя другому мужчине и ещё острее понимая, почему Ревик пришёл к нему той ночью. Они разделяют эту штуку в какой-то странной манере. Они разделяют какую-то часть их связи с ней.

Впервые в жизни Джон делит это с кем-то.

Эта мысль тревожит его до тошноты. В нём пробуждается ужас, прилив паники из-за того, что теперь, когда он наконец-то понимает, когда они сильнее всего нуждаются в ней, он, возможно, потерял её. А они действительно нуждаются в ней. Теперь он видит и это. Он видит это так отчётливо, хоть и до сих пор не понимает, почему, или что это значит, или что она должна сделать.

Он должен найти её, чтобы сказать ей.

«ЭЛЛИ! — он кричит её имя. Он задыхается от дурного запаха тумана и от липкого жара, который переполняет его лёгкие. — ЭЛЛИ! БОГИ, ЭЛЛИ. МНЕ ТАК ЖАЛЬ... МНЕ ТАК ЖАЛЬ! ПОЖАЛУЙСТА! СКАЖИ МНЕ, ГДЕ ТЫ, ПОЖАЛУЙСТА!»

Его время на исходе.

У всех у них заканчивается время.

«ЭЛЛИ! — кричит он. — ПОЖАЛУЙСТА, ЭЛЛИ! ПОЖАЛУЙСТА!»

Вот почему Тень послал её сюда.

Он хочет вывести её из строя. Он вывел её из строя.

«ЭЛЛИ, ПОЖАЛУЙСТА! ГДЕ ТЫ?»

Он добирается до двери, которая ведёт внутрь Дома на Холме.

Вместо пятнадцатифутовых³ панелей из начищенной меди и железа, которые изображали пантеон богов видящих и их предков, теперь осталась лишь одна дверь, и она сломана. Криво повиснув на погнувшихся петлях, она царапает землю, почерневшую от огня. Она походит не столько на дверь, сколько на кусок оплавившегося металлолома, наполовину закрывающий вход в холл с высокими потолками.

Джон осторожно ступает своими босыми Барьерными ногами по осколкам стекла, отведя одну руку в сторону для равновесия, а другой ладонью зажимая нос и рот.

Он убирает руку лишь для того, чтобы позвать её по имени.

«ЭЛЛИ! ОТВЕТЬ МНЕ, ПОЖАЛУЙСТА!»

Он поднимает взгляд, замечает каменные перила и мраморные лестницы, которые некогда вели на верхний этаж. Он видит, что лестница сломана посередине, отрезая ему доступ на верхние уровни дома. Изодранные шторы висят на единственном нетронутом окне.

Приподнятая платформа под витражным окном слева от него, с алтарём, статуями богов видящих и гобеленами, теперь пустует — гобелены содраны со стен, статуи разбиты. Сам алтарь обгорел и почернел от дыма, и вокруг него разбросаны мёртвые птицы, а также что-то похожее на кровь и осколки стекла. Золото, которое некогда покрывало стену за алтарём, исчезло, сорванное жадными пальцами.

Всё, что осталось от того витража — это погнутые куски железа, которые некогда формировали очертания сине-золотого меча с солнцем.

Джон задыхается, когда очередная волна того дурно пахнущего дыма атакует его ноздри.

Он заставляет себя пройти глубже в храм, посмотреть на потолочное окно, которое, похоже, взорвалось при том же пожаре. Обрывки штор трепещут на том же ветерке, который с каждым вдохом пахнет всё хуже и хуже. Джон чувствует, что стекло рассекает ступни его ног, но заставляет себя идти дальше, приблизиться к почерневшему алтарю.

Он почти добирается до него, когда вдруг видит её.

Она лежит на камне, непристойно распростёршись на нём.

Джон тут же ощущает сопротивление.

Голоса гудят и звенят в его голове. Тёмные, крылатые создания кидаются на него сверху.

Он вскидывает руку и падает, рассекает колено осколком стекла. Он издаёт очередной крик, глядя на кровь. Боль парализует, берёт над ним верх, он не может с этим справиться. И всё же что-то в его разуме кричит ещё громче.

Когда он приходит в себя в следующий момент, он стоит на коленях у основания алтаря.

«Это не настоящее это не настоящее это не настоящее это не настоящее...»

Крики в его голове не прекращаются, но как будто приглушаются.

Теперь он хочет этого, хочет так сильно, что это вынуждает его продираться сквозь окружающие его ужасы. Он кричит в ответ, стараясь услышать свой разум сквозь голоса, которые его заглушают. Он моргает, стараясь разглядеть что-то сквозь тошнотворные скачки и рывки его света. Он продирается сквозь призраков, сквозь мёртвых птиц, сквозь тени, сквозь видения.

Чем ближе он подбирается, тем хуже становится. К тому моменту, когда он добирается до неё, его тошнит так сильно, что он сгибается пополам и цепляется за камень, на котором она лежит. Его изрезанные и переломанные ноги падают на кишащие червями тела трупов, которые кольцом окружают приподнятую платформу.

Он тянется к ней. Тянется к ней...

Он хватает её как можно сильнее, обеими руками.

Она одета в тонкое грязное платье, покрытое жиром и кровью, обнажающее её голые ноги.

Когда он хватает её за плечи, из платья выбрасывается облачко дыма и пыли после всего того времени, что она тут пролежала. На мгновение он думает, что она мертва, что он опять её убил. Он стискивает её крепче, опускает своё лицо к её лицу. Он игнорирует синяки, покрывающие её бледную кожу, её иссохшее тело, порезы, впалые щёки, насекомых, ползающих по ней, в её волосах. Он вообще не ощущает на ней плоти, лишь кости и зубы, проступающие под натянутой кожей.

Он держится за неё так, будто от этого зависит его жизнь, откуда-то зная, что так и есть: от этого зависят все их жизни.

«ЭЛЛИ! — кричит он ей в лицо. — ЭЛЛИ ПРОСНИСЬ ПРОСНИСЬ ПРОСНИСЬ ПРОСНИСЬ ПРОСНИСЬ ПРОСНИСЬ!»

Он смотрит на неё, продолжая кричать, глядя на её бледное лицо, на высокие скулы под ввалившимися закрытыми глазами.

Он кричит на неё, трясёт её.

Долгое время ничего не происходит. Вообще ничего.

Он швыряет всего себя в неё, в крики, в её тело и свет.

Он делает это раз за разом, пока не выбивается из сил, пока от него самого вообще ничего не остаётся.

Затем кое-что происходит. Он не может сказать, что именно.

Сначала он видит слезу.

Он видит, как капелька стекает из-под её век, из-под длинных ресниц, чернеющих на фоне белой кожи. Она движется так медленно, пока он кричит на неё.

«ЭЛЛИ! ЭЛЛИ!»

Затем, когда его разум уже разваливается, расклеивается под натиском этих похожих на дым теней...

Её глаза распахиваются.

Ярко-зелёные. Светящиеся.

Они смотрят на него сияющими бассейнами света во всем этом дыме и смерти, и Джон наполовину обезумевает от радости, боится, что вообразил это себе, что на самом деле не видит это...

...И тут кто-то врезал ему кулаком по лицу.

Голова Джона мотнулась в сторону.

Его глаза распахнулись от шока.

Он посмотрел вверх, тяжело дыша; тошнота всё ещё цеплялась к его голове, животу, горлу, груди. Она душила его, впивалась в его лёгкие, заставляла его голову раскалываться от худшей мигрени в его жизни. Было так больно, что он едва мог что-либо видеть. От боли слёзы катились по его лицу.

Боги, он чувствовал себя таким больным. Таким, бл*дь, больным.

А теперь, вдобавок к этой парализующей тошноте, его подбородок тоже болел — а может, его щека. Он не мог сообразить, где находится, но он узнавал свет того, кто его только что ударил. Джон закрыл глаза, застонав от боли, которая охватила его лицо, но в первую очередь от тошнотворной мигрени.

Его сейчас стошнит.

Его определённо стошнит.

Ревик снова ударил его, ещё сильнее, от чего голову и шею Джона мотнуло в другую сторону.

Джон поднял ладонь в слабой попытке защититься, когда в его голове отложилось, что это реально, это происходит на самом деле. Он лежал на полу в освещённой свечами комнате, его спина прижималась к белому ворсистому ковру, а высокий темноволосый видящий сидел на его груди и уже занёс руку для третьего удара. Джон смотрел на скуластое лицо Ревика.

— Я убью тебя! — прошипел Ревик со слезами на глазах. — Бл*дь, я убью тебя!

Джон хрипел, хватая ртом воздух. Но не мог сделать вдох.

— Что ты здесь делаешь? — потребовал Ревик. — Почему ты не оставишь её в покое?

Видящий крепче стиснул Джона, обхватывая пальцами его горло. Руки Ревика приподняли Джона ровно настолько, чтобы шарахнуть его головой об пол и сорвать стон с губ Джона.

— Ты всё ещё работаешь на него? — прорычал Ревик. — Ты всё ещё их бл*дская пешка, Джон?

Он снова шарахнул его головой об пол, уже сильнее.

— Отвечай мне! — прорычал он.

Он снова тряхнул его, и у Джона помутилось перед глазами, когда его голова ударилась об пол в третий раз. Джон ахнул, стараясь дотянуться руками до своего раскалывающегося черепа.

— Отвечай мне, мать твою! Ты пытаешься убить её, Джон? Или ты хочешь только моей смерти? Вот чего хочет этот мудак? Убить меня окончательно?

Джон мог лишь лежать там, пока его голова раскалывалась от боли; он не мог сформулировать слова или подумать о чём-то.

Он по-прежнему лежал там, как парализованный, когда женщина на кровати над ними начала кашлять.

Ревик застыл.

Он замер, тяжело дыша и напрягшись всем телом.

Он уставился на Джона широко раскрытыми глазами, переполненными горем, неверием и надеждой, воюющей со страхом, неуверенностью и сомнением...

Затем она закашлялась снова, ещё громче, как будто задыхаясь.

Ревик бросил тело Джона так быстро, что Джон мог лишь застонать.

Он хрипел, стараясь дышать, повернуть своё тело и застонав, как только в его сознании отложилось, что видящий освободил его от своего веса. Он потянулся к своему горлу, парализованный потоком воздуха, наполнившего его лёгкие сразу же, как только исчезло давление веса видящего. Джон даже не осознавал, что до сих пор не мог дышать.

Несколько долгих секунд тишины.

Затем Джон услышал вопль Ревика, зовущего кого-то за пределами комнаты.

Джон не мог осознать, что он сказал.

Он даже не знал, что это за язык.

Он слышал, что Ревик опять заговорил, в этот раз тише, слишком тихо, и Джон не мог разобрать слова в этом плавном бормотании, которое начало сплетать переполненный светом кокон вокруг силуэта на кровати. Джон ощущал искры от той паутины света, чувства слишком интенсивные, чтобы выражать их словами...

Ничего из этого он не мог осмыслить.

Он не мог пошевелиться, даже поднять голову. Он не мог посмотреть на кровать. Он не мог посмотреть на Ревика... и тем более на неё.

Он мог лишь лежать там, ощущая тошноту от чёрного дыма и тех раскалывающихся, раскачивающихся видений, которые хотели сожрать его разум медленными, раздирающими рывками.

Он всё ещё там какой-то своей частью.

Он всё ещё в той ужасной комнате у подножья Гималаев.

Он всё ещё горит на том алтаре, обугленном и одиноком.

Глава 11. Проникновение

Даниэлла «Данте» Васкес закашлялась, пытаясь прочистить горло.

Задрожав, она покрепче закуталась в толстовку с капюшоном, потёрла глаза и лицо онемевшей рукой перед тем, как откинуться назад и опять уставиться прищуренным взглядом на монитор.

Как и все остальные в этом чёртовом отеле, она страдала от остатков той болезни, которую они прозвали «заразой» — проявлялась она в проблемах с лёгкими и насморке разной степени тяжести; всё из-за нескольких тысяч миль засорённых канализационных труб, из которых всё просачивалось в подвал, а также из-за всей этой плесени, которая продолжала неумолимо занимать каждую доступную поверхность в отеле после цунами.

Не помогало и то, что большую часть времени в отеле было холодно — и это парадоксально, поскольку на улице стояла не по сезону жаркая и влажная погода.

Почему-то эта влажность внутри стен отеля из стекла и органики превращалась в холодный воздух, особенно теперь, когда им приходилось сберегать каждую искру электричества, а большинство окон не пропускало солнечный свет из-за органических щитов.

Холод и сырость пронизывали Данте до костей, от чего становилось сложно связно мыслить, так что она взяла привычку много двигаться, пока работала через гарнитуру в их кое-как налаженной сети из всё ещё функционирующих машин.

Ледышки и червяки практически каждый день отскребали плесень и убирали канализационную воду, просачивавшуюся в подвал всякий раз, когда щиты отказывали — а они отказывали при каждом скачке напряжения, каждой накатившей волне, по каждому значительному колебанию или падению напряжения в сети, а ведь теперь это всё случалось постоянно. Важные шишки ледышек, включая большого босса Меча из его бункера в Сан-Франциско, раздали всем поручения по работе.

Теперь работали все, начиная с паршивого бедолаги беженца и какого-нибудь неудачника из самого низа Списка и заканчивая теми, кто занимал самые высокие должности среди их хакеров и ищеек.

Если честно, Данте считала, что ей повезло иметь полезный навык, который избавил её от большей части грязной работы в подвале и на нижних этажах. Конечно, она тоже занималась подобным трудом, но далеко не так часто.

Как бы там ни было, количество свободных пар рук было ограничено, как и количество часов в сутках, так что ни одна проблема толком не решалась.

«Если бы только этот чёртов дождь прекратился», — горько проворчал разум Данте.

Но и это едва ли изменится в ближайшем будущем.

Ходили слухи об эвакуации на более возвышенное и сухое место, но это предложение по-прежнему было рискованным, поскольку среди человеческого населения за этими стенами по-прежнему бушевал вирус.

Здесь у них хотя бы имелась какая-то защита от всего этого бардака.

Прочистив горло, она перевела взгляд на мерцающий монитор, быстрыми движениями глаз просматривая поступающие данные. В эти дни они созывали все силы для работы за компьютерами, особенно когда поступали какие-то настоящие сведения.

Им приходилось работать быстро и не только потому, что им нужно было выудить как можно больше ценной информации до очередного скачка напряжения, иначе кто-то их засечёт.

В последнем крупном шторме они потеряли половину их солнечных батарей, и хоть Вик-чувак и Холо отправили команды на крышу и верхние этажи, чтобы работать над обслуживанием и ремонтом оставшихся батарей, у них существенно снизилась вместимость, особенно возле повреждённых щитов. Больше половины щитов теперь подтекали или полностью вырубались при каждом скачке напряжения.

Пока они не сумеют стабилизировать напряжение на более постоянной основе, эта проблема никуда не денется; в данный момент у них просто не имелось оборудования. Холо, Деклан и Анале шутили про то, что нынешняя конфигурация электросети начинала походить на те наспех собранные системы, которые они «в былые деньки» использовали в лагерях беженцев в Азии. По их словам, эти системы держались на изоленте, жвачке и молитве.

По её словам, они также вырубались от сильного порыва ветра.

Некоторые вундеркинды из «Арк» предлагали разработать какую-нибудь турбину, работающую на модифицированных водяных скрубберах или типа того, но пройдёт несколько недель прежде, чем они заставят эту штуковину производить настоящее электричество, при условии, что они вообще заставят её работать. Это в любом случае не поможет хранить энергию, но учитывая непрекращающиеся дожди и потопы, наверное, обеспечит им почти бесперебойный источник питания, если правильно всё организовать.

Вздохнув, Данте посмотрела на троих других людей в комнате, натянуто улыбнувшись симпатичному высокому и черноволосому парню с поразительными голубыми глазами, о которых видящие всё ещё перешёптывались в свои скучающие сплетнические моменты.

Ходили слухи, что мистер Миленькие Голубые Глазки раньше танцевал горизонтальное танго с Элли Тейлор, Мостом.

Очевидно, это произошло до того, как Элли вышла замуж за Меча. Иначе Данте подозревала, что этот парень-Меч так надрал бы его хорошенькую упакованную в джинсы задницу, что она повстречалась бы с его зубами.

Сидевший рядом Викрам усмехнулся.

— Ты не ошибаешься, — сказал он, вскидывая бровь.— Я слышал, что он всё ещё не прочь это сделать.

Она выгнула бровь в ответ.

— Вы, парни, сплетничаете совсем как старухи.

— Да, как будто люди-подростки прямо-таки славятся своим благоразумием, хорошим вкусом и добрым отношением к окружающим, — он улыбнулся.

Данте улыбнулась ещё шире перед тем, как вернуть внимание обратно к группе людей по другую сторону перегородки. Она адресовала улыбку голубоглазому, не желая вызывать у него паранойю. По правде говоря, она в большинстве случаев сочувствовала ему и остальным.

Может, потому что Данте попала сюда ранее, а может, потому что привыкла вести рискованную жизнь ещё до всего этого дерьма с C2-77, она, похоже, справлялась с ситуацией лучше большинства здешних людей. Остальные, кого она встречала до сих пор, похоже, испытывали сложности практически со всем — с отсутствием электричества, с безумием за пределами города, с безумием в городе, с пребыванием в окружении ледышек, с нехваткой отдыха, с тяжёлым трудом, с нехваткой хорошей еды.

Серьёзно, со всем. У них были проблемы со всем.

Ну, во всяком случае, они испытывали больше сложностей, чем Данте.

В данный момент голубоглазый выглядел слишком усталым даже для того, чтобы отреагировать на её улыбку, хотя он попытался. Он кивнул ей, и его губы дрогнули в дружелюбной манере перед тем, как он уставился обратно на монитор перед ним. Улыбка Данте привела к хмурому взгляду от блондинки с большими сиськами — её Данте окрестила страшной и вечно взбешённой девушкой голубоглазого.

На самом деле их звали Джейден и Тина.

Она знала это, просто веселее было называть их разными прозвищами, и в любом случае, они не были видящими, так что в кои-то веки Данте могла думать всё, что ей вздумается. Ей надо было беспокоиться только о шуточках подслушивающих видящих, если они всё же слышали её мысли.

Как раз когда она подумала об этом, Мика широко улыбнулась ей, закатив глаза.

— Забей, — произнесла она Данте, кивком головы показывая на Джейдена.

— Ты можешь выбрать кого-нибудь получше, — сухо согласилась Анале через гарнитуру, не поднимая глаз от своего монитора.

— НАМНОГО лучше, — подчеркнула Мика, используя тот же канал.

Данте выразительно состроила гримасу, давая обеим видящим понять, что она не намеревалась прикасаться к голубоглазому. В любом случае, у этого парня, должно быть, имелись нешуточные болезни, учитывая, куда он совал свой стручок за последние годы.

Анале издала сдавленный смешок, прикрыв рот татуированной ладонью и впервые за всё утро подняв взгляд от экрана. Викрам тоже усмехнулся, вместе с Рэдди, который сидел за терминалом по другую сторону от Анале, а Мика, конечно же, рассмеялась в голос.

Данте опять взглянула на Тину и Джейдена, которые теперь выглядели насторожившимися.

«Тише вы, — подумала Данте, обращаясь к видящим в целом. — Чего палитесь?»

Викрам широко улыбнулся, прищёлкнув языком.

Данте сдалась и улыбнулась в ответ.

Чёрт, а что им ещё делать в этом затопленном ковчеге из стали и стекла, если не сплетничать? Ну, ещё возиться с машинами, пытаться спасти еду из затопленного подвала, выбивать информацию из поломанных систем безопасности и искать пути, как отгородиться от воды. Она знала, что у других имелись свои списки, но казалось, будто она всю оставшуюся жизнь будет заниматься только этими вещами.

Похоже, все в ведущей хакерской группе занимались этими пятью вещами.

Ну, она была уверена, что некоторые видящие занимались сексом.

Некоторые из видящих очень много занимались сексом, судя по тому, что она слышала — может, чтобы просто отвлечь свой разум от всего происходящего.

Она пыталась поддразнивать Вика по поводу его сексуальной жизни в один из дней, когда электричество отключилось надолго, и он сделался багрово-красным, так что она поняла, что ему, видимо, ничего не перепадает. Он также недвусмысленно проинформировал её, что он не спит с «детьми», так что ей лучше найти человеческого партнёра соответствующего возраста.

Он сказал это по-доброму, но одно лишь смущение на лице видящего заставило Данте широко улыбнуться.

Это каким же хрупким созданием он её считал?

Если бы он ей не нравился, она могла бы посчитать это за вызов.

А так Данте заверила его, что постарается держать себя в руках, что заставило их обоих расхохотаться — не просто самого Вика, но и Деклана, который пытался притвориться, будто не подслушивает, а также Анале и Мику, которые подслушивали в открытую.

Буквально следующей ночью, когда они передавали меж собой бутылку на верхних этажах, Деклан подколол её, в шутку сказав, что даст ей выпить только в том случае, если она пообещает «держать себя в руках» в присутствии Викрама.

Это ещё одна вещь, которую узнала Данте — видящие любили подкалывать друг друга, даже в разгаре апокалипсиса.

Они все, похоже, привыкли к ней и обращались как со своей, в отличие от большинства других людей — предположительно потому, что она говорила на языке компьютерных задротов лучше чем остальные.

Она даже начинала понимать суть хакерства органики.

Программа-переводчик между небинарным и бинарным кодом, которую она построила вместе с Викрамом, очень помогала. Она также начала лучше нащупывать огрехи, даже по словам Гаренше, того гиганта-видящего в Сан-Франциско, который до сих пор время от времени звонил, чтобы помочь им с машинами.

Вик сказал, что Гар был настоящим гуру органики.

Конечно, его тоже из-за этого подкалывали, дразнили из-за его «подружек-машин» и отпускали ещё более грубые шуточки (как подозревала Данте) на их родном языке.

В результате всего этого (а также потому, что она большую часть времени с ледышками, поскольку они казались не такими депрессивными по сравнению со здешними людьми, и даже с миленьким голубоглазым Джейденом), Данте уже знала немалую часть их мыльных опер.

Она также запоминала всё больше их матерных слов.

Одно ясно точно — вокруг Моста вертелись горячие мужчины.

Джейден также был известным, так что он представлял собой не только симпатичное личико. Не таким известным, как Меч, но Данте узнала его имя по музыкальным каналам — он был солистом музыкальной группы «Око Морриса». Сам Джейден был слегка известным предметом дамского обожания до того...

Ну, до того, как всё это началось.

Поскольку на каналах показывались только аватары, а не реальные лица, Данте до сих пор не знала, как выглядел Джейден.

К счастью, Джейден был не только секси-певцом, но и неплохо разбирался в компах. Видимо, в Калифорнии он работал в сфере разработки игр и программного обеспечения.

Они привлекли его к работе во время анализа навыков людей из Списка всего несколько недель назад — в основном он помогал с простым кодом, хотя ледышки говорили, что его квалификация позволяет делать больше. Блондинка с большими сиськами была практически бесполезна в работе с техникой, но она каждый день приходила сюда с ним. Похоже, её единственной целью было присматривать за Джейденом и следить, чтобы никто даже не дыхнул на него, не заработав от неё убийственный взгляд.

Данте услышала, как сидевший рядом Викрам издал очередной невольный смешок.

Он взглянул на неё, и его фиолетовые глаза блеснули.

— Боги тебя накажут, — сказал он ей. — Следи за своими мыслями, ибо они всё слышат.

— Ты, — сказала Данте, показывая на него. — Ты хотел сказать, что ты всё слышишь. И в любом случае, ты разве не должен заниматься программами для ботов безопасности?

Викрам лишь невинно улыбнулся и подмигнул.

— Я беспокоюсь о твоей душе, моя прекрасная кузина. Я готов повременить с работой, дабы уберечь тебя от искушения и разврата.

Данте закатила глаза, только после некоторого времени осознав, что переняла эту повадку от её новых приятелей-видящих.

— Ага, конечно, — хмыкнула она. — О моей душе.

Викрам широко улыбнулся, затем повернулся обратно к старомодному монитору. Ни на каком этапе их разговора он не снимал абсурдно огромные, шумоподавляющие наушники, которые выглядели так, будто он примотал к голове две булочки.

Викрам усмехнулся.

— Прекрати! — рявкнула Данте в привычной для них манере и резко показала на его монитор. — Я не могу и дальше тащить тебя, мой холоднокровный друг.

Он пренебрежительно отмахнулся от неё, но это тоже уже стало частью их ритуала.

Данте поднесла пальцы к своей гарнитуре. На фоне она держала сменяющиеся экраны — они мелькали медленнее, чем до цунами, но она всё равно делала несколько дел разом.

Наклонившись поближе к консоли (хотя его ноги покоились на столе), Викрам прибавил громкости для игравшей музыки — увертюра «1812 год» Чайковского, ещё одна шуточка для своих. Они взяли привычку включать эту композицию всякий раз, когда разыгрывался особенно хороший шторм — молнии, гром над головой, ураганный ветер бил в окна отеля и заставлял органические панели вибрировать.

Совсем как сейчас.

Как минимум это отвлекало их от того, что наверняка происходило в подвале, с насосами, полями и видящими, которые этим всем занимались.

Анале хмыкнула в знак согласия, одарив Данте улыбкой сжатых губ.

Она почти не помедлила, продолжая просматривать Барьерные транскрипции последнего прыжка команды Варлана; её пальцы умело двигались над клавишами, пока она помечала каждую идентифицирующую характеристику и сопоставляла её с aleimi-сеткой и физической реальностью.

Данте мало что знала о работе по Барьерному отслеживанию, но выглядело это довольно муторной работой.

Она повозилась с этим достаточно, чтобы у неё официально пробудился интерес. Деклан пообещал объяснить ей основы, как только у них появится свободное время.

Она также мало что знала о Варлане — только то, что он какой-то супер-видящий с запредельными навыками, работающий на Меча. Меч назначил его и Чандрэ (ту индийскую цыпочку, которая выглядела как охотница за головами из какой-то видеоигры о разграблении гробниц) выслеживать и шпионить за китайским видящим Дитрини.

Пока что они не сумели получить много новой информации. Они смогли отследить его передвижения (это минимум, который хотел получить Меч), но больше ничего.

Судя по тому, что слышала Данте, этот парень Дитрини был совсем уж поехавшим чудиком.

Они преследовали его в канализациях, когда ударило цунами, так что многие видящие винили его в смерти своих товарищей, которые оказались там в ловушке. Многие довольно яро выступали за то, чтобы Чандрэ грохнула этого придурка, с помощью Варлана или без него.

К этому времени Данте уже знала, что вопреки их злости на Дитрини и вопреки распространённому мнению, пропагандировавшемуся в новостях, большинство видящих, работавших на Элли Тейлор и Меча, были довольно добросердечными. Они очень переживали за своих друзей, и им не нравилось, когда их люди страдали или погибали — хоть люди, хоть видящие. Если отбросить в сторону всю их крутизну террористов-видящих и беспрестанные подколки, шутки и пошлые намёки, то все они были кучкой добряков.

Данте уже отбросила попытки притворяться, будто ей на них насрать. По правде говоря, они начинали казаться более близкой семьёй, чем её люди.

Ну, за исключением её мамы.

И да, может быть, это всё — лишь один большой фокус с разумом. Она читала о том, что люди испытывали смятение и привязывались к своим похитителям. И да, они прошли через серьёзное дерьмо вместе, это нельзя отрицать, хотя прошло всего несколько месяцев.

Но Данте воспринимала это не так.

Она уже не думала, что они ментально давят на неё, хотя Дек и Вик признались, что кое-что делали с ней, когда она впервые прибыла в отель. Они утверждали, что сделали это в основном для того, чтобы не дать ей слишком перепугаться. Они также несколько раз делали это для того, чтобы заставить её поспать — так сказал Викрам.

Эти признания казались Данте более-менее правдивыми.

Глупо это или нет, но она им доверяла.

Она долгое время противилась этому, притворялась, будто не доверяет им, но когда дело принимало серьёзный оборот, она им доверяла. Она раз за разом видела, что их слова вовсе не расходятся с их действиями.

Более того, они рисковали своими жизнями ради неё. Не только когда вытаскивали её из той бомбёжки в лобби отеля или не пускали на затопленные нижние уровни. Они давали ей еду и только потом ели сами. Они как ястребы наблюдали за другими людьми и даже видящими-беженцами в её присутствии, следили, чтобы никто её даже пальцем не тронул.

Они ставили на место каждого, кто переступал границу, даже если кто-то просто неуважительно отнёсся к ней.

На самом деле, странно было думать, что раньше она боялась этих парней.

Большинство здешних видящих было кучкой милых котиков.

Она даже один раз совершенно случайно довела Викрама до слёз, когда сорвалась на него за критику её попытки пресечь слежку за её же взломом. Она слишком устала. Он слишком устал. Это произошло во время того ужасного периода, когда они все ещё доставали тела из затопленного подвала, и в их числе был какой-то видящий из Адипана по имени Санджей, который был другом Вика — они вместе ходили в школу для видящих в Азии или типа того.

Данте тогда гневно расхаживала туда-сюда, обзывала его «ледянокровкой» и обвиняла в том, что он проделывает с ней какие-то ментальные трюки, но вдруг обернулась и увидела, что по его лицу катятся слёзы.

После этого она почувствовала себя последним куском дерьма.

Она пошла с ним на похоронные обряды, пытаясь как-то загладить вину перед ним, хоть толком и не понимала, что происходит. Все видящие, похоже, были рады видеть её. Данте получила много объятий и поцелуев в щёку; это ошеломляло, даже если не брать в расчёт все напевы, барабаны, колокола, странные журчащие и завывающие горны и всё остальное.

Они нарисовали картины на стенах одной из нижних комнат. Каждая изображала одного из их погибших друзей — Санджея, Фарадора, Джалара, Крибола, Тана. Все они были из Адипана — это что-то вроде ниндзя-видящих, насколько поняла Данте.

Джокко тоже умер. Он был из числа Повстанцев, но они нарисовали его картину вместе с остальными.

Он пошёл в канализации с группой других видящих, следуя за Мечом, Джоном и сыном Меча, Мэйгаром. Он сначала помог своим видящим выбраться, подталкивал их вверх по лестнице, но он, Крибол и Тан оттуда уже не выбрались.

Джокко был Повстанцем в обеих войнах, по словам Рэдди и Милы, двух других бывших Повстанцев, которые после обнаружения его тела ушли в депрессию и запой.

Так что да, для них Джокко был своеобразным героем.

Данте невольно испытывала смешанные чувства по этому поводу, поскольку он в основном помогал Мечу истреблять людей во время Первой Мировой Войны, но она могла оценить, что он старался спасти своих друзей наперёд себя самого.

Во время второго цунами Викрам остался с ней на всю ночь.

Во время третьего они все торчали вместе, присев в одном из гигантских конференц-залов на пятидесятом этаже вместе с большинством людей из Сан-Франциско и несколькими видящими, чьи имена значились в Списках. Электричество отрубилось, конечно же, так что они все сидели на корточках со свечками, как будто при маленьких кострах, и передавали горячие напитки, разогретые на одной из шести плиток, работавших на аккумуляторах — их они выудили из хранилища.

Даже владелец отеля, Налдаран, той ночью остался с ними, устроился на кожаном кресле в своём дорогом костюме, зажал длинные ладони между коленями и уставился на освещённые свечами стены. Зловеще было слушать, как сталь и стекло здания скрипят и стонут, а снаружи воет ветер, швырявший дождь в панели чередой выстрелов.

Они включили на громкую связь внутренние коммуникации, так что они слышали, как команды борются со щитами и в подвале, и на крыше. Хотя никто не озвучивал это вслух, но все они понятия не имели, переживут ли эту ночь.

Так что да, видящие оказались вовсе не такими, как представляла себе Данте.

Это осознание заставило её задуматься, сколько же ещё бреда скормила ей её собственная раса за многие годы, посредством новостных каналов и всего остального.

— Довольно много, моя прекрасная кузина,— пробормотал Викрам, не отрывая взгляда от экрана. — Боюсь, довольно много.

Он улыбнулся, застенчиво подняв взгляд, и Данте слегка улыбнулась в ответ.

— Держись подальше от моей головы, любитель подслушивать, — шутливо пожурила она его.

Викрам закатил глаза.

— Если бы ты не кричала все свои мысли в непосредственной близости ко мне, возможно, я бы и смог держаться подальше, моя прекрасная кузина.

Данте драматически вздохнула.

— Тебе необязательно притворяться, что ты не влюблён в меня, Вик. У тебя на лбу написано.

Тут Мика тоже засмеялась.

Викрам закатил глаза, но в этот раз она сумела добиться, чтобы он покраснел.

Ещё одна из их дежурных тупых шуточек.

Взглянув на Тину, Данте оказалась получателем очередного убийственного взгляда. Похоже, Тина реально взъелась на всю планету. Она винила лично каждого из них (за исключением её секси-бойфренда, возможно) за всё, что случилось с ней в последние несколько месяцев, даже когда это спасало её задницу.

Данте закатила глаза, в этот раз убедившись, что Тина это увидела.

Затем она села на свой вращающийся стульчик и оттолкнулась кроссовками, чтобы повернуться обратно к своему монитору. Её монитор был лишь капельку новее того, который Викрам смастерил после Большого — так они все ещё называли то цунами, которое всё вырубило изначально.

К сожалению, предохранители отказали прежде, чем они успели вырубить всё или отключить, так что при перегрузке трансформаторов накрылась большая часть современного оборудования, а большая часть десятого этажа загорелась примерно через шесть часов после затопления подвала, пока они все ещё пытались наскрести питание для щитов, чтобы не погибло ещё больше людей.

С тех пор они находились в постоянном режиме ремонта.

Данте играла с отросшей прядью её неровных, торчащих в разные стороны волос и задумчиво посасывала кончики, продолжая просматривать строки кода через гарнитуру. В то же время она боковым взглядом периодически проверяла сенсор аномалий на экране перед ней.

За последние несколько недель она потеряла ещё больше веса.

Её уже начинали журить за это, и некоторые видящие настаивали, чтобы она съедала часть их порций, поскольку она ещё «не выросла полностью», и Данте это казалось довольно забавным.

По правде говоря, она не возражала против похудения.

Что-то в худобе подходило ко всей этой ситуации с «концом света». В любом случае, она начинала походить на свою маму, которая всегда была худенькой как Джоан Джетт, в какой-то манере ретро рок-звезды, и Данте это казалось крутым, особенно для пожилой женщины.

При мысли о маме её взгляд на мгновение метнулся к окну, наблюдая, как дождь за стёклами проносится практически вертикальными полосами.

Ей не нужно было смотреть на улицы, чтобы знать — их опять затопило.

После Большого Цунами на улицах практически всегда скапливалось как минимум тридцать сантиметров воды. Черт, да лобби отеля тоже часто оказывалось под водой, хотя теперь они быстрее брали ситуацию под контроль, потому что «Арк» работал над совершенствованием насосов.

Данте знала, что Лонг-Айленд должен ещё сильнее уйти под воду, поскольку там не было дорогой и обширной системы полей и дамб, как на Манхэттене. Место в Куинсе, где жила мама Данте, наверное, давным-давно стёрто с лица земли — при условии, что там вообще оставались живые люди, поскольку этот район находился за пределами зоны карантина, и это одно из самых худших мест по заражению C2-77.

Учитывая тамошнюю плотность населения, там болезнь распространялась как дикий пожар.

Выбросив из головы мысли о маме, Данте нахмурилась, уставившись на экран.

Они снова получили доступ к новостным каналам, только какая от этого польза.

Большинство станций показывало статический шум после того, как потоп ударил по Манхэттену следом за тем мощным землетрясением. Примерно через месяц несколько станцией восстановило вещание — может, половина из тех, что ранее транслировались на восточном побережье. Большинство из тех станций держались и по сей день и передавали депрессивные новости через спутниковые волны. Многие из них были подпольными или так называемыми «чёрными» каналами, и ими управляли нелегалы.

Тот факт, что они продержались дольше старых, официальных каналов главных новостных сетей, не особенно удивлял Данте.

Мятежники и повстанцы теперь правили миром.

Щурясь и всматриваясь в свой жидкокристаллический монитор, она нажала несколько клавиш, умом всё ещё по большей части сосредоточившись на экранах в гарнитуре.

Так было до тех пор, пока она не заметила мигающий огонёк на своём мониторе.

Её взгляд скользнул туда, и Данте невольно перепроверила всё ещё раз.

Сигнал тревоги о проникновении.

Забормотав себе под нос, она послала команду в канал гарнитуры, заморозив её посреди вещания. Она прищурилась, уставившись на мигающий красный квадратик и убеждаясь, что она правильно прочла сигнал.

Да. Проникновение.

Раздражаясь, что её прерывает наверняка очередная ложная тревога от чрезмерно чувствительных сенсоров, или, как минимум, ошибочная идентификация из-за искажения изображения, которое постоянно случалось в портах из-за дождя, Данте всё равно нажала нужную последовательность клавиш, зная, что если она этого не сделает, ей достанется от Деклана и других помешанных на безопасности видящих.

Они были прям нацистами, когда дело касалось следования протоколу относительно контрольно-пропускных пунктов и Барьерных проникновений.

И да... учитывая всё, Данте могла это понять, ладно.

Набрав свой пароль, чтобы получить доступ к непосредственным камерам, она поджала губы, увидев, что сигнал исходит из восточных доков, недалеко от их части Манхэттена. Нахмурившись и вспомнив, что та камера довольно хорошо укрыта от непогоды, Данте переключила монитор, чтобы посмотреть видео и подтвердить запечатлённое программой распознавания лиц.

Глядя на монитор с расстояния всего нескольких сантиметров, она прищурилась, всматриваясь в появившуюся картинку, когда программа подсветила точки совпадения в походке и чертах лица.

Но детали оказались излишними, как только Данте хорошенько присмотрелась к кадру записывающего устройства. Данте узнала стоявшую там персону.

На мгновение застыв в каком-то неверии, она моргнула, потёрла глаза, затем покосилась на Вика.

Видящий с индийской внешностью ни о чем не подозревал, потерявшись в своём маленьком мирке программирования. Должно быть, он не следил за сообщениями о проникновении, что странно. Обычно они подстраховывали друг друга.

— Эй, — позвала Данте, щёлкнув пальцами. — Эй, чувак. Эй!

Она бросила в него сломанную клавишу от древней клавиатуры, но промазала.

Взглянув на Анале, Данте решила не поднимать шумиху, пока не получит подтверждение. Говоря потише, она бросила в него ещё одну клавишу и в этот раз попала в плечо.

— Псс. Вик, чувак. Эй! Ты мне нужен.

Однако он во что-то погрузился и по-прежнему не замечал. Может, тот проект по отслеживанию, которым они занимались — что-то суперсекретное, что они скрывали от неё. Иначе он бы почувствовал, как она швырнула в него эту штуку.

— Эй. Вик... эй!

В этот раз Данте бросила зажим для волос — одну из тех штук, которыми мужчины убирали длинные волосы, чтобы те не лезли в лицо. Она была намного крупнее клавиши буквы. Изогнутый кусочек меди резко отлетел от плеча Викрама, заставив того резко подскочить и повернуться, сдёрнув те допотопные шумоподавляющие наушники с головы.

— Что? — спросил он. — Что такое?

— Проверь седьмую, — сказала Данте, кивнув на монитор. — Мы кое-что засекли.

Он с недоумением посмотрел на неё.

Данте резко показала на экран, выразительно нахмурившись.

— Седьмая, — произнесла она чуть резче. — Седьмая камера.

Услышав что-то в её тоне, а может, увидев в её свете, Викрам посмотрел на свой экран. Два нажатия клавиш, и он открыл ту же систему безопасности, на которую смотрела Данте, вплоть до мигающего красного квадратика в углу.

Она не дожидалась, когда он проделает ту же последовательность действий, что и она, просто нажала несколько клавиш, чтобы отправить изображение со своего экрана на его монитор.

Как только Данте сделала это, Викрам выпучил глаза.

Он сдёрнул ноги со стола перед собой, едва не грохнувшись, так спешил добраться до клавиатуры.

Данте наблюдала, как он нажимает несколько клавиш.

Через считанные секунды перед ним появилось другое изображение женщины, на которую смотрела Данте. Данте взглянула на свой монитор, раз они были связаны, и увидела приближенное изображение под другим углом.

Женщина была одета в щеголеватый деловой костюм из красной кожи и черные кожаные сапоги на высоких каблуках. Данте смотрела, как она улыбается под зонтиком, который держал над ней, должно быть, другой видящий, судя по его темно-пурпурным глазам. Он подобострастно улыбался ей, стараясь поспеть за её широкими шагами.

Женщина в красной коже, похоже, почти не замечала.

Она словно в замедленной съёмке запрокинула голову, широко улыбаясь привлекательному мужчине с рыжеватыми волосами, убранными заколкой, и светлыми глазами. Он шёл по другую сторону от неё, одетый в более традиционный чёрный костюм с красным галстуком и сам нёс свой зонт. Длинные распущенные волосы женщины свободно свисали, чёрные вплоть до кровавых кончиков, которые сияли ещё более ярким оттенком красного, чем кожаные брюки.

Кассандра Джайнкул.

Война — для помешанных Миферов, к числу которых относилось большинство приятелей-ледышек Данте.

Из биографии этой цыпочки Данте знала, что она была обыкновенной беспородной американской дворняжкой, как и сама Данте, но на изображениях она выглядела стопроцентной тайкой, если не считать телосложения. Её рост и размер груди больше подходили европейке или африканке — по крайней мере, судя по тем тайцам, которых Данте знала по школе.

— Бл*дский Зевс, — выдал Викрам, повторив одно из ругательств Данте.

Просмотрев ещё несколько экранов, он снова выругался на другом языке, вероятно, на том языке видящих, прекси, или на хинди, поскольку эти два наречия были для него родными до английского.

Данте наблюдала, как под видео с маркерами черт лица и походки всплывает aleimi-отпечаток, который служил третьим подтверждением личности.

Увидев напряжение, проступившее в фиолетовых глазах индийского видящего, когда тот щёлкнул пальцами Анале и Деклану, передав изображения на их экраны, Данте снова нахмурилась.

— Большой босс захочет знать, верно? — спросила она.

— Да, — ответил Викрам, не поднимая на неё взгляда.

На его мрачном лице отразилось столько злости, сколько Данте никогда прежде у него не видела. Она буквально ощущала ярость, нараставшую в комнате, и не только от Викрама. У всех пятерых видящих на лицах появились схожие выражения, отчего они выглядели откровенно воинственными. Совокупный настрой вызвал гудящее напряжение в теле Данте и даже в её разуме.

От этого напряжения её кожа сделалась горячей, а дыхание участилось.

А ещё это заставило её разозлиться. Разозлиться за её друзей.

Даже разозлиться за Меча. Настолько разозлиться, что даже зубы заскрежетали.

— Он приедет сюда, ведь так? — спросила она. — Меч?

Анале посмотрела на неё, прищурив свои светлые глаза с золотым ободком.

Увидев выражение на лице женщины, Данте ощутила, как дрожь жара заливает её тело.

— Да, он приедет, моя прекрасная кузина, — пробормотал Викрам в ответ, всё ещё напряжённо глядя на экран. — Полагаю, Меч действительно явится сюда очень скоро...

Глава 12. Чёрный дым

20 мая 1990 года

Парк Золотые Ворота, Сан-Франциско

Я морщу нос, снимая тонкими пальчиками свой кусок розовато-голубой колбасы с намазанного майонезом хлеба. Я кладу его на кору дерева рядом с её кусочком. Обычно мясо — это моя любимая часть. Но я больше хочу щенка. Нам нужно приберечь мясо для него.

В любом случае, я морщу нос не из-за колбасы.

— Ты хочешь ребёнка? — я говорю это Касси, моей лучшей подруге. — Фу. Зачем?

— Они милые! — объявляет она, откидывая назад свои длинные чёрные волосы.

Я очень, очень хочу, чтобы её волосы были моими. Касси такая хорошенькая, прямо как из книжки со сказками.

— ...И ты можешь придумывать им имена, — заявляет она. — И покупать им одежду, и наряжать их. Ты можешь возить их в колясках. И кормить их всякой всячиной, и играть с ними.

— А разве они не вонючие? — мой шестилетний нос ещё больше морщится. — У нашей соседки есть ребёнок, и от неё пахнет какашками, — я хихикаю, наблюдая, как Касси хмуро смотрит на меня. — Точно какашками. Она издаёт странные звуки... и плачет. Она часто плачет.

— Ну, я же буду старше, — объясняет Касси своим лучшим взрослым голосом, и по её лицу видно, что она уже старше меня. Она шлёпает меня по руке. — И мой ребёнок не будет пахнуть какашками.

— Не для меня, — говорю я, решив, что мне нужно сделать своё заявление. — Я хочу стать космическим пиратом. Как Роджер Дерм в «Космических войнах». Нельзя иметь детей в космосе. Они взрываются.

Касси снова шлёпает меня по руке.

— Они не взрываются.

— Нет, взрываются. Мой папа так сказал.

Я стараюсь подумать, правда ли он это сказал.

Кажется, да. Я помню что-то о людях, взрывающихся в космосе. Но сейчас мои слова ставят в тупик Касси, которая считает моего папу самым крутым папой на свете.

И это правда.

Я смотрю вниз с нашего высокого места на дереве... и смеюсь.

Джон стоит под нами, его тонкие ноги расставлены в нескольких футах друг от друга, и он пристально смотрит на меня с земли. Покрасневший и потный, он выглядит так, будто нас от него отделяет миля. Земля под его ногами покрыта сосновыми иголками и хрустящими дубовыми листьями, но я всё ещё вижу газон с травой.

Мы с Касси сидим верхом на большой ветке, торчащей из ствола старого дуба — самой высокой, до которой мы сумели добраться, карабкаясь в кроссовках. Мы обе одеты в платья, так что кора немного царапает мне попу, но в остальном всё супер.

— Мы видели восход солнца! — радостно кричу я ему. — Тебе надо было пойти с нами, Джон!

— Спускайся оттуда! — он рявкает на меня, резким жестом указывая на грязь. — Прямо сейчас!

— Ты пойдёшь с нами? — говорю я, хлопая в ладоши. — Ты можешь быть мужем Касси!

Касси бьёт меня кулаком по голой ноге, но хихикает.

Ей нравится Джон. Возможно, она действительно хочет, чтобы он стал её мужем. Может быть, они поженятся и заведут детей, когда вырастут, и тогда мы все сможем жить в одном доме с мамой и папой и иметь много-много щенков. И лошадку тоже.

Джон поправляет очки на своём веснушчатом носу, хмуро глядя на меня так, как умеет только он. Его худые бледные руки торчат из сине-жёлтой полосатой футболки над слишком мешковатыми джинсами, которые он всегда носит. Ему одиннадцать лет, и даже сейчас он умудряется держать в руках книгу. Зная его, это, вероятно, что-то «полезное», как он говорит; например, одна из папиных книг про поля и ручьи, чтобы он мог найти нас, или, может быть, что-то о том, как лазить по деревьям.

— У тебя огромные проблемы! — он кричит на меня. — Вот увидишь, когда спустишься сюда! Мама и папа искали тебя повсюду!

— Пойдём с нами, Джон! — зову я его. — Мы собираемся сбежать, — добавляю я на тот случай, если он ещё не догадался об этом.

— И завести собаку! — радостно добавляет Касси. Она показывает на ту часть ветки, где мы положили колбасу из наших бутербродов.

— Мы будем жить на пляже! — говорю я ему.

— И у нас будут мужья и дети! — добавляет Касси.

— И мы будем космическими пиратами! — говорю я, чтобы не уступать.

Раскрасневшийся, вспотевший, а теперь, может быть, как никогда злой, Джон сердито смотрит на нас, уперев руки в бока — ну, на самом деле, на меня.

— Они позвонили родителям Касси, — холодно говорит он.

Воцаряется секунда тишины, пока это откладывается в сознании.

— Нет! — вопит Касси. — Нет! Зачем? Зачем?

Джон сердито смотрит только на меня.

— Тебе повезло. Они чуть не вызвали полицию.

Я смотрю на него сверху вниз, чувствуя, как холодеют мои ладошки, хватающиеся за ветку дерева в парке Золотые Ворота. Теперь у меня болит живот, мне страшно, но я могу смотреть только на свою лучшую подругу, Касси. Касси плачет, громко шмыгая носом, и слёзы текут по её круглому лицу. У неё грязь на носу и щеке, там, где она вытерла слёзы после того, как схватилась за ветку.

Я просто сижу и смотрю на неё.

Нам было так весело вместе.

Мы собирались завести щенка.

— Зачем? — сердито говорю я Джону, поворачиваясь к нему. — Зачем они это сделали? Они знают, что отец Касси злой! Зачем они позвонили ему?

— Они должны были это сделать, Эл! — огрызается Джон. — Вы должны были догадаться, что им придётся позвонить, если вы двое пропадёте посреди ночи! О чём ты только думала, когда привела её сюда? О чём ты только думала, Эл? Что бы ни случилось с Касс сейчас, это всё твоя вина...

Джон проснулся как от толчка.

Сначала его охватил страх. Он изо всех сил пытался дышать, заставить работать лёгкие, горло.

Нечто тяжёлое, полное дыма, придавило его к земле. Смола. Жир. Дым. Обуглившееся дерево. Сожжённый мел. Что бы он ни пытался придумать, это казалось неправильным... или недостаточным. Это покрывало его нос, рот, лёгкие. Ему хотелось задохнуться, но он не мог пошевелиться, едва мог дышать носом или приоткрытыми губами.

Он мог только лежать, не зная, проснулся ли он вообще.

Его разум требовал движения. Кричал об этом.

Он умирал. Он должен был пошевелиться, поднять голову.

Он должен был встать.

Он изо всех сил пытался подняться, освободиться от этой тяжести. Он старался дышать, проснуться, вообще встать с постели, чтобы найти туалет... но никакие мольбы не помогали его телу. Его голова не поднималась с подушки. Его руки не двигались. Его ноги походили на мёртвые куски дерева. Его грудь словно сдавило металлическими обручами. Если он пошевелится, то почувствует себя ещё хуже.

Он всё ещё лежал там, пытаясь дышать, когда понял кое-что ещё.

Другой свет был там, рядом с ним.

Этот свет казался таким знакомым, что вызвал острую боль в центре груди Джона, отчего его лёгкие заболели ещё сильнее.

— Нет, — это слово поразило его. Оно прозвучало из его собственных уст. Другой свет сделался ещё ярче, когда Джон тряхнул головой, пытаясь оттолкнуть его. — Нет... уходи. Пожалуйста... — он тяжело дышал. — Пожалуйста.

Он почувствовал боль, возможно, от другого мужчины, но и за это тоже не смог удержаться. Он не мог этого вынести. Он не мог вынести мысли о том, что он здесь, затерянный в этом дерьме и грязи вместе с ним. Он не хотел видеть его здесь. Он хотел, чтобы тот ушёл. Навсегда.

Он хотел, чтобы тот никогда не возвращался.

Пальцы стиснули его руку до боли крепкой хваткой.

— Пошёл ты, маленький брат, — хрипло и низко произнёс голос. — Я никуда не уйду.

Джон заморгал от раскачивающегося света, его тошнило, голова раскалывалась от боли. Но другой видящий не уходил, даже когда Джон оттолкнул его руку.

— Я никуда не уйду, — прошептал этот голос прямо ему в ухо. — Я никуда не уйду, маленький брат, так что просто расслабься. Позволь мне позаботиться о тебе.

Джон подавил рыдание, всё ещё пытаясь пошевелить конечностями. Он услышал ещё один голос, потом ещё один. Их слова эхом отдавались в его голове, и Джон ощутил дрожь ужаса, когда понял, что узнавал большинство этих голосов.

— Как он там? — спросил Ревик, его голос звучал тише, но почему-то слышнее, чем остальные. — Он в сознании, Врег?

— Ровно настолько, чтобы послать меня куда подальше, — пробормотал знакомый голос.

— Оставайся с ним, — сказал Ревик.

— Отъе*ись, — произнёс знакомый голос, охрипнув от злости. — ...Сэр.

— Оставайся с ним, брат... пожалуйста. Что бы он ни говорил.

В отличие от Врега, Ревик не казался сердитым.

Его слова также не звучали как просьба.

Джон попытался удержаться за этот слабый шёпот понимания. Это было слишком — слишком много слов, слишком много мыслей. Вещи, которые формировались в его сознании, он не мог передать своими омертвевшими губами. Он не мог видеть сквозь этот блеск света и изменяющуюся тьму, не знал, что плачет, пока не моргнул и не почувствовал, как слёзы текут по его лицу.

Они тоже причиняли боль, оставляя горячие следы на его плоти.

Они хотели его смерти. Они все хотели его смерти.

Прежде чем он успел разглядеть их, прежде чем смог разглядеть лица своих обвинителей, чёрный дым заполнил его голову, увлекая Джона обратно в заполненную смолой могилу.

— Джон, — голос стал резче, дёргая за его свет, притягивая к себе. — Джон, — повторил он. — Сейчас ты поешь. Ты меня слышишь? Ты сейчас проснёшься и поешь.

Джон попытался контролировать свои глаза.

Свет обжёг его роговицы, как только он приоткрывал глаза хоть на щёлочку.

Он попытался ответить, но смог только издать стон. Он вскинул руку, пытаясь отразить удар, который, как он ожидал, последует за этим. Боль в животе усилилась, даже когда нежные пальцы прикоснулись к его лицу, заставив его вздрогнуть и съёжиться ещё сильнее.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, чёрт возьми, — сказал голос.

Этот голос рокотал за спиной Джона, доносясь из мускулистой груди. Джон вдруг понял, что прислоняется к другому мужчине, находится так глубоко в его свете, что трудно видеть сквозь него. Боль усилилась, когда он почувствовал кожу на своих обнажённых боках и руках, а также мышцы и кости, одежду и волосы. Бёдра мужчины напряглись, когда он повернул верхнюю часть тела, потянувшись вбок, чтобы схватить что-то со стола — того самого стола, откуда исходил свет.

Боль ослепила его. Боль, от которой он чуть не застонал.

— Е*ать, — его голос прозвучал неохотно, глухо и хрипло.

— Не сейчас, брат, — пробормотал другой мужчина, слабо пытаясь пошутить.

Джон лежал, тяжело дыша, поначалу совершенно сбившись с толку. И тут он понял, что какая-то часть его хочет этого. Он хотел секса. Он хотел, чтобы другой мужчина трахнул его.

Боль в свете другого мужчины резко усилилась настолько, что у Джона перехватило дыхание.

Он боролся, пытаясь убежать от этого света, но чья-то ладонь схватила его за руку, и в тот же миг предупреждающий пульс пронзил кожу.

Он воспринял это почти как угрозу, но от этого другая боль сделалась ещё сильнее, сбивая его с толку. Адреналин выстрелил ему в кровь. Тошнота усилилась, и он закашлялся так сильно, что боль ухудшилась, вызывая то омертвевшее ощущение в его груди.

— Боже, — он склонился над одной из его мускулистых ног, кашляя сильнее. Он почувствовал, как чья-то рука легла ему на спину, массируя её, и задохнулся. — Прекрати. Прекрати это...

Мужчина проигнорировал его, посылая ещё больше света сквозь пальцы.

Джон кашлял ещё несколько минут. У него не было сил бороться с ним. Он повис над ногой другого мужчины, постанывая между приступами кашля, и чувствуя себя так, будто он вот-вот умрёт.

— Бл*дь, ты не умираешь, — произнёс голос, в этот раз прозвучавший злым. — Это отравление света, брат. Будет лучше, если ты продолжишь кашлять. Будет лучше, если ты выпустишь это из себя любым возможным способом.

Глаза Джона наполнились слезами. Он чувствовал тошноту в свете другого мужчины, плотное, тёмное облако, которое он уже извергал на него.

Он навредил ему, покрыл его свет дерьмом.

— Я могу с этим справиться, брат, — произнёс голос.

На этот раз Джон услышал в словах другого мужчины нечто большее, чем просто гнев. Боль. Ещё более интенсивное горе. Может быть, даже слёзы. Он не может смотреть на это лицо. Он знает, кто это, но не хочет ничего подтверждать. Бл*дь, он не подтвердит это; он не может справиться с этим прямо сейчас.

— Что, если принести её сюда? — спросил другой голос.

Джон вздрогнул, прижимаясь к его мускулистому телу. Он думал, что они одни. Он не знал, что кто-то ещё был там, наблюдая за ними обоими. Он не мог вынести мысли о том, что кто-то здесь будет смотреть, как Джон причиняет боль другому мужчине, отравляя его своим светом.

Убивая его. Боги, он убивал Врега.

Сильные пальцы вцепились ему в волосы, сжимая их до боли. Другой мужчина массировал спину Джона сильными, умелыми пальцами. Он работал над задней частью сердца Джона, задней частью его груди, и вот уже Джон не смог ничего с этим поделать — он снова начал кашлять на каждом вздохе.

— Это занимает слишком много времени, — пробормотал Врег. — Как думаешь, он бы это разрешил? Ненз?

— Думаю, он сейчас сделает всё, чтобы помочь брату Джону, — сказал другой мужчина. — Я спрошу его, брат. Подожди здесь.

— Как будто я куда-то уйду, — пробормотал Врег.

Джон знал этот другой голос. Он знал его.

Прищурившись, он посмотрел на тень у двери, морщась от лампы, которая хотела выжечь ему глаза. Он мельком увидел тёмно-каштановые волосы с проседью на висках, мускулистое тело, серые глаза.

— Балидор, — выдавил он.

Врег издал раздражённый звук.

— Вот твоё имя он знает.

Мужчина у двери лишь улыбнулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

— Врег, — выдавил Джон. — Врег. Он всё ещё хочет меня убить?

Руки Врега напряглись, массируя его плечи, руки. Это причиняло боль, но что-то в этой боли было настолько приятным, что Джон не мог попросить его остановиться.

— Никто не хочет убивать тебя, маленький брат, — хрипло сказал Врег.

Его свет притянул Джона, на этот раз мягко, но Джон тут же закашлялся. Это причинило такую боль, что он думал, что действительно умрёт, что один только кашель сломает ему позвоночник. Он понял, что рядом с кроватью, прямо под тем местом, где он кашлял, стоит какое-то ведро.

Попытавшись сосредоточиться на том, что было внутри, он застонал.

— Боги, — сказал он. — Кровь.

— Да, брат, — мрачно ответил Врег. — Это кровь.

— Моя?

— Да, — руки Врега крепче прижали его к себе. Джон почувствовал дрожь страха, исходящую от другого мужчины, беспокойство настолько сильное, что он не мог думать сквозь него. — ...и если ты не возражаешь, я бы предпочёл, чтобы этого больше не было, — добавил Врег.

Джон кивнул и закрыл глаза, борясь с очередной волной тошноты.

Он ещё сильнее прильнул к изгибам тела Врега и изо всех сил старался дышать, тогда как Врег продолжал притягивать его, причём в этот раз так сильно, что Врег сам тоже начал кашлять. Это был сиплый мучительный кашель, как будто он пытался вытолкнуть что-то из глубины своих лёгких.

— Нет, — простонал Джон. — Нет. Не надо... пожалуйста, Врег. Пожалуйста.

— Заткнись, — рявкнул видящий. — Чёрт побери, Джон, перестань сопротивляться мне. Позволь мне помочь тебе!

Джон лишь молча покачал головой.

Казалось, он пролежал там целую вечность, не в силах ни отбиться от Врега, ни помочь ему. Он даже не мог попросить его остановиться и сделать это искренне. Чистый эгоизм желания видеть здесь Врега, даже если это причиняло боль другому мужчине, был больше того, что Джон мог вынести.

Это мешало ему думать, мешало делать что-либо, кроме как плакать до тех пор, пока он не перестал дышать, и кашлять до тех пор, пока ему опять не начало казаться, что он умрёт.

Врег только обнимал его, гладил по волосам, рукам и шее, массировал мышцы спины и груди. Он не говорил, но Джон чувствовал его присутствие; он чувствовал его свет вместе с собой, каждую секунду, что ему удавалось оставаться в сознании.

Он не мог заставить видящего уйти.

Глава 13. Не-Элли

Когда Джон проснулся в следующий раз, ему было жарко; он ощущал себя окутанным кожей и дыханием.

Он попытался пошевелиться, и тут же его пронзила боль — в этот раз все виды боли: боль разделения, боль в лёгких и горле, боль от жажды, боль от голода, боль в костях, суставах, ногах, пальцах. Его рука обвилась вокруг мускулистого предплечья, голова покоилась на бицепсе той же руки. Другая рука, принадлежавшая другому человеку, сжала его пальцы.

Маленькая рука.

Рука, которая была очень, очень знакомой.

Глаза Джона резко распахнулись.

Он осознал, что смотрит в зелёные глаза, которые знал, но не знал.

Она даже не моргнула. Она смотрела на него в ответ, и её узкое лицо оставалось совершенно неподвижным.

Джон не мог оторвать от неё взгляда. Не только её знакомость, её реальность, но и то, что он мог видеть в этом лице, в этих глазах, которые он знал, но не знал. Он старался прочесть их выражение, сложить два и два. Её глаза были открыты.

Бл*дь, её глаза были открыты.

Только когда его грудь начала болеть по-настоящему, он понял, что задержал дыхание. Он выдохнул воздух через рот, нос и лёгкие.

С той стороны, где она лежала, раздался голос — тихий, но громкий в тишине.

— Всё в порядке, Джон.

Джон резко отвёл взгляд от смотревшей на него Элли. Когда он снова посмотрел на неё, выражение её лица оставалось спокойным, странно любопытствующим, как будто Джон был животным, которого она никогда раньше не видела.

— Она не причинит тебе вреда, — добавил Ревик, потирая рукой своё слегка заросшее щетиной лицо. Сказав это, он ещё крепче обнял её рукой, притягивая ближе к своему телу.

До этого момента Джон даже не замечал руки Ревика, но теперь он увидел, как она обвилась вокруг Элли. Его глаза проследили за жилистыми мускулами другого мужчины от татуированного ободка текста вокруг его бицепса до татуировки «Н» на предплечье.

Но это была не та рука, на которой лежал Джон.

Эта рука принадлежала Врегу, который расположился за спиной Джона и слева от него, а другой рукой слегка обнимал его за грудь.

Джон внезапно понял, что все четверо умещались на одной постели.

— Не причинит мне вреда?.. — спросил Джон. Он изо всех сил постарался втянуть побольше воздуха в лёгкие, набрал достаточно слюны в рот, чтобы заговорить. — Не причинит мне вреда?.. — повторил он.

Ревик сделал неопределённый жест рукой, не отвечая.

Джон ощутил импульс горя, исходящий от другого мужчины, достаточно сильный, чтобы он ещё глубже вжался в тело Врега. Он чувствовал, что видящий позади него тоже просыпается.

— Что вы... здесь делаете? — наконец сказал Джон.

Ревик одарил его слабой улыбкой, отрывая взгляд прозрачных глаз от того места, где он нежно убирал волосы с лица Элли. Она всё ещё смотрела на Джона с той же пугающей пустотой.

— Да что с ней не так, чёрт возьми? — сказал Джон, услышав, что на этот раз его голос дрогнул.

Ревик нахмурился, его голос внезапно стал холодным.

— Я очень благодарен тебе, Джон. Я серьёзно. Действительно благодарен. Но следи за своим грёбаным ртом.

Джон сглотнул, глядя на него снизу вверх.

Заметив предостерегающий взгляд Ревика, он кивнул, хотя Элли уже начала поглаживать изуродованную руку Джона, её невидящий взгляд сосредоточился на его коже, изучая место, где находился его большой палец, пока Териан не отрезал его.

— Я просто имел в виду ... — начал Джон.

— Я знаю, что ты имел в виду, — сказал Ревик.

Выдохнув с сильной, но как будто менее целенаправленной злостью, Ревик крепче обнял Элли и снова притянул её к себе.

— Прости, Джон, — пробормотал он. — Последние несколько дней были напряжёнными.

Джон почти не слышал его.

Он смотрел, как пальцы Элли продолжают поглаживать его руку, поднимаясь вверх, словно впервые ощущая человеческую кожу. Она провела по татуировкам на предплечье Джона — китайским иероглифам, которые он сделал ещё в старших классах, затем двинулась вверх к его плечу и груди, прежде чем Ревик наклонился над ней, сжимая её пальцы своими.

Он мягко отвёл её руку от Джона.

Элли слегка нахмурилась, но когда она снова взглянула на Ревика, Джон увидел на её лице лишь непонимание.

— Не сейчас, детка, — мягко сказал он, целуя руку, которую оторвал от Джона. — Прикоснись ко мне, если хочешь кого-нибудь потрогать. Ты можешь прикоснуться ко мне как тебе угодно.

Похоже, она это поняла.

Изогнувшись всем телом назад, плавно, как змея, она тут же просунула руку под футболку Ревика и начала гладить его грудь и рёбра. Джон увидел, как лицо Ревика на мгновение исказилось от боли, но он даже не попытался остановить её.

Глядя на неё, Джон снова почувствовал тошноту.

— Ей нужно много прикосновений, — объяснил Ревик. В его голосе послышалось лёгкое смущение, когда он добавил: — Ничего страшного. Если она сделает что-нибудь... неподобающее ... просто останови её. Она может не понять этого, но не рассердится.

Джон сглотнул, не зная, как реагировать на это, даже после того, как его разум обдумал это всё.

— Неужели это сделал я? — спросил он.

Он заговорил прежде, чем осознал своё намерение, и его голос прозвучал шёпотом.

Глаза Ревика сделались пронизывающими, метнувшись от лица Элли к Джону.

— Нет, — сказал он. — Иисусе, — он выдохнул, и на этот раз часть гнева покинула его лицо. — Ну... да. Но это уже лучше, Джон. Поверь мне. Это охренеть какое значимое улучшение по сравнению с тем, какой она была раньше.

— Что с ней не так? — повторил Джон.

Ревик невесело усмехнулся.

— Что с ней не так? Бл*дь, она наркоманка, зависимая от вайров, Джон.

Джон уставился на него, потом перевёл взгляд на Элли.

— Что? Нет, — он покачал головой, теперь понимая вопреки собственному желанию. — Ни за что. Ты не можешь...

— Мы не можем отрезать её, — сказал Ревик, и в его голосе прозвучало явное предупреждение. — Мы не можем, Джон. Это убьёт её. Балидор ищет способы постепенного избавления от зависимости.

То тошнотворное чувство в груди Джона усилилось.

— Вы ... Вы позволяете ей...

— Джон, — предупредил Ревик. Он встретился взглядом с Джоном и крепче обнял её. — Прекрати. Только не перед ней.

Он наклонился как раз вовремя, чтобы остановить её руку, которая начала блуждать ниже его пояса. Она быстро выдернула руку из его пальцев, пытаясь расстегнуть металлическую пряжку, но Ревик снова остановил её, зашептав на ухо слишком тихо, чтобы Джон мог услышать.

Закончив говорить с ней, он опять наградил Джона сердитым взглядом и прижал её к себе, его свет излучал явное желание защитить.

— Мы поговорим об этом позже, хорошо? — сказал Ревик по-прежнему предостерегающим тоном.

Джон кивнул, но это тошнотворное чувство не исчезло.

Ему хотелось перестать пялиться на неё, стереть с лица то выражение, которое наверняка там появилось. Однако, наблюдая, как его сестра лапает своего мужа, он не мог этого сделать. Он знал, что выводит Ревика из себя, но, похоже, не мог заставить себя думать и об этом. Он наконец оторвал от неё взгляд, когда Ревик многозначительно шлёпнул его своим светом.

Посмотрев на остальную часть кровати, затем на руку Врега, прежде чем окинуть взглядом комнату, Джон почувствовал, что его озадаченность возвращается, но на этот раз по другой причине.

— Что вы тут делаете? — спросил он наконец.

Ревик издал ещё один невесёлый смешок.

— Пытаемся спасти твою жизнь, брат.

— Путём того, что вы с Элли спите здесь? — переспросил Джон, всё ещё сбитый с толку.

— Да, — вздохнул Ревик.

Он убрал волосы с шеи Элли и на мгновение закрыл глаза; её рука продолжала массировать его грудь под рубашкой.

— Она по-прежнему обладает способностью исцелять, Джон, — сказал Ревик. — Балидор подумал... Ну, все мы подумали, что Врегу не помешает помощь.

Криво улыбнувшись, он поцеловал Элли в висок и прижал её к своей груди, прежде чем добавить:

— Честно говоря, я не был уверен, что это сработает. Но как только мы привели её сюда, она, казалось, точно знала, что делать. Мне не нужно было ничего ей говорить. Она очистила тебя, Джон. То есть, весь твой aleimi, полностью. Господи ... невероятно быстро. За четыре дня Врег еле-еле добился хоть какого-то прогресса, а она за несколько часов вытянула из тебя почти всё это дерьмо.

Джон уставился на него, наблюдая, как руки Ревика гладят длинные тёмные волосы Элли. Его бледные пальцы рассеянно перебирали распущенные локоны, нежно расчёсывая их.

— Как же так? — спросил Джон, продолжая наблюдать за ними, невольно очарованный этим зрелищем.

Ревик пожал плечами.

— Не знаю. Она просто... знала. Как это сделать, имею в виду. Однажды нам с Врегом пришлось её остановить, — в его глазах проступило смущение. — Чтобы дать дозу, я имею в виду. Она ещё не может обходиться без этого долго, не выходя из себя. Но как только ей стало... лучше... она сразу же вернулась к работе над твоим светом. Это было поистине невероятно.

Под конец в его голосе звучала нежность, даже любовь; он крепче обнял жену и ласково погладил её по лицу, когда она подняла на него взгляд.

Глядя на них обоих, Джон чувствовал только тошноту. Тошноту от беспокойства, тошноту от какого-то ужаса из-за этого пустого взгляда её глаз. Он должен был ощущать то же, что и Ревик, видимо, чувствовал. Облегчение. Счастье. Чрезмерную радость из-за того, что она вернулась хоть в какой-то форме.

Но почему-то видеть её проснувшейся и сломленной было ещё хуже...

— Она не сломлена, Джон, — сказал Ревик.

Джон поднял взгляд и увидел, что Ревик смотрит на него холодными, как лёд, глазами.

— Я серьёзно, Джон, — сказал Ревик с явной угрозой в голосе. — Следи за своим грёбаным разумом. И за своим ртом тоже. Мне всё равно, кто ты. Мне действительно всё равно.

Джон кивнул, сглотнув слюну.

Не раздумывая, он протянул руку и погладил Элли по спине, возможно, отчасти извиняясь. Когда он это сделал, Элли повернулась к нему и озадаченно нахмурилась. Джон готов был поклясться, что в её нефритово-зелёных глазах промелькнуло слабое выражение обиды, какой-то потерянности.

Он чертовски надеялся, что ему это только кажется.

Та глубина, которую он помнил, та ясность и свет — всё это просто исчезло.

— Она тебя, бл*дь, слышит, — пробормотал Ревик, снова награждая его сердитым взглядом. — Иисусе. Притворись, что тебе не насрать. Может быть, сейчас она и не всё понимает, но, боги...

Но Джон не выдержал и оборвал его:

— ...Мне очень жаль, чувак. Мне действительно чертовски жаль.

Когда он запоздало услышал слова Ревика, горе, с которым он боролся, усилилось, превратившись в давление вокруг его рёбер и сердца. Воспоминание о том, о чём он только что думал, только усугубило ситуацию. Его горло болезненно сжалось. Боль в груди усилилась, когда он поднял глаза и понял, что Ревик вот-вот расплачется.

— Боги, дружище. Мне так жаль...

— Она по-прежнему твоя сестра.

— Я знаю, дружище. Прости.

— Прояви хоть немного уважения, бл*дь.

Джон кивнул и закрыл глаза.

Ему хотелось заползти в какую-нибудь нору. Он почти желал, чтобы они просто позволили ему умереть. Вместо этого он заставил себя смотреть, чувствуя себя как никогда беспомощным, как Ревик снова отнял её руки от себя, тихо бормоча ей в ухо и шею, целуя её, и осторожно положил её ладони обратно на свои руки и торс.

Джон заставил себя оторвать от них взгляд через несколько секунд, когда боль Ревика усилилась. Высокий видящий ещё крепче прижал её к себе, пока она почти не легла на него, но даже тогда наперёд боли Джон ощутил горе мужчины-видящего, своего рода парализующую печаль.

Если уж на то пошло, боль казалась желанным отвлечением, возможно, для них обоих.

Подумав об этом, он осознал, что снова может чувствовать разум Врега. Свет бывшего Повстанца двигался совсем не так, как несколько мгновений назад; его мышцы ещё больше напряглись, прижались к плечу, спине и ногам Джона.

Врег уже проснулся. Он слушал, как они разговаривают.

Джон не был уверен в своих чувствах по этому поводу.

По правде говоря, он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь чувствовал себя настолько растерянным и полностью запутавшимся, как в тот конкретный момент, когда Врег лежал позади него, а Элли и Ревик втиснулись в ту же кровать с ними.

Где-то в этой паузе он почувствовал, что Ревик принял решение.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он у Джона. Его голос звучал осторожно, но всё ещё содержал в себе напряжённые резкие нотки. — Тебе нужно что-нибудь съесть, Джон. Типа, прямо сейчас. Во всяком случае, в ближайший час.

Джон кивнул: опять же, всё что угодно, лишь бы отвлечься от... этого.

— Да, — сказал он.

Ревик переместил свой вес так, чтобы наполовину сесть, увлекая за собой Элли. Он наклонился к прикроватному столику с другой стороны, схватил Элли свободной рукой и потянул её за собой. Он нащупал на антикварном столике нечто, оказавшееся гарнитурой. Джон смотрел, как Ревик вставляет её себе в ухо.

Глаза Ревика на мгновение закрылись прямо перед тем, как он заговорил — вероятно, от того, что Элли прижалась лицом к его шее.

— Да, — сказал он, опуская взгляд и улыбаясь ей, останавливаясь, чтобы погладить по щеке. — Да, принеси что-нибудь для Джона. И для брата Врега, — добавил он, оглядываясь на Джона. Судя по выражению лица Ревика, глаза Врега были открыты. — Я спущусь через несколько минут, так что Юми мне понадобится в комнате Элли, — после небольшой паузы он кивнул. — Ладно. Значит, Ниила. Просто убедись, что она знает правила. Мне нужно несколько часов исключительно рабочего времени.

Кто-то на другом конце линии ответил ему.

Ревик кивнул, и его лицо прояснилось.

— Хорошо. Скажи ей, что я хочу, чтобы она докладывалась мне каждые полчаса. Мне всё равно, что я буду делать, — помедлив, чтобы поцеловать Элли в щёку, он кивнул. — Да. Хорошо. Идеально. Скажи им, чтобы также приготовили кресло. Да. Ещё один парный прогон.

Ревик отключился, продолжая поглаживать спину Элли, и снова сосредоточился на лице Джона.

Его прозрачные радужки слегка расфокусировались, и Джон понял, что Ревик сканировал его, просматривал его свет бесстрастными отрывистыми постукиваниями и тычками своего aleimi. Элерианец отключился мгновение спустя, и его глаза обрели резкость, когда он продолжил гладить спину Элли.

Джон увидел, как в его глазах мелькнуло довольное выражение.

Затем его лицо помрачнело.

— Касс в Нью-Йорке, — сказал он, не отводя взгляда.

Элерианец подождал, пока его слова дойдут до Джона.

Во время этой долгой паузы Джон почувствовал, как всё его тело напряглось. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ревик оборвал его прежде, чем он успел это сделать.

— Я поеду, — сказал он. — Скоро, — он взглянул на Элли, и на его лице мелькнуло страдальческое выражение, когда он погладил её по шее и лицу. — Время не очень подходящее, но я не собираюсь ждать.

— Но Элли... — начал Джон.

— Она останется здесь. Вместе с Врегом и 'Дори.

Джон мог только смотреть на него, лишившись дара речи.

— Тебе тоже стоит поехать, — добавил Ревик тем же тоном. — Со мной, имею в виду.

Джон почувствовал, как Врег за его спиной напрягся.

Каждый мускул в теле мужчины, казалось, сжался в ту же секунду. Это сбило Джона с толку, но не отвлекло его внимания от лица Ревика. Он долго изучал Ревика, пытаясь прочесть что-то за внешним фасадом. Он изо всех сил старался не обращать внимания на гнев, который просачивался сквозь свет и кожу мужчины, обнимавшего его за грудь.

Дело было вовсе не в Вреге.

В любом случае, он никогда не смог бы быть с Врегом в такой ситуации.

Из видящего позади него выплеснулась боль в сочетании с горем, от которого у Джона перехватило дыхание.

Стиснув зубы, Джон не сводил глаз с лица Ревика. Он наблюдал, как элерианец так же пристально изучает его. Он действительно хотел, чтобы Джон поехал. Ему было всё равно, что подумает Врег, если уж на то пошло. Для него это тоже не было связано с Врегом.

И тут до Джона дошло, чем это было в понимании Ревика.

Речь шла о семье.

Глядя на угловатое лицо Ревика и его прозрачные, как стекло, радужки, Джон подумал ещё кое о чём. Ревик решительно намеревался осуществить свои планы. Он всё ещё преследовал Касс. Он по-прежнему нацелился на Тень, Фиграна и Дитрини.

Он собирался поехать за своим ребёнком.

Ребёнком Элли.

— Да, — неожиданно для себя произнёс Джон. — Я поеду с тобой, Ревик. Конечно.

Мужчина позади него ещё крепче стиснул объятия.

Джон почувствовал это, но не отвёл взгляда от лица Ревика.

Поначалу Ревик смотрел только на Джона, и выражение его лица оставалось неизменным. Затем, после очередной паузы, он кивнул, и Джон увидел, как в его прозрачных глазах мелькнула благодарность. Он на мгновение наклонился и сжал руку Джона, посылая тёплый импульс через его кожу.

Мгновение спустя Ревик отпустил его и уставился в изножье кровати, крепче обхватив обеими руками спину Элли. Джон просто оцепенело смотрел, как его зять вытирает глаза тыльной стороной ладони, прямо перед тем, как Ревик снова кивнул, на этот раз как бы самому себе, глядя куда-то вдаль, ничего не видя перед собой.

Изучая угловатое лицо другого мужчины, Джон понял ещё кое-что.

Для него это тоже дело семейное.

Глава 14. Голоса в моей голове

Тарси вошла без всяких предисловий и уж точно без стука.

Она обвела взглядом комнату, заполненную компьютерными терминалами.

Эти rik’ali dentus штуки выглядели примерно такими же старыми, как те, которыми они пользовались до того, как она ушла из Адипана. Оглянувшись на мёртвые экраны, она лишь мгновение спустя поняла, что электричество снова отключилось.

Неудивительно, что она почувствовала непреодолимое желание подняться по лестнице.

Она думала, что это ради разминки.

Издав короткий гортанный смешок, она опять обвела взглядом комнату.

Она чувствовала видящую, ради встречи с которой пришла сюда. Она знала, что та где-то здесь, но физическое зрение Тарси было уже не тем, что прежде. Оно определённо было не таким резким, как её свет, и этот факт её скорее раздражал, нежели расстраивал.

Все стареют. Ну, счастливчики стареют.

Прежде чем Тарси смогла самостоятельно обнаружить женщину-видящую, Анале шевельнулась, подняв голову.

Увидев, кто перед ней стоит, она побледнела, потом резко вскочила на ноги, поклонилась и почтительно подняла вверх пальцы. Древний бумажный журнал, который она читала при свете свечи, поспешно отлетел на ближайшую консоль.

— Могу я помочь вам? — спросила она вежливо. — Наипочетнейшая сестра? Что же вам нужно?

Тарси хмыкнула.

— Наипочетнейшая, да? Скорее уж мумифицировавшаяся.

Анале улыбнулась, но только слегка.

— Тётя, вы бы хотели помощи в каком-то вопросе?

Голоса раздались в разуме Тарси, отвлекая её внимание от комнаты. Они оба на самом деле спорили как дети, используя свет Тарси как какой-то манеж.

— Тихо, — буркнула она.

Анале моргнула, но ничего не сказала.

Увидев выражение лица другой женщины, Тарси слегка вздохнула про себя. Все эти проклятые юнцы, наверное, и так считали, что у неё старческое слабоумие.

— Да, мне кое-что нужно, сестра, — сказала Тарси, намеренно игнорируя дискуссию, продолжающуюся в высших слоях её aleimi. — А точнее мне нужна ты. Нужна твоя помощь. Сначала мне нужно кое о чём с тобой поговорить.

— Конечно, тётя, — ответила Анале, снова поклонившись.

— Хорошо. Как ты относишься к тому, чтобы работать на меня?

Анале моргнула. На этот раз ей не удалось скрыть своего удивления. Её губы слегка изогнулись в выражении, застрявшем между юмором и замешательством.

— На вас, сестра? — спросила она. — Разве я уже не служу вам?

— Да, да, — нетерпеливо сказала Тарси, махнув узловатой рукой. — Я имею в виду, по-настоящему работать на меня. А не на моего заплутавшего племянника. Возможно, ты мне понадобишься ещё до того, как всё это закончится. Мне нужно знать, пойдёшь ли ты за мной, если я попрошу. Даже если мой племянник скажет тебе что-то другое. Даже если брат Балидор скажет тебе что-то другое. Ты можешь это сделать, сестра Анале?

Анале уставилась на неё во все глаза. Теперь её взгляд сделался настороженным.

— Ты можешь это сделать? — спросила Тарси.

— А они знают, что вы меня об этом просите? — сказала Анале, сузив глаза.

— Нет. Конечно же, нет, — Тарси фыркнула. — Разве стала бы я тогда приходить сюда тайком и спрашивать, можешь ли ты ослушаться их приказов?

Взгляд Анале стал ещё более пристальным. Её тёмно-зелёные с голубым глаза заметно выпучились, когда Тарси произнесла последнюю фразу, и теперь Тарси могла чувствовать страх, вплетавшийся в её свет.

Тарси всё понимала. Субординация была одной из первых вещей, которым обучали молодых новобранцев в Адипане. Анале была членом Адипана.

Раньше была, во всяком случае.

— Не накручивай себя, — сказала Тарси, мягко щёлкнув языком и поджав губы. — Не надо идти против моего племянника. И против брата Балидора тоже не надо. Ты даже не нарушишь цепочку подчинения. Формально.

Очередное молчание после её слов.

В нём ещё громче зазвучали другие голоса. Или же Тарси стало труднее игнорировать их, пока видящая из Адипана, стоящая перед ней, хмуро поджимала губы. Один голос стал особенно громким — тот самый, что совсем недавно вошёл в её свет.

Этот голос появился в тот же день, когда её племянник позвонил ей и сообщил, что планирует отправиться в Нью-Йорк. Во время того же звонка он рассказал ей, что сделал молодой Джон.

Храбрый мальчик этот Джон. Она испечёт ему ещё один торт, когда увидит его в следующий раз.

Эта мысль заставила её усмехнуться.

«Мы не можем позволить Ревику узнать, — настаивал голос где-то на фоне света Тарси. Она обращалась к Тарси, но также и к Вэшу, голосу, который находился с Тарси гораздо дольше. — Этот план никогда не сработает, если он узнает, что мы делаем».

«Я понимаю это, — терпеливо сказал старик. — Я просто думаю, что вы сильно рискуете. Если создавать две цепочки командования, люди могут погибнуть».

«Мы обойдёмся малыми масштабами. Всего несколькими людьми».

«Это всё равно риск».

«Я это знаю, но...»

«Он прав, — вклинилась Тарси. — И ему это тоже не понравится. Моему племяннику. Он будет взбешён, когда узнает, что ты сделала».

«Я пытаюсь сохранить ему жизнь, — холодно ответил другой голос. — Честно говоря, мне совершенно наплевать, что ему нравится. Как бы то ни было, ситуация будет рискованной. Он прагматик. Он всё поймёт».

«Прагматик, — Тарси фыркнула. — Он большой ребёнок. Особенно когда дело касается тебя».

«Он не...»

Но разум Тарси вернулся к непосредственной физической комнате.

Видящая, стоявшая перед ней, наконец нарушила молчание. К тому времени Тарси пришлось напомнить себе, о чём они вообще говорили.

— Я не буду нарушать субординацию? — в глазах Анале появился скептицизм. — Неужели, уважаемая сестра? Как это так? — её голос сделался ещё более настороженным, когда она, казалось, обдумала собственные слова. — Я отвечаю перед Декланом, сестра. Деклан отвечает перед Адипаном Балидором. Адипан Балидор отвечает перед Мечом. Таким образом, я отвечаю перед Мечом... и перед Балидором. Вы только что сказали мне, что я должна буду ослушаться их обоих.

— У всех нас много хозяев, — пробормотала Тарси, всё ещё вполуха прислушиваясь к этому спору.

— Сестра, — терпеливо произнесла Анале. — Как я уже сказала, моя цепочка подчинения ясна. В конечном счёте, Меч — это тот, перед кем я отвечаю...

— ...А я отвечаю перед тем, перед кем отвечает Меч, — резко перебила Тарси.

«Меня ты почти одурачила», — проворчал голос в её голове.

Тарси хихикнула, а потом изо всех сил постаралась превратить это в кашель. Снова сосредоточившись на видящей, стоявшей перед ней, она поняла, что смех сейчас, вероятно, только придавал ей вид неуравновешенной личности.

«Теперь ты знаешь, каково приходится мне», — радостно сообщил Вэш.

«Тихо ты, старик, — заворчала на него Тарси. — Ты подрываешь мой авторитет здесь. Если его можно подорвать ещё сильнее».

Другой свет засмеялся, и Тарси с трудом удержалась, чтобы не улыбнуться во второй раз.

Когда она вновь сосредоточилась на молодой видящей, стоящей перед ней, то обнаружила, что Анале не сводит глаз с её лица. Более того, молодая девушка начала исподтишка сканировать свет Тарси, вероятно, выискивая какие-то нити или звенья, связывающие её с Тенью, а то и вовсе резонансы с Дренгами.

При этом поза Анале снова стала походить на позу разведчика; скорее всего, она сделала это подсознательно: её руки были вытянуты в напряжённой, готовой позиции, как будто она готовилась к драке.

Её взгляд стал ещё более настороженным, когда она попыталась проникнуть в свет Тарси, но потерпела неудачу.

«Дети, — пробормотала Тарси голосам. — Ну разве они не милые?»

«Может быть, позволить ей увидеть несколько вещей, — предложил Вэш. — Успокоить её».

«Как будто кто-то может что-то увидеть в тебе, — пробормотал другой голос. — Она просто дура, раз хоть пыталась это сделать».

Отключившись через несколько секунд, Анале хмуро поджала губы.

— Это невозможно, сестра, — решительно сказала она.

— Разве? — Тарси снова рассмеялась; она ничего не могла с собой поделать. — Ну, это, конечно, большое облегчение. Я бы предпочла впасть в старческий маразм, лишь бы не выслушивать это дерьмо весь день.

Ещё один взрыв смеха пронзил высшие уровни её aleimi.

Анале ещё сильнее поджала губы и положила руки на бёдра.

Теперь в её глазах проступило недоумение, сплетавшееся с ещё более интенсивной настороженностью. «Однако девушка немного поумнела, — отметила Тарси. — Вспомнила, с кем имеет дело».

«С взбалмошной старой видящей, которая никому не даёт понять, что ей на самом деле не всё равно? — ласково произнёс один из голосов. — Или ты думала, что она поверит тебе, когда ты смотришь на неё таким убийственным взглядом?»

Тарси хмыкнула.

Однако большую часть внимания она сосредотачивала на Анале.

Она почти видела, как другая видящая думает, что у Тарси слишком высокий ранг, чтобы Анале могла точно оценить её верность самостоятельно. Если бы электричество не отрубилось, Анале, вероятно, уже подала бы сигнал Деклану, своему старшему офицеру. А так, она, вероятно, намеревалась задержать Тарси до тех пор, пока команда не сможет повалить её на пол, а может быть, и надеть на неё ошейник на несколько недель, пока они по очереди будут смотреть на её свет.

Может быть, именно поэтому голоса заставили её пойти сейчас. Отключение электричества в кои-то веки оказалось полезным.

«Вот именно», — отозвался более новый голос.

Слегка вздохнув, Тарси поняла, что теперь у неё есть только один выход.

Электричество может включиться в любую минуту.

С ещё одним, более долгим вздохом (главным образом потому, что она знала: этот подход тоже не был лишён риска, во многом из-за того, что Анале могла быть прочитана Балидором или Мечом) Тарси впустила молодую женщину-видящую в свой свет.

Это был единственный выход.

Тарси просто стояла там с полностью открытым светом и смотрела в лицо Анале.

Несколько долгих секунд суровое выражение на лице и в свете женщины не менялось.

Затем постепенно это прекрасное овальное лицо начало открываться. Тарси наблюдала, как изумление проступает на её лице, сужая зрачки, расслабляя челюсть, когда она уставилась поверх головы Тарси.

Сине-зелёные глаза Анале раскрывались всё шире по мере того, как она слушала.

Глава 15. Некрофилия

Балидор сидел на краю старинного и очень дорогого на вид дивана в викторианском стиле, с резной рамой из вишнёвого дерева и круглой, как солнце, подушкой на спинке.

Балидор знал, что этот символ солнца был характерной чертой того времени, а не отсылкой к Мечу, в отличие от того, что думали некоторые молодые видящие. Он располагался в верхней части рамы, вделанный в дерево и окружённый резными узорами из роз и виноградных лоз ручной работы.

Он помнил этот стиль с тех времён, когда тот ещё только появился, и решил, что эта вещь, скорее всего, была отреставрированным оригиналом или же копией ручной работы, сделанной кем-то с настоящим ремесленным талантом, поскольку резьба по цветам и солнцу не выглядела машинной. Он мог видеть и чувствовать крошечные несовершенства на древесине, когда гладил её пальцами.

К несчастью, диван оказался таким же неудобным, как и оригиналы, которые он помнил. Эти проклятые викторианские людишки, казалось, делали всё, чтобы досадить телу, в том числе и то, что они почти не добавляли подкладку в свои острые как иголки декоративные подушечки.

Однако Балидор вынужден был признать, что сверкающие закатные цвета вышивки наверняка были прекрасны сразу после изготовления.

Впрочем, зацикленность на диване была лишь отвлекающим манёвром.

Он изо всех сил старался сосредоточиться на разговоре, но всё равно возвращался к дивану — возможно, потому, что в нём было больше обыденной реальности.

По правде говоря, он предпочитал сосредоточиваться на чём угодно, кроме физического тела или света женщины, сидевшей на противоположном кресле и овившейся вокруг полулежавшей фигуры Меча.

Однако Балидор слушал слова Меча.

— ...Так скажи мне своё мнение об этом подходе, 'Дори, — произнёс элерианец, и в его голосе не было и следа вопроса. — Мне нужна твоя честная оценка. Сейчас, пока мы не пошли дальше.

Балидор с трудом оторвал взгляд от того места, где пальцы Элли массировали грудь Меча, а её ладонь и часть руки пробрались за расстёгнутый воротник рубашки. Балидор не мог полностью закрыться от вспышки боли, которая вышла из света Меча, или от других мерцаний и искр, возникающих от контакта между этими двумя.

Боги. Он ведь на самом деле не спал с ней, нет?

Балидор знал, что он не один задавался этим вопросом.

С другой стороны, в последнее время многие задавались вопросом о сексуальной жизни Меча. Ходили странные слухи о Джоне и о том, что произошло между ними той ночью. Теперь, когда Элли была в сознании…

Ну, более или менее в сознании.

Балидор отказывался доводить свои наблюдения до логических выводов, в отличие от многих других в конструкции. Во-первых, он не хотел думать об этом до такой степени, чтобы его разум мог начать воспроизводить визуальные эффекты. Он знал, что не чувствовал в конструкции никакого непосредственного секса между Элисон и Мечом, только сильную боль от них обоих.

С другой стороны, он также знал, что Меч намного лучше закрывался щитами, чем показывал. Много лет назад именно Элли предупредила его об этом.

Какой бы ни была правда о них двоих в эти дни, смотреть на них вместе становилось всё более и более неудобно, даже зная то, что знал он. Балидор держал всю эту тему глубоко запрятанной в тайниках своего сознания, и тем более не позволял этому прозвучать в своём голосе.

В дополнение к своим способностям ставить щиты, Меч часто улавливал больше, чем он показывал.

Как и многие другие люди здесь.

— О какой части предлагаемого подхода ты хотел бы услышать моё мнение, Прославленный Меч? — вежливо спросил Балидор.

Напрягшись, он снова отвёл взгляд от руки Элли, когда та стала ласкать живот Меча через рубашку, чуть выше его пояса.

Словно поймав блуждающий взгляд Балидора, Ревик резко заговорил:

— В частности, по вопросу о конструкции,— сказал он, бросив на Балидора чуть более жёсткий взгляд. — В этом вся загвоздка. Если мы не сможем взломать конструкцию, особенно без неё, я зря потрачу своё время. Мне нужен какой-то процент вероятности. Мне нужно знать, какую возможность ты сможешь мне предоставить, если мы сделаем всё так, как я сказал.

— Возможность, Прославленный Меч?

— Время, Балидор, — проворчал Ревик. — Какой временной промежуток?

Проведя пальцами по своим каштановым волосам, Балидор откинулся на неудобную кушетку, поморщился и снова выпрямился.

— Боюсь, что новости не очень хорошие, — сказал он.

— В смысле?

Балидор выдохнул, слегка прищёлкнув.

— В смысле... мы всё ещё не можем определить якоря. Мы посмотрели на конструкцию над Манхэттеном, как ты и просил. Однако мы были вынуждены сосредоточить большую часть наших усилий на конструкции в Патагонии, поскольку её видно большему количеству наших людей.

Заметив, как сузились глаза элерианца, Балидор позволил своему голосу зазвучать резче.

— Большинство из нас даже не ощущает ту, что на Манхэттене, сэр.

— Моя жена её почувствовала, — резко сказал Ревик.

— Я знаю об этом, — сказал Балидор, и в его голосе послышалось раздражение. — Я прошу тебя. Нет, я говорю тебе, Прославленный Меч... нам нужна твоя помощь в составлении карты этой конструкции. Никто из нас её не видит. Даже Тарси утверждает, что видит только голые очертания, да и то ровно настолько, чтобы знать, что она там есть. Она говорит мне, что осознает эту штуку скорее по тому, чем она не является, а не потому, что она из себя представляет.

Челюсти Ревика заметно напряглись, но он лишь раз кивнул.

— Ладно. А та, что в Патагонии?

Балидор выдохнул.

— С ней нам повезло несколько больше, — сказал он, делая неопределённый жест рукой. — И всё же большая часть того, что мы узнали, носит описательный характер, а не структурный, как ты просил. Нам удалось отследить несколько упомянутых тобой столпов, но на самом деле только тех, о которых мы уже знали или подозревали.

Балидор пересчитал их по пальцам.

— …Сам Тень. Салинс. Ксарет. Мы знаем, что есть и другие, но мы не можем определить, кто они, или даже начать составлять карту их света, не зная о них больше. Они слишком бесшовно вписываются в структуру самой сети. Мы ещё не определили, как их отделить друг от друга.

Он поднял ладонь в почти беспомощном жесте.

— Дизайн этой конструкции отличается от Пирамиды не только расположением его якорей, Прославленный Меч, — добавил он. — Верхние уровни фактически образуют эту структуру. Они не просто сцеплены, как раньше. Они неразрывно связаны между собой.

Ревик кивнул.

— Этого достаточно? Чтобы узнать главный столп? Вам нужно знать все вторичные элементы?

Балидор мрачно посмотрел на него.

— Полагаю, ты имеешь в виду Менлима?

Ревик вздрогнул, услышав это имя, но кивнул.

— Да.

Балидор покачал головой.

— Именно в этом и заключается проблема, Прославленный Меч. Мы не думаем, что Менлим... Тень ... является главным столпом. Похоже, он тоже вторичен.

— Что? — Ревик уставился на него, заметно напрягшись. — Что, бл*дь, это значит?

Балидор поколебался, чувствуя, как из света другого резко выходит заряд.

Элли, казалось, тоже это почувствовала.

Балидор не мог не смотреть, как её свет всё глубже проникает в него, окружая и разделяя нити, словно оттягивая его назад. Меч позволил ей это сделать. Даже больше, чем позволил, осознал Балидор; похоже, у него почти не было сил сопротивляться ей. Она рассеяла этот гнев и его заряд почти незаметно для самого Ревика.

Балидор медленно выдохнул, стараясь не думать о последствиях того, что она всё ещё так сильно контролирует его свет, даже сейчас.

— Именно то, что я сказал, — осторожно ответил Балидор. — Мы установили, что во главе этой структуры стоит кто-то другой, Прославленный Меч. Кто бы это ни был, он более плотно замаскирован, чем все остальные. Кто бы это ни был, мы вообще не можем видеть ничего в плане определения личности, и пока не получили ни одной световой сигнатуры. Ну, по крайней мере, ни одной сигнатуры, которая исходила бы с этой стороны Барьера. Вполне возможно, что человек, которого мы назвали «Тенью», на самом деле вовсе не Тень. Вполне возможно, что Менлим работает на него, как и все остальные.

Нахмурившись, Ревик уставился в ближайшее окно.

Его свет более или менее пришёл в норму.

Голова Элли покоилась у него на плече. Балидор наблюдал, как она легонько провела пальцами по контуру священного текста, вытатуированного на предплечье Меча.

Оторвав от неё взгляд, Балидор проследил за направлением взгляда Ревика. Данное окно выходило на задний двор дома, где он мог видеть группу видящих вместе с Джоном, сидевших вокруг костра.

Никто из них, казалось, не разговаривал. Джон, похоже, всё ещё сильнее остальных носил вокруг себя облако изоляции.

Долгое время Ревик тоже лишь смотрел на этот огонь.

Балидор почти чувствовал, как он думает. Он держал свой собственный свет неподвижным, даже когда пытался поудобнее устроить ноги и зад на жёстком диване, ища более мягкое место, которого попросту не существовало.

Он взглянул на Врега, который сидел в соседнем кресле.

Врег также наблюдал за лицом Ревика, пока тот смотрел на улицу. Мускулистый, похожий на китайца видящий казался совершенно пустым, и выражение его лица было столь же тихим, как и его голос на протяжении всей этой встречи. Балидор не мог не думать о том, каким странным было бы это молчание во время одного из их совещаний по планированию в Нью-Йорке, где они часто часами обсуждали стратегию.

Впрочем, в последнее время Врег вообще мало разговаривал.

Балидор старался не думать о том, как Врег, должно быть, реагирует на воскрешение Элли, учитывая все обстоятельства. Он знал, что видящий много пил, даже по сравнению с прошлым — даже по сравнению с тем временем, когда Джон ещё жил с Дорже.

По правде говоря, Балидор уже несколько недель ожидал какой-то жестокой конфронтации между Врегом и Мечом.

Но этой драки так и не состоялось.

Балидор мог только предполагать, что Врегу помешала преданность Мечу, и возможно, даже его религиозные убеждения. Или же они с Джоном обсудили всё это наедине.

Однако Балидор сильно сомневался в последнем, учитывая то, что он наблюдал.

При этой мысли Врег наградил его каменным взглядом.

Кресло, в котором сидел Врег, было явно вырезано и обшито под стать дивану Балидора. Судя по тому, как Врег сидел в нём и почти кривился в гримасе при перемене позы, оно было таким же «удобным», хотя и не менее красивым, несмотря на дырку в спинке, оставленную чем-то вроде складного ножа.

Балидор снова перевёл взгляд на Меча.

Несмотря на старательно нейтральное выражение лица Врега, Балидор видел, как китайский видящий наблюдал за нежничающими меж собой посредниками. Возможно, в глазах Врега было больше скрытого гнева, чем у Балидора.

Балидор лишь надеялся, что его собственный взгляд был не столь очевиден.

Он понимал злость, но сейчас не мог думать об этом.

Только не тогда, когда Меч сидел так близко.

Ревик взглянул на него, и Балидор откашлялся, отводя взгляд.

— Следовательно, в плане времени, — сказал Балидор, продолжая говорить так, словно этого долгого молчания и не было. — ...Невозможно знать наверняка, сколько мы можем дать тебе, Прославленный Меч, — он снова неопределённо взмахнул рукой. — Я не могу примерно оценить время на взлом конструкции, не имея проверенной карты этой конструкции. А мы на данный момент ею не располагаем.

Балидор старался говорить нейтрально, безо всяких эмоций.

И всё же он видел, что мужчина-элерианец переводит взгляд между ним и Врегом, а в его прозрачных, бесцветных глазах проступает жёсткое выражение.

-...Тут слишком много догадок, — добавил Балидор, притворяясь, что не заметил его пристального взгляда. — Честно говоря, мы до сих пор не знаем, как мы взломали эту конструкцию в Аргентине. Мы не могли войти, пока твой телекинез не вывели из строя, laoban. Юми, Тарси и я до сих пор не знаем, случилось ли это потому, что Тень впустил нас, как только нейтрализовал тебя, или же мы сами взломали конструкцию, как только структура начала проявляться на этом более высоком уровне. Насколько нам известно, когда они вырубили тебя, энергия конструкции временно истощилась, и поэтому образовалась дыра.

Балидор снова показал жест рукой, негромко щёлкнув.

— Теория с множеством видящих-якорей — это изначально догадка, Ненз, — добавил он. — Правда в том, что мы до сих пор не знаем точный механизм работы этой не-пирамидальной сети, которую вы с Врегом пытаетесь расчертить.

Он заколебался, мельком взглянув на Элли.

— Даже если вы с Элисон правы в своей теории относительно Главы этой сети, — продолжал он. — Мы нацелились лишь на несколько других последователей Тени, которые, возможно, являются вторичными якорями. Это лишь возможные вторичные якоря, Ненз, и возможные личности. Так что это ещё один уровень догадок, даже в отрыве от нашей неспособности оценить теорию якорей этой более сложной конструкции и того, кому она принадлежит. Слишком много теорий, нагромождённых на теории, мой друг. Слишком много догадок в сочетании с догадками, зависящими от других догадок. Я не могу высказать обоснованное мнение, опираясь на такое малое количество данных.

— То есть, ты хочешь сказать... что? — спросил Ревик ещё более холодным голосом.

— Я говорю, что у нас просто недостаточно сведений.

Балидор поднял руку со своего бедра в примирительном жесте, когда Ревик нахмурился, и сам взглянул на Врега, чувствуя согласие другого разведчика, даже если он не мог видеть это на его похожем на маску лице.

— Мы и не будем знать достаточно, Ненз, — добавил Балидор более осторожно. — Не в те сроки, которые ты нам назначил. Особенно если мы должны соответствовать параметрам запланированной операции, в соответствии с её нынешним графиком. Честно говоря, в настоящее время я не вижу никакого способа удовлетворить эти требования. Разве что этот график изменится. Разве что ты не выделишь время для нормальной разведки их операции... что, как мы оба знаем, будет чертовски рискованным, даже без кошмара, с которым мы столкнёмся, если будем ждать слишком долго. Если Тени удастся воссоздать Териана из Фиграна, то есть с несколькими телами, а также обучить Кассандру до такой степени, что она станет серьёзной угрозой для вас...

— ...Это при условии, что она ещё ей не является, — пробормотал Врег.

Балидор бросил на него быстрый взгляд и показал признающий жест рукой.

— Это при условии, что она ещё ей не является, — согласился он, не глядя в глаза Мечу. — Тогда это ещё больше усложнит наш подход.

— А что ты предлагаешь, брат? — спросил Дигойз.

Его голос понизился, становясь опасно тихим.

— ...Или это просто один из тех разговоров типа «это невозможно сделать»?— холодно сказал он. — Не имеющий никакой цели, кроме как раскритиковать текущие представленные варианты?

Балидор снова взглянул на Врега, но тот не смотрел ему в глаза.

Ревик повысил голос, чеканя слова.

— Вы должны понимать, зачем она туда поехала, — Ревик взглянул на Врега, и в его голосе послышалось ещё больше гнева. — Вы оба должны это понимать. Вы знаете, что люди и видящие из Списков Смещения, которых мы собрали в Нью-Йорке, находятся в опасности, — он наградил Врега долгим взглядом, а потом опять переключился на Балидора. — Возможно, мы уже опоздали спасти их. И это вы тоже понимаете.

Балидор вздохнул, прищёлкнув.

Он вовсе не оспаривал его слова.

Ни капельки.

— Я согласен, — сказал он, поднимая руки в знак капитуляции. — Но ты же хочешь, чтобы я дал тебе совет относительно деталей, Прославленный Меч. Положа руку на сердце, я не могу этого сделать. Я могу сказать тебе, что поддержу любой шаг, который ты посчитаешь самым мудрым в данных обстоятельствах...

— Но ты не скажешь мне, что бы порекомендовал ты сам?

Балидор моргнул, опешив.

Он снова взглянул на Врега.

И снова Врег не ответил на его взгляд и не отводил своих тёмных глаз от Ревика.

— Ты не просил меня об этом, Прославленный Меч, — сказал Балидор, переводя взгляд обратно на Ревика. — Разумеется, я дам тебе любые рекомендации, какие ты пожелаешь.

Когда элерианец продолжил сидеть, поглаживая волосы Элли одной рукой, Балидор опять выдохнул с чередой щелчков. Он откинулся на диванные подушки, прежде чем вспомнил, что они ему совсем не помогут.

Он наклонился вперёд, положив руки на бёдра.

Подавив очередную реакцию на Элли и динамику, которую он ощущал между ними двумя краешком своего света, Балидор обдумал вопрос Меча. Вместе с тем он переключил себя в тот режим мышления, который использовал при планировании операции Адипана.

С некоторым раздражением осознав, что он не задавал себе этот вопрос и слишком привык, что Меч сам всем заправляет, он нахмурился, глядя вниз на тонкий, небесно-голубой ковёр на деревянном полу. Он подумал о том, как он мог бы организовать эту операцию в таких же условиях, с теми ресурсами, которые у них имелись, в Нью-Йорке и в других местах.

Сделав это, он обнаружил, что смотрит на проблему совершенно иначе.

Он также поймал себя на том, что понимает раздражение Меча.

— Понятно, — выдохнул он. Когда он снова взглянул на Ревика, его тон стал извиняющимся. — Ну, учитывая ограниченность времени... — осторожно произнёс Балидор. — Вообще-то я думаю, что тебе следует привлечь к этому делу Мэйгара, и немедленно. Я также задаюсь вопросом... — он бросил взгляд на Элли, поколебавшись, прежде чем продолжить. — ...Я понимаю ограничения такого подхода, но мне интересно, не сможешь ли ты также подключить Элисон на каком-то этапе.

Балидор поколебался, взглянув на Врега, который приподнял бровь.

Однако когда Балидор снова посмотрел на Дигойза, выражение лица элерианца не изменилось.

— Продолжай, — сказал Ревик.

— Ну. Её структуры остаются невредимыми, — сказал Балидор, вновь взглянув на неё, почти без осознанного намерения. На этот раз он обнаружил, что её зелёные глаза сосредоточились на нём. Он поколебался, пойманный её пристальным взглядом, на мгновение потерявшийся в этой пустоте, которую он мельком увидел — в отсутствии её самой.

Это отсутствие вызвало боль где-то в его груди, отчего стало сложно дышать.

Однако это не единственная его реакция.

Остальное было ещё менее рациональным.

Вопреки этой пустоте, что-то увиденное в этих глазах на удивление расслабило его. Он не знал, увидел ли там её, но что-то он увидел. Чем бы ни являлось это «что-то», это заставило Балидора гадать, не было ли это с её стороны одобрением того, что он преподнёс такой вариант Мечу.

— Так вот, мне интересно, сможешь ли ты использовать этот факт, — запоздало закончил Балидор, снова взглянув на Врега и почувствовав румянец, приливший к коже от осознания, что оба мужчины могли читать его в этот самый момент. — Я также думаю, что это может стать способом защитить тебя. Например, направить сигнал через несколько источников. Это могло бы запутать их конструкцию относительно того, на чём надо сосредоточить защиту. Это также может быть...

— Она не поедет со мной, — предостерегающе произнёс Ревик.

— Я это понимаю, Ненз.

— Это не обсуждается, — повторил Ревик.

— Ей это и не нужно, — перебил Балидор, подняв руку. — Мы могли бы координировать эту часть отсюда, laoban, исключительно из Барьера. Мы будем использовать ту же конструкцию, которую ты попросил меня построить, чтобы помочь тебе и Мэйгару на земле. У тебя не будет полного доступа ко всем её структурам, но это придаст тебе усиление. Возможно, очень важное усиление, особенно если перед твоим отъездом мы укрепим связь между ней, тобой и Мэйгаром.

Бросив на Врега извиняющийся взгляд, Балидор добавил:

— Для этого мы также могли бы использовать Джона, Ненз. Чтобы укрепить эту связь и спрятать её не только в вас двоих. Он мог бы послужить дополнительным якорем.

Воцарилось очередное молчание.

И снова, по причинам, которые он не мог точно объяснить даже себе, Балидор сначала посмотрел на Элли, а не на Меча. На этот раз она нахмурилась, её зелёные глаза оставались такими же пустыми, как и раньше, но губы поджались в отчётливо жёсткую линию.

Что-то в этом выражении опять зацепило Балидора.

На поверхности он чувствовал то же самое равнодушие и смятение, что и тогда, когда она впервые открыла глаза. Он также почувствовал более насыщенную, более замысловатую тягу.

«Ей это не нравится», — вдруг подумал Балидор.

Ей не понравились слова Нензи о том, чтобы оставить её позади.

Ей не понравилось, что Балидор с ним согласился.

Конечно, эта мысль была абсурдной.

Шансы, что она вообще может следить за этим разговором, были ничтожны, учитывая то, что Балидор видел в её свете — почти полное отсутствие связи между её aleimi здесь, внизу, и тем, что жило над её головой. Её разум работал на уровне очень маленького ребёнка, который ещё не полностью вошёл в своё физическое тело после рождения.

Она абсолютно точно не могла понимать его.

И всё же, глядя в эти зелёные глаза, Балидор задумался.

Там жило что-то. Он не мог осмыслить это даже в абстрактном плане, но это ощущение чего-то оставалось, удерживая его взгляд прикованным к ней ещё на несколько секунд.

Балидор знал правду об её состоянии.

Он уже видел сканы. Чёрт возьми, он сам провёл огромное множество таких сканирований. Тарси. Юми. Врег. Даже Варлан. Все они по очереди посмотрели на её свет. Все они согласились. Даже Меч не стал возражать, хотя и отказался озвучивать свои выводы вслух.

Балидор не мог позволить себе поддаваться фантазиям, только не в этом отношении.

Вытеснив из своего сознания эту неуверенность вместе с беспокойством, которое он чувствовал, когда Элли хмуро смотрела на него своим тупым, бессвязным взглядом, Балидор изменил позу на диване без обивки и усилием воли отвёл от неё взгляд.

Снова взглянув на Меча, Балидор увидел, что часть напряжения покинула прозрачные глаза Ревика. Дигойз, казалось, опять задумался, крепче обнимая женщину на своих коленях, и словно не обращал внимания на её пустой хмурый взгляд, направленный в сторону Балидора. Когда она скользнула глубже к нему на колени, Балидор ощутил от него очередной сильный прилив боли разделения вместе с более слабым импульсом горя — Меч нечасто позволял Балидору или другим чувствовать это в нём, особенно с тех пор, как они впервые нашли её в Сан-Франциско.

Что же касается самой боли, то Балидор не мог припомнить, чтобы он чувствовал такую сильную боль в Дигойзе, даже тогда, в Нью-Йорке, когда он месяцами тосковал по ней после отъезда из Китая.

Вспомнив, как Элли не раз пыталась использовать эту боль, чтобы соблазнить своего мужа, несмотря на его хрупкое эмоциональное состояние в то время, Балидор почувствовал, как его челюсти сжимаются.

Тогда он был так зол на неё. Чёрт возьми, это до сих пор злило его.

Это он тоже вытеснил из своего света.

Злиться на неё сейчас бессмысленно. Даже хуже, чем просто бессмысленно.

И всё же, снова взглянув на неё, Балидор готов был поклясться, что хмурое выражение её лица стало ещё заметнее.

И опять Дигойз, казалось, лишь краешком сознания заметил, что они смотрят друг на друга. Он явно всё ещё думал, притягивая Элли ближе, инстинктивно успокаивая её своим светом и руками, а затем медленно кивнул.

— Да, — сказал он. — С этим я могу работать.

Балидор почувствовал слабый сигнал от мужчины-видящего слева и чуть не подпрыгнул.

Не выдавая это лицом, он едва заметно взглянул на Врега.

Видящий хорошо умел скрывать свои коммуникации, даже от Меча.

Балидору вновь пришла в голову мысль, что ранг Врега может быть намного выше, чем кто-либо из них когда-либо предполагал, и не только потому, что видящий, похоже, имел привычку активно скрывать, насколько высок его ранг, и какими навыками он обладает. Балидор не раз ловил его на откровенной лжи, даже перед Мечом.

«Ты думаешь, это хорошая идея, брат? — прошептал Врег в глубине сознания Балидора. — Дать им повод ещё сильнее вплестись в свет друг друга, учитывая её состояние?»

Балидор задумался над этим, стараясь не давать лицом ни единого намёка на их общение.

«Не знаю, — послал он наконец, не отводя взгляда от Меча. — Ты думаешь, что это ошибка? Это ухудшит её состояние? Или его?»

Врег послал ему слабый импульс дурного предчувствия.

«Я не знаю, что это может сделать с ним, брат, — послал он. — Всё, что я знаю — это то, что я не слышал ни об одном случае, когда бы кто-то вернулся после того, что они с ней сделали. От вайров и так мало кто оправляется. Но вернуть кого-то назад, после того как его разум был по существу отделен от тела... это неслыханно».

Балидор сохранял своё лицо лишённым выражения.

Однако посыл Врега ударил по нему, и довольно тяжело. Его слова отложили в его сознании то, что он не позволял себе полностью осознать с тех пор, как Элли вновь открыла глаза.

Он поймал себя на том, что обдумывает слова Врега на протяжении очередной, более долгой паузы.

Он также обнаружил, что согласен с ним.

«Значит, ты думаешь, что она ушла? — послал он. — Что её состояние окончательно и необратимо?»

Врег послал ему ещё один импульс дурного предчувствия, вплетённый в подтверждение.

«Я думаю, что это гораздо более вероятно, чем обратный вариант, — послал бывший Повстанец. — Пусть она и Высокочтимый Мост, но я думаю, что босс обрекает себя на мир боли, продолжая связываться с её светом, как сейчас. Я также думаю, что, где бы она сейчас ни была, она не совсем с боссом, если ты меня понимаешь».

Балидор мысленно вздохнул.

Он вспомнил эти пустые зелёные глаза, и то, как они смотрели на него.

И снова он поймал себя на том, что соглашается с Врегом, хотя другой видящий продолжал:

«Я также думаю, что даже если ему удастся со временем снять её с вайров, она никогда не будет той женщиной, на которой он женился, — послал Врег, не стесняясь в выражениях. — Ты же видел сканирования её aleimi. Все первичные связи разорваны, брат. Все до единой. Сейчас она скорее мертва, чем жива, какие бы структуры и силы ни существовали над её головой. Она не может получить доступ ни к одной из них. У неё почти нет способности обращаться к рациональным областям своего сознания. Или к тому, что мы бы назвали её личностью. Сама её связь с материальным миром безвозвратно изменилась. Она вообще едва держится за своё тело, брат. У неё больше нет возможности...»

«Да, — устало перебил Балидор. — Да, брат. Я знаю. И я понимаю».

Между ними снова воцарилось молчание.

Затем слова Врега ещё тише зазвучали в глубине сознания Балидора.

«Он же не... ну, ты понимаешь? С ней? — глаза Врега шевельнулись слишком быстро и незаметно, чтобы это можно было назвать хоть беглым взглядом в сторону Балидора. — Он ведь не... не так ли? Ты это почувствовал?»

Балидор неловко поёрзал на жёстком, лишённом обивки сиденье.

«Не знаю, — ответил он. — Признаюсь, мне не нравится думать об этом».

В сознании Врега промелькнуло ещё более мрачное чувство дискомфорта.

«Не может быть, — в его мыслях мелькнула едва заметная нить отвращения. Затем он добавил со своей обычной бесцеремонностью: — Боги на небесах. Это было бы похоже на некрофилию».

На это Балидор тоже ничего не ответил.

И всё же, подняв глаза, он увидел, что Элли снова смотрит на него, и эти пустые, странно переполненные светом нефритовые глаза сосредоточились на нём. Напряжённость, которую он мельком увидел там, под этим отсутствием связного присутствия, поразила его до крайности.

Однако в глубине души он поймал себя на мысли, что Врег прав.

Где бы ни находилась Элли, он почти не видел её здесь, внизу.

Он не хотел думать о том, что Меч мог говорить себе на этот счёт.

По правде говоря, Балидор вообще не хотел думать о них двоих, или о том, что происходило между ними, когда они оставались одни в главной спальне наверху.

Глава 16. Ливень

Джон вновь был вынужден задаться вопросом, какого чёрта он здесь делает.

Он знал основы, конечно же.

По словам Джорага, они хотели попытаться заново соединить то, что осталось от света Элли здесь, внизу, с частями более высоких aleimi-структур Элли. Для достижения этой цели они намеревались использовать его — то есть Джона — вместе с Ревиком и Мэйгаром.

Честно говоря, Джон не совсем понял эту часть.

Джораг объяснил это в терминах многоуровневых «якорей».

Насколько Джон смог понять, они будут использовать структуры среднего уровня в нём, Мэйгаре и Ревике, чтобы закрепить aleimi Элли ближе к Земле, заполняя некоторые пробелы в её свете, вызванные вайрами. Сам Ревик обеспечит связь с теми высшими структурами, которые оставались невредимыми и всё ещё активными в ней, хотя и не были доступны ей «здесь, внизу».

Ревик ничего не объяснил ему лично, но Джон определённо почувствовал, что его зять заправлял всем этим процессом. Он также понимал, что Ревик преследует несколько целей. Как и почти со всем, что делал Ревик в эти дни, Джон подозревал, что Ревик надеялся, будто это снова приблизит Элли к нему, и к тому, кем она была на самом деле.

Зная Ревика, это истинная причина, по которой он это делал.

Причины, которые он назвал своей команде, были более простыми. Джораг сказал Джону, что они делают это главным образом для того, чтобы Ревик в сражении смог получить доступ к тем высшим структурам Элли.

В смысле, Ревик хотел получить доступ к свету Элли для боевых целей.

Какими бы ни были надежды и цели Ревика на самом деле, то, как Джораг это всё описал, напомнило Джону разговоры Врега о дизайне конструкций.

Не то чтобы это сильно помогло Джону понять. Он мог сформировать лишь крайне поверхностный и наверняка во многом неточный набросок того, как это работало.

Однако суть была довольно ясна: Ревик хотел иметь возможность воспользоваться мощным телекинезом Элли и её способностями ставить щиты. Теоретически, такая связь должна была позволить Ревику и некоторым другим видящим также получить доступ к возможностям Элли в других областях, включая те наборы навыков, которые сама Элли ещё не использовала.

Джону стало не по себе, когда он понял, что эта стратегия не так уж сильно отличается от того, как Ревик когда-то описывал работу Пирамиды Шулеров — где видящие получали доступ к способностям других видящих, иногда даже без их ведома.

Ревик говорил Джону, что проделывал такое, будучи Шулером.

Он использовал структуры других видящих в сети Шулеров, когда работал на Галейта. Очевидно, Териан даже выделял видящих со способностями, которыми восхищался, чтобы потом вообще украсть их тела и aleimi. В том же самом разговоре, который состоялся однажды вечером в баре отеля «Дом на холме», Ревик сказал Джону, что многие способности Менлима, которым он лично завидовал в детстве, были украдены у самого Ревика, то есть из его собственных aleimi-структур — так объяснил ему впоследствии Вэш.

Вэш использовал слово «паразиты».

С другой стороны, судя по тому, что Вэш рассказывал Джону, Дренги крали практически всё, что у них здесь имелось, поскольку они не имели своих способностей в физическом мире.

У них не имелось и своего света, так что и его они крали.

Ситуация с Элли будет другой.

Джон знал, что это не то же самое (вообще не то же самое), но он всё равно поймал себя на том, что реагирует на скрытые настроения в комнате. Несмотря на тот факт, что Джон был почти уверен, что Ревик руководит всей этой операцией «переподключения», он испытывал немало дурных предчувствий в отношении самого Ревика. Эти чувства оставались настолько сильными, что нежелание Ревика пропитывало конструкцию в этой комнате.

Очевидно, что-то в этом процессе ему не нравилось.

Джон задавался вопросом, почему.

Он также ощущал дурные предчувствия от других присутствовавших в комнате.

Врег и Балидор, в частности, излучали едва скрываемое беспокойство.

Джон поймал себя на мысли, что это вызвано не теми же причинами, что и беспокойство Ревика. Учитывая то, как они смотрели на Элли и Ревика всякий раз, когда Ревик отворачивался, Джон подозревал, что они оба против любого плана, который усиливал связь Ревика со светом Элли — и не только потому, что они беспокоились, как бы у Ревика не развилась зависимость от вайров.

У Джона сложилось впечатление, что Балидор особенно беспокоится о психическом состоянии Ревика.

И Врег, и Балидор, казалось, были встревожены тем, как часто Ревик и Элли бывали вместе с тех пор, как она пришла в себя.

Как раз когда Джон подумал об этом, элерианец наклонился над Элли и что-то сказал ей на ухо, когда она неловко дёрнулась на мягкой скамье, к которой её не слишком туго привязали.

Когда Ревик наклонился, она схватила его за рубашку, и, казалось, не хотела отпускать, когда он снова попытался выпрямиться. Он нежно разжал её пальцы, поцеловал их и положил обратно на мягкую скамью. Когда она заметно успокоилась, всё ещё глядя на него снизу вверх, он осторожно затянул подбитый овчиной кожаный ремешок вокруг её запястья и начал застёгивать его. Что-то в медленном, осторожном движении его пальцев заставило Джона отвести глаза.

Ему тоже было трудно смотреть на них вместе, честно говоря.

Поскольку Ревик уже устроил ему разгон на этот счёт, и не раз, Джон пытался заставить себя привыкнуть к этому, невзирая на собственные чувства.

Хотя он не знал, насколько преуспел в этом деле.

Ревик оставался рядом с ней даже после того, как привязал все её конечности.

Джон заметил, что его пальцы всё время прикасались к ней — гладили её волосы, трогали плечо, ласкали шею или щёку. Он говорил с другими разведчиками, не теряя ни секунды, даже когда его свет оставался сплетённым с Элли и сфокусированным главным образом на ней.

То, что раньше казалось Джону трогательным, теперь вызывало лишь боль в груди.

Горе, которое жило в этих маленьких, незначительных прикосновениях, в осторожном и нежном использовании его света, во взглядах, которыми он одаривал её, терпении — всё и ничто из этого заставляло Джона задыхаться, хоть он и не мог объяснить, почему.

Сама нормальность происходящего делала всё только хуже — чувства, которые он мельком замечал за Ревиком, когда позволял своему разуму задуматься над этим: сумма всех этих тонких и деликатных нитей, полное отсутствие какого-либо чувства жертвенности со стороны самого Ревика. Временами это казалось Джону одним из самых выраженных примеров безусловной любви, которые он когда-либо видел.

В других случаях это казалось настолько глубинным бредом, что представляло собой своего рода извращённую пародию на их брак, что бы там ни говорил себе Ревик.

Джон все ещё не мог заставить себя думать о ней как об Элли.

Он не знал точно, кто эта женщина, которая сейчас лежала там, глядя на Ревика затуманенными, растерянными глазами, но он совсем не видел в ней своей сестры.

У неё было лицо Элли, тело Элли.

Временами она, казалось, даже двигалась по-прежнему — по крайней мере, в те короткие мгновения, когда это больше напоминало мышечную память, нежели что-то, определяемое её текущим психическим состоянием. Временами она пересиливала затуманенность своего собственного света, и тогда это походило на призрачное эхо той женщины, которую он помнил.

Но в основном Джон смотрел на неё и видел незнакомку.

Засунув руки в карманы, Джон отступил ещё глубже в свой угол комнаты, снова задаваясь вопросом, что именно он здесь делает. Он знал, что его личная связь с Элли, должно быть, и есть та причина, по которой они хотят его участия во всем этом, но ему почти хотелось отказаться.

Он посмотрел на Мэйгара, возможно, чтобы отвлечься.

Сын Ревика постепенно набирал вес, который он потерял, пока находился в плену в доме Тени в Южной Америке. Он всё ещё выглядел более худым по сравнению с тем, каким Джон помнил его с момента их первой встречи, но его плечи снова стали шире, а бицепсы крупнее.

Мэйгар также казался выше ростом, и это поначалу поразило Джона, но потом он вспомнил, что то же самое случилось и с Элли, когда она впервые узнала, что она видящая.

Открытие того, что он сын Ревика, элерианец и телекинетик, похоже, также ускорило что-то в Мэйгаре. Это было едва уловимым, но сейчас он выглядел иначе, и не только в плане роста. Даже его лицо выглядело по-другому. Черты его лица казались более узкими, угловатыми, свет — каким-то более тихим, а глаза — пронизывающими в той манере, которая у Джона ассоциировалась с Ревиком и Элли.

Теперь это происходило даже с самим Джоном, хотя и в меньшей степени.

Он вырос на несколько сантиметров в течение последних шести месяцев.

Ему говорили, что он и в остальном выглядит по-другому, хотя сам он этого не замечал, разве что его радужки слегка посветлели.

Конечно, оба они считались «молодыми» для видящих, так что отчасти дело могло быть в этом. Видящие обычно не достигали физической зрелости почти до ста лет.

Какими бы ни были причины, изменения в Мэйгаре определённо ускорились с тех пор, как они добрались до Сан-Франциско, вероятно, отчасти из-за обширной работы, которую он проделал с Ревиком, и времени, проведённого в свете Ревика в ходе работы над телекинезом.

Но совокупный эффект был довольно интересным в том плане, что он делал Мэйгара гораздо сильнее похожим на Ревика, чем раньше, особенно в то время, когда Джон впервые встретил его в Сиртауне.

Теперь Джон видел немало от Ревика в его сыне.

Глаза Мэйгара были значительно темнее, чем у любого из его родителей — шоколадно-коричневого цвета, который мог обладать удивительной глубиной. Его чёрные волосы свисали длинными прядями, собранными мужской заколкой видящих у основания шеи, но они были того же цвета и текстуры, что и у Ревика.

Его грудь была шире, чем у его отца, растягивая тёмно-зелёную футболку, которую он носил под более плотной чёрной фланелевой рубашкой, но тело Мэйгара тоже стало больше походить на тело Ревика. Он всё ещё был на добрых десять сантиметров ниже своего отца и обладал более плотным телосложением, но их руки были похожи, и форма их ног тоже. Их позвоночники также обладали схожим изгибом.

Мэйгар всё ещё сохранял более азиатские черты его матери, Элан Рэйвен, которая выглядела как китаянка-человек — высокая китаянка-человек с потрясающими бирюзово-голубыми глазами, но всё же китаянка-человек. Однако в лице Мэйгара жило нечто такое, что теперь напоминало Джону Ревика. Он особенно подмечал это вокруг скул и лба, а также в форме челюсти Мэйгара. Его губы заметно отличались от губ Ревика — полные и чувственные, тогда как губы Ревика были тонкими. Лицо Мэйгара всё ещё казалось значительно шире, чем у Ревика, но их носы были похожи по форме, и у них имелось сходство в посадке и форме глаз.

Внезапно осознав, что Мэйгар пристально смотрит на него, а теперь ещё и хмурится в некотором раздражении, Джон вздрогнул. Он увидел, как тёмные глаза Мэйгара скользнули вниз по телу Джона, и когда Мэйгар снова поднял взгляд, Джон одарил мужчину-видящего полуулыбкой.

Открыто фыркнув, Мэйгар закатил глаза.

На самом деле Джон не мог его винить.

— Прости, брат, — пробормотал он.

— Ты мне не брат, бл*дь, — парировал Мэйгар таким же тихим голосом. — Так что сделай мне одолжение и отвали.

Раздражаясь неожиданно для себя самого, Джон пренебрежительно поднял ладонь.

— Ага. Что ж. Формально я прихожусь тебе сводным дядей, придурок.

— Формально ты червяк.

— Не совсем... — пробормотал Джон.

— ...Для меня ты червяк, — холодно перебил Мэйгар. — И для всех остальных тоже, иначе твою «сестру» не убили бы из-за тебя, бл*дь.

Джон ощутил эти слова как удар кулаком в живот.

Никто не говорил ему этого. Не вот так, в лицо.

Никто из других видящих даже не напоминал Джону о его роли в том, как Тень и Касс похитили Элли. Ближе всего к этому подошёл сам Ревик, в один из своих самых пьяных, тёмных моментов... и даже он сдержал свои слова, выйдя из комнаты, когда, казалось, не смог контролировать собственный разум.

Несколько секунд Джон мог лишь смотреть на Мэйгара, ощущая тошноту в нутре.

— Им надо было убить тебя на месте, — добавил Мэйгар угрожающе низким голосом. — Он должен был убить тебя. Он бы, наверное, так бы и поступил, если бы твоего имени не было в этом грёбаном Списке.

При этих словах Ревик, стоявший возле Элли, обернулся.

— Заткнись, Мэйгар. Сейчас же, — он наградил Джона таким же суровым взглядом. — А ты. Не пялься куда попало. Мы начинаем через две минуты. Включайся в работу. А не то пеняй на себя.

Джон кивнул, чувствуя, как к его лицу приливает тепло.

Отвернувшись, он случайно поймал взгляд Врега, который стоял в другом конце комнаты вместе с Юми и Гаром. Увидев в нём тёмную нить гнева, Джон почувствовал, как на него нахлынул поток недоверия, когда он понял, что означает этот взгляд.

Врег тоже видел, как он уставился на Мэйгара.

Джон почти не мог поверить в то, как Врег истолковал этот взгляд, но он чувствовал это буквально на поверхности света Врега.

Господи Иисусе. Врег подумал, что он засматривается на Мэйгара.

Чувствуя, как его лицо заливает настоящим жаром от понимания, что Мэйгар тоже мог истолковать его взгляд в таком ключе, Джон содрогнулся и щёлкнул языком. Когда он сделал это, на его плечо легла тёплая ладонь, и он подпрыгнул, повернув голову.

Джораг улыбнулся ему, одарив сочувственным взглядом.

— Мы не хотим твоей смерти, брат, — сказал Джораг.

Джон удивлённо хмыкнул.

— Да. Окей. Отлично.

— Я серьёзно, — сказал Джораг, посылая ему более сильный импульс тепла и одновременно открывая свой свет, чтобы дать Джону почувствовать, что он действительно так думает. Крепче сжав его плечо, он наклонился к уху Джона. — А что касается другой твоей проблемы, — мягко добавил он, подталкивая мысли Джона к Врегу. — Ну, в этом отношении мы тоже тебе сочувствуем. Поверь мне, маленький брат.

Джон покачал головой, тихонько щёлкнув языком, но почему-то слова Джорага его позабавили.

— Ты в заднице, — добавил Джораг, всё ещё склонившись к его уху. — Что бы ты сейчас ни делал. И не думай, что мы, остальные, этого не понимаем, — широко улыбнувшись, Джораг играючи двинул ему кулаком в плечо. — Бедный ублюдок. Ты выбрал отнюдь не простого партнёра, брат.

— Мне ли не знать.

— Но знаешь ли ты? Ты понимаешь, что прямо сейчас я рискую своей жизнью? — Джораг широко улыбнулся.

Джон ничего не смог с собой поделать. Он издал удивлённый смешок, улыбнувшись Джорагу через плечо.

— Все вы, видящие, просто кучка психически больных, не так ли?

— Так и есть, маленький брат, — ответил Джораг с притворной серьёзностью, посылая ему ещё один импульс, на этот раз с лёгким оттенком веселья. — ...Так и есть. Вдобавок к этому ещё и чертовски привлекательные.

Джон опять фыркнул.

Джораг подмигнул ему и в последний раз похлопал по плечу, прежде чем уйти, направляясь в сторону двери.

Джон наблюдал, как видящий уходит, и ощутил иррациональную волну привязанности к другому мужчине, который в последнее время взял на себя труд поддерживать всеобщий боевой дух, учитывая, что Ревик едва ли был в состоянии сделать это. Джон знал, что Ревик иногда злился на Джорага, в основном за то, что тот был слишком сосредоточен на Элли, но в остальном они дружили.

И да, Джон сам видел эту ситуацию с Джорагом и Элли, поэтому он понимал недовольство Ревика и даже сочувствовал ему, но внезапно он осознал, что Джораг и ему самому приходился другом.

Какими бы ни были его проблемы, Джон не мог не испытывать симпатии к этому мужчине.

Вспомнив, как в последний раз Джон видел Джорага, уставившегося на Элли в том бронированном грузовике, когда они ехали в карантинную зону в Сан-Франциско, Джон почувствовал, как его грудь сжалась, но потом он отбросил это ощущение. В этот момент он поймал на себе ещё один мрачный взгляд Врега.

На этот раз бывший Повстанец смотрел на Джона недолго, но Джон заметил, как напряглась челюсть другого мужчины, ощутил, как импульс гнева покинул свет Врега. Чувствуя, что за плотным щитом вокруг aleimi Врега бурлит ещё больше эмоций, Джон подавил волну разочарования, которая вызвала у него желание совсем покинуть комнату.

Джораг действительно не шутил.

Врегу тоже не слишком нравилось их общение.

Заметив напряжение в длинном подбородке и тёмных глазах Врега, даже несмотря на другие эмоции, затуманившие комнату, Джон почувствовал, как остатки его недолгой непринуждённости с Джорагом рассеиваются.

На её место вернулось то мрачное чувство, тяжесть, которая почти не покидала разум или свет Джона с тех пор, как они прибыли в Сан-Франциско.

Единственный плюс во всем этом — то, что так проще было относиться безразлично.

Ко всему этому.

— Ладно, — Ревик взглянул на Джона и Мэйгара, прищурив свои прозрачные глаза. — Вам лучше присесть. Мы готовы к старту.

Глава 17. Воссоединение

Джон не знал, чего ожидать.

Никто толком ничего не сказал ему перед началом.

Исходя из этого, он предположил, что его роль с технической точки зрения будет незначительной.

Он знал, что его свет составлял один из трёх «каналов», которые будут подключены к свету Элли. Свет Мэйгара по сути будет выполнять ту же самую функцию, хотя они наверняка подсоединят его на нескольких уровнях, учитывая, что Мэйгар был элерианцем и телекинетиком.

Ревик, который уже имел световую связь с Элли, будет подсоединён к ней более конкретно — то есть, структура к структуре, скорее всего, на самых верхних уровнях с акцентом на те структуры, которые ассоциировались с телекинезом.

Джон посчитал, что он из всех троих будет больше «занимать место», нежели что-то делать. Он наверняка здесь только потому, что знал Элли так долго и имел сильную связь с её светом.

Но он осознал, что ошибся.

Ну, отчасти ошибся.

Балидор объяснил несколько вещей, пока он и его команда работали.

«Да, ты будешь соединён в иных структурах, по сравнению с двумя другими, главным образом на нижнем конце её структуры, — пробормотал видящий из Адипана в голове Джона, и его сознание явно разделилось, пока он работал. — Это не только из-за твоей детской связи с сестрой, Джон. Во-первых, нам нужен противовес всем этим высоким структурам. Ты поможешь стабилизировать двух других и будешь держать Элли более приземлённой в своём теле. Это потенциально усилит способность Элли связаться со всеми нами здесь, внизу. Во-вторых, она добавила в твои структуры вещи, в высшей степени совместимые с усовершенствованной постановкой щитов, которую она производит...»

«Что? — Джон уставился на него. — Она что-то добавила в мои структуры? Что это значит?»

Балидор спокойно взглянул на Джона, и выражение его лица оставалось суровым.

«Не беспокойся об этом сейчас, Джон. Ты займёшь место, связанное с постановкой щитов. Сосредоточься на этом... и на том, чтобы держать её связанной с землёй. Возможно, ты также поможешь ей подключиться к её собственным структурам, — добавил он. — ... По крайней мере, на это надеется её муж. Как минимум, это сделает её менее склонной блуждать слишком далеко от своего тела во время всей этой работы с высокими структурами».

Джон почувствовал, как его челюсти напряглись.

Тяжело сглотнув, он кивнул.

Балидор говорил о смерти Элли. Он говорил, что она может убрести в Барьер и просто не вернуться, как это случилось с некоторыми видящими, зависимыми от вайров.

Балидор погладил его по плечу, посылая импульс тепла.

«Не волнуйся, — мягко послал он. — Это поможет, Джон. Очень поможет».

На это Джон тоже кивнул.

«В любом случае, — добавил Балидор, отойдя, чтобы проверить что-то на Мэйгаре. — Ты постоянно недооцениваешь себя. Многие из этих соединительных структур на тебе считаются «высокоуровневыми», брат Джон... особенно для щитов».

Произнося это, Балидор выделил в свете Джона те места, о которых он говорил.

Джон растерянно уставился на них. «Это что такое, чёрт подери? Элли поместила их туда?»

«Тебе они не знакомы?»

Джон моргнул, потом нахмурился.

«Они ощущаются знакомыми», — признался он через некоторое время.

Он продолжал разглядывать очень детализированные, разноцветные структуры, которые выделял Балидор.

«А что они делают?» — наконец спросил он.

Балидор улыбнулся в пространство. «Кроме упомянутых мною навыков постановки щитов, мы ничего не знаем. Нам известно лишь то, что твоя сестра работала над ними до того, как твой статус «кроссовера» был активирован. Судя по маркерам, которые мы видели, она работала над этими частями твоего света с тех пор, когда вы оба были очень юны».

Чувствуя реакцию в свете Джона, он добавил:

«Бессознательно, Джон. Я вовсе не имел в виду, что она делала это за твоей спиной. Очень маловероятно, что она знала, что делает это — по крайней мере, здесь, внизу».

Чувствуя, что внимание Балидора переключилось на что-то другое, Джон не ответил.

Однако он продолжал наблюдать за работой видящих. Он смотрел на Балидора, Врега, Юми, Ниилу, Чандрэ. По мере того как они устанавливали предварительные нити, он обнаружил, что всё больше и больше понимает, что именно это влечёт за собой.

Они будут связаны не только с Элли.

Они втроём тоже будут связаны друг с другом. Это значит, что Джон будет связан, структура к структуре, свет к свету, с Мэйгаром и Ревиком. Каждый из них будет связан с другим напрямую, а не просто через Элли.

Осознание этого заставило его занервничать.

Он поймал себя на том, что понимает, почему Ревику это не нравилось, даже больше, чем раньше. Несколько месяцев назад Ревик даже не хотел, чтобы Мэйгар оставался один в комнате с его женой. Мэйгар был зафиксирован на Элли уже много лет. Он пытался увести её у Ревика.

Однажды он попытался изнасиловать её.

Однако, учитывая всё то, с чем они столкнулись, Ревик явно чувствовал себя загнанным в угол.

Отчасти это подразумевало позволить Мэйгару создать световую полу-связь с его женой — это наверняка сводило его с ума во многих отношениях. Зная Ревика, он также, вероятно, чувствовал себя виноватым, поскольку не мог спросить разрешения у Элли на это.

Так что да, Джон понимал враждебное отношение Ревика к этому процессу.

Теперь он понимал и враждебность Врега даже лучше, чем Ревика, хотя на самом деле ему этого не хотелось. Он невольно видел в совершенно новом свете реакцию Врега на пристальные взгляды Джона в сторону Мэйгара.

Но сейчас Джон ничего не мог поделать ни с тем, ни с другим.

Устроившись поудобнее в викторианском кресле, он поморщился от жёсткой обивки.

Должно быть, когда-то это была роскошная гостиная. Джон не мог не посмеяться над этой иронией: здесь была самая неудобная мебель во всём доме. Они решили не использовать для этого прыжковые кресла, отчасти потому, что Ревик не хотел, чтобы большинство видящих, живущих и работающих в доме, знали об этом. По той же причине он использовал комнату с собственной конструкцией и ограниченным доступом для горстки разведчиков из внутреннего круга.

По словам Балидора, им всё равно не нужна была прыжковая комната для этого.

Они привязали Элли к кровати из-за того, насколько непредсказуемой она стала в последнее время, а также для того, чтобы удержать её в комнате, как только они начнут. Джон сильно подозревал, что они сделали это главным образом для того, чтобы освободить Ревика и дать ему возможность сосредоточиться.

Несмотря на это, Ревик остался рядом с ней, придвинув своё кресло к мягкой скамье, на которой она лежала. Он взял её ладонь, положив руку под неудобным углом, чтобы он мог продолжать видеть монитор, который будет переводить сигналы Барьера.

Балидор возглавил соединение, а Джораг, Врег, Юми, Гаренше и Ниила заняли основные позиции поддержки. Балидор уже настроил конструкцию комнаты, чтобы помочь этому процессу, своего рода «конструкцию внутри конструкции» — Джон начал понимать, что они делали это очень часто, и без его ведома, чёрт возьми.

Джону ничего не оставалось, кроме как ждать, когда это произойдёт.

Поэтому, когда он закрыл глаза по сигналу Балидора и положил голову на жёсткую подушку викторианского кресла, у него едва хватило времени подумать, чего же ему ожидать...

Когда он погружается в незнакомое пространство.

Время, как это всегда бывает в Барьере, останавливается.

Оно просто…

Останавливается.

Его заменяет это странное ощущение отсутствия времени. Полное отсутствие строгого линейного марша через существование дезориентирует его. Он должен был бы уже привыкнуть к этому, но так и не привык.

Это всё ещё удивляет его, каждый раз.

Он на мгновение чувствует Врега.

Он слышит тиканье старинных напольных часов у стены, шорох одежды, когда Мэйгар меняет позу на другом конце дивана, в паре метров от обмякшего тела Джона.

А потом он просто...

Падает.

Пространство совершенно чёрное.

Не такое чёрное, как в том ужасном месте, где он нашёл Элли.

Просто пустое. Порожнее.

Поначалу это всё равно пугает его, может быть, из-за воспоминаний о том другом месте с мёртвыми птицами и обгоревшим алтарём.

Никаких маркеров не существует, ничего знакомого. Ничто не трогает разум Джона, ни хорошее, ни плохое. Ничто не даёт его мыслям что-то, за что можно зацепиться. У него нет возможности создавать картинки, чтобы заменить эту темноту, как он делал это раньше. Это пространство просто чёрное.

Пустое.

Сначала он не замечает перемены.

Медленное, как глубокие, неспешные вдохи, присутствие проникает в его сознание. Ощущение вплетается в его медленное приближение, настолько мимолётное, что Джон едва может его опознать.

В конце концов, он понимает, что остальные уже там.

Балидор. Врег. Проблески Юми.

Затем он чувствует Ревика.

Как только Джон чувствует элерианца, он понимает, что фрагменты разума Ревика образуют фон для всего остального. Чем дольше Джон замечает это, тем больше он чувствует свет Ревика. Это осознание становится всё сильнее и сильнее — более интенсивным, чем любое другое.

Поначалу он удивляется тому, насколько знакомым ощущается другой видящий.

Он каким-то образом чувствует в этом Элли.

Он чувствует мерцание того, кем он был — в смысле, сам Джон, как будто миллион лет назад, ещё в Сан-Франциско, до того, как всё это произошло. Когда ещё Джон преподавал кунг-фу в районе Аутер Ричмонд, в Сан-Франциско. Когда он ещё встречался с Треем. Когда их мать ещё была жива. Когда Элли и Касс ещё...

Это тоже исчезает.

Джон не знает, то ли он отталкивает это, то ли это уходит само по себе, то ли Ревик отшатывается от моментальности воспоминаний Джона... но это исчезло.

Эхо отступает в темноту, но присутствие Ревика остаётся.

Свет элерианца переплетается с его собственным, прикреплённый бледными прядями, которые Джон до сих пор узнает. Он в шоке понимает, что чувствует Ревика в свете Элли, что он чувствовал его даже тогда, в Сан-Франциско — даже когда она всё ещё была с Джейденом.

Даже когда они были детьми.

Он видит это пятно Ревика в ней, мутирующее над ней в светлых искорках, тонких прикосновениях, которые он никогда не видел раньше — или, точнее, никогда не замечал как нечто отличное от самой Элли. На протяжении большей части своей жизни Джон так легко включал Ревика в свои чувства к сестре, что даже никогда не видел другого мужчину.

Только теперь он понимает, что у него была взаимосвязь с Ревиком в течение многих лет — и он даже не подозревал об этом.

«Семья», — бормочет его разум.

Затем он чувствует Мэйгара.

Боль ненадолго парализует его, как только присутствие другого мужчины становится видимым. Джон чувствует, как боль усиливается, чувствует борьбу в его свете.

Это тоже Ревик.

Ревик противится свету Мэйгара.

Он начинает противиться и свету Джона тоже. Он противится, как будто не контролирует себя, борется с обеими связями, борется с обоими мужчинами. Он борется ещё сильнее, когда эти петли смыкаются и обхватывают их четверых — и Элли тоже.

Боги. Он не хочет, чтобы они находились так близко к Элли.

Наблюдая за борьбой элерианца, Джон чувствует, как его собственная тошнота усиливается. Ревик сражается без всякой рациональности, как будто он не в силах остановиться.

Джон чувствует, что Мэйгар тоже пытается отделить себя от Ревика.

Джон также чувствует там притяжение с обеих сторон, что, возможно, должно удивлять, но почему-то не удивляет. Он ощущает противоречивые чувства с обеих сторон и понимает, что он тоже смотрит в отношения Мэйгара и Ревика в такой манере, которая кажется откровенно непрошенной. Он чувствует нежелание Мэйгара, чтобы Ревик видел в нём так много, нежелание, которое он адресует Джону, как нескрываемое презрение.

«Это личное, — шепчет его разум. — Всё это очень личное».

Он чувствует, как гнев Мэйгара становится всё жарче...

Внезапно и резко Джон чувствует Врега.

Его охватывает страх. Он чувствует это через глаза Врега, свет Врега — сжатие этих трансформирующихся линий, различные их части, сплетающиеся вместе, близость.

Боги. Эта связь очень сильная, почти пугающая своей интенсивностью.

На мгновение Джон ощущает Балидора, пытающегося успокоить их.

Он чувствует Джорага... Врега.

Он чувствует так много горя во Вреге. Оно душит его, сокрушает что-то в его сердце.

Борьба ненадолго усиливается, но становится ещё более безмолвной.

Он чувствует, как Врег умоляет его, просит не делать этого...

Точки света, крошечные вспышки звёзд вспыхивают, когда соединения ударяются друг о друга, как провода под напряжением. В свете Ревика вспыхивают структуры, вещи, которые Джон никогда раньше не видел в свете другого мужчины, вещи, которые он не улавливал, даже инстинктивно. Он наблюдает, как из темноты формируются новые структуры, как их части сплетаются вместе, образуя новые вещи из соединения с каждым из них, новые структуры с цветами, которые оборачиваются вокруг и вливаются друг в друга...

Он чувствует там Элли — от чего в этом у него перехватывает дыхание.

Это боль, которую он чувствует с Ревиком, первая и самая сильная.

Эта боль усиливается, становится невыносимой.

Присутствие Элли остаётся самым слабым, но теперь Джон тоже чувствует её, и облегчение борется с его собственной болью от того, что он скучал по ней, что он всё ещё не может прикоснуться к ней. Он чувствует нечто похожее на Мэйгара, только более наэлектризованное, более направленное. Он чувствует, как Ревик реагирует на связь Мэйгара со светом его жены, острый приступ гнева или бессилия, любви и собственничества, граничащего с ужасом...

Джон пытается сосредоточиться на Элли.

Он смотрит, как Балидор вплетает в неё нити света Джона.

Теперь он почти видит её, но она по-прежнему неясна — скорее, призрак или тень, чем человек. Он задаётся вопросом, может быть, она здесь только потому, что его чувства придают ей форму в этой темноте. Ему интересно, что видит Ревик.

Теперь Джон понимает, почему они так много делали в темноте.

Здесь должно быть так темно. Это слишком интимно — слишком мучительно интимно, чтобы они смотрели друг на друга, пока это происходит. Независимо от того, что они говорят себе о том, почему они это делают, Джон понимает, что будут волны последствий, может быть, большие, может быть, которые никто из них не сможет контролировать из-за того, что они так погружены друг в друга…

Подумав об этом, он чувствует ещё один глубокий укол боли от света Ревика.

Бл*дь, он так опечален. Боги.

Джон не думал, что одному человеку может быть так грустно.

Горе переполняет его, хоть и кажется знакомым, слишком сокрушительным и настоящим, чтобы его можно было описать словами. Джон уже несколько недель плывёт сквозь эту скорбь внутри конструкции, но только сейчас до него доходит, насколько она сильна, извращена и иррациональна.

Его грудь пытается закрыться, сжимаясь под его пальцами и в его свете, когда связи усиливаются, когда эти структуры туго натягиваются. Эти нити удерживают их вместе, даже когда они изменяются и трансформируются от контакта, становясь всё более и более сложными, более запутанными, более наполненными цветом, смыслом и памятью.

Что-то в этих освещённых нитях отражает саму материю того, кто они есть...

Кем они были.

Они уже начинают создавать что-то новое.

Когда нити начинают закрепляться вокруг света Джона, как крошечные алмазы, наполненные живым током, он чувствует ещё одну волну этого более глубокого страха. Он говорит себе, что знает, зачем он это делает. Он говорит себе, что то, что они делают, необходимо, что он согласился на это, он согласился сделать всё возможное, чтобы помочь Ревику.

Но ничто из этого, ни одна из его дерьмовых подбадривающих речей на самом деле не помогает.

Теперь Джон понимает; это навсегда изменит его.

В последние несколько секунд своего пребывания в этом тёмном пространстве, в окружении видящих, терпеливо работающих над ними четырьмя, он чувствует Врега, похожего на тёмно-золотую звезду вдалеке. Другой видящий излучает тепло, чувство, присутствие — и в течение долгого, пугающего момента Джон действительно видит его.

Взгляд на Врега наполняет его тоской, которая хочет разорвать его разум на части. Это чувство усиливается, переходит в отчаяние, тоску, которая ломает что-то более твёрдое в груди Джона. Краткий проблеск света Врега во всей этой темноте... это ощущается почти как прощание.

Какая-то часть его кричит, борясь с этим.

Он кричит и кричит, но уже слишком поздно что-либо менять. Уже слишком поздно останавливаться, выходить из этой ситуации или даже говорить, что он сожалеет. Уже слишком поздно.

Джон наблюдает, как соединения затвердевают, словно высыхающая краска.

Через несколько секунд, а может быть, и часов, что-то замыкается.

Его захлёстывает вихрь мыслей — эмоции, тепло, связи и потоки текут через, между и внутри Мэйгара, Ревика, Элли и его самого. Некоторые из них не принадлежат ему, но Джон всё равно увлекается ими, или иногда просто втягивается в вуайеристские взгляды за гранью того, кто он есть. Некоторые из них исходят от Мэйгара, от Ревика, даже от Элли — но они больше не принадлежат никому из них исключительно. Они принадлежат всем им, той сущности, которую они создают вместе.

Он чувствует там Элли.

Она всё ещё далеко, но ближе, чем он когда-либо чувствовал её с тех пор, как она умерла.

«Умерла. Он только что подумал, что она умерла. Ревик почувствовал, что он подумал именно так».

Осознание этого ударяет его ещё одним взрывом страха.

Но уже слишком поздно. Для его страха уже слишком поздно.

Что бы это ни было, всё кончено.

Или же на самом деле это только началось.

Глава 18. Ты его трахаешь?

Джон закончил застёгивать брюки спереди, стараясь не обращать внимания на боль другого видящего, пока Врег смотрел, как он одевается.

С другой стороны, Врег не собирался уходить так надолго, чтобы Джон успел одеться в одиночестве.

Джон невольно подавил реакцию собственного света. По правде говоря, «подавил» — это не совсем точное слово; скорее, он забил её бейсбольной битой, вытеснив как можно дальше за пределы своего сознания.

И всё же он краешком света ощутил, как где-то там отреагировал Ревик. Он чувствовал и Мэйгара тоже, сильнее, чем Ревика, и тот ощущался куда более раздражённым.

Джон вытолкнул обоих мужчин из своего света, насколько смог.

Ничего из этого толком не помогло. Боль от двух других мужчин обвилась вокруг него, делая его собственные чувства ещё хуже, даже когда Джон изо всех сил попытался освободиться от удушающего ощущения их присутствия. Иногда он мог поклясться, что краешком своего света чувствует, как их кожа прижимается к его собственной.

Изо всех сил пытаясь найти себя, сконцентрироваться, создать пространство для себя в той странной сущности, в которую он превратился вместе с тремя другими видящими, Джон обнаружил, что вообще не хочет смотреть на Врега... и уж тем более думать о том, когда он в последний раз одевался перед ним.

В тот раз они едва могли держать руки подальше друг от друга.

Выкидывая из головы и это воспоминание, Джон ещё не успел справиться с этим, как уже почувствовал ещё более сильный импульс отвращения и раздражения от Мэйгара, достаточно мощный, чтобы вторгнуться в его сознание и заставить его щёки покраснеть. Ревик полностью отстранился, закрывшись щитами так, как ни Джон, ни Мэйгар не могли сделать, по крайней мере, от двух других.

Может быть, у Ревика просто было больше практики, потому что он связан с Элли.

Коротко щёлкнув себе под нос, Джон изо всех сил попытался укрепить свет вокруг своего тела, не поднимая глаз.

Врег толкнул его своим собственным светом, заставив Джона всё равно взглянуть на него.

— Нет, — сказал видящий, стиснув зубы и уставившись на Джона. — Проклятье, Джон... нет.

Джон покачал головой, на этот раз щёлкнув более открыто в адрес Врега, просовывая руку в свою бронированную рубашку с длинными рукавами, которую держал в ладонях. Джон по-прежнему не мог открыто посмотреть на другого видящего. Его свет скользнул вокруг более крупной фигуры Врега, но он не позволил себе подойти слишком близко.

И всё же это причиняло боль — более сильную боль, во всяком случае — когда Врег был так близко к нему.

Он не должен был впускать его в комнату.

До сих пор ему удавалось не подпускать к себе бывшего Повстанца.

Если не считать того времени, когда он выздоравливал от болезни света, то с тех пор, как они добрались до Сан-Франциско, Джон более или менее держал Врега подальше от своего личного пространства. Джон не мог ясно объяснить себе, почему он впустил его на этот раз.

А может быть, он просто не позволял себе говорить правду.

Правда заключалась в том, что в последнее время он испытывал всё больше сложностей. Что-то в связи с остальными тремя вскрыло его и оставило распахнутым. Может быть, это заставило его почувствовать больше, а может быть, просто вынудило его лучше осознать то, что он чувствовал всё это время.

По правде говоря, он даже не был уверен, что есть какая-то разница.

Что бы это ни было, что бы это ни делало с ним, это чувство в основном выражалось в болезненной уязвимости, ощущении незащищённости, которое временами становилось невыносимым.

Может быть, именно поэтому он не мог вынести, что Врег сейчас находился так близко к нему.

— Джон! — рявкнул Врег. — Ты вообще не собираешься говорить со мной об этом?

— Нет, — голос Джона прозвучал на удивление спокойно, даже для него самого. — Вовсе нет. Мы уже всё это обсуждали, Врег. Раз за разом.

— Обсуждали что? Ничто мы не «обсуждали»!

Когда Джон двинулся мимо него, Врег встал прямо у него на пути, мягко, но решительно отталкивая назад. Должно быть, что-то отразилось на лице Джона, потому что Врег понизил голос, и его тон сделался почти покорным.

— Ты таскаешься за Нензи повсюду, как какая-нибудь суицидальная собачка на побегушках, Джон. Ты занимаешься этим уже несколько месяцев. Ты занимаешься этим с тех пор, как мы сюда приехали. Ты сделаешь всё, что скажет этот ублюдок, какими бы нелепыми ни были его требования!

Джон заставил себя пожать плечами, хотя боль в груди на мгновение усилилась.

Он мог бы сказать Врегу, что это не совсем так, но он не думал, что такое признание будет воспринято хорошо. Когда боль усилилась, и Джон почувствовал, что она исходит и от бывшего Повстанца, он попытался закрыть большую часть своего света, игнорируя очередную гневную вспышку от Мэйгара, даже когда закончил натягивать тёмную рубашку через голову на торс.

— Значит, ты так хочешь просто умереть? — сказал Врег.

— А кто вообще говорит о смерти? — рявкнул Джон, оборачиваясь.

Его слова прозвучали мощнее, чем он хотел. Он увидел, как бывший Повстанец вздрогнул, словно Джон ударил его. Заметив, что на лице Врега появилось более ожесточённое выражение, как только его удивление начало исчезать, Джон коротко выдохнул.

— Слушай. Врег, — он помолчал, собираясь с мыслями и глядя в окно.

Снаружи грязно-белой полосой, скользящей по ветру, пролетела чайка.

Покров облаков снова стал плотным, но без спутниковых сообщений Джон понятия не имел, грозит ли это штормом, или более прославленные облака Сан-Франциско могут задержаться на несколько дней без капли настоящего дождя. По крайней мере, сегодня в воздухе не так сильно пахло дымом.

Он почувствовал, как Мэйгар снова пытается вытолкнуть его из своего света, и нахмурился.

— Что? — сказал Врег, отрывая взгляд Джона от этого серого вида. — Что слушай? Ты собираешься притвориться, что не заметил, какие чертовски странные вещи происходят с Нензом и твоей сестрой и...

— Я больше не буду об этом говорить, — вмешался Джон, бросив на него предостерегающий взгляд. — Я поеду с Ревиком. Это уже дело решённое. Я даже не знаю, почему это тебя удивляет, учитывая то, что происходит. Если бы ты хотя бы на минуту задумался над этим...

— Ты трахаешься с ним, Джон? — спросил Врег, перебив его. — С Нензом.

Джон замер, невольно уставившись на Врега.

Он увидел, как в этой паузе глаза Врега заблестели. Едва заметно сделались ярче — всего лишь чуть заметный дополнительный блеск на этих почти чёрных радужках, но Джон не мог не заметить этого, не мог оторвать глаз от лица Врега, как только увидел это.

— ...Потому что я не единственный, кто задаётся этим вопросом, — добавил Врег.

На этот раз его голос звучал сипло, менее разборчиво, и Джон вздрогнул, отстраняясь от эмоций, исходивших от другого мужчины.

— Нет, — сказал Джон. — Иисусе. Я не трахаюсь с Ревиком.

Врег нахмурился, глядя на него откровенно скептически, и Джон сердито щёлкнул языком. Он видел, как Врег пытается отбросить эту мысль, хотя его голос стал жёстче.

— Это самоубийство, — холодно обвинил его Врег. — Для вас обоих. Он позволит кому угодно умереть, чтобы заполучить эту суку, которая уничтожила его жену... которая украла его ребёнка. Он и глазом не моргнёт, если один из этих людей окажется тобой. Ему наплевать на тебя, на меня, даже на то, что почувствовала бы Мост, если бы она действительно была здесь.

Когда Джон, нахмурившись, отвернулся, голос Врега зазвучал резче:

— ...Даже если ты трахаешь его, Джон, или сосёшь его член, когда он попросит, или что там ещё, чёрт возьми, происходит с вами обоими... ему всё равно. И ты это прекрасно знаешь. Я знаю, что тебе это известно. Я просто не понимаю, почему ты всё равно позволяешь ему втянуть тебя в это дело. Ты должен знать, что он хочет видеть тебя там только для того, чтобы использовать твою связь с Касс.

Джон отмахнулся от слов собеседника, чувствуя, как его челюсти напряглись.

— Ну и что? Почему ты думаешь, что меня это не устраивает, Врег?

— Ты хочешь умереть, — обвинил его Врег ещё более холодным тоном.— Ты хотел умереть с тех пор, как мы сюда приехали, Джон. Даже до этого. В тех проклятых канализационных трубах. Во время полёта из Лэнгли. Ты предпочтёшь винить себя за то, как они тебя использовали. Ты предпочтёшь сделать это, но не проживать чувства, вызванные случившимся с твоей сестрой. Ты предпочтёшь умереть, лишь бы не чувствовать это. И не рисковать тем, что это может случиться снова.

Джон покачал головой и щёлкнул языком.

— Ты выискиваешь в этом слишком много подтекста, Врег.

— Чушь собачья! Всё, что мы делаем сейчас, имеет значение! Всё!

— Иисусе. Не слишком драматизируешь, нет? — сказал Джон.

— Ты грёбаный командир, Джон, — прорычал Врег, хлопнув ладонью по стене. — Ты — первое имя в человеческом Списке Смещения... или об этом ты тоже забыл?

Когда Джон снова щёлкнул языком, Врег повысил голос, вкладывая в свои слова свет.

— Ты не можешь позволить себе роскошь такого эмоционального самобичевания, Джон! Ты слишком важен, чтобы быть убитым в ходе личной вендетты Меча. Даже если это будет похоже на некий катарсис для вас обоих, вы не можете так поступить. Люди нуждаются в тебе. Или ты слишком эгоистичен, чтобы переживать из-за них?

Джон повернулся и впервые посмотрел ему прямо в глаза.

— Я еду в Нью-Йорк. Люди там, Врег! Не здесь!

— Хрень полная, — челюсти Врега сжались. — Ты едешь с Нензом. Тебе на них наплевать. Не притворяйся, будто тебе есть до них дело. Они ещё ни разу не приходили тебе на ум.

Джон начал было отвечать ему, но замолчал, чувствуя, как его пальцы сжались в кулаки, прежде чем он успел их остановить.

Но слова Врега не вызвали в нём никаких чувств, вообще никаких.

Всё, что он мог чувствовать, — это желание, чтобы другой видящий заткнулся и убрался отсюда. Гнев кипел в его глазах, но его сердце было странно замкнутым, отдалившись от другого мужчины так, как он не мог себе представить даже несколько месяцев назад.

Ему было трудно даже смотреть на лицо Врега.

— Мне очень жаль, Врег, — сказал он наконец, тяжело дыша. — Правда. Я знаю, что тебе это не нравится, но я не собираюсь менять своё решение.

— А если это убьёт меня? — сказал Врег. — Если я умру в ходе твоей миссии очистить себя? Для тебя это теперь приемлемый исход, чёртов ты щенок? Или тебе ещё не приходило в голову, что такое возможно, учитывая, кто мы друг для друга?.. — голос Врега зазвучал холоднее, когда он сделал шаг ближе к Джону. — Или мне следует сказать, кем мы были друг для друга? Учитывая, что теперь Ненз держит тебя за член?

Джон почувствовал, как его челюсти напряглись ещё сильнее.

Толкнув чёрную спортивную сумку дальше на сиденье викторианского кресла, чтобы он мог сесть на край, Джон опустил свой вес и закончил застёгивать ботинки, нажимая на органические защёлки, чтобы зафиксировать их на месте вокруг икр и лодыжек, как только просунул ступни на место.

Он чувствовал на себе взгляд Врега и его свет, но всё, что он мог сделать — это закрыться и от того, и от другого.

В любом случае, он не мог врать себе по поводу одного факта.

Ему не терпелось как можно быстрее убраться из Сан-Франциско.

Врег издал невесёлый смешок, но Джон услышал в нём только гнев.

— Да, — сказал мускулистый видящий. — Катись и ты нах*й... брат.

Джон покончил со вторым ботинком и поднялся на ноги.

— Позаботься об Элли, Врег, — сказал Джон, ненавидя бесцветность своего голоса, но ничего не мог с этим поделать. Он не поднял глаз и не открыл свой свет. — Я вернусь, если смогу. Я обещаю тебе.

— Ага.

Врег, казалось, хотел сказать что-то ещё, но промолчал.

Молчание сделалось насыщенным, пока Джон оглядывал комнату, пытаясь отвлечься и обдумать всё, что мог забыть.

Однако когда это молчание затянулось, он ничего не смог с собой поделать.

Он посмотрел на Врега.

Обсидиановые глаза Врега встретили его взгляд, не дрогнув. В них стояло недоверие. Недоверие и что-то вроде шока, какое-то потерянное выражение лица — но ничто из этого не смогло замаскировать парализующую боль, которую Джон мог одновременно чувствовать и видеть под этим более интенсивным покровом гнева.

Джон никогда раньше не видел видящего в таком состоянии. Выражение его лица ударило по нему, едва не сломав щит, которым он накрыл свой свет.

Пока Джон не оттолкнул и это тоже.

— Удачи тебе, брат мой, — пробормотал он, не поднимая глаз.

Засунув руки в лямки сумки, Джон перекинул её через плечо. Он повернулся спиной к другому мужчине, потянулся к старинной фарфоровой дверной ручке и повернул её в сторону, чтобы открыть дверь.

Он вышел из комнаты, борясь с внезапной теснотой в груди и пытаясь отдышаться.

Врег не последовал за ним.

Глава 19. Последний разговор

Джон сидел на металлическом складном стуле в подвале викторианского дома.

Это должен был быть последний «разговор» перед отъездом из Сан-Франциско. Не совсем планировочная сессия, по крайней мере, судя по тому, что Джон мог уловить из мыслей окружающих — большая часть оперативного планирования уже завершена — но это и не будет просто ободряющей беседой.

Джон никогда раньше не участвовал вместе с Ревиком в военных операциях, по крайней мере, в тех, которыми элерианец руководил лично.

Он был с ним, когда они вырвались из той тюрьмы в горах Кавказа, и когда Дитрини тащил их через канализацию. Это не походило на те ситуации. Это казалось безгранично далёким от той операции извлечения в Сан-Франциско, и не только потому, что Элли не планировала всё вместе с ним.

Прошло меньше часа с тех пор, как он оставил Врега.

Металлический складной стул, на котором сидел Джон, занимал чрезвычайно малую часть пространства с низкими потолками, усеянного по меньшей мере двумя дюжинами точно таких же стульев. В самой комнате были мягкие полы и стены, поскольку она использовалась в качестве тренировочной площадки для mulei.

Джон сидел в группе других видящих, рассевшихся полукольцом вокруг Ревика, который расположился лицом к ним на таком же складном стуле. Стул казался странно маленьким под длинными ногами Ревика, несмотря на то, что он сидел совершенно прямо, прислонившись к спинке, и держался со своей странной точностью.

Все видящие, включая Ревика, носили одежду, более или менее похожую на ту, что надел Джон.

Чёрные бронированные рубашки свисали поверх бронированных штанов. Более толстые бронежилеты обтягивали их торсы поверх рубашек, с боковыми и плечевыми кобурами для оружия, а также карманами и мешочками для магазинов, сигнальных ракет, наладонников и всего остального.

Ревик положил лодыжку боком на противоположное бедро, а ладонь опустил на ногу чуть выше колена. Его пальцы казались длиннее и белее, чем помнил Джон, контрастируя со всей этой чёрной бронированной одеждой, а также с тёмно-зелёными стенами отделанной органикой комнаты и с его чёрными волосами.

Большая часть мебели была разобрана, осталось только зеркало позади Ревика, удваивающее их численность и умножающее пустоту вокруг того места, где они сидели.

У стены возле двери лежала груда чёрных вещевых мешков — единственные вещи, оставшиеся в комнате, кроме складных стульев, напольных матов и самих видящих.

Джон поймал себя на том, что наблюдает за Ревиком, как и все остальные.

Несколько долгих минут Ревик ничего не говорил.

Он наблюдал, как несколько опоздавших вошли в комнату и заняли в тишине свои места, оставив сумки на куче в углу и прокравшись внутрь со слегка виноватым видом.

Джон наблюдал за прозрачными глазами Ревика, пока тот изучал все их лица.

Он задавался вопросом, думает ли Ревик о том, что он собирается сказать, или же считает головы и тела, чтобы напомнить себе их количество, либо чтобы определить, все ли наконец прибыли. Возможно, он размышлял о тонком балансе между тем, кто ему был нужен в Нью-Йорке, и тем, кого он хотел оставить здесь, в Сан-Франциско, с Элли.

О чём бы ни думал Ревик, его лицо не дрогнуло, когда он окинул взглядом лица и глаза разных оттенков. Когда все металлические складные стулья оказались заняты, он помедлил, чтобы оценить груду мешков, которые стояли неровной горой у открытой двери, а затем сложенные ящики с оборудованием в коридоре за ней.

Джон знал, что последние вмещали всё — от магазинов с патронами до гранат и пугающе разнообразного количества ручных пистолетов, винтовок и другого оружия.

Это даже не включало в себя то, что они уже погрузили в грузовик внизу.

Ревик никогда не верил в экономность, когда дело касалось оружия.

Глаза Джона вернулись к лицам других видящих, пересчитывая их.

Всего их было двадцать пять — двадцать семь вместе с ним и Ревиком — но только половина из них была по-настоящему знакома Джону, хотя бы мимоходом.

Здесь была Ниила, вместе с Мэйгаром, Джорагом, Гаренше, Джаксом, Локи, Оли, Порэшем, Иллег, тем британским другом Ревика, Тореком (не путать с Тардеком, напомнил себе Джон — с тем старшим Повстанцем, который погиб в цунами). Тут также были Чинья и Юми.

Джон ещё мало был знаком с конкретным планом, но знал, что в Нью-Йорке к ним присоединятся Холо, Деклан, Анале, Мика, Уллиса, Радди, Хондо, Викрам, Арго и ещё некоторые.

Балидор останется здесь, наблюдая за их щитами с большого расстояния.

Врег тоже останется здесь. Он назначен ответственным за охрану Элли.

Просто зная Ревика, Джон понимал, что тот, вероятно, уже провёл предыдущие десять или около того часов, разговаривая с разведчиками, которых он оставит позади. Ревик вместе с Врегом и Балидором наверняка лично выработал несколько десятков протоколов защиты, а также любые планы на случай непредвиденных обстоятельств, которые он, несомненно, имел в наличии на случай нападения на сам Сан-Франциско.

Предположительно, Чандрэ следила за Дитрини и мониторила его местонахождение в физическом мире при помощи Варлана, Рига, Стэнли, новой девушки Балидора, Ярли, которая сама по себе была более чем достойным разведчиком, и мужчины-видящего по имени Деймон.

Но даже в этом случае Ревик не хотел бы рисковать.

Джон знал, что ничто по-настоящему не успокоит Ревика в отношении Дитрини, кроме пули в голове видящего Лао Ху. Честно говоря, Джон и сам чувствовал себя примерно так же.

Ему только иногда приходило в голову (обычно в темноте, когда он ложился спать), что желать смерти кому-то другому, даже такому психопату, как Дитрини, было для него относительно новым опытом. На самом деле, ему не хотелось думать о том, что сказал бы по этому поводу Вэш.

Прямо сейчас, учитывая все обстоятельства, он вообще не хотел думать о Вэше.

Когда Ревик сменил позу на своём стуле, Джон снова посмотрел ему в глаза.

На этот раз он неохотно сосредоточился на синяке под глазом другого мужчины и на верхней части его щеки. Отметины были свежими, в основном всё ещё красными, хотя уже начали темнеть. Джон уже знал из мыслей Мэйгара и Ревика, откуда именно взялся этот синяк.

Во время одного из их утренних «разговоров» Врег ударил Ревика кулаком в лицо.

Разумеется, Врег не сказал об этом Джону.

Впрочем, как и Ревик.

Однако Джон полагал, что это объясняло, почему Врег был освобождён от данного собрания. Поморщившись, он оторвал взгляд от свежего синяка, наблюдая, как Ревик под углом откинулся назад, на металлический складной стул, забросив одну руку в чёрном на изогнутую металлическую спинку.

— Хорошо, — сказал Ревик, прочищая горло. — Самолёт заправляют топливом и проверяют в аэропорту Сан-Франциско. Мы покидаем этот дом через тридцать минут. Мы поднимаемся в воздух…

Он взглянул на органический браслет, который носил на запястье.

— ...Через два часа после посадки на борт и после того, как команда Балидора внесёт последние штрихи в конструкцию самолёта. Это максимум два часа.

Длинные челюсти Ревика напряглись, как раз перед тем, как он изменил положение своего тела на металлическом сиденье.

— Я просто хочу убедиться, что всем всё ясно, перед тем, как мы отправимся в путь, — он вглядывался в лица, но выражение его собственного лица оставалось неподвижным. — Это ваш последний шанс высказаться откровенно, прежде чем мы выйдем за дверь. Как только мы уйдём отсюда, мы приступаем к работе. Это означает соблюдение субординации. Это означает военные правила. Здесь же это не имеет силы. Но только здесь, и только до тех пор, пока мы не выйдем за эту дверь.

Ревик оторвал руку от лодыжки ровно настолько, чтобы показать пальцем на внешний коридор. Его прозрачные глаза сделались резче в зеленоватом свете, когда он оглядел их всех.

— Я хочу, чтобы все кристально чётко понимали ситуацию, потому что я не буду повторять это снова. Если у вас есть что сказать мне — или любому из ваших командиров — скажите это сейчас. Прямо сейчас я искренне хочу это услышать. Позже я, вероятно, не стану этого выслушивать, если только это не имеет отношения к операции.

Джон оглядел лица других видящих.

Он знал от Элли, а также от Врега и даже от самого Ревика, что элерианец имел в виду именно то, что сказал. В полевых условиях Ревик жил по цепочке командования. Он мог застрелить кого-то, кто бросил ему вызов там, если бы ощутил потребность действовать решительно.

Джон почувствовал, что другие видящие тоже задумались, когда он огляделся вокруг.

Во всяком случае, в комнате стало ещё тише и неподвижнее, чем прежде. Даже некоторые из темнокожих видящих сейчас выглядели бледными, но Джон не мог точно сказать, что это значит. Неужели Ревик их запугал? В этом не было ничего необычного, учитывая, кем он был, и если дело только в этом, то это не имело значения.

Однако Джон не мог отделаться от мысли, что это ещё не всё.

Он знал, что некоторые из них с немалой суеверностью относились к Мосту.

Он также знал (главным образом, из сознания и света Мэйгара), что некоторые из них были не в восторге от того, что Элли останется здесь.

Поскольку молчание продолжалось, Ревик просто сидел, сложив руки на груди, и ждал.

Затем Чинья прочистила горло, взглянув на Джакса, прежде чем повернуться к Ревику.

— Просто чтобы прояснить ситуацию, сэр, — вежливо сказала она, подняв ладонь в знаке Меча. — Не существует плана по поимке этого существа, Войны, живьём? Даже если такое окажется возможным?

Воцарилось молчание.

За это время температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. Однако эти изменения не казались адресованными самой Чинье.

— Нет, сестра, такого плана не существует, — сказал Ревик, в этот раз используя официальный прекси.

— А что насчёт Фиграна? — выпалил Джакс, оглянувшись на остальных перед тем, как добавить: — ...сэр? Есть ли план по захвату его?

— Да, — просто ответил Ревик.

— А что помешает случиться тому же самому, что и в прошлый раз, Прославленный Меч? — сказал Джораг, и его голос тоже звучал ниже и вежливее, чем обычно. — Я имею в виду инцидент с конструкциями, сэр, в той крепости в Аргентине. Есть ли вероятность, что у нас не будет доступа к вам или вашему сыну... — он побледнел, когда глаза Ревика сузились. — ...Я просто хотел сказать... — пробормотал Джораг. — А есть ли запасной план на случай, если телекинез не может сработать?

Ревик вздохнул, и его глаза прояснились. Этот вздох больше походил на щелкающее мурлыканье.

Откинувшись на спинку стула, он поставил ноги на мягкий пол, прежде чем обвести комнату ровным взглядом. Он остановился на нескольких лицах, в том числе и на лице Джорага.

— И вас всех это беспокоит? — сказал он.

То, как он это сказал, лишь слегка напоминало вопрос.

— Да, Прославленный Меч, — сказала Ниила, отвечая не только за себя.

Ревик кивнул, но в его ясных глазах не отразилось никаких эмоций.

— Я всё понимаю. К сожалению, есть некоторые элементы плана, которыми я не могу поделиться со всеми вами в целях безопасности. Однако я хочу вас заверить, что этот вопрос однозначно был учтён. У нас есть целый ряд запасных планов, а также...

Он остановился, переводя взгляд на открытую дверь справа от себя.

Джон машинально проследил за его взглядом, как и все видящие в комнате.

Как только это произошло, Джон мог только смотреть туда, сбитый с толку.

В комнате стало так тихо, что казалось, будто все видящие затаили дыхание.

Глава 20. Капитуляция

Там стояла Элли.

Джон уставился на её лицо, заворожённый этими бледно-зелёными глазами, сияющими между двойными завесами длинных, почти чёрных волос.

Он был так сосредоточен на отсутствии выражения на её лице с высокими скулами, что ему потребовалось ещё несколько секунд, чтобы понять, что другие видящие начали неловко ёрзать на своих стульях. Большинство из них отвернулись от того места, где она стояла у двери.

Джон посмотрел вниз.

И его лицо тут же залилось теплом.

Она была совершенно голая. На ней даже не было носков.

Ревик резко оглянулся на остальных, потом снова посмотрел на дверь.

Он мгновенно поднялся на ноги и прошёл от стула к двери, казалось, всего за два шага. Добравшись до неё, он обнял её, защищая от остальной части комнаты как физически, так и своим светом.

Джон почувствовал, как от него исходит волна боли, но вместе с тем и злость.

Но последнее было нацелено не на неё — не совсем на неё.

Джон понял это только через несколько секунд, когда почувствовал боль от нескольких других видящих, особенно от Джорага, рядом с которым сидел Джон, от Мэйгара, сидевшего через четыре стула, и от Гаренше. Все трое по-прежнему исподтишка поглядывали на дверь.

— На вашем месте я бы этого не делал, — пробормотал Джон, не глядя ни на одного из них.

Он почувствовал, как все три мужчины-видящих вздрогнули от его слов.

Мэйгара он, конечно, ощущал сильнее всего.

Теперь Джон почти понимал и это тоже — ситуацию Элли с мужчинами.

Он не понимал этого в том смысле, что чувствовал то же самое, но когда свет Элли стал виден в комнате, Джон увидел там кое-что ещё. Что бы это ни было, оно находилось в ней, отдельное от её наготы и того факта, что она обладала фигурой, которую многие из них, вероятно, оценили чисто эстетически.

Было что-то такое в самом свете Элли, что притягивало их.

Возможно, это было то, что сделали Лао Ху, чтобы обучить её, пока она работала на них, или, возможно, это существовало и раньше. Что бы это ни было, Джон впервые почувствовал это и ощутил, как Джораг реагирует на то же самое. Он чувствовал, что Мэйгар также реагирует на это, и агрессивность реакции последнего заставила Джона отшатнуться в отвращении, даже зная, каким лицемером это его делало.

Врег сказал ему, что свет элерианцев был каким-то другим.

В смысле, отличным от остальных видящих.

Некоторых видящих — и даже многих людей, по-видимому — этот свет привлекал почти как наркотик. В то время Врег рассказывал Джону о фиксации Дитрини на Элли, а также о проблемах Элли с преследователями и всем остальным, с чем она имела дело, пока она росла. В то время Джон ощутил в основном угрозу и ревность.

Он боялся, что Врег пытается что-то ему сказать — то есть, о нём самом.

Джон шлёпнул по свету Джорага, бросив на него предостерегающий взгляд.

Он сделал это недостаточно деликатно. Или, возможно, он сделал это слишком поздно.

Ревик бросил убийственный взгляд через плечо, адресовав его Джону, а потом Джорагу, Гаренше и, наконец, Мэйгару. Джон почувствовал, как Джораг съёжился от этого пристального взгляда и сразу оторвал свои тёмно-синие глаза от тела Элли. Боль высокого видящего не уменьшилась, и Джон почувствовал, что закрывается щитами, невольно встревожившись.

Но всё же это повлияло на него.

Тот разговор с Врегом повлиял на него гораздо сильнее, чем ему хотелось бы думать, и не только потому, что они поссорились. Свет Джона всё ещё с трудом переносил пребывание в одной комнате с Врегом, независимо от того, что он говорил себе или хотел бы считать правдой. Напоминание об этом теперь беспокоило его не только потому, что это Элли — оно заставило его признать истинную причину, по которой он изначально был так чувствителен к этому дерьму.

Это ещё одна причина, по которой Джону нужно убраться отсюда к чёртовой матери.

Он никогда не сможет жить с самим собой, если поддастся этому притяжению. Никогда.

Ревик продолжал стоять перед Элли, обхватив руками её обнажённую спину. Боль продолжала исходить от его света и от света Джорага.

Джон невольно слегка отодвинулся от последнего на своём стуле.

— Нет, — услышал Джон шёпот Ревика, обращённый к ней. — Нет, детка. Нет, мне очень жаль.

Элли удивила их всех, топнув ногой.

Этот звук заставил многих видящих подпрыгнуть.

Джон тоже вздрогнул от неожиданности и посмотрел на дверь. Он заметил, что несколько других видящих тоже уставились в ту сторону, широко раскрыв глаза.

Что бы там ни творилось, это, похоже, происходило главным образом между светом Элли и светом Ревика, поскольку Джон ещё несколько минут не слышал ни одного из них.

А потом, ни с того ни с сего, Элли снова топнула ногой.

На этот раз она сделала это сильнее и громче — достаточно сильно, чтобы задрожал пол, и достаточно громко, чтобы Джон вздрогнул. Поскольку в фойе у двери не было никакой обивки, её нога с глухим стуком ударилась о голые деревянные доски.

Джон повернулся, глядя вместе с остальными.

Затем свет у двери изменился.

Что-то покинуло маленькую на вид фигурку Элли, растекаясь из неё, как облако, наполняя комнату золотым и белым светом. Странно освещённые, почти кажущиеся материальными ленты, казалось, спускались с потолка, напоминая в недоумении затаившему дыхание Джону о том, что она сделала с ним в той примерочной в нью-йоркском отеле.

Она сделала... что-то с ним в тот день. Он всё ещё не знал, что именно.

Да и Врег тоже. Этого не знал даже Ревик — во всяком случае, не точно.

Теперь, вспомнив об этом, Джон почувствовал, как в груди у него всё сжалось ещё сильнее. В тот день он на неё наорал. Он винил её за Вэша, винил в том, что Касс и Багуэн пропали без вести, практически обвинил её в том, что в Сан-Франциско распространялся убивающий людей вирус.

Он винил её за Касс.

Джон почувствовал, как боль в груди превратилась в тугой узел.

Он вспомнил, какой она была с ним в тот день, как её глаза вздрагивали от некоторых его слов, как он почти наслаждался румянцем, который полз вверх по её щекам, когда он ударял достаточно близко к цели. Он был зол — больше на весь мир, чем на неё — и использовал её как боксёрскую грушу. Он намеренно причинил ей боль, а потом обвинил в том, что она строит из себя мученицу, когда та попыталась извиниться.

Он смотрел на эти струящиеся золотые огни и чувствовал, как слёзы застают его врасплох.

Этот золотой свет притягивал его, напоминал ему…

Боги. Это ощущалось как она.

Это было даже больше похоже на неё, чем тот золотой океан с Ревиком.

Свет снова лишил его дыхания, накатив с неожиданной теплотой, странной весёлостью, которую он тоже ассоциировал с ней.

В этот раз пришла информация, сбивая его с толку, пока его разум не начал приспосабливаться, понимать, что он чувствует. Информация пришла в виде сложной головоломки, заполненной крошечными нитями, которые вели в тысячи различных направлений. Это сбивало его с толку, и не только его; он чувствовал, что видящие вокруг него реагируют по-разному, судорожно втягивая воздух, напрягаясь, тяжело дыша, и их сердца колотились так, что Джон почти слышал, как они пытаются понять.

Он чувствовал любовь Мэйгара, интенсивную скорбь, которая сжимала его сердце, наполняла его свет.

Всё, что чувствовал Джон, связывало его с другими видящими в этой комнате. Комната наполнилась ею, её мыслями, той самой частотой, с которой вибрировал её свет. А потом, где-то посреди всего этого, в этих плотных импульсах света и разума, Джон увидел кое-что ещё.

Образы.

Как только он потянул за самую крошечную ниточку, из которой состояла вся она, в голове Джона всплыли образы. Они полыхнули вокруг него живым цветом, как будто он включил ВР-связь, которая смыла остальную часть комнаты.

В этих образах он видел Элли. Он видел её такой, какой она была раньше, с глазами, полными света, острого ума и понимания.

Он видел её с Ревиком.

Он видел её вместе со всеми.

В этих образах Элли была одета в броню, точно такую же, как у видящих, сидящих на металлических складных стульях. Он увидел Элли в самолёте, пристёгнутую ремнями безопасности рядом с Ревиком в одном из задних рядов кресел. Элли стояла с ними на пристани в Нью-Йорке...

— Нет, — сказал Ревик более резким, почти хриплым голосом.

Джон резко дёрнулся на месте, поражённый громким голосом Ревика.

Это напомнило ему, где он находится и почему они вообще оказались в этой комнате. Внезапно осознав, что происходит, Джон сглотнул, чувствуя лёгкую тошноту.

Элли хотела поехать с ними.

Элли хотела поехать в Нью-Йорк вместе с Ревиком и всеми остальными.

Как только Джон подумал об этом, Элли топнула ногой, сердито глядя на Ревика, и её зелёные глаза сделались ещё резче в свете потолочных ламп. Эти глаза по-прежнему хранили на поверхности то более интенсивное замешательство, но каким-то образом оставались выразительными, как будто какая-то часть её прорывалась сквозь это...

— Нет, — Ревик уставился на неё, тяжело дыша.

Её глаза сузились.

— Нет, чёрт возьми! — рявкнул он, и лицо его вспыхнуло. — Нет, Элли. Нет!

Ещё больше образов бомбардировало голову Джона; он вздрогнул, задыхаясь.

Подняв руки к голове, он вцепился в собственные волосы, достаточно крепко, чтобы почувствовать, как они натягивают кожу на голове. Он услышал, как видящие вокруг него ахнули и заёрзали на своих стульях. Он видел, как некоторые из них подняли пальцы и руки к своим вискам и груди.

Образы возникали всё быстрее, настолько яркие, что на них почти больно было смотреть.

Элли в самолёте, Элли в боевой броне, Элли стоит рядом с Ревиком на крыше вертолётной площадки в Нью-Йорке...

— Нет, чёрт возьми, — рявкнул Ревик. — Нет!

Образы прекратились.

Словно кран перекрыли — пространство перед закрытыми глазами Джона снова стало чёрным и пустым. Он оглядел комнату, тяжело дыша, всё ещё видя золотые ленты там, где они спускались из какого-то далёкого Барьерного пространства, мерцая её светом.

У него в горле встал ком.

Вытирая лицо, он понял, что по его щекам катятся слёзы, хотя он не мог бы выразить большую часть того, что чувствовал — не облегчение от того, что она снова здесь, боль потери, жалость к ней и тому, что она хотела от Ревика и остальных, горе от того, что с ней сделали, гнев на Касс, нет, ярость на Касс, ненависть, которая, как Джон внезапно осознал, принадлежала не только ему, но и усиливалась Ревиком, даже до того, как они все оказались связаны.

Этот электрический заряд продолжал циркулировать по комнате. От этого у него волоски на руках встали дыбом, а по коже пробежали мурашки, но Джон просто сидел, пытаясь вобрать в себя и хоть понять всё, что он чувствовал.

Оглянувшись на дверь, он увидел, что Элли высвободилась из хватки Ревика. Они пристально смотрели друг на друга, как будто между ними шёл какой-то спор, который никто, кроме них двоих, не мог услышать. Глаза Элли слабо светились в тусклом свете у двери, и Джон почувствовал, что сейчас на неё накатывает гнев, а вместе с ним и напряжённость, которую Джон ощущал как полное отсутствие компромисса.

Её замешательство тоже вплеталось во всё это, но теперь это замешательство казалось более тусклым.

Какая-то часть её была здесь в данный момент.

Какая-то её часть была достаточно осознанной, чтобы находиться здесь, пусть и на короткое время.

— Элли, — произнёс Ревик, нарушив молчание и снова испугав Джона. На этот раз его голос прозвучал приглушённо, осторожно почти до раболепия.

Он поднял руку, не отрывая взгляда от её лица.

— Милая... пожалуйста. Ты не можешь поехать. Ты не можешь. Ты не понимаешь.

Она нахмурилась, и Джон поймал себя на мысли, что она ответила ему мысленно. Его мысль подтвердилась, когда Ревик покачал головой, не опуская успокаивающей и умиротворяющей руки.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Нет. Это небезопасно. Дорогая, пожалуйста...

Она, должно быть, прервала его, потому что Ревик умолк на полуслове.

— Нет! — сказал он через несколько секунд. — Я же сказал нет, чёрт побери!

Джон взглянул на дверь и подпрыгнул, увидев в коридоре позади Элли Балидора и одну из женщин-видящих, которую Джон лично не знал.

Затем его боль усилилась. Она без предупреждения рванула вверх, заставив его ахнуть.

Ему потребовалось ещё одно мгновение, чтобы понять, что он почувствовал стоящего там Врега.

Вместо того чтобы искать подтверждения своим чувствам, Джон сосредоточил внимание на лидере Адипана. Балидор время от времени поглядывал на Ревика, но его основное внимание было сосредоточено на Элли. То же самое, по-видимому, можно было сказать и про Врега, когда он несколькими секундами позже проскользнул в поле зрения Джона, хотя Джон и не смотрел на него, чтобы подтвердить это.

Именно женщина-видящая присматривала за Элли. Джон каким-то образом понял это, почувствовал ещё до того, как видящая заговорила.

— Сэр... — пробормотала она, обращаясь к Ревику. — Мне очень жаль, сэр. Я попыталась остановить её...

Ревик взглядом заставил её замолчать, затем снова посмотрел на Элли, всё ещё держа руку поднятой в жесте покорности.

— Элли ... детка. Ты должна меня послушать.

Её нефритовые глаза сузились ещё сильнее.

Она повернула голову и посмотрела на трёх видящих, наблюдавших за ней с расстояния в несколько шагов. Джону пришло в голову, что как минимум часть наэлектризованности, которую он ощущал в воздухе, была связана с телекинезом. Впервые до него по-настоящему дошло то, что все ему говорили. Структуры, которые Элли использовала для телекинеза, были совершенно неповреждёнными — они не пострадали от вайров.

До него впервые дошло, что это означает.

Когда он сложил всё это вместе с тем, что они только что сделали, создав эту паутину связи между ним, Элли, Ревиком и Мэйгаром, его нервозность усилилась.

Все связи работали в две стороны. Ревик учил его этому.

Они хотели, чтобы Элли более тесно связалась со своим телом; это означало, что её телекинетические структуры тоже будут более тесно связаны с её телом. Они хотели, чтобы её разум здесь, внизу, был сильнее с её структурами там, наверху; это означало, что Элли могла получить доступ к своим знаниям о том, как использовать эти структуры — наряду, возможно, с разумом Ревика, а теперь ещё и Мэйгара.

Возможно, они нечаянно снова сделали её телекинетически активной.

То есть, она действительно могла этим воспользоваться.

Увидев выражение лица Ревика и его покорную позу, Джон понял, что то же самое, должно быть, пришло ему в голову.

Он взглянул на Балидора и Врега. Заметив их нерешительность и мрачные взгляды на лицах, Джон понял, что они боятся её. Они смотрели на неё так же, как люди смотрели на Ревика, когда его эмоции выходили из-под контроля — или когда он был Сайримном.

Джон увидел, как Врег потянулся за чем-то, спрятанным под его курткой. Он сделал это незаметно, почти не двигая руками. Он сдвинул своё тело в сторону, чтобы открыть то, что там висело — возможно, чтобы его руки могли найти это без единого звука.

Элли стояла к нему спиной. Её глаза сейчас смотрели исключительно на Ревика.

Джон едва успел заметить рукоятку винтовки перед тем, как Врег бесшумно и плавно вытащил её из-под тёмных складок ткани, где она лежала. Джон узнал дуло той же самой транквилизаторной винтовки, которую они использовали на Ревике несколько недель назад.

Врег проделал всё это бесшумно, как призрак. Джон едва мог уследить за этим движением своими глазами и светом.

И всё же Элли это почувствовала. Она резко повернула голову.

Прежде чем Джон успел отреагировать, вспыхнул свет, оставив её в горячей белой вспышке за Барьером. Напряжённость этой вспышки заставила Джона вздрогнуть, и он наполовину поднялся на ноги, ужаснувшись, напугавшись до безумия, хотя он и не думал о причинах этого страха, пока всё не закончилось.

Однако Элли не причинила Врегу вреда.

Через долю секунды Врег просто больше не держал винтовку.

Что-то вырвало оружие прямо из его мускулистых рук — рук, которые, как Джон знал по собственному опыту, обладали ужасающе сильной хваткой. Дёрнувшись вбок, та же самая винтовка исчезла в темноте коридора, за пределами видимости для Джона. Джон вздрогнул вместе со всеми, когда винтовка с грохотом врезалась в стену.

Звук эхом разнёсся по коридору.

Элли повернулась к Врегу, сжав кулаки.

Врег поднял руки ладонями вверх, и его тёмные глаза сделались настороженными. Он опустил голову и лицо так, что те оказались ниже её глаз. Джон смотрел, как Врег показывает жест извинения, а сам Джон продолжал стоять, тяжело дыша, пытаясь удержаться на месте и решить, что делать дальше.

— Принцесса... я прошу прощения, — сказал Врег.

Она продолжала пристально смотреть на него.

Врег вздрогнул, как будто что-то случилось с его светом — что-то такое, чего Джон не мог видеть.

Через свою связь с Врегом Джон тоже вздрогнул, почувствовав укол чисто инстинктивного страха, достаточно острого и сильного, чтобы его сердце бешено забилось в груди, больно ударяясь о рёбра. Он шагнул к ним, едва сознавая, что сделал это, и даже не зная, что собирается предпринять.

Затем, так же сильно и быстро, как это зародилось...

Ощущение опасности исчезло.

Оно растаяло вокруг Джона и Врега, как дым, оставив только звук бьющегося сердца Джона.

Элли снова уставилась на Ревика, и её глаза светились светлым, насыщенно-зелёным светом.

Она сердито смотрела на его угловатое лицо. Должно быть, она что-то сказала ему или опять показала, потому что Ревик покачал головой.

— Нет, — он снова решительно покачал головой, но Джон услышал в его тоне страх. Его голос почти дрожал. — Пожалуйста, детка. Мне нужно, чтобы ты меня выслушала...

Должно быть, она его перебила. Её глаза прищурились.

Её лицо переполнилось гневом.

Ещё больше образов пронеслось в голове Джона. Как и в прошлый раз, они всплыли без предупреждения, и он не мог их блокировать. Цвет, свет и эмоции вспыхнули перед его глазами, затмевая окружающую комнату. Прежде чем Джон успел сесть, прежде чем он даже смог понять, что видит, ощущение ударило в его свет плотным потоком, вызвав сильный прилив боли, такой мощный, чтобы он сделал шаг назад, едва не вскрикнув.

Он громко ахнул, не сумев сдержаться, поднял руку ко лбу и тяжело откинулся на металлическое сиденье. Он крепко зажмурился, пытаясь отгородиться от этих образов. Однако он не мог отгородиться от неё, и, судя по звукам и проклятиям, которые он слышал вокруг, никто другой тоже не мог этого сделать.

Джон увидел Элли, стоявшую на коленях перед Врегом, потом оседлавшую Балидора, затем с...

— Прекрати! — прорычал Ревик. — Чёрт возьми... остановись! Элисон! Прекрати! ОСТАНОВИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ!

Образы тут же исчезли.

Джон открыл глаза, всё ещё тяжело дыша.

Тошнота продолжала чуть ли не калечить его разум, лишая возможности мыслить рационально. Он был твёрд, но горе переполняло его, делая невозможным делать что-либо, кроме как сидеть там, желая вырвать любую часть себя, которая способна чувствовать.

Сам того не желая, он перевёл взгляд на Врега.

Однако другой видящий не смотрел на него.

Увидев лицо Врега, Джон в неверии уставился на него. Он увидел, как в свете Врега резко выделилась боль, и его почти чёрные глаза сфокусировались на обнажённом теле Элли, которая смотрела в другую сторону. Те же самые глаза казались почти остекленевшими. Джон наблюдал, как взгляд Врега пробежался по всему её телу, словно не поддаваясь его контролю. Увидев выражение лица старшего видящего, Джон ощутил неконтролируемую ярость, более сильную, чем всё то, что он чувствовал за последние недели.

Может, за последние месяцы. А может, и за всё время.

Вместе с этой яростью поднялась боль, желание причинить кому-то боль, которую он никогда не испытывал, даже когда ревновал Врега раньше. Он ухватился за края металлического сиденья, может быть, чтобы удержаться на нём, а может быть, чтобы дать своим рукам хоть какое-то занятие, чтобы они не обвились вокруг татуированной шеи бывшего Повстанца.

Бл*дь, он хотел убить его.

Заставив себя отвести взгляд от другого мужчины, Джон свирепо посмотрел на Элли, прежде чем успел подумать, имеет ли это хоть какой-то смысл. В нём пульсировала ярость, гнев — Джон не помнил, чтобы когда-либо испытывал такое по отношению к ней. Заметив, как взгляд Врега переместился к его лицу, и как в его глазах отразилось изумление, Джон смог только уставиться в пол, потом снова на Элли, потом снова в пол.

Впрочем, это не имело особого значения. Элли тоже не смотрела на него.

И Джон был не единственным, кто злился.

Ревик стоял там, тяжело дыша, сжав руки в кулаки и глядя ей в лицо. Когда в следующий раз его голос сорвался с его губ, все видящие в комнате подпрыгнули, словно от удара его света.

— Это что, бл*дь, было? — зарычал он на неё.

Глаза Элли даже не дрогнули. Она уставилась на него, и её губы поджались в жёсткую линию.

— Ты мне угрожаешь? — сказал Ревик холодным голосом. — Серьёзно, жена?

Джон уже несколько месяцев не слышал, чтобы Ревик называл её так. Он не слышал, чтобы Ревик называл её так с тех пор, как они нашли её в коме в старой маминой спальне.

Как бы он её ни назвал, это никак не отразилось на выражении её лица. Она смотрела на него совершенно невозмутимо.

— А что, если я сделаю то же самое? — произнёс Ревик мягким, но ещё более холодным тоном.

Её рука поднялась вверх, ладонью наружу.

Она не дотронулась до него, но нечто, какая-то жёсткая сила толкнула его назад.

Джон моргнул, и его челюсть отвисла, когда Ревик споткнулся, потеряв равновесие настолько, что чуть не упал. Однако он не упал и, восстановив равновесие, выпрямился во весь рост, с неверием уставившись на Элли.

Она сделала ещё два шага в комнату, сжимая руки в кулаки, как и он сам. Ревик попятился от неё, как будто она была каким-то опасным животным, и снова почти споткнулся в попытке дать ей достаточно места.

Элли, казалось, ничего не заметила. Она продолжала сердито смотреть на него, и её глаза ещё ярче засверкали в ярком свете основной комнаты. Выражение её лица по-прежнему излучало ту же бледную ярость, даже внутри более сложных цветов этих пылающих зелёных глаз.

Джон наблюдал за ней вместе с остальными, не двигаясь и едва дыша.

Она только что использовала свой телекинез против Ревика. Она сделала это на глазах у всех, как будто их там вообще не было.

Об этом Джон тоже не мог долго думать.

Новые образы врезались в него из этой темноты.

Джон зажмурил глаза, но и на этот раз не смог их заблокировать. Эти образы были более сложными, менее животными, но каким-то образом ударили его сильнее, в тот же самый центр уязвимого света, прямо в середину груди.

Джон видел проблески того, как она выходит из викторианского дома, уходит из Сан-Франциско, уходит от Ревика. Джон увидел, что когда Ревик и остальные вернулись, комнаты оказались пусты. Он увидел Врега, лежащего без сознания на полу, и Балидора тоже. Он видел её босиком в парке, плавающей в океане, едущей в машинах за пределами карантинной зоны, смеющейся с безликими людьми. Он видел, как она путешествует по другим городам, одна, с другими людьми...

Джон снова ахнул, почувствовав укол боли, на этот раз от Ревика.

Эта боль усилилась в паузе после того, как образы исчезли, после того, как их смысл полностью отразился в сознании.

Но Элли ещё не закончила.

Образы снова изменились. В тот раз Джон увидел сцены их свадебной церемонии в огромном обеденном зале ресторана в Центральном парке.

Боль в груди Джона усилилась ещё больше, вызвав резкие, шокирующие слёзы, когда он понял, что она им показывает. Она показывала им те моменты, когда они давали друг другу клятвы перед Тарси и их тётей Кэрол, богами и Предками.

— Да пошла ты, — прорычал Ревик. — Это не имеет никакого значения. Не сейчас.

Образы резко потускнели и сменились чернотой.

На этот раз, когда Джон посмотрел на Элли, она вся дрожала. Сначала Джон подумал, что она плачет или расстроена, но когда он увидел её лицо и импульсы, исходившие от её света, то всё, что он почувствовал, сводилось к ярости. Насыщенной, необузданной, бездумной и совершенно иррациональной ярости.

— То есть, таковы мои варианты? — рявкнул Ревик. — Ты трахаешь других мужчин или бросаешь меня?

Она с силой топнула ногой, свирепо глядя на него.

И опять в голове Джона всплыли образы Элли в броне, Элли, сидящей рядом с ним в самолёте, Элли, стоящей рядом с ним на Пятой авеню и держащей...

— Нет! — рявкнул Ревик, топнув собственной ногой. — Нет, чёрт возьми! Нет!

Она снова ткнула его светом, и он задохнулся, тяжело дыша и глядя на неё.

И снова Джон увидел её в броне, в самолёте, в вертолёте после самолёта, на улицах города...

— Прекрати! — крикнул Ревик. — Стоп! Бл*дь, Элисон! Я понял твою чёртову точку зрения…

Однако в тот раз Ревик казался растерянным.

Даже его голос звучал смятенно.

Его гнев потерял часть своей силы, прямо перед тем, как боль в его свете усилилась, смешиваясь с этими золотыми лентами света до такой степени, что Джон едва мог различить их, едва мог понять смысл того, что он видел.

На лице Ревика отразились горе, растерянность и явное раздражение. Он, казалось, тоже не знал, что делать с этим обилием чувств, потому что, в конце концов, отвёл взгляд от её горящих зелёных глаз, от почти полного отсутствия выражения на её лице с высокими скулами.

Ревик посмотрел на них всех, стиснув зубы, потом снова на Элли, а потом перевёл взгляд на Балидора, на Врега. Поднеся руку ко лбу, он прикрыл глаза и стоял, уставившись в пол под пальцами.

— Но почему, Элли? — его голос был близок к срыву. Он сглотнул и покачал головой, не глядя на неё. — Боги. Я пытаюсь защитить тебя.

Она топнула босой ногой, сердито жестикулируя.

— Я знаю, что мы говорили... — прорычал он.

Элли топнула ногой прежде, чем он успел продолжить. На этот раз вместо твёрдой древесины она наступила на мягкий мат, но это произвело примерно такой же эффект. Прежде чем он успел сказать что-то ещё, она прервала его, снова топнув ногой и показав своей бледной рукой ещё одно, более яростное «нет» в воздухе.

Джон увидел, как челюсти Ревика ещё больше напряглись.

— Элли. Жена... — начал он. — Пожалуйста. Позволь мне сделать это. Пожалуйста.

Она сделала ещё один жест «нет» в воздухе.

— Элли. Gaos di’lalente. Я знаю, что ты здесь главная...

Она сделала ещё один жест «нет», и он растерянно замолчал.

Эта искра энергии вокруг света Элли вспыхнула ещё раз, прямо перед тем, как снова появились новые образы. На этот раз они изображали Элли с другими видящими, видящими, которых Джон видел в здешних барах, видящими, которых завербовали из Списков — видящими, которые откажутся с меньшей вероятностью, чем Балидор или Врег, учитывая их отношения с ней, Ревиком, Джоном и кем-то ещё.

Видящие, которые были бы более чем счастливы принять милости от Моста, особенно учитывая то, чему научил её Лао Ху...

— Прекрати это, — рявкнул Ревик. Его голос дрожал. — Элисон! Я понял твой чёртов посыл!

Образы тут же исчезли.

Последовала пауза, а затем снова всплыл тот первый набор образов.

На этот раз они обладали более мягкими свойствами.

Они были мягче, но как будто и настойчивее... излучали спокойную напряжённость и решимость, которые Джон не мог не почувствовать, и это невольно вызывало менее осознанную вспышку надежды. В этот раз всё было так похоже на неё. Джон чувствовал её, несомненно, даже если она по-прежнему оставалась далеко, даже если это было совсем не так, как он знал её раньше. Там жили слои смысла, заверения, смешанные с более мягкими посланиями, которые Джон не мог полностью понять. Он мог лишь мельком увидеть фрагменты, как кусочки из нескольких разных паззлов, разбросанных на столе.

Среди всего этого он опять увидел Элли в боевой экипировке, в чёрной рубашке и брюках, держащую Ревика за руку и вплетающуюся светом в его свет.

Каким бы ни был эмоциональный подтекст, Джон получил сообщение вместе с остальными.

Элли собиралась поехать с ними в Нью-Йорк.

Она поедет с ними или заставит Ревика пожалеть об этом, а может быть, и всех остальных тоже.

Джон не ощущал особенного пространства для компромисса.

Чёрт побери, да он не чувствовал даже никакой возможности для обсуждения.

Ещё один, более плотный пульс боли покинул свет Ревика, достаточно сильный, чтобы Джон отпрянул от другого мужчины, невольно закрывшись. Его пальцы сжались на груди, но на этот раз он не смотрел ни на Врега, ни на Элли, ни даже на самого Ревика.

Он смотрел в пол, пока не услышал голос Ревика.

На этот раз голос элерианца звучал устало. Поражение отчётливо слышалось в каждом слоге.

— Ладно, — он потёр лицо ладонью и выдохнул с серией резких щелчков. — Ладно. Я это устрою. Нам придётся поехать завтра. Мне нужно всё организовать.

Джон поднял голову, невольно изумившись.

Однако его взгляд привлекло не лицо Ревика, а лицо Элли.

Она продолжала пристально смотреть на Ревика, и её зелёные глаза оставались пронизывающими и властными.

— Я знаю, что ты здесь главная, — рявкнул Ревик. — Я же сказал «Да», не так ли?

Та резкость в её глазах потускнела, но лишь немного. После очередной паузы Ревик снова покачал головой.

— Не буду, — сказал он. — Я обещаю, что не буду этого делать. Я не грёбаный лжец, несмотря на то, что ты всё время повторяешь…

Он замолчал, вероятно, потому что она опять перебила его. После ещё одного молчания, во время которого они хмуро смотрели друг на друга, он окинул взглядом комнату и остальных.

— Я клянусь своей жене, что не накачаю ей наркотиками и не оставлю её здесь, — прорычал он. — Я, бл*дь, клянусь, что привезу её в Нью-Йорк. Ясно? Это всем понятно?

Видящие, сидевшие на металлических складных стульях, нервно закивали ему, жестикулируя в знак подтверждения, хотя и беспокойно ёрзали, поглядывая на Элли. Джон заметил на нескольких лицах улыбки, но даже они выглядели скорее нервными, чем весёлыми.

Однако они всё ещё старательно скрывали свои улыбки от Ревика.

Наступило очередное молчание, когда Элли, казалось, заговорила с ним.

— Мы уедем завтра, — повторил Ревик предостерегающим тоном. — Мне нужно сделать кое-какие приготовления, кое-что изменить. Ладно?

Элли скрестила руки на обнажённой груди. Джон увидел, как она испустила нечто похожее на облегчённый выдох, прямо перед тем, как более спокойный взгляд смягчил выражение её лица, убрав ту резкость, которую он видел в её глазах и свете.

Ревик тоже выдохнул, тихонько щёлкнув языком.

— Ладно. Тогда я беру с нами Балидора, — пробормотал он, качая головой. Больше всего сейчас он казался усталым, как будто размышлял вслух. — ... И Врега. Бл*дь, — он нахмурился ещё сильнее и уставился в пол. — Нам надо просто собрать вещи. Нет никакой причины оставлять кого-то здесь, если мы делаем это таким образом. Нам в любом случае нужно двигаться вглубь страны.

Элли не двигалась, только наблюдала за реакцией Ревика.

Она не изменила выражения лица, но оставалась там, где была, и её свет излучал бледное тепло, которое Джон почти чувствовал даже с того места, где он сидел вместе с остальными.

В любом случае, она, похоже, знала, что Ревик снова в режиме планирования и больше не спорит с ней, а пытается разобраться в логистике.

Джон смотрел на них, до сих пор находясь в шоке от того, чему только что стал свидетелем.

Он не мог оторвать глаз от самой Элли, больше не заботясь о том, насколько это может быть неуместным, учитывая, как она выглядела, даже с её длинными тёмными волосами, покрывающими довольно большую часть её туловища спереди. Он никак не мог понять этого пустого, но абсолютно присутствующего выражения, мелькнувшего в этих нефритово-зелёных глазах. Она просто стояла там, совершенно ни капли не смущаясь, хоть на ней и не было никакой одежды.

Пока Джон наблюдал за ней, слабая, почти счастливая улыбка постепенно согрела уголки её губ.

Он полагал, что это тоже имеет смысл. Она получила то, чего хотела.

Что-то в этом выражении лица на мгновение напомнило Джону Тарси, хотя он и сам не мог бы точно сказать, что именно.

Когда Джон снова взглянул на Ревика, он тоже увидел в его глазах раздражённое облегчение, смешанное с чем-то вроде негодования, когда он смотрел на свою жену. Однако Элли продолжала улыбаться ему, и Джон увидел, как облегчение сменилось ещё более мрачным гневом.

— А теперь иди и надень какую-нибудь грёбаную одежду, — прорычал Ревик. — Или я передумаю... и запру тебя в подвале до своего возвращения!

Воцарилось молчание.

До этого самого момента Джону и в голову не приходило, что Элли не произнесла ни единого слова с тех пор, как вошла в комнату, несмотря на её напряжённую перепалку с Ревиком.

И всё же, несмотря на отсутствующий взгляд, который по-прежнему жил в её зелёных глазах, пока длилось это молчание, она сделала то, чего Джон никак не ожидал.

Она рассмеялась.

Глава 21. Стыд

Ревик откинулся назад в кресле самолёта, пытаясь устроиться поудобнее, главным образом за счёт переставления своих длинных ног в пространстве между его сиденьем и местом перед ним.

Ничто, изначально предназначенное для человеческого общественного транспорта, никогда не подходило ему.

И всё же он не пытался встать, даже для того, чтобы размять ноги.

Причина этого в первую очередь крылась в темноволосой голове, лежащей у него на коленях, а также в бледной руке, обвивающей его бедро. Та же самая рука сжала его сильнее, когда он изменил позу, а затем расслабилась, как только Ревик расслабился сам.

Вздохнув, он провёл пальцами по своим волосам, стараясь не думать о ней, по крайней мере, в этот момент. Он обнаружил, что почти невозможно не иметь каких-то обрывочных мыслей о ней в глубине своего сознания, независимо от того, что он делал, но, как минимум, он попытался отодвинуть их на задний план своего бодрствующего сознания.

Сейчас, как минимум, ему нужно дать передышку своему разуму — во всяком случае, не считая того, как она вписывалась в новый план.

Он сидел в задней части салона — в основном по привычке.

Он не знал, почему сел здесь, если не считать того факта, что обычно он больше ходил, так что неспособность откинуть сиденье обычно не беспокоила его. Ему вообще нравилось сидеть спиной к стенам — старая привычка разведчика, даже если не брать в учёт войны и некоторые личности, которые он привил себе за эти годы.

И всё же он мог бы взять Элли с собой в другую часть самолёта, где они оба могли бы поспать.

Но спать ему не хотелось.

Наоборот, он мог бы направиться в то помещение, которое раньше служило салоном первого класса, где, как он знал, сидели Врег, Балидор и Юми, наверное, обсуждая детали этого нового плана, или даже самих Ревика и Элли — он знал, что они делали время от времени, хотя пытались скрыть это от него.

Впрочем, он тоже не чувствовал себя особенно общительным, даже с точки зрения обсуждения стратегии.

Ему нужно ещё раз поговорить с ними до посадки самолёта, но это могло подождать.

А сейчас он просто хотел покоя в своём собственном сознании — или такого покоя, какой он мог получить в эти дни, со связями между ним, Джоном, Мэйгаром и Элли.

Может быть, из-за этих связей он обнаружил, что в эти дни жаждет тишины больше, а не меньше. Он поймал себя на том, что ему тоже всё чаще хочется побыть одному — или, точнее, только с Элли, даже для этого требовался искусственный физический барьер того или иного рода между ними и остальной частью их странного квартета.

Каковы бы ни были причины и связи, Ревик уже знал, что он не уснёт, даже если захочет попробовать.

Во всяком случае, Элли, похоже, было комфортно и на нынешнем месте. Ревик знал, что это, вероятно, повлияло на его решение так же сильно, как и всё остальное. Он уже почти не утруждал себя сознательными размышлениями об этом факте, не говоря уже о том, чтобы находить в нём изъяны.

Запустив пальцы в тёмные локоны её волос, он рассеянно расчёсывал их, чувствуя, как её лёгкое тело становится всё тяжелее, когда он начал осторожно массировать её шею и плечо. Сам того не желая, его свет резко отреагировал на усилившееся тепло, исходящее от неё, особенно когда её пальцы напряглись на его коже через брюки, одна рука обвилась вокруг его бедра, а другая — вокруг икры.

Он отбросил это ощущение прочь, но не раньше, чем оно начало воздействовать на его тело, и не только напрягая мышцы.

К тому же, сам того не желая, он мысленно вернулся к прошлому дню.

Эмоции до сих пор бурлили в нём всякий раз, когда он позволял этим воспоминаниям прикоснуться к более сознательным краям его света. Его грудь болела, когда он думал о том, как она вошла в подвальную комнату без одежды, но он также чувствовал боль, особенно когда позволял своим мыслям дрейфовать к их взаимодействию, когда он снова догнал её наверху.

Он больше не мог притворяться, что всё это кажется ему простым — или что у него есть какой-то чёрно-белый набор ответов, которые имели смысл для его рационального ума. Ещё меньше он мог притворяться, что понимает те более световые реакции, которые у него возникали на неё — те, казалось, вообще полностью миновали рациональность.

Его мозг всё равно играл с этими мыслями.

Глядя на неё теперь, сверху вниз, на её профиль, на её голову, покоящуюся на одной руке, свернувшейся почти треугольником у него на коленях, он почувствовал очередной импульс этого жара. Это ощущение сопровождалось чувством вины, наряду с неудобным отведением его взгляда от её тела, но это чувство на самом деле не рассеялось. Ревик знал, что остальные гадали о том, что он делал с ней с тех пор, как она пришла в сознание, но он не мог позволить себе думать и об этом.

Хотя, по правде говоря, до вчерашнего дня было легче не обращать внимания на эти слухи шепотом.

Теперь, после её демонстрации в подвале и его общения с ней, когда они были одни в комнате наверху, Ревик обнаружил, что избегает смотреть на других видящих. Он поймал себя на том, что особенно избегает смотреть в глаза Джону — и Мэйгару — и не только потому, что не был уверен, насколько сильно они могут чувствовать его, поскольку их света были гораздо более неразрывно связаны друг с другом и с ней.

Он знал, что кое-кто из его команды слышал, по крайней мере, часть того, что произошло в той спальне наверху, даже если это была всего лишь вторая ссора Ревика и Элли за день — та, которая, по крайней мере, произошла хоть сколько-нибудь уединённо.

Ну, на самом деле это был не спор в настоящем смысле этого слова.

По правде говоря, всё, что он почувствовал вчера, вернувшись в комнату — это гнев.

Больше, чем гнев.

Он был очень зол на неё.

Он был так взбешён, что едва ли мог вспомнить, что она не та женщина, на которой он женился — или что она может быть не в состоянии понять его гнев, и тем более ответить на него так, чтобы его нерациональный ум нашёл хотя бы отдалённое удовлетворение.

Что бы он ни понимал, сознательно или нет, но закончив с приготовлениями, чтобы удовлетворить её желания — включая выход на связь с аэропортом и его пилотами, чтобы сообщить им о задержке, вызвавшей целый ряд других проблем безопасности, которые только больше разозлили его — Ревик поднялся наверх в их спальню.

К тому времени у него было время подумать о других последствиях её решения, включая ещё более сильное беспокойство о том, что они могут потерять даже крошечный элемент неожиданности, который они сохраняли до этого момента, и таким образом упустить свой шанс добраться до Касс, пока она, Тень и Фигран ещё не скрылись с их ребёнком.

Так что да, он был очень зол.

Он также знал, что Элли будет ждать его там.

Он знал это отчасти потому, что сверялся с Чиньей и Иллег почти каждую секунду, чтобы убедиться, что его жена по-прежнему находится в этой грёбаной комнате, ожидая его.

Когда Ревик, наконец, добрался до верхней площадки лестницы и подошёл к закрытой двери, он отпустил охранников, которых оставил там, включая Чинью и Иллег, которых он назначил главными. Он едва взглянул на них, честно говоря, когда проходил мимо них по дороге туда, где он чувствовал свет Элли в главной спальне.

К тому времени он уже активно боролся со своим гневом, едва сдерживаясь, когда вошёл в дверь и оказался лицом к лицу с ней.

Она была хотя бы одета, едва-едва, и, вероятно, только потому, что он отматерил Чинью по своему каналу связи, сказав женщине-разведчице одеть его жену силой, если придётся — даже если они будут вынуждены её обездвижить. Несмотря на это, её наряд состоял из одной из рубашек Ревика с длинными рукавами и пары чёрных леггинсов, которые так плотно облегали её ноги, что больше походили на чулки, которые носили женщины в 1950-х годах.

Он начал кричать ещё до того, как закрыл дверь.

Теперь он почти не помнил, что сказал.

Он знал, что совершенно забыл, что кто-то, кроме неё, может его услышать. Ну, и ему просто-напросто было уже всё равно, бл*дь.

Он помнил, как обвинял её в том, что она манипулирует им, притворяется, будто меньше осознает происходящее вокруг, чем на самом деле. Он обвинил её в том, что она унижает его перед другими, угрожает нарушить клятву, выставляет его дураком, издевается над ним. Он накричал на неё за то, что она, бл*дь, толкнула его, используя телекинез, так что, по сути, она ударила его на глазах у всех остальных. Он обвинил её в том, что она знает, что он не ударит в ответ, и поэтому использует это в своих интересах.

Он был слишком зол, чтобы даже говорить связно.

Почти пустой взгляд её глаз, когда она спокойно слушала его разглагольствования, только усиливал его гнев. Ревик смутно помнил, что он что-то сломал.

Он не бросил это в неё; он даже не бросил это в её сторону, но какая-то часть его просто хотела вырвать её из этого проклятого бессознательного состояния настолько, чтобы она признала его — и признала то, что она только что сотворила с ним. Он сделал это, создав столько грёбаного шума, сколько мог. Он сделал это, сердито жестикулируя и повышая голос.

Но всё это ни черта не дало.

Он знал, что это не рационально.

Он знал это даже тогда, когда кричал на неё, и его голос, вероятно, доносился вниз по всем трём лестничным пролётам к видящим, собравшимся на нижних этажах викторианского дома. Весь стресс и беспокойство, которые он испытывал из-за необходимости оставить её позади, а также из-за её психического состояния, вырвались из него в виде снежного кома, катящегося вниз по склону холма, в виде иррациональности, которую он даже не хотел признавать, не говоря уже о том, чтобы обуздать, по крайней мере, вначале.

Но даже при этом его сознание продолжало медленно вращаться на заднем плане.

Он чувствовал, что другие разведчики в конструкции реагируют на его гнев, даже на некоторые его слова. Он чувствовал, что Балидор закрывает остальную часть конструкции от них двоих, и особенно от самого Ревика. Он чувствовал, что Врег пытается сделать то же самое.

Ревику всё это было до крысиной задницы.

В какой-то момент он выдохся настолько, что просто стоял и смотрел на неё, тяжело дыша от напряжения и раздражения. Её глаза светились, это он хорошо помнил. Они сверкали тонкими резкими кольцами в тусклом свете комнаты, и когда она подошла ближе, он сначала попятился, пытаясь уйти от неё.

Она прижала его спиной прямо к стене, но он даже тогда не оттолкнул её.

Он помнил, что ему было трудно смотреть на неё.

Он помнил, как гадал, не воспользуется ли она снова телекинезом, может, в этот раз изобьёт его по-настоящему, лишь бы заставить его замолчать.

Он не помнил, когда именно всё изменилось — во всяком случае, не точно.

Он помнил, как внезапно понял, что ей больно.

Сначала он не поверил своим ощущениям, а потом задался вопросом, не реагирует ли она на собственное представление внизу. Он задавался вопросом, не собирается ли она попытаться соблазнить кого-нибудь из других видящих, возможно, прямо на его глазах, просто чтобы доказать свою точку зрения. Всё это промелькнуло у него в голове в мгновение ока, и всё это время она стояла перед ним, не шевелясь.

Ей было очень больно.

Он понятия не имел, вызвано ли это его гневом, или тем, что он на самом деле говорил ей, или даже его собственной болью, которую он тоже почувствовал, как только признался в этом себе самому.

Он хорошо помнил те несколько непростых минут, которые прошли до того, как они оба начали действовать.

Ревик позволил ей прижать его спиной к стене у двери, и тогда она схватила его за руки. Он смутно помнил, как в первые несколько раз отталкивал её от себя, а может быть, даже угрожал ей.

Но эта часть ощущалась менее отчётливой, менее ясной в его сознании, чем то, когда она схватила его за волосы и притянула к своему рту. Это ощущалось ещё более далёким от того момента, когда она начала целовать его. Может быть, это было слишком похоже на то, как она поцеловала его в самый первый раз, в том шумном, прокуренном клубе в нижнем Манхэттене. А может быть, к тому времени ему просто стало всё равно.

В любом случае, впервые с тех пор, как она вышла из той вайровой комы, он не оттолкнул её.

От не-отталкивания Ревик перешёл к тому, что начал целовать её в ответ.

Он помнил, как это сводило его с ума — чувствовать её, но не чувствовать, улавливать смутные импульсы её света, но быть не в состоянии дотянуться до неё; во всяком случае, не достаточно, далеко не достаточно.

Это приводило его в бешенство, раздражало и причиняло боль в тех местах, от которых, как ему казалось, он уже избавился. И всё же этих смутных намёков на неё было достаточно, чтобы разжечь боль, которую он подавлял в течение многих дней, недель, месяцев, всё то бл*дское время, что их разлука длилась в этот раз из всех их разлук со времени знакомства.

Ощущение её, даже этой маленькой, смутной частички, возбуждало его и наполняло таким горем, что Ревик чуть не сошёл с ума в те первые минуты, когда позволил себе это сделать.

Он вспомнил, что именно он в итоге повалил их обоих на пол.

Она принялась раздевать его в те умопомрачительные минуты, пока он целовал её у стены, пока он притягивал её, пытаясь использовать их поцелуи, чтобы заставить её свет вернуться к нему. Когда он уложил её на пол, он уже начал возвращать услугу, голыми руками сдирая с её ног эти похожие на нейлон леггинсы.

Боги, он всегда любил её целовать.

Она инстинктивно использовала свой свет во время поцелуев, с того самого первого раза, в том ночном клубе перед Джейденом. Целуя его, она не только дразнила его свет, она притягивала, дёргала и заманивала его в себя медленными, деликатными движениями. Он всегда терял рассудок, целуя её. Это всегда раздражало его, возбуждало и даже переполняло эмоциями — но это другое.

В этот раз это была не она.

Она притягивала его, но в её свете было далеко не достаточно её самой, чтобы одурачить Ревика. Это не могло одурачить даже те его части, которые больше хотели трахать её свет, чем быть с ней, потому что он любил её в отрыве от этого.

Тот подслушанный разговор шёпотом между Врегом и Балидором эхом отдавался где-то в его разуме, пока он делал это, пока он целовал её.

Пока он снимал её одежду.

«...Это было бы похоже на некрофилию».

Боги. Одна лишь мысль об этом вызывала у него злость.

Злость на неё, злость на Врега.

Он хотел убить Врега, особенно когда вспоминал выражение его чёрных глаз, пока Врег пялился на его обнажённую жену. Ранее тем же днём этот мудак ударил его из-за Джона, а теперь он смотрел на его жену, желал её и даже не пытался это скрыть.

Ревик даже не помнил, как принял решение.

До него не доходило, что именно он решил — пока он уже не оказался в ней.

Он остановился сразу же после того, как вошёл в неё, уставившись на её лицо и глаза. К тому времени она обвилась вокруг него, сжала пальцы в его волосах, и в её пальцах и теле всё ещё жили остатки той её проклятой чувственности, когда она скользнула вверх к его телу. Он чувствовал мышечную память, те её части, которые помнили, кем она была, кем они были вместе, но Ревик не ощущал в этом её.

Но даже тогда он не вышел из неё.

Вместо этого он трахал её, плача, пытаясь дотянуться до неё, глядя в это пустое лицо и чувствуя себя худшей тварью на свете из-за того, что он всё равно делает это, хоть она и не с ним. Она сцеловывала его слёзы, прикасалась к его лицу, ничего не говорила, всё ещё будучи потерянной в том молчании, которое никогда не нарушалось, как бы часто он ни умолял её поговорить с ним.

Он слышал её хриплые вздохи, даже несколько стонов ему на ухо, но она ничего не говорила, даже в то время, пока они занимались сексом. Что, наверное, ещё более странно, он оставался таким же молчаливым, как и она, хотя обычно он таким не был; обычно он говорил с ней больше, чем она с ним.

Они всегда разговаривали друг с другом во время секса, практически с самого начала. Это была одна из тех вещей, которые всегда сводили Ревика с ума, особенно когда она по-настоящему теряла контроль и, похоже, уже не осознавала, что говорит ему.

Он довёл её до оргазма и наблюдал за этим на её лице — отдалённая, почти потерянная волна удовольствия, совершенно отстранённая от него.

Для него это ощущалось как кража.

Такое чувство, будто она делала это безо всякого осознания, где она находилась — это было настолько отдалённое от неё, от того, кем она была, от того, кем они были друг для друга, что Ревика с таким успехом здесь вообще могло и не быть.

Роль Ревика в её наслаждении была случайностью. Мелочью.

Он снова заплакал, осознав это, увидев это в её глазах, но продолжал, пока тоже не кончил; и он ни на секунду не прекращал попыток ощутить её во всем этом. Он пробивался внутрь неё, телом и светом, но с таким же успехом мог пытаться ухватить дым руками.

Он никогда не был столь голодным, столь абсолютно измученным лишением, бл*дь.

Это напоминало ему о плене у Териана, когда он силился почувствовать её, когда его тело медленно умирало от голода, когда он прижимался губами к влажному кафелю, пытаясь попить, приглушить жажду, которая как будто выжигала каждую клетку в его теле.

Тогда всё было недосягаемым, включая и её саму — вне досягаемости его света, его живота, его рта, его лёгких, сердца, пальцев.

Он так злился на неё — до сих пор он даже не считал возможным так злиться на неё, особенно после того, как они поженились в том ресторане в Центральном Парке.

Рациональная часть его разума понимала, насколько нелепо винить в этом её.

Более эмоциональная часть его ненавидела себя за то, что он её винит.

Ещё более эмоциональная часть его помнила, чем она угрожала в том подвальном помещении, что она швырнула ему в лицо, показав образы не только того, как она трахает Балидора, но также образы её с Врегом, и Джорагом, и даже со случайными незнакомцами.

И она не просто показала эти образы Ревику.

Она показала их всем, всей бл*дской комнате. Она соблазняла их, безжалостно швырнув страхи Ревика ему в лицо, позволив им увидеть структуры, которые Лао Ху поместили в её свет, когда Вой Пай сделала её наложницей; позволив им увидеть обещание в том, что на самом деле означали эти структуры.

Она позволила им увидеть её обнажённой.

Бл*дь, она побуждала их фантазировать об этом.

Он ненавидел её за это.

Он реально ненавидел её, бл*дь.

Та часть, которая винила её, отказывалась воспринимать это в другом ключе. Этой его части было плевать на то, каким иррациональным считали это другие части его разума. Этой его части было плевать на логику, сострадание или понимание. Этой его части было плевать, являлось ли случившееся с ней частью их судьбы, частью самого Смещения, частью разворачивающейся истории.

Она бросила его.

Бл*дь, она бросила его здесь... опять.

И хоть она бросила его, здесь осталось достаточно от неё самой, чтобы знать, как сделать ему больно, как угрожать ему, как заставить его чувствовать себя беспомощным... и использованным.

Выбросив это из головы сейчас, вместе с иррациональной злостью, сопровождавшей эти мысли, Ревик стиснул зубы, стараясь вновь достичь той чистой, абстрактной лёгкости линейного мышления. Однако его свет изменился в те несколько минут, что он поддался воспоминаниям. Он также ощущал реакции в своём свете — ещё одно предательство его света и менее сознательных участков его разума.

Он поёрзал на сиденье самолёта и заставил себя отвести взгляд от её лица, хоть и продолжил гладить её по волосам. Её боль нахлынула вместе с его болью, мучительно близкая в её свете, притягивающая его, томительно скользящая по его свету.

Он знал, что наверняка сделает это вновь.

Он трахнет её опять, если она его об этом попросит.

Чёрт, да он уже сделал это. Дважды. Один раз той же ночью.

Он проснулся в постели через несколько часов после того, как они заснули. Точнее, она разбудила его, взяв его в рот.

В тот раз он тоже не остановил её.

Он даже не пытался оказать сопротивление. Вместо этого он затерялся, пытаясь найти её свет под прикосновениями её губ и языка. К концу он начал умолять её, стискивая её волосы, пока слезы катились по его лицу. За это он тоже ненавидел себя, но потом он лишь поцеловал её, обвился вокруг неё всем телом и стал ласкать её голую кожу, пока она не начала засыпать в его объятиях.

Во второй раз она разбудила его за несколько часов до рассвета, захотев вайров.

Конечно, она не попросила этого прямым текстом.

Она никогда не просила его словами, потому что вообще не говорила с ним, даже в его голове. Вместо этого она притягивала его со спешкой и паникой в своём свете, бомбардируя его образами.

Конечно, он пошёл навстречу — как шёл ей навстречу каждый раз, когда она просила о вайрах. В конце концов, она не первый раз будила его по этому поводу. В отличие от неожиданного орального секса, разбудить его, чтобы попросить о дозе, было обыденным делом, бл*дь.

Но даже тогда он постарался подавить горечь от этой мысли.

Честно говоря, он вообще старался об этом не думать. Он был истощён, ментально и физически, когда надел вайр на её шею и активировал переключатель, чтобы эта штука скользнула в отверстие у основания её позвоночника. Вайры не случайно вставлялись в те же отверстия, что и ошейники сдерживания видящих, обхватывая и душа те же нервные окончания, кости и плоть.

Ревик наблюдал за её лицом, когда вайры начали производить эффект.

Он наблюдал, как она ускользала в ту менее замысловатую зону, как её глаза стекленели по-настоящему, когда она терялась в бело-золотом свете, наверняка возвращаясь к тому же чёртову океану, в котором он находил её всякий раз, когда искал её в Барьере.

Проблески чувств исходили от неё, когда она уходила, включая облегчение намного более сильное и интенсивное, чем всё то, что когда-либо вызывал в ней секс с ним.

Наблюдая за ней, Ревик ощутил, что вновь злится.

Он наблюдал, как она ловит кайф от вайров, и впервые испытал искушение присоединиться к ней. Он подумывал просто отправиться с ней туда, послать всё к черту и просто отключиться.

Конечно, это не единственная реакция, пронёсшаяся в его сознании.

Он также хотел содрать с неё вайр, встряхнуть её и наорать так, как сделал это, когда только пришёл в комнату. Он хотел сломать эту бл*дскую херовину и позволить ей паниковать из-за утраты. Он хотел разрушить то ощущение умиротворения, которое она чувствовала всякий раз, когда оставляла его позади — что угодно, лишь бы вывести её из этого обдолбанного удовлетворения, заставить её осознать, какую боль ему причинял тот факт, что в этой хрени она нуждалась сильнее, чем в нём.

Конечно, в итоге он ничего не сделал.

Он просто смотрел, как она уходит от него.

В итоге, без предупреждения и преамбул он тоже уснул обратно.

Когда он проснулся в следующий раз, она обвилась вокруг него, и на её лице всё ещё присутствовало безумно довольное выражение. Оно оставалось таким даже после того, как он убрал вайр. Она поцеловала его, и в этот раз в поцелуе было больше выражения привязанности, нежели боли.

Однако после того как она поцеловала его ещё несколько раз, боль вернулась.

В этот раз медленно, томительно, она снова соблазнила его, используя свои руки, губы и даже те структуры в его свете, пока он не потерял контроль.

Однако об этом он тоже не хотел думать.

Что бы они ни делали вместе, Ревик всё равно не чувствовал в этом её. Женщину, которую он хотел. Его жену. Он не видел её в этих бледно-зелёных глазах.

По правде говоря, когда она толкнула его в том подвальном тренажёрном зале с помощью телекинеза, он ощутил больше всего той Элли, которую он помнил.

Когда они наконец-то покинули комнату, снаружи двери стояли охранники.

Ревик едва взглянул на них, когда повёл Элли за руку вниз, дабы убедиться, что она поела, перед тем, как закончить приготовления и вывезти их всех в Нью-Йорк.

Он не мог смотреть в глаза другим.

Он заметил, что они как будто избегали его.

Кухня практически опустела к тому моменту, когда они вошли — с ними остался только Джон, и даже он не смотрел на них в упор дольше одной-двух секунд. Он говорил ни о чём, просто болтал, заполняя тишину. Ревик даже не трудился отвечать на большую часть его слов, но Элли молча наблюдала за Джоном с серьёзным, пусть и всё ещё слегка обдолбанным выражением в её бледно-зелёных глазах.

Ревик не знал, какую часть той ночи или утра почувствовали другие видящие.

Он особенно не хотел думать, как много могли ощутить Джон и Мэйгар, учитывая связь между ними четверыми. Ревик не знал, может, другие только слышали, как он на неё орёт. Этого могло быть достаточно — слышать, как их командир слетает с катушек и орёт на женщину, которая ментально не в состоянии понять его, и уж тем более не может помочь ему справиться с этой утратой контроля.

Должно быть, они подумали, что он-таки окончательно рехнулся.

Должно быть, они подумали, что он сошёл с ума по-настоящему.

Он в особенности не хотел знать, в курсе ли они, что он сделал потом. Он не хотел рассматривать даже возможность того, что вся конструкция наблюдала, как он трахает психически недееспособную жену.

В данный момент он откровенно не желал это знать.

Убрав несколько прядей волос с её высоких скул, Ревик осознал, что снова плачет. В этот раз он заметил слёзы только тогда, когда перед глазами всё размылось. Не поднимая взгляд на остальную часть салона, он вытер лицо основанием ладони. Он не убирал пальцы другой руки от Элли, не переставал ласкать её кожу. Её ладони крепче сжали его ногу, но её глаза не открылись. Он наблюдал, как на её лице сменяются выражения от вайра, который она носила на шее, и невольно желал, чтобы всё это закончилось.

Он хотел, чтобы всё это закончилось.

Он не хотел делать это в одиночку.

Он никогда этого не хотел, но теперь всё изменилось, слишком изменилось, чтобы возвращаться в прошлое, к тем взглядам, которые были у него, когда он был моложе, и ему было знакомо лишь одиночество.

Он честно не был уверен, что он мог сделать это в одиночку, если бы даже захотел попытаться — а он не хотел пытаться. Он знал, что чрезвычайно эгоистично думать так, даже позволять своему разуму идти в таком направлении, учитывая, на чём он должен был сосредоточиться.

Ему было всё равно.

Его способность к самопожертвованию за долгие годы не раз проверялась на прочность. В последний месяц он осознал, что ему сложно притворяться, будто это всё ещё имеет для него значение.

Он останется, пока они не найдут их ребёнка.

Он останется, пока Касс не будет мертва.

Он останется, пока Менлим тоже не будет мёртв — на этот раз мёртв по-настоящему. Погибнет от его рук. Погибнет безо всяких вопросов, опровержений и без малейшей тени сомнений.

Этим вопросом Ревик намеревался заняться лично. Желание сделать так было продиктовано не гордостью и не местью. Эти вещи больше не имели для него никакого значения. Он сделает это сам, потому что не может позволить себе иного. Он не обсуждал с остальными, что он сделает для этого, как далеко зайдёт — но он знал, что зайдёт далеко.

Реально далеко, черт подери.

Дальше, чем он когда-либо заходил, может, даже в худшие его моменты.

Он умрёт, но не допустит, чтобы с ребёнком Элли случилось то же самое, что и с ним.

Он должен сделать для своей жены хотя бы это. Чёрт, да он должен сделать это для мира, чтобы не обрушивать на него очередное существо, которое было изменено, искажено и сломано, как и он сам, столько лет назад. Он не мог допустить, чтобы Менлим использовал её, чтобы создать ещё одного Сайримна.

Он был уверен в этом, и неважно, что он знал или не знал помимо этого.

Глава 22. Ла-Гвардия

Джон понятия не имел, как в эти дни выглядел международный аэропорт Кеннеди, но Ла-Гвардия, где они приземлились, казалась совершенно безлюдной и почти свободной от самолётов.

Он сошёл с трапа, вместе с остальными выходя из самолёта и щурясь от яркого солнца. Затем приподнял ладонь над глазами, чтобы посмотреть на ближайший терминал, потерявший большинство окон и несколько стен как минимум в одном крупном пожаре.

Внизу группа из пяти видящих уже разгружала грузовой отсек самолёта, работая с той машинной точностью, которую он часто замечал у видящих с военной выучкой. Спускаясь по металлическому трапу, Джон увидел, как под брюхом самолёта на взлётно-посадочной полосе растёт гора багажа и ящиков с оружием.

Он не видел и не чувствовал никого, помимо их хорошо вооружённой группы, но всё равно ощущал себя как будто излишне выставленным напоказ. Он задавался вопросом — паранойя ли это, или чьи-то глаза действительно наблюдали за ними из отдалённых зданий, а может, с самого неба.

Он почти не спал во время шестичасового перелёта, что тоже наверняка не помогало.

Ступив на взлётно-посадочную полосу после Ниилы и Джакса, Джон осмотрелся по сторонам.

Он увидел несколько коммерческих реактивных самолётов, припаркованных возле ближайшего терминала и прислонявшихся к этим похожим на гармошку проходам, как огромные наземные животные, обратившиеся в камень. Когда Джон посмотрел на взлётно-посадочную полосу, затем на воду и здания с трёх сторон, он больше всего поразился тишине.

Вдалеке кричали чайки, отчего эта тишина ещё сильнее бросалась в глаза.

Он буквально чувствовал, как океан здесь вторгается на землю. А может, океан просто терпеливо ждал времени, когда он накроет землю по-настоящему.

Ни один из этих грузовичков не курсировал по взлётно-посадочной полосе. Джон не видел механиков или работников багажной службы в их тёмно-синих комбинезонах. Он не видел парней в гигантских наушниках, которые обычно размахивали светящимися трубками, чтобы направлять самолёты к залу ожидания и потом на взлётно-посадочные полосы. Он не видел мелькающих тел за укреплённым стеклом невредимых фрагментов здания терминала.

Если не считать ветра, да время от времени птички, ничто здесь не шевелилось, помимо их самих.

Конечно, пейзаж в аэропорту Сан-Франциско не сильно отличался. Но Джон отчасти сильнее отказывался видеть это здесь, и причины были скорее эмоциональными, нежели рациональными.

Это ж Нью-Йорк, вашу мать.

Это город, который никогда не спит, город, отображённый в миллионе романтических комедий, боевиков, телешоу, фильмов про мафиози и катастрофы во времена взросления Джона.

И ни в одной из тех картин город не выглядел таким — похожим на кладбище.

Как мёртвая история вместо живого вида.

Засунув руки в карманы жилета, он поёжился и застегнул молнию спереди. Даже воздух был не в порядке. Несмотря на секундный озноб Джона, воздух был слишком влажным, слишком душным. Ему казалось, что он находится в тропиках, а не на восточном побережье Соединённых Штатов.

Он взглянул на небо, вспоминая ту лазерную пушку, которая чуть не убила Данте на Таймс-сквер. Ревик, похоже, думал, что они справились с этой конкретной угрозой, по крайней мере, сейчас, но Джон не мог не нервничать. Гаренше удалось вырубить две из этих пушек, взломав органические интерфейсы — включая тот, который, как он думал, чуть не убил Данте.

Однако Гар полностью признал, что не знает, сколько ещё их там может быть.

На самом деле Джон знал, что самая большая угроза, с которой они столкнутся, по крайней мере, в данный момент, исходила от самого океана и разрушающихся защитных полей.

Дамбы и остатки этих полей удерживали худшую часть поднимающейся воды от самой Ла-Гвардии, но все знали, что это не могло продолжаться долго, учитывая проблемы с сеткой и полное отсутствие технического обслуживания. Сидя в кабине самолёта, Джораг указывал на провалившиеся дамбы и кружил над Ла-Гвардией, пытаясь определить, безопасно ли приземляться.

Он также указал на провал на краю одной из взлётно-посадочных полос. Провал находился слишком близко к океану, чтобы сделать взлётно-посадочную полосу непригодной для посадки, но это не к добру.

Через несколько месяцев (может быть, больше, а может быть, и намного меньше), всё будет выглядеть так, как будто международного аэропорта Ла-Гвардия никогда и не существовало.

Джон повернул голову, глядя на горизонт Манхэттена и чувствуя, как в затылке начинает пульсировать головная боль.

Он гадал, узнает ли он город на этот раз.

При этой мысли он взглянул на Элли, не в силах сдержаться.

Она стояла рядом с Ревиком, прижавшись к нему боком, но её глаза смотрели в другую сторону — в сторону открытого океана.

Ревик держал её за руку, разговаривая с Врегом, а ветер трепал его чёрные волосы. Тот же самый порыв ветра подхватил и волосы Элли, отбросив их с лица на спину. Джон увидел этот отрешённый взгляд в её глазах, но на секунду ему показалось, что он тоже видит в них настоящую Элли. Она ещё теснее прильнула к боку Ревика, и Джон заметил, как высокий видящий снова стиснул её пальцы, крепче прижимая к себе.

Отвернувшись от этих двоих, Джон прочистил горло и оглянулся на других разведчиков, которые толпились на лётном поле. Они уже закончили разгружать самолёт.

Он чувствовал, что все ждут, но не был уверен, чего именно.

Он не был проинформирован об этой части плана — в смысле о том, как они проникнут внутрь. Он только знал, что это не будет связано с подводной лодкой — по крайней мере, судя по услышанным шуткам в адрес Врега, поскольку бывший командир Повстанцев испытывал фобию к подобным вещам.

Что бы они там ни использовали, Ревик, должно быть, распланировал всё по минутам. Он не стал бы рисковать своей единственной возможностью настичь Касс, позволив ОБЭ-полю разорвать их на части ещё до того, как они въедут в городскую черту. Он также не стал бы рисковать своим единственным шансом вернуть ребёнка.

С другой стороны, Ревик никогда по-настоящему не говорил об их ребёнке.

Джон ни разу не слышал, чтобы Ревик упоминал о ней во время всех их совещаний по планированию.

Балидор сказал ему, что Касс насмехается над Ревиком во сне, утверждая, что его дочь похожа на него, что у неё его глаза, его черты, аспекты его личности. Однако насколько Джон знал, у них не было никаких реальных подтверждений того, что ребёнок вообще жив.

Он заметил, что в тех редких случаях, когда кто-то упоминал ребёнка Ревика и Элли, они всегда называли его «она» или «её»... и никогда «он» или «его».

Джон знал, что Ревик и Балидор наверняка обсуждали спасение ребёнка за закрытыми дверями.

Они должны были обсудить это, по крайней мере, минимально.

Ревик хотел бы, чтобы вокруг извлечения ребёнка были проведены все те же анализы, что и для других аспектов операции. Он хотел бы знать факторы риска, лучшие способы спасения, шансы на то, что они смогут вытащить ребёнка живым. Даже вообразив содержание этих бесед, Джон почувствовал тошноту.

Честно говоря, он был рад, что его не пригласили ни на один из таких разговоров.

Тем не менее, полная тишина вокруг дочери Ревика и Элли была одним из самых нервирующих элементов всей этой операции. Зная Ревика, эта тема попала в другую чёрную дыру, ничейные земли, куда Ревик просто не мог отправиться — по крайней мере, пока что.

Скорее всего, он не отправится туда, пока всё это не закончится.

Джон уже всё подсчитал, изучил цикл беременности у видящих.

Она бы вообще ещё не родилась, если бы беременность Элли развивалась по циклам сарков, поскольку у них беременность длилась целых пятнадцать месяцев. Малышке было не больше шести месяцев, когда Касс забрала её у Элли, поэтому она не могла выжить вне утробы матери.

Джораг сказал, что перед его уходом от Салинса учёные Повстанцев уже экспериментировали с путями ускорения развития зародышей видящих. Он также сказал Джону, сказал им всем, на самом деле — ну, всем, кроме Ревика, который, вероятно, знал это и не хотел думать об этом в отношении своего собственного ребёнка — что эти эксперименты чрезвычайно хорошо финансировались.

Ни у кого не было больше одной догадки о том, кто мог бы их финансировать.

Ревик тогда ещё ничего не знал о Тени.

Но даже при этом Джон невольно гадал, а не задумывался ли его зять во времена своей работы на Салинса, откуда именно берутся эти деньги. Конечно, зная склонность Ревика к деталям, он, вероятно, думал, что знает.

Он просто не знал, что он видит.

Подумав об этом сейчас, Джон взглянул на Врега.

Как только их взгляды встретились, те обсидианово-чёрные глаза тут же метнулись в сторону, но Джон увидел, как губы разведчика хмуро поджались перед тем, как он повернулся лицом к Ревику.

Джон наблюдал, как Врег кивнул в знак согласия с чем-то, что сказал Ревик, и показал уважительный жест на языке жестов видящих. Это показалось Джону таким же странным, как и то, что в одну минуту Врег мог ударить своего командира по лицу, а в следующую — без вопросов последовать за ним.

Ревик, казалось, не ожидал ничего другого.

Выдохнув, Джон потопал по асфальту ногами в ботинках, пытаясь сосредоточиться и прочистить голову.

Инструкции, планы, кодовые слова и непредвиденные факторы бесцельно крутились в его голове. Слова оставались, как гвозди, вбитые в его мозг, но Джон едва ли мог понять их смысл в этот момент. Как и все они, в течение последних двух недель он проводил большую часть своего бодрствования, обдумывая и запоминая всю информацию, которая ему понадобится для этой операции.

Где-то в этом запутанном бардаке у него имелись карты к свету Элли.

Он нёс в себе коды доступа, кодовые слова, персонализированные ручные сигналы.

Он запомнил отдельный набор инструкций для каждого уровня операции, в которой он принимал непосредственное участие, включая все планы на случай непредвиденных обстоятельств, а также ряд переменных, которые Ревик и Балидор обучили его искать в случае, если всё действительно пойдёт не так.

Ему дали дюжину различных вариантов на случай, если нью-йоркская конструкция вырубит телекинез Мэйгара и/или Ревика; ещё полдюжины вариантов на случай, если это нарушит способность Ревика или Мэйгара связываться с Элли; ещё пять на случай, если их мобильная конструкция сломается, будет захвачена или каким-то образом спровоцирует нью-йоркскую конструкцию заблокировать их способность использовать Барьер.

Ему дали запасные планы на случай, если кто-то из них троих — то есть Элли, Мэйгар или Ревик — будет убит. Ему были предоставлены запасные планы, чтобы найти Касс и Фиграна самостоятельно, и что делать, если он в одиночку окажется лицом к лицу с кем-то из них.

Ему были предоставлены запасные планы на случай, если свет Ревика или Мэйгара будет захвачен, или если кто-то из их команды неожиданно обернётся против них.

Ему даже были даны инструкции, как вернуть его племянницу или племянника, на тот случай, если он окажется единственным, кто мог совершить такую попытку.

Просто последние он получил не от Ревика.

Несмотря на всевозможные планы, контрпланы и запасные планы, вертевшиеся в голове Джона, он знал, что держит там только часть планов — по той же самой причине, по которой он сильно подозревал, что вместе с хорошей информацией ему была скормлена изрядная доля ложных сведений.

Джона это вполне устраивало.

Он знал, что он был крошечным кусочком в гораздо большей и сложной головоломке, и это его тоже устраивало. Он серьёзно отнёсся к предостережениям не преуменьшать свою роль и не предполагать, что план может увенчаться успехом и без него, но он знал, что в целом был всего лишь крошечным винтиком.

А может быть, просто так было легче думать, поскольку альтернатива имела тенденцию вызывать парализующую панику.

Когда он думал о Касс, о том, что снова увидит её, ему становилось спокойнее.

Когда он думал о том, что у Касс его племянница, ему становилось ещё спокойнее.

Мысль о том, что Тень воспитывает ребёнка Ревика после того, что было сделано с Ревиком в детстве, имела тенденцию напоминать Джону, почему он не задавал Ревику много вопросов о средствах и целях. Это также послужило леденящим душу напоминанием о том, почему Ревик, возможно, не горит желанием говорить о том, что уже произошло с его дочерью.

Прошло шесть месяцев с тех пор, как они нашли Элли в доме их матери в Сан-Франциско.

Шесть месяцев, девять дней, и примерно двенадцать часов.

Джон оглянулся через плечо на остальных, когда Ревик закончил говорить с Врегом. Он наблюдал, как Врег сделал тот частично напоминающий отдание чести жест, который использовали Повстанцы — тот самый, который содержал сокращённую версию жеста уважения, характерного для Меча. Как только китайский видящий закончил движение, Джон услышал, как над асфальтом эхом разносятся удары лопастей.

Они звучали как удары гигантского сердца.

К тому времени, когда он повернулся в нужном направлении, тёмный силуэт двухвинтового вертолёта поднимался над ангаром напротив терминала, и его нос был слегка наклонен вниз.

Чёрная птица показалась Джону огромной.

Модифицированный Боинг CH-47 «Чинук» — не штурмовой вертолёт, и даже не спасательная модель, как те, на которых Джон летал с Ревиком в прошлом. Эта штука тянулась более чем на тридцать метров в длину и была специально разработана для сбрасывания боевых грузов.

Неожиданных посадок не будет, во всяком случае, в этой штуке.

Джон увидел, как Ревик и остальные обернулись. Они смотрели, как «Чинук» низко летит над пустым пространством взлётно-посадочных полос.

Только Элли не изменила направления своего взгляда.

Она продолжала смотреть на покрытый волнами океан и дальше, на тёмные сгущающиеся облака, нависшие над горизонтом.

На какое-то мгновение Джону показалось, что он снова видит её там, прячущуюся в этом далёком пристальном взгляде, с более резким блеском в зелёных глазах.

Как только Джон увидел это, она исчезла.

Глава 23. Чинук

Сердце Джона болезненно колотилось в горле и груди, оглушая его.

Он наблюдал, как ряд стальных и стеклянных зданий становится всё крупнее, пока он смотрел в ближайшее окно, сидя в одиночестве в двухместном ряду, в задней части «Чинука».

Должно быть, когда-то «Чинук» использовался в коммерческих целях.

Вместо скамеек для боевого десанта в нём были сиденья, как в самолёте, только меньше и уже, чем те, что установлены в большинстве коммерческих самолётов, и со старомодно выглядящими наушниками, подключёнными к коммуникатору пилотов. Кроме того, на фюзеляже «Чинука» были установлены органические стёкла, кажущиеся прозрачными и выровненными, с внешней оболочкой захвата изображения, позволяя Джону и остальным пассажирам видеть почти на 360 градусов, когда вертолёт поднимался в воздух.

Со своего места Джон мог видеть почти всех остальных.

Элли сидела впереди, ближе всех к пилотам.

Ревик сел рядом с ней. Юми и Балидор заняли два места через проход от них. Врег сидел с Джаксом сразу за ними, напротив Чиньи и Ниилы.

Позади них сидел ещё один ряд голов, и ещё один.

Джон даже не пытался опознать большинство из них.

В кабине по-прежнему царила тишина, если не считать гудящих винтов.

Что бы ни означала рассадка их группы, она явно не предполагала большого общения. Никто не произнёс ни слова, пока «Чинук» поднимался над уровнем зданий, усеивающих берега Куинса. Молчание продолжалось, когда нос вертолёта наклонился вперёд, и они начали быстро лететь на юг, чтобы достичь Манхэттена с нижней части, то есть примерно напротив Стейтен-Айленда. Джон не знал точных причин такого подхода, но он слышал, как Джораг, один из их действующих пилотов, говорил о том, что ему нужно место для подъёма над фронтом поля ОБЭ, которое защищало сам Манхэттен.

Пока они летели над Бруклином, в кабине по-прежнему царила тишина, если не считать громко гудевших на заднем плане двигателей, чья ритмичная пульсация проникала под кожу Джона.

Он наблюдал, как птицы пролетают под фюзеляжем вертолёта, скользя над поверхностью воды залива Грейвсенд, прямо перед тем, как эти воды встречались с заливом Аппер-Бей, а затем поворачивали обратно в Гудзон. Он не видел никаких лодок. На воде не виднелось ни паромов, ни грузовых судов, ни даже одноместных каноэ. Он мельком увидел несколько пришвартованных кораблей, ржавеющих в гаванях, но на этом всё.

Он также не видел в небе никаких других самолётов, даже новостных вертолётов или военных воздушных судов.

Чёрт возьми, он не видел даже воздушного змея или детского воздушного шарика.

Здания, мимо которых они пролетали над Бруклином, по большей части выглядели как обгоревшая шелуха. Некоторые из них остались стоять более или менее целыми, но за их дверями бушевали пожары, и Джон видел стены, построенные из разбитых автомобилей и мусорных баков, чтобы не пускать людей. Колючая проволока и стекло усеивали края многих из тех замкнутых территорий ради дополнительного укрепления.

Он мог только воображать, что происходит там, внизу, теперь, когда прошло достаточно времени, чтобы возникла реальная нехватка продовольствия, а также дефицит многих других пост-апокалиптических предметов первой необходимости, включая электроэнергию, воду, оружие, боеприпасы, лекарства... и это лишь некоторые из них.

Небо сейчас выглядело относительно ясным, а береговая линия — относительно стабильной, но Джон не мог не задаваться вопросом, сколько районов было затоплено, когда налетели штормы, даже после того первого большого цунами, которое выбило большую часть защитных полей.

Береговая линия всё ещё выглядела более далёкой, а реки были шире, чем помнил Джон.

Он знал, что в течение последних шести месяцев большая часть острова, вероятно, в тех или иных местах находилась под водой. Вполне возможно, что в результате некоторые районы стали окончательно непригодными для жизни, даже если не считать беспорядка, связанного с отсутствием правоохранительных органов, машин скорой помощи, больниц, пожарных машин, помощи извне — в сущности, всего, что удерживало бы людей от превращения в животных, будь то от страха, развлечения или отчаяния.

Как только они сделали круг над Стейтен-Айлендом, «Чинук» начал набирать высоту.

Вертолёт поднимался довольно долго, сначала медленно, потом всё круче и круче, по мере того как они приближались к зазубренному горизонту Манхэттена.

Через несколько минут они достигли участка неба высоко над зданиями в центре города.

Отражаясь в панелях виртуальной реальности, стальные и металлические конструкции смотрели вверх, к ногам Джона. Даже на нынешней высоте они казались огромными.

Свет Джона вспыхнул и отреагировал на близость города, касаясь голых, извивающихся краёв органического бинарного электрического или ОБЭ-поля, которое окружало небо над Манхэттеном. Он сканировал, ища признаки жизни, любое движение на улицах и в зданиях внизу.

Они летели слишком высоко, чтобы он мог что-то разглядеть с полной уверенностью.

Он напрягал зрение и всё равно смотрел, раздражаясь из-за своей слепоты, полной неспособности увидеть то, что могло ждать их на другой стороне.

Он также чувствовал внизу что-то ещё и осознал, что ощущал самые края конструкции города. Элли говорила об этом, когда они добрались до Нью-Йорка в прошлый раз. Никто другой, кроме неё и Ревика, не сумел её почувствовать, даже Балидор.

Джон вынужден был предположить, что сейчас он чувствует её только из-за своей связи с Ревиком и Элли. Но даже в этом случае он не мог не задаться вопросом — может, эта конструкция увеличилась и окрепла за месяцы, прошедшие с тех пор, как они были здесь в последний раз.

Ревик заверил их, хотя и несколько рассеянно, что они с Балидором расчертили каждый дюйм смертоносного ОБЭ-поля.

В данный момент Джону это показалось лишь слегка обнадёживающим.

Однако многие специфические логистические проблемы оставались для него неясными, чёрт побери. Он видел намёки на различные тактические детали, над которыми работали ещё в Сан-Франциско, но Джон честно не был уверен, что эти проблески скорее успокаивали его, чем беспокоили.

Например, как когда он забрёл в медицинскую лабораторию и обнаружил Ревика изрезанным и покрытым собственной кровью.

Джон зашёл туда в поисках бинта для травмы запястья, которую он получил во время спарринга. Он видел, что Ниила стояла в нескольких футах от двери, когда он подошёл, но тоже не придал этому особого значения. Ему и в голову не приходило, что она может охранять эту дверь. Она что-то говорила в гарнитуру, пока он неторопливо прошёл мимо — только для того, чтобы найти Ревика в упомянутом состоянии; его зашивала одна из видящих-медиков.

Джон просто стоял с отвисшей челюстью, видя, как Ревик вздрагивал, пока они оба переговаривались тихими голосами; вся рука Ревика и часть его обнажённой груди были в крови. Когда Джон вошёл, медик продолжала говорить что-то о том, что они «попробуют ещё раз» на следующий день, но тут Ревик резко поднял глаза и увидел стоящего там Джона.

Женщина-медик побледнела.

Затем Ревик рявкнул на Джона, выводя его из транса вопросом, был ли за дверью охранник, и если да, то кто, чёрт возьми, это был.

Когда Джон просто продолжил стоять там, заикаясь, Ревик позвал Ниилу, вероятно, вырвав её образ прямо из головы Джона. Когда гибкая видящая появилась в дверях, выглядя взволнованной и слегка испуганной, Ревик холодно приказал ей выпроводить Джона.

Джон позволил ей, не произнеся ни слова.

Он также не рассказывал никому об увиденном.

С другой стороны, никто из них не говорил о таких вещах, если они были наняты командой в Сан-Франциско хотя бы на несколько дней. Джон быстро понял, что эти правила нельзя нарушать, работая на Ревика.

«Держи свою часть плана при себе, чёрт возьми.

Держи свои мысли о плане при себе, чёрт возьми.

Держи всё, что ты услышишь, увидишь или заподозришь относительно того, что может быть в других частях плана, при себе, чёрт возьми.

Всё — абсолютно всё, бл*дь — сообщается только тем, кому действительно нужно это знать. Безо всяких исключений».

Конечно, Джон и раньше видел эту сторону Ревика.

Может быть, он и не видел такой экстремальной версии этого Ревика, но основные принципы остались прежними. Ревик больше, чем Балидор, Врег, Элли или любой другой военный видящий, верил в ограничение информации вплоть до самых микроскопических уровней, особенно в преддверии крупной операции.

Нарушение этого правила было самым быстрым способом добиться того, чтобы тебя вышвырнули из команды.

При этой мысли Джон взглянул на Ревика, заметив, что в глазах мужчины-видящего появилось жёсткое выражение, когда он смотрел вниз на Манхэттен. Джон мог видеть только его профиль, но этого было достаточно, чтобы заставить его отступить задолго до того, как он приблизился к его свету.

Он заметил, что все трое старались держаться на расстоянии с момента образования связи — вероятно, потому, что в противном случае поток информации быстро становился обескураживающе насыщенным и интимным, до такой степени, что даже узнать себя в запутанном беспорядке их света становилось трудно, если не невозможно. К счастью, они также стали лучше закрываться друг от друга щитами — вероятно, потому, что у них был Ревик, чтобы использовать его для этого.

И всё же более чем достаточно информации просачивалось через щиты.

Джон заставил себя снова взглянуть на здания.

В последний раз, когда он въезжал на Манхэттен, они прибыли в самый разгар шторма.

Видимость была довольно дерьмовой. Из-за этого Джон почти ничего не различал. Большую часть того, что он видел, он получил через камеры слежения, а позже из оставшихся новостных лент, к которым они смогли получить доступ из отеля.

Тот шторм продолжался несколько недель — почти до самого дня их отъезда.

Джон помнил, как на тех защищённых каналах он мельком замечал взрослых людей и даже детей, бегущих по Пятой авеню, пытающихся избежать групп самоуправцев или полиции, особенно после того, как прозвучали сирены комендантского часа. Он видел самодельные бомбы и коктейли Молотова, но большинство полагалось на более грубое оружие — монтировки, трубы, кирпичи, бейсбольные биты, даже иногда крикетную биту или клюшку для гольфа.

Он также видел несколько настоящих мечей и как минимум один композитный лук с металлическими стрелами.

К тому времени большая часть гражданского населения была лишена оружия, не говоря уже о чём-то более сложном. Охранные флаеры, роботизированные глаза и уши полиции, которые могли работать со скоростью около 300 миль в час и были сконструированы так, чтобы быть размером с софтбольный мяч — хотя Джон видел и гораздо большие флаеры — оснащались датчиками, распознавателями лиц, считывателями имплантатов и встроенным оружием. Из-за их небольшого размера они могли делать снимки изображений практически из любого места, и они могли регистрировать идентификатор даже без ведома человека.

Флаеры также могли улавливать всё, в чём имелись сложные взрывные элементы.

Поскольку конфискации часто влекли за собой билет в один конец до Стейтен-Айленда и вероятную смерть от С2-77, большинство гражданских лиц бросали своё оружие, чтобы не рисковать быть пойманными вместе с ним.

К тому времени у многих людей, вероятно, всё равно закончились боеприпасы.

Глядя вниз на город, Джон почувствовал, как его сердце забилось быстрее.

Он вспоминал, как в последний раз смотрел на этот город с вертолёта.

Он был в наручниках, ошейнике, зажат между мужчинами и женщинами в униформе полиции Нью-Йорка и прикован к своему креслу. Ему ничего не оставалось делать, кроме как смотреть, как вода устремляется через реки и заливы к зданиям на южном горизонте. Он смотрел, как она приближается, зная, что Врег, вероятно, не сможет убраться с дороги, зная, что у него нет возможности предупредить его без гарнитуры и с ошейником на шее.

Меньше часа назад он почувствовал, что Врег находится под землёй.

Врег... боги.

Он думал, что Врег вот-вот умрёт.

Он никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным. Его разум пытался отключиться всякий раз, когда он пытался думать о самом Вреге. Боль была такой сильной, такой ошеломляющей, что он не мог чувствовать ничего, кроме неё.

Хуже того, это всё была его вина.

Всё это произошло по его вине.

В то время он думал, что они все мертвы. Он думал, что он сам труп, что Ревик тоже труп. Он думал, что Балидор умрёт — Чандре, Джораг, Ниила, Чинья, Юми, Джакс, Холо. Теперь он знал, что некоторые из них умерли, но в то время он думал, что никто не выберется оттуда живым.

Элли. Элли уже погибла.

Врег. Боги, он был так уверен, что Врег погиб.

Когда Джон снова обрёл способность видеть, то вцепился в подлокотники своего кресла, уставившись вниз на вид под фюзеляжем, но ничего не видя. Он изо всех сил старался сосредоточиться, чтобы увидеть вид сквозь прозрачный корпус, пока «Чинук» непрерывно прокручивал перед его глазами новые образы.

Он уставился на реку и примыкающие к ней здания, пытаясь сосредоточиться.

Солнце уже выглянуло. Небо было чистым. Буря кончилась.

Это был не тот день. Тот день закончился.

Эта мысль повторялась, но по-прежнему ничего не значила. Они уже проиграли. Они потеряли целую цивилизацию, целый образ жизни. Они потеряли почти всех, кого любили.

Они потеряли её.

Ни с того ни с сего он снова очутился в канализационном туннеле под лестницей, в ушах у него шумела вода, а ботинки Дитрини стучали по полу туннеля.

Он помнил, как его тащили наверх, как он висел на этом кране, чувствуя себя уже мёртвым. Вспышки ударили по нему, образы из той темноты: бег со светом, зажатым за спиной Мэйгара, вид того, как свет раскачивается перед ним, пока Джон старался не споткнуться в воде и обломках на дне трубы. Он вспомнил, как земля грохотала у него под ногами, как его швыряло в стены трубы, как Ревик кричал им, чтобы они поторапливались.

Он чувствовал присутствие Мэйгара, Ревика... Элли.

Дерьмо, он был напуган.

Его даже трясло — настолько он был напуган.

И не только потому, что он мог чувствовать ОБЭ.

Он чувствовал, что там, внизу, их ждёт Касс.

Через Касс он почувствовал Тень... Фиграна, который снова стал Терианом. Терианом, который изнасиловал его, отрезал ему треть руки только потому, что ему так захотелось. Он вспомнил вонь канализационных туннелей, этот гнилой, приторный запах, смешанный с кровью. Кровью Ревика. Он смотрел, как охранники держат факелы, как Дитрини бьёт Ревика, снова и снова.

Он увидел себя на крыше, стоящего там, пока его сестру держали под прицелом.

Он просто стоял там.

Бл*дь, он просто стоял там и позволил им забрать её. Он помнил улыбку Касс, жестокий изгиб её полных губ, когда она благодарила Джона за то, что он доставил Элли.

Образы играли с ним, морочили ему голову, дразнили его разум по спирали.

Большинство из них померкло, и всё, что осталось — это рывки и прыжки того yisso-факела в рушащихся канализационных туннелях, зажатого в мускулистых руках Мэйгара. Он изо всех сил старался не споткнуться в воде, а грохот земли, шум рек и океана наполняли его уши. Тела сшибает водой прямо в здания. Машины врезаются друг в друга и в уличные фонари, залетают в стеклянные вестибюли, пока набегающие волны смывают людей, словно муравьёв.

Его разум остановился, запнулся, бесконечно возвращаясь назад — к Мэйгару и Ревику в канализационных туннелях, к факелу, качающемуся перед ним, к густому запаху крови. Его затошнило, когда Джон осознал, что натворил, почувствовал, как чьи-то руки схватили его за металлический ошейник, а под ногами зашевелилась земля.

Ревик на коленях, смотрит на Дитрини так, словно он уже знал, что Элли мертва, и решил присоединиться к ней...

Тяжёлая рука опустилась на плечо Джона.

Джон подскочил, резко дёрнувшись в своём кресле.

Ремень безопасности остановил его, на мгновение вызвав панику. Его разум боролся с глазами, смотрящими прямо на него, с лицом прямо перед ним. Он сидел один в своём двухместном ряду, у окна, но теперь кто-то сидел рядом с ним. Этот мужчина изо всех сил старался проступить в его поле зрения, заставить Джона вернуться в настоящее...

Он осознал, что смотрит в чёрные глаза Врега.

Он был близко. Слишком близко.

— Дыши, брат, — мягко сказал мускулистый видящий. — Дыши.

Врег говорил тихим, уговаривающим голосом — слишком тихо, чтобы не услышал никто на соседних рядах. Он массировал плечо Джона нежными, но настойчивыми пальцами, посылал тепло через свои ладони и голос, когда заговорил в следующий раз.

— Дыши, маленький брат, — сказал он. — Просто дыши. Ничего больше. Ничего меньше.

— Я в порядке... — начал Джон.

— Ты не в порядке, — резко парировал Врег. — Посмотри на меня, брат. Прямо сейчас.

До сего момента Джон не осознавал, что отвернулся.

Он неохотно посмотрел обратно.

Он встретился взглядом с Врегом. Как только он сделал это, что-то в его груди начало расслабляться.

Он продолжал смотреть в тёмные глаза видящего, заставляя себя дышать одновременно с другим мужчиной, моргать одновременно с ним. Он позволил Врегу руководить его дыханием, не сопротивлялся ему и не пытался думать о чём-то помимо этой одной вещи. В это время Джон пытался избавиться от напряжения, которое превратило его мышцы в один сжатый кулак.

Он не знал, какую часть себя попытаться расслабить в первую очередь.

— Не пытайся, — посоветовал Врег. — Просто дыши. Это пройдёт.

Джон кивнул, делая так, как говорил другой мужчина, и не ставя это под сомнение.

Ещё через несколько секунд он почти почувствовал себя нормально.

Ну, не нормально. Но достаточно нормально, чтобы устыдиться.

— Я в порядке, — повторил Джон.

Его голос прозвучал спокойнее, но по-прежнему дрожал.

Почему-то, услышав в этом голосе слабость характера, Джон мог лишь содрогнуться, испытывая нечто сродни стыду, хоть и понимал, что это глупо. Даже тогда он не попытался оттолкнуть видящего. Его слова прозвучали виновато, когда он заговорил в следующий раз.

— Правда, Врег. Теперь я в порядке. Спасибо.

— Дай себе ещё несколько минут, — сказал Врег.

Однако его голос сделался хриплым, и он больше не смотрел на Джона в упор. Он говорил так, будто пытался успокоить какое-то животное, и в его голосе звучало некое отдалённое сострадание. И всё же он не убирал ладони с плеча Джона и не переставал посылать в его свет тепло своими массирующими пальцами.

— Ты был травмирован... — начал Врег.

Джон открыл рот, но Врег заговорил наперёд него.

— ...Все вы трое были травмированы в тех канализационных туннелях, — добавил он. Казалось, он собирался продолжить, но потом остановился и хмыкнул. — Ну, во всяком случае, ты и Мэйгар. Думаю, Ненз в эти дни существует на своей отдельной орбите.

Он криво улыбнулся Джону, хотя улыбка показалась более натужной, чем обычно. Он сумел удержать взгляд Джона, опять по-настоящему посмотреть на него, когда продолжил.

— Честно говоря, думаю, травмы иначе ударяют по нашему бесстрашному командиру, — сказал Врег. — Особенно сейчас. Он думает о своей жене. И о своём ребёнке. Из-за этого события тех часов иначе ударили по нему. Они подвергли его другой опасности.

Ещё не обдумав его слова полностью, Джон сам издал натужное фырканье. Всё ещё размышляя, он кивнул в ответ на оценку Врега.

— Да уж, — сказал он.

Его голос дрожал.

Он выдохнул, затем постарался набрать больше воздуха в лёгкие.

— Да уж, — повторил он, потирая свою шею сзади.

Однако он не отпихнул руку Врега и не попытался убраться от его пальцев.

Врег со своей стороны не попытался создать между ними больше расстояния или приблизить их друг к другу. Джон чувствовал, что его свет реагирует на близость другого мужчины, в основном открываясь сильнее, чем ему казалось комфортным открывать свой свет на протяжении уже многих недель. Когда Джон открылся, боль, шёпотом жившая на фоне с тех пор, как он впервые приехал в Сан-Франциско, на мгновение проскользнула в его сознание.

— Мэйгар, — выпалил Джон. Он невольно пошевелился под прикосновениями Врега. Но он не отодвинулся от него. Если уж на то пошло, он скользнул чуть ближе, повернув голову и осматривая другие места в салоне. — Мэйгар, — повторил он. — Он...

— Чинья с ним, — заверил его Врег, проследив за взглядом Джона до других мест. — Мы увидели, что вы двое начали влиять друг на друга. Мы должны были это предвидеть. До того, как мы подлетели так близко, имею в виду.

— Всё хорошо, — выдавил Джон. — Я не думал... — он снова запнулся, пытаясь передать эмоции, застрявшие в его груди. — Спасибо, — повторил он. — Спасибо, Врег.

— Это был не только я.

— Спасибо... всем вам тогда, — неуклюже закончил Джон.

Он опять осознал, что его разум чрезмерно сосредоточен на близости Врега, на его руках и его свете в свете Джона, на том, как близко к нему сидел другой видящий. Джон не позволял себе физически настолько приближаться к Врегу с тех пор, как покинул Нью-Йорк — не считая того времени, когда у него была болезнь света и не было выбора. Он также не позволял себе быть настолько открытым в его присутствии с тех самых пор.

Он хотел извиниться за то, что сказал Врегу во время их последнего разговора в Сан-Франциско, тогда как другая его часть хотела оттолкнуть Врега. Он не мог решить, что из этого ощущалось более правильным, или что будет справедливее по отношению к другому видящему.

Пока он пытался обдумать это, Врег повернулся и посмотрел на него.

Взгляд его тёмных глаз мельком скользнул по телу Джона.

— Просто дыши, — посоветовал видящий. — Не думай обо мне, Джон. Я пришёл потому, что твой свет был закрыт. Другие посчитали, что у меня больше шансов достучаться до тебя.

Джон кивнул, но почувствовал, что к его коже приливает жар. Конечно. Разведчики до мозга костей. Они послали Врега потому, что Врег в данной ситуации вероятнее добьётся успеха. Практично. Эффективно.

Они теперь в разгаре операции, как и сказал Ревик.

Как только эта мысль дошла до него, Джон осознал реальную причину, по которой Врег сидел на месте рядом с ним. Ревик приказал ему. Ревик оценил ситуацию, решил вмешаться и назначил видящих, у которых, по его мнению, были лучшие шансы на успех в рамках этой операции. Весь сценарий и то, как с этой ситуацией справились, было так... по-Ревиковски.

Джон даже понимал. Они не смогут тащить на себе его, Мэйгара или кого-то другого, как только приземлятся.

Конечно, всё это ни хера не значило для света Джона.

Отвернувшись от лица Врега, он почувствовал, как тошнота в его груди усиливается.

Теперь уже будучи не в состоянии полностью отвести глаза от Врега в этой затянувшейся близости, он вместо этого посмотрел на татуированные предплечья мужчины, особенно на ту руку, которая не прикасалась к нему. Руки и грудь Врега, как и его ноги, вплоть до массивных армейских ботинок, были покрыты тем же чёрным, бронированным, но эластичным материалом, в который был одет сам Джон. Вид Врега в этой облегающей, но плотной ткани вызвал у Джона воспоминания, которые он месяцами не впускал в свой сознательный разум — с тех пор, как они добрались до Сан-Франциско.

Поёрзав на сиденье, он прочистил горло, заставив себя отвернуться от Врега, от последнего раза, когда он позволял себе посмотреть на тело видящего.

Вместо этого он посмотрел в окно.

Он вспомнил звук воды, несущейся по канализационным туннелям, вид Ревика, избиваемого Дитрини перед тем, как он...

— Джон, — произнёс Врег нежным тоном.

Взгляд Джона метнулся обратно.

Шум воды превратился во вращение лопастей «Чинука», смешивающееся с интенсивным гулом двигателей позади заднего пропеллера.

Он покачал головой, но не потому, что спорил с другим видящим.

— Что, если я там слечу с катушек? — пробормотал он, глядя обратно в окно.

Он адресовал эти слова скорее себе самому, чем Врегу.

— Не слетишь, — сказал Врег, всё равно отвечая ему.

— Откуда ты знаешь?

Джон, не подумав, повернулся лицом к другому видящему.

Сделав это, он тут же пожалел — практически в то же мгновение, когда встретился с неподвижностью и глубиной ответного взгляда Врега. Чувство, которое Джон увидел в глазах другого мужчины, на мгновение парализовало его. Когда его боль усилилась в этой паузе, обсидиановые глаза Врега дрогнули.

Кожа китайского видящего слегка потемнела от румянца, но Врег не отвёл взгляда и даже не изменил выражение лица.

— С тобой всё будет в порядке, брат, — заверил его Врег. — Обещаю тебе, всё будет хорошо. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь... — поколебавшись, он слегка улыбнулся, но улыбка не затронула его глаза, которые оставались осторожными, даже отстранёнными, пока он продолжал массировать плечо Джона. — Травма не равняется страху. Не совсем, — добавил Врег. — Надо будет попросить Юми поработать с тобой, когда представится возможность, но в этом заходе уже слишком поздно. Но это не будет иметь значения, брат. Правда. Как только мы приземлимся. Поверь мне в этом.

Джон кивнул, ощущая ком в горле и продолжая смотреть Врегу в лицо.

Этим утром видящий побрился. У него на шее виднелся синяк — вероятно, от той или иной драки, но он достаточно походил на то, что Джон мог бы оставить на его теле во время секса, и поэтому его грудь сдавило иррациональной волной ревности.

Врег потерял в весе после отъезда из Нью-Йорка.

Он также стриг волосы короче и убирал их заколкой вроде тех, что часто носил Джораг.

Джон заметил, что щёки Врега выглядели более худыми, что на подбородке у него осталось пятно то ли грязи, то ли масла, прямо за левым ухом, и его ресницы казались длиннее, чем ему помнилось. Он пах в точности так, как помнил Джон — лёгкий запах пота заглушался сладким мускусом, который почему-то напоминал Джону о скошенной траве и деревьях, может, потому что он мог представить, что Врег родом из такого места. Он буквально мог представить Врега там, у подножья тех гор...

В этот раз уже Врег отвёл взгляд.

Старший видящий на глазах у Джона пожал плечами, взмахом мускулистой руки зеркально вторя этому движению. Сделав это, он как будто поколебался, решая, не стоит ли убрать руку, которая до сих пор лежала на Джоне. После минутного противоборства он оставил ладонь на прежнем месте, пусть и ненадолго.

Джон несколько секунд практически не слышал его слов.

Когда он снова начал слушать, Врег был уже на середине тирады.

— …Связь с Нензи поможет, — сказал Врег, и та отстранённость вернулась в его голос. — Этот сукин сын сосредоточен, надо отдать ему должное. Он также сильнее связан с вами двоими, чем ты, возможно, осознаешь. Ты можешь не всегда чувствовать это, но это есть. Мы, остальные, это видим и чувствуем... — он поколебался, словно оттесняя какую-то другую реакцию, затем пожал плечами. — Используй это, Джон, если понадобится. Не сомневайся. Нензи вытащит тебя и Мэйгара за собой в эмоциональном отношении, если действительно дойдёт до такого.

Вновь поколебавшись, Врег опять прямо посмотрел на Джона.

— ...Но до этого не дойдёт, брат, — твёрдо сказал он. — С тобой всё будет хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Ты сделаешь свою работу, как и остальные.

— Откуда ты это знаешь? — повторил Джон.

В этот раз его голос прозвучал сильнее, настойчивее. По каким-то причинам ему казалось важным получить от Врега настоящий ответ — может, нечто, за что он сумеет держаться.

Но Врег лишь пожал плечами.

Через несколько секунд он убрал свою руку.

Джон впервые за много месяцев позволил себе ощутить реальную физическую боль, когда китайский видящий отделил от него свой свет. Джону пришлось приложить усилия, чтобы не всхлипнуть, когда Врег без слов поднялся на ноги, напоследок ободрительно хлопнув Джона по плечу и повернувшись, чтобы уйти.

Джон просто сидел там, наблюдая, как Врег двигается со своей обычной грацией, направляясь к своему сиденью в передней части салона.

Врег ни разу не обернулся.

Ощутив укол чего-то вроде сожаления, чувства вины, даже страха, Джон боролся с самим собой, пытаясь решить, стоит ли последовать за ним, пытаясь решить, что ему вообще сказать. Он хотел хотя бы поблагодарить Врега вне зависимости от того, добровольно он пришёл или нет. Он хотел поблагодарить Врега за помощь, но не мог заставить свой разум сообразить, как это сделать.

В конечном счёте, момент был упущен.

Джон остался там один, борясь с собственным разумом и чувствами. Он наблюдал за Врегом всё то время, что тот шёл в переднюю часть «Чинука».

Когда Врег плавно опустил свой вес на сиденье возле Джакса, боль Джона резко усилилась.

Глава 24. Пиф-паф

«Чинук» спустился по резкой, чисто вертикальной линии.

Он опустился настолько внезапно, что сердце Джона подскочило к груди.

С тех пор, как Врег оставил его одного, он смотрел в окно, но толком ничего не видел, а теперь, когда он наблюдал за их резким спуском, его свет переполнился паникой. Отвлёкшись от реки, он заставил себя посмотреть прямо вниз, видя, как зелёный клочок под ним становится всё больше.

Центральный Парк.

Они приземлялись в Центральном Парке.

Это казалось как будто подходящим, но в то же время от этого всё происходящее становилось гораздо реальнее.

Дыра в ОБЭ-поле располагалась прямо над Норд-Мидоу, где, как помнилось Джону, находилось несколько бейсбольных полей.

Он сомневался, что сейчас там кто-то играл в бейсбол.

Высокие металлические шесты образовывали зазубренный строй по всему краю газона. База отдыха (или то, что было базой отдыха) также была обнесена забором.

Наземные и воздушные транспортные средства были припаркованы странными рядами вдоль южного, западного и восточного краёв луга, и Джон осознал, что шесты образовывали армейский забор. Кто-то явно защищал дверь в ОБЭ-поле, что имело смысл.

Вместо бейсбольных площадок в окружении газонов с травой Джон видел лишь землю, словно вся трава и дёрн были содраны с почвы.

Внезапно он осознал, что многие эти транспортные средства находятся в движении.

Он следил взглядом за тем, как ещё больше джипов и бронированных машин несётся по утрамбованной земле к посадочной полосе, на которую сейчас нацелился «Чинук». С теперешней всё ещё существенной высоты они выглядели как муравьи, бегущие по горкам песка, но Джон видел длинные выступы на некоторых автомобилях и знал, что это вооружение. Он видел, как в земле открываются люки, и осознал, что там располагались подземные бункеры, наверняка наполненные оружием.

Иисусе, это же чёртова военная база.

Может, СКАРБа. Может, даже база федералов.

«Чинук» продолжал опускаться, работая двигателями и лопастями.

Джон мог лишь смотреть на их размеренное приближение, уставившись себе под ноги по мере того, как ещё больше чёрных бронированных автомобилей неслось им навстречу.

Фюзеляж продолжал опускаться.

— У нас тут встречающая вечеринка, — сказал знакомый голос.

Джон подпрыгнул. Он вскинул взгляд и увидел Ревика, стоявшего прямо возле него.

Слова Ревика раздались на удивление ясно и громко, вопреки вою двигателей и громкому шуму лопастей. Джон прикоснулся к своей гарнитуре, затем заметил, что Ревик ещё только надевает свою гарнитуру.

Элерианец продолжал стоять в обманчиво небрежной позе, опираясь предплечьями на два сиденья для равновесия после того, как закончил надевать гарнитуру. Он слегка расставил ноги в центре прохода. Пистолеты торчали из кобур по обе стороны его рёбер, а также на бёдрах, и броня закрывала всё его тело, кроме лица.

Джон осознал, что Ревик обращался ко всем ним, а не только к нему, несмотря на то, как близко он стоял.

Он обращался ко всей команде, состоявшей примерно из тридцати разведчиков.

Внезапно это количество показалось Джону ничтожно малым, когда он посмотрел между ног на сотни, скопившиеся на лугу под ними.

Резкий сигнал ударил по его свету, заставляя Джона поднять взгляд.

Но Ревик не смотрел на него. Его прозрачные глаза продолжали осматривать группу, сохраняя нервирующую сосредоточенность, как и сказал Врег.

— Вы знаете свои роли, — сказал элерианец, глядя на каждого по очереди. — Что касается встречающей вечеринки, мы ожидали этого. Не паникуйте, бл*дь. Я вытащу всех нас. Просто обязательно прикройте меня щитами, иначе всё это закончится чертовски быстро.

Он бросил на Джона резкий взгляд, словно оценивая его ментальное состояние.

Взгляд этих прозрачных глаз скользнул в сторону, пробежавшись по остальным.

— Две минуты, — сказал Ревик, выпрямляясь. — По местам, — он взглянул на Джона, щёлкнув пальцами. — Джон и Мэйгар. Вы со мной.

Прежде чем Джон успел сообразить, каждый видящий в кабине начал отстёгивать ремни безопасности и вставать.

Джон механически сделал то же самое, держась за спинку сиденья перед собой и вставая, по ходу проверяя оружие и магазины, распиханные по карманам бронежилета. У него не было винтовки, как у большинства остальных.

Он поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ревик надел на голову бронированный шлем, а затем бросил такой же Джону, который поймал его скорее рефлекторно, нежели намеренно. Почувствовав очередной подгоняющий сигнал из света Ревика, Джон поспешил, встав в проход прямо за видящим, лицом к задней части вертолёта, где сразу после их приземления должен был открыться люк.

Встав там, надев шлем и тяжело дыша, Джон обернулся назад.

Он окинул взглядом кабину, пока не нашёл Мэйгара. Сын Ревика стоял прямо позади него, и между ними находилась только Ниила.

Мэйгар встретил взгляд Джона без обычного хмурого выражения. Его тёмно-шоколадные глаза светились мрачной решимостью; он кивнул Джону, не изменив выражения лица.

Что-то в этом кивке напомнило Джону о том, к чему они готовились последние две недели. Ободрённый увиденным там выражением, он кивнул в ответ.

При этом его голова наконец-то начала проясняться.

Может, это его связь с Мэйгаром. Может, это их связи с Ревиком. Что бы там ни было, это неважно; Джон вспомнил, что он здесь делал, почему он сюда поехал. Его взгляд просматривал лица, в этот раз ища Элли. Она стояла возле того места, где сидела ранее, в самой передней части «Чинука», зажатая между Балидором и Юми. Она посмотрела на Джона в ответ.

Как и с Мэйгаром, Джон поймал себя на том, что кивает.

Она не кивнула в ответ.

И все же Джон ощутил странное ободрение от увиденного там.

Впервые с тех пор, как они четверо связались вместе, Джон нарочно потянулся своим светом глубже в них. Когда он сделал это, до него дошло кое-что ещё. Не считая тех моментов, когда они вчетвером тренировали практическую часть этих связей, он целиком и полностью избегал Элли, даже сильнее, чем Мэйгара и Ревика.

Как только он избавился от этого избегания, глубинный слой в его свете начал расслабляться.

Его целеустремлённость вернулась.

В то же мгновение, когда он вновь ощутил и проследил все индивидуальные связи с ними, Джон пробежался по основным частям световой матрицы, которую они сообща создавали. Он потянулся к нужным ему индивидуальным структурам в свете Элли, как только обрёл почву под ногами. Он проследил, чтобы у него имелась крепкая хватка на всех важных точках её света.

Только тогда — только зная, что у него имеется быстрый доступ к структурам Элли и источнику света, который поставлялся ему через Балидора — только тогда Джон сосредоточился на воздвижении щита.

Эта часть далась ему так просто, что поначалу он усомнился в собственном восприятии.

Он послал импульс Элли, и ещё до того, как он закончил передавать его, яйцевидный овал света вспыхнул вокруг Ревика, как плотное, но прозрачное одеяло. Этот свет быстро усиливался, заполняя каждый угол и структуру, которые Ревик имел вокруг своего aleimi-силуэта.

Через несколько секунд он уплотнился ещё сильнее, наполняясь раскалёнными добела быстро движущимися частицами.

Щит начал расширяться, всё ещё фокусируясь в основном на Ревике, но окутывая также Мэйгара, Джона и остальных мягкими волнами.

Джон облегчённо выдохнул. До него дошло, что щит защищал их всех — но в особенности его, Ревика и Мэйгара — от окружающей конструкции, а также скрывал их из вида любого, кто мог наблюдать за ними. До этого момента он не замечал металлического тумана, душившего его свет, и того, насколько напряжённым и маниакальным это делало его самого.

Он ждал, не двигаясь, пока не увидел, что белый свет покрывает каждый дюйм aleimi Ревика, особенно те части, которые он использовал для управления телекинезом.

Только тогда, когда он был достаточно уверен, что щит настолько силен, насколько это возможно, Джон послал Балидору сигнал и попросил его проверить, что тот может чувствовать.

Казалось, спустя буквально одно мгновение и Балидор, и Врег послали ему в ответ удовлетворённые сигналы. Джон подождал, пока они проверят его во второй раз и в третий, что они и сделали, посылая ему те же самые утвердительные ноты с ещё более короткими промежутками, чем раньше.

Только тогда Джон стал искать те же самые связующие звенья между собой, Мэйгаром и Ревиком — структуры, которые он теперь знал лучше, чем свои собственные. Они вчетвером с помощью Врега, Юми и Балидора, определили точный маршрут для самого прочного скрепления этих частей, часами изучая и заново пересматривая разные нити.

Теперь Джон проделал эти шаги с уверенностью, которая, как он надеялся, имела под собой реальную основу и не проистекала из обманчивой самоуверенности, компенсирующей его прежнюю панику.

Ещё через несколько секунд он почувствовал, что сделал всё, что мог.

Ревик оглянулся как раз тогда, когда Джон подумал об этом, и слегка кивнул ему.

Значит, он тоже это чувствовал. Хорошо.

И всё же Джон не сказал бы, что он полностью расслабился.

Сейчас земля находилась в каких-то четырёх метрах от него.

Под фюзеляжем образовывались циклоны пыли, которые становились всё больше и больше по мере того, как жужжащие лопасти пропеллеров поднимали их всё выше. Теперь Джон мог видеть выражения на лицах некоторых солдат, смотревших вверх.

Они смотрели, как спускается «Чинук», нацелив винтовки в небо и следя за ними. Большинство этих мужчин и женщин стояли и сидели на корточках рядом с теперь уже гораздо более крупными бронированными джипами и хаммерами, припаркованными неровным кругом вокруг места их посадки в юго-западном углу луга.

Сглотнув, Джон отвёл взгляд и от них тоже.

Эта часть была не его работой.

Застегнув последние защёлки на передней части жилета, он снова проверил все карманы, как только почувствовал, что его свет проникает в знакомые маршруты и соединения. Он вытащил глок из правой кобуры, на ходу проверил патронник пистолета, прежде чем опять засунуть его на место, держа пальцы возле рукояти и ожидая, когда откроется дверца люка.

Он напомнил себе, что там имелся двойной органический предохранитель, который он уже отключил, так что он сможет выстрелить из него прямо на выходе.

Однако, вспоминая об этом, он скорее успокаивал себя.

Джон, честно говоря, ещё не знал, будет ли он использовать его или нет. Ему сказали, что его оружие предназначено в основном для чрезвычайных ситуаций, и что в этом отношении его будут прикрывать другие разведчики.

Если всё пойдёт по плану, ему вообще не придётся стрелять из глока.

На самом деле, у них не было никакой надежды выиграть перестрелку один на один с этими людьми. Это никогда не было истинной частью плана, да и с какой стати?

У них был Сайримн.

— Пятнадцать секунд, — резко произнёс Ревик.

Все они выстроились строем, обращённым к заднему выходу.

Ревик стоял более или менее во главе этого строя, с шестью разведчиками перед ним для прикрытия. Элли, Балидор и Юми стояли позади него, а за ними — только пилоты, Джораг и Иллег. Теперь у Джона были видящие со всех сторон, так как некоторые всё ещё сидели на корточках в своих креслах, ожидая, когда откроется задний люк, и они все выйдут.

Несмотря на людность и тесноту кабины, Джон всё острее ощущал наступившую тишину.

Он потянулся к Балидору, зная, что старший разведчик будет нести ответственность за то, чтобы держать достаточно света для них четверых, дабы Ревик мог беспрепятственно работать. Джон не стал спрашивать, откуда брался этот свет, но у него были свои подозрения. В конце концов, это, скорее всего, не будет исходить от других разведчиков. Телекинез там или нет, но Ревику было необходимо, чтобы все они работали на полную мощность.

— Пять секунд, — сказал Ревик.

Толчок сообщил Джону, что «Чинук» соприкоснулся с землёй.

Покачнувшись на ногах, Джон вцепился в сиденья по обе стороны от себя и почувствовал, как пульс колотится в горле и груди, заставляя вибрировать всё его тело.

Он ухватился за нити, связывающие его с остальными тремя, и ещё раз взглянул на Элли, когда услышал, как закрутились шестерёнки на заднем люке. Он больше не видел её лица, но чувствовал её сильнее, чем двух других — этот резкий белый свет, окутавший его.

— Две секунды, — сказал Ревик.

Люк в задней части вертолёта «Чинук» уже наполовину открылся. В отверстие лился солнечный свет.

Затем раздались выстрелы от двух видящих, которые загадочным образом успели разместиться по обе стороны опускающейся двери перед Ревиком. Остальные шестеро распределились, покрывая каждый дюйм пространства перед местом, где стояли Ревик и Джон. Джон знал, что они обеспечивают прикрытие огнём, так что он почти не следил за ними, крепче сжимая щит вокруг Ревика и вливая в это каждую каплю своей сосредоточенности.

Затем из видящего перед ним, как вспышка, вышел разряд электричества.

Это едва не сшибло Джона с ног.

Он потрясённо ахнул, схватившись за сиденья по обе стороны от места, где он стоял.

В него не попали. Разряд не осушил его, вообще не задел его свет — в отличие от того, как телекинез делал это в прошлом. В этот раз источник силы исходил откуда-то из другого места — из чёрт знает какого бассейна света, который Балидор направлял к Ревику, чтобы поддерживать его силы.

И всё же сама мощь этого первого разряда едва не заставила Джона рухнуть на колени.

Он ощутил от Ревика взбодрившийся заряд, а также сосредоточенность, которая вызвала у Джона нескрываемое изумление.

Он ощутил иррациональное желание заорать «О да, мать вашу!», но и этого не сделал.

И всё же адреналин прострелил его конечности, вызывая на лице нелепую улыбку.

Вот оно.

Это наконец-то свершилось.

Впервые за сотню с лишним лет Сайримн вышел на войну.

Глава 25. Первый удар

Веер лазутчиков прикрывал их спереди и сзади.

Все, кроме нескольких человек, стояли с поднятыми винтовками, стреляя с какой-то синхронной точностью, которая показалась Джону странно успокаивающей, хотя бы из-за глубинной сосредоточенности на их лицах. Но даже так он знал, что их работа была в основном оборонительной, как бы странно это ни выглядело.

Ревик пригнулся позади них, за подвижным органическим щитом, вдобавок к отрезку стены, который они взяли с противоположной стороны для прикрытия.

Ревик был атакующей силой.

Он уже лично вывел из строя добрую часть сил СКАРБа и первую волну обороны федеральных войск. Джон даже не знал, то ли противостоят ли они людям Тени как таковым, то ли человеческие войска ещё действуют более или менее автономно.

Ревику, казалось, было всё равно.

Либо так, либо он полагал, что ударить их сильно и в упор будет эффективным посылом независимо от того, кто понесёт основные потери. Только позже Джону пришло в голову задуматься о жизнях причастных лиц. Он был слишком взвинчен адреналином и слишком поглощён светом Ревика, чтобы думать о чём-то ещё, кроме мишеней перед ними, пока они спускались по трапу на посадочную площадку из утоптанной земли.

В любом случае, это война. Он знал, что всё будет по-другому.

Даже сейчас со всех сторон раздавались выстрелы винтовок разведчиков, оглушая его.

Он видел, как солдаты в форме отстреливались из окопов в поле, а также из нескольких оставшихся машин. Выстрел из ракетной установки заставил его рефлекторно пригнуться. Ревик сбил ракету с курса ещё одним ударом своего aleimi, сработав так быстро, что Джон даже не успел разглядеть её точный маршрут. Он с благоговейным трепетом наблюдал, как ракета с головокружительной скоростью врезалась в ряд самолётов, отбросила их назад и с оглушительным скрежетом металла проделала в них дыру.

Пауза на долю секунды...

Затем первый из этих самолётов взорвался, взметнув зеленоватое пламя. Белый и чёрный дым вырвался из дыры в боку, и огонь взметнулся выше, поджигая ближайшие деревья. Джон едва успел оглянуться, как новый взрыв привлёк его взгляд вперёд.

Он увидел горящего человека, держащего ракетницу, а также человека рядом с ним.

Джон оглянулся назад, но «Чинук» уже взлетел.

Джон не знал, куда тот отправился.

Он был слишком сосредоточен на том, чтобы держать щит вокруг Ревика, и потому не думал об этом больше доли секунды.

Он снова резко вздрогнул и вернулся в настоящее, когда перед ним внезапно взорвался бронированный автомобиль, вышвырнув раскалённый металл почти идеальным кольцом из корпуса машины — или, по крайней мере, из её задней части, где, по представлению Джона, находились топливные баки. Солдаты разлетелись в разные стороны. Большинство из них горело и кричало от осколочных ран, упав на землю.

Джон увидел, как ещё больше людей побежало прочь — вероятно, они использовали полноразмерный Хаммер в качестве прикрытия.

Он снова дернулся, когда два больших орудия треснули с громкими, неестественными звуками, и металл раскололся. Ещё одна ракета устремилась к ним, и она тоже врезалась в ряд дымящихся самолётов, взорвавшись в двух из них.

Комплект похожих на автоматы орудий на установке взорвался в первые несколько секунд после первого большого взрыва.

Когда не было опасности исчерпать свет, Ревик, казалось, мог работать практически без остановки, даже без передышки между ударами. Перерывы занимали доли секунды, насколько мог судить Джон — в последних десятках мишеней даже меньше.

Если уж на то пошло, чем дольше он работал, тем короче становились перерывы.

Похоже, он не уставал и не выказывал никаких признаков напряжения.

Джон периодически поглядывал на лицо элерианца, хотя его собственное внимание было сосредоточено на щите, окружавшем свет Ревика. Этот фокус требовал, чтобы его внимание было почти идеально разделено между резонансами, которые он делил со светом Элли, источником света от Балидора и целостностью щита, обёрнутого вокруг aleimi-силуэта Ревика.

Джон вдобавок должен был следить за любыми попытками вторжения из Барьера, а также за линией, которую он держал для Мэйгара, сидевшего на корточках за той же стеной, что и Ревик, и оказывавшего поддержку другому видящему своими телекинетическими структурами, а также одновременно разжигавшего несколько собственных пожаров.

Джон знал, что для наведения на цель Ревик в основном использует гарнитуру, так как он прятался за стеной, но он также использовал свои глаза в рамках того, что он мог видеть сквозь прозрачный щит.

Он также использовал свой свет.

Мэйгару, похоже, нужно было больше полагаться на свои глаза, будь то через ВР в его гарнитуре или же на физическое зрение, но, возможно, причины были отчасти психологическими. Ему поручили следить за их флангом, и, насколько Джон мог судить, он не слишком много пропустил.

Обычно тёмные глаза Мэйгара теперь светились неземным золотисто-зелёным светом, немного отличающимся и более тёмным, чем у Ревика или Элли, когда они работали на этих элерианских частотах. Джон наблюдал, как Мэйгар использовал ВР-каналы конструкции позади них, чтобы заставить взорваться пистолет в руках солдата, который направлялся в их сторону.

Только тогда Джон понял, что часть команды СКАРБа отделилась от остальных, пытаясь подобраться к ним сзади и используя ближайший центр отдыха в качестве прикрытия.

Взрыв от телекинеза Мэйгара был меньше и почему-то грубее, чем у Ревика, но Джон видел, как Мэйгар вздрогнул, когда это всё-таки произошло, как будто собственный успех удивил его или, возможно, озадачил.

Затем Мэйгар послал короткий импульс Ревику, давая ему знать о силах СКАРБа, которые продолжали перегруппироваться за шлакоблочной постройкой.

Как раз в тот момент, когда Джон почувствовал коммуникацию между ними, он ощутил ещё одну попытку ударить по свету Ревика. Отвлёкшись от мыслей о Мэйгаре, Джон сосредоточился исключительно на щитах.

Он уже заметил несколько попыток проникнуть сквозь их с Элли щит, как со стороны конструкции, так и со стороны тех, кто ощущался как отдельные видящие, работающие на группы, которые сражались внутри Барьера.

Джону показалось, что в одной из них он почувствовал Касс.

Ему также показалось, что в одной из них он чувствует Фиграна.

И то и другое заставило его вздрогнуть, особенно тычок от Касс.

Джон дёрнулся от прикосновения, а затем в тот же миг послал сигнал Балидору, как его и учили делать. Однако его тревога в основном казалась напрасной. Присутствие Касс отстранилось быстро, почти сразу же, как только она коснулась щита.

Это ощущение напомнило Джону прикосновение ребёнка к горячей плите.

Вскоре после этого Джон почувствовал проблески Врега и Балидора и понял, что они, скорее всего, отслеживали эту нить до её первоисточника, вероятно, чтобы точно определить её местоположение, когда Ревик закончит свой…

...Ну, вот это.

Когда Ревик закончит это.

Джон вздрогнул от очередного сотрясающего взрыва.

Этот прогремел у них за спиной, и вслед за ним раздался ещё более громкий металлический скрежет.

Джон выглянул из-за большей из двух стен позади того места, где они притаились, всё ещё сжимая щит всеми сознательными элементами своего света. Подняв глаза, он увидел, что одно из задних крыльев самого центра отдыха изрыгает чёрный дым, вероятно, от очередной отклонённой ракеты. Пламя поднялось над крышей, пока Джон наблюдал за ним, а потом второй фрагмент взорвался наружу дождём кирпичей, стекла и цемента, сотрясая землю под ногами Джона.

Вот и попробовали командиры СКАРБа подобраться к ним сзади.

Джон ощутил мерцание света Ревика, змеившегося сквозь стены, полы и мебель внутри до сих пор стоящих сегментов здания. Жившее там намерение сбивало его с толку, ощущение света, лишённого совершенно всего, абсолютная целеустремлённость в сочетании с техническими познаниями, которые откровенно взрывали Джону мозг. Элерианец сканировал не только органику, но и физическую структуру самого здания, то есть, те компоненты, которые видящие называли «мёртвыми».

Сюда входило всё — скалы, земля, обычный кирпич, бетон, стекло, камень, дерево, металл, бензин, вода. Он мог даже видеть физические вещества, невидимые невооружённым глазом — природный газ, кислород, водород, углекислый газ, пропан.

Ревик упоминал об этом несколько раз, во время тренировки.

Тогда он говорил так безразлично.

Он преподнёс всё так, что это казалось мелочью.

Джон знал, что способность Ревика видеть физический мир из Барьера составляет одно из расовых различий между сарками и элерианцами. Sarhacienne не могли видеть физические объекты своим зрением видящих, независимо от того, насколько высокий им присвоен действительный ранг. Конечно, они могли видеть отпечатки, главным образом основанные на следах, оставленных там другими живыми существами, но они не могли видеть сам материальный мир.

Ревик мог.

Эта способность видеть физическое изнутри Барьера давала явное преимущество, когда дело касалось телекинеза, сухо заметил Ревик, объясняя, как он намеревался объединить и сочетать их aleimi-структуры.

Очевидно, это облегчало нацеливание телекинеза — Джон усёк это даже тогда, но на самом деле не понимал, пока не увидел Ревика в действии.

Ревик сказал ему однажды, что с помощью своего света он может видеть материю вплоть до микроскопического уровня, и даже за его пределами, поскольку лимиты возможностей Барьера были менее «жёсткими», чем лимиты физического мира. Это позволило бы ему расщеплять атомы, если он того пожелал.

«Ну. Теоретически, во всяком случае...» — добавил Ревик в своей бесцеремонной манере.

Теперь эта мысль казалась Джону ужасающей — ну, тогда тоже, но раньше страх был более абстрактным. Во всяком случае, насколько он знал, Ревик на самом деле этого не делал, по крайней мере, это не попало в учебники истории, даже тогда, когда он был Сайримном.

Однако мысль о том, что он может — и что Элли может, теоретически или как-то иначе — взорвать ядерную бомбу одним лишь своим разумом, показалась Джону неправильной более чем на одном уровне.

Оглядывая дымящееся и горящее поле, он также поймал себя на мысли, что Ревик, вероятно, ещё не пробовал делать это — в смысле, создавать реакции деления или слияния силой своего разума — потому что ему это было не нужно. Более традиционный подход Ревика к вооружению, казалось, был весьма эффективен сам по себе.

«Просто чудо, что они вообще смогли его уложить», — подумал Джон, оглядывая разрушения, произведённые Ревиком менее чем за час.

Теперь Ревик оказался по другую сторону.

На эти мысли он тоже не стал тратить много времени.

Джон почувствовал, что внимание элерианца начало смещаться почти сразу же, как только он перестал воспринимать прямую угрозу от солдат, встретивших их при приземлении. Раскол в сознании Ревика становился всё более заметным; Джон чувствовал, как он следит за этими мужчинами и женщинами, бегущими по траве к деревьям, пересчитывает оружие, которое они до сих пор несли. Он также чувствовал, что Ревик постоянно оценивает, будут ли они перегруппироваться для второго штурма, и чем они могут попытаться ударить по ним, если это произойдёт.

Джон практически чувствовал, как он просчитывает риски, шансы, вероятные сценарии.

Часть внимания Ревика вернулась к взлётной полосе.

Некоторые из тех самолётов уже сгорели от перенаправленных ракет. Тем не менее, Джон подпрыгнул на полфута, когда первый маленький самолёт взорвался наружу.

Джон увидел, как его колеса оторвались от земли, когда воспламенился топливный бак. Фюзеляж в воздухе разломился пополам, как раз перед тем, как осколки резко упали на выжженную и горящую траву сразу за грязным овалом того, что осталось от луга.

Этот звук громким эхом разнёсся по всему парку.

Это потрясло Джона почти до оцепенения, даже после последнего часа небольших взрывов и вспышек, постоянного грохота выстрелов из автоматов и полуавтоматических винтовок, последнего большого взрыва, вызванного газопроводами, которые Ревик воспламенил внутри центра отдыха.

Прежде чем Джон закончил разглядывать первый самолёт, дым и пламя, вырывавшиеся из дыры в стеклопластиковом фюзеляже и разбитого стекла кабины, большая «Сессна» рядом с ним разлетелась на куски, взорвавшись в два раза громче первого судна.

Затем загорелся военный вертолёт.

Потом ещё один.

Несмотря на громкость взрывов, больше всего Джона поразила методичность, полное отсутствие помпезности при ликвидации каждого самолёта. В каком-то смысле это больше напоминало ему наблюдение за плановым разрушением здания — или, возможно, точнее будет сказать, за рутинным уничтожением автомобилей, необходимым для того, чтобы освободить место на свалке.

Ревик продолжал систематически работать над оставшимися на стоянке самолётами, взрывая бензобаки каждого из них, один за другим, прежде чем перейти к военным вертолётам, а затем к тому, что осталось от наземного транспорта.

Затем он переключился на стационарные орудия, которые теперь все остались без управления людей, а затем к подземному складу боеприпасов.

Последний из этих тайников вызвал землетрясения и почти кратеры на местах взрывов, но Джон до сих пор не чувствовал от Ревика ничего, кроме вялого отношения, как будто он просто вычёркивал ещё один пункт в списке дел. Только когда он закончил с оружием и боеприпасами, этот резкий зелёный свет в кольцах его радужек слегка померк.

В ту краткую секунду относительной тишины Джон впервые после отъезда из Сан-Франциско услышал мысли Ревика внутри их мобильной конструкции.

Его сообщение было кратким, леденящим кровь из-за отсутствия интонации.

«Пусть остальные опустошат последнее хранилище припасов, — послал он. — Мы выдвигаемся».

«Понял», — услышал Джон от Балидора, который стоял где-то по другую сторону той стены.

Ревик посмотрел на Джона, и его прозрачные радужки оставались пустыми, всё ещё искрясь смутным намёком на тот более резкий зелёный свет.

«Дальше ОБЭ-ворота, — послал он. — Мы начнём с тех, что на севере. Я хочу оцепить город прежде, чем они успеют отреагировать».

В этот раз его ментальный голос звучал почти вежливо.

Сделав странно сдержанный жест одной рукой, он указал на ближайший «Хаммер», который, как Джон понял только что, Ревик пощадил для их целей. Ещё четыре бронированных автомобиля стояли в проёме ближайшей к ним изгороди, и Джон увидел, что видящие уже бегут к двум из них.

ОБЭ вокруг базы было явно отключено.

Словно в ответ на его мысли, один из трансформаторов над головой взорвался каскадом белых и голубых искр.

Ревик последовал за Джоном, как только тот направился к бронированному автомобилю, и Джон поймал себя на том, что оглядывается на горящие дыры в земле, а затем на облака, образованные столбами чёрного дыма, которые, несомненно, были видны по всему городу.

Взлётно-посадочная полоса оказалась практически уничтожена.

Он наклонил голову, чтобы забраться в «Хаммер», когда Ниила распахнула перед ним дверцу, всё ещё держа винтовку наготове и целясь в широкое поле.

Джон скользнул на заднее сиденье «Хаммера».

Глядя в окно, он увидел горящую крышу центра отдыха и искрящийся трансформатор, истекающий голубыми искрами. Он окинул взглядом почерневшие джипы, танки и самолёты, автомобили, покрышки которых расплавились и слиплись от огня, резкий треск стеклянных стёкол в жарком пламени костров, плывущие чёрные и серые клубы дыма. На лугу валялись комья грязи и обломки оружия, а также капот «Хаммера». Он услышал отдалённый звук боеприпасов, продолжающих гореть где-то под землёй. Из большинства подземных укрытий, которые он видел, валил дым.

Он старался не думать о запахе, наполнявшем его нос — там присутствовала вонь горелой плоти, подпалённой резины и кордита⁴, а также более тяжёлый запах горящего масла и бензина. Через открытую дверцу «Хаммера» несло невыносимой вонью; на самом деле лучше не становилось, пока видящие не закончили усаживаться в три ряда сидений и не закрыли двери.

Джон только тогда заметил, что Ревик не сел в «Хаммер» рядом с ним; он уселся впереди с Элли, а также с их водителем, Чиньей, и Юми, которая сидела слева от Элли.

Вместо него рядом с Джоном сел Джакс, а Локи, Гаренше, Мэйгар и Ниила устроились по другую сторону от Джакса. Они впятером прижали Джона к окну и к металлической двери и отодвинули сиденье назад, пока ряд перед ними не наполнился таким же количеством видящих.

Дверь захлопнулась, и худшие запахи исчезли.

Теперь Джон чувствовал только запах кордита и пота видящих со слабым привкусом крови.

Прежде чем он успел собраться с мыслями, его стали хлопать по плечу, ерошить волосы. Он даже получил поцелуй в щёку от Джорага, который схватил его за руку с сиденья перед ним и наполовину повернулся, чтобы улыбнуться ему.

Никто не произнёс ни слова.

Нереальность нависла над ним, когда Джон смотрел назад через тонированные стекла «Хаммера», рассматривая ряд дымящихся самолётов. По краям луга продолжали гореть деревья. Джон увидел нацеленную в небо пушку, наполовину раздавленную реактивным двигателем.

Джакс обнял его одной рукой, сжимая в боковом объятии.

Чинья завела двигатель «Хаммера», на мгновение взревев мотором, а Джон продолжал смотреть в окно, наполовину с благоговением, наполовину с недоверием.

Он всё ещё смотрел в окно, когда Джакс прошептал ему на ухо:

— Скажи спасибо, что ты стоишь за этим нереальным щитом вместе со своей сестрой, — сказал он, ухмыляясь. — Ты бы сейчас слышал эти проклятые вопли в главной конструкции. Сходят со своего бл*дского ума, — Джакс, посмеиваясь, сделал пальцами вращательный жест. — На них только что опустилась рука Божья, брат мой. Рука Божья. Да здравствует Дракон!

Продолжая ухмыляться, он сжал пальцами волосы Джона.

— Ты хорошо поработал, брат, — прошептал он. — Действительно чертовски хорошо. Большинство из нас даже не видели босса. На самом деле...

— Тихо, — раздался голос Ревика спереди. — Не отвлекай брата Джона.

Его голос был тихим, и он не повернул головы, но все видящие в задних рядах замерли, затаив дыхание. Ревик оглянулся, глядя поверх руки, которой он обнимал Элли.

— Операция ещё не закончилась. Подожди, пока мы не вернёмся в отель.

Джакс кивнул, сделав торжественный жест рукой — наполовину извинение, наполовину отдание чести.

Джон едва осознавал слова обоих видящих.

Он действительно чувствовал крики, о которых упоминал Джакс. Теперь, когда он позволил себе увидеть это, паника залила его aleimi резкими волнами, когда бегущие люди и видящие поняли, кто такой Ревик, с кем они сражаются.

Хотя, по правде говоря, Джон не мог заставить себя сильно переживать на этот счёт.

Подавляющее большинство его мыслей было сосредоточено на удержании этого щита.

Даже сейчас он проверял связь, пробегая по нитям, связывающим его с Мэйгаром, Ревиком, Элли, Балидором, убеждаясь, что ничего не повреждено, не перекручено и не скомпрометировано каким-либо образом. Получив утвердительный ответ от Балидора и Ревика в том пространстве, он немного расслабился, но большую часть своего внимания держал сосредоточенным на щите.

Оставшаяся часть его не слишком глубоко задумывалась о том, чему он только что стал свидетелем.

Более тактические области его разума даже документировали реакцию своих врагов как хорошую, как и то, чего они и добивались, с точки зрения посыла. Джон не мог по-настоящему радоваться их успеху, так же как и расстраиваться из-за того, чего это стоило. Это чувство было ближе к удовлетворению, нежели к чему-то другому.

Его мысленное подведение итогов было кратким и исключительно практичным.

«Первый удар завершён. Успешная высадка. Проблем нет. Пора двигаться дальше».

Понимая, что в этом он хотя бы частично вторит Ревику, Джон обнаружил, что распознает в этом способ справиться со всем.

Он впервые осознал, что по-настоящему понимает это.

Когда дело касалось жертв, Джон не мог думать об этом, не сейчас. Он даже не мог заставить себя хотеть подумать об этом. Было бы легко обвинить и в этом своего зятя, но Джон сомневался, что эта отстранённость, которую он ощущал, происходила полностью от Ревика.

Только когда он посмотрел на Элли, крепко зажатую между Ревиком и Юми, у него мелькнула смутная мысль, почему это должно было случиться.

Впрочем, он понимал, что это тоже отчасти оправдание.

Глава 26. Революция

Манхэттен — это в некотором роде большой остров, по крайней мере, когда разбираешь его по частям, преодолеваешь пешком или даже на машине.

Джон знал это — во всяком случае, теоретически — но на самом деле он уже давно не испытывал этого осознания. Честно говоря, по сравнению с тем, как он ездил по району Бэй в детстве, Манхэттен всегда казался ему довольно маленьким, с точки зрения географии.

Впрочем, он и раньше ходил по здешним улицам — с Элли и в одиночку.

Он знал, что Манхэттен может быть обманчиво сложным, особенно для такого небольшого участка земли. Он стал ещё более сложным после того, как количество и высота небоскрёбов взорвались за последние десять лет, а также из-за одного лишь обилия голографической рекламы, робо-такси, виртуальных рекламных щитов и даже искусственных людей, что затрудняло навигацию по коммерческим районам.

Город постоянно развивался, так что дело отчасти в этом.

Манхэттен также многое скрывал в своих трещинках и закоулках, и даже в тупиках, несмотря на всё более коммерческие и переполненные районы центра города.

Теперь большинство виртуальных роботов было отключено, как и говорящие рекламные щиты, робо-такси, автобусы с виртуальными оболочками и голографические витрины магазинов. В результате городские улицы стали намного тише, особенно в таких оживлённых торговых районах, как Таймс-сквер и рядом с парком. Те виртуальные продавцы, которые обычно следовали за Джоном и его друзьями вверх и вниз по Авеню Америк, больше не бродили призраками по тротуару, ища штрих-коды для сканирования и метки для таргетинга, чтобы продать своё дорогое дерьмо.

Когда они исчезли, должно быть, создалось ощущение, что население города уменьшилось наполовину, даже до депортации.

Теперь город медленно раздевался до голых костей.

Первыми были разграблены продуктовые магазины, рестораны, бары, винные и пивные лавки, магазины оружия и товаров первой необходимости, одежды и обуви, электроники, бытовой техники, скобяных и ювелирных изделий. После этого жители постепенно разграбили всё остальное — от секс-шопов и фетиш-магазинов, магазинов художественных товаров, цветочных и косметических салонов, бутиков, канцелярских, книжных, зоомагазинов, садоводческих, спортивных и антикварных магазинов.

Несколько больших предприятий, принадлежащих крупным корпорациям, а также ряд крупных банков, правительственных и офисных зданий, особенно на Уолл-Стрит, остались нетронутыми благодаря высокотехнологичным мерам безопасности и противоударным и противопожарным панелям. Те, что мельком увидел Джон, с улицы больше походили на глухие стальные стены.

«Дом на Холме» был одной из таких крепостей.

Джон предполагал, что, в конце концов, эти стены тоже рухнут, начиная с тех, которые охраняются только автоматизированными системами безопасности, а не настоящими людьми. Джон уже видел несколько таких, которые оказались разбитыми из-за чего-то, похожего на структурные повреждения от одного из цунами. Он также видел следы ожогов от небольших и средних бомб.

Когда они ехали в первом из четырёх «Хаммеров», Джон заметил небольшое стадо лошадей, пасущихся в загоне, созданном на месте исторического кладбища в центре города.

Он гадал, кому они принадлежали. Он решил, что это, должно быть, богатые люди, учитывая меры безопасности, которые он мельком заметил, пока они проезжали мимо — в том числе и высокий забор с колючей проволокой и охранников с автоматическими винтовками. Он знал, что они должны находиться там, чтобы отбить у бродяг охоту поджарить чьё-то любимое домашнее животное, но Джон не мог отделаться от мысли, что лошади, несмотря ни на что, скорее всего, обречены в конечном итоге стать пищей.

В конце концов, голод и необходимость победят.

Правила этого пост-апокалиптического Нью-Йорка были проще и жёстче, чем в старой версии, но действовали по сходным принципам. Те, кто обладал силой, огневой мощью и ресурсами, по-прежнему любыми необходимыми средствами защищали то, что у них имелось. Те, у кого не было этих вещей, либо работали на тех, у кого они имелись, либо собирали из остатков всё, что могли.

Джон гадал, сколько времени пройдёт до той поры, когда покинуть Нью-Йорк станет так же сложно, как и попасть внутрь.

Но опять же, Ревик только что в разы усложнил и то, и другое.

Как он и сказал Джону, сначала он вырубил ОБЭ-ворота на севере — единственный путь в город или из него по суше.

Так как это были вторые по степени укрепления ворота, то они заняли добрых сорок минут. Минут тридцать Ревик поджигал склады по обе стороны ОБЭ-ворот, а также взрывал дальнобойные грузовики, бронированные танки, стационарные орудия, сторожевые вышки, карантинный контрольно-пропускной пункт и два разных склада оружия.

На то, чтобы устранить сами врата ОБЭ, у него ушло около тридцати секунд.

Следующими стали оставшиеся рабочие доки Манхэттена.

После карантина в рабочем состоянии осталось лишь несколько доков. Все паромы, круизные лайнеры и частные гавани вдоль южной части Манхэттена и вверх по Гудзону уже были закрыты. Остальные немногие из них, бывшие в употреблении после карантина, принадлежали военным. Кроме того, они были усиленно укомплектованы агентами СКАРБ, Агентства по чрезвычайным ситуациям, нью-йоркской полиции, службы иммиграции и национальной безопасности, чьи люди были хорошо вооружены и не нуждались в особых оправданиях, чтобы стрелять в любого, кто их разозлил.

Джон и раньше приходил в ужас от драконовского подхода правоохранительных органов в условиях городского карантина. В своём страхе перед С2-77 они превратились в полномасштабное военное государство.

Однако сейчас это работало им на пользу.

Это означало, что Ревику придётся закрывать гораздо меньше дверей.

Люди Тени уже выполнили более девяноста пяти процентов работы Ревика за него, когда взорвали или отгородили всё, кроме нескольких точек доступа к берегу.

Конечно, часть прибрежного доступа была уничтожена более десяти лет назад, когда градостроители перекрыли более половины первоначальной береговой линии, чтобы построить прозрачные дамбы высотой в сто футов, дабы предотвратить повреждение зданий от приливов и отливов. Джон помнил город до того, как это случилось, и он был потрясён, когда посетил его несколько лет спустя.

Несмотря на свою прозрачность, дамбы иногда создавали дезориентирующий эффект аквариума, который мог вызвать клаустрофобию, даже с виртуальными панелями, показывающими вид на реку и противоположный берег. Планировщики построили парки у самой большой из этих стен, но это не очень помогло.

В данный момент Джон чувствовал себя совершенно ненужным.

Тем не менее, он держал подавляющее большинство своего света одержимо сосредоточенным на поддержании щита над Ревиком и остальными.

Он не хотел, чтобы в этой проклятой штуковине появилась даже крошечная трещинка.

Скорчившись за бетонной стеной, он молча наблюдал своим светом, как Ревик уничтожает четвёртый и последний причал на Восточной 34-й улице. Во время напряжённой перестрелки между людьми Врега и местным контингентом нацбезопасности и СКАРБа — вероятно, потому, что тех предупредили, зачем они туда явились — Ревик нацелился на сам док.

Это был один из самых захватывающих трюков, которые Джон когда-либо видел — Ревик каким-то образом взял эту массивную конструкцию из стали, железа и органического композита и скрутил её до неузнаваемости, как лист бумаги, скомканный в руке.

Через несколько минут он поджёг заряды, принесённые Адипаном на склад.

К тому времени перестрелка уже затихала.

С лодками было проще, так как все они работали на бензине и могли быть подожжены на расстоянии.

Резервуары для хранения природного газа, пропана и бензина также сделали склады простой мишенью, хотя колоссальный грохот взрывов немного нервировал. Джон сидел на корточках рядом с Ревиком, погрузившись в близость его света и держа щит, пока элерианец переключил своё внимание на карантинный и расовый контрольно-пропускной пункт, а затем на аппарат безопасности вдоль самой набережной.

Он быстро справился со всем этим.

Совсем как и на севере, ОБЭ-ворота он вырубил последними.

Он делал это так же методично — устранял каждую соединительную точку, генератор поля, магнит и панель управления, которые имели хоть какое-то отношение к работе ворот.

Под конец Джон почти не слышал выстрелов со стороны команд Врега и Ниилы.

Что же касается самого Ревика, то к тому времени он уже был почти под кайфом от света и телекинеза. Балидору всё время приходилось хватать его за руку и тащить вниз, за цементную стену, отделяющую карантинный центр от главной дороги.

В противном случае Ревик просто стоял бы там, направляя свой свет только глазами, с безмятежным выражением на лице.

Может быть, он находился слишком высоко в своём собственном свете, чтобы помнить, что они могут убить его.

В любом случае, Джон понимал, почему у Ревика всегда были «кураторы» во время Первой Мировой Войны, которые помогали ему в таком состоянии. Мало того, что он нуждался в щитах, так под конец он ещё и был похож на реально обкуренную лазерную пушку — обладающий машинной точностью и сосредоточенностью, но в то же время совершенно отключившийся от реальности.

Когда он закончил взрывать последний комплект трансформаторов на воротах, его глаза, наконец, потускнели, померцали и, в конце концов, погасли после этого резкого, ослепляющего зелёного цвета, перешедшего в прозрачный, бесцветный оттенок его нормальных радужек.

Сначала он почему-то посмотрел на Джона.

Изогнув тёмную бровь, он позволил лёгкой улыбке тронуть его губы.

— Как думаешь, это привлекло её внимание? — спросил он.

Джон не удержался и рассмеялся.

Он остановился, когда небольшая суматоха возле припаркованных «Хаммеров» снова притянула его взгляд к дороге.

В центре этой суматохи он увидел Элли.

Она пробивалась сквозь защитную толпу разведчиков, включавшую Юми, Врега, Джорага, Иллега и Ниилу. Ревик жестом показал им отойти, слегка хмуро поджав губы, и Элли почти подбежала к нему, овившись вокруг его тела таким образом, что это вынудило Джона отвести взгляд и невольно покраснеть.

Через мобильную конструкцию он, как, вероятно, и большинство видящих, чувствовал, что она реагирует на использование Ревиком телекинеза совсем не в платонической манере.

Со своей стороны, Ревик, похоже, тоже не оставался безразличным к

этому — или к ней.

Когда реакция между ними усилилась через его собственную связь с ними двумя, Джон отступил, как физически, так и своим светом.

Отойдя как можно более небрежно, он присоединился к группе видящих, стоявших рядом с Хаммером, но не раньше, чем увидел, как Элли дёрнула Ревика за волосы, открыто прося поцеловать её.

Джон отвёл взгляд, увидев, что Ревик начал уступать.

Когда он добрался до других видящих, большинство из них тоже вежливо и осторожно смотрели в разные стороны, делая вид, что ничего не замечают. Джон посмотрел вниз, поправляя свой бронежилет, внезапно осознав, насколько он вспотел. Рубашка прилипла к спине и груди; он чувствовал, как по спине в душном воздухе стекают струйки пота.

Он изо всех сил постарался отодвинуть свой свет подальше от двух элерианцев, когда почувствовал ещё более горячие импульсы от их света. Однако это становилось всё труднее — особенно потому, что ему до сих пор приходилось держать щит над ними обоими.

Засунув руки в карманы, он подошёл поближе к воде, глядя на Ист-Ривер и пытаясь собраться с мыслями.

Он всё ещё стоял там, когда тяжёлая рука опустилась на его плечо, заставив его подпрыгнуть.

Он ожидал снова увидеть Врега или, может быть, Джорага, но вместо этого обнаружил, что смотрит на странно человеческие черты лица Балидора. Его серые глаза пытливо смотрели на Джона, а выражение его красивого лица было трудно прочесть.

Джон не мог не заметить, что лидер Адипана выглядел более потрёпанным, чем обычно — отросшая щетина, взъерошенные каштановые волосы, прилипшие к вспотевшей шее, пятна сажи на лбу, кожаные перчатки для стрельбы и патронташ гранат, пересекавший грудь наискось. Он слегка пах дымом и подпалёнными волосами.

Джон с трудом сдержал улыбку; обычно Балидор выглядел так, словно только что постригся, побрился и вышел из душа.

Какая-то особенность военной карьеры, как всегда считал Джон.

Сегодня он больше походил на старую рекламу, предназначенную для скучающих руководителей корпораций — ту, что изображала красивого парня средних лет, который гоняет на мотоциклах по выходным, когда не катается с моделями в бикини на своей частной яхте.

Балидор тихо фыркнул.

Джон покраснел, поняв, что видящий услышал его, но улыбка на лице лидера Адипана не утратила своей теплоты.

— Полегче с ними, — посоветовал он, сжимая плечо Джона. — Особенно с ним.

Поняв, кого он имеет в виду, Джон покачал головой, чувствуя, как его челюсть напряглись.

— Я ни о чём не думал, ‘Дори...

— Чушь собачья, — любезно сообщил Балидор.

Сухой, знающий юмор жил в его словах, когда он добавил:

— Мы все думали о разных вещах, брат... и гадали, и размышляли, и да, сплетничали. Я, как и все остальные. Но я подозреваю, что Нензи судит себя гораздо суровее, чем остальные из нас. По правде говоря, он чертовски запутался. По многим причинам.

Балидор посмотрел Джону прямо в глаза.

— Я знаю, что тебе это известно наверняка лучше, чем любому из нас, — добавил он. — Но способность Прославленного Меча ясно и логично мыслить в отношении своей пары никогда не была одной из его сильных сторон. Независимо от её психического состояния. Или его собственного.

Джон кивнул, сглотнув слюну.

Он знал, что Ревик пребывал в смятении.

Больше, чем просто в смятении — Ревик уже некоторое время балансировал на грани.

На этот раз ему удавалось лучше сосредотачивать своё безумие, чем в прошлом — возможно, потому, что теперь у него был ребёнок. Или, возможно, его подпитывала месть — отказ терять контроль, пока он не разберётся с Касс и Тенью.

Но сейчас, размышляя об этом, Джон понял, что кое-что изменилось. Даже с тех пор, как Ревик решил позволить Элли сопровождать их в Нью-Йорк, что-то изменилось.

Может быть, это началось раньше, когда они вчетвером создали световую связь.

Чем больше Джон прокручивал это в голове, тем больше он был вынужден признать, что сознательность Элли неизмеримо улучшила психическое состояние Ревика, и не только потому, что Ревик с тех пор не появлялся мертвецки пьяным у двери Джона — и не пытался убить его.

Ревику стало лучше.

Не настолько хорошо, чтобы скакать по лугу и нюхать тюльпанчики, но он определённо стал больше похож на самого себя, чем когда-либо за последние месяцы. Может быть, увидев, что его жена очнулась и ходит, пусть даже с таким пустым выражением лица, он просто обрёл надежду.

Конечно, это также могло иметь какое-то отношение к тому, что изменилось, когда она наехала на него в том подвале в Сан-Франциско. Или после того, как Ревик провёл почти час, крича на неё в их спальне наверху, прежде чем всё стало пугающе тихо.

Но Джону не хотелось об этом думать.

Он оглянулся через плечо на Ревика.

Рука элерианца обвилась вокруг Элли, прижимая её к себе, пока он смотрел на воду. Его ясные глаза снова вспыхнули жизнью, светясь бледно-зелёным светом. Взглянув на лицо Элли, Джон понял, что и её глаза сделали то же самое. Её пальцы сжимали ладонь Ревика и его спину, её руки с удивительной силой обхватывали его, пока они обнимали друг друга.

Когда Джон взглянул на лицо Ревика, он заметил, что видящий смотрит на него.

— Что теперь? — спросил Джон через связь.

Взгляд Ревика стал резче.

— А теперь пойдём домой, повидаемся с друзьями, — он провёл рукой по волосам Элли, осторожно убирая их с её лица. — ...и мы будем ждать.

— Ждать чего? — спросил Джон.

— Когда эта сучка мне позвонит, — сказал Ревик, слегка улыбаясь.

Джон заметил, что эта улыбка не затрагивала глаз Ревика.

Наблюдая за тем, как элерианец наклонился к уху Элли и тихо заговорил с ней, Джон понял, что он снова пялится, и отвернулся, сглотнув и обдумывая слова Ревика.

В них действительно имелся извращённый смысл.

Теперь, когда Ревик более или менее преуспел в изоляции Манхэттена от остального мира, уничтожив при этом значительную часть его оборонительного и наступательного потенциала, Касс, Фигран и Тень будут вынуждены вести с ним какие-то переговоры.

Или, да, попытаться убить его.

Ни один из вариантов не казался Джону более невероятным, чем другой. Он знал Касс почти всю свою жизнь, но после всего, что он видел за последние шесть месяцев, он чувствовал себя совершенно потерянным, когда дело доходило до предсказывания её следующих шагов.

На самом деле сейчас Касс казалась ему попросту психопаткой.

Наблюдая, как Ревик ведёт Элли обратно к ряду «Хаммеров», Джон мог только тихо фыркнуть, обдумывая легкомысленный ответ Ревика. Он наблюдал, как Ревик одной рукой сделал знак Врегу, прося его поднять пуленепробиваемое стекло, чтобы защитить их от улицы, прямо перед тем, как вслед за Элли забраться на длинное сиденье во втором из трёх Хаммеров, припаркованных на обочине.

Когда он в последний раз был в Нью-Йорке, Джон ещё хотел помочь Касс.

Он хотел увести её подальше от Тени, спасти её.

Теперь он уже не испытывал такого желания.

Даже в самые худшие моменты своей жизни как Syrimne d’ Gaos Ревик никогда не нацеливался на тех, кого любил, даже после того, как Элли предала его. Он был обиженным, злым, мстительным, жестоким, склонным к манипуляциям, даже психически ненормальным... но никогда не казалось, что он просто веселится.

То, что сделала Касс, казалось намеренным.

Более того, такое чувство, будто она этим наслаждалась.

Джон знал, что он не видит всей этой истории. Он мог рассуждать о её детстве, о её ненависти к себе, о её неуверенности, чувстве бессилия, о несправедливости в её жизни. Он мог бы порассуждать о том, что Тень мог сделать с ней в Аргентине и позднее.

Чёрт возьми, он мог рассказывать себе всевозможные истории, чтобы объяснить это.

Он просто не мог заставить себя прочувствовать это.

Её постоянные экстрасенсорные атаки на Ревика в его снах, её способность шутить о соблазнении его после того, что она сделала с его женой — Джон не мог всё это оправдать. Чёрт возьми, после того, что случилось в Кавказских горах, тот факт, что она вообще могла трахать Ревика в сексуальном плане, находился просто за гранью разумного.

А потом возникла реальная проблема: тот факт, она оставила Элли полумёртвой в том самом доме, где Териан убил их мать. Тот факт, что она забрала ребёнка Элли и Ревика.

Даже до этого она принимала решения, которые Джон не мог убедительно объяснить. Её решение использовать Джона, чтобы вытащить Элли из отеля, тоже не могло быть случайностью. Она решила отдать Ревика, Джона и Мэйгара Дитрини. Она решила напасть на отель, зная, что некоторые из их друзей, вероятно, будут убиты.

Единственные причины, которыми Джон мог оправдать подобные вещи, вызывали у него тошноту. Гнев ничего не объяснял. Ненависть тоже этого не объясняла.

То, что сделала Касс, было чистым садизмом.

Он знал, что где-то во всём этом, даже сейчас, он, вероятно, до сих пор чувствовал любовь к ней. Может быть, его чувства даже ближе к шоку, чем к ненависти — какой-то раскол между тем, как, по мнению Джона, устроен мир, и тем, как он устроен на самом деле. Более того, это заставляло его сомневаться в себе, в своей способности как-то судить или понимать людей.

Всё, что он знал — это то, что было утомительно даже пытаться думать о том, как Касс могла воспринимать всё это. А ещё сложно было переживать на этот счёт. Следуя за Балидором, Юми и Ниилой к ряду бронированных машин, Джон понял, что некоторые вещи кажутся ему более простыми, более чёрно-белыми.

Касс нужно устранить.

Всё остальное — лишь фоновый шум.

Он помнил, как Ревик терпеливо и методично работал, уничтожая танки, самолёты, орудия, лодки, боеприпасы, доки, заборы, склады, топливные баки, ракеты, флаеры, бронетранспортёры, ОБЭ-трансформаторы... людей, стреляющих в них.

Сделав это, он не смог сдержать улыбки.

Он с нетерпением ждал этого момента.

Каким извращённым это ни было, он с нетерпением ждал, когда Ревик и Касс снова встретятся лицом к лицу. Точнее, он не совсем ждал с нетерпением.

Возможно, точнее будет сказать «фантазировал об этом».

Он задавался вопросом, делало ли это его таким же психопатом.

Глава 27. Меч

Прилив энергии от работы продолжал вибрировать в свете Ревика.

Он чувствовал себя усталым, конечно, но худшая часть этой усталости была уничтожена притоком света, который Балидор направлял в его aleimi. На данный момент этот свет всё ещё исходил из одного источника — из импровизированных питательных бассейнов, которые они установили внутри конструкции, привлекая в основном жителей Нью-Йорка, по большей части в богатых районах города. Эта же конструкция теперь была привязана к той, что висела над отелем «Дом на Холме», что придавало ей большую устойчивость.

Ревик почувствовал перемену сразу же, как только она произошла, где-то в середине их первого удара по аэродрому Центрального парка.

Обычно он чувствовал бы себя странно, принимая свет от людей. Однако в данном случае имелась определённая кармическая целесообразность. Даже Балидор, казалось, посчитал это забавным, когда Ревик преподнёс это как решение своей потенциальной «проблемы света» в такой масштабной атаке.

Он знал, что ощущение безграничной власти было иллюзорным.

Он также знал, что не может позволить себе привыкнуть к нему, и тем более зависеть от него, но его кожа и aleimi-структуры всё равно вибрировали от избытка света. Они с Балидором обсуждали возможность держать его aleimi как можно чаще наполненным светом из этих бассейнов, даже когда он не работал — на тот редкий случай, если их бассейны подпитки окажутся отрезанными во время лобовой атаки.

Ревик знал, что люди Тени даже сейчас ищут его источник света.

Он знал достаточно о том, как думал Менлим — даже Териан и Салинс — так что он был бы шокирован, если бы это не оказалось их самым главным приоритетом.

Так что да, он не мог рассчитывать на то, что это особое преимущество сохранится надолго.

Начиная с этого момента, они должны планировать, исходя из предположения, что ему придётся полагаться на свою собственную команду для получения света, если только они не смогут найти какой-то способ восполнить свой источник из Сан-Франциско или Азии. Но даже в этом случае он, скорее всего, потеряет кайф этого непрерывного источника света; это значительно уменьшит их огневую мощь в случае настоящей перестрелки, когда видящие с оружием в руках понадобятся ему не меньше, чем в Барьере.

И всё же всё шло хорошо — по крайней мере, пока.

Он не собирался останавливаться на этом факте, но чувствовал себя достаточно удовлетворённым, чтобы дождаться ответного удара Касс и Тени, пока он будет продолжать красть или разбирать все их дополнительные ресурсы, которые он сможет найти разбросанными по всему городу.

Он выглянул в окно, мельком увидев ещё одну короткую картину — людей, бегущих по узкой боковой улочке.

Они уже несколько раз останавливались, чтобы угнать рабочие машины, а также чтобы Ревик устранил наблюдение и военные флаеры.

Он также использовал телекинез, чтобы вскрыть несколько наиболее плотно защищённых корпоративных и военных зданий. С таким же успехом можно было бы дать местным жителям немного места и стимул делать работу за них — многие бедные люди, должно быть, испытывали недостаток в пище. Так или иначе, Ревик не сомневался, что эти защищённые здания принадлежали в первую очередь союзникам Тени.

Ещё больше военных машин, оружия и других ресурсов хранилось под землёй. Он не сможет добраться до них всех, но сумеет значительно уменьшить их количество.

По первоначальным оценкам Балидора, они должны вывести из строя или конфисковать от сорока до шестидесяти процентов оставшихся транспортных и оборонительных сил Манхэттена в течение первых сорока восьми часов, в зависимости от точности их карт городских складов.

Деклан и Радди уже несколько недель вели слежку за гостиницей, так что можно надеяться, что к концу дня они смогут дать им более точные цифры.

Как бы быстро они ни работали, маловероятно, что они смогут оставить всех союзников Тени пешими и безоружными, но они могли сделать достаточно, чтобы отвлечь их и устроить чертовски много проблем с безопасностью для того, кто остался. Судя по каждому сообщению, которое они получали из отеля, у сил безопасности Тени уже возникли проблемы с контролем численности населения. Ревик полностью намеревался использовать тот факт, что многие люди и видящие голодны и достаточно отчаянны, чтобы добавить к хаосу свои пять копеек.

Он также намеревался помочь как можно большему их числу.

В связи с этим у него не было никаких угрызений совести по поводу того, чтобы накормить личными запасами Тени некоторых из тех же самых грязных масс.

Если он возьмёт себе за правило вырубать местные и внешние передачи, а также взрывать каждый самолёт, который они пытались нацелить на эту последнюю оставшуюся дверь в ОБЭ-поле, то ещё больше последователей Тени запаникует. Более того, они также усомнятся в способности Тени обеспечить их безопасность.

Он хорошо знал Менлима.

Менлим наверняка захочет вести переговоры.

А ещё он будет уверен, что сумеет заставить Ревика образумиться.

Элли крепче сжала его руку и бок, и он посмотрел вниз. Она нахмурилась, по-прежнему держа его жилет и рубашку, как будто услышала его мысли.

Поглаживая её волосы, Ревик вздохнул и сильнее обмяк на сиденье «Хаммера».

Он хорошо представлял себе, с чего начнёт Менлим.

Во-первых, он будет давать обещания по поводу излечения Элли. Он может зайти так далеко, что даже пообещает вернуть их ребёнка. Он пообещает охранять людей Ревика в карантинных зонах; он даже может предложить им создать собственную карантинную зону. Он пообещает прекратить убивать людей и видящих в Списках Смещения.

Ревик не мог ставить на то, что сделает Касс, несмотря на множество сценариев, которые он, Балидор, Врег, Юми и Тарси прокрутили за последние несколько месяцев.

Однако с Менлимом он мог догадываться.

Прежде всего, Менлим был вербовщиком и манипулятором.

А ещё он был терпеливым.

Если он сможет использовать их ребёнка, чтобы заманить Элли и Ревика обратно в своё подчинение, он это сделает. Он предположит, что сможет управлять ими через ребёнка и его собственные конструкции, разрушая их свет с течением времени. Возможно, он также попытается запрограммировать что-то в свете Элли, чтобы сделать её более уязвимой для света Дренгов. Ревик нисколько не сомневался, что они уже сделали это с его дочерью.

Пальцы Элли снова сжали его руку.

Почувствовав вспышку страдания на её лице, Ревик притянул её ближе, обхватив рукой за спину и талию. Он знал, что от него пахнет потом, кордитом, дымом, возможно, кровью, но она, похоже, не возражала. Она прижалась к его боку, а затем, казалось, желая быть ещё ближе, скользнула к нему на колени.

Устроившись поудобнее, она обвила руками его шею, поглаживая пальцами волосы. Её лицо покоилось на верхней части его груди и на плече.

Отталкивая боль, которая хотела накатить, Ревик позволил своему взгляду вернуться к окну.

Он поймал себя на том, что снова думает о Касс.

Всё, что они имели на неё в данный момент, было основано на предположениях. У него были мнения и теории его команды, и у него было содержание его снов — вот и всё.

Из последнего он понял, что Касс питает некую иллюзию стать королевой этой кучи дерьма, которую они с Тенью создали. Он также знал, что, несмотря на её притворную легкомысленность, она испытывала искренние чувства к его с Элли дочери. Он не знал точно, что это за чувства, но из разговора с Юми, Чан, Балидором и Джоном он понял, что Тень использует их ребёнка, чтобы каким-то образом контролировать Касс.

Ревик ещё не придумал, как применить все эти штуки, но он это сделает.

Он поговорил об этом с Врегом и Локи, а также с Тарси, которая осталась в Нью-Йорке. Тарси, казалось, ещё сильнее, чем Чандрэ, верила, что ключ — это ребёнок; что ребёнок — это то, что имеет значение для Касс.

Ревик согласился. Хотя он всё ещё с трудом укладывал это в голове.

А может быть, он просто не хотел этого делать.

Элли поёрзала у него на коленях, и он посмотрел вниз.

Он знал, что снова реагирует на неё. Телекинез определённо не помогал. Он посмотрел на неё сейчас, на слабое зелёное свечение в её радужках, и неловко пошевелился на сиденье, внезапно осознав света других видящих в Хаммере, и то, как все они были настроены на них двоих, особенно сейчас.

Потом Элли подняла на него глаза, улыбнулась, и Ревик опустил все защиты, хотя сам того не желал.

Он улыбнулся в ответ, и она ещё крепче обвила руками его шею, плотнее прильнув к изгибу его тела и наполовину прислонившись к двери. Он поймал себя на том, что наблюдает, как она смотрит на него, чувствуя рябь боли от её света, когда она стала изучать его черты при дневном свете, лившемся через тонированное органическое стекло.

Он знал, что другие видящие видели, как он целовал её на пирсе.

Об этом ему также сложно было переживать, как и о том факте, что он не знал, что думает о себе самом в свете всего этого. Дело в том, что он мог убедить себя, якобы теперь он всё больше может чувствовать её — якобы каждые несколько дней это ощущение чуточку усиливалось. Он даже наполовину верил в это и всё равно знал, что обманывает себя.

Чёрт возьми, он, вероятно, сам себя вводил в заблуждение.

Об этом его предупреждали и Балидор, и Врег, но большая часть его сознания всё равно упорно цеплялась за эту веру.

Она села к нему на колени, слегка извиваясь на его ногах. Когда она наклонилась и поцеловала его в шею, он закрыл глаза, бормоча что-то в её голове, надеясь, что никто другой этого не услышит.

«Вернись ко мне. Вернись ко мне, Элли, пожалуйста. Пожалуйста, ты нужна мне...»

Она дотронулась до его лица, провела пальцами по подбородку, заставив его вздрогнуть.

«Пожалуйста, — шёпотом взмолился он. — Пожалуйста, вернись ко мне. Пожалуйста».

Её пальцы обвились вокруг его шеи, на мгновение сжавшись, прежде чем она скользнула ими под край его рубашки. Он знал, что не должен позволять ей прикасаться к себе в присутствии других, особенно когда ему этого хотелось, особенно когда это создавало рябь в его свете — рябь, которую они могли видеть, и он это знал — но он не мог заставить себя заботиться и об этом тоже.

Не настолько, чтобы попросить её остановиться.

Она всегда возбуждалась от телекинеза. Он наслаждался, делая это прямо перед ней, как только заметил последовательность её реакций на эту более высокую интенсивность его света.

Конечно, это было раньше.

Снова поёрзав на обтянутом тканью сиденье, он заставил себя отвести взгляд от её лица и уставился в окно. Не обращая внимания на осторожные, почти ритмичные прикосновения её рук и пальцев — ну, насколько это было возможно — он попытался заставить свои мысли вернуться к тактическим линиям.

Более половины видящих, которые прибыли с ними на «Чинуке», отделились после того, как он зачистил взлётно-посадочную полосу в парке. Три оставшихся автомобиля должны были защищать больше Элли, чем самого Ревика. Пока у него есть доступ к кормушкам и Джону, он может защитить себя.

Джон проделал потрясающую работу.

Поистине потрясающую — даже лучше, чем надеялся Ревик.

В любом случае, ему нужно было, чтобы остальные видящие начали разбираться с военным присутствием на Манхэттене. Тех, кто отделился в парке, встретила ещё большая группа видящих из Дома на Холме. Все вместе эти шестьдесят или около того вооружённых разведчиков получили приказ вернуться в отель и по пути уничтожить как можно больше тактических целей.

Ревик уже получил ответ от Локи, который возглавлял эту группу.

До сих пор их процент успеха был высоким — выше, чем Ревик смел надеяться. Когда они готовились покинуть аэродром, очистив его от оставшегося оружия и боеприпасов, включая все тайники, которые Ревик и другие разведчики отыскали через Барьер и их органические сенсоры, вторая команда немедленно занялась другой группой видящих.

Судя по всему, это были люди Салинса, возглавляемые Повстанцами, которых опознали некоторые бойцы на стороне Ревика.

Одной из таких видящих была Уте.

По словам Локи, Ригор и Тан тоже были там.

Ревик не видел никого из этих видящих лицом к лицу с тех пор, как поставил им ультиматум оставить Дренгов, если они хотят продолжать следовать за ним. Уте ушла первой. Ригор и Тан ушли вскоре после неё, исчезнув из той крепости в горах, вероятно, как только стало ясно, что Ревик настроен серьёзно.

Уже не в первый раз он мысленно вознёс благодарственную молитву за то, что Врег не был в числе ушедших. С тех пор он возносил эту благодарность примерно раз в две недели.

Повернув голову, он посмотрел на Ниилу, потом на Джорага, которые тоже были бывшими Повстанцами.

Трудно было вспомнить, какими они все были тогда.

Теперь их свет сиял в Барьере совсем не так.

Ревик сильно подозревал, что тогда, работая на Салинса, он не узнал бы эту их версию. В те дни они все резонировали с таким одинаковым тоном, как единственная гудящая нота одного и того же музыкального инструмента.

Именно это и происходило под светом Дренгов.

Элли просунула руку под его расстёгнутый жилет, массируя бок и рёбра.

Он даже не заметил, как она расстегнула крючки спереди.

Закрыв на мгновение глаза, он вспомнил, как ему было плохо тогда, когда Элли работала в Китае на Лао Ху. Он не знал, где она — или с кем она.

Воспоминание стучало у него перед глазами.

Откинувшись на спинку матерчатого сиденья, он просмотрел фрагменты конструкции, чтобы выяснить, где сейчас находится его вторая команда. Он знал, что они решили сделать крюк, чтобы попасть в несколько зданий после того, как разберутся с остальными камерами хранения в парке. Теперь он чувствовал, что они добавили к петле ещё и боковую разведку — для большего гарнизона, который они не рассчитывали взять в одиночку.

Он чувствовал, как Локи обсуждает с Гаренше, должны ли они ударить по нему сегодня или привести подкрепление завтра.

Или же привести Ревика, как только они разведают обстановку.

Ревик послал Локи своё одобрение последнего, сказав ему взять aleimi-сканы каждого аспекта охраны, включая всё, что они могли чувствовать под землёй, а также любые более мелкие конструкции или Барьерные сигнатуры, которые могли защищать конструкцию.

Он сказал Локи, что как только они получат более полную картину оставшихся оборонительных возможностей города, Ревик уничтожит их в порядке убывания угрозы.

Он почувствовал пульс благодарности и даже юмора от Локи. Послав ему в ответ весёлый взрыв тепла, Ревик удалился с последним сообщением, прося снова связаться с ним, если он им понадобится.

«Понял, laoban», — послал видящий.

Мысли Локи были почти радостными.

Ревик улыбнулся и покачал головой.

Это впечатление показалось ему забавным, учитывая то, как каменнолицый Локи выглядел большую часть времени, но это тоже имело смысл. В душе Локи был настоящим бойцом. Он, наверное, лез на стены от всего этого относительного бездействия в Сан-Франциско, особенно попробовав на вкус сражение в Южной Америке. Для человека с таким темпераментом, как у Локи, эта поездка, вероятно, казалась давно необходимой.

В тот же миг ему пришло в голову, что он должен больше использовать ближневосточного видящего в этих полевых операциях. Он, Врег и Балидор назначили Локи в подразделение разведки из-за его высокого ранга видящего, но, возможно, это было ошибкой.

Ревик всё ещё размышлял над этим, когда «Хаммер» въехал на подъездную дорожку, ведущую к отелю «Дом на Холме».

— Мы войдём через парадный вход?

Ревик обернулся, поняв, что Джон заговорил.

Джон смотрел в окно, широко раскрыв глаза и уставившись на толпу видящих и людей, ожидающих их под навесом из органического стекла сразу за вестибюлем. Ревик видел, как глаза Джона изучают лица с ошеломлённым, онемевшим выражением, даже когда его пальцы поднялись, чтобы схватиться за собственную грудь, вероятно, не вполне осознавая, что он делает это.

Ревик поймал себя на том, что понимает.

Он также не мог думать о том, когда они были здесь в последний раз, и именно поэтому он был уверен, что они приедут иначе.

— Да, — сказал Ревик.

Он прочистил горло, оглядываясь на других видящих, теснящихся на заднем сиденье «Хаммера»; на их лицах выступил пот от тесноты салона и закрытых бронированных окон.

— Мы войдём через чёртов парадный вход, — добавил он, слегка улыбнувшись всем присутствующим, прежде чем сосредоточиться на Джоне. — А ты возражаешь, брат?

Он знал, что улыбка получилась так себе, но она, казалось, сделала именно то, чего он хотел.

Ниила улыбнулась в ответ. То же самое сделали Джораг и Юми.

Когда Ревик взглянул в сторону, он увидел, что лицо Джона тоже несколько расслабилось.

Это была не совсем улыбка, но он не видел много улыбок на лице Джона в последнее время, с тех пор как они в прошлый раз были в Нью-Йорке. Впервые Ревик поймал себя на том, что действительно думает об этом. Сделав это, он взглянул на Врега, который, казалось, тоже наблюдал за Джоном, хотя и скрывал это лучше.

Почувствовав импульсы боли от обоих мужчин, Ревик нахмурился.

Он держался подальше от их отношений, но теперь поймал себя на мысли, что, возможно, делал это слишком долго.

— Брат Джон?— подтолкнул он.

Джон посмотрел на него, с видимым усилием оторвав взгляд от лиц, ожидавших их по ту сторону стекла.

Ревик заметил, как Джон перевёл взгляд на Элли. На его лице промелькнуло страдальческое выражение, а из его света вышло горе вместе с чем-то, похожим на страх.

Ревик осознал, что Джон похудел. Возможно, очень сильно похудел.

— Никаких возражений, — сказал Джон.

Сказав это, он слегка улыбнулся Ревику, но Ревик почувствовал, как у того сдавило горло так же, как и услышал это. Джон снова посмотрел в окно, и Ревик вдруг понял, что почти слышит биение сердца другого мужчины через aleimi-связь между ними.

До него дошло, что Джон боялся.

Он боялся того, что другие сделают с ним, как только увидят Элли.

Чувствуя тошноту в собственном животе, Ревик ещё крепче обнял её. Она подняла голову, как только он это сделал, и он почувствовал ещё один, более настойчивый пульс боли в её свете. Достаточно сильной, чтобы на короткое время стереть его мысли и заставить посмотреть ей в лицо.

Когда он это сделал, она прикоснулась к его щеке, лаская её до самого подбородка. Она не сводила с него глаз, и отрешённость оставалась прежней, но боги — он почти видел её там. Он боролся со своим собственным восприятием, когда смотрел на неё, желая поверить в это так сильно, что почти не слышал ту часть себя, которая махала предупреждающими флажками против того, чтобы даже думать об этом.

Он всё ещё смотрел на неё, когда она наклонилась к нему и поцеловала.

Он поцеловал её в ответ.

Он сделал это машинально, в кои-то веки позволяя себе совершенно не заботиться о том, что другие могут увидеть в том, что он делает с ней. Её пальцы резко сжались в его волосах, когда он вложил свет в свой язык, его рука рефлекторно скользнула дальше вокруг Элли, а пальцы наполовину сжались на её боку, когда она издала тихий звук прямо в его губы.

Он мгновенно стал твёрдым, до боли твёрдым, и это повергло его в панику.

«Боги, Элли. Только не здесь. Пожалуйста. Пожалуйста, только не здесь…»

Она отпустила его.

Она сделала это сразу же, так быстро, что это дезориентировало его. Она подняла голову и разжала пальцы в его волосах, прежде чем положить ту же руку ему на плечо.

Ревик взглянул на неё, чувствуя, как тяжело вздымается его грудь, чувствуя, что остальные снова сосредоточились на них, даже те, кто, казалось, смотрел в сторону. Когда Ревик посмотрел на Джона в этот раз, он увидел угрызения совести в глазах другого мужчины.

Джон резко отвёл эти глаза от них двоих, и чувство вины покинуло его свет.

Не раздумывая, Ревик обратился к нему, и его свет и мысли были абсолютно бескомпромиссными.

«Никто тебя и пальцем не тронет, Джон. Я этого не допущу».

Джон вздрогнул и уставился на него.

Ревик слегка улыбнулся и тихонько прищёлкнул.

«Расслабься, ладно? Ты сегодня отлично справился. Лучше, чем я мог требовать от кого-либо из моих старших разведчиков».

— Ты же командир, — добавил Ревик вслух. — Не забывай об этом. Нам с тобой нужно поговорить позже, — он взглянул на Врега и пробормотал: — ...Возможно, мне придётся поговорить с несколькими людьми здесь.

Джон смотрел на него почти так, словно не понимал, что он говорит.

— Так что не убегай, ладно? — сказал Ревик. — Про разговор я серьёзно.

Джон нахмурился. Он тоже взглянул на Врега, но сразу резко отвернулся. Как только он это сделал, челюсти Врега заметно напряглись, как раз перед тем, как он бросил на них обоих откровенно сердитые взгляды.

«Шёл бы ты далеко и надолго, Прославленный Меч», — пробормотал Врег в его сознании.

Ревик его проигнорировал.

«Джон?» — настаивал он.

После небольшой паузы Джон кивнул, и его кадык шевельнулся от глотка.

— Окей.

— Окей? — резко повторил Ревик.

Джон наградил его жёстким взглядом.

— Окей... сэр.

Ревик широко улыбнулся. Он понимал абсурдность неожиданного прилива оптимизма, который его накрыл, но ничего не мог с собой поделать.

— Вот так-то, — пробормотал он.

Что-то в том, как он сказал это, заставило всех в Хаммере расхохотаться.

Может быть, они тоже чувствовали этот оптимизм.

Что бы там ни было, это рассеяло напряжение, которое не отпускало его с тех пор, как приземлился «Чинук». Ниила усмехнулась, издав ещё один смешок, и наклонилась к Юми, с которой сидела напротив них. Впереди, за рулём, Джораг фыркнул от смеха, сидя рядом с Джаксом, Иллег и Мэйгаром.

Сидевший в среднем ряду Джон улыбнулся вместе с остальными, как будто не мог удержаться, хотя в его глазах всё ещё читалось скрытое раздражение и недоумение. Балидор хлопнул его по плечу, но Джон, казалось, даже не почувствовал этого. Ревик заметил, что Джон тоже слегка нахмурился, косясь в сторону Врега, но бывший Повстанец в этот момент выглядел откровенно сердитым.

Врег был единственным в «Хаммере», кто не рассмеялся над словами Ревика.

Ревик подавил искушение ударить старшего мужчину светом, хотя бы для того, чтобы убрать с его лица это замкнутое выражение. Ему нужно подождать, пока он не останется с ним наедине.

«Хаммер» остановился, и что-то в этом последнем рывке торможения, казалось, вырвало Джона из того места, в которое отправился его разум.

На этот раз, когда его ореховые глаза вернулись к окну, Джон сосредоточился на человеческих лицах, ожидающих их, включая Данте, ту девушку-хакера, которую они подобрали перед карантином, и ещё нескольких человек, которых Ревик узнал по человеческим Спискам.

Ревик проследил за взглядом Джона мимо двух видящих Адипана, Деклана и Викрама, к горстке друзей Элли из Сан-Франциско, а также к её с Джоном двоюродным братьям и сёстрам, к их дяде и тёте. У Ревика на мгновение перехватило горло, когда он увидел её семью, стоявшую там, несмотря на то, что он общался с ними из Сан-Франциско.

Он позаботился о том, чтобы они услышали от него лично, что случилось с ней, пусть даже он опустил некоторые мрачные подробности, главным образом о том, кто сделал это с ней, о беременности и о том, что она может никогда не проснуться.

Когда она пришла в себя, он позвонил им снова, поговорив с её дядей Джоном и тётей Кэрол, а также с двумя её кузенами, Карой и Марко.

Ему нужно было, чтобы они понимали, почему она ещё не совсем в себе.

Опять же, он опустил детали, в основном касающиеся её пристрастия к вайрам, но он говорил с ними об этом в течение нескольких часов. Ему нужно было, чтобы они полностью поняли, какой она будет, когда они наконец-то увидят её лично, и почему они не могут поговорить с ней по телефону.

И всё же он знал, что это будет для них шоком.

Слышать о том, что близкий человек потерял какую-то часть своего разума — это одно. Испытать это — совсем другое.

А Элли по-прежнему молчала. Даже в его сознании.

Он отвернулся от группы людей и нахмурился. Он знал, что сначала ему придётся поговорить с ними и, возможно, дать им достаточно времени, чтобы побыть с Элли под присмотром или без него. Он подозревал, что её двоюродным братьям будет легче — они скорее пребывали в смятении, нежели страдали, и гораздо меньше опустошены тем, что случилось с его женой.

Больше всего Ревика беспокоила тётя Элли, Кэрол.

Все эти годы она была для Элли чем-то вроде второй матери, и теперь, когда настоящей матери Элли не стало, Ревик подозревал, что Кэрол ещё крепче держалась за неё, возможно, как за остаток своей сестры. Именно Кэрол безутешно плакала по телефону, пока Ревик пытался — как он подозревал, безуспешно — утешить её и заверить, что Элли, по крайней мере, не испытывает боли.

Он честно не знал, почувствует ли она себя лучше или хуже, когда столкнётся с самой Элли, но последняя реакция беспокоила его.

Он также не знал, как Элли отнесётся к своей семье, не говоря уже о слезах и горе её тёти, если они ошеломят её эмоциями.

Он старательно скрывал это от своей жены с тех пор, как она пришла в сознание. Он вставил гарнитуру ей в ухо, чтобы тётя могла поговорить с ней по телефону, но не мог сказать, узнала ли Элли её голос.

Он также скрывал щитами от Элли большую часть своих собственных эмоциональных реакций — во всяком случае, самых сильных — хотя в последние несколько дней ему это удавалось гораздо реже.

И всё же она, похоже, не возражала. Она даже утешала его, по-своему.

Эта мысль покинула сознание Ревика секундой позже.

Его глаза привлёк кое-кто другой.

Перед этой небольшой группой людей из семьи и друзей Элли стоял человек, которого Ревик даже не сразу узнал. Он всё равно был вынужден посмотреть на этого человека, сосредоточившись на его тёмно-синих глазах и чёрных волосах с какой-то пустой сосредоточенностью, не зная, что его там держит.

Он вздрогнул, осознав, что смотрит на Джейдена, бывшего любовника своей жены и ещё одного беженца из Сан-Франциско.

Этот человек сильно изменился за месяцы, прошедшие с тех пор, когда Ревик видел его в последний раз.

Как и Джон, Джейден выглядел так, словно сильно похудел. Кроме того, как и Джон, большая часть того, что он потерял, была не мускулатурой, что делало его худощавым и каким-то более высоким, ростом почти с видящего. Он также выглядел более взрослым, чем Ревик помнил его раньше, несмотря на то, что ему было около тридцати пяти, то есть для человека он давно достиг физической зрелости.

Джейден уставился на «Хаммер» с такой напряжённостью, какой Ревик никогда раньше не видел на его лице. Это выглядело почти так, как будто он смотрел на самого Ревика, хотя Ревик знал, что это не может быть правдой, учитывая, что экранированные, затемнённые окна оставались закрытыми.

Ревик не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел такое выражение на лице Джейдена за всё то время, что он наблюдал за Элли в Калифорнии. Ему вдруг пришло в голову, что тётя Кэрол и все остальные должны были рассказать Джейдену о случившемся. Глядя на это лицо, Ревик ощутил, что ощетинился, не имея никаких сознательных мыслей, связанных с его реакцией.

Джейден числился в человеческом Списке Смещения.

Ревик помнил, что он занимал в нём относительно высокое положение — обозначение «2», в отличие от тройки и четвёрки, которые присвоены большинству членов семьи и друзей Элли. Ранг 2 «техник», так что они, вероятно, заставили его работать с Данте.

В ту же секунду Ревик понял ещё кое-что.

Джейден обвинит его в том, что случилось с Элли.

Возможно, ему придётся сдержаться, чтобы не убить этого ублюдка, когда тот это сделает.

Когда эта мысль проплыла в его голове вместе с более насыщенным импульсом враждебности, пальцы Элли сжались на его плечах, массируя мышцы там.

Ревик посмотрел на неё, когда Деклан открыл заднюю дверцу «Хаммера» снаружи. Когда Ревик встретился с ней взглядом, пассажирский отсек бронированного автомобиля залил свет снаружи. Он осветил её зелёные радужки, придав им призрачное сияние, которое он прочувствовал до самых ног.

Она улыбалась ему.

Боги. Боль змеилась в его свете, заставляя его руки болеть там, где он держал её.

Когда её собственный свет вспыхнул, отвечая на его, он мягко оттолкнул её своим aleimi, вплетая в этот импульс сильное извинение.

«Прости, — послал он едва слышно. — Не сейчас, детка. Ладно? Позже. Позже... Пожалуйста...»

Он послал его тихо, ещё тише, чем прежде. Он почувствовал ещё один мучительный укол стыда за обещание, заключённое в этих словах.

Но он знал, что действительно имеет это в виду.

Оторвав взгляд от её лица, он жестом приказал остальным выйти из

машины наперёд них, и не только потому, что они были втиснуты в дальний конец сиденья в задней части пассажирского салона «Хаммера». Ему нужно взять себя в руки, прежде чем он столкнётся с этими людьми, иначе он действительно потеряет самообладание. Он должен сделать это для неё.

К тому времени, как все остальные вылезли из машины, он более или менее сумел снова натянуть на лицо рабочую мину.

— Хорошо, — сказал он, беря её за руку и улыбаясь ей. — Ты готова, детка?

Она улыбнулась ему в ответ, а потом опустила голову и на мгновение коснулась его лба своим. Боль жила даже в этом маленьком жесте.

Ревик мог себе представить, что он также чувствует в нём любовь.

Он послал ей в ответ свою любовь, столько, сколько она могла удержать, борясь со слезами, как и он сам. Он улыбнулся сквозь внезапно расплывшуюся картинку перед глазами, поднеся её руку к губам, чтобы поцеловать её пальцы, прежде чем начать скользить по скамье вслед за Балидором и остальными.

Хорошо это или плохо, но они вернулись домой.

Глава 28. Малышка в синем

— Дорогая, — раздался из соседней комнаты знакомый голос. Это слово было произнесено нараспев, мелодичным, соблазнительным тоном, который он теперь часто использовал с ней. — Ты захочешь это увидеть, любовь моя. Честное слово, это очень интересно. Просто захватывающе, на самом деле...

Касс улыбнулась, невольно тихонько фыркнув.

Посмотрев вниз на маленькую девочку, протягивающую свои ручки к тому месту, где стояла Касс, она смягчилась, не в силах сдержать улыбку в ответ на серьёзный взгляд ребёнка.

— Такая серьёзная маленькая девочка, — проворковала Касс, поднимая её на руки, чтобы обнять за талию и подхватить руками под скрытую юбкой попу. — А что это мы такие серьёзные? — поддразнила она её, шутливо нахмурившись в ответ. — Ты решаешь проблему голода в мире, моя драгоценная? Запоминаешь все элементы периодической таблицы?

Девчушка захихикала, пуская на Касс световые пузырьки.

Менлим, конечно, уже подключил свет маленькой Ками к этой конструкции, но у ребёнка была своя конструкция, в дополнение к той, что висела над зданием, а тем более над Нью-Йорком. Менлим заверил Касс, что это ускорит её световое развитие в ключевых областях, если они будут держать её погруженной в этот более структурированный свет, а также помогут изучить функционал, который ей понадобится, когда она станет старше и начнёт серьёзно тренироваться.

— Она не будет нуждаться ни в каких уговорах, как её отец, — пообещал Менлим, отмахиваясь от её беспокойства, когда Касс в очередной раз настаивала на своём. — Ей не понадобится даже самое малое количество подобного, так что ни капли не беспокойся, моя дорогая. Мало того, что у неё будете вы с Терианом, чтобы наставлять её — мы можем направить её свет соответствующим образом с самого рождения. Обучаться твоей дочери будет так же просто, как дышать. Клянусь тебе, моя прекрасная Война Кассандра.

Касс почувствовала облегчение от его слов, но всё ещё была настороже.

Что-то в Ками пробуждало в Касс эту маму-медведицу с такой силой, что это её потрясло. Она никогда в жизни не чувствовала такого желания защищать другое существо.

Маленькие пальчики потянули её за волосы.

Когда Касс повернулась и встретилась взглядом с этими великолепными, потрясающими, ясными и зелёными глазами, она улыбнулась, увидев серьёзное выражение, вернувшееся на лицо её дочери.

Должно быть, она уловила какую-то часть мыслей Касс — достаточно, чтобы её крошечный лобик слегка нахмурился. Её свет тоже излучал это беспокойство, наряду с шёпотом озадаченности, как будто она не могла понять точный источник того, что беспокоило её мать.

Ками всё лучше и лучше читала их обоих.

Казалось, что с каждым днём ей это удавалось всё лучше.

Что-то в этом пристальном взгляде тронуло Касс глубже, чем даже просьба взять на ручки. Она не могла не признать, что эта серьёзность, наряду с ясным умом и целеустремлённостью во взгляде Ками, была совершенно очаровательной, трогательной и одновременно внушала благоговейный восторг.

Она также поймала себя на том, что уже не в первый раз думает, что маленькая Ками временами может быть миниатюрной копией её отца, вплоть до той драгоценной маленькой морщинки, которая появлялась у неё между глаз, когда она хмурилась.

Касс отказывалась признавать, видит ли она в этих чертах хоть что-то от её биологической «матери», не говоря уже о самих глазах. Всё, что было передано в генетике со стороны Элли, должно быть, оставалось довольно незначительным на данный момент, во всяком случае, по сравнению с той ролью, которую Касс играла в жизни маленькой девочки.

Элли потеряла свой шанс стать матерью.

Да и вообще, чёрт возьми, она никогда по-настоящему этого не хотела.

Даже когда они были детьми, Элли заботилась только о себе. Она никогда не говорила о том, что у неё будет семья, или даже муж, или кто-то ещё. Когда она говорила о своём будущем, Элли никогда даже не упоминала об этом.

Для Элли всё это всегда было связано с Элли.

По той же причине Касс без сомнения знала, что ребёнок — это идея Ревика.

Зная Элли, ему пришлось уговаривать её — это при условии, что беременность не стала для них обоих полной случайностью. Вероятно, этому здоровяку потребовались месяцы, чтобы заставить её смягчиться — и то ему наверняка пришлось обставить это как какое-то превозношение эго, связанное с тем, что она Святейшая Боженька и Королева Элли Мост.

Касс фыркнула. Воспитание ребёнка наскучило бы Элли уже через несколько недель.

Она не заслуживала Ками. Она никогда не оценит Ками так, как это делала Касс; она даже никогда не увидит её. Она никогда не узнает, какая она особенная, какая идеальная во всех отношениях.

Так что да... нах*й Элли.

Ками принадлежала ей. Ками любила её.

Она ни хрена не знала об Элли.

— Дорогая? — снова позвал Териан. — Право же, ты должна это увидеть. Умоляю!

Покачивая Ками на бедре, Касс пошла с ней по тёмно-бордовому ковру к проходу между комнатами. Когда она прошла через раздвижные деревянные двери в главную гостиную, то увидела Териана, стоящего перед монитором на всю стену. Этот монитор занимал большую часть стены цвета слоновой кости, которая располагалась прямо напротив двухстороннего камина, ярко горевшего по обе стороны обеих комнат.

Нахмурившись, Касс наблюдала за чёрным клубящимся дымом на мониторе, видя, как он поднимается вверх жидкими струйками из большой ямы в земле, окружённой кольцом деревьев.

Продолжая покачивать Ками, она прищурилась, рассматривая горящие машины.

— Разве это не... — начала она, но Териан поднял вверх пальцы в жесте, призывающем к молчанию.

— Смотри! — сказал он с восторгом в голосе. — Сейчас увидишь...

Последовала короткая пауза, затем на экране полыхнула резкая вспышка.

Что-то под землёй, в дальнем правом углу участка земли, вспыхнуло ослепительным взрывом света. Когда яркость первого взрыва начала угасать, Касс увидела более тёмный, густой чёрный дым, извергающийся из второй дыры в земле, вместе с высоким оранжевым и жёлтым пламенем, отдававшим синим и зелёным оттенком от какого-то химического вещества.

Териан в восторге захлопал в ладоши.

— Ты это видела? — он ухмыльнулся, махнув рукой в сторону экрана. — Боги. Кажется, у меня стояк. Это плохо?

Касс рассмеялась, накрыв ладонью одно из ушек Ками.

— Следи за языком, папа, — сказала она с притворной строгостью в голосе.

— Прости, малышка, — продолжая улыбаться, он подошёл к ним и обнял её за талию, грубо притянув её и Ками к своему боку, прежде чем наклониться и поцеловать её в щёку. — Я перевозбудился.

— Я это вижу, — сказала Касс, нежно улыбаясь ему.

Снова взглянув на монитор, она нахмурилась.

Изображения менялись у неё на глазах, переключаясь на другую запись, показывая виды с совершенно другого набора камер. Некоторые из этих видов показывали доки в огне, а также северные наземные ворота, которые выглядели так, словно их полностью сровняли с землёй.

Касс рефлекторно вздрогнула, когда один из ОБЭ-трансформаторов взорвался драматическим, похожим на фейерверк ливнем искр. Она смотрела, как закрываются ворота, ведущие на берег.

За этими воротами и перед ними продолжали гореть пожары.

Он только что отрезал восточные доки.

Это означало, что он отрезал несколько их людей, так как они отправились в Нью-Джерси этим утром, чтобы забрать больше припасов.

— Кто-то хорошо проводит время, — пробормотала она, покачивая Ками на бедре. Покачав головой и улыбнувшись Териану, она продолжала смотреть на монитор. Ещё через несколько секунд она посмотрела на серьёзное лицо маленькой девочки и снова насмешливо нахмурилась.

— Это твой папа?— спросила она маленькую девочку, игриво покачивая её и указывая на экран. — Это твой папа, дорогая? Он что, взрывает всё подряд? Да?

Териан рассмеялся и поцеловал маленькую девочку в тёмноволосую головку, прежде чем запечатлеть значительно более взрослый поцелуй на губах Касс.

— Мы скоро отправимся на вылазку? — спросил он, обнимая её сзади, его янтарные глаза пристально смотрели на экран. — Собираешься увидеться с папой лично?

Касс снова фыркнула от смеха.

И тут она заметила, что на краю монитора мигает огонёк.

Менлим. Должно быть, он тоже наблюдает за этим.

Он хотел поговорить с ней. Ничего удивительного.

— Подержи её для меня, ладно? — прошептала она Териану, передавая ему Ками. Как только Териан прижал маленькую девочку к своей груди, Касс поправила пиджак и рубашку, прежде чем повернуться и направиться обратно в другую комнату. По сигналу она поняла, что на этот раз Менлим хочет, чтобы она пришла к нему одна.

— Я вернусь буквально через несколько минут, — крикнула она Териану. — ...Самое большее через час. Ты можешь покормить её, пока меня не будет, если она проголодается.

— Ты не хочешь, чтобы я пошёл с тобой, дорогая? — крикнул ей вслед Териан.

— В этот раз нет, — сказала Касс, улыбаясь.

Передумав, она сбросила пиджак у стола и вместо него надела красную кожаную куртку, висевшую на стуле в столовой. Просунув руку в ближайший рукав, она накинула куртку на спину, просунула вторую руку в рукав, а затем вытащила свои длинные волосы и встряхнула их так, чтобы они свисали прямо на спину.

— Поиграй с малышкой, — добавила она. — Я введу тебя в курс дела, когда вернусь.

Териан по-волчьи ухмыльнулся ей. Он поднял одну из пухлых маленьких ручек Ками за запястье, помогая ей помахать Касс своими крошечными пальчиками, когда та направилась к наружной двери.

— Попрощайся с мамочкой, дорогая, — проворковал Териан. — Попрощайся с мамочкой.

Ками рассмеялась и помахала рукой под направляющими пальцами Териана.

Касс со смехом помахала её в ответ.

— Пока-пока, моя прелесть!

— Она собирается устроить приём для твоего второго папочки, — тихо шепнул Териан девочке на ухо. — Ведь так, мамочка? Устроим хорошую большую вечеринку для папы Ревика? С тортом? И чтобы много-много друзей и подарков...?

Касс усмехнулась в ответ, подмигнув Териану, одёрнула рубашку и заправила её в брюки, прежде чем сунуть ногу в одну из красных туфель итальянского производства, стоявших у двери.

— Не позволяй ей слишком долго смотреть телевизор, — предупредила она его, ставя каблук на место, прежде чем надеть вторую туфлю.

— Не буду, мамочка. Клянусь, — Териан использовал пальцы Ками, чтобы перекрестить её сердце на маленькой груди. Териан улыбнулся ещё шире, когда маленькая девочка захихикала над игрой, следя за её движением своими потрясающе светлыми глазами. — Мы ведь не будем смотреть эти мерзкие, мерзкие передачи, правда, Ками, дорогая? Мы найдём себе занятие поинтереснее. Может быть, ты снова покатаешься верхом на дяде Ульрихе?

Охранник у двери, оказавшийся тем самым Ульрихом, улыбнулся и почтительно поклонился Касс, низко опустив голову и открывая перед ней дверь.

Продолжая улыбаться, он отошёл в сторону, чтобы Касс могла выйти в наружный коридор.

Касс тоже рассмеялась.

Перекинув волосы через плечо, она в последний раз помахала им обоим и послала воздушный поцелуй, прежде чем выйти. Её накрашенные губы по-прежнему изгибались в улыбке.

Глава 29. Как дома

Джон забыл про то, что нужно дышать.

Его окружали лица, люди хлопали его по спине, прикасались к нему, цеплялись за его руки, а затем отпускали, пока он пробирался сквозь кажущуюся бесконечной змеящуюся толпу.

Всё казалось нереальным. Он пребывал во сне, наполненном полузабытыми лицами, и пальцы касались его только для того, чтобы оставить после себя мерцающие импульсы присутствия и памяти. Тепло разлилось по нитям, удерживавшим его, и Джон почувствовал в этом Ревика, сильнее остальных, окутывающего Элли светом, как оберегающим щитом, но и не прячущего её.

Он не стал бы её прятать.

Они прошли через парадные двери, как и обещал Ревик.

До Джона не доходило, почему Ревик настаивал на этом, что для него значило открыто привести Элли, а не прятать её от видящих и людей, которые суетились вокруг них, пытаясь дотронуться до неё, увидеть её, быть рядом с ней; большинство из них, казалось, даже не замечали этого отсутствующего взгляда в её глазах.

Тот же самый взгляд мог сфокусироваться на них, или на высоких окнах «Дома на Холме» позади них, ослепительно сияющих из-за временно поднятых органических щитов. Она могла смотреть на птицу, летящую на фоне тёмно-синего неба, или на кусок мусора на дороге, или на одну из картин в вестибюле, или на родимое пятно на чьём-то лице.

Ни для кого из них это не имело значения.

Джон почувствовал стыд, когда понял это.

Будь его воля, он протащил бы её через заднюю дверь.

Он знал, что Ревик прав, а он ошибался, и этот стыд усугублялся.

Боги. Почему он осуждал Ревика за то, что тот сделал с ней?

Она по-прежнему была Элли, независимо от того, как много или как мало от неё осталось.

Он старался сосредоточиться на лицах. Большинство промелькивало слишком быстро, чтобы он успел отреагировать чем-то большим, чем рывок и вспышка шока. К тому времени, как он добрался до вестибюля, тот огонь в его груди усилился, вызвав жгучие слёзы, вставшие комом в горле.

В отличие от большинства присутствовавших видящих, его слёзы не были от счастья.

Он знал, что большинство из них этого не заметит. Они подумают, что он плачет по тем же причинам, что и все остальные. Они подумают, что он тронут, полон радости, переполнен эмоциями, но он знал правду.

Правда заключалась в том, что он выбросил всех этих людей из головы так же, как и Элли.

Он почти не позволял себе думать ни о ком из них с тех пор, когда увидел, как волна обрушилась на сдерживающие поля Манхэттена и затопила нижние берега. С того момента и до этого мига он убеждал себя, что никогда больше не увидит никого из них живым.

Факт собственной трусости ударил по нему ещё сильнее, когда он посмотрел на группу людей.

В отличие от видящих, они, казалось, не знали, как реагировать. Некоторые выглядели счастливыми, даже полными надежды, но большинство, похоже, пребывало в смятении. Они сторонились, наблюдая, как видящие приветствуют друг друга, многие мрачно смотрели на происходящее с разных уровней четырёхэтажного вестибюля.

Его люди. Иисусе.

Он не разговаривал ни с кем из них с тех пор, как уехал.

Он слышал от Балидора, что Ревик поддерживал связь с его и Элли семьёй, но сам Джон этого не делал. Он не пытался связаться ни с одним из них — ни разу за последние полгода. Однажды Ревик даже просил его об этом. Он попросил Джона позвонить его тёте Кэрол, возможно, чтобы она могла услышать про Элли от кого-то знакомого, или просто чтобы она могла утешиться голосом Джона, зная, что он жив.

Джон не сделал этого даже тогда.

Чувство вины за своё избегание встреч ударило по нему ещё сильнее, заставив грудь вспыхнуть от боли.

Он сердито вытер глаза тыльной стороной ладони, даже когда почувствовал ещё один всплеск света от Ревика, который, казалось, взял на себя заботу о том, чтобы это воссоединение не стало чрезмерно сентиментальным или удручающим, даже если ему приходилось искусственно поддерживать некоторых из них, чтобы провести через это.

Джон знал, что не увидит здесь всех видящих, которых помнил.

Некоторые видящие и люди умерли с тех пор, как он улетел на том вертолёте.

Неудивительно, что они потеряли здесь гораздо больше людей, чем Ревик в Сан-Франциско. Видящие умирали в подвалах и канализационных потопах. Их расстреливали во время патрулирования, и даже в той неразберихе прямо перед цунами, когда полдюжины членов Адипана и бывших Повстанцев гнались по затопленным канализационным туннелям, пытаясь добраться до Ревика, Джона и Мэйгара.

Некоторые не смогли вовремя выбраться, когда ударила первая волна цунами.

Джон окинул взглядом знакомые ему лица, с каждым разом всё сильнее вздрагивая. Его продолжали толкать вглубь отеля, но он уже не видел, кто его держит. Он едва мог смотреть на видящих, которые были с ним всю дорогу.

Тем не менее, он мельком увидел Ниилу под руку с Анале и Арго, двумя женщинами-видящими, которые остались в Нью-Йорке.

Он наблюдал, как Ниила запрокинула голову назад, со слезами на глазах смеясь над какими-то их словами, а потом она остановилась, чтобы поцеловать Викрама в губы, более дружелюбно, чем обычно, но всё равно заставляя его покраснеть и улыбнуться, когда всё закончилось.

Он увидел, как Гаренше глупо улыбается Холо, которого он заключил в объятия вместе с Джаксом. Только тогда до Джона дошло, что он никогда не видел, чтобы Джакс и Холо до всего этого расставались надолго... но Холо остался позади, когда Джакс присоединился к поисковой группе, чтобы найти Ревика.

Щурясь сквозь ряды лиц, конечностей и тел, пока его толкали и вели через главную часть вестибюля, Джон понял, что эти тела всё ещё окружали Ревика и Элли больше, чем остальных. Он видел, как видящие подходили, чтобы прикоснуться к ним, многие со слезами на глазах, некоторые показывали руками религиозные знаки. Среди тех, кто пришёл засвидетельствовать своё почтение, он увидел владельца отеля Налдарана, а также видящего, который помог Элли выбрать платье, которое она надела на свадьбу с Ревиком в Центральном парке.

При этой мысли слёзы внезапно стали душить Джона с такой силой, что он уже не мог это вынести.

Видящие, теснившиеся вокруг него, казалось, ничего не замечали, но Джон не мог дышать, не мог видеть, когда его вместе с другими грубо толкнули в зону у камина, под каменной мозаикой, изображавшей Сиртаун до бомбёжки.

Рука обняла его за плечи, и Джон, подняв глаза, увидел стоящего там Джорага со слезами в его поразительных глазах. Он улыбнулся Джону, крепко прижимая его к своему мускулистому телу, а свободной рукой обхватил Кален за шею, потом Ике за плечи, нежно сжимая их по очереди, пока Кален громко смеялась, хлопая Джорага по спине.

Джон почувствовал, как тошнота в его свете усиливается.

Он оторвал взгляд от Джорага как раз вовремя, чтобы увидеть, как одна из женщин-видящих из военной группы выскочила из толпы, чтобы обнять Врега и поцеловать его в губы. Этот поцелуй был значительно менее платоническим, чем поцелуй Ниилы с Викрамом.

Джон поймал себя на том, что отворачивается, когда Врег ответил на поцелуй и со смехом притянул её к себе сразу после того, как они оторвались друг от друга.

Джон невольно вернул взгляд к видящему с китайской внешностью. Он наблюдал, как Врег обменялся объятиями с Хондо и Микой. Он не мог не заметить, что целовавшая его женщина-видящая, которую, как он был уверен, звали Приила, не отходила от него ни на шаг.

Джон изо всех сил старался не обращать на это внимания, вытолкнуть это подальше из своего света, но не мог.

Может быть, дело во всём остальном происходящем, но он просто не мог.

Он даже не мог это скрыть.

Должно быть, что-то вышло из него с достаточной силой, чтобы дотянуться до света Врега, потому что Врег повернулся и уставился на Джона своими чёрными глазами с расстояния шести метров. Джон встретил этот взгляд и понял, что не может отвести глаз. Он не прятал заряд в своём свете, хотя не мог решить, делал ли он это намеренно или просто не мог контролировать себя.

Какова бы ни была причина, Врег, похоже, понял намёк.

Джон почувствовал облегчение, когда старший видящий отошёл от Приилы, создав между ними некоторое расстояние.

Во время этой паузы он послал Врегу короткое-короткое сообщение — первое, которое он выпустил из своего света в адрес видящего с тех пор, как они покинули Сан-Франциско.

«Спасибо», — послал он.

Когда его зрение прояснилось, Врег уставился на него.

Часть гнева исчезла с лица другого мужчины, оставив его на грани замешательства. И всё же он кивнул Джону в ответ. Они по-прежнему смотрели друг на друга, когда внимание Врега вернулось к толпе, и Дюрел схватил его с другой стороны, издав подвывающий вопль, который заставил видящих вокруг него рассмеяться.

Джон с комом в горле наблюдал, как темнокожий видящий по имени Гандри энергично пожимает руку Врега, со слезами на глазах и более серьёзным лицом. Джон никогда раньше не видел столько эмоций на лице видящего из Восточной Индии; это застало его врасплох, даже когда он удивился ответной улыбке Врега. Врег в ответ крепко обнял друга, и Джон снова ощутил в его свете реакцию, достаточно резкую, чтобы заставить себя отвести глаза.

Он всё ещё не знал, кем был бывший Врега, о котором ему рассказывал Ревик.

Очевидно, Врег был с кем-то на протяжении большей части Первой Мировой Войны, так что вполне возможно, что этот мужчина был одним из тех, кто пошёл за Врегом к Салинсу, а затем последовал за Врегом к Мечу, когда Ревик ушёл. Раньше Джон не хотел спрашивать. В их рядах оставалось достаточно Повстанцев с обоих Восстаний, и Джон знал, что велика вероятность, что этот мужчина до сих пор здесь, с ними.

Если, конечно, он ещё жив.

Вытеснив эту мысль из головы, он оглянулся на Ревика и Элли.

Сделав это, он тут же пожалел об этом.

Ревик подвёл её к их человеческим друзьям и родственникам.

Джон почувствовал, как у него сдавило горло, когда он увидел, что тётя Кэрол стискивает сначала Ревика, а потом Элли в медвежьих объятиях. Дядя Джеймс держался немного в стороне, со слезами на глазах внимательно наблюдая за лицом Элли. Но когда Ревик протянул ему руку, дядя Джеймс пожал её, стиснув ладонь Ревика обеими руками.

Джон осознал, что не может оторвать глаз от их маленькой группы, от лиц своих кузенов, тёти и дяди, которые смотрели на Элли со смешанным выражением страха и надежды в глазах.

Джон не знал, что именно Ревик рассказал им о состоянии Элли, но у него сложилось впечатление, что они почувствовали облегчение от того, что увидели в самой Элли.

Элли потянула тётю Кэрол за волосы, почти игриво, несмотря на отстранённость в её глазах, и тётя Кэрол снова обняла её, на этот раз теплее и крепче, чем раньше. Она продолжала сжимать талию Элли одной рукой даже после того, как та более или менее отпустила её, и Джон заметил, что она просияла, несмотря на слёзы, которые Джон ясно видел на её лице.

Джон всё ещё смотрел на них обеих, борясь с этим застрявшим в груди чувством, когда внезапные, резкие, сердитые голоса заставили его подпрыгнуть.

Повышенные тона доносились из той же группы.

Его голова повернулась вместе с половиной голов в комнате. Его осенило в ту же долю секунды, когда он узнал оба голоса. Он просто стоял там, застыв, когда Ревик снова повысил голос, предупреждающе подняв руку к человеку, в котором Джон с шоком узнал Джейдена.

«Тебе лучше пойти туда», — послал Джораг, заставив Джона подпрыгнуть во второй раз.

Джон поднял глаза и понял, что Джораг обращается к нему.

Когда он повернулся к Ревику, то увидел, что бывший парень Элли кричит на него. Затем Джейден обеими руками толкнул Ревика в грудь, заставив его сделать шаг назад. Джон слышал только обрывки слов, произнесённых каждым из них, но он разинул рот, когда увидел, что Джейден поднял руку на высокого видящего.

Джейден затевал кулачный бой с Ревиком?

Он, бл*дь, совсем спятил? Или просто тупой?

Многие видящие ещё не заметили спора и по-прежнему весело болтали, создавая изрядный шум между Джоном и самим спором. Большая часть того, что услышал Джон, сводилась к ругательствам. Что бы ни сказал Джейден после того, как толкнул его, либо сам толчок, либо эти слова заставили Ревика сделать шаг к другому мужчине, и его плечи напряглись в прямую линию.

Джон узнал эту позу. Он уже видел её у Ревика.

«Ну же, Джон, — настаивал Джораг, и в его свете появилось ещё более резкое предупреждение. — Сейчас. Иди туда».

Джон коротко кивнул и начал проталкиваться сквозь толпу, чтобы добраться до места, расположенного прямо под каменной фреской «Дома на Холме» в Индии.

Он увидел, как Джейден снова толкнул Ревика, прямо в центр груди.

На сей раз это было ближе к удару.

Джон ощутил смещение энергии.

Он почувствовал это ещё до того, как радужки Ревика в третий раз за день драматически вспыхнули бледно-зелёным светом. Продвигаясь быстрее и грубее сквозь тела, Джон почувствовал, как в горле встал ком при мысли, что сейчас Ревик, вероятно, будет ещё менее рассудительным в отношении Джейдена, чем он был в прошлом.

Бл*дь. Он мог убить его. Он действительно мог убить его.

«Ревик! Не надо! — резко послал Джон. Он послал тревожный импульс Балидору и Врегу через конструкцию, быстрее пробиваясь сквозь толпу. — Ревик, твою мать, успокойся. Господи... успокойся. Он в Списке, чёрт возьми!»

Джон протиснулся сквозь последние слои тел людей и видящих на небольшое свободное пространство, которое образовалось вокруг Ревика — вероятно, в тот момент, когда его глаза вспыхнули этим резким светом. Только тётя Кэрол и дядя Джеймс оставались рядом; тётя Кэрол всё ещё обнимала Элли, хотя Ревик крепко держал её за свободную руку, словно прикрывая собой.

Джон не ожидал, что Ревик на самом деле ответит.

Но Ревик всё же ответил ему.

Однако вместо того, чтобы ответить мысленно, Ревик заговорил вслух, и его голос был похож на рычание, а глаза по-прежнему оставались прикованными к лицу Джейдена. Только тогда Джон понял, что Ревик свободной рукой схватил человека за горло.

— Ладно, — процедил Ревик сквозь зубы. — Я сейчас успокоюсь. Я сейчас успокоюсь, чёрт подери. Как только ты скажешь этому засранцу, чтобы он держал свои чёртовы руки подальше от моей жены…

Глава 30. Вмешательство

Джон с разинутым ртом уставился на него, потом на Джейдена.

Даже сейчас он видел на лице Джейдена только гнев, но не страх. Эта ярость сменилась ненавистью, когда Джейден схватил пальцы Ревика на своём горле.

— Какого хрена ты с ней сделал? — выплюнул Джейден, пиная ноги Ревика. — Проклятое чудовище! Что ты с ней сделал?

Джон поднял руку, пытаясь встать между ними.

— Господи... Джейден. Остановись! Он ничего не делал! Он этого не делал, ясно? Сдай назад. Отвали немедленно!

— Катись ты тоже нах*й... Джон, — выплюнул Джейден, свирепо глядя на него и всё ещё сопротивляясь хватке Ревика. — Что? Вы в эти дни создали счастливый тройничок? Тебя действительно устраивает, что этот парень поломал разум Элли и превратил её в чёртову террористку-убийцу?

Джон почувствовал, как ещё одна волна гнева погасила свет Ревика, и снова встал между двумя мужчинами. Он взглянул на Ревика, но видящий не смотрел на него в ответ.

Джон повернулся к Джейдену, который извивался, как кролик в силках.

— Джейден! — Джон повысил голос. — Успокойся, чёрт возьми, ладно? Ревик! — рявкнул Джон, взглянув на элерианца. — Отпусти его! Сейчас же!

Последовала короткая пауза.

Рука Ревика разжалась. Джейден выпал из его хватки, кашляя и отплёвываясь, и его лицо сделалось ярко-красным, когда он шатко приземлился на ноги, почти упав на Сасквоча, который стоял позади него.

— Мудак-убийца! — выплюнул он.

Джон решительно встал между ними, почувствовав, как свет Ревика снова вспыхнул.

— Джейден! Заткнись! Ты не знаешь, о чём говоришь...

— Чёрта с два я не знаю! — Джейден повернулся и с неверием уставился на Джона. Он указал на Ревика, не отрывая взгляда от Джона. — Этот ублюдок — Сайримн, чувак! Ты историю в школе не учил? Ты серьёзно не понимаешь этого?

Сасквоч посмотрел на Джона, словно прося о помощи, подняв руки ладонями вверх. Большой самоанец попытался взять Джейдена за руку, но тот сердито отдёрнул руку.

— Джейден, — сказал Сасквоч низким, обеспокоенным голосом. — Чувак, типа... остынь. Сейчас не время для этого...

— Заткнись! — рявкнул Джейден, резко поворачиваясь к нему.

Сасквоч отступил на шаг, его широкое лицо покраснело.

— Эй! Типа, не убивай гонца, чувак. Я только пытался...

Но Джейден снова начал кипеть в адрес Джона.

— Не могу поверить, что ты защищаешь этого придурка! Я знаю, что ты членосос, а он здесь главный, но это твоя сестра, чувак. Твоя сестра! Или ты был слишком занят игрой в пидора-террориста, чтобы помнить об этом? — Он яростно махнул в сторону Элли рукой с кольцами на пальцах. — Посмотри на неё, чувак! Посмотри. На. Неё!

— Я её видел, — отрезал Джон.

— Тогда как ты можешь защищать этот кусок дерьма? Как ты можешь...

— Говорю тебе, он этого не делал! — крикнул в ответ Джон, повысив голос, чтобы заглушить Джейдена. — Ты обвиняешь не того человека, чувак! Ты это слышишь? Ты можешь позволить этому проникнуть в твою тупую башку?

— Конечно, — Джейден издал ещё один невесёлый смешок. — Конечно. И ты это знаешь, потому что... что? Потому что он такой столп доброй воли и...

— Я знаю это, потому что это сделал я! — прорычал Джон.

Он выкрикнул это без единой мысли, но как только слова слетели с его губ, их тяжесть обрушилась на него, и ему стало трудно дышать.

— Это сделал я, — повторил он упавшим голосом.

Слёзы навернулись на его глаза, заглушая слова и ещё сильнее сбивая дыхание. Его руки сжались в кулаки.

— Ты хочешь кого-то обвинить, Джейден? Обвини меня. Только не Ревика. Не кого-то другого из этих «террористов», которых ты, кажется, считаешь ответственными. Они этого не делали. Это сделал человек. Я. Я это сделал...

— Нет, твою ж нах*й мать, ты этого не делал!

Эти слова вырвались у кого-то, стоявшего позади Джона.

Голос потряс его, настолько знакомый, что у него перехватило дыхание, хотя ярость в этих словах заставила его отпрянуть почти в страхе. Он даже не заметил, как другие видящие вышли из толпы и встали позади него.

Когда он повернулся, тяжело дыша и всё ещё ощущая в груди что-то похожее на камень, он оказался лицом к лицу с Врегом.

Врег стоял с потемневшим от ярости лицом.

Джон едва узнал его. Он узнал больше его голос, чем лицо.

Там же стояли Балидор и Джораг, а также Юми, Ниила и Иллег, Деклан и Викрам, Радди и Анале. Должно быть, они последовали за ним через толпу после того, как Джон послал вспышку в общую конструкцию.

Недоуменно оглядев лица, Джон обнаружил, что возвращается взглядом к китайскому видящему, который стоял ближе всех к нему, и видит слёзы в глазах Врега, ярость, которая так и стояла там, пока он смотрел на Джона. Врег также задышал тяжелее.

— Ты этого не делал, Джон! — прорычал Врег, сильно толкнув Джона в грудь.

Джон споткнулся и чуть не упал.

Он удержался в полуприседе, всё ещё глядя на Врега, и едва понимая ярость, которую он увидел на лице другого мужчины.

— Никто из нас тебя не винит! — Врег зарычал ещё громче, делая ещё один угрожающий шаг к нему. — Никто из нас! Только ты так думаешь, Джон! Только ты!

Джон почувствовал, как у него напряглись челюсти. Он не отводил взгляда от Врега, но его голова как будто сама по себе качала в знак отрицания. Он вспомнил Ревика, нависшего над ним, кулак Ревика, поднятый, чтобы ударить его, когда он нашёл Джона, возящегося с Элли, пока она спала...

— Ты вытащил её! — рявкнул Врег. — Ты вытащил её!

— Нет, — Джон покачал головой. Это было единственное, что имело для него смысл. — Нет.

— Даже Нензи не винил тебя! — рявкнул Врег. — Ты единственный, кто когда-либо думал об этом, Джон. Даже когда он был в самом худшем состоянии, Ненз не винил тебя. Ему было так чертовски грустно, что он не мог не винить кого-то. А ты был только рад принести себя в жертву как грёбаного агнца...

— Винил, — выдавил Джон. — Он винил меня...

— Чушь собачья! — рявкнул Врег, снова толкнув его, на этот раз чуть не отшвырнув на Джейдена. — Ты что, думаешь, что ты всемогущий Оз? Ты можешь заглянуть в сознание каждого и точно знать, что происходит? Все остальные знали. Мы чертовски хорошо знали, о чём думает Ненз. Он не винил тебя. Он винил себя. Злиться на тебя было просто легче.

Кадык Врега шевельнулся в затруднённом глотке. Он покачал головой, тяжело дыша.

— Боги, Джон. Мы все это видели. Вы оба обвиняете себя в том, что сделала эта психованная сука... что сделал этот Тень. Они сделали это с вами обоими так же, как и с твоей сестрой. И ты берёшь на себя вину за этих ублюдков? Ты берёшь на себя вину за Касс? Даже сейчас? После всех этих лет?

Джон открыл рот, чтобы заговорить. Но прежде чем он успел это сделать, Балидор перебил его:

— Он прав, — сказал лидер Адипана.

Джон перевёл взгляд на Балидора, не веря своим ушам.

Он вздрогнул, когда увидел гнев в глазах Балидора.

— Это должно прекратиться, Джон. Немедленно, — голос лидера Адипана граничил с холодным, открытым предупреждением. Он так же сурово посмотрел на Ревика. — Мы достаточно долго потакали вам обоим. Вы оба ни в чём не виноваты, — его челюсть напряглась, когда он посмотрел на Ревика, а затем указал на тётю Кэрол и дядю Джеймса. — Им вы тоже должны сказать. Вы знаете, кто это сделал. Почему вы защищаете её? Почему вы оба защищаете Касс?

Ревик нахмурился, его глаза выражали лёгкое ошеломление. Он посмотрел на семью Элли и Джона, потом снова на Балидора, и в его прозрачных глазах появилось понимание.

Балидор не стал ждать. Он опять перевёл взгляд на Джона.

— И ты тоже. Тебе нужно перестать прятаться за этим самобичеванием, чтобы не чувствовать ничего.

— Прятаться? — изумлённо взорвался Джон.

— Да! — яростно рявкнула Юми. — Прятаться!

Джон повернулся и посмотрел на неё, опешив ещё сильнее.

Сделав это, он тут же застыл, потому что увидел слёзы в её глазах.

Она сердито вытерла их со своего татуированного лица, сжав челюсти, прежде чем посмотреть на него.

— Врег прав. Никто из нас не винит тебя, Джон, — её голос сделался хриплым. — И ты можешь думать, что вымещаешь это на себе... но ты вымещаешь это и на всех нас тоже.

Джон оглядел ряды лиц, внезапно почувствовав себя окружённым.

Он резко подпрыгнул, когда сзади его коснулись пальцы. Тяжело дыша, он повернулся.

Там стояла Элли.

Она отпустила тётю Кэрол и теперь стояла рядом с ним, улыбаясь почти застенчиво.

Глядя на неё, Джон почувствовал такую сильную боль в груди, что у него перехватило дыхание.

— Боги, Элли.

Он не пошевелился, когда она взяла его за руку, и внезапно он почувствовал вокруг себя клочки её света. Он чувствовал больше, чем позволял себе всё то время, пока они были в Сан-Франциско, больше, чем позволял себе, даже после того, как они вчетвером оказались связаны. Он чувствовал там и Мэйгара, и Ревика — но сильнее всего он чувствовал свет Элли.

Она по-прежнему была там.

Бл*дь, она по-прежнему была там.

— Элли... боги, — он задыхался этими словами. — Мне жаль. Мне так жаль.

Он пытался сказать что-то ещё, не в силах видеть её, сжимая её руку в своих ладонях. Она стискивала его в ответ, но он больше не видел её лица.

Он ничего не видел.

— Мне очень жаль, Эл. Мне так жаль, бл*дь.

Он просто стоял, и долгое время никто не произносил ни слова.

Казалось, весь вестибюль погрузился в ту же тишину, и Джону захотелось завопить, крикнуть среди всех них, сделать что угодно, лишь бы нарушить это безмолвие.

Но этого он тоже не мог сделать.

Он стоял на полпути между Ревиком и Джейденом, держа пальцы Элли в своих и ощущая на себе все эти взгляды. Он чувствовал себя в ловушке. Как будто они посветили на него мощным фонариком, а он мог только стоять там, подвергаясь их оценке.

В следующее мгновение Ревик встал возле него.

Прежде чем Джон успел что-то сказать или хотя бы отступить, руки элерианца стиснули его с такой силой, что у него перехватило дыхание.

Затем Ревик прижал Джона к груди, почти причиняя ему боль, покачивая его вместе со своим длинным телом. Слова пришли в голову Джона, но ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что они тоже исходят от Ревика. Видящий тихо заговорил в его разуме, посылая тепло, похожее на извинение. Слова проникали более медленно, а когда всё же проникали, то притягивали его как низкая, баюкающая череда, почти песня.

«Они правы, брат. Они правы. Послушай их. Они все правы. Я был неправ в этом. И ты тоже был неправ. Но они правы».

«Прости...» — начал Джон.

«Не надо извиняться, — заверил его Ревик, крепче сжимая в объятиях. — Я люблю тебя, Джон. Ты моя семья, и я люблю тебя. Мне так жаль, что я позволил тебе взять вину на себя. Это была не твоя вина. Это никогда не было твоей виной».

Джон не мог думать. Он не мог говорить.

Он чувствовал, что всё ещё противится их словам, по какой-то причине желая держаться за другое, возможно, потому, что это хотя бы имело для него смысл.

Винить себя, клясться самому себе, что он никогда больше не сделает ничего подобного, что он никогда не позволит этому случиться снова, по крайней мере, давало ему что-то, за что он мог бы держаться, что-то, что он мог уложить в своём сознании.

Что-то, что он мог контролировать, осознал Джон. Он хотя бы мог притвориться, что имеет над этим контроль.

Вместо этого он просто стоял там и качал головой.

Как только он это сделал, тепло света Ревика проникло в него, неумолимое, неотвратимое.

Он также почувствовал присутствие Элли и крепко зажмурился.

Рыдание вырвалось из его горла, прежде чем он смог остановить его. Он схватил Ревика свободной рукой, другой не отпуская ладонь Элли. Он плакал, уткнувшись в грудь другого мужчины, и вдруг почувствовал себя десятилетним мальчишкой. Он опять почувствовал себя семнадцатилетним, когда ему сказали, что отцу осталось недолго жить. Он чувствовал себя потерянным, как будто ему больше не за что держаться, как будто весь его мир безмолвно рухнул к его ногам.

Как будто они его бросили. Как будто его бросали, снова и снова, без конца.

«Мы никогда больше не позволим им приблизиться к тебе, — тихо пообещал ему Ревик, по-прежнему посылая этот жар в его свет. — Мы никогда больше не подпустим их к тебе, Джон. Обещаю, не подпустим».

Джон мог только кивать, чувствуя, как боль в груди усиливается, и стараться сделать следующий вдох.

Он крепче стиснул Ревика, сжимая в кулаке рубашку другого мужчины, ощутил руки на своей спине и плечах, и понял в некотором шоке, что это были другие. Юми положила свою руку на него, и Джораг, и Викрам, и Иллег.

Врег тоже обнял его, и посмотрев на него, Джон увидел слёзы в тёмных глазах мужчины и что-то похожее на облегчение.

Даже Балидор стоял там, и его свет сливался со светом других видящих, которые сгрудились вокруг Джона в оборонительном круге, защищая его от остальной части комнаты.

Долгое время вокруг него никто не двигался и не произносил ни слова.

Где-то в глубине сознания Джон вдруг сообразил, что Элли до сих пор держит его за руку.

Он почти чувствовал, как она улыбается.

Он не повернул голову, чтобы посмотреть.

Глава 31. Разговор

— Мне нужно с тобой поговорить.

Голос, казалось, возник из ниоткуда, в третий раз за этот день.

Джон напрягся, осознав это ещё до того, как непосредственные слова достигли его сознания. Он повернулся, чувствуя, как его кожа покраснела от ушей до кончиков пальцев ног почти в тот же миг, когда он встретил взгляд другого мужчины.

— Прямо сейчас?— сказал он, почти промямлив эти слова.

Засунув руки в карманы, он оглядел переполненный конференц-зал. Несмотря на то, что только часть из них поднялась наверх после большой встречи и приветствия внизу, до сих пор складывалось ощущение, что всё пространство от стены до стены было занято людьми, особенно перед гигантскими мониторами, на которых громко транслировались новости.

Джон сумел отойти от толпы встречающих видящих достаточно надолго, чтобы принять душ и переодеться в джинсы и длинную рубашку, но никто из них не останавливался с тех пор, как они прибыли в отель, должно быть, часа три назад.

Сказать, что ему было странно снова оказаться в своей старой комнате, которую он делил с Дорже, и рыться в своей старой уличной одежде, было бы в высшей степени преуменьшением. С тех пор как они в вестибюле провели это «вмешательство» или что-то в этом роде, Джон не позволял своему разуму слишком глубоко погрузиться во всё это.

Он даже не мог точно решить, чувствовал ли он себя лучше.

В основном он чувствовал себя сбитым с толку.

Он даже не понимал, с какой целью они все здесь собрались. Оглядывая видящих и людей из отеля и Сан-Франциско, Джон не мог решить, было ли это сборище чем-то вроде шумной празднующей встречи или уменьшенной версией вечеринки внизу.

До сих пор это было похоже на комбинацию того и другого.

Он попытался воспользоваться возможностью поговорить хотя бы с несколькими людьми, начиная с Данте, которая так сильно изменилась за прошедшие месяцы, что Джон едва узнал её. Она постригла волосы неровными тёмными прядями, сбросила килограммов девять веса и, похоже, теперь понимала и говорила на языке жестов видящих, а также материлась на прекси и китайском.

Она прекрасно вписывалась в тусовку хакеров-видящих.

Она вписывалась так хорошо, что Джон находил это почти жутким.

В конце концов, ему пришлось признать, что он мало что может ей предложить в плане советов по ассимиляции. В данный момент он был ещё большим аутсайдером, чем она. Её одежда практически висела на ней, и она по-прежнему была сутулым подростком, но Джон видел, как она перебрасывалась поддразнивающими шуточками с Анале и Викрамом, которого она постоянно называла «Вик-чувак». Он также видел, как она любя треснула Деклана по руке, когда видящий стал поддразнивать её какой-то только им понятной шуткой.

Излишне говорить, что он чувствовал себя ненужным.

И всё же он мог сказать, что Данте была рада его видеть. Она даже неловко обняла его одной рукой, сделавшись ярко-пунцовой, как только отпустила его.

Она определённо выжала из людского рода всё, что могла, с точки зрения умения приспосабливаться.

Джон провёл некоторое время, разговаривая с тётей Кэрол и дядей Джеймсом, которые тоже поднялись наверх. Оба они всё ещё оборонительно нависали над Элли, по крайней мере, до тех пор, пока Ревик не исчез вместе с ней, примерно час назад.

Тётя и дядя Джона ушли вскоре после Ревика, но не раньше, чем дядя Джеймс пожал ему руку, а тётя Кэрол стиснула его в ещё одном крепком медвежьем объятии.

Джон поговорил и с Фрэнки, а также с Анжелиной, Сасквочем, несколькими друзьями Элли из художественной школы и их кузенами Карой, Мишель и Марко.

Он даже попытался приблизиться к Джейдену во второй раз, но не добился от него ничего, кроме нескольких сердитых взглядов и бурчания. Джейден скрылся вскоре после того, как это сделали Элли и Ревик, а прежде погрузился в угрюмое молчание, сидя на стуле в углу комнаты и пристально глядя на Элли.

Джон не читал его, чтобы подтвердить это, но у него было отчётливое впечатление, что Джейден воспринимал Элли как одурманенную наркотиками и каким-то образом находящуюся под контролем Ревика, возможно, даже с промытыми мозгами.

Джон не заметил, чтобы Тина околачивалась в какой-нибудь из группировок, возникших после их приезда. Тина, подружка Джейдена — по крайней мере, насколько Джон знал, она была подружкой Джейдена — явно отсутствовала с тех пор, как они приехали в отель.

Джон не хотел слишком глубоко копаться в этой ситуации, но он не мог не задаться вопросом. Если Джейден снова западёт на Элли, это только вызовет проблемы у всех вокруг.

Ну, при условии, что это не приведёт к его мгновенной гибели.

Учитывая, насколько чувствительным в отношении Элли сейчас казался Ревик — даже более чувствительным, чем в прошлый раз, когда они были здесь (что говорило о многом, на самом деле) — Джону не нравились шансы Джейдена, если тот попытается преследовать Элли в ближайшее время.

При этом Джон знал, что Ревик смущён тем, как он потерял самообладание в присутствии тёти Кэрол и дяди Джеймса. Джон подозревал, что на самом деле он сгорал со стыда, и не только потому, что они оба выглядели довольно потрясёнными, когда он схватил Джейдена за горло.

— Брат?

Джон обернулся, понимая, что снова позволил своим мыслям и взгляду блуждать. Покраснев во второй раз, он засунул руки поглубже в карманы, прочищая горло.

— Извини, — сказал он. — Я просто подумал, что не уверен, стоит ли мне уходить.

— Почему?

Джон пожал плечами, но всё ещё не мог выдержать этот мрачный взгляд.

— Ну, ты знаешь, — он неуверенно обвёл рукой комнату. — Вся эта история с «командиром».

Врег опустил руки на бёдра, стиснув их с чуть большей силой, чем обычно.

Какое-то время он смотрел на Джона, словно размышляя.

Он смотрел достаточно долго, чтобы Джон переступил с ноги на ногу и позволил своим глазам ещё раз осмотреть лица в комнате. Большинство видящих быстро отворачивалось, встретив его взгляд, и Джон поймал себя на мысли, что все они знают, что Врег стоит рядом с ним, даже если они не смотрят прямо на татуированное лицо или тело видящего.

Отрывисто выдохнув, Врег провёл рукой по своим чёрным волосам, которые уже не были убраны заколкой. Он оглядел Джона с ног до головы, не скрывая пронизывающего взгляда.

— Ты не хочешь со мной разговаривать,— это не было вопросом.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём?

— Я же говорил тебе, что... — начал Джон, смутившись.

— Ладно, — Врег поднял руку в успокаивающем жесте, но в глазах его, несмотря на ровный голос, читалось лёгкое нетерпение. — Я понимаю. Но они могут обойтись без тебя, Джон. Я повременил, пока ты побеседуешь с Данте и остальными. И это действительно не может ждать.

— Что не может подождать? — настороженно спросил Джон.

В тишине, которую вызвал его вопрос, Джон поднял взгляд во второй раз. Его глаза встретились с тёмными, похожими на обсидиан радужками, и на этот раз Джон понял, что не может отвернуться. Заметив, что на лице у Врега появилось более жёсткое выражение, Джон сглотнул, прерывая пристальный взгляд.

— Прости, — пробормотал он.

Тихонько щёлкнув, он выдохнул и провёл рукой по волосам. Впервые ему пришло в голову то, как отросли его пряди. Они были не очень длинными, но значительно выросли за те месяцы, что прошли с тех пор, как он стриг их в последний раз в Нью-Йорке. Они определённо отросли сильнее, чем он заметил, и начали курчавиться вокруг ушей и на затылке.

Ему и в голову не приходило смущаться по этому поводу.

Во всяком случае, до сих пор.

— Ладно, — сказал он, заставляя себя снова посмотреть на Врега. — Где?

Врег только повернулся, жестом приглашая Джона следовать за ним.

Джон почувствовал, как напряглись его мышцы, когда он сделал то, о чём просил видящий.

Боль уже боролась и натягивала его кожу в какой-то части aleimi, особенно в области груди. Там жило нежелание, достаточно сильное, чтобы он знал, что Врег, вероятно, его чувствует. Как и Балидор — чёрт, даже больше, чем Балидор, — Врег улавливал больше, чем показывал. Это было особенно верно в такие моменты, как сейчас, когда его собственный свет был запечатан крепче, чем склеп.

Джон также почувствовал страх в своём свете, возможно, даже более сильный, чем нежелание.

Что бы ни собирался сказать ему Врег, Джон уже знал, что он, скорее всего, не захочет этого слышать. Хуже того, он не сможет справиться с этим, во всяком случае, не сегодня, когда он уже чувствовал, что его сердце было разорвано и выставлено на обозрение всей конструкции, даже если они были нежны с ним, вероятно, больше, чем он заслуживал.

Врег пока что ещё ничего ему не сказал, но это начинало походить на любую другую прелюдию к разговору Джона с одним из его любовников, который начинался фразой «Нам надо поговорить».

Он лишь мельком заметил, куда на самом деле повёл его Врег.

Татуированный видящий, казалось, знал, куда идёт.

Он без колебаний провёл Джона по устланному ковром коридору, а затем в вестибюль бизнес-офисов на сорок третьем этаже, где проходила импровизированная встреча — вероятно, потому, что у них были самые большие конференц-залы и кухня.

Оставшиеся работники бизнесов, арендовавших это помещение до начала карантина, к тому времени уже влились в свой импровизированный лагерь беженцев. Судя по тому, что Джон мог сказать, границы между различными группами за месяцы, прошедшие после цунами, размылись ещё больше, чем после самого карантина.

Впрочем, сам Джон не слишком много времени проводил на этих этажах.

Он оглядел со вкусом выполненные картины на стенах, на мгновение сосредоточившись на выгравированных названиях отделов на органическом стекле, странно не сочетающихся с длинными ящиками, в которых росли помидоры, шпинат и красные листья салата под лампами полного спектра, которые были перенесены сюда после наводнения. Однако он узнал логотип компании на каждой из дверей.

Арк Энтерпрайзес.

Только после того, как они проработали с ними больше года, он узнал, что название компании было одним из тех скрытых даней Мосту⁵. Вполне уместно, предположил Джон, учитывая, что это был нелегальный бизнес видящих.

Ну, раньше это было незаконно. Все эти легально-нелегальные штучки теперь стали совершенно неуместными.

Врег откашлялся.

Джон обернулся, всё ещё держа руки в карманах, и увидел, что Врег придерживает открытую дверь. Помещение за ней выглядело как небольшой конференц-зал или, возможно, большой офис.

Чувствуя, как его нервы взвинчиваются ещё сильнее, Джон сглотнул, отводя глаза, когда проходил мимо видящего, чтобы войти в комнату.

Сделав это, он тут же оказался в роскошном офисе с большими окнами, который буквально источал богатство. Из длинных окон открывался панорамный вид на парк — удивительно ясный вид, учитывая штормы, которые Джон помнил с тех пор, как в последний раз был в Нью-Йорке. Он мог видеть дым от аэродрома, до сих пор поднимающийся чёрными облаками, и задался вопросом, вернулись ли люди Тени, чтобы спасти что-нибудь из обломков, оставленных Ревиком.

Он всё ещё смотрел в окно, щурясь и разглядывая что-то вроде банды людей в уличной одежде, бегущих по Пятой авеню, когда Врег прочистил горло.

Когда Джон обернулся, мускулистый видящий скрестил руки на груди.

Он закрыл за ними дверь.

Слева от него стоял дорогой кожаный диван цвета корицы и встроенный книжный шкаф, заполненный в основном научными пособиями: физика, инженерия, некоторые книги по управлению проектами и бизнесу. Джон знал, что они, вероятно, являлись исключительно декоративными, но он не мог не смотреть на сумму денег, представленную там.

Теперь он ощущал собственное избегание как осязаемую силу.

— Джон, — начал Врег. Переступив с ноги на ногу, мускулистый видящий остановился, выдохнул, словно собираясь с мыслями.

Джон заметил, что Врег тоже не смотрит на него.

— ...Джон, я так больше не могу.

Боль в груди Джона внезапно усилилась. Он не произнёс ни слова. Понятие речи внезапно показалось ему далёким, и в любом случае, он осознавал, что видящий не закончил.

— Это не просто смешанные сигналы, Джон, — сказал Врег, снова выдохнув, и его голос зазвучал тяжелее. — Это отсутствие всяких сигналов. Вообще ничего на протяжении нескольких месяцев. Ты полностью отрезал меня... а потом просишь не трахать других людей. На публике, прошу заметить. Где другие это слышали.

Джон почувствовал, что краснеет, вспомнив, что он сделал в вестибюле, когда увидел Врега с той женщиной-видящей, Приилой. Он ощутил, что какая-то часть его хочет запротестовать, объясниться, но Врег, казалось, почувствовал это и поднял руку, возможно, чтобы предотвратить любые слова.

— Я говорил с остальными, — добавил он, впервые поднимая взгляд.

Его тёмные глаза смотрели почти угрожающе, но Джон видел там стену. Он ощутил за ней проблески, но не настолько, чтобы понять, что он чувствует. Однако он узнавал стену. Он знал, что это значит.

— ...Они все согласны со мной, — добавил Врег. — Ситуация не из приятных, Джон. Особенно в сочетании с тем, что происходит сейчас. Они попросили меня каким-то образом разрешить это.

Джон сглотнул.

Когда молчание затянулось, он обнаружил, что говорит, почти не понимая собственных слов.

— Разрешить это? — сказал он.

Его голос прозвучал тихо. Так тихо, что он даже не знал, услышал ли его видящий.

Но, видимо, услышал.

— Да, — сказал Врег. Его голос снова прозвучал тяжело. Широко расставив ноги, он скрестил руки на груди. — Джон, я думаю, что на данный момент наши варианты довольно ограничены, — он сделал ещё один вдох, глядя в сторону. — Ты ясно дал понять, что не хочешь сейчас быть со мной. Я же говорил тебе с самого начала…

Он поколебался, потом покачал головой, стараясь придать своему голосу твёрдость.

— ...Я сказал, что буду уважать любое решение, которое ты примешь, и не буду настаивать. Но в сложившихся обстоятельствах, если всё идёт именно так, я думаю, нам нужно разорвать её. Я имею в виду связь. Между мной и тобой.

Он опять поколебался, возможно, заметив что-то в лице Джона.

Когда Джон не произнёс ни слова, Врег отвёл взгляд и сделал неопределённый жест ладонью, не убирая скрещённых рук с груди.

— Ненз. Балидор. Старуха. Они сказали, что помогут с этим, — Врег пожал плечами, всё ещё глядя в сторону, на стену. — Они только ждут сигнала от меня.

И снова он, казалось, повременил, но Джон молчал.

Врег продолжил грубоватым голосом.

— Я не хотел просто делать это, — сказал он. — Не поговорив с тобой. Я не хочу, чтобы после этого остались какие-то обиды, Джон... по крайней мере, если я могу это предотвратить. Я не хочу, чтобы ты думал, что меня не будет рядом с тобой, или что мы не сможем когда-нибудь стать друзьями. Когда я... не знаю...

Он сделал очередной неопределённый жест рукой.

— ...Переживу это всё, наверное.

Когда он закончил, его голос звучал мёртвым, лишённым абсолютно всего.

— Джон, мне нужно, чтобы ты дал мне разрешение сделать это, — произнёс он, когда Джон так и не заговорил. — Может, я веду себя старомодно, но мне кажется, что у нас всё же были договорённости в прошлом, даже если мы не делали ничего официального. То есть, я прошу тебя освободить меня от этих обязательств. Я прошу тебя...

Его слова оборвались.

Джон почувствовал, что видящий пристально смотрит на него, почувствовал какую-то реакцию, промелькнувшую в свете другого мужчины практически в то же мгновение, когда он повернул темноволосую голову, чтобы посмотреть на него. В тот момент он почти не мог её чувствовать, не мог её осмыслить. Он больше не видел Врега. Он больше не видел ничего в комнате, но как будто и не мог потерять сознание.

— Джон... боги.

Джон лишь покачал головой. Он пытался заговорить, но не мог заставить свою грудь работать.

— Джон, что такое? Что не так?

Джон понятия не имел, что имеет в виду видящий.

Что-то щёлкнуло в том пространстве. Может, просто запинка в хронологии, пустое место в его сознании, где вообще ничего не происходило.

Затем Джон оказался на полу.

— Джон! Боги... Джон, дыши. Дыши, мать твою...

Каким-то образом он очутился на полу.

Он не помнил, как туда попал.

Он не помнил, чтобы видел, как видящий пересёк комнату, или слышал его слова, хотя понимал, что тот говорил уже некоторое время. Он мог лишь стоять коленями на полу. Он постарался послушаться видящего и дышать, но и это ему не удавалось.

Каждый вздох получался неправильным, причинял боль его телу.

Врег встал на колени возле него. После секундной паузы он схватил Джона за руки, наполовину прижав к своему телу. Свет исходил из рук и пальцев мужчины...

Джон мельком ощутил там Мэйгара, Элли, Ревика...

— Джон! — Врег крепче стиснул его, прижимая к своей груди. — Дыши, мать твою!

Джон закрыл глаза. Он пытался дышать. Пытался.

Он больше не хотел здесь находиться.

Бл*дь, он просто хотел умереть.

— Джон! — Врег встряхнул его, и из его света выплеснулась злость. В голосе другого мужчины звучали слёзы. — Это не может быть вызвано моими словами. Не может. Боги всевышние... ты разве что не сказал мне в лицо оставить тебя. Я был уверен, что к этому моменту ты всё равно трахаешь Джорага... вдобавок к тому, что, чёрт подери, происходит между тобой и Нензом.

Джон издал сдавленный смешок.

Он превратился в рыдание.

Он прислонился к груди другого мужчины, закрыв глаза и до боли стиснув челюсти. Как и ранее тем же днём, он чувствовал себя сокрушённым, смятым, как будто кто-то сунул руку в центр его груди и смял свет, который некогда жил там.

Он плакал как ребёнок, будучи слишком потерянным, чтобы переживать об этом факте, или о причинах, или о том, что он делает это перед кем-то. Руками он обхватил себя, стискивая свою грудь, свои рёбра. Он закрывал руками тело и лицо, может, пытаясь компенсировать уязвимую открытость своего сломленного света... может, даже для того, чтобы защититься от мужчины, который его обнимал.

Вместе с тем он уткнулся лицом в грудь того же мужчины и плакал.

— Джон, — голос Врега смягчился. Он гладил его по волосам и спине, притягивая на свои колени.

Джон позволил ему и это.

— Скажи мне, чего ты хочешь, брат, — произнёс Врег. — Скажи, что тебе от меня нужно.

От его слов боль в груди Джона усилилась.

Он постарался заговорить, но мог лишь покачать головой. Боль ослепляла его, заставляла цепляться за одежду другого мужчины. Ожесточённость на мгновение пронеслась по его свету, но она тоже ощущалась ребяческой, как и желание ударить Врега кулаками по груди, может, чтобы пробить то, что для всего внутри Джона по-прежнему ощущалось слишком отдалённым, слишком неуязвимым.

В те несколько секунд он хотел причинить Врегу боль, но не мог заставить себя сделать это. Он не хотел делать Врегу больно. Он любил его.

Врег резко втянул воздух. Его руки напряглись на спине и плечах Джона.

— Джон, чёрт подери...

Он почувствовал, как та его часть снова треснула, оставив его в изнеможении.

— Чего ты хочешь? — повторил Врег. — Чего ты от меня хочешь?

Джон покачал головой.

— Чего тут хотеть? — выдавил он.

Он произнёс эти слова вслух, заставил себя сказать их, может, чтобы сделать их реальными для себя, услышать в той форме, в которой он мог их по-настоящему понять.

— Ты расстаёшься со мной, — сказал он. — Ты бросаешь меня.

— Бл*дь, не я из нас двоих ушёл! — прорычал Врег.

Эти слова вырвались из него вспышкой света, содержавшей так много боли и злости, что Джон вздрогнул. Но он не отодвинулся от другого мужчины. Он не разжал ладонь, которая сжимала его рубашку в кулаке, пропитавшуюся потом под его стиснутыми пальцами пониже места, где Джон положил голову на плечо другого мужчины.

После слов видящего Джон покачал головой, но не в знак отрицания.

Он чувствовал, как вздымается грудь другого мужчины, пока Врег пытался сдержать эмоции, а может, старался их как-то выразить. Он чувствовал, что Врегу хочется накричать на него, хочется ударить его. Внезапно он почувствовал от другого мужчины столько всего, что перед глазами всё померкло.

Комната померкла. И сам разум Джона исчез.

Каждая мысль, которая имелась или не имелась у него в отношении Врега, всё, что он якобы понимал о происходящем между ними прежде — всё это исчезло. Не просто эмоции, и даже не боль — образы заполонили его разум. Врег, плачущий в том доме в Сан-Франциско, согнувшийся пополам на полу и плачущий от такой сильной боли, что он едва мог дышать...

Этот образ врезался в Джона, едва не переломив его надвое.

Следующее, что он помнил — они целовались.

Джон осознал, что лежит под другим мужчиной, опять не совсем понимая, как он там оказался. Врег пригвоздил его к тому дорогому ковру, грубой рукой распахнув рубашку Джона спереди. Казалось, они целовались довольно долго — так долго, что этого было уже недостаточно, что Джон хотел большего, а потом эта боль едва не убивала его, разрывая его внутренности, заставляя его умолять о большем так громко, что ему показалось, будто он по-настоящему сходит с ума.

Врег остановил их. Его ладони ощущались как железо.

Придавив руки Джона, он сердито посмотрел на него.

— Нет! — рявкнул Врег. — Чёрт подери, Джон! Нет! Не вот так!

— Я этого не делал, — выдавил Джон. — Не делал. Богами клянусь... я никого и пальцем не тронул, Врег. Ни Джорага. Ни Ревика. Никого.

Он видел, как глаза Врега ожесточились, сделавшись похожими на кремень.

Ему не надо было читать его, чтобы понимать — другой мужчина ему не поверил.

— Я не делал этого, — повторил Джон с мольбой в голосе. — Клянусь богами, не делал, Врег. Ни разу. Дело вовсе не в этом. Дело никогда не сводилось к этому. Дело не в других людях. Дело во мне, Врег. Проблема была во мне.

Врег покачал головой, и в его глазах вновь проступила та стена, которая, если на то пошло, сделалась лишь более неприступной и злой, чем прежде. Джон улавливал краткие проблески, чувства. Он не мог связать их с чем-либо, кроме настроения в целом, которое по-прежнему было ближе к отвращению.

— Бл*дь, да вся конструкция видела тебя с Нензом, — сказал Врег наконец ледяным тоном. — Они видели, как он просил тебя о сексе. Бл*дь, я сам это видел. Я видел, как он прижал тебя к стене. Я видел, как он целовал тебя, Джон, — его голос похолодел. — Той ночью он так и не вышел из твоей комнаты.

Джон почувствовал, как его лицо залило теплом, но лишь покачал головой.

Слова Врега сделались колкими.

— Я видел это, Джон. Бл*дь, я смотрел, как он тебя целует. Я видел, что ты ему позволил. Я наблюдал, как он следующим утром выходит из твоей комнаты...

Джон снова покачал головой, чувствуя, как сдавило его грудь, когда он увидел ситуацию глазами Врега. Он видел Врега той ночью, его нежелание смотреть после того первого, пьяного поцелуя, а потом его всё равно затянуло туда, но он не мог ничего видеть, просто ударялся о пустую стену света Ревика. Врег всё равно помешался на этом, выжидал, когда Ревик выйдет — может, чтобы наехать на него, ударить его, ударить Джона, наорать на них обоих или просто подтвердить это для себя. Может, просто чтобы без тени сомнений знать, что произошло.

Этого будет недостаточно.

Врегу никогда не будет достаточно услышать от Джона, чего он не делал. Этого не будет достаточно ни для Врега, ни для него самого. Джон опять покачал головой, силясь найти слова, пытаясь использовать свой свет, чтобы заставить другого понять.

— Он был пьян, — начал Джон.

— Вот уж действительно, — прорычал Врег.

Врег начал отстраняться, отталкивать его свет, но Джон попытался вновь, крепче стиснув рубашку мужчины ладонью и стараясь добиться, чтобы тот послушал.

— ...Он был очень пьян, Врег. Он пришёл ко мне в комнату, — вздрогнув от этих слов, Джон выпалил: — Он спросил, можно ли ему отсосать мне. Ясно? Он просто спросил, — когда выражение лица Врега потемнело ещё сильнее, Джон быстро добавил: — Ты не хуже меня знаешь, чего он хотел. Он хотел использовать меня, чтобы дотянуться до Элли. Я знал это. Я чувствовал это даже тогда.

Когда лицо другого мужчины лишь вновь ожесточилось, Джон крепче стиснул пальцы, пытаясь заставить Врега посмотреть на него.

— Бл*дь, он был настолько пьян, что едва держался на ногах, — тихо сказал Джон. — Он даже не понимал, о чём просит меня, Врег. Он поцеловал меня, да... и с болью и всем остальным он застал меня врасплох. После просьбы он попытался уговорить меня... но когда я отказал, он отрубился на моей постели. Я спал в чёртовом кресле. В той ужасной, уродливой, жёлтой фигне у окна.

Умолкнув, когда навернулись слёзы, он отбросил собственную реакцию, чувствуя, как в свете другого мужчины нарастает явная злость. Голос Джона сделался хриплым.

— Я не выдумываю отговорки, — сказал Джон. — Я говорю тебе всё, как было. Он ушёл ещё до того, как я проснулся. Я удивлён, что он запомнил это всё достаточно хорошо, чтобы чувствовать себя виноватым. Может, он посчитал, что домогался меня силой.

Врег продолжал всматриваться в лицо Джона. Джон ощущал завитки злости из света другого мужчины, но в первую очередь он чувствовал между ними стену, в которую вплеталось недоверие.

Но что-то подсказывало Джону, что эта информация была для Врега не новой.

Должно быть, у Врега уже состоялся подобный разговор с Ревиком, в той или иной форме.

Как бы там ни было, он, похоже, не мог это забыть. Может, он не верил им обоим, а может, на данном этапе это уже не имело значения. Может, это лишь мелкая деталь после всего остального, что сделал Джон. Может, именно со всем остальным Врег не мог смириться — и этого было так много, что другой мужчина даже не мог всё перечислить.

Так много, что им это всё и не обсудить.

Джон подумал, что он чувствовал бы, если бы ситуация была обратной. Он гадал, смог бы он вообще задать вопрос о том, что Врег начал трахаться на стороне. Учитывая ситуацию с Приилой в лобби, тот факт, что Джон уже подслушал про то, как некоторые молодые рекруты запали на Врега, и то, как он вот только что, минуты назад, увидел, как Данте пялится на Врега в том конференц-зале, он не мог заставить себя задать вопрос.

Посмотрев в тёмные глаза Врега, Джон почувствовал, как то потерянное ощущение возвращается в его сердце. Он подавил задержанное дыхание, пытаясь решить, что сказать, что он вообще мог ему сказать. В этот раз он не отвернулся. Он мог лишь смотреть в глаза Врега, пытаясь дотянуться до него.

Он чувствовал, как весь его свет делается покорным.

Он не мог это остановить. Он увидел перемену, ударившую по свету Врега — открытость, а может, уязвимость или что-то ещё сделало эти обсидиановые радужки почти непрозрачными. Врег закрыл глаза под взглядом Джона, и Джон заставил своё тело смягчиться вместе со светом.

Он ощущал отчаяние. Он никогда в жизни не чувствовал такого отчаяния, бл*дь.

— Что мне нужно сделать? — выпалил Джон. Он слышал это в своём голосе. Мольба. Он умолял его. Он никогда не умолял другого мужчину. Никогда. Он лишь уходил, когда кто-то говорил, что больше не хочет его.

Но он всё равно это сделал.

— Врег... пожалуйста. Что мне нужно сделать?

Другой мужчина не смотрел на него. Джон вздрогнул, увидев слёзы в этих тёмных глазах. Та стена также оставалась там. Она была уже не такой, как прежде, но Джон её чувствовал.

— Врег! — произнёс он. — Для тебя всё кончено? Ты меня не любишь?

На это Врег повернулся, уставившись на него. В его глазах жило какое-то тупое изумление.

— Врег... чёрт подери. Пожалуйста. Пожалуйста, поговори со мной.

Видящий стиснул челюсти. Прежде чем заговорить, он опустился своим весом на Джона, и в его словах содержалась почти физическая плотность света.

— Я не стану делать это вновь, — его слова искажались акцентом. — Не стану.

Джон замотал головой.

— Нет. Боги, нет, Врег. Я обещаю. Я обещаю...

Врег покачал головой, и его лицо всё ещё оставалось ожесточённым от боли.

— Ты меня не слышишь, Джон, — сказал Врег. — Или мы её завершаем, или мы её разрываем.

— Завершаем её? — переспросил Джон.

— В смысле, мы завершаем связь, — голос Врега ожесточился. — В смысле, прямо сейчас, Джон. Сегодня. Срать я хотел на то, что ты воспримешь это как ультиматум...

Его голос сорвался.

— ...Бл*дь, да это и есть ультиматум. Мы это обсуждали. Либо ты хочешь этого со мной, либо не хочешь. Если ты не хочешь этого со мной в данный момент, нам нужно её разорвать. Если это случится, я не говорю, что этому никогда не бывать между нами, но я не буду оставаться в таком положении, связанный с тобой, но не связанный, вынужденный смотреть на тебя в свете Ненза или кого-то ещё. Я больше не стану это терпеть, Джон. Не стану.

Джон мог лишь покачать головой.

Облегчение затопило его свет, ошеломлённое, растерянное облегчение, которое едва не заставило его утратить контакт с комнатой. Он крепче стиснул видящего той рукой, которую Врег не прижимал к полу.

— Мне надо поговорить с Ревиком, — сказал Джон.

Взгляд Врега сделался опасным, но Джон покачал головой, крепче стискивая его.

— ...В военном отношении, Врег. Мне нужно обсудить с ним военную сторону вопроса. Он захочет заверений в том, что при необходимости сможет выдернуть меня. И мне нужно сказать ему на случай...

Но лицо Врега уже прояснилось.

Джон знал, что другой видящий понимал «военный» язык.

— Да, — сказал Врег. — Да, я понимаю, почему это нужно сделать предварительно, — он бросил на Джона настороженный взгляд. — Когда, Джон?

— Сейчас.

— Он сейчас со своей женой, Джон.

— Я сказал сейчас, Врег, — повторил Джон. — Сейчас. Ты же сам сказал «сейчас», ведь так?

Он всё ещё смотрел в лицо другого мужчины, подавляя облегчение, надежду, какой-то растерянный страх, который его не покидал... и тут Врег ответил ему как будто неохотной улыбкой, покачав своей темноволосой головой. Тихо щёлкнув, словно про себя, он посмотрел обратно на Джона, и те нити сомнения по-прежнему жили в его глазах. Однако по мере того, как Джон смотрел на него, свет Врега становился более открытым, менее защищённым, пусть и самую капельку.

То ожесточённое напряжение слегка ушло из его тёмных глаз.

— Я действительно сказал «сейчас», — произнёс он. — ...Не так ли?

Прежде чем Джон успел придумать ответ, китайский видящий ещё крепче стиснул его руку и бок. Джон ощутил от другого мужчины шепоток ревности и чего-то, похожего на недоверие. Джон ещё не определился с реакцией, а Врег уже опустил голову, и вот они вновь целовались, медленнее, чем в первый раз, словно Врег с каждой секундой решал, как далеко ему хотелось зайти. Джон впервые ощутил всю силу страха другого мужчины.

Та уязвимость парализовала его, когда он осознал, что та стена, та железная броня вокруг Врега, постепенно начинает сдвигаться.

Джон мельком ощутил Мэйгара, но отпихнул его от своего света.

Под конец поцелуя Джон опять забыл, где он находится.

Когда китайский видящий оторвался от него, Джон потянулся за губами Врега, борясь с его руками, чувствуя эрекцию Врега у бедра, к которому тот прижимался. Джон издал низкий стон, невольно зародившийся в глубине груди.

Когда он открыл глаза в следующий раз, чёрные радужки Врега выглядели остекленевшими.

— Нам нужно поговорить с ним, — произнёс Джон, задыхаясь. — Сейчас, Врег. Прямо сейчас.

— Я сказал ему.

— Ты сказал ему, что мы поднимаемся?

— Да.

— Сейчас? Он знает, что мы поднимаемся прямо сейчас?

Врег одарил его улыбкой, лишённой юмора.

— Думаю, он догадался, брат.

Джон кивнул, стараясь подумать.

Тем, что осталось от его рассудка, он пытался удержаться за одну-единственную мысль, чтобы поговорить с Ревиком. Он старался контролировать свой свет, говоря себе, что это последнее, единственное, что казалось отдалённо важным перед тем, как он погрузится в это, попросту капитулирует перед этим.

Должно быть, на его лице появилось странное выражение, потому что Врег опять удивил его, отпустив его руки. Он расхохотался.

Схватив ладонь Джона и подняв его на ноги, Врег обхватил его тело обеими руками и прижал к себе, стиснув сильными ладонями мышцы на спине и шее Джона.

Джон прильнул к нему в каком-то бессловесном облегчении.

В те несколько секунд объятий он мог лишь сжимать другого мужчину своими руками, чертовски надеясь, что он не вообразил себе всё это, и ничего не заставит мир опять развалиться на куски перед тем, как у них состоится этот последний разговор с Ревиком.

Как раз когда ему в голову пришла эта мысль, в свете Джона зародилась дрожь дурного предчувствия.

Этого оказалось достаточно, чтобы он стал подталкивать Врега к двери, которая вела из шикарного офиса в коридор, а потом к лифтам.

...В сторону Ревика.

Глава 32. Жена

Ревик плюхнулся на диван, потирая глаза ладонью, и схватил упаковку hiri с журнального столика. Он не очень часто курил hiri в тот период, когда в прошлый раз был в Нью-Йорке.

Однако последние несколько месяцев в Сан-Франциско он испытывал непреодолимую тягу к ним.

Он не знал, сдерживал ли его прежде тот факт, что Элли не курила, но по правде говоря, последние несколько лет он воспринимал hiri только как способ время от времени отвлечься — и так было с самого их времени вместе в той хижине в Гималаях. Он не припоминал, чтобы много курил, пока работал с Повстанцами, даже когда они с Элли находились в разлуке из-за этого.

Единственным исключением был Резервуар.

Когда Элли перепрограммировала его в Резервуаре, он хотел курить, но редко в те периоды времени, когда Элли была там, с ним.

А теперь, бл*дь, он не мог спать из-за тяги к этой долбаной штуковине.

Он прикрыл ладонью серебряную зажигалку, позволив пламени лизнуть край тёмной обёртки из листьев, и сделал вдох. Затем он сразу же бросил зажигалку обратно на столик и откинулся на спинку кожаного дивана, положив голову на подушку и выдыхая дым в потолок.

Элли спала.

Именно она захотела подняться сюда.

Как только они оказались здесь, наедине, она была с ним так же откровенна, как в тот день в Сан-Франциско. Может быть, даже более откровенна.

В этот раз его тоже было несложно соблазнить.

В его горле встал ком прямо перед тем, как он сделал ещё одну затяжку hiri.

Несколько секунд назад Врег послал ему сигнал, так что теперь у него имелось хотя бы оправдание для бодрствования.

Ему не помешает отвлечься. Он воспользуется любым предлогом, чтобы подумать о чём-то другом, кроме секса, который только что случился, и запутанного бардака, которым секс стал для него и, возможно, для неё тоже.

Он поморщился при этой мысли, потирая лоб рукой, держащей hiri.

Он не знал, сможет ли вынести мысли о её стороне ситуации, в дополнение к своим собственным. Он не мог заставить себя сосредоточиться на том, не запутывает ли он её, учитывая её нынешнее психическое состояние — особенно учитывая то, что он, казалось, не мог быть близок с ней физически, не испытывая при этом какого-то эмоционального срыва.

Сделав ещё одну затяжку hiri, он выдохнул, пытаясь отогнать эти мысли.

Боль тоже становилась всё сильнее. Не лучше, а хуже.

Ревик знал, что так может продолжаться и дальше.

Чёрт возьми, он до сих пор не знал, сможет ли он выжить в таком состоянии, когда рядом с ним только половина его жены. Это может просто убивать его медленнее. Или это может оставить его в постоянном состоянии лишения, что ещё хуже.

Он должен был думать о ребёнке.

Ещё до того, как Тарси произнесла это вслух, он понял, что ребёнок — единственное, что сейчас важно. Касс, в сущности, не имела значения. Териан и Тень имели значение лишь в той же мере, что и Касс, а именно: всех троих нужно уничтожить, если так выжившие после этой чумы получат хотя бы половину шанса на победу.

Для самого Ревика отрицательных мотивов никогда не хватало надолго.

Его гнев никуда не делся, но самая горячая его часть испарилась, когда Элли открыла глаза. Он не мог объяснить себе, почему именно, или что это значит, но Элли, проснувшись, сумела вернуть их ребёнка — её ребёнка — на передний план его сознания.

Может быть, это тоже дело рук Элли.

Вздохнув, он попытался привести мысли в порядок.

Он вымотался. Дело даже не в телекинезе. От этого он ощущал себя довольно окрылённым, даже обнадёженным. Он чувствовал, что, возможно, они действительно справятся с этим.

Теперь он знал, что истинным источником его оптимизма была Элли. Он так сильно чувствовал её на протяжении всего того сражения на взлётной полосе. Какая-то часть его начала верить, что она вернётся. Когда она подтолкнула его, чтобы он привёл её сюда, эта надежда осталась.

Однако после нескольких часов, проведённых с ней в постели, он снова почувствовал себя подавленным.

Она была агрессивной с ним.

Агрессивной, но такой чертовски отстранённой.

Она хотела его, но, казалось, совсем не замечала его самого во всём этом желании.

В какой-то момент ему захотелось ударить её — тот же импульсивный порыв, который вызвал у него такой стыд в том доме на Аламо-сквер. Конечно, на этот раз он не ударил её, как и в первый раз в Сан-Франциско, но желание сделать это, ощущение жестокости заставили его чувствовать себя ещё хуже из-за того, чему он позволил случиться между ними.

Какая-то его часть даже понимала, откуда исходит импульс к насилию.

Это не было искренним желанием причинить ей боль. Он хотел вернуть её, бл*дь, заставить увидеть его. Это могло быть даже своего рода инстинктивное притяжение, имеющее отношение к их световой связи — например, как когда кому-то из его близких угрожала опасность в Барьере, и инстинкт требовал его врезаться в этого близкого в том пространстве или даже причинить физическую боль.

На самом деле это было не так уж и безумно. Причинение видящему физической боли иногда может быть единственным способом выдернуть его. Элли била его в прошлом, чтобы вернуть в его тело, подальше от Шулеров — подальше от Менлима или кого-то ещё, кто забрал его свет у неё.

Боль в груди усилилась.

Он бездумно поднял руку, потирая это место, стараясь дышать сквозь чувства.

Бл*дь. Он не знал, сколько ещё сможет выдержать.

Она была внимательна к нему в физическом плане, что почти ухудшило ситуацию.

У него возникало ощущение, что она почти обслуживала его. Или, может быть, он обслуживал её.

Она раздела его и усадила на стул, и... боги, он даже не хотел думать о том, что она сделала. Она использовала то, чему, должно быть, научилась у Лао Ху, то, что никогда не показывала ему раньше. Она работала над его светом и телом, и к концу он плакал, ревновал, злился и кричал. Абсолютная иррациональность происходящего и то, как его разум, сердце и свет вышли из-под контроля, пугали его.

Теперь она спала в их постели — той самой, которую они делили после свадьбы. Только вместо него она спала с вайрами на шее, вероятно, даже не замечая его отсутствия.

Боль пульсировала в висках, вызывая тошноту.

Он должен поесть. Как только Врег и Джон уйдут, он отправится на поиски еды. В последнее время он забывал есть; он знал, что это вызовет проблемы, если он позволит себе потерять слишком много веса. Может быть, он ещё и немного поколотит Джорага на ринге.

Врег будет занят другим.

Как раз когда он подумал об этом, от двери, ведущей в коридор, донёсся тихий сигнал.

Ревик поднялся на ноги, решив не обращать внимания на своё относительное состояние обнажённости.

Чёрт возьми, на нём надеты брюки. Раз они захотели прийти в это время ночи, им придётся смириться, увидев его голую грудь.

Чем больше он думал об этом, тем больше ему казалось, что напиться сегодня вечером не так уж и плохо.

Он отпёр и открыл дверь, сделал ещё одну затяжку hiri и кивнул вошедшим мужчинам, даже не взглянув на них. Он также не стал их дожидаться, а отступил назад к дивану, уже морщась и защищаясь от боли, исходящей от них обоих в извивающемся, вышедшем из-под контроля хаотичном облаке.

Господи Иисусе. Как будто ему сейчас не хватает проблем с собственным дерьмом.

Ни один из них не произнёс ни слова; они просто молча последовали за ним к дивану. Потом они просто стояли и смотрели на него сверху вниз.

Ревик щёлкнул пальцами в направлении пакета с hiri, а также бутылок вина на стойке позади них.

— Если вам что-то нужно, берите, — сказал он, с трудом заставляя себя быть вежливым. — В противном случае говорите.

Джон поколебался, глядя на Врега.

Врег продолжал хмуро смотреть на Ревика настороженными тёмными глазами.

— Ты в порядке, laoban? — сказал он.

— Нормально.

— Нормально? — переспросил Врег. — Что это значит?

— А где Элли? — сказал Джон, оглядываясь по сторонам, словно впервые заметив её отсутствие.

Ревик чувствовал, как его челюсти сжимаются всё сильнее с каждым вопросом.

— Она в другой комнате, — сказал он, жалея, что не взял вино, пока был на ногах.

— Спит?

— Под вайрами, — сказал Ревик, ответив прямолинейно прежде, чем успел подумать, как это прозвучит.

Иисусе, он казался пьяным, а ведь он не пил. По свету Врега он чувствовал, что бывший Повстанец тоже предположил, что он надрался.

— Вы двое пришли сюда поболтать? — сказал Ревик. — Потому что если это так, то вы выбрали довольно дерьмовую ночь. Я собирался напиться. Так что, если вы не хотите присоединиться ко мне... или хотя бы открыть эту чёртову бутылку... скажите то, что должны сказать, и убирайтесь.

Врег и Джон обменялись взглядами.

Затем Врег подошёл к бару, на который ранее указал Ревик.

Посмотрев на этикетки нескольких неоткрытых бутылок, он выбрал одну и начал выдвигать ящики, роясь в поисках открывалки. Ревик просто сидел там, со стиснутыми челюстями наблюдая, как Врег ввинчивает штопор в пробку после того, как отрезал металлическую обёртку.

Через несколько секунд раздался громкий хлопок, когда он вынул пробку. Он потянулся к шкафчикам над стойкой и вытащил несколько бокалов на длинных ножках.

— Не утруждайся, — сказал Ревик, щёлкнув пальцами. — Просто принеси бутылку.

Врег оглянулся через плечо, потом покачал головой и слегка улыбнулся. Его тёмные глаза смотрели более пристально, но улыбка их не коснулась.

— Кто мы? — в его голосе звучал сухой юмор. — Варвары? Я думаю, что несколько запачканных бокалов стоят усилий, брат Меч. Особенно в эти тяжёлые дни... когда мы и так цепляемся за цивилизацию одними лишь кончиками пальцев.

Ревик невольно тихо фыркнул.

Его челюсти слегка расслабились, пока он наблюдал, как видящий разливает вино. Проведя рукой по волосам, он выдохнул, пытаясь успокоиться. Погасив остатки hiri, он потянулся за пачкой и вытряхнул ещё одну.

— Курить будешь? — предложил он Врегу, принимая бокал, когда видящий протянул ему самый полный из трёх налитых им бокалов.

Врег вежливо кивнул в знак согласия, обменяв сигарету на бокал. Джон взял третий бокал, когда Врег протянул его ему, но Ревик по-прежнему чувствовал на себе пристальный взгляд молодого человека.

— Ты спишь с ней? — выпалил Джон.

Ревик замер. Он повернул голову, пристально глядя на собеседника.

— У тебя мозг с языком соединён, брат Джон?

Джон заметно покраснел.

— Наверное, нет, — пробормотал он. — Но больше никто не спрашивал. Я решил, что с таким же успехом этот вопрос могу задать я.

— А ты как думаешь, бл*дь? — спросил Ревик таким же холодным тоном.

— Думаю, что да, — нервно глотнув вина, Джон сделал неопределённый жест изувеченной рукой и опустил бокал ото рта. — ...Мне интересно, почему, — он вытер губы и прочистил горло. — Я имею в виду, очевидно, что тебя самого это не устраивает.

— Джон, — Врег посмотрел на другого мужчину, слегка качнув головой.

Ревик крепче стиснул челюсти. До боли крепко.

Не поднимая глаз, он сделал большой глоток из своего бокала.

Когда ни один из двух мужчин ничего не сказал, Ревик покачал головой, тихонько щёлкнув языком. Он заговорил, почти не осознавая своего намерения, и почувствовал, как Джон вздрогнул от горечи, прозвучавшей в его словах.

— Ты хочешь, чтобы я отказывал своей жене в сексе, когда она меня об этом просит? — он откинулся на спинку кожаного дивана, скрестив одну руку на груди. Подняв бокал в шутливом тосте, он встретил пристальный взгляд своего шурина, и глаза его защипало. — ...Пошёл ты нах*й, брат Джон. И если это твой способ попросить меня об одолжении, я должен сказать тебе, что разговор ты начинаешь отстойно.

— Ненз, — вмешался Врег, успокаивающе подняв руку. — Он ничего такого не имел в виду. Мы все волновались. Вот и всё... для нас обоих.

Ревик наградил видящего с китайской внешностью таким же жёстким взглядом.

Он знал, что ведёт себя неразумно. Он чувствовал смятение в свете Джона достаточно хорошо, чтобы понять — Джон не в лучшем состоянии для того, чтобы фильтровать свои слова.

Удивительно, как Ревик мог знать это и всё равно испытывать безразличие.

Тем не менее, он заставил себя снова посмотреть на камин. Огонь, горевший там, превратился в едва тлевшие язычки пламени. Сделав ещё один глоток вина, он жестом попросил двух других мужчин заговорить.

— Вы хотите меня о чём-то спросить, — сказал Ревик. — Так спросите.

Опять воцарилось молчание.

Когда Ревик поднял глаза, Врег снова смотрел на него. Ревик не мог не заметить, что более крупный видящий встал между ним и Джоном, и от него не ускользнуло желание защитить, сквозившее в этой позе. Чувствуя, как обостряется насторожённость другого мужчины, Ревик постарался контролировать свой свет, по крайней мере достаточно долго, чтобы вышвырнуть их обоих отсюда.

Какого чёрта он всё это затягивает? Неужели он действительно просто хотел выплеснуть на кого-то свою злость и видел, что эти двое мужчин пришли сюда, чтобы добровольно взять на себя эту роль?

Понимая, что в этом, вероятно, есть доля правды, он ещё раз заставил себя выдохнуть.

— Вы двое хотите погрузиться в гибернацию, — он сделал ещё один глоток вина, показав неопределённый жест и проглотив. — Вы хотите закончить связь.

Мужчины обменялись взглядами.

Потом заговорил Врег.

— Да, laoban. Мы уже говорили об этом раньше. Ты сказал, что сможешь подстроиться под это, — Врег продолжал настороженно изучать лицо Ревика. — Это по-прежнему так?

Ревик кивнул один раз.

— Так и есть.

Он пристально посмотрел на них обоих, на этот раз больше с военной стороны своего мозга.

— Я вытащу Джона, если он мне понадобится, брат Врег. Я вытащу его, даже если для этого мне придётся ввести тебя в транс. Это не подлежит обсуждению.

Врег кивнул, по его глазам было видно, что он обдумывает слова.

— Согласен.

Ревик повернул голову, чтобы встретиться взглядом с Джоном. Мужчина пониже ростом по-прежнему находился в тени туши Врега.

— Если я это сделаю, Джон... это причинит боль. Это причинит адскую боль. Помнишь, каким я был, когда Териан забрал Элли до того, как мы завершили связь?

Джон шагнул вбок, полностью повернувшись лицом к Ревику.

Он кивнул, опустив скрещённые на груди руки.

— Я помню, — сказал он.

— Ты готов рискнуть этим? Потому что если ты уйдёшь отсюда, и вы с Врегом сделаете это, знай, что ты даёшь мне разрешение сделать подобное с тобой.

Джон кивнул, и в его глазах мелькнули нервные искорки. Боль по-прежнему доминировала над большей частью его света и была достаточно острой, чтобы Ревик вздрогнул от неё во второй раз.

— Я понимаю, — сказал Джон. — У тебя есть моё разрешение.

Ревик невесело хмыкнул.

— Конечно. Это ты сейчас так говоришь.

— Я понял, Ревик, — Джон выдохнул. — Я просто не вижу хороших вариантов.

Кивнув, Ревик подкрепил свои слова взмахом руки.

Он допил остатки вина из бокала и поставил его на стол, жестом показывая Врегу, что хочет ещё. Он знал, что должен взять вино сам. Он не понимал, почему ведёт себя как последний придурок. Почувствовав ещё один импульс боли от света Джона, Ревик снова поморщился, крепче обхватив себя рукой за грудь.

Может быть, он и знал почему.

Врег без возражений подхватил бокал Ревика с деревянного журнального столика, поставил его обратно на стойку и почти до краёв наполнил оставшимся в бутылке вином. Когда он принёс его Ревику в этот раз, Ревик поднял бокал в шутливом тосте, пытаясь сдержать горечь в своём голосе, но безуспешно.

— Тогда мои поздравления... счастливой паре.

Прежде чем кто-либо из них успел поднять бокалы в ответ или заговорить, Ревик сделал ещё три или четыре здоровых глотка вина. Когда он встал на этот раз, то чуть не пошатнулся. Господи, теперь он пьян. Он забыл про еду.

Может быть, тот факт, что двое мужчин появились на его пороге, сочась болью и практически сбивая его с ног влечением связи, не очень помогал.

— Laoban, — Врег схватил его за руку, и Ревик вздрогнул.

Он почти рефлекторно отдёрнул руку, но вовремя спохватился, зная, что за этим мог последовать удар, если бы он не сдержался.

— Laoban, — повторил Врег, понизив голос. — Ты не должен быть один. Я собираюсь позвать Адипана. Его и Юми. Они должны быть здесь.

Ревик нахмурился, покачал головой и сделал отрицательный жест рукой.

— Нет.

— Да, — настойчиво повторил Врег. — Я уже сделал это. Ты не можешь сейчас быть один.

Ревик невесело рассмеялся.

— Кто здесь главный, мать твою?

— Ты, — быстро ответил Врег. — Но ты же знаешь, как это работает. Ты бы тоже не позволил одному из нас остаться в таком состоянии.

Ревик прикусил язык.

Он чувствовал, что часть его самого хочет ещё раз наброситься на этих двоих, но сдержался. По крайней мере, подружка Балидора уехала из города. Она была частью группы, которую они послали выследить Дитрини. Последний раз он слышал, что видящий Лао Ху был где-то в Африке — или, может быть, на Ближнем Востоке.

Кивнув, хотя бы для того, чтобы поскорее избавиться от них, Ревик начал говорить, но тут звук из задней части номера заставил всех подскочить.

Все трое мгновенно повернули головы...

Ревик увидел, как за перегородкой, отделявшей гостиную от их с Элли общего кабинета, вспыхнул свет. Сначала шум был такой громкий, а свет такой яркий, что ему показалось, будто взорвалась бомба. Его мысли резко и без колебаний обратились к Элли.

Элли, которую он оставил в их спальне, как раз по ту сторону этой стены.

Боль в сердце почти лишила его сил.

— Жена... — выдавил он.

Он двигался, даже когда шептал это.

Он перепрыгнул через спинку дивана. Он преодолел уже половину комнаты и вошёл в проход в перегородке, прежде чем заметил мерцание на стене. К тому времени звук уже заглушил его мысли. Он чувствовал, что Врег и Джон следуют за ним, но и думать о них не мог.

Это была не бомба.

Монитор питания включился сам по себе.

Глядя на лицо, которое улыбалось ему с монитора, вся тошнота, беспокойство, горе и боль, которые скручивали его внутренности в течение последнего часа, превратились во что-то более примитивное, что-то гораздо более понятное для животной части его мозга.

Там стояла Касс, одетая в кожаный деловой костюм и улыбающаяся ему.

На руках она держала ребёнка примерно двух лет.

Ну, если бы она была человеком, ей было бы около двух — как видящей, ей должно быть по меньшей мере пять или шесть лет. Ревик видел это лицо, видел глаза, похожие на глаза его жены, уставившиеся на него, рот, который тоже был похож на рот Элли, тёмные волосы в мягких завитках. Всё его тело напряглось, когда он уставился на маленькую девочку, цеплявшуюся за шею Касс.

Девушка настороженно смотрела на него, словно он был каким-то животным.

Боги. Она была так похожа на Элли.

Она была чертовски сильно похожа на Элли.

Это сходство парализовало его, лишило дыхания.

Он боролся за рациональность, за то, что имело смысл для любой части его разума. Но всё, что он видел — это тело и лицо жены в миниатюре, окутанные светом, который он каким-то образом знал, чёрт побери, знал и никогда не испытывал такого сильного чувства к свету, с тех пор как впервые увидел саму Элли.

Он знал её. Он так хорошо её знал.

Он вспомнил, что когда Элли только-только забеременела, этот свет обволакивал его, словно проверяя его, пока он спал рядом с женой.

Его зрение затуманилось, но он не мог отвести взгляда. Он просто стоял, парализованный, наблюдая, как Касс улыбается ему через монитор.

Он не шевельнулся, даже не моргнул, когда Териан подошёл к ней сзади.

Это снова был Териан, а не Фигран — Ревик видел разницу в его глазах, походке, во всём, что его окружало. Териан тоже прижался к девочке, обнимая их обеих так, словно они были одной семьёй, словно родители держали на руках свою любимую дочь.

Ревик посмотрел на них троих, стоящих рядом, и на этот раз его осенило по-настоящему.

Они украли его жизнь.

Они украли всё это, каждую часть его жизни, которая что-то значила для него.

Всё, о чём он когда-либо мечтал — даже когда не мог признаться себе, что хочет этого, и уж тем более не верил, что у него когда-нибудь будет шанс получить подобное, по крайней мере в этой жизни — они просто забрали это. Они забрали это у него. То, о чём он мечтал, о чём молился, даже в той дыре под фермой своего дяди, когда был ребёнком.

Семью. Любовь. Саму Элли, хотя он тогда ещё не знал её, ничего не помнил.

Горе жило там, но это было больше, чем просто горе.

Он чувствовал себя так, словно ему отрезали часть тела.

Боль была столь глубокой, что он едва ощущал её как нечто отдельное от себя. Ощущения и эмоции были настолько частью его самого, что он потерял способность отличать их от того, кем он был. Может быть, так всегда и было. Возможно, так было с тех пор, как он увидел, как его собственные родители были зверски убиты на той лесной поляне в горах к востоку от Памира.

— Боги, — услышал он позади себя голос Врега. Голос другого мужчины звучал сдавленно, наполненный слезами, почти молитвой. — Боги ... Ненз... guete a Hulen-ta.

Он почувствовал, как другой мужчина потянулся к нему, но Ревик почти не чувствовал его рук. Он только чувствовал, как уходит в себя. Он не знал, куда именно идёт, что это значит, но прежде чем он успел туда войти, жена вернула его обратно в комнату.

Её свет ударил по нему, заставив его голову повернуться так быстро, что никакая мысль не сопровождала это движение.

В дверях стояла Элли.

Она смотрела на то же самое изображение их троих — на её лучшую подругу детства, Касс.

На Териана, который чуть не убил её, насиловал и избивал в Вашингтоне.

Она смотрела на этих двоих, на их с Ревиком ребёнка у них на руках. Как семейный портрет, только обрамлённый органическими машинами вместо тех серо-голубых размазанных фонов в старых человеческих версиях.

Увидев глаза жены, Ревик не смог отвести взгляд.

Впервые он не подозревал — он знал.

Бл*дь, он знал, что она там.

Он видел что-то в её взгляде, что-то помимо вайров или того отрешённого выражения, которое пугало его, злило и раздражало, оставляло с извращённым чувством вины, боли и желания, когда он не мог дотянуться до неё. На этот раз, чёрт возьми, он знал. Он видел понимание в её глазах. Она знала, на что смотрит, что это значит.

Ревик всё ещё смотрел на её лицо, на странную, неестественную ясность, которую он видел в её нефритово-зелёных глазах, когда понял, что вайры исчезли с её шеи. Она сжимала их одной рукой, смяв в кулаке у бедра. Она сняла их сама.

Она никогда не делала этого раньше.

Вместо облегчения в груди Ревика вспыхнул страх, хотя он и не сразу понял, отчего именно. Отстранившись от Врега, он двинулся к ней, прежде чем хоть одна мысль проникла в этот ужас.

— Элисон, — ахнул он, качая головой. — Элли... нет. Нет.

Он сдавленно выдохнул слова, её имя, поднял руку, может быть, чтобы успокоить её, может быть, чтобы успокоить себя. Слёзы навернулись ему на глаза, шокировав его, ослепив и сбив с толку в одно и то же мгновение.

— Элли... дорогая. Возвращайся в другую комнату. Пожалуйста. Пожалуйста, не надо... — он с трудом переводил дыхание. — Не смотри на это. Пожалуйста, жена. Не смотри.

Затем из монитора раздался голос, от которого каждый волосок на шее Ревика сзади резко встал дыбом.

— Эл? — восторженно воскликнула Касс.

Ревик замер, повернув голову и уставившись на экран.

Только тогда он услышал голос Врега в гарнитуре.

— Прямо сейчас! — видящий зарычал. — ...Отследите эту чёртову штуку! Сейчас же! Она полностью обошла сервер. У него в комнате. Двусторонний сигнал…

Ревик слышал его слова, но не мог понять их смысла.

Он уставился на Касс, всё ещё протягивая руку к жене, может быть, чтобы защитить её разум, а может быть, её тело, которое было одето только в одну из его длинных рубашек на пуговицах.

Касс прищурилась с другой стороны настенного монитора, подняв свободную руку, чтобы заслонить яркий свет на своей стороне, так чтобы она могла видеть.

— Эл, это действительно ты?

Какая-то убийственная ненависть вспыхнула в Ревике, в том числе в его глазах.

— Какого хрена тебе надо? — прорычал он, глядя на неё снизу вверх. — Чего ты хочешь от нас?

Касс рассмеялась мелодичным, но каким-то надломленным смехом.

— Ну, извини, если я звоню не вовремя, здоровяк, — сказала она, и её губы растянулись в болезненно-сладкой улыбке. — Мы просто хотели спросить, не хочешь ли ты снова выйти поиграть, — её улыбка превратилась в ухмылку, как раз перед тем, как она заговорщически подмигнула Териану. — ...Я понятия не имела, что миссис так скоро встанет. Конечно, ты можешь взять её с собой.

Касс нежно покачала ребёнка на своём бедре и улыбнулась ещё шире.

— ...Прошло так много времени с тех пор, как у нас было настоящее время для девочек, наедине.

Ревик потерялся в её словах, потерялся в осознании того, что Касс сделала это с Элли, что она убила её разум и сломала её свет так беспечно, будто щёлкнула выключателем. Что теперь она может смеяться над этим, держа ребёнка Элли, как будто это ничего не значило, как будто она не смотрела, как они вырезали его дочь из утробы его жены...

Факты громоздились где-то на заднем плане, разрывая его сердце, причиняя ему такую боль, что он не мог думать об этом.

Он вспомнил Касс в той тюрьме под Кавказскими горами. Он вспомнил, как она была счастлива снова оказаться с Элли в Лондоне. Он вспомнил, как сговорился с ней, чтобы организовать предложение руки и сердца для Элли в той хижине, как она смеялась и смущала его, когда они с Чандрэ выбирали откровенное нижнее белье и чулки для того времени, когда он и Элли начнут заниматься сексом. Он вспомнил, как она в старших классах защищала Элли от этого придурка Микки, который не оставлял её в покое.

Он вспомнил её в Нью-Йорке, как она пыталась отговорить Элли от Джейдена.

Даже несмотря на всё это, его страх за Элли никуда не девался.

Что-то жило во взгляде, который он видел в этих нефритовых глазах — нечто большее, чем осознание. Он уставился на свою жену, вообще отказываясь смотреть на другую женщину.

— Элли... не надо, пожалуйста, детка, — он даже не знал, о чём её просит, но на глазах у него выступили слёзы. — Не надо, Элли. Детка, не надо, пожалуйста.

Он протянул руку, умоляя её своим светом.

— Элли... пожалуйста. Ещё не время. Пожалуйста...

— Ой, да ладно тебе, здоровяк, — уговаривала его Касс с экрана позади него. — Не будь таким занудой. Если Элли хочет играть, позволь ей!

Ревик смотрел между ними, чувствуя, как тошнота в груди усиливается. Когда его взгляд в следующий раз упал на Элли, он вздрогнул, увидев выражение её лица, с которым она уставилась на изображение на мониторе.

Он понял, что там живёт не только понимание. Он видел гнев.

Может быть, даже не гнев.

Это было слишком хладнокровным, чтобы являться злостью, или ненавистью, или даже желанием навредить.

Что бы Ревик ни увидел в глазах своей жены, это было чистое, бездонное, глубокое знание. Глядя на неё, он мог поверить, что она прекрасно понимает, что произошло за последние несколько месяцев. Она поняла, кем стала Касс. Она прекрасно понимала, как это происходит, чего хочет Касс, почему она это делает, что это значит.

Она всё понимала.

Знание, которое смотрело из этих зелёных глаз, заключало в себе всё: память, разум, печаль, мудрость, понимание, привязанность, жалость, сострадание, презрение... любовь.

Глядя в её глаза, он почти визуально видел историю между двумя женщинами. Он видел их историю как детей, как подростков, как взрослых, как видящих. Он видел, как сильно Элли любила её во всех этих воплощениях. Теперь он видел, как сильно она её любит.

Его жена смотрела на Касс и знала её до глубины души.

В горле Ревика встал ком.

— Элли... нет, — он покачал головой и поднял руку. — Нет, детка. Нет... — его слова прозвучали шёпотом, слишком тихим для всех, кроме неё.

Но было уже слишком поздно.

В радужках его жены вспыхнул свет.

Глава 33. Мост

Ревик бросился к ней, не зная, что он собирается делать.

Он добрался до неё, схватил за руки, даже когда почувствовал, как её свет змеится, искрясь вдоль каждого кусочка aleimi, связанного и разделяемого с ним.

Это ощущение полностью дезориентировало его, перевернуло что-то в его сознании. Он всё ещё чувствовал свои руки на ней; он чувствовал свои ноги на полу, влагу на своём лице. Он почувствовал, как она черпает из его света, из света Джона и Мэйгара — из озёр света, собранных Балидором.

Она сделала всё это, даже не затащив его в Барьер вместе с собой. Она, казалось, не хотела, чтобы он был с ней. Она оттолкнула его, хоть и притягивала его свет.

Ревик попытался последовать за ней, понять.

Он затерялся там.

На долю секунды ему показалось, что Касс труп.

Боги, она труп.

Элли собиралась убить её.

В эту иррациональную секунду всё, о чём он мог думать, было: «Боги, она уронит ребёнка. Касс навредит нашей малышке, когда упадёт. Или это сделает Терри».

Затем это мгновение ясности тоже исчезло.

Извивающиеся щупальца разума Элли оставили его в темноте. Они вырвались из неё, вышли из-под контроля, сильнее его собственного света, сильнее всего, что он чувствовал от живого видящего прежде. Абсолютная сила этого взрыва задавила сознательные мысли Ревика, бросила его в темноту и тишину, которые каким-то образом до сих пор заставляли его благоговеть перед тем, кем она была.

Он никогда раньше не знал этой её части.

Сила, стоящая за этим, перехватила его дыхание, ослепляя его в комнате, почти вызывая животную паническую реакцию в его теле. Его нервы были охвачены огнём, кожа и даже кости болели от притока света, от осознанности, которую он чувствовал за этим. Он узнал её в этом, но и не узнавал. Это было больше похоже на осознание того, что он забыл, что он каким-то образом потерял, возможно, просто из-за превратностей смерти.

Может быть, это воспоминание принадлежало какой-то другой его части, находящейся за пределами одной жизни.

Возможно, это было что-то, к чему он не имел доступа — не мог получить доступ — в повседневной жизни. Память вращалась где-то далеко над его головой, пространственное, математическое уравнение, которое достигало его лишь проблесками, слишком сложное для его низшего разума, чтобы перевести.

Он стоял, держа жену за плечи и хватая ртом воздух.

Нижние части его света боролись за контроль, боролись даже за то, чтобы не отставать. Он попытался затормозить себя, затормозить её, но она лишь шлепком отбросила эту его часть с дороги.

Он вскрикнул, когда она полностью освободилась от него, а потом...

Боги, он чувствовал её рядом с ними.

Элли вплела какую-то часть себя в свет Териана и Касс.

Затем по нему ударило этим присутствием, и он испустил надломленный крик; это проникло глубже в его свет, заставляя его войти в конструкцию, которая была настолько похожа на ту, в которой он вырос ребёнком, что ужас вырвался из него взрывом.

На секунду, всего лишь на секунду, он почувствовал своих родителей...

«НЕТ! — закричал он на весь тот свет, пребывая вне себя от ужаса. — НЕТ, ЭЛЛИ, НЕТ!»

Теперь этот яркий свет как будто кто-то душил. Серебристый свет вырвался из Касс и Териана подобно металлическим змеям. Он потянулся к ним обоим, жужжа в его ушах, в его свете, напоминая ему о детстве с Менлимом, о том, что случилось после смерти его родителей.

Он издал ещё один вопль, на этот раз борясь с ней.

Свет Элли охотно погрузился в эту серебристо-серую тюрьму. Она пошла туда не для того, чтобы вытащить Териана или Касс, или даже их ребёнка.

Она пошла туда, чтобы погрузить в это свой собственный свет и свет Ревика.

— ЭЛЛИ, НЕТ! — его голос сорвался от страха. — НЕТ! ЭЛЛИ! НЕТ!

Он чувствовал, как эти серебряные нити обвивают её со всех сторон.

Они врезались в эту сверхновую звезду света — света, который был ярче всего, что Ревик когда-либо чувствовал. Они жадно впивались в неё, тянули, терзали, как акулы в холодном безумии от запаха крови. Они обвились вокруг неё со всех сторон, и она просто стояла там, позволяя этому случиться, бездумно вплетая свой aleimi в Териана и Касс, отталкивая Ревика назад, когда он пытался остановить её, чтобы оттащить от них.

«НЕТ!» — он кричал в Барьер, теперь уже в каком-то лихорадочном отчаянии, но она удерживала Ревика в его теле, не позволяя ему присоединиться к ней в этом пространстве. Она также держала его вне того, что она делала, так что он не мог почувствовать, не мог понять, что это значит.

Он мог только беспомощно смотреть, как её свет теряется в этих серых и серебряных прядях, открываясь перед бездонной тьмой, которая, как он помнил, поглотила его в детстве. Она, казалось, совершенно ничего не замечала, пока они раздевали её, пока они тянули её глубже внутрь, ломая её, разбивая её на его глазах, разрывая её на части.

«НЕТ, БОГИ, ЭЛЛИ НЕТ! НЕТ! НЕТ!»

Внезапно свет достиг своего рода крещендо.

Давление выбелило комнату и окружающее пространство Барьера, как молния перед его глазами. Это лишило его способности видеть всё это, или даже чувствовать, куда она ушла, не говоря уже о том, почему она оставила его позади.

Затем, внезапно, из ниоткуда...

Свет умер.

Он просто... погас.

Ревик стоял, дрожа и едва держась на ногах. Он был ослеплён слезами, дезориентирован отсутствием всего вокруг.

Тишина, внезапный конец тому, что было раньше...

Он не мог дышать. Он чувствовал себя выпотрошенным, опустошённым.

Внезапное отсутствие света, присутствия сбило его с толку. На какое-то долгое мгновение ему показалось, что он умер. Он думал, что умер, что он ушёл куда-то ещё, в какое-то пространство за Барьером, куда-то за пределы физических измерений вообще.

Но он этого не сделал.

Комната медленно вернулась в фокус.

Пространство Барьера снова обрело очертания, угасая после того яркого удара, который выбелил его контуры. Это было похоже на возвращение зрения после того, как в лицо ударила вспышка. Точно так же всё потом казалось намного темнее.

Комната выглядела серой, двумерной.

Теперь Ревик обнимал её, хотя и не помнил, когда это изменилось. Он держал её, сжимал в своих объятиях, но что-то было не так, что-то, на что он не хотел смотреть, даже когда снова смог видеть. Она ощущалась обмякшей там, где он держал её, более мёртвой, чем он мог себе представить. Её кожа уже теряла свой тёплый румянец, тот пульсирующий жар, который он всегда ощущал на её коже, даже когда она была в коме недели и месяцы подряд.

Даже когда она отсутствовала, катаясь на волнах вайров.

— НЕТ! — он закричал, не в силах остановиться.

Его разум сломался. Он действительно сломался, как будто кто-то лишил его якоря. Он потерял себя в этой тишине.

Однажды он уже испытывал нечто подобное.

Только один раз.

— НЕТ! НЕТ, чёрт возьми! НЕТ!

Она мертва. Он знал, что она мертва, хотя большая часть его разума отказывалась признать это. Он знал.

— НЕТ! НЕТ, боги, нет... Элли!

Он тряс её, изо всех сил стараясь не кричать от её закрытых глаз, пустого, умиротворённого выражения.

— НЕТ! Бл*дь! Элли! Элли! ЭЛЛИ!

Он не знал, сколько времени провёл там, делая это.

Он услышал смех на мониторе позади себя. Он даже услышал удивление в этом смехе, хотя всё это не имело никакого смысла. Он не поднял глаз, но услышал голос Касс, услышал её улыбку, её озадаченный смешок, даже когда она заговорила.

— Ну и дерьмо, — её задумчивое недоверие эхом отозвалось в номере. — Это было действительно чертовски глупо. Неужели она только что это сделала? Серьёзно?

Ревик не поднял глаз. Он не отрывал взгляда от лица Элли.

Он снова услышал голос Касс, но не обернулся.

— Я имею в виду, как ты можешь винить меня за это? — она помолчала, словно ожидая ответа. Когда он не дал ей ничего, она недоверчиво фыркнула. — То есть, ты ведь это видел, верно? Это было как... самоубийство. Она хотела уйти, здоровяк. Ты же сам видел. Она хотела уйти. Ты не можешь винить меня за это.

Ревик не поднял глаз.

Он только потом понял её слова.

Он стоял на коленях, но не знал, как и когда это изменилось.

Он продолжал стоять на коленях, глядя на лицо Элли, пока руки не коснулись его со всех сторон, мягко потянув за собой. Пальцы и ладони, затем руки обхватили его сзади, отрывая от неё, отделяя её от его рук.

У Ревика не было сил бороться с ними.

Он не мог сделать ничего, кроме как напрячься. Его руки и ноги ощущались слабыми. Он уже чувствовал, что лишь частично связан с Землёй, со своим телом, может быть, с гравитацией.

Он позволил им оттащить себя назад, и тут Балидор оказался на полу рядом с ней — Ревик даже не заметил, как тот вошёл в комнату. Лидер Адипана осторожно поддержал тело Элли, опуская её полностью на пол. Ревик увидел там Юми и Джорага. Он видел, как глаза Балидора затуманились, когда он нежно убрал волосы Элли с её лица.

Увидев это, Ревик стал яростно извиваться в державших его руках, и внезапно он не мог вынести, чтобы кто-то из других прикасался к ней, даже сейчас.

— Не надо... боги... оставьте её в покое, — он с трудом дышал. — Оставьте её в покое... пожалуйста.

Он знал, что слова всё ещё слетают с его губ, но не мог сказать, насколько громко, и слышал ли их кто-нибудь, кроме него.

Он не знал, имеет ли смысл то, что он говорит.

Большинство его слов, возможно, были просто её именем, но он слышал и другие вещи, от себя и от людей, стоящих вокруг него. Он услышал, как Джон плачет. Он услышал голоса Ниилы и Юми. Там был Врег. Джакс, Холо, Викрам, Чинья, Иллег... все они были там.

Он слышал голос Тензи, но не мог понять ни его слов, ни даже языка. Всё вокруг него, даже его собственные слова, вещи, исходящие из его рта, казались полностью отключёнными от его разума, от той части его, которая наблюдала, как Балидор положил пальцы на её горло, нащупывая пульс.

Юми сделала то же самое с запястьем Элли с другой стороны, и слёзы размыли тёмную татуировку, покрывавшую половину её овального лица.

Он не мог понять слов Балидора, когда тот заговорил. Ему не нужно было их понимать. Он почувствовал перемену. Он почувствовал, как она уходит.

Он почувствовал, как она ушла.

Касс была права. Что бы ни сделала Элли, это было намеренным.

Может, и не самоубийство, но чертовски близко.

Он до сих пор чувствовал эти серебряные нити, искрящиеся в дальних частях его света.

Он всё ещё помнил эту вспышку белого света, когда его жена наконец-то показалась ему, ничего не скрывая.

Она удержала его от связи с Дренгами.

Она не хотела брать его с собой; она сделала его сторонним наблюдателем.

Она не подпускала его к этому холодному свету, к конструкции, к Тени, Касс и Териану, даже когда сама вошла во всё это... и ради чего?

Чтобы оставить его, может быть. Чтобы положить конец страданиям и боли.

Или, что более вероятно, попытаться убить Касс и Фиграна и потерпеть неудачу, совсем как Ревик пытался убить Менлима в Южной Америке и потерпел неудачу. Может быть, она просто устала находиться здесь, увидела более быстрый и эффективный выход, чем позволяли вайры.

Ни одна из этих вещей не походила на его жену, но, возможно, он знал её не так хорошо, как думал. Может быть, она не так уж сильно отличалась от него, в конце концов.

Но он не знал, чего хотела Элли, что она задумала.

Он не знал, почему она сохранила ему жизнь, если знала, что он всё равно умрёт.

Ревик ничего не мог понять. Он даже не хотел это понимать.

В какой-то момент между этими мгновениями экран потемнел. Ревик не знал, то ли это сделали Балидор, Гаренше, Викрам и остальная техническая команда, отрезав сигнал Касс и Териана извне, то ли Касс и Териан просто прекратили всё, как только получили желаемое. Он даже не знал наверняка, понимали ли Касс и Териан, что Элли мертва.

Всё это больше не имело для него значения.

Ничто, кроме его мёртвой жены на полу, не имело значения.

Ничто, кроме ребёнка, которого он видел на мониторе, не имело значения.

Когда он подумал о своей дочери, об этом крошечном тельце и личике, о светлых раскосых глазах, которые так походили на глаза его жены, в его сознании вспыхнула маленькая искорка.

Как только это случилось, он обнаружил, что понимает, как закончится эта история.

Это будет гонка.

Он сделает последний рывок к финишной черте. Он должен найти их, добраться до них, убить их и забрать своего ребёнка до того, как смерть Элли убьёт его. Он знал, сколько времени займёт его собственная смерть. Он точно знал, сколько времени прошло с того момента, когда он в последний раз был отрезан от её света, когда её свет был отрезан от него за Барьером.

Он точно знал, сколько времени у него осталось до того, как боль станет невыносимой.

Он точно знал, сколько пройдёт времени, прежде чем он больше не сможет ясно мыслить.

Он точно знал, сколько времени пройдёт, прежде чем он начнёт терять контроль над своим светом. Он даже знал, сколько времени пройдёт, прежде чем он не сможет нацелить телекинез.

Но он не станет ждать так долго. Он не станет дожидаться всего этого.

Он уедет сегодня же вечером.

Глава 34. Прощайтесь

Ревик держал пистолет, повелевая своей руке замереть неподвижно.

Ему не совсем удалось прекратить дрожь, поэтому он снова стиснул зубы, возможно, чтобы компенсировать это.

Это не имеет значения, сказал он себе.

Он оглядел полку с боеприпасами, мельком вспомнив, как в последний раз стоял перед такой же полкой вместе с Элли, когда они готовились ограбить банк. Она всё время прикасалась к нему. Он помнил это отчётливее всего остального; она, бл*дь, не переставала прикасаться к нему, прижиматься к нему, притягивать его своим светом.

Стоя там, он представлял себе, как будет трахать её на столе, находившемся в центре комнаты. Он думал об этом, фантазировал об этом, даже избегая её глаз и рук. Он представлял, как нагибает её, срывает с неё бронированные штаны и трахает до тех пор, пока она не кончит — ещё до того, как они уедут на эту чёртову работу.

Он уже тогда понимал, что ему, вероятно, не следовало соглашаться и идти с ней.

В то же время не могло быть и речи о том, чтобы сказать «нет»; к этому моменту он готов был воспользоваться любым предлогом, чтобы погрузиться в её свет. Она неделями сводила его с ума, постоянно намекая, что хочет секса, наполовину соблазняя его, но так и не давая ему настоящего оправдания.

Он сердито тряхнул головой, борясь с воспоминаниями, стараясь видеть сквозь туман в глазах, сквозь свет, который хотел ослепить его всякий раз, когда он отвлекался хотя бы на несколько секунд. Он вставил магазин в нижнюю часть пистолета, зарядил патрон и нажал на спусковой крючок, чтобы поставить его на предохранитель, прежде чем сунуть оружие во вторую кобуру под мышкой.

Сосредоточиться. Он мог это сделать.

Бл*дь, он мог это сделать.

Он оглянулся, услышав какой-то шум.

В дверях стоял Врег. Как и Джораг, Джон, Ниила, Балидор.

Он не смотрел ни на одного из них больше нескольких секунд.

— Вы их отследили? — спросил он.

Его голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо для его собственных ушей.

— Да, — Балидор шагнул вперёд, и его голос звучал встревоженно, низко, почти нетвёрдо. Ревик блокировал и эти вещи тоже, не впуская их в свой свет, сосредоточившись только на словах. — Они к северу отсюда, Ненз. Истсайд. Здание, которое они называют Башней, рядом с...

— Понял, — сказал Ревик, вытянув образ из головы собеседника.

По крайней мере, они до сих пор в Нью-Йорке.

Он рассовал ещё несколько магазинов по карманам жилета.

Оружие было просто запасным вариантом. Он знал, что если ему придётся прибегнуть к этому, то он действительно будет на последнем издыхании. Но даже в этом случае привычка привела его сначала сюда — может быть, просто чтобы дать ему какое-то занятие, пока другие работают, получая необходимую информацию.

— Вы проверили, нет ли перенаправления? — сказал он.

— Да, конечно, laoban, — Балидор помедлил, затем сделал выразительный волнообразный жест одной рукой. При этом он выпрямил спину. — Касс, похоже, не пряталась. Кажется, её первые слова о желании устроить какую-то встречу были более или менее верными.

Ревик один раз кивнул.

— Кого ты хочешь взять с собой, Ненз? — на этот раз заговорил Врег, так же тихо, как Балидор. — Мы подумали, что нам следует вооружиться, — добавил военачальник.

Его голос содержал в себе странную отрешённость, которую Ревик не узнавал.

— ...Бери всех, кого захочешь, — добавил Врег. — Остальные будут работать отсюда, над конструкцией, а также над защитой из Барьера. У них, похоже, не такая уж большая численность, ни в самой Башне, ни в плане физической защиты. Дюжина или около того охранников на первом этаже. Ещё одна кучка на нижних этажах. Ещё меньше на верхних этажах. Одно из этих модернизированных, разумных ОБЭ-полей на крыше, другое в подвале, отрезает доступ к канализации. Одно на уровне улицы.

Ревик оглянулся, и Врег пожал одним плечом. Рядом с ним молча стоял Джон, и его лицо оставалось холодным и напряжённым, безо всякого выражения, как будто застывшим.

— ...Мы думаем, что они рассчитывают на защиту конструкции, — добавил Врег. — Как в Южной Америке. Похоже, они не думают, что им нужно что-то ещё. Мы сейчас проверяем, не настроили ли они его на тебя каким-то образом, как раньше, когда телекинез спровоцировал атаку.

— Как у нас успехи со взломом? — спросил Ревик. — Настоящим взломом?

Если его телекинез окажется бесполезным, это будет чертовски короткой поездкой.

— Мы можем провести тебя внутрь, — сказал Балидор, заговорив наперёд Врега. Он откашлялся, и его голос зазвучал тише, но как будто интенсивнее. — Мы смогли довольно хорошо разведать обстановку, Ненз, основываясь на том, что…

Он умолк, запнувшись на этих словах.

— ...Высокочтимый Мост, — сказал он наконец. — То, что она подсветила для нас, когда вошла в эту конструкцию. Вот только что, когда она атаковала их — это был лучший обзор их конструкций до сих пор.

Ревик обернулся на слова Балидора, чувствуя, как напряглись его плечи.

Оглядев ряды лиц, он вдруг увидел Мэйгара, который выглядел ещё бледнее, чем Джон. Что-то в глазах его сына слишком близко отразило опустошение, которое по-прежнему ощущалось тлеющим в собственном свете, поэтому он тоже не стал долго сосредотачиваться на этом.

— Джон и Мэйгар, вы со мной, — Ревик почувствовал, как напрягся Врег, и кивнул в его сторону. — Врег, я бы хотел, чтобы ты тоже поехал. Я бы предпочёл, чтобы Юми, Тензи и Балидор остались здесь, чтобы возглавить команду конструкции. Я бы хотел, чтобы Вик был здесь на связи. Я бы предпочёл, чтобы за рулём сидел Джораг... или Джакс. Кроме тех, кого я назвал, я хотел бы взять Ниилу, Гара, Иллег, Торека, Деклана, Локи, Радди и Чинью, если это не вызывает возражений ни у кого из них. Приглашаются и другие добровольцы, но мне бы хотелось, чтобы их было меньше тридцати. Слишком много людей только замедлит нас, и я сомневаюсь, что это поможет нам, в любом случае. Если дойдёт до этого, подгоните снаружи флаеры и сожгите это чёртово место дотла. Возможно, это всё равно придётся сделать.

Ревик всматривался в лица, и в этом молчании его челюсти сжались.

Ему не было необходимости говорить это. Они уже понимали.

Высока вероятность, что ни один из них не вернётся из этой поездки.

Он уже отдал Балидору приказ использовать последний запасной план для устранения их базы в случае, если он потерпит неудачу, не сможет уничтожить Тень и Касс. Это подразумевало каждое здание, в котором они могут прятаться, каждый корабль, на котором они могут сбежать, каждую субмарину или наземный вид транспорта.

Всё что угодно.

Ревик велел Балидору атаковать их ядерным оружием, если придётся.

По той же причине он намеренно формулировал свои кадровые предпочтения как просьбу, а не как оперативный приказ. Для такого рода вылазок он брал только добровольцев, даже в случае с Джоном и Врегом. Видя, что в смотрящих на него глазах отражается понимание вместе с ответом на каждом лице, Ревик только кивнул.

— Ладно, — он посмотрел прямо на Балидора. — Приготовь транспорт, как мы и договаривались. Возможно, он нам и не понадобится, но было бы неплохо подготовиться.

— Конечно, Прославленный Меч, — в голосе Балидора звучало явное почтение. — Я позабочусь об этом. А также о транспортировке вашей руководящей команды до места рандеву.

Ревик хмыкнул, почему-то мельком вспомнив, как они вдвоём кружили в Резервуаре, когда Балидор пригрозил выбить из него всё дерьмо, и Ревик сказал, что убьёт его при первой же возможности.

Выкинув эту мысль из головы прежде, чем он смог бы проследить за этой нитью, или позволить себе вспомнить точно, почему он так сильно хотел причинить боль другому мужчине, он отвернулся от лидера Адипана.

Он опять постарался очистить свой разум, насколько это было возможно.

— Вооружайтесь, — снова сосредоточившись на полках, он заставил себя посмотреть на лежащие там пистолеты, продолжая говорить бесцветным тоном. — Попрощайтесь со всеми. Возьмите с собой всё, что вам нужно. Позаботьтесь обо всём, о чём вам нужно позаботиться, прежде чем мы уедем. Я хочу, чтобы все, кто со мной, были оснащены полной боевой техникой.

Он взял ещё один глок, открыл его и проверил патронник.

— Мы уходим через двадцать минут, — сказал он, защёлкнув патронник. — С вами или без вас.

Глава 35. Уличный боец

Несмотря на то, что Ревик говорил о Джораге за рулём, он в последнюю минуту передумал и велел им идти пешком.

Это был инстинкт. Он не стал подвергать сомнению свой порыв, просто последовал ему.

Вместо этого они пошли через парк.

Он не возражал против прогулки. Ему нужно дополнительное время, чтобы подумать... не стоя на месте.

Несмотря на периодическую дрожь в его свете, предупреждения из Барьера или что-то ещё, он не предвидел большого сопротивления их проникновению в само здание, учитывая дерьмовые игры, в которые Касс и Тени, казалось, нравилось играть.

Они хотели, чтобы он пришёл.

Это могло быть единственным смыслом звонка Касс в их номер. Он поверил удивлению Касс, когда та увидела Элли в сознании; они понятия не имели, что она будет с ним, и уж тем более не знали, что она в сознании.

Этот звонок предназначался ему. Они издевались над ним, дразнили его ребёнком, пытаясь заставить его потерять хладнокровие и прийти за ними. Другими словами, он делал практически то же, чего они хотели.

Но ему было всё равно.

Он знал Тень и то, как Тень думает. Ревик знал, что тот блефует, хотя обычно он делал это только тогда, когда был близко знаком со своим оппонентом. Теперь Ревик тоже знал себя лучше. Благодаря Элли он узнал больше о том, кем стал, что с ним произошло за эти годы. Он знал больше о своих эмоциональных ахиллесовых пятах. Он знал больше о том, как Менлим манипулировал им в прошлом.

Он прекрасно представлял себе, чего ждёт от него Менлим.

Он знал, что, вероятно, не сможет избежать предсказуемости во всех отношениях. По правде говоря, он и раньше рассчитывал на Элли в этом отношении. У Элли была склонность думать о вещах не так, как большинство видящих — возможно, потому, что она была воспитана человеком, или потому, что у неё не было военного прошлого, как у большинства видящих, которых знал Ревик.

А может, просто потому, что она была Мостом.

Однако Элли здесь не было; Ревику придётся рассчитывать на то, что он удивит Менлима каким-нибудь другим образом. Он полагал, что самый простой способ сделать это — попытаться оставаться связанным с тем, что он мог чувствовать от Элли в Барьере.

До сих пор этого было не так уж много.

Он знал, что сразу после смерти наступает период «затмения», во время которого умерший не может много общаться с другой стороной.

Он знал это, но все равно продолжал пытаться резонировать с её светом.

Он предполагал, что какая-то часть его до сих пор надеялась, что она выйдет из этого затмения к тому времени, когда он действительно будет нуждаться в ней. Если же нет, то ему придётся полагаться на Балидора и Тарси, которые будут ставить палки в колеса Тени. Оба они, казалось, понимали это, и почему он нуждался в этом от них.

Тарси, похоже, в особенности всё поняла, хотя она даже по её меркам была необычайно сдержанна, когда услышала о смерти Элли.

Она даже не выразила соболезнования.

С другой стороны, он тоже не был ей особенно полезен, когда умер Вэш.

И он не был утешением ни для Джона, ни для кого-либо ещё в ту ночь — или в эту, если уж на то пошло.

В любом случае Ревик не очень понимал отношения своей жены с его кровной тётей. Как и отношения Элли с Вэшем, это всегда казалось не его делом. Она была Мостом. Она имела отношения с этими высокопоставленными видящими, включая Вэша, включая его тётю, включая Совет, включая Балидора — отношения, которые никак не были связаны с ним.

Ревик мог чувствовать эти вещи, эти связи, не понимая их.

К счастью, у него был такой склад ума, которому не требовалось это понимать.

Может быть, это тоже военное прошлое, как всегда просачивавшееся в его жизнь. Он заботился о своих отношениях с ней.

Остальную часть своей жизни Элли проводила так, как ей заблагорассудится.

Вэш однажды назвал его «мудрым» за такой подход. Потом он улыбнулся и сказал Ревику, что в душе он до сих пор уличный боец. Практичный до мозга костей. Заботится только о тех деталях, которые имеют значение. Целеустремлённый, даже когда он притворялся, что это не так.

Описание Вэша в основном рассмешило Ревика.

Временами старик мог просто колоссально завираться.

И всё же Ревик хотел бы, чтобы Вэш был сейчас здесь.

Он полагал, что вскоре вновь его увидит.

Его взгляд скользил по тёмным деревьям, лужайкам и дорожкам парка, а пальцы сжимали кобуру пистолета, висевшего на левом бедре.

До сих пор они не наткнулись здесь ни на одну чёртову штуку. Тишина казалась зловещей.

Это также позволяло его разуму блуждать.

Мысль о том, чтобы снова быть с Вэшем, с его матерью, отцом, сестрой, его лучшей подругой детства, Кучтой, несколько смягчила его, когда он позволил себе это.

Он не мог представить, каково это — увидеть этих людей в том другом месте. Он знал, что придаёт этим встречам физические качества, которые они не разделят с жизнью здесь, внизу, но это всё, что у него имелось. В отличие от Элли, Ревик, казалось, даже с самого раннего возраста не мог вспомнить, какой была жизнь в пространстве за Барьером.

Он мог уловить проблески этих мест, впечатления от прекрасных пейзажей, чувства любви, семьи, единства, покоя. Он мог видеть знакомых людей, в основном с ней, но они были для него как картины, как дым, слишком далёкие, чтобы ощущаться настоящими.

Но думать об этом ещё слишком рано.

Он подумает об этом позже.

Или он умрёт раньше, чем закончит, и узнает об этом, когда доберётся туда, как и большинство людей.

Балидор, Юми и Тарси продолжали работать над конструкцией. Ревик подозревал, что Джон по-прежнему был его лучшей надеждой в отношении Касс — на тот случай, если ему понадобится преодолеть её защиту, то есть в психологическом смысле.

А ведь ещё есть Териан.

Как ни странно, несмотря на свои опасения по поводу того, что Тень снова активизирует Фиграна, Ревику было труднее включить «Шулера» в свой план таким образом, чтобы это имело смысл для него. Формально он знал Териана лучше, чем двоих других — лично и вообще — но он не был уверен, как точно описать его в плане представляемой угрозы.

По правде говоря, он не мог уложить в голове Териана, который отвечал либо перед Касс, либо перед Тенью, не говоря уже о них обоих сразу.

Часть его сознания до сих пор видела в нём Фиграна.

Фиграна в маске Териана.

Даже находясь в подчинении у Галейта, Териан никогда не умел хорошо следовать приказам.

Этот странно покладистый, сидящий на задних рядах Териан ощущался видящим другой породы, не таким, как тот, которого Ревик помнил по их пёстрому прошлому. Ревик не знал, стоит ли вообще отвергать эту версию Териана, ожидать, что он проявит себя как дополнительная мощь на телекинетическом фронте, или же рассматривать его как обычную дикую карту, которой всегда являлся прежний Териан — как того, кто способен сделать неожиданные вещи в наименее вероятных обстоятельствах.

Отбросив эту мысль, Ревик сосредоточился на том, что он действительно знал.

Они хотели, чтобы он пришёл.

Он мог догадаться, почему, но ни одна из этих догадок не удовлетворила его и не казалась правильной в тех сегментах его света, которым он всё ещё доверял. Должно быть, они уже знают, что убили Элли, а значит, и его. Они ожидают, что это доведёт его до отчаяния — по крайней мере, придаст сильную мотивацию.

Они дразнили его ребёнком.

Они должны понимать, как сильно он отреагирует на это, особенно учитывая, насколько девочка похожа на его ныне покойную жену.

Они явно намеревались использовать ребёнка, чтобы привести его к себе.

Но почему? Эта часть всё ещё боролась с разумом в глубине его сознания.

Если они хотят его смерти, есть и более простые способы.

Его логический ум подсказывал ему, что раз так, то они, вероятно, не хотят его смерти. Он мог бы придумать причины для этого, но они были в лучшем случае теоретическими. Самая сильная из них, с точки зрения мотивов, которые могли бы волновать Менлима, касалась его репродуктивной способности. Элерианец он или нет, но Териан мог быть стерилен. Чертовски много мужчин-сарков рождались стерильными; весьма вероятно, что и большая часть элерианских мужчин тоже.

Возможно, это делало Ревика в глазах Тени даже более ценным, чем его жена.

Если они до сих пор не придумали жизнеспособного способа клонирования элерианцев, учитывая их более деликатные отношения между светом и материей и неспособность вытащить душу с соответствующими атрибутами из земель за Барьером, Ревик мог бы оказаться их лучшим выбором в разведении большего количества телекинетиков.

Возможно, они думали, что смогут извлечь из него достаточно биологического материала, чтобы создать, по крайней мере, ещё одного элерианского ребёнка — может, на этот раз с Кассандрой.

Впрочем, Ревику это тоже не казалось верным.

Нет, было что-то ещё.

Они чего-то от него хотели. Менлим чего-то от него хотел.

Возможно, это нечто не такое очевидное.

Ревик знал, что его резонанс с Менлимом и Дренгами по-прежнему жил там, в некоторых частях его структур. Он мог навсегда остаться там, учитывая то, как Ревик был воспитан, но он сомневался, что этого было достаточно, чтобы завербовать его, даже если бы прямо сейчас он не был ходячим мертвецом.

Но размышления о том, как его воспитали, только напомнили ему, что Менлим теперь будет делать то же самое с его дочерью. Эта мысль душила его, мешала дышать.

Его дочь.

Их дочь.

Мысль о том, что она тонет в свете Дренгов, вынужденная резонировать с ними, сливаться с этими твёрдыми серебряными нитями, вызывала у него физическую тошноту. Запредельную тошноту. Он едва мог думать об этом, не желая закричать.

Впрочем, он уже знал, что будет делать.

Он скорее убьёт её, чем позволит этому случиться.

Пусть она вернётся другим путём, если захочет, но не таким. Он не оставит её здесь, как оставили его самого. Он не позволит ей страдать от жизни, подобной той, которую ему приходилось вести: где всё, что она могла сделать — это платить, платить и платить за грех быть оставленной позади. Он не позволит ей получить пожизненный долг из-за того, кем она станет, живя под опекой Менлима.

Нет, если он не сможет вытащить её, то убьёт.

Более того, Балидор убьёт её ради него.

Его дочь уйдёт с ним и Элли — с ними обоими.

Пусть она вернётся позже, может быть, когда это сделают сами Элли и Ревик. Может быть, даже с ними, в какой-то другой части этой жизненной волны. В какой-то более спокойный, мягкий момент в истории.

Дочь, сестра, подруга.

Стиснув зубы, чтобы сдержать волну эмоций, поднявшуюся при этой мысли, он вытер глаза тыльной стороной ладони. Он выпалил вопрос Врегу, прежде чем позволил себе подумать о том, что говорит.

— Куда вы её дели?— сказал он, не замедляя шага. — Элли?

Ревик почувствовал, как другой мужчина повернулся, хотя и не мог видеть его в темноте. На этом чёрном, как смоль, небе не было ни звёзд, ни луны. В воздухе до сих пор стоял запах дыма от пожаров.

Несмотря на это, он чувствовал, что Врег тупо смотрит на него, идя по той же лужайке вдоль деревьев Восточного Центрального парка. Поначалу китайский разведчик казался совершенно сбитым с толку этим вопросом, не понимая, о чём вообще спрашивал его Ревик.

В конце концов, ему ответил Джон, который шёл по другую сторону от Врега.

— Мы положили её в вашу постель, — просто сказал Джон.

Ревик почувствовал, как что-то в его груди расслабилось.

— Ладно — сказал он. — Хорошо.

Он не понимал, почему захотел это знать, и почему ответ Джона наполнил его облегчением. Но так оно и было. Он почти видел её там, мирно лежащую под одеялом. Он знал, что на самом деле её там не было, но каким-то образом этот образ принёс ему смутное умиротворение.

— Хорошо, — повторил он, стиснув зубы. — Спасибо.

Он почувствовал, как остальные переглянулись.

Однако Джон лишь пожал плечами, отмахиваясь от его слов.

— Это сделал Балидор, — объяснил он.

Ревик кивнул, ступая по тёмной траве.

— Хорошо, — повторил он.

Некоторые из них продолжали смотреть на него.

Он чувствовал в них печаль, особенно в Гаренше, который не переставал плакать с тех пор, как они вышли через парадные двери отеля. Джон в основном ощущался пустым — вероятно, и Ревик ощущался так для остальных.

Ревика это тоже не волновало.

Честно говоря, было уже слишком поздно.

Он почувствовал вокруг себя щит света от Джона, который сумел удерживать его с помощью того, что Балидор воссоздал из структур света Элли. Ревик не пытался понять, что они сделали, чтобы помочь ему. Он не пытался слишком углубляться в прогнозы того, как хорошо или как долго этот восстановленный щит может продержаться, или где будут слабые места. Он позволил остальным позаботиться об этой части, позаботиться о нём.

Он доверял Балидору. Он доверял Джону.

Он доверял и Тарси, которую тоже ощущал в своём свете на заднем плане. Он знал, что Локи служил ещё одним резервом. Возможно, на этот раз ему придётся больше использовать Мэйгара, но младший элерианец, похоже, тоже этого хотел.

Ревик должен был доверять им всем. У него не оставалось выбора.

Каким бы ни был исход этого дела, он знал, что не сможет сделать это в одиночку, а завершение этого стало главным приоритетом. Не его чувства, не то, кто жил или умер, а простая механика выполнения этой работы.

Его мысли всё равно вернулись к Мэйгару, хотя бы на протяжении нескольких шагов по тёмной траве.

Ревик знал, что ему следовало бы воспринимать своего сына с чем-то большим, чем эта пустая функциональность, но в данный момент у него не было для этого сил.

Он сделал то немногое, что мог — то немногое, что позволяли его ограниченные эмоциональные возможности.

Прежде чем они покинули отель, Ревик схватил Мэйгара за бронежилет и грубо оттащил в сторону, пока все остальные видящие прощались и оставляли последние инструкции друзьям и близким.

Ревик знал, что не сможет сделать многого, особенно тогда, но он сказал Мэйгару, что гордится им. Он говорил и другие вещи. В основном выражал сожаления, но также и чувства — надежды, которые он питал в отношении другого мужчины.

Он попросил его позаботиться о своей сестре.

Он не был уверен, что многое из его слов отложилось в сознании, но он сказал Мэйгару, что видел, как много тот работал, и в Сан-Франциско, и на аэродроме в тот день. Он сказал ему, что Чандрэ подробно описала ему, как много он помог ей в том учреждении в Калифорнии. Он сказал ему, как сожалеет о том, что ему пришлось пережить в Аргентине от рук Тени.

Ревик сказал ему, что сожалеет о том, что его так долго не было в жизни Мэйгара. Он сказал ему, что сожалеет, что у них не будет больше времени, чтобы узнать друг друга. Он сказал, что сожалеет о том, что Мэйгару пришлось столько всего пережить в одиночестве. Он сказал, что сожалеет, что не смог лучше понять чувства Мэйгара к Элли.

Ревик знал, что он плохо справился с этим, ведь он плохо справлялся с большинством эмоциональных признаний, как любила шутливо напоминать ему Элли. Он знал, что бы он ни сказал, этого недостаточно, и его слова, вероятно, были неправильно выбраны или неправильно поняты. Он знал, что мог бы сказать много чего, рассказать ему больше за те месяцы в Сан-Франциско.

Он знал всё это, но не мог дать больше другому мужчине.

Он завершил это ещё более неуклюже, пожелав Мэйгару крепкого здоровья, выразив надежду, что тот переживёт всё это и будет жить такой жизнью, которой сможет гордиться, несмотря на все трудности мира, оставленного ему старшими. Он сказал ему, что надеется воссоединиться с ним в Барьере, и что их следующие воплощения вместе будут наполнены большей любовью.

Когда у него кончились слова, он обнял его.

Мэйгар даже позволил ему.

Мэйгар прослезился и кивнул, когда Ревик снова попросил его присмотреть за сестрой, оберегать её, если они её вытащат. Это был единственный раз, когда его лицо исказилось.

Конечно, дело могло быть в эмоциональном истощении.

К тому времени Мэйгар уже знал, что Элли мертва.

Ревик знал, что Мэйгар любил его жену, даже если элементы этой любви состояли больше из влюблённости, одержимости, ревности — даже злости на него. Мэйгар никогда не признавался Ревику, что любит её, но Ревик чувствовал это ещё до того, как провёл столько времени в свете своего сына в Сан-Франциско.

Мэйгар также мог чувствовать жалость к Ревику.

Он должен знать, что его биологический отец долго не протянет. Может быть, он не смог заставить себя отказать ходячему мертвецу, даже если этим мертвецом оказался Ревик.

Каковы бы ни были его причины, он обнял Ревика в ответ. Он не отодвинулся и тогда, когда Ревик коснулся его лба своим — этот жест больше походил на воспоминание, чем на осознанную мысль о том, что его собственный отец сделал то же самое с ним в детстве.

Когда Мэйгар, наконец, отстранился по-настоящему, у младшего видящего во второй раз на глазах выступили слёзы. Ревик тоже не знал, что это значит.

Он подозревал, что Мэйгар, как и все остальные, едва ли осознает, где находится в данный момент.

Ревик понятия не имел, сделали ли его слова или это короткое выражение привязанности хоть что-нибудь для другого видящего — и будет что-нибудь, связанное с ним, когда-либо что-то значить для Мэйгара, после его смерти или в любой момент в будущем. Он не знал, ненавидит ли его до сих пор Мэйгар за то, что он был Шулером, за то, что бросил мать Мэйгара, за то, что бросил его, за то, что женился на Элли.

Ревик действительно ничего не знал. Он не знал своего сына.

Он чувствовал, что обязан сделать хотя бы одно маленькое усилие. Он доверил ему присматривать за своей сводной сестрой вместе с Джоном, Врегом и остальными. Он чертовски надеялся, что у них будет шанс сделать это.

Он оглянулся на деревья, по-прежнему ища признаки движения.

Он совсем забыл, как бывает темно без электричества.

В течение последних восьмидесяти или около того лет освещение было более или менее повсеместным везде, где жили люди. Теперь же, глядя на тёмные силуэты многоквартирных домов по обе стороны улицы, он вспомнил мир, в котором жил в молодости.

Тогда леса по ночам были чёрными как смоль. Единственный свет исходил из домов, которых было немного, и они находились далеко друг от друга. Люди рано ложились спать и рано просыпались, их жизнь определялась световым днём. Облачная ночь или ночь без луны могла сделать человека почти слепым.

Город оставался тихим.

От Деклана и ещё нескольких человек Ревик ощущал, что так продолжалось уже несколько месяцев.

Электричество отключилось в большей части города, за исключением солнечных батарей, обшивок да случайного генератора на газе. Деклан сказал, что даже люди, имеющие доступ к одной из этих вещей, не включают свет по ночам; они знают, что это маяк для любого, кто может наблюдать за ними, чтобы причинить им вред и украсть всё, что у них есть.

Существовало несколько исключений, но это были места, подобные отелю — места, достаточно хорошо укреплённые, чтобы защитить себя от прорыва.

Деклан сказал ему, что большинство столкновений, которые они видели сейчас на улицах, были бандитскими и включали примитивное оружие. Единственные крупные стычки происходили, как правило, между местными ополченцами и оставшимися подразделениями правоохранительных органов.

Эти ополченцы появились сравнительно недавно и в основном состояли из банд, которые объединились для усиления. Некоторые из менее привилегированных местных жителей, похоже, поняли, что их жизнь в новом мировом порядке практически ничего не стоит, и если они хотят выжить, им нужно создать свои собственные армии.

По словам Анале и Дека, некоторые из этих ополченцев были довольно хорошо организованы. Они также становились всё более смелыми и лучше вооружёнными, как с помощью самодельных взрывчатых веществ, так и настоящих ружей и винтовок, которые они либо покупали, либо воровали.

Когда они обсуждали всё это, сразу после первого удара по аэродрому и шлюзам ОБЭ, Ревик и другие даже рассматривали возможность захвата других карантинных городов, как только они разберутся с Кассандрой — как для вербовки, так и для уничтожения полицейского государственного аппарата.

Это было тогда, когда он всё ещё находился под кайфом от света и чувствовал себя наиболее оптимистично — не только в отношении их шансов остановить Тень, но и в отношении его шансов вернуть свою жену и, возможно, даже дочь.

Удивительно, как быстро всё могло измениться.

Он, конечно, разрабатывал планы преемственности ещё в Сан-Франциско.

Он знал, что эти планы в значительной степени бессмысленны, учитывая нынешнюю обстановку вокруг земного шара, но он также знал, что чем дольше они смогут поддерживать некоторое подобие цивилизации среди тех, кто остаётся в живых, тем больше у них шансов выжить.

Он знал, что Балидор и Врег (при условии, что кто-то из них выживет) сделают то же самое. В смысле, они сделают всё возможное, чтобы обеспечить остальных неким подобием структуры, предпочтительно такой, которая казалась бы им знакомой. Никто не питал иллюзий, что всё вернётся на круги своя, независимо от того, сколько из них выживет.

Тем не менее, следующий уклад материальной жизни будет проще принять, если там останется хоть небольшой призрак социальных, политических, военных и религиозных структур из последнего известного им мира.

Тарси, похоже, была согласна с Ревиком и в этом вопросе.

Ревик не знал, что сказала бы Элли.

Он пытался думать об этих вещах, о будущем, о том, как она могла бы подойти к этому, но понимал, что, скорее всего, он не достиг успеха с этими мыслями. Его прошлое протекало почти полностью в мире видящих, её — почти полностью в человеческом мире. Они просто смотрели на вещи по-разному, и он знал, что, вероятно, в результате пропустил то, что она уловила бы.

Он мог только надеяться, что Джон восполнит пробелы.

При этой мысли Ревик взглянул на Джона, бегло оценив его своим светом.

Он держал свою боль под контролем. Вид того, как его сестра рухнула замертво на ковёр в номере, должно быть, немного погасил огонь между ним и Врегом — по крайней мере, временно. Ревик всё ещё чувствовал самые края этого притяжения на них обоих, но это не должно было помешать.

Глядя на них сейчас, с этого странного отрешённого расстояния, которое появилось за последние несколько часов, он понимал, что они завершат эту связь, если выживут.

Они каким-то образом подходили друг другу.

Действительно, глядя на них сейчас, он понял, что уже воспринимал их как супругов, несмотря на все проблемы, которые они пережили за последние несколько месяцев.

Несмотря на то, что он сделал с Джоном в Сан-Франциско.

Впервые он вознёс особую молитву за этих двоих, надеясь, что они получат это время вместе — надеясь, что они переживут это, ради блага всех тех, кто придёт после.

Ревик даже мельком усомнился, стоило ли ему вообще позволять мужчине, занимавшему «командную» должность для всего человечества, сопровождать его в этом самоубийственном походе. Никто не возражал, даже Балидор или Врег, и этому Ревик тоже удивился.

Но он не мог вызвать у себя желание изменить этот факт.

Не такое сильное, как следовало бы. Не такое сильное, какое возникло бы у Элли.

Выкинув её из головы, он заставил свои мысли вернуться к действительности, ко всём ним сейчас.

Как только он это сделал, Врег послал ему сигнал своим светом.

Ревик рефлекторно повернул голову, хотя по-прежнему не мог разглядеть ничего, кроме неясных очертаний другого мужчины, нескольких тел справа и немного позади него.

«Что?» — послал он.

«Они сканируют нас. Ты чувствуешь это?»

Ревик помедлил. За последние несколько минут он слишком много думал. Теперь он действительно чувствовал её — слабую направленную нить, скользящую по краям их конструкции.

Она сосредоточилась, в частности, на щите над самим Ревиком.

«Они могут притворяться, что ничего не боятся, — добавил Врег мягче. — Но я подозреваю, что щит их несколько напрягает, босс».

«Чего они хотят? — слова Ревика прозвучали резко и бездумно. — Чего они хотят от меня, Врег? Как ты думаешь?»

Врег просто смотрел на него сквозь темноту, и его свет оставался неподвижным.

Ревик настаивал: «Почему они просто не ушли с нашим ребёнком? Речь идёт о том, чтобы иметь больше элерианских детей? Они должны знать, что я скоро умру».

«Откуда мне это знать, laoban?» — послал Врег.

«Что говорит тебе твой свет?» — послал Ревик, не желая закрывать тему.

Врег сделал неопределённый жест, и его мысли оставались пустыми.

«Она хочет победить», — послышался ещё один голос, плавно вошедший в их разговор.

Ревик обернулся, на мгновение увидев бледное лицо Джона в темноте, над чёрной униформой, промелькнувшее лишь немного ниже лица Врега.

«Касс? — послал Ревик. Почувствовав подтверждение собеседника, он нахмурился. — Что это значит? Победить в чём? Она хочет убить меня лично?»

«Я подозреваю, что она хочет лично забрать тебя у Элли, — сказал Джон, и его мысли по-прежнему оставались совершенно бесстрастными. — Я подозреваю, ей недостаточно того, чтобы вы оба просто умерли. Она хочет знать, что одержала над вами верх. Что она победила».

Ревик нахмурился ещё сильнее.

Он продолжал идти, одна часть его света наблюдала за сканированием их конструкции, побуждая Балидора следить за этим, пока он сам обдумывал слова Джона.

Что-то в этих словах было по сути своей правдивым, но он не мог понять, как и должно ли это что-то изменить в его подходе. Он не чувствовал никакой связи ни с Касс, ни с Менлимом, ни даже с Терианом. Он не мог понять смысла того, что сказал Джон в свете того, что он знал о Менлиме, или причин, по которым Менлим мог хотеть, чтобы Ревик пришёл.

Зачем им рисковать и вступать с ним в конфронтацию сейчас, когда они уже победили?

Даже если Джон прав, даже если Касс мотивирует какая-то эмоциональная отдача, то какая возможная причина могла быть у Менлима, чтобы пойти на такой риск? Менлим, которого он помнил, не был склонен к риску. Он был почти полной противоположностью рискового мужчины.

Ревик никогда не встречал никого, даже включая Галейта, кому бы так нравились всё тщательно просчитывать.

Возможно, теперь, когда у него имелся ребёнок, он получил от Касс всё, что хотел. Возможно, он хотел, чтобы Ревик убил Касс. Возможно, он хотел, чтобы Ревик убил Териана. Возможно, Менлим решил, что они оба слишком неуравновешенны, особенно теперь, когда Ревик скоро умрёт.

По правде говоря, Ревик сильно сомневался, что Менлим так легко отшвырнёт Касс.

Судя по тому немногому, что ему удалось узнать о её отношениях с Менлимом, она была чертовски предана ему. У Менлима тоже нет причин избавляться от Териана, особенно теперь, когда он снова взял его под контроль.

Потом что-то щёлкнуло.

«Ты говоришь, что Касс захочет забрать меня у Элли?» — послал Ревик Джону.

Джон кивнул. Ревик почувствовал это через связь.

«Даже теперь, когда Элли мертва?» — послал Ревик.

Наступило молчание. Ревик почувствовал, как некоторые из них вздрогнули от его прямолинейных слов.

«Да, — ответил Джон после паузы. В его голосе звучала уверенность. — Я чувствую эту злую ревность в Касс с тех пор, как всё началось. И ревность не столько к тебе. Просто, понимаешь, ко всему».

Джон взглянул на него, идя с другой стороны от Врега.

Ревик мельком увидел его глаза, в каком-то отражённом свете.

«Я почувствовал это ещё до того, как мы добрались до Южной Америки, — добавил Джон, словно размышляя вслух. — Может быть, это началось после ситуации с Терианом — первой ситуации с Терианом, я имею в виду. Её пытали. Насиловали. Хотя это кажется более давним, как вещи из её детства. Может быть, это всегда было там, и я только сейчас это заметил, или, может быть, Тень сделал всё намного хуже».

Он пожал плечами, продолжая размышлять.

«В Нью-Йорке, ещё до вашей свадьбы, я всё время получал от неё это безнадёжное чувство, как будто она потерялась или чувствовала, что у неё ничего не осталось. Это действительно беспокоило меня, хотя я никогда не мог осознать это. Не в том смысле, что это означало, и не в том, где она...»

«Ты чувствуешь это сейчас? — вмешался Ревик. — Ты чувствуешь её? Касс?»

Джон исчез в Барьере.

Вернувшись через несколько секунд, он покачал головой.

«Нет».

«Но ты чувствовал это раньше с ней? — послал Ревик. Получив подтверждение Джона через их связь, он спросил: — Когда это началось? Ты говоришь, это было здесь, в Нью-Йорке?»

«Да. Примерно в то время, когда вы с Элли ограбили банк, — всё ещё размышляя, Джон покачал головой. — Честно говоря, чем больше я думаю об этом, тем больше я вспоминаю это чувство, даже когда мы были детьми. Когда звонила её мама или что-то в этом роде, и ей приходилось вернуться в свою семью, проведя много времени в нашей. Что-то вроде взгляда со стороны, ощущения, будто она...»

Умолкнув и явно вспоминая, Джон покачал головой.

«...Не знаю. Как будто она чувствовала себя обманутой. Как будто её жизнь украли у неё, и она могла лишь ютиться в каком-то уголке Элли. Жизни Элли. Семьи Элли... Друзей Элли».

Джон перевёл взгляд в темноте.

«Честно говоря? Это никогда не прекращалось. Даже в колледже, да и после; так было всегда. Она могла шутить, что была подружкой-приспешницей, но, честно говоря, Элли действительно ненавидела это. Она жаловалась мне, как Касс отвела себя на второй план — как Касс, казалось, была полна решимости сохранить себя в этой роли. Элли думала, что именно поэтому Касс позволяла засранцам спать с ней, и почему она не бросала Джека, когда он начал проявлять к ней насилие. Элли подумала, что Касс вбила себе в голову, будто она вообще не может быть героиней своей собственной истории».

Джон тихонько щёлкнул языком, поправляя ремень винтовки на плече.

«Она ненавидела это... Элли, я имею в виду. Это единственный раз, когда я слышал, как она ругалась с Касс. Она также пыталась поговорить об этом с Касс, но я не думаю, что это когда-либо к чему-то приводило. Элли боялась, что Касс в конце концов выйдет замуж за одного из этих подонков. За кого-то вроде отца Касс».

Ревик задумчиво кивнул.

Он поймал себя на том, что связывает слова Джона с тем, что он знал о Менлиме, с тем, что он помнил о мужчине, который его вырастил. Менлиму это пригодится. Он мог бы использовать всё, что только что сказал Джон.

Ревик мог даже придумать несколько способов, как он мог бы использовать это.

Всё ещё глядя на свои ноги, ступающие в темноте, он снова кивнул.

«Я понимаю», — послал он.

И в тот момент он действительно почти понимал.

Глава 36. Воин

Тарси сидела в углу конференц-зала, на скамье с мягкой кожаной обивкой.

Остальные забыли о ней.

Она не возражала. Она отметила этот факт лишь постольку, поскольку он давал возможность наблюдать за остальными и думать свою думу, только самую чуточку следя за ними какой-то менее занятой частью её aleimi.

Видящие в комнате излучали стресс, печаль, беспокойство, страх.

Тарси всё понимала.

Она наблюдала, как они работали под тремя длинными мониторами, которые светились возле виртуально оборудованного окна, выходящего на парк. Молодая человеческая девушка с тёмно-каштановыми волосами, сгорбившись над несколькими наладонниками с вторичными мониторами, сидела рядом с Викрамом, который прибыл с Памира и тренировочных ячеек Адипана, а также с Анале, которая сначала тренировалась под руководством самой Тарси.

У человеческой девушки была интересная aleimi-структура, отметила Тарси.

Но ведь её имя стояло высоко в человеческом Списке Смещения, прямо под именем самого Джона Тейлора. Хотя формально она подчинялась ему, она также относилась к категории «Ранг 1», как и Джон — единственный другой ранг 1 в человеческом списке.

Её звали Данте, вспомнила Тарси.

Тарси решила, что она тоже может понадобиться ей, прежде чем всё это закончится.

Её племянник шёл прямиком в ловушку.

Тарси знала это. Как и её вундеркинд-протеже Адипан Балидор, возглавлявший группу видящих, которые поддерживали нападение из отеля «Дом на Холме».

Тарси сильно подозревала, что каждый видящий в этой комнате в той или иной степени знал это, независимо от того, признавались они в этом себе или нет. Никто из них не знал подробностей этой ловушки, включая саму Тарси, но она достаточно хорошо чувствовала конструкцию Менлима, чтобы понять, что Тень и его слуги не боятся приближения её племянника.

Они приветствовали его.

Они приветствовали возвращение Syrimne d’Gaos с распростёртыми объятиями.

Та же самая шепчущая конструкция душила весь остров Манхэттен, включая отель «Дом на Холме». Они не могли убежать от неё нигде на острове, но её племянник шёл к самому источнику, как муха ползла к пауку, притаившемуся на своей паутине.

С чем бы ни столкнулся её племянник по ту сторону этих дверей с органическими стёклами, внутри семидесятиэтажного здания Башни, выходящего на парк, это будет больше, чем он сможет вынести. Это будет больше, чем могут выдержать щиты, поддерживаемые Балидором и Джоном.

Тарси сильно подозревала, что её племянник знает об этом.

Ему просто было всё равно.

Тарси даже понимала, почему его это может не волновать, учитывая все обстоятельства.

Она подозревала, что он отправился туда, чтобы убить своего ребёнка, а также убить то существо, Войну, и Менлима, если сможет их найти. Её племянник отправился туда, чтобы убедиться, что его дочь не подвергнут пыткам, как его самого в детстве, или, что ещё хуже, не превратят в послушную пешку Дренгов.

Тарси посчитала, что он наверняка ожидал сделать это тяжёлым способом.

То есть он ожидал, что его одолеют. Он ожидал, что вызовет Адипана Балидора, чтобы тот взорвал здание, как только он сам удостоверится, что соответствующие персоны находятся внутри.

Опять-таки, Тарси понимала его мотивы.

Он был Мечом. Трудный путь сопровождал его по определению.

Она не осуждала его за это, даже в теории.

Более того, она не могла оправданно ожидать, что он будет заботиться о чём-либо ещё, кроме защиты того, что осталось от его семьи.

И всё же кто-то должен это сделать.

Кто-то должен позаботиться, и Мост дала эту работу ей. Очевидно, остальные не знали, как расставить приоритеты в отношении Смещения и людей, которым они должны были помочь. Даже её любимый ученик, Адипан Балидор, казалось, не мог придерживаться нужного курса в их последней битве перед истинным началом последней войны.

Может, это даже не их работа — заботиться о таких вещах. Возможно, их роль состояла в том, чтобы поддержать её племянника и разыграть эту маленькую драму Тени и Войны.

Может, это действительно её работа. Может, именно поэтому она ещё не умерла.

В конце концов, её имя тоже было в этом списке.

Первая волна. Воин. Ранг 1.

Это, должно быть, первая волна; Тарси более-менее разобралась.

Насколько в этом возможно разобраться тому, кто не обладал даром истинного предвидения, можно сказать, что это будет их первый запуск — их первая настоящая вылазка в эту штуку, называемую Третьим Смещением.

Но она не была провидицей, так что это только предположение. За всё время своего существования в этом воплощении она встретила только двух истинных провидцев, и обоих в последние сто лет. Всякий раз, думая об этом, она благодарила богов за то, что сама не была одной из них.

Однако она была здесь, не мёртвая, не переместившаяся в места за Барьером.

Она всё ещё была частью этой борьбы.

Более того, Мост поручила ей работу. Может быть, из того места, где Мост находилась последние несколько месяцев, она всё это предвидела. Может быть, именно поэтому она отшила их обоих, Тарси и Вэша, вынашивая эту свою безумную идею.

Тарси поймала себя на сожалении, что теперь не была знакома с провидцем.

Конечно, она знала одного — формально.

По последним известным Тарси сведениям, эта персона находилась далеко, и у Тарси не было возможности легко добраться до неё, даже при условии, что та до сих пор жива. Она и её пара могли погибнуть в хаосе, возникшем из-за С2-77. Чёрт возьми, да они могли погибнуть десятки лет назад по нескольким десяткам разных причин. Большую часть своей взрослой жизни они провели в бегах.

Почему-то Тарси сомневалась, что они мертвы.

Хотя, может быть, это принятие желаемого за действительное.

Пометка «Первая волна» стояла после имени этой персоны в Списке Смещения, но пометка «первая волна» стояла после многих имён тех, кто не дожил до начала этого исторического события.

Хаос по-прежнему царил в физических мирах, хорошо это или плохо. Ничто из того, что могло бы быть, по крайней мере, здесь, в материальном мире, никогда не происходило без борьбы. Свобода воли создавала хаотичность, которая бросала вызов даже самым жёстким путям, самым укоренившимся движущим силам — даже тем, которые охватывали поколения. Свобода воли всегда побеждала судьбу, какой бы уверенной та ни казалась.

Прошло уже много лет с тех пор, как Тарси разговаривала со своей подругой-провидицей.

Много, много лет.

Тарси не разрешали разговаривать с ней по тем же причинам, по которым ей не разрешали разговаривать с теми, кто хранил секреты, недопустимые для попадания в неправильные руки. Конечно, она согласилась на эти ограничения, но больше всего на свете ей хотелось узнать мнение своей подруги о том, что происходит сейчас.

По крайней мере, ей хотелось бы обсудить с сестрой, кто именно положил список имён Смещения в тот сейф.

С самого начала Тарси сомневалась, что это был Менлим.

Однако думать об этом сейчас — не более чем потворство своим желаниям. Какую бы роль ни играла её неуловимая сестра в финальной игре, прямо сейчас Тарси нужно сосредоточиться на работе, которую ей дала Мост перед смертью.

Кстати говоря, пришло время.

Поднявшись на свои хрустнувшие ноги, которые напоминали о слабости и ограниченности физических тел и раздражали её этим, она наклонилась, чтобы поднять трость красного дерева, которую её служанка в Гималаях, Ханна, вырезала и подарила ей при их последней встрече.

Зная, что Тарси собиралась отправиться в долгое путешествие, сначала на Памир, а затем в Нью-Йорк, чтобы возглавить церемонию бракосочетания Моста и Меча, Ханна также соткала для неё толстый тёмно-синий плащ из крашеной овечьей шерсти. Забавная девушка беспокоилась, что Тарси замёрзнет в Нью-Йорке после того, как покинет Гималаи.

Очевидно, она смотрела слишком много фильмов на том проигрывателе, который её муж купил для их домика в долине.

Улыбнувшись при воспоминании о Ханне, Тарси с помощью трости подвела своё старое тело к двери комнаты. Она лениво гадала, заметит ли кто-нибудь из них её уход, и если да, то попытаются ли они остановить её.

Никто этого не сделал. Они были слишком заняты.

«Молодёжь», — невольно подумала она, качая головой.

Пройдя по устланному ковром коридору к лифтам, Тарси через двойной ряд дверей вышла в фойе бизнес-этажа и нажала кнопку вызова лифта. Опираясь на свою лакированную трость, она ждала.

Казалось, прошло бесконечно много времени, прежде чем раздался сигнал о прибытии лифта. Последовала ещё одна странно долгая задержка, прежде чем двери открылись.

Тарси вошла в зеркальную кабину и, прищурившись, стала рассматривать цифры, пока не нашла нужную. Нажав на кнопку, она подняла взгляд, когда на панели над цифрами высветился запрос о сканировании отпечатка пальца для системы безопасности. Она положила большой палец на панель, и после паузы, во время которой система сканировала её отпечаток пальца и ДНК, её допуск был подтверждён.

Когда кабина тронулась, Тарси отступила в заднюю часть и оперлась задом о медные перила, чтобы снять часть веса с распухших лодыжек.

Ей следовало бы знать, что не стоит так долго сидеть в кресле. Она должна была сидеть на полу, скрестив ноги. Так её ноги не распухали и не оставляли её наполовину калекой в следующий раз, когда ей приходилось куда-то идти. Вэша больше не было рядом, чтобы подкалывать её из-за возраста, так что она должна помнить всё это сама.

Мысли о нём вызвали улыбку на её губах, вместе с бледным сожалением.

Сожаления не о нём, конечно. Он легко отделался. Она сожалела о том, что застряла здесь в старом теле, не имея никого, с кем можно было бы разделить старость.

Откуда-то из-за Барьера она почувствовала, что он смеётся над ней.

Этот смех раздался ближе — так близко, что он мог бы оказаться с ней в кабине лифта.

«Смейся, старый дурак, — пробормотала она, постукивая тростью по полу. — Когда мы придём сюда в следующий раз, я буду моложе тебя. Тогда уже я буду смеяться. Я брошу тебя и твои старые кости, найду себе хорошего молодого жеребца».

Вэш только захохотал ещё сильнее.

«Может быть, мы вернёмся, пока они ещё будут здесь? — спросил Вэш, и его свет весело мерцал. — Пусть они для разнообразия побудут стариками? Тогда я смогу стать для тебя молодым жеребцом».

Тарси улыбнулась, закатив глаза в манере видящих.

Вечный оптимист. Этот мужчина был настолько оптимистичен, что это почти сделало его простодушным.

Вэш снова рассмеялся, окатив её слабым, ласковым сиянием тёплого света.

«Дай мне сначала пройти через эту инкарнацию, — проворчала она ему. — А потом мы поговорим о том, смогу ли я терпеть тебя как надоедливого юнца».

«Тогда поторопись, — поторопил он её. — Мне здесь скучно».

«Лжец», — упрекнула она его.

И всё же он бесстыдно уступил, продолжая смеяться. «С тобой было бы веселее».

Тарси хмыкнула, но её губы тронула ещё одна улыбка.

Им всегда было весело вдвоём.

Кабина лифта плавно остановилась. Когда двери начали медленно раздвигаться, они открыли взору ещё один ярко освещённый вестибюль.

Это помещение явно отличалось от бизнес-фойе, которое она покинула на сорок третьем этаже. Вместо прозрачных органических перегородок из матированного стекла её встретила оклеенная обоями стена, украшенная масляной картиной — последняя, скорее всего, написана видящим, поскольку Тарси узнала в изображении конкретное пространство за Барьером.

Здесь было всего два коридора, по одному с каждой стороны короткого фойе.

Тарси пошла по коридору налево, ориентируясь с помощью трости.

Пройдя почти весь коридор, она остановилась у двери слева, которую, к счастью, младший Адипан оставил без охранников.

Как и большинству видящих её ранга, ей не требовался ключ. Положив руку на панель рядом с ключом-картой, она сосредоточилась на несколько секунд, прежде чем сумела убедить органическую машину открыть защёлку и отключить протоколы сканирования ДНК.

Мягкий щелчок сообщил ей, что искусственный интеллект в машине подчинился.

Поблагодарив этот фрагмент жизни и присутствия из Барьера, Тарси толкнула дверь из настоящего дерева, оглядывая тихое пространство.

Когда она вошла, пол осветился, оставляя тусклый след вокруг стен, под большими окнами и раздвижными стеклянными дверями, которые вели на внешний балкон. Освещение оставалось тихим; она не использовала голосовую команду для верхнего освещения. Огонь в камине догорал сам по себе, но с подсветкой пола у неё было достаточно света, чтобы найти дорогу в единственную спальню в четырёхкомнатном номере.

Она толкнула дверь спальни, и там тоже зажглось напольное освещение.

Увидев тело на кровати, Тарси нахмурилась.

Что-то в полной неподвижности этой сцены зацепило её сердце. Чувство было не совсем сожалением — казалось, она перестала бояться смерти целую вечность назад — но скорее осознанием сложностей физического воплощения и того, как сильно они могут ранить.

Всё это казалось ей очень неприятным.

«Может, ты просто стара», — улыбнулся Вэш.

«Отвали ты, — проворчала она ему. — Разве ты не видишь, что я работаю?»

«Я ничего такого не вижу, — шутливо ответил он. — Следовательно, таково моё бремя пребывания здесь, дорогая».

«Может быть, ты смотришь недостаточно пристально», — более резко послала Тарси в ответ.

«Возможно, — вежливо согласился он. — Но позволь мне предложить... в таком случае ты, пожалуй, захочешь немного поторопиться. Боюсь, сейчас не самое подходящее время для философских размышлений, какими бы глубокими они ни были».

«Как скажешь», — проворчала она в ответ, используя одно из выражений Моста.

Переключившись на более старомодные жесты видящих, она раздражённо щёлкнула пальцами в тускло освещённой комнате.

И всё же ей пришлось признать его правоту.

Подойдя к кровати, она без колебаний села, проминая матрас. Сжав толстую рукоятку трости обеими руками, Тарси сосредоточилась на теле Моста, позволив своим глазам расфокусироваться, пока она сканировала.

Она оценила его общее состояние, а также то, что она почувствовала из Барьера, когда Мост умерла несколько часов назад.

Оценив положение дел, она удовлетворённо щёлкнула.

Всё именно так, как предсказывала ей Мост.

Тарси не говорила остальным, что разговаривала с Мостом с тех пор, как Джон вытащил её из комы, и уж тем более о том, что она говорила с ней часто. Точно так же Тарси не упомянула ни Балидору, ни своему племяннику о том, что видела Мост, когда та выходила из самолёта, и о том, что они тогда разговаривали. Мост не просила её держать эту информацию в секрете, во всяком случае, не прямым текстом.

Впрочем, ей и не нужно было этого делать.

Немного вздохнув, Тарси погладила девочку по лицу. Здесь, внизу, она всё ещё была ребёнком, независимо от того, как она выглядела на другой стороне.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Высокочтимая, — пробормотала она в тишину тёмной спальни.

Над ней хихикнул Вэш, но Тарси не обратила на это внимания.

Заставив свой свет замереть, она сосредоточила разум.

Она потратила годы, оттачивая эту концентрацию, строя структуры, которые нужны ей для проведения такой работы, сначала повышая свой действительный ранг видящей, а затем двигаясь дальше, чтобы поднять свой потенциал через гораздо более трудные и кропотливые годы работы. Большую часть этих лет она проводила в одиночестве и лишь изредка её навещали такие добрые души, как Ханна, а до неё — мать Ханны.

За эти годы она прожила много жизней: воин, жена, мать, сестра, тётя, советник, затворница, адепт. Какова бы ни была её роль, каков бы ни был её титул, Тарси спокойно работала над одной и той же задачей, чтобы улучшить свой свет до уровня, который однажды может понадобиться. Как лидер Адипана — как разведчик своего времени — она делала это в полевых условиях.

Она делала это в своём доме, со своей семьёй, своими любимыми, своими потерями.

В конце концов, она отступила в пещеры. Внешние атрибуты её жизни порой резко менялись, но сама работа — никогда.

Это была одинокая жизнь, но не всегда — и не так часто, как казалось со стороны.

Теперь же она пожинала плоды этих столетий труда.

Её свет сделался совершенно неподвижным. Затем он выдвинулся внутрь.

Вокруг неё звёздным взрывом проступил Барьер. Она смотрела, как эти звёзды скользят белыми линиями, пока она ускорялась, удаляясь внутрь и вверх, поднимаясь выше, чем большинство видящих когда-либо видели, выше, чем её разум мог работать обычным образом.

Она оставила позади мрачность этого мира. Она оставила позади конструкцию Дренгов.

Она оставила своего племянника и всех остальных, кого любила, включая тех, кого терпеливо обучала на протяжении многих лет; некоторые из них жили в этом самом отеле. Она знала, что если не сделает этого, большинство из них умрёт ещё до наступления утра.

Это не было её любимым способом мотивации.

Но от этого факты не становились менее правдивыми.

Она продолжала подниматься, возносясь всё выше и выше, хотя небольшая часть её оставалась внизу. Эта часть висела вокруг, чтобы поддерживать свет и работу машины. Как ни заманчиво это было, она не могла позволить себе полностью последовать за Мостом в другую плоскость, оставив на кровати племянника два безжизненных тела вместо одного.

Комната погрузилась в тишину, настолько близкую к тишине, насколько это вообще возможно на таком сложном физическом плане. Только её неглубокое дыхание слышалось сквозь гул напольных ламп, движущиеся компоненты в стенах и мягкое тиканье кондиционированного воздуха, поступающего через вентиляционные отверстия в полу.

Рядом с тем местом, где её свет жил рядом с её физическим телом, Вэш усмехнулся.

Его она проигнорировала.

Глава 37. Второй фронт

«Поднимись сюда, дитя, — сказал голос. — Ты мне нужна. Без промедления».

Данте растерянно оглядела комнату.

Она уставилась на монитор и могла бы поклясться, что на одно короткое мгновение увидела смотревшую на неё старую женщину, ту, с чёрными волосами и странным, без морщин, но каким-то древним лицом.

Она никогда не разговаривала с ней раньше, но она видела её здесь, конечно же.

Все говорили, что она родственница Меча.

Не мать, но, может быть, двоюродная бабушка или дальняя родственница. Может, даже его бабушка, учитывая, какой старой она выглядела. Какова бы ни была точная связь, имело смысл, что они приходились друг другу кровными родственниками; у обоих были те жуткие бесцветные глаза, похожие на белый кристалл.

Данте по-настоящему взглянула в глаза Меча только один раз, когда он разговаривал с ней во время одной из их встреч-созвонов из Сан-Франциско. Когда она в полной мере сосредоточилась на его радужках, то нашла их одновременно жуткими и красивыми. Там, где на заднем плане обычно имелись вены и всё остальное, у него она видела только слабый блеск света.

Она оглядела конференц-зал, ища старую женщину, которая подходила бы к отражению, увиденному ею на мониторе.

Она могла бы поклясться, что совсем недавно видела её сидящей на стуле в задней комнате, хотя, возможно, это было гораздо раньше, чем она думала.

Во всяком случае, сейчас этой женщины здесь не было.

Данте покачала головой, ещё раз быстро окинув взглядом конференц-зал и чувствуя, как её губы поджались в недоумении.

Она увидела группу потных видящих, склонившихся над машинами.

Основное электричество снова отключилось. Они были вынуждены выключить циркуляцию воздуха, чтобы использовать генераторы для питания машин, необходимых для запуска операции. Команда безопасности также нуждалась в работе лифтов, которые тоже высасывали энергию из генераторов. Судя по всем телам, втиснутым в комнату, по теплу и водяному пару, исходящему от органических машин, здесь было настоящее болото.

Данте тоже вспотела и чувствовала себя отвратительно. Её футболка прилипла к подмышкам и спине; свежий пот продолжал стекать от линии волос вниз по лицу и шее.

По иронии судьбы, за этими стенами бушевала ещё одна буря. Если бы они могли открыть чёртовы окна, здесь бы быстро стало прохладно.

А ещё стало бы чертовски влажно, громко и ветрено — вероятно, машины не выдержали бы и отключились.

Данте снова посмотрела на свой монитор, который показывал план восточной башни Госсетта, куда Меч ушёл с Джоном и группой других больших крутышей из числа видящих. Она видела, как они выходили за дверь; она была частью группы, наблюдавшей, как они покидали вестибюль.

Деклан наорал на неё за это, велев ей тащить свою человеческую задницу наверх и вернуться к компам, но она хотела видеть, как они уходят. Она полагала, что это должно быть довольно большое дело, раз Меч выходит вот так, вооружившийся для какого-то серьёзного грёбаного дерьма, даже по сравнению с тем, что было ранее тем же днём.

Кроме того, она призналась себе в некотором болезненном любопытстве.

К тому времени она уже слышала, что Мост мертва.

По словам Вика и некоторых других, это означало, что мистер Хрустальные Глаза тоже мёртв или скоро умрёт. Эта его миссия была сугубо самоубийственной — во всяком случае, для него.

Она надеялась, что так не будет для всех них.

Он и его ледышки определённо вооружились до зубов, надели эти вращающиеся патронташи для оружия, антигравитационные ботинки, альпинистское снаряжение, глушители, бронежилеты — так что они определённо не собирались погибать без боя. Она видела, что у них достаточно боеприпасов и гранат, чтобы снести, возможно, дюжину этажей в одном из этих чудовищ из стекла и стали, выстроившихся вдоль парка, даже если бы у них не было супер-дерьма Меча для больших пушек.

Она видела там Врега и Джона.

Врег выглядел горячее, чем сам ад — и опаснее, чем она когда-либо видела его, примерно с восемью пистолетами, пристёгнутыми к различным частям его бёдер и туловища. Оба они выглядели довольно горячими, даже с учётом того, насколько они явно были не в себе от такой смерти Моста.

Как только она об этом подумала, то давление вернулось к ней.

«Что ты делаешь? Ты нужна мне, девочка... поторопись».

На этот раз Данте неожиданно для себя поднялась на ноги.

— Эй, — она заговорила прежде, чем поняла, что собирается это сделать. Заговорив, она почувствовала, как её лицо потеплело, когда трое или четверо видящих посмотрели на неё. Она посмотрела прямо на сероглазого видящего, который был главным с тех пор, как вернулись остальные. Она прочистила горло.

— ...Балидор, верно? — сказала она.

Видящий одним мимолётным взглядом окинул её лицо и тело. Взгляд не был пренебрежительным, как те, что она получала от некоторых больших шишек-видящих здесь... но он выглядел очень рассеянным.

— Ты нашла чертежи? — сказал он сразу же.

— Да, — сказала Данте, выдыхая. — ...И нет. Я имею в виду, что они у меня есть. Но они старые. Я предполагаю, что более новые были изъяты. Эти… — она просмотрела даты на коде. — ...Пятнадцатилетней давности. Так что ещё до ОБЭ, органических стен и всего прочего.

Балидор нахмурился.

Опустив скрещённые руки, он подошёл к ней, положив ладонь на спинку того же стула, на котором сидела Данте. Он наклонился, чтобы посмотреть на экран номер один, соединённый с её гарнитурой.

После того, как его глаза несколько секунд изучали чертежи, отображаемые на мониторе, он пробормотал что-то похожее на ругательство. Это был не тот язык видящих, который Данте теперь узнавала, даже если не всегда могла понять его. Это было что-то другое.

— Что-то указывает на то, что их подделали? — спросил он, снова переходя на английский.

— Подделали? — Данте невольно фыркнула.

Его взгляд сместился, пристально посмотрев на неё.

Данте пожала плечами, утратив часть язвительности в голосе.

— Это не подделка, Шерлок. Но кое-чего не хватает, да, — склонившись над клавиатурой, она напечатала пальцами несколько команд, а затем большими и указательными пальцами открыла вторую страницу. — ...Видишь это? — она указала на набор цифр. — Тут кое-чего не хватает. Последовательности файлов датированы, понимаешь? Они обновили всё в данном блоке, кроме вот этого. Это означает, что либо владелец пропустил необходимую регистрацию, либо... — она пожала плечами.

— Либо кто-то удалил записи, — пробормотал Балидор, завершая её мысль.

— Угадал, — позволив ему взглянуть на экран, она посмотрела поверх его спины на Викрама, который одарил её напряжённой улыбкой. — Мне нужно в дамскую комнату. Отпустишь на пять минут?

Викрам кивнул, отмахиваясь от неё.

— Не теряйся, моя прекрасная кузина, — пробормотал он, и его фиолетовые глаза снова сфокусировались на экране перед ним. — Нам надо, чтобы ты поговорила с ОБЭ, когда вернёшься. Эта собака не станет гавкать для меня... или для Анале.

Данте хмыкнула, отходя от экранов и направляясь к двери в коридор. «Потеряться» у Вик-чувака было кодовым словом, означавшим, что она должна не обкуриваться в туалете. Как будто она действительно сделала бы это в разгар чёртовой военной кампании, даже если бы её тайник ещё не был израсходован. Во имя яиц летучей мыши, иногда он бывал стариком.

И всё же он не был доволен ею, если бы увидел её сейчас.

Вместо того чтобы повернуть налево к туалетам, расположенным по соседству с кухнями компании, она повернула направо, к лифтам, находившимся рядом с застеклённым вестибюлем.

Она толком не думала о том, как она узнала, где должна быть — или почему она не сказала никому другому, куда идёт. Она старалась не думать о том, как странно, что она просто доверяет какому-то бестелесному голосу в своей голове.

Впрочем, она доверяла ему.

Кроме того, наступал конец света, верно? Если она в конечном итоге ошиблась, или подверглась манипуляции, и её заставят танцевать перед ледянокровкой со стояком на червячное мясо, кого это действительно волновало?

Все они могут погибнуть в ближайшие несколько часов.

Тем не менее, Данте поймала себя на том, что нервно оглядывает коридоры после того, как нажала кнопку вызова лифта. Засунув руки в карманы и едва не сдёрнув свои слишком большие джинсы с теперь значительно похудевших бёдер, она стояла там, нервно постукивая ногой и слушая, как органические стёкла дребезжат от ветра.

Буря, которую они предсказали, похоже, будет довольно мощной.

Ничего удивительного, но это заставило её нервничать. Надо было напомнить Вику, чтобы он сделал ту штуку с увертюрой «1812», хотя она предполагала, что никто из остальных не будет в настроении для их странного юмора. Они думали о том, что их друзья могут быть застрелены.

Они думали о том, что цыпочка Мост, Элли, мертва.

Бормоча что-то себе под нос про медлительность лифтов, она нажала кнопку «вверх» ещё несколько раз, наклонившись к ней. Она честно не могла сказать, что её больше беспокоило — то ли то, что её поймают, то ли то, что кто-то может не заметить её исчезновения, пока не станет слишком поздно.

Услышав за спиной сухой кашель, она подскочила и обернулась.

Навстречу ей шла ещё одна видящая, из того же коридора, где располагалась компьютерная. Шаги видящей по серому ковру не производили ни малейшего шума. Её тёмно-зелёные с голубым глаза едва заметно блеснули, когда они увидели стоящую там Данте.

Она подошла прямо к ней и остановилась, ожидая лифт вместе с ней, как будто это было самой нормальной вещью в мире.

Данте с некоторой нервозностью наблюдала, как видящая по имени Анале достала из кобуры пистолет и повернула его боком, изучая. Данте смотрела, как она вытащила магазин снизу и проверила количество пуль, прежде чем засунуть его обратно, затем взвела курок и протянула оружие Данте, рукояткой вперёд.

Данте осторожно приняла его, но Анале, казалось, ничего не заметила. Отдав оружие, она сразу наклонилась, чтобы вытащить ещё один пистолет из кобуры на лодыжке. Она воспользовалась им, чтобы заменить в нейлоновой наплечной кобуре тот, который дала Данте.

— Шестьдесят третий? — спросила Анале.

Её тон звучал вежливо, в духе светской беседы.

— Ага, — настороженно ответила Данте. Не зная, что ещё сказать, она откашлялась. — А тебе?

— Шестьдесят третий, — подтвердила Анале, кивнув в манере видящих.

Выдохнув, Данте кивнула в ответ.

Всё ещё пребывая в растерянности, она посмотрела на пистолет, который теперь неуклюже направила в пол. Она недостаточно разбиралась в оружии, чтобы знать марку или что-то в этом роде, но это был своего рода полуавтомат, и у него имелся один из тех органических триггеров, которые обычно срабатывают как от намерения, так и от давления. Сжав челюсти, она проверила тот же самый спусковой крючок (осторожно!) чтобы убедиться, что предохранитель активирован, затем засунула всё это в заднюю петлю своего кожаного ремня, чувствуя себя глупо, но не зная, что ещё с этим делать.

Конечно, она и раньше баловалась с оружием.

По большей части она болталась поблизости, пока Мэвис отстреливал отцовские пистолеты в болотистой местности позади той грязной дыры, которую они называли «офисом» — там они прятали свои нелегальные ящики для хакерства. Мэвис несколько раз впадал в период мачизма — вероятно, потому, что его отец был каким-то квази-военным чудаком, который в основном разбогател на оборонных контрактах.

Мэвис однажды даже научил Данте обращаться с карабином, когда «позаимствовал» органически модифицированную версию из гаража своего отца.

Чёрт, эта штука была очень громкой.

Стоявшая рядом с ней Анале хмыкнула, криво усмехнувшись.

Данте слегка покраснела, но всё же поймала себя на том, что думает о Мэвисе. Странно было думать, что у неё действительно есть причина поблагодарить его, для разнообразия.

Она подпрыгнула, когда от ближайших дверей лифта донёсся сигнал, как раз перед тем, как двери начали открываться. Данте взглянула на Анале, которая бросила на неё мрачный взгляд. Глядя в эти тёмно-зелёные с голубизной глаза, Данте поняла, что она уже подписалась на это.

Хотя на что именно, она понятия не имела.

Следуя в пустую кабину лифта за внезапно сделавшейся очень военной видящей, Данте засунула руки глубоко в карманы своих огромных джинсов и решила, что это не имеет значения.

Это важно — уж это-то она могла почувствовать. Это важно, поэтому она находится здесь.

Вспомнив слова Викрама, сказанные ей перед тем, как она покинула компьютерную комнату, она подавила слабое бормотание угрызений совести, от которого её затошнило.

Чёрт возьми, это же апокалипсис.

Вик-чуваку просто придётся смириться.

Глава 38. Папочка пришёл домой

Ревик, нахмурившись, уставился на фасад органического здания.

Он мог чувствовать вторичную конструкцию с того места, где стоял, хотя он и его команда ещё не покинули защищённые пределы парка.

Они стояли неровной линией у края каменной стены, на противоположной от восточной башни Госсетта стороне Пятой авеню, к северу от 79-й улицы, которая делила парк пополам. Они не должны быть видны с любой дороги без датчиков, и Ревик велел своим людям следить за флаерами и сканерами в самом парке.

До сих пор они ничего не нашли.

Ряд вязов стоял у стены, где они присели, листья и ветви дёргались и раскачивались от резких порывов ветра. Команда уже промокла от постоянной мороси из тяжёлых облаков, и дождь теперь пошёл сильнее. Ревик чувствовал в холодном воздухе заряд, слабый намёк на электричество — достаточно хорошо, чтобы понять, что погода вот-вот станет намного хуже.

Впрочем, его это не слишком волновало.

Конструкция захватила подавляющее большинство его внимания. Его команда вытащила то немногое, что осталось. Он чувствовал, как Врег, Ниила, Локи и Чинья тоже изучают конструкцию. Гар сосредоточился на ОБЭ, и именно этого Ревик хотел от него.

— Ужасно тихо, laoban, — произнёс Врег по субвокалке через коммуникатор.

Мускулистый видящий поправил ремень своей автоматической винтовки, обхватив татуированной ладонью тело покрытого органикой пистолета.

— Мне кажется, что нас ждут, — пробормотал он. — А тебе?

Ревик хмыкнул, не потрудившись ответить.

Он взглянул на Джона, стоявшего по другую сторону от Врега. Он почувствовал порыв в aleimi другого мужчины, сопровождавшийся ощущением давления, когда щит вокруг его света уплотнился. Он заметил, что Джон, как правило, больше зацикливался на щите, когда нервничал, что вполне устраивало Ревика.

По меркам нервных тиков такой был чертовски полезным.

— Мы будем стучать? — спросила Ниила по тому же каналу.

Даже через коммуникатор Ревик уловил проблески её ироничного юмора.

— Похоже, ему бы этого хотелось, — пробормотал Джон, не утруждаясь говорить через коммуникатор. — ...Засранец.

Его слова вызвали первый низкий смешок в группе с тех пор, как они покинули отель.

Даже Ревик слегка улыбнулся ему, хотя улыбка казалась не слишком связанной с остальной его частью. Тем не менее, он ценил всё, что удерживало его команду от фаталистического настроя. Он определённо не способен самостоятельно вытащить их из этого состояния.

Он импульсивно прикоснулся к гарнитуре, послав сигнал Балидору через конструкцию.

Он не потрудился создать частный канал для обмена информацией.

Он также не стал утруждать себя приветствием.

— Мы на месте, — сказал он прямо. — Всё ещё в парке, но уже на пороге.

— Понял.

— Есть успехи в разведке внутренней планировки? Вам удалось откопать актуальные чертежи?

Балидор поколебался. Ревик скорее почувствовал паузу, чем услышал её.

— Что? — резко спросил он.

Другой видящий покачал головой. Ревик ясно видел этот жест через ВР, но также уловил смутное ощущение того, что свет другого мужчины закрыт щитом. Прежде чем он успел спросить снова, Балидор нарушил молчание деловым, будничным тоном.

— Да, у нас есть предварительные данные, но, боюсь, они ничего не обещают. Чертежи устарели. Данте убедительно доказала, что новые версии каким-то образом скрыты — либо они никогда не предоставлялись, либо были изъяты из публичного архива. Мы смогли сделать некоторые обоснованные предположения, используя старые чертежи, Барьерные отпечатки и структурный дизайн конструкции, особенно её защитные функции. Однако мы видим доказательства того, что вторичная конструкция вне первичной защитной сетки содержит несколько слоёв. Эти внутренние конструкции внутри конструкций затрудняют распознавание физического строения, так как они были разработаны частично для того, чтобы затемнить и исказить эти самые особенности.

Балидор тихо щёлкнул языком, и в его голосе звучал гнев.

— Мы видим множество этих искажений и путаниц, Прославленный Меч. Структура, план которой мы составили, имеет схожий каркас и сложность с тем, что мы видели в Аргентине. Есть первичная конструкция, которая организует остальное и может быть связана или не связана с конструкцией над Манхэттеном. Проблема в том, что большая часть моей команды до сих пор не видит манхэттенской конструкции, хотя предоставленные вами структурные точки помогли составить карту некоторых из более сильных течений.

Выдохнув с несколькими щелчками языком, он добавил:

— Независимо от того, связана она с той, что над Манхэттеном или нет, конструкция вокруг Башни, похоже, стабилизируется через соединение в Барьере. Она, по-видимому, не связана с конкретными физическими особенностями здания или любой из окружающих территорий, или даже исключительно с общегородской конструкцией. Я вынужден предположить, что они используют один и тот же основной столп для этого...

— И этот столп не Менлим? — уточнил Ревик.

— Да.

Сделав многозначительную паузу, Балидор добавил:

— Самые плотные из этих структур находятся в подвале. На данный момент по нашим подсчётам они добавили к первоначальному строению от десяти до пятнадцати этажей ниже уровня земли.

Ревик взглянул на Врега, понимая, что тот это слышит.

Похожий на китайца видящий раздражённо щёлкнул, глядя на улицу и словно пытаясь заглянуть сквозь неё на нижние уровни.

— Подвал, — пробормотал Ревик. — Потрясающе.

— Да, laoban, — ответил Балидор, поразив Ревика более неформальным прозвищем «босс», которое обычно использовал Врег. — Полагаю, это не случайность.

Хмурый взгляд Ревика сменился чем-то похожим на мрачное выражение.

Остальные знали о его нелюбви к замкнутым подземным пространствам. Балидор определённо знал — и Врег тоже. Единственными, кто открыто поддразнивал его по этому поводу, были Врег и Элли, и даже они были осторожны в формулировках шуток на эту тему.

Ревику было непросто в канализации на пути к ограблению их с Элли банка, хотя именно он предложил такой подход, зная, что это имеет наибольший смысл. По той же причине он держал точку входа короткой. Когда после этого они несколько часов бродили по этим туннелям, избегая полиции Нью-Йорка, СКАРБа и кого бы то ни было ещё, он большую часть того времени пребывал в состоянии какого-то транса, даже если не считать того, что он был ранен, а его свет истощился.

Как кролик, пойманный в свете фар, его мозг просто... перестал работать.

Он также был с ней, погруженный в её свет. Он никогда не смог бы сделать это в одиночку. В какой-то момент он был бы вынужден всплыть на поверхность, будь то ради вызова подмоги или ради самостоятельного возвращения в отель.

Он никогда не говорил ей об этом, но задавался вопросом, знает ли она.

Хотя бы догадывалась, наверное.

Он намеренно отдал Врегу эту часть операции в Сан-Паулу, когда они охотились за главным процессором Секретариата. Как и в случае с банком, посмотрев на чертежи, он знал, что их главная точка доступа должна находиться под землёй. Он не говорил об этом, но все, кто работал с ним какое-то время, знали этот факт.

Менлим знал это лучше, чем кто-либо другой. Именно он породил эту фобию, и именно он со временем превратил её в нечто парализующее.

— Рекомендации по подходу? — спросил Ревик бесцветным голосом.

— Тебе придётся спуститься вниз, Ненз.

Ревик почувствовал, как его пальцы сжались вокруг пистолета, который он держал.

— Ясен пень. Канализация? Входная дверь? Боковой вход? Можешь ли ты что-нибудь сказать по конструкции?

— Под землёй ОБЭ сильнее, — Балидор поколебался. — Моя рекомендация на данный момент, учитывая то немногое, что мы знаем — парадный вход. Я основываю этот совет на общей планировке и дизайне конструкции, которая, по-видимому, была укреплена, чтобы обеспечить гораздо более ограниченный доступ снизу. Но Ненз, — сказал Балидор, и в его голосе зазвучало больше эмоций. — Там ты попадёшь в какие-то лабиринты. Это похоже на зеркальный зал, который мы видели в том доме в Патагонии. Возможно, даже хуже, поскольку там, кажется, именно над нижними этажами есть дополнительный слой конструкции, который потенциально направлен на то, чтобы скрыть любые пути отступления.

— Ты хочешь сказать, что у них там есть своя точка доступа?

— Да.

— Бл*дь, — Ревик и Врег обменялись хмурыми взглядами. — Что именно? По воде? Что-то вроде амфибии? Поезд?

— Неизвестно.

Балидор помолчал, явно рассматривая что-то на экране или в Барьере.

Ревик сдерживал нетерпение, дожидаясь, когда он закончит.

— Я не вижу никаких признаков того, что тебя там могут отрезать, Ненз, — наконец сказал Балидор. — От нас, я имею в виду. Но это вполне возможно. Тебе лучше взять все отпечатки, которые у нас есть сейчас, на случай, если они помогут тебе там.

— Пошли их всем членам команды, — тут же сказал Ревик.

Тотчас же до него стремительно дошли многомерные и безмерные карты Барьерных сооружений вокруг Башни с очень подробными снимками.

Осматривая их в высших структурах своего aleimi, Ревик не смог подавить более интенсивную боль, которая поднялась в его животе. Он знал, что это была чистая эмоция, никак не связанная с логикой, но на короткое время он не мог её контролировать.

Он знал, что и Балидор, и Врег почувствовали это, когда последний бросил на него обеспокоенный взгляд.

Даже Джон повернулся и уставился на него.

Теперь Ревик действительно мог видеть своих людей — во всяком случае, некоторых из них. Бледное лицо Джона выделялось между колышущихся теней от веток деревьев, сквозь которые пробивался свет одинокого уличного фонаря, работавшего, должно быть, на тех же генераторах, что питали Башню.

Отбросив в сторону реакцию других видящих, он заставил себя сосредоточиться на той части карты, где, как он знал, он, скорее всего, найдёт Касс и Териана — и в теории своего ребёнка тоже. Что-то подсказывало ему, что нельзя ожидать Менлима в том же месте.

С другой стороны, Менлим мог вообще не присутствовать здесь лично. Основываясь на теориях Джона о мотивах Касс, она захотела бы справиться с этим сама.

Ревик подозревал, что Менлим потакал ей в этом отношении. Или, что более вероятно, он позволял ей думать, что она здесь главная, но за кулисами всё время работал над своими собственными махинациями.

Ревик не знал, будет ли Териан с Касс или нет, но подозревал, что да.

Они могли бы отдать ребёнка Менлиму для охраны, но Ревик также сомневался в этом. Касс захотела бы, чтобы ребёнок находился с ней.

Свет Ревика нашёл самую плотную конфигурацию точек конструкции.

Его первой мыслью было: Господи. Балидор действительно не преувеличивал насчёт подвала. Уставившись на вращающиеся, нагруженные нитями и гипердетализированные диаграммы, Ревик снова хмыкнул.

— Персонал? — произнёс он по субвокалке. — Я не вижу большой численности.

— Мы предполагаем, что большинство из них должно быть скрыто, — сказал Балидор.

Ревик взглянул на Врега, и тот ответил ему хмурым взглядом.

— В Южной Америке мы тоже так думали, — пробормотал Врег, тихонько прищёлкнув. — Возможно ли, что это снова будет пустое гнездо, Адипан?

— Всё возможно, — сказал Балидор. — Но я думаю, что здесь всё не так. Здесь другое ощущение, даже судя по тем маленьким проблескам, которые мы получили.

Ревик опять переглянулся с Врегом, который ответил ему угрюмым взглядом. Вздохнув, Ревик кивнул, позволяя Балидору увидеть это.

— Значит, мы ничего не узнаем наверняка, пока не попадём туда.

В голосе Балидора слышалось сожаление.

— Это маловероятно. Я лишь надеюсь, что хоть тогда вы что-то узнаете, учитывая сложность некоторых из этих конструктивных элементов.

Опять наступило молчание.

Ревик попытался обдумать это, но снова отвлёкся на что-то, что он почувствовал в менее очевидных вспышках света Балидора. Присмотревшись к этой пульсации, он резко шлёпнул другого видящего своим светом. Он почувствовал реакцию Балидора даже через относительную отдалённость коммуникатора.

— Какого хрена, 'Дори? — прорычал Ревик. — В чём дело? Что ты мне не договариваешь?

Наступило молчание.

Затем лидер Адипана вздохнул.

— Тебе это не понравится, — сказал он.

— У меня нет времени на эту чушь... — сердито начал Ревик.

— ...Хорошо, — сказал Балидор, прерывая его виртуальным взмахом руки. Его тон стал деловым. — У нас возникли некоторые проблемы с нашей стороны.

— Проблемы, — повторил Ревик.

— Да, — голос Балидора сделался резким, больше похожим на военный рапорт. — Мы занимаемся этим, но Тарси пропала. Как и Анале. Похоже, что человек-хакер, рекрут Джона, Данте... её тоже больше нет в отеле, — помолчав, он добавил: — И Сурли тоже. Тот китайский разведчик, которого твоя жена знала в Пекине.

— Сурли? — голос Ревика стал резче. — Дитрини сказал нам, что он убил Сурли. Он всё это время был в отеле? И никто мне не сказал?

Последовало молчание, затем Балидор вздохнул.

— Честно говоря, laoban, я думал, ты в курсе. Я не знал, что Дитрини сказал тебе, что убил его.

Ревик нахмурился, взглянув на Джона, который нахмурился в ответ.

— Иисусе, — Ревик провёл пальцами по волосам. — Всё это время. Они всё ещё держали этого ублюдка Сурли под стражей? Почему? И как, чёрт возьми, он выбрался?

— Он в списке Смещения, laoban, — сказал Балидор, и в его голосе прозвучало слабое предупреждение. — И он не сбежал... не так, как ты думаешь. Деклан и остальные освободили его во время цунами. Казалось бессмысленным держать его в плену, и Дитрини оставил его позади, когда он сбежал, в отличие от Рейвен и других Лао-Ху, которые были у нас. Тот факт, что Сурли остался позади, казалось сообщением...

— С чего ты взял, что это свидетельствует о его надёжности? — прорычал Ревик. — И никому, бл*дь, не пришло в голову, что его могли оставить как шпиона?

Он подавил ещё более острую ярость, думая о том, что его тётя пропала вместе с Анале, которая была одним из самых сильных разведчиков.

Часть этого гнева он направил на себя. Он просто предположил, что Дитрини сказал ему правду. Он думал, что Сурли мёртв. Он так и не удосужился спросить.

— Ну и... что? — прорычал Ревик. — Он всё это время просто бродил по отелю? Пил кофе в «Третьей Драгоценности»?

Балидор сделал неопределённый жест рукой.

— У него, конечно, не было допуска к верхним этажам или каким-то разведданным, но да. Его поселили вместе с беженцами в другой башне отеля.

Ревик почувствовал, как его челюсти напряглись.

— И никто не подумал сказать мне об этом... почему? Потому что он трахал мою жену? Или была какая-то другая причина?

Балидор не ответил.

Потирая лицо рукой в перчатке, Ревик заставил себя успокоиться, очистить разум. Он ступил на опасную почву, затрагивая данную тему прямо сейчас, и он понимал это. Кроме того, он знал, почему они не сказали ему ничего из этого. Он не смог бы подойти к этой проблеме рационально, ни в какой момент после того, как они нашли Элли в Сан-Франциско.

Чёрт возьми, он и сейчас был не в состоянии смотреть на это рационально.

— Ладно, — сказал он. — Вы послали кого-нибудь за ним?

— Да, — Балидор сделал ещё один вдох. — Есть ещё кое-что, laoban. Тело твоей жены пропало.

— Что? — сказал Врег, вмешиваясь в разговор. — Это что, бл*дь, значит? В каком смысле пропало?

Ревик мог только стоять неподвижно. Голос Врега зазвучал резче, и в нём было столько эмоций, что Ревик вздрогнул.

— Когда? Как вы узнали об этом? — спросил Врег.

Балидор издал щёлкающий вздох.

— Системы визуализации в коридорах и лифтах показали, что Данте поднялась на шестьдесят третий этаж после того, как она пропала, — объяснил Балидор. — И Тарси тоже. Мы искали её. Холо проверил комнату. Тело исчезло.

Молчание затянулось.

Когда Врег заговорил в следующий раз, его голос звучал почти растерянно, несмотря на злость в его словах.

— Что это за чертовщина? — произнёс он на мандаринском наречии. — Они пытаются заморочить ему голову или что? Это что, клонирование? Какой-то грёбаный трофей?

Ревик поморщился, но не посмотрел на собеседника.

Балидор вздохнул на другом конце линии.

— Честно говоря, не знаю, братья. Мы не зафиксировали никаких проникновений. Возможно, Тарси забрала тело Элисон по своим собственным причинам. По какой-то своей ритуальной или оберегающей причине. Исчезновение Сурли могло быть простым совпадением. Вы же знаете, как трудно было бы одолеть Тарси в Барьере... и ясно, что Анале и Данте были с ней.

Его голос стал более резким, почти холодным.

— ...Конечно, не исключено, что Сурли действительно удалось похитить Тарси, и теперь у него тело Элисон вместе с твоей тётей. Возможно также, что Анале была ещё одним кротом, шпионом Тени, как и Дорже. Если это правда, если Анале работает на Тень вместе с Сурли, то это, скорее всего, психологическая атака на нашего брата, Меча. Это также попытка отобрать у нас Тарси как самого высокопоставленного разведчика, который у нас имеется. Есть вероятность, что они также хотели получить биологический материал Моста. Любая комбинация из них возможна. На данный момент у нас нет ответов.

Балидор перестал говорить.

Затем его голос стал тише, и в нём звучало столько эмоций, что Ревик содрогнулся.

— Я глубоко сожалею, Ненз, — сказал он хрипло. — В этот раз у меня нет для тебя ответа. Хотелось бы мне иметь все ответы. Мне жаль, что я позволил этому случиться, прямо у меня под носом, под моим светом. Я доложусь тебе в то же мгновение, как только мы что-нибудь узнаем об этом. Я обещаю, laoban. Я обещаю. И если за этим действительно стоит Сурли, я убью его сам.

Ревик вглядывался в темноту ближайших деревьев, пытаясь осознать слова собеседника. Он не мог... не мог заставить себя понять. Тарси пропала, возможно, умерла. Анале — предатель. Сурли. Данте. Даже потеря Данте причиняла боль. Она была самым старшим именем в человеческом списке Смещения после Джона.

Более того, она нравилась Ревику.

Ему нравился её свет, проблески её ума, её юмор.

Элли она тоже нравилась.

Прогнав воспоминания прочь, он попытался очистить голову. Повернувшись, он уставился на парк, глядя больше своим светом, чем глазами.

Он постарался посмотреть на это всё объективно, стратегически.

Психологическая атака имела смысл.

Териан снова присутствовал в картине, так что это могло быть и его генетическое дерьмо тоже. Он всегда был одержим элерианским светом и телекинезом, даже во время Второй Мировой Войны.

Однако Ревик подозревал, что всё гораздо проще. Они пытались уничтожить его, вывести из равновесия то, что осталось от его разума. Захватив его жену, они, вероятно, надеялись заставить его представлять, что они могут сделать с ней, даже мёртвой.

Однако всё это казалось ему излишним, неоригинальным.

Он гадал, как они могли не понимать этого.

Он стоял там, глядя вдаль, когда понял, что остальные подошли ближе к нему, двигаясь бесшумно, несмотря на снаряжение и броню, которые они носили. Прежде чем он успел сбросить этот транс, Врег обнял его за плечи.

С другой стороны его тоже держал Гаренше.

Сначала Ревик подумал, что они боятся, как бы он не сошёл с ума.

Он думал об этом — о том, что рухнет прямо здесь, что у него будет какой-то срыв, который закончит операцию, прежде чем она начнётся. Он бесстрастно обдумал эту возможность. Он думал о том, что бы сделал на их месте, столкнувшись с видящим, который потерял свою пару, своего ребёнка, своего единственного живого родственника. Он подумал о том, не сошёл ли он уже с ума, и будет ли он для них в данный момент ценным приобретением или скорее обузой.

Может, ему стоит отправить их всех домой?

Он мог бы сделать эту часть в одиночку, пока они убегали, взяв с собой столько людей из Списков, сколько смогут. Балидор может взорвать здание, как только Ревик подтвердит, кто находится внутри.

Отправить их обратно в отель было бы правильным решением.

Возможно, именно так поступила бы Элли.

Он почувствовал в их руках и свете печаль в ответ на его мысли, и что-то сжалось у него в груди. Что-то в их чувствах вызывало у него те же самые эмоции.

Будь он где-нибудь в другом месте, в любое другое время, он мог бы разрешить себе почувствовать это. Он мог бы позволить теплу их света по-настоящему втянуть его в свой собственный свет, в ту кроличью нору, где он мог бы просто лечь и умереть, покончить с этим. Он отбросил возможность просто разрешить себе заплакать, закричать — выкрикнуть всё, что жило в его груди.

Он мог просто стоять здесь, сдаваясь неизбежному.

Он мог позволить своему разуму сломаться спокойно, без всякой драмы.

Эта возможность висела перед ним, странно заманчивая.

Глядя на шансы, складывавшиеся не в их пользу, как только они войдут в органическую стальную и стеклянную башню, он знал, насколько вероятно, что эта операция разыгрывалась прямо по нотам Тени. Может быть, правильно было бы отказаться играть. Может быть, так он причинит меньше вреда.

Он должен дать остальным возможность уйти. Пусть живут, чтобы сразиться в другой день.

— Мы никуда не пойдём, laoban, — хрипло сказал ему Врег.

Голос видящего звучал сердито.

Ревик почувствовал согласие остальных.

Какое-то время они просто стояли, прислушиваясь к ветру, который вился между зданиями, унося мусор и листья вниз по Пятой авеню.

Гаренше, Врег, Ниила и Чинья не отходили от Ревика, а, казалось, только теснее прижимались к его закованному в броню телу. Джораг тоже стоял позади него. Ревик почувствовал, что Мэйгар и Джон находятся по другую сторону от него, и их свет так переплёлся с его светом, что он едва мог видеть их отдельно друг от друга.

Ревик чувствовал, что они все здесь, даже если у него не было возможности заговорить с ними, не было возможности признать их каким-либо образом.

Он не чувствовал никакого осуждения. Казалось, они просто ждали, что он будет делать.

Завитки их тепла прикасались к нему вместе с эмоциями, страхом, болью. Он ничем не мог им помочь, но они, похоже, даже больше не хотели этого от него.

Затем этот момент тоже закончился.

Вытерев лицо, Ревик откашлялся.

На этот раз он не стал утруждать себя субвокалкой.

— Мы войдём через парадный вход, — сказал он, снова прочищая горло.

Кивнув, Врег грубо похлопал его по спине.

— Да, laoban.

Китайский видящий отступил от него, прежде чем вытереть лицо широкой ладонью. Задержавшись ровно настолько, чтобы помассировать плечо Ревика, Гаренше отпустил и его, последовав за Врегом на улицу. Джораг остался рядом, но не тронул его, как остальные. Как и Джон, Мэйгар, Чинья, Ниила или Джакс.

Команда Локи расположилась немного поодаль, в другой группе деревьев, но Ревик тоже чувствовал их в своём свете.

Когда Ревик приготовился покинуть укрытие, видящие, стоявшие рядом с ним, сомкнулись вокруг него, словно защищая от окружающих зданий. Этот жест был явно оберегающим, и Ревик обнаружил, что ещё больше расслабляется в их свете, хотя и удивлялся, почему они вообще утруждаются.

Несмотря на то, как одиноко он себя чувствовал, что-то в их присутствии заставляло его чувствовать себя странно обнажённым, почти болезненно уязвимым.

Чтобы избавиться от этого чувства, ему пришлось сосредоточиться на том, зачем он здесь. На настоящей причине.

Он сосредоточился на ребёнке.

Это всё, на чём он мог сосредоточиться.

Воспоминание о её глазах помогло. Воспоминание об её лице, руках, о том, как она вцепилась в шею Касс, глядя на него так, словно он был врагом или, по крайней мере, незнакомцем. Выражение лица Элли, когда она смотрела на их дочь.

Последнее, что видела его жена перед тем, как её убили, было лицо дочери.

Он должен найти её.

Он должен найти свою дочь, пока ещё может.

Глава 39. Кровавый вторник

Джон ощущал тошноту. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь чувствовал настолько сильную тошноту, хотя и не позволял себе думать о причинах или различных компонентах этой тошноты.

Он знал, что большая часть этого исходит от Ревика, чей свет до сих пор ощущался более погруженным в него, чем он когда-либо ощущал кого-то другого, даже Врега.

Он взглянул на Мэйгара и заметил, что тот тоже смотрит на Ревика, и в его тёмных глазах застыла тревога. Однако сейчас Мэйгар выглядел собранным, даже по сравнению с тем утром. Он решительно сжимал челюсти и слегка хмурился. Джон был достаточно связан с его светом, чтобы понять, что означает эта решимость.

Все они знали, что если Ревик сорвётся, то в их группе образуется огромная зияющая дыра.

Никому из них не нужно было озвучивать эту тревогу вслух; они все это ощущали.

Может быть, все они чувствовали себя как Мэйгар, где-то на заднем плане и готовились нести Ревика, когда и если этот момент наступит.

Джон всё ещё смотрел на лицо Мэйгара, когда очередная дуга искр покинула поле ОБЭ перед ними. Громкий, резкий, жужжащий звук последовал за дождём искр, после того как Гаренше бросил ещё один контейнер с едой в стену бурлящей, искусственно-разумной энергии.

Джон вздрогнул, когда Врег выругался, но Мэйгар едва моргнул; его карие глаза были сосредоточены на парадных дверях, ведущих в Башню.

— Бл*дь, — уставившись на Врега, Гаренше снял наушники и нахмурился. — Я не могу разговаривать с этой проклятой штукой.

Врег издал невесёлый звук.

— Это, должно быть, впервые, — сказал он, понизив голос.

— Мы можем постучать, — повторила Ниила, скрестив руки на груди.

Остальные посмотрели на неё.

Как это время от времени случалось с Ниилой, Джон даже не мог понять, шутит ли видящая. Судя по их лицам, Джон не был уверен, знают ли об этом и другие видящие.

Ниила иногда бывала немного белой вороной.

Гаренше посмотрел на Ревика.

— Возможно, нам понадобится твоя помощь, laoban.

Джон заметил, что глаза Ревика по-прежнему смотрели куда-то вдаль, не совсем присутствуя в настоящем.

Однако он кивнул в ответ на слова великана-видящего.

Внезапно, без всяких предисловий, его радужки загорелись, поразив Джона скорее быстротой перемены, чем тем странным животным светом, к которому он уже почти привык. Он также привык к этому с Элли, даже если его до сих пор удивляло то, что она смогла сделать с телекинезом.

Но сейчас он не мог думать об Элли.

Он знал, что отчасти это сделано, чтобы защитить Ревика, но не только. Как и его зять, он просто должен пройти через это.

— Отойди, — пробормотал Ревик.

Наступила тишина, пока Ревик, вероятно, рассматривал физические элементы поля своим зрением видящего. Через несколько секунд Джон почувствовал, как что-то в свете другого мужчины изменилось.

Внезапный громкий взрыв заставил его пригнуться.

Он был близок к тому, чтобы рухнуть на тротуар.

Искры полетели с гораздо более высокой части здания, на этот раз плавным, замедленным ливнем, возможно, с двадцатого этажа. Они отскакивали и разбрызгивались на окна и тротуар, шипя там, где ударялись друг о друга и о стекло.

Джон подозревал, что он остался стоять только из-за своего навязчивого внимания к удержанию щита. А также из-за устойчивости, которая появилась из-за привязанности к самому Ревику, как бы странно это ни было, учитывая текущее психическое состояние Ревика. Теперь он сосредоточился на щите, соединяя его не только с Ревиком и остальными членами их команды, но и с Балидором и Юми, оставшимися в отеле.

Он больше не чувствовал Тарси.

Он скучал по её свету сильнее, чем когда-либо ожидал от себя тоски по нему. По правде говоря, старуха в большинстве случаев пугала его, и не только потому, что видела в нём даже больше, чем Балидор.

Мало того, что он скучал по самой Тарси, он заметил отсутствие в своём свете других оттенков Барьера — оттенков, которые Тарси, очевидно, забрала с собой, когда ушла.

Самым значительным из них был Вэш.

Джон больше не чувствовал света Вэша. Даже после его смерти Джон продолжал ощущать старого видящего; он чувствовал следы света Вэша даже в Сан-Франциско, когда Тарси находилась за тысячи миль отсюда.

Джон и не подозревал, что Тарси поддерживает с ним эту связь. Очевидно, с бывшим лидером Адипана его связывало нечто большее, чем он предполагал.

Ещё одна громкая вспышка света и звука заставила Джона поднять глаза, и тут же на него обрушился ещё более яркий сноп искр. Искры вспыхнули и закружились в воздухе, на этот раз ярче, в проёме высоких двойных дверей, ведущих в Башню.

Ещё через несколько секунд они угасли.

— Всё чисто, — зелёное сияние в глазах Ревика медленно начало угасать. Он повернулся к Гару, подняв руку, чтобы остальные подождали. — Проверь, — предупредил он. — Убедись. У них может быть резервная система. Что-то, чего я не вижу. Менлим также активно использовал физические защиты.

Врег согласно кивнул, глядя на Гаренше.

— Сделай это.

Гар отсалютовал им обоим.

Повернувшись, он оглядел ближайший участок того, что раньше было нетронутым, первоклассным городским тротуаром. Через несколько секунд он подошёл, чтобы вытащить пластиковую бутылку из кучи мусора, окружавшей переполненное, отдельно стоящее мусорное ведро — точно такое же, как и все остальные, расположенные через равные промежутки в квартале. Все они выглядели так, будто их не опустошали месяцами.

«Забавная человеческая привычка», — подумал Джон.

Интересно, сколько ещё люди будут пытаться свалить туда свой мусор в тщетной надежде, что кто-нибудь его заберёт?

Гаренше осторожно приблизился к двойным стеклянным дверям.

Пробираясь вперёд лёгкими шагами, он остановился в нескольких ярдах от дверного проёма, нахмурив полные, исполосованные шрамами губы. Его широкий лоб наморщился, пока он, казалось, осматривал окрестности своим светом, и Джон впервые за долгое время подумал, каким красивым был бы Гар, если бы его лицо не было изрезано крест-накрест в том концентрационном лагере во время Второй Мировой Войны.

Великан-видящий швырнул пустую бутылку из-под содовой в то место, где раньше стояло ОБЭ-поле.

На этот раз бутылка пролетела насквозь.

Джон рефлекторно вздрогнул от глухого звука удара, когда бутылка отскочила от органической панели левой боковой двери.

Видящие посмотрели друг на друга.

Что-то в этой тишине и пустоте улицы, где ничто не нарушало неподвижности, кроме свиста ветра, заставляло Джона нервничать. Он посмотрел вниз по тротуару на разбросанные кучи мусора, моргая от косого дождя, который снова пошёл сильнее. Взглянув на чёрное небо, он вздрогнул.

Всё это: их пребывание здесь, Ревик наполовину обезумел от горя, Тарси пропала, Гар не может поговорить с органикой в этом месте... всё это казалось неправильным. Даже такая тишина заставляла Джона чувствовать себя выбитым из колеи и странно не связанным со временем, как будто они уже вступили в какое-то альтернативное измерение.

Он не знал, создавало ли сооружение над Манхэттеном это ощущение или только усугубило его, но внезапно поймал себя на том, что задаётся вопросом, что они вообще здесь делают.

Это не было похоже на военную операцию. Казалось, они вот-вот заберутся в логово злодея из комиксов — в комнату развлечений сумасшедшего. Они все были так же потеряны в отрицании, как и Ревик, не только относительно своих собственных шансов внутри, но и полагая, что у них вообще осталась какая-то свобода воли.

Более того, что-то в этой группе людей, стоявших здесь и притворявшихся, что всё в порядке, делало происходящее ещё более сюрреалистичным.

Ничто из того, что Джон чувствовал к Элли, не казалось ему реальным.

Какая-то его часть, и немалая, даже не верила, что она мертва.

Ревик повернул голову и пристально посмотрел на Джона.

На секунду все следы замешательства исчезли из глаз высокого видящего.

Он уставился на Джона, как хищник, как волк на соперника. Этот взгляд каким-то образом охладил Джона, хотя и вернул его в настоящее.

— Не надо, — только и сказал Ревик.

Джон кивнул.

Сглотнув, он отвернулся, сжимая рукоятку своего основного оружия, органически модифицированного Глока-21. Он посмотрел на него сверху вниз, трогая пальцем литые спусковые крючки, в том числе переключатель на внешнем стволе, который давал ему полностью автоматическую возможность. Он выглядел и ощущался очень похожим на Глок-18, который Ревик дал ему в Лондоне. Это был первый пистолет Джона, из которого он стрелял, не говоря уже о том, чтобы владеть им.

Казалось, это было миллион лет назад.

На этой операции Ревик посоветовал ему не брать с собой винтовку.

Он прямо заявил, что хочет, чтобы у Джона были свободны руки. Он хотел, чтобы тот был более подвижным и способным к адаптации, чем это позволяет винтовка. Другие, должно быть, получили тот же совет, потому что Джон заметил, что только около половины из них несли более тяжёлое оружие, и большинство из них были в группе Локи, а не Ревика. Сам Ревик тоже был без винтовки, как и Мэйгар.

Врег нёс одну винтовку, но она была меньше тех, что носили Ниила и Чинья на поворотных ремнях. Он носил её на пересекавшем спину ремне, больше похожем на лук или колчан.

У Локи тоже не было крупного оружия, но у него имелось оружие побольше, чем у Джона. Джон даже узнал его — это та же самая полностью сделанная на заказ, короткоствольная и странно выглядящая винтовка, которую Локи пристёгивал к спине всякий раз, когда отправлялся на военные операции.

Джон знал, что он отвлекает себя, думая об оружии, но это тоже было нормально.

Лелеянье иллюзий об Элли, особенно там, где Ревик мог их почувствовать, только приведёт к гибели их всех.

— Комната развлечений, помнишь? — пробормотал Джораг с другой стороны от Джона.

Джон поднял глаза и увидел, что голубые глаза темноволосого видящего смотрят хмуро.

— Они покажут нам здесь всякие штуки, — добавил Джораг мягче. — Вещи, которые никто из нас не хочет видеть. Ты должен быть готов к этому, маленький брат. Босс знает. Он уже этого ждёт.

Сглотнув, Джон кивнул.

Боль в животе усилилась, как только он это сделал.

Когда он оглянулся на остальных, то увидел, что Ревик снова смотрит на него, теперь уже с машинной холодностью, лишённой чувств. Джон нашёл этот взгляд ещё более смущающим, чем гнев, который он видел всего несколько секунд назад.

— Все готовы? — сказал Ревик, оглядывая их всех.

Другие видящие кивнули и жестами выразили согласие, но Джон знал, что он не единственный, кто ощущает их неуверенность. Джон не чувствовал страха ни в одном из них, не совсем. Вместо этого там жило потаённое напряжение, вибрирующее в их свете, как живая проволока на нервных окончаниях.

Врег, как обычно, оказался тем, кто нарушил этот момент.

Похожий на китайца видящий указал на Гаренше.

Когда он это сделал, Врег намеренно встал перед Ревиком, не дожидаясь приказа. Ясное послание, стоявшее за этим, не ускользнуло от внимания Джона, да и от остальных тоже. Это впечатление усилилось, когда Ниила встала слева от Ревика, напротив Джона, который всё ещё находился справа от него. Мэйгар держался чуть позади них, а Джораг — по другую сторону от Джона. Джакс подошёл ближе к переднему ряду, рядом с Гаренше и Чиньей.

Ясно, что Врег ставил перед собой первостепенную задачу сохранить Ревику жизнь достаточно долго, чтобы завершить его миссию. Локи и Иллег держались чуть поодаль, но Джон видел, как они смотрят на окружающие здания и улицы, и знал, что они видят свою работу примерно в том же ключе.

Впервые до него дошло, что они с Врегом, скорее всего, не выберутся отсюда живыми.

Глядя на мускулистую, широкоплечую спину видящего, он чувствовал лишь сожаление.

Сожаление, что он не сказал ему больше, даже в тот вечер. Сожаление, что он не смог взять себя в руки в Сан-Франциско.

Он не мог найти подходящих слов для того, что хотел бы о нём подумать или сказать, если бы ему представился ещё один шанс этой ночью. Во всяком случае, он понимал, насколько это маловероятно.

Он слишком долго прождал с Врегом.

И с Элли он тоже прождал слишком долго.

— После тебя, брат мой, — сказал Врег Гаренше с лёгкой усмешкой в голосе.

Что-то в том, как он это произнёс, рассеяло едва заметный слой напряжения, охватившего всех остальных. Этого оказалось недостаточно, чтобы расслабить группу, но этого хватило, чтобы вызвать несколько выдохов, которые были ближе всего к смеху.

Гаренше закатил глаза и с притворным неодобрением посмотрел на Врега.

Однако он сделал так, как сказал Врег, и без колебаний двинулся вперёд.

Джон смотрел, как Гаренше идёт к стеклянным дверям, и снова осознал, насколько огромен видящий. Гаренше всегда напоминал ему пирата, с его полными губами, потрясающими карими глазами, смуглой кожей и бочкообразной грудью. Диагональный шрам, который он получил в нацистском работном лагере, только усиливал впечатление, как и его манера одеваться, в которой было даже больше кочевого, экс-монгольского колорита, чем в том, как иногда одевался Врег.

Врег говорил Джону, что все они предполагают, что в Гаренше было немало версианской крови — таким образом, гигантский видящий был единственным известным живым свидетельством, что две национальности видящих могли производить на свет детей. Эта шутка заставила Гара нахмуриться и насмешила всех остальных в баре в тот вечер.

Очевидно, это была старая шутка, так как великан-видящий парировал её обратно, отпустив остроту о Вреге и его «человеческих именах».

Наполовину версианец или нет, но Гаренше был высоким.

Он был единственным видящим в группе, который был выше Ревика. Даже Джораг был примерно на полдюйма ниже, а Врег хоть и крупнее элерианца в целом, но он не был так высок, как Ревик. Гар, напротив, был выше его где-то на три дюйма, а значит, ростом дотягивал где-то до 213-215 см. Когда Джон взглянул на массивные плечи и спину другого мужчины, Гаренше схватился за ручку двери мясистой рукой.

Несмотря на испытание пластиковой бутылкой, Джон увидел облегчение в карих глазах гиганта, когда тот оглянулся к остальным.

— Выглядит нормально, — сказал он, ухмыляясь.

Он открыл дверь.

Вспышка света заставила Джона вскрикнуть.

И не одного его.

Он услышал крик Чиньи и Джакса. Он резко отскочил назад вместе с остальными, едва не споткнувшись на цементном тротуаре, и только тогда пришёл в себя, когда Локи схватил его сзади за руку, поднял и дёрнул назад.

Тошнотворный хлюпающий звук ударил в уши Джона. Это звучало как шипение жира, что-то среднее между ударом током и куска сырого мяса, брошенным на гриль.

Согнув колени, Джон присел на корточки, несмотря на то, что Локи по-прежнему сжимал его руку. Он моргнул, потрясённый этим звуком даже больше, чем острым лезвием пламени, которое, казалось, исходило из самой двери — и сопровождающим его белым светом.

К тому времени, когда он снова обрёл способность видеть, разум Джона уже начал складывать всё воедино: резкий свет, эти ужасные звуки, сиплые вдохи видящих вокруг него, резкий укол боли от Врега. ещё не глядя, он уже почувствовал запах.

Что-то в яркости этого запаха поразило его разум так, как никогда не смогли бы ни звуки, ни визуальные эффекты, включая клубы чёрного дыма, которые поднимались в уже рассеивающемся облаке.

И тут он увидел его.

— Боги, — услышал он всхлип Джорага рядом с собой.

Высокий видящий вцепился в руку Джона с другой стороны от Локи. Джон почти не замечал этого, хотя обе хватки причиняли ему боль где-то в дальнем уголке сознания.

Он не мог отвести взгляда от Гаренше.

Фрагменты продолжали собираться, превращаясь в связную картину, которая на самом деле не нуждалась в подробностях. Его разум всё равно подмечал детали. Второе ОБЭ — должно быть, оно вспыхнуло, когда Гар открыл дверь. Оно аккуратно рассекло большого видящего пополам, отрезав его голову, шею и добрый кусок груди и верхней части тела от остального туловища.

Оно превратило добродушного, любящего исследователя органики и скандально известного извращенца-видящего из Монголии в две дымящиеся, странно обескровленные кучи по обе стороны искрящейся и жужжащей мембраны, созданной новым ОБЭ.

Джон мог лишь смотреть на то, что осталось от видящего.

Он знал Гара много лет, почти столько же, сколько Ревика. Он смотрел на эту дымящуюся, пахнущую мясом груду плоти и костей, парализованный, неспособный понять её смысл.

Остальные тоже не двигались.

Затем с губ Ревика сорвалось ругательство на языке, которого Джон никогда не слышал.

Из него вырвался свет — горячая, яростная вспышка, заставившая всех отступить назад.

Ревик, казалось, ничего не заметил. Его ярость разгоралась, становясь всё холоднее и горячее в разных нитях по венам его aleimi. Эта комбинация казалась иррациональной, может быть, даже неуместной, но Джон не мог не согласиться ни с одним из своих ощущений.

Видящие вокруг него, казалось, тоже зеркально вторили этим чувствам.

Затем вспышка жёсткого света покинула щит вокруг Ревика.

В тот раз это был чистый огонь.

Когда свет вырвался из него, с губ Ревика сорвался крик. Не совсем крик — в нём жило слишком много гнева, чтобы он был настоящим, по крайней мере, в том смысле, в каком Джон представлял себе крик.

Джон почувствовал, как что-то ударило его в грудь.

Не боль, но что-то в нём просто... ушло.

Опустошение было таким сильным, что у него подогнулись колени, хотя свет проходил сквозь него, а не от него или от кого-то ещё. Он почувствовал, что Джораг пошатнулся, схватил Джона за руку, возможно, чтобы удержать их обоих на ногах. Врег издал рычащий вопль, и внезапно Джон ощутил их всех, разъярённых, но странно сосредоточенных.

Он не чувствовал горя, по крайней мере тогда.

Это была чистая, необузданная ярость.

Промежуток между светом, вышедшим из Ревика, и результатом, наверное, был коротким, но он казался длинным. Там жила тишина. Джон слышал только громкие, глухие удары своего сердца, порывы ветра, когда свет Ревика отбрасывал воздух в сторону, их прерывистое дыхание…

Затем органическая стена взорвалась.

Стёкла не треснули, а рассыпались, превратившись в порошок.

В какой-то момент второй и третий трансформаторы взорвались снопом искр. Где-то краем сознания Джон понимал, что ему следует отойти в сторону, что он должен убраться с дороги или хотя бы прикрыть лицо, но он просто стоял, глядя на стену, чувствуя, как конструкция раскачивается и искажается, ощущая вспышку присутствия за Барьером, когда те, кто находился внутри Башни, отреагировали на приток света. Впервые Джон осознал, что это, должно быть, агенты СКАРБа, полиция Нью-Йорка, видящие, работающие на Агентство чрезвычайных ситуаций и другие правительственные органы.

Мысль была мимолётной, но тут же исчезла.

Органические стёкла продолжали разбиваться, падая вниз, как вода. Одно полотно упало с правой стороны, разлетевшись на тротуаре прямо за этими двойными дверями.

Джон потрясённо смотрел, как оно падает, как металл сгибается и трещит.

Серия резких вспышек страха пробежала рябью по краям его света. На этот раз страх исходил не от них — он исходил от видящих внутри Башни.

Но Джон не мог заставить себя чувствовать отмщение, не сейчас.

Всё, что он чувствовал — это ярость в свете Ревика, сосредоточенность, которая становилась пугающе острой по мере того, как смерть Гаренше становилась реальной и окончательной для всех них. Ярость Ревика ударила по свету видящих, которые стояли рядом с ним, но не ослабила их; скорее, она пробудила их, уплотнив их свет, обострив их разум.

Через несколько секунд щит вокруг Ревика стал твёрдым как алмаз, непроницаемым.

Без фанфар всё здание, все семьдесят пять этажей, погрузилось во тьму.

Джону потребовалось ещё несколько секунд, чтобы понять, что это тоже сделал Ревик.

Он вырубил электричество.

Джон почувствовал, как пальцы Джорага сжались на его руке, почувствовал удивление от него и других видящих, даже сосредоточившись на поддержании щита вокруг Ревика. Большинство из них отступили от элерианца, когда это сделал Джон, в прямом и переносном смысле давая ему пространство для работы.

Ревик работал даже сейчас, когда конструкция Дренгов дёргалась и искрилась, пытаясь оправиться от того, что он уже сделал с ней.

Разум Ревика не отклонялся от этой нервирующей сосредоточенности; во всяком случае, его фокус становился более отчётливым, пока он направлял свой свет на элементы здания и окружающее пространство Барьера, которое сам Джон не мог видеть.

Мрачная попытка пошутить сумела проникнуть в сознание Джона.

Ну, это уже кое-что.

Им удалось пробудить Ревика.

Глава 40. Нет пощады

Джон последовал за Ревиком, теперь сжимая пистолет обеими руками и тяжело дыша.

Ревик прошёл прямо через разрушенную стену в вестибюль Башни, и его радужки были единственным источником света, который мог видеть Джон. Элерианец, казалось, почти не замечал остальных, если только ему что-то не было нужно.

Как только он подумал об этом, Джон увидел, как тот щёлкнул пальцами, резкими жестами показывая, чтобы они отошли от камеры, встроенной в одну из стен.

В тот же миг она взорвалась, рассыпав искры и вспыхнув жёлто-белым огнём. Огонь полыхнул быстро, а затем погас.

Джон вздрогнул вместе с остальными, но пистолет не опустил. Его основное внимание было сосредоточено на щите, даже когда он перешёл на лёгкий бег, чтобы не отстать от Ревика.

Несколько раз прозвучали выстрелы, в основном со стороны Врега и Джорага, которые заняли передовые позиции и уничтожали немногочисленных охранников, появившихся в вестибюле возле станции охраны.

Разумеется, все лифты были выведены из строя.

Джон недоумевал, зачем Ревик возился с камерами, если электричество отключено, но потом решил, что Ревик знает, что делает, раз он продолжает плавить и разрывать их на части, проходя мимо. Возможно, у них имелся отдельный источник энергии, который он должен устранять один за другим.

Джон услышал в наушниках серию субвокальных сообщений, но большая их часть не имела к нему никакого отношения. Тем не менее, это создало устойчивое фоновое повествование, рассказывающее ему, что делают другие в группе, пока он следовал за Ревиком. Он слышал, что группа Локи разведывала левую сторону вестибюля, а Врег и его команда занялись правой.

Перед ним Джораг убрал охранника, который вышел из двери с надписью «лестница» за постом охраны. Он воспользовался ножом, возможно, потому что был слишком зол, чтобы стрелять в него. Так или иначе, всё закончилось быстро, и высокий видящий оставил тело у стола, стоявшего между двумя длинными рядами лифтов.

Внимание Джона переключилось на то, что происходило в гарнитуре.

— ...Группы охраны выдвигаются, сэр, — доложил Викрам. — В основном органические винтовки. Я также вижу несколько гранатомётов и, по крайней мере, один огнемёт, вероятно, напалм или один из химических вариантов. Минимум двадцать, сэр, поднимаются по лестнице…

— ...Похоже, ты отключил газопроводы, — добавил Балидор по тому же каналу. — Теперь, когда основная сеть отключена, мы видим гораздо больше. Тот снимок Барьера, который ты нам прислал, только что был преобразован. Сейчас этим занимаются два инженера из Арк…

— ...По меньшей мере два бронированных автомобиля приближаются со стороны северной части города, — сказала Хондо со своим английским акцентом из другой части отеля. — Деклан и четверо из его команды подтверждают это. Большая часть отряда — это СКАРБа, не Нью-Йоркское отделение, а от Всемирного суда. Они приехали сюда в последние несколько месяцев. Он сказал, что за ними следует ожидать армию. У них есть зенитные орудия на одном из юнитов, направляющихся в вашу сторону. Деклан говорит готовиться к танкам…

Джон начал фильтровать слова, улавливая фрагменты других сообщений между видящими на земле и теми, кто остался в отеле. Он держал свой свет сосредоточенным на Ревике.

В результате он на полшага отстал от некоторых из них. Он всё ещё раздумывал, поднимутся ли они по лестнице, когда Ревик взглянул на Врега.

— Ты чувствуешь это? — сказал он.

Врег кивнул.

— Ещё двадцать. Теперь у них есть команды на шести разных уровнях под землёй, — Врег похлопал себя по запястью. — Тик-так, босс. Возможно, они обеспечивают себе выход.

Ревик один раз кивнул.

Джон почувствовал проблески того, что они имели в виду.

Он видел видящих и людей в боевой форме, заполонивших лестницы на этажах, на которые показал Врег из-за щита — намного больше, чем указывал Балидор в предварительных отчётах.

Джон почувствовал, как Ревик послал тот же снимок Балидору, а также коротким импульсом группе.

«Я отключаю электросеть. Там есть структурные опоры. Смотрите за этажом».

«Там нельзя будет пройти…», — заметил Джакс.

«В том и смысл, — сказал Ревик, бросив на него острый взгляд. Он посмотрел на Локи, потом на Врега. — Две команды. Локи, сохраняй разделение. Я хочу, чтобы Врег был со мной».

Врегу не нужно было ничего объяснять.

Похожий на китайца видящий уже бежал к ближайшему ряду лифтов, свистя и резко жестикулируя, чтобы Чинья и Ниила присоединились к нему у ряда серебристых дверей. Локи подвёл Иллег и Торека к другим дверям лифта, через две кабины от той, где работали Врег и Чинья.

Джон подслушал, как они разговаривают внутри своих маленьких конструкций.

«Начинай с четвёртого, — сказал Врег Чинье, указывая на один из лифтов. — Любой с кабиной, застрявшей на верхних этажах».

«Разве мы не должны нацелиться на те, у которых кабины на более низких уровнях?» — послала Иллег.

Она не замедлила шаг и подошла к Локи. Она ухватилась за противоположную дверь от той, что держал Локи, и просунула пальцы в щель между створками, когда Локи удалось их разомкнуть. Она не запнулась в разговоре с Врегом, напрягая свои мышцы.

«А что, если они снова включат электричество? — послала она. — Лёгкий способ отбросить нас назад, обрушиться на наши головы».

Врег покачал головой, хотя другой видящий не мог его видеть. «У нас нет времени возиться с кабиной. Мы отправляемся на самое дно, сестра».

«Поняла, — тут же послала она. — Мы сделаем то же самое».

Джон слушал частью своего сознания, наблюдая, как Джакс присоединился к Врегу, неся какой-то инструмент типа лома. У Торека имелся второй такой, когда он присоединился к Локи и Иллег у другой двери.

Джакс засунул инструмент в отверстие, которое они создали, в то время как Ниила, Пагой и Рэдди прикрывали обе команды винтовками. Глаза Ниилы стали жёсткими, как стекло; Джон почувствовал в ней гнев, а также пульсацию света Гаренше.

Они были друзьями, вспомнил Джон.

Он сглотнул, борясь с отторжением, которое испытывал, думая о великане-видящем в прошедшем времени.

Он продолжал держать «Глок», прикрывая Ревика со всех сторон, пока остальные работали.

Его снова поразило, каким всё это было хаотичным, но в то же время странно синхронным.

Обычно Ревик планировал всё до мельчайших деталей. Эта операция проводилась почти с нулевой подготовкой. Планы строились в реальном времени по мере развития событий.

Он никак не мог взять в толк, что делает сам Ревик, пока кафельный пол не задрожал у него под ногами. Дрожь стала такой сильной, что толчки чуть не швырнули его в спину Ревика. Низкие, глубинные сотрясения скорее усиливались, нежели ослабевали по мере того, как утекали секунды. Они также учащались. Один из самых яростных толчков сбил картины в рамах со стены позади стола охраны и включил пожарную сигнализацию где-то вдалеке.

Тряска прекратилась. Всё, что Джон мог слышать — это переклички в гарнитуре и тяжёлое дыхание видящих, открывающих двери лифта.

Затем плитка под его ногами содрогнулась от ещё более сильного грохота.

Будучи громче предыдущих, это грохот с силой сотряс стены и затуманил зрение Джона.

Он потерял равновесие по-настоящему, умудрившись не упасть на Ревика и повалившись на дерево в горшке. Он отпустил пистолет одной рукой, чтобы удержаться за стену рядом с одним из лифтов, по-прежнему целясь из «Глока» в сторону станции охраны, когда дым начал струиться из-под двери, ведущей на лестницу.

Теперь Джон мог слышать крики.

Ну, он предположил, что может чувствовать их, но не слышать, так как видящие и люди, которых он мог видеть, выглядели далёкими, пойманными в ловушку внутри этого бетонного набора площадок.

Ревик потратил время, чтобы расплавить дверные замки на всех соответствующих этажах.

Большинство этажей, казалось, всё ещё находились под ними.

— Ублюдки, — услышал Джон бормотание Джорага с другой стороны. — Так им и надо. Надеюсь, они сгниют в грязи Дренгов, когда доберутся до другой стороны.

Ревик бросил на него быстрый осуждающий взгляд.

Но он ничего не сказал.

С горящими глазами он казался призрачным, почти нереальным. Он до сих пор пульсировал от избытка света. Дренги ещё не сумели найти или отключить его источник.

Джон увидел, как сквозь щели вокруг двери на лестницу начало просачиваться ещё больше дыма, и нервно оглядел огромный трёхэтажный вестибюль. Даже если Ревик преуспеет в отсечении остальных команд, Джон надеялся, что Врег и остальные почти закончили.

Что-то приближалось. Он чувствовал это своим светом.

Они уже разбились на две команды.

Джон чувствовал, что его назначили в первую группу вместе с Ревиком, Врегом, Джорагом, Мэйгаром, Джаксом, Ниилой и Чиньей. Вторая команда, возглавляемая Локи, включала Торека, Иллег, Мику, Пореша, Гаренда, Рэдди и Пагоя, а также Оли, которая настояла на том, чтобы пойти с ними.

Джон наблюдал за второй командой, которая продолжала работать над открытыми дверями лифта, и задавался вопросом, увидит ли он их снова, когда они спустятся вниз.

И Врег, и Локи уже открыли двери своих лифтов. С помощью других членов команды они начали прикреплять тяжёлые металлические крюки к стенам, вставляя их туда с помощью того, что выглядело и звучало как мощный гвоздемёт.

— Структура держится, — доложил Балидор по коммуникатору. — Мы насчитали шестьдесят убитых. На пятом подвальном этаже пробилось несколько человек — может, две дюжины. Сейчас они ищут обходной путь.

— Они проникли в какой-нибудь лифт? — спросил Врег по той же связи, глядя вниз через отверстие, которое он создал в дверях, и держа пистолет перед собой, направленный в темноту. — Мы используем шахты четыре и шесть для спуска. Это если считать с лестницы, с южной стороны здания.

— До сих пор ни один лифт не был взломан, — сразу же сказал Балидор. — Мы не видим никаких вторичных источников энергии, подключённых к ним. Мы будем следить за любым движением во всех направлениях, но у нас есть основания полагать, что они могут видеть вас, даже если они не проникли сквозь щит. Остерегайтесь флаеров, если сможете, но я бы там долго не мешкал.

«Мешкал», — подумал Джон.

Время от времени Балидор говорил так, словно пришёл из другого исторического периода, возможно, с другого континента.

Но с другой стороны, так ведь и было. По обоим пунктам.

— Как успехи у группы на улице? — сказал Ревик. — Танки, о которых вы говорили?

— Через двадцать минут, — ответил Тензи.

— Есть новости о Сурли? — спросил Ревик. — Тарси?

Короткая пауза вызвала тишину на связи.

— Нет, — сказал тогда Балидор. — Уллиса работает над этим. С ней Арго.

— Понятно, — сказал Ревик. — Дай мне знать, когда ты получишь больше информации о конструкции ниже шестого подвального уровня. И о любых выходах. Мне нужен прогресс в этом вопросе. Желательно до того, как мы войдём туда вслепую. Если они ускользнут отсюда и окажутся вне досягаемости наших ядерных зарядов, всё будет напрасно.

— Конечно, сэр, — ответил Викрам. — Прямо сейчас мы не можем видеть сквозь…

— Две минуты, — оборвал их Ревик. — Мы уходим прямо сейчас. Если мы потеряем связь там, внизу, я хочу, чтобы вы начали эвакуацию, — глаза Ревика метнулись к приоткрытым дверям лифта. — Как у вас успехи, Врег? Локи? Вы сделаете из меня лжеца?

— Нет, сэр, — тут же ответил Врег. — Никогда, сэр. Уже всё готово.

— Готово, — подтвердил Локи.

— Пошли своих первых людей вниз, — сказал Ревик. — Цепочка командования теперь разделяется.

Локи кивнул, повернулся к Тореку и Оли и показал резкий жест руками.

Чинья и Ниила уже наполовину влезли в страховочные ремни.

Джон наблюдал, как Чинья просунула руку в последнюю петлю, прежде чем дёрнуть за нейлоновую верёвку, проверяя её связь с металлическим замком на поясе. Она кивнула Нииле, которая уже попятилась к открытой шахте. Джон наблюдал, как Ниила исчезла в отверстии, как раз перед тем, как Джакс бросил запас верёвки, прикреплённой к ремням Чиньи, в то же самое глубокое чёрное отверстие шахты.

Ревик схватил Джона за руку, застав его врасплох.

— Ты готов к этому? — сказал он.

Джон кивнул, прежде чем понял вопрос. Ревик уже отвёл этот завораживающий, бледно-зелёный, сверкающий взгляд, посмотрев на остальных.

— Первая команда. Врег и Мэйгар следующие. Затем Джон и я. Джакс и Джораг, вы замыкаете шествие.

Все члены обеих команд уже натягивали на себя страховочные ремни.

Джон вытащил свой собственный ремень из маленького рюкзака, убрал пистолет в кобуру, чтобы не мешался, и натянул нейлоновые ремни на свои ноги и плечи. Он дрожащими пальцами вцепился в дверь, ухватившись за верёвку, которую протянул ему Врег. Великан-видящий слабо улыбнулся ему и сжал его пальцы, прежде чем исчезнуть в проёме за Ниилой и Чиньей. Джон посмотрел ему вслед, чувствуя тошноту в животе, когда понял, что Врег может кончить так же, как Гаренше, прежде чем они достигнут дна.

При этой мысли он посмотрел на группу Локи, как раз когда Оли и Деклан исчезли в проёме. Сглотнув, он послал желание увидеть их снова.

Сделав это, он поймал взгляд Локи.

Видящий послал ему импульс тепла, поразивший своей интенсивностью, а также эмоциями, которые Джон чувствовал за ним.

«Иди с богами, брат Джон. Я увижу тебя снова, в этом мире или в следующем».

Джону также не пришлось долго думать об этом.

Ревик схватил его за плечи и сильными, бескомпромиссными руками поставил рядом с шахтой лифта. Он расположил его на месте и резко постучал по груди.

— Иди, — сказал он. — Я пойду прямо за тобой.

Джон не думал.

Он прыгнул, сжимая верёвки обеими руками в перчатках.

Глава 41. Чернота сгущается

И тут же всё погрузилось во тьму.

Джон держался за щит, видя сквозь искры своего aleimi.

Большая часть того, что он увидел вначале, исходила от Мэйгара и Ревика.

Он мельком увидел две разные части шахты лифта, промелькнувшие перед глазами, пока его свет пытался приспособиться. Верёвка быстро кончилась, хоть Джон и направлял её руками. По пути вниз он несколько раз опирался ногами на стены, но в основном следовал за структурами в его свете, который более или менее подсказывал ему, когда он миновал каждую тёмную дверь лифта.

Он чувствовал запах дыма.

Как только он упал на несколько этажей ниже уровня вестибюля, сгустившийся дым заставил его закашляться, когда он миновал следующую пару дверей. Он ничего не слышал ушами, ничего не видел глазами — ничего, кроме тишины и беспросветной тьмы. Его свет подмечал верёвки, висевшие рядом с ним в темноте. Он несколько раз оттолкнулся немного сильнее, чтобы не врезаться в них или, что ещё хуже, не застрять на одной из них или не дать запутаться в его ремнях или конечностях.

Боль встретила его свет, когда он почувствовал свет Врега.

На несколько секунд он ощутил себя Алисой, провалившейся в кроличью нору.

«Мы видим тебя, брат, — послал Врег. — Просто продолжай делать то, что делаешь. Мы дадим тебе знать, когда ты будешь уже близко».

Однако голос Врега звучал нервно, и Джон почувствовал, как нервно мерцает его свет.

Подняв глаза, он увидел слабый свет из открытой шахты.

Теперь он казался очень далёким.

Он услышал, как рядом с ним протянулась вторая верёвка, и понял, что видит тень Ревика, периодически перекрывающую этот свет. Второй мужчина, казалось, спускался гораздо быстрее, чем он, и Джон дотронулся до рукоятки на поясе, слегка повернув маленький рычажок.

И тут же он начал падать быстрее.

Как только он это сделал, вокруг него раздался скрежещущий звук.

Огни замерцали, затем погасли.

— Ещё генераторы! — крикнул Джакс вниз. Его голос эхом разнёсся по шахте, громкий, но почему-то больше всего подчёркивающий, как далеко от остальных он находился.

«Понял», — послал Ревик.

Его разум был полностью лишён эмоций. Джон чувствовал, что Ревик всё ещё догоняет его, несмотря на то, как быстро верёвка исчезала из его пальцев в перчатках.

«Дайте мне минуту, чтобы установить связь», — попросил Ревик.

«Поспеши, босс, — поторопил его Джакс. — Поспеши. Мы слышим их здесь, наверху. Они пытаются поднять лифты».

Джон почувствовал что-то, какое-то ощущение поломки, как будто откуда-то издалека.

«Кажется, я это сделал», — сказал Ревик.

Однако раздался стонущий звук, почти оборвавший его слова. Огни снова замерцали, и на этот раз Джон поднял голову. Он увидел тело Ревика и его пронизывающие зелёные глаза, смотревшие на него сверху вниз. Ревик двигался так быстро, что было трудно сосредоточиться на его лице.

«Джакс, — послал Ревик. — Вам с Джорагом лучше спуститься. Сейчас. Что-то блокирует меня от второго источника энергии».

Мысли Ревика были спокойными, будничными, но Джон почувствовал, как его сердце дрогнуло в груди, когда он понял их смысл. Его руки дрожали, держась за верёвку, но он чувствовал, как где-то внизу пульсирует свет Врега.

«Одна минута, — сказал ему Врег. Следующие мысли он адресовал Ревику. — Босс, к нам направляется компания. Они могут попытаться загнать нас в угол».

«Это не будет иметь значения, — сказал Ревик. — Если только…»

Но другой голос прервал его.

Он доносился громко, отдаваясь эхом вверх и вниз по шахте. Что-то в нём ощущалось почти физическим, как удар в центр груди Джона.

«ЕСЛИ ТОЛЬКО ЧТО, ЗДОРОВЯК?» — спросил насмешливый голос.

Слова Касс эхом прокатились по верёвкам, которые Джон сжимал в руках.

Он поймал себя на том, что пытается нащупать кобуру пистолета, даже падая, чувствуя, как в груди вспыхивает паника, как пульсирует кровь в жилах, отчего дыхание участилось, пока он не начал задыхаться.

Джон сосредоточился. Это было слишком далеко для его глаз, но его свет увидел, как Джакс прыгнул вниз через край шахты лифта, в то время как другой моток верёвки упал через шахту к нему и Ревику.

Джон должен был отдать должное видящим за точность их бросков; верёвка Джакса не попала в верёвки и тела Джона и Ревика. И всё же мысль о том, что они вчетвером провалятся в одно и то же пространство, заставляла его нервничать.

Но он знал, что увиливает.

Он не хотел думать о том, что она может — или будет — делать.

«ТЫ КАЖЕШЬСЯ УЖАСНО ЦЕЛЕУСТРЕМЛЕННЫМ, СЕКСИ, — крикнула Касс вниз по шахте, улыбка по-прежнему слышалась в её голосе. — НО ЧТО ТЫ ИМЕЛ В ВИДУ? ЭТО НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ, ЕСЛИ ТОЛЬКО ЧТО...?»

Джон всё ещё реагировал на её знакомый голос, пытаясь достать пистолет, когда насмешливые слова Касс раздались громче, словно из динамиков, встроенных в стены.

«...ЕСЛИ ТОЛЬКО У НИХ НЕТ СОБСТВЕННОГО ВИДЯЩЕГО-ТЕЛЕКИНЕТИКА? — она закончила со смехом. Звук отразился от стен, заставив Джона моргнуть, глядя на Джакса и Джорага, и желать, чтобы они спустились быстрее. — ОБ ЭТОМ ТЫ ДУМАЛ, ЗДОРОВЯК?»

Ревик адресовал свои мысли остальным.

«Просто доберитесь до самого низа. Следуйте тому, что я сказал вам раньше. Не обращайте на неё внимания», — он послал.

Второй голос присоединился к первому, оборвав его.

«Не думаю, что на этот раз всё будет так просто, Реви’».

Джон знал и этот голос тоже.

Териан продолжал, и в его интонации слышалось сожаление:

«...Хотя я, как всегда, восхищаюсь твоим оптимизмом»

Прежде чем Джон успел сообразить, что это означает, его падение внезапно прекратилось резким рывком.

Он издал болезненный хрип, на мгновение уверившись, что мёртв.

Затем его ноги упёрлись во что-то твёрдое.

Мускулистые руки обхватили его, крепко сжали и развернули к себе. Стоя перед ним, Чинья расстегнула ремень безопасности на его груди, быстро снимая с него верёвки вместе со смазанными металлическими пряжками с одной стороны.

Джон просто стоял, позволив одной паре рук обнимать его, зная, что это Врег, в то время как Чинья пыталась освободить его от верёвок.

Он всё ещё стоял там, пытаясь контролировать своё сердцебиение, когда Ревик приземлился в нескольких ярдах от него, остановившись на металлической балке примерно в пяти футах над платформой, где стоял Джон.

В отличие от Джона, Ревик, похоже, спланировал свою посадку.

Теперь он двигался быстро, отцепив верёвку от лебёдки и закрепив её на поясе, в то время как Ниила помогала ему, сдёргивая ремни с его плеч и ног. Через несколько секунд он переместился в нишу у дальней стены. Джон видел, как он дотронулся до гарнитуры.

— Все сюда, — сказал он Джорагу и Джаксу. — Они там, наверху. Вам нужно спускаться.

— Босс... — начал Джораг.

— Мы вас поймаем, — заверил его Ревик.

Ни Джакс, ни Джораг не были в этом уверены.

Но больше никто ничего не сказал.

Джон вместе с остальными смотрел вверх в тусклом свете шахты, чувствуя, как его руки сжимаются в кулаки, возможно, потому, что он не знал, что ещё с ними делать. Он поймал себя на том, что слишком сильно осознает присутствие Врега, но не мог позволить себе думать и об этом.

Теперь он мог видеть Джакса и Джорага, их падение уже ускорялось. Проём наверху находился слишком высоко, чтобы Джон мог разглядеть, есть ли там люди, но Врег дёрнул Джона за руку, заставляя присоединиться к остальным под ближайшим металлическим выступом.

Менее чем через секунду после того, как он сделал это, раздался выстрел сверху.

Он отскочил от стенок шахты, посылая вверх искры.

Сердце Джона подскочило к горлу, а затем начало колотиться о рёбра.

Тошнота в животе усилилась. Боги. Он не хотел стоять и смотреть, как Джорага и Джакса пристрелят. Он никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас, притиснувшись к остальным и ощущая руку Врега, крепко удерживающую его за грудь.

Но других выстрелов не последовало.

Джон почувствовал какую-то суматоху наверху шахты.

Затем раздались отдалённые взрывы, странно глухо прозвучавшие в шахте.

«Оружие, — сказал ему сзади Врег. — Ненз только что устранил их оружие. Он сейчас нацелится на самих солдат, прежде чем они успеют…»

Прежде чем он успел закончить, Ревик оборвал его:

— Бл*дь, — выругался Ревик вслух. Он переключился на гарнитуру. — Эта сука прикрывает их. Падайте! Сейчас же! Прежде чем они дёрнут за верёвки. Они пытаются взять вас живыми!

Как раз когда он произнёс эти слова, Джон увидел, как Джакс и Джораг резко остановились в воздухе.

Последовала пауза, пока Джораг и Джакс боролись со своими ремнями, выглядя как рыбы, пойманные на конце лески. Размахивая конечностями, они, похоже, возились с замками, пока их конечности вращались, дёргая вниз ремни безопасности. Их траектории перепутались за прошедшие секунды, и теперь они врезались друг в друга и в стены, издавая глухие лязгающие звуки, когда их металлические лебёдки сталкивались со стенами шахты.

Рядом с собой Джон услышал, как Врег тихо выругался на том азиатском языке, который не был мандаринским и который Элли когда-то приняла за монгольский.

В этот момент Джораг освободился от верёвок.

Его ноги и руки ещё более дико завертелись в воздухе, но он полетел прямо вниз, а Ревик резко двинулся в сторону, протягивая руку, возможно, чтобы сконцентрироваться. Светло-зелёные глаза вспыхнули так ярко, что Джон вздрогнул.

В этот момент Джон почувствовал удар по их щиту — первый настоящий удар с начала операции, и намного более сильный, чем всё, что он чувствовал на взлётном поле этим утром.

Он сумел удержать щит вокруг Ревика, но испустил удивлённый вздох, когда боль взорвалась в его голове. Ощущение было такое, будто кто-то ударил его молотком по затылку. Боль усилилась настолько, что он снова задохнулся, стиснув зубы.

Он сделал всё возможное, чтобы компенсировать это, но чувствовал, что кто-то пытается пробраться внутрь.

Он чувствовал, как они играют с ним, пытаясь заставить его реагировать, пытаясь добраться до кусочков его разума через эмоции, и тут присутствие Балидора внезапно захлестнуло его, вместе с Мэйгаром, а затем с Уллисой и Тензи.

«Впечатляет, Джонни-мальчик, — мысленно пробормотала Касс. — Должна сказать, это очень впечатляет для такого маленького полукровки, как ты. Я думаю, в тебе и правда есть немного видящего. Я думаю, ты только что наградил своего приятеля Териана стояком».

На заднем плане Джон услышал смех Териана.

«Это правда, — весело сказал он Джону. — Боги, я так хочу трахнуть тебя, Джон, мой друг. Ты не поверишь, как я скучаю по твоим минетам…»

Слова видящего, казалось, эхом отдавались внутри черепа Джона, обостряя боль до невыносимости. Джон ахнул, схватившись за лоб и глядя на Ревика.

— Поторопись, — выдавил он. — Бл*дь, поторопись.

Другая рука схватила его за локоть. Боль мгновенно немного утихла.

Когда Джон повернул голову, он увидел, что Мэйгар смотрит на него, и его карие глаза светились слабым желтоватым светом.

Джон не часто видел, как светятся глаза Мэйгара, даже во время тренировок в Сан-Франциско, и никогда не видел их так близко. Он поймал себя на том, что смотрит, не в силах отвести взгляд, и теряется в этих золотисто-зелёных вспышках и искрах. Впрочем, это не могло длиться долго, учитывая, что Джораг ещё даже не добрался до них.

— Спокойно, брат, — в глазах Мэйгара читалось сочувствие, возможно, большее, чем Джон когда-либо видел в нём. — Ты хорошо справляешься, брат... очень хорошо. Не паникуй. Они хотят, чтобы ты запаниковал, это самый простой способ пробить оборону. Ты не слабак. Не верь им. Не позволяй ничему, что они скажут, задеть тебя.

Джон позволил свету собеседника успокоить себя и кивнул.

Сделав глубокий вдох, он снова кивнул и выдохнул.

Постепенно ощущение присутствия Касс и Териана исчезло. На заднем плане сознания Джона стало тихо, почти спокойно. К сожалению, головная боль этого не сделала.

В смысле, не исчезла.

— Хорошо, брат, — успокоил его Мэйгар. — Отлично. Ты отлично справляешься. Только не забудь попросить о помощи, если они снова тебя так ударят.

Джон кивнул и с благодарностью сжал его руку.

Сверху раздались новые выстрелы.

Когда Джон поднял глаза, он увидел, что Чинья и Ниила отстреливаются, используя винтовки, которые они носили за плечами, спускаясь вниз по шахте.

Теперь, когда они достигли дна и спрятали своё снаряжение для спуска, они закрепили оружие на талии и плечах с помощью меньших, более лёгких ремней, которые выглядели органическими. Независимо от того, из чего состояли эти ремни, они имели своего рода шарнирное соединение в плане того, как они двигались, что придавало им странное животное качество — они скользили беззвучно и точно при самом лёгком прикосновении, как дополнительная конечность.

Джораг почти добрался до них.

За всё время с Мэйгаром, которое показалось Джону бесконечным, прошло всего несколько секунд. Теперь Джакс тоже свободно падал в шахту. Джон невольно поморщился, опасаясь, что они врежутся в металлические, утыканные балками стены ещё до того, как разобьются внизу. Затем он понял, что ни один из них не падает со скоростью свободного падения.

Через несколько секунд Врег крикнул Чинье и Нииле.

— Прикройте меня!

Ниила коротко кивнула.

Они обе стали стрелять в шахту, когда Врег выбежал, чтобы поймать Джорага.

Через несколько секунд он схватил высокого видящего, пошатнулся, чуть не упал, затем грубо поставил высокого мужчину на ноги, толкая его в направлении алькова. Сам Врег снова поднял голову, готовясь поймать Джакса.

Мэйгар отодвинулся от Джона, чтобы подхватить Джорага. Не дожидаясь ответа, он принялся отстёгивать ремни безопасности.

Джон заметил, что Врег куда проще поймал меньшего мужчину, хотя Джакс вскрикнул, как только Врег схватил его. Он сжимал одно из своих бёдер, и первое, о чём подумал Джон, было: «Бл*дь, так или иначе Чинья или Ниила…»

— Немного веры, брат, — Чинья фыркнула, бросив на него тяжёлый взгляд, когда прекратила стрелять, почти сразу же после того, как Врег завёл Джакса под альков. — Это были не мы.

К лицу Джона прилило тепло, когда он понял свою ошибку и вспомнил, что охранники Тени тоже стреляли в шахту. Хотя, как он полагал, с точки зрения Джакса, разница была скорее формальностью.

Сосредоточив всё своё внимание на щите вокруг Ревика, Джон прикусил губу, когда боль в голове усилилась.

— Нам нужно больше людей на Джона, — сказал Ревик, говоря в коммуникатор. — Они выяснили, что он является главным связующим звеном для щита.

— Мы работаем над этим, — ответил Балидор.

— Работайте быстрее, чёрт вас побери, — рявкнул Ревик. — Защитите его! Привлеки Тензи, если нужно. Мне нужно больше людей на него. Сейчас же.

Он отключился прежде, чем кто-либо на другом конце провода успел ответить.

Джон благодарно кивнул ему, когда они на мгновение встретились взглядами, но Ревик, казалось, даже не заметил этого. Он жестом показал Чинье, чтобы та не спускала глаз с Джона, затем переключился на альков, и его по-прежнему горящие глаза выражали сосредоточенность. Голова Джона болела так сильно, что он даже не мог ясно видеть Ревика, несмотря на свет Барьера.

Джон наблюдал, как Ревик поднялся к двойным дверям прямо над нишей, где они стояли. Врег вскарабкался следом за ним через несколько секунд, и Джораг быстро последовал за ним, практически запрыгнув наверх после того, как ухватился за шероховатый край.

Джон взглянул на остальных и увидел, как Ниила стягивает с себя страховочный ремень, после того как она сняла такие же ремни с Джакса. Расправившись с ними, маленькая темноволосая видящая затянула ремень на бедре Джакса. Джон увидел, как лицо Джакса исказилось от боли, он схватил её за плечо и застонал, когда она ещё сильнее затянула ремень.

Теперь Джон мог видеть пулевое ранение. Он не мог сказать, насколько оно серьёзно. Они попали ему в ногу, так что, скорее всего, Ревик был прав: они не пытались убить их.

Интересно, почему?

Учитывая отношение Ревика к их людям и то, что они сделали с Гаренше, это показалось Джону нехарактерно сдержанным, особенно сейчас.

— Мы снова в зале кривых зеркал, маленький брат, — пробормотала ему Чинья, ясно услышав его мысли оттуда, где она помогала защищать его щит. — Лучше не пытаться слишком много подвергать вещи психоанализу. У меня такое чувство, что они хотят этого от нас.

Джон повернулся и посмотрел на неё.

Светло-оранжевые глаза Чиньи по-прежнему смотрели на верхний уровень, а её пистолет был наведён на шахту лифта. Ревик и Врег продолжали работать над дверью, прижавшись спинами к металлическим балкам на одном краю платформы, чтобы избежать пуль, которые продолжали сыпаться на них сверху.

Звук стрельбы показался Джону оглушительным теперь, когда он не был сосредоточен ни на чём другом. Пули издавали резкие звуки, рикошетя от металла, эхом отдаваясь вверх и вниз по шахте лифта, высекая искры.

Впрочем, он без труда расслышал Чинью.

Он вспомнил её слова в том замке в Аргентине. Она была одной из первых, кто указал на иллюзорную природу этой конструкции.

— Да, — пробормотал он.

Ему вдруг стало интересно, что именно они найдут за этой дверью.

— Дай нам знать, если этот щит начнёт рушиться по-настоящему, брат, — сказала ему Чинья более резким голосом. — Мы не можем позволить им уничтожить босса, как раньше. По твоему сигналу мы в полную силу к пушкам и гранатам. Понял?

Джон кивнул, чувствуя новый приступ тошноты в груди.

Затем он услышал металлический лязг, более низкий и глухой, чем пули, и, подняв глаза, увидел, как Ревик и Врег втискивают металлический стержень в щель между двумя дверями лифта. Это был тот же самый инструмент, которым они пользовались наверху.

Джакс снова более или менее стоял на ногах. Его кожа выглядела мертвенно-бледной в тусклом освещении, и Джон мог сказать, не используя свой свет, что другой мужчина испытывал сильную боль. Тем не менее, Джакс с методичной сосредоточенностью проверял свою способность наступать на ногу.

Через несколько минут он отпустил Ниилу.

Когда Ниила продолжала стоять, наблюдая за ним, Джакс кивнул ей и сделал ещё несколько жестов, чтобы сказать, что с ним всё будет в порядке. Через несколько секунд он вытащил пистолет, и Нила ласково хлопнула его по плечу.

По-прежнему присматривая за ним, она повернула винтовку назад на ремне, слегка потянув её вниз и вперёд, так что ствол нацелился перед ней, но всё ещё вверх шахты.

Джон посмотрел направо, когда Мэйгар присоединился к Врегу, Джорагу и Ревику у двери.

Джон не смог сдержать улыбки, даже несмотря на боль в голове, когда увидел, как Мэйгар не слишком деликатно оттолкнул Ревика от проёма, бросив на него жёсткий взгляд, когда Ревик, казалось, собрался запротестовать. Между Мэйгаром и его отцом завязалась короткая приглушенная дискуссия, слишком тихая, чтобы Джон мог её расслышать, но Джон уловил суть, когда увидел, что Мэйгар заменил Ревика в дверном проёме, работая с Врегом над открытием створок.

Ревик отступил глубже в защищённое пространство между балками, и Джораг встал перед ним с пистолетом.

Щель в двери теперь была почти в 60 см шириной.

— Это сигнал нам, — сказала Чинья. Она похлопала Джона по плечу, затем повернула винтовку вверх и вперёд, сделав несколько выстрелов вверх по шахте. — Поднимайся наверх, маленький брат. Я прикрою тебя и остальных, пока вы не окажетесь на платформе. Я буду прямо за тобой, так что не жди, если босс скажет тебе пройти через эту дверь. Я также отправлю туда Ниилу и Джакса.

Ревик посмотрел вниз, щёлкнул пальцами Джону, и его лицо ничего не выражало.

— Послушай её, Джон, — сказал он через коммуникатор. — Иди сюда. Сейчас же. Ты и Ниила, помогите Джаксу подняться первым, если сможете.

Стиснув зубы от боли в голове, Джон только кивнул.

Джакс поднялся первым, как и сказал Ревик, а Ниила и Джон подталкивали его к балке снизу. Опять же, Джон мог сказать, что другому мужчине было чертовски больно, почти всегда, когда он переносил вес на эту ногу, но он не издавал ни звука, разве что дышал немного тяжелее, когда поднимался по металлической балке, чтобы достичь вершины.

Джон наблюдал, как Джораг вышел из ниши, схватил Джакса за руку и помог ему взобраться наверх, не отрывая прицела от шахты. Подняв Джакса на платформу, Джораг отпустил его, отступая назад, чтобы прикрыть Ревика.

Они с Чиньей продолжали стрелять вверх по шахте, чтобы прикрыть Джакса, пока тот не очутился в укрытии. Джакс полз вдоль платформы, чтобы добраться до остальных, оставаясь на четвереньках, пока не достиг края второго алькова.

Оказавшись там, он воспользовался стеной, чтобы подняться на ноги.

К тому времени Джон уже поднимал свою верхнюю часть тела на платформу.

Он остановился, как только перенёс большую часть веса на следующий уровень, и оглянулся, чтобы предложить Нииле руку. Однако женщина-видящая уже начала подтягиваться к вершине второй балки, карабкаясь так быстро, что Джон не смог сдержать улыбки.

Она с благодарностью и улыбкой отмахнулась от его протянутой руки, прямо перед тем, как прыгнуть вверх.

Джон последовал за ней, чувствуя себя неуклюжим по сравнению с ней, и благодарно кивнул ей, когда её свет затопил его, ненадолго усиливая его защиту вместе с Чиньей.

В конце концов, Ниила протянула ему руку на самом верху.

Джон с благодарностью принял её ладонь вместе с усиленным фокусом её света на нём.

— Спасибо, сестра, — пробормотал он.

Она улыбнулась ему.

Джон позволил ей поднять себя на ноги. Когда стрельба возобновилась, Ниила ещё сильнее прижала его к стене, а Мэйгар и Джораг исчезли в проёме между двумя дверями. Чинья шла за остальными, перекинув винтовку через плечо.

— Не ждите меня, босс, — послала она через коммуникатор.

— Понял, — сказал Ревик.

Джакс и Джон прикрывали Чинью, пока она поднималась, стреляя вверх по шахте из пистолетов, когда они чувствовали, что там больше видящих и людей. Джон получил сигнал через гарнитуру, что Ревик заходит через двери вместе с Врегом, хотя он чувствовал, что Ревик отключил каналы связи, чтобы они не пользовались сетью отеля.

Это отрезало бы их от Балидора и остальных, по крайней мере, временно, но Джон полагал, что у Ревика должны быть свои причины. Они у него всегда имелись.

Конечно, их сигнал всё равно мог прослушиваться, но это гораздо менее вероятно, если они делили его только между восемью из них. Ну... шестнадцатью, если предположить, что команда Локи встретила их на другой стороне.

Джон продолжал стрелять в тёмный туннель, когда Ниила исчезла в проёме.

Ближе к концу он почувствовал, как одна из пуль попала в цель. В шахту начало падать тело. Он ещё не видел его, но чувствовал. Прежде чем он успел отреагировать, Джакс игриво ударил его по руке, а Чинья присоединилась к нему с другой стороны.

— Отличная стрельба, брат, — ухмыльнулся Джакс.

Лицо Джакса по-прежнему выглядело измождённым, но Джон поймал себя на том, что улыбается в ответ.

— Мы уходим, — сказала Чинья им обоим, подталкивая их к дверям лифта, когда она сняла винтовку с того места, где повесила её на спину, чтобы освободить руки для подъёма. — Джакс, иди впереди брата Джона. Я буду прикрывать зад.

Джону пришло в голову, что обычно подобный комментарий вызвал бы у Джакса радостный, сексуально озабоченный намёк. На этот раз индийский видящий промолчал, просто держа пистолет в руке, и просунул своё тело в отверстие между дверями, сжимая жилет Джона свободной рукой.

— Держись рядом со мной, брат, — пробормотал он.

Джон кивнул, чувствуя, как его нервозность усиливается.

Он оглянулся на Чинью, наблюдая, как её оранжевые глаза обводят пустое пространство позади них, хотя она продолжала подталкивать их обоих вперёд.

Затем Джон провалился в проём.

Сделав это, он тут же остановился как вкопанный.

Воздух застрял у него в горле твёрдым комом, как раз перед тем, как он непроизвольно ахнул.

Под ногами у него ничего не было.

Ничего.

— Боги! — Чинья издала невольный крик. Она схватила Джона за руку, как будто хотела оттащить его назад, но движение сбоку заставило Джона посмотреть в ту сторону.

Стоя в тесной группе вместе с остальными, Ревик предостерегающе поднял руку. Его радужки светились бледным, переливчато-зелёным цветом, на этот раз в прямом контрасте с тёмным, усыпанным звёздами ночным небом. Казалось, что он стоит всего в нескольких ярдах от них, но его ноги не опирались ни на что, кроме черноты вакуума, украшенного такими яркими звёздами, что от одного взгляда на них у Джона начинала кружиться голова.

— Тихо! — сказал Ревик непреклонным тоном, но тише шёпота. — Нас сканируют.

Джон мог только смотреть на него.

Потом он тоже почувствовал это.

Он подумал о Локи, задаваясь вопросом, что случилось с другой группой видящих? Были ли они уже захвачены на другой стороне?

Затем, без предупреждения…

Пол, или что там поддерживало Джона, как только он вошёл в эти взломанные двери лифта, внезапно исчез.

Глава 42. Вертись и ори

Всюду вокруг себя Джон слышал крики.

Падая, он изо всех сил старался удержать своё тело в вертикальном положении, но к тому времени уже не имел ни малейшего представления о направлении. Тела врезались в него в воздухе, вызывая оханье, крики, проклятия, хрипы боли (похоже, от Джакса), попытки цепляться друг за друга.

Джон чувствовал, как чьи-то пальцы мельком хватали его за руки, за одежду, но всё, что он мог видеть вокруг себя — это глубокая чернота ночи и звёзды, больше звёзд, чем могли воспринять его глаза.

Голос Ревика оставался спокойным, раздаваясь в передатчике.

— Они дурят нам мозг, — сказал он. — Вы не в свободном падении. Это что-то вроде горки. Мы окажемся внизу через пятьдесят секунд... сорок пять... сорок…

— Куда мы движемся, laoban? — Врег задыхался, как будто у него перехватило дыхание. — Ты видишь, где всё это заканчивается?

— Нет, — ответил Ревик. — Тридцать секунд, — его голос оставался спокойным, но он говорил быстрее, передавая информацию низким ровным потоком. — Подтяните свои конечности к телу. Вставайте на ноги сразу же, как только мы приземлимся. Оружие наготове. Я постараюсь выиграть время. Я чувствую комнаты внизу, но не видящих. Команда Локи уже там.

Используя свой свет, Джон почувствовал шёпот присутствия Локи вместе с Оли.

— Пять секунд.

Джон перевёл дыхание, борясь с паникой…

…А потом врезался во что-то тяжёлое и тёплое, достаточно твёрдое, чтобы понять, что это не очередное столкновение на горке.

Он почувствовал импульс тепла, твёрдые мускулы и ладонь, которая обхватила его руку.

Джон узнал присутствие Врега и понял, что тот, должно быть, передвинулся к нему прежде, чем люк открылся у них под ногами. Свет других видящих стал осязаемым вокруг Джона, защищая его, пока он снова сосредоточился на щите. Падая, он не выпустил щит, хотя ему и не приходило в голову думать об этом сознательно.

По тычку Врега он неуклюже поднялся на ноги, содрогнувшись от приземления на холодный жёсткий пол. Свободной рукой он вытащил пистолет из кобуры.

Моргая от внезапного прилива света, он понял, что снова может видеть.

Здесь, внизу, имелось освещение. Было не очень светло, но он мог видеть всё вокруг.

Перед ними тянулся длинный каменный коридор — такой длинный, что стены, казалось, сходились в дальнем конце. Свет мерцал и тлел, отбрасывая странные тени. Такое чувство, будто они попали в подземелье старого замка. Взглянув на факелы, выстроившиеся вдоль стен по обе стороны, Джон поймал себя на мысли, что это, должно быть, ещё одна иллюзия.

С другой стороны, зная Менлима и его склонность к пространствам, похожим на подземелья, возможно, это не так. Когда-то он держал Ревика в месте, схожем с этим.

Подумав об этом, Джон сглотнул.

Врег отпустил его руку, глядя в том же направлении, что и Джон. Видящий уже держал в руке пистолет, тот самый модифицированный пистолет Намбу, который Ревик в шутку называл «антиквариатом», утверждая, что Врег носил эту чёртову штуку со времён Первой Мировой Войны. Джон знал, что Врег несколько раз сильно модифицировал пистолет, так что заявление Ревика не совсем правдиво, но более или менее так оно и было.

Впрочем, Ревик, похоже, считал забавной эту шутку с револьвером Врега.

Глядя на револьвер, Джон старался не думать о том, как давно он не видел Ревика таким смеющимся.

Что касается самого пистолета, то он выглядел достаточно смертоносным, учитывая тёмно-зелёную органику, наполняющую рукоятку и спусковой механизм. Врег сказал ему, что он закодировал оружие на ДНК, так что никто, кроме него, не сможет выстрелить. Кроме того, на ручке имелось что-то с отпечатками его пальцев.

Джон оторвал взгляд от пистолета и оглядел остальных членов группы.

Он увидел, как Джораг помогает Джаксу подняться.

Чинья уже была на ногах, целясь из винтовки в сторону странного средневекового коридора. Её вьющиеся рыжевато-каштановые волосы наполовину выбились из пучка, в который она обычно убирала их с лица. Каким-то образом несочетающаяся текстура её волос и глаза только больше подчёркивали её азиатские черты, акцентируя высоту скул и губы идеальной формы.

Мэйгар, Ревик и Ниила достали оружие.

Джон взглянул на факелы, нахмурившись от их мерцающего и очень реалистично выглядящего пламени, которое освещало тёмный камень.

Он стиснул рукоятку своего «Глока», радуясь, что успел засунуть эту проклятую штуковину в кобуру перед падением. Оглянувшись через плечо, он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как конструкция поглотила зияющее квадратное отверстие люка, который доставил их в коридор. Дыра, казалось, растворилась в воздухе, оставив идентичный вид на столь же бесконечный коридор, освещённый средневековыми факелами в железных держателях, которые тянулись в противоположном направлении.

— Это что, бл*дь, такое? — сказал Врег, и его глаза прищурились, изучая то же зрелище. Он повернулся, посмотрел в обе стороны коридора, затем перевёл хмурый взгляд на Ревика. — Что это, Ненз? Ты знаешь? Это кажется преднамеренным.

Ревик пожал плечами, и на его лице отразилось раздражение. Но всё же что-то в этом месте беспокоило его. Джон чувствовал, как это вибрирует на границе света другого мужчины.

— Это башня, — нахмурившись, он оглянулся на каменный коридор и пробормотал: — Милота какая. Приятно видеть, что старик не потерял хватку.

— Башня? — Джон перевёл взгляд с Врега на Ревика. — Какая башня? Ты же не имеешь в виду эту башню? Башню Госсет? Здание?

Поначалу Ревик, казалось, не слышал его.

Он поднёс руку к уху, не опуская пистолета.

— Связь отключена. Я не могу вызвать отель. Я также не могу найти людей Локи.

— Какая башня? — повторил Джон. — Ревик?

Элерианец перевёл взгляд на него. Его глаза до сих пор светились слабым зелёным светом.

Его голос превратился в рычание.

— Башня, где они держали мальчика взаперти девяносто с лишним лет, Джон. Та, где Тень оставил Меренье на страже. Где я был прикован к стене в темноте почти столетие.

Джон почувствовал, как боль в животе усилилась. Он кивнул, всё ещё наблюдая за другим видящим, хотя ему пришло в голову, что как минимум часть этой боли исходит от Ревика.

— С тобой всё будет в порядке, чувак? — сказал Джон.

Ревик пристально посмотрел на него.

— Это правильный вопрос, — сказал Врег, заставив Ревика обернуться. Китайский видящий настороженно смерил Ревика взглядом. — Что мы можем сделать? Есть ли какой-нибудь способ помочь тебе развеять эту иллюзию, laoban?

Ревик невесело усмехнулся.

— Я не вижу способа сделать это.

— Это тебе не помешает? — настаивал Врег.

Ревик посмотрел на Врега, потом на остальных. Наконец его взгляд остановился на Джоне. Он нахмурился, продолжая изучать лицо Джона.

— Не знаю, — ответил он. — Я могу только пообещать, что дам вам знать, если это случится. А до тех пор мы должны помогать друг другу. Они нацелятся не на одного меня, — он посмотрел на Джона, потом на Врега. — Ожидайте новых иллюзий. Люди. Места. Скорее всего, они нападут на нескольких из нас одновременно.

Врег кивнул. Он протянул руку и схватил Джона за плечо.

— Держи щит на нём, брат, — сказал Врег, по-прежнему наблюдая за лицом Ревика. — Он прав. Нас ждёт ещё больше сюрпризов. Мы поделим наши ресурсы между вами двумя, как и раньше. По крайней мере, это даст им больше мишеней.

Джон кивнул, хотя его головная боль пульсировала всё сильнее. Он забыл об этом, когда падал в тот жёлоб. Стиснув зубы, он взглянул на Ревика.

Элерианец смотрел на Врега, и выражение его лица стало чуть менее жёстким.

— Спасибо, — его слабо светящиеся глаза стали непроницаемыми, бегло взглянув в оба конца освещённого факелами коридора. — Как думаете, в каком направлении идти?

Врег и остальные обменялись взглядами.

Слегка нахмурившись после взгляда в лицо Джона, Врег крепко сжал его плечо. Как только он это сделал, головная боль Джона начала ослабевать. Свет Врега окутал его, и Джон сделал вдох, потом ещё один, чувствуя, как в груди что-то разжимается.

Благодарность покинула его свет горячим облаком.

Не глядя на лицо Джона и не отпуская его, Врег обратился к Ревику:

— Ты не чувствуешь стены, laoban? Стены здания?

Ревик качнул головой, раздражённо прищёлкнув.

— Больше нет. Последний проблеск я получил в том жёлобе.

— А что насчёт Локи? — спросила Чинья, стоявшая по другую сторону от Врега.

Ревик взглянул на неё.

— То же самое.

После очередного молчания Джакс издал раздражённый щёлкающий звук. Джон повернулся вместе с остальными, наблюдая, как индеец-видящий, прихрамывая, подошёл к Нииле с другой стороны. Затем он проковылял мимо неё, направляясь в ту сторону, куда впервые посмотрел Джон, когда поднялся с пола.

Почувствовав на себе их взгляды, Джакс оглянулся через плечо, не прекращая шаркающей походки.

— Ну а что, — сказал он. — Мы знаем, что находится в другом направлении, верно? Стена? Жёлоб вверх на первый подвальный этаж?

— Верно, — сказала Ниила, и в её голосе прозвучало то странное веселье. — Если предположить, что они ещё не манипулировали визуальными эффектами... и мы действительно смотрим точно в противоположном направлении, как нам кажется, брат Джакс. А может, мы смотрим в совершенно новую сторону.

Джакс пожал плечами, но не остановился, держа винтовку перед собой.

— Ну, мы знаем, в какую сторону они хотят нас направить, верно? Есть ли смысл спорить?

Остальные обменялись взглядами.

Затем, каждый по-своему соглашаясь с мнением Джакса, либо жестом руки, либо пожатием плеч, либо более деликатным выражением лица, они последовали за хромающим видящим по коридору.

Глава 43. Хотите верьте, хотите нет

— Di'lanlente o'kit-so'h, — пробормотал Балидор. — Где же они? Ты можешь найти их, Викрам? Теперь я ничего не получаю. И по передатчику тоже.

Викрам покачал головой над терминалом, где работал.

Заметив, что он нахмурился, Балидор ещё раз взглянул на него, прочитав что-то в его свете.

— Что? Что такое?

Викрам нахмурился ещё сильнее, прежде чем взглянуть на Балидора.

— Это не они. Я улавливаю другую группу. Не Меча. Они приближаются к Башне.

— Они входят в группы СКАРБа или агентства по чрезвычайным ситуациям?

— Нет. Ни то, ни другое.

Викрам склонил голову набок, и на его лице отразилась странная смесь раздражения и недоумения, хотя он, казалось, использовал свой свет, чтобы расшифровать то, что высветилось на его экране.

— Нет, — повторил он после паузы. — Это не они. Я думаю... — он заколебался, потом поднял глаза. — Я думаю, это может быть тот видящий, которого вы искали.

Балидор нахмурился.

После короткой паузы он подошёл к экрану Викрама, и его губы поджались в жёсткую линию.

— Сурли? — сказал он. — А Тарси с ним?

— Не могу сказать, — Викрам отошёл в сторону, давая ему доступ к терминалу. — Но он определённо не один.

Балидор наклонился, глядя на виртуальную проекцию, которая извлекала aleimi-сигнатуры из сканирований, проведённых видящими в их главном разведывательном подразделении. Программа отслеживала эти сканы, компилировала их и преобразовывала в физические изображения, чтобы можно было наложить их на реальные ориентиры.

Балидор знал, что Нензи, будучи элерианцем, в этом не нуждается.

Однако большинство видящих не могли видеть физический мир своим aleimi.

Для них такие наложения упрощали то, что в противном случае было бы трудно просчитать. Этот процесс также позволял быстро обмениваться информацией для мониторинга местоположения, которое, как правило, было более точным, чем отслеживание отпечатков — при условии, что физическое местоположение цели могло быть определено с достаточной точностью.

Балидор прищурился, глядя на изображение на экране.

Он понял, что имел в виду Викрам. С Сурли находилось, по крайней мере, ещё двое видящих, а возможно, и больше.

— Там, — Балидор указал на экран.

Викрам проследил взглядом за его пальцами.

— Человек? — в голосе Викрама слышалось явное облегчение. — Боги всевышние. Значит, он увёл с собой Данте. Он не убил её.

— Похоже на то, брат. Это будет трудно узнать наверняка без подтверждения личности, — Балидор нахмурился, выпрямляясь. — Но зачем?

— Зачем? — Викрам с неверием фыркнул, глядя на видящего из Адипана. — Она очень хорошо обращается с машинами, laoban. Очень, очень хорошо. Лучше, чем основная масса моих видящих, несмотря на её расу и молодость. Она уже может преодолеть большинство барьеров видящих, а ведь она с нами всего несколько месяцев. Она делает это по-другому, используя свой компьютерный язык, но она может говорить с машинами. У неё это похоже на инстинктивное знание — такое, которого я никогда не видел. Почти как…

Викрам умолк, и его смуглое лицо внезапно сделалось пепельным.

Балидор понял, что он хотел сказать.

«Почти как Гаренше».

Тепло похлопав его по плечу, Балидор легонько встряхнул его, прежде чем отпустить, пытаясь вытащить его свет из этого тёмного места.

— Я понимаю, — он улыбнулся, когда Викрам повернулся к нему. — Но если Сурли на стороне Тени, то зачем ему нужен специалист по органическим машинам? Зачем забирать девочку? Как ты думаешь, у Тени есть какие-то причины хотеть заполучить её? Живой, в смысле?

Услышав слова Балидора, Викрам снова нахмурился. Поначалу он не отвечал.

— Мы уверены, что Сурли на стороне Тени? — наконец сказал он.

Балидор уставился на него. Затем он напрягся, глядя на экран, когда слова собеседника действительно отложились в сознании.

— Нет, брат, не уверены.

Прежде чем он успел продолжить свою мысль, в систему связи ворвался взволнованный голос, пронёсшийся по всем гарнитурам.

— Проникновение! — крикнула Хондо со своего поста охраны верхнего уровня. — У нас проникновение! Мне нужно немедленное подкрепление! По меньшей мере двадцать разведчиков, вместе с…

Её голос резко оборвался.

Балидор резко посмотрел на второй ряд экранов, за которыми в данный момент наблюдал Тензи. Он включил открытый канал в своей гарнитуре.

— Эвакуируйтесь! — приказал он. — Начинайте эвакуацию немедленно! Место встречи согласно инструкции!

Он услышал глухой щелчок, как раз перед тем, как его собственная гарнитура отключилась. Выругавшись сначала на прекси, потом на китайском, он оглянулся на Викрама.

— Идёмте, — мрачно сказал он. — Берите все наладонники, что у вас имеются. Сотрите всё, что мы не можем забрать с собой. Время пришло.

Викрам уже работал — его пальцы запорхали над ближайшей панелью управления, прямо перед тем, как он сделал два шага вправо, чтобы использовать архаичную клавиатуру для ввода последовательности блокировки. Балидор увидел предупреждающую вспышку на экране…

Над головой раздался сигнал тревоги.

На этот раз это была не Барьерная сигнализация — это была физическая сигнализация, которую Тарси приказала установить после последнего взлома отеля. Сирена оглушительно завыла в стиле старомодных сигналов воздушной тревоги — сквозь неё сложно было думать, её невозможно было игнорировать.

Балидор знал, что то же самое будет происходить на каждом этаже выше и ниже того, на котором они стояли. Система безопасности подключена к совершенно другому источнику питания, к полностью мёртвым технологиям. К тому времени, когда нападавшие её отключат, будет уже слишком поздно.

Тензи заорал у другого терминала, где он выполнял свои действия по отключению, в то время как Викрам продолжал работать на стороне главного компьютера.

— У нас есть картинка, — сказал он Балидору. — Их как минимум пятнадцать. Это подтверждённая численность.

— Принадлежность? — крикнул в ответ Балидор, держась подальше от Барьера, как и Тензи. — Ты их знаешь, Тензи?

Другой видящий жестами показал «да» и сделал ещё несколько резких движений той же рукой.

— И те, и другие? — громко переспросил Балидор. — Люди Салинса и Лао Ху? Кто их ведёт?

— Та женщина, Уте, — крикнул в ответ Тензи. Он поморщился, и в его тёмных глазах вспыхнул ещё более холодный гнев. — ...И Дитрини. Я только что получил сообщение от Хондо по мёртвому радио наверху. Она подтвердила обе личности. Дитрини, кажется, за старшего, но они управляют двумя отрядами.

Губы Балидора поджались в тонкую линию.

Он подошёл к шкафчикам в дальнем конце комнаты и без предисловий открыл первый. Он уже осматривал содержимое, когда остальные, похоже, поняли, что он делает.

— ‘Дори! — крикнул Викрам. — Ты нужен нам внизу!

— Идите вперёд, — крикнул в ответ Балидор. — Встретимся там, внизу.

— Адипан! — вмешался Дюрел, находившийся по другую сторону от Тензи. — Нет! Пойдём с нами сейчас же! Этот кусок дерьма... он того не стоит!

Балидор не сводил глаз с выстроившегося в ряд оружия.

Выбрав карабин М4 из ряда меньших штурмовых винтовок, он невесело улыбнулся, увидев, что это был один из вариантов Повстанцев — это означало, что он был значительно модифицирован, вероятно, по приказу Меча. Часть этой модификации включала в себя органически усовершенствованный гранатомёт, голографическую оптику с откидным увеличителем и лазерный прицел.

Послав короткую благодарственную молитву за паранойю и дотошность элерианца, Балидор повернул винтовку боком и нажал на спуск тридцатизарядного магазина, проверяя, что он полон органических бронебойных зарядов, прежде чем снова воткнуть его обратно на место.

Он выхватил ещё четыре таких же из груды патронов калибра 5,56 мм и сунул их в маленький рюкзак, который тоже нашёл в шкафчике.

Подумав несколько секунд, он схватил ещё четыре магазина и сунул пистолет в боковую кобуру. Он добавил ещё один пистолет в свой ботинок.

Захватив к ним ещё несколько магазинов, большинство из которых были 9-миллиметровыми, он заполнил оставшееся пустое пространство ракетницей, дополнительными гранатами, складным ножом, страховочным ремнём и верёвкой, а также запасным пистолетом на случай, если ему понадобится одолжить его кому-то наверху. На нём уже был надет жилет. Перед уходом Нензи велел всем надеть бронежилеты на случай, если Тень нападёт на отель — ещё одна предосторожность, за которую Балидор был теперь более чем благодарен.

Когда он обернулся, на его пути встали Тензи, Холо и Дюрел. Последние двое когда-то были Повстанцами.

— Сэр, — повторил Дюрел, стараясь перекричать вой сирены. — Не надо.

Балидор едва заметно улыбнулся ему, натягивая рюкзак поверх жилета. Он сразу же надел через голову кожаный ремень, прикреплённый к М4, и поправил его так, чтобы его руки оставались свободными вокруг рюкзака.

— Я обещал этому ублюдку, что увижу его мёртвым, — сказал Балидор, заставив Тензи вздрогнуть, прежде чем его глаза расширились. Удивление на лице собеседника едва не заставило Балидора улыбнуться. — Я думаю, что должен сдержать своё обещание, не так ли, братья?

Наступила пауза, во время которой другие видящие смотрели только друг на друга, и единственным звуком, который слышал Балидор, был вой сирены над головой.

Затем, после, казалось, своеобразной коммуникации или, возможно, просто невысказанного соглашения, все они снова посмотрели на Балидора.

Холо был первым, кто улыбнулся ему.

— Понятно, сэр. Мы бы не хотели сделать из вас лжеца.

— Действительно, — сказал Балидор, подняв бровь и глядя на остальных троих. — Начинайте эвакуацию. Вы слышали, что Меч и я говорили по этому поводу. Доставьте на взлётную полосу как можно больше людей. Маяк уже должен быть послан на берег.

Викрам кивнул, хотя его фиолетовые глаза оставались обеспокоенными. Он оглянулся на мониторы, которые теперь отсчитывали последние предупредительные секунды перед очисткой дисков и сети.

Он снова посмотрел на Балидора.

— Я бы хотел разыскать её, сэр. С вашего разрешения.

Балидор почувствовал, как его губы поджались.

— Данте?

Викрам кивнул.

— Если бы мне можно было взять с собой несколько других, я бы…

— Я пойду, — вмешался Тензи.

— И я тоже, — добавил Холо.

Глядя на них троих, Балидор кивнул, чувствуя, как что-то в его плечах напрягается.

— Откуда нам знать, что я не найду ответа на этот вопрос наверху? — сказал он, наполовину перекрикивая сирену.

Все трое обменялись взглядами.

Глядя, как они ещё сильнее нахмурились, Балидор щёлкнул про себя и вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Но только ты, Викрам.

Балидор пристально посмотрел на Тензи и Холо.

— ...Мне очень жаль, но вы нужны нам здесь. Вы — единственные местные жители, которые могут помочь Деклану координировать эвакуацию. Я не оставлю это на Хондо и Флей, тем более, что мы ещё не знаем статус Хондо. Убедитесь, что у Уллисы есть всё, что ей нужно, и у остальных тоже. Используйте свои контакты среди беженцев. Это должно быть нашим приоритетом.

Тон Балидора сделался откровенно предостерегающим.

— ...И пусть кто-нибудь свяжется с Чандрэ. Если Дитрини здесь, я хочу знать, какого чёрта они с Варланом не предупредили нас. Я хочу знать, вдруг они тоже в городе.

Холо кивнул.

— Мы доложимся, как только что-нибудь узнаем.

— Найдите Анале, сэр, — сказал Тензи несколько более неловко. — Я имею в виду, если вы найдёте остальных. Если они наверху с Дитрини, как вы сказали... Найдите Анале. Попытайтесь узнать правду о ней, прежде чем делать что-то радикальное, — он покраснел, и его губы поджались. — Я не думаю, что она предательница, сэр. Я просто не могу в это поверить. Действительно не могу.

Увидев выражение лица другого мужчины, Балидор кивнул.

Он поднял пальцы в знак обещания, лишь надеясь, что потом не пожалеет об этой клятве в случае, если она приведёт его к смерти.

Но и об этом он думал недолго.

Не пытаясь решить, оставил ли он что-нибудь недосказанным, Балидор повернулся и быстро зашагал к двери в коридор.

Покинув импровизированную рубку управления, Балидор перешёл на бег.

Оказавшись в главном коридоре, он обогнул поток видящих, покидающих офисы «Арк Энтерпрайзес». Ему было одновременно легче и труднее идти в противоположном направлении по сравнению с остальными, двигаясь к лестнице, в то время как они устремлялись к лифтам в вестибюле люкса.

Он кивнул нескольким, проходя мимо, и почти улыбнулся, когда увидел, что некоторые из них поспешно отступили в сторону, и их глаза расширились, когда они заметили, что он держит М-4.

Он не стал никому объяснять, что происходит.

Сотрудники «Арк Энтерпрайзес» были проинформированы обо всех непредвиденных обстоятельствах, как и видящие, и люди в Списках, и те, кто находился в лагерях беженцев.

Во всяком случае, им не нужны подробности. По крайней мере, не сейчас.

Продолжая бежать против потока костюмов, джинсов, шерстяных и кожаных пальто и направляясь к лифтам, Балидор резко свернул направо на следующем повороте коридора. Открыв дверь простым, кнопочным пин-кодом на мёртвой технологии, он скользнул по узкому второстепенному коридору, ведущему к частной лестнице для охраны, о существовании которой знали лишь немногие в отеле.

Он не хотел пользоваться главной лестницей без крайней необходимости — в смысле, обычной лестницей, двери и площадки которой были расположены рядом с лифтами и установлены на случай пожара и всего остального.

Лестница для охраны вела на все этажи, в том числе и на крышу через люк, расположенный внутри одного из вентиляционных кожухов.

Добравшись до двери на лестницу, Балидор поднял небольшую металлическую панель, предназначенную для того, чтобы сливаться со стеной, а затем через сканер отпечатка пальца и сетчатки получил доступ. Как только вторая панель открыла клавиатуру, закодированную на ДНК, Балидор по памяти набил последовательность клавиш и отступил назад, ожидая, пока замок отключится.

Он мог только надеяться, что тот, кто проник сюда через крышу, не знал о втором лестничном пролёте. Круг знающих был невелик: Балидор, Меч, Врег (который и придумал эту идею), Налдаран, владелец отеля, и горстка инженеров «Арк Энтерпрайзес». Тем не менее, как показал инцидент с Джоном, у них имелись причины беспокоиться об утечках информации даже на самом высоком уровне.

Как только Балидор подумал об этом, до его ушей донёсся отчётливый щелчок, даже сквозь то стихающий, то нарастающий вой сирены.

Конечно, сирена здесь была более приглушенной.

Когда дверь приоткрылась на несколько дюймов, он схватил её.

Он распахнул её настежь, открыв освещённую оранжевым светом лестничную клетку — часть главной лестницы у лифтов. Односторонние органические панели образовывали два длинных окна на наружной части здания, из которых открывался вид на город.

Балидор закрыл за собой дверь и дёрнул её, чтобы проверить замок.

Он без промедления начал подниматься.

Глава 44. Смотровая башня

Они шли всего несколько минут.

Нервы и адреналин уже так скрутили внутренности Джона, что он как-то странно шагал и даже дышал.

За эти несколько минут в коридоре стало темнее, тени удлинились.

Джон знал, что они уже близко.

К чему именно, он не знал. Однако он ощущал эту близость, словно чьё-то присутствие притаилось где-то вне пределов досягаемости его взгляда.

Он воображал, что чувствует в этом Касс, но, честно говоря, не был в этом уверен.

Он также воображал, что чувствует Териана.

Не Фиграна — мужчину, с которым он проводил так много дней в непальской камере, или в подземном комплексе Резервуара, или на верхних этажах отеля «Дом на Холме» — он чувствовал Териана, видящего, пытавшего его в тюрьме в Кавказских горах.

Чем дольше Джон шёл, тем больше его поражало, как легко он позволил себе забыть об этом Териане. Он практически блокировал то, что психопат-видящий сделал с ним и Ревиком… и да, с Касс.

Так что да, ладно, может быть, в этот момент в дело вмешался какой-то посттравматический синдром.

Он сжимал и разжимал свою изуродованную руку в каком-то нервном тике, убрав её с пистолета, который он держал перед собой, и сжимая её в кулак вдоль бока или даже на открытом воздухе только для того, чтобы секундой позже снова вернуть ладонь к оружию.

Даже если не считать страха, Джон почувствовал тошноту. Больше, чем просто тошноту.

Чем дольше они шли по освещённому факелами коридору, тем сильнее становилась его мигрень. Тяжёлая сдавленность жила в глубине его груди. Он чувствовал, что коридор продолжает крениться вниз, хотя знал, что это может быть ещё одной иллюзией для Ревика, наряду с плотным, безвоздушным и лишённым света ощущением, которое, казалось, расползалось по всей его коже.

Джон чувствовал, что медленно задыхается; в лёгкие удавалось набрать ровно столько воздуха, чтобы едва оставаться в живых.

Он мог поклясться, что видел насекомых, снующих по трещинам в этих стенах — тараканьи панцири и ножки, черви, глаза крыс, смотрящие на него, как чёрная жидкость, отражающаяся в свете факелов. Ни одна из этих вещей обычно не провоцировала Джона, но он знал, что всё это не предназначалось для него. В конце концов, он никогда не спал в таком месте, где эти твари могли легко добраться до него.

Поморщившись, он попытался выкинуть эти образы из головы, но не смог.

Он знал, что ощущение отсутствия воздуха исходит не только от конструкции.

Теперь, по крайней мере частично, оно сочилось из самого Ревика.

Страх, исходящий от мужчины-видящего, показался Джону совершенно иррациональным, граничащим с безумием в своей неспособности связать что-либо логическое в его голове. Пока что это хотя бы не мешало ни движениям мускулов Ревика, ни даже работе его сознательного разума, но Джон знал, что это может измениться.

Для Джона это тоже не было чем-то новым, и, вероятно, именно поэтому он мог контролировать свои реакции, как минимум внешне. Клаустрофобия и страх были так хорошо знакомы какой-то части света Джона, что он справлялся с ними автоматически, как иной человек справляется с давней физической инвалидностью или хронической болью, которая длилась годами.

Ему также не нужно было слишком много думать о том, откуда берутся эти чувства.

Взглянув на Ревика, он уловил проблески менее разбавленной версии этой паники в свете другого мужчины, хотя выражение угловатого лица Ревика не изменилось.

Джону хотелось прикоснуться к нему, как-то успокоить, но он не мог придумать, как это сделать, особенно учитывая то, куда они направлялись. Он также понимал, как это может ухудшить ситуацию, более остро привлечь внимание Ревика к проблеме или помешать ему отвлекать себя военными, тактическими вещами, которые его разум, вероятно, пережёвывал на переднем плане.

Джон знал Ревика достаточно хорошо, чтобы понимать, что, помимо контроля над страхом и клаустрофобией, Ревик, вероятно, использовал некоторую часть своей концентрации, чтобы не чувствовать другие эмоции, соперничавшие за внимание в его свете.

Возможно, он не обрадуется всему, что помешает ему в этом. Он может не обрадоваться ничему личному, учитывая его обычные методы справляться с проблемами.

Джон взглянул на элерианца, чувствуя, как его головная боль усиливается от пустого, мёртвого выражения на лице другого мужчины. Внезапно его осенило — он не вынесет, если потеряет ещё и Ревика. От мысли о том, что другой мужчина скоро уйдёт, что он больше никогда его не увидит, у Джона резко сдавило горло.

Впервые этот факт ощущался реальным.

Но это было слишком близко к пределу выносливости самого Джона. Это также слишком близко подходило к другим вещам — другим людям — о которых он пока отказывался думать.

Вытеснив Ревика из своих мыслей, он сосредоточился на том, что чувствовал впереди. Он разбил иллюзию коридора на компоненты, пытаясь рассмотреть её логически.

Очевидно, тот, кто проектировал эту часть конструкции, делал это с расчётом на Ревика. Визуальные эффекты делали это очевидным, но Джон понял, что и звуки тоже важны. Не все эти звуки относились к насекомым и крысам; он слышал скрежет металла о камень, звон цепей, волочащихся по каменному полу, капанье воды, свист ветра над камнем.

Если бы всё это не казалось таким реальным, Джон, возможно, рассмеялся бы, просто из-за извращённого, тёмного юмора. Но это совсем не смешно. Иллюзия поместила Джона в это место вместе с Ревиком, вынудив его представить, каково это, заставив вообразить себе сто лет, проведённых подобным образом.

Хуже всего был запах.

Он никогда в жизни не чувствовал такого отвратительного запаха. Более того, чем дольше они шли, тем определённо хуже становилась эта вонь. Джон вообще не замечал её возле желоба, но казалось, что с каждой дюжиной шагов, которую они преодолевали, всё становилось чуточку хуже. Он вспомнил уборную, которую однажды посетил в отдалённой части Таиланда, где дохлые, кишащие личинками крысы плавали в воде с дерьмом. В итоге Джон тогда сходил в кусты, задохнувшись от запаха и предупредив друзей, чтобы те не открывали дверь уборной.

Так или иначе, запах, нараставший в этом каменном коридоре, был ещё хуже.

Впервые реальность того времени, что мальчик провёл в башне, по-настоящему ударила по нему.

Должно быть, он заработал инфекции, царапины, синяки от цепей и грязи. У него наверняка возникли проблемы со здоровьем из-за недостатка солнечного света и свежего воздуха. Со всеми этими фекалиями в воздухе у него появились бы постоянные проблемы с желудком, а также с лёгкими, паразитами, вшами, крысиными укусами, червями.

Просто невероятно, что он не умер.

Ревик, вероятно, желал себе смерти.

Представив себе это, Джон содрогнулся и поморщился, когда очередной укол боли пронзил его голову.

— Я что-то чувствую, — пробормотал Врег с другой стороны от Джона. — Там, впереди.

Джон взглянул на Ревика, возможно, чтобы проверить слова Врега. Ревик кивнул, переводя взгляд между ними двоими. Его губы оставались поджатыми, но не совсем в хмуром выражении.

— Да, — сказал он. — Я знаю.

— Ты знаешь, кто это? — спросил Джораг. — Может быть, Локи и остальные?

Ревик покачал головой, но не совсем в знак отрицания. Его глаза сузились, он наклонил голову, словно прислушиваясь к чему-то, чего остальные не могли услышать.

— Не знаю, — ответил он. — В основном я получаю кучу дерьма.

Джораг нахмурился, глядя то на Джона, то на Ниилу, то на Врега.

— Дерьма?— сказал он.

— Ну, вы же понимаете. Помехи, — сказал Ревик, по-прежнему не глядя ни на кого из них.

Остальные видящие и Джон снова переглянулись.

— Какого рода помехи? — переспросил Джон. — Ты можешь описать подробнее?

— Касс, — Ревик сделал неопределённый жест, не вдаваясь в подробности ни на языке жестов, ни вслух. — И Териан тоже. Но в основном Касс.

— Что она говорит? — спросила Ниила, взглянув на них со своего места рядом с Джорагом. Она шла прямо за Джаксом, который всё ещё хромал впереди них.

Подумав об её словах, или, может быть, о том, как ответить, Ревик выдохнул, щёлкнув себе под нос. Он не скрывал своего раздражения, когда заговорил в следующий раз.

— Обычное дерьмо, — сказал он. — В основном об Элли. Кое-что о нашей дочери.

Оглянувшись, Джон сглотнул, снова подавляя желание прикоснуться к Ревику.

— Пошли её нах*й от моего имени, — сказал он после паузы.

Наступило молчание.

Затем Врег, Джораг, Мэйгар, Ниила и Чинья разразились грубым несдержанным смехом. Звук показался Джону странным в этом месте с каменными стенами, в глухой акустике. Их голоса звучали напряжённо и фальшиво, совсем не так, как обычно, но что-то в их смехе заставило Джона улыбнуться.

— И от моего тоже, босс, — усмехнулась Чинья.

— ...И от меня, — сказала Ниила.

— От меня тоже, — встрял Джораг.

— И от меня, — добавил Мэйгар. — Передай ей от меня тоже хорошее, большое, жирное «пошла нах*й», пап.

Джон увидел, как Ревик вздрогнул, глядя на Мэйгара с нескрываемым удивлением. Однако элерианец ничего не сказал и даже не улыбнулся. Джон почувствовал, что удивление в свете Ревика не развеивается, а усиливается в течение ещё нескольких секунд, пока он шёл.

— Скажи ей поцеловать мою азиатскую задницу, — добавил Врег, протягивая руку, чтобы помассировать плечо Джона и одарить его мимолётной, но тёплой улыбкой.

Джон вздрогнул от прикосновения и подался навстречу пальцам другого мужчины.

Почему-то постоянные удары по его свету вызывали у Джона желание находиться поближе к видящему, но он подавил импульс последовать за рукой Врега, когда тот отпустил его через несколько секунд. Вместо этого он прикусил губу, опустив глаза и позволив китайскому видящему разделить их, когда грациозные шаги Врега увлекли его ещё дальше вперёд.

Джон заставил себя посмотреть перед собой, на Джакса, который по-прежнему возглавлял их внезапно показавшуюся очень маленькой группу. Джакс оглянулся через плечо, одарив остальных натянутой улыбкой.

— ...И мою тоже, — сказал он, задыхаясь.

Осмотрев лицо и тело видящего, Джон почувствовал волнение.

Джакс выглядел неважно. Его лицо заметно посерело с тех пор, как они приземлились на дно этого желоба. Даже Джону показалось, что его свет выглядел каким-то не таким, а хромота усилилась.

— Принято к сведению, — сказал Ревик, и слабая улыбка тронула его узкие губы.

Удивление, наконец, исчезло из света Ревика.

Оно оставило после себя задумчивое молчание, сопровождаемое тёплым импульсом его света.

Джон до сих пор ощущал то паническое чувство на заднем плане его aleimi, но теперь оно казалось более тусклым, менее всепоглощающим. В этот самый момент он увидел, что Ревик заметил в свете и теле Джакса те же самые вещи, что и Джон несколькими секундами ранее.

Он подумал, не заговорить ли снова, не попытаться ли рассеять ещё больше напряжения, но прежде чем он смог это сделать, Ревик остановился как вкопанный. Джон смотрел на него, а не вперёд по коридору, поэтому поначалу всё, что он мог сделать — это видеть, как краска отливает от лица элерианца.

Через несколько секунд он стал белым как мел.

Перемена произошла так быстро, что Джон ощутил её как удар в грудь.

Он инстинктивно вцепился в Ревика, а Врег быстро обошёл Ревика с другой стороны и схватил его за противоположную руку. Огромный видящий двигался так быстро, что застал Джона врасплох. Он мог лишь стоять там, сжимая руку Ревика, когда Врег начал говорить на ухо Ревику, обнимая его за плечи.

— Laoban. Ненз... послушай меня. Послушай, брат. Прямо сейчас. Посмотри на меня, Ненз.

Джон сглотнул.

Боль поднялась в его свете, столь парализующая, что его ноги задрожали. Он продолжал сжимать руку Ревика, но боль была настолько сильной, что он едва мог смотреть на лицо другого мужчины. Тошнота поднялась в его животе, когда мышцы Ревика напряглись под его пальцами.

Он понятия не имел, что с ним происходит. Он по-прежнему сжимал пистолет одной рукой, но не смотрел в коридор, куда целился.

Всё, что он слышал — это тихие, успокаивающие слова Врега. Бывший Повстанец крепче прижал Ревика к себе, обхватив его за плечи и спину.

— Спокойно, laoban, — пробормотал Врег. — Спокойно. Ты это знал. Ты знал, что они это сделают. Мы все так думали. Позволь себе адаптироваться. Позволь себе вспомнить, что ты видишь.

Где-то в этом потоке слов Джон ощутил растерянность.

— Это не она, Ненз, — твёрдо сказал видящий. — Это не она, брат. Ты должен услышать меня в этом. Посмотри на меня, Ненз. Только не на эту чёртову голограмму. На меня.

Джон не повернул головы, чтобы посмотреть, о чём говорит Врег.

В этом не было необходимости.

— Ты знал, что они её используют, — схватив его покрепче, Врег тряхнул Ревика за плечи, легко, нежно, всё ещё сжимая его в своих мускулистых руках, несмотря на более высокий рост Ревика. — Ты знал это, Ненз. Бл*дь, это не твоя жена, брат. Я не знаю, как они заставляют эту штуку ощущаться как она, но это не она. Помни это. Помни, почему мы здесь... что мы делаем. Вспомни, что они делали раньше, с Дорже.

Джон вздрогнул, услышав это имя, но в голове у него прояснилось.

Он по-прежнему не смотрел в коридор.

Ревик кивнул.

По его лицу Джон понимал, что Ревик слышал лишь самую малость этих слов и, возможно, ещё меньше в них верил.

Элерианец продолжал смотреть вперёд. Джон видел, как напряглись его челюсти, как заблестели бесцветные глаза, почти засветившись в мерцающем свете факелов. Эти языки пламени вспыхнули ярче в тот промежуток времени, давая больше освещения.

Грудь Джона как будто сдавило тисками, и ему стало трудно дышать.

Он чувствовал боль Ревика, потерянное неверие, которое отделило его от физического тела. У Джона закружилась голова, и он не мог придумать, как помочь другому мужчине.

Он знал, что увидит, когда повернёт голову.

Он не хотел смотреть, но не мог удержаться, чтобы не взглянуть в ту сторону. Не успев принять сознательное решение, он обнаружил, что следит за взглядом Ревика, сосредоточившись на фигуре, стоящей там.

Она была одета во всё белое.

Джон непроизвольно тихо вскрикнул.

Он ничего не мог с собой поделать. Реакция была инстинктивной, неподвластной его контролю. Сердце бешено заколотилось в груди. Адреналин хлынул по венам, вызвав ещё более сильную тошноту в желудке… боль в сердце, которую он почти не мог вынести.

Он слышал слова Врега, понимал их смысл. Он всё понимал, просто не мог заставить себя почувствовать это, глядя на неё.

Она не просто выглядела как Элли.

Это была Элли.

Хуже того, это была Элли до вайров. Это была Элли до того, как её нашли без сознания на той кровати в Сан-Франциско.

Она была Элли до того, как Джон отдал её Касс.

Он пытался убедить себя, что это невозможно. Он сжал руки в кулаки, прикусил язык, пока не почувствовал вкус крови, пытаясь заставить себя вспомнить, где он, кто и что скрывается за иллюзией. Есть только одно место, откуда могло происходить это «настоящее» чувство. Это сделала Касс. Касс, Менлим, Териан. Они уже делали это с ним раньше.

Они делали это с Ревиком. Они делали это с Врегом.

Они делали это с ним.

Он попытался вернуть те воспоминания, непосредственность тех иллюзий и то, как они ощущались в первый раз, в Южной Америке. Тогда он чувствовал присутствие Дорже точно так же, как сейчас ощущал Элли. Он чувствовал его свет, видел его в его глазах, слышал его в его голосе.

Он чувствовал Дорже — каким-то необъяснимым образом.

То присутствие не делало Дорже менее мёртвым.

Это присутствие тоже не делает Элли менее мёртвой.

Ревик оторвал от неё взгляд.

Он повернулся и уставился на Джона. Боль, отразившаяся на лице другого мужчины, на мгновение показалась Джону невыносимой. Он крепче сжал руку Ревика — так крепко, что должно быть, уже причинял ему боль. Ревик, казалось, почти не замечал этого, даже когда Джон схватил его за волосы, не позволяя ему повернуться, не позволяя ему смотреть на другую Элли.

— Ревик, дружище, — выдавил он. — Нет. Нет, чёрт возьми. Врег прав. Это не она. Она мертва. Она мертва. Мы оба это видели.

Ревик уставился на него, и его бесцветные радужки стали почти непрозрачными. И всё же какая-то часть слов Джона, должно быть, дошла до него. Его губы сжались, боль в груди усилилась.

Джон сглотнул и покачал головой.

— Ревик, вспомни. Вспомни, что произошло в Южной Америке. Вспомни, что они делали с тобой раньше. С Менлимом.

Ревик кивнул, один раз. Его глаза не совсем прояснились. Он снова попытался взглянуть на неё, но пальцы Джона ещё крепче вцепились в его волосы.

— Не надо, не смотри на неё. Дай себе минутку, ладно? И не открывай свой свет. Останься со мной... с Врегом. Оставайся со всеми нами. Мы любим тебя, приятель. Мы любим тебя.

Остальные видящие замолчали.

Только тогда Джон понял, что все они остановились в каменном коридоре. Пока Джон говорил, они окружили Ревика, образовав своего рода живой щит. Теперь все они просто стояли, прикасаясь к нему одной или несколькими руками.

Все они касались его, даже Ниила... даже Мэйгар.

Джон тоже не смотрел на фантом Элли, во всяком случае, в течение этих нескольких секунд. Он смотрел только на Ревика, ища хоть какой-то признак того, что тот пришёл в себя от шока при виде её.

Он знал, что опустошило Ревика, и это было не её тело или лицо.

Это было то же самое, что опустошало самого Джона — этот взгляд в её глазах, слабый шёпот веселья и сострадания, более резкие проблески интеллекта и горячее присутствие. Они запечатлели в иллюзии нечто, что Джон до сих пор не смог бы выразить словами, главным образом потому, что это всегда присутствовало в Элли, пока Касс не стёрла эту её часть.

В ней всегда чувствовалась лёгкость, несмотря на бремя лидерства, которое она несла.

Может быть, Джон ощущал её настоящий свет, только не осознавал этого, не понимал, что это такое. Он и не подозревал, как сильно скучает по этому, пока перед ним не возникло существо, излучающее, казалось, ту же самую частоту.

Но это не то.

Это не она.

Это никогда не могло быть ею.

Ревик поморщился и закрыл глаза. Он напрягся в их с Врегом объятиях, и Джон сжал пальцы, обхватив его сзади за шею, только тогда осознав, что он по-прежнему держит пистолет, только теперь наполовину прижимает ствол к шее Ревика.

— Нет, приятель, — пробормотал он, всё ещё не отводя взгляда. — Вернись обратно. Нам нужно, чтобы ты вернулся. Вспомни свою дочь, Ревик. Помни о ней. Помни, зачем мы здесь. Она нуждается в тебе. Твоя дочь нуждается в тебе.

Челюсти Ревика напряглись.

Что-то в его глазах изменилось, сфокусировалось, как будто снова включили свет. Внезапно Джон почувствовал, как свет Ревика уплотнился.

Только тогда он понял, что за эти несколько минут его aleimi рассеялся, как дым.

— Боги, — сказал Ревик, всё ещё глядя на Джона. Он произнес это слово как выдох, словно до сих пор задерживал дыхание. — Я ожидал этого. Я, бл*дь, ожидал этого.

— Я знаю, — Джон ещё крепче вцепился ему в волосы. — Я знаю, приятель. Мы все так думали. Но от этого не легче. Я почувствовал то же самое, и я не был женат на ней. Только не открывай свой свет, ладно? Они морочат тебе голову, Ревик... постарайся помнить об этом. Что бы ты ни увидел и ни почувствовал, это будет не она. Элли ушла. Она не вернётся.

Ревик кивнул, его челюсти по-прежнему оставались напряжёнными.

— Ты в порядке, дружище? — спросил Джон.

Ещё одна пауза.

Ревик снова кивнул, потирая лицо рукой.

Джон не мог не заметить, что его рука при этом дрожала, или что он до сих пор носил кольцо их отца. И всё же он чувствовал, что Ревик возвращается. Он почувствовал, как свет элерианца меняется, ещё до того, как увидел это на угловатом лице Ревика.

Ясные радужки глаз сделались ещё резче, пока не превратились вновь в глаза того мужчины, которого он знал.

Через несколько секунд в них снова проступил воинственный блеск, хотя проблески гнева на самого себя по-прежнему оставались на заднем плане. Однако Ревик, казалось, опять обрёл равновесие. Он крепко сжал руку Джона, затем посмотрел на Врега, не глядя на женщину в белом.

— В следующий раз ударь меня, — сказал он Врегу, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Очень сильно, — добавил он, указывая на свой затылок. — Не сдерживайся, брат.

Врег изогнул бровь, на его губах появилась слабая улыбка.

— Без проблем, laoban. Хотя подозреваю, что ты можешь пожалеть об этом приказе.

Ревик хмыкнул, выпрямляясь во весь рост, когда Джон отпустил его.

Врег одарил Джона благодарной улыбкой и ещё более плотным импульсом тепла.

«Бл*дь, я люблю тебя. Останься с ним. Не отходи от него... ладно, маленький брат?»

Джон кивнул, чувствуя, что краснеет.

В этот раз отвлечение было даже желанным.

Это каким-то образом заземлило и его.

Глубоко вдохнув, он снова посмотрел на изображение Элли.

Оно просто стояло и смотрело на них с середины каменного коридора. Когда Джон в этот раз взглянул в пронизывающие зелёные глаза, он обнаружил, что видит за ними ложь или, по крайней мере, полуправду. Это действительно было похоже на неё — он не вообразил себе это. Там было что-то от его сестры, но это больше походило на воспоминание о ней, чем на реальность.

Точная копия.

Может быть, отражение.

Одежда, которую она носила, видимо, тоже предназначалась для Ревика. Они одели её в тот самый белый наряд, который Джон помнил по Запретному Городу.

Прозрачный топ, который Джон помнил с того дня, держался на полоске ткани, обвивавшей её шею как раз над тем местом, где когда-то находился настоящий ошейник сдерживания видящих. Топ оставлял её руки обнажёнными, вместе с большей частью плеч и спины — при условии, что на спине был такой же покрой, как и в пекинской версии.

Её торс оставался обнажённым под грудью и до самого низа мускулистого живота. Юбка имела широкие разрезы по бокам, которые открывали обнажённую кожу вплоть до похожего на ремень пояса из золотой ткани, низко покоившегося на её бёдрах.

Так или иначе, она выглядела более обнажённой, чем если бы на самом деле была обнажена.

Единственным отличием в том, как они презентовали её здесь по сравнению с маленьким шоу Вой Пай, была причёска. Судя по тому, что Джон знал о Ревике, разница, скорее всего, заключалась в его предпочтениях. Вместо сложного набора косичек и распущенных прядей, которые Джон помнил по Китаю, тёмные, густые, волнистые волосы Элли ниспадали ей на спину, и лишь несколько стянутых сзади завитых прядей не давали всей копне упасть на её лицо с высокими скулами.

Джон невольно взглянул на Ревика.

Другой мужчина отпустил его руку.

Теперь ладонь Ревика лежала на пистолете в правой набедренной кобуре. Он уставился на фантом своей мёртвой жены, его прозрачные глаза сузились и стали жёсткими, как стекло.

Джон подумал, не прикоснуться ли к нему ещё раз, пытаясь таким образом оценить его душевное состояние, но тут Ревик взглянул на него, и Джон вздрогнул. Элерианец выглядел пугающе холодным, как будто он лишил свой свет всех чувств.

— Ты в порядке, приятель? — спросил Джон, сглотнув.

Ревик кивнул, один раз. Поколебавшись, он сказал:

— Останься со мной, Джон.

— Я никуда не уйду, — Джон нахмурился, оглядываясь на Элли. — Как ты думаешь, что нам тут делать? Обойти вокруг? Попробуй поговорить с этой штукой?

Джон намеренно избегал местоимений женского рода.

Ревик, казалось, тоже услышал его слова.

Это холодное выражение слегка ушло из его глаз, сменившись более стратегическим взглядом в направлении иллюзии. Он, казалось, собирался ответить Джону, но потом его челюсть напряглась, как будто он что-то решил.

Выражение его лица снова стало каменным, прежде чем он повернулся.

Он обращался в равной мере к коридору и к фантому в белом.

— Что дальше, Касс? — Ревик огляделся по сторонам и нахмурился. — Эта штука должна привести нас к тебе? Или мы будем играть с ней в прятки?

Женщина в белом слабо улыбнулась. И снова Джон прочувствовал это выражение как кинжал в сердце. Он отбросил это чувство в сторону, ощущая, как его собственные челюсти сжимаются одновременно с челюстями Ревика.

Слова Ревика напомнили ему ещё кое о чём.

За всем этим стояла Касс. Касс показывала им ходячую, говорящую, надувную куклу Элли. Она оживила труп своей лучшей подруги.

От гнева, вспыхнувшего в свете Джона, стало трудно дышать.

Он заговорил прежде, чем понял, что собирается это сделать.

— Шикарно, Кассандра, — его гнев стал более заметным, когда он повысил голос. — Реально. Ход высшего класса. Браво, — сжав челюсти, он добавил: — Действительно интересно, насколько легко ты забываешь, как много Элли сделала для тебя за эти годы.

Сглотнув, он заговорил ещё громче.

— ...Но я был там, Касси. Я помню. Я был там, когда Элли умоляла маму и папу позволить тебе переночевать в нашем доме. Я был там в тот уик-энд, когда твои дядя и папа пришли и угрожали ей. Я был там, когда Элли разрешила тебе переехать к ней после колледжа... и не брала с тебя арендную плату. Я был там, когда она устраивала тебя на работу. Я был там, когда ей угрожали ножом (снова!), потому что тот придурок-барабанщик, с которым ты встречалась, искал тебя. Я был там, когда она ввязывалась в драки в школе, когда её избили, потому что она защищала тебя после того, как этот придурок Джек распустил о тебе слухи.

Голос Джона стал твёрже. Он заговорил ещё громче.

— Теперь ты собираешься наряжать её труп, Касс? Вот какую благодарность она получает за то, что была твоим другом все эти годы? Терпела все твои пьяные, глупые бредни с мужчинами и всё такое прочее? Убить её недостаточно? Ты собираешься использовать труп Элли, чтобы поморочить голову парню, который спас нам жизнь в России? Чтобы подшутить надо мной? Серьёзно, Касси? Серьёзно?

Голос Джона зазвучал громче, теперь уже с чистой яростью. Эмоции, казалось, хотели выплеснуться из него, поднимаясь откуда-то из глубины его света.

— Тогда Элли была единственным человеком, который хоть что-то для тебя делал. Помнишь, Касси? Она сделала больше, чем твоя мама. Намного больше, чем твой отец... и уж тем более остальная часть твоей извращённой, никудышной семьи. Элли любила тебя. Она любила тебя, даже когда ты не давала ей абсолютно никаких причин любить тебя. Когда ты обворовывала её, говорила о ней всякую чушь и думала, что она этого не знает. Элли защищала тебя, когда все остальные говорили ей, что ты дерьмо. Ударяющая в спину, ненавидящая женщин, похитительница бойфрендов, которая обернётся против неё. Лгунья. Элли часто говорила мне, что они просто не знают тебя, что они не видят тебя по-настоящему. Что ж, возможно, она ошибалась. Может быть, они видели тебя. Может быть, именно Элли пропустила кое-что.

Джон почувствовал, как его горло сжалось ещё сильнее.

— Дело в том, что она заставила меня поверить в это, Касс, — сказал он, крепче сжимая пистолет. — Она заставила Ревика поверить в это — и Балидора. Она сделала тебя своей семьёй. Она действительно так думала. Она сделала твою жизнь лучше. Ты можешь сколько угодно притворяться, что она этого не делала, но это так. Я знаю, что она это сделала. Я был там. Я, бл*дь, помню.

Он сглотнул, прежде чем его голос зазвучал громче.

— А теперь посмотри на себя. Опять задира Касси, да? Королева у власти? И всё, на что ты способна — это скулить и топать ногами, что Элли не сделала ещё больше. Она не могла волшебным образом сделать твою жизнь лучше своей жизни. Так что теперь ревнивая подражательница-задира стала настоящей убийцей. Но на самом деле ты всего лишь пешка. Одураченная кукла с промытыми мозгами, пляшущая под дудку какого-то бездушного мудака только потому, что он погладил тебя по головке и сказал, какая ты «особенная». Это так трогательно, Касс. Правда. И знаешь что? Она всё равно лучше тебя. Если бы Элли была жива, она бы всё равно пыталась спасти твою неблагодарную, эгоистичную задницу. Но ты убила её, и никому из нас больше нет до этого дела. Остальные из нас тоже не такие хорошие, как она…

Смех прервал его тираду.

Звук эхом разнёсся по коридору, затихая на покрытых плесенью и мхом камнях.

Смех Касс.

Джон нахмурился. Взглянув на других видящих, он слегка покраснел, когда понял, как долго кричал в этом коридоре. Встретив улыбки нескольких из них и слёзы в глазах Ниилы и Джакса, он вздрогнул, когда Джораг энергично хлопнул его по спине, прямо перед тем, как голубоглазый видящий сжал плечо Ревика мускулистой рукой.

Ревик тоже смотрел на него. Тот холод немного исчез из его глаз, когда он схватил руку Джона, сжимая её коротко, но тепло.

«Спасибо тебе, брат. Спасибо, что напомнил мне».

Джон поймал его руку и сжал пальцы в ответ.

Всё ещё глядя на него, Ревик кивнул.

Затем он отпустил Джона и направился к фигуре в белом.

Остальные последовали за ним.

Теперь все они держали оружие наготове. Все они также выглядели сердитыми, но прежде всего решительными. Даже Джакс выглядел решительным, несмотря на свою бледность. Он также, казалось, меньше хромал и ускорился, чтобы последовать за Ревиком.

Когда они приблизились к фальшивой Элли, Джон почувствовал, как волосы у него на затылке и руках начали подниматься дыбом. Эти зелёные глаза дольше всего смотрели на Ревика, но Джон случайно посмотрел прямо в них, когда они метнулись, чтобы встретиться с ним взглядом. Фантом улыбнулся, когда она посмотрела на него, и Джон начал осознавать это мерцание нереального за её очень реальным ощущением света.

— Привет, маленький брат, — она слабо улыбнулась ему, и на её лице появилась та уникальная странная улыбка, которую он видел только у Элли. — Давно не виделись.

Джон уже собрался ответить, но Ревик шокировал его.

Почти не сбавляя темпа своих длинных шагов, элерианец замахнулся, двигаясь так быстро, что Джон успел только вздрогнуть. Он увидел, как несколько других видящих тоже вздрогнули — но не раньше, чем Ревик ударил двойника Элли прямо в лицо.

Фальшивка там или нет, но его рука не прошла сквозь неё, как наполовину ожидал Джон.

Вместо этого фальшивая Элли пошатнулась так, словно её действительно ударили.

Рука Ревика тоже действовала так, словно встретила сопротивление. Он резко повернулся на ногах, сделав шаг в сторону, как будто ожидал получить ответный удар. Его глаза сузились, когда фальшивая Элли просто стояла там, полусогнувшись, и прикоснулась к своему лицу. Ревик наблюдал за ней, подняв руки, но расслабившись, как будто его внезапно вытолкнули на ринг.

Образ Элли выпрямился.

Из её ноздрей сочилась кровь. Она вытерла красную струйку бледной рукой. Когда она выпрямилась во весь рост, Джон увидел ожерелье на её шее и серебряное кольцо, висевшее в нижней части цепочки. Что-то в виде копии кольца Ревика, висящего там, в одной лишь детали, вызвало у Джона желание тоже ударить эту штуку.

— Значит, не полная голограмма, — пробормотал Джораг.

— Нет, брат, — Ревик оглянулся на другого мужчину. Он поднял руку, показывая им покрасневшие костяшки пальцев. — ...Не полная.

— Так что это? — спросил Врег, нахмурившись. Он обошёл её с задумчивым видом.

Ниила тоже подошла поближе, когда увидела, что Врег смотрит на эту штуку. Её губы хмуро поджались.

— Какая-то машина? — предположил Джораг.

— Я так не думаю, — Врег покачал головой и щёлкнул пальцами. — Возможно. Может быть, больше похоже на ОБЭ. Присутствующая энергия. Как ИИ в энергетической форме. Но как ему это удалось?

Джон оглядел их всех, внезапно всё поняв. Они использовали эту штуку для сбора разведданных и, возможно, для проверки конструкции.

Фантом смотрел только на Ревика.

Ревик не ответил ни на одну из фраз и не опустил руки.

— Ты о чём-то хочешь со мной поговорить, муж? — сказала фальшивая Элли.

Джон не мог не заметить, что голос этой штуки звучал до безумия похоже на голос Элли. Светлые, нефритово-зелёные глаза следили за Ревиком, пока он кружил вокруг неё, а на её губах по-прежнему играла слабая усмешка.

— ...Или это в твоём понимании флирт? — добавила она, изогнув бровь.

Ревик улыбнулся, но в его взгляде не было и тени юмора. Холод в его глазах не дрогнул.

— Получилось близко, Касс. Действительно близко. Но этот комментарий про флирт был совершенно не в тему. Наверное, ты не знаешь свою подругу так хорошо, как думаешь... да и в отношениях не разбираешься, если уж на то пошло, — он оглянулся на Врега, потом на остальных. — Удалось отследить сигнал? Мне надо ударить эту херню снова? Или это ничего не дало?

— Вообще-то нет, — признался Врег, уперев руки в бока.

— Ты всё равно можешь попробовать, — сказала Ниила, и в её голосе снова зазвучала насмешка. — Или пусть это сделает кто-нибудь из нас. Например, я.

— Муж, — начала фальшивая Элли, тихонько щёлкнув языком. — Что это такое? Что ты делаешь?

На этот раз Ревик не стал утруждать себя ответом. Опустив руки, он оглядел остальных.

— Ну и что вы думаете? Мы будем просто игнорировать это?

— Мы могли бы, — сказал Джораг, по-прежнему хмурясь с озадаченным выражением лица и глядя на неё.

— Что случилось, муж? — спросил фантом у Ревика. — Ты сердишься на меня?

На этот раз челюсти Ревика напряглись. Он уставился на эту штуку.

— Теперь ты даже не стараешься. Что это за штука, Касс? Это не просто голограмма. И это даже не просто ты.

— Я твоя жена. Ты что, не узнаешь меня?

— Моя жена? — парировал Ревик. На секунду он выглядел так, будто собирался сказать больше, или, может быть, снова ударить эту штуку. Остановив себя, он вместо этого тихонько щёлкнул, и этот звук был переполнен отвращением.

— Ты почувствовал кровь, laoban? — спросил Джакс, тоже уставившись на Элли-подобное существо.

— Нет, — ответил Ревик, не отводя взгляда. — Эта штука была плотной. Больше похоже на удар по тяжёлой сумке. Некоторое ощущение очертаний, но не достаточно.

Фальшивая Элли продолжала игнорировать остальных, глядя только на Ревика.

— Ревик, — сказала она мягче, её голос звучал ласково. — Ну же, детка. Я думала, что мы оставили всё это недоверие в прошлом. Разве мы не говорили об этом?

Джон не мог не заметить, как Ревик заметно вздрогнул при ласковом обращении.

— Может быть, нам стоит просто не обращать на это внимания, — сказал Джон. — Жуткая хрень, что бы это ни было.

Врег фыркнул от смеха.

— Вот уж точно, бл*дь.

Ревик продолжал смотреть на эту штуку.

У Джона сложилось стойкое впечатление, что речь фантома в тот раз обеспокоила Ревика, и хотя он сам не узнавал этот тон, он мог представить себе, что это может быть тот голос, которым Элли разговаривала со своим мужем наедине. Нахмурившись, он переводил взгляд с Ревика на голограмму, раздумывая, стоит ли вмешаться и вытащить его из этой ситуации.

— Я в порядке, Джон, — сказал Ревик.

— Ты уверен, приятель? Я думаю, нам лучше просто уйти.

— Уверен. Я просто хочу знать, с чем, бл*дь, мы имеем дело.

— Эта штука нам этого не скажет, — произнёс Врег, взглянув на Джона, как будто заметив его реакцию на Ревика. — Он прав, laoban. Эта бл*дская машина тратит наше время впустую.

Фальшивая Элли с недоверием посмотрела на них всех.

— Машина? Серьёзно, Врег? Господи, почему ты их слушаешь, Ревик? Говорю тебе, я в порядке. Завязывай с домашним насилием, ладно? Просто поговори со мной, детка.

В этот раз Ревик тоже вздрогнул.

Более жёсткое выражение не покидало его глаза.

— Домашнее насилие? — он уставился на неё, и в его голосе звучало открытое презрение. — Мне кажется, ты путаешь мою жену с кем-то другим. Она любила драться.

Что-то в том, как он это сказал, заставило Джона усмехнуться. Когда он взглянул на Врега, то увидел ещё более резкий блеск в глазах китайского видящего, а также слабую улыбку.

— ...Она особенно любила драться со мной, — добавил Ревик, его голос стал холоднее.

Фальшивая Элли сложила руки на груди, одарив его застенчивой улыбкой.

— Ты уверен, что дело только в драке, любовничек?

Ревик сжал челюсти, отчего на щеке вздулся мускул.

Он оглянулся, собираясь ответить, но Джон увидел гнев, который на мгновение вспыхнул в его глазах, полыхнув ещё ярче прямо перед тем, как спираль боли покинула свет другого мужчины с такой силой, что Джон отступил назад, сглотнув. Он подавил этот порыв, но в конце концов всё равно взглянул на Врега, и его лицо стало ещё горячее, когда он увидел выражение дискомфорта на лице китайского видящего.

— Угу, — негромко сказала не-Элли и снова щёлкнула. — Так я и думала.

— Не слушай её, laoban, — посоветовал Врег. — Она всего лишь дешёвая копия. Они пытаются заморочить тебе голову, вот и всё.

Фантом скосил глаза, холодно посмотрев на Врега. Её радужки стали ещё более ярко-зелёными, прежде чем вернуться к Ревику.

— Ну и что? — сказала она. — Ты действительно не собираешься говорить со мной, муж?

— Я поговорю, — сказал Ревик. — Но сначала я хочу, чтобы ты меня ударила. Попыталась хотя бы.

На этот раз его голос прозвучал тише, мертвенно тихо.

Он на глазах Джона грациозно отступил в сторону, кружа перед ней, и его шаги были небрежными, но обладали кошачьей грацией, которую Джон помнил по тем немногим временам, когда они были вместе на ринге. Глаза фальшивой Элли следили за его движениями, но она не пыталась подражать им. Она только поворачивала голову, пока Ревик медленно обходил её по дуге.

Джон подумал, что в том, как Ревик двигался во время драки, жило какое-то нетерпение. Как будто он не желал возиться с предварительной подготовкой. Он просто хотел как можно скорее приступить к делу.

Если подумать, Элли в этом была немного похожа на него.

Воспоминание вызвало ещё одну вспышку острой боли в груди Джона, заставив его снова улыбнуться, на этот раз непроизвольно, да так, что лицо чуть не заболело. Он чувствовал, что то же самое происходит и с Ревиком — что-то вроде видения эмоций вокруг воспоминания Элли такой, какой она была, и удара от отсутствия её в образе перед ним.

Он чувствовал в другом мужчине прежде всего гнев, но также и горе... и раздражение... и недоверие... когда он смотрел на плохую копию своей жены.

И всё же что-то в том, что он мог вот так просто ударить её по лицу, подсказывало Джону, что Ревик делает это и для себя. Он показывал себе, что это не она; судя по выражению его лица, он даже сейчас пытался понять, что это не она.

Джон понял кое-что ещё — он сообразил, когда это, должно быть, уже дошло до Ревика. Это не просто заранее записанная программа, созданная Касс и Фиграном. Это даже не просто программа искусственного интеллекта, настроенная на то, чтобы выглядеть и звучать как можно ближе к Элли.

Касс управляла этой чёртовой штукой.

Касс стояла за всем, что эта штука говорила и делала, даже сейчас.

— Согласен, брат, — пробормотал Врег.

Ревик бросил на него беглый взгляд, и Джон увидел понимание и в его прозрачных радужках. Что-то в выражении лица Ревика заставило Джона расслабиться, по крайней мере в том, что касалось душевного состояния элерианца. Мысль о Касс крутилась у него в голове по другому пути, где-то между недоверием и отвращением.

Это делала Касс.

Она стояла прямо за этой штукой, контролируя её, говоря через неё. Свет Касс каким-то образом смешивался с ней и проецировал эту фальшивую версию света Элли, а значит, что она изо всех сил старалась почувствовать себя Элли.

От осознания этого его затошнило.

То есть, по-настоящему затошнило.

Чувствуя, как напрягаются его челюсти, Джон наблюдал за лицом Ревика, гадая, как он на самом деле справляется с этим. Он не мог отделаться от мысли, что Ревик начал терять контроль над ситуацией, теперь уже не столько от горя, сколько от гнева. Элерианец задышал тяжелее, и глядя на него, Джон мог сказать, что он вовсе не запыхался, во всяком случае, не от напряжения.

Ревик снова сделал это движение пальцами, обращаясь к фальшивой Элли.

— Давай, сука, — сказал он.

Ненависть в его словах, особенно в последнем, заставила Джона вздрогнуть.

Тон Ревика стал уговаривающим, насмешливым, не теряя при этом своей жёсткости.

— Ты хочешь быть Элли, Касс? Вот в чём дело? Вперёд. Докажи мне, что ты можешь быть моей женой. Покажи нам, как ты можешь быть всем тем, чем была она... что ты можешь обладать её сердцем, светом и разумом. Тогда ты сможешь сказать нам всем, что заслуживаешь этого гораздо больше, чем она. Что ты на самом деле лучше её.

Наступило молчание.

Видение только смотрело на него хищным взглядом своих нефритово-зелёных глаз.

Затем, безо всякой шумихи…

Оно исчезло.

Глава 45. Двор кровавого короля

Ревик моргнул, когда зажёгся свет.

Его рука легла на рукоятку пистолета.

Несколько секунд спустя он вытащил его из кобуры, продолжая осматривать пещеру в поисках дверей, людей, входов и выходов. Его свет полыхнул, проверяя каждый дюйм того, что было видно вокруг них, хоть он и оставался за щитом Джона.

Фантом Элли исчез.

Он почувствовал, как эта штука уходит. Где-то в глубине души ему было больно, хотя он и знал, что это не она.

Иррациональность его собственных реакций тоже причиняла боль, но он не мог позволить себе ни одного из этих чувств, не сейчас. Ему нужно держать себя в руках, если не для себя, то для остальных.

Ему нужно держать себя в руках ради дочери.

Воспоминание о ней, крошечном существе с лицом Элли, заставило его ещё больше сосредоточиться, и он сделал глубокий вдох. Выдохнув этот вдох, Ревик почувствовал, что более стратегические части его разума снова включились в работу.

Их время на исходе, он это чувствовал.

Почему они до сих пор не попытались убить его?

Когда он впервые очутился в том каменном коридоре под лифтами, он был уверен, что всё кончено. Они заблудились в одном из извращённых залов кривых зеркал Тени. Они потеряли связь с Балидором извне. Они потеряли половину своей команды. Он полагал, что это лишь вопрос времени, когда они окажутся внизу, либо пленными, либо мёртвыми.

Он говорил серьёзно, когда сказал Балидору, что они погибнут, если не смогут взломать эту конструкцию нижнего уровня.

Насколько мог судить Ревик, они её не взломали.

Но Ревик до сих пор стоял на ногах. Почему?

Они явно хотели заполучить его для чего-то. Возможно, они хотели заполучить их всех; Менлим никогда не тратил ресурсы впустую.

Он знал, что его неспособность осознать это была формой избегания — он активно потакал этому избеганию с тех пор, как перечислил имена видящих, которых хотел взять с собой. Он подписывал им смертные приговоры, приводя их сюда. Какая-то часть его знала это. Он просто не признавался себе до сих пор.

Интересно, простит ли его Элли за то, что он включил Джона в этот список?

Впрочем, сейчас он тоже не мог об этом думать.

Что бы ни хотел заполучить Менлим — его кровь, его сына, его друзей, его свет — Ревик не мог не думать, что они уже могли бы получить это. Это означало, что либо они чего-то ждали, какого-то момента, либо хотели чего-то другого.

Он не высказал свои мысли остальным, но знал, что Врег, по крайней мере, думает примерно так же. Врег как никто другой понимал, насколько ничтожны их шансы с тех пор, как они оказались в этом лабиринте.

Более того, Врег знал Менлима. Он знал, с чем они имеют дело.

Ревик думал обо всём этом на заднем плане, продолжая оглядывать пространство размером со склад. Он держал пистолет поднятым, его глаза смотрели в углы комнаты, его свет сканировал стены. Даже после сканирования он не знал, находились ли они всё время в этой комнате, или по-прежнему стояли в коридоре шириной в восемь футов — или вообще в комнате другого размера.

Он знал, что большая часть того, что он видел сейчас, была чистой иллюзией.

Он посмотрел на высокие каменные стены, выполненные в том же средневековом замковом стиле. Его взгляд скользнул по дубовым балкам потолка, а затем вниз, к толстым факелам, стоящим в рядах железных скоб над старыми деревянными столами.

Вся атмосфера массивного зала, несмотря на высоту потолка и колонны из гранёного камня, усеивавшие более обширное и открытое пространство, вызывала чувства и ассоциации, очень похожие на тот охотничий дом/шато в Аргентине.

На стенах висели вышитые гобелены, которые изображали пантеоны, похожие на Памирские, но в более кровавых и мрачных интерпретациях, чем те, что Ревик помнил со времён своего пребывания у монахов. В образах не было ни одного из тех фрагментов света и присутствия, которые он помнил. Они мерцали, как тени, сохраняя дезориентирующее и более жестокое присутствие, как и сама конструкция.

Его взгляд вернулся к передней части комнаты, где в каменном камине бушевал огонь. Банкетные столы в форме подковы сходились перед очагом, окружённым деревянными стульями с высокими спинками и украшенным кроваво-красным ковром.

Это было похоже на замки, которые он видел в Европе, только в какой-то версии из ночного кошмара.

Менлим всегда отдавал предпочтение средневековой эстетике.

Когда Ревик был мальчиком, он купился на эту эстетику каменных замков, считая их роскошными и впечатляющими. Возможно, тогда он был слишком близок к мышлению своего дяди, или, возможно, думал, что они могут защитить его от внешнего мира, создавая образ короля, который никого не должен бояться — или тогда он был достаточно наивен, чтобы поверить в это.

Теперь он видел только кровь, впитавшуюся в камень.

Кровь... и эго.

По его опыту, эти две вещи обычно шли в комплекте.

Он стоял совершенно неподвижно, осматриваясь по сторонам, впитывая в себя размеры комнаты, осторожно пытаясь заглянуть за образы, увидеть физическую реальность за их пределами.

Будучи элерианцем, он мог уловить проблески физической структуры, но также мог чувствовать, как конструкция препятствует его ощущениям. Большинство фрагментов, которые он улавливал, были искажены и не соответствовали другим элементам комнаты. Каменные колонны казались настоящими, но в неправильном месте, не сочетаясь со стеной, которая по его ощущениям разрезала комнату пополам, и с более низким потолком, сделанным из органического металла вместо камня.

Некоторые компоненты ощущались более или менее «реальными», но размеры и расстояния казались не соответствующими, что делало эти проблески лишь незначительно полезными, по крайней мере, когда дело доходило до составления пригодной для работы карты.

Тем не менее, он поделился увиденным со своими людьми, наблюдая, как они хмурятся и в замешательстве разглядывают элементы комнаты, следуя за его элерианскими беглыми взглядами на физическую структуру стен, полов и потолков.

Он всё ещё оглядывался, когда в центре комнаты появился полукруг фигур, стоявших лицом к ним.

Ревик моргнул, уставившись на них.

Они появились так бесшумно и мгновенно, что он сначала усомнился в своих чувствах, а потом засомневался, не упустил ли их раньше.

Но нет, они были новыми — несмотря на полное отсутствие изменений в вибрации комнаты.

Очертания полумесяца, который они образовали, показались ему намеренно угрожающими, почти испытующими. Ревик заметил, что он стоит в самом центре этой дуги.

Он чувствовал, как его люди реагируют вокруг — искры страха исходили от их света, пока они рассматривали группу вновь прибывших. Ниила подняла винтовку. И Джакс тоже. Джон держал пистолет в здоровой руке, прикрывая Ревика слева. Врег сделал то же самое справа. Ревик не сводил глаз со стоящих перед ними людей, но почувствовал, как Мэйгар с другой стороны поднял ружьё и отстегнул ремень безопасности на винтовке. Чинья дёрнула винтовку вниз и вперёд, как и Джораг.

Только закончив осмотр своих людей, Ревик сосредоточился на новоприбывших. Его челюсти напряглись, когда он встретился взглядом с желтоглазым видящим в центре.

Он чувствовал, что она где-то здесь.

Не его дочь — Элли.

Он знал, что это ненастоящее, что это не может быть реальным, но шёпот её присутствия всё равно сильно ударил по нему — даже сильнее, чем с той копией в коридоре. Ревику потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и приспособиться, взять под контроль своё сердцебиение, дыхание, свет.

Он чувствовал её, и, боги, это было больно.

Он заставил себя взглянуть на образ Менлима.

— Здравствуй, племянник, — сказал худощавый видящий.

Ревик не потрудился ответить.

Он не верил, что видящий физически находился «здесь», так же как не верил, что ударил свою жену в том каменном коридоре. Он не верил ни в каменный камин, ни в бокалы с вином, которые стояли вдоль ближайшего деревянного стола, словно часовые, наполненные кровью. Менлим и остальные тела были просто ещё одной фабрикацией конструкции.

Как и всё здесь.

Но даже в таком случае присутствие, наполняющее эти формы, не позволяло полностью отмахнуться от них.

Он не встречался лицом к лицу со своим дядей больше ста лет.

Реакция искрила в его свете и теле, независимо от того, что он знал. Чем дольше он смотрел на пожилого видящего, тем сильнее становилась эта реакция. Свет Элли по-прежнему обвивался вокруг него, эмоции, возникавшие при взгляде на Менлима, только усиливались… их также становилось всё труднее классифицировать, и тем более контролировать.

Менлим уставился на него, и его лицо было таким же бесстрастным и похожим на череп, каким его помнил Ревик. Хотя по возрасту он уступал и Тарси, и Вэшу, он определённо был в преклонном возрасте — как минимум на сто лет старше Балидора… если не на сто пятьдесят, а то и на двести.

Каков бы ни был его точный возраст, он не постарел с тех пор, как Ревик видел его в последний раз.

Внешность Менлима, казалось, нисколько не изменилась за прошедшие годы — ни цвет его волос, ни цвет кожи, ни вес, ни глубина этих жёлтых глаз, ни очертания его скульптурно очерченного рта. Ревик не мог удержаться, чтобы не рассмотреть фигуру мужчины в деталях, напоминая себе её основные очертания, ощущение мужчины-видящего за ней. Он попытался отделить факты от фантазий, от кошмаров своего детства, которые, вероятно, превратили видящего в мифическое существо в его сознании, но обнаружил, что это тоже почти невозможно.

Он начал с одежды, которая также не сильно изменилась по сравнению с тем, что помнил Ревик. На нём были тёмные замшевые брюки. Он заправил кремовую рубашку с воротником за простой чёрный кожаный ремень. Тёмно-зелёный плащ длиной до икр обрамлял его худую фигуру, тоже пошитый из какой-то мягкой кожи, возможно телячьей. Его волосы со стальной проседью были стянуты назад точно так же, как Ревик помнил по Баварии — простой металлической заколкой у основания шеи, которая сильно оттягивала его похожее на череп лицо.

Козлиная бородка была новой, но вполне соответствовала тому, что помнил Ревик.

Это также соответствовало тому, как Менлиму нравилось представлять себя — своеобразным отставным профессором, проводящим много времени на открытом воздухе, высокообразованным и начитанным.

Ревик переступил с ноги на ногу, чувствуя себя иррационально юным при взгляде на это лицо. Стиснув зубы, он ничего не добился. Вспомнить Элли — вспомнить о его дочери, или о Касс, или о видящих, которые стояли вокруг, защищая его — ничто из этого не помогало.

Сердце бешено колотилось в груди.

Интересно, слышат ли они его биение?

Его взгляд переместился на других в этом полукруге, изучая лица, не позволяя себе полностью увидеть, что стоит за ними. Он задержался на знакомом лице Териана меньше чем на мгновение, затем ещё меньше времени уделил лицу Касс, отметив лишь отсутствие якобы нацистского шрама, прежде чем перейти к следующему. Он почти не смотрел ни на Салинса, ни на старуху, которую помнил по какой-то телепередаче о Белом Доме под правлением Веллингтона.

Следующие четыре лица Ревик вообще не знал.

Однако последнее лицо заставило его слегка вздрогнуть от неожиданности. Эта знакомость потрясла его, но больше из-за кажущейся здесь несообразности.

Эддард.

Эддард, который был его слугой в Лондоне, делил с ним квартиру более двенадцати лет, пока Ревик работал в Королевской Военной Академии в качестве лектора по межвидовым войнам. В последний раз Ревик видел Эддарда в аэропорту Гатвика вместе с Элли, вскоре после того, как взорвал свою квартиру, чтобы сбежать от СКАРБа и Скотленд-Ярда.

Ревик моргнул, но лицо его не изменилось.

Он окинул взглядом своего старого слугу — от очков в проволочной оправе и редеющих, невзрачных каштановых волос до дорогого, сшитого на заказ синего костюма и чёрных итальянских лоферов. Если не считать одежды, он выглядел точно так же.

Рейвен как-то сказала ему, что Эддард был частью этого.

Ревик ей не поверил.

Чёрт возьми, он вообще почти не думал об этом факте.

Конечно, Рейвен сообщила ему это в том же разговоре, когда сказала Ревику, что Мэйгар — его биологический сын, так что детали отсеялись. Ревик мимоходом передал это Балидору вместе с физическим описанием, чтобы лидер Адипана смог подтвердить рассказ Рейвен. После этого ему и в голову не приходило спросить об этом Балидора. Это было чисто стандартное введение в курс дела, вроде описания автомобиля, которым управлял один из приспешников Тени, или курьера, которым когда-то воспользовалась их мишень.

Сама мысль о том, что Эддард может оказаться в ближайшем окружении Тени, показалась Ревику нелепой.

Он помнил Эддарда. Он хорошо помнил его, учитывая, сколько времени провёл с ним, и как много у человека было доступа к некоторым более интимным деталям его жизни. Ревик был вынужден принять Эддарда «в подарок» от своих британских работодателей, прекрасно понимая, что он здесь главным образом для того, чтобы шпионить за ним.

По этой причине он никогда не был настолько глуп, чтобы доверять человеку, но он также не был в состоянии скрыть все аспекты своей жизни от кого-то настолько близкого к его личным делам. Эддард следил за его домашним хозяйством, организовывал для него поездки, одевал его для официальных встреч с Министерством Обороны, занимался его стиркой, покупал ему одежду и туалетные принадлежности, забирал его вещи из химчистки, готовил для него еду, арендовал для него автомобили, приносил ему книги с первоисточниками и информационные карточки, необходимые для исследований или лекций... наряду с несколькими сотнями других мелких и крупных задач, которые возникали в ходе их совместной жизни.

Он хорошо справлялся со своей работой.

Сдержанный, по крайней мере, на первый взгляд. Эффективный, ориентированный на детали, безошибочно вежливый.

Ревик ввёл Эддарда в менее важные детали своей жизни, чтобы скормить информацию британцам, включая детали его несколько непостоянной сексуальной жизни.

Главное, он не хотел, чтобы они узнали что-нибудь об Элли.

Он щедро использовал Эддарда для этого, в основном прося его время от времени нанять случайную проститутку, а также следя, чтобы Эддард подслушивал гораздо менее случайную секс-работу, которую Ревик брал на себя за дополнительную плату. Он позволял Эддарду прослушивать ряд переговоров с потенциальными клиентами, включая правительственных чиновников — как британских, так и иностранных граждан, главным образом дипломатов — а также женатых людей и ряд известных бизнесменов, которые посещали те же фетиш-клубы, что и Ревик в центре Лондона.

Ревик знал, что с людьми секс был неплохим развлечением.

Действительно, лучше много другого.

Он знал, что они всё равно считали его извращенцем, учитывая то, кем он был. У них, вероятно, возникло бы гораздо больше вопросов, если бы он не занимался подобными вещами на полурегулярной основе.

Было странно даже думать о тех годах, учитывая то, что произошло с тех пор. Из того, что Ревик помнил, Эддард даже как человек был не особенно запоминающимся, и уж тем более не проявлял признаков того, что он был каким-то знатоком видящих.

Однако теперь, глядя на это знакомое лицо, Ревик поймал себя на том, что заново оценивает эти мутные глаза, лишённую подбородка челюсть под слегка отвисшим ртом, который расплылся в улыбке, когда они посмотрели друг другу в глаза.

Как только Эддард сделал это, челюсти Ревика напряглись, и он непроизвольно вздрогнул.

Мысль о том, что Менлим, возможно, шпионил за ним все эти годы, точно так же, как когда Ревик был ребёнком, вызывала у него физическую тошноту.

Даже сейчас этот человек, Эддард, не казался ему видящим.

С другой стороны, он также больше не казался ему человеком.

Ревик взглянул на Джона, потом на Врега. Глаза Джона безошибочно сфокусировались на Касс. Врег уставился на Менлима. Оба они выглядели слегка сбитыми с толку, настолько, что Ревик резко щёлкнул светом в их сторону.

«Эй, — позвал он, не заботясь о том, что их могут подслушать. — Сосредоточьтесь».

Джон подпрыгнул, уставившись на него. Врег тоже взглянул на него. Его мускулистые плечи расслабились, когда он встретился взглядом с Ревиком.

Как только Ревик почувствовал, что они более или менее вернулись в строй, он снова посмотрел на Менлима. Ему пришло в голову, что старый видящий всё ещё был на дюйм или два выше его, даже сейчас. Он взглянул на Салинса, который возвышался почти так же высоко.

Чувствуя, как напряглись его мускулы, Ревик очистил свой разум от эмоций. Теперь уже слишком поздно для всего этого. Он знал, зачем он здесь, что бы он ни говорил себе.

Он опустил пистолет и увидел, что Джон, Врег и даже Джораг опустили своё оружие.

Даже с опущенным пистолетом он все ещё чувствовал себя так, словно вступил в какое-то противостояние Старого Запада, как за несколько мгновений до перестрелки у корраля О-Кей⁶.

— Чего ты хочешь? — спросил он, глядя на Менлима.

Старый видящий улыбнулся.

Что-то в этой улыбке заставило Ревика отшатнуться. Всё ещё борясь со своей более интуитивной реакцией на то, что видит своего бывшего опекуна во плоти, он попытался увидеть его, сосредоточиться на его словах.

— Ты пришёл ко мне, племянник, — старик тихонько щёлкнул, и от этого звука и от его голоса по телу пробежал холодок. — Я бы задал этот вопрос тебе.

— Вот как? — парировал Ревик.

Он пристально посмотрел на строй видящих. Он взглянул на Джона, возможно, просто чтобы успокоиться, напомнить себе, что всё это реально, независимо от того, были ли реальны люди, стоящие перед ним. Переглянувшись с Джоном и Врегом, он снова перевёл взгляд на Менлима. Он схватился за рукоятку пистолета, который убрал обратно в кобуру.

— Я скажу это один раз, — сказал Ревик. — Отдай мне мою дочь.

Менлим улыбнулся, протягивая руки в грациозном жесте. Ревик понял, что это извинение в старой форме языка жестов видящих.

— Как видишь, племянник, её здесь нет. А теперь почему бы тебе не рассказать мне, зачем ты на самом деле пришёл?

Ревик уставился на него. Он посмотрел вверх и вниз по дуге людей, стоящих там.

Его челюсти напряглись ещё сильнее.

— Ты и твои... — он с трудом контролировал голос с усилившимся акцентом, используя свободную руку (ту, что не лежала на рукоятке пистолета), чтобы жестом показать на Касс и Териана с резкими щелчками пальцев. — …Подмастерья. Лакеи. Вы из кожи вон лезли, чтобы привести меня сюда.

— И всё же ты здесь, — сказал старик, широко взмахнув длинными руками. — Ты намекаешь, что наши мотивы и способы вызвать тебя сюда не были чистыми. Но ты всё равно пришёл. Поэтому ты не можешь находиться здесь только ради ребёнка.

Слабая улыбка тронула его бескровные губы.

— ...Должен сказать, что, каковы бы ни были твои причины, я рад, что ты пришёл. Очень рад тебя видеть, Нензи.

Ревик крепче сжал пистолет пальцами.

Всё ещё изучая его лицо, Менлим сложил руки перед кремовой рубашкой.

— Чего ты хочешь, Нензи? — он нахмурился. — Я думаю, что этот разговор будет легче для всех заинтересованных сторон, если ты просто изложишь свои пожелания.

Губы Ревика изогнулись в недоверчивой улыбке.

— ...Ты не можешь использовать здесь свой телекинез, — мягко предупредил его Менлим. — Ты должен это знать, племянник. Ты должен понимать, что не можешь выиграть эту битву. Только не так.

Окинув взглядом своих видящих, затем комнату, Ревик почувствовал, что на его губах заиграла невесёлая улыбка.

Здесь он почти ничего не видел, это правда.

Он чувствовал присутствие других существ.

Он мог ощущать махинации конструкции.

Он чувствовал, что комната оборудована газом.

Другие существа жили в стенах и полах. Какое-то силовое поле, вероятно, чтобы запереть их внутри. Какое-то поле, сдерживающее способности видящих. Электронный разряд жужжал и извивался в плитках под его ногами. Возможно, этого будет недостаточно, чтобы дотянуться до него через подошвы органических ботинок, но, вероятно, этого хватит, чтобы вырубить его и причинить адскую боль, если он упадёт.

Он мог видеть все эти вещи и их назначение: как функциональное применение, так и запугивание.

Он чувствовал, что какая-то его часть хочет воспользоваться телекинезом, несмотря на слова дяди.

Мишени рассыпались, как звёзды, вращающиеся вокруг центра своей маленькой галактики, сверкая перед ним, зовя его — притягивая его свет. Оглядев каждого из них, Ревик почувствовал, что его губы изогнулись от по-настоящему мрачного веселья.

Нах*й это всё. Что ему терять?

Вытащив пистолет из кобуры, он одним плавным движением поднял его, целясь в голову Менлима.

— С чего ты взял, что мне нужен телекинез? — сказал он.

Видящие по обе стороны от него тоже подняли оружие, целясь в полукруг видящих в гражданской одежде. Ревик заметил движение на периферии и посмотрел направо.

Стражники хлынули в зал через два разных входа, через двери, которых он не увидел из-за того, как легко они сливались с каменными стенами. Он насчитал более дюжины видящих, и все они держали винтовки, похожие на те, что были у Ниилы и Чиньи. Он пробежался по их свету, показывая их своим людям, и получил ответные сигналы.

В этот момент Локи и его команда ворвались в зал через третий боковой вход.

— Босс! — крикнул Локи. — Это ты?

В его голосе звучало явное облегчение.

— Оставайтесь на месте! — Ревик поднял руку, снова глядя на Менлима. — Займитесь охранниками вдоль стены. Не позволяйте никому из них напасть ни на одного из нас.

— Да, сэр! — сказал Локи, всё ещё испытывая облегчение.

— Они могут быть ненастоящими, — тихо напомнил ему Врег. — Локи. Остальные.

Ревик не оглянулся, но один раз кивнул.

Несмотря на слова китайского видящего, он чувствовал, как команда Локи и видящие из его группы обмениваются улыбками. Он чувствовал по их общей конструкции, что Локи ещё никого не потерял — при условии, что они настоящие, а не очередная проекция.

Каким-то образом, даже помня предупреждение Врега, он ощутил прилив оптимизма.

Несмотря на это, он не опустил пистолет с того места, где целился в Менлима.

— Ну и что? — настаивал Ревик.

— Это немного грубо, тебе не кажется, племянник?

— Я бы назвал это «действовать прямо», — сказал Ревик. — ...Но ладно. Как скажешь.

Менлим улыбнулся.

— Знаешь, ты действительно говоришь, как она. Твоя жена.

Ревик почувствовал, как его челюсти превратились в гранит.

— Отдай мне моего грёбаного ребёнка. Сейчас же.

— Нет, я серьёзно, — голос Менлима стал мелодичным, в нём зазвучала открытая привязанность, когда он улыбнулся Ревику, а затем другим видящим в их группе. — Вы действительно думали, что вы одни наблюдали за ней все эти годы? Неужели вы правда считали, что я приставлю людей следить только за тобой, но не за твоей будущей супругой? — он кивнул в сторону Эддарда, прежде чем встретиться взглядом с Ревиком. — Должен сказать, это было очень трогательно — увидеть вас вместе после стольких лет. Очень трогательно. Очень долгожданное воссоединение.

Когда Ревик не заговорил, Менлим поднял руки в просящем жесте.

— Расскажи нам, племянник, — сказал он с теплотой и сочувствием. — Позволь нам помочь тебе, сын мой. Дело не может быть только в ребёнке, какой бы важной она ни была для тебя, наверное. В конце концов, ты не выживешь, чтобы вырастить ребёнка самостоятельно. Всё это не может быть местью, независимо от того, насколько оправданной тебе она кажется, — Менлим замолчал, и его жёлтые глаза по-прежнему пристально смотрели на лицо Ревика. — Чего ты на самом деле хочешь от нас, племянник? Ты вообще сам знаешь?

Ревик с неверием уставился на него.

Затем, почувствовав, что его челюсти ещё сильнее напряглись, он выстрелил.

Ни одной мысли не промелькнуло в его голове, когда он сделал это.

Пистолет отбросило назад. Ревик почувствовал запах кордита, машинально принимая отдачу, и мышечная память компенсировала удар плечом, не сдвигая прицела.

В середине лба его бывшего опекуна появилась красно-чёрная дыра. Высокий видящий с лицом, похожим на череп, стоял там, как подвешенный в пространстве, и на долю секунды тело его оставалось в вертикальном положении.

Затем он рухнул, повалившись на спину.

Он лежал там, дёргаясь и истекая кровью.

Остальные, стоявшие в этом полукруге, вздрогнули и почти комично отступили назад, с потрясёнными вздохами отпрыгнув от трупа. Ревик услышал визг одной из женщин в группе. Она показалась ему человеком, но он предположил, что она, должно быть, видящая. Несколько человек побледнели, переводя ошеломлённые, недоверчивые взгляды с тела Менлима на Ревика.

— Ещё будут глупые вопросы? — зарычал Ревик, оглядывая лица. — Или кто-нибудь принесёт мне моего грёбаного ребёнка?

Вокруг него послышались движение и шум, когда стражники-видящие у дверей подняли оружие. Его собственные люди, включая группу Локи у дальней стены, развернули свои винтовки, прикрывая его и основную команду с разных сторон.

До сих пор никто, кроме Ревика, не стрелял.

Ревик оглянулся на своих людей. Внезапно до него дошло, что всё кончено. Они не хуже него знали, что должно произойти дальше. Он ни на секунду не обманывал себя, что это решит его проблему — либо непосредственную, либо ту, которая привела его сюда.

Но это уже начало.

Не успел он подумать об этом, как снова выстрелил из Глока, на этот раз убив старуху с лицом ящерицы. Он выстрелил ей сначала в сердце, а затем во второй раз в голову, когда она уже начала падать назад.

В эти полсекунды она подняла руку, но вместо страха на её лице Ревик увидел ярость — ненависть настолько глубокую, что её взгляд сделался ровным. Она смотрела на него так, будто знала его, будто презирала лично, очень сильно — может быть, годами, может быть, столетиями.

Ревик её не знал.

Ему также было наплевать.

Он прицелился в следующего видящего в очереди, женщину, которая выглядела примерно ровесницей Балидора, так что, возможно, ей было пятьсот лет, если она видящая, или сорок с чем-то, если она человек. Тёмно-каштановые волосы ниспадали ей на плечи. Она выглядела вполне прилично, с привлекательным лицом. Если бы она была человеком, то по цвету кожи и чертам лица её можно было бы назвать выходцем Ближнего Востока, а её одежда и aleimi ассоциировались у Ревика с успешной деловой личностью.

Именно она вскрикнула ранее и показалась ему человеком.

Когда Ревик сосредоточился на ней, она издала ещё один испуганный, почти умоляющий крик. Отшатнувшись, она подняла руку с выражением пустого, потрясённого ужаса на лице.

— Остановите его! — воскликнула она, глядя на остальных. — Вы же говорили, что он будет благоразумен! Что он не станет рисковать ребёнком!

— Похоже, мы ошиблись, — пробормотал Териан. — …Упс.

Обернувшись, Ревик увидел, что Териан слегка улыбается ему, приподняв одну бровь.

— Веди с ним переговоры, чёрт побери! — рявкнула женщина. — Предложи ему что-нибудь!

— Например, что? — спросил Териан.

— Что угодно! Ты же его знаешь! Поговори с ним, чёрт возьми!

— Поговорить с ним? О чём именно, сударыня? — голос Териана прозвучал сухо, почти скучающе. — Вы забрали его ребёнка. Вы убили его жену. Разве сейчас он выглядит особенно покладистым и восприимчивым к взяткам, дорогая? Или ты думала, что я просто брошусь под пули ради тебя?

— Отдай ему проклятого ребёнка! — огрызнулась она.

— Почему ты думаешь, что мы можем сделать это, даже если захотим? — пробормотал мужчина-видящий рядом с ней.

Ревик выстрелил в него следующим.

Он намеренно ранил мужчину в живот, не убивая его сразу. Иллюзии или нет, но, может быть, это мотивирует остальных — по крайней мере, крикунью. Может быть, она сумеет урезонить других, если он оставит её в живых подольше.

Может быть, может быть, может быть.

Ревик тихонько щёлкнул себе под нос, чувствуя, как сжимается его горло, когда он почувствовал ещё один шёпоток света Элли. Он заставил себя отстраниться, сжав губы и переводя взгляд с одного лица на другое, гадая, даст ли это хоть что-нибудь.

Видящий, которого он только что застрелил — пожилой белый мужчина с рябой кожей, то есть, ещё один видящий с необычным цветом кожи и чертами лица — лежал на каменном полу и стонал, схватившись за кровоточащий живот.

— Боги... — воскликнул он по-английски. — Боги... помогите мне! Он убил меня…

Ревик снова направил пистолет на женщину.

— Я уже дважды спрашивал, — сказал он. — Вы действительно заставите меня спросить ещё раз? Или мне просто пристрелить вас всех сейчас? Избавить себя от раздражения?

— Ты уверен, что это хорошая идея, Реви’? — спросил Териан.

— Это не выглядит плохой идеей, Терри, — ответил Ревик, по-прежнему глядя на женщину. — А что? У тебя есть ко мне предложение, приятель?

— Разве мы тебе не нужны, Реви’?

— Ты ведёшь со мной переговоры, Терри? — он невесело улыбнулся. — Серьёзно?

— Возможно, просто указываю на факты.

— По-моему, в первый раз ты понял всё правильно, Терри, — сказал Ревик, по-прежнему целясь женщине в лицо. — Может, тебе лучше держать рот на замке.

— Я не веду переговоров, мой старый друг, — сказал Териан. — Просто напоминаю тебе, зачем ты здесь. Мы вам нужны, не так ли? И ты действительно не знаешь, кто из нас здесь настоящий, а кто аватар... не так ли? Не будет ли это слишком рискованно, если ты действительно перестреляешь нас всех?

Ревик повернул голову и уставился на видящего. Териан поднял руки в универсальном знаке капитуляции, но выражение его лица всё ещё выглядело скорее скучающим, нежели сердитым.

— ...Чтобы найти её? — добавил Териан, неопределённо жестикулируя поднятой рукой, как будто эта часть оставалась неясной. — Разве ты не нуждаешься в нас, чтобы найти её, Реви’? Твою дочь?

Ревик недоверчиво рассмеялся.

— Нет, — сказал он. — Я действительно не нуждаюсь в вас, Терри.

Не меняя выражения лица, он повернулся к Мэйгару, который теперь стоял по другую сторону от него, а также к Чинье и Нииле, стоявшим рядом с Мэйгаром.

Он посмотрел направо, на Джона, Врега, Джорага и Джакса.

Он сделал паузу ровно настолько, чтобы оглядеть их лица и увидеть, как изменилось их выражение за последние несколько минут. Он отметил ожесточившиеся глаза, стиснутые челюсти, поджатые губы. Он не знал, повлиял ли на них его собственный свет — то есть, его внезапный отказ играть в какую-то дурацкую игру — или что-то другое изменило всё для них.

Он полагал, что это не имеет значения.

К тому времени, когда он дошёл до выражения последнего из лиц, Ревик поймал себя на том, что невесело улыбается, а потом спрятал модифицированный Глок в кобуру.

— Я устал от этого дерьма, — сказал он. — Убейте их. Всех до единого, бл*дь. Если мы убьём хотя бы одного из них в реальной жизни, это того стоит.

За его словами не последовало ни единого мгновения тишины.

Затем вокруг него раздались выстрелы, эхом отозвавшиеся в комнате с высоким потолком.

Глава 46. Напрасная любовь

Ревик стоял, положив пальцы на рукоятку пистолета и не двигаясь, пока его люди расстреливали каждого видящего в полукруге перед ним.

Другая группа, возглавляемая Локи, начала устранять охранников по периметру комнаты, стреляя реже, но, вероятно, с гораздо большей точностью, так как эти охранники стреляли в ответ.

Ревик и семь видящих, которых он повёл вниз по шахтам лифта, были в основном защищены каменными колоннами, которые обрамляли центр комнаты. Несмотря на это, Врег и Джон вместе с Ниилой передвинули Ревика за одну из этих колонн, прикрывая его с обеих сторон.

Удерживая его на месте, они начали целиться из пистолетов в охранников, стоявших по краям комнаты.

Остальные присоединились к ним секундой позже, как только закончили с полумесяцем видящих вокруг Менлима. Они сгрудились за колоннами справа и слева от того места, где стоял Ревик.

Ревик видел, что команда Локи тоже использует в качестве прикрытия колонны, а также альковы у стены, в конце этих длинных, средневекового вида деревянных столов.

В голове Ревика раздался голос.

«Ты действительно думаешь, что это будет так просто, брат?» — спросил голос.

Ревик невесело улыбнулся, наблюдая, как Чинья убивает охранника, бегущего к одной из потайных дверей в длинной каменной стене.

«Нет, — ответил Ревик, давая Шулеру на другом конце почувствовать его юмор. — Но это весело, Терри. И учитывая все обстоятельства, я хочу увидеть бл*дскую кровь прямо сейчас».

«Твоей дочери здесь нет», — осторожно ответил Териан.

«Я уверен, что тебя здесь тоже нет... старый друг».

«Мы... присутствуем здесь духом».

«Недостаточно хорошо, Терри. Отдай мне мою дочь. Тогда, может быть, я позволю тебе покинуть остров живым. Но я не могу ничего обещать насчёт твоей новой подружки».

«Мы хотим помочь тебе, Реви’…»

Ревик невольно рассмеялся.

Как только он это сделал, выстрелы вокруг него стали стихать, а затем и вовсе прекратились.

Он посмотрел через полукруг и увидел тело Териана, который смотрел на него, зажимая окровавленной рукой огнестрельную рану на груди. Ревик знал, что это, вероятно, тоже иллюзия, но всё равно вытащил пистолет и направил его в голову другого видящего. Ему доставляло извращённое удовольствие видеть страдальческое выражение на его лице, реальном или нет, тем более что он лежал, раскинув ноги, рядом с изувеченным телом Касс.

— Да, — сказал он, надвигаясь на другого видящего. — Ты всегда хотел мне помочь, Терри.

Он выстрелил, и тело обмякло на каменном полу.

Оглядев остальных, Ревик понял, что они смотрят на него с озадаченным выражением на лицах. Ревик видел там восторг, что-то вроде возбуждённой эйфории в их свете и глазах, может быть, просто от всего сдерживаемого напряжения, наконец-то получившего разрядку.

Ревик видел в этом и опасность, понимая, что конструкция влияет на них и в этом отношении. Дренги всегда любили хорошую кровавую баню, независимо от того, кого убивали.

Он играл в их игру, даже сейчас.

При этой мысли он позволил своим глазам блуждать по красно-чёрному залу.

Трупы валялись неэлегантными грудами возле нескольких потайных входов. Гораздо ближе к тому месту, где он стоял, на каменном полу лежал поверженный и истекающий кровью полукруг видящих. Кто-то избавил от мучений крикунью и парня с раной в животе. Гобелены на стенах забрызгались кровью, мозгами, плотью, осколками костей. Кровь растекалась по каменному полу, просачиваясь в щели между прямоугольниками из вулканической породы.

Проверив магазин пистолета на оставшееся количество выстрелов, он через секунду щёлкнул затвором, только тогда осознав, что его бронежилет спереди заляпан кровью. Вытерев руку о штанину, Ревик оглядел остальных.

По крайней мере, он никого не потерял, кроме Гаренше, хотя Джакс снова выглядел значительно хуже, и не только из-за истощения света. Он указал несколькими пальцами на Джорага и Чинью, и они тут же придвинулись поближе к Джаксу.

Они прямо на глазах Ревика начали кормить его светом от конструкции.

«Не давай ему слишком много, laoban, — предостерёг его Врег. — Твой телекинез нам сейчас нужен больше, чем его способность передвигаться. Мы не можем рассчитывать на то, что Адипан будет подпитывать здешнюю конструкцию. Я их вообще больше не чувствую».

«Я знаю, — послал в ответ Ревик. — И понял».

«Мы могли бы отправить его обратно, — мысленно добавил Врег. — При первой же возможности... как только освободимся от этой проклятой конструкции, — он огляделся, стискивая челюсти. — Если только ты не считаешь, что нам всем пора подниматься, laoban? Или спускаться к тому транспорту, который у них есть в этом месте? — снова поколебавшись, он добавил: — Ты же знаешь, что всё это, возможно, просто отвлекающий манёвр. Что они уже уехали».

Ревик кивнул, чувствуя, как напрягаются его челюсти.

Он обдумывал слова собеседника, пытаясь взглянуть на них объективно.

Возможно, Врег прав. Конечно, такое возможно.

С другой стороны, зачем они заманили его сюда, только чтобы уйти?

Вся эта чертовщина по-прежнему не имела смысла.

Он снова сунул пистолет в кобуру, пытаясь собраться с мыслями. Локи и остальные видящие приближались с другой стороны, собираясь вокруг его группы и обмениваясь улыбками, рукопожатиями и облегчёнными кивками. Ревик заметил, что Ниила и Пагой бросают друг на друга особенно долгие взгляды, даже касаясь друг друга руками, и мимолётом уловил заметил лёгкую нить, которая плелась между ними.

Дерьмо. Он не знал, что они встречаются.

С другой стороны, он, вероятно, многое пропустил за последние несколько месяцев, особенно в сфере межличностных отношений.

Оставалось надеяться, что это означало, что группа Локи была настоящими видящими. Так или иначе, он связался с Врегом, напомнив ему присматривать за ними и делать всё возможное, чтобы сканировать их света.

Порывшись в верхнем жилетном кармане в поисках hiri, Ревик нахмурился, сообразив, что, возможно, ему и в голову не пришло взять их с собой. Его лоб разгладился, и он испустил благодарный вздох, когда Джораг бросил ему палочку. Джораг также предложил ему прикурить от серебряной зажигалки, которую достал из кармана жилета. Благодарно дотронувшись до его руки, Ревик не мог не заметить, что пальцы мужчины всё ещё были тёплыми после выстрелов из пистолета.

Он наклонился над пламенем, затягиваясь кончиком hiri.

Когда сигарета занялась, Джораг щёлкнул зажигалкой, и Ревик выдохнул облако сладко пахнущего дыма, ещё раз поблагодарив другого мужчину. Он повторно оглядел похожую на замок комнату и понял, что конструкция замолчала. Все эти яркие света, которые он видел, которые притягивали его aleimi и разум — они тоже исчезли.

— Теперь всё кажется мёртвым, — сказал Мэйгар, вторя мыслям Ревика.

— Да, — Ревик переглянулся с ним.

Полные губы Мэйгара хмуро поджались.

— И что теперь? Что всё это значит? Как ты думаешь, босс, они вообще здесь? Или всё это просто чушь собачья?

Ревик слабо улыбнулся обращению «босс» и сделал ещё одну затяжку hiri, прежде чем предложить её своему сыну. То, что Мэйгар назвал его «боссом», не выбило его из колеи так, как когда ранее Мэйгар назвал его «папой», но Ревик поймал себя на том, что его это всё равно тронуло.

Мэйгар взял у него hiri с трогательно благодарным выражением лица.

Глубоко затянувшись сигаретой, он вернул её обратно.

Только тогда Ревик заметил, что руки молодого видящего дрожат. Он ощущал вспышки интенсивности в свете Мэйгара, но не мог точно сказать, чувствовал ли тот главным образом страх, адреналин или какую-то смесь того и другого.

— Идёмте, — Ревик снова затянулся сигаретой и кивком головы показал на единственную видимую дверь в комнате, которая находилась прямо перед ним — каменный вход, ведущий в тёмный туннель. — Как минимум, мы можем выиграть время для Балидора и остальных.

— Или они могут выиграть время для своих людей, чтобы убрать Балидора и остальных из Списков Смещения, — пробормотал Локи.

Ревик оглянулся. Ближневосточный видящий, нахмурившись, смотрел на окровавленные гобелены напротив них. Поймав взгляд Ревика, он тихо щёлкнул и добавил:

— ...Пока они отвлекают нас здесь, laoban. Это уже приходило тебе в голову, да?

Ревику пришлось признать его слова.

— Да, — ответил он. — Приходило. И да. Это вполне возможно, — он помедлил, посмотрев на Врега и Джона, потом на остальных. — Есть рекомендации? Что чувствуют другие? Что кажется самым большим риском? Мы поднимемся наверх? Попробуем поддержать остальных в отеле?

Ревик знал, о чём он на самом деле их спрашивает.

Они тоже это знали.

Ревик, скорее всего, не доживёт до ещё одного покушения на Менлима, Касс, Териана или остальных. Он начнёт терять контроль над высшими уровнями своего света в течение недели, если не раньше. Чтобы помочь Балидору вытащить всех отсюда на корабле, самолёте или ещё как-нибудь, понадобятся часы, если не дни. К тому времени Менлим и его люди уйдут, если, конечно, они ещё не ушли. На их поиски уйдёт несколько дней. Возможно, недели. Возможно, месяцы.

Возможно, на это потребуется больше времени, чем осталось у Ревика.

Если он хотел пойти за своей дочерью, то вот его шанс. Сейчас или никогда.

— Зачем тебе в туннель, laoban? — спросил Джораг. — Это ощущение или…

— Да, — перебил Ревик.

Оглядев их всех, он вздохнул и сказал правду:

— Там я чувствую её сильнее всего, — признался он.

— Твоего ребёнка? — уточнил Врег.

— Нет, — Ревик почувствовал, как напряглись его челюсти, и пожал плечами. — …Элли.

Он ощутил, как Мэйгар вздрогнул. Свет младшего видящего отпрянул в ту же секунду.

— Ты думаешь, это ребёнок? — повторил Врег более осторожным тоном. — ...То, что ты чувствуешь, имею в виду? Может быть, это её свет каким-то образом вплетён в свет ребёнка?

Ревик задумался над вопросом, потом покачал головой.

— Нет, — сказал он, тихо щёлкнув. Он упёр руки в бока и выдохнул. — Я думаю, это Касс. Но с ней будет моя дочь. Я это почувствовал, судя по тем немногим контактам, которые у нас были. Она думает, что это её ребёнок. Не ребёнок Элли, не мой. Даже не Териана... и не Тени... её. Она не оставит её, даже на время. Определённо не тогда, когда я здесь. Если только у неё не будет чертовски веской причины.

Ревик огляделся и увидел, что некоторые из них кивают.

Он увидел согласие на лице Джона, и Врега, и даже Локи, и понял, что они, должно быть, чувствовали достаточно от него и, возможно, от Касс, чтобы разделить то же самое впечатление. Он также заметил, что курит не только он. Джораг раскурил hiri для себя, в какой-то момент после того, как предложил сигарету Ревику. Локи на глазах Ревика взял hiri у Джорага. И Ниила тоже.

Ревик заметил, что руки у Джорага дрожат ещё сильнее, чем у Мэйгара.

Он сделал ещё один вдох.

— Ну так что? — сказал он, указывая на дверь.

Он увидел, как видящие переглянулись между собой. Он покосился на Джона.

— Ты чувствуешь её? — спросил он. — Касс?

Джон покачал головой.

— Нет. Но я думаю, что ты прав. Кто-то из них по-прежнему здесь. В этом здании.

— Это может быть иллюзия, — заметил Локи.

Стоявшая рядом с Мэйгаром Чинья кивнула, всё ещё оглядывая средневековый зал.

— Почему? — сказал Врег, адресуя слова Джону. — Почему ты думаешь, что они до сих пор в здании, брат? Ты можешь рассказать нам больше о том, что чувствуешь? Или что-нибудь о том, с чего бы им оставаться здесь? Почему они остались? Особенно сейчас?

Воцарилось молчание, пока Джон уставился в каменный пол.

Затем он покачал головой, его глаза снова сфокусировались.

— Даже не знаю, — он тяжело вздохнул, глядя на Ревика. — Им что-то от тебя нужно. Я не знаю, что именно. Может, у них есть способ сохранить тебя в живых, приятель? Есть ли какая-нибудь машина, которая могла бы это сделать? Даже без Элли?

— Нет, — сказал Локи, делая отрицательный жест рукой. — Это невозможно, брат.

Врег покачал головой, явно соглашаясь.

— Есть ли какой-нибудь способ, которым Териан мог бы использовать твоё тело? — настаивал Джон. — Может быть, частично?

Врег покачал головой.

— Нет. Это крайне маловероятно. По тем же причинам.

— Но я слышал разные истории, — Джон взглянул на Ревика, потом почему-то на Мэйгара. — Разве нет какого-нибудь способа сохранить жизнь связанному супругу? Мэйгар? Разве ты не говорил мне об этом однажды? Что есть способ сделать это?

Мэйгар густо покраснел, взглянув на Ревика. Он не ответил.

— Они могут попытаться каким-то образом снова связать его с кем-то, — сказал Врег, делая ещё один пренебрежительный жест татуированной рукой. — Говорят, что такое уже случалось, но, по правде говоря, брат, это в основном миф. Повторная связь почти всегда терпит неудачу. Поскольку предыдущий партнёр уже мёртв, я бы сказал, что вероятность неудачи ближе к ста процентам. Повторная связь работает только в том случае, если связь между супругами уже ослаблена. То есть, если у одного из них был интимный роман, или если они разошлись по другим причинам. И то и другое чрезвычайно редко встречается у видящих, которые развили физическую зависимость друг от друга. По крайней мере, оставшийся в живых видящий должен был бы погрузиться в свет своего нового светового партнёра задолго до того, как его первый партнёр умрёт.

Мэйгар нахмурился, глядя на Врега.

— Но ведь это делалось и раньше? — он взглянул на Ревика. Нервозность отразилась в его глазах, вместе с проблеском чего-то, похожего на чувство вины. — Такое ведь бывало, не так ли? Я читал об этом на одном из каналов.

Врег сделал ещё один неопределённый жест.

— Эксперименты, которые они проводили с этой повторной связью ... они широко освещаются, маленький брат, из-за присущей видящим драмы и в некоторых случаях принятия желаемого за действительное. Однако в девяноста девяти процентах случаев попытки повторной связи даже не продлевают жизнь выжившего видящего. Я слышал только об одном успешном повторном соединении после смерти партнёра, и в этом случае мужчина-видящий, о котором идёт речь, ещё до смерти своей жены влюбился в женщину, с которой они потом образовали повторную связь. Эти двое, мужчина и его новая пара, также имели какую-то необычную световую связь, которая облегчила переход. Возможно, если бы Меч был связан с другой видящей до встречи с Мостом, тогда он и Мост могли бы снова соединиться после смерти его первой партнёрши… понимаете? Это должна быть именно такая связь. Или что-то столь же необычное, выходящее за пределы этой конкретной жизни.

Врег посмотрел на Ревика, в его глазах читалось слабое извинение.

— Для некоторых видящих это всё равно что Святой Грааль — увести связанного партнёра, — добавил Врег. — Для таких зафиксированных видящих, как Дитрини. Этот больной мудак не уникален в этом ... в желании того, кто образовал пожизненную связь с другим видящим. Но это фантазия. Чистая фантазия. Обычно это не срабатывает даже тогда, когда оба видящих желают этого. А если видящий, о котором идёт речь, этого не хочет…

Врег помедлил, сделав неопределённый, но выразительный жест рукой.

— ...Это крайне маловероятно, друзья мои, — закончил он. — Менлим был бы глупцом, если бы пошёл на такое, особенно если это угрожает посредникам, уже находящимся под его контролем. И тем более дочери двух старейших душ из всех, что существуют в физическом измерении.

Локи кивнул в ответ на слова Врега, его глаза выражали полное согласие.

Чем дольше говорил Врег, тем больше бледнел Мэйгар. Глядя на сына, Ревик слегка нахмурился, но не стал прощупывать его, чтобы понять реакцию. Кажется, он догадывался; и это не то, что ему хотелось бы подтверждать.

Долгое время никто из них не произносил ни слова.

Ревик оглянулся на каменную арку. Он собирался заговорить, чтобы снова привести их всех в движение…

Когда комната вокруг них опять изменилась.

Или, может быть, в тот раз изменился сам Ревик.

Может быть, они наконец забрали то немногое, что осталось.

Ревик нырнул в темноту.

Пол провалился.

Он упал, на этот раз быстро... совершенно не контролируя себя.

Это была не горка. Это было полное свободное падение. Ничто не касалось его тела, даже чтобы причинить боль. Под ним ничего не существовало, не за что было ухватиться, даже прикоснуться. Он ничего не чувствовал своим светом; он не видел, как выглядит здание вокруг него.

У него создалось такое чувство, будто под ногами открылся люк.

Он продолжал попытки, стараясь проследить своим светом физическое измерение.

Он искал Джона… Мэйгара… старался удержаться за якоря в их светах, за щит, который Джон держал вокруг него, даже в те секунды, что предшествовали перемене.

Осознав, что находится в свободном падении, Ревик потянулся вперёд, хватаясь, ища стены, чувствуя, как его пальцы касаются и скользят по чему-то скользкому и холодному, как ледяной туннель. Образы снова вызвали ассоциации с пещерой; паника сковала его сердце, горло, лёгкие. Его разум закружился по спирали, пока он совсем не потерял контроль над собой. Он видел себя затерянным в темноте, брошенным умирать в одиночестве. Он бросился всем телом к ближайшей стене, пытаясь ухватиться за неё, сознавая, что остался один, что потерял нити, связывающие его с Джоном... с сыном.

Они забрали его. Только его.

Ревик вскрикнул, чувствуя, как щит уходит, даже когда он пытался остановить своё падение.

Через несколько секунд он сильно ударился.

Он инстинктивно согнул ноги, позволяя своему телу смягчиться, и перекатился. Несмотря на это, его колени сильно ударились, и ноги тоже, а лодыжки содрогнулись от столкновения. Рука его уже лежала на кобуре пистолета, когда движение прекратилось. Ревик даже не попытался пошевелиться, только вытащил Глок и прицелился, прежде чем смог что-либо разглядеть в потоке света, ударившем ему в глаза.

Где бы он ни находился, тут было светло — слишком светло.

Тяжело дыша, Ревик посмотрел вверх, осторожно используя свой aleimi без щита.

Он поднял свободную руку, стараясь увидеть что-то в яркости после всей этой темноты. Он обнаружил, что смотрит на шокирующе знакомые лица.

Его опекун детства Менлим стоял в центре, как и прежде.

— Мы попытались сделать это вежливо, племянник, — голос Менлима звучал мягко. Лёгкая грусть окрасила его слова. — Боюсь, теперь нам придётся действовать более прямо, как ты выразился.

Ревик уставился на него, стараясь привести разум в порядок, стараясь подумать. Он оцепенело наблюдал, как высокий сарк поднял запястье, посмотрев на часы, которые Ревик узнал по многим, многим минувшим годам и видел их в своём сознании столь же ясно, как и на костлявом запястье.

Он уставился на Менлима, всё ещё пытаясь контролировать свой свет.

Он перевёл взгляд на Териана, на старуху с лицом ящерицы, на Касс, Эддарда, видящую с Ближнего Востока в дорогом деловом костюме, на пожилого белого мужчину, которого он застрелил в живот, на Салинса...

Он оглядел их всех и понял, что его время истекло.

Несколько секунд он раздумывал, не покончить ли с собой.

Они обманывали себя, думая, что будет какой-то другой исход, кроме этого. Он обманывал себя, слишком разгневанный и ослеплённый горем, чтобы рассматривать любую возможность, при которой он не утащит с собой в могилу хотя бы одного из них.

Впрочем, это уже не имело значения.

Месть казалась пустой. Бессмысленной.

Он лежал и думал об Элли. Думал об их дочери, о том, на что он её бросит, если сейчас приставит пистолет к виску и оставит её с этими людьми.

Простит ли его Элли когда-нибудь, если он выберет лёгкий путь?

Он приподнялся на коленях, парализованный нерешительностью.

Он должен покончить с собой. Или, возможно, это тоже сыграет им на руку. Он всегда делал то, что они хотели, даже когда думал, что это не так.

— Пожалуйста, не умирай, племянник, — тихо сказал Менлим. — Хочешь верь, хочешь нет, но я позволю тебе сделать это, если ты по-прежнему этого хочешь. Но я молю тебя, сначала выслушай меня... прими взвешенное решение, имея в своём распоряжении всю необходимую информацию.

Ревик почувствовал, как его охватывает тошнота, боль.

Нить серебряного света проникла в его aleimi, когда дядя молча прощупал его. Страх врезался в его свет. Он сменился отчаянием, когда Ревик понял, что Дренги действительно верят, что они ещё не закончили с ним, даже после всего этого времени.

Он смотрел на эти лица, но видел только лицо ребёнка, которого Касс держала на руках на мониторе в номере, который он делил с женой. Он увидел её ясные глаза, окаймлённые зелёным. Глаза Элли, по крайней мере, по форме. Рот Элли, хотя она ещё не выросла. Лицо Элли. Руки Элли. Манера хмуриться тоже от Элли.

Это был жестокий образ, предательство биологии — даже света.

«Не умирай, — прошептал голос в его голове. — Не умирай, Ревик. Пожалуйста, детка. Пожалуйста…»

Без его воли на глаза навернулись слёзы.

Ревик лежал, глядя на них, и чувствовал себя потерянным. Его грудь болела так сильно, что он не мог видеть, не мог дышать, и всё же ему казалось, что кто-то вырвал сердце из груди.

После того, как он нашёл её в том доме в Сан-Франциско, он думал, что ему наконец-то удалось закрыться. Он думал, что будет в состоянии сделать это даже в одиночку. Потом она открыла глаза и снова причинила ему ещё большую боль. А потом он подумал, что всё это ушло — ушло навсегда, когда она умерла у него на руках в том гостиничном номере.

Он наконец-то понял, что всё кончено навсегда.

Он пришёл сюда из чувства долга, а не из любви.

Он не мог справиться с этой частью любви. И никогда не сможет. Он не мог смириться с тем, что видит перед своими глазами дочь — жизнь, которой у него никогда не было. Он не мог этого сделать.

То, что они от него хотели — это уже слишком. Это всегда было слишком.

— Боги, — выдавил Ревик, задыхаясь от этого слова. — Просто убейте меня. Всё кончено, не так ли? Просто убейте меня нах*й. Покончите с этим.

Губы Менлима поджались в тонкую линию.

Он обменялся взглядами с Терианом, потом с Касс.

Териан нахмурился, и на его красивом лице застыло непроницаемое выражение. В его янтарных глазах появилось почти недоумение, но рот и выражение лица не дрогнули. Касс только улыбнулась, её светло-карие глаза торжествующе сверкнули, как будто она ожидала этого или, возможно, только надеялась, что это произойдёт именно так.

Менлим отвернулся от них обоих.

Глядя на Ревика сверху вниз, он сделал уступительный жест рукой.

— Если ты этого хочешь, — печально промурлыкал Менлим. — Так и сделаем, племянник. Я клянусь в этом.

Глава 47. Ещё не тьма

Теперь Балидор чувствовал их.

Он размеренно поднимался по лестнице, используя тихую опцию антигравитационных ботинок. Большим пальцем он включил сенсоры винтовки, проверяя, нет ли впереди движения. Он выключил их, когда датчики по-прежнему ничего не показали.

До сих пор он ничего толком не узнал о том, что ждёт его впереди, не считая того, что ему уже сообщил сам факт проникновения. Все защитные поля под крышей, как и те, что вели с крыши в отель, казались нетронутыми. Он мог подтвердить это в отношении только тех этажей, которые он уже миновал, но у него не было причин сомневаться в том, что на верхних уровнях всё так же.

Нетронутые поля не имели никакого смысла, если это люди Дитрини захватили Тарси и Данте. Судя по всему, люди Дитрини даже не взломали щит на крыше, и это означало, что они до сих пор пытаются выяснить, как получить доступ к нижним уровням отеля, не поджарившись на вторичных мерах безопасности Врега.

И всё же нервы Балидора оставались натянутыми. Он продолжал осторожно, но быстро продвигаться к крыше. У него было не так уж много времени.

Он тоже это чувствовал.

Час назад команды Меча полностью перестали выходить на связь.

Тарси исчезла — либо сама по себе, либо её похитили.

Элли мертва.

Стиснув зубы, Балидор быстрее побежал вверх по лестнице, пытаясь очистить свой разум и рукавом вытирая пот с лица и шеи.

Он не мог думать об этом — ни о Дигойзе, ни о Тарси… определённо не об Элли. Никто из них прямо сейчас не мог позволить себе думать о последствиях потери Моста.

Они знали, что тех, кто был в Списках, могли убить ещё до того, как они закончат свою работу здесь. Тень уже успел уничтожить добрых 8-10% человеческого Списка. Он также убил горстку Списка видящих, не говоря уже о тех многих, которых он сразу завербовал.

Балидор только что миновал лестничную площадку шестидесятого этажа.

Всего пять пролётов до крыши.

Он был вынужден остановиться на пятьдесят девятом, чтобы авторизоваться в системе со своими кодами допуска и пройти через следующий набор второстепенных полей. Находясь там, он выкроил время и перепрограммировал сеть, чтобы та вошла в режим блокировки и замкнулась в случае, если кто-то ещё попытается перейти на нижние уровни отеля. Если он найдёт Хондо там, наверху, ему просто придётся взять её с собой.

При условии, что её не переманили на другую сторону.

...и что они оба будут ещё живы к тому моменту.

Большинство протоколов безопасности для отеля разрабатывались в первую очередь с учётом проникновения либо с подземного уровня, либо с крыши. Никто на самом деле не верил, что через парадную дверь войдёт сколько-нибудь серьёзное количество злоумышленников, особенно в пост-карантинных условиях.

Теперь Балидор настроил сеть так, чтобы она фокусировалась преимущественно на крыше — это позволит выиграть время для эвакуации видящих и людей на нижних этажах. Подвалы, похоже, не являлись мишенью; большинство этих уровней по-прежнему затоплены, и чертовски опасно проникать в них снаружи, особенно когда вот-вот обрушится новый шторм.

Касаемо верхних этажей отеля, там уже не осталось ничего, что можно защищать.

Даже тело Элли пропало.

Выбросив эту мысль из головы, Балидор снова сосредоточился на ногах, на том, чтобы как можно быстрее и бесшумнее подняться по узкой лестнице.

Он чувствовал, что с полями отеля происходят странные вещи.

Он также чувствовал странные вещи, происходящие в Барьере.

Он попытался собрать то, что ощущал, в связную картину и определить источник, но это было нелегко. Он даже не мог сказать наверняка, исходило ли это от конструкции отеля или от более крупной конструкции над Манхэттеном. Он чувствовал проблески Тарси, Вэша, Элли, Меча, Менлима, Фиграна, Касс. Он уловил слабые проблески Мэйгара, Дитрини, Джона, Врега, Ниилы, Чандрэ, Варлана. Он понятия не имел, насколько это иллюзия, а насколько реальность, и что всё это значит.

Балидор отметил одну вещь: даже когда Элли умерла, а Меч пропал, он чувствовал Четвёрку сильнее, чем кого-либо другого.

Он до сих пор не мог осмыслить, что Элли мертва.

Он знал, что отчасти его недоверие могло быть связано с тем, как это произошло — насколько полностью отсутствовала драма и фанфары в момент её конца. Какой бы он ни представлял её смерть, он не ожидал этого. Он не ожидал, что это будет так банально или совершенно бессмысленно. Даже после той истории с вайрами, после всего, через что Дигойз прошёл с ней в Сан-Франциско, Балидор думал, что её конец будет означать нечто большее.

Он ожидал чего-то большего... Ну, достойного её, наверное.

Вместо этого она сгорела, как перегруженная консоль, которую кто-то подключил к неправильному источнику питания.

Вытеснив образ из своих мыслей, он заставил себя сосредоточиться на настоящем.

Его непосредственной целью был Дитрини.

Этот психопат был единственным живым видящим, которого Балидор легко мог себе представить желающим заполучить труп Элли. Один лишь этот факт заставлял его думать, что Дитрини всё ещё может стоять за исчезновением Тарси, Данте, Анале и Сурли.

Он молил богов, чтобы Анале не была частью всего этого.

Он хотел верить, что если кто-то в их рядах работал на этот кусок дерьма, или на Тень, или на Касс, то это должен быть Сурли.

Но на самом деле либо Анале, либо Сурли, либо они оба могли быть связаны с любой из групп, которые окружали Тень — Повстанцы Салинса, Лао Ху, Касс, Фигран, Ксарет, кто-то из СКАРБа, Агентства по чрезвычайным ситуациям или «Чёрной Стрелы». За последний год различных лагерей, составляющих сеть Тени, стало так много, что Балидор почти не мог разделить их.

Он вспомнил, как Вэш говорил ему, что это произойдёт.

Вэш сказал ему, что во времена относительного мира различные фракции Дренгов могут находиться в прямом соперничестве друг с другом, даже в открытом противостоянии — например, сражаться на противоположных сторонах одной и той же войны. Они могли конфликтовать открыто, например, как Тень использовал Лао Ху, чтобы уничтожить Повстанцев, или как Териан убил Галейта, или даже как Галейт помог покончить с первым восстанием видящих, только чтобы построить сеть Шулеров из её пепла.

В другое время, сказал Вэш, эти фракции объединятся в единую силу.

Когда это случится, сказал старый видящий, вскоре последует война.

Настоящая война.

Балидор знал, что никогда не видел такой войны — войны конца света, уничтожения планеты, вымирания. Самое близкое к ней он наблюдал во время Первой Мировой Войны.

Однако слова Вэша показались ему правдивыми.

Он видел, как группы собирались вокруг Дренгов с тех пор, как Мост вышла из укрытия. Уничтожение сети Шулеров было частью этого, как и уничтожение Сиртауна и Восстания. Эти линии до сих пор перерисовывались, в том числе для тех групп, которые никогда не относились чётко к одной или другой стороне, как Лао Ху.

Возможно, теперь им придётся выбирать — всем им придётся выбирать — на чьей стороне они будут сражаться в финальной битве.

Долгосрочная игра. Для Дренгов всё всегда сводилось к этому.

Конечно, Вэш, будучи Вэшем, шутил, что свет в конечном счёте тоже ведёт долгосрочную игру.

Цели света, однако, предоставляли значительно больше возможностей для вариаций, поскольку единственные правила, которые они имели, касались истины, сострадания и свободы воли. Вэш сказал, что различные нити на стороне света в конце тоже объединятся.

Обе стороны призовут своих детей домой.

Свет призовёт своих — тех людей и видящих, которые в глубине души действительно хотят, чтобы свет победил.

Дренги призовут остальных.

Вэш шутил, что некоторые из этих детей могут вернуться, брыкаясь и крича, противясь всю дорогу. Однако если их сердца в сути своей не изменились, они в итоге вернутся в их истинный дом, точно так же, как дети Дренгов вернутся в свой.

В тот момент Балидор решил, что речь идёт о Дигойзе… Мече.

Теперь он понял, что многие из тех, с кем он сражался на протяжении многих лет, также могли бы соответствовать этому описанию.

Врег был одним из тех, кто, казалось, уже нашёл новый дом для своего света. Варлан может быть ещё одним. Дорже оказался не тем, кем они его считали. Как и Териан в некотором смысле, и не только потому, что он был одним из Четвёрки. Мэйгар был рождён во тьме и флиртовал с ней, но теперь, похоже, тоже встал на другой путь.

Частью Смещения всегда являлось это разделение — разделение серого на более резкие оттенки чёрного и белого. Балидор определённо не имел возможности видеть это отчётливо, но это было правдивым для него на более глубоком, интуитивном уровне.

Он так погрузился в свои мысли, что добрался до конца подъёма, даже не заметив этого. Вскочив на последнюю ступеньку в узком коридоре, он очутился в комнате с низким потолком и свинцово-серыми стенами.

Он остановился как вкопанный, моргнув.

Над ним не было ничего, кроме плоской безликой крыши, выкрашенной в тот же серый цвет. В центре крыши он увидел квадрат из более светлого металла с кольцом посередине.

Это должен быть люк.

Балидор добрался до последней площадки под люком, открывавшимся на крышу.

Быстро оглядевшись, он устроил винтовку за спиной и поднялся по поручням к основанию люка. Наклонившись вперёд и наружу, опираясь одной рукой на потолок для баланса, он приложил ухо к металлу и прислушался.

Он держал свой aleimi тесно обёрнутым вокруг тела, за плотным щитом.

Ничего. Он ничего не слышал.

Взглянув налево, он увидел панель, которая вела в настоящую вентиляционную систему — ту же самую систему, которая использовалась для маскировки люка на крыше. Держа свет за толстым щитом, Балидор осторожно прикоснулся к гарнитуре.

— Деклан,— Балидор использовал субвокалку, сохраняя полную тишину. — Я на месте. Мне надо что-нибудь знать про обстановку на крыше, прежде чем я начну?

Тишина.

Затем он услышал щелчок, когда другой видящий включил звук.

Балидор немедленно вздрогнул, услышав хаос на другом конце линии, что-то похожее на крики, шорох тканей, когда тела врезались и тёрлись друг о друга в пространстве, слишком маленьком, чтобы все они могли пройти. Балидор слышал голоса, слишком много голосов.

Что-то похожее на выстрелы…

— Какого чёрта? — он старался говорить тихо, используя гарнитуру для передачи выразительности в передатчике. — Деклан!

— Здесь, босс.

— Что, во имя богов, происходит? — спросил Балидор. — Они что, бунтуют?

— Чертовски близко к этому, — сказал Тензи, прерывая связь Деклана. — Только что появились военные, Адипан Балидор. На улице, перед гостиницей. В основном Агентство по чрезвычайным ситуациям и СКАРБ, но здесь есть и те, кто выглядит как регулярная армия. У них есть бл*дский танк... простите за выражение.

Балидор напрягся.

— Та же группа, что отправилась за Нензи?

— Возможно. Мы получили известие, что военные силы также оцепили Башню и остаются в том районе, так что это ещё не вся их численность. Я думаю, что часть этого — из-за того, что Меч сделал с аэродромом сегодня. Конечно, они уже давно знают, что мы здесь. До сих пор они просто оставляли нас в покое.

— Вы можете их вытащить? Беженцев и тех, что в Списках? — спросил Балидор, взглянув на люк.

Его нервы были напряжены от близости к разведчику Лао Ху. Он почти физически ощущал этого ублюдка, хотя и понимал, что всё это происходит только у него в голове. Крепче сжимая М-4 в руках, он старался слушать Деклана и Тензи, пока они отвечали.

— Мы думаем, что да, сэр…

— Нам пришлось пересмотреть план действий на случай непредвиденных обстоятельств, — вмешался Тензи. — Поскольку о крыше не может быть и речи, а теперь ещё и об улице, у нас есть транспорт, готовый встретить нас во втором месте встречи…

— Нам придётся отвести вниз беженцев и тех, что в Списках, — добавил Деклан. — Никто не хочет спускаться вниз из-за наводнения, но я не вижу особого выбора…

— Вы можете вытащить их тем путём? — перебил Балидор, чувствуя, как напряглись его мускулы, пока он попытался следить за докладом двух видящих, которые быстро говорили, заглушая хаос вокруг них.

— Да, мы так думаем, — сказал Тензи.

— Подвал по-прежнему затоплен? — уточнил Балидор. — Вы заставите их пройти через воду?

— Да, — вмешался Деклан. — ...На оба вопроса, — в его голосе звучал сухой юмор. — У нас есть лодки, если вы можете в это поверить, сэр. Маленькие, но мы думаем, что так будет быстрее. Но мы должны поторопиться. Мы по-прежнему получаем предупреждения о погоде с юга побережья. Туннель может полностью затопить.

— Если случится землетрясение... — начал Балидор.

Тензи вмешался прежде, чем он успел закончить:

— ...Тогда мы окажемся в королевской заднице, сэр, — сказал тибетский видящий. — ...прошу прощения за мои выражения. Но сейчас это меньший риск, босс. У них есть ещё один танк, который присоединится к первому наверху. И на них установлены ракеты. Настоящие.

Балидор кивнул, чувствуя, как сжимаются его челюсти.

Всё ещё размышляя, он снял с пояса многофункциональный инструмент. Перевернув его, он вынул из корпуса устройства маленькую механическую отвёртку. Он потянулся в сторону, справа от люка, убедился, что оружие висит у него за спиной, и начал осторожно и бесшумно откручивать крышку вентиляционного канала.

Он держал гарнитуру в субвокальном режиме.

— Есть новости для меня? — сказал он, не отрываясь от работы. — ...Насчёт крыши?

— У нас есть приблизительная численность, сэр, — сказал Деклан. — Конечно, я ничего не могу гарантировать…

— Просто дай мне то, что у вас есть.

— Двадцать шесть, — ответил Тензи.

Балидор нахмурился.

— Вы связывались с Чандрэ?

— Её и её команду отвлекли, сэр.

— Отвлекли? — внимание Балидора переключилось на отвёртку и решётку. Он сделал паузу, чтобы подумать, а затем продолжил так же беззвучно, как и раньше. Он на мгновение сосредоточился на сдерживании света, прежде чем заговорить снова, чувствуя, как напряглись мышцы его рук.

— Что, во имя Предков, это значит? — произнёс он чуть позже.

— Она не сказала, сэр, — ответил Деклан. — Может, не смогла.

— Она сейчас в городе?

— Да, — сразу ответил Тензи. — Мы это уже подтвердили, сэр.

— Она связывалась с Дигойзом? — спросил Балидор.

В передатчике воцарилась тишина. Ну, не тишина, но ни Деклан, ни Тензи в течение нескольких секунд не произносили ни слова. Во время этой паузы Балидор слышал на заднем плане крики и вопли, эхом отдававшиеся в пустом пространстве. Его мозг классифицировал акустику как относящуюся к другому лестничному пролёту или, возможно, подземному туннелю.

— Мы этого не знаем, — сказал Тензи.

Балидор слышал, как голос собеседника слегка дрожал, потому что тот находился в движении.

«Значит, лестница», — каталогизировал его разум.

— ...Не уверен, — добавил Деклан, тоже слегка запыхавшись. — Мы предполагаем, что Чан не связывалась с ним, сэр.

— Но она разговаривала с кем-то из нашей группы, — вмешался Тензи. — Сейчас мы пытаемся установить, с кем именно. Возможно, её прослушивали Дитрини и его приятели, или кто-то ещё, работающий на Тень. Может быть, они заметили слежку и теперь пытаются найти способ обойти её.

Балидор кивнул, поджимая губы.

— Ярли? — сказал он, слыша напряжение в своём голосе, даже сквозь субвокалку. — Она всё ещё с ними? Вы знаете?

Балидор услышал, как Тензи выдохнул, словно сделал короткий прыжок. Он приземлился на что-то мокрое, мягко шлёпнув ботинками. Голос молодого видящего сделался ободряющим.

— Мы ничего другого не слышали, сэр. Мы предполагаем, что это та же самая группа, которую мы изначально послали за Дитрини. Чан, Варлан, Стэнли, Ярли, Риг, Деймон. Насколько нам известно, Чан никого не потеряла. Думаю, Варлан тренировал их держаться подальше от света Дитрини.

Балидор кивнул, на этот раз скорее самому себе.

Он закончил с последним шурупом и осторожно вытащил его из отверстия, поддерживая металлическую крышку одной рукой. Положив шурупы в карман, чтобы они не шумели, он поднял свободную руку и схватил пальцами крышку.

Он начал осторожно вытаскивать её из отверстия.

Через несколько секунд он снял её полностью. Спустившись по поручням, он медленно и бесшумно поставил её на пол.

Он выпрямился, бросив последний взгляд на металлический люк прямо над собой.

Это будет план Б, но он надеялся, что он ему не понадобится. Если он выйдет на эту крышу, то с большой вероятностью умрёт там.

— Ну, — сказал он, беззвучно выдыхая. — Держите меня в курсе, ладно?

— Конечно, сэр.

— Вы по-прежнему собираетесь туда, сэр? — спросил Тензи.

— Да, — подтвердил Балидор.

Он не потрудился сказать им, что уже находился здесь.

Вместо этого, уперев руки в бока, он посмотрел на отверстие, которое создал в стене.

Измерив пространство глазами, он потянул М-4 вниз с того места, где она висела у него на груди, затем перевернул её в руках. Он быстро проверил оптический прицел. Ещё раз проверив магазин, а также патроны, уже находящиеся в патроннике, чтобы убедиться, что ничего не заклинило, он снова надел кожаный ремень на шею и плечо.

— ...Я не задержусь, — добавил он через субвокалку. — Но не ждите меня. Встретимся внизу, когда я здесь закончу.

Ни один из них не ответил до того, как Балидор прервал связь.

Взобравшись обратно по поручням, он протянул руку, проверяя прочность своей хватки на краю отверстия шахты. Убедившись, что всё в порядке, он приподнялся, опираясь на руки, и мягко приземлился на живот и грудь.

Восстановив равновесие, он начал подтягиваться через отверстие с органической окантовкой, двигаясь мучительно медленно.

Он знал, куда направляется. Он также запомнил чертежи отеля.

Медленно продвигаясь по туннелю, Балидор тихо дышал, контролируя поток воздуха, входящий и выходящий из его лёгких, вплоть до миллиметра, который мог бы вырваться из туннеля под ним. Осторожно скользя вниз на ладонях и туловище, он через гарнитуру включил на максимум опцию шумоподавления в своих ботинках, жилете и бронированных штанах, продолжая крепко держать свет вокруг своего тела.

Через несколько минут он добрался до другого отверстия.

Оно выходило наружу, втягивая свежий воздух из защищённой части крыши.

Балидор знал, что тот же самый вентиляционный канал питает воздухоочистители чуть выше верхнего этажа и фильтры под ним, прежде чем воздух достигнет любого из люксов или комнат.

Осторожно повернувшись на бок, он снова убрал винтовку за спину, стараясь, чтобы она не касалась стен.

Всё так же лёжа на боку, он расположил своё тело, упёршись коленями в стенку вентиляционного отверстия и устроив оружие на плече и руке выше того места, где он опирался локтем в пол воздуховода.

Только тогда он направил ствол в узкое отверстие в стене.

Корректируя положение тела крошечными микродвижениями, Балидор устроился и стал ждать.

Ожидание казалось бесконечным.

И всё же он знал, что прошло меньше часа.

Учитывая то, что он чувствовал внизу, эти минуты и секунды тянулись в его голове как часы, отбивая барабанный бой, который с каждым ударом уменьшал его шансы на выживание и, что более важно, на успех.

Он на мгновение подумал о Ярли, но тут же выбросил её из головы.

Они оба знали (особенно после тех тортов на свадьбе Моста и Меча), что в этой битве их обоих мог ждать как хороший, так и плохой финал, как только сражение начнётся по-настоящему.

Он всё ещё пытался очистить свой разум от неё и от воспоминаний о её свете, когда понял, что слышит их.

Дитрини внезапно, без предупреждения, появился в поле его физического зрения.

Балидор чуть не вздрогнул от близости другого мужчины по противоположную сторону вентиляционного отверстия.

Он умудрился не отреагировать за пределами маленького щита, который сам себе воздвиг, сохраняя свой свет мертвенно неподвижным. Глядя сквозь металлические перекладины на обозримую часть крыши, он навёл прицел на голову видящего с серебристыми глазами.

Он уже полностью выровнял перекрестье прицела, когда так же внезапно другая видящая появилась в пространстве между Балидором и его целью.

Не прошло и секунды, как Балидор понял, что узнал и её тоже.

Это та самая женщина-Повстанец, Уте.

Он видел её всего один раз, больше двух лет назад. Она была в толпе в Гонконге во время первой «демонстрации» смертоносной для людей болезни Тени, С2-77. Она выстрелила в голову Балидора, едва не задев его. По иронии судьбы, она была близка к тому, чтобы попасть в Касс, которую Балидор защищал в то время.

Во всяком случае, пытался.

Несколько секунд он колебался, пытаясь решить, стоит ли рискнуть и устранить её первой, но в итоге решил подождать.

Он хотел расправиться с Дитрини.

Он знал, что причина такого решения отчасти кроется в иррациональности. Он ненавидел другого видящего и боялся его, больше из-за психопатической личности, нежели из-за его ранга видящего, хотя и то, и другое имело значение. Он обосновывал свой выбор, говоря себе, что Уте остаётся в основном неизвестной переменной, тогда как Дитрини был известен.

Ему нужно убрать Дитрини со сцены.

Немедленно.

Если после её смерти он больше ничего не способен сделать для Моста, то он может сделать хоть это.

Крепче сжав винтовку, Балидор держал её направленной туда, где была видна макушка головы Дитрини, хотя из-за более низкого угла наклона прицела Уте удалось почти полностью прикрыть своим телом большую фигуру видящего. У Балидора не было возможности сделать чёткий выстрел, не задев её, что не гарантировало попадания в Дитрини, так как она неизбежно отклонит пулю.

Поэтому он лежал совершенно неподвижно.

Он по-прежнему не сдвигался с места, когда вдруг резко раздались их голоса, вероятно, потому, что они переключились с мысленного разговора на старый прекси.

— Они нас опередили, — враждебно сказал Дитрини. — Они нас, бл*дь, опередили. Вот почему они не поднимаются.

— Нам нужно взломать поля, найти путь внутрь, — голос Уте уносило ветром, но Балидор уловил нетерпение в её тоне. — Они наверняка держат Мост на нижнем этаже.

Балидор вздрогнул, потом нахмурился.

Внезапно он стал прислушиваться изо всех сил, на мгновение забыв о стрельбе.

— Нам нужно пошевеливаться, пока они не закончили эвакуацию, — добавила Уте, в её голосе по-прежнему слышалось натужное терпение. — Они уйдут, если мы не будем действовать в ближайшее время, Дитрини. Мы не можем позволить себе оставаться здесь дольше. Очевидно, их планы изменились!

— Ты уверена, что Меч покинул отель?

— Да, — ответила Уте, и на этот раз в её голосе явно слышалось нетерпение. — Я уверена. Мы слышали от Салинса, что Меч вошёл в Башню больше часа назад. Он никак не может вернуться сюда. Салинс сказал, что пока что они практически нейтрализовали его.

— Пока что? — Дитрини нахмурился. — Они не убили его?

— Нет, — сказала Уте, и её голос стал твёрже. — Зачем, бл*дь, им его убивать?

Однако Дитрини, казалось, не слушал её.

Балидор мельком увидел его профиль, когда мужчина-видящий повернулся в сторону. Его рот скривился, должно быть, в хмуром выражении.

— Интересно, он привёз её тело с собой? — сказал Дитрини. — Твой Салинс говорил что-нибудь о том, что Меч держит там при себе тело Моста?

— Нет! Боги! — рявкнула Уте, на этот раз откровенно разозлившись. — С чего бы им приказывать нам забрать его, если оно уже у них, чёрт подери? И зачем, во имя всех богов, ему это делать? — её голос сделался ещё злее. — Зачем кому-либо тащить труп на военную операцию? Неужели ты думаешь, что босс настолько глуп? Или просто то, что он такой же грёбаный псих, как и ты, тигруля?

Судя по положению рук, Дитрини упёр их в бока.

Балидору не показалось, что слова Уте его особенно обеспокоили.

— Босс? — усмехнулся видящий Лао Ху. В его голосе звучал юмор, несмотря на скрытую нотку презрения. — Ты уверена, что знаешь, на кого работаешь, сестра Уте?

— Он должен быть боссом, — отрезала Уте. — Он всё ещё был бы боссом, если бы не эта сумасшедшая сука, на которой он женился. Может быть, когда она умерла, он образумится!

— Нет, дорогая, — Дитрини мягко щёлкнул, и в его голосе звучало больше юмора. — Нет, сестра... нет. Он не образумится. Он умрёт.

— Может быть, — ответила она. — Салинс казался менее уверенным.

— Неужели? — задумчиво протянул Дитрини, всё ещё уперев руки в бока. — Он, как и многие другие высокомерные деспоты, на протяжении многих лет верит, что может разорвать пожизненную связь, не установив никакого соединения до смерти супруга?

— Салинс тут ни при чём, — пробормотала Уте. — Это тот, другой. Тень.

— И как именно он собирается это сделать? — голос Дитрини стал угрюмым. — Он действительно в это верит? Или это просто ещё одна мифологическая болтовня от нашего таинственного человека в чёрном? Опять его мистические пророчества о нашем славном конце дней...?

— Он утверждает, что может это сделать, потому что Меч — один из Четвёрки, — сказала Уте. — Он говорит, что пока остальные из Четвёрки живы, он не умрёт. Он утверждает, что пожизненная связь не имеет над ним власти, поскольку он один из Четвёрки.

— И всё же наш Прославленный Меч однажды чуть не погиб, не так ли? Когда он был разлучён со своей парой? Или наш славный пророк не знает об этом?

Уте нахмурилась.

Балидор полностью видел её профиль. Он крепче сжал оружие, когда понял, что теперь ему видна половина лица Дитрини. Он отступил назад, когда женщина повернулась в сторону Дитрини, снова закрывая Балидору обзор.

Она скрестила руки на груди, шире расставив ноги.

— Он действительно чуть не умер, — признала Уте. Она сделала неопределённый жест рукой, но Балидор буквально видел конфликт в её свете и теле. — Я не знаю, как они собираются это сделать, старик. Возможно, сейчас, когда Война активизировалась, всё по-другому. Возможно, есть и другая причина. Я знаю только, что Салинс был уверен, что это можно сделать... и что это связано с двумя другими членами этой Четвёрки.

— Ты надеешься, что он прав? — сказал Дитрини с улыбкой в голосе.

— Конечно, я надеюсь, что он прав! Как и положено любому приверженцу расы!

— Ты верная, да, — смех Дитрини искажался ветром. — Да. Я полагаю, что ты хотела бы быть очень преданной нашему брату, Прославленному Мечу.

Голос видящего Лао Ху стал откровенно насмешливым.

— Я думаю, ты хотела бы подползти к нему на четвереньках, сестра... я прав? Возможно, ты надеешься быть там, когда твой хозяин объяснит Мечу его варианты из числа женщин-видящих, которые снова попадают под его командование. В конце концов, мужчина должен питаться, не так ли? Даже после того, как его сучка-жена, любящая червяков, окажется во власти червей и воронов?

Балидор увидел, что уши женщины покраснели.

Он представил себе, что её лицо должно быть того же цвета, ещё до того, как увидел, что её пальцы в перчатках сжались вокруг рёбер, обхватывая верхнюю часть тела. Она переступила с ноги на ногу, вызывающе вскинув подбородок.

— Ну и что с того? — сказала она. — Разве ты не желал того же, старик? С его женой?

Видящий Лао Ху тихо усмехнулся, положив руку на плечо женщины.

— Да, это так, — подтвердил Дитрини. — Я очень любил её, моя юная сестра... и до сих пор люблю, если только это возможно. Я желаю этого больше, чем могу выразить словами.

Этот низкий смешок вернулся и пополз вверх по спине Балидора.

— ...По крайней мере, не заставив тебя покраснеть ещё сильнее, моя прекрасная сестра, — его голос изменился, стал горьким, несмотря на то, что Балидор слышал в его словах более мелодраматическую печаль. — У меня есть свои причины желать снова увидеть Меча живым, дорогая сестра... но боюсь, что «верность» тут ни при чём. Мне тоже было бы приятно видеть, как он умоляет, но, возможно, не совсем так, как ты себе представляешь.

Балидор почувствовал, как его челюсти ещё больше напряглись.

Жалость к себе, которая жила в словах старшего видящего, полная и абсолютная поглощённость собой, стоявшая за ними, вызвали в груди Балидора что-то вроде жара.

Дитрини издал протяжный страдальческий вздох.

— Я не могу описать тебе, как сожалею о кончине моей драгоценной девочки, — сказал он Уте, крепче сжимая её плечо. — Без неё моя жизнь утратила смысл. Я ещё не знаю, что буду делать. Хотя... признаюсь, я с нетерпением жду встречи с её прекрасной дочерью. Я увидел её образ, и моё сердце наполнилось такой радостью, когда я узрел мою драгоценную девочку в этом прекрасном, невинном лице.

Балидор почувствовал, как стиснулись его зубы, а к горлу подступила тошнота.

Он вспомнил слова видящего Лао Ху об Элли, визуальные эффекты, которым он подвергал их всех, когда они допрашивали его. Он сделал всё возможное, чтобы сексуализировать Мост самым унизительным образом, и делал это с тем же самым тошнотворным тоном голоса.

Этот ублюдок прикоснётся к дочери Элли только через труп Балидора.

В этот момент Уте вышла из-под руки старшего видящего.

Мгновение растянулось, странная тишина овладела сознанием Балидора, когда женщина плавно отступила в сторону. Только шум ветра над крышей нарушал физическую тишину. Даже это казалось далёким, почти нереальным.

Балидор успел заметить выражение отвращения на лице Уте, едва заметный изгиб её губ, прежде чем она дала ему возможность, которой он ждал, может быть, уже несколько месяцев, с того самого первого разговора с Дитрини в подвале отеля.

Сфокусировав взгляд, Балидор чуточку скорректировал прицел, наведя его на вытянутое лицо видящего с серебряными глазами и длинными, заплетёнными в косы волосами цвета железа.

Затем, ещё крепче прижав приклад винтовки к плечу…

Балидор выстрелил.

Глава 48. Она не здесь

— Что с ней такое? — пробормотал видящий-мужчина. — С Мостом?

Чандрэ заметила, что он то и дело оглядывается на Элли.

Его голые предплечья и шея напрягались, пока он склонялся над открытыми органическими контурами. Чандрэ видела, как сзади на шее видящего волоски встали дыбом. Она не могла сказать, вызвана ли эта физическая реакция волнением или холодом, но она действительно ненавидела то, как он продолжал смотреть на Мост.

Это было слишком знакомо. Чересчур знакомо.

Нахмурившись, она оглянулась на машину, в которой сидела старуха, держа голову Моста на коленях.

— Она мертва, — отрезала Чандрэ.

— Что? — взгляд Сурли метнулся вверх, тёмные зрачки стали размером с острие булавки. Ситцево-ореховые радужки его глаз сделались шире и ярче. — Что, di’lantente a’guete, это значит? Мертва? Как она может быть мертва? Мост?

В глазах мужчины появился страх.

— Она не может быть мертва, — сказал он более твёрдо, словно вызывая её на спор. Он снова повернулся к пульту. — Это, должно быть, уловка... этого грёбаного Тени. Иначе зачем старухе её тело?

Чандрэ тихонько щёлкнула, сжимая пистолет, который держала в руке.

Она посмотрела на Анале, женщину-видящую, которая пришла из отеля со старухой и человеческой девушкой, затем на Деймона, видящего из её собственной команды. Зелёно-голубые глаза Анале в темноте улицы выглядели жёстче. Чандрэ наблюдала, как она окидывает взглядом неосвещённое пространство между зданиями, ища угрозы и, казалось, не замечая их троих у задних дверей Башни. Но даже так, Чандрэ понимала, что слова Сурли подействовали и на Анале, даже если они не уменьшили бдительность её света, пока она стояла на страже.

Какие бы ни были проблемы у Сурли с Мостом, он не единственный, кто так отреагировал на известие о её смерти. Если выяснится, что Мост убита, у них начнётся полномасштабная паника. Мало того, что видящие будут горевать о потере своего посредника — многие посчитают, что война закончилась.

Они решат, что Дренги победили.

Чандрэ гадала, сколько людей даже в их собственном лагере переметнётся на другую сторону, ища защиты от Тени, когда это произойдёт. Она гадала, сколько из них объяснит это следованием за новым любимцем Тени, Грозной Войной.

Но мысль о Касс вызвала в её сердце достаточно острую боль, чтобы стиснуть зубы.

Отвернувшись от Сурли, Чандрэ молчала, пока ей не удалось стряхнуть с себя это чувство.

— Возвращайся к работе, брат, — пробормотала она, щёлкнув пальцами. — Твоя кузина добивается больших успехов, чем ты.

— Потому что она какой-то мутант, — пробормотал Сурли.

— Я слышала, что ты хорош в этом, брат... неплохо управляешься с машинами, — усмехнулась Чандрэ. — Даже Мост, кажется, так думала. Ты предотвратил комп-атаки в Китае, не так ли? В одиночку? Или это было просто хвастовство? Попытка произвести на неё впечатление?

— Машины здесь другие, — пробормотал Сурли. Бросив на неё мрачный взгляд, он добавил: — Значит, Мост сказала тебе об этом, да? Она сказала тебе, что именно так мы и познакомились? Что китайское правительство подарило мне ночь с ней в качестве награды?

Глядя на него, Чандрэ почувствовала, как напряглись её плечи. После недолгой паузы она подняла пистолет, который держала в руке, и направила его ему в лицо.

— На твоём месте, брат, я бы не была так легкомысленна, — холодно сказала она. — Это может привести к тому, что тебя здесь пристрелят... и не только я. Не все из нас так снисходительны к тому, что наша посредница была использована в качестве раба теми собаками, на которых ты работал. Единственная причина, по которой я ещё не пристрелила тебя — это то, что старая леди, похоже, думает, что ты можешь быть полезен.

Сурли закатил глаза, щёлкнув на неё.

— Ты говоришь так, будто это самое худшее, что может случиться со мной здесь, — мрачно пробормотал он.

И всё же слова Чандрэ — или, может, её пистолет — похоже, сделали своё дело.

Свет и глаза Сурли снова сфокусировались на открытой панели. Отделяя желеобразные усики, свисающие из разбитой оболочки, он беззвучно шевелил губами, пересчитывая их.

Щупальца слабо мерцали в глубокой тени под альковом здания, источая собственный внутренний свет. Чандрэ чувствовала, как свет мужчины-видящего переплетается с тамошним присутствием — он пытался заговорить с ними, чтобы пройти через защитные барьеры, закодированные в их свете, и добраться до механизма двери.

Им действительно повезло, что их численность мала.

Военные перед зданием не ожидали угрозы от горстки видящих и одного подростка-человека.

Данте, шестнадцатилетняя хакерша, которой Чандрэ только что дразнила Сурли, подняла глаза от второй консоли по другую сторону двойных дверей. Встретившись взглядом с Чандрэ, Данте одарила её улыбкой, показав в темноте ослепительно белые зубы.

Чандрэ ответила на улыбку слабым щелчком и покачала головой, прежде чем жестом вернуть человека к работе.

Она знала, что задача Данте состояла в основном из мёртвых контуров, но эти контуры связаны с органикой, которую Сурли до сих пор пытался пробить своим aleimi. Тот из них, кто первым сумеет взломать шифр безопасности, скорее всего, выполнит работу другого.

Как и большинство компьютерных задротов, они соревновались.

Что бы там ни говорил Сурли об Элли, он, похоже, твёрдо решил не допускать, чтобы его обошла «червячка», каким бы гением она ни была в области машин.

Чандрэ не могла не найти это слегка забавным.

С другой стороны, она не чувствовала особого желания препятствовать этому соперничеству. Им нужно открыть двери как можно быстрее.

Они втроём стояли у подножия высокого офисно-жилого комплекса, известного как Восточная Башня Госсетта. Чандрэ знала, что комплекс принадлежал — и, возможно, до сих пор принадлежит — какому-то богатому человеку, одному из тех магнатов, которые несколько десятилетий назад попадали в заголовки газет.

Чандрэ не могла вспомнить имя конкретного червяка, который владел этим набором зданий, но она предположила, что это больше не имело значения, учитывая все обстоятельства.

Пока оба компьютерных гения работали, её беспокойство начало просачиваться в руки и ноги, в нервы под кожей, вплоть до кончиков пальцев. Чандрэ устала, нервничала, дёргалась от каждой тени и понятия не имела, что они здесь делают, и что ждёт их внутри 75-этажного здания.

Она только знала, что они должны попасть внутрь, и быстро.

Когда Тарси втягивала их в это дело, она не вдавалась в детали.

«Балидор сможет справиться с Дитрини, — послала Тарси Чандрэ, проникнув в их тихую конструкцию своим раздражающе спокойным голосом. Её говор просачивался в её слова даже в сознании Чандрэ. — Ты мне больше нужна здесь. Мост тоже нуждается в тебе».

«Мост? — переспросила Чандрэ, пытаясь оправиться от шока, вызванного тем, что она услышала от старухи, особенно в разгар продолжающейся операции по проникновению, где никто не должен был знать, что они вообще добрались до города. — Где сейчас Элли? — спросила Чандрэ. — Разве она не с Мечом?»

«Она со мной, — сказала Тарси так, будто это нечто очевидное. — Считай это её приказом, если тебе так легче. Мост нуждается в тебе. Это дело чрезвычайной срочности, и не только для неё, — сделав паузу, чтобы перевести дух, Тарси послала с открытым нетерпением: — Не так уж много времени, сестра. Ты идёшь? Или просто стоишь там?»

«Я приду. Просто дайте мне…»

Старая леди прервала её прежде, чем Чандрэ успела закончить.

В довершение всего она бесцеремонно вышвырнула Чандрэ из своего света, хотя и получила доступ к этому свету с помощью конструкции самой Чандрэ.

Чандрэ недоуменно моргнула, глядя в ночное небо за Барьером, и обнаружила, что стоит посреди до сих пор дымящегося аэродрома, в окружении Варлана, Стэнли, Деймона, Рига и Ярли.

Остальные согласились присоединиться к ней, что тоже удивило Чандрэ.

Её команда только что прибыла на остров, следуя за Дитрини, которому удавалось ускользать от них последние полтора дня. Когда Тарси появилась в сознании Чандрэ, они с Варланом пытались решить, как лучше связаться со своими союзниками в отеле, не сообщив Дитрини, что они близко. Они уже были достаточно уверены (точнее, Варлан был достаточно уверен), что люди Дитрини раскусили их несколько недель назад.

С тех пор они изо всех сил старались не вступать в контакт ни с видящим Лао Ху, ни с Уте, женщиной-Повстанцем, которая, судя по всему, была его заместителем. Точно так же они беспокоились, что если они свяжутся с Балидором напрямую, то Дитрини почувствует это.

В тот момент они ещё надеялись обмануть видящего Лао Ху, заставив того поверить, будто у него есть элемент неожиданности.

К сожалению, они задержались, и Чандрэ сильно подозревала, что в процессе она и Варлан действительно дали Дитрини этот элемент неожиданности, не связавшись с Балидором и не предупредив, что видящий Лао Ху направляется в его сторону.

Судя по тому, что рассказала ей Тарси, эта ошибка была исправлена.

В отеле уже включили аварийную сигнализацию; они эвакуировались. От этого Чандрэ не стало легче, ведь она бросила сей подарочек на колени брату Балидору, и дело не только в личном отношении Балидора к Дитрини.

Задрожав в своём бронежилете, Чандрэ взглянула на небо, когда очередной порыв ледяного ветра пронёсся между зданиями.

Она посмотрела на Варлана, который стоял, как часовой, на полпути между бронированным автомобилем и дверью в заднюю часть здания. Чандрэ окинула взглядом следующий квартал, скорее чувствуя, чем видя проблески Рига, Деймона, Ярли и Стэнли, где они поддерживали Барьерную иллюзию, чтобы силы СКАРБа, патрулировавшие фасад здания, не наткнулись на них в переулке.

Несмотря на это и тот факт, что Варлан постоянно присматривал за самой Тарси, Чандрэ чувствовала, что её нервозность усиливается.

— Поторопись, брат, — подгоняла она Сурли.

— Терпение, сестра, — проворчал он, всё ещё отделяя нитевидные пряди пальцами в перчатках. — Просто дай нам ещё несколько минут, и...

— Есть! — триумфально воскликнула Данте, стоявшая в нескольких футах от него.

Голова и взгляд Сурли дёрнулись в сторону, когда девчонка выпрямилась.

Отступив от тяжёлой двери из органического металла, Данте ввела последнюю последовательность в своём наладоннике, который она переделала в комбинацию плоского экрана и консоли и держала на уровне груди обеими руками. Чандрэ отступила вместе с ней, наблюдая за лицом Данте, и нахмурилась, глядя на дверь.

— Ты сделала это или нет, кузина? — уточнила Чандрэ.

— Сделала, — сказала Данте с абсолютной уверенностью подростка.

К счастью, эта уверенность оказалась оправданной.

Чандрэ услышала, как щёлкнули замки, а Сурли уставился на дверь, разинув рот и выпустив пряди, которые он собирался отделить.

— Endruk et dugra, — пробормотал он. — Как, чёрт возьми, она это сделала?

Чандрэ щёлкнула на него, хотя её плечи расслабились.

— Она на самом деле умеет делать свою работу, — сухо сказала она.

— Умеет делать свою работу? — переспросила Данте с другой стороны двери. Она приподняла бровь, глядя на них обоих и впервые оторвавшись от экрана. — Я рассчитывала, что меня назовут кудесницей. Или хотя бы скажут «Эй, давайте подарим этой девочке машину!»

Чандрэ щёлкнула языком, качая головой.

Сурли невольно рассмеялся.

В этот момент Анале взглянула на них троих.

— У нас гости, — тихо сказала она через коммуникатор.

Чандрэ резко обернулась, снова сжимая рукоятку пистолета. Она взглянула на Варлана и увидела, что он уже подвинул винтовку ближе к своему телу. Эта винтовка, редкая и сильно модифицированная XM29, казалось, была нацелена на другой участок улицы — не туда, куда он целился раньше.

Очевидно, слова Анале стали для него не таким уж большим сюрпризом.

Пока она думала об этом, в наушниках раздался голос Варлана:

— Я думаю, что он друг, — сказал старший видящий. — У него есть метка Адипана.

— Не делай никаких предположений, — тут же сказала Чандрэ.

Она почувствовала проблеск веселья Варлана.

— Я никогда не опираюсь на предположения, сестра, — только и сказал он.

Чандрэ почувствовала, как у неё сжались челюсти, когда она вспомнила, с кем разговаривает. Однако Варлану, похоже, было почти всё равно. Она смотрела, как он продолжает целиться из оружия, всматриваясь в почти полную темноту вниз по улице. Чандрэ взглянула на Данте и Сурли. Оба стояли совершенно неподвижно; даже свет человека казался неподвижным в Барьере.

Должно быть, кто-то обучил её и этому.

И всё же Данте сделалась бледнее, чем несколько секунд назад. Чандрэ отметила, что она, похоже, не паниковала и не собиралась делать глупостей, но казалась испуганной.

Она снова задумалась об этой девушке и о том, кто её обучал.

Как бы там ни было, Чандрэ испытывала благодарность за её подготовленность к операциям — или, по крайней мере, за самообладание, нетипичное для видящей её возраста, не говоря уже о человеке.

Чандрэ жестом приказала Анале перебраться на другую сторону бронированной машины, чтобы прикрыть старуху и тело Моста. Она смотрела, как женщина бесшумно двигалась в темноте, а Деймон присоединился к ней. Их света были неподвижны, как сама смерть.

Чандрэ уже собиралась вызвать Стэнли и Рига, когда в наушниках раздался знакомый голос, заговоривший по другому каналу.

— Сестра Чандрэ? — прозвучало там. — Это ты?

Смятение окрасило её свет, но лишь на мгновение.

Она быстро переключила каналы в своей гарнитуре, но открыла линию для остальных, позволяя команде слушать. Она послала Варлану сигнал, чтобы тот отдельно провёл собственное сканирование. Бросив ещё одну световую линию Стэнли и Ярли, она дала им знать, чтобы они помогли Варлану справиться с новоприбывшим физически, если возникнет такая потребность.

Она почувствовала, как все трое без слов подтвердили её распоряжения.

Не прошло и двух секунд с тех пор, как её окликнул другой видящий.

— Викрам? — сказала Чандрэ, используя тот же канал, что и раньше. Она прочистила горло. — Что ты здесь делаешь, брат? Почему ты не в отеле?

— Данте с тобой? Человеческая девушка?

Эмоции, стоявшие за этим вопросом, поразили её.

Чандрэ, нахмурившись, взглянула на девушку.

— Да. Ну и что из этого?

Поток ошеломляющего облегчения достиг её от света мужчины-видящего.

— Боги, — сказал он, и то облегчение отразилось в его голосе. — Слава Предкам! Мы решили, что она у Дитрини, и я не сомневался, что он убьёт её. И Тарси? Она тоже с тобой?

— И она тоже, — сказала Чандрэ всё так же настороженно.

На этот раз она взглянула на Тарси, но та лишь пожала плечами.

Затем Чандрэ повернулась к Варлану. Старший видящий махнул рукой за спину, в сторону, противоположную той, откуда шёл Викрам. Он ничего не уловил.

Если уж он ничего не нашёл, рассудила Чандрэ, то, скорее всего, никто и не найдёт.

И всё же она поймала себя на том, что колеблется. Теперь она доверяла Варлану гораздо больше, чем когда всё это начиналось, но всё равно колебалась, когда приходилось полагаться только на слово бывшего Шулера — а такое случалось гораздо чаще, чем ей хотелось бы, учитывая его непристойно высокий ранг.

С другой стороны, теперь с ними присутствовал кое-кто ещё более высокого ранга.

При этой мысли она повернулась к старухе.

На этот раз Тарси встретилась с ней взглядом.

«Он чист», — послала она.

Чандрэ кивнула, чувствуя, как расслабляются её плечи.

Она не видела выражения лица Варлана, но заметила, что он не опустил оружие, продолжая целиться в направлении 79-й Ист-стрит. Она поймала себя на том, что рада его осторожности, хотя и задавалась вопросом, не крылось ли в этом что-то ещё.

Она ненавидела себя за то, что не могла прочитать его свет хоть с какой-то точностью. Она знала, что вряд ли смогла бы прочитать выражение его лица даже под прямыми солнечными лучами, учитывая его подготовку, но это всё равно расстраивало её. В общем, пытаться читать Варлана равносильно попыткам читать стену из цельного гранита.

— Он чист, — повторил Варлан слова Тарси.

— У меня только пистолет, сестра, — сказал Викрам, как будто услышал их обоих.

Теперь Чандрэ видела его силуэт. Он поравнялся со Стэнли, который стоял в темноте ещё одного углублённого дверного проёма, встроенного в основание Башни.

Викрам поднял руки вверх. Невысокий индеец-видящий осторожно подошёл к ним, очевидно сознавая, что его сканируют.

— Вик-чувак! — выдала Данте. Она сказала это тихо, но Чандрэ всё равно бросила на неё предостерегающий взгляд. Данте переключилась на гарнитуру. — Ты что здесь делаешь, чокнутая ледянокровка?

Чандрэ почувствовала, как рядом с ней вздрогнул Сурли, отреагировав на расовую брань.

Данте, казалось, ничего не заметила. Она направилась к Викраму, но Чандрэ подняла руку, говоря на этот раз громко:

— Оставайся на месте, — приказала она. Активировав гарнитуру, она набрала номер Стэнли. — Обыщи его, ладно? И Варлан, убедись, что ты прав насчёт его света.

Опять переключив каналы, Чандрэ адресовала следующие слова Викраму.

— ...Не обижайся, брат. Прямо сейчас мы не склонны доверять кому-либо.

Викрам стоял на месте, по-прежнему держа руки над головой, когда Стэнли приблизился.

Чандрэ наблюдала, как Стэнли обыскивает индийского видящего. Стэнли был дотошен. Он проверил каждый ботинок Викрама, осмотрел внутреннюю сторону кожи и носки, а также приказал ему поднять ноги, чтобы проверить подошвы, прощупал края на предмет скрытых панелей. Плавно поднявшись на ноги, он проверил бронированные штаны Викрама, внутренние швы, затем пояс, жилет, подкладку пальто. Он вынул пистолет Викрама из кобуры, показал его Чандрэ, держа боком, а затем сунул в карман своего жилета.

Чандрэ взглянула на Варлана.

Старший видящий кивнул. Он ещё раз осмотрел свет Викрама. Вероятно, ещё и в третий раз, поскольку он обучался и в Адипане, и в Организации.

Он ничего не нашёл.

Чандрэ почувствовала, как её плечи расслабились.

— Хорошо, — сказала она через коммуникатор. — Нам нужно выдвигаться.

— Прямо сейчас? — спросил Риг.

— Да, — ответила она, решившись на этот шаг. — Мы закончим это в помещении.

Посмотрев на машину, она сделала несколько быстрых жестов рукой в сторону Деймона и Анале.

Варлан серьёзно кивнул ей, затем подошёл к машине и открыл дверцу рядом с тем местом, где сидела Тарси. Он церемонно поклонился Тарси и протянул руку, чтобы помочь ей выйти. Чандрэ оглянулась и увидела Ярли, которая приближалась с востока, прикрывая тылы, пока Деймон и Анале шли к машине, чтобы помочь Варлану.

Стэнли и Викрам тоже подошли, но Стэнли по-прежнему держал руку на плече невысокого видящего в явно предостерегающем жесте. Он не позволил Викраму подойти слишком близко к машине и направил его прямо к открытой двери в задней части Башни.

Когда Чандрэ снова посмотрела на здание, Сурли распахнул дверь, а Данте опять склонилась над плоской консолью, которую держала обеими руками. Викрам стоял всего в метре от Данте, которая продолжала ухмыляться ему и пыталась общаться с ним с помощью жестов.

Стэнли жестом велел им обоим прекратить, и Викрам сделал это, но Данте проигнорировала его и продолжала жестикулировать одной рукой, пока Чандрэ не щёлкнула на неё, сделав резкое движение.

— Перестань, — сказала она.

На этот раз Данте подчинилась, но закатила глаза в адрес Чандрэ и сдула со лба свою неровно подстриженную чёлку, чтобы подчеркнуть это.

Чандрэ проигнорировала и то, и другое, хотя внутри она не могла не улыбнуться.

Подростки. Боги.

Оглянувшись на бронированную машину, она увидела, как Анале и Риг подняли тело Моста и осторожно подтащили её к краю машины. Варлан стоял в стороне, а пальцы Тарси сжимали руку бывшего Шулера в почти комичной бабушкиной манере.

Потом Риг наклонился и сам поднял тело Моста. Он легко прижал её к своей груди, обхватив руками плечи и колени.

Чандрэ поймала себя на том, что смотрит на безжизненное лицо Моста, обращённое к небу, на её тёмные волосы, свисавшие из-под руки Рига. Её кожа казалась бледной, как мрамор, а выражение лица — безжизненным без этих пронзительных зелёных глаз. Как будто она могла быть спящей, а не мёртвой. Только полное отсутствие живого света отличало её от этого другого, менее постоянного состояния.

Почувствовав, как напряглись её челюсти, Чандрэ заставила себя отвести взгляд от этого гладкого лица и посмотреть на старуху. Она боролась с эмоциональной реакцией, пытаясь подавить её.

Вместо этого она в итоге направила эти эмоции на Тарси.

— Ты не хочешь сказать мне, старуха, зачем мы таскаем с собой труп Моста? — сказала она. — Или это тоже секрет?

Она заговорила вслух, с расстояния нескольких метров, разделявших их.

Услышав собственные слова, Чандрэ вздрогнула.

Тем не менее, она знала, что любой шум, который они сейчас издадут, скорее всего, не будет иметь значения. Если кто-то видел, как они вошли в здание, изнутри или снаружи, то им не нужно будет полагаться на звук, чтобы найти их. Подумав об этом, Чандрэ нахмурилась, снова глядя на лишённое света тело, безвольно свисавшее с рук Рига.

Её плечи напряглись, когда она посмотрела на труп.

— У меня такое чувство, что её муж не одобрил бы этого, — пробормотала она, понизив голос. — Или её брат. Ты думаешь, мы не увидим их внутри?

Тарси шокировала её, одарив улыбкой.

— Перестань распускать нюни. Нам нужно, чтобы она оказалась ближе.

— Ближе? — Чандрэ нахмурилась ещё сильнее. — Ближе к чему, старуха?

— К ребёнку, — сказала Тарси, как будто это тоже очевидно. — И к Мечу тоже.

Чандрэ почувствовала, как её мышцы снова напряглись.

Однако она не ответила.

В основном потому, что она понятия не имела, с чего начать.

Она проводила Тарси взглядом, пока старуха шла, по-прежнему сжимая пальцами руку Варлана поверх куртки. Они вместе с Деймоном последовали за Ригом, который нёс Элли перед собой, поддерживая её так нежно, как будто тело Моста было сделано из стекла.

Взгляд Чандрэ вернулся к Тарси, возможно, чтобы не смотреть на её чересчур бледное лицо.

Сама Тарси выглядела обманчиво хрупкой, сгорбившись против ветра и моргая от дождя, который снова закапал. Её тёмные волосы сделались влажными и блестели в свете от консолей. Одетая только в традиционное азиатское чёрное платье, старуха шла, опираясь на руку Варлана, а в другой руке держала трость.

Она действительно походила на одного из людей Вэша. Возможно, она слишком долго прожила в ледяных пещерах. Видимо, старуха потеряла представление о том, как устроен мир.

— Я это слышала, — пробормотала Тарси.

— Может быть, так и было задумано, — парировала Чандрэ, не теряя ни секунды и почему-то снова сердясь на древнюю видящую.

— Пффф, — выдала Тарси. — Ещё одна нахалка. Кто бы мог подумать.

Чандрэ фыркнула.

— А кто первая?

— А ты как думаешь? — произнесла Тарси своим причудливо певучим говором. Она тихонько щёлкнула, и на её лице появилась улыбка. — Мост. Только сейчас она тихая. Теперь-то острый язычок не дерзит, да?

Тарси усмехнулась своим собственным словам.

По какой-то причине слова старухи показались Варлану забавными. Он подмигнул Чандрэ, когда они проходили мимо, улыбнулся ей и тихонько прищёлкнул с явным весельем.

Чандрэ никак не могла решить, раздражаться ей или ужасаться.

Она оглянулась на Ярли, когда африканская видящая захлопнула дверцу бронированной машины. Ярли заняла своё место в шеренге входящих в Башню, следуя за Анале. Чандрэ заметила слабую улыбку на лице африканки и почувствовала, как её губы и лоб нахмурились от раздражения, когда она повернулась, чтобы посмотреть, как Риг несёт Элли через тёмный дверной проём.

По-прежнему наблюдая за улицей и сжимая в руке пистолет, она последовала за Ярли.

Она смотрела, как старуха осторожно идёт по сегментированному тротуару у двери, ведя Варлана к мусору и разбитым бутылкам, глядя в обе стороны, не замедляя шага, и в целом ведя себя так, как будто их местоположение, время ночи и текущие обстоятельства были самой нормальной вещью в мире.

Тарси нежно коснулась щеки Данте, проходя через дверь, и девчонка улыбнулась ей, выглядя как пугало-подросток в толстовке с капюшоном и слишком больших джинсах, стянутых кожаным ремнём с серебряными шипами. Пояс больше походил на собачий ошейник, чем на предмет одежды.

За её спиной Стэнли, по-прежнему державший Викрама за плечо, невольно расхохотался.

Не обращая на него внимания, Чандрэ хлопнула Данте по плечу, чтобы та перестала жестикулировать Викраму и шла в здание вместе с остальными. Когда девочка, нахмурившись, посмотрела на неё, Чандрэ решительно встретила её взгляд и кивком головы велела подростку пройти в проём, а сама ухватилась одной рукой за органическую дверь.

— Иди внутрь, — сказала ей Чандрэ резким, но не грубым голосом. Хмыкнув, она указала на дверь. — Не стой здесь, как какой-нибудь слуга. Ты же девочка-кудесница, так? Иди внутрь, пока кто-нибудь не решил тебя пристрелить. Или не давать тебе ту машину.

— Ага, конечно, как будто это когда-нибудь случится, — фыркнула Данте. — И эй, что это за рукоприкладство? Вик — один из хороших парней. Где ты пропадала?

— Теперь уже ни в чём нельзя быть уверенным, малышка.

— Это Вик, — сказала она с предупреждением в голосе. — В Вике можно быть уверенным.

Чандрэ невольно улыбнулась.

— Надеюсь, ты права, кузина. Я сама в эти дни знаю очень мало. А теперь тащи свою задницу внутрь... или я затащу тебя туда за ухо.

— Тебе бы это понравилось, правда? — Данте усмехнулась.

— Вполне возможно, — пробормотал Стэнли.

Чандрэ впилась в него взглядом, чувствуя прилив настоящего гнева.

— Ты действительно невысокого мнения обо мне, брат. Она ж меньше детёныша. Она ещё совсем карапуз!

Когда Чандрэ повернулась в этот раз, она открыто нахмурилась, глядя на подростка.

— Внутрь, или я поведу себя как человеческий родитель и отшлёпаю тебя. Ты предпочтёшь такой вариант?

— Ну, если тебе такое нравится, — протянула Данте, закатывая глаза.

На этот раз Чандрэ почувствовала, что её щеки пылают от ярости, но посмотрев на молодую человечку, увидела, что та улыбается ей. Только тогда Викрам тоже разразился невольным смехом. Когда Чандрэ сердито взглянула на него, он отмахнулся от неё виноватым жестом.

— Дело не в тебе, сестра. Дело в ней. Она постоянно ставит меня в неловкое положение, — он одарил Данте нежной улыбкой. — Не сердись. Она всего лишь детёныш.

Всё ещё кипя от злости, Чандрэ уставилась на Данте.

Данте улыбнулась ей, подмигнув.

— Я не говорила, что возражаю, — сказала она, отбрасывая волосы с лица и вызывающе глядя на Чандрэ. — Ты чего так завелась? Судя по тому, что я слышала, я как раз в твоём вкусе... верно?

— Она дразнит тебя, сестра, — сказал Стэнли, мягко щёлкнув в адрес Чандрэ. — По словам Викрама, это её любимое времяпровождение с техниками.

— Возможно, нам придётся отучить её от этого хобби, — мрачно пробормотала Чандрэ.

На этот раз Стэнли и Викрам рассмеялись, и Чандрэ пришлось признать своё поражение, когда она увидела, что малышка улыбается ей.

Чандрэ резко махнула в сторону двери, и на этот раз Данте прошла внутрь, одарив Чандрэ напоследок ещё одной улыбкой, прежде чем снова сосредоточиться на мониторе, зажатом в руке. Она вошла в дверь здания, не отрывая взгляда от экрана.

Следующим вошёл Сурли, затем Деймон, как только Чандрэ жестом приказала ему отпустить дверь. Чандрэ заняла его место, стоя на страже, а Ярли последовала за ним.

Она быстро переглянулась со Стэнли, который вошёл последним и привёл Викрама.

«Ты действительно думаешь, что он чист?» — тихо спросила Чандрэ.

Стэнли бросил на неё короткий взгляд, потом кивнул. «Да, сестра. Он искренне переживал за девушку. Похоже, брат Джон возложил ответственность за Данте на него. Он считал, что она в плену. Или мертва».

Чандрэ выдохнула, всё ещё чувствуя, как несколько лишних нервов дрожат под её кожей. «Ладно. Отпусти его, как только мы войдём внутрь. Но не спускай с него глаз. Он выследил нас через девушку?»

«Да, — послал Стэнли достаточно быстро, а значит, уже спросил это у самого Викрама. — Он взломал её имплантат. Когда он дал мне прочитать его, я увидел, что он не сказал остальным, что поставил ей такой имплантат. Он казался искренне обрадованным тем, что Анале тоже с нами, и тем, что ты руководишь нашей операцией на месте. Он пребывает в смятении, да... но, вероятно, не больше, чем все мы, — Стэнли оглянулся на неё через плечо, сверкнув в темноте белозубой улыбкой. — Я думаю, он ожидал худшего, придя сюда, хотя и сказал Балидору, куда направляется».

Чандрэ снова нахмурилась, пытаясь собраться с мыслями.

«Ты хоть знаешь, какого чёрта она задумала? — спросила Чандрэ африканского видящего, указывая на внутреннюю часть Башни. — Старуха? Тарси?»

«Нет, сестра, — его фирменный юмор сильнее проступил в его мыслях. — Но она определённо знает, что делает, так что я готов рискнуть. Или ты сомневаешься и в её преданности тоже?»

Чандрэ не потрудилась ответить.

Кивнув, на этот раз больше самой себе, а не в ответ на его вопрос, она схватила дверь, захлопнула её за собой и последовала за Стэнли внутрь.

Глава 49. Восход дурной луны

Чандрэ нахмурилась, глядя вперёд на высокую женщину-видящую, шедшую рядом с Ригом, который всё ещё нёс тело Моста. Анале шла бесшумно и держала в руке пистолет, направленный в тёмный коридор, который вёл в вестибюль.

Теперь они находились в заднем фойе здания.

Продолжая хмуриться, Чандрэ последовала за ними по коридору, который погрузился в кромешную тьму, как только за ними закрылась дверь. Сделав ещё несколько шагов, они оказались на краю вестибюля, где потолок становился открытым. Чандрэ обнаружила, что стоит в тускло освещённой нише, сразу за главным постом охраны здания.

Через открытую стену перед ними было видно, как перед зданием взад и вперёд ходили солдаты в военной форме, держа в руках гораздо более крупное оружие, чем то, что имелось у них.

Однако солдат было немного, заметила она, и танки, очевидно, двинулись дальше, возможно, чтобы присоединиться к остальным в отеле.

Чандрэ наблюдала, как Анале осторожно вошла в главный вестибюль, оставаясь в тени у стены и держа пистолет перед собой. Она оставила Рига, Мост, Тарси и Варлана стоять позади и слева от стола охраны, где они были совершенно не видны солдатам, стоящим перед Башней.

Чандрэ прищурилась, вглядываясь в тусклое освещение вестибюля с высоким потолком, потом посмотрела вниз, на полы, покрытые дорогой и настоящей с виду мраморной плиткой.

Прямо перед собой Чандрэ увидела два ряда лифтов, едва заметных за поворотом коридора, но отлично видимых со поста охраны.

Но не это привлекло её внимание.

— Что, dugra a’ kitre, здесь произошло? — пробормотала она.

Копируя Анале, она подняла своё оружие на уровень плеча, отталкивая Тарси глубже в нишу позади поста охраны, затем подала Варлану знак оставаться с ней.

Старший видящий кивнул, и его фиолетовые глаза слабо блеснули в тусклом свете, пробивавшемся сквозь разрушенную стену, которая когда-то выходила на парк. Чандрэ почувствовала, как всё её тело напряглось, когда снаружи послышался шум двигателей и машин. По звуку она поняла: что бы там ни было, это всё ещё находилось в нескольких кварталах отсюда, но всё быстрее приближалось.

Она снова уставилась в пол вестибюля, пытаясь собраться с мыслями.

Мёртвые тела лежали прямо перед постом охраны.

Она моргнула, глядя на них.

После их смерти она сначала не могла сказать, были ли они людьми или видящими.

Она заметила несколько более высоких тел, одетых в немного иную униформу по сравнению с людьми, и решила, что эти более высокие тела, скорее всего, принадлежат видящим. Как только она заметила разницу в униформе, идентификация расы стала проще.

Почти три дюжины тел были разбросаны по всему помещению, по крайней мере, так она прикинула после беглого осмотра. Только около четверти из них были видящими.

Но она понимала, что тянет время. Ей нужно думать быстрее.

Чандрэ увидела, как Риг осторожно обошёл ещё несколько тел, лежащих вдоль стены, по-прежнему осторожно держа Мост на руках.

Она жестом велела ему оставаться на месте, затем ещё раз окинула взглядом комнату, прежде чем хмуро покоситься на открытые шахты лифта. Она осмотрелась в поисках двери, ведущей на лестницу. В этой двери тоже виднелись дырки от пуль, а ручка выглядела деформированной, как будто её расплавили в какую-то извращённую форму, чтобы она не открывалась.

Заглянув в следующий коридор, Чандрэ увидела дверь, ведущую на вторую лестницу. Эта дверь оставалась приоткрытой. Мёртвое тело подпирало её, втиснутое боком в отверстие и покрытое усиленным кевларом.

Оглянувшись на главный вестибюль, она насчитала ещё несколько трупов у одной из шахт лифта, а также как минимум один пистолет, который, похоже, взорвался, оставив чёрные ожоги и разбитую плитку.

Она поймала взгляд Данте и поморщилась, заметив, как побледнела девушка, когда огляделась и увидела всю эту смерть. Зеленоватое свечение монитора, который она держала в руках, делало её призрачной и даже более бледной, чем она выглядела на улице. Чандрэ увидела, как её полные губы поджались, а на лице появилось болезненное выражение, прежде чем она отвела взгляд от ближайшего из трупов.

Взглянув туда, куда смотрела девушка, Чандрэ увидела женщину, чей череп наполовину разлетелся, вероятно, от пули.

— В какую сторону, старуха? — спросила Чандрэ, переводя взгляд на Тарси. Она воспользовалась связью, переключившись на субвокалку, чтобы сохранить тишину. — Вверх или вниз?

Женщина, казалось, на мгновение задумалась.

«Вверх», — показала она на языке жестов.

Чандрэ нахмурилась.

Судя по открытым шахтам лифта, всё выглядело чертовски похоже на то, что Меч и остальные спустились вниз. И именно там конструкция казалась наиболее интенсивной, учитывая то, что Варлан и Ярли рассказали им снаружи.

— Ты в этом уверена? — уточнила она.

«Вверх, — повторила Тарси, жестикулируя, без сомнения, на её лице. — Я уверена, маленькая сестра».

Чандрэ невольно фыркнула.

— Хорошо, — сказала она через коммуникатор.

В какой-то смутной растерянности ей пришло в голову, что она уже решила последовать за старухой, в какое бы дурацкое место та их ни завела. Она кивнула на Анале, потом на Варлана.

— Лестница. Вот эта, — она указала на вторую найденную лестницу, ту, на которой лежало тело. — Остальные, похоже, заблокированы. Там внизу случился какой-то пожар. Увидев отсутствующее выражение на лице Анале, она нахмурилась. — Сейчас же. У нас не так много времени. Тот же порядок, что и раньше, сестра, если ты не против.

Выражение лица Анале прояснилось.

Она кивнула, стоя у стены, на которой не хватало половины плиточных панелей. Дотронувшись до уха, она включила гарнитуру и переключилась на субвокалку.

— У нас есть примерно минута до того, как прибудет следующая группа, — сказала она Чандрэ.

— Та же принадлежность, что и раньше? — спросила Чандрэ.

— Нет, — Анале покачала головой. — Похоже, та компания отправилась в отель, как мы и думали. Это больше СКАРБ. Меньше Агентства по чрезвычайным ситуациям и федеральных военных. Возможно, эти люди также направляются в отель или пытаются отрезать путь к отступлению и эвакуации.

Чандрэ увидела, как тёмные глаза женщины обвели взглядом безмолвное фойе.

— Это место кажется мне мёртвым, — сказала она. — Как будто бой закончился.

— Или, может быть, переместился в другую локацию? — предположил Варлан, тоже по связи.

Чандрэ не ответила, но почувствовала, как напряглись её челюсти.

— Мой приказ остаётся в силе. О лифтах не может быть и речи. Главная лестница оплавлена, и мы не можем здесь оставаться. Они просканируют вестибюль, когда будут проходить мимо. Было бы глупо не сделать этого, если у них имеются люди внутри.

Анале кивнула.

Она уже быстро пересекала комнату.

Она добралась до двери на вторую лестничную клетку справа, когда Стэнли и Деймон закончили бесшумно вытаскивать тело из проёма, а Викрам придержал дверь. Чандрэ наблюдала, как они отнесли мёртвого человека к ближайшей к столу охраны стене и так же бесшумно положили рядом с телом, достаточно невысоким, чтобы оно тоже могло быть человеческим.

Не то чтобы это имело значение в данный момент.

Вознеся краткую молитву за души, окружавшие её, Чандрэ во второй раз махнула рукой в сторону Анале, показывая, чтобы та осветила путь.

— После тебя, — сказала Чандрэ через коммуникатор.

Коротко кивнув ей, Анале сделала, как просила Чандрэ, по-прежнему держа пистолет перед собой. Она помедлила ровно настолько, чтобы дотронуться до гарнитуры. Как только она оказалась вне поля зрения улицы снаружи, а следовательно, и солдат в форме, она активировала второй выключатель, вызвав резкий, синий свет, встроенный в правое плечо её бронежилета.

Свет озарил лестницу и ещё одно тело, лежавшее там, через которое Анале перешагнула, едва взглянув.

Чандрэ смотрела, как она тихо поднимается по лестнице на первую площадку.

Она ждала выстрелов, любого звука, который указывал бы на то, что у них есть компания, но ничего не услышала. Ну, ничего, кроме случайного чириканья радио на одном из солдат снаружи, и того, что звучало как приближающийся танк на улице.

Оглядев стены, Чандрэ заметила, что Меч уже уничтожил главную систему наблюдения. Других она не чувствовала и не могла уловить их своим портативным частотным сканером.

— Хорошо, — сказала она, выдыхая в канал связи. — Все остальные, — она многозначительно посмотрела на Данте. — Держи свет от монитора подальше от улицы, девочка. Вообще-то, выключи его, пока за нами не закроются двери.

На этот раз Данте не стала спорить. Она тут же приглушила наладонник.

Затем, взглянув на Рига, Чандрэ сказала ему:

— Дай нам знать, когда одному из нас понадобится забрать Мост у тебя, брат. Не позволяй себе переутомляться. Если понадобится, мы все будем нести по очереди.

Риг кивнул, но выражение его лица было слегка нетерпеливым.

По правде говоря, Мост не выглядела особенно тяжёлой в его руках. Однако Чандрэ знала, что это может измениться, в зависимости от того, как высоко старуха намеревалась их тащить.

Чёрт возьми, одному из них, возможно, в итоге придётся нести Тарси.

Тарси тихонько усмехнулась и, оглянувшись через плечо, последовала за Ригом через дверь на лестницу.

Наблюдая, как остальные исчезают вслед за ней, Чандрэ оставалась на месте, держа пистолет наготове, пока они один за другим поднимались по лестнице вслед за Анале, Ригом и Тарси.

Ожидая ответа, она поймала себя на том, что снова хмуро смотрит на открытые двери лифта.

Анале была права. Тут чертовски тихо. Даже если бы бой переместился в другое место, он не должен быть таким тихим. Похоже, происходит что-то не то.

Что бы это ни было, оно происходило под землёй, а не наверху.

Однако Чандрэ не высказала эту мысль вслух, даже Стэнли.

Когда она оказалась последней, Чандрэ тоже попятилась к двери на лестницу, всё ещё целясь из пистолета в тусклый свет у входа в Башню.

Никто не вошёл.

Ни один звук не шевельнул тела, прожжённые дыры, разбитое стекло или расколотые плитки, разбросанные по полу вестибюля.

Всё это было просто мёртвым.

Глава 50. Белый Кролик

Через несколько десятков лестничных пролётов Тарси по-прежнему ничего им не сказала.

Она даже не сообщила Чандрэ, на какую высоту в Башне им нужно подняться.

Она, конечно же, никому из них не говорила, что ждёт их здесь.

Она даже не потрудилась ответить, когда Чандрэ указала на то, что по результатам их сканирования на верхних этажах находится гораздо меньше людей, чем на нижних. А на нижних этажах существенно меньше народу по сравнению с подвальными помещениями.

Тарси не сказала им, почему тело Моста нужно тащить вместе с ними, или к чему это тело должно быть «ближе», прежде чем они сделают следующий шаг.

Она, конечно, не сообщила им, каким будет этот шаг.

Чандрэ не могла отделаться от мысли, что у старухи развилась какая-то человеческая форма слабоумия. Она чуть было не пустилась в разглагольствования на эту тему, но тут на площадке сорок второго этажа Тарси приказала им остановиться.

Жестом приказав им замолчать, она с помощью трости направилась к металлической двери, которая, по-видимому, вела в ряд офисных помещений или, возможно, в элитные апартаменты. Не касаясь двери, Тарси склонила голову набок, словно прислушиваясь.

После почти бесконечной паузы она посмотрела прямо на Чандрэ.

«Четверо, — послала она. — Всего четверо. Вы их чувствуете?»

Озадаченная Чандрэ посмотрела на Стэнли, потом на Варлана. Заметив, что Анале не сводит глаз со старухи и поджимает губы, Чандрэ пожала плечами.

Оглядев остальных, Тарси внезапно полностью изменила своё поведение. В её глазах и свете проступил резкий военный блеск. Её мысли стали откровенно нетерпеливыми, неся более сильный акцент даже в их умах.

«Вы хотите, чтобы мой племянник умер?» — холодно послала она.

«Нет, сэр», — сразу же отозвался Варлан.

Чандрэ лишь ошеломлённо уставилась на неё. Тарси тихонько щёлкнула, но гнев в её глазах померк, когда она указала на дверь.

— Слепы, как летучие мыши, — пробормотала она. «Вам не нужно ломать щит, — послала она, и в её мыслях по-прежнему ощущались жёсткие нотки. — Просто почувствуйте их. Почувствуйте их отсюда. Они люди. Слепые, как и вы. Но не подходите слишком близко…»

«Люди? — Чандрэ растерянно уставилась на неё. — Ты привела нас сюда ради четырёх человек?»

— Нет, не только ради них, — вздохнула Тарси.

Однако на этот раз её голос звучал более весело.

Прежде чем Чандрэ успела придумать подходящий ответ, Тарси жестом приказала Ригу опустить тело Моста на площадку.

— Хорошо, — сказала она. Её голос звучал буднично, словно она размышляла, что бы такое съесть на завтрак, или, может быть, какую передачу посмотреть перед сном. — Думаю, сейчас — хорошо. Мы всё равно не можем больше ждать. Надо сейчас. Хорошо или нет.

— Сейчас хорошо для чего? — Чандрэ заговорила вслух, не подумав и последовав примеру старой видящей. Она всё ещё держала пистолет в руке, хотя он был направлен в пол. Или, точнее, прямо в металлическую рифлёную лестницу, на которой она стояла. — Старуха? — переспросила она, когда Тарси не ответила.

— Тссс,— пожурила Тарси. — Мне нужно сосредоточиться.

— Для чего? — настаивала Чандрэ.

Тарси сурово посмотрела на неё своими бесцветными глазами.

— Держи себя в руках, сестра. Ты получишь ответы на свои вопросы. Я не могу рисковать утечкой информации ранее положенного времени. Вот почему мы должны быть рядом.

— Утечка? — пробормотала Чандрэ.

И всё же она замолчала, когда Тарси бросила на неё ещё один свирепый взгляд.

Борясь с нахлынувшим раздражением, смешанным с неподдельным недоумением, Чандрэ сунула пистолет в кобуру с большей силой, чем требовалось, скрестила руки на груди и уставилась на старуху, склонившуюся над телом Моста.

Риг осторожно, почти благоговейно положил Мост на рифлёный металл лестничной площадки. Прежде чем выпрямиться, он притянул руки Элли к её телу, чтобы они скрестились на груди. Сделав это, он оставил место для Тарси, чтобы та смогла встать на колени рядом с ней. Тарси так и сделала, отчего её суставы громко заскрипели.

Чандрэ закусила губу, но заставила себя промолчать.

Она не могла не думать о другом — о том, что Тарси сказала про Меч. Неужели они действительно теряют здесь время, если его жизнь в опасности? Что может быть настолько важным, что они не идут первым делом помогать ему?

Несмотря на это, она обнаружила, что наблюдает за старухой вместе со всеми остальными. Когда в течение нескольких долгих секунд ничего не произошло, она взглянула на Стэнли, и её грудь сжалась от затаённого дыхания, когда она пыталась решить, что делать.

Неужели Тарси действительно сошла с ума? Неужели они должны безоговорочно доверять старухе только потому, что она была старшей и провела столько лет с Предками в этих пещерах?

Чандрэ знала, что говорит ей на этот счёт традиция.

С другой стороны, традиция с самого начала втянула их во все эти неприятности.

Тарси тихо засмеялась, но её глаза не отрывались от лица Моста.

— Я знаю, что ты беспокоишься о нём, — мягко прошептала Тарси. — Она тоже.

Чандрэ не знала, что на это ответить.

Она даже не знала наверняка, о ком из них говорит Тарси... или кого имеет в виду. Закусив губу, она переступила с ноги на ногу, глядя на склонённую голову старухи.

Стэнли не ответил на взгляд Чандрэ, когда она покосилась на него во второй раз.

Или в третий раз. Или четвёртый.

Глаза мужчины-видящего не отрывались от Тарси.

Вместо беспокойства или даже озадаченности на его лице читался нескрываемый интерес. Сосредоточенность жила в его тёмных глазах — более интенсивная форма сосредоточенности, чем Чандрэ когда-либо замечала за ним. Она вспомнила, что видящий африканского происхождения тоже провёл много лет в пещерах, медитируя, как и Тарси. Возможно, он лучше остальных понимал это, что бы это ни было.

Его тёмные полные губы слегка хмуро поджались, пока она смотрела на него.

Чандрэ проследила за его взглядом до Тарси.

Древняя видящая склонилась над неподвижным мёртвым телом Моста и теперь схватила её за плечи. На глазах Чандрэ Тарси наклонилась ещё ближе и прижалась губами к бледному уху Моста. Она начала бормотать старые и мягкие слова, слова, которые Чандрэ чувствовала, но не понимала.

Даже Данте выключила свой наладонник, чтобы смотреть и слушать старуху. В её тёмных глазах было столько же недоумения, как и у Рига с Анале. Данте не отвела взгляда, но замолчала вместе со всеми, глядя вниз сквозь завесу своих топорно подстриженных тёмных волос.

Тишина затянулась.

Должно быть, на этой лестничной площадке всё сделалось намного неподвижнее, чем предполагала Чандрэ.

Когда резкий, потрясённый вздох нарушил тишину, она, должно быть, подпрыгнула сантиметров на тридцать в воздух. Новые вздохи и шипение дыхания заполнили пространство вокруг неё. Однако шок от этих звуков в гулком лестничном пролёте мерк по сравнению с тем, что она увидела, когда посмотрела вниз.

Глаза Моста были открыты. Они слабо светились, глядя в потолок. Резкая нефритовая зелень её радужек плавала в жидком потоке.

Чандрэ почувствовала, как у неё отвисла челюсть.

Каждый мускул в её теле обмяк.

Она не могла говорить, не могла сформулировать слова. Она не могла пошевелиться.

Она всё ещё пыталась сосредоточиться на том, что видела, когда Викрам закричал рядом с ней, чуть не заставив Чандрэ выпрыгнуть из её кожи.

— Святые грёбаные боги на небесах! Что это, di’lanlente a guete, такое?

По какой-то причине Варлан расхохотался.

Но Чандрэ было не до смеха. Она не могла заставить свою челюсть двигаться, не могла втянуть воздух, чтобы издать хоть звук. Она пыталась подобрать слова, чтобы задать вопрос. С трудом сглотнув, она посмотрела вниз на лицо Моста, наблюдая, как та смотрит вверх, но не на Тарси, а на Стэнли.

И всё же в сознании Чандрэ мелькнула мысль, что кто-то мог услышать Викрама в коридоре за металлической дверью.

Если так, то эта возможность больше не тревожила Тарси.

Может быть, теперь уже не имело значения, услышат ли их.

Чандрэ по-прежнему смотрела вниз, изо всех сил стараясь контролировать свои мысли и заставить себя думать хоть сколько-нибудь связно…

Когда Мост заговорила.

Звук этого голоса, такого знакомого, такого безошибочно узнаваемого, заставил Чандрэ резко отпрянуть. Она вцепилась в Деймона, которого едва знала, но который случайно оказался рядом с ней на лестнице.

Через секунду до неё дошли сами слова Моста.

— Привет, — сказала она, моргая и глядя своими горящими глазами на Стэнли. Она прищурилась, словно пытаясь разглядеть что-то за этим светом. — ...Это кролик?

Глядя на неё сверху вниз, Чандрэ поняла, что не замечает ничего из того пустого взгляда, который она помнила у Моста в последний раз, когда видела её бодрствующей. Это было через виртуальную связь с Дигойзом, когда она видела Мост, свернувшуюся на коленях её мужа в викторианском доме в Сан-Франциско.

Это тоже нервировало, да.

Почему-то это было ещё хуже.

При виде лица Элли, при виде её в этом выражении, на глаза Чандрэ навернулись такие обильные слёзы, что она ослепла. Она моргнула, чтобы прояснить зрение, но не потрудилась вытереть их со щёк. Она не могла заставить себя оторвать взгляд от сияющих радужек Моста.

Она всё ещё прижималась к Деймону, но никто из них этого не замечал.

Элли, казалось, изо всех сил старалась работать челюстью. Она по-прежнему смотрела на Стэнли, как будто его лицо придавало ей силы или имело какое-то глубокое значение.

— Кто-нибудь собирается мне ответить? — сказала она. — Я имею в виду... это он, верно? Это кролик. Стэнли... я права? — она продолжала моргать, глядя на него. — Я тебя знаю?

По какой-то необъяснимой причине Стэнли расхохотался.

Тарси посмотрела на него, её бесцветные глаза сияли, а на губах играла улыбка.

Чандрэ подумала, что в эти несколько секунд Тарси выглядела лет на тридцать. Она почти могла представить её себе девушкой на Памире, с цветами в волосах и гибким телом, нежащимся на солнце.

Образ исчез, но почему-то Чандрэ не могла его развидеть.

Она всё ещё растерянно переводила взгляд между ними, когда Стэнли наклонился к Элли со слезами в тёмно-карих глазах и широкой улыбкой, растянувшей его полные губы, и взял её за руку.

Крепко сжав её в своих ладонях, он поцеловал её руку, по-прежнему сияя.

— Да, Святейшая, — сказал он с благоговением. — Я кролик... и ты меня знаешь. Я очень, очень счастлив быть здесь, когда ты пришла с другой стороны.

Тарси хмыкнула, глядя на Элли сверху вниз.

И всё же улыбка не сходила с её узких губ.

— А теперь вставай, лентяйка, — проворчала она, хлопнув Мост по руке. — Твой приятель кролик забыл тебе сказать... Ты опаздываешь.

Почему-то это заставило Стэнли расхохотаться ещё громче.

Тарси, Викрам и Варлан тоже засмеялись. И Ярли тоже.

Чандрэ смотрела между ними, нахмурившись и скрестив мускулистые руки.

Она не поняла шутки⁷.

Глава 51. Белая комната

Ревик снова принял боевую стойку.

Они прижали его к стене.

Ну, во всяком случае, насколько он мог судить, учитывая, как выглядела комната для его физических глаз. Он не мог пользоваться своим зрением видящего.

С таким же успехом за ним мог находиться ещё один люк — или электрическое поле, или дротики с наркотиками, или шеренга солдат с сетями и винтовками. В их распоряжении могло иметься множество способов нейтрализовать его.

Если у них и были такие штуки, то они ими до сих пор не пользовались.

Его глаза говорили ему, что он стоит в углу комнаты с низким потолком, сложенной из побеленных цементных блоков, которую нарушала только одна выкрашенная в белый цвет дверь.

Последние двадцать минут, по подсчётам его внутренних часов, Ревик провёл в этой же комнате. Он приземлился примерно посередине цементного пола, вышибив весь воздух из лёгких; лодыжка и одно колено до сих пор болели от падения. Всё остальное время он находился здесь, отбиваясь от них или, по крайней мере, стараясь не допустить, чтобы его загнали в угол.

Его лодыжка до сих пор болела. Его колено болело ещё сильнее, благодаря нескольким метким ударам. У него было ещё несколько травм, но ни одна из них не являлась достаточно серьёзной, чтобы думать об этом.

Как бы то ни было, его пребывание здесь подходило к концу. Он повидал достаточно сражений, чтобы знать, что долго не продержится на ногах.

Чего он не понимал, так это почему он по-прежнему стоит на ногах.

Он не понимал, почему они просто не вырубили его.

Во рту у него чувствовался привкус меди. Так что да, у него шла кровь. Некоторые из охранников Менлима были неплохими бойцами, что его не удивляло, учитывая, где он обучался в детстве. Трое или четверо из них сумели нанести хорошие удары. Ревик поморщился, в промежутке вытерев рот и бросив беглый взгляд на кровь, которая упала на цемент.

И всё же, как он уже заметил, это было несерьёзно.

Они даже не пытались на самом деле навредить ему.

Ряд лиц, по-прежнему наблюдавших из полукруга на другой стороне комнаты, не дрогнул, да Ревик и не ожидал этого. До сих пор он держал их солдат подальше от себя, в основном кулаками и ногами. Ему удавалось избегать Барьера с тех пор, как он опустошил около восьми магазинов на людей, пытавшихся загнать его в угол — он подозревал, что эти люди были реальными, хотя он сомневался в отношении Менлима и его приятелей.

Когда он пытался застрелить тех людей, пули рикошетом отскакивали от них, создавая своего рода щит.

Так что да, это отличалось от верхнего этажа, но, скорее всего, это какая-то проекция.

Реальные они или нет, но Ревик чувствовал, как они работают на краешке его света, пытаясь проникнуть внутрь. У него не было настоящего щита. Здесь у него ничего не было. Он ощущал, как они пытаются резонировать с ним, стараясь настроить частоту его aleimi так, чтобы ему пришлось прикладывать больше усилий, чтобы почувствовать и увидеть проблемы в их свете.

В конце концов, он даже не заметит отсутствия связи в своём свете.

Вэш уже пропал.

Он не чувствовал Джона. Он не чувствовал ни Врега, ни Мэйгара, своего сына. Он не чувствовал ни одного из них. Он мог только надеяться, что они всё ещё где-то живы.

Он мог только надеяться, что выигрывает для них время, даже сейчас.

Пора возвращаться наверх. Самое время отдать Балидору приказ взорвать здание, что он и поручил сделать Врегу в случае его гибели или пленения.

Ревик гадал, принесёт ли это хоть какую-то пользу.

Неужели Касс до сих пор здесь? Его дочь?

Почему они не вырубили его?

Охранники казались более или менее реальными. Удары по ним ощущались иначе, чем удар по иллюзии Элли наверху. Он чувствовал кости под своими руками и ногами. Он ощутил плоть и кости, хрящи и сухожилия. Он чувствовал зубы и кожу, и когда его костяшки соприкасались со щекой, ртом или челюстью, и контуры казались правильными для лица человека или видящего.

Оставшиеся пять охранников из двух дюжин, которым Менлим первоначально приказал забрать его, пока что отступили. Ближайший стоял в нескольких метрах от него, настороженно наблюдая за Ревиком. Его щека распухла от удара, который Ревик нанёс ему в лицо. Все пятеро запыхались. Другой открыто нахмурился, его рот и ухо кровоточили. Покрасневший и тяжело дышащий третий охранник выглядел так, словно в любой момент у него может остановиться сердце.

Слава богам, что последние несколько месяцев он провёл на ринге.

Как только он подумал об этом, Менлим издал мурлыкающий вздох, мягко щёлкнув языком.

— Племянник, — сказал он. — Это бессмысленно. Ты пойдёшь с нами. Хочешь ты этого или нет, сейчас не имеет значения.

Ревик тихо рассмеялся, снова вытирая подбородок тыльной стороной ладони.

Но даже в этом случае он не мог спорить с основной логикой своего дяди.

Почему они просто не накачали его наркотиками?

Когда один из солдат подошёл ближе, Ревик сместил своё тело, боковым зрением сосредоточившись на других мужчинах, которые держались позади. Интересно, они уже вызвали подкрепление? Он подумал, не выигрывает ли он им время, пока остальные люди Тени эвакуируются через нижние этажи здания.

Интересно, его дочь уже не здесь?

Когда охранник подошёл ближе, Ревик метнулся вперёд. Он отвёл в сторону голову и шею, избегая удара в лицо, и парировал атаку, ударил низко, дважды и сильно, выбив колено человека, прежде чем развернуться на пятке, чтобы ударить его тыльной стороной кулака в горло.

Он не стал дожидаться, пока охранник упадёт, а скользнул вбок, стараясь выбраться из угла. Один из них понял, что он задумал, и попытался преградить ему путь, но Ревик ожидал этого. Он уже отметил невысокого рыжеволосого мужчину как худшего бойца в этой компании.

Схватив того же мужчину за плечи вслед за тем, как он проскользнул позади него, Ревик использовал его как щит, когда отступил из угла в более широкую комнату.

Отойдя достаточно далеко, он толкнул рыжего вперёд, подставив ему подножку под лодыжки, чтобы тот свалился на других. Они отступили в сторону, и рыжеволосый упал лицом вперёд на цементный пол.

Даже Ревик услышал хруст, когда у мужчины сломался нос.

В любом случае, он получил то, что хотел: больше пространства.

Шагнув вглубь комнаты, он боковым зрением сосредоточился на двери. Он резко обернулся, когда в том же проёме появились ещё трое охранников. Двое заблокировали дверь, а третий вошёл, присоединившись к остальным.

Подмога. Ещё и здоровяк.

Он двигался как боец, как будто его позвали сюда, чтобы победить Ревика.

Судя по тому, как двое у двери постоянно оглядывались назад, ещё больше подкрепления направлялось сюда.

Ревик взглянул на пустые пистолеты на полу. Он уничтожил большую часть солдат в первом раунде, пока у него не кончились патроны. Жаль, что он не захватил с собой больше магазинов. Он посмотрел на охранников у двери, потом на здоровяка, который присоединился к остальным пятерым. Ни у кого из них не было оружия — вероятно, чтобы Ревик не смог забрать его.

Может быть, чтобы один из них не разозлился и не пристрелил его.

Он попытался решить, стоит ли ему начать использовать свой нож, просто чтобы немного уравнять шансы.

Он чувствовал, как всё больше нитей тянется к его свету.

Он сморгнул пот, пытаясь собраться с мыслями.

— Посмотри на себя, племянник, — Менлим тихо щёлкнул, качая своей похожей на череп головой. Сложив руки на пояснице, он глубоко вздохнул. — Мы действительно вернулись к этому? К той более физической фазе твоей юности? Неужели ты действительно не перерос это?

Древний видящий всмотрелся в лицо Ревика, и его жёлтые глаза внезапно стали жёстче.

— Ты заставишь меня захватить тебя таким образом? Как животное? Избитого и окровавленного... в цепях? Величайшего из наших посредников? Неужели ты потребуешь, чтобы я даже сейчас навлёк на тебя это унижение, мой любимый племянник?

Почувствовав, как его челюсти напряглись, Ревик оглядел ряд лиц. Он ощутил, как его собственное недоумение отразилось на лице, когда он сосредоточился на Териане и Касс.

Почему они просто не накачали его наркотиками?

Ответ был очевиден, но знание ответа ничего не проясняло.

Они хотели, чтобы он оставался в сознании, или нуждались в этом. Почему?

Он пристально посмотрел на Касс. Она наблюдала за ним, сложив тонкие руки и поджав губы.

Раньше, во время пауз между схватками, Ревик был занят своими мыслями, пытаясь решить, кто из видящих, стоящих перед ним, на самом деле находится в комнате. Он перебирал их всех, но в конце концов решил лучше исходить из предположения, что никто из внутреннего круга Тени не присутствовал здесь на самом деле. В любом случае, зачем им рисковать своей шкурой, даже имея щит?

Это ещё один зеркальный зал, только с несколькими дополнительными физическими опорами и менее сложным назначением.

Он находился в клетке для захвата, во всех смыслах и отношениях.

Охранники, скорее всего, были настоящими.

Знание этого не очень помогло Ревику и не ответило на вопрос о том, почему охранники просто не вышли за дверь, не закрыли её и не отравили его газом, пока он не отключился бы. Даже он не смог бы оставаться в сознании, если бы они избили его достаточно сильно.

Им нужно, чтобы он оставался в сознании.

Но почему?

— Бессмысленно задавать себе эти вопросы, племянник, — голос Менлима смягчился, сохраняя эту сводящую с ума нить сочувствия. — Мы не можем на них ответить. Ты достаточно умён, чтобы задать их, но ты должен знать, что я не дам ответа, который удовлетворит тебя.

Ревик поймал себя на том, что тоже верит в это, но не в том смысле, который подразумевал его дядя.

Всё здесь было чертовски знакомым.

То, как они вплетались в его свет, было знакомым. То, как они старались подкупить его свет, усиливая его через свою конструкцию, пытаясь заставить Ревика тоже хотеть этого.

Но сейчас это ничего для него не значило.

Ничто из того, что они ему предлагали, не имело никакого значения.

В молодости Ревик был достаточно глуп, чтобы гордиться тем, что имеет доступ к такому большому количеству света и структур. Ему показалось, что это что-то говорит о нём. Он думал, что это делает его особенным.

Теперь это казалось бредом сивой кобылы.

Это усиление его света показалось фальшивым, бессмысленным, как только он перестал нуждаться в нём. Он помнил, как всё было по-другому, когда он был моложе. Тогда это было похоже на наркотик — вкус во рту и ощущение заряда, которого он жаждал. Оно сверкало в его свете, как кокаин для aleimi. Это заставляло его чувствовать, будто он может сделать всё что угодно, но так и наркоман думал, что он может сделать всё что угодно, сидя в халате на своей кухне.

Ревик чувствовал то же самое, когда работал на Салинса, даже в те несколько месяцев, когда стоял во главе нового Восстания.

Вполне логично, что он смешивал этот заряд с настоящими наркотиками, ещё когда работал на Шулеров. В некоторые из тех лет он принимал много наркотиков, обычно с Терианом, но и с другими тоже. Тот горький привкус в горле и носу после того, как он втягивал полоску, был похож на свет Дренгов. Зависимость, да — но также и суровая, отвратительная реальность, проступившая, как только зависимость ослабела, как только он смог посмотреть на неё объективно.

Сам факт зависимости пугал его меньше, чем раньше — вероятно, потому, что всё в этой зависимости стало менее привлекательным, чем прежде.

Может быть, со временем это изменится. Странно, но впервые Ревик усомнился в этом. Что-то в нём наконец изменилось — возможно, безвозвратно.

Здесь, внизу, заряд казался сильнее.

Даже сейчас он был сильнее. Они только начали взламывать его свет, но это чувство умножалось с каждой секундой. Ухудшилось не только чувство вторжения, но и ощущение, будто его вытащили из его тела, будто его свет покрыт отвратительным дерьмом, делающим Ревика маниакальным, агрессивным, холодным.

Теперь он чувствовал это сильнее, с тех пор как…

Разум Ревика запнулся и замер.

Он оглядел побеленную комнату, наполовину ослепнув, когда частички мозаики встали на свои места. Правда поразила его, как удар, настолько очевидная, настолько, бл*дь, очевидная, что он не мог заставить себя не заметить её, как только она стала ясной в его глазах.

Боги, он был идиотом.

Он был слепым дураком.

Это его свет.

Им нужно держать его в сознании, потому что его собственный грёбаный свет питал какую-то часть конструкции. Они использовали его всё это время — вероятно, и в Южной Америке тоже. Балидор сказал, что они взломали эту проклятую конструкцию в Аргентине только после того, как свет Ревика сокрушили, после того, как его структуры повредились до такой степени, что перестали работать.

Балидор признался, что он вообще не мог проникнуть в первичные структуры этой конструкции, пока это не произошло. Он предполагал, что действие по отключению света Ревика каким-то образом повредило конструкцию, возможно, направив через неё слишком много энергии и закоротив её — но гораздо более простое объяснение смотрело им всем в лицо.

Нокаут Ревика равнялся нокауту части конструкции.

Всё это время они пользовались его светом.

Они и теперь им пользовались.

Они использовали его структуры — сами его способности — для питания своей конструкции с тех пор, как он впервые приземлился на Манхэттене. Вот почему Элли так ясно ощутила эту конструкцию, когда они вернулись из Южной Америки. Вот почему он чувствовал это так ясно, почему он ощутил себя полностью погруженным в эти болезненные нити почти сразу же, как они проникли за карантинные стены. Даже после того, как Балидор рассказал ему, какой неуловимой эта конструкция казалась остальной команде разведчиков — даже ему, даже Тарси — Ревик не понял правды.

Он был одним из бл*дских столпов их проклятой сети.

Он был столпом — тем самым столпом, который Балидор не смог опознать.

Неудивительно, что Менлим не хотел, чтобы Ревик использовал свой телекинез. Он не только защищал свет Ревика от повреждений — он знал, что если Ревик воспользуется своим телекинезом здесь, это взорвёт его собственную бл*дскую конструкцию и, возможно, освободит Врега и остальных наверху.

Неудивительно, что они с Врегом так и не смогли как следует разведать эту проклятую штуку.

Одним из универсальных качеств всех конструкций было то, что ты не мог ясно видеть их, когда находился внутри. Если Ревик представлял собой структурный столп и в конструкции Менлима, и в конструкции Адипана, это связывало их… затмевало основные структурные точки для всех членов проклятой инфильтрационной команды.

Они были слепы к этому по той простой причине, что нужно полностью находиться вне конструкции, чтобы ясно видеть её.

Ревик уставился на ряд лиц перед собой, когда всё встало на свои места.

Как только это произошло, он внезапно понял, что должен сделать.

Он должен покончить с собой. Использовать телекинез и вырубить эту бл*дскую конструкцию навсегда, уничтожив собственный свет. Может быть, он даже успеет сделать это вовремя, чтобы Балидор сумел найти Менлима и его дружков до того, как они убегут. Может быть, он успеет сделать это вовремя, чтобы Врег и Джон нашли Касс и Фиграна и спасли его дочь.

Может быть, он успеет сделать это вовремя, чтобы взорвать всё это бл*дское шоу до небес.

— Племянник! — Менлим поднял руку. — Не спеши, сын мой!

Ревик издал смешок, наполовину наполненный неверием.

Он вышел хриплым, сдавленным, лишённым юмора.

Похожее на череп лицо Менлима не шевельнулось. Он уставился на Ревика, и в его бледно-жёлтых глазах отразился какой-то смысл.

— Если ты это сделаешь, Нензи, это ничего не решит. Мы попросту заменим тебя. Если ты хочешь снова увидеть свою дочь…

Ревик издал ещё один резкий смешок, оборвав его.

В этот раз он почувствовал настоящую боль. Его смех звучал так, словно доносился через рот, наполненный битым стеклом, и ощущался примерно так же. Он понял, о чём говорил ему видящий. Он не мог не понимать этого.

Они уже готовили его дочь к этой роли.

Они хотели, чтобы она заняла его место.

Это не будет Касс или Фигран. Это не будет Мэйгар. Это будет тот тёплый, мягкий шар света, который он ощущал вокруг себя ночью, когда его жена была беременна. Это будет та маленькая девочка, которая так похожа на Элли, что у него перехватило дыхание, когда он увидел её в первый и единственный раз.

Он опоздал. Он слишком сильно опоздал.

При этой мысли что-то, наконец, прорвалось сквозь туман, помутивший его разум.

А может, что-то просто сломалось.

Он не принимал сознательного решения.

Он не думал о том, что это разрушит его последний шанс помочь ей, уничтожит его телекинез, так что он даже не сможет покончить с собой. Он не думал о том, что они смогут взять его живым, если он потеряет сознание. Он не думал о том, что потеряет свой последний шанс помочь сыну — или Джону и Врегу, Джаксу, Нииле, Джорагу, Тарси, Балидору.

Он просто знал, что должен найти её.

Он должен знать, где она.

Он прорвался сквозь каждый развевающийся красный флаг в своём свете, сквозь это удушливое чувство в груди и горле, сквозь адреналин, бегущий по венам, сквозь пот и кровь, стекающие по лицу и в глаза. Он искал её, пытаясь найти нить к свету своей дочери через конструкцию, которую они теперь совершенно точно делили.

Впервые с тех пор, как он приземлился в подвале, без щита, Ревик открыл свой свет.

Он послал взрыв своего присутствия, ища свою дочь каждой унцией своего существа, ища её свет в темноте, окружающей их обоих.

Прежде чем он смог найти её…

Что-то ещё ударило по нему.

Это возникло из ниоткуда, как только Ревик вообще открыл свой свет.

Как будто она ждала его.

Воздух покинул его лёгкие, колени подогнулись. Он упал физически прежде, чем осознал причину, прежде чем смог охватить своим разумом всё, что он чувствовал или видел, прежде чем он смог воспринять это хоть с какой-то рациональностью. Он приземлился на побеленный цемент, словно в замедленной съёмке, но и этого не почувствовал.

Он не думал об охранниках, о том, что они, вероятно, приближаются к нему, даже сейчас. Он не мог заставить себя думать об этом.

«Элли».

Он почувствовал её так сильно, что это ослепило его.

Затем это действительно ослепило его, зажгло свет в его глазах так быстро и интенсивно, что Ревик потерял связь с комнатой. Бледно-зелёное сияние затуманило его зрение, затем вспыхнуло… стирая то, что осталось от его физического зрения, заставляя его оставаться на прежнем месте, стоя на коленях, тяжело дыша, чувствуя давление в груди, как будто цементная плита давила на него сверху.

«Элли».

Она ждала его. Должно быть, он чувствовал её ждущее присутствие.

Должно быть, период тишины закончился. Той тишины после смерти.

Его разум думал об этих вещах, но не мог найти в них смысла. Ревик ощутил последние следы этой рациональной нити, и что-то в нём оборвалось. Скорбь разлилась над ним, над его светом. Он понял, насколько закрытым был. Он уже несколько месяцев находился в режиме выживания. Изо всех сил стараясь удержаться на ногах, как всегда. Дрался, как в детстве, как и говорил его дядя.

Всё это теперь, казалось, исчезло.

Боги. Он должен найти свою дочь.

Возможно, это тоже иллюзия. Ещё один отвлекающий манёвр, способ отвлечь его от ребёнка. Он не должен чувствовать Элли так сильно — не настолько сильно. Должно быть, это очередной трюк.

Но, боги, это работало. Это сработало.

Он не мог отпустить её, не мог пройти мимо. Он пытался вспомнить, каково это было в первый раз, когда она находилась в том резервуаре в горах. Он попытался вспомнить, что чувствовал тогда, когда её свет наконец-то вернулся к нему после нескольких недель отсутствия.

Но на этот раз всё было не так. На этот раз всё иначе.

На этот раз она мертва.

Она действительно мертва.

Затем она заговорила с ним, и его разум полностью отключился.

«Ревик? Ревик, детка... попробуй задержать их. Ещё несколько минут. Клянусь богами, я иду за тобой. Просто подожди ещё несколько минут, и я буду там…»

Он нащупывал её в темноте, растерянный, ослеплённый болью.

Она мертва. Должно быть, это она, мёртвая.

Она не сломлена вайрами. Она не казалась сломанной вайрами, так что, должно быть, она освободилась от всего этого. Должно быть, она освободилась от того, что они с ней сделали.

Он поискал их ребёнка…

«Не волнуйся за неё, — прошептала Элли. — Не беспокойся о ней, Ревик. Она у меня на руках. Она в безопасности. Я держу её прямо сейчас, хорошо? Я держу её в своих объятиях. Она в порядке».

— Элли, — он произнёс это вслух, почти со стоном, дыша с трудом. — Элли... нет. Не забирай её. Пожалуйста. Пожалуйста, не забирай её у меня!

Он понимал всю иррациональность своих слов.

Несколько мгновений назад... дней назад... недель назад... он думал о том же. Об убийстве собственного ребёнка. О том, чтобы вызволить её из этого места, спасти, даже если это означало бы погасить её свет, и, возможно, свет Мэйгара тоже, теперь, когда он знал, что он телекинетик, и Тень захочет и его тоже.

Пока Ревик стоял там на коленях, в окружении света Элли, и чувствовал рядом с ней намёки на девочку, эта иррациональность расцвела, превратившись в удушающий жар в его груди.

— Боги, — выдавил он. Слёзы потекли по его щекам, когда он почувствовал ещё один виток её света в своём. «Оставь её со мной. Пожалуйста. Не забирай и её тоже. Пожалуйста, жена…»

«Ревик, всё в порядке... я обещаю. У нас всё будет хорошо».

«Не будет. Ничего не хорошо. Пожалуйста, Элли... не делай этого. Я найду способ освободить её. Клянусь богами, я сделаю это. Любой ценой».

«Я не заберу её у тебя, детка, — послала Элли. — Я никогда, никогда не отниму её у тебя».

Любовь ударила по Ревику так сильно, что у него перехватило дыхание.

Она была горячей, мягкой, яростной, нежной — за пределами того, о чём он мог думать раньше. Последовал более тёплый импульс утешения, по-прежнему окутанный этим более горячим, оберегающим светом, затопившим его тело, даже когда он понял, что защита была направлена на него.

Не на ребёнка — на него.

Эта мысль смутила его, но задержалась, мешая дышать и видеть что-либо, кроме боли в груди.

«Я клянусь тебе в этом, муж, — сказала она, и в её голосе по-прежнему звучал жар. — Всем своим сердцем я клянусь в этом, Ревик. Я не заберу нашего ребёнка. Ну... — поправилась она, и её голос дрогнул, вспыхнув более плотной, злой искрой. — Я не заберу её у тебя. Никогда от тебя, Ревик».

Элли помедлила, пока её свет полностью вплетался в него, омывая, вторгаясь и проникая сквозь него, выдёргивая из темноты, хоть при этом и оставляя его уязвимым. Ревик чувствовал себя совершенно разбитым, совершенно неуправляемым, перевёрнутым вверх ногами, потерянным и разорванным на части.

Он пытался подумать, почувствовать их дочь, и снова потерялся в этой искре тепла и света, чувствуя их обеих, не в силах отделить их друг от друга.

Он отдалённо ощутил на себе чьи-то ладони, сжимающие его руки.

Холодный металл обвился вокруг его шеи.

Ревик чувствовал их всюду вокруг себя, но не мог заставить себя сопротивляться. Он не видел ничего достаточно хорошо, чтобы отбиться от них; он даже не мог заставить себя заботиться об этом. Всё, что он мог сделать — это искать их в темноте, пытаться найти и удержать рядом с собой.

Они ощущались такой частью его самого, что он едва мог это вынести.

Снова появилась Элли.

Её присутствие нахлынуло на него — такое плотное, такое чертовски реальное, что Ревик больше ничего не чувствовал. Он ощущал рядом с ней девочку, и это чувство родства, сопричастности вызвало у него слёзы.

«Милый, — послала она, и Ревик почувствовал столько сострадания в её свете, что зажмурился, сжав руки в кулаки и держа их перед собой. — Я иду за тобой, хорошо? Задержи их. Ещё немножко. Ещё немножко, пожалуйста».

Её голос сделался стальным.

«…Я иду за тобой».

Глава 52. Пурпурная дымка

Я отключилась, нахмурившись, уставившись в потолок, пытаясь контролировать свой свет, который, казалось, забился и разметался по комнате в ту же секунду, как только соприкоснулся с Ревиком, несмотря на щит, который блокировал мой aleimi во многих других отношениях.

Этот щит сузился вокруг меня, прямо перед тем, как Тарси шлёпнула по какой-то структуре над моей головой, отчего мои глаза защипало, и мне пришлось встретиться с ней взглядом.

Когда я обернулась, на её лице играла улыбка.

Я чувствовала её сильно, сильнее, чем кого-либо другого в комнате теперь, когда Ревик был вытеснен из моего света. Сильнее, чем девочку, которую я держала на руках — она всё ещё отстраняла свой свет от моего, наблюдая за мной со страхом в глазах. Сладкие слёзы маленькой девочки блестели на её щеках, пока она серьёзно смотрела на меня, сжимая рубашку Ревика в пухлом кулачке.

Я не была уверена, почувствовали ли они меня.

Тень и его приспешники, я имею в виду... я не была уверена, знают ли они, что я здесь.

Учитывая мою связь с Ревиком, они, вероятно, знали, даже со щитом. Я чувствовала, как другие видящие вместе со мной вплетаются в этот щит: Анале, Ярли, Чандрэ, Варлан, Викрам, какой-то незнакомый мне видящий, Риг, Сурли. Кроме того, тот, кого они называли Стэнли, почти постоянно улыбающийся посредник с африканской внешностью, известный как «Кролик» в Списке Смещения.

Мой разум был странно ясным — странно, нереально ясным.

Они должны были уже знать, что я здесь.

Они должны были, повторил мой разум.

При этой мысли мой взгляд вернулся к другой женщине в комнате — той, что была одета в коричневую кожаную юбку и сапоги до колен. Её длинные чёрные волосы густо спутались вокруг лица и плеч. Так или иначе, факт её бессознательности лишил лоска её дорогую одежду. От этого даже огненно-красные пряди в её волосах казались тусклее в приглушённом свете элитных апартаментов, где мы все стояли.

Та же самая женщина наполовину сидела, наполовину лежала на ковре между ногами Стэнли и Варлана. На шее у неё был надет ошейник. Органические наручники связывали её запястья и лодыжки, но они, вероятно, будут лишними, по крайней мере, на несколько часов.

Её карие глаза были закрыты; я подозревала, что они останутся закрытыми ещё некоторое время.

Она была настоящей причиной того, что ребёнок на моих руках выглядел испуганным. Она была причиной слёз маленькой девочки и причиной того, что свет моего ребёнка оставался закрытым от меня.

Я чертовски сильно ударила Касс, когда вошла в эту дверь.

Честно говоря, я думала, что убила её.

Ну, во всяком случае, вначале.

Даже сейчас, по моему aleimi-телу струилось столько света, что я чувствовала себя странно оторванной, почти парящей. Эта причудливая ясность сохранялась, позволяя мне думать сквозь весь этот свет, и точно знать, где я находилась, и что происходило, и как я попала сюда, и что я сделала. Я даже точно знала, что должно произойти дальше — даже если моя собственная уверенность на этот счёт заставляла меня немного нервничать.

В конце концов, я многое пропустила, верно?

Я имею в виду, у меня был нешуточный отпуск.

Должна ли я действительно быть в чём-то уверена, учитывая, что я больше полугода пробыла более или менее вне игры? Если так, то это казалось мне довольно странным.

На другом конце комнаты Тарси хихикнула.

Я улыбнулась ей в ответ, потом посмотрела на Касс, и эта улыбка превратилась в задумчивое хмурое выражение.

Честно говоря, я всё ещё не знала наверняка, как всё это произошло.

Ну, то есть, я знала. Я знала, что произошло.

Я ясно осознавала происходящее на протяжении всего процесса, так что я могла более или менее документировать факты, но не способна с уверенностью сказать, что присутствовала там в самом буквальном смысле слова. Я была там, но произошло расщепление сознания, которое трудно выразить словами. Это выходило за рамки любых упражнений по разделению сознания, которые я выполняла во время работы с Ревиком.

Я имею в виду, меня там не было, а потом я была только наполовину там... а потом я действительно исчезла.

И вдруг я вернулась.

Или, может быть, наполовину вернулась.

В любом случае, я снова могла двигаться, и Ревик был здесь.

Я держала нашего ребёнка на руках.

Просто всё это так странно — снова оказаться в моём теле… до странности ограничивающее ощущение, и в то же время огромное облегчение, и знакомое, и вроде как забавное.

Это всё равно что найти любимый комплект одежды в коробке в глубине шкафа. Ты думаешь, что он будет испорчен или больше не подойдёт, но нет, всё подходит точно так же, как ты помнил, и по-прежнему ощущается приятно; может быть, даже лучше, потому что теперь ты больше это ценишь. Выглядит это более или менее так же, как тебе помнилось, никаких крупных дыр или разрывов, ничего сломанного или отсутствующего.

Я знаю, дерьмовая аналогия.

Такое чувство, что я должна лучше понимать это или, может быть, лучше объяснить.

Тарси рассказала мне кое-что, но ей не нужно было много говорить.

Как я уже сказала, я знала все факты.

Я не могла объяснить, откуда я их знаю, но я их знала.

Я даже понимала, что мой свет и разум находятся в каком-то высоком месте, поэтому я вела себя довольно странно для всех них. Я не пыталась изменить это — не сейчас. Сейчас нам просто нужно вытащить отсюда моего ребёнка и Касс. Мне нужно решить насущные проблемы, с которыми мы столкнулись, например, тот факт, что Тень забрал моего мужа.

Так что да, основы.

Я решила, что Тарси и Чан расскажут мне об остальном.

С точки зрения местоположения мы по-прежнему находились наверху, в одних из элитных апартаментов, зажатых между несколькими этажами брокерских контор и офисов технических компаний.

Ладно, эту часть я понимала довольно хорошо. Во время нападения Ревика было разумно спрятать их в середине здания, а не в пентхаусе или подвале.

В самом подвале у Тени имелся какой-то бункер для развлечений, заполненный люками, подземными водотоками, лабиринтами, голограммами, полуразумными роботами и всем остальным. Он использовал его, чтобы заманить Ревика под землю... эта часть тоже понятна.

Очевидно, Тень построил самые тяжёлые конструкции под землёй, так что Ревик, Балидор и другие считали, что всё самое важное находится там. Они добились этого, покрыв нижние шесть или семь подвальных этажей несколькими сотнями различных конструкций, а затем засорив архитектуру всевозможной фигнёй, чтобы ещё больше запутать.

Тем временем Тарси знала, что наш ребёнок будет наверху.

Ну, она утверждала, что это знала я, и что я сказала ей, куда идти. Но это относилось к менее понятной части и, полагаю, это уже не имело значения.

В любом случае, когда мы добрались до нужных апартаментов на сорок втором, я почувствовала это. Я почувствовала это очень сильно. К тому времени я уже ощущала Касс.

У Касс был наш ребёнок.

Она находилась здесь, наверху, и ждала, когда люди Менлима захватят Ревика живым. Затем она спустилась бы вниз, чтобы встретить их и уйти через подвал.

Всё это тоже имело смысл.

Для охраны они оставили с Касс всего-то примерно пять человек, используя полную невидимость их присутствия в качестве основной защиты. Никаких конструкций не охраняло дверь — ничего, кроме основной связи с главной конструкцией внизу, а также с более крупной над Манхэттеном. Никто не поверит, что здесь может быть размещено что-то важное, учитывая полное отсутствие защиты. Никому и в голову не пришло бы искать её на таком неприметном этаже, который не особенно близок ни к крыше, ни к вестибюлю, ни к выходам из подвала.

Ребёнок (о боги, она такая очаровательная, каждый раз, когда я смотрю на неё, я вижу Ревика, и мне просто хочется сжать её, и это самое душераздирающе красивое чувство на свете) был внутри, в защищённой ОБЭ кроватке.

Свет нашей дочери был привязан к конструкции — не только над башнями Госсетт, но и над Манхэттеном. Я чувствовала, что Ревик тоже втянут в эту конструкцию... и Касс, и даже Мэйгар, вероятно, с тех пор, как он был пленником в Южной Америке.

Странно, но я не чувствовала ни Касс, ни Териана в качестве столпов — только Мэйгара и ребёнка.

Я чувствовала Ревика значительно отчётливее, чем любого из них, вероятно, из-за экспоненциально более развитых структур, которыми он обладал, и его гораздо более высоких «фактических» баллов за телекинез.

Они каким-то образом использовали эти структуры как связующее звено между Барьером и физическим миром, что имело смысл, поскольку Ревик однажды сказал мне, что элерианец сам по себе уже является связующим звеном между Барьером и физическим миром.

Он сказал, что это и есть наше главное предназначение.

Так что да, Ревик был скрытым звеном, тем самым, которое он, Врег и Балидор так старались найти.

Всё это имело смысл. Я знала, что Ревика это взбесит до чёртиков, но всё это имело смысл.

Это тоже могло подождать, по крайней мере, сейчас.

Менлим держал Ревика в подвале, а мы находились наверху с ребёнком. Мы нейтрализовали Касс (слава богам), и теперь нам оставалось иметь дело только с Тенью и остальными. Так что теперь первоочередной задачей было вытащить Ревика, Мэйгара, Джона, Врега и остальных отсюда целыми и невредимыми, пока Балидор не решил взорвать здание вместе с нами.

Так что да. Вздох.

Я вроде как зациклилась на этом, не так ли?

Я уже говорила, что чувствовала себя довольно странно?

Было странно продолжать называть её «ребёнок».

Я не знала, как её ещё называть, и даже не знала, стоит ли придумывать прозвища… без Ревика, я имею в виду. Конечно, мне определённо придётся подождать Ревика, прежде чем придумывать какое-либо «официальное» имя, но даже выдумывание прозвища казалось странным, когда он там внизу, имеет дело с заклятым врагом своего детства.

Может быть, теперь я смогу называть её «мишкой»⁸, как это сделал Варлан, когда впервые взглянул на неё. Или, может быть, я могла бы спросить у Чандрэ, как звучит слово «ребёнок» на арабском или хинди... или на прекси?

А, погодите. Я это знала.

Lilai’i — это ребёнок на прекси.

Я вспомнила, что Ревик использовал это слово, когда говорил о Сиккиме. Он был расстроен, рассказывая обо всех lilai’i, которых он видел, об их несчастных черепах и костях, сломанных и сожжённых на земле, и о том, как это было ужасно.

Это была наша первая брачная ночь.

На какое-то время в ту ночь он был опустошён тем, что сделал, будучи мальчиком-телекинетиком, который был прикован цепями на протяжении ста лет. Мы оба находились под кайфом от сумасшедших свадебных тортиков Тарси, и Ревик очень расстроился и загрустил, рассказывая мне о Сиккиме. Тогда он думал, что помогает этим детям — спасает их от пожизненной боли.

Освобождает их.

Это был акт любви, хотя и ошибочный.

Итак... Lilai’i? Или, может быть, просто Lilai.

Это не должно его обеспокоить, во всяком случае, как временное прозвище чисто из целесообразности. Ну, то есть, после определённого момента становилось странно называть своего собственного ребёнка «ребёнок», не так ли? Хотя, наверное, я всё равно это делала, только на другом языке. И всё же, это по-другому.

Во всяком случае, в моей голове это звучало по-другому.

Итак, Касс.

Да, я ударила её довольно сильно.

Честно говоря, я, возможно, переборщила. Я помнила, как хорошо она управлялась с телекинезом на крыше отеля «Дом на Холме», и да, я не хотела рисковать. Поэтому я вырубила её, а затем, на всякий случай, сломала большую часть структур, которые она использовала для телекинеза.

Тарси, похоже, решила, что это хорошая идея.

И да, к тому времени из-за всего этого света я чувствовала себя довольно странно, а затем впервые взяла на руки малышку Лилай. Конечно, мне пришлось потратить первые несколько минут, чтобы успокоить её, потому что единственной матерью, которую она знала, была Касс, и она только что увидела, как Касс рухнула на ковёр и не встала.

После этого Лилай кричала во всё горло.

Я действительно забеспокоилась, что травмировала её.

Но сейчас она казалась более спокойной.

Она сидела у меня на руках, настороженно наблюдая за мной, но я видела, что она больше не боится — не так, как раньше. Время от времени она поглядывала на лежащую на полу Касс, но Лилай, казалось, понимала, что Касс всё ещё жива и просто спит.

В свете Лилай было полно всякого безбожного дерьма.

Даже Тарси сказала, что нам придётся защищать её от Дренгов, пока мы будем пытаться всё исправить — и да, пока мы будем сбегать отсюда.

Потому что нам придётся пуститься в бега, по крайней мере, временно.

Теперь я знала, с кем имею дело в лице Тени.

Я знала, кто он такой — или, точнее, что он такое. Я знала, что мы не сможем убить его, по крайней мере, не так, как мы с Ревиком говорили об этом раньше.

Конструкция, которая жила над Манхэттеном, сильно затряслась, накренившись на моих глазах, когда мы вырубили Касс, особенно после того, как Данте и Сурли разобрали ОБЭ над кроваткой малышки Лилай.

Я вынуждена была предположить, что Тень послал сюда людей, чтобы помешать нам захватить Лилай.

Или он уже находился в бегах.

Поскольку наш ребёнок вышел из игры, мы должны были предположить, что они попытаются взять Ревика.

Так что да, мне действительно нужно спуститься вниз.

— Мост!

Я очнулась, только тогда осознав, что оказалась в Барьере.

Я повернулась, чтобы посмотреть на Тарси, потому что это она заговорила. Поудобнее устроив Лилай на своём бедре, я коротко улыбнулась моей маленькой девочке, и она застенчиво улыбнулась мне в ответ. Она всё ещё выглядела растерянной и настороженной. Я понимала, что она ещё не решила, была ли я плохим парнем, но это нормально.

Ну, то есть, почему бы ей не считать меня странной, учитывая то, что я только что сделала?

— Мост? — позвала Тарси уже более приглушенным голосом. — Ты с нами, сестра? Мы здесь не закончили. Ещё есть работёнка. Да? Или ты хочешь бросить своего мужа позади? — добавила она более язвительно. — Устала от него, может быть?

Я рассмеялась, качая Лилай на своём бедре.

— Да не особенно, нет.

Я произнесла эти слова со светом, посылая этот свет Лилай в нежных поцелуях. Она слегка моргнула от яркого света, затем чихнула, всё ещё глядя на меня с замешательством в бледных глазах, сжимая рубашку Ревика, застёгнутую на моей груди. Её aleimi по-прежнему оставался отстранённым и напряжённым.

— Мы ждём твоих приказов, Высокочтимая, — сказал Варлан значительно более вежливым голосом, чем Тарси.

— Ладно, ладно, — я выдохнула, глядя на Касс сверху вниз.

До меня дошло, что я точно знаю, что будет дальше.

Я говорила быстро, почти не переводя дух.

— Варлан, я хочу, чтобы ты, Стэнли, Чан, Сурли и Данте остались со мной, — я посмотрела на остальных. — Тарси, Риг, Викрам, Ярли, Анале... доставьте малышку Лилай к месту встречи. Возьмите с собой и Касс. Не снимайте с неё ошейник. Свяжитесь с Балидором, как только выйдете из конструкции, и расскажите ему, что случилось. Скажите им, что мы отправимся в путь, как только получим Ревика.

Тарси закатила глаза.

— Может, ты ещё напомнишь нам дышать, Высокочтимая Всезнайка?

Я усмехнулась, потом кивнула головой в сторону двери.

— Идите, — сказала я. — Ваш эскорт ждёт вас в вестибюле.

— Эскорт? — пробормотала Чандрэ.

Я посмотрела на неё, моргнув. До меня дошло, что я забыла сказать это вслух.

— Да, — сказала я, покачивая Лилай на бедре. — Мэйгар. Джон. Врег. Ниила. Локи, Пагодж... — я замолчала, посылая ей остальные лица в упакованном виде, чтобы сэкономить время. — Сейчас они направляются в вестибюль. Я сказала им, что вы придёте. Команда Локи отправится с вами на транспорт вместе с Лилай. Я могла бы оставить с собой ещё нескольких.

Я направилась к двери.

— Подожди... Мост! — когда я обернулась, Чандрэ тряхнула своими косами, подняв красновато-коричневую руку в знак замешательства. — Если они уже поднимаются, то куда мы идём?

Я моргнула, затем посмотрела на Варлана и Анале, которые стояли рядом с ней. Поджав губы, я снова посмотрела на Чандрэ.

— Мы идём за Ревиком, — сказала я, нахмурившись. — Ты что, не слушала?

Чандрэ уставилась на меня.

Варлан, Стэнли и Анале по какой-то необъяснимой причине рассмеялись.

Я всё ещё смотрела на них, пытаясь решить, поняла ли я шутку, когда Викрам подошёл сзади и хлопнул меня по спине.

Я стояла там, держа Лилай в объятиях, когда они все, казалось, собрались вокруг меня одновременно, обняв. Я широко улыбнулась, не в силах сдержаться, когда меня окружили тёплые руки, чувствуя, как пальцы гладят мои волосы и плечи, сжимают руки и спину.

Когда мы вышли из импровизированного группового объятия, все улыбались, и у большинства из них стояли слёзы в глазах. Даже у Чандрэ, которая продолжала смотреть на моё лицо так, будто какая-то часть её не могла поверить в то, что она видела.

— Окей. Значит, мы готовы? — сказала я. — Нам нужно действовать быстро, хорошо?

Я неохотно передала девочку Анале, которая, казалось, была в восторге от того, что может держать её на руках.

— Да, Высокочтимый Мост! — сказали по меньшей мере пять голосов одновременно.

Даже Данте сказала это, стоя прямо у моего уха.

Когда я засмеялась в этот раз, все смеялись вместе со мной — даже Чандрэ.

Тем не менее, когда я в следующий раз взглянула на мускулистую разведчицу (мы уже направлялись к двери и коридору за ней), я всё ещё могла видеть этот болезненный, почти обиженный взгляд, сияющий из глубин её тёмно-красных глаз. Она выглядела смущённой, настороженной, возможно, испуганной.

Она смотрела на меня так, словно не была уверена, что доверяет мне.

Увидев сомнение в глазах Чан, я почувствовала первую дрожь нервозности, когда подумала об остальных. Я понятия не имела, как они отреагируют, увидев меня такой, какой я была сейчас. Джон, Врег, Балидор, Юми — что, если они все тоже решат, что мне нельзя доверять?

Но больше всего я думала о Ревике.

Глава 53. Я тебе не принадлежу

Ревика тошнило. Его тело терзало больше боли, чем он мог вынести.

Больше, чем он мог себе представить.

Ничто уже не казалось реальным. Ничто.

Он никак не мог решить, что же он чувствовал в те несколько минут, пока они наконец не свалили его с ног. Он смотрел, как они застёгивают наручники на его запястьях, онемев и не в силах думать о том, что происходит на самом деле.

Он боролся с этим чувством, что его обманули, что они морочили ему голову, чтобы заставить его ослабить бдительность, заставить его прекратить борьбу. Он по глупости попался на эту удочку… как всегда. Как и в детстве, Менлим с лазерной точностью нацелился на слабые места Ревика, как только ему надоело возиться со своим подопечным.

Ревик был их столпом здесь, внизу.

Эта мысль повторялась в его голове.

Они использовали его, как использовали всегда.

Они даже не потрудились накачать его наркотиками или физически уничтожить. Они заставили его самостоятельно спуститься вниз, используя против него его же сердце, его же свет, ту часть его, которая всё ещё имела душу. Они проделывали это с ним столько, сколько он себя помнил.

Он чувствовал себя разбитым, но в то же время злился.

Он был чертовски зол, бл*дь.

Впрочем, он и не думал об этом. Он вернулся туда, куда его разум отправлялся в детстве, в построенные в те годы тайные отсеки, где даже Менлим не мог дотянуться до него. Они едва представляли собой осмысленные места, что помогало держать их в тайне.

Вместо этого он дрейфовал там.

Его мозг производил вычисления, решал более сложные задачи. Если он не мог этого сделать, то считал: потолочные плитки, пылинки, цвета на узорчатом ковре, всё, что угодно, лишь бы заглушить эти шепотки на заднем плане, те, что жили и вибрировали где-то высоко в структурах его света, извиваясь вокруг нитей его телекинеза.

Тогда он, конечно, этого не знал.

Он не знал, что эти места были именно тем, чего хотел Менлим — тем самым, чего все хотели от него, что крали, обманывали и отнимали у него, практически с тех пор, как его разоблачили перед кем-то, помимо его ближайшей семьи.

Так было всегда, пока не появился Вэш.

Так снова было раньше, до появления Элли.

Его жизнь состояла из ряда ям, из которых Ревик выкапывал себя голыми, а иногда и сломанными руками, с ободранными ногтями и содранной до костей кожей.

Она обещала, что не заберёт у него ребёнка.

Неужели это снова говорила Касс? Касс морочила ему голову?

Он уже знал, что Менлим верит, будто сможет сохранить ему жизнь без Элли. Ревик ещё не удосужился вдаваться в подробности, но это как-то связано с Касс и Терианом, а также с тем, что он был одним из Четвёрки. Менлим полагал, что этого будет достаточно, чтобы сохранить Ревику жизнь, по крайней мере, физически, пока они держат его связанным с конструкцией, а также с Касс и Фиграном.

Как только Менлим проверил это (что он сделал, видимо, и в Аргентине, и в последний раз, когда они были на Манхэттене), он понял, что сможет избавиться от Элли, не теряя доступа к свету Ревика или его функции в сети.

Ревик действительно знал многое, теперь, когда он понимал, где связан с ними.

Подобно Главе какой-то извращённой версии Пирамиды Галейта, Ревик мог видеть всё насквозь, из самой высокой, самой интимной части своего света. Он даже не знал, видят ли они, как он это делает, учитывая, что причина, по которой они выбрали его на эту роль, заключалась в том, что у него имелись структуры, которые никто из них не разделял, и к которым никто из них даже не мог прикоснуться.

Только Элли могла дотронуться до него здесь.

Только Элли... а Элли мертва.

Они сделали всё это только для того, чтобы забрать её у него.

Они заманили его в Нью-Йорк, чтобы забрать её у него.

Из того высокого места Ревик даже чувствовал, что они надеются на то, что он будет связан с Касс и Терианом достаточно хорошо, чтобы полностью забыть об Элли и построить новую жизнь без неё. Они думали, что любви его детей, любви самого Ревика к дочери и Мэйгару будет достаточно, чтобы привязать его к сети, к Дренгам, к самому Менлиму.

Ревик знал, что ему делать.

Призрак Элли велел ему подождать. Он не знал, как долго сможет продержаться. Она также велела ему тянуть время, но, учитывая, что на нём надеты наручники и ошейник, он не знал наверняка, что это означает в данный момент.

Он тихо, медленно, терпеливо ковырял шрам на руке.

Это не настоящий шрам, в отличие от большинства других на его теле. Медицинские техники сделали это в Сан-Франциско, прямо в кусочке жировой ткани, которую они ввели в его предплечье, и вшили в его кожу инструмент, который он попросил их создать из кости и органики.

Его охватило смятение, ещё больше усталости.

Возможно, это шок или потеря крови. Возможно, это наркотики, которыми его накачали после того, как надели ошейник на шею.

Даже после наркотиков и шока, после потери крови... что-то изменилось.

В конструкции, в своём свете, Ревик почувствовал разницу. Он не думал, что всё это ему только кажется. Он надеялся, что это означает, что его друзья ушли.

Он надеялся, что это означает, что его сын свободен.

Двое охранников, державших Ревика, подтолкнули его к задней двери лифта.

Большая ошибка заключалась в том, что они позволили ему спрятать руки, но они, вероятно, решили, что теперь это не имеет значения.

Лифт был большой, скорее грузовой, чем пассажирский. Они намеревались отвезти его куда-то за пределы Нью-Йорка; Ревик тоже чувствовал это высоко в своём свете. Он думал о слове «отвлечение» в этой высшей части своего aleimi, смешивая его с другими символами, повторяя на переднем плане своего света священные писания, которые он выучил в детстве.

Он по-прежнему мог пользоваться телекинезом.

Конечно, они могут закоротить его, как и раньше.

Может быть, они даже хотели, чтобы он вырубил себя, зная, что они могут накрутить его быстрее, чем раньше. Через конструкцию Ревик уже знал, что они намеренно не восстановили его телекинез после Аргентины, так что он не смог бы вмешаться, когда они забирали Элли.

Когда они забирали его жену и ребёнка.

Теперь он чувствовал, что они сделали там, наверху, с его светом.

Это была функция, встроенная в саму конструкцию — защитный механизм, добавленный архитекторами на случай, если один из их сетевых столпов взбунтуется.

Из-за этого Ревик не мог направить свой телекинез на кого-то, занимавшего высокое положение в конструкции, на кого-то выше третьего или четвёртого яруса. Это мгновенно создало бы своего рода петлю обратной связи, перегрузив систему и повредив и структуру, и Ревика — это похоже на короткое замыкание предохранителя, если пустить слишком много электричества через всё это сразу.

Только вместо электричества срабатывание предохранителя в данном случае вызывало массивный выброс жёсткого, металлически-серебряного света, как будто на его голову лилась ртуть.

Разум Ревика крутился вокруг механизма на тех более высоких уровнях, глядя на него, в то время как его пальцы и руки работали в физическом мире, вытаскивая инструмент и распиливая наручники на запястьях. Он поймал себя на том, что на переднем плане своего разума повторяет порядок следования Пирамиды, которую построил для Галейта.

«…1, 1, 9, 2023, 12, 2878, 23, 21, 3, 4, 17, 188, 192, 101, 1, 3, 3, 2, 5…»

— Прекрати, — пробормотал видящий, тряхнув его за руку.

Когда Ревик поднял глаза, мужчина вытирал нос рукой в перчатке. Его пальцы были покрыты кровью.

Высшие части света Ревика смотрели вниз, оценивая, размышляя.

Оттуда конструкция выглядела как серебряные нити, душившие его со всех сторон. Он не видел этого раньше; эти телекинетические структуры располагались намного выше, чем он обычно действовал, но в то же время являлись частью его. Эти структуры всегда казались ему более личными, более вплетёнными в ткань его существа.

В результате он не видел этого ясно.

Балидор этого не видел.

Даже Тарси не заметила этого.

В конце концов, Элли могла бы догадаться. Возможно, это ещё одна причина, по которой они должны были избавиться от неё, прежде чем она узнает, что Дренги сделали с ним.

Как они превратили его в раба.

«…987, 231, 11, 11, 11, 57, 63, 44, 1, 2, 2, 2, 6, 6, 8, 2, 1, 6, 6, 887, 900, 600…»

— Прекрати, мать твою! — охранник рядом с ним потерял контроль, ударив его по голове.

Ревик ощутил свет Менлима в своём свете — попытки контролировать его, успокоить.

Они никогда не оставляли его одного. Они никогда не оставляли его в покое. Менлим всегда вёл себя так, словно свет Ревика принадлежал ему в той же мере, что и самому Ревику.

Даже больше. Менлим думал, что свет Ревика принадлежит ему в большей степени.

«Твой свет — это дар миру, племянник. Подарок миру…»

Он имел в виду подарок ему.

Подумав об этом сейчас, Ревик рассмеялся.

Он прислонился к стене между двумя самыми крупными из охранников Менлима — у них обоих теперь текла кровь из носа, и ни один не заметил, как кровь Ревика заструилась по его руке за спиной, где он извлёк инструмент, который теперь использовал для распиливания органических наручников. Ревик почувствовал, как что-то в их головах начало разрушаться, когда он рассмеялся.

Это заставило его расхохотаться ещё громче.

«Что, бл*дь, он творит? — Териан послал Менлиму. — Что с ним не так?»

Слова появились, плавая где-то в конструкции. Ревик видел, как они, ясные как день, проплывали под этими высокими структурами в его свете.

«Что, чёрт возьми, они ему дали? — Териан осмотрел нижние области света Ревика. — У него что, какой-то психический срыв?»

Присутствие Менлима плавало рядом с присутствием Териана, и леди-ящерица тоже дрейфовала там.

Касс там больше не было. Касс просто... пропала.

«Безобидное успокоительное, — ответил Менлим. — Это должно было его успокоить».

«Он сейчас кажется тебе особенно «спокойным»? — послал Териан, и его мысли звучали резко. — Что, бл*дь, там произошло? Ты ведь тоже это почувствовал, не так ли?»

«Конечно, я это почувствовал, — ответил Менлим, холодно как лёд. — Это не имеет значения. Какой бы трюк ни затеяли Адипан и эта старуха, уже слишком поздно. Мы его заполучили. Теперь они никак не смогут помешать нам уехать вместе с ним».

«Ага, — ответил Териан. В его голосе звучала неподдельная злость, ярость на старшего видящего. — Мы всего-то пожертвовали Касс, чтобы сделать это... и ребёнком. И он, вероятно, просто умрёт в любом случае».

«Он не умрёт, — мысли Менлима сделались одновременно предостерегающими и успокаивающими. — И мы вернём Кассандру и твою дочь, сын мой. Не переживай. Я обещаю тебе, что они не будут разлучены с тобой надолго. У Адипана не осталось никого, кто мог бы защитить их, и я легко могу отследить девочку».

Мысли Териана оставались скептическими. «Ты уверен, что вообще убил Мост? Она не казалась мне такой уж мёртвой».

«Она мертва. Мы подтвердили это, брат, поверь мне».

Териан не ответил ему, но продолжал ощущаться неуверенным. Его свет метался вокруг Ревика электрическими подёргиваниями и рывками.

«Ты эвакуировал остальных членов твоего маленького совета? — послал Териан после этого. — Что мы будем делать дальше, если ты серьёзно собираешься идти за…»

«Он слушает нас, — послал Менлим. — Мы обсудим это позже, Териан».

Ревик усмехнулся, глядя на двух охранников, между которыми стоял.

Они смотрели на него в ответ, но Ревик видел в их глазах нервозность.

Ещё больше видящих и даже несколько человек стояли перед ним, заполняя металлическую кабину почти до упора, пока она спускалась по этажам. Теперь он чувствовал вкус воды, ощущал лодку, но почему-то ему пришлось бороться с собой, чтобы снова не рассмеяться. Менлим был прав. Он мог их слышать. Он слышал каждое грёбаное слово.

Мало того, он чувствовал, где они находятся.

Он чувствовал, что они ждут его внизу.

Что там сказал Териан? Что они потеряли ребёнка? Они потеряли Касс?

Конечно, ребёнок был мёртв, Ревик знал это. Элли сказала ему.

Но почему Менлим заявил, что может вернуть их? Неужели он лгал Териану, чтобы заставить его подчиниться? Неужели Касс тоже мертва? Что-то определённо пошло не так со светом Касс — что-то, чего Менлим не планировал.

С другой стороны, всё это, вероятно, было просто ещё одним трюком, ещё одним способом заморочить ему голову. Однако он не мог отделаться от мысли, что это нечто большее. Он чувствовал это. Что-то случилось. Что-то, что не понравилось Тени. Что-то такое, чего Менлим не планировал.

Что бы это ни было, оно заставляло старого видящего чертовски нервничать.

Ревик знал, что он этого не делал.

Но кто-то же это сделал.

Эта мысль заставила его улыбнуться, даже когда он во второй раз прокрутил это слово в голове. «Отвлечение». Элли сказала что-то о том, что нужно тянуть время, отвлечь их. Может быть, он всё-таки сумеет что-то предпринять. Возможно, он не был закован в цепи так сильно, как думал вначале. Возможно, ему даже не понадобится использовать своё тело — или инструмент, которым он сейчас разрезал первый браслет наручника.

В конце концов, он был главой этой бл*дской конструкции.

Это означало, что он мог переписать конструкцию, верно? Во всяком случае, теоретически.

Так он и сделал. Ревик просто обошёл всю мину целиком, направляя свой свет на источник. Он закрепил соединения и обломки своей конструкции на вершине Пирамиды с серебряными нитями, глядя вниз на конструкцию, пока работал.

Первое, что он сделал — это устранил эту jurekil’a петлю обратной связи.

Он просто полностью избавился от этой херни.

Вполне убедившись, что он справился, Ревик позволил своим глазам сфокусироваться обратно. Он ждал, что кто-нибудь отреагирует. Менлим. Териан. Один из здешних охранников. Он ждал, что они взбесятся, попытаются обратить вспять сделанные им изменения, снова привязать его телекинез к конструкции, прежде чем он сделает что-то безумное.

Этого никто не сделал.

Он подумал, не стоит ли проверить.

Ненадолго сосредоточившись, Ревик сфокусировался на чём-то маленьком. Чём-то несущественном.

«Задержи их, — сказала она. — Дай мне немного времени».

Он решил остановить лифт.

Машина подчинилась с резким рывком.

Это едва не сбило Ревика с ног, заставив видящих и людей вокруг него покачнуться и врезаться в стены. Некоторые упали, хватаясь за униформу видящих и людей, стоявших ближе всего к ним. Сработала сигнализация, взорвавшись резким рёвом над головой.

Стражники ахнули. Даже те, кто держал Ревика, зажмурились, поморщились и зажали уши одной рукой. Два ближайших к нему охранника выглядели теперь совсем плохо. Остальные шестеро, втиснувшиеся в лифт перед ним, тоже не казались такими уж крутыми.

Четыре человека, остальные сарки. Теперь он мог читать их статистику в конструкции.

Те двое, что держали его, а также тот, что стоял прямо перед ним, имели реальные ранги шесть, четыре и восемь.

Теперь Ревик чувствовал всё это.

Видящий, стоявший впереди и справа от него, имел что-то среднее между вторым и третьим рангом — в прошлом боец, так что парень привык скорее действовать физически. Женщина по другую сторону от него имела ранг семь. Ещё одна женщина и двое мужчин попали в диапазон между пятёркой и шестёркой.

Ещё один второй ранг. Четвёрка. Ещё пятёрка.

Ревик мог видеть их всех, их структуры, вращающиеся в конструкции внизу.

Действительно большая пушка стояла в противоположном углу. Женщина. Должно быть, девятый или десятый действительный ранг. Близка к Врегу по потенциалу, если и не равна ему в действительном ранге пока что.

Ревик начал с неё.

Никто не услышал треска, который раздался прямо перед тем, как она рухнула на покрытый ковром пол. Сигнализация была слишком громкой.

Ну, никто, кроме Ревика. Он слышал всё только в этом высоком, далёком месте в своём свете.

Однако он почувствовал реакцию остальных, когда они поняли, что он сделал. Он услышал крик своими физическими ушами, почувствовал панику, когда их света вспыхнули один за другим, начиная с видящих и людей, которые стояли ближе всего к ней.

Он не дал им много времени, чтобы среагировать.

Подключившись к высшему свету конструкции, он убрал их одного за другим.

Она хотела отвлечения. Она хотела, чтобы он тянул время.

Чем больше он думал об этом, тем больше сомневался, что это Касс разговаривала с ним. Он не знал, откуда она говорила с ним, и что это значило, но чувствовал, что это была Элли.

Элли сказала ему, что их ребёнок умер, что ему больше не нужно беспокоиться о ней. Он мог бы вернуться наверх. Он мог бы подняться и сказать Балидору, чтобы тот использовал бомбы. Он мог бы рассказать Балидору всё, что видел о подземном побеге, о том, как выглядит корабль, как найти их главный транспорт, когда они выйдут в океан.

Он мог рассказать им всё. Они могли бы взорвать эту чёртову штуку в воде ещё до того, как она всплывёт.

Или он мог бы сам выполнить эту часть.

Теперь он мог спуститься вниз, пока они ещё находились в здании, и вытащить ублюдка, прежде чем тот покинет док. Взять магический совет Менлима и просто переломать им хребты, одному за другим. Разорвать нити, которые связывали их с этим миром.

Пока он думал об этом, лифт застонал.

Ревик моргнул, оглядывая кабину лифта и понимая, что это не наркотики и не какой-то сон. На полу валялись трупы. Он был весь в крови. Он стоял там, тяжело дыша, почти теряя равновесие без видящих, которые поддерживали его с обеих сторон.

Ему до сих пор не удалось полностью распилить органический браслет наручника.

Только тогда ему пришло в голову, что он всё ещё в ошейнике.

Должно быть, они что-то сделали с этим ошейником, чтобы он не мешал Ревику удерживать конструкцию. Он невольно находил это забавным, учитывая, что он использовал те же самые структуры, чтобы убить всех в кабине лифта после того, как переписал конструкцию.

Даже сейчас какая-то его часть экспериментировала, двигаясь по нитям конструкции, как по живым, тонким нитям марионетки.

Глядя на камеру с обзором в 360 градусов, расположенную в углу над панелью управления лифтом, Ревик рассмеялся. Он все ещё смеялся, когда лифт дёрнулся назад, а сигнализация отключилась без предупреждения.

На этот раз кабина поехала вверх.

Это движение бросило его на землю, и лифт начал быстро подниматься.

Ревик с трудом поднялся на ноги, неуклюже перелезая через трупы, врезаясь телом в стены кабины у панели управления и используя это, чтобы встать. Он случайно уронил инструмент, когда лифт накренился, и теперь пытался поднять его, ударяясь боком о металлические поручни, которые окружали заднюю и боковые стенки. Он едва почувствовал это, выругался и начал шарить по лежащим там телам, оглядываясь через плечо, чтобы попытаться найти упавший инструмент. Не сумев найти его, Ревик встал, пробираясь к пульту и ища управление.

На этот раз он не смог остановить лифт своим разумом. Что-то мешало ему. Он предположил, что они, должно быть, поумнели, починили конструкцию, но что бы это ни было, оно не походило на Менлима или Дренгов.

Это что-то другое.

Повернувшись спиной к пульту, Ревик попытался нащупать пальцами кнопку аварийной остановки. Он нажал на неё, но это ничего не дало.

Вытащив её большим и указательным пальцами, он снова нажал на кнопку, но ответа по-прежнему не последовало.

— Бл*дь, — пробормотал он.

Он огляделся по сторонам, снова пытаясь найти режущий инструмент. Он его не видел. Одно из тел или конечностей, должно быть, упало на него.

Ревик попытался использовать телекинез, чтобы расстегнуть ошейник, но на этот раз устройство ударило его током достаточно сильно, чтобы он задохнулся и потерял ориентацию. Ошейник снова шарахнул его, когда он попробовал использовать те же самые структуры, чтобы открыть наручники.

Очевидно, Ревик нуждался в слишком большом количестве своего нижнего aleimi, чтобы справиться и с тем, и с другим.

Он попытался нажимать другие кнопки на клавиатуре лифта, но когда он посмотрел вниз на консоль, ни одна из них не загорелась.

Кто-то взломал кабину лифта.

Должно быть, Менлим приказал своим людям перекрыть сигнал, чтобы доставить его в вестибюль. Но почему он не может дотянуться телекинезом? И почему они заставляют его подниматься сейчас, если раньше тащили его вниз? Почему в вестибюль, а не на крышу, если они всё ещё собирались вывезти его из Манхэттена?

Используя конструкцию, на этот раз осторожно, Ревик постарался разглядеть, кто они такие.

Касс оставалась невидимой.

Он мельком увидел Териана, стоящего в цементном туннеле, его одежда трепетала на сильном ветру. Ревик почувствовал холодный воздух, брызги из туннельной реки. Он увидел длинную, узкую лодку, пришвартованную позади него, овальную дверь каюты, открытую и проливающую свет на опущенную лестницу.

Ревик смутно узнал вездеход-амфибию, но понимал, что она сильно модифицирована. Он бегло осмотрелся, ища серийные номера…

Что-то сильно ударило его, выбив из конструкции.

Прислонившись к стене, он тихо рассмеялся.

Бл*дь. Они выяснили, как он туда попал.

Почему-то эта мысль заставила его рассмеяться ещё громче. Ревик ухмыльнулся в камеру, чувствуя вкус крови, потому что от удара она потекла из носа на губы. Это всё ещё не объясняло, почему лифт шёл вверх, а не вниз.

— Поцелуй меня в задницу, — сказал он в камеру. — Думаю, тебе придётся убить меня... дядюшка-мудак, — он издал ещё один смешок, забавляясь собственным ребячеством. — В пи*ду и тебя, и лошадь, на которой ты приехал... ты больной череполицый ублюдок.

Кабина лифта резко остановилась.

Ревик с трудом удержался на ногах — едва-едва.

Тяжело дыша, он смотрел на остановившуюся кабину, согнув колени и борясь с наркотиком, который до сих пор струился по его венам. Он почти ожидал, что его застрелят. Какая-то его часть ощутила иррациональный прилив надежды, задаваясь вопросом, не собираются ли они оставить его позади, раз он оказался слишком большой занозой в заднице. Конечно, они, скорее всего, просто убьют его, если это так.

Отравят газом. Или просто запрут здесь, в ошейнике, и позволят ему умереть с голоду, в окружении трупов видящих и людей, которых он убил.

Может быть, Дренги надеялись, что он уподобится партии Доннера⁹ и съест их.

Эта мысль заставила Ревика снова рассмеяться, хотя на самом деле это не смешно.

Должно быть, это из-за наркотиков.

Пока он думал об этом, двери перед ним издали сигнал.

Они медленно начали открываться.

Глава 54. Врата рая

Ревик уставился в знакомое пространство. Тускло освещённое, вымощенное серой мраморной плиткой. Выглядело дорого — по крайней мере, так было до того, как стены изрешетили пулевыми отверстиями.

Он уставился на стоящую там девушку, глядя из освещённой кабины в темноту вестибюля с высокими потолками. Он узнал её коротко подстриженные чёрные волосы, но она выглядела более худой, чем он помнил, а лицо казалось бледнее. Она держала консоль маленькими бледными руками, её лицо озарялось голубоватым светом монитора, пока она набирала команды.

Его глаза проследили за органическим волокном, прикреплённым к её руке, и увидели, что оно соединено с панелью снаружи кабины лифта.

Ревик моргнул, глядя на неё и впитывая всё вокруг. Он по-прежнему прислонялся к стене лифта и наполовину качался, даже с поддержкой.

Затем он увидел стоявшего позади неё Викрама.

Он снова моргнул.

Девушка с короткими чёрными волосами тоже моргнула в ответ, и удивление вплоть до разинутого рта изменило её черты, когда она осмотрела зрелище, которое он, должно быть, представлял.

Затем, пока она пялилась на него, Ревик вспомнил её имя.

— Данте, — сказал он. Его голос звучал хрипло. — Данте, верно?

— Ага, — пролепетала она.

Девушка обернулась назад, через плечо глядя на фигуры, стоящие за ней.

Ревик проследил за её взглядом. Он каким-то образом пропустил их — может, из-за ошейника, может, потому что они сливались с тенями.

Он всё ещё не мог различить лица.

Судя по выражению на лице Данте, она просила о помощи.

Ревик осознал, что там стояло много людей. Возможно, так много, что он не сумел бы с ними справиться, окажись они враждебно настроенными. Он почувствовал, что его мышцы всё равно напряглись под наручниками, которые по-прежнему удерживали его руки за спиной. Он пожалел, что не расправился с проклятыми наручниками вместо того, чтобы возиться с кнопками лифта и пытаться попасть вниз.

Заставив себя полностью выпрямиться, чтобы стоять более-менее за счёт собственных сил, Ревик моргнул, стараясь рассмотреть что-то в темноте.

Он всё ещё пристально смотрел туда, когда одна из фигур шагнула вперёд, оказавшись на свету, который лился из дверей лифта.

— Привет, — сказала она, улыбаясь ему.

Ревик уставился на неё, чувствуя, как перестают работать его лёгкие, его сердце.

Она улыбнулась ещё шире, и её глаза сделались неестественно яркими.

— Привет, — повторила она. — Не делай ничего безумного, детка. Это мы. Хорошие ребята.

Когда он не пошевелился, не заговорил, она нахмурилась, обернулась к тем, кто стоял в тенях. Когда она перевела взгляд обратно, в её нефритовых глазах проступило смятение.

— Эй, — позвала она, поджимая губы. — Ты собираешься оттуда выходить, муж? Судя по всему, ты и сам справился, не нуждаясь в спасении, но нам пора.

Ревик таращился на неё, чувствуя, как его разум пустеет и отключается полностью.

На те несколько секунд он был практически уверен, что он мёртв.

Глава 55. Стоять друг за друга горой

Балидор спрыгнул с последней ступеньки, погрузившись по колено в ледяную воду.

Вода пропитала его одежду и плоть, казалось, до костей. Глядя в туннель перед собой, он нахмурился, прислушиваясь. Резкий звук, доносившийся с обоих концов туннеля, нервировал его, но он старался скрыть это из света и выражения своего лица.

Повернувшись, он дружески сжал руку Хондо, когда она подошла к нему сзади. Он не мог не улыбнуться, когда её глаза загорелись от удивления.

Секунду спустя она улыбнулась ему в ответ.

— Здравствуйте, сэр.

— Ты выбралась, сестра моя, — Балидор послал ей тёплую волну, заставив её снова моргнуть, а затем улыбнуться шире. — ...Мы волновались.

Хондо улыбнулась в ответ, на этот раз похлопав его по спине, и от её света исходило ласковое тепло.

— Вы волновались? Мы думали, что потеряли вас, Адипан, сэр. Вместо этого я слышала, что мы все должны поставить вам выпивку. Может быть, несколько ящиков выпивки... и массаж.

Балидор усмехнулся.

— Я бы не отказался от всего этого, — он сосредоточился на туннеле, дрожа от пронизывающего холода. — Хотя, возможно, мы все сегодня предпочтём горячий шоколад и одеяла.

Выдохнув, чтобы хоть как-то подкрепить свою решимость, он увидел облачко пара, вышедшее из его рта, и нахмурился.

— Ты что-нибудь слышала от них? — сказал он, оглядываясь на неё. — С другой стороны? Нет никаких проблем с ОБЭ?

Хондо сделала отрицательный жест своей татуированной рукой.

— Никаких проблем, сэр. Сегодня утром, когда босс закрыл ворота, он вывел из строя ОБЭ порта и реки. Они сказали, что из-за сбитых ОБЭ движения на воде немного больше обычного, но всё это люди. Они смогли довольно легко обойти это с помощью давления на разум.

Балидор поморщился, улавливая образы из света Хондо.

Теперь, когда ОБЭ в порту отключено, Манхэттен уже не будет карантинным городом. Отчаяние породит изобретательность; он удивится, если они не найдут способ снести последний ОБЭ вокруг Манхэттена к концу недели.

Думая о людях из Списка, Балидор мысленно вознёс молитву, чтобы все они оказались такими же невосприимчивыми к болезни, как считали техники. Они могли только надеяться, что вирус не сильно мутировал с тех пор, как они проводили свои последние тесты.

Выбросив это из головы как проблему на следующий день, он указал на воду.

— Насколько уровень поднялся? — спросил он.

— Он только начал подниматься, — в голосе Хондо слышалось беспокойство, несмотря на её слова. — Может быть, всего два дюйма. Но они говорят, что нам нужно поторопиться. И я согласна.

— Шторм по-прежнему ожидается?

Она кивнула один раз.

— У нас есть максимум час, прежде чем он действительно ударит по суше.

Балидор кивнул и выдохнул.

— Мы что, последние? — он огляделся и понял, как тихо отель ощущался в его свете. Он увидел дрожащего Тензи на верхней ступеньке лестницы и слабо улыбнулся ему, несмотря на то, что тот явно замёрз.

— Тензи? Это все? И больше никого?

— Мы действительно последние, Адипан Балидор, — несмотря на то, каким окоченевшим он выглядел, Тензи говорил с явной гордостью. — Большинство уже покинуло остров, сэр.

Балидор почувствовал, как импульс облегчения покидает его тело.

Он не стал спрашивать о Мече.

С плохими новостями он разберётся позже.

Подув на руки и выпустив ещё одно облачко пара, Балидор жестом пригласил Тензи присоединиться к нему и Хондо на нижних ступеньках, как раз над тем местом, где другая видящая (Балидор был уверен, что её зовут Ванаи) изо всех сил пыталась удержать толстый плот у их импровизированного причала. Этот причал являлся лестницей, спускавшейся на второй уровень подвала, но теперь эта лестница исчезла под водой.

Улыбнувшись, Балидор толкнул Хондо локтем, схватил её за руку, затем наклонился, помогая Ванаи удержать плот, чтобы Хондо и Тензи могли забраться на борт.

— Тогда в путь, — сказал он, взглянув на Тензи. — Я не хочу ждать, пока поднимется вода, а вы, друзья мои?

Тензи покачал головой. Тем не менее, он сделал явно страдальческое лицо, когда шагнул глубже в воду.

— Боги! — пожаловался он. — Я голосую за виски, а не за горячий шоколад, когда мы доберёмся до точки назначения.

Остановившись, когда вода дошла ему до колен, Тензи начал гораздо более изощрённо ругаться на прекси. Балидор не смог удержаться от смеха, услышав несколько фраз.

Услышав его смех, Тензи бросил на него возмущённый взгляд.

— Вы только что пришли, — напомнил он Балидору. — Я здесь уже несколько часов, Эль Капитан. И Хондо тоже!

— Конечно, конечно, — сказал Балидор, делая вежливый жест.

— Самодовольный ублюдок, — пробормотал Тензи.

Несмотря на это, Балидор чувствовал, что у всех поднялось настроение с тех пор, как он в последний раз говорил с ними. Может быть, дело просто в том факте, что они вывели так много лиц из Списков Смещения вне досягаемости Тени. Может быть, просто в том, что они до сих пор живы, несмотря ни на что.

— Вы действительно выстрелили ему прямо в голову? — спросил Тензи, используя плечо Балидора для равновесия, пока он забирался в лодку перед ним.

— Да, — подтвердил Балидор. — Один выстрел.

— А как же Уте? — сказала Хондо, хватаясь за лестницу с того места, где она сидела на корточках на лодке.

Балидор один раз качнул головой.

— Нет, — сказал он. — Я уложил ещё двоих. Мы несколько минут перестреливались, но они, должно быть, думали, что нас там больше, чем было на самом деле.

— Вы хотели сказать «больше, чем всего один», — сказала Хондо, злорадно и гордо тряхнув своими длинными волосами. — Только один мистер Балидор, и вы заставили этих ублюдков наложить в штаны.

Тензи снова расхохотался.

Другая женщина, Ванаи, тоже обменялась улыбкой с Балидором. Он схватил её за руку, помогая сохранить равновесие, пока она забралась на плот перед ним.

— Так что же случилось потом? — спросила Хондо.

Балидор пожал плечами, вежливо махнув рукой Ванаи, чтобы она устраивалась поудобнее, прежде чем он заберётся вслед за ней. Хондо и Тензи оба наклонились, удерживая плот на бетонной площадке и цепляясь за металлический столб того, что когда-то было ограждением лестницы. Балидор не мог не заметить, как покраснели пальцы Тензи. Ему действительно было холодно.

И не только ему. Длинные светлые волосы Хондо частично погрузились в воду, и начав осторожно забираться на плот, Балидор услышал, как стучат её зубы.

— Они перелезли через стену, — пожал плечами Балидор.

Он сошёл с площадки, используя для равновесия руку Ванаи, а затем спину Тензи. Шагнув в центр плота, он присел на корточки там, где они оставили ему место напротив более высокого Тензи, чтобы уравновесить плот.

Размещение имело смысл. Балидор был самым крупным из трёх видящих. Более того, он всё ещё носил винтовку за спиной, бронежилет с несколькими магазинами, бронированные штаны, антигравитационные ботинки. Хондо, хотя и мускулистая и высокая для женщины, всё же послужила бы лучшим противовесом для Ванаи, чем для Тензи или Балидора.

Балидор посмотрел вниз и увидел на стороне Ванаи коробку с чем-то, похожим на магазины боеприпасов — вероятно, чтобы уравновесить больший рост и вес Хондо. Между ними четырьмя и этим, они должны суметь удержать плот от опрокидывания.

— Спасибо, что подождали меня, брат и сестры, — сказал Балидор, внезапно осознав, что они сделали это, рискуя собственной жизнью.

Взглянув на бледно-голубые губы Хондо и Тензи и посмотрев вниз по туннелю на поднимающуюся воду, он почувствовал боль в сердце. Он был тронут, но не только этим. На мгновение от боли в груди стало трудно дышать. Он откашлялся, заставляя себя улыбнуться.

— Спасибо, — повторил он.

Тензи отмахнулся от его слов, но слегка улыбнулся.

— Значит, они ушли? — сказала Хондо, когда она отпустила шест.

Балидор глубоко вздохнул, хватаясь за борта плота, когда тёмный туннель в канализацию стал быстро приближаться.

— Они ушли, — подтвердил он, стараясь перекричать шум воды.

Через несколько мгновений плот погрузился в темноту.

Пригнувшись, скорее рефлекторно, нежели потому, что мог чувствовать или видеть изогнутый потолок туннеля, Балидор пытался контролировать своё дыхание, вглядываясь в темноту глазами и светом.

— Всё будет в порядке, — заверил его Тензи, стараясь перекричать шум воды в трубе. — Они все прекрасно прошли через это. У нас на другом конце Уллиса, и они по-прежнему следят за уровнем воды.

— Если только не случится землетрясения, — пробормотал Балидор, всё так же сидя на корточках на носу лодки.

Хондо, находившаяся ближе всех к нему, со смехом похлопала его по спине.

— Если только не будет землетрясения, — поддержала она, посылая ему ещё один импульс тепла.

Глава 56. Болтовня

Джон шёл рядом с Врегом.

Он изо всех сил старался не схватить видящего за руку, понимая, что сейчас не время, хотя они наконец-то выбрались из этого проклятого места. В течение последнего часа или около того, в этой комнате ужасов под Башней, он чувствовал себя так, словно его нервы натёрли на тёрке для сыра.

Теперь он ощущал себя так, словно его накачали наркотиками.

Он знал, что это, вероятно, отчасти вызвано тем, что выветривался адреналин.

Он также знал, что дело не только в этом.

Густой белый свет навис над всей группой. Что-то в этом свете придавало кристальную чёткость мыслям Джона, остроту его глазам и свету, даже когда он окутывал его мягкими оперёнными крыльями. Он чувствовал себя более ясным, более спокойным, более самим собой, чем когда-либо себя помнил. Он также чувствовал себя эмоциональным, уязвимым и почти испуганным.

Он не вполне понимал, как все эти разные вещи могут сосуществовать, даже усиливать друг друга. Он не понимал, почему ему хочется плакать и смеяться одновременно. На самом деле он ничего не понимал, но почему-то и это было нормально.

Этот свет заставлял их всех вести себя странно, даже Данте.

Не в плохом смысле странно — но да, странно.

Он взглянул на Элли, потом отвернулся и снова уставился на тёмную линию деревьев.

Ему было трудно смотреть ей прямо в глаза, особенно в лицо.

В то же время Джон не мог отвести взгляд, по крайней мере, очень надолго. Он, казалось, не мог держать свой свет подальше от неё, как и свои мысли. Он снова взглянул на неё, но так же быстро отвёл взгляд. Он смотрел на неё, почти не сознавая, что делает это, не зная, что хочет или ожидает найти. Он взглянул на неё и отвернулся, хотя видел, что все остальные тоже пялятся на неё.

Они находились в парке.

Джон попытался сосредоточиться на том, что он мог видеть и чувствовать вокруг себя, в месте, которое, по крайней мере, должно быть ему знакомо. Несмотря на все его попытки, мысли постоянно возвращались к женщине, которая шла впереди них в сопровождении Джорага, Чандрэ, Чиньи и Ниилы.

Джакс тоже шёл с этой группой, всё ещё хромающий и бледный, но держащийся без видимого напряжения. Мягкий свет, окружавший их маленькую группу, вероятно, приносил ему больше пользы, чем кому-либо, учитывая, сколько света он потерял из-за ранения.

Джораг включил гарнитуру, как только они вышли из Башен Госсетта и сообщил, что Тарси, Викрам, Ярли, Анале и команда Локи уже ждут их в «Чинуке».

Перед их отъездом в вестибюле Башни произошла небольшая ссора.

Врег, Ниила, Джон и ещё несколько человек хотели пойти за Терианом.

Ревик хотел пойти за Менлимом.

Они обсуждали, может ли бомба оказаться более практичным вариантом, но никто не мог связаться с Балидором, чтобы выяснить, реально ли это вообще. У них не было никакой возможности связаться с кем-либо из видящих в отеле; весь отель, похоже, находился в разгаре экстренной эвакуации через канализацию. В результате все зашифрованные каналы, которые у них имелись в начале операции, были заглушены до тех пор, пока они не смогут безопасно переместить всех за пределы Манхэттена.

Во всяком случае, Ревик, похоже, считал, что бомбардировка Башен не принесёт никакой пользы.

По его словам, им нужно было направиться к какому-то судну, которое он всё ещё мог видеть и чувствовать через конструкцию, прежде чем оно исчезнет в океане вместе с Менлимом, Терианом и остальными членами внутреннего круга Тени.

Это был один из самых странных разговоров, в которых Джон когда-либо принимал участие.

Ревик вообще не смотрел на Элли.

Он несколько раз отвечал на её слова, спорил с ней — в основном через других — но по большей части просто стоял, уставившись в пол и стискивая челюсти.

Благодаря относительно новой и всё ещё раздражающей фотографической памяти видящего Джон помнил этот разговор слово в слово.

— Мы должны пойти за ним, — сказал Ревик. — Сейчас же. Возможно, это наш последний шанс.

— Нет, — Элли решительно покачала головой. — Ты сам не знаешь, что говоришь. Это совершенно бессмысленно. Более того, я уверена, что он именно этого и хочет.

Ревик покачал головой, по-прежнему отказываясь смотреть на неё.

— У нас есть реальный шанс уничтожить его. Прямо сейчас у нас есть такой шанс. Мы не можем упустить эту возможность. Мы не можем просто позволить ему…

— Нет! — воскликнула Элли. — Нет, Ревик. Мы не станем делать это. Не сейчас. Мы должны отпустить его на этот раз... мы должны. Разве ты не понимаешь?

Джон помнил, что в её голосе звучало раздражение, но он не мог не задаться вопросом, не вызвано ли это больше тем, что Ревик не смотрел на неё, даже не стоял рядом с ней, и его свет был закрыт сильнее, чем Джон когда-либо видел.

— Абсолютно точно нет, — повторила она, покачав головой, когда Ревик не ответил. — Мы не можем... мы действительно не можем... я понимаю, почему тебе этого хочется, но это действительно плохая идея.

— Но почему? — потребовал Ревик. — Почему это плохая идея?

— Потому что он один из Дренгов, — сказала она.

Ревик был не единственным, кто выглядел раздражённым из-за этого.

Врег тоже моргнул, недоверчиво поглядев на Джона и Джорага, а потом нахмурился вместе с Ревиком и остальными. Он повернулся к Элли, всё ещё хмурясь.

— Разве они все не Дренги, Высокочтимая и Боготворимая сестра? — спросил он.

Несмотря на недоверие в его голосе, Врег задал вопрос вежливо.

«Более чем вежливо», — подумал Джон, фыркнув.

Он обращался с Элли как с ходячей реликвией — как с каким-то воскресшим святым духом, а вовсе не как с живой женщиной во плоти. Хотя на самом деле, реакция Врега на то, что Элли ходит и разговаривает, была мягче, чем у большинства видящих.

Странное поведение остальных варьировалось от Джакса, постоянно дотрагивавшегося до Элли и широко улыбающегося, до Ниилы, делающей религиозные жесты вокруг тела Элли и прикасающейся к её рукам каждые несколько минут — опять-таки, как будто она была своего рода Буддой. Риг справлялся со своим замешательством, непременно держа голову и лицо ниже головы Элли, хотя он был примерно на пятнадцать сантиметров выше её.

— Да, — сказала Чандрэ, которая в отношении к Элли примкнула к сердито-озадаченному лагерю, однако она, казалось, хотя бы больше привыкла разговаривать с ней. — Да... объясни это, Высокочтимый Мост. Разве не все наши враги — последователи Дренгов? Почему это так отличается?

— Вы меня не слушаете, — терпеливо сказала Элли, оглядывая всех присутствующих.

Джон был в лагере «просто смотреть на неё, не зная, работает ли его мозг вообще».

В основном он смотрел в её глаза, на ту персону, которую видел там, а не на ту вайровую наркоманку, которую помнил по тем неделям в Сан-Франциско. Его мысли постоянно возвращались к голой женщине в подвале, которая не желала разговаривать, но всё равно умудрялась толкать Ревика, и не только телекинезом.

Глядя на неё в вестибюле Башен Госсетт, Джон чувствовал себя так, словно пересекал потоки времени, а может быть, терялся в сложном и запутанном сне. В то время он не мог решить, был ли этот сон кошмаром, который вот-вот покатится под откос, или каким-то исполнением желаний.

Она по-прежнему была одета в то, в чём Джон видел её после смерти, и это тоже не помогало.

Одежда была похожа на чёртову пижаму.

Тёмные спортивные штаны. Длинная рубашка на пуговицах, которая принадлежала Ревику, тёмно-синие кроссовки-конверсы. Никакой косметики. Её волосы спутанной гривой спускались по спине и плечам. Кто-то накинул на неё армейскую куртку, но почему-то это только усиливало общий эффект. Она выглядела так, словно только что вылезла из постели и вышла на крыльцо за газетой.

Этот образ мог бы быть ещё более нелепым только в том случае, если бы на ней были пушистые тапочки.

— Вы меня не слышите, — повторила Элли, оглядываясь по сторонам, словно понимая, что они до сих пор не могут до конца осознать её существование. — Я сказала не то, что он последователь Дренгов или даже «тот самый» Последователь Дренгов с большой буквы. Я говорю вам, что он один из настоящих бл*дских Дренгов. Он один из тех существ из Барьера... тех, кто всем этим заправляет.

Она взмахнула руками, указывая на Башню — или, может быть, на весь мир.

После её слов воцарилось молчание.

В этот момент Джон увидел, как резкий взгляд Врега остановился на её лице.

Он заговорил первым, нарушив тишину.

— Что это значит? — спросил он. — Дренги нематериальны, Высокочтимый Мост. У них вообще нет тел. Они — исключительно Барьерные существа.

Элли вскинула руки — жест такой знакомый, что Джон вздрогнул и отшатнулся. Она взглянула на него, ощутив его реакцию, но вместо того, чтобы нахмуриться, она улыбнулась ему.

Он не мог заставить себя улыбнуться в ответ.

Повернувшись к Врегу, она вздохнула и провела пальцами по своим тёмным волосам.

— Я ещё не уверена во всех деталях, — призналась она. — Но я вполне уверена, что он — прародитель всего того, что делает Териан с «переменой тел». Вот почему его нельзя убить. Он уже мёртв. Или никогда не был жив... как бы вы это ни назвали.

Вздохнув, она добавила:

— Я не знаю, где именно он получает свои физические воплощения, но мы сначала должны выяснить это, и только потом беспокоиться о том, как убить его. Нет абсолютно никакого смысла тратить много ресурсов, убивая то, что может просто вернуться. Я даже не уверена, что тело, которым сейчас пользуется Менлим, живое. Может быть, оно было живым во время Первой Мировой Войны, но теперь он создал какой-то искусственный организм, чтобы вместить свой свет.

Она посмотрела на Ревика, и впервые в её светло-зелёных глазах промелькнула тревога, когда он не взглянул на неё.

Ревик стоял не так уж далеко от неё, но даже Джон мог чувствовать вибрацию «держись на расстоянии» в его свете, как будто он воздвиг щит, чтобы держать Элли и её свет как можно дальше от себя. К тому времени они срезали с него ошейник и наручники, а Викрам сделал ему укол чего-то, чтобы нейтрализовать действие наркотиков в организме, но он, похоже, всё ещё был не совсем в себе.

Он выглядел так, словно потерял изрядное количество крови и, возможно, света.

Ниила перевязала ему руку, оторвав для этого кусок рубашки одного из трупов, лежащих на полу вестибюля. Однако никто не проверял его на наличие других ран. Просто глядя на него, было трудно сказать, сколько крови на его одежде и коже на самом деле принадлежало ему.

Вспомнив кольцо мёртвых тел вокруг Ревика, когда двери лифта открылись, Джон подавил приступ тошноты. Ревик выглядел наполовину обезумевшим ещё до того, как увидел Элли.

Джон тоже чувствовал в нём этот суицидальный настрой.

Чёрт, он почувствовал это ещё до того, как они приехали в Нью-Йорк. Он почувствовал это в гостиничном номере ещё до того, как Элли физически умерла — или что она там сделала.

Теперь Ревик выглядел и ощущался потерянным в той манере, какой Джон никогда раньше у него не видел.

Военный парень по-прежнему присутствовал там. Он, казалось, пережил тот шок, который Ревик, возможно, испытывал. Но вот в отношении самого мужчины Джон не был так уверен.

Он всё ещё упорнее всех боролся за то, чтобы пойти за Менлимом. Он продолжал упорствовать даже после того, как Элли сказала, что Менлим — один из Дренгов.

— Мы как минимум можем убить это тело, — сказал он. — Им понадобится время, чтобы вырастить новое, особенно если он привязан к использованию именно этой формы. Ему придётся клонировать новое…

— При условии, что у него уже нет подземного бункера, набитого запасными телами, — раздражённо сказала Элли. Убрав волосы с лица, она вздохнула. — Ты знаешь его лучше, чем кто-либо другой, Ревик. Не стоит так рисковать. Прямо сейчас это не лучшее использование наших ресурсов, детка... И ты это знаешь.

Ревик вздрогнул, когда она произнесла это слово.

— ...В любом случае, — продолжила она, перебив его реакцию, хотя Джон был уверен, что она это почувствовала. — Сначала нам нужно освободить тебя от их конструкции. Нам нужно освободить Мэйгара и... — она замялась, словно подыскивая слова. — ...и нашего ребёнка. До тех пор мы ничего не можем сделать. До тех пор мы должны держать вас всех как можно дальше от него. Неужели ты не понимаешь? Мы сейчас слишком уязвимы. Все мы. Но ты — больше, чем кто-либо другой.

— Я использовал эту конструкцию, Элли, — сказал Ревик. — Я выбрался из неё. Чёрт возьми, мне удалось переделать её, даже через ошейник. Как, чёрт подери, ты думаешь, я получил доступ к телекинезу?

Впервые он заговорил с ней по-настоящему, хотя по-прежнему не смотрел на неё. Уставившись на каменную плитку, он жестом указал за спину, на двери лифта.

— Вот видишь, что я сделал! Ты же видишь это, верно?

— Я вижу это, — сказала она, поднимая руки. — Я вижу это и понимаю, Ревик. Я действительно понимаю. Но боги... ты же знаешь, как это работает! Ты только один раз можешь вот так застать их врасплох. Менлим и его дружки Дренги сейчас чертовски злы, и у них до сих пор есть связи со всеми тремя из вас... и это ещё не считая Касс! Даже я чувствую это теперь, а ведь я чувствую это только через тебя.

Она помолчала, глядя на его профиль.

Когда он не повернулся и не поднял глаз, Элли вздохнула и продолжила более тихим голосом:

— Нам нужен план получше, чем никакого плана, ясно? Нам не нужно будет его преследовать. Он придёт за нами, как только перегруппируется, поверь мне. Мы должны быть готовы к этому. Теперь у нас есть шанс избавиться от них... по-настоящему избавиться. Но только если мы не станем терять рассудок.

Когда Ревик продолжал стоять там, тяжело дыша, стиснув зубы и уставившись в пол, Элли повысила голос, и в её словах прозвучало странное сочетание восторга, надежды, разочарования и боли, которую мог почувствовать даже Джон.

— Ревик... детка... мы можем победить! Мы действительно можем победить, чёрт возьми! Мы можем полностью уничтожить их здесь, разве ты не понимаешь? Но это включает в себя поиск всех его якорей и удаление их быстрее, чем он сможет их восстановить. Это включает в себя выяснение того, кто из них слуги Дренгов, а кто настоящие грёбаные Дренги, живущие здесь, внизу, в человеческих телах. Мы не можем быть небрежными с этим. Ну же! Ты тот, у кого всегда есть план на случай любых непредвиденных обстоятельств. Я знаю, что ты это понимаешь, и знаю, почему ты притворяешься, что не понимаешь. Я понимаю, что ты зол…

— Зол?

Впервые Ревик посмотрел прямо на неё.

Джон не думал, что когда-нибудь забудет выражение, появившееся на лице Ревика в эти несколько секунд. Он никогда не видел, чтобы чьи-то глаза так много содержали в себе или передавали. Элли просто смотрела на него в ответ, вместе с остальными видящими, которые отступили своим светом, а в некоторых случаях и своими телами, чтобы дать двум элерианцам возможность поспорить.

Тот факт, что это быстро превратилось в семейный спор, а не только в стратегический, казалось, не ускользнул ни от чьего внимания.

Элли ни на секунду не отводила взгляда от лица Ревика.

Она не хмурилась и даже не моргнула. Она просто стояла, сложив руки перед собой, словно сдерживаясь, чтобы не двинуться с места — возможно, чтобы не прикоснуться к нему, или, по крайней мере, не подойти ближе. Она молча смотрела ему в глаза, будто не в силах отвести взгляд.

В этот раз тоже Ревик отвернулся первым.

Затем, не сказав больше ни слова, он ушёл.

Он повернулся ко всем спиной и, не оглядываясь, вышел на улицу перед дверями вестибюля.

Джон смотрел, как он ходит вокруг, перешагивая тела, всё ещё разбросанные по расколотой плитке. Он смотрел, как Ревик направляется к той же стене, которую разбил телекинезом, должно быть, несколько часов назад, хотя Джону казалось, что прошли дни.

Джон не мог поверить, что небо оставалось тёмным, что не прошло и недели с тех пор, как они спустились в шахту лифта. В их отсутствие шторм несколько усилился, принеся с собой сильный дождь и более холодные порывы ветра, но в остальном с тех пор, как они спустились в этот ад, могли пройти минуты, а не часы.

Сначала Джон подумал, что Ревик, возможно, совсем покидает их.

Он боялся, что Ревик просто проигнорирует слова Элли и сам отправится за Менлимом. Но потом он увидел, как элерианец пересекает улицу, направляясь в парк, и понял, что тот идёт к «Чинуку», в то самое место встречи, о котором только что сказала Элли.

Он продолжал волноваться, пока Элли и остальные не последовали за ним.

Элли остановилась только один раз, у того, что осталось от прозрачной органической стены, и уставилась на рассечённое тело Гаренше, лежащее как внутри, так и снаружи стеклянных дверей. Она резко втянула воздух, глядя на него, пока Ниила и Джораг осторожно не увели её прочь.

Джон знал, что у них не так уж много времени, но его раздражало, что они не позволили ей хоть немного оплакать большого болвана. Он вынужден был предположить, что всё это придёт позже, когда они доберутся туда, куда направлялись, и начнут коллективно зализывать свои раны.

Его также беспокоило, что они не нашли способа забрать с собой тело Гара.

И в то же время он всё понимал. Гаренше едва ли можно было назвать маленьким парнишкой.

В любом случае, для видящих тело не было той частью, которая имела значение. Джон знал, что они проведут ритуалы для него и для всех остальных погибших, как только доберутся туда, куда направлялись.

Его свет продолжал нервно следовать за Ревиком, когда мужчина-видящий скрылся в Центральном парке. Теперь он чувствовал намерения Ревика и знал, что тот решил поехать с ними, несмотря на то, что он сказал Элли.

И всё же мышцы Джона сжались от адреналина; он прикладывал усилия, чтобы не побежать за другим мужчиной. Единственным, что удерживало его, был Врег, который положил тяжёлую руку ему на плечо, пока они покидали разрушенный вестибюль Башни навсегда.

«Пусть идёт, маленький брат, — посоветовал Врег. — Ему нужно побыть одному».

«С ним всё в порядке?» — спросил Джон.

Он знал, что это глупый вопрос, но не мог заставить себя не задать его.

Врег издал низкое ворчание.

«Я очень сомневаюсь, что с ним всё в порядке, Джон, — устало вздохнув, он добавил: — Но с ним всё будет хорошо. Просто позволь ему самому справиться с этим. Твоя сестра это понимает. Вот почему она его отпустила. Им двоим придётся многое решать в одиночку».

В тот момент Джон мог только кивнуть, хотя каждый атом и нить в его теле и свете протестовали против слов Врега.

Однако он не пытался пойти за Ревиком. Он отпустил его, как и советовал Врег.

Следуя за Элли вместе с остальными видящими, он вошёл в парк там же, где в последний раз покидал его — чуть севернее 79-й Ист-стрит. Миновав каменные стены и оказавшись среди деревьев, они резко свернули направо, следуя по одной из тропинок на север.

Теперь, когда они прошли вдоль озера и мимо теннисных кортов, находившихся к югу от западной окраины Норд-Мидоу, мысли Джона вернулись к Ревику. Он по-прежнему чувствовал запах дыма, пока шёл. Он знал, что запах, скорее всего, доносился с аэродрома впереди, где Ревик сжёг воздушный флот Тени до основания меньше чем двадцать четыре часа назад.

Что-то в этом дыме и более плотном ощущении конструкции над головой заставило нервы Джона напрячься. Ему отчаянно хотелось узнать, где Ревик, добрался ли он уже до «Чинука» или вообще покинул парк, как опасался Джон.

Он не высказывал Врегу своих опасений, а шёл молча, время от времени поглядывая вперёд, на линию деревьев перед 97-й улицей, которую он мог не только видеть, но и чувствовать.

Парк казался мёртвым, неестественно тихим.

Это напомнило Джону бардак, который они обнаружили в парке Золотые Ворота после того, как болезнь впервые опустошила город. После этого дня Сан-Франциско казался совсем другим миром, и Джон больше не чувствовал себя его частью, несмотря на то, что вырос там и провёл большую часть своей жизни.

У него едва было время оплакать потерю этого мира. С тех пор, как впервые появилась болезнь, они были слишком заняты, пытаясь выжить.

Оглянувшись через плечо в сторону центра Манхэттена, Джон поймал себя на том, что вспоминает, как впервые услышал о вспышке С2-77. Он был с Дорже в Нью-Йоркской Центральной библиотеке. Они вместе ходили туда, чтобы расшифровать ключ к данным, который Элли и Ревик украли из «Хайнрихтер Глобал Банк».

Вспоминая тот день, Джон ощутил почти физическую боль от потери.

Тогда город был нормальным — настолько нормальным, насколько это вообще возможно в Нью-Йорке.

Толпы людей в деловых костюмах прогуливались по тротуарам, пили латте, разговаривали по гарнитурам, вызывали робо-такси. Студенты с наладонниками и мониторами направлялись в колледжи и средние школы, в дизайнерских кроссовках и со спортивными стрижками за двести долларов. Художники болтались в парке, курили hiri и пили эспрессо. Попрошайки и аватары пытались выманить у него деньги.

Некоторые из этих голо-людей следовали за ним и Дорже по улице, пытаясь продать им аренду апартаментов в Канкуне — апартаментов, которые теперь, вероятно, заполнены вооружёнными незаконными поселенцами, или бродячими животными и высоким прибоем после того, как поля отказали.

Джон видел рекламные щиты для новых бродвейских шоу. Плакаты выступающих групп. Баннеры, рекламирующие гостевые выставки в Нью-Йоркском музее современного искусства и Метрополитене-музее.

Туристы бродили вокруг с широкими улыбками, одетые в дурацкую одежду и пьющие газировку. Музыка гремела из автомобильных радиоприёмников, из уличных кафе и кофейных ларьков.

Джон отогнал от себя эти образы, но ощущение осталось, заставив его грудь сжаться.

Он почувствовал, что Врег держится рядом, не прикасаясь к нему, не говоря ни слова, но его тепло всё равно каким-то образом просачивалось в свет Джона, вытягивая худшую часть его тревоги или, по крайней мере, притупляя её самые острые края.

Они молча шли по траве к деревьям, обрамлявшим обочину дороги, и Джон поймал себя на том, что рефлекторно тянется к рукоятке пистолета.

Он не испытывал ни особого страха, ни даже абстрактного, но ощущение насилия не покидало его с самого утра. Отпечатки смерти, страха, адреналина и пожаров напрягли мышцы всего его тела, когда они прошли через деревья на другой стороне улицы.

С другой стороны их никто не приветствовал.

Выстрелов не было слышно.

Джон также никого не чувствовал, даже через то гипер-острое ощущение конструкции, которое у него сейчас имелось, вероятно, потому, что Ревик теперь знал, как получить доступ к этой конструкции напрямую.

Он почувствовал проблески Мэйгара и посмотрел на видящего с азиатской наружностью, поймав его пристальный взгляд на Элли. В отличие от отца, Мэйгар, казалось, не мог оторвать от неё глаз. Он всё ещё не разговаривал с Элли напрямую, не подходил к ней и не обнимал её, как Чинья и некоторые другие. В то же время он, казалось, слишком остро осознавал её присутствие, почти в ущерб всему остальному.

Вспомнив несколько ключевых моментов о реакции Мэйгара на Элли в прошлом, Джон нахмурился, почти не осознавая этого. Он забыл, как тесно связан его свет и свет Мэйгара, а также тот факт, что он не защищал свои мысли.

Во взгляде азиатского видящего промелькнула вспышка гнева с неверием.

«Я больше не такой», — проворчал Мэйгар.

«Извини, старик. Ничего не могу поделать».

«Что ж, найди способ что-нибудь с этим сделать. Отвали от меня!»

Джон пожал плечами, не чувствуя себя особенно виноватым.

Нахмурившись, Мэйгар ударил по его свету, и в его мыслях появилась нить настойчивости. «Джон, я серьёзно... не надо, а то он опять полезет в моё дерьмо».

На этот раз Джон кивнул, но ничего не ответил.

Выбросив все эти проблемы из головы, он посмотрел вперёд и сразу же разглядел очертания «Чинука». В кабине уже горел свет. Джон поймал себя на том, что косится на мужчину, сидящего там, пока не понял, что это Ревик.

Дерьмо. Он собирался самостоятельно сесть за штурвал и увезти их отсюда.

В ту же секунду Джон понял, что на самом деле не удивлён.

Ревику сейчас хотелось что-нибудь сделать — предпочтительно что-то, что потребует от него всей или значительной концентрации. Он определённо не хотел бы сидеть сзади вместе с остальными.

Как бы там ни было, Джон знал, что Ревик склонен к полному одиночеству, когда не готов с чем-то справиться. Именно Вэш сказал ему об этом.

Слегка улыбнувшись при воспоминании о Вэше, он подошёл к опущенному трапу сзади, наблюдая, как Элли и Чинья помогают Джаксу подниматься по ребристому металлу.

За ними в кабине было всё ещё темно, только огни светились вдоль взлётной полосы. Неясная тень двигалась между этими лучами, касаясь видящих, когда он проходил мимо, хлопая их по рукам и плечам.

Джон понял, что это Джораг. Он наблюдал, как высокий видящий прошёл в кабину, вероятно, чтобы стать вторым пилотом для Ревика.

Поднимаясь по трапу вместе с несколькими другими пассажирами, включая Чандрэ, Врега и Ниилу, Джон моргнул, когда главное верхнее освещение салона внезапно вспыхнуло.

Пассажирский отсек залил резкий жёлтый свет.

Джон поднял руку, вцепившись в спинку одного из кресел, чувствуя, как вокруг него в этой тишине проносятся другие существа, включая Тарси — и Вэша, которого, как понял Джон, он снова мог чувствовать, когда Тарси находилась так близко. Он оглядел ряд гарнитур, висевших рядом с каждым креслом, и опять почувствовал себя ошеломлённым, когда увидел, что все лица смотрят в их сторону, все широко раскрытые глаза уставились на Элли.

Когда она проходила мимо, некоторые показали уважительные знаки Моста.

Они действительно уезжали.

Они уезжали из Нью-Йорка и, вероятно, никогда не вернутся.

Эта мысль поразила его странно, почти болезненно, но Джон вытолкнул и её.

Затем ещё один звук полностью вывел его из задумчивости.

Это так потрясло его, что он замер на полушаге в проходе между рядами. Едва не споткнувшись, он схватился одной рукой за спинку сиденья, тяжело дыша. Он никогда не переставал прислушиваться к этому звуку и не пытался привыкнуть к нему.

Это был плач ребёнка.

Глава 57. Там океан

Мы добрались до корабля почти на рассвете.

Эта штука была практически плавучим зоопарком.

Почему-то это меня больше забавляло, чем беспокоило, по крайней мере, поначалу.

Надо отдать должное Балидору за его изобретательность. Он нашёл нам ещё один авианосец, на этот раз безлюдный. Пока он и все остальные в Сан-Франциско готовились отправиться за Касс, Балидор вдобавок потратил месяцы на то, чтобы привести авианосец в порядок и сделать его пригодным для жизни, создать своего рода передвижную базу, пока не будет построено что-то более постоянное — вероятно, в Нью-Мехико или Колорадо в Соединённых Штатах, или, возможно, дальше на севере, в Монтане, Канаде или даже на Аляске.

Говорили и об Азии, даже о Северной Европе.

По всеобщему мнению, север будет лучше, суша — лучше, возвышенность — лучше, запасы пресной воды — лучше.

Слишком рано останавливаться на чём-то окончательном, но я знала, что мы будем искать.

Так что да, я думаю, мы брали пример с Тени.

Или, может быть, просто прямо сейчас имело смысл переждать безумие в океане, прежде чем мы найдём новое место на суше. Учитывая хаос, который до сих пор царил почти на каждом континенте, нам лучше держаться самим по себе.

В любом случае, мы должны обеспечить безопасность людей под нашей опекой.

Это означало отсутствие болезней, на случай если вирус мутирует или каким-то образом преодолеет этот волшебный барьер иммунитета у 26% населения.

Почти все пассажиры «Чинука» провели большую часть полёта, играя с Лилай.

Она всё ещё казалась весьма озадаченной из-за всех нас.

Она несколько раз плакала, и её свет метался от страха, когда она вспоминала, как Касс рухнула в тех роскошных апартаментах. Я чувствовала её смятение и насторожённость.

Поскольку она была окружена воркующими видящими, которые окутали её теплом, утешением и светом, плач длился недолго, но всё равно причинял мне боль. Большую часть времени она проводила на коленях у Чандрэ, играя её чёрными косичками, касаясь высоких, скуластых щёк. Она, казалось, была странно очарована глазами Чандрэ и несколько минут не мигая смотрела на её красновато-чёрные радужки.

Я позволила им всем поиграть с ней, подумав, что они нуждаются в отдыхе больше, чем я.

В любом случае, скоро я смогу проводить с ней столько времени, сколько захочу.

Джон сидел на месте напротив Лилай и ошеломлённо смотрел на неё почти весь полёт. Возможно, как и я, Лилай не казалась ему вполне реальной. Или, может быть, она была слишком реальной, учитывая всё, что произошло за последние несколько месяцев.

Касс по-прежнему оставалась без сознания.

Они связали её руки, локти, запястья и лодыжки и приковали к металлической решётке над дверью аварийного выхода, в задней правой части «Чинука».

Ниила также надела на неё второй ошейник, который был новым для меня.

Я чувствовала, что некоторые из них хотят сделать больше, но я сказала им, что никто не должен прикасаться к ней — ни сейчас, ни когда мы доберёмся до корабля.

Я обещала им всем, что мы разберёмся с ней. Я также дала понять, что это не сведётся к тому, что команда разведчиков будет по очереди избивать её до полусмерти.

Я не собиралась позволять им опускаться до животного поведения, независимо от того, насколько они расстроены или травмированы. Ни сейчас. Ни когда-либо.

В то же время я не могла их винить.

Что же касается Ревика, то я оставила его в покое.

Я не могла не чувствовать его присутствие на протяжении почти всего полёта.

Я ощущала искры его света, то тут, то там, но по большей части конструкция над кабиной оставалась мертвенно неподвижной, и только бормотание Джорага время от времени нарушало эту тишину. Я понимала, что Джораг тоже несколько раз пытался достучаться до Ревика; я также понимала, что он не добился значительного успеха.

Что же касается самого Ревика, то он не обращал ни малейшего внимания ни на меня, ни даже на Лилай. Он ощущался запертым внутри стеклянного шара, совершенно вне моей досягаемости.

Я старалась соблюдать эту дистанцию. По большей части я её соблюдала. Ревику пришлось оттолкнуть меня только один раз, когда я подсознательно подобралась к его свету, даже не понимая, что я сделала, пока не почувствовала, как он вздрогнул в Барьере, без слов прося меня оставить его в покое.

После этого я подчинилась.

Полёт над Нью-Йорком был одним из самых зловещих вещей, которые я когда-либо испытывала.

Я никогда не видела город таким тёмным… или таким тихим.

Нижний Манхэттен снова затопило, частично из-за шторма, но в основном потому, что поля отказали в нескольких ключевых точках. Отель был совершенно лишённым освещения, когда мы проезжали мимо него. Бронированные танки, о которых сообщали Тензи и другие, уже уехали, вероятно, потому что СКАРБ, Агентство по чрезвычайным ситуациям и военные Соединённых Штатов обнаружили отель пустующим.

Чинья утверждала, что видела, как эти танки ехали по западной стороне парка, направляясь в центр города, пока мы покидали Норд-Мидоу.

Нью-Йоркская гавань выглядела тёмной.

Я видела на воде белые гребни от ветра и дождя, но большая часть бухты выглядела как тёмное одеяло за краем Манхэттена. Направляясь к открытому океану, мы видели огни, усеивающие берега, но там имелось совсем немного искусственного света.

Это походило на симуляцию какого-то первобытного мира, времён до электричества, когда для обогрева и освещения своих домов ещё использовали огонь.

Да, это беспокоило меня, но, как ни странно, я чувствовала в этих проблесках надежду.

Жизнь победит. Даже здесь.

Даже среди тех, у кого не было ресурсов или удачи, чтобы добраться до одной из первоклассных карантинных зон, люди выживали в разгар эпидемии.

И это хорошо, поскольку я была почти уверена, что мы видим конец карантинной зоны над Нью-Йорком.

В любом случае, мне показалось, что это странное место для строительства такой зоны.

Не знаю, то ли они думали, что смогут удерживать воду вечно, то ли просто были достаточно самонадеянны, чтобы полагать, будто они смогут выждать достаточно долго и получат возможность безопасно вернуться на материк. Возможно, они считали, что когда опасность минует, они сумеют претендовать на то, что, как им казалось, было их естественным правом по рождению, и пожнут плоды истощённого населения без больших потерь для себя.

Так или иначе, я подозревала, что многие из «лучшего класса» людей, которые нашли убежище на Манхэттене, скоро уедут — при условии, что у них до сих пор есть средства для этого.

Я невольно подумала: «Скатертью дорога».

В любом случае, мне никогда не нравился Нью-Йорк.

Может быть, в следующем воплощении это будет совсем другое место.

Или под водой. Без разницы.

Но как только я об этом подумала, то обнаружила, что вытираю слёзы.

Глава 58. Вернись, детка

Я нашла его там, где и ожидала найти.

Балидор объяснил, что им от него нужно, и он, казалось, понял… настолько, насколько он вообще «присутствовал» во всём с тех пор, как мы приземлились.

В любом случае, Ревик уловил суть.

Он не казался удивлённым, да и с чего бы ему удивляться? Именно он первым обнаружил эту связь. Тем не менее, учитывая ассоциации, которые это должно было вызвать, он, вероятно, не пребывал в восторге, особенно потому, что у этого требования не имелось конкретного срока, по крайней мере, пока мы не посмотрим на его свет получше.

Я знала, что скоро меня втянут в это дело.

Есть и положительная сторона — мы были готовы к этому, по крайней мере, на этот раз.

Балидор потратил месяцы, работая над другой версией Резервуара, подобного тому, где мы держали Ревика, пока депрограммировали его от Дренгов.

У команды разведчиков было довольно много побочных проектов, о которых я не знала — то есть проектов, которые они начали задолго до того, как вайры вывели меня из строя. Один из них даже включал использование вайров для обучения людей видеть Барьер — любимый проект Вэша, Балидора и Джона, который почти полностью забросили после того, как они нашли меня в Сан-Франциско.

Ещё один из этих проектов включал воссоздание резервуара Галейта для отсечения от Барьера.

Несколько прототипов уже были опробованы.

Первый располагался в четвёртом подвальном уровне отеля «Дом на Холме». Он оказался под водой со времён первого цунами.

Второй был спроектирован и создан в Сан-Франциско.

Для них обоих главными архитекторами были Балидор, Викрам, Тарси и Локи. За те месяцы, когда я была не в себе, эти прототипы были усовершенствованы, улучшены, воссозданы и, наконец, воспроизведены с использованием двух различных тестовых версий.

Третья, модернизированная версия была построена внутри вторичного грузового отсека на авианосце, используя то, что они узнали из более ранних конструкций.

Балидор, казалось, был уверен, что они достигли того уровня качества, которого Галейт добился с тем первым Резервуаром, который мы использовали, чтобы отрезать Ревика от Дренгов.

С практической точки зрения это означало, что текущая версия нашего Резервуара имела так мало утечек, что могла имитировать смерть видящего — достаточно хорошо, чтобы убить обе стороны связанной пары, надлежащим образом отрезав их от Барьера и друг от друга.

Балидор предположил, что их новый резервуар может отрезать видящих друг от друга даже более основательно, чем настоящая смерть, по крайней мере, на начальных стадиях истинного биологического перехода между мирами. По его словам, при настоящей смерти aleimi видящего, как правило, задерживается на дни, недели... иногда даже месяцы после смерти тела.

Первоначально Балидор и другие разведчики хотели иметь свой собственный резервуар, чтобы они могли лучше допрашивать и идентифицировать агентов Тени.

После Дорже страх перед утечкой информации, саботажем и дальнейшими попытками убийств был очень высок; выявление потенциальных вражеских агентов всё ещё оставалось приоритетом в умах Врега и Балидора. Тарси помогала им с элементами схем, а Врег и Юми служили их основными объектами тестирования, по крайней мере, когда их можно было к этому привлечь.

В Сан-Франциско они даже использовали Джона в качестве одного из своих подопытных, потому что у него имелись сильные связи со мной и Ревиком, и потому что Менлим уже использовал его в качестве «спящего» агента.

Как бы то ни было, мы уже давно поняли, как важно отрезать людей от света Дренгов, пусть даже временно.

Для модернизированной версии на корабле фактически построили четыре резервуара.

Ну, точнее, они построили один массивный резервуар, который занял большую часть трюма, а затем разбили его на четыре отдельные и взаимоисключающие конструкции. Видящие, работавшие над комплексом, ласково окрестили его «Р-кубик».

Насколько я могла судить, имя прижилось.

Само собой, Лилай должна была находиться в одной из этих четырёх конструкций.

В другую охранники посадили Касс.

Ревик был в третьем резервуаре.

Мэйгар — в четвёртом.

Так что наши мобильные, анти-Дренговые конструкции уже работали на полную мощность.

Разгорелась небольшая дискуссия о том, следует ли поселить Джона с Мэйгаром, по крайней мере, до тех пор, пока он не будет отделен от Ревика и меня, но Балидор решил, что присутствие Ревика и Мэйгара в отдельных конструкциях от остальных должно само по себе достичь этой цели.

Балидор также упомянул, что зарождающаяся связь Джона с Врегом должна обеспечить ему некоторую защиту, наряду с навыками постановки щитов, которые он приобрёл с тех пор, как люди Тени добрались до него в первый раз. Балидор, похоже, считал, что риск с Джоном невелик, учитывая, что Касс находится под нашей опекой.

Он также заверил меня, что разговаривал с Врегом, и что военный разведчик обещал внимательно следить за светом Джона.

Конечно, последнее Балидор произнёс с усмешкой на губах.

Так или иначе, это разъединение между нами четырьмя — то есть мной, Ревиком, Мэйгаром и Джоном — уже было запланировано.

Все мы, думаю, почувствовали некоторое облегчение при мысли, что вновь получим немного больше уединения в наших светах и мыслях. Я также почувствовала неуловимый вздох облегчения во Вреге, когда эта тема возникла на нашем единственном совещании по планированию с тех пор, как мы прибыли на авианосец.

Я заметила, что Врег и Джон, похоже, снова неразлучны.

Я слышала, что всё было иначе в течение большей части того времени, пока я находилась не в строю, поэтому я была рада видеть это. Даже в самолёте из Нью-Йорка Врег сидел рядом с Джоном, обхватив татуированной рукой пальцы Джона. На самом деле Врег больше ничего не делал, просто держал руку Джона, ту самую, от которой Териан отрезал большой и указательный пальцы, но я видела облегчение на скуластом лице видящего, когда тот обессиленно опустился в соседнее мягкое кресло.

Если бы у меня под рукой было что-нибудь выпить, я бы дала это Врегу.

А так я просто смотрела, как он растянулся там, иррационально тронутая полным облегчением, которое я чувствовала в его свете. Я знала, что облегчение было не только — или даже в основном — из-за меня.

Он тоже несколько раз улыбнулся Лилай, посылая ей световые пузыри вместе с остальными.

Я знала, не спрашивая, что за те месяцы, что я отсутствовала, всем было непросто. Я полагала, что рано или поздно услышу об этом больше, но сейчас я более чем счастлива оставить это в покое. Я хотела, чтобы они забыли, так же как и я.

Нам нужно думать о более крупных проблемах.

По крайней мере, о более срочных и неотложных делах.

Мы знали, что Тень, вероятно, может выследить нас, с Резервуаром или без. Резервуары предназначались скорее для того, чтобы держать свет наших людей свободным от Дренгов, а не наоборот; это означало, что резервуары предназначались для защиты их — Ревика, Мэйгара, Лилай, даже Касс — а не столько для защиты остальных от них или даже от Тени.

В любом случае, Ревик находился там.

Он сидел в своём углу резервуара. В конструкции, которую они окрестили «Резервуар-3».

Логично, что он располагался рядом с «Резервуаром-2» где держали Лилай, и «Резервуаром-4», где пребывал Мэйгар.

Никто не хотел, чтобы он находился близко к Касс.

Другие видящие, похоже, думали, что Касс повезёт, если она доживёт до конца месяца, как только Ревику разрешат покинуть свой сегмент сдерживающего Барьер поля.

Я была не так уверена в этом. Но об этом тоже слишком рано думать.

Во всяком случае, когда я пошла искать его, я не постучала.

Я даже не нажала на кнопку интеркома, чтобы сообщить ему о своём прибытии.

На самом деле, говоря Тореку, чтобы он отключил наблюдение в той части Резервуара, где находился Ревик, я специально сказала ему, чтобы он не сообщал Ревику, что я снаружи, и тем более, что я планирую войти. Торек, которому не повезло работать с консолью безопасности прямо сейчас, казалось, был не в восторге от моей просьбы.

Но, чёрт возьми, и Балидор тоже, когда я сказала ему, что собираюсь найти Ревика.

То есть, я понимала.

На определённом уровне, войти туда, не дав Ревику никакого предупреждения, не говоря уже о том, чтобы спросить его разрешения, было действительно грубо. Муж он мне или нет, но это, вероятно, было нарушением границ. Возможно, даже очень значительным.

Более того, Джон сообщил мне, что это самонадеянно, деспотично, почти беспардонно, возможно, дерзко и определённо бестактно. Я, по сути, игнорировала озвученные желания и потребности любимого человека в пользу своих собственных.

И Джон прав.

Я понимала это. Действительно понимала.

Но вот в чём дело — я уже знала, что скажет Ревик. Более того, к тому времени я уже очень сильно чувствовала, что мне нужно каким-то образом пробиться сквозь эту его упрямую стену, даже если это означало слушать, как он орёт на меня в течение следующего часа или около того.

Или в течение ближайших нескольких часов.

Или, возможно, в течение нескольких дней.

Честно говоря, его крик на меня стал бы облегчением в тот момент. И действительно, может, именно это и должно произойти. Возможно, я заслужила несколько месяцев излияния гнева и разочарования, учитывая всё, через что ему пришлось пройти.

Конечно, я не могла его винить.

Я не знала, что Тарси к тому времени сказала ему или Балидору.

Ревик, однако, не был дурачком — он, должно быть, догадался, что я каким-то образом общалась с его тётей до того, как он узнал, что я жива. Он должен, по крайней мере, подозревать, что именно из-за меня Тарси завербовала Анале, Данте и Сурли, не поставив его в известность.

Конечно, всё это делала больше та часть меня, которая являлась «Мостом», а не «Элли», то есть, его женой.

Но почему-то я сомневалась, что это послужит оправданием.

Вне зависимости от того, что Ревик знал или не знал о том, как всё произошло, он, вероятно, чувствовал, что узнал обо всём последним, хотя он якобы являлся главным. Я знала, что что бы ни говорил ему его рациональный ум, его будет беспокоить факт проведения мной побочной операции параллельно с его операцией, за его спиной.

Я знала, что его будет беспокоить то, что я не сказала ему, что жива, и какая-то часть меня откровенно обманула его, намеренно или нет, чтобы действовать тайком.

Тот факт, что я сделала это ради спасения нашей дочери, возможно, ещё не дошёл до его сознания.

Тот факт, что я сделала это несколько менее «привязанной к Земле» частью моего разума и света, возможно, тоже не будет иметь смысла для этой более эмоциональной стороны его натуры.

В конечном счёте, что бы я себе ни говорила, я позволила ему верить, что я мертва.

Вдобавок та же самая часть меня решила включить в свой план Сурли, но не самого Ревика. Честно говоря, я понятия не имела, беспокоит ли его этот момент, но понимала, что ничего не поделаешь.

Так что да, сказать, что я не виню его за злость, было бы преуменьшением.

Честно говоря, я бы не удивилась, если бы Ревик попросил меня оставить его в покое на ближайшие несколько недель, если не месяцев.

Ну, то есть, я пробовала поговорить с ним, как только это стало безопасно. Я попыталась связаться с ним, как только вырубила Касс и взяла Лилай на руки. В ту самую секунду, когда я почувствовала его, я попыталась сказать ему, что я жива, что наша дочь у меня, и всё будет хорошо.

Но тем не менее... Переход от мысли, что твоя жена мертва, к тому, чтобы слышать её голос в своей голове, особенно после беспрестанного запудривания мозгов, которое он вытерпел от Тени в той Башне…

Я уже говорила, что действительно понимаю?

Я действительно, действительно всё понимала.

В тот момент я даже не знала наверняка, был ли он зол в прямом смысле слова, или более смущён и обижен и нуждался во времени наедине с собой.

Я не знала, считал ли он, что я сделала это как «Мост», или он винил Элли, то есть меня, свою жену... то есть персону здесь, на земле.

По правде говоря, я понятия не имела, что творится у него в голове. Я не знала этого с того момента, когда увидела, что он смотрит на меня из открытых дверей залитого кровью лифта, с ошейником на шее, с горящими глазами. Я даже не знала, о чём он думал, пока спорил со мной в том разгромленном вестибюле Башни.

Он не подпускал меня близко к себе — или к своему свету — чтобы позволить узнать.

Но теперь тупиковая ситуация должна завершиться.

Поскольку я полагала, что он не сможет покончить с этим самостоятельно, даже если его поместят в приватную конструкцию внутри Резервуара, я должна быть той, кто сделает это.

Кроме того, я не могла больше выносить разлуку с его светом.

Прошло уже достаточно времени.

И эти последние несколько месяцев тоже не были для меня праздником.

Глава 59. Не переступить грань

Он поднял взгляд только один раз.

Когда дверь впервые отворилась.

Увидев, что дверь открыта, он нахмурился, узкие губы скривились, а глаза ожесточились и стали похожими на стекло. Но как только он узнал меня, стоящую там, его глаза расширились. Я видела, как его ясные радужки осмотрели меня, как его взгляд скользнул по мне, а затем метнулся в сторону, как будто обжёгся.

Хмурый взгляд исчез, в отличие от того, что я ожидала увидеть. Ревик не казался сердитым, и даже настолько уж не желающим разговаривать со мной. Он не приказал мне выйти.

Чёрт возьми, он вообще ничего мне не сказал, по крайней мере, сначала.

Когда Торек закрыл за мной дверь, заперев замок с всё ещё слышимым скрежетом колеса, даже за дверью почти метровой толщины, Ревик так и не поднял головы. Я оглянулась назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как лампочка над дверью сменила цвет с тёмно-красного на зелёный.

Как только это произошло, я выдохнула, переводя взгляд на Ревика.

Только тогда я поняла, что он активировал прозрачную панель между своим сегментом резервуара и соседним.

По тому, на какой стороне комнаты располагалась панель, я знала, в чей резервуар он смотрел. Ревик больше не взглянул на меня, хотя прошло, наверное, уже несколько минут.

— Почему ты не там? — наконец спросил он.

Он указал на окно, не смотря на меня.

Его голос потряс меня и заставил молчать. Он звучал именно так, как я его помнила. Может быть, одного лишь этого оказалось достаточно. Может быть, дело в том его низком тоне, который, казалось, исходил в равной степени из груди и из горла, а немецкий акцент ожесточал слоги.

— Я был бы там, — сказал Ревик во время моего молчания.

Я проследила за его взглядом и жестом пальцев до другого резервуара, где в кроватке лежала Лилай.

Я смотрела, как она спит. Её крошечные пальчики сжимали ручку плюшевого слона, которого именно Балидор (из всех возможных кандидатур) откопал для неё где-то. Она была одета в пижаму-комбинезон со слониками на штанинах. Вероятно, пижама досталась от одного из людей на борту, у которых были маленькие дети. Лилай выглядела мирно во сне, даже если я почти могла видеть более плотные потоки света вокруг её фигуры.

Я знала, что если бы я хоть немного острее осознавала себя саму и факт её реальности, то просто наблюдая за ней, могла бы прийти в ужас. Сам факт того, что я вообще стала родителем, мог бы привести меня в ужас.

Оглянувшись на Ревика, я увидела, что он не сводит с неё глаз.

Не пытаясь понять выражение его лица, я шагнула вглубь комнаты. Я сосредоточилась на нашей дочери, пока взгляд Ревика оставался прикованным к этой прозрачной стене. Я не могла не сглотнуть от напряжения, которое увидела на её крошечном лице, и сделала неопределённый жест рукой.

Я почувствовала себя почти оправдывающейся, как только подумала о его вопросе.

— Они хотели, чтобы я подождала, — сказала я.

— Почему? — просто спросил он.

Я пожала плечами, с усилием оторвав от неё взгляд.

— Они хотели, чтобы я подождала, пока они закончат проверять её свет. Пока они не узнают, что Тень сделал с ней, — я снова сглотнула, на этот раз тяжелее. — Наверное, потому, что я её мать. Они говорят, что мы, скорее всего... ты и я... мы, вероятно, образуем световую связь с ней на глубоком уровне, как только проведём с ней хотя бы небольшое количество времени. Они говорят, что Дренги уничтожили любой след меня в её свете, оставшийся ранее…

Я замолчала, не очень-то желая говорить о своей короткой беременности или о несвоевременном кесаревом сечении.

Поколебавшись, я пожала одним плечом, чувствуя, как горит моё лицо, и добавила:

— Балидор беспокоится, что Тень мог что-то сделать с её светом. Что-то, что может причинить ей вред... даже убить её, если мы не будем осторожны. Тарси, похоже, считает, что его опасения оправданны. Они оба думают, что у Тени на неё большие планы.

Я замолчала, видя, как Ревик вздрогнул.

Сначала он не ответил.

Он также не двигался. Он продолжал держать тело слегка наклонённым вперёд и прижиматься лицом к толстой органической перегородке. Я видела, как его ясные глаза смотрели на нашу дочь по другую сторону, а его подбородок лежал на руках, сложенных на перилах под наблюдательным окном.

Затем Ревик издал невесёлый смешок.

— Да, — сказал он.

Он по-прежнему не смотрел на меня.

Стоя там, я гадала, подойти к нему или нет.

Большая часть этого головокружительного ощущения пребывания наполовину вне моего тела рассеялась к тому времени, как мы добрались до авианосца. Но даже так я ни в коем разе не чувствовала себя нормально. Я ощущала, как расстояние между нами растягивается из-за этой странности в моём свете; может быть, даже усиливается.

Я по-прежнему хотела прикоснуться к Ревику. Мне пришлось бороться с собой, чтобы не прикоснуться к нему и не подойти ближе.

Я заставила себя просто посмотреть на него.

Ревик выглядел худым. Может быть, худее, чем я когда-либо видела его без морения голодом, которое он перенёс, когда впервые сбежал от Териана с Джоном и Касс. Он выглядел так, словно проводил больше времени на ринге и бегал, чем занимался поднятием тяжестей; я не видела на нём ни грамма лишнего жира. Он выглядел так, словно вернулся к своему гиперпрактичному режиму, в том числе и с пищевыми привычками.

Ничто из этого не удивило меня, но я была шокирована, заметив, что он так сильно изменился с тех пор, когда я видела его в последний раз.

Ревик не кричал на меня, но почему-то это было ещё хуже.

Я продолжала наблюдать за ним, периодически посматривая на Лилай через прозрачное окно только для того, чтобы снова перевести взгляд на него. Мы просто стояли так, не разговаривая, как мне показалось, очень долго.

Когда Ревик наконец выпрямился, я подпрыгнула.

Я наблюдала, как он нажимает на клавиши, расположенные на краю окна. Он делал это беззвучно, почти наизусть и практически не обращая внимания на то, что делает.

Медленно, как будто краска стекала с верхней и боковых сторон экрана, изображение нашей дочери в этой тускло освещённой зеленоватой комнате исчезло. Я вздрогнула, борясь с тошнотой в своём свете, когда больше не смогла видеть её.

Я знала, что она всё ещё там. Я должна была помнить об этом и не психовать.

Она находилась прямо там, по другую сторону этой стены.

Я почувствовала, как нечто похожее коснулось света Ревика, но он быстро скрыл это от меня — так быстро, что я задалась вопросом, почувствовала ли я это вообще.

Во всяком случае, сейчас я его не ощущала, а Лилай скрылась.

Теперь остались только мы.

Ревик повернулся ко мне. Однако я не могла не заметить, что он по-прежнему не смотрит на меня.

— Ты не хочешь объяснить? — сказал он.

Он сделал неопределённое движение одной рукой, другой вцепившись в перила под обзорным окном, которое теперь выглядело как обычная стена. По-прежнему избегая моего лица и глаз, он снова сделал деликатный жест.

Я поймала себя на том, что слежу взглядом за его рукой и пальцами.

Боль пронзила мой свет, даже от такой простой вещи.

— Элли? — позвал он. — Ты собираешься всё объяснить? Или нет?

Я судорожно сглотнула. Мне вдруг показалось, что в горле застряло что-то твёрдое.

Покачав головой, я тихонько щёлкнула, едва осознавая, что делаю то или другое. Я не была уверена, что имею в виду, кроме, может быть, подсознательной части меня, которая вообще не желала объяснять, а хотела просто пропустить эту часть. И я подозревала, какой может быть его реакция.

Вместо этого мне захотелось обнять его.

Я смотрела на него, одетого в тёмные брюки и белую рубашку, и мне просто хотелось прикоснуться к нему. Мне пришлось приложить усилия, чтобы не дать этому желанию проникнуть в моё сознание, чтобы оно не возникло там, где он мог бы его почувствовать и, возможно, неправильно понять.

Или, может быть, понять это лучше, чем я хотела себе признаться.

— Элли? — повторил Ревик.

Я кивнула, едва заметив и этот жест.

Прочистив горло, я снова кивнула.

— Тут не так уж много нужно объяснять, Ревик, — начала я, делая ещё один вдох. — Я имею в виду... ты уже знаешь, что они со мной сделали.

Ревик кивнул, но выражение его глаз не дрогнуло.

— Тарси? — спросил он.

Больше он ничего не сказал. Вопрос был вполне очевиден.

— Да, — ответила я. — Я связалась с ней.

— Когда?

Комок в горле усилился.

— В первый раз?

Когда он продолжал смотреть в сторону с пустым выражением на лице, я вздохнула.

— Даже не знаю. Думаю, после того, как Джон разбудил меня. Тарси сказала, что я начала говорить с ней в тот же день, — помолчав немного, я добавила: — Это я тоже помню. Я связалась с ней... и с Вэшем через неё, думаю.

Ревик снова кивнул.

— Почему? — сказал он, по-прежнему глядя в сторону.

Я знала, о чём он меня спрашивает.

Почему-то тот факт, что он не сказал этого вслух, вообще не помогал.

Я проследила за его взглядом, осматривая остальную часть его отсека внутри резервуара, и только тогда заметила, что комната была обставлена мебелью, что делало её похожей на однокомнатную квартиру. Там стояла кровать с матрасом кинг-сайз. Я также увидела дверь, вероятно, ведущую в ванную комнату с туалетом и душем.

По другую сторону стены я увидела письменный стол с лампой. На нём лежали гарнитура, наладонник, монитор приличных размеров. Рядом стоял небольшой диванчик. Кто-то повесил книжную полку и заставил её бумажными книгами, большинство из которых выглядели старыми — вероятно, священные писания или какие-то комментарии. Учитывая идеальное состояние переплётов, я предположила, что это сделал Врег. Интересно, Ревик попросил его об этом или Врег сделал это сам?

Ревик и Врег были единственными знакомыми мне людьми, которые читали бумажные книги.

Глядя ему в лицо, я чувствовала, что Ревик ждёт, когда я заговорю.

— Послушай, — сказала я. — Я не уверена, что смогу ответить на те вопросы, которые ты хочешь задать. Я не знаю точно, почему я пошла к ним. Или почему я чувствовала, что идти к тебе небезопасно. Я просто сделала это.

Ревик не двинулся с места. Он даже не кивнул. Когда он так ничего и не сказал несколько секунд спустя, я взмахнула рукой — возможно, копируя его, не знаю.

— Мне очень жаль, — сказала я несколько неуверенно.

На это он тоже ничего не ответил.

Подойдя к кровати, я села, проводя руками по волосам. Снова выдохнув, я выпрямилась, стискивая пальцами свои локти.

— Ревик, — сказала я, услышав напряжение в своём голосе. — Я думала, что Касс меня убьёт. Я считала себя уже трупом, когда она посадила меня на самолёт до Сан-Франциско. Я помню эту часть. Я помню, как приземлилась в парке Золотые Ворота на вертолёте. Я помню, как мы приехали в мамин дом, и Касс сказала мне, что я не заслуживаю быть матерью.

Увидев, как Ревик вздрогнул, я сглотнула и покачала головой.

— Всё, что происходило после этого, довольно расплывчато. Ну, не совсем расплывчато... но это не так ясно, как быть здесь, внизу, и в сознании. Я помню многое из этого, но мне нужно подняться довольно высоко в свои структуры, чтобы думать об этом или даже видеть это. Не могу сказать, что я вообще не была в сознании, не совсем... но мой разум работал совсем по-другому. Я помню это иначе, чем то, что было здесь, внизу. И я не знаю, смогу ли объяснить тебе, о чём я тогда думала.

Ревик кивнул, его лицо оставалось неподвижным.

Казалось, он задумался над моими словами.

Когда он заговорил в следующий раз, я до сих пор не слышала в его голосе никакого обвинения.

— Ты не подумала попросить их, чтобы они сказали мне? — произнёс он. — Я имею в виду, здесь, внизу?

Услышав пустоту в его голосе, я покачала головой и снова щёлкнула на выдохе.

— Это всплывало в разговоре, — призналась я.

Я ощутила, что он ждёт, и сглотнула, говоря правду.

— Не вини Тарси, Ревик, — я почувствовала, что моё лицо потеплело, и прикусила губу, крепче сжимая локти. — Это была не она. И это был не Вэш. Это была я, — не поднимая взгляда от пола, я сглотнула и покачала головой. — Честно говоря, я не могу объяснить, почему сказала «нет». Просто в то время это казалось плохой идеей. Я не помню, чтобы что-то знала о конструкции Менлима, но какая-то часть меня всё равно считала, что это плохая идея — позволить тебе знать.

Я замолчала и снова выдохнула.

Когда Ревик не ответил, я покачала головой.

— Я заставила их пообещать, что они не скажут тебе, — призналась я. — Я взяла с них обещание никому не говорить, Ревик. Я попросила Тарси вытащить тех немногих, кто нам был нужен. Они помогли ей с моим телом, и доставили меня поближе к Касс и Лилай... но даже они не могли знать, что я жива. Пока она не вернула меня обратно.

Увидев, как на его щеке дёрнулся мускул, я поколебалась.

— Ревик, мне очень жаль. Я правда ужасно сожалею…

Он, казалось, не слышал этой части.

— То, что ты сделала в нашей спальне, — сказал он, обрывая меня, как будто его мысли всё ещё были заняты чем-то другим. — …В отеле. Я видел, как ты умерла, Элли.

Наблюдая за неподвижностью его лица, я вздохнула и тихонько щёлкнула.

— Да, — сказала я. — Да, это так.

Я чувствовала, что он ждёт.

Выдохнув, я покачала головой, чувствуя острую боль в груди.

— Я просто знала, что мне это нужно. Я знала, что мне нужно быть связанной со всеми вами четырьмя, чтобы вернуться.

— Вернуться?

— После вайров, — терпеливо объяснила я. — После того, что Касс сделала со мной.

И снова он не ответил, даже не кивнул.

— Мне хотелось бы рассказать тебе больше, — сказала я раздосадовано. — Правда, хотелось бы. Может, тебе стоит спросить Тарси? По её словам, я действительно связалась с ними обоими, и это снова соединило разные уровни моего света. Она говорит, что это каким-то образом сделало нечто большее, разбудив некую часть «Моста» во мне, которая дремала до сих пор. Она говорит, что смерть также сделала это возможным... вероятно, открыв области моего света, которые раньше были отрезаны. Или, может быть, просто отделив мой свет от его предыдущей структуры, освободив мой aleimi, чтобы он принял новую форму.

Я уловила ещё один проблеск эмоций от света Ревика.

Он мелькнул там и исчез, слишком быстро, чтобы я могла прочитать что-то конкретное, но я напряглась.

— Она была с тобой на протяжении всего этого? — спросил он. — И в смерти тоже?

Я почувствовала, как моё лицо потеплело, внезапно поняв, что я ощутила.

— Да, — сказала я.

Я заметила, как напряглись его челюсти, но он снова только кивнул.

Увидев выражение его лица, я почувствовала, как моё горло сжалось сильнее.

— Ревик, — начала я. — Ревик, дорогой... мне очень жаль.

Я снова заколебалась, возможно, ожидая, пока он переварит эти слова.

Он продолжал смотреть на дальнюю стену, но я сомневалась, что он действительно видел её.

— Ты пошла к ней, — наконец сказал он. — Не ко мне.

— Нет, — вздохнула я. — Не к тебе. Ревик... боги. Я была мертва. Я не уверена, что могу нести ответственность за то, что делаю, когда я мертва, даже если я Мост. Думаю, здесь мне нужно сделать какую-то поблажку…

Он поднял руку.

— Я пытаюсь понять. Вот и всё, Элли.

Осознав, что слышу в своём голосе оправдывающиеся нотки, я заставила себя выдохнуть ещё раз.

— Я знаю. Я понимаю это, — заставив себя держать свет под контролем, я посмотрела на него. Теперь мои руки стискивали бёдра почти до боли. — Я понимаю, Ревик. Правда. Но ты должен выслушать меня. Это не оправдание, честно. Я не совсем понимаю, о чём я думала на протяжении этого времени. Особенно после того, как ты увидел, как я умираю. Я кое-что помню, как уже говорила, но не из этой части моего света. Я могла бы показать тебе, если ты хочешь увидеть больше из тех более высоких структур…

— Нет, — перебил он. — Нет. Я понимаю.

Я нахмурилась, всё ещё наблюдая за его лицом.

— Тарси, кажется, считает, что я сделала всё это, чтобы защитить тебя, — осторожно сказала я. — Чтобы уберечь тебя от опасности и, возможно, чтобы Тень не убил тебя с целью добраться до меня. По крайней мере, чтобы Касс не уехала из Нью-Йорка с нашей дочерью.

Ревик кивнул с бесстрастным лицом.

Я по-прежнему не видела никакого движения в его глазах.

Прежде всего он выглядел усталым. Может быть, измождённым.

Расчёсывая пальцами волосы, я боролась с желанием лечь обратно на кровать, просто растянуться там и закрыть глаза.

Вместо этого я поднялась обратно на ноги.

На этот раз, подойдя к нему, я поймала его за руку.

Я сделала это осторожно, буквально прося разрешения своим светом — по крайней мере, я оставила ему много свободы, чтобы сказать «нет». Если бы я почувствовала от его света хоть какой-то намёк, что контакт нежелателен, я бы сразу же отпустила его. Честно говоря, я больше чем наполовину ожидала, что он это сделает. Я ожидала, что он отпрянет, избегая моего прикосновения, может быть, даже оттолкнёт от себя. Всё, что мне потребовалось бы, чтобы отступить — это небольшой толчок его света или руки.

Чёрт возьми, хватило бы и одного резкого взгляда.

Ревик ничего такого не сделал. Он даже не вздрогнул.

Он также не смотрел на меня.

Я улавливала в нём боль, обвивающуюся вокруг его света тусклыми искрами — её нельзя было не заметить теперь, когда я стояла так близко. Щит вокруг него остался, но я чувствовала, что края его немного потрескались — может, потому, что мы разговаривали, а может, это началось, когда он смотрел на Лилай.

Как бы там ни было, изнашивание щита тоже больше походило на усталость, чем на какую-то реальную открытость. Его свет всё ещё казался мне совершенно закрытым.

Я потянула его за руку. Вместо того чтобы заставить его заговорить со мной или хотя бы посмотреть на меня, я подвела его ближе к кровати.

Ревик не сопротивлялся мне.

Он добровольно последовал за мной, как будто ждал, что я приду за ним.

Однако, взглянув на него, я почувствовала ещё один прилив раздражения, потому что он до сих пор не смотрел мне в глаза. Выражение его лица было таким же отсутствующим и безучастным, как и раньше. Я поймала себя на том, что вспоминаю нашу первую встречу, когда мы вместе плыли на корабле на Аляску... даже раньше, в Сиэтле, у Уллисы. Тогда его тоже невозможно было прочесть.

На самом деле бывало ещё хуже. Тогда он упрямо старался быть эмоционально недоступным для меня.

Но это не походило на упрямство. Даже отдалённо.

— Ревик, — позвала я. — Ты сердишься на меня?

Наступило молчание. Потом он покачал головой и тихонько щёлкнул.

— С чего бы мне сердиться на тебя? — спросил он.

В комнате снова воцарилась тишина.

В это время Ревик смотрел куда-то в сторону, на этот раз сосредоточившись исключительно на изголовье кровати. Изголовье стояло вплотную к тёмно-зелёной стене, переливающейся органикой.

Глядя на его лицо, я чувствовала себя совершенно растерянной.

Я взвешивала разные вещи, которые могла бы сказать.

Я даже пыталась решить, стоит ли мне просто уйти.

Интересно, если бы мы оба поспали, то почувствовали бы себя иначе после сна? Может быть, я пойму, как добраться до него, когда не буду настолько уставшей. Может быть, он меня услышит.

В первую очередь я ощущала, что реагирую на то, что чувствовала в нём.

Это озадачивало меня — на самом деле сбивало с толку — но в то же время причиняло боль.

Эти ожесточённые стрелы боли усиливали мою тошноту, но я чувствовала и другие вещи, худшие из которых походили на глубоко укоренившееся поражение, которого я не чувствовала в нём уже нескольких месяцев. Может быть, даже лет. Последний раз я улавливала что-то отдалённо схожее во время тех сеансов в первом Резервуаре. Когда он был ребёнком в доме своего дяди, он в течение многих лет обдумывал идею самоубийства… и это ощущалось почти так же.

Сейчас я слышала в нём проблески этого желания умереть, как аромат, который ещё не рассеялся в его свете. Я попыталась представить, что он пережил за последние месяцы.

Я вспомнила, что чувствовала, когда в последний раз думала, что он мёртв.

Я также попыталась вспомнить, что мне это время показалась несколькими неделями — половина из них была далёким сном, даже если этот сон был кошмаром — но для него это были месяцы реального времени. Месяцы, когда он был один, когда с ним играли Тень, Касс, Териан.

Месяцы, когда он думал, что потерял всё.

Когда я это поняла, на глаза навернулись слёзы.

— Боги, детка, — я протянула руку, не задумываясь, и прикоснулась к его лицу.

Ревик позволил мне, но по-прежнему не смотрел на меня.

Но теперь я это чувствовала.

Я чувствовала тёмный поток в его свете, особенно вокруг груди. Я чувствовала и другое — более лёгкую, мягкую часть его, которая до сих пор хотела верить... во что-то. Может быть, всё действительно не так, как он думал. Возможно, что самое худшее, наконец, закончилось.

Я ласкала его лицо, пока его глаза не закрылись, пока я не ощутила, что его свет начинает реагировать на мой.

Снова осознав, почему всё это кажется мне таким знакомым, почему я так хорошо это помню, я шагнула ближе к нему. Ревик мог бояться, что я прикоснусь к нему, но он тоже нуждался в этих прикосновениях. Я чувствовала, как сильно он в этом нуждается — просто не была уверена, где именно находится эта линия на песке.

В любом случае, как только я осознала, с чем имею дело, все мои мысли в отношении этого поменялись.

Это не злой, обиженный супруг.

Это травмированный мужчина.

Ну, травмированный видящий. В некотором смысле тот факт, что Ревик был видящим, одновременно упрощал это и делал намного сложнее. В любом случае, теперь я знала, что не могу оставить его одного.

— Эй, — я потянула его за рубашку. Наверное, я до сих пор пыталась заставить его повернуться, посмотреть на меня, но в тот раз я не расстроилась, когда он этого не сделал.

Я увидела, как на его лице промелькнула боль.

Ревик не повернулся, чтобы посмотреть на меня, но я видела, как он начал качать головой, чтобы сказать мне «нет», отступить. Чувствуя, что скрывается за этой реакцией, я крепче сжала его рубашку.

— Не для этого, — мягко сказала я ему. — Не для этого, детка... если только ты сам не захочешь. Просто сними одежду и ложись. Мне нужно, чтобы ты мне доверился, хорошо?

Последовала ещё одна пауза, во время которой Ревик просто стоял.

Тишина казалась плотной, болезненной.

Затем он, казалось, принял решение.

Я просто стояла и смотрела, как Ревик поднял руки к рубашке и начал медленно расстёгивать её спереди. Он продолжал смотреть куда-то в сторону, действуя методично, вероятно, вообще не сосредотачиваясь на том, что делал, не говоря уже обо мне. Я смотрела, как он заканчивает с рубашкой и поднимает запястья, расстёгивая манжеты один за другим.

— Хочешь принять душ? — спросила я.

— Я уже помылся.

Я кивнула, прикусив губу, и посмотрела на него.

— Ты хочешь, чтобы я сняла свою одежду?

Он покачал головой, но это не было похоже на «нет».

— Для меня это не имеет значения, Элли, — сказал он.

Я опять кивнула, стараясь не реагировать на безжизненное звучание его голоса.

Он закончил снимать остальную одежду, не глядя на меня — расстегнул ремень, оставив распахнутую рубашку на плечах. Несколько мгновений спустя я наблюдала, как он снимает брюки и нижнее бельё. После этого рубашка слетела, и я поймала себя на том, что стараюсь не смотреть вниз на большую часть его тела, а вместо этого сосредотачиваюсь на его лице и плечах.

То, что я видела, было достаточно отвлекающим.

Закончив, Ревик просто стоял там.

Я почувствовала, как он слегка задрожал, и поняла, что в комнате холодно. Я подумала, не использовать ли рычаги управления для повышения температуры, но потом решила, что это не будет иметь значения, как только я уложу его. Подведя его к краю кровати, я откинула покрывало, затем отступила в сторону, жестом приглашая его залезть под одеяло.

В тот раз Ревик тоже сделал то, что я ему сказала.

Он по-прежнему не взглянул на меня.

Я смотрела, как он лежит на спине, уставившись в потолок. Затем он закрыл глаза. Я почувствовала, как ещё один виток боли покинул его свет, прямо перед тем, как Ревик повернул голову, более или менее лицом ко мне, но всё ещё не глядя на меня в упор. Я наблюдала, как он отодвигается на кровати, освобождая мне место.

Сделав это, Ревик протянул руку.

— Не оставляй меня, Элли, — сказал он. — Пожалуйста.

Его голос прозвучал тихо, почти неохотно.

И всё же я моргнула.

Я не собиралась уходить, по крайней мере, в тот момент.

Я думала, что посижу на диване, пока он спит — если реалистично, то, может быть, подремлю на диване, поскольку я тоже устала.

Когда мои мысли вернулись к его словам, я почувствовала, что в моей груди зародилась боль, заставляя меня понять, что не только он закрывался от меня щитами. Я тоже закрывалась от него, только делала это из страха быть отвергнутой.

Что сейчас показалось мне довольно глупым.

— Я не уйду, Ревик, — я осторожно открыла свой свет и прикрыла глаза, как только почувствовала его присутствие. У меня перехватило горло, и на секунду я застыла на месте. Когда я открыла глаза в следующий раз, я едва могла видеть его. — Я не уйду, Ревик... я никогда не уйду.

Не позволив себе подумать о выборе слов, я скользнула на кровать рядом с ним, на то место, которое он оставил мне, когда подвинулся. Я почти не позволяла себе думать о том, что делаю, пока не дотронулась до него.

Затем я прикасалась к нему повсюду, лаская его кожу, массируя напряжённые мышцы, согревая его своим светом и пальцами. Всё это время Ревик не двигался с места. Я чувствовала реакцию в его свете и теле. Я чувствовала, что несколько раз он задышал тяжелее, особенно когда я слишком интимно касалась его или слишком близко подходила своим светом.

Но по большей части он просто лежал там.

Не совсем терпя это, но, возможно, позволяя.

Ревик говорил правду. Он совсем не сердился на меня. Вся эта концепция казалась чуждой его нынешнему состоянию ума, его свету. Он чувствовал себя потерянным, как будто какая-то часть его сломалась с тех пор, как я видела его в последний раз. Вытеснив эту мысль из головы, я продолжила прикасаться к нему, стараясь соблюдать грань между заботой о нём и тем, чтобы не быть слишком агрессивной.

Я все ещё прикасалась к нему, когда Ревик заговорил.

— Однажды я накричал на тебя, — сказал он.

Я массировала его ступни, когда он это сказал, вкладывая свет в свои руки, в свои пальцы. Его пальцы подогнулись, пока я прикасалась к нему. Возможно, их даже свело судорогой, пока я терпеливо работала над мышцами, удерживая одеяло на верхней части его тела.

Когда я подняла взгляд, Ревик смотрел на меня. Выражение его лица было напряжённым, но почему-то всё ещё не передавало никаких знакомых мне чувств.

— Я кричал на тебя, — повторил он. — А после я трахнул тебя, Элли.

Я вздрогнула.

Потом я кивнула, сглотнула и посмотрела на него, продолжая растирать его ноги.

В этот раз Ревик тоже не казался сердитым. Он произнёс это как признание, как будто ненавидел себя за это. Однако чувства, жившие там, ощущались холодными, почти отстранёнными.

— Я сделал это снова, — сказал он. — …Той ночью. Ты отсосала мне. На следующее утро, когда мы проснулись, я опять занялся с тобой сексом.

Сглотнув, он встретился со мной взглядом, но только на секунду, прежде чем его глаза уставились в сторону.

— Мы сделали это снова в отеле. В Нью-Йорке. Ты раздела меня, и мы трахались в том кресле, у кровати в нашем номере. Я также трахнул тебя на диване, вскоре после этого, — его лицо напряглось. — Я не имею в виду, что раздевание послужило оправданием. Я просто хотел сказать…

Он помедлил, словно не зная, как продолжить.

Я снова с трудом видела его.

У меня болело горло. Свет заполонил мои глаза, когда я смотрела на его лицо, наблюдая, как он избегает моего взгляда. Боль, зародившаяся где-то в груди, усиливалась по мере того, как он говорил, но я не хотела прерывать его. Я хотела бы знать, что сказать ему, но мне не хотелось ничего отвечать на его слова. Когда он, казалось, закончил говорить, я отпустила его ноги.

Скользнув вверх по его телу, я легла рядом с ним, массируя его грудь и чувствуя, как напрягается его кожа под моими пальцами и ладонью. Он был твёрд. Я и раньше это заметила, но впервые разрешила себе посмотреть на него и позволила ему почувствовать, как я это делаю.

Его тело было тёплым. Не похоже, чтобы признание его возбудило... скорее, совокупный эффект от моего прикосновения к его обнажённой коже изначально вызвал признание вместе с физической реакцией. Если уж на то пошло, признание превратило эти потоки света в противоречивые порывы, укрепляя то другое чувство в его груди, которое всё больше и больше походило на стыд.

Ревик почувствовал, что я смотрю на его тело.

— Боги, — сказал он. — Элли, не надо, пожалуйста. Просто... не надо.

Он еле выдавил моё имя.

Я прижалась к Ревику, обнимая его, даже когда его глаза наполнились слезами. Я ухватилась за пуховое одеяло, натянув его плотнее вокруг наших тел, а потом ещё сильнее обвилась вокруг него. Посылая свет к его сердцу, я ещё глубже вплела свой aleimi в его сердце, теперь стараясь открыть его, заставить его открыться мне, хотя бы немного. Я обхватывала его плечо и шею, почти слишком крепко, собирая тепло в его груди, пока мои пальцы массировали мышцы.

— Малыш, всё в порядке, — сказала я, целуя его в шею. — Ревик, ты не сделал ничего плохого.

Он сжал мою руку в своих пальцах.

— Элли…

— Ты не сделал ничего плохого, — повторила я на этот раз твёрдо. Я посмотрела ему в лицо. — Я обещаю тебе, Ревик... ничего плохого. Ни капельки.

Казалось, он меня почти не слышит.

— Я не знал, что делать, — он покачал головой. — ...как побыть рядом с тобой. Тебе было больно. Я был так чертовски сбит с толку, Элли.

Я боролась со светом, потом пыталась найти слова, но в итоге только кивнула.

Пытаясь решить, что делать, я положила голову ему на плечо, всё ещё лаская его подбородок, а потом потянулась назад, чтобы схватить его за волосы. Я закрыла глаза в этой тишине, борясь с собственной болью, даже когда его рука обвилась вокруг меня.

— Я скучал по тебе, — сказал Ревик.

Он произнёс это так тихо, что я едва расслышала.

Тем не менее, моё горло сжалось по-настоящему, отчего стало невозможно говорить. Крепче стиснув его в объятиях, я подняла голову. Глядя на него сверху вниз, я почувствовала, как моя кожа вспыхнула, когда он встретился со мной взглядом. На этот раз Ревик посмотрел прямо на меня.

Смотря ему прямо в лицо, я сжала пальцами его волосы.

— Ты не сделал ничего плохого, — повторила я.

Ревик тихо щёлкнул, отводя взгляд.

Тем не менее, что-то в этом заставило меня расслабиться, почувствовать такое облегчение, что я закрыла глаза. В этот раз Ревик был похож на себя самого; я чувствовала его в своём свете ещё сильнее. Ни то, ни другое не делало меня менее эмоциональной, но эта эмоция обернулась робким облегчением, от которого у меня перехватило горло.

Я сглотнула, прежде чем выпалила ещё несколько слов.

На этот раз мой голос прозвучал почти сердито.

— Боги, Ревик, — выдавила я. — Я знаю, что ты сделал для меня. Я помню, что ты сделал. Ты заботился обо мне. Ты бросил всё ради меня. Ты никогда не колебался... ни разу. Несмотря на всё, что они с тобой сделали, ты ни разу не подвёл ни одного из нас.

Его глаза снова изменились от моих слов, но не так, словно он был согласен со мной.

Вместо этого я увидела там другую, более сильную эмоцию, которую я не могла прочитать. А потом его взгляд метнулся в сторону.

— Я колебался, — сказал Ревик хрипло. Я услышала, как стыд вернулся в его слова. — Спроси у Джона, — выражение его лица потемнело. — ...Или у Врега.

— Я не собираюсь спрашивать Джона, — сердито сказала я. — Мне не нужно их ни о чём спрашивать, Ревик.

Вытерев глаза тыльной стороной ладони, я почувствовала, как напряглись мои челюсти.

— Если это какое-то извинение, ты можешь оставить его себе, хорошо? Я думала, ты будешь в ярости из-за того, что я заставила тебя пройти через всё это... за то, что превратила твою жизнь в ад на столько месяцев. Ты должен злиться на меня.

— Злиться на тебя? — Ревик уставился на меня, и в его светлых глазах появилось замешательство. — Но почему?

Я невольно рассмеялась, вытирая лицо.

— Ты невозможен, — сказала я.

Его глаза сузились, но он не отвёл взгляда от моего лица. Вместо этого смятение снова коснулось его радужек, как будто он до сих пор сомневался, что это я, или, возможно, не был уверен, что я не исчезну или не превращусь во что-то ещё, если он будет смотреть достаточно долго.

— С чего бы мне злиться на тебя, Элли? — спросил он.

— Ревик! — воскликнула я. — Даже не знаю. Потому что я оставила тебя…

— Это была не твоя вина.

— Я знаю это, — сказала я расстроенно. — Но я люблю тебя. Боги... я обожаю тебя так, что не выразить словами. И я чувствую себя ужасно из-за того, что тебе пришлось пережить. Ты как никто другой не должен ощущать себя виноватым прямо сейчас. Я бы никогда не нашла нашу дочь... я бы вообще никогда не добралась до Касс, если бы не ты. Я не спасала тебя. Ты победил эту конструкцию, несмотря на всё, через что они тебя заставили пройти. Ты вёл их... наших людей... сам. В течение нескольких месяцев, даже после всего, что ты потерял. Ты придумал щит, используя меня, Джона и Мэйгара…

— Это была идея Балидора, Элли.

— А ты осуществил её. Вот что значит быть грёбаным лидером. Ты обучал Мэйгара телекинезу. Ты привёл нас в Нью-Йорк. Почему, ради всех богов, ты споришь со мной в этом? И почему ты чувствуешь себя виноватым? Что, по-твоему, ты мог бы сделать лучше?

Ревик сглотнул, не отвечая.

Я наблюдала, как он уставился в потолок. Его взгляд был обращён внутрь.

Казалось, он противился моим словам, возможно, спорил с ними. Он вздрогнул, когда я снова начала прикасаться к нему, хотя я заметила, что на его лице появилось напряжённое выражение. Затем боль выплеснулась из него жёстким порывом, прямо перед тем, как его руки сжались на мне.

На этот раз я испустила тихий вздох.

— Элли, — сказал Ревик хрипло. — Тебе лучше остановиться.

Я молча кивнула. И всё же я не могла заставить себя оторвать от него руки.

Я перестала массировать его, хотя это было больно, и мне пришлось сжать ладони в кулаки на его груди, прикусив губу.

Всё ещё полулёжа на нём, я наблюдала за его лицом.

Он выглядел побитым или, может быть, просто уставшим и чувствительным. У него также виднелась часть синяка под глазом, хотя тот, похоже, появился раньше.

Посмотрев на меня в тот раз, Ревик, должно быть, увидел что-то в моём выражении. Он нерешительно протянул руку, убирая волосы с моего лица, и я вздрогнула, прижавшись к его пальцам, а затем к груди, возможно, чтобы избежать его взгляда. Я ощутила, как он задержал дыхание, когда ещё один виток боли вышел из его света густым импульсом.

— Элли, — сказал он. — Боги. Что ты пытаешься сделать со мной…

Он умолк. Отпустив мои волосы, он посмотрел в потолок. Я почувствовала, как он сделал глубокий вдох, как будто намеренно успокаивая свой свет.

Чувство вины омыло мой свет. Я также пыталась скрыть это от него.

— Ты хочешь, чтобы я оставила тебя одного? — спросила я, на этот раз уже тише.

— Нет, — невесёлая улыбка тронула его голос. — Это не совсем то, о чём я думал, нет, — Ревик поколебался, как будто хотел сказать что-то ещё, но потом просто не договорил.

Нахмурившись, я подняла голову. Когда он так и не посмотрел на меня, я прикоснулась к его лицу.

— Если ты собирался попросить меня... — начала я.

Он покачал головой.

— Не собирался.

Я замолчала, сглотнув.

Борясь со смущением и снова напоминая себе не быть сучкой прямо сейчас, чего бы ни хотел мой свет, я отвела взгляд от его лица. После нескольких минут пристального взгляда в никуда, контролируя свой свет там, где он хотел свернуться в спираль, я вздохнула, положив подбородок на один из своих сжатых кулаков.

Глядя ему в глаза, я почувствовала, как теплеет его кожа, когда я не отвернулась.

— Ты уверен? — спросила я после очередной паузы.

Ревик посмотрел на меня. Затем он удивил меня, разразившись невольным смехом.

— Может быть, мне стоит злиться на тебя, — сказал он, и его акцент стал сильнее.

— За что на этот раз?

Его глаза ожесточились, когда я посмотрела на него, но я не увидела в них гнева. Вместо этого я почувствовала, как боль выскользнула из его света, на этот раз более сильной волной. Сдерживая свою реакцию, я закрыла глаза.

Когда я открыла их в следующий раз, его лицо изменилось.

Теперь его глаза переполнились болью. Его кожа раскраснелась. Ревик посмотрел вниз, на моё тело, и его кадык шевельнулся при глотании. Я всё ещё смотрела на него, чувствуя, как его свет начинает обвиваться вокруг меня, особенно в тех местах, где моё тело покоилось на нём. Его рука обхватила мою спину, ладонь сжала моё плечо сзади.

Прежде чем я успела отреагировать, Ревик перевернул меня так, что я оказалась под ним.

— Ладно, — сказал он, уложив меня под собой.

Мои щёки вспыхнули, когда я посмотрела на него. Мой свет остро отреагировал на его вес, резко выскользнув из-под контроля. Я старалась отстранить свой aleimi, даже когда почувствовала, как Ревик втянул воздух. Его глаза расфокусировались, когда он посмотрел вниз на моё лицо.

Тогда я ощутила его по-другому.

Его кожа потеплела. Ревик задышал тяжелее, удерживая меня более сильными руками. Теперь он определённо был твёрдым. Я чувствовала его, когда он скользнул своими ногами между моих бёдер, расслабляясь так, что большая часть его веса легла на меня.

Эта комбинация заставила мою кожу вспыхнуть горячим румянцем. Я схватила его за руки.

— Ты уверен? — я запнулась. — Я давлю на тебя?

— Да, — это прямолинейное слово испугало меня, но его взгляд не дрогнул. — Ты чертовски давишь на меня, Элисон. Ты меня откровенно соблазняешь. Или ты собиралась сказать мне, что это было нечаянно? Что ты не заметила?

Взглянув на него, я почувствовала, что моё лицо становится всё горячее.

— Тогда остановись. Не делай этого.

Ревик один раз качнул головой.

— Нет, — сказал он. — Думаю, сейчас я хочу, чтобы на меня давили.

Прежде чем я успела придумать, что ответить, он опустил рот.

Боль взорвалась в моём свете, когда он поцеловал меня.

Это началось почти сразу же, как только его рот встретился с моим, и усилилось, когда он разомкнул губы. Я приподнялась ему навстречу, как только поцелуй начался, крепко обняв его за шею, встречая его на полпути и целуя в ответ. Я тихо застонала ему в рот, когда он не остановился, лаская его язык своим, чувствуя, как его грудь замирает и сжимается, как его тело тяжелеет надо мной.

Его пальцы вцепились в мои волосы, и я потеряла представление о том, где мы находимся, забыла обо всём, кроме его губ и языка. Мои руки и пальцы начали исследовать его кожу. Я цеплялась за его спину и руки, отпуская только для того, чтобы вновь коснуться его, потянуть за мышцы, впиться пальцами в его спину, ощущая отличия в его теле. Он много дрался... очень много. Бл*дь. Что-то из того, что я чувствовала в его теле и свете, сводило мой свет с ума.

Я чувствовала в нём всё, что он делал.

Когда Ревик наконец поднял голову, я с трудом дышала.

— Неудивительно, что я продолжала соблазнять тебя, — сказала я ему. — Господи Иисусе, Ревик.

Он не ответил, но я почувствовала, как напряглось его тело.

Он снова поцеловал меня, прижимая своим весом к кровати, и я обвила его ноги своими. Когда он оторвался, чтобы глотнуть воздуха, я притянула его ближе, целуя в шею.

Он хрипло вздохнул, когда я вложила свет сначала в язык, а потом в зубы. Мои мышцы превратились в жидкость, когда я крепче обхватила его, намеренно скользя в его свет, борясь с почти отчаянием в своём собственном. Я старалась не заходить слишком далеко, до сих пор чувствуя в нём осторожность, почти насторожённость, хотя постепенно пробиралась за его защиты.

Его кожа сделалась ещё горячее, когда я спустилась вниз по его горлу, а затем использовала одну из разработанных под началом Лао Ху структур, чтобы развернуть его свет, открыть его.

Моя кожа вспыхнула ещё жарче, когда Ревик, задыхаясь, прижался лицом к моей шее.

Он издал тяжёлый звук, почти стон, когда я не остановилась.

Я взглянула на него, задыхаясь, чувствуя, как боль усиливается, пока я смотрела на его обнажённую грудь, снова ощущая его эрекцию, чувствуя биение его пульса у кожи моего бедра. Я понимала, что Ревик всё ещё борется с этим, с теми его частями, которые до сих пор старались сохранить контроль. Я пыталась решить, стоит ли мне раздеться или попросить его сделать это.

Я чувствовала себя странно застенчивой, даже нервничала, может быть, больше, чем когда-либо с ним, включая наш первый раз в той хижине.

Я также не была уверена, сколько из этих штучек Лао Ху мне стоит использовать на нём.

Я чувствовала, что Ревик хочет этого, но не хочет; я чувствовала его замешательство из-за этих противоречивых порывов, и его тело отяжелело ещё сильнее. Моя нервозность усилилась от различных потоков, мерцание которых я чувствовала в его свете. Некоторые из них, возможно, даже были воспоминанием, но слишком далёким, чтобы я могла понять или даже прочитать что-либо конкретное.

Я не ревновала и даже не чувствовала в этом угрозы, но поймала себя на том, что думаю о нём, обо всех месяцах, которые он провёл в одиночестве, и эта боль в моём свете усилилась.

Он упомянул Джона... и Врега... но я не была уверена, что готова справиться с этими загадочными комментариями. Он пытался сказать мне, что спал с другими людьми, пока меня не было? Что Джон и Врег ругали его за это дерьмо?

Если так, то я действительно не хотела этого знать. Не сейчас. А может, и никогда.

Ревик по-прежнему молчал. Он оставался чертовски тихим.

Он никогда не был таким тихим в постели.

— Ты уверен, что действительно хочешь этого? — спросила я, стараясь отодвинуть свой свет. — Ничего страшного, если это не так, Ревик. Я серьёзно.

Он сильнее сжал мои волосы, заставляя меня задохнуться.

Я чувствовала, как его боль усиливается, резонируя и борясь с моей, но он по-прежнему молчал. Я чувствовала, что он не хочет смотреть на меня, и старалась не принимать это близко к сердцу, пытаясь понять, что за этим кроется.

— Ревик, — я коснулась его лица. — Поговори со мной... боги. Скажи мне остановиться, если ты этого хочешь. У нас есть всё время в мире. Это не обязательно должно быть сейчас.

Он покачал головой.

Я не знала, что это означало.

Я всё ещё пыталась прочесть выражение его лица, когда Ревик снова наклонился ко мне. В тот раз, когда я крепче сжала его руками, он сильно укусил меня в плечо. Я задыхалась, когда он начал снимать с меня одежду — скорее, срывать её с меня, задирая рубашку до плеч, а штаны стаскивая ниже бёдер.

Его боль ослепила меня, превращая его конечности и тело в жидкость, скользя вокруг моего света, пока я не издала умоляющий звук, обвив рукой его шею. Ревик запустил руку между моих ног, и я поцеловала его. Пальцы оказались внутри меня, и я вскрикнула, схватив его волосы и выгнувшись под его рукой.

Он до сих пор ничего не говорил.

Страх в моём свете усилился, превратившись почти в панику.

Господи, неужели он действительно трахал других людей? Так вот чем на самом деле вызвано это чувство вины?

Прежде чем я успела выбросить это из головы, Ревик заговорил, сжимая мои волосы в своей руке.

— Посмотри на меня, Элли, — сказал он.

И только тогда я поняла, что это не так. Я отвела взгляд от его лица, но теперь снова посмотрела ему в глаза, прикусив губу.

Его пристальный взгляд всматривался в меня — в мои черты, мои глаза и губы, даже сквозь туман боли и всего остального, что почти ослепляло меня. Он вложил свет в свои пальцы и скользнул ими глубже в меня, держа волосы другой рукой так, чтобы я смотрела ему в лицо.

Издав ещё один крик и потеряв контроль над своим светом, я увидела, что его глаза закрылись на несколько секунд. Всё его тело, казалось, покрылось потом, прямо перед тем, как Ревик застонал, опуская своё лицо к моему. Он убрал руку, обнял меня за бедро и прижался щекой к моей щеке.

— Я больше никого не трахал, — тихо сказал он.

Я кивнула, чувствуя, как моё тело начинает расслабляться.

— ...Я приставал к Джону, — сказал он ещё тише.

Я уставилась в потолок, чувствуя, как моё сердце останавливается в груди, а пальцы сжимаются там, где я держала его. Ревик поднял голову, глядя на меня сверху вниз, изучая моё лицо. В его глазах читалось то, что могло быть вызовом, чувством вины или нервозностью — а может быть, всем сразу.

— Я хотел почувствовать тебя, — он лишил свои слова эмоций. Его голос прозвучал пусто, почти холодно. — Джон страдал от боли. Я хотел отсосать ему…

Я вздрогнула, и Ревик это почувствовал.

Он остановился, глядя на меня сверху вниз. Я видела, как напряглось его лицо.

— Я хотел, чтобы он открыл свой свет, — объяснил он. — Я хотел, чтобы он позволил мне проникнуть далеко в его свет, и я мог бы прочитать его воспоминания о тебе. Прочитать то, что я упустил, любую часть твоей жизни, которую я пропустил... каждую грёбаную секунду, Элли. Я был не в себе. Я был настолько пьян, что, наверное, всё равно не смог бы этого сделать, даже если бы он не ответил отказом.

Покачав головой, Ревик избегал моего взгляда.

— ...Но он сказал «нет», Элли. Джон. Не я.

Я сглотнула, но не смогла заставить себя кивнуть. Моя грудь всё ещё не расслабилась, когда я взглянула ему в лицо. Я смотрела на него, когда его взгляд стал жёстче. Его пальцы крепче сжали мои волосы.

— Ты всё ещё хочешь меня, Элли? — спросил он.

Взглянув на Ревика, я снова увидела в его глазах вызов и поняла, что это страх. Страх, смешанный с чувством вины, стоял в его глазах — более глубокое, старое чувство сомнения и стыда, когда он смотрел на меня. Я едва могла видеть сквозь этот страх и ненависть к себе, которая сопровождала его, пока мой разум прокручивал его слова. Когда я не ответила сразу, я почувствовала, как его свет отступает от моего, отдаляясь от краёв моего сознания.

— Да, — сказала я. — Я всё ещё хочу тебя.

Наступило молчание. Тот страх, который я чувствовала на нём, не рассеялся.

— Ты простишь меня за это? — наконец спросил он.

Я старалась думать о его словах, о том, что он мне сказал.

Я не могла этого почувствовать, даже ту часть с Джоном, которую он описал. Ревик и близко не подпускал меня к этому воспоминанию, и хотя я не могла винить его за это, мне тоже было больно, просто от ощущения, что меня туда не впустили. Но я не могла сказать, что не понимаю.

По его словам я осознала достаточно, чтобы всё понять даже без самого воспоминания. Я даже не была уверена, что мне нужно понимать что-то ещё.

— Конечно, — сказала я. — Я прощаю тебя, Ревик. Возможно, тебе придётся дать мне несколько дней…

Он уже начал отстраняться от меня физически. Борясь со вспышкой гнева, я схватила его за руку, обхватив другой рукой за спину.

— Боги, — выдавила я. — Ты действительно собираешься наказать меня за это?

Он прекратил то, что делал, глядя на меня сверху вниз.

Я видела, как его глаза изучали мои, пока он думал о моих словах. Я почувствовала, как он обдумывал их, прежде чем покачать головой.

— Нет, — поколебавшись, он посмотрел вниз на моё тело. — Прямо сейчас? — спросил он, как бы уточняя.

Выдохнув, я обнаружила, что снова говорю, и мой голос звучал более уверенно.

— Слушай. Это ничего не меняет между нами. Я не сержусь. И, честно говоря, я не думаю, что ты сделал что-то плохое, особенно при данных обстоятельствах. Я понимаю, Ревик. По крайней мере, мне так кажется. Я просто... — я покачала головой, закусив губу. — Я понимаю, хорошо? Я не сержусь. Просто, знаешь…

— Тебе не нужно ничего объяснять, Элли, — сказал он.

Ревик смотрел на меня сверху вниз, его свет искрился в моём.

Несмотря на то, что он сказал, я чувствовала, что он думает о моих словах, или, возможно, о том, что он мог бы сказать мне, или к чему это нас приводило. Я чувствовала, что он продолжает отстраняться от меня, теряясь в этом другом пространстве. Затем он, казалось, во второй раз вытолкнул это из головы.

Ревик прижался своим телом к моему, и жар вспыхнул на его коже, прямо перед тем, как он опустил свой рот к моему лицу и шее.

— Я хочу сделать это, — пробормотал он. — Боги, я так чертовски этого хочу. Это делает меня мудаком, Элли?

Я покачала головой, улыбаясь и невольно прищёлкнув.

— Нет.

— Это разрешение? — уточнил он. — Ты даёшь мне разрешение, Элли?

Смеясь, я схватила его за волосы.

— Да, — сказала я. — Я думала, это я соблазняю тебя?

— Тогда снимай свою грёбаную одежду, — сказал он мне на ухо. Я задрожала, и Ревик прижался лбом к моему плечу, навалился всем своим весом, глядя на меня сверху вниз. — Раздевайся, Элли.

Его челюсти напряглись, когда он продолжил смотреть. Его слова стали уговаривающими, почти требовательными в моём свете, и его боль внезапно усилилась.

— Затем ты будешь говорить со мной, — прошептал он мне на ухо. — Ты будешь говорить со мной всё время, пока мы трахаемся, Элли... а трахаться мы будем много. Много.

Я кивнула, закрывая глаза, когда очередная волна его боли ослепила меня.

— Сначала я хочу, чтобы ты мне кое-что показала, — прошептал он, всё ещё прижимаясь губами к моему уху. — Я хочу, чтобы ты научила меня большему, Элли. У меня есть очень конкретные просьбы на уме... дерьмо, которое ты использовала на мне, когда я даже не мог чувствовать тебя рядом. Я хочу, чтобы ты сделала это сейчас, когда ты трахаешься со мной. Я хочу, чтобы ты научила меня, как это делать.

Его боль снова накатила на меня, затмевая разум, а его рука сжалась на моём бедре.

— Возможно, я некоторое время не позволю тебе кончать, — его голос стал жёстче, ниже. — Я также могу долго не протянуть, жена. Не в первый раз. Если ты сделаешь то, что я скажу, я, возможно, не продержусь долго... но я действительно хочу, чтобы ты сделала то, что я скажу. Я могу настоять на этом. В течение некоторого времени я могу настаивать на многих вещах. Не жди, что я буду рациональным, жена…

Моя боль усилилась, даже до того, как я почувствовала ещё больше вспышек в его сознании, образы вместе с мыслями, всё ещё осторожные, но за ними содержалось столько всего, что я сжала руку в его волосах, издавая непроизвольный крик и извиваясь под его весом.

Затем мой свет оказался в нём.

Я почти не признавалась себе, что делаю, пока Ревик не вскрикнул, прижимая меня к кровати. Я нашла то, что хотела, и закончила вплетать эту часть моего света в него. Я потянула его, сильно, теряя контроль над своим светом — устремляясь в него, пока я почти не потеряла сознание. Я почувствовала, как эта часть нас сплелась вместе, как два извилистых хвоста, и Ревик застонал, произнося моё имя, а его пальцы переплелись с моими.

Его разум открылся мне через несколько секунд, и я начала читать его, чувствуя всё то, что он хотел от меня, все эмоции, которые он сдерживал, все мысли, разочарования и смятение, которые он ощущал, практически с того момента, как увидел меня живой.

Я чувствовала его и раньше, когда он думал, что я умерла... и раньше, когда я была живой, но не самой собой, и даже раньше, когда я всё ещё лежала без сознания в Сан-Франциско.

Где-то во всём этом Ревик дал мне почувствовать ту ночь, когда появился у двери Джона.

Он позволил мне увидеть, насколько он был пьян, насколько отчаялся — как чертовски отчаянно он скучал по мне. Джон казался ему единственной связью со мной, которая у него осталась. Он также был сильно зол на Джона. Он винил его, ненавидел себя за то, что винил его, и я уловила ту его часть, которой было на всё наплевать, которая просто хотела, чтобы это прекратилось.

Чем больше Ревик показывал мне, тем больше мой свет хотел открыть его, желая узнать, желая почувствовать его, увидеть почти в реальном времени.

Я видела, как Ревик целовал Джона, видела, как Джон колебался между тем, чтобы воспротивиться ему и поцеловать в ответ, а потом всё же оттолкнул его. Я чувствовала, что Ревик пытается уговорить его, почти принуждая, желая... чего-то... чего угодно, лишь бы изменить это мёртвое чувство, чего угодно, лишь бы избежать возвращения в наш номер в одиночестве.

Я также чувствовала смятение Джона, его отвращение к себе, и всё, что я получила — это двух мужчин, которые горевали. Горевали, напивались, страдали и не могли справиться ни с одной из этих вещей.

Как только я почувствовала это, мои сомнения начали рассеиваться.

Вместе с этим пришла боль, но облегчение, которое я почувствовала, смыло и её тоже.

— Это не имеет значения, — сказала я, целуя его. — Это действительно не имеет значения, Ревик.

Где-то в глубине души я почувствовала, что он начинает в это верить.

Я почувствовала, как он начинает верить, что я действительно жива.

Я не понимала, что он плачет, пока не подняла глаза после того, как сняла рубашку с головы и рук. Потянувшись вверх, я сжала его волосы пальцами, обняв его крепче, когда Ревик поцеловал меня в губы, когда его руки закончили стягивать с меня штаны. Он застонал мне в шею, как только снял их, и его боль врезалась в меня, шокируя мой свет, затрудняя дыхание.

Образы снова поразили меня, но на этот раз я чувствовала в них любовь, что-то вроде импульсивной потребности поделиться со мной, желания, чтобы я ощутила каждую минуту, которую я пропустила с ним, всё, что он хотел и не мог разделить со мной, пока меня не было.

В некоторых из этих воспоминаний я чувствовала жар, боль и беспокойство, но там также жило нечто более молодое — одиночество, которое он сдерживал, отделяя от моего света. Я чувствовала, что он скучал по мне — больше, чем скучал по мне. Как одиноко ему было без меня, как крепко ему приходилось контролировать себя, чтобы скрыть это от других. Он потерял меня, но он потерял и всех своих друзей, хотя бы из-за своей неспособности справиться с собственным горем.

Я чувствовала его одиночество как физическую силу, пока Ревик ласкал мою кожу. Затем я тоже плакала, но уже шептала ему что-то, когда поцелуй прервался.

— Я люблю тебя, — говорила я ему. — Я люблю тебя. Так сильно. Мне очень жаль.

Его голос стал таким тихим, что я едва расслышала его.

— Мне очень жаль по поводу Джона. Боги, Элли, я так сожалею о том, что сделал. Я чертовски скучал по тебе, — его глаза заблестели. — Я думал, что сойду с ума, когда ты всё не просыпалась. Если бы не наш ребёнок...

Я снова услышала страх в его голосе, чувство вины, и покачала головой, прогоняя это прочь, хотя слёзы ослепили меня.

— Это не имеет значения, — в тот раз я не шутила, хотя мои пальцы крепче сжали его шею. — Это не имеет значения, Ревик. Всё кончено. На этот раз всё действительно кончено.

— Никаких разлук, — сказал он, задыхаясь. — Больше никаких грёбаных разлук, Элли.

Чувствуя, как сжимается моя грудь, я крепче стиснула его и почувствовала, как мой aleimi обвился вокруг него, притягивая его, втягивая его в меня. Что-то более плотное поднялось в моём свете, прямо перед тем, как я ответила ему.

Что бы это ни было, оно заставило его вздрогнуть от звука моего голоса.

— Больше никаких разлук, — сказала я ему. — Никогда больше, Ревик.

Он поднял голову и взглянул на меня.

Он просто смотрел на меня несколько секунд, всё ещё тяжело дыша от того, как я обхватила его за шею. Наши лица находились всего в нескольких дюймах друг от друга. Затем он поразил меня, расплывшись в настоящей улыбке.

Когда Ревик заговорил в следующий раз, его голос с акцентом звучал отрывисто, наполненный такой любовью, что я почувствовала, как моя кожа покраснела, даже сквозь веселье, которое я услышала на поверхности.

— Бл*дь, надеюсь, в этот раз ты говоришь серьёзно, жена, — выдал он.

Прежде чем я успела ответить, Ревик наклонился и снова поцеловал меня.

Эпилог. Сочувствие к дьяволу

Балидор сидел за столом, глядя на ряд мониторов, но не видя их.

Третье из четырёх окон в эти маленькие миры оставалось тёмным, полностью отрезанным от всего, что происходило внутри четырёх стен этого сегмента резервуара.

Но почему-то именно к этому пустому, безжизненному экрану глаза видящего из Адипана возвращались чаще, чем к остальным.

Пустой экран ничего для него не значил.

То есть, он не думал о том, почему смотрит туда, не осознавая этого.

Как только он подумал об этом, даже на несколько минут, он понял, почему камеры были выключены. Он видел, как Элли вошла, как она разговаривала с Тореком по пути к двери. Он даже понял, почему уставился на пустой экран, несмотря на то, что там ничего не было видно. И вовсе не из-за того, чем, как он знал, Меч, скорее всего, занимался в этой комнате со своей женой.

Пожилая женщина, сидевшая напротив него за шлифованным металлическим столом, мягко щёлкнула.

Звук, который она издавала, мягко похлопывая языком по нёбу, на первый взгляд казался упрёком.

И всё же Балидор услышал в этом звуке тихую печаль.

Долгое время никто из них не произносил ни слова.

Такое молчание между ними не было чем-то необычным. Однако в данном случае это молчание содержало некоторую долю иронии, учитывая, что они обоюдно согласились встретиться, чтобы поговорить свободно и наедине.

До сих пор ни один из них не произнёс ни слова.

На самом деле ни один из них ничего не делал, только пялился на эти четыре монитора.

Иногда Тарси вставала. Она шла к раковине, использовала мёртвый металлический кран на стене, чтобы добавить ещё кипятка в кружку, которая теперь стояла на столе у её локтя. Старуха всё ещё была в боевой экипировки, которую она надела, когда впервые покинула свою каюту в левой части носа авианосца.

Эта одежда по-прежнему выглядела на ней уместно, хотя прошло уже много лет с тех пор, как она носила её официально.

Словно услышав его, старуха вздохнула и щёлкнула ещё громче.

Балидор оказался первым, кто произнёс хоть какие-то слова.

Может быть, он сделал это, потому что чувствовал, что она этого хочет, а может, ему просто недоставало её терпения. В любом случае, он сдался первым.

— Значит, сомнений нет? — просто спросил он.

В отличие от обычных для них средств связи, Балидор заговорил вслух.

В этом тоже имелась своя цель.

Это сохранит их разговор между ними и внутри конструкции корабля, а также полностью вне Барьера. Даже если бы Балидор не чувствовал необходимости держать эту конкретную тему в секрете от других, на борту присутствовал Варлан, ещё один видящий с действительным одиннадцатым рангом, и он не мог позволить себе рисковать.

Во всяком случае, он опасался, что подслушивают не только его люди.

— Ты уверена? — добавил он. — Абсолютно уверена, друг мой?

Тарси подняла гладкую, но очень тонкокожую руку, повернув её в сторону в жесте видящих, обозначавшем деликатное утверждение. Этот жест был старше обычного «да» видящих и имел свои истоки в пещерах Памира.

Она встретилась с ним взглядом, её ясные глаза всматривались в него.

— Почему ты спрашиваешь меня? — спросила она. — Ты глава Адипана.

Она заговорила на том горном наречии с сильным акцентом, на которое часто переключалась с английского. Конечно, Балидор слышал, как она говорила с безупречным британским произношением, когда ей этого хотелось. Он полагал, что говор был частью её уловки, одной маленькой плашкой в маске разведчика и ещё одним средством обезоруживания тех, кто не слышал скрывавшегося за этой маской.

Как будто её и без того не было сложно прочесть.

Она усмехнулась, услышав его.

Через несколько секунд её лицо стало серьёзным.

— У тебя есть какие-то сомнения? — сказала она.

— Я собирался спросить тебя об этом, — пробормотал Балидор, проводя рукой по волосам. — Ты абсолютно уверена, что это нельзя убрать из него? Не убив его, имею в виду?

Тарси с минуту задумчиво смотрела вверх, возможно, даже искала ответы в Барьере. Затем она моргнула, сделав отрицательный жест рукой.

— Этого я не знаю, — призналась она. — Но у меня есть серьёзные сомнения, что ты или я смогли бы сделать это. Может, нечто подобное тому, что сделала Мост. Может быть, что-то такое могло бы исцелить его... что-то с Четвёркой.

— Например, его смерть? — Балидор хмыкнул. — Почему-то я не думаю, что его жена будет в восторге от этого плана.

Лёгкая улыбка тронула ясные глаза старой видящей.

— Менлим собирался использовать Четвёрку и для этого, ты же знаешь. Он собирался использовать Четвёрку, чтобы сохранить жизнь моему племяннику после смерти его пары. Ирония судьбы, правда. Эта Дренговая грязь хочет использовать это, чтобы убить её... тем временем Мост использует то же самое, чтобы залечить разрывы в её свете. Чтобы вернуться из мёртвых. Плохой день для нашего друга Дренга. Все его планы проваливаются. Всё его оружие оборачивается против него.

Она пожала плечами, выражение её лица не изменилось.

— И всё же, как сказала Мост, такие штуки срабатывают только однажды. В следующий раз будет не так просто. В следующий раз он будет знать. Он будет умнее.

— А Вэш знал? — сказал Балидор. — Насчёт Нензи? Насчёт сети?

Тарси тяжело вздохнула, щёлкнув с явным раздражением.

— Не знаю, — ответила она. — Кто знает, что этот чудак знал или не знал? Или причины, по которым он нам ничего не сказал? — бросив на Балидора резкий взгляд, она спросила: — Ты пытался связаться со Слоном? Ну, знаешь. С другой.

Балидор щёлкнул про себя, вздохнул и провёл той же рукой по волосам, задержавшись, чтобы почесать основание черепа кончиками пальцев. Его взгляд вернулся к затемнённому экрану, а потом переключился на изображение маленького ребёнка, лежащего на животе в огромной кроватке. Малышка по-прежнему крепко спала, сжимая в руках игрушку, которую он ей подарил.

Выражение её лица смягчилось с тех пор, как он видел его в последний раз. Она лежала, посасывая палец, и всё её тело излучало умиротворение.

Что-то в груди Балидора смягчилось, когда он увидел эту маленькую складочку на носу. Он увидел, как она слегка нахмурилась, может, во сне, и крепче прижала слона к своей маленькой груди.

— Слава богам, что мы забрали её от них, — сказал он вместо ответа.

Тарси проследила за его взглядом до кроватки.

Потянувшись, она удивила Балидора, сжав его руку удивительно сильными пальцами. Сделав это, она некоторое время молчала. Они просто сидели и смотрели, как спит ребёнок. Дочь Моста и Меча выглядела пугающе маленькой и хрупкой в этой круглой кроватке с голубыми китами на одеялах.

— Ты ему скажешь? — спросила Тарси.

Балидор недоверчиво рассмеялся.

В этом звуке не было юмора.

— Скажу ему? — переспросил он, подняв бровь и глядя в её сторону. — А разве у нас есть выбор? Ты действительно думала бы о том, чтобы скрыть это от него? От кого-то из них?

Тарси не убрала руку с его плеча, но вздохнула.

— Нет, — ответила она. — Полагаю, что нет, — глядя прямо на Балидора, она поджала губы, но тут же разомкнула их, чтобы добавить: — Ты знаешь, что он, скорее всего, сделает.

— Ты хочешь сказать, покончит с собой? — переспросил Балидор с явной горечью в голосе. Он потянул за торчавшую нитку на рукаве рубашки, резко оборвав её. — Совершит самоубийство, чтобы избавиться от старика? Чтобы избавить мир от этого страшного старого ублюдка? Эта мысль приходила мне в голову, да, сестра.

— Как ты думаешь, она смогла бы отговорить его от этого? — спросила Тарси, и её голос стал мягче и осторожнее. — ...Ради ребёнка? Ради их семьи?

Балидор выдохнул, расправляя плечи.

Он старался не думать о боли в сердце, о камне, который прокрался туда, как только он закончил предварительное сканирование света Дигойза, и подтвердил то, что обнаружила Тарси. С тех пор эта боль никуда не делась, а, казалось, только приливала и отливала, холодно пульсируя в груди.

— Может быть, — сказал он. — Скорее всего, так и будет. Я просто не знаю, какой ценой. Я не знаю, что это будет означать в долгосрочной перспективе... и удовлетворит ли её это решение. Тем более что велик шанс, что их дочь уже страдает от того же недуга.

Нахмурившись, глядя на свой рукав и пуговицу, которая теперь наполовину отпоролась, Балидор покачал головой и щёлкнул.

— Чёрт возьми, она может уже знать, — сказал он раздражённо. — Они оба чертовски уклончивы, когда дело касается другого... и она лучше, чем кто-либо из нас, понимает, насколько хрупкой может быть его психика, учитывая жестокое обращение, которому он подвергался в юности. В любом случае…

Он небрежно махнул рукой в сторону ряда мониторов.

— ...Ты слышала, что другие говорили о Мосте. В Башне. Она не позволит ему пойти за Менлимом. Она наотрез отказалась позволить ему сделать это. Так что она, возможно, уже знает, почему Нензи не может пойти за Менлимом, даже если она ему не сказала. Чёрт. Даже если она сама себе в этом не признается.

Тарси, похоже, тоже думала об этом.

— Да, это возможно, — согласилась она.

Вздохнув, она убрала руку с плеча Балидора и откинулась на спинку мягкого кресла.

Балидор смотрел, как пальцы пожилой женщины сжимают кружку. Подобно многим азиатским видящим, она часто пила кипяток безо всего, но Балидор потерял привычку делать так с тех пор, как пристрастился к чаю, где-то в начале 1700-х годов.

Теперь он добавлял вкуса своей горячей воде, когда вообще удосуживался её пить.

— И что мы ему скажем? — спросил Балидор. — И когда?

Тарси тихо фыркнула и поставила кружку на металлический стол.

Она поднялась на ноги, скрипя суставами. Как только она полностью выпрямилась, используя свои руки как рычаги на столе, она подошла к тому месту, где кто-то оставил открытую коробку с чайными пакетиками, рассыпанными по столу, вероятно, когда последняя смена закруглялась.

Балидор не смог сдержать улыбки, увидев, как Тарси достала из коробки пакетик чая и макнула его в свою кружку, прежде чем добавить кипятка из крана. Тихонько щёлкнув, он закатил глаза, не в силах отделаться от мысли, что она снова подслушала всё, о чём он думал, даже когда он считал, что думает тихо.

— Мы должны связаться с другой, это во-первых — сказала Тарси, кряхтя и прислоняясь своим весом к краю стола. — С той, которой ты ещё не звонил. Слон. Посмотрим, жива ли она.

— Да, — сказал Балидор немного нетерпеливо. — И что тогда?

Тарси одарила его слегка насмешливым взглядом, и её ясные глаза блеснули стальным серым светом.

— Я ведь не провидец, верно? — она усмехнулась. — Как ты думаешь, почему я говорю, что мы должны поговорить с ней?

— Ты знаешь, что я имею в виду, — сказал Балидор, щёлкнув в адрес старшей видящей.

Тарси только пожала плечами, ничуть не смутившись.

— Возможно, он её послушает, — сказала она. — Она ему всегда нравилась, не так ли? — Тарси продолжала макать чайный пакетик за верёвочку. Подняв на него глаза, она хмыкнула. — Но Мосту это может не понравиться. Ты об этом подумал?

Балидор вздохнул. Взглянув на неё, он заметил, что её волосы были заплетены в длинную косу, а не свисали прямо на спину, как обычно.

— Ты предложил сказать правду, верно? — добавила она. — Значит, мы скажем ему правду. Мы скажем ему, что Менлим сделал с ним, и что мы не можем исправить это. Пусть он решает.

— Он захочет сделать что-нибудь безумное, — пробормотал Балидор. — Даже если не покончит с собой, он захочет сделать что-нибудь безумное. Ради ребёнка, если не ради чего-то другого. Ради Моста.

— Она остановит его? — сказала Тарси. — Или поможет ему сделать это? Она ведь тоже сумасшедшая. Мост.

Балидор нахмурился, глядя на стол. Тихо щёлкнув, он покачал головой, уклоняясь от её вопроса, хотя и помрачнел.

— Он уже знает, что является структурной главой их конструкции, — пробормотал он. — Может быть, он уже догадался. Может быть, он знает. Может быть, раньше ему было всё равно, ведь он считал, что всё равно погибнет, раз его жена мертва.

— Как ты думаешь, что он сделает? — повторила Тарси. — Когда он узнает? Если он узнает?

Балидор стиснул зубы, но заставил себя пожать плечами.

— Я думаю, что он захочет избавиться от Менлима, — сказал Балидор, делая капитулирующий жест рукой. — Не вижу, как это может измениться. Он будет бояться за свою семью как минимум, — бросив на Тарси суровый взгляд, он напомнил ей: — Он всё ещё боится его, ну, знаешь... Менлима. Он боится власти, которую тот имеет над ним. Того, что он сделал с его разумом. Более того, он боится того, что Менлим заставлял его делать. Особенно с женщинами. Однажды он попросил меня убить его, помнишь? Он попросил меня убить его, потому что боялся того, что Менлим может заставить его сделать со своей женой. Теперь у него есть ребёнок, о котором нужно беспокоиться... дочь, к тому же. Я не думаю, что он будет в состоянии оставить своего старого опекуна в живых. Не теперь, когда он знает, что тот жив.

— Даже если это убьёт его самого? — спросила Тарси, всё ещё пристально глядя на него.

Балидор вздохнул.

Поднявшись на ноги, он в два шага подошёл к ней, достал из шкафа свою кружку и, подставив её под кран с горячей водой, нажал на кнопку. Закончив, он закинул туда свой чайный пакетик, прислонился к стойке рядом с Тарси и прикусил язык, обдумывая вопрос женщины.

Он поймал себя на том, что думает о Ревике, о мужчине, которого знал и не знал.

Сначала как Syrimne d’Gaos во время Первой мировой войны, затем как ученика Вэша, как их рекрута для операции в Германии с Галейтом. Потом снова в роли Шулера, потом бывшего Шулера... и мужа Элли. Наконец, как возрождённого Сайримна, снова как мужа Элли, но уже нового, другого Меча, восставшего из пепла Дренгов.

Балидор думал обо всех этих личностях, о том, что для них важно, о том, где пересекаются нити и где они обрываются.

Он думал о том, что они нашли в Сиккиме, о мальчике, которого приковали цепью в пещере.

Он подумал о тех сеансах в изначальном резервуаре.

И снова он заговорил от чистого сердца.

— Даже если это убьёт его, — сказал Балидор, зная, что это правда. — Он не сможет оставить это в покое, сестра. Это просто не в его натуре, — всё ещё размышляя, он хмыкнул и добавил: — Элли ему поможет. Эти двое... они захотят сделать это вместе, если я хоть сколько-нибудь их знаю.

Тарси на мгновение посмотрела на него. Её ясные глаза были задумчивыми, когда она сделала глоток чая. Эти радужки так походили на глаза её кровного племянника, Дигойза Ревика, что временами Балидор даже вздрагивал, хотя знал Тарси уже много веков.

Он всё ещё смотрел на неё, когда она кивнула, упираясь задом в низкий стол.

Балидор прислонился к столешнице рядом с ней, дуя на пар от своей кружки.

В течение долгого момента они оба просто стояли.

Ещё дольше они не разговаривали.

На самом деле, говорить было больше не о чём.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Notes

[

←1

]

75 футов = 22,8 метра.

[

←2

]

Предположительно отсылка к Эльвире повелительнице тьмы. Просто погуглите и посмотрите картинки.

[

←3

]

15 футов = ~4,5 метра.

[

←4

]

Кордит — название одного из видов нитроглицеринового бездымного пороха.

[

←5

]

Arc в переводе означает «арка, дуга», а мост как конструкция похож на арку или дугу. Отсюда и отсылка.

[

←6

]

Перестрелка у корраля О-Кей — одна из самых известных перестрелок в истории Дикого Запада. Произошла в три часа пополудни 26 октября 1881 года в городе Тумстоун на Аризонской территории. Благодаря американской печати, телевидению и кинематографу впоследствии стала самой известной перестрелкой в мировой истории.

[

←7

]

Если вы вдруг тоже не поняли шутку, это отсылка к вечно опаздывающему белому кролику из «Алисы в стране чудес».

[

←8

]

Это буквально русское слово «мишка», написанное латиницей — Mishka. Видимо, Варлан знает русский.

[

←9

]

Партия Доннера — группа американских пионеров, возглавляемая Джорджем Доннером и Джеймсом Ридом, которая отправилась в Калифорнию в мае 1846 г. Из-за серии неудач и ошибок группа задержалась в пути и провела зиму 1846-1847 гг. в горах Сьерра-Невада. Чтобы выжить, некоторым членам группы пришлось прибегнуть к каннибализму.