«Одна бессердечная ночь» К.А. Линд

«Одна бессердечная ночь» К.А. Линд

Серия « Мир Верхнего Ист-Сайда #0.5»

Сама трилогия называется «Бессердечный роман»

Переведено для группы Life Style ПЕРЕВОДЫ КНИГ

Перевод осуществлен исключительно в личных целях, не для коммерческого использования. Автор перевода не несет ответственности за распространение материалов третьими лицами.

Я обращаю внимание на таинственного незнакомца на вечеринке на другом конце комнаты.

Я увидела его как-то в парке, он что-то быстро писал в своем потертом кожаном блокноте.

Он выглядит самоуверенным человеком, имеющим с рождения принадлежность к высшему обществу, со взглядом, как у ястреба, от него ничего не может скрыться — внимательные, привлекательные и грешные. С чувственными губами и телом, созданным для поклонения, он выглядел таким восхитительным, настоящим произведением искусства.

Но я была тогда настолько молода, невинна и совершенно не относилась к его лиге, близко не стояла рядом с высшим обществом.

Но меня тянуло к нему, поэтому полностью растаяла от его приближения. Он попросил всего одну ночь со мной, и я не в состоянии вымолвить, глядя на него, ни слова, смогла тихо произнести только — «Да».

Вот такое случилось однажды летом в Париже. Одна ночь с ним. Одна бессердечная ночь.

Книга содержит реальные сексуальные сцены и нецензурные выражения

предназначена для 18+

Париж,

Ты же вор. Ты украл мое сердце.

И я не хочу его возвращать.

1

«Богатый, декадентский, потакающий всем слабостям, разврат».

Это была моя первая мысль, когда я оглядела вечеринку, на которую в данный момент завалилась.

— Какого черта я здесь делаю? — Спросила я почти шепотом.

Но моя лучшая подруга все же услышала меня.

— Тебе стоит немного расслабиться, Натали, — произнесла Эми, подталкивая меня на шпильках, которые почти заставила надеть, прежде чем мы оставили ее квартиру, в комнату передо мной.

— В таком обтягивающем платье?! — Я показала на облегающее черное дизайнерское платье, которое она достала для меня из своего шокирующего гардероба.

Стиль богемы был для меня больше, чем просто бренд, но я согласилась, видя, как она завелась. Мы провели все лето в Париже и умудрились держаться подальше от неприятностей. У меня даже не было причины удивляться, что она отправилась искать неприятности в наши последние выходные в Париже. Неприятности — это второе имя Эми.

— Ты выглядишь так сексуально. А теперь заткнись и хорошо проводи время. — Эми стала проталкиваться через битком набитый пентхаус, входя в водоворот двигающихся тел.

Люди танцевали под музыку, доносившуюся из невидимых динамиков. Тела сливались друг с другом, руки скользили, бедра терлись. Вполне возможно, что здесь какие-нибудь парочки занималась сексом в темных уголках. Алкоголь лился рекой, как из фонтана. На кофейном столике лежал белый, как снег, кокаин. На долю секунды я увидела Эйфелеву башню в окне, прежде чем мы перешли в другую комнату.

— Ты хоть знаешь, куда идешь? — Спросила я, вцепившись в руку Эми.

— Понятно же, что к бару. А потом огляжусь, не появился ли Энцо.

Я съежилась. Эта ночь обещала быть очень интересной.

Эми легко нашла бар и заказала нам обеим водку с тоником. Она быстро осушила свой бокал и принялась за второй, прежде чем я успела сделать хотя бы глоток из первого. Меня больше интересовали люди вокруг, мне нравилось за ними наблюдать, это своего рода проклятье писателя. Так, по крайней мере, всегда говорил мой отец, когда мне удавалось вспомнить какой-нибудь штрих. У меня имелся талант к деталям, я помнила все лица.

Поэтому быстро отыскала взглядом Энцо задолго до Эми. Мы встречались с ним всего один раз, когда напоследок он сунул Эми в руку адрес этой вечеринки и сказал ей, что она должна завалиться сюда, если осмелится. Эми никогда не могла устоять перед вызовом.

— Ma belle, — произнес Энцо с сильным французским акцентом.

Я восхищалась им, пока он приближался. Его смуглая кожа блестела из-под совершенно белой рубашки, расстегнутой до середины груди. Его черные волосы соблазнительно завивались. У него были тонкие руки с краской на кончиках пальцев, как будто он примчался сюда, все еще работая над каким-то новым шедевром. Я видела его работы, и поняла, что однажды он станет знаменитым.

— Энцо, — сказала Эми, хлопая ресницами. — Мы пришли.

Он поцеловал Эми в обе щеки в знак приветствия.

— Ты это сделала. Сделала. — Его глаза впились в меня. — Ты и твоя маленькая подруга.

— Натали, — вставила Эми. — Она со мной.

Он пожал плечами, будто ему было все равно, с кем она пришла. Он смотрел только на Эми. И так было всегда между нами. Эми всегда выделялась, а я была лишь с ней белой страницей, которую следовало перевернуть.

— Были какие-нибудь неприятности со швейцаром? — Спросил Энцо.

Он обнял Эми за плечи и повел в другую комнату. Я вздохнула и последовала за ними. Это было так типично.

— Мы ведь уже здесь, не так ли?

Эми заплатила швейцару, чтобы он нас пропустил, но она не стала говорить об этом. Ее родители были богаты, но не настолько богаты.

Энцо ввел нас в огромную комнату, которая, я могла только догадываться, была его логовом. Друзья Энцо радостно приветствовали нас. Хотя все они были красавчиками, и типажом походили на него, Эми очень нравились такие мужчины. Она любила художников. Хотя ее родители ненавидели их, но это была проигрышная ситуация для ее родителей.

Но мне казалось, что вся эта плеяда банальных нарциссов — одно и то же. Я была не уверена, что мне нравится такой типаж мужчин. Если бы меня попросили выбрать, я бы не выбрала ни одного из этих мужчин. Поэтому охотно уступила Эми центральное место, переведя взгляд на изысканный балкон, который окружал всю внешнюю часть комнаты.

Четыре пары открытых французских дверей. Белые занавески, колышущиеся на слабом ветру Сены. С замысловатой лепниной в виде короны, подчеркивающей светлые голубые стены. Дюжина людей снаружи комнаты смеялась. Все они были великолепны, уверенными в себе и совершенно беззаботными, как и Эми.

Но мой взгляд остановился на мужчине.

По телу пробежали мурашки. Я уже видела этого таинственного незнакомца раньше. Должно быть, он жил в квартире рядом с нами, где мы с Эми провели все лето, потому что я несколько раз видела его в парке напротив. Он всегда яростно строчил что-то в блокноте или невидящим взглядом смотрел вдаль, будто глубоко о чем-то думал, пытаясь сформулировать свою мысль. Он казался напряженным... даже издалека. Напряженным и очаровательным.

А теперь он находился здесь.

— Эми, — позвала я, легонько толкнув ее локтем.

— А? — Спросила Эми, на минуту оторвав взгляд от Энцо.

— Ты знаешь того мужчину?

Эми проследила за моим взглядом и нахмурилась.

— А я должна?

— Я уже видела его раньше в парке напротив нашей квартиры.

Эми поджала губы.

— Ты знакома с другом Энцо Александром? Он сексуальный, обаятельный и сейчас находится здесь.

Я взглянула на Александра и слабо улыбнулась. Не понимая, что такое было в том другом мужчине, который приковывал мой взгляд к нему. Возможно, у меня, действительно, был свой тип мужчин, которые что-то яростно писали в блокнотах, а он был именно таким.

— Да, но... как ты думаешь…

— Натали, — произнесла Эми, — ни в коем случае.

— Что?! Что значит ни в коем случае?

— Ни в коем случае.

Я в замешательстве широко раскрыла глаза.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что знаю таких парней. Тебе следует держаться от них подальше, именно от таких, как он. Он просто одна ходячая неприятность.

Я рассмеялась, глядя на Эми.

— Ты даже не знакома с ним.

— Мне вовсе не обязательно быть с ним знакомой. Я могу, глядя на него, и так это сказать. Доверься мне. Я не хотела бы, чтобы ты завязла с ним в этом деле. — Эми развела руками. — Особенно, когда перед тобой, буквально шведский стол с горячими парижскими художниками.

Но мои глаза продолжали блуждать по великолепному незнакомцу. Что же в нем было такое, что заставило Эми сказать мне ни в коем случае с ним не связываться? Внешне он излучал уверенность, которая была присуща ему с детства. Было видно, что высшее общество — его вторая кожа, по сшитому на заказ черном костюму. Его темные волосы блестели в свете люстры, отблеск света мерцал на загорелом лице. У него были глаза ястреба — внимательные, привлекательные и грешные. Чувственные и манящие губы. Тело, созданное для поклонения. Он был восхитительным произведением искусства.

Эми дотронулась пальцем до моего подбородка и заставила меня снова посмотреть ей в глаза.

— Даже не думай об этом, Нат.

Но я уже думала.

Я определенно думала об этом.

— А что может такое ужасное случиться? — Задумчиво спросила я.

— Хорошо. Твои похороны, — тут же заявила Эми. — Но знай, что я тебя предупреждала. Я не хочу говорить тебе тогда, что в свое время говорила тебе об этом, но я тебе все равно скажу.

— Мне кажется ты все слегка драматизируешь.

Эми махнула на меня рукой, чтобы я раз уж решила, то шла бы прочь. Хотя она считала мой поступок самой ужасной идеей, по крайней мере, позволила мне сделать свой собственный не очень, как она говорила, хороший выбор.

Но мне все же следовало тогда последовать ее совету. Я должна была догадаться, что Эми беспокоиться и присматривает за мной. Иначе, она бы ни за что не стала бы предупреждать меня об этом таинственном незнакомце.

Когда он наконец меня увидел, все вокруг, словно затормозило с визгом шин. Совет Эми вылетел у меня тут же из головы, как легкий летний ветерок. Его остановившийся взгляд на мне вызвал во мне такое ощущение, словно я завязла в паутине. Я могла бы попытаться сбежать, но это было бы бессмысленно. Конечный результат был бы таким же.

Затем он улыбнулся, сдержанно, коварно, и двинулся ко мне.

Я позволила его паутине окутать себя коконом, приготовившись к его приходу.

2

Сначала меня напрочь поразили его глаза.

Цвета лазурной воды в безоблачный день. Бесцветный бриллиант, яркий и прозрачный, с таким же количеством граней. Переполненные эмоциями, озорством и самомнением. Только взглянув ему в глаза, можно было бы написать тысячу романов, но все равно рассказать о них дословно было невозможно.

— Привет, — выпалила я, словно слон в посудной лавке.

Уголки его губ приподнялись, но это была не совсем улыбка. Но определенно было приглашение продолжить разговор. У меня сердце колотилось в грудной клетке, как птица, отчаянно пытающаяся вырваться из своей тюрьмы.

— Bonsoir, — сказал он. — Ты здесь впервые.

— Неужели это так очевидно?

— Нет. Просто я бы запомнил тебя, если бы видел раньше.

Румянец пополз вверх по шее и осел у меня на щеках.

— Ну, а я тебя помню.

Он удивленно приподнял брови.

— Мы уже встречались?

Я прикусила губу и отрицательно покачала головой. Даже не могла поверить, что сказала это. Это было немного некрасиво, что я наблюдала за ним в парке. Я вспомнила, как он что-то писал в своем блокноте. Большинство людей замечали только то, что им было нужно, чтобы заполнить пробелы. Но мой мозг работал совсем не так. Потому что любой штрих мог запросто оказаться в моей следующей незаконченной рукописи.

— Ну, на самом деле, нет, — неуверенно ответила я. — Я видела тебя в парке.

— Правда?

— Да, ты всегда так сосредоточенно что-то пишешь в своем блокноте, — призналась я.

Видно, я правильно ответила на его вопрос, потому что он расплылся в настоящей улыбке.

— Так и есть. Теперь ты ставишь меня в невыгодное положение.

— Почему? — Спросила я, почти задыхаясь, когда он приблизился еще на один шаг.

— Ты уже знаешь, что я раб письма, а о тебе я ничего не знаю.

Я судорожно сглотнула. По идеи должна была бы почувствовать замешательство от его холодного обаяния, но ничего подобного не почувствовала. Предупреждение Эми звучало, будто брошенная фраза несколько дней назад, а не минут. Я почему-то ощущала себя с ним совершенно непринужденно. Более непринужденно, чем с любым другим незнакомым мне мужчиной.

— Меня зовут Натали, — сказала я, протягивая ему руку.

— Натали. — Попробовал он мое имя на вкус, как хорошее вино.

Затем он взял мою руку и вместо того, чтобы пожать, поднес ее к губам и нежно поцеловал. У меня по коже побежали мурашки.

— Меня зовут Пенн.

Я хихикнула.

— Например, как то, о чем ты пишешь.

— Никогда не слышал такого раньше, — сказал он с небрежным смешком.

Он указал на балкон, с которого пришел, и мы прошли туда, чтобы взглянуть на потрясающий вид города.

— Пенн... сокращенно от какого имени?

Он отрицательно покачал головой.

— Мои родители просто любят необычные имена.

— Значит, просто Пенн?

— Совершенно верно.

Он оперся локтем о перила, а другую руку сунул в карман брюк. Мне вдруг показалось, что я попала прямо в фильм о Джеймсе Бонде. Вот только я была кем угодно, только не девушкой Бонда, такого раньше со мной никогда не случалось.

До этой встречи я бы сказала, что таких привлекательных мужчин в реальном мире не существует. Скорее всего они могут украшать обложки журналов, сниматься в блокбастерах или быть моделями дизайнерских брендов. Если они и существовали вне этой гламурной жизни, то уж точно не в Чарльстоне. Я не видела таких мужчин ни в Канзасе, ни в Техасе, ни в Колорадо, ни в других местах, куда переезжал мой отец, пока служил в ВВС.

— Итак, что тебе больше всего нравится в Париже? — Спросил Пенн. — Кроме того, что ты видела, как я писал в блокноте.

Я рассмеялась и подалась вперед, прислонившись к балкону.

— Наверное, наблюдать, как мерцает Эйфелева башня, когда садится солнце.

— Ах, да. Любимое развлечение туристов.

Я усмехнулась.

— Если я туристка, то кто же тогда ты? Ты ведь тоже американец.

— Я уже давно перестал быть туристом. Но да, признаюсь, я американец из Нью-Йорка. А ты?

— Я не могу точно сказать из какого города, — ответила я. Когда он посмотрел на меня в замешательстве, я пояснила: — Мой отец служил в ВВС. Он вышел на пенсию в Чарльстоне.

— Значит ты быстро и легко приспосабливаешься, — предположил он.

— Предположим, что так.

— А чем еще ты занималась с тех пор, как приехала в Париж?

Я пожала плечами, но увидела, что он действительно пристально смотрит на меня. Его глаза скользнули по моим губам и снова поднялись, пока он ждал ответа.

— Самым обычным делом, посетила Эйфелеву башню, Триумфальную арку, собор Парижской Богоматери, Лувр, Базилику Сакре-Кер, Елисейские поля, Версаль. Я все лето жила у своей лучшей подруги. Она уже бывала ни один раз в Париже, поэтому проводила со мной экскурсии.

— Похоже, у тебя хорошая подруга.

— А что насчет тебя? — Спросила я. — Если ты не турист, то чем здесь занимаешься?

— Пытаюсь привести голову в порядок.

Я приподняла бровь.

— И что это значит?

— В Нью-Йорке слишком шумно. Мне необходимо было другое место. Хотелось, походить по улицам, по которым до меня ходили великие люди, поесть в кафе, где они питались и пили, по барам и клубам, которые они часто посещали. — При этих словах его взгляд стал отстраненным.

Я поняла, что он опять очутился в своих мыслях в том месте, как и тогда, когда писал в парке. Что бы он там ни писал, имело отношение непосредственно лично к нему. Его изложение мыслей на бумаге, открывало что-то в его душе, также давая возможность увидеть и мне.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Не о Нью-Йорке, — быстро сказала я, — а о том, что нужно взглянуть на все по-новому. Дома все выглядит и ощущается одинаково. Париж такой... живой.

Он кивнул.

— И ты так мало его видела. Когда ты уезжаешь?

— Завтра вечером, — призналась я.

Он оттолкнулся от балкона в явном замешательстве.

— Ты уезжаешь завтра и пришла на эту вечеринку?

— Моя подруга хотела пойти. Она любит парижских художников так же сильно, как я люблю достопримечательности и звуки города.

— Комедия, да и только. Ты не должна тратить свою последнюю ночь в Париже так.

Я пожала плечами и снова повернулась лицом к раскинувшему внизу городу.

— Мне не кажется это пустой тратой времени.

— Возможно и нет, но ты, фактически, даже не видела этого города. И ты не должна стоять здесь, — страстно произнес он, — глядя вниз, когда вся парижская жизнь проходит мимо тебя.

И он был прав. Странно было так легко соглашаться с ним. Будто Пенн понимал меня лучше, чем моя лучшая подруга... лучше, чем я сама себя. Это, мягко говоря, немного сбивало с толку.

— Возможно.

— Ну что ж, тогда пошли. — Он отошел от перил.

Его голубые глаза горели от предвкушения. Дрожь пробежала у меня по спине от его взгляда. И тут в дело вмешалась моя голова.

— Что?! — Ахнула я. — Как пошли?

— Посмотрим Париж. — Он махнул рукой в сторону двери. — Я сейчас тебе его покажу.

Я смотрела на него в шоке и волнении. Мне очень хотелось уйти с этой вечеринки. Это было совершенно очевидно. Но... я не могла с ним пойти. Я была не настолько сумасшедшей. Я не должна бродить по городу одна ночью, с парнем, которого только что встретила. Это было небезопасно.

— Я даже тебя не знаю.

— Ну и что?

— Ты можешь оказаться серийным убийцей.

Он рассмеялся, негромко и гортанно.

— Справедливое замечание. Что ты хочешь узнать?

— Не знаю, — пробормотала я. Я не ожидала от него такого вопроса. Но и приглашения побродить с ним по Парижу тоже не ожидала.

— Я весь — открытая книга. — Он широко развел руки. — Спрашивай, о чем угодно.

Я попыталась вспомнить хоть один вопрос, который, черт возьми, я могла бы ему задать, заставив меня ему доверять. По правде говоря, я не очень-то хотела ему доверять. Всегда говорят, если ты так много переезжаешь, то легко заводишь друзей. Но если уж, на то пошло, я была довольно замкнутой. Зачем пытаться заводить друзей, если через год ты будешь уже в другой школе? Только, благодаря настойчивости Эми и выходу отца на пенсию, удержали меня от одиночества в старших классах.

Так что для меня найти какой-либо вопрос, чтобы я смогла довериться Пенну казалось совершенно невозможным. Вот только... мне очень хотелось пойти с ним. Я хотела провести волшебную последнюю ночь в Париже.

— Какой твой самый затаенный, темный секрет? — Спросила я совершенно просто так.

Его глаза скользнули в мою сторону, понятливая улыбка появилась на губах.

— Ты не сможешь с ним смириться.

Я резко вскинула брови.

— Я, э-э... что? — Пробормотала я, запинаясь.

А потом он рассмеялся.

— Видела бы ты сейчас свое лицо.

— О боже мой! — Пробормотала я, шлепнув его по руке.

— Это шутка. Просто шутка. — Он прижал руку к сердцу и попытался сдержать смех. — Меня так и подмывало над тобой пошутить.

— Ну, тебе это удалось.

Но его улыбка, в конце концов, покорила меня, и я тоже зашлась смехом. На нас стали поглядывать другие, но мне было все равно.

— Ты действительно подумала, что у меня есть какая-то ужасная тайна.

— Ты должен был меня успокоить.

Он пожал плечами. На секунду задумался, словно всерьез обдумывая мои слова. И задумчивым он выглядел очень красивым, потом посмотрел мне в глаза.

— Ты, действительно, хочешь это знать?

Я кивнула, у меня перехватило дыхание, когда он придвинулся. Я могла бы слегка наклониться вперед, тогда мы соприкоснулись бы телами. И я почувствовала бы его тело под этим строгим костюмом. Задела бы сильную линию подбородка к его губам. Я снова посмотрела ему в глаза, и жар разлился по моим щекам.

— Я презираю свою семью и все их ожидания. Иногда мне хочется жить совсем другой жизнью.

Точно.

Это было написано на каждом дюйме у него на лице, в напряженной позе и в самом тоне голоса. Человек, у которого, казалось, было все, хотел жить другой жизнью.

У меня сжало грудь. За него и... за себя.. Это так было для меня близко.

— А что насчет тебя? — заговорщически прошептал он.

— Моего секрета? — Так же тихо вместо ответа спросила я.

В ответ он лишь кивнул, опустив подбородок.

Я задумалась над ответом. Хотелось ответить тоже честно. Но факта, что я, на самом деле, не являлось той, за кого себя выдавала, было мало. Конечно, я ощущала себя здесь, среди привилегированной парижской элиты, как рыба в воде. Но, если разобраться, я была никем из ниоткуда, с родителями, у которых едва хватало два пенни потереться в кошельке с другой мелочью. И этим я бы не хотела делиться. Но я могла озвучить ему правдивый ответ, не вдаваясь в подробности.

— Я всегда стараюсь сначала вести себя так, будто я являюсь членом этого общества, но почему-то никогда так не делаю.

Его рука накрыла мою, лежащую на перилах.

— Сегодня ты точно должна провести этот вечер со мной, Натали.

3

— Эми? — Я похлопала по плечу свою лучшую подругу.

Она целовалась с Энцо, и его рука была на полпути, задирая ее платье.

— Эм... Эми?

Эми оторвалась от Энцо, вздохнув воздуха, уставившись на меня остекленевшими глазами.

— А? Что случилось, Нат?

— Я ухожу.

— Что?! — Спросила Эми, широко раскрыв глаза. — Тебе здесь совсем не весело? Разве у тебя не сложились хорошие отношения с Мистером, Разбивающим Сердца?

Я засмеялась, одновременно восхищаясь своей безумной подругой.

— Нет, все как раз замечательно. Мы решили вместе прогуляться по городу.

Эми резко открыла рот.

— Гм... прости что?

— Все будет хорошо. Я включила приложение для отслеживания моего места нахождения, которым ты всегда пользуешься, поэтому сможешь меня быстро отыскать, если что.

Она спрыгнула с кушетки, высвобождаясь из объятий Энцо, который на нее заворчал.

— Ты точно уверена? Ты даже не знаешь этого парня. Может он заманит тебя и продаст в сексуальное рабство. — Эми наклонилась ближе ко мне. — Ты будешь там очень котироваться, надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.

Я закатила глаза. Моя девственность была предметом наших с ней постоянных насмешек.

— Он не продаст меня в сексуальное рабство, Эми.

— Я видела, как это делается и как происходит.

— Со мной ничего не случиться.

— Мне это не нравится. — Эми прикусила нижнюю губу.

— Послушай, этот парень... он не похож ни на одного. Он говорит со мной на моем языке.

— Ты хочешь сказать на английском?

Я задорно фыркнула.

— Да, но я имела в виду, что он видит этот мир таким же, как и я. Он совсем другой. Я не знаю, как тебе это объяснить. Но он мне нравится чем-то, и это наша последняя ночь в этом потрясающем городе. Я хочу извлечь максимум пользы из этого вечера.

Эми наконец кивнула.

— Понятно. Он тебя чем-то поразил. Прошу тебя, пообещай мне, что ты будешь очень осторожна с ним.

— Обещаю.

Она схватила меня за руку.

— Я имею в виду... по-настоящему будешь в осторожна. — Она схватила свою, брошенную на пол, сумочку и попыталась всучить мне презерватив.

— О боже, Эми, мы не собираемся заниматься сексом, — прошипела я ей.

Она рассмеялась.

— Лучше перестраховаться в данной ситуации, чем потом сожалеть.

Я скосила глаза на пакетик серебряной фольги, выхватила его у нее из рук, запихнув в сумку, висящую на плече. Мне показалось это чем-то очень значимым, что я взяла этот презерватив, будто я уже приняла решение, хотя и забегала далеко вперед.

— Спасибо, — произнесла я.

— Я люблю тебя. Повеселись! — Эми снова устроилась на коленях Энцо.

Я оставила ее, скользнув взглядом к двери, где стоял в расслабленной позе Пенн с телефоном в руке. Я не могла поверить, что вот-вот уйду с этой вечеринки вместе с ним. Это было на меня совсем не похоже. И все же я бы солгала, если бы сказала, что не хочу с ним пойти. Меня так тянуло к нему. С того самого момента, как я впервые увидела его, сидящим на той скамейке в парке, я поняла, что мы были в чем-то родственными душами. Это звучало безумно, с одной стороны, но я не могла отрицать, что ощущала к нему в данный момент.

Пенн резко оторвал взгляд от телефона, обратив внимание, что я откровенно пялюсь на него. Я сглотнула волну нахлынувшего желания. Он вопросительно приподнял бровь. Как бы в вопросе, ожидая моего ответа.

Готова ли я остаться здесь или пойду с ним?

Я утвердительно кивнула, двинувшись к нему.

Готова. Определенно готова уйти.

Он протянул мне руку.

— Готова?

— Да, полностью. — Я вложила свою руку в его ладонь. Мурашки прошлись вверх по моей руке.

— Хорошо.

Он вывел нас из комнаты и провел через невероятную квартиру, оставляя ее позади, в город, находящийся за этими стенами. Мы спустились на лифте и вышли через бирюзовые двойные двери. Я вдохнула полной грудью свежий воздух. Ночью Париж пах божественно, как свежеиспеченный хлеб и прекрасное вино, смешанное с уникальным, теплым, мускусным запахом, который мне так нравился.

Пенн не отпускал мою руку, держа всю дорогу, пока мы шли по городу. Выделяющиеся кремовые здания с коваными железными балюстрадами, которые я так полюбила. Ярко раскрашенные навесы, возвещающие о пекарнях, сырных лавках, кафе и всевозможных изысканных блюдах французской кухни.

— Куда мы идем? — Спросила я после того, как мы прошли три притихших квартала.

Он только усмехнулся.

— Сюрприз.

— Я не могу поверить, что нечто подобное делаю.

— А я вполне могу поверить. Ты кажешься мне такой отважной.

Я чуть не рассмеялась. Я никогда не считала себя отважной. Я ввязалась с ним, чего раньше себе не позволяла. Это была еще одна часть того, что я была военным отродьем. Каждый миг был на счету, и все эти моменты должны были быть совершенными в моей жизни. Честно говоря, это была своего рода проблема. Перфекционизм — еще одно мое проклятье. Но отважная? Никогда.

— Сегодня я чувствую себя отважной и бесстрашной, — призналась я.

— И следовало бы, раз уж ты хозяйничаешь в этом городе. — Пенн перебежал улицу и остановился перед рестораном с зеленым навесом. — Подожди здесь минутку, ладно?

— Здесь?!

— Я сейчас вернусь.

Я смущенно прищурилась, но все же кивнула. Мне хотелось пойти с ним, чтобы узнать, чем он там будет заниматься. Я надеялась, что он не наркодилер и не занимается чем-то подобным.

«Прошу тебя, лучше бы ты не заставил меня сожалеть, что я пошла с тобой», — мысленно взмолилась я.

Он появился через несколько минут с коричневым бумажным пакетом под мышкой.

— Что там?

— Сюрприз. Пошли.

Я не могла унять своего любопытства.

Мы прошли еще два квартала по направлению к Сене. Река лениво огибала изгиб Эйфелевой башни, спускаясь к Нотр-Дам и дальше. Туристические кораблики, зазывающие на ужин по Сене, проплывали, туристы осматривали в сумерках достопримечательности. Полная луна висела над головой, отбрасывая на весь город устрашающе белое в синеве сияние.

Пенн остановился в нескольких кварталах от Эйфелевой башни, откуда открывался потрясающий вид на саму достопримечательность, но только с другой стороны реки. Он пересек вымощенную булыжником дорожку перед рекой, нашел место и присел. Я видела, как он поставил рядом с собой коричневый пакет и свесил ноги с бордюра реки. Выжидающе посмотрел на меня, именно его взгляд заставил меня зашевелиться.

Я пересекла людную дорожку, сняла туфли на высоких каблуках и села рядом с ним. Наши бедра соприкасались на этом скудном местечке бордюра. У меня зашлось дыхание от первого же прижатия бедра к нему. Я прочистила горло, чтобы скрыть свою неловкость.

— Ну, это немного неожиданно.

Тени подчеркивали его высокие скулы, прочерчивая линию теней до самых губ. Я не могла отвести от него взгляд, когда он сказал:

— А чего ты ждала?

— Понятия не имею, но мне нравится.

— Я так и подумал, — уверенно заявил он. — А ты даже еще не видела, что я взял с собой в пакете.

Он взял с другой стороны бедра коричневый пакет и начал вытаскивать содержимое. Сначала он протянул мне багет, затем запеченный камамбер, а потом бутылку красного вина.

— Надеюсь, ты любишь красное, — сказал он, вытаскивая пробку.

— Полюбила.

Или, по крайней мере, я научилась ценить красное вино этим летом. Мои родители не часто выпивали. Из-за проблем с алкоголем и наркоманией со стороны родственников моего отца и из-за маминой приверженности идеям Нью Эйдж.

— Хотя я хочу, чтобы ты знал, что я уже пробовала похожее вино с тех пор, как приехала сюда.

— Боже, я надеюсь. Но если ты не пробовала еду месье Лорана, значит, ты не жила по-настоящему в Париже.

Он отломил кусок хлеба, обмакнул его в липкий, тягучий сыр, который выглядел на вид, как бри, но это было бы оскорбительное сравнение, и отправил кусок в рот. Я последовала его примеру, тестируя терпкий аромат на языке. Было просто невероятно.

У нас не было бокалов для вина, поэтому мы пили прямо из горла, передавая бутылку друг другу. Вино было сладким, но не слишком приторным. Ароматное с легким привкусом вишни. Я была почти уверена, что никогда в жизни не пила такого вкусного вина, как сейчас.

— Итак, если ты смог жить другой жизнью, что бы ты выбрал? — Спросила я, откинувшись на локти и болтая ногами. — На мой взгляд, твоя жизнь кажется почти идеальной.

— Ах, не все так просто, как кажется, уверяю тебя. — Его глаза прошлись по моим длинным, худым ногам, результат многочасовых тренировок плавания. — Наверное, я не знаю, как можно жить по-другому, но готов выслушать твои предложения.

— Тогда следующий вопрос, что ты презираешь в своих родителях?

— Решила задать мне двадцать вопросов? — он сразу же спросил в ответ. (20Q — компьютерная версия игры двадцать вопросов (Twenty Questions), которая началась как эксперимент в области создания искусственного интеллекта. – прим. пер.)

Я прикусила губу и слегка пожала плечами.

— Всего лишь пытаюсь узнать тебя получше.

— Обычно люди начинают с любимого цвета и того, кем они хотели бы стать еще в детстве.

— Мне почему-то кажется, что я захочу прервать эту светскую беседу, — откровенно призналась я.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду.

— Итак... очень важный вопрос — кем ты хотел стать в детстве?

— Мне кажется, в этом вопросе есть подвох.

Я рассмеялась.

— А мне показалось, что ты сказал, что это простой вопрос.

— Я этого не говорил. Я сказал, что, как правило, с него начинают. — Он убрал с моей щеки выбившуюся прядь светлых волос. — Мои родители хотят, чтобы я работал в семейном бизнесе. Но я думаю, что хочу быть профессором. — Он выдохнул. — Я пишу диссертацию. Хотя и не должен думать, что это именно то, что мне хочется.

— Профессором в какой области?

— Философии.

Мой рот открылся от удивления.

— Ты — человек загадка, не так ли?

— Твой вопрос, один из способов описать получение довольно бесполезной степени.

— Она не бесполезная, если тебе этого хочется и нравится этим заниматься, — с жаром произнесла я, гораздо эмоциональнее, чем намеревалась.

— Скажи это моим родителям.

— Я точно знаю, что ты чувствуешь, когда твои родители думают, что твои мечты должны остаться всего лишь мечтами, — призналась я. — Например, мои родители считают, что диплом по английскому языку и писательская карьера бессмысленное занятие. Я же умная. Я могла бы стать адвокатом, врачом или еще кем-нибудь, работать в более практичном бизнесе. Если бы только я смогла достучаться до них, говоря, что все это не имеет для меня никакого значения.

Но это было почти невозможно. Они считали, что моя карьера писателя намного хуже, чем непрактичная, просто пустая трата денег. Мои родители хотели, чтобы я поднялась над чертой бедности. Диплом по английскому языку с таким же успехом, на их взгляд, мог быть поцелуем смерти.

— Кто бы говорил, — произнес он, делая еще один большой глоток вина из бутылки. — Тот секрет, который я тебе открыл. Это и есть главная причина. Они не принимают меня таким, какой я есть, а потом удивляются, почему я все время пытаюсь сбежать от них.

Я чувствовала, как мы невольно связаны своими ситуациями друг с другом. В каком-то смысле мы оба плыли по течению жизни. Словно лист, который поднял ветер и понес не в том направлении, просто понес по течению. Мне хотелось получить большего. Несмотря на то, что никто из родных не понимал моей одержимости.

— Я поняла, — наконец прошептала я, выпрямляя спину и продолжая болтать ногами над водой.

Пенн отставил бутылку вина в сторону и переплел наши пальцы вместе. И тут между нами что-то промелькнуло. Течение. Взаимопонимание. Начало чего-то нового. Это было необъяснимо и невероятно.

Мое тело загудело от возбуждения, анализируя правду, которую я раньше не замечала. Я всегда винила себя в том, что никогда по-настоящему не воспринимала свою жизнь. Каждый год, пока росла, переезжая в другой город, что накладывало отпечаток на все мои отношения со сверстниками. Но правда заключалась в том, что я никогда не встречала человека, который бы, действительно, меня так понимал.

Рука Пенн скользнула к моей щеке. Его большой палец провел по линии подбородка, вызывая мурашки на коже. Наши взгляды встретились на небольшом расстоянии. Мой мозг затуманился от вина, тело размякло и горело. Я сидела совершенно неподвижно, наслаждаясь этим моментом. Я хотела запомнить этот момент, желая пережить вибрацию между нами. Напряжение было почти осязаемым.

Вокруг нас раздавались судорожные вздохи других парочек, но мы все равно не разрывали зрительный контакт. Краем глаза я заметила, что огни Эйфелевой башни начали мерцать. Это было потрясающее зрелище, которым можно было отсюда насладиться во всей красе. Мое любимое зрелище во всем Париже. До этого момента.

Когда в сапфировых глазах Пенна замигали огоньки от башни, он наклонился ко мне. Обнял свободной рукой за талию, притягивая чуть ближе к себе. Он прижался своими губами к моим. Затем все остальное во вселенной исчезло.

Его губы были мягкими и сладкими, как мед. И сначала это было не совсем предложение, а начало какого-то танца. Он кланялся, ожидая моего реверанса, согласия на танец, сначала… позволяя нам достичь крещендо. Как только я ответила на его поцелуй, запустив руки в его темные волосы, потянув за короткие пряди, вся сдержанность у него тут же исчезла.

Я открыла губы, и его поцелуй стал неистовым. Как будто мы оба думали только о том, чтобы оказаться именно в этом моменте. Наконец-то я встретила подстать мне человека, который разговаривал с моей душой.

4

— Наша ночь еще не закончилась, — прошептал Пенн мне в распухшие губы.

На долю секунды я подумала, что, возможно, наша ночь уже закончилась. Ведь я сделала решительный шаг. Может вспомнить мою внутреннюю Эми и сказать ему, что мы должны пойти ко мне домой. Я смогу это сделать. Нижняя часть тела пульсировала от одного его поцелуя. Одного невероятного поцелуя, все другие бледнели в сравнении с ним.

Я могла только себе представить, что это значит, сделать следующий шаг вперед. Но я промолчала. У меня не было опыта в таких отношениях. И хотя я взяла у Эми презерватив... на самом деле, не собиралась его использовать.

— Что дальше? — Наконец мне удалось произнести.

Он прислонился к моему лбу своим.

— У меня есть идея. Безумная идея.

— А у меня есть только одна ночь. Поэтому ее нужно сделать запоминающейся.

На его лице появилась улыбка чеширского кота, мимолетная и коварная.

— Мне нравится это слышать.

Мы допили вино и собрали остатки нашего импровизированного пикника. Между кайфом и этим поцелуем я парила над облаками. Пенн вел меня по мощеной булыжником дорожке. Мои шаги были отяжелевшими, пока я проводила пальцами по каменному бордюру по линии реки. Между нами повисло молчание, но оно не было неловким и некомфортным, как это частенько бывало. Между нами не было натянутости, только напряжение от нашего поцелуя, которое все еще присутствовало.

Луна стала такой большой в небе. Мне казалось, что я могу протянуть руку и дотронуться до нее, словно я сейчас могла управлять ею. Мы вдвоем были приливом, подвластные Луне, вода набегала и уползала назад. Приливам и Луне так и суждено все время сталкиваться друг с другом, так и у нас, словно этот самый момент был предопределен заранее. Судьбой или роком, или божественным вмешательством.

Моя мать умела читать по картам таро и по хрустальным шарам. Она расшифровывала чайные листья, жгла травы и читала наизусть аффирмации Нью Эйдж о единстве со Вселенной. Я даже не могла толком вспомнить, сколько раз я закатывала глаза на ее слова. Но сегодня вечером, ее слова почти имели смысл. Это космическое совпадение, которое привело нас двоих в одно и то же место и в одно время. Оно привело нас в движение. Не стоило отрицать, что раньше я никогда не чувствовала себя так хорошо. Может все дело было в вине. А может в легком ветерке парижской ночи. А может все дело было в самом Пенне.

Я бросила взгляд на него, яркие отблески луны плясали в глубине его глаз.

— Думаю, если бы у меня была другая жизнь, я жила бы в Париже.

— Париж — вор, — задумчиво произнес он. — Он крадет частичку твоего сердца каждый раз, когда ты приезжаешь сюда.

Я молча кивнула, прекрасно его понимая.

— Я побывала во многих местах, но нигде не чувствовала себя так уютно, словно дома, как в этом городе.

— Тогда тебе придется сюда вернуться.

Ага, можно подумать, что это когда-нибудь случиться. Я не могла себе представить, что у меня в будущем будет достаточно денег, чтобы я смогла снова поехать в Европу. Мои родители не ошибались, говоря, что быть писателем — это очень рискованное занятие. Немногие зарабатывают достаточно денег, чтобы прокормить себя и свою семью, и только единицы могут позволить себе поехать в Париж, не говоря уже о том, чтобы жить здесь. Это было бы настоящим чудом.

— Возможно, когда-нибудь, — задумчиво произнесла я. — Я хотела бы, чтобы здесь тогда все еще были бы любовные замки на мосту.

— Они были как бельмо на глазу, — со смехом произнес он.

— Они были красивые по-своему.

— Но мосты без них выглядят гораздо лучше теперь.

— Возможно. Но мне очень нравилась эта идея с замками. Наверное, во мне говорит дух романтика.

— Скорее всего весь остальной мир согласился бы с тобой. Вот почему решили их спилить с мостов.

— Столько любви.

— Парижане перенесли всю эту любовь на свалку.

Я закатила глаза.

— Это было так романтично.

— Эй, по крайней мере, их любовь находится все еще в Париже. — Его брови сошлись вместе, пока он обдумывал свои слова. — Хм... Возможно.

— Наверное, тогда людям следовало бы вырезать сердечки на дереве.

— Зачем? Можно ведь использовать бумагу или зубочистки, — в шутку произнес он.

Я ткнула его локтем под ребра.

— Я хочу сказать, что эта традиция продолжалась довольно долго, но ты усиленно пытаешься разрушить все мои романтические представления.

— Я?! — Он с притворным ужасом прижал руку к сердцу. И уголки его губ, доказывали мне, что он получал несказанное удовольствие, подшучивая надо мной. — Ну, жди здесь.

Он умчался в ночь, оставив меня одну на почти пустом мосту.

— Эй! Куда ты?

— Я сейчас вернусь!

— Ты бросаешь тут меня одну? — Я с беспокойством стала оглядываться по сторонам. Внезапно в каждой тени, увидев что-то зловещее и жуткое.

— Минутку. Клянусь тебе.

Я прислонилась спиной к перилам моста и скрестила руки на груди, гадая, черт возьми, что ему пришло в этот раз на ум. На каблуках я была всего пять футов и семь дюймов, со светлыми волосами, которые в темноте, были похожи на прожектор, привлекая ко мне все возможных бандитов. Но мои опасения были напрасны. Он появился через минуту, несясь из темноты, как и обещал.

— Кто-нибудь приставал к тебе, чтобы я смог его побить? — спросил он с лукавой улыбкой.

— Я могла бы пойти с тобой.

— Не волнуйся. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Я фыркнула.

— Мой отец служил в армии. Я умею постоять за себя, — спокойно ответила я, хотя спокойствия как раз и не ощущала.

— Учту. — Его улыбка была такой хитрой, что я не смогла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ. — Вот.

Он раскрыл ладонь, и я увидела позолоченный замок размером с его ладонь. Он вытащил фломастер и написал на удивление красивым почерком: «П & Н».

Легкий вздох сорвался с моих губ.

— Как? Где?

— Теперь у нас есть свой собственный замок любви. Получается, что я не разрушил все твои романтические иллюзии.

Он вложил замок мне в руку. Он был теплым от его прикосновения. Мои щеки вспыхнули от удовольствия, и вздох счастья сорвался с губ. Слишком рано говорить о любви. Конечно, это была не любовь. И я это прекрасно понимала. Замок любви был всего лишь символом нашей ночи. Последней прекрасной ночи в Париже.

И хотя я знала, что это было совершенно неразумно чувствовать себя так, будто я только что сделала прыжок в пропасть со скалы, и назад пути уже не будет, но я все равно прыгнула.

Хотя падение было жестким.

5

Дворец Гарнье самое потрясающее архитектурное сооружение, находящееся в самом сердце Парижа. Этим летом мы с Эми посетили все главные достопримечательности города, и, хотя она и любила искусство, но не испытывала радости ни от оперы, ни от балета. Очевидно, в детстве родители таскали ее на слишком много спектаклей, и вместо того, чтобы привить ей страсть к театральному искусству, отбили напрочь, видно ее посещения театров напоминали настоящую пытку, все равно, что заставлять детей есть брокколи, тем самым убить вкус к брокколи на всю жизнь.

Поэтому я так и не посетила это роскошное здание за время наших вылазок с Эми по городу, не говоря уже о том, чтобы хотя бы войти в него.

Но я чертовски хорошо знала, что это за здание.

В детстве я заглатывала все, что касалось искусства. Моя мама пела в опере, пока не встретила папу, и тогда ей пришлось бросить свою карьеру ради него. Не то чтобы она собиралась петь в Гранд-опере, но голос у нее был как у певчей птицы. Однажды зимой, когда мы находились в Сан-Антонио, мы отправились нас спектакль гастролирующей балетной труппы, показывали «Щелкунчик». Целый год я мечтала, прожужжав всем уши, стать балериной, пока не выяснилось, что у меня две ноги и обе левые. А точнее, русалочий хвост, потому что я занималась плаваньем и плавала, как рыба.

Но с первого же дня я полюбила красоту и изящество этого места.

И у меня перехватило дыхание, когда Пенн привел меня в Парижский оперный театр. Единственное место в городе, которое я всегда хотела посетить, но у меня так и не появилось такой возможности. Этот человек словно прочитал мои мысли.

— Разве он не закрыт в это время? — Спросила я.

— Фактически, да.

Он снова улыбнулся той же самой улыбкой, наполненной хитростью и весельем, что у меня точно появилась мысль, что нас поджидают неприятности.

— Значит…

— Доверься мне. — Он протянул мне руку.

Я не собиралась ему доверять. Я фактически его не знала. И все же я протянула руку, вложив ее в ладонь, словно согласилась положить свой мир в его ладонь в качестве подношения.

Мы обошли здание, оказавшись с той стороны, где в главном здании выступала ротонда с длинными окнами, вырезанными в каменной стене. Пенн подвел меня к двери, и, к моему удивлению, мы вошли в современный ресторан с белым мраморным полом и ярко-красными стульями.

Метрдотель энергично пожал Пенну руку, они заговорили на беглом французском, фактически удалив меня из своего разговора. Я достаточно хорошо знала французский, но в старших классах изучала испанский. До этого момента я почему-то предполагала, что от испанского будет больше пользы, чем от французского или латыни.

— Пошли, — сказал Пенн, подталкивая меня вперед.

— О чем вы говорили?

— Шеф-повар этого ресторана — старый друг нашей семьи, и Пьер хотел узнать, буду ли я сегодня ужинать в отдельном кабинете.

У меня отвисла челюсть. О...Конечно. Для него это было... вполне нормально.

— Мы... будем ужинать в кабинете? — Неуверенно спросила я.

Он отрицательно покачал головой.

— Лучше.

Пенн провел меня через ресторан, войдя в дверь с табличкой «Только для персонала», и мы оказались внутри темного помещения дворца Гарнье.

— Разве нам можно сюда входить? — Прошептала я, не понимая, почему говорю шепотом, но мне казалось, что здесь следует говорить шепотом.

Внутри было пусто. Здесь было еще тише, чем снаружи, единственный свет исходил от тусклого освещения.

— Определенно можно.

Я ничего не могла с собой поделать, с губ сорвался смешок. Я никогда не совершала ничего противозаконного, кроме превышения скорости и как-то, будучи еще несовершеннолетней, употребления спиртного. Поскольку отец был военным, то быть наказанной им за плохое поведение, мне казалось более страшной перспективой, чем попасться копам. И хотя отец находился в данный момент за миллион миль отсюда, Пенн, как мне казалось, точно знал, что делает — вдруг ночью оказаться в театре, казалось мне сейчас большим приключением.

— Ты знаешь, что «Призрак оперы» был написан именно об этом театре? — Спросил Пенн, целенаправленно шагая по коридорам, словно хорошо был знаком с расположением здания.

— Я этого не знала.

— Да. Ее написал оперный критик, утверждающий, что в этом здании живет настоящий призрак. — Он многозначительно приподнял брови.

— Это из той серии, как пиши о том, в чем разбираешься, да?

— Именно. Под зданием этого оперного театра есть настоящее озеро.

— Неужели? — С удивлением спросила я.

— Да. Я уже видел его как-то. На самом деле, оно скорее напоминает пруд. Когда строили это здание, то обнаружили это озеро, входящее в Сену, но не стали менять место строительства театра, а превратили это озеро в искусственное, построив над ним здание.

— Очаровательно.

— И во время строительства, действительно, упала люстра и убила человека примерно в то время, когда жил критик.

— Возможно, сам автор стал призраком потом, — предположила я.

— А может это был Ник Каррауэй, которому суждено было остаться в стороне от трагической любви Дейзи и Гэтсби.

— А может он был всего лишь простым оперным критиком и просто все это придумал, — сказала я, мимолетно взглянув на него. — А что ты там записывал в своем блокноте? Как мне кажется, ты увлекаешься трагедиями?

— Это самая лучшая из всех, — легко согласился он.

— Правда? Тебе не нравятся счастливые концовки?

— Я в них не верю. — Затем он замолчал, словно осознав, что сказал. — Я имею в виду…

— Все нормально. Ты не разрушаешь мои романтические представления.

На секунду его взгляд стал отсутствующим.

— Мои родители — не совсем романтическая модель отношений.

— Больше напоминают трагедию?

— Ты даже себе не представляешь, насколько.

После этого я потеряла нить разговора, не зная, как ободрить сломленного мальчика. Мои родители, если честно, были странной парой, но никто не мог отрицать, что они любили друг друга. Иначе с чего бы, одержимая Нью Эйдж певчей птице связываться с твердолобым, религиозным военным?

И хотя я почти ничего не знала о Пенне, но глядя на него, могла сказать, что он был опустошен. Что-то внутри него было разбито вдребезги. Он устроил для меня небольшое шоу. Точно так же, как я, несомненно, разыгрывала свое шоу перед ним. Я никогда раньше не была такой самоуверенной и безрассудной. Никогда не поступала так спонтанно. У меня определенно не было никакого опыта общения с мужчинами. Не говоря уже о таких мужчинах, как Пенн, способных очаровать даже змею. Если я пытаюсь показаться в его глазах чем-то большим, чем есть на самом деле, то меня не должно удивлять, что он делает то же самое. Мне было не понятно, что он скрывает. Но я была бы не прочь это выяснить.

Эта мысль настолько поразила меня. Впервые я задумалась о чем-то большем, чем просто провести с ним прекрасно время в эту последнюю ночь в Париже, может и встретить рассвет.

— Вот мы и пришли, — произнес Пенн, отрывая меня от своих мыслей.

— Где именно мы находимся?

Он открыл дверь и кивнул.

— Войди и увидишь.

Я неуверенно шагнула внутрь. Испытывая настоящую неуверенность, уж явно не храбрость от того, что меня ждало впереди. На цыпочках стала двигаться в темноте к слабому свету впереди. Затем я чуть ли не задохнулась от восторга, когда поняла, где именно нахожусь. Осознавая, я рванула вперед мимо занавеса и выскочила на огромную сцену.

У меня отвисла челюсть, когда я увидела позолоченный интерьер зала и ряды красных бархатных кресел. Над оркестровой ямой висела люстра у самого купола. Несмотря на тусклое освещение, это было настолько потрясающее зрелище, ни с чем не сравнимый вид.

Пенн шел следом за мной с улыбкой на лице.

— Ну, и что ты думаешь?

— У меня нет слов, — сказала я ему. — Как такое вообще возможно в реальной жизни?

— Я каждый раз задаюсь себе именно этим вопросом, когда бываю здесь.

— И как часто ты здесь бываешь?

— В мои молодые и юные годы мы приезжали сюда каждый год. Мне не потребовалось много времени, чтобы смываться от родителей, и это место стало моим любимым местом по ночам.

— Теперь я понимаю, почему тебе оно так нравится. Оно такое грандиозное.

Я никогда раньше не видела ничего подобного. А рядом со мной находился человек, который приходил сюда с самого детства. Было ясно, что мы совсем из разных миров. Он мог даже не задумываться об этом, но я-то уж точно понимала. Но сегодня все это не имело значения. Сегодня я могла быть той, кем хочу. Мне вовсе не обязательно быть бедной маленькой девушкой Натали Бишоп.

Пенн встал рядом со мной и протянул мне руку.

— Могу я пригласить тебя на танец?

Я рассмеялась.

— Здесь же нет музыки.

— Нам и не нужна музыка.

— Я не очень хороша в танцах, — сказала я ему, прежде чем нерешительно вложить свою руку в его.

— К счастью для тебя, я отличный партнер.

Он крепко прижал меня к себе, вытянул наши сцепленные руки и обхватил за талию, положив мою руку себе на плечо. Я посмотрела ему в глаза, и что-то закипело во мне — страх, граничащий с возбуждением.

Кто же этот мужчина? Из какой он вселенной?

Он плавно повел меня кругом по сцене. Его движения были легкими, он вел так ровно, что мне стало ясно, что он хорошо танцевал и умел этим заниматься. Мы исполняли медленный вальс перед пустым залом, но атмосфера между нами заставляла чувствовать себя так, словно партер и ложи были заполнены зрителями.

— Я не танцевала с тех пор, как была еще дебютанткой, — призналась я.

— Ты была дебютанткой? — с удивлением спросил он.

Я молча кивнула.

Я не стала добавлять, что это был мой самый нелепый поступок, который я когда-либо совершала в своей жизни. Родители Эми настаивали, чтобы она танцевала, как дебютантка, так как она была наследницей, она отказывалась, пока они не сказали, что заплатят и за меня тоже. Это был очень неловкий момент. Все это изучение манеры, этикета и уроков танцев все равно не смогли сделать из меня настоящей южной леди.

— Меня пригласила моя лучшая подруга на ее дебют. Еще четверо других моих самых близких друзей были нашими партнерами. Честно, мы сначала напились перед этим событием, мне даже казалось, что родители моих друзей, готовы были задушить нас, потому что мы все время спотыкались.

— О боже, — со смехом произнес он. — Твой дебют был гораздо лучше, чем мой.

— По меньшей мере тот вечер был интересным. — Он слегка нахмурился. Его взгляд скользнул куда-то в сторону, а затем резко вернулся ко мне.

Наш танец закончился, сейчас я видела перед собой его чарующие голубые глаза, похожие на воду в чистом озере, завладевшие моим вниманием. Он в упор смотрел на меня, видно, пытаясь запомнить этот момент в памяти. Я придвинулась к нему поближе, положив другую руку на его плечо. Он наклонился, наше дыхание перемешалось.

Я хотела навсегда запомнить его взгляд, как он смотрел на меня. С таким благоговением и желанием на лице. Его лицо заслуживало быть нарисованным или сфотографированным, чтобы не затерялось во времени. Но я не умела рисовать и особо фотографировать, единственным навыком и оружием, которым владела, было слово. И я планировала описать его размашистыми мазками пера в искусных выражениях.

Его рука скользнула вверх по моей талии, медленно приблизившись к плечу, коснулась шеи, а затем обхватила меня за щеку. У меня по спине пробежали мурашки от его мучительно медленных движений. Я жаждала его губ, но все же выжидала. Он на мгновение замер, коснувшись собственнически рукой, сообщая мне все, что нужно было знать. Он приподнял мой подбородок и наклонился, встретившись с моими нежными губами.

Именно в этот момент по нам скользнул луч фонарика.

6

— Hé! Qu’est ce que vous foutez là? Vous n’avez rien à faire ici! — проревел сердитый голос.

— Черт, — выплюнул Пенн. — Нам нужно сматываться.

Мне не нужно было переводить, чтобы понять, что парень явно разозлился. Пенн схватил меня за руку и побежал в противоположную сторону от охранника.

— Что он сказал? — Спросила я, несясь за ним.

— В общих словах, какого черта ты здесь делаешь?

— О, Боже.

Пенн засмеялся, продолжая бежать.

— Эй, в этом же и есть кайф быть пойманным, верно?

Мое внутреннее отвращение к всему рискованному содрогнулось от этой мысли. И все же в данный момент я убегала от разъяренного охранника из Парижского оперного театра. Возможно, Париж изменил меня. Или изменил меня Пенн.

Охранник бежал за нами по пятам. Я понимала, если он нас догонит, то у нас будут серьезные неприятности. Мы вторглись на чужую территорию в самом центре этого долбаного дворца. Это не останется безнаказанным. Я знала, что людям с деньгами многое может сойти с рук, но сомневалась, что мне это может сойти с рук.

Итак, мы бежали.

И я была рада, что Пенн хорошо ориентировался в темноте в этом дворце. Мои туфли на каблуках были совсем не предназначены для таких пробежек. Мне нравилось на них ходить и у меня отлично это получалось, но бежать? Скорее напоминало какое-то спотыкание на колдобинах. Но никто, кроме меня, этого не замечал.

Я заметила маячивший впереди ресторан. В нем был погашен свет, он закрылся. Я прикусила нижнюю губу, когда меня охватил настоящий ужас. А что, если мы не сможем выбраться отсюда? Что, если все двери уже заперты? Я не хотела бы вот так попасться в Париже. За это меня отец просто убьет.

Пенн потянулся к двери, и я вздохнула с облегчением, когда она легко распахнулась перед нами.

— Вбегай. Давай.

Я поспешила внутрь перед ним. Он захлопнул дверь прежде, чем охранник увидел, куда мы скрылись. Официанты еще находились здесь, собираясь домой. Мы быстро прошли по служебному помещению, выйдя в парижскую ночь.

Я смогла перевести дыхание только тогда, когда мы оказались в двух кварталах от дворца Гарнье. Вдруг не в состоянии удержаться от смеха. Уперев руки в колени, я согнулась пополам, заливисто смеясь, что на глазах даже выступили слезы. Весь страх выплескивался наружу в смехе облегчения, что нас не поймали.

— Это безумие, — пробормотала я.

Пенн тоже смеялся.

— Меня никогда не ловили. Черт побери.

— Я не могу поверить, что мы только что сбежали от охранника.

Он махнул рукой.

— Ага, сбежали. Только лишь это имеет значение.

Я благоговейно покачала головой.

— Так, что у нас следующее на повестке дня? Не думаю, что следующее по накалу сможет превзойти мой почти арест.

— Ночь только начинается, — произнес он, блеснув глазами в лунном свете. — Думаю, мы сможем его превзойти.

У меня щеки вспыхнули от жара его слов. Каждое новое приключение приближало меня все ближе и ближе к точке невозврата. Я отчетливо понимала это. Скорее всего в ту секунду, как я только согласилась пойти с ним гулять по Парижу в свою последнюю ночь, я вступила в точку невозврата. Но после того, как я испытала настоящую опасность, задумалась, действительно, ли мне стоит продолжать с ним прогулку, а может стоит на этом все завершить. Но я понимала, что это невозможно.

Мне было очень весело с ним. И он был прав — нас же не поймали.

Ну, вернусь я одна в квартиру, и что? Я больше, чем была уверена, что Эми там не будет. Она, скорее всего, напрочь забыла о моем существовании из-за своей страсти к Энцо. Не так я хотела завершить свой последний день в Париже. Мне хотелось приключений. Мне необходим был Пенн.

Пенн протянул руку.

— Пойдем?

Я кивнула и вложила свою руку в его ладонь. Он переплел наши пальцы, и в этот момент я точно не могла сказать, что было в нашей близости. Казалось, что пережившие несколько минут опасности изменили атмосферу нашей ночи. Мы были связаны тем, что могло бы с нами произойти. Но не случилось, слава Богу.

Ночной воздух был свежим и бодрящим. Продолжая свою ночную прогулку, мы миновали цветущий сад. Кованые железные столбы освещали яркие цветы и линии деревьев. Везде стояли скамейки. Именно на одной из таких скамеек я впервые увидела Пенна.

— Мои ноги просто убивают меня после бега на этих каблуках. Мне нужен перерыв. — Я вывела его сквозь деревья на каменную дорожку, направляясь к одной из пустых скамеек.

Он сел рядом со мной.

— Не знаю, как женщины способны ходить на таких каблуках, не говоря уже о том, чтобы бегать.

— Ну, это была своего рода необходимость.

— Точно.

Я скинула туфли и вытянула ноющие ноги. Я была в полном порядке в них до бега. Не то чтобы я обычно носила туфли на таких каблуках, но после занятий плаванием стала довольно-таки физически выносливой. Сейчас мне предстояло пережить целую ночь в этих туфлях. Если бы Эми не настояла, чтобы я их одела, все было бы по-другому, но, по ее мнению, моя задница в туфлях на каблуках была очень красивой.

Пенн откинулся на спинку скамейки, вытянув ноги перед собой.

— Парки действительно создают атмосферу города. Они так сильно отличаются от того, к чему я привык. Не пойми меня неправильно. Центральный парк Нью-Йорка — это наш дом, но он закрывается на ночь.

— А ты уверен, что этот парк открыт? — Я огляделась вокруг, гадая, не вторглись ли мы в очередной раз на закрытую территорию.

— Большинство из них открыто двадцать четыре часа в сутки в течение лета, — заверил он меня. — Нет малейшего шанса, что нас может здесь преследовать разъяренный полицейский.

— Опять, — добавила я.

Он рассмеялся.

— Опять. Да, именно так. — Его глаза скользнули по мне, по чертам лица, опускаясь вниз, еще ниже, вниз до моих вытянутых ног. В его взгляде присутствовала какая-то напряженность. Он изучал меня так, словно я была единственным существом во вселенной.

Я прочистила горло, чтобы снять напряжение, появившееся между нами.

— Мне кажется, что влюбилась в этот город еще раньше, но ночью, зная, что скоро уеду, он кажется мне таким волшебным. Я чувствую себя, словно являюсь его частью.

— Только подумай, если бы я не подошел к тебе на этой вечеринке, нас бы здесь не было.

— Ну, если бы я не обратила внимания на тебя, пока ты писал в своем блокноте на скамейке в парке, то и не подошла бы тогда к тебе.

— Ах, писание снова спасло положение. — Он нежно похлопал по скамейке. — Все началось на скамейке в парижском парке.

У меня желудок сжался. Мне это очень понравилось.

Эта ночь и скамейка в парке.

Такое чувство, будто я реально попала в волшебную сказку.

7

Пенн убрал прядь у меня лица.

— Ну, как уже лучше?

Я кивнула, надев туфли.

— Намного. Теперь я смогу пережить ночь.

— Хорошо. — Он помог мне подняться на ноги. — Не хочешь еще выпить? Я знаю тут одно местечко неподалеку.

— Почему бы нет, — ответила я, хотя все еще чувствовала легкую эйфорию от выпитого вина.

Мы прошли еще несколько кварталов и оказались перед другим светлым зданием. Очередь тянулась от входной двери и заворачивала за угол. На красном навесе белыми буквами было написано «Кэнди Рум». Пенн обошел огромную очередь и направился прямо, как мне показалось, к вышибале. Я снова виновато уставилась на очередь.

Пенн несколько секунд разговаривал с вышибалой, затем мы оказались внутри, в мире, о существовании которого я даже не подозревала. Я бывала на разных вечеринках в Чарльстоне. Эми даже затащила меня в местный бар за своим домом. Там снисходительно относились к употреблению алкоголю несовершеннолетних, и все закрывали на это глаза до тех пор, пока кто-то не собирался садиться за руль, чтобы отправиться домой. И конечно, мы пили, как только оказались в Париже, но в основном в вычурных барах, больше относящихся к искусству, с приглушенной классической музыкой, картинами и глубокими хипстерскими разговорами.

«Кэнди Рум» был совсем непохож на те места, где я бывала. Это было шикарное, стильное, пронизанное чувственностью, привлекательное место. Если бы я решила описать клуб, то даже близко не смогла бы его описать, похожим на интерьер этого помещения. Красные бархатные стулья и кабинки, имитирующие Парижский оперный театр. Барная карта являлась зеркальным отражением старомодных шоколадных батончиков с напитками, вдохновленными классическими конфетами. Бармены были одеты в конфетно-полосатые наряды. Танцпол был битком забит людьми, танцующих под заклинивающих джемы ди-джея, на трех приподнятых платформах стояли шесты. На одной был устроен девичник, на другой, я была уверена, была профессионалка. Вокруг творил хаос очарования и растления. Я никогда еще не бывала не в своей стихии, поэтому была очень взволновала предстоящей перспективой.

— Что будешь пить? — Спросил Пенн меня на ухо.

— Удиви меня, — ответила я ему, пытаясь скрыть тот факт, что понятия не имею, какие напитки здесь подают.

Он вел меня через толпу к бару, заказав нам обоим коктейли. Он заказал себе смесь темно-янтарного виски. А мне «Клубничный макарон», который на вкус напоминал тесто. Я застонала от вкуса. Если бы все коктейли были такими на вкус, возможно, я бы выпила еще. Я осушила бокал почти так же быстро, как Эми сегодня вечером.

— Так вкусно, — сказала я, врезавшись головой ему в плечо.

— Вот это да, — произнес он, положив руку мне на бедро и приподняв. — В этой штуке довольно много градусов. Будь осторожна.

Я уставилась на крошечный бокал и моргнула. В нем осталась всего четверть.

— Упс. Он даже на вкус не похож на алкоголь.

— Именно этим он и действует. — Его внимание было приковано ко мне. — Ты ведь не часто пьешь, правда?

— Почти никогда, — призналась я.

Он забрал бокал из моей руки.

— Чтобы хорошо провести время, вовсе не обязательно напиваться.

— По-моему, для этого уже поздновато. — Я наклонилась к нему и смело провела рукой по передней части его костюма. — Нам нужно потанцевать.

— А я-то думал, что ты ненавидишь танцы.

— Бальные танцы, — уточнила я. Я была не большая любительница танцев, но у меня был некоторый опыт трясти своей задницей на танцполе. Невозможно было быть подругой Эми и не уметь трясти задницей вместе с ней на танцполе.

— Во что бы то ни стало, любимая, веди меня.

Я потянула его за руку и позволила алкоголю направлять мои шаги сквозь пульсирующую толпу. Я блуждала вместе с ним, пока не нашла то, что искала — огромный открытый внутренний дворик. Услышав, как кто-то упоминал об этом дворике, пока мы шли сюда. Что может быть лучше, чем танцевать всю ночь напролет под парижским ночным небом?

Музыка была чувственным электрическим поп-ритмом, который гудел у меня в крови. Толпа наседала со всех сторон, позволяя ритму, подпитывать их бедра. Я соблазнительно покрутила бедрами, а затем повернулась, к ожидающему меня Пенну, лицом. Я схватила его за лацканы пиджака и притянула к себе. Его руки скользнули по моим бедрам, я обвила руками его за шею. Так же, как мы танцевали такой милый вальс. Соблазнительный, но все равно милый. Но сейчас я чувствовала, что это намного больше, чем все остальное.

Мой пристальный взгляд зацепился за его, наши глаза не оставляли друг друга ни на минуту, пока бедра говорили за нас. Его пальцы прошлись вниз по бедрам, затем впились в кожу, притягивая меня ближе и ближе, пока между нами не осталось пространства. Одно дыхание между губами. И это расстояние казалось нескончаемым.

Мы единственный раз поцеловались перед Эйфелевой башней, теперь же мне казалось, что я ждала всю ночь, желая опять ощутить его поцелуй. Чтобы вкусить его грех, который он предлагал. Я была достаточно пьяна, чтобы сделать нечто подобное, наклониться немного вперед и взять то, чего мне так хотелось. И все же я раздумывала.

Должно быть, он заметил нерешительность в моих глазах. А также желание, которое явно вызывал, словно читая мои мысли. Он очаровательно ухмыльнулся, опустив голову на дюйм ближе. Его губы едва ли не касались моих. Затем он провел языком по моей нижней губе. Я не смогла сдержать вырвавшийся стон. Даже сквозь гул музыки он отчетливо расслышал его.

— Черт, — простонал он.

Я молча кивнула, именно это я и чувствовала. Все мое тело ожило от его прикосновения. Этот почти поцелуй заставил мои нервные окончания ожить, мне показалось, впервые в жизни. Может быть, именно поэтому Эми так безрассудно обходилась со своим сердцем? Никогда еще мне не было так хорошо, когда мужчина прикасался ко мне. Я никогда так сильно не хотела его, как сейчас. Это было рискованно... и все же мне нравился риск. Мне нравилась неизвестность. Я хотела большего и большего от него, не могла думать ни о чем другом. Я хотела получать наслаждение, наслаждаясь этой прекрасной ночью.

И мои мысли закрутились, придумывая, как бы найти уединенный уголок. Как сбежать от толпы, чтобы он смог меня поцеловать. Как насладиться этой ночью в полной мере.

— Мы могли бы... — я кивнула в сторону коридора внутри помещения.

Его глаза метнулись в ту сторону, куда я показывала, а затем расширились.

— Точно?

— Ага, — сказала я, хотя и не поняла его удивления. Похоже там можно было уединиться, где мы могли бы поговорить. И в данную минуту именно этого я и хотела.

Он двинул одним плечом.

— Хорошо.

Я видела других людей, бродящих по этому коридору, думая, что они тоже хотят получить немного уединения, но я не была готова к тому, что увидела.

— Ох! — Пискнула я.

Пенн рассмеялся.

— Что же ты надеялась здесь обнаружить?

— Ну, не знаю.

Но, по крайней мере, не секс-комнаты, не зеркальные комнаты и, боже мой, не комнату для фетиша. Я видела изрядную долю порнухи. Я была не совсем наивной дурочкой только потому, что никогда не занималась сексом. Но это вовсе не означало, что я видела подобные комнаты в живую.

У меня лицо тут же стало пунцовым, я была так смущена. Пенн, наверное, решил, что я хочу именно этого, поэтому и привел меня сюда. И все же... я была не в состоянии отрицать привлекательности убранства этой комнаты. Как же меня возбуждало пребывание в ней.

Я сглотнула, оглядываясь вокруг. Затем снова переместила взгляд на Пенна, который с высоты своего роста смотрел на меня с изголодавшимся, смеющимся выражением на лице.

Он шагнул вперед, прижав меня спиной к темному алькову, который почти скрывал нас от остальных тут людей. Его щетина царапнула щеку, когда он наклонился, прошептав мне на ухо:

— Тебе нравится здесь?

— Я... — заколебалась я. — Возможно.

— А я-то думал, что ты еще не готова к реальным вкусностям «Кэнди Рум».

Я откинула голову назад и пристально посмотрела ему в глаза. Мне не хотелось, чтобы он думал, что я им не интересуюсь. Интересовалась и еще как. И я была заинтересована всем этим, но просто не озвучивала свои желания. Я никогда не думала, что в сексе может участвовать еще и третий. Я всегда чувствовала от этого стыд, пока не увидела заинтригованный и довольный взгляд Пенн.

— А что, если и так?

— Жаль, что мы не познакомились с тобой раньше этим летом, — откровенно сказал он.

Дрожь пробежала по всему моему телу.

— И мне тоже.

Его рука запуталась в моих светлых волосах. Мое дыхание стало неровным, когда он наклонился ко мне ближе. Его движения были неторопливыми, но уверенными. А потом его губы оказались на моих, и нас закоротило.

То, что ранее напоминало безумный поцелуй, сейчас превратился в нечто другое, более страстное. Будто часы, проведенные вместе, изменили многое. Теперь это был не просто случайный, спонтанный поцелуй почти незнакомца, более страстный, чувственный, возбужденный, словно возбуждение поднималось и накалялось всю ночь.

Его рука скользнула к низу моего платья, у меня по спине пробежали мурашки. Он, как бы спрашивал у меня разрешения. Я понимала, что если стоит его остановить, то именно сейчас, в данную минуту. Сейчас самое время ответить «нет» и уйти от него, как можно дальше, выйти отсюда. Но я не хотела.

Затем его рука проскользнула под мою юбку платья. Я задохнулась в его губы, он передвинулся, чтобы поцеловать меня в шею. Я откинула голову назад, а он заскользил пальцами вверх по моему чувствительной внутренней стороне бедра к краю трусиков.

— О боже, — простонала я, когда он провел пальцем по кружеву.

Ниже, ниже, ниже. Затем провел пальцем по самой чувствительной точке. Даже сквозь кружево стрингов, я дернулась всем телом от его прикосновения. Я была так возбуждена, зажатая его телом и находясь в этой странной комнате в клубе в Париже. Все это очень меня возбуждало.

— Я могу? — спросил он, просунув палец под ткань стрингов и ожидая моего ответа.

Я запричитала бессвязно в ответ. Он понял это как согласие и отодвинул ткань моих трусиков в сторону. Затем провел пальцем вниз по центру. Я вся задрожала, ударившись затылком о стену, но даже не обратила на это внимание.

Его палец скользнул между моих складок, а потом оказался внутри.

— Ох! — Ахнула я.

— Ты такая мокрая, — с удовольствием прошептал он мне на ухо, прежде чем добавить еще один палец.

— Д-да.

У меня закрылись глаза, когда он начал двигать пальцами внутри, вперед-назад с легкостью, опытной рукой. Его большой палец погладил мой клитор, отчего я задрожала всем телом.

Я и сама так делала, но никогда ничего подобного не получала от парня. Скорее всего, я просто не встречала такого, кто так хорошо знал бы, что со мной нужно делать. Просто... черт побери.

Во мне поднимались эмоции и возбуждение, становясь все более сильными. Кожа горела огнем. Миллион нервных окончаний зудели под кожей одновременно. Румянец заливал все тело. Но он не останавливался, доводя меня до исступления. И прижимая меня к стене, где любой мог увидеть и понять, что он со мной делает, почему-то именно это меня еще больше возбуждало.

— Боже. Господи. О боже, — стонала я, чувствуя, как все встает на свои места.

— Кончи для меня, — прорычал он мне на ухо.

И в этот момент я увидела звезды. Хотя мы находились в помещение, но я увидела ночное парижское небо. Моя киска с жадностью пульсировала вокруг его пальцев. Экстаз пронзал насквозь. Перед глазами все стало расплывчатым и странным.

— Нам нужно уйти отсюда, — произнес Пенн.

— Угу.

— Пойдем ко мне домой.

— Я…

У меня не было слов. Я все еще приходила в себя от лучшего оргазма в своей жизни, если учесть, что раньше секса у меня никогда не было. Может стоит согласиться... остаться с ним?

— Натали, — сказал он серьезным голосом, — ты пойдешь со мной?

И этот момент был для нас неизбежным.

— Да.

8

— Вино? — Спросил Пенн, когда мы пришли к нему домой.

Я с трудом сглотнула и кивнула.

— Звучит великолепно.

Все было хорошо, когда мы вернулись в клуб, и ушли, но теперь я задавалась вопросом — «Какого черта, я здесь делаю?». Он жил через три от дома Эми. Оказывается, мы все лето прожили почти рядом друг с другом. И вот теперь я была у него. В его квартире, испытывая беспокойство и страх.

Я же ему не сказала?

Я не собиралась выставлять напоказ тот факт, что была девственницей. И начать разговор с этой фразы, чтобы как-то сообщить ему, тоже было не совсем уместно. Эми бы точно, как-то вышла из этой ситуации, но не я. Не зная, как сообщить ему об этом в данную минуту. Я же не могла вот так просто ему сказать: «Эй, постскриптум, я девственница!»

Он даже не знал сколько мне лет, а мне было восемнадцать, и я находилась с Эми этим летом в Париже после окончания школы. Обычно я предполагала, что всем этим поделюсь со своим парнем, я имею в виду, с парнем, с которым буду встречаться, который станет моим первым парнем. И все же я находилась в квартире, почти незнакомого мужчины, который настолько хорошо чувствовал и знал меня, но при этом совсем не знал сколько мне лет, даже не знал моей фамилии.

Черт побери, я начала так нервничать.

— Эй, — позвал Пенн, протягивая мне бокал вина. — Все в порядке?

Я взяла у него бокал и сделала большой глоток.

— Немного... нервничаю, если честно.

— Не нервничай, — сказал он с мягким смешком, помогая мне подняться.

— Я просто... — я запнулась, собираясь сообщить ему, но не могла подобрать правильных слов.

— Все хорошо. Тебе не нужно ничего говорить. — Он взял меня за руку. — Просто пойдем со мной.

Он вывел меня из гостиной, провел по коридору, мимо лифта, которым мы воспользовались, чтобы подняться на верхний этаж, и подвел к закрытой двери в конце коридора. Он открыл дверь и включил лампу, это явно была его спальня, оформленная в нейтральных бело-голубых тонах, с большой кроватью, занимающей большую часть пространства, если не считать заваленного бумагами письменного стола. Его блокнот лежал поверх стопки книг на ночном столике. Это место было безупречным, если не считать заваленного письменного стола и ночного столика. В отличие от той спальни, в которой я прожила все лето.

— Мне нравится твоя квартира. — Я сделала еще один большой глоток вина, и пройдя внутрь, стала осматриваться вокруг.

— Спасибо. — Он положил ключи на комод и снял пиджак, повесив его на спинку стула. Совершенно непринужденно. Он совсем не нервничал. Это был его дом, и он находился полностью в своей стихии.

Он нажал кнопку на колонке, достал из кармана телефон, чтобы включить музыку. Тихий голос Рэя Ламонтейн успокаивал мне нервы.

— «Такая простая вещь»? — Догадалась я. — Я люблю эту песню.

— Это моя самая любимая у него.

Он откинулся на спинку кресла и наблюдал, как я расхаживаю по его кабинету. Я расправила плечи и обошла его кровать.

— Мне нравится еще «Укрытие».

— Это классика.

— У тебя хороший музыкальный вкус, — заявила я ему. — Есть что-нибудь такое, в чем ты не силен?

Он усмехнулся.

— Все зависит от того, кого ты будешь спрашивать об этом.

Я тихонько рассмеялась и сбросила туфли. И была рада, что наконец-то от них избавилась.

— Лгунишка.

— Я мастер во многом, но уверяю тебя, есть много людей, которые думают, что я ни в чем не силен.

— Например? — Я взглянула на него, приподняв бровь.

— Мой отец.

— О, — прошептала я. — Ну, я бы поспорила с ним об этом, потом ты помнишь, что его мнение не имеет значения.

Пенн усмехнулся.

— Он с тобой не согласится.

— Ну, сегодня ты живешь совсем другой жизнью, помнишь? Ты не должен жить в соответствии с его ожиданиями. Ты можешь просто быть самим собой.

Он слегка наклонил голову и посмотрел на меня, будто я была загадкой, и он не мог меня понять. Будто то, что я сказала, действительно, произвело на него впечатление.

Я отвернулась от его взгляда и продолжила обходить комнату, подойдя к ночному столику. Вытащила его блокнот из-под завала книг и подняла его вверх.

— А, знаменитый блокнот.

Я открыла кожаный переплет на первой странице, но прежде чем успела прочитать хоть слово, Пенн тут же захлопнул обложку.

— Тебе не стоит в него заглядывать.

— О, — сказала я удивленно. — Это твой дневник?

— Хуже. — Он взял из моих рук потертый кожаный блокнот. — Философский бред. Если ты начнешь читать, то я покажусь тебе скучным до слез.

— Я в этом сомневаюсь.

— Ты не захочешь читать мои этические диатрибы. Поверь мне, — сказал он, возвращая блокнот на место.

Мне все же хотелось заглянуть в его блокнот и прочитать его этические речи. У меня было такое ощущение, что там обязательно должно быть что-то сочное и интересное, если он не хочет, чтобы я это прочитала. В то же время я знала, что это неприлично, потому что я тоже не разрешала другим читать свои сочинения. Я слишком стеснялась, чтобы выставлять себя на всеобщее обозрение. Я хотела только одного — стать писателем, но разрешать другим читать мои сочинения, это совсем другое дело. Писать было намного легче, чем выслушивать потенциальную критику. Или, как я всегда считала... неизбежную критику. Когда-нибудь я скажу свое слово, стану автором, а не просто писателем, но сейчас я понимала, почему Пенн не готов познакомить меня со своими взглядами.

Песня закончилась, сменившись другой, и я чуть не упала в обморок, когда зазвучала песня Калума Скотта «Ты — та самая причина». Черт, у него действительно был хороший музыкальный вкус.

Я открыла рот, чтобы сказать ему об этом, но Пенн повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моим губам, а затем снова перешел к глазам. Воздух между нами замер. Он протянул руку, забрав у меня бокал с вином, барьер между нами. Он поставил его на тумбочку и придвинулся ко мне.

— Я рад, что ты здесь со мной.

Обхватив мою щеку. Его лазурные глаза заглядывали глубоко в мои. Удивительная ночь, которую мы проводили вместе, расстилалась передо мной.

О чем еще я могла желать? Именно этого я и хотела, чтобы время, проведенное в Париже, было именно таким. Если уж на то пошло, я бы хотела, чтобы все это случилось раньше. Я хотела бы, чтобы у меня с ним была не одна последняя ночь, а все лето.

Он приподнял мой подбородок и поцеловал в губы. Собственническим поцелуем, говорящим, что теперь я принадлежу ему. Именно так все и будет. И я не хотела отступать. Я хотела, чтобы все произошло сегодня, здесь, с ним. К черту нервы и ожидания. Его губы на моих губах, его пальцы в моих волосах, его тело прижалось ко мне. Я не могла отказаться от того, что он мне предлагал. Я бы не стала отказываться, даже если бы захотела. Но я и не хотела.

Мое тело горело, и этот момент он только еще больше разжигал пламя.

Его губы скользнули по моей щеке, уху, а затем вниз по шее. Он развернул меня на месте, оставляя легкий след поцелуев на моем плече. Мурашки побежали по коже, когда он прикоснулся губами до одного местечка, и я не могла сдержать вздоха.

— Здесь? — спросил он, снова целуя меня.

— Ох, — выдохнула я.

Он стал языком ласкать мою шею. Я вздрогнула всем телом, словно он нажал на какой-то курок. Было что-то настолько романтичное и эротичное, что полностью заводило меня.

Его пальцы ловко скользнули к молнии на моем платье, он стал ее спускать вниз по спине до задницы. Я резко вдохнула, холодный воздух, коснувшийся разгоряченной кожи. Но я не хотела, чтобы он останавливался. Я была рада, что выпила бокал вина перед этим и набралась смелости продолжить этот путь. Я уже не была так пьян, как в клубе, хотелось запомнить эту ночь во всех подробностях. Но немного храбрости в жидком виде никому не повредит.

Я подалась вперед к нему, прижавшись к его телу. Он спустил рукава моего платья с плеч. Оно заскользило вниз по телу, по груди, затем по бедрам, прежде чем упасть к ногам, оставив меня в одном черном лифчике без бретелек и таких же кружевных стрингах.

— Черт, — пробормотал он. — Сколько я хочу всего сделать с твоим телом.

Он провел руками по моей обнаженной коже, сердце учащенно стучало с каждым его прикосновением. Он снова поцеловал то местечко, и я вздрогнула.

— Ч-что ты хочешь сделать?

Он щелкнул крючком на моем лифчике, и тот упал на пол, груди дерзко обнажились.

— Это.

Он ласкал мои груди, нежно разминая, пока я не почувствовала, как влага собирается в трусиках. Он ущипнул один сосок, прежде чем другой взять в рот.

— О боже, — выдохнула я.

— И это, — произнес он, потянув одеяло и укладывая меня спиной на кровать.

Он провел губами по моему животу, пока не добрался до резинки трусиков. Впившись зубами в ткань, он стянул с меня трусики и закинул мои ноги себе на плечи. У меня тут же вспыхнули щеки, когда он стал целовать, поднимаясь по внутренней стороне бедра.

Я приподнялась, чувствуя, как меня охватывает смущение. Мне и раньше доводилось сталкиваться с парнями, делающие мне кунилингус, но всегда при этом с задней мыслью. Они предпочитали заниматься со мной оральным сексом, если я сделаю им минет. Пенн уже довел меня до невероятного оргазма. Вероятно, мне следует ответить ему взаимностью, прежде чем мы продолжим.

— Пенн, может мне стоит... — я приподнялась на локтях еще повыше, пытаясь его остановить.

Он вернул меня в лежачее положение.

— Никто никогда не жаловался на множественные оргазмы.

И, действительно, с этим не поспоришь.

Поцелуи в колено, а потом выше по бедру продолжались. Все выше, вверх, еще выше. Двигаясь к определенному месту. Ноги начали дрожать от предвкушения. Сердце пульсировало в такт его каждого поцелуя, с каждым дюймом он приближался к тому местечку, где я горела желанием его видеть.

Ему стоило всего лишь лизнуть один раз, пробуя на вкус. И мне казалось, что я сейчас кончу. Всего лишь одно легкое движение заставило меня жаждать оргазма.

— Вот чего я хочу, — произнес он. Наши взгляды встретились между моими ногами, лежащими у него на плечах. — Я хочу съесть твою киску, чтобы единственный вкус на моих губах был твоим.

У меня отвисла челюсть, и все мое тело вспыхнуло. Никто никогда такого мне не говорил. Парни, мои же старшеклассники, с которыми я общалась, были совсем не такими. Пенн был другим. Он был старше, более зрелым. Он был мужчиной.

Затем он сделал именно то, что сказал. Он лизал, сосал, лакая, пока все мое тело не начало постоянно трясти. Он вставил один палец, потом другой, полностью завладев мной.

Из меня вырывались странные звуки, о существовании которых я и не подозревала. Какие-то животные мяуканья, вздохи и всхлипывания.

— Да, даааа, да! — мне казалось, что мой крик сотряс крыши близлежащих домов.

Оргазм снова поразил меня. Моя киска с такой силой сжалась вокруг его пальцев, практически удерживая их на месте. Его тихий смех пробился сквозь звон в ушах. Ясно, что он тоже наслаждался моим кайфом. Наслаждаясь им безмерно. Мне так нравилось, что нужно было что-то с этим делать.

9

Его эрекция выпирала через брюки, он с легкостью расстегнул пуговицу, а затем молнию. Его брюки упали кучей на пол. Теперь он стоял в трусах-боксерах, но они тоже исчезли. Мои глаза слегка расширились, как только я смогла лучше разглядеть его. Он был... он был... ого, хорошо одарен природой. Может это и было настоящей причиной такой тщательной прелюдии. Не то чтобы я жаловалась. Ни в коей мере.

Отдаленно я поняла, что песня сменилась. Сейчас звучала песня Сэма Смита «Можно я прилягу рядом с тобой», и я поняла, что никогда больше не смогу ее слушать, как раньше.

Он выдвинул ящик ночного столика и достал презерватив.

— Я...у меня есть, — предложила я. Мне показалось это правильным поступком.

— В следующий раз, — произнес он с улыбкой, от которой я снова растаяла на простынях.

Он надел презерватив и пополз вперед, нависнув надо мной. Я напряглась, ожидая, глядя на него с замиранием сердца. Мои нервы, успокоившиеся от его языка, ожили опять. Но он просто откинул волосы назад у меня со лба и прижался губами к моим губам.

— Видишь, какая ты сладкая на вкус? — спросил он.

Я рассмеялась.

— Тебе нравится мой вкус?

— Я готов поедать тебя весь день.

Я почувствовала его эрекции у своего входа, ахнув. Он даже еще не был внутри меня, а мне уже было хорошо.

О боже мой!

— Мне нравятся звуки, которые ты издаешь, — заявил он, целуя меня в шею. Затем его член прошелся вверх и вниз между моими мокрыми складками. Я резко закрыла глаза. — Причем громко.

— Да... я громкая? — Я извивалась под ним, отчаянно желая, чтобы он вошел в меня. Возможно, мне следовало бы подождать, но в этот момент я не хотела больше ждать, я хотела только его.

— Я хочу услышать твои крики, — прошептал он мне на ухо.

Его член вошел внутрь. Только чуть-чуть. Медленно и уверенно прокладывая себе путь. Он не торопился, наслаждаясь мной. Мне пришлось прикусить губу, чтобы не закричать. Между его движениями, пульсацией в киске и его разговорчиками мне на ухо, я чувствовала себя такой распутной, готовой ко всему, что он собирался мне дать.

— Твою мать, — прорычал он. —О, бл*дь, Нат.

— Да, — ответила я.

Я толкнулась к нему навстречу, пытаясь заполучить его больше, но он схватил меня за бедро, удерживая на месте. Я крепко сжала вокруг него ноги, пытаясь двинуться дальше. Пытаясь облегчить боль, нарастающую внутри. Он отодвинулся, а затем снова вставил только головку.

— Ты такая тугая. Такая чертовски тугая. Бл*дь.

— Прошу тебя, — услышала я свою мольбу. — Пожалуйста, Пенн.

Я потеряла всякое подобие самообладания.

Он потянулся и схватил меня за руку, крепко удерживая ее над моей головой. Я повиновалась, контроль был на его стороне, и я даже не хотела его возвращать.

Он поцеловал меня в кончик носа.

— Открой глаза.

Я медленно распахнула глаза, встретившись с его большими голубыми глазами. Пристально глядя мне в глаза, он толкнулся вперед. Я была тугой, но была мокрой от двух оргазмов, и он не встречал никакого сопротивления с моей стороны. Просто двигался вперед, пока не оказался глубоко внутри меня.

Он прижался лбом к моему плечу.

— Вот вся философия, которая мне сейчас нужна, а не Аристотель с Платоном.

Я сжала руку вокруг его руки, приподняв колени к его бокам, почувствовав полное давление, глубоко вошел в меня. Затем он поднял подбородок, снова завладел моими губами и начал двигаться.

И все отошло на задний план. Сейчас были только я и Пенн. Быстрые, но неторопливые движения, когда наши тела ударялись друг о друга снова и снова. Горячие взгляды, которые говорили о многом. Жар, наполнявший все тело, это было не похоже ни на что, что я испытывала раньше в своей жизни. Такое со мной было впервые, и я была почти чертовски уверена, что ничто другое не сможет сравниться с этим. У меня не было системы отсчета, но мне казалось невозможным, что кто-то другой сможет так поклоняться мне, моему телу, как он.

Он сел и закинул одну мою ногу на плечо. Затем ускорил ритм. Мои глаза стали огромными от глубины, которой он достигал каждый раз, когда погружался в меня.

— Так глубоко, — простонала я. — О боже мой! О боже!

— Слишком глубоко? — спросил он с заговорщицкой ухмылкой.

— Нет.

— Может, мне притормозить? — Он начал вынимать член, причем так убийственно медленно, что мне показалось, что я сейчас взорвусь, а потом он возвращал его назад буквально по дюйму.

— Господи, нет, не останавливайся, — взмолилась я.

— Быстрее, любимая? Ты этого хочешь?

Я заскулила.

— Грубее?

Я сжала ноги вокруг него. Я не могла поверить, что вообще еще в состоянии думать. Я находилась у самого края пропасти. Казалось, готовая рухнуть в любую секунду.

— Прошу тебя. — Должно быть, он заметил, где я нахожусь, потому что улыбнулся. — Пожалуйста.

Он перестал двигаться медленно, резко и быстро, глубоко вошел.

— Ах! — Воскликнула я. И он продолжал это делать снова и снова. Пока крики, которые он хотел услышать, не заполнили его спальню, я взорвалась оргазмом.

Перед глазами плясами пятна. Я воспарила ввысь к небу и поплыла назад на землю на девятом облаке. Мне казалось, что я плыву. Едва ли в своем теле, пока парила надо всем. И я действительно не хотела возвращаться к реальности. Я хотела остаться в этом моменте удовольствия навсегда.

Пенн вошел в меня еще дважды, и я почувствовала, как он потом кончил. Он заскрежетал зубами от собственной эйфории, глубоко погрузившись. Он рухнул прямо на меня. Сила оргазма сбила его с ног. Потом, когда он наконец тоже пришел в себя, мы оба лежали, приходя в себя и восстанавливая дыхание. Пот покрывал тела, но это было совсем не важно.

Я протянула руку и нежно провела по его темным волосам. Я чувствовала себя так, словно только что пробежала марафон, скорее всего вырублюсь и просплю следующие двадцать четыре часа. Он чуть не замурлыкал от моего прикосновения. Ему явно нравилось, когда перебирали его волосы.

Он поцеловал меня в плечо, а затем отодвинулся. Я задохнулась, не чувствуя жар его тела рядом. Чувствуя до этого себя такой наполненной, а теперь, чувствовала себя такой потерянной. Определенно сейчас было слишком рано для чего-то большего. Я уже чувствовала боль в сердце, но, черт возьми, может быть, это того стоило.

Он снял презерватив и направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Я последовала его примеру, когда он вышел. Вернулась в спальню и растянулась рядом на кровати. Он ничего не сказал, просто положил голову мне на живот.

— Я все еще чувствую, как пульсирует твое тело, — произнес он.

Я покраснела. Несмотря на секс, разговоры о сексе меня смущали.

— Это все из-за тебя.

Он поцеловал меня в живот.

— Всегда пожалуйста.

Я рассмеялась.

— Слишком дерзкий?

— Уверенный, — поправил он.

Я снова запустила пальцы в его волосы.

— Жаль, что мы не встретились раньше этим летом.

— Не уезжай.

— Что?! — Удивленно спросила я.

— Занятия начнутся только после Дня труда. До тех пор я буду здесь. Ты можешь остаться со мной.

Черт возьми, я хотела бы. Но я не могла себе представить, как заикнусь об этом своим родным. Мои родители устроят истерику. И завтра Эми любыми средствами затащит мою задницу в самолет. Я хотела остаться, но знала, что не смогу, и все же... мне не хотелось нарушать сказку.

— Может так и сделаю.

— Завтра решим, — сказал он, снова целуя меня. — Сегодня вечером у нас есть еще кое-какие другие дела.

— Да?! Мы не все осмотрели в Париже?

Он скользнул вверх по моему телу, целуя каждый дюйм, добравшись до моих губ. Затем перевернул меня так, что я оказалась на нем. Его эрекция стояла между нами. Мое тело уже снова желало и пульсировало от его близости.

— Думаю, пора начать второй раунд, — произнес он, скользнув рукой между моих бедер, дотронувшись до клитора. — На этот раз ты сверху.

10

Пенн

— Черт, мне нужно в душ, — проворчал я, соскользнув с кровати и уставившись на голую блондинку. Какой отличный выбор. Кто знал, что эта ужасная вечеринка у Гармонии для меня окажется такой удачной?

Я накрыл Натали одеялом. Наверное, нам следовало смыть с себя секс прошлой ночи. Но после третьего раунда она буквально вырубилась. И я не собирался ее будить. Душ мог и подождать до утра.

Я рассеянно проверил телефон. Шесть часов, черт побери, утра.

Господи Иисусе! Неужели я нигде не могу заснуть?

Мы занимались сексом до рассвета. Было бы справедливо поспать хотя бы до десяти. А до полудня было бы еще лучше. Но нет.

Я раздражено выругался в пустоту и двинулся в гостевую ванную. Запах секса пропитал все в моей спальне, как и меня. Вероятно, смывать его бессмысленно, учитывая, что я намеревался разбудить ее, устроившись лицом между ее ног, затем перевернуть ее на живот и взять сзади. Но, скорее всего, мне нужно проявить к ней доброту, позволив ей поспать, хотя мой мозг совершенно не собирался быть таким же добрым ко мне.

Вода была почти кипятком, и когда я вошел внутрь, из стеклянной душевой кабинки повалил пар. Я позволил струям хлестать по телу, смывая вчерашнюю выходку, даже вымыл голову шампунем.

Кожа раскраснелась от горячей воды, когда я вышел из душа. Высушил волосы, затем завязал полотенце вокруг узких бедер. Почистив зубы, я отправился на поиски кофе. Еще было слишком рано приходить домработнице. Так что я понял, что мне придется сделать кофе самому. Лучше кофе, чем никакого кофе.

Я установил френч пресс, который делал свою работу, пока раздумывал сколько мне придется ждать, когда можно будет уже разбудить Натали.

Хороший, долгий трах с утра был чуть ли не лучшим способом пробуждения, нежели кофе.

Может я пока попишу, пока она спит.

Господь, бл*дь, знал, что мне нужно многое сделать на бумаге. Я прилетел в Париж, чтобы утихомирить, абстрагироваться от всего дерьма, с которым имел дело в Нью-Йорке. Я любил команду своих друзей, но они не понимали, почему я был так одержим получить докторскую степень. Они хотели веселиться и заниматься сексом каждую ночь. Мой взгляд скользнул обратно в спальню. Ну, может я тоже. Но у меня еще была работа. Я должен был написать целую докторскую диссертацию по философии, которая изменила бы мир этики, каким мы его знали до сих пор.

Я закатил глаза от этой мысли. Слишком много нарциссизма?

Я еще никому не сумел доказать, что являюсь лучшим продюсером философии, нежели потребителем. И пока я не дойду до этого момента, никто не будет воспринимать меня всерьез.

Особенно, как Кенсингтона.

И настроение сразу же испортилось, как только я подумал о своей фамилии. Чертовая, дурацкая фамилия, которая привела меня туда, куда я хотел с трастовым фондом, исчисляющимся девяти- и десятизначными цифрами. Фамилия, которая заставляла всех убираться с моего пути. Фамилия, которая заставляла многих удивляться, какого черт, я получаю степень по философии, когда мог бы работать с отцом. Жестоким ублюдком.

И свою фамилию я намеренно не назвал Натали вчера вечером.

Я сказал, что хочу быть другим, и она позволила мне стать другим. Это была привилегия, которой я обычно не пользовался. Ни в Нью-Йорке, ни в Гарварде, где все стервятники кружили надо мной, надеясь, что когда-нибудь один из них сместит меня с рынка.

Не важно, что мне еще не было двадцать пять, я не собирался брать на себя управление отцовским бизнесом и давным-давно отказался от брака, тем более, если брак согласовался моими родителями, меня вычеркните тогда.

Натали спала, пока я одевал брюки, застегивал все пуговицы, закатывал до локтей рубашку. Я схватил телефон, блокнот с тумбочки и вернулся к своему драгоценному кофе.

Я открыл блокнот на последней чистой странице и решил написать о своей ночи с Натали. Я задумался над названием, а потом написал: «Все началось на скамейке в парижском парке».

Зазвонил телефон, я взглянул на экран, кто, черт возьми, может звонить в такую рань. Мама. Только этого мне еще не хватало. Почему, черт возьми, она звонит мне? В Нью-Йорке сейчас почти полночь. Она была сенатором штата в Ассамблее штата Нью-Йорк. Она работала почти до утра, больше, чем я, и еще меньше заботилась о том, что я о ней думаю. Она была трудоголиком, заведомо не могла жить без работы. Попробуй иметь такую мать.

Я переключил телефон на голосовую почту, но, когда телефон тут же зазвонил снова, вздохнул и взял трубку.

— Алло?

Моя мать плакала.

Моя мать плакала.

Моя мать... плакала.

Я не знал, что Лесли Кенсингтон умеет плакать. По телефону, позвонив мне.

Затем я разобрал слова, которые она бормотала в трубку.

И застыл на месте.

Кровь отхлынула от лица.

Я не мог переварить то, что она говорила.

Я просто, стоя, застыл.

Не веря своим ушам.

— Я приеду, — сказал я и машинально повесил трубку.

Пребывая в шоке.

У меня не было ни единой мысли, мозги отключились напрочь. Я просто стал действовать. Я взял свой блокнот, телефон и MacBook. Сунул ноги в туфли, выскочил за дверь и сел в такси до аэропорта, даже не успев понять, что так и не разбудил Натали.

11

Из окон с белыми занавесками лился свет. Светило солнце, щебетали птицы... или внизу проезжали машины? Я быстро моргнула, пытаясь проснуться, громко зевнув.

— Сколько сейчас времени? — Пробормотала я в пустое пространство.

Потом глаза стали осматривать все вокруг.

Голубое одеяло.

Кровать королевского размера.

Убранная спальня.

Я резко выпрямилась и огляделась.

— О боже, — прошипела я.

События прошлой ночи тут же вернулись. Знакомство с Пенном на вечеринке, прогулки по городу, клуб, а потом его постель.

О Боже, его кровать.

Я все еще была в его постели.

Но его не было со мной в постели.

А дальше возникли воспоминания то, чем мы занимались в его постели.

Я потрясла головой, пытаясь рассеять образы, всплывающие на поверхность. Его руки сжимают мои бедра, его язык на моем клиторе, мои руки пробегают по его волосам, крики о большем, он дает мне больше, больше, больше. Я закрыла глаза. Неужели это, действительно, была я?

Кто вообще знал, что я могу стать таким сексуальным животным?

Не то чтобы я раньше не интересовалась сексом. Я всегда хотела заняться сексом, но, несмотря на то, что встречалась с несколькими парнями, никогда не чувствовала достаточного влечения к ним, чтобы покончить со своей девственностью. Но вчера вечером... я была полна решимости. И не просто решимости, я просила его.

А теперь его не было в комнате. Конечно, этому могло быть вполне нормальное объяснение. Может он что-то опять писал в своем блокноте, потому что на ночном столике блокнота не было. Может он проснулся раньше меня и решил меня не будить. Существовало много причин.

Тем не менее, у меня скрутило желудок, когда «А что, если…?» от вопросов у меня в голове.

С уверенностью, которой не ощущала, я сбросила одеяло со своего обнаженного тела и отправилась на поиски своей одежды. Мои стринги валялись на полу в том месте, где Пенн стянул их зубами прошлой ночью. Я натянула их, щеки пылали от воспоминаний. Платье валялось возле его стола. Я не помнила, как оно туда попало. Последнее, что я помнила, как он снимал его с моих плеч. Прошлая ночь превратилась в одно чудесное, восхитительное пятно.

И теперь это пятно отдавалось тупой болью в моей очень, очень болезненной киске. Святой Иисус, никто никогда не упоминал, что будет так больно на следующий день после такого секса. Но возможно... ни у кого из моих подруг никогда и не возникало такой проблемы, то есть никогда не было такого безумного секса. А под своими подругами я в основном подразумевала одну Эми.

Черт побери, Эми.

Я поспешно натянула платье, отыскав свою сумочку, которая лежала поверх стопки его бумаг на столе. Понятия не имея, как она туда попала. Я выудила телефон, на котором отображалось около миллиона смс-ок. И сейчас уже был... полдень.

Бл*дь! Как же я умудрилась проспать до полудня?! Я никогда столько не спала. У меня был, словно внутренний будильник, как и у моего отца за столько лет службы в армии.

Сегодня мы должны были покинуть этот город, мне еще нужно было собраться. Боже, Эми точно меня убьет, когда увидит.

Я быстро написала ей, что жива и здорова и скоро вернусь домой.

На что тут же получила ответ, который гласил: «Тебе предстоит мне все рассказать… в подробностях», была приаттачена гифка девушки, покачивающей бровями вверх и вниз.

Я хихикнула, снова засунув телефон в сумочку.

Меня больше интересовал вопрос на данный момент, где же мог скрываться Пенн. Может мне после такой ночи стоит молча уйти? Или что-нибудь ему сказать? Может мы должны были вдвоем с ним позавтракать?

При таком раскладе моя неопытность была совершенно очевидна. Я пересмотрела достаточное количество ромкомов, чтобы понять, чего стоит ожидать после первой ночи, но сейчас, если честно, понятия не имела, что мне следовало ожидать от него.

Я не могла остаться у него в квартире на весь день, выжидая, когда он придет за мной. Мне необходимо было сделать свой ход. Возможно попросить у него номер телефона и встретиться с ним в Нью-Йорке позднее. Мне захотелось пнуть себя под задницу. Когда я окажусь в Нью-Йорке? Он был не в курсе, что я не богатая наследница, и денег у меня фактически нет… если я их не заработаю. Меня даже не пригласили на ту вечеринку, на которую мы заявились с Эми. Я была в его и даже не в его мире никем. А его семья владела этой сумасшедшей квартирой в Париже, и в этот город он приезжал с детства. Он пробирался за кулисы Парижской оперы, а шеф-повар был другом его семьи. И, да, прошлая ночь была просто волшебной, но при ярком свете дня я ощущала, как нас разделяет целые мир.

Поэтому сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Я смогу это совершить. Возможно, наш, разделяющий мир, даже не будет иметь такого значения. Возможно, я смогу просто ему сказать, что у меня был самый потрясающий первый раз, а затем молча удалюсь. Запросто выбросив это все.

Фу! Мне хотелось закричать во весь голос от нерешительности. Куда подевалась вся моя уверенность в себе из прошлой ночи? Будто я лишилась ее, пока спала.

Нет, я смогу это сделать. Пенн был со мной таким естественным. Мы получили друг друга на базовом уровне. Мы все проделали с ним, но даже, если бы мы не смогли, тогда мне не нужно было стесняться его. Господь свидетель, вчера я была в другом месте, но только не здесь.

Я кивнула, устойчиво встала на туфли, и вышла из спальни. Я прошла по длинному коридору, который запомнила еще со вчерашнего вечера, и вошла в гостиную. Там его тоже не было.

Я нахмурилась.

— Пенн? — Тихо позвала я, проходя через его квартиру.

Я вошла на кухню, которая тоже оказалась пустой. Французские газеты были единственной неуместной вещью в огромном зале. Я развернулась и направилась обратно в гостиную. Было ясно, что Пенн может находиться в еще дюжине комнат. Возможно, у него имелись библиотека или кабинет? А может, он работал на балконе?

Я понятия не имела, где он мог быть. Но я не могла избавиться от охватывающего меня беспокойства. Тошнотворное ощущение, поднималось по венам.

Возможно, он исчез, как призрак прошлой ночи?

Я проглотила поднимающуюся панику и двинулась обратно по коридору, пытаясь понять, что же, черт возьми, происходит в этой квартире. Завернув за угол, я чуть не налетела на женщину в черном платье и белом фартуке.

— О, мой Бог! — сказала я, чуть не выпрыгнув из собственной кожи. — Простите. Я не подозревала, что здесь кто-то еще живет.

Женщина была французской красавицей — высокая, гибкая и элегантная. Она быстро заговорила со мной по-французски. Я не поняла то, что она мне сказала.

— Простите. Pardon, — сказала я, протягивая руки, чтобы ее как-то успокоить. — Я не говорю по-французски. — Повторила на ломаном французском, которым пользовалась в городе. — Je ne parle pas Français. Parlez-vous Anglais?

Горничная драматично вздернула нос.

— Он все же нашел американку.

— Американку...что? — Смущенно спросила я.

Она махнула рукой, будто это было так очевидно, и от этого мне стало только хуже.

— Понятно, — тихо произнесла я. — Пенн все еще здесь?

— Он уехал.

— Сегодня утром? — Спросила я, мой голос становился все тише и тише.

— Я что похожа на его секретаршу? — пренебрежительно спросила женщина. — Я всего лишь домработница, выношу мусор. — Она многозначительно посмотрела на меня.

Я чувствовала себя на дюйм ниже ее. Ее неодобрительный взгляд только усугубил ситуацию.

Я недооценила его. О боже, как же я ошиблась в нем!

У меня закружилась голова. Меня должно было сейчас стошнить. Или я готова была упасть в обморок. Да, возможно, обморок был бы в порядке вещей. Мне было все равно, насколько все было плохо, поскольку вокруг меня все и так рушилось. Я была совсем не уверена, что смогу вынести позорную прогулку, в платье для ночной вечеринки, до своей квартиры. Была не уверена, что смогу лицом к лицу встретиться с Эми. О боже... и мне предстоял с ней еще разговор.

— Я просто... — махнула рукой в сторону лифта.

— Au revoir, — произнесла женщина, вздернув подбородок, направив свои крошечные бедра прямо на кухню.

Я нажала на кнопку вниз, чтобы спуститься. Я оказалась такой идиоткой. Полной и законченной идиоткой. Пенн поиграл со мной как со скрипкой... и у него даже не хватило порядочности утром встретиться со мной глазами.

Молодая, наивная и глупая.

Что за способ потерять девственность!

12

Вниз на лифте Пенна, пересекая три здания, вверх на другом лифте — расстояние между нашими двумя квартирами, мне оно показалось милями. Я была не уверена, что кто-нибудь заметит меня, но девушка онемела, когда я, спотыкаясь в платье для коктейлей, вошла в фойе. Франция не относилась к ханжам, как Америка, но все же я была уверена, что для нее представляю соответствующее зрелище.

Эми выбежала из своей спальни, как только услышала, что я вошла в квартиру.

— О боже мой! — взвизгнула она. — Тебя не было всю ночь. Всю ночь! Я знаю, что это значит. Это произошло, да? А? Да?

— Ага, — сказала я, стиснув зубы. — Произошло.

— О, нет, милая, неужели все так было... плохо?

Я засмеялась немного истеричным смехом.

— Плохо?! Однозначно, нет. Совсем неплохо.

— Хорошо, я услышала тебя, но мне кажется, звучит в твоих словах что-то еще. Что случилось?

Она последовала за мной в мою комнату, где я сняла вечернее платье и натянула спортивных штаны и футболку. Удобную одежду. Я вернула Эми ее платье и туфли на каблуках. Слава богу, они были не мои, иначе бы я их сожгла.

— Э-э, спасибо, — сказала она. — А теперь выкладывай подробности. Что случилось?

— Думаю, для этого нам понадобится замороженный торт с кремом.

— О, черт, — произнесла Эми. — Все так плохо?!

Я кивнула, Эми исчезла, выудив контейнер с замороженными взбитыми сливками на кухне. Это был защитный механизм ее матери. Каждый раз, когда было что-то шло не так на работе или с отцом Эми, или с бабушкой и дедушкой Эми, мы приходили домой и находили ее маму, сидящей посреди гостиной, с волосами, собранными в беспорядочный пучок на затылке, и полупустым контейнером замороженного торта со сливками в руке. Замороженный крем стал для нас своеобразным выходом из травмы.

Эми вернулась с контейнером и двумя ложками.

— Держи, сестренка. Выкладывай детали. — Мы плюхнулись на кровать и принялись зачерпывать ложками.

Я зачерпнула большую порцию шоколадной глазури и проглотила. Сахар ударил по моему организму, как два на четыре.

— Он смылся.

— Давай более конкретно.

— У нас была потрясающая ночь. Ужин на берегу Сены перед Эйфелевой башней, тайные прогулки по Парижской опере, танцы всю ночь в клубе. Потом мы пошли к нему и занялись... — мои глаза встретились с ее глазами. — Ну, ты понимаешь.

— Да. Именно этот момент меня и интересует больше всего, — сказала она со смехом, откусывая кусочек замороженного крема.

Я подняла три пальца, и Эми чуть не подавилась кремом.

— Три раза?! — ахнула она.

— Ага.

— Как ты еще ходишь? После первого раза мне было так больно, что на следующий день я притворилась больной, чтобы не ходить, как верблюд.

Я презрительно фыркнула.

— Не знаю. Все болит.

— Похоже, не только твое тело.

Я покачала головой и тупо уставилась в открытое окно.

— Я проснулась, а его уже не было. Домработница велела мне уйти. Она сказала, что всего лишь выносит мусор.

Эми прошипела сквозь зубы.

— Он, конечно, не знает, что это такое!

— Ага. Ты была прав. Сейчас ты можешь мне сказать, что предупреждала меня заранее.

— Не буду, — ответила Эми. Она притянула меня к себе и крепко обняла. — Я ненавижу то, что с тобой случилось. Я не хочу, чтобы мои слова оказались правдой на этот раз.

— Ты с самого начала знала, что из себя представляет Пенн. А я просто отмахнулась от того, что ты мне говорила. У меня почти нет опыта общения с мужчинами и уж тем более с такими, как он. И он просто поиграл со мной.

— Ты этого не знаешь наверняка.

Я бросила на нее раздраженный взгляд.

— Уж, это я точно знаю. Мне казалось, что нас что-то связывает на каком-то другом уровне. — Я закатила глаза. — Такая лажа! Оказывается, он все время притворялся.

— Ты, действительно, думаешь, что ему нужно было с тобой поиграть, чтобы залезть к тебе в трусики? — Эми выгнула брови и подняла руки вверх. — Я не говорю, что он этого не сделал, просто не уверена, зачем ему было прилагать столько усилий.

— Незачем, — согласилась я. — Но мне кажется, что он не особо-то и хотел оказаться на той вечеринке. Все наши разговоры... ну, сейчас я вижу их в совершенно новом свете. — Я горько рассмеялась над собой. — Он сказал, что не верит в счастливое будущее. Что предпочитает трагедии и не согласен с моими романтическими представлениями. На самом деле, он ничего не скрывал, все было передо мной, как на ладони.

— У тебя не было никакой возможности узнать, что он собирается сделать.

Я усмехнулась.

— Кроме того факта, что ты мне сказала заранее.

— Он не просто так все делал, а тщательно взвешивал каждый свой шаг, — сказала Эми. — Я не предполагала, что он готов так далеко зайти.

— Отлично. Итак, я нашла парня, которому хотела подарить свою девственность, который оказался настоящим лжецом. Посмотрите на Натали, она обладает отличным выбором в мужчинах. — Я съела еще одну огромную порцию замороженного крема.

— Может, так сложились обстоятельства... и ему необходимо было оказаться в другом месте?

Я сердито посмотрела на нее.

— Хорошо, — произнесла она. — Возможно, он оказался придурком, который воспользовался тобой, и мы просто можем сжечь его чучело?

— Ты хочешь, чтобы я превратилась в мою мать?!

Эми рассмеялась.

— А почему бы не начать именно сейчас?

Я плюхнулась на кровать и вздохнула.

— Ты хотя бы хорошо провела время с Энцо?

— Если по правде? — Спросила Эми. — Он слишком много выпил виски, и его член был настолько вялым.

Я фыркнула засмеявшись.

— Ты шутишь?

— Нет. Я вообще не смогла его поднять.

— О боже мой!

— Итак, по крайней мере, ты получила три оргазма до того, как этот засранец смылся. Это на три больше, чем у меня.

Я подняла руку.

— Пять, если уж быть честной.

— Пять?! — Недоверчиво переспросила Эми. — Ты просто машина тогда. Какого хрена?

— Он определенно засранец, но как мужчина, он точно знает, что делает, — сказала я задумчиво.

— Фу, я, с одной стороны, ненавижу, а, с другой, мне очень нравится, что это был твой первый раз. Это было так хорошо, зачем он все испортил?

— Лучше не спрашивай!

— Ладно, забудь о нем, — сказала Эми, поднимая меня в сидячее положение. — Сегодня мы возвращаемся в Штаты. Через несколько недель отправимся в университет. Так что, ты решила эту проблему, и пора двигаться дальше. Теперь ты можешь иметь столько членов братства, сколько захочешь, и не чувствовать, что потратила свой первый раз на какого-то идиота.

Я выгнула бровь.

— И это твой аргумент?

— О, неважно! В университете будет весело. Мы будем соседями по комнате. У нас будет столько секса, сколько мы захотим. И мы забудем обо всех придурках, которые встречались в нашей жизни. Что скажешь?

Я рассмеялась.

— Давай сделаем это.

— Вот и хорошо! Наверное, нам пора собираться. Через несколько часов наш рейс.

— Не напоминай мне об этом, — сказала я, съедая еще одну ложку замороженного крема.

— С тобой все будет хорошо. — Эми погладила меня по волосам, а затем улыбнулась серьезно. — С тобой, действительно, все будет в порядке. Ты ведь знаешь это, правда?

— Да, знаю. Я просто чувствую себя немного глупо. Будто должна была с самого начала раскусить его игру. Но вместо этого я видела только то, что хотела вчера видеть.

— Мы все так поступаем, когда горячий парень нас ослепляет.

— Спасибо, что поддержала меня сейчас, Эми.

— Дай мне знать, если я тебе понадоблюсь. — Она улыбнулась и бросилась через холл в свою комнату.

Эми была права. Пенн, на самом деле, ослепил меня. Судя по его внешности Джеймса Бонда и тому, как он говорил о философии и диссертации. Мне показалось, что у нас так много общего. Но насколько все это было реально, и насколько он был честен в том, о чем мы с ним разговаривали? Неужели наша связь мне привиделась? Я определенно чувствовала ее в постели.

Теперь я поняла, что у меня могла существовать умопомрачительная связь с кем-то во время секса, но при этом все остальное могло быть полной ложью.

Я отложила контейнер с замороженным кремом в сторону. Это была не моя еда. Больше я никогда не буду такой глупой. Если у меня и будет секс на одну ночь, то я захочу узнать, что получу от этих отношений. Мне не хотелось больше обманывать свое сердце, я точно хотела бы знать, что получу взамен.

Пенн что-то у меня забрал.

Что-то, чего я никогда не смогу вернуть.

Мою невинность, да.

О, но это была бессердечная ночь!

13

Прошло шесть лет

— Разве ты не скучаешь по Чарлстону Саммерсу? — Спросила Эми.

Мы сидели в шезлонгах возле дома ее семьи в Чарльстоне. Было жарко — восемьдесят пять градусов (около +30⁰С), и мы обе намазались солнцезащитным кремом, сидя в больших широкополых шляпах.

— Иногда, — ответила я.

Я провела последнее лето в Аспене, штат Колорадо, присматривая за загородным домом очень богатой женщины из Нью-Йорка. Она хотела, чтобы кто-нибудь позаботился о ее доме в межсезонье. Я начала свыкаться с жизнью в городах, когда там никого не было. Париж осенью, Теркс и Кайкос зимой, Аспен весной и летом.

— Я не понимаю, почему ты берешься за эту работу, Нат. Ты знаешь, что можешь заняться чем-то другим, чем этим дерьмом.

Я слышала ее нотации каждый раз.

— Я проработала здесь год и возненавидела все, Эми. Я не могу вернуться сюда и продолжать работать, как раньше. Плюс, давай подсчитаем... все расходы оплачиваются на поездки по всему миру, плюс бесплатное проживание и неограниченное время для написания книги. К тому же мне платят. Ты можешь сама подсчитать что и как.

— Тебе платят лишь столько, чтобы ты могла хотя бы есть, — заявила Эми. — Если бы я знала, что мои родители предложат тебе присмотреть за их домом в Париже, и потом это для тебя превратиться в настоящую навязчивую идею, я бы сказала им, чтобы они сдали его для найма в «Эйрнбнб».

— Ты просто замечательная лучшая подруга.

— О, я знаю. — Эми повернулась ко мне, снимая темные очки. — Итак, как продвигается твоя рукопись новой книги?

Я застонала.

— Не спрашивай об этом писателя. Ответ всегда будет звучать ужасно. Все просто ужасно. Книга — отстой. Она не продастся. Мой агент думает, что я бумагомаратель, по сути, моя писательская жизнь закончена.

— Так драматично, — сказала Эми со смехом. — Сомневаюсь, что твой агент считает тебя бумагомарателем. Она же одобрила твою первую книгу и подписала с тобой контракт, верно?

— Да. Но она не продается. И та, вторая тоже особо не продается.

— Прошло всего два года после окончания университета, Нат. Тебе необходима передышка.

Я пожала плечами.

— Возможно.

— Ты всегда можешь опубликовать сама свои книги.

— Я бы так и сделала, если бы писала в другом жанре. Помнишь Минди с литературного факультета, который я посещала?

Эми кивнула.

— Она сама издает свои книги и зарабатывает горы денег. Почему я снова вдруг решила писать в жанре фикшен?

— Потому что ты явно ненавидишь себя.

— Ну, да, — пробормотала я, закатив глаза.

— Кстати, как долго ты еще пробудешь здесь, в городе? — Спросила Эми.

— Ну, не знаю. Может твоя мечта сбудется, и я останусь с тобой на неопределенное время. — Я натянула шляпу пониже. — Как ты знаешь, у меня не предвидится встреча с читателями, которые жаждут меня увидеть. Я разместила свое резюме и рекомендации на веб-сайте агентства, представляющее наблюдателей за домами на лето или другое время. Я упомянула об этом Элизабет, когда уезжала из Аспена, что готова отправиться в другое место, но она всегда пребывает не от мира сего.

— Хм, ты что-нибудь найдешь, и снова уедешь от меня.

— Ты можешь приехать ко мне на выходные.

Эми улыбнулась.

— Это преимущество нашей странной работы.

— Я даже не могу поверить, что ты считаешь это странным. Ты же сама училась за границей, где просто трахалась по-черному, когда читали итальянский Ренессанс.

— Приоритеты, — заявила Эми, взмахнув волосами. — А с кем ты теперь трахаешься?

Из моей пляжной сумки громко зазвонил телефон.

— О, смотри-ка, меня спас от ответа звонок.

— Мы еще не закончили этот разговор.

— Конечно, — ответила я, хватая телефон.

Это был неизвестный номер, но я привыкла к таким номерам в этом бизнесе. Наблюдать за домами для очень богатых, обычно означало получать случайные телефонные звонки в странное время суток и встречаться с неизвестными людьми в домах на период межсезонья. Это была не самая моя любимая часть работы.

— Здравствуйте, вы позвонили Натали. Я вас слушаю.

— Натали, это Ларкин Сент-Винсент. Я работаю в офисе мэра Кенсингтон.

Я ломала голову, почему эта информация так важна должна быть для меня.

— Мэра города…

— …Нью-Йорк, — сказала Ларк, будто я была немного не в себе.

— О, ничего себе! Хорошо. Что ж, очень приятно с вами побеседовать. Чем я могу вам помочь?

— Элизабет Каннингем рекомендовала вас мэру Кенсингтон в качестве наблюдателя за ее домом. Она ищет кое-кого, кто мог бы присматривать за ее домом в Хэмптоне после праздника Дня труда.

Я вытаращила глаза. Элизабет рекомендовала меня мэру Нью-Йорка? Срань господня! Возможно, у нее даже больше связей, чем я думала.

— Похоже, это отличная возможность, — сумела выдавить я.

— Отлично. Я пришлю вам подробности и все, что имеет в виду мэр Кенсингтон. Дайте мне знать, если у вас возникнут какие-то вопросы. Вы всегда можете связаться со мной по этому телефону.

— Спасибо. Я, действительно, очень это ценю.

— Спасибо, Натали.

И телефон замолчал, я в шоке уставилась на него.

— Что? — Спросила Эми.

— Мэр Нью-Йорка только что попросила меня присмотреть за ее домом в Хэмптоне.

Эми вскочила на ноги и закричала:

— Это просто потрясающе!

У меня дрожали руки, когда я бросила телефон в пляжную сумку. Вот оно. Это был мой прорыв в этом бизнесе. Хотя может показаться странным, я давно не испытывала такого чувства, но мне нравилось, я была просто влюблена в этот Хэмптон.

И мне не терпелось провести несколько месяцев на пляже в Нью-Йорке, чтобы спокойно закончить свою книгу.

Никаких родителей.

Никаких парней.

Никаких отвлечений.

Просто писать и писать, как можно больше.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

«Бессердечное богатство #1 »