К. Уэбстер Крик и шепот

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Перевод: Morley54Bobic (1-12гл),

Катерина Сорокина (с 13 гл)

Сверка: Mari

Редактор: Mari, Eva_Ber

Обложка: Таня Медведева

Оформление: Eva_Ber

Посвящение

Моему прекрасному голосу разума:

Твой шепот не дает мне сойти с ума,

Твой крик защищает меня.

Я люблю тебя.

Предупреждение

«Крик и шепот» — мрачный роман. В этой истории есть слишком злободневные сексуальные темы и сцены насилия, которые могут спровоцировать эмоциональное расстройство. Жестокость, описанная в этой истории — наглядная и без прикрас — у многих может вызвать неприятие.

Эта история не для всех.

Будьте осторожны.

«Ты пугающий и странный, и красивый. Что-то, что не каждый знает, как любить».

Уорсон Шир

Заметка читателю перед прочтением…

Эту книгу я писала дольше всех своих книг. Временами это было психологически тяжело и требовало от меня тщательной и кропотливой исследовательской работы. Я приложила много сил, чтобы сделать эту историю как можно достоверней.

Это не типичный роман.

В этой истории нет ничего типичного.

Я прошу тебя, читатель, подойти к этой книге беспристрастно. Я хочу, чтобы ты забыл все, о чем знаешь, и впитал все, что я медленно волью в тебя. Я прошу тебя прочесть эту историю без предвзятого мнения или мыслей.

Эта история — порой сложная для понимания, — красива, если ты прочувствуешь ее.

Безграничная любовь, понимание и полная самоотверженность — главные темы этого романа.

Спасибо за то, что читаешь. Удостоверься, что видишь связь моей заметки и истории, чтобы свободно обсуждать ее и без страха проспойлерить ее для всех остальных.

Спасибо,

К. Уэбстер.

Глава 1

Кейди

Наши дни

В воздухе стоит тошнотворный тяжелый запах сигарет и дешевого пива. Я всегда могу точно сказать о нем все лишь по одному взгляду, брошенному на меня. Ключи разбросаны по дому — как будто он намеренно их оставляет. Чтобы подразнить меня и переспать со мной. Полупустая пачка сигарет. Пустая банка пива смята и брошена на кухонном столе. Рядом с ней на деревянной столешнице выцарапано его имя. Глубоко. Раздраженно. Неидеально.

Норман.

Бисеринки пота появляются над моей верхней губой, и я несусь к входной двери, стараясь не вдыхать эту вонь. В тот момент, когда я распахиваю дверь, прохладный весенний ветерок обдувает меня и отрывает мои влажные волосы от липкой шеи.

Поверить не могу, что мне все же удается избегать его, когда он бывает здесь. Я всегда боюсь, что он найдет меня. Что утащит наверх, в мою спальню. Стянет с моего худенького тела пропитанную потом одежду. Что станет издеваться надо мной, как делает это с тех пор, как я стала достаточно взрослой, чтобы произносить слово «папа».

* * *

Пронзительный гудок велосипеда выводит меня из оцепенения. Я неловко машу Кристоферу, двенадцатилетнему мальчику, живущему чуть дальше по улице. Он машет мне в ответ, но я замечаю, с каким усилием он работает ногами. Кристофер ускоряет свой велосипед, чтобы как можно быстрее проехать мимо моего дома. Прочь... от меня.

Этот мальчик, как и большинство моих соседей, меня не любит. Некоторые, возможно, меня даже боятся. Но это совсем уж смешно. Я всего лишь сломленная девушка двадцати девяти лет от роду. А не какой-то там монстр.

Отшельница.

«Я им покажу!»

Когда-то кое-кто мог вытащить меня из моего печального мира, показать, что даже сквозь осколки может светить солнце, и позволить мне почувствовать настоящую любовь. Жизнь, в свое время, была настолько совершенна, насколько это вообще возможно для меня.

Когда-то у меня была надежда.

Но потом он тоже меня бросил.

Не то, чтобы я виню его. На его месте я бы тоже бросила себя. Но все равно больно. Нет, это ранило меня до глубины души, черт возьми. На самом деле, нет такого слова, которым можно было описать мои чувства, когда он ушел.

Часть меня умерла.

Сгорев и обуглившись.

Чтобы просто отдаться ветру, который разбрасывает песчинку за песчинкой.

* * *

В животе урчит. Интересно, тетя Сьюзи или Агата уже побывали в продуктовом магазине? Сейчас с деньгами туго, но тетя Сьюзи жуткая фанатка скидочных купонов. Ей каким-то образом удается прокормить всю эту дикую семейку на крошечный бюджет, предоставляемый государством. А также на мой скудный заработок. Если дела идут совсем плохо, офицер Джо всегда заглядывает к нам с бургерами или с буханкой хлеба и арахисовым маслом. В тот вечер, когда случилось все это дерьмо, именно он отреагировал своевременно. И даже двадцать лет спустя он все еще навещает свою любимую Кейди. Возможно, я и одинокая женщина, но в моей жизни есть несколько удивительных людей, которые обо мне заботятся!

Что самое ужасное — больше всего я скучаю по тому, кто сбежал в Йельский университет. Бросил свою девушку в погоне за карьерой. Украл мое сердце прямо из груди.

«Ты могла бы удержать его, Кейди».

«Нет, ему суждено было взлететь!»

Слезы наворачиваются на глаза, но я тут же смахиваю их. Легко забыть, что именно я заставила его уйти. Чтобы он мог следовать своим мечтам — мечтам, в которых мне нет места.

Я для него плесень. Разрастающаяся и гниющая. Перекрашивающая его сверкающие части в черное, посредством болезни, также известной как «я». Когда ты женщина, страдающая от депрессии и посттравматического стрессового расстройства, среди прочих других расстройств, ты убеждаешься, что ты — бооольшааая проблема. Что ты — источник его ночных кошмаров. Ты — черная чума, которая только заражает все вокруг.

И мой бедный сладкий мальчик становился больным. Он был слишком влюблен. Его отец возненавидел меня за это и разочаровался в собственном сыне. Я не могла видеть, как единственный, кого я люблю, единственный, кто всегда лучезарно улыбается только для меня, задумчиво хмурится. Видеть, как его глаза затуманиваются и становятся далекими, когда он думает о том, от чего отказывается. Из-за меня.

Ему не пришлось делать выбор, потому что я все решила за него. Он не будет выбирать за меня ни воздух, ни еду, ни воду. Вот почему он не может остаться.

Я его заразила, но еще не поздно отступить.

Еще можно все исправить.

Именно так я и сделала.

* * *

В животе снова урчит, и я нервно осматриваюсь в поисках тети Сьюзи. Я ни за что не пойду в «Уолмарт». Это место кишит людьми, и от него у меня мурашки по телу. Я не переношу, когда они настороженно сканируют меня глазами. Когда женщины в этом городе толпами окружают меня и носятся со мной, как стадо несносных гусынь. Словно это их долг, потому что они когда-то знали мою бабушку. Я терпеть не могу, когда они пытаются выяснить, почему же я чудовище. И когда смотрят на меня, то видят его — Нормана — человека, сделавшего отвратительные вещи с собственной плотью и кровью.

Они переворачивают мой заботливо построенный мир вверх ногами. И теперь здесь правят безумие и хаос. Все это будет происходить до тех пор, пока я не стану умолять о постели и спокойствии. И он единственный, у кого в руках мое кровоточащее сердце.

Мне нужна тишина.

Мне нужен порядок.

Передышка от криков.

Моя вселенная предлагает мне мимолетные мгновения счастья, когда мне удается унять оглушительный хаос в моем мирке. Я могу выжить только с шепотом.

* * *

Решив, что «Уолмарт» — очень плохая идея, я запираю парадную дверь и избавляюсь от дьявольской грязи Нормана. Агата будет распекать меня за то, что я за ним убираю, но я в любом случае это делаю. Мое право — избавить свой дом от следов.

Как только воздух начинает пахнуть Фибризом (прим. марка освежителя воздуха) — у нас сорок семь банок благодаря одному из тех купонов, которые так тщательно собирает тетя Сьюзи — я иду в гостиную к пианино. Пианино — это мой способ сбежать от боли. В музыке я нахожу утешение — ритм, который замедляет биение моего чувствительного сердца, угрожающего вырваться из груди и убежать по улице.

Я поднимаю окно, чтобы впустить немного живительной прохлады. Нужно выветрить вонь от сигаретного дыма, которым насквозь пропитан воздух вокруг меня. Кондиционер опять сломан, но с деньгами туго. Боунз оставил для меня записку вчера, что все уладит, но я все еще мучаюсь и надрываю свою задницу. Обычно он не из тех, кто доводит дело до конца. В отличие от него, я не могу разгуливать без рубашки круглые сутки. Нужно выяснить, знает ли Агата кого-то, кто сможет недорого починить эту рухлядь.

* * *

Сегодня у меня болит сердце. Но мне нужно прийти в себя до занятий на фортепиано с Кирой — они будут позже — сегодня днем. Ей девять, и она усердно работает, чтобы выучить все песни из книги для начинающих. Эта девочка — заядлый ученик. Она довольно решительна для своего возраста. Когда у меня плохое настроение, она сразу это чувствует, и «У Мэри был ягненок» (прим. стихотворение из цикла «Сказки матушки Гусыни», положенное на музыку) становится интенсивной и мрачной. Поэтому я стараюсь одаривать ее улыбкой и излучать счастье.

Во всяком случае, до определенного момента...

* * *

Я скатываюсь на старую деревянную скамейку. Мои оголенные бедра, выглядывающие из-под обрезанных джинсовых шорт, мгновенно прилипают к поверхности. Стянув резинку с запястья, я собираю свои длинные волосы в хвост и неаккуратно скручиваю их. Они довольно влажные у корней, поэтому их так приятно убрать с шеи. С благоговением я касаюсь кончиками пальцев потертых клавиш, еще сохранивших цвет слоновой кости. Давным-давно бабушка научила меня играть. А в результате это стало настоящей терапией — моим единственным способом — бегством.

Теперь это еще и мой дополнительный доход. Несколько смелых родителей платят мне за занятия с их детьми. Они единственные в городе понимают, что я не злой человек — все остальные утверждают, что я злая.

Успокоив свои мысли, я начинаю порхать пальцами по клавишам. Легко ложащиеся на слух звуки из «Тайного письма» наполняют дом. Я играю произведение не по памяти, а от души. Музыка — это отсрочка моей боли и грусти. Прямой доступ к душе женщины, которая коротает жизнь, пытаясь забыть о несправедливости, допущенной против нее.

Только я не могу забыть.

Не тогда, когда Норман все еще поблизости.

Не тогда, когда пустая комната мамы вызывает слезы.

Не тогда, когда любовь всей моей жизни живет в другом городе вдали от меня.

Но когда я играю на фортепиано — даже если недолго — я обо всем забываю. Я могу заставить замолчать эти крики. Превратить их в шепот. Позволить музыке заполнить мою душу и утопить кошмары прошлого.

Когда я играю — я довольна.

Даже если ненадолго.

Глава 2

Йео

Тугой комок беспокойства, скручивающий мое сердце, наконец, ослабляет свою хватку. Двенадцать лет — это долго, чтобы держать часть себя в тисках.

Кейденс Маршалл — целый мир для меня с тех пор, как мне исполнилось десять. А теперь — и каждый выбор. Каждое решение. Каждая мысль, посещающая мою голову... связана с ней. Так было всегда и всегда так будет.

Я люблю ее.

Просто и ясно.

Нельзя погасить пылающее пламя любви. Родственные души просто так не расстаются. Двадцать лет никак не изменили моих чувств к ней. Время, когда мы не были вместе, — прошло.

Больше не надо прятаться.

Больше не надо избегать.

Не надо больше отрицать наши сложные отношения.

И я собираюсь сделать это прямо сейчас.

* * *

«Она выгнала тебя, Йео!»

Но это был толчок — и мне он был необходим. Она права. Я не мог помочь ей с образованием, домом или деньгами. Но и не мог ее ненавидеть. Не мог зацикливаться на том, как и почему она решила меня прогнать. Я предпочел бежать в противоположном направлении — к тому, что рано или поздно сведет нас вместе.

Кейди из тех женщин, которые заслуживают пожизненной привязанности.

Иногда невозможно легко исправить или быстро решить проблему.

Часто для этого требуется время. Когда ты полностью посвящаешь себя кому-то — ты заставляешь время работать на тебя.

* * *

Кейди — то обязательство, к которому я никогда не подхожу с двойной моралью. Я игнорирую требование отца посещать школу бизнес-менеджмента. Управлять наравне с ним компанией транснациональных технологий умеют только мои братья. «Андерсон Тек» прекрасно справляется и без меня. Малыш. Мятежник. Братья от другой матери.

Я улыбаюсь, когда думаю о своей матери. Гьен Андерсон — сила, на которую можно всегда рассчитывать. Более тридцати лет назад она влюбилась в моего отца, который ради бизнеса провел несколько лет в Южной Корее. Она забеременела мной в самом начале их отношений. Но была проблема — папа был женат и уже имел двух сыновей, Дина и Баркли.

Когда отец понял, какую кашу заварил, то развелся с Эвелин, чтобы вступить в законный брак с моей матерью. И, тем не менее, он остался преданным отцом моим братьям. Он хотел, чтобы все его дети жили в Западной Вирджинии. Вместе. Одной счастливой, дурацкой семьей. Отец прыгал туда-сюда между их великолепным кирпичным домом в новом районе Моргантауна и нашим простым домиком в конце улицы Кейди.

Смешно говорить о легкости такого воспитания.

Всю мою жизнь меня любят и заботятся обо мне.

Я не смею просить о большем.

* * *

Кейди как-то приспосабливается. Я просто знаю это. И скоро мы выясним — как. Я провожу много времени в подготовке к этому моменту. Это должно сработать.

Пронзительный звонок отвлекает меня от мыслей, и я осторожно, не отрывая глаз от дороги, тянусь к своему сотовому.

— Да?

— Папа сказал тебе, что сегодня вечером мы ужинаем в ресторане у ЛеБланка? — Барк с жаром начинает рассказывать о месте, куда нас приглашают. Он даже не удосуживается поздороваться.

Баркли — средний сын семейства Андерсонов — больше всех похож на нашего отца. Он высокий, с темно-каштановыми вьющимися волосами, широкими плечами и сильным подбородком. Дин — светло-каштановыми волосами и мягкими чертами лица — очень похож на свою мать. Я же из-за своих южно-корейских корней почти не похож на отца — лишь очень высокий в него. И у меня миндалевидные, карие, как у матери, глаза, а волосы — прямые и черные.

— Кто мы?

— Пэтти, близнецы, мама и папа, Дин и его новая девушка, и, конечно, Гьен. Все как обычно, — ворчит брат.

Могу утверждать, что Баркли звонит из офиса. Я слышу, как он во время разговора печатает на компьютере. Барк постоянно работает — из-за этого его брак с Пэтти трещит по швам. Она, думаю, давно бы ушла от него, если бы близняшки не начали учиться в старшей школе и не были бы так сильно увлечены софтболом (прим. спортивная командная игра с мячом, разновидность бейсбола).

— Могу я привести с собой кое-кого?

Стук по клавишам прекращается, а его дыхание становится прерывистым. Ему даже не нужно ничего говорить. Я почти слышу вопросы, скачущие в голове у Баркли.

«Это она?»

«Кейденс Маршалл?»

«Что она затевает на этот раз?»

Но он не спрашивает — Баркли не такой смелый, как наш отец. Ему действительно нет дела до чувств его брата.

— Конечно, парень. Приводи. Он красавчик? — его попытка разрядить напряженную атмосферу вызывает у меня улыбку.

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Отвали. Ты же знаешь, меня интересуют девочки, а не парни.

— Слухи говорят о другом, — дразнится он.

Я на мгновение напрягаюсь от его слов, но затем отмахиваюсь от них. Мельница слухов в этом городе огромна — всегда заполнена работой.

— Да, да. Во сколько?

— Мы договорились на восемь.

* * *

После разговора я жму на педаль моего BMW. Случалось много разного дерьма в Коннектикуте — где я закончил ординатуру в больнице Святого Фрэнсиса — из-за вождения этой яппи-машиной. Папа подарил мне ее, как только я закончил медицинский. Пока мои коллеги тонули в студенческих долгах по кредитам после четырех лет учебы и ездили на работу на автобусе, я катался на кабриолете М6 за восемьдесят шесть тысяч долларов и жил в оплачиваемом отцом лофте в центре Хартфорда.

Я не заслуживал оправдания — мои ровесники просто не могли понять мою семью.

Отец хотел купить для мамы огромный дом, похожий на тот, в котором жил с Эвелин. Но она отстояла себе домик, в котором живет до сих пор. Он стоит меньше моей чертовой машины. Мама единственный человек, которому отец позволяет настоять на своем и при этом выйти сухим из воды. Я никогда не пойму их отношений.

Мама однажды сказала, что она — огнедышащий дракон.

А папа легко воспламеняется.

Я больше ничего не спрашиваю на эту тему.

* * *

Я умираю от желания позвонить Кейди. За последние двенадцать лет мы разговаривали всего пару раз. Иногда мама ради меня заходит к ней. В основном же я в курсе ее дел благодаря «Фейсбуку» и переписке с Агатой. А когда я пытаюсь дозвониться до Кейди — происходит одно и то же — я вынужден объясняться с ним.

Боунз. Высокомерный. Упрямый.

Ему наплевать на правила, логику и причины.

И это мой лучший друг.

Все мои попытки поговорить с ней терпят неудачу — приходится разговаривать с ним — Кейди не подходит к телефону. Хотя, если я не выдержу до возвращения в Моргантаун, у меня все же есть способ поговорить с ней.

Все эти годы были адом — она избегала моих звонков и пряталась при моем появлении в городе. Я знаю, что она ни с кем не встречается, но до нее все равно невозможно добраться. Но теперь, когда я переезжаю обратно, она не спрячется от меня.

Я иду за моей девочкой.

Раз и навсегда.

Нравится ей это или нет.

* * *

«Боунз может идти нафиг, если думает, что сможет не подпустить меня к Кейди», — как только эта мысль возникает в моей голове, меня начинает душить чувство вины. Он не виноват. По крайней мере, он отвечает на звонки.

Единственный человек, который не подпускает меня к Кейди, сама Кейди. Я вздыхаю и быстро набираю ее домашний номер. Каждый раз я надеюсь, что она ответит. Ну, хотя бы в этот раз.

— Йоу!

Я съеживаюсь от его голоса.

— Где Кейди?

— Не твоё дело.

Я сжимаю руль и проглатываю раздражение.

— Что?

— Не твоё дело, — хохочет он.

А мне хочется его задушить.

— Да, ладно, парень. Просто позови ее. Мне нужно у нее кое-что спросить, — мой голос напряжен — я старюсь держать себя в руках, чтобы не разозлиться на него. Моя злость на Боунза лишь делает его хозяином положения.

Я знаю это по опыту.

И не позволю ему победить.

— Мы будем играть в «Телефон». Ты говоришь мне, а я передаю твои слова ей, — говорит он с тихим смехом, — а затем скажу тебе, что она велела тебе отвалить, — в его голосе звучат веселые нотки, но меня не обмануть — я читаю между строк. Он все еще злится на меня после нашей последней стычки. И снова чувство вины нарастает внутри меня.

Я слышу в телефоне гудки и убираю его. Черт возьми! Когда Боунз злится на меня, то всегда играет в эти дурацкие игры. Игры, правил которых я не знаю. Игры, на которые я мог бы наплевать. И все же я заставляю себя играть в них.

— Мне надоело играть в «Телефон», — ворчу я громко. — И собираюсь сыграть в «Тук-тук»... это игра, в которую я обычно выигрываю.

* * *

Нетерпеливо подпрыгивая, я выхожу из дома мамы — решимость подгоняет меня. На ланч она откармливала своего трудолюбивого мальчика наполненной до краев тарелкой самгёпсаля (прим. самгёпсаль — популярное блюдо корейской кухни) с гарниром из кимчи (прим. кимчи — блюдо корейской кухни: остро приправленные квашеные овощи, в первую очередь, пекинская капуста). Я не осознавал, как сильно скучал по маминой стряпне, пока не съел вторую наполненную до краев тарелку. Если бы все зависело только от меня, она готовила бы сейчас праздничный ужин в честь моего возвращения вместо ЛеБланка. Я могу питаться бифштексами, где угодно. Но превосходные южнокорейские домашние блюда сложно найти на восточном побережье.

До дома Кейди недалеко. Я помню, как ездил на велосипеде до ее дома сто лет назад, когда жизнь была намного проще. Когда мы были друзьями. Когда были полны чувства зарождения чего-то большего. Когда я был уверен, что умру, если не буду дышать ею каждую секунду своего каждого дня.

Но жизнь добралась и до нас.

Реальность стала тем, с чем мне пришлось иметь дело.

К счастью для нас, решать проблемы — мое призвание. Наше препятствие было как раз в этом. И теперь я готов подхватить ее на руки, бальзамом исцелить ее разбитое сердце и, наконец, сделать ее своей.

Каждую разбитую частичку ее.

Своей.

* * *

Когда я подъезжаю к ее дому, первое, что замечаю, — облупившуюся от стен краску. Крыльцо, кажется, покосилось на один бок. Все заросло травой. Сердце в груди болит. Меня переполняет чувство ответственности, и я хочу выбить из себя дерьмо за то, что позволил этому случиться.

Больше никогда.

Никогда снова.

Когда я слышу исполнение на фортепиано популярной детской песенки «Греби, греби, управляй своей лодкой», то замедляю шаги. Мое намерение — вмешаться, найти мою девочку, упасть к ее ногам и разгрести все это дерьмо.

Но когда она работает, я не могу этого сделать.

По крайней мере, пока.

Я терпеливо жду на самой нижней ступеньке, пока, наконец, не появляется маленькая девочка с длинной черной косой до середины спины. Она вприпрыжку спускается по лестнице. Проскальзывает мимо меня. Поднимает велосипед, лежавший на боку на подъездной дорожке, и стремительно уезжает. Не теряя времени, я поднимаюсь по лестнице широкими шагами. Из-за своего длительного отсутствия я вынужден постучаться в дверь. Но что касается Кейди — ее лучше застать врасплох.

— Кейди? — зову я и влетаю в дверь. И первое, что замечаю, — здесь чертовски жарко. Мне интересно, почему не включен кондиционер. Лето станет невыносимым. Кондиционер либо сломан, либо Сьюзи применяет один из способов экономии денег. В любом случае, я собираюсь разобраться с этим.

* * *

Меня встречает тишина. Пианино брошено. Вьетнамки Кейди оставлены под скамейкой, а бутылка холодной воды стоит на подставке рядом. Я открываю рот, чтобы снова ее позвать, но слышу скрип половицы. Я поднимаю взгляд. На моих губах играет улыбка, пока я не встречаюсь взглядом со скучающим гребаным Боунзом. Плечом он опирается о стену. И как обычно, он без рубашки. Меня раздражает, что он разгуливает полуголым всякий раз, когда я его вижу. Ведь в дом постоянно приходят на занятия дети.

— Где Кейди?

Боунз пожимает плечами и неторопливо шагает к дивану. Молчанием он игнорирует мой вопрос. Я стискиваю зубы. Я вижу, как он садится и засовывает руку в карман. Не спеша достает деревянную долбленку, предназначенную для хранения марихуаны. Он переворачивает верхнюю часть. Оттуда выскальзывает штука, из которой он ее курит. Я с раздражением наблюдаю, как Боунз мизинцем проталкивает травку. Затем берет зажигалку. Сверкнув металлической крышкой, он подносит пламя к кончику курилки и делает глубокую затяжку.

Кейди будет в ярости, если узнает, что он курит травку в ее гостиной.

— Тебе лучше бросить эту хрень, парень, — громко ворчу я и большими шагами иду к креслу. Я сажусь и, резко наклонившись вперед, ставлю локти на колени. Встречаюсь взглядом с его покрасневшими глазами. — Я хочу ее увидеть. Где она, черт возьми?

Боунз делает глубокую затяжку, прежде чем ответить мне.

— Она не хочет тебя видеть. Это очевидно. Ведь ты, черт возьми, разбил ее чертово сердце, когда ушел. Думаешь, она захочет когда-нибудь снова увидеть тебя? — его слова жалят, а глаза выдают огорчение.

Я умею читать Боунза так же легко, как и Кейди.

Когда-то мы были Жуткой Троицей. Теперь — мы ничто.

Я провожу пальцами по своим влажным от пота волосам и понимаю, что они теперь торчат во все стороны. Мне нужно обязательно принять душ перед ужином в ресторане. Боунз, прищурившись, наблюдает за моими действиями. Его глаза полыхают гневом.

— Мы оба знаем, что это она прогнала меня, Боунз. И все эти годы прогоняла снова и снова. Но, знаешь, что? Мне надоело, что меня прогоняют. Я знаю, чего хочу. И я хочу ее. И мне плевать, что придется вытаскивать ее из этой чертовой дыры. В свои объятия.

Боунз усмехается.

— Включите своих гребаных поющих клоунов. Давайте все поклонимся великому доктору Андерсону. Он наконец-то решился вернуть свою девушку.

Я делаю глубокий, успокаивающий вдох.

— Мы с Кейди сможем привести в порядок наши отношения. Сейчас мне просто нужно увидеть ее.

— Но она встречается кое с кем, — дразнит меня Боунз. — С кем-то, кто выглядит намного лучше. С кем-то, кто трахается как чемпион. С кем-то вроде меня.

В ответ я могу лишь хохотать, но это горький смех.

— Мы оба хорошо знаем, что она с тобой не встречается. Твои навыки общения оставляют желать лучшего.

Неожиданно Боунз цепенеет после моих слов.

— Чеееееееееерт.

Я в недоумении поднимаю бровь.

— Что?!

— Я пообещал Кейди найти того, кто починит чертов кондиционер. Черт побери, если бы я не забыл... — ворчит он. — Я был на пути к моему приятелю Дэви, чтобы купить немного дозы. Я должен был спросить его соседа, придет ли он взглянуть на кондиционер. Но, черт побери, сестра Дэви лизала у меня и шептала мне на ухо про все то дерьмо, что хотела делать со мной. Я был чертовски смущен ее буферами и сосками с райским вкусом, размером с пепперони.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Мои кулаки непроизвольно сжимаются. Когда я вновь открываю глаза, Боунз с интересом наблюдает за мной.

— Ты тоже неровно дышишь к сестре Дэви? Я бы поделился ею с тобой, красавчик. Сучка, вероятно, любит двойное проникновение или вроде того. Уверен, что у тебя точно встанет, Йео, — он облизывает губы с тонким намеком. — Хочешь затянуться?

Боунз протягивает мне дозу. Но я качаю головой, выражая отказ.

— Хочу пригласить Кейди сегодня вечером на ужин. Можешь передать ей сообщение?

— Ага, — его глаза бессовестно сверкают.

Я лишь качаю в ответ головой.

— Отлично, тогда я оставлю ей записку.

Я встаю и направляюсь в кухню. Агата держит ее в безукоризненной чистоте. Здесь всегда пахнет хлоркой и апельсинами. Около телефона на стойке лежит розовый блокнот со стикерами. С большой буквой «А» наверху. Я отрываю листочек и нахожу розовый маркер.

«Кейди,

Я знаю, что ты избегаешь меня, красавица. Но время вышло. Хватит бегать! Я обещал, что вернусь за тобой, и ты знала, что я сдержу обещание... И не имеет значения, нравится тебе это или нет. Сегодня вечером праздничный ужин с моей семьей, и я хочу, чтобы ты пошла на него со мной. А потом мы будем только вдвоём. Будем разговаривать и все наверстаем. Будем целоваться как раньше. Я хочу видеть твою милую улыбку и твои красивые глаза. Я хочу проводить пальцами по твоим мягким волосам. Я хочу знать, что тебя огорчает, а что делает счастливой.

Я просто хочу... тебя.

Я скучаю по тебе и люблю тебя. Всегда любил и всегда буду любить.

Йео».

Дописав, я оставляю записку на стойке. Я собираюсь выйти из кухни, когда неожиданно сталкиваюсь с Боунзом. Я выше и тяжелее его — поэтому его костлявая задница вмиг оказывается на полу.

— Гребаное животное! — ворчит он, растянувшись на потертом, скользком линолеуме.

Я ухмыляюсь и протягиваю ему ладонь. Он отмахивается и без моей помощи поднимается на ноги. Я стараюсь не рассматривать новые татуировки на его груди — они появились после нашей последней встречи. Это лишь еще больше раздражает меня.

Он пробегает взглядом по моему телу, будто оценивает.

— Ты воняешь, — кривит он губы с отвращением. — Чертовы кимчи.

Я смеюсь и ерошу его влажные от пота волосы.

— Говорит придурок, который пахнет как собака. Скажи Кейди, что я позвоню ремонтнику. Я зайду за ней позже, и не важно, одобришь ты это или нет. И ради всего святого, прими душ, приятель.

Он показывает мне средний палец, но я все же успеваю заметить улыбку на его лице. Как бы мне не хотелось это признавать — я скучал по этому дому и по всем странным людям в нем. И по Боунзу я тоже скучал.

* * *

Я почти дохожу до маминого дома, когда за спиной слышу грохот автомобиля. Как только я встречаюсь взглядом с Сьюзи, тетей Кейди, я выскакиваю перед машиной.

— Сьюзи! — кричу я ей и машу руками, чтобы остановить ее.

Тетя Кейди останавливает машину и высовывает голову из окна. Вокруг ее головы повязан шарф с цветочным принтом. А еще на ней до ужаса уродливые, огромные золотые солнечные очки.

— Йео, дорогой!

Я торопливо забираюсь на пассажирское сиденье. Как только я оказываюсь внутри, Сьюзи рывком притягивает меня к себе и заключает в крепкие объятья. Когда она отстраняется, я вижу ее широкую улыбку.

«Боже, как же хорошо вернуться домой!»

— Ты давно видел себя, парень? Ты стал красавцем! Встречаешься с кем-нибудь? Я еще не слишком стара — могу позволить себе молодого любовника. Скажу тебе по секрету, я знаю парочку трюков, которые известны только старым леди. Я могла бы сделать тебя счастливым, мой сладкий, — она хихикает.

Мы оба громко смеемся. Только Сьюзи гогочет так, что может разбудить мертвого. Большинство людей чувствуют отвращение к ее хохоту, но я не могу не разделить с ней веселье.

— Ты же знаешь, меня интересует лишь одна девушка.

Пока Сьюзи заводит машину, она старательно делает вид, что обиделась.

— Ладно, но я все равно украду тебя. Мы едем в «Уолмарт». Кейди оставила мне список — длиной с милю — того, что нужно закупить. Уверяю тебя, если Боунз не перестанет нас объедать, то вскоре пустит нас по миру. Не знаю, что мы тогда будем делать. Этот парень любит «Читос», — доверительно сообщает она. — Знаешь, удваивать купоны больше не разрешают. Ты знал об этом? Около трех лет назад эти простофили обзавелись мозгами. Они поняли, что платят нам за то, чтобы мы у них покупали. Это был веселый марафон, пока все продолжалось, не так ли? У меня до сих пор в нашем подвале достаточно туалетной бумаги, чтобы подтирать задницы в случае апокалипсиса, если понадобится. Гьен нуждается? У нас огромные запасы. И тебе лучше поверить — у нас будут самые чистые зубы до конца наших дней. В магазине «Два Доллара» однажды мне заплатили сорок семь долларов, чтобы я взяла сто шестьдесят тюбиков зубной пасты. Когда-то купоны были суперскими. Теперь они не стоят всех этих беспокойств.

Мой взгляд падает на раздутый бумажник, набитый купонами. Он лежит между нами. Я рад, что некоторые вещи никогда не меняются. Тетя Сьюзи строго следит, чтобы Кейди вовремя ела. И я благодарен ей за это.

— Как поживает Кейди? Боунз все еще играет со мной в игры. Он не позволяет мне поговорить с ней. Думаю, если бы я мог просто увидеть ее... Если бы я мог просто прикоснуться к ней... — я осекаюсь и отчужденно смотрю в окно.

Теплая рука Сьюзи накрывает мою и сжимает ее.

— Дай ей немного времени. Вряд ли возвращение будет легким. Ты знаешь, как она к этому относится. Всегда беспокоится по мелочам. Она всегда любила тебя, но ее сердце разбито. И чтобы залечить его, потребуется время. Если я знаю мою девочку, она быстро оттает и вернется к тебе.

Я с облегчением выдыхаю.

— Спасибо, Господи. На этот раз я не дам ей уйти, Сьюзи. Я уехал и получил образование, как она и настаивала. Не совсем образование, но это обеспечит нам будущее. Я сделаю все, чтобы удержать ее рядом. Как только она вернется туда, где ей самое место, я никуда не позволю ей уйти.

Сьюзи увеличивает громкость радио, и голос Отиса Рэддинга разрывает динамики. Это помогает унять остаточную боль в груди. Эта песня — «Останься со мной» — мой знак. Мы уладим это. И Сьюзи мне поможет. Черт, может, придется даже попросить Боунза о небольшой услуге. Но я верну Кейденс Маршалл.

— Окажите мне услугу, Сьюзи Кью.

Она вспыхивает от смущения ярким румянцем и улыбается.

— Для тебя все, что угодно, дорогой.

— Помогите мне выбрать платье.

Глава 3

Кейди

Я насухо вытираю волосы полотенцем после так желаемого мной душа.

Затем стираю пар с зеркала.

За последние дни я устала.

Я так устала...

Я постоянно думаю, могла ли бы я просто уйти. Наглотаться таблеток и тихо погрузиться в небытие. Но меня всегда останавливает чувство вины. Я не могу так поступить с Агатой и тетей Сьюзи. Даже Боунз этого не заслуживает. А мой бедный кот тогда останется бездомным.

«Кстати, где этот чертов кот?»

— Уискерс? — кричу я, кидая полотенце на пол. Абсолютно голая я иду в свою комнату. На поиски кота — такого старого — старше, чем земля. Он, вероятно, скоро умрет, а я не знаю, как справлюсь с этой потерей.

Упав на колени, я заглядываю под кровать. Может этот рыжий полосатый кот прячется под ней? Но его там нет. Я издаю протяжный стон и поднимаюсь. И лишь тогда замечаю то, что лежит на кровати.

— Господи, а это еще что? — бурчу я себе под нос и хватаю черное платье. — Тетя Сьюзи? Ты купила мне платье?

Но ее нет рядом. Если бы она пришла, то я начала бы ворчать на нее. Зачем она купила мне такое красивое платье? Ведь мне совершенно некуда его носить.

Я хмурюсь, когда вижу массивное белое ожерелье и пару черных балеток. И то, и другое — абсолютно новое. Сердце в груди бешено стучит от волнения. Сколько же Сьюзи потратила сегодня днем? Я все еще беспокоюсь за ее экстравагантные покупки. И тут я вижу розовую записку на кровати.

«Йео!»

Его неаккуратные буквы царапают мое сердце своей безупречностью. От обжигающего румянца на коже появляются мурашки. Отчасти это желание, отчасти — замешательство. Мы так долго не виделись, и теперь... Теперь он хочет пригласить меня на ужин? Мое сердце совершает кульбит от волнения. Но мой разум ударяет по тормозам и вопит. На любого, кто слушает.

Двенадцать лет! И что потом?

Он вернется?

Навсегда?

Он думает, что мы можем быстро начать с того места, где остановились?

Я уношу ноги подальше от новой одежды и направляюсь к комоду. Я не собираюсь с ним ужинать! Вряд ли я смогу спокойно смотреть на него спустя столько времени. Мое сердце не готово. Могу ли я выставить себя полной дурой? Превратиться в ревущую белугу, умоляющую его переспать со мной? Фу, нет!

* * *

Я уже собираюсь открыть верхний ящик, когда замечаю еще одну записку. Эта записка от Боунза. Его зажигалка с выгравированным на верхушке черепом поддерживает ее в вертикальном положении. Его сообщение написано на бумажном полотенце.

Ох, уж этот Боунз…

«Кейди, детка,

Карате-пацан возвращается. И он хочет быть твоим папочкой. Мой тебе совет: оставайся в своей комнате. Как можно дальше от врача-шарлатана.

Или...

Ты можешь пойти с ним на ужин и позволить ему трахать себя до следующей недели. Если ты выберешь этот маршрут, то сделай фотографии. Мне нужны подробности, чтобы потом подрочить.

В любом случае, будь осторожна. Я люблю тебя, Кейди, детка.

Боунз, также известный как Гребаный Ублюдок, также известный как Твой Тайный Воздыхатель, также известный как Большой Член».

Я издаю смешок и качаю головой. Боунз не даёт мне сойти с ума. Если бы не он, я бы тронулась умом еще двадцать лет назад, когда увидела, как мистер Андерсон уезжает и увозит с собой любовь всей моей жизни.

Месяцами я только и делала, что плакала.

Никто меня не навестил.

Никто не удосужился.

Тетя Сьюзи и Агата умоляли меня поесть. Даже офицер Джо заглянул и предложил мне обратиться за советом. Но именно Боунз вытащил мою задницу из кровати. Сказал, что у меня есть влагалище. «И это отлично!», — так и сказал. Он даже процитировал Бетти Уайт (прим. Бетти Уайт – американская комедийная актриса и телеведущая).

Откуда он все это берет?

Наверное, я так никогда и не узнаю.

* * *

Нахожу черные трусики и бюстгальтер в тон платью. Меня терзает страх снова увидеть Йео. Но я так же жадно хочу абсолютно всего, что касается его. Сказать по правде, я жутко по нему скучаю.

К тому времени, как я заканчиваю одеваться и накладывать макияж, мои волосы высыхают беспорядочными волнами. Быстро заплетаю их в свободную косу набок и начинаю паниковать. Я мысленно обращаюсь к Кеннету. Сейчас мне просто необходима его способность справляться даже с неудержимой паникой.

Неожиданно кто-то громко стучит в дверь.

— Кто-нибудь откроет? — кричу я.

Когда никто не отвечает, я злюсь и вприпрыжку спускаюсь по лестнице.

Я подхожу к двери и делаю глубокий вдох. Что, если это Норман? Мне лучше взять оружие. А что, если это один из друзей Паскаля? Эти наркоманы иногда появляются на моей лужайке в самое неподходящее время. Мне, определенно, лучше взять оружие.

— Кейденс?

Все тревожные мысли о бандитах и хулиганах улетучиваются, когда жар накатывает на меня. А от того, как он произносит мое имя, мое сердце стремительно пускается вскачь, угрожая выпрыгнуть из груди. Я сжимаю губы вместе, в твердую линию, и поворачиваю ручку двери. И когда я, наконец, вижу его, мое сердце перестает биться.

На моем крыльце во всей своей мужской красе стоит Йео Андерсон. Он явно тренировался — его обычно высокая и худая фигура слегка пополнела. Верхняя часть его рук и груди немного худее, зато более четко очерчена. Белая рубашка с пуговицами сидит как на модели из журнала GQ. Черный галстук — гладкий и тонкий — создает идеальную цветовую гамму с брюками. На нем блестящие парадные ботинки. Чистые. Отполированные до блеска. Без единой царапины. Вполне в духе этого парня.

Йео выглядит изысканно.

Не помню, чтобы он так когда-либо выглядел.

Сглатываю и бросаю быстрый взгляд на платье из «Уолмарт».

К сожалению, я выгляжу не так изысканно.

* * *

— Кузнечик, — он шепотом произносит это имя. Я люблю шепот. И он это знает. — Ты прекрасна. Даже прекраснее, чем я помню.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его карими глазами, наполненными страстью. В ответ он приподнимает темную бровь и улыбается. Улыбка Йео ослепительна. Она замечательная и совершенная. Этот парень — нет, мужчина — вызывает у меня головокружение. Его близость сбивает меня с толку. Я не могу потеряться в своих мыслях. Он слишком отвлекает меня своей настойчивой попыткой добраться до моего сердца.

— Прошло столько времени... — я не заканчиваю фразу. Слезы вмиг наворачиваются на глаза.

Он делает шаг вперед. Еще один. Кончиками пальцев убирает выбившуюся каштановую прядь волос с моей щеки. И его прикосновение пробуждает меня к жизни. Возбуждает все мое существо. Воскрешает мою умершую душу.

Когда он запускает свою руку глубже в мои волосы, я не могу сдержаться и наклоняюсь к нему. Вдыхаю его новый аромат — он незнакомый, но совершенно точно принадлежит ему. Запах более мужской.

Старше. Мудрее.

Ням!

— Йео...

И вот его пальцы уже на мне. Касаются меня. Владеют мной. Приводят меня в смятение. Слова, которые я собираюсь сказать, растворяются в огне, который создаем только мы. Он снова возвращается к жизни.

Огонь — как я полагала — погасший более десяти лет назад.

Йео должен был найти новую жизнь.

Новую девушку. Жену.

Лишь бы подальше от меня, черт возьми!

Но вот он здесь. Его пальцы обхватывают мой затылок. Губы порхают у моего уха, шепча секреты. Касаются моей щеки. И, наконец, впиваются в мой рот.

Вздох облегчения — мой единственный ответ. Мое единственное подтверждение, что то, что он делает, — это хорошо. И тут он целует меня. Как будто завтра наступит конец света. Черт, я не возражаю, если это означает, что мы будем целоваться так до этого самого конца света.

Я уже готова умолять его отнести меня наверх, как в прежние времена, но он отстраняется. Его брови сдвинуты вместе, и боль искажает его прекрасное лицо. Оно становится вмиг грустным и хмурым.

— Почему ты не хотела меня видеть? Почему отказывалась со мной разговаривать? — его голос обвиняет. Он сломлен.

Меня душат эмоции, и я сжимаю руки в кулаки.

— Тебе не следовало возвращаться, болван.

Он ухмыляется.

Ох, уж этот Йео!

Йео и его идеальная ухмылка.

Ухмылка, за которую он обычно получал от матери увесистый подзатыльник.

— Я всегда возвращаюсь, Кузнечик.

Я не могу не растаять от того, с какой нежностью он произносит мое старое прозвище. Это имя мне дал он, когда мне было всего девять. Когда я по уши влюбилась в десятилетнего мальчика с порванной камерой.

— Ты заслуживаешь лучшего, — делаю я попытку. Но я не слишком-то и стараюсь. Честно говоря, я эгоистка. И я скучала по нему.

Он смеется, и, клянусь богом, моя душа ликует. Все, что касается Йео, оказывает магическое и успокаивающее действие на меня. Спокойное и красивое.

— Я ничего не заслуживаю. Но я сделаю все необходимое, чтобы у меня была ты.

Когда я вздыхаю, он прижимает меня к себе. Его губы на моей макушке. Йео прижимается к ней губами и тихо говорит:

— Я собираюсь вернуть наши отношения. Сегодня начинается процесс по исправлению всего. Навсегда, моя милая Кейденс.

* * *

В один миг он все изменил. Моя жизнь обрела покой и безмятежность. Йео эффективно не подпускал ко мне Нормана. Этих придурков, Паскаля и Кеннета, и близко не было видно, когда я была с Йео. Он защищал меня от плохих людей в моей жизни и любил в ней хороших. Мы стали командой. И никто не мог одолеть нас. Пока я не поставила точку в наших отношениях.

— Это кажется нереальным, — смеюсь я сквозь выступившие на глаза слезы. Он подталкивает меня к дверному проему и прижимается губами к моим губам. Я чувствую его возбуждение у своего живота.

— А это тебе кажется реальным? Потому что для меня это чертовски реально.

Я встаю на цыпочки и запрокидываю голову назад. Мой рот уже скучает по его губам. У меня практически текут слюни при виде его.

— Поцелуй меня еще раз.

Йео накрывает мои губы своими губами и при этом что-то шепчет.

— Я буду целовать тебя снова и снова, и снова — до скончания века.

Я хнычу, когда его язык пробирается в мой рот. Его настойчивость и моя потребность делают поцелуй жадным и наполненным страстью. Мы могли бы целоваться так вечно, но в его кармане громко звенит телефон. Йео стонет и неохотно достает его, чтобы ответить.

— Что? — его раздражение очевидно. Я бросаю взгляд на его брюки и не могу сдержать улыбку при виде его члена, напрягшегося под тканью.

«Боже, как же я скучала по нему».

Йео бросает взгляд на меня и подмигивает. Одно лишь это действие вызывает трепет во всем теле и прогоняет прочь подавленное настроение. Оно частенько овладевает мной, но быстро исчезает, оставляя после себя лишь сверкающие следы Йео. Когда он рядом, мой разум полон надежд и почти чертовски свободен.

Йео — мой наркотик.

Я охотно подставлю ему свою самую большую вену.

Чтобы он ввел в меня свою жизнь.

* * *

Я закусываю нижнюю губу. Йео жалуется, как я поняла, Дину, который на другом конце линии. Ко мне снова возвращается беспокойство. Растет напряжение. Усиливается волнение. Когда дело касается лишь Йео и меня, забыть обо всем остальном легко. Но повышенный голос его брата в телефоне — неприятная реальность — напоминание о том, что есть не только мы.

Его семья.

Моя...

Слишком много людей стремилось разлучить нас. Когда мы как никогда хотели быть вместе. И именно это, прежде всего, заставило меня оттолкнуть его.

— Мы скоро будем. Пусть папа выпьет коктейль и успокоится, черт возьми, — резко бросает Йео.

Я подскакиваю от его тона. Заметив это, он тут же смягчается и тянется ко мне. Конечно же, я хватаю его за руку. Как я могу не сделать это? Он проводит большим пальцем по тыльной стороне моей руки, пока шипит что-то своему брату. А потом отключается.

— Нам просто нужно появиться там и все, Кузнечик. Они хотят знать мои намерения прямо сейчас. А потом мы будем делать все, что захотим, хорошо? Не позволяй моему отцу расстраивать тебя. Пожалуйста, — уговаривает меня Йео тихим голосом и притягивает к себе.

Я знаю — он хочет, чтобы я успокоилась. Но мой мозг начинает работать сверхурочно. В моей голове один за другим проигрываются возможные сценарии наихудшего завершения этого ужина. Во всех вариантах его отец — с багровым от гнева и презрения лицом — кричит, что я не достаточно хороша для его сына. Он говорил это прежде. И я без тени сомнения знаю, что он скажет это снова.

— Шшш, — бормочет мне в волосы Йео. — Мы пройдем через это вместе, хорошо? Не зацикливайся. Ты нужна мне.

Двенадцать лет — это слишком большой срок. Разве можно так долго обходиться без того, кого любишь всем сердцем? А с Йео? Все вмиг нахлынуло на меня.

Любовь.

Воспоминания.

Секс. Смех. Дружба.

Мы.

Часть моего сердца всегда принадлежит Йео. Я никогда не позволяю ему покидать меня. Несмотря на все мои физические попытки. И если верить словам Боунза и Агаты, то он — тоже. В глубине души я знаю, что он никогда не уйдет. В моем сердце тлеет призрачная надежда. И не важно, что говорит мой разум, — это верное решение.

Я принадлежу Йео с того момента, как он появился на лужайке моей бабушки. С большими карими глазами и кривой улыбкой. Меня на клеточном уровне успокаивает знание — яркая точка в огромной схеме — что никто не сможет разлучить нас.

Я сдержанно киваю и отстраняюсь от него.

Наклеиваю улыбку.

Для него.

— Я здесь. С тобой. Я не буду беспокоиться о том, что не смогу контролировать.

Я так устала. Мне пришлось быть сильной так долго. Пришлось воздвигать стены, которые вовсе не хотелось строить. А Йео все равно через них пробьется.

Мне не придется больше быть сильной.

Он достаточно сильный для нас обоих.

Йео хмурит брови, пока изучает мое лицо. Вероятно, в поисках обмана. Наконец, ничего не обнаружив, он вздыхает с облегчением.

— Мы справимся с этим. Вместе.

Мой разум ведет меня по тропинкам воспоминаний. И я с радостью иду за ним следом.

— Мы справимся с этим, — уверяет меня Йео, крепко держа за руку. — Вместе.

Я хочу ему верить. Правда, хочу. Йео никогда мне не лгал. Но я напугана.

Он чувствует мои сомнения и поворачивается. Криво улыбается. И я растекаюсь лужицей по линолеуму.

— Лишь я и ты, Кузнечик.

Никаких учителей.

Никаких студентов, смеющихся надо мной.

Никого.

Только Йео и я.

* * *

Я разглаживаю несуществующую складку на моем шелковом платье. Улыбаюсь Йео в ответ нервной улыбкой. Его рука успокаивающе сжимает мою, когда мы входим в двери спортзала. Он ведет меня в красиво украшенную комнату.

Вообще-то, я терпеть не могу спортзал.

Занятия спортом — это место, где я получаю много насмешек. Учитель, кажется, не замечает, или ему все равно, когда другие девочки обзывают меня «тощая задница» или «тупица». Они говорят, что Йео слишком красив для меня.

Хотя сегодня вечером...

Сегодня бесподобный вечер.

И его тема — «Сон в летнюю ночь».

Прямо как история Шекспира, которую мы читали в одиннадцатом классе на уроках английского. Деревья сделаны из папье-маше. Сверкающие огни украшают стены. Голубое переливающееся покрытие танцпола похоже на воду. На его глади вытканы разноцветные кувшинки изумительной ручной работы.

Когда Йео попросил мня пойти с ним на его выпускной, я была в ужасе от этой идеи. Я не хотела, чтобы люди смеялись над нами, пока мы танцуем. Или дразнили меня по поводу моей одежды. Их крики уничтожили бы меня. Я видела «Кэрри» Стивена Кинга и знаю, что происходит, когда люди высмеивают странных девушек на школьных танцах (прим. «Кэ́рри» (англ. Carrie) — первый опубликованный роман американского писателя Стивена Кинга, написанный в жанре мистического ужаса. Сюжет романа повествует о затравленной школьнице Кэрри Уайт, открывшей в себе с первой менструацией способности к телекинезу. Основываясь на сказке о Золушке, повествование затрагивает тематику религиозного фанатизма и подростковой жестокости).

Но я не могла сказать ему «нет».

Йео был так взволнован.

Он все говорил и говорил.

Что собирается купить мне корсет. Что хочет научить меня танцевать. Что он уже обсудил с моей бабушкой покупку платья с оборками и прическу для этого события. А я просто хотела сделать его счастливым.

Случайно обернувшись, я смотрю на него и ожидаю, что Йео будет любоваться отделкой интерьера. Но вместо этого натыкаюсь на его проницательный взгляд, буравящий меня. Все страхи вылетают в окно, когда он смотрит на меня так, будто я — весь его мир. За последние годы мы через столько прошли вместе. Конечно, мы сможем пройти и через это.

— Могу я пригласить тебя на танец? — спрашивает Йео, и его глаза мерцают так очаровательно — гораздо очаровательней световых нитей вокруг нас.

У меня на лице появляется слабая улыбка. Йео всегда заставляет меня улыбаться.

— Я плохо танцую.

Он тихо смеется и ведет меня к искусственному озеру.

— Это означает, что ты все еще в десять раз лучше меня, Кузнечик.

* * *

Начинает играть песня Элвиса Пресли «Не могу не влюбиться».

Все исчезает, когда Йео привлекает меня в свои теплые объятия. Мы не танцуем... мы обнимаемся и качаемся. Он целует меня в макушку. Гладит мои обнаженные плечи — платье без бретелек выглядит странно. Но когда Йео зашел за мной, и я увидела его жадный взгляд, то поняла, что сделала правильный выбор.

Его запах опьяняет меня.

Тонкий аромат его сексуального одеколона смешивается со стойким ароматом мыла. Я даже чувствую его зубную пасту. Я дышу им и касаюсь своей щекой его груди. Сильные, надежные руки скользят к моей талии и сразу же вызывают ответную дрожь. Кажется, мое тело напевает в ответ, когда его горячее дыхание слегка касается моих волос. Абсолютно фальшивя — в этом весь Йео — он поет, словно слова песни написаны специально для меня.

— Ты знаешь, что я люблю тебя, — бормочет он. — Всегда. Несмотря ни на что. Навсегда.

Я сдерживаю нахлынувшие эмоции и киваю. Йео ясно дает понять, что после окончания школы женится на мне. Возможность провести свою жизнь с ним — кажется лучшим подарком, что я когда-либо получала. И я мгновенно чувствую укол вины.

Я всегда буду для Йео обузой.

Всегда.

Навсегда.

Это все, о чем я теперь могу думать. Что я недостаточно хороша для него. Что он заслуживает гораздо большего, чем я. Возможно, однажды Йео захочет детей. А я даже не уверена, что смогу ему их дать.

— Не забивай себе голову, — говорит он низким голосом, который напоминает рычание. Он отстраняется ровно настолько, чтобы увидеть мои глаза. Но я не смотрю на него. Йео пальцами поднимает мой подбородок, и наши глаза встречаются. И все волнения исчезают. — О чем ты думаешь? — спрашивает он, и хмурый взгляд омрачает его красивое лицо.

Я кусаю нижнюю губу.

— О будущем. Где будешь ты... — я осекаюсь. — Где буду я.

Он еще больше хмурится, притягивает меня ближе к себе.

— Наше будущее — это мы, — и протяжно шепчет: — Навсегда.

И в это тоже хочется верить.

Ну, пока я верю.

— Я тебя люблю, — говорю я Йео, и широкая улыбка расцветает на моих губах.

Моя улыбка никогда не перестает привлекать его.

И это не изменится.

Никогда.

* * *

Мои воспоминания постепенно исчезают.

Но моя любовь никогда не исчезнет. Она всегда сильно бьется у меня внутри.

На моем лице искренняя улыбка. Я позволяю Йео вести меня к его сверкающей дорогой машине. Она стоит рядом с моей — тусклой и дешевой.

Я пытаюсь не обращать внимание на предупреждение Боунза. Ранним утром он раздражен — он выяснил, что я на самом деле собираюсь сделать на этом ужине.

— Пусть все идет к черту! Как и всегда. Кейди, детка! Позови меня, когда это случится. И я приду, и спасу ситуацию. Собственно, как и всегда.

Может быть, на этот раз Боунзу не придется меня спасать?

Любовь и Йео — все, что мне нужно.

Глава 4

Йео

По дороге в ресторан я держу Кейди за руку.

С ней так всегда и бывает.

Касайся ее. Целуй ее. Держи ее.

Это единственный способ удержать ее — она такая упрямая.

— На днях Агата выложила видео на «Фейсбуке». Об одной твоей ученице, играющей на фортепиано. Ты действительно нашла то, в чем хороша. Девчушка безупречно исполняла пьесу, — говорю я, медленно скользя по ней взглядом.

На ее щеках появляется румянец. Кейди улыбается.

На ее лице выражение, которое я так люблю.

Гордость. Достижение. Радость.

— Кира. Она такая талантливая. Ее отец, Джейсон, немного странный. Ненавижу, когда он приводит ее. Но она, определенно, моя любимая ученица. Пресли обожает ее. Иногда они играют после занятия.

— Агата выложила фото грязных ног девочки и сказала, что в тот день ей пришлось целых три часа мыть полы, — говорю я с тихим смехом.

Кейди сбрасывает балетки и подгибает под себя ноги. На мгновение меня охватывает паника, но, когда она одаривает меня своей фирменной улыбкой, я расслабляюсь.

— Я хотела ей помочь, но, когда спустилась вниз, все было уже чисто, — она пожимает плечами и разглаживает платье на коленях. — Йео? — ее шутливый тон сменяется серьезным.

Меня снова охватывает беспокойство.

— Да, Кузнечик?

— Почему я?

Хмурясь, я поворачиваюсь и смотрю на нее. Ее ярко-голубые глаза — так сильно контрастирующие со скрывающейся за ними грустной душой — расширяются от любопытства. Я на мгновение задерживаю на ней взгляд. Затем полностью сосредотачиваюсь на дороге позади нее.

— Я просто знал. В тот первый день. Я говорил тебе это раньше.

— Так скажи еще раз. Я не понимаю.

* * *

Вздохнув, я сворачиваю на парковку ЛеБланка. Припарковав машину, я поворачиваюсь к Кейди и долго изучающе смотрю на нее.

— Ты была так одинока...

— Но я не была одинока, — спорит она.

Я смеюсь.

— Ты никогда не одинока. Верно. Но иногда самых одиноких людей окружает шум. Ты, Кузнечик, всегда была им окружена. А еще... — я осекаюсь, пытаясь подобрать подходящее слово, — ты была грустной. Чего-то не хватало, и я хотел заполнить это. Я хотел заполнить твое сердце собой.

Кейди отстраняет свое лицо от моего и смотрит через лобовое стекло.

— Ты заполнял мое сердце. Но затем...

— Ты заставила меня уйти, — напоминаю я ей.

— Тебе не следовало возвращаться.

Мы явно будем ходить вокруг да около этой темы.

— Я сделал все, как ты просила, Кейди. Разве Агата не говорила тебе, что я получил степень? Я сделал это для нас — потому что ты меня просила. А теперь прекрати спорить и позволь этому произойти. Этому всегда суждено было случиться... ты просто откладывала неизбежное.

Кейди наклоняет голову к коленям. Я боюсь, что она потеряется в своих мрачных мыслях. Нежно взяв ее за подбородок, я поворачиваю к себе ее лицо.

— Я никуда не собираюсь. Ты можешь давить на что угодно, но мне больше некуда идти. Я все равно потяну тебя за собой. Поэтому, перестань сопротивляться.

— Я и забыла, какой ты властный, — жалуется она, но ее губы изгибаются в веселой улыбке

— Я научился у тебя, если помнишь. Я был просто тихим мальчиком с твоей улицы. Ты вытащила меня из моей раковины и заставила играть во все свои глупые девчачьи игры.

— Я тебя не заставляла, — ее вспышка гнева скорее похожа на раздражение.

О, я знаю — Кейди вспоминает наше детство с такой же нежностью, как и я.

— Заставляла. И моя месть страшна. Я заставлю тебя снова стать моей девушкой. Я заставлю тебя ездить со мной по разным местам. Целовать меня. Помнить нас.

Она вздыхает.

— Может, теперь, когда ты здесь, Норман оставит меня в покое?

Меня охватывает гнев, и я нежно целую ее губы так, чтобы Кейди не увидела мою ярость. Мое дыхание касается ее губ, и я торжественно обещаю:

— Пока я рядом, этот придурок носа своего сюда не сунет. Паскаль и Кеннет тоже могут отвалить. Насчет Боунза — можно подумать.

Ее милый смех снова и снова наполняет меня теплом.

— Боунз наш друг. Он присматривает за мной. Он присматривал за мной, когда... — в мгновение ока ее слова становятся тяжелыми и далекими.

Черт возьми, Кейди такая хрупкая. И я рад, что я дома. Теперь я смогу собрать ее по кусочкам.

— Теперь я здесь. Боунз может тусоваться с нами, пока на нем рубашка. Никому не хочется видеть это дерьмо, — дразнюсь я и стараюсь снова расположить ее к себе.

Ее голубые глаза, встретившись с моими, оживают.

— Я знаю, у него есть футболки. Клянусь, тетя Сьюзи покупает ему новую каждый раз, как он выходит. Все черные, как он любит. Но этот чертов дурак никогда их не носит. На многих из них до сих пор висят этикетки.

— Я заставлю его их носить. А сейчас давай закончим этот ужин тем, что я пересплю с тобой, — я выбираюсь из машины и неторопливо подхожу к двери с ее стороны.

Я открываю дверь, и она подает мне свою руку.

Я помогаю ей выйти.

Она сразу оказывается в моих руках, и я кайфую от ее девчачьего визга.

Я вглядываюсь в ее лицо, по которому так скучал все эти годы.

И не могу не вспоминать о прошлом.

* * *

— ПЕРЕСТАНЬ ЩЕКОТАТЬ МЕНЯ, ЙЕО АНДЕРСОН! — кричит Кейди, и ее лицо становится пунцовым.

— Шшш, — ворчу я на нее и смеюсь. — Ты разбудишь свою бабушку.

Я устраиваюсь на диване между ее молочных бедер и прижимаю ее руки своей. Моя свободная рука покоится на ее чувствительных ребрах. Я не могу не смотреть на ее пухлые розовые губы. Такие яркие и полные.

— Я бы весь день на тебя смотрел, — говорю я ей с улыбкой.

Ее всегда встревоженный взгляд становится мягче. Внезапно охватившая меня нежность заставляет отпустить ее руки и прикоснуться к ее лицу.

— Так смотри, — выдыхает Кейди. Ее рот приоткрыт.

Я так и делаю.

Я изучаю ее гладкий лоб.

Он все еще красный. Как и щеки. От напряжения — когда я щекотал ее. Ее темные брови идеально сочетаются с волосами. Они сдвинуты вместе — Кейди тоже наблюдает за мной. Ярко голубые глаза светятся любовью и чистотой. Такие сверкающие! Я почти ослеп. Ее дерзкий носик расширяется с каждым неровным дыханием. Но ее губы… — вот на что я хочу смотреть больше всего.

Накрыв ладонями ее щеки, я касаюсь большим пальцем краешка ее рта.

Мягкий как всегда.

Мне никогда не надоест быть с ней.

— Я тебе не по силам? — спрашивает Кейди удрученным голосом.

Я кривлю губы так, будто она вдруг стала на три головы выше меня.

— Ты сейчас серьезно?

Она сжимает свои сладкие губы в тонкую линию, сводит вместе брови и кивает.

Наклонившись, я тихонько целую её в губы. А когда отстраняюсь, Кейди снова их приоткрывает.

— Кейди...

Она мило морщит нос.

— Да, Йео?

— Мне всегда будет мало тебя.

* * *

Горячее дыхание на моей шее выводит меня из моих воспоминаний.

— Я нервничаю.

Боже, как же я скучал по этой девушке.

Когда мы вместе — это просто и легко.

Быть в разлуке — вот, что было трудно.

— Я тоже нервничаю. Это будет нелегко, — говорю то ли ей, то ли себе. Я вздыхаю и прижимаю Кейди к себе. — Но все в порядке. Ничто стоящее никогда не бывает легким. Если все станет слишком неловким, мы обязательно разберемся.

Кейди кивает, и я неохотно отпускаю ее. Я хватаю свою куртку с заднего сиденья и накидываю на плечи. Я знаю — отца хватит удар, если я не буду одет впечатляюще. Переплетая ее пальцы со своими, я глубоко вздыхаю. Мне хочется усмирить гребаную бурю, с которой мы, несомненно, столкнемся. Дин уже звонил мне. И он был в ярости. Он спросил, интересует ли меня отношение к ней отца.

«Он взбесится, как только она появится», — пригрозил Дин.

А я послал его куда подальше. Потому что мне плевать.

Мне плевать!

Но я знаю, что Кейди не плевать.

Вот где подвох.

* * *

Мы подходим к стеклянным дверям, украшающим фасад кирпичного здания.

— Время словно не движется, — бормочет Кейди, по большей части, себе.

— Знаешь, я всегда бывал здесь ради тебя, Кузнечик. Узнавал, как ты. Бросал на тебя взгляды. Беспокоился, что сойду из-за тебя с ума. То, что ты не часто видела меня, не означает, что меня не было рядом.

Она улыбается мне застенчивой улыбкой.

— Агата мне говорила. Я тоже заходила на ее страницу в «Фейсбуке», чтобы узнать что-нибудь о тебе. Почему ты так ни с кем и не встречался?

Я останавливаюсь перед входом в здание и поворачиваюсь к Кейди. Проведя кончиками пальцев по ее подбородку, я хмурю брови и внимательно на нее смотрю. Ее голубые глаза сейчас ясные — буря, обычно назревающая в них, временно спокойна. Полные губы, по которым я так скучал, слегка приоткрыты. С каждым вдохом ее ноздри слегка расширяются. Моя бы воля — я остановил бы этот момент.

Чтобы смотреть на нее долго-долго.

Не отрываясь.

Легко.

Моя.

— В моем сердце всегда была только ты, Кейди. Ты знаешь это. А ты встречалась с кем-нибудь? — я уже знаю ответ, но все равно спрашиваю.

— Нет.

Я наклоняюсь и целую ее губы.

Ее бормотание у моего рта вызывает волнение по всему моему телу.

— Но ты же, несомненно, спал с кем-нибудь, пока был там. Для мужчины это слишком долгий период и…

Глубоким поцелуем я заставляю ее замолчать и наслаждаюсь мятным, свежим вкусом ее языка. Когда я, наконец, отрываюсь от нее, Кейди тяжело дышит. А я пытаюсь справиться с нехилым возбуждением.

— Если мои руки считаются, тогда да, — говорю я с самодовольной улыбкой, от чего она хихикает. — Но, если честно, я был очень сосредоточен на учебе. А потом моя стажировка занимала все мое время. Даже если бы я захотел — а я не хотел — у меня не было времени ходить на свидания или путаться с кем попало. Боунз может это подтвердить, — я подавляю свое смущение и пристально смотрю на Кейди твердым влюбленным взглядом. — Когда моя голова к концу дня касалась подушки, в ней была только ты. Всегда.

Ее плечи расслабляются от моих слов, а губы изгибаются с одной стороны.

— Он держал меня в курсе. Я тоже о тебе думала. Всегда.

Схватив руку Кейди, я веду ее внутрь темного ресторана.

— Больше не надо думать, сильно желать или хотеть. Теперь мы вместе.

Я чувствую себя неуязвимым, когда она в моих руках. Отец сыграет свою партию в этой игре. Но это больше не имеет значения.

Кейди — моя вторая половинка.

Всегда была.

И всегда будет.

И сейчас — моя стажировка мне уже не мешает — мы можем жить вместе.

* * *

— А вот и он, — гремит Баркли из угла ресторана.

Он неторопливо идет к нам. Все шесть футов и пять дюймов (прим. ок. 198 см). С огромной улыбкой на лице. Она так сильно напоминает улыбку отца — и она жуткая.

— Герой дня! Доктор Несквик!

Я свирепею от его замечания. Но, к счастью, Кейди, кажется, ни о чем не догадывается.

— Барк. Давненько не виделись.

Отпустив руку Кейди, я протягиваю брату свою для быстрого пожатия. Наше приветствие переходит в мужское полуобъятие — прикосновение плечом к плечу. Но как только с проявлением чувств покончено, моя рука тотчас возвращается к ней.

— Мисс Кейденс. Как сейчас ваши дела? — улыбка Баркли натянута. Но, по крайней мере, он пытается. Это большее, что можно ожидать от моей семьи.

Кейди опускает взгляд в пол. Ее беспокойство нарастает и омрачает всю атмосферу.

— Хорошо. Работаю.

Брат бросает быстрый взгляд в мою сторону, и я качаю головой.

— Как дела? — он начинает оживленно рассказывать о своем последнем «никчемном» клиенте. Как Дин в итоге разобрался с этим придурком и собирался заехать ему кулаком в нос.

Я стараюсь не закатить глаза на этот супер-преувеличенный рассказ. Моя интуиция подсказывает — он хочет, чтобы отец гордился им. И, по правде говоря, отец очень им гордится. Но это не мешает ему продолжать постоянно доказывать свое превосходство. Ни Дин, ни я не боремся ни за корону, ни за титул. И я не понимаю, зачем он тратит на это всю свою энергию.

— Давай же. Все уже ждут, — вдруг говорит Баркли и ведет нас через весь зал.

К длинному столу у окна.

С панорамным видом на реку Мононгахила.

* * *

Все здесь на своих местах.

Отец возглавляет стол и, подперев свой точёный подбородок рукой, внимательно слушает болтовню Эвелин. Та расположилась слева от него. Мама же сидит справа от отца. Ее черные волосы собраны в аккуратный пучок, и она тоже внимательно слушает. Возле мамы пялится в свой телефон Ларни — старшая из близнецов. А рядом с ней — младшая сестра, Лэйси. Она тоже не отрывает глаз от мобильника. Обе девочки — с идеально выпрямленными светло-каштановыми волосами — точные копии своей матери Пэтти.

Жена Баркли болтает с молодой женщиной с шелковистыми рыжими волосами, которая сидит между ней и Дином. Полагаю, рыжеволосая — его новая подружка. Рука Дина расслабленно свисает со спинки стула позади нее. И он получает зрительное удовольствие от ее буферов, выпирающих из платья. Обе женщины разговаривают и не обращают на него внимание.

Вся моя семья, похоже, одновременно понимает, что мы здесь, — за столом мгновенно становится тихо. Все неотрывно смотрят на нас. Смех и болтовню сменяют хмурые взгляды. Ладонь Кейди становится липкой. А я чувствую себя взвинченным — этот ужин начинает меня беспокоить. Мое намерение — ворваться сюда с ней под руку. Сказать всем самым вежливым из возможных способов отвалить. И пойти дальше.

Будто мне наплевать на весь мир.

Мне следовало знать — это будет нелегко.

Отец встает, и его жесткий взгляд скользит по мне. Потом он окидывает презрительным взглядом внешность моей Кейди. Эвелин протягивает к нему руку, чтобы успокоить — за последние годы я часто вижу, как она это делает. Но он не успокаивается. Его челюсть ходит ходуном. Он стискивает зубы, и жилка на его шее напрягается. Но моя мать всегда утихомиривает его бурю.

— О, Флетчер, — говорит она, вставая рядом с отцом. — Наш мальчик теперь официально доктор. И посмотри на мисс Кейденс. Какая они красивая пара, — мамин английский идеален. Она усердно работала над ним последние тридцать лет. Но акцент все еще остается довольно заметным.

Мамин голос немного смягчает отца. Он кивает один раз — резко и раздраженно — и делает шаг ко мне. Отец никогда не был нежным с моими братьями. Но по какой-то причине всегда балует меня. Даже то, что я почти такой же высокий и широкоплечий как он, не останавливает его.

Я освобождаюсь от руки Кейди, и он сминает меня своими медвежьими объятиями.

— Я так горжусь тобой, сын.

Когда отец отпускает меня, я пытаюсь схватить руку Кейденс. Но Пэтти уже уводит ее знакомиться с рыжеволосой. Я стараюсь успокоиться — они ведь стараются, чтобы моя девушка почувствовала себя в кругу близких людей, — но не получается. Я обещал Кейди, что не отойду от нее ни на шаг.

— Иди сюда, — воркует мама и притягивает меня для объятий. Она маленькая и почти в половину моего роста. — Не беспокойся насчет отца. Он смирится.

— Надеюсь.

У нас был долгий разговор с ней сегодня за ланчем. Мы обсуждали мое решение сделать Кейди частью своей жизни. Но как отреагирует отец на мои планы?

Мой взгляд скользит к Кейди.

Она скрестила руки на груди.

Признак защиты.

Это заставляет меня выпрямиться. Освободившись от мамы, я спешу к Кейди. И притягиваю ее к своей груди. Ее тело напряжено, но в моих объятиях она мгновенно расслабляется.

— Теперь я здесь, Кузнечик. Давай тебя покормим.

— Они меня ненавидят, — бормочет она.

Я глажу ее длинные каштановые волосы и качаю головой.

— Никто никогда не будет тебя ненавидеть.

Глава 5

Кейди

Йео неправ.

Я ненавижу себя.

И они точно ненавидят меня.

Йео единственный из немногих людей, кто не ненавидит меня.

Я вижу недоверие в их глазах. Чувствую беспокойство. Что «эта бедная девочка» поставит их в неудобное положение. Выйдет за рамки традиций их большого, богатого мира. Так и будет. Все дело в том, кто я. Сегодня вечером, в какой-то момент — и не важно, как сильно я буду стараться — я обязательно выставлю себя дурой. И всех их.

Йео знает это. Но ему плевать.

И от этого мое сердце обливается кровью.

Ему следует держаться от меня подальше.

Ужин до сих пор идет гладко. Слава богу! Йео отвлекает меня постоянными прикосновениями. Его присутствие успокаивает. Оно помогает мне концентрироваться на нем. На всем, что во мне. Вокруг меня. И не замечать окружающих.

— Чем ты сейчас занимаешься, Кейденс? — я подпрыгиваю от слов Пэтти и перевожу взгляд на ее красивые зеленые глаза. Ее улыбка натянута. Мне совсем не нравится, что ей приходится притворяться со мной милой. Меня вполне устраивает, что Флетчер не притворяется. Может, он и отец-засранец, но я точно знаю, как с ним себя вести. Всегда. И это место полностью отражает грязь на подошвах его дорогих бездельников.

Все взгляды устремлены на меня. Все ждут моего ответа. Но мой язык одеревенел. Я протягиваю руку к уже пустому фужеру, но выбираю полный стакан воды. Опустошив половину стакана, я перевожу взгляд с Флетчера на Пэтти.

— Ерундой.

Одна из близняшек хихикает над моим замечанием. А по моей шее вмиг разливается жаркий румянец. Йео наклоняется, запечатлевает нежный поцелуй на моей щеке и проникновенно шепчет:

— Расслабься. Расскажи им о Кире.

Я подчиняюсь, и напряжение покидает мои плечи.

— Мм, я обучаю нескольких соседских детей игре на фортепиано. Кира — моя лучшая ученица. У нее прекрасный музыкальный слух, и она хорошо реагирует на мою критику, — я закусываю губу и бросаю на Йео нервный взгляд. Его теплые шоколадные глаза сверкают обожанием. И оно придает мне силы. Такие необходимые, чтобы продолжить. — Дела пошли в гору. Я даю уроки почти каждый вечер. Но сейчас лето, и вместо занятий, вероятно, мне придется заполнить дни чем-то еще. Спасибо, мм, за то, что спросили, Пэтти.

В этот раз она действительно мне улыбается. Ее настоящая улыбка очень красивая.

— Я пыталась уговорить девочек на несколько занятий перед колледжем, но...

— Мам, фу. Нет, — Лейси, не скрывая своего отвращения, кривит губы. Она посылает Ларни тайный взгляд, который понятен лишь близняшкам.

— Убери телефон, — приказывает Баркли дочери. Он бросает на меня изучающий взгляд и недовольно рычит: — Бреннан сказал, что на прошлой неделе видел тебя на Пятой улице. Ничего кроме наркодилеров и шлюх там нет. Не очень безопасная часть города для хорошенькой молодой леди.

Йео напрягается, а я паникую. Салфетка на моих коленях, боюсь, не переживет моих дерганий. Хоть и безуспешно, но я пытаюсь разорвать ткань пополам.

— Я не ходила на Пятую улицу. Офицер Джо сказал, что это плохая часть города. Я почти не выхожу из дома.

Баркли беспечно пожимает плечами, словно не обвинял меня только что в чем-то ужасном.

— О каком Джо ты говоришь? Бреннан в участке уже три года служит детективом, но никогда не упоминал о таком.

Я хмурюсь. Офицер Джо лучший коп в Моргантауне. Именно он обещал мне, что все будет хорошо. Что он позаботится обо мне. Чего бы это ему ни стоило.

— Офицер Джо работает в другом отделе, — говорит Йео, стиснув зубы. — Бреннан идиот. Иди к черту, парень, — бросает он брату громкое и четкое предупреждение.

Баркли смеется в ответ и начинает оживленно рассказывать о том, как новый отель сломался за считанные недели. Очевидно, он совладелец. Очевидно, он переспал со всеми красотками в номере-люкс. Очевидно, тот назван в его честь.

Я едва сдерживаю смешок. Боунз однажды сказал о нем: «Этот человек так сильно беспокоится, как угодить своему отцу, что полностью оправдывает свое имя». Тут он начинает противно лаять, как собака: «Гав! Гав!», а затем воркует: «Лэээээээй».

Все это напоминает мне неловкий момент из прошлого. Я, будучи подростком, искала Йео и зашла к ним домой. Барк высмеял меня и обозвал разными гадкими словами. Когда я в слезах прибежала домой, именно Боунз стал придумывать оскорбления — одно за другим — в адрес брата Йео. Пока мои слезы не превратились в неконтролируемый смех.

Жаль, что Боунза сейчас здесь нет.

Он всегда точно знает, что сказать.

Знает, как справиться с Баркли.

* * *

— Ну, — объявляет Флетчер и, потирая живот, протягивает руку к бокалу вина. — Теперь, когда мы пережили ужин без происшествий, — его взгляд переходит ко мне, и задерживается на Йео, — я просто хочу поздравить моего младшего сына с его достижениями. Йео, твоя семья гордится тобой. В нашей семье никогда раньше не было врачей, и я знаю, что все невероятно счастливы. Я тут посоветовался с твоей матерью, и мы решили вместо дома, машины или денег подарить тебе здание за твои успехи. Раз ты хочешь открыть частную практику, мы хотим помочь тебе в твоих начинаниях. Поэтому на следующей неделе мы вместе найдем подходящее здание. То, что тебя во всем устроит. Мы рады, что ты дома, сын, — он поднимает свой бокал, и все следуют его примеру.

Я поднимаю дрожащей рукой наполовину пустой стакан с водой.

— За доктора Андерсона. Пусть он поможет всем шарлатанам в Моргантауне, — выпаливает Дин громким, но немного невнятным голосом. Елена, его девушка, хмурится от такого тоста. Когда она встречается со мной взглядом, то чувствует себя немного сконфуженной.

Близняшки начинают тихо хихикать. Я бросаю взгляд на свою еду, к которой едва притронулась, и пытаюсь не слушать их голоса. Эвелин и Пэтти ругают их. Йео грубо разговаривает с братом, произнося слова так резко и быстро, что я даже не разбираю их. Я чувствую проницательный взгляд Флетчера, насквозь пронизывающий меня. В горле поднимается желчь, и я вырываю свою руку из руки Йео.

— Я, ммм, я... — осекаюсь, и мои ноги подкашиваются. Все вокруг темнеет. Все, о чем я могу думать, — как убраться подальше от этого стола. Подальше от их насмешливых и презрительных взглядов. — Появилось срочное дело. И я должна уйти, — не дожидаясь разрешения, я убегаю. По дороге я нервно копаюсь в своей сумочке.

Мне срочно нужен Боунз.

Он заберет меня из этого гребаного места.

Я нахожу телефон и сжимаю его словно тисками. Выйдя из прохладного ресторана, делаю глубокий вдох и наслаждаюсь теплым воздухом позднего весеннего вечера. Я пытаюсь найти баланс. Чтобы успокоиться, черт возьми. Но все происходит наоборот.

Меня поглощают воспоминания.

Они вцепляются в меня.

Тащат в объятые пламенем глубины бездны.

* * *

Я просыпаюсь от кошмара и чувствую холод всей кожей. Она липкая и влажная. И тут я понимаю, что проснулась от крика, а не от кошмара. Мама и папа ссорятся в гостиной. Сквозь тонкие картонные стены слышно каждое слово. Я закрываю ладонями уши и стараюсь отгородиться от раздающихся звуков. Звуков бьющегося стекла. Плача и крика. Ругательств.

— Мерцай, мерцай, звездочка... — шепчу я, пытаясь заглушить этот рев. — Где ты, кто ты…

— ТЫ ЧЕРТОВА ШЛЮХА! — кричит папа прямо за дверью.

Я вскакиваю и пробираюсь к спинке кровати, натягивая одеяло до подбородка. Когда на прошлой неделе я спросила свою приходящую няню, что такое «чертова шлюха», она дернула меня за локоть и отшлепала меня. Я была сбита с толку. Почему у меня неприятности? Все, что я хотела знать, — почему папа все время называет так мою маму.

— Норман, — умоляет мама, — ты разбудишь Кейденс. Шшш.

Мамочка не знает, что я уже проснулась. Но мне хочется, чтобы папочка был потише. Мне не нравится, когда он кричит на нее и обзывает нехорошими словами.

— Может быть, ей нужно узнать, что ты шлюха?! — орет он. — Скорее всего, она вырастет и станет точно такой же, как ты. Будет раздвигать ноги перед половиной гребаных соседей. Черт, она хоть моя?

Мамочка всхлипывает, а я дрожу.

— Конечно, она твоя. Посмотри, как она... ты знаешь, что… — она не договаривает.

— Что она, так же, как и я, больная на всю голову? — хохочет он громко, а его голос полон ненависти. — Ну, конечно! Нам же приходится жить с тобой! Мы сходим с ума из-за твоего гребаного дерьма!

— Нет! — спорит мама.

На мгновение воцаряется тишина, и я слышу хруст. И затем пронзительный вой.

— У меня идет кровь!

Смелость — я даже не знала, что она у меня есть — заставляет меня выбраться из кровати и выйти за дверь спальни. Мама стоит на коленях в гостиной. Ее ночная рубашка наполовину сорвана с ее дрожащего тела. Ее грудь обнажена. Папа стоит над ней. Его руки сжаты в кулаки, и он тяжело дышит, как монстр. Мамины руки в крови. Ее безумные глаза встречаются с моими. У меня такое чувство, что у нее есть суперсила. Она молча велит мне вернуться в мою комнату. Я словно слышу ее слова в своей голове: «Иди, детка. Иди назад в кровать». Но я не иду. Вместо этого я бегу к папе и дергаю его за запястье.

— Папочка, у мамы идет кровь, — говорю я ему.

Мои глаза застилают крупные слезы.

Он вскидывает голову и смотрит на меня. Раньше он никогда не выглядел таким напуганным. Я чувствую от него вонючий запах пива, смешанный с чем-то сладким. Я чувствую, что меня сейчас стошнит.

— Ты такая же шлюха, как и твоя мамочка? — он насмехается, его губы кривятся, как будто он думает, что я отвратительна. У меня болит сердце при взгляде на его лицо.

— Что такое шлюха?

Мама плачет сильнее, но мой взгляд прикован к папиным сердитым глазам. Он садится на диван перед мамой и хватает ее за волосы. Когда он поворачивает ее голову ко мне, он выплевывает свои слова:

— Вот это шлюха. Ты шлюха, Кейди?

Я смотрю на мамины красивые голубые глаза, покрасневшие от слез. Ее темные волосы растрёпаны, как и у меня. Любой скажет, что я похожа на нее.

— Да, папочка. Я шлюха, как мама, — я смело вздергиваю подбородок.

Его глаза сверкают, как у соседского питбуля Бутча, когда я краду ему остатки бекона с завтрака. Голодные. Почти пугающие. По крайней мере, от Бутча меня всегда отделяет забор. Между мной и отцом забора нет.

— Так я и думал, — невнятно произносит он. — Сходи, найди аптечку первой помощи и принеси сюда, — его голос смягчается, и я молюсь, чтобы он больше не обижал маму. Я бегу от него. Как только я нахожу аптечку, то несусь назад в гостиную, где мама все еще сидит перед ним на коленях.

— Подойди, сядь ко мне на колени и приведи в порядок свою мамашу-шлюху, — указывает он мне, хлопая себя по бедрам.

Мама начинает плакать сильнее, качая головой, но я широко улыбаюсь ей. На этот раз я обладаю тайной силой. Я мысленно говорю ей, что могу вылечить ее и папу. Когда я забираюсь к нему на колени, он ставит меня лицом к ней. Он нежно гладит меня по волосам, пока я играю в доктора с мамой.

Я смотрю через плечо и улыбаюсь папе.

«Видишь, я исправила это!»

Он улыбается в ответ.

Повернувшись к маме, я заканчиваю.

Я сделала все, чтобы ей стало лучше.

«Я всех делаю счастливыми!»

* * *

Когда воспоминания рассеиваются, я чувствую себя слегка дезориентированной. Мне хватает минуты, чтобы понять — я стою перед рестораном и пытаюсь уехать отсюда. Я дрожу всем телом. Прошлое тяжестью висит в воздухе. Я так сильно скучаю по маме. Она была милой и красивой. И слишком молодой, чтобы покинуть этот мир. Мама не была даже старше, чем я сейчас. Когда оставила меня.

Жгучая боль пронзает меня и хватает за сердце.

Гребаный Норман.

Я содрогаюсь от любой угрожающей мысли о нем. Словно мысли о нем могут заставить его материализоваться. Я стараюсь думать лишь о том, что делает меня счастливой.

Йео.

Пианино.

Пресли, Агата, Боунз, тетя Сьюзи и офицер Джо.

Уискерс.

Мороженое с ароматом радуги.

Бетховен и Джастин Тимберлейк.

— Уходи отсюда, Кейди, детка. Я дам знать Йео, что ты ушла, — заверяет меня Боунз, и его голос меня успокаивает. — И не беспокойся о Нормане. Как только я доберусь до его задницы, я выпущу ему кишки. Это долбаное обещание.

Может, Боунз и сумасброд большую часть времени, но когда он дает свое «долбаное обещание», я уверена, что он не остановится, пока не выполнит его. Я даже не оборачиваюсь, чтобы поблагодарить его. Я убегаю.

Глава 6

Йео

Десять лет

Движущийся грузовик медленно пятится к старому серому дому. Любопытство просто убивает меня. Мама велела мне оставить их в покое — и неважно, кто они, — но я не могу. Я должен знать, есть ли у новых соседей дети, с которыми можно поиграть. Иногда я играю с Джейком, моим соседом. Но он по возрасту ближе к Баркли. Когда отец приводит к нам домой моих братьев, то Джейк старается вести себя как взрослый. Он любит общаться с ними, а не со мной. Меня раздражает, что он слишком хорош, чтобы играть со мной, когда Дин и Баркли поблизости.

Автомобиль гудит мне, и я резко сворачиваю с улицы. От неожиданности шины моих колес врезаются в обочину. Я слетаю с велосипеда и падаю в траву перед серым домом. Это самый большой дом на нашей улице. Но и самый уродливый. Иногда я слышу музыку, раздающуюся из него. Когда я плохо себя веду, мама грозит, что запишет меня на уроки фортепиано к старой женщине, которая там живет. Но до сих пор мне удается избежать эту участь.

Я сижу на коленях и осматриваю царапину у себя на локте. Она жжет, но моего любопытства не уменьшает. До смерти хочу узнать, кто переехал в этот дом. Кажется, я уже несколько часов жду хоть какой-нибудь признак присутствия ребенка. И я почти сдался, когда увидел ее.

Длинные темные волосы убраны с ее лица белой лентой. Большие голубые глаза, которые кажутся грустными. Почти хрупкое на вид, крошечное тело. Меня охватывает беспокойство, когда я задаюсь вопросом, подхватит ли ветерок девушку, которая, кажется, примерно моего возраста, и унесет ее прямо от меня.

Кряхтя, я поднимаюсь на ноги и отряхиваю ладонями колени. Девочка плюхается на нижнюю ступеньку, пока грузчики заносят мебель в дом. На ее джинсах большие дыры на коленях, а футболка выглядит на три размера больше, чем нужно. Если бы мои братья были здесь, они бы, наверное, дразнили ее и называли мальчиком. Эта мысль приводит меня в ярость. Я быстро отмахиваюсь от нее.

— Привет.

Она поднимает свои ясные глаза и смотрит прямо в мои. Ее глаза не сверкают и не светятся игривостью, как я привык видеть у большинства детей нашего возраста. Вместо этого они скрывают тайны. Тайны, которые — я решаю это прямо в тот момент — я раскрою. Я сделаю все для этого.

— Привет.

Я провожу грязными руками по своим волосам и пытаюсь улыбнуться. Но девочка остается серьезной. И это делает меня несчастным. Мне до смерти хочется узнать, блестят ли ее глаза от ее улыбки.

— Я — Йео.

Ее губы слегка изгибаются. И я мысленно хвалю себя за то, что почти заставляю ее улыбнуться.

— Я — Кейди.

— Как кузнечик (прим. Kadydid в переводе кузнечик)?

Она мило морщит носик.

— Что за кузнечик?

— Жук такой. Он маскируется под листья. Я делал доклад на эту тему в третьем классе.

Девочка прищуривает глаза и внимательно меня рассматривает.

— Я умею подражать своему коту, Уискерсу. Мне его друг подарил, — хвастается она. Неожиданно она встает на четвереньки и начинает ползать передо мной. — МЯЯЯЯЯЯЯУ.

Я громко смеюсь.

— Твой кот ужасно мяукает.

— Он не ужасный, — дуется Кейди. — Он милый. Это черно-рыжий, полосатый кот. Хочешь с ним познакомиться?

Я энергично качаю головой и поднимаю вверх ладони.

— У меня аллергия на кошек.

— МЯЯЯЯЯЯЯУ, — мяукает она и трется головой о мое колено.

Я протягиваю к ней руку и глажу ее мягкие волосы.

— Ты странная девочка, Кузнечик.

Она поднимается и улыбается во все тридцать два зуба. Я выше нее на несколько дюймов, но мне нравится, что она меньше меня. Рядом с ней я чувствую себя большим и сильным. Я могу быть ее защитником.

— Ты тоже странный. Ты китаец? Иногда бабушка берет нас в китайский ресторан. Там дают печенье с предсказаниями. В последний раз в моем было сказало: «Приглядись к кому-то особенному». Ты особенный? — спрашивает Кейди, мило морща свой носик.

— Не совсем. Я родился в Сеуле, Северной Корее. Я не китаец. Есть разница, — многозначительно говорю я ей, приподняв бровь.

Я пытаюсь произвести на нее впечатление. Но я не уверен, что знаю разницу между китайцем и корейцем. Только то, что пыталась передать мне мама о моем месте рождения и наследии. Большую часть времени мне очень хочется кататься на велосипеде или доставать Баркли. Я заставляю его слушать, как моя мама посещала дворец Кёнбоккун или как она ходила с нашим отцом в музей Корейской войны, где он валял дурака, пытаясь говорить по-корейски. Судя по словам мамы, там он сильно оплошал. Все эти рассказы я пропускал мимо ушей — меня всегда что-нибудь отвлекало. Теперь мне жаль, что я не уделял этому больше внимания. Для Кейди.

— Звучит необычно. А я родилась здесь, в Моргантауне. И я не особенная, — ее взгляд опускается на мою футболку с изображением «Звездные войны». Внезапно я чувствую себя смущённым. Мои братья пользуются одеколоном и носят красивые рубашки. Дин уже водит машину. Я чувствую себя глупым под ее взглядом.

— Я не особенный, — уверяю я ее. Затем пальцем поднимаю ее подбородок, так что снова могу видеть ее грустные глаза. — Я точно не умею мяукать как кот из преисподней.

Кейди хихикает и отталкивает меня.

* * *

— Боунзу ты бы понравился. Он тоже любит говорить плохие слова.

— Боунз — твоя собака?

В ответ Кейди безудержно хохочет и немного театрально катается по траве около аллеи, обхватив живот руками.

— Он с ума сойдет, если узнает, что ты мог подумать, что он собака! — ее заразительный смех не оставляет меня равнодушным — мне тоже хочется смеяться.

— Он твой брат?

Кейди садится и скрещивает ноги. Затем срывает длинный стебель травы.

— Да, мне он как брат.

Моя улыбка становится шире, когда я понимаю — у меня теперь не один друг, а целых два. Мне больше не нужен Джейк. У меня есть Кейди и Боунз.

— Боунз! — кричит она в сторону дома.

Я поднимаю глаза и вижу пожилую женщину, вероятно, маму Кейди. Она пристально смотрит на меня, и ее губы превращаются в тонкую линию. У нее синяк под глазом. Точно такой Дин схлопотал от Баркли. Брат врезал ему за то, что он целовался с его девушкой. Синяк фиолетовый, опухший и уродливый.

Женщина нервно сглатывает и уходит.

Кейди стоит, прикрывая ладошкой глаза от солнца, и всматривается в дом.

— Может, он просит у моей бабушки что-нибудь перекусить? Это странно. Он всегда приходит, когда я зову его, — она снова поворачивает ко мне голову и смотрит на меня. Кейди закусывает нижнюю губу — обдумывает отсутствие ответа от этого Боунза.

— Давай, в следующий раз, когда приду, я принесу немного ттока, раз он так любит снэки. Ттока вкусные. Куда лучше, чем немые печенья с предсказанием, — говорю я ей с улыбкой.

Глаза Кейди загадочно мерцают на солнце. И я решаю прямо тогда — она будет моим лучшим другом. Мне нравится смотреть в ее красивые глаза и на ее грустную улыбку. Я надеюсь, ее «типа брату» я тоже понравлюсь.

— Что такое тток? (прим. тток — блюдо корейской кухни; пирожок, сделанный из клейкого риса (по-корейски «чхапссаль»).

— Что-то вроде рисовых пирожков.

Кейди притворяется, будто ее рвет.

— Гадость! Боунзу точно не понравится. Он любит «Читос». Принеси его.

— Хорошо.

* * *

Три дня подряд идет дождь. Мне до смерти хочется снова пойти к Кейди и познакомиться с Боунзом. Но мама не позволит кататься на велосипеде под дождем.

— Почему бы тебе не пригласить Джейка поиграть в видеоигры? — спрашивает она, отпивая глоток горячего чая. Воздух наполняется ароматом лимона и меда.

Я издаю стон, но не ухожу со своего места у окна, откуда виден двор Кейди.

— Я не хочу с ним играть. К тому же Баркли ему нравится больше, чем я.

За моей спиной откашливается отец. Он откладывает в сторону свою газету.

— Йео, иди сюда, — зовет он меня к себе.

Со вздохом, который не должен услышать мой отец, я встаю и иду к нему. Он хлопает себя по коленке, и я взбираюсь на нее. Хорошо, что Баркли и Дин сегодня со своей матерью. Они опять бы стали дразнить меня. Братья всегда говорят, что я — папенькин сыночек.

— Что тебя расстроило, сынок? — отец бережно обнимает меня, а я хмурюсь.

— Я познакомился с новой подружкой. Ее зовут Кейди. Каждый день идет дождь, а я хочу поиграть с ней.

Его тело напрягается от моих слов. Это заставляет меня вопросительно взглянуть на него. Отец хмурится, но все же произносит:

— Ребенок Нормана и Луизы?

Я пожимаю плечами:

— Я не знаю.

Он переводит взгляд на маму и слегка кивает ей головой. Затем снова поворачивается ко мне.

— Кейди живет в сером доме вниз по улице?

Я киваю.

— Я не хочу, чтобы ты туда ходил. Ты меня понимаешь?

Я резко поворачиваю голову к маме и говорю умоляющим голосом:

— Что? Почему нет? Мам, скажи ему, что Кейди хорошая.

Она не отрывает своего взгляда от чая и пьет его небольшими глотками.

— Послушай лучше своего отца.

Слезы гнева наворачиваются на мои глаза, и я соскальзываю с его колена.

— Ты противный, папа!

Я стремглав выбегаю из гостиной. Мои родители остаются в комнате и продолжают разговаривать приглушенными голосами. Добравшись до своей комнаты, я со всей силы хлопаю дверью и с чувством безнадежности падаю на кровать лицом вниз. Почему папа не разрешает мне играть с Кейди? Что не так с этой девочкой с такими красивыми глазами и грустной улыбкой?

Я плачу навзрыд. Сквозь горькие слезы я слышу, как открывается и закрывается дверь. Я знаю, что это мама, — она пахнет имбирём. Но от этого, казалось, успокаивающего запаха я плачу только сильнее. Мама берет от письменного стола мой стул и подвигает его к кровати. Она легонько хлопает меня по спине.

— Твой папа знает то, чего не знаешь ты, Йео. Он мудрый.

Я фыркаю и качаю головой.

— Но не об этом, мам.

Мама молча гладит меня по спине.

— Джа-ги-джа, — говорит она, спустя несколько минут, — ты же умный мальчик. Я доверяю твоему мнению. Если ты говоришь, что девочка хорошая, значит, она хорошая. Но будь внимательней. Боюсь, что папа больше беспокоится о ее родителях, чем о ней. Норман не такой хороший человек, как твой отец. Тебе лучше не играть там, если Норман будет дома. Можешь пообещать мне хотя бы это?

Перекатившись на свою сторону, я смотрю на маму. Она умная и красивая. Я понимаю, почему мой отец взял ее себе в жены.

— Значит, я могу играть с ней? Прямо сейчас?

Она улыбается мне.

— Ага. Просто обещай, что к обеду будешь дома.

Маме не нужно повторять это дважды — я уже скачу вниз по лестнице. Я быстро пробегаю через кухню и выбегаю под дождь, даже не оглянувшись. Мама кричит мне, чтобы я взял зонт, но я слишком взволнован.

* * *

— Кейди дома?

Я промок до костей. Это означает, что мама расстроится из-за меня. Ведь я не послушал ее и выбежал под дождь без зонта. Наверное, я мокрый как мышь.

Женщина с фингалом выглядит не лучше. На самом деле, она выглядит так, будто развалится в любой момент. Она красивая. Но не такая красивая, как моя мама. И она не выглядит такой же умной, как моя мама. Эта женщина выглядит потерянной и сбитой с толку. Неопрятной и одинокой.

— Ммм, — смотрит она через плечо. Потом снова бросает взгляд на меня. — Она сейчас не очень хорошо себя чувствует.

— Тогда, может, Боунз со мной поиграет? — спрашиваю я, держа в руках пакет «Читос». — Я принес его любимые чипсы.

У нее на глазах наворачиваются слезы и медленно скатываются по ее щекам.

— Хочешь с ним поиграть? А ты его не боишься?

— С чего мне его бояться?

Она сглатывает и взмахом руки приглашает меня в дом. На минуту я беспокоюсь за свою аллергию на их кота, но, к счастью, прямо сейчас мне наплевать. Может, это всего лишь уличный кот? Бедняжка... на улице льет как из ведра.

Я усаживаюсь на диван, пока женщина бредет прочь куда-то по дому.

* * *

Спустя несколько минут на лестнице раздаются шаги. Вбегает ребенок, и я вижу лишь кожу и темные волосы. Пакет с чипсами мгновенно исчезает у меня прямо из рук.

— Это мне. Кейди сказала, что ты вернешься.

Я в изумлении смотрю на ребенка, на котором ничего нет, кроме нижнего белья.

— Я Боунз.

Боунз — соответствует своему имени (прим. в переводе «кости»). Он такой худой, что выпирают ребра. Ничего кроме шишковатых коленей и локтей. Синяки портят бледный живот ребенка. Это меня злит. Норман виноват в этих синяках?

— Я Йео. Но ты уже это знаешь...

— Ага, Кейди говорила мне. Она сказала, что ты клевый, но я этого пока не вижу. Как по мне, так что-то вроде уродца. Почему у тебя волосы стоят дыбом? Да и твои глаза выглядят странно. Ты ешь кошек? Кейди тебя убьет, если ты съешь ее кота. Просто предупреждаю.

Я не успеваю ответить, как пожилая женщина входит в комнату и улыбается мне.

— Ты, вероятно, сын Флетчера и Кён. Йео, да? Этим летом твоя мама обращалась ко мне насчет нескольких уроков игры на фортепиано. Я — Рут.

— Да, я Йео. Приятно познакомиться, — отвечаю я с вежливой улыбкой.

Она садится в кресло и внимательно изучает меня. Ее седые брови сдвинуты вместе.

— Я вижу, ты познакомился с другом моей внучки Боунзом. Он смутьян, но мы все равно его любим.

Боунз тут же вознаграждает ее — бросает ей в ладонь целую горсть «Читос».

— Йео ест кошек. Бедный Уискерс, — шепчет он довольно громко, чтобы я его услышал.

От этих слов у меня горит кожа, и я качаю головой, глядя на нее.

— Клянусь, миссис Рут, я не ем кошек.

Она тихо смеется.

— Боунз любит выдумывать. Не обращай на него внимания. Так, значит, ты здесь, чтобы увидеть Кейди, так?

Я бросаю взгляд на Боунза, который теперь старательно облизывает остатки сыра с каждого пальца, прежде чем сдаться и вытереть их о диван. Моя мама пришла бы в ярость, если бы я так сделал. Съежившись, я поворачиваюсь и смотрю на старушку.

— Может, мне уйти?

Она хмурится, и черты ее лица становятся еще более сморщенными. Мне не нравится, что она выглядит такой грустной. Все в этом доме грустные. И мне от этого становится тоскливо.

— Думаю, если ты еще ненадолго останешься, то Кейди станет получше. Тогда она сможет увидеться с тобой. Можешь остаться ради нее?

Боунз уверенно достает игру «Горки и лестницы». Он кладет липкий «Читос» на карточки и пачкает их.

— Я буду ходить первым, так как я самый крутой. Если бы Кейди была здесь, она бы ходила следующей. Она почти такая же крутая, как и я. Но она — гоооооооооораздо круче тебя. Но раз ее здесь нет, ты можешь ходить после меня.

Я хмурюсь и вопросительно смотрю на Рут. В ответ она лишь улыбается.

— Бум! — кричит Боунз так громко, что моим ушам становится больно. — Теперь ты попробуй, Пожиратель котят.

Когда наступает моя очередь, я со стоном кручу колесо.

Мои новые друзья странные.

И все же — они лучше, чем Джейк, лизоблюд Баркли...

Глава 7

Йео

Наши дни

С большим трудом я избавляюсь от переполненных беспокойством родительских наставлений и выбираюсь на улицу. Но уже слишком поздно. Кейди ушла.

Я вздыхаю, когда вижу Боунза. Он опирается о стену и дымит сигаретой.

По крайней мере, он одет.

По крайней мере, сейчас он не курит травку.

Маленькая победа.

— Где Кейди?

Боунз пожимает плечами и идет к парковке. Его пальцы цепляются за сумочку, которая из-за неловкости Кейди осталась в его стальных тисках.

— Дома.

Я иду за Боунзом и ругаю себя последними словами. Как я мог допустить, чтобы ситуация вышла из-под контроля? Привести ее на встречу с семьей? Грандиозная ошибка. У нас все великолепно, когда мы только вдвоем. Остальные лишь все и всегда усложняют.

— Тебя подвезти до дома? — спрашиваю я.

Боунз резко останавливается и поворачивается ко мне.

— На нее напали, чувак. Вот, что делает твоя семейка. Нападает.

Я вздрагиваю от его слов, но мне нечего возразить.

— Я знаю. Мне очень жаль. Мне следовало больше знать об этом.

Впервые в жизни Боунз не разбрасывается своим дерьмом. Он тоже выглядит плохо.

Сегодня я везде лажаю.

— Зачем ты вернулся? Она была счастлива, черт тебя возьми! — рычит он.

Проведя пальцами по волосам, я разочаровано ворчу:

— Мой план всегда был таким. Вернуться к ней, Боунз. И мы оба это знаем.

Он целую минуту сверлит во мне дыру испытывающим взглядом. Затем его гнев полностью исчезает.

* * *

— Где твоя машина? Мне чертовски жарко. Я собираюсь снять это дерьмо.

Когда Боунз тычет пальцем в свою одежду, и я съеживаюсь. Если мой отец увидит, как он раздевается на парковке его любимого ресторана, у него случится сердечный приступ.

— Черная, — я указываю на машину позади него. — Там.

Боунз широким шагом идет к моей машине и рывком открывает дверь с пассажирской стороны. Я благодарен уличной темноте — парень делает неизбежное — резким движением срывает ткань через голову и швыряет ее в машину. Я мчусь к водительскому сиденью и стремительно забираюсь внутрь, прежде чем кто-то станет свидетелем этой несуразной сцены. Завожу машину и сразу включаю кондиционер.

Боунз тут же поворачивается ко мне, и мой взгляд падает на свежую татуировку. Она окружает его сосок. Я неодобрительно качаю головой. А когда снова встречаюсь с ним взглядом — он с интересом наблюдает за мной.

— Нравится?

Я стискиваю зубы и киваю. Это единственное, что я могу ответить. Машина трогается с места и за мгновение покидает парковку. Моей семье ни к чему встречаться с моим неординарным другом.

— Я набил ее для тебя, — говорит Боунз, теребя зажигалку. Он задумчиво смотрит в окно.

— Спасибо.

Мы едем молча. Я не могу игнорировать факт, что Боунз снова и снова делает тату с моим именем. Это бесконечный цикл вокруг его соска. Но я не хочу играть в его игру. Я глубоко задумался и пропустил момент, когда его рука грубо хватает меня за промежность. Я почти отпускаю руль и бросаю на него убийственный взгляд.

— Что за черт, чувак? Убери свою руку с моего члена.

Он ухмыляется и подмигивает мне. Но руку не убирает.

— Я нравлюсь твоему дружку. Или ты забыл?

Раздраженно рыча, я отталкиваю его от себя.

— Это было давно.

— Достаточно взрослый, чтобы знать лучше, но еще слишком молод, чтобы беспокоиться? — этот парень как всегда со своими гребаными загадками.

— Что-то в этом роде, чувак.

— Кейди никогда не злилась на те времена, знаешь ли. Это всегда ее заводило, — дразнит он. — Я знаю, что она слишком часто воскрешает эти образы в своей голове. Сама мне постоянно рассказывает...

Я стискиваю зубы и стараюсь отогнать все образы тех ночей. Ночи, когда мы с Боунзом напивались до беспамятства. Ночи, когда он подбивал меня на многие вещи, о которых на следующий день я сожалел. Ночи, которыми он заполнял пустоту, когда Кейди отказывалась меня видеть.

Когда Боунз снова прижимает свою руку к моему члену, я съезжаю на обочину и останавливаю чертову машину. Мы в парке. Я хватаю его за запястье, чтобы отдернуть его руку, но в это мгновение встречаюсь с ним взглядом. Вспыхнувшая в его голубых глазах боль заставляет меня остановиться.

— Что ты делаешь, Боунз?

— Кейди все время заставляет тебя хотеть ее, — задумчиво бормочет он. — Затем она ходит по дому в подавленном состоянии. Это же дерьмо происходит с таким сумасшедшим придурком, как я. Оно пробирает меня до самых костей. Из-за Кейди я вечно чувствую, что ты мне очень нужен. Что скажешь, любитель кимчи? Позволишь ли Боунзу позаботиться об этом полном желания члене?

На этот раз я отталкиваю его.

— Хватит. Ты меня раздражаешь.

Боунз пожимает плечами и поднимает теперь уже босые ноги на приборную панель.

— Тебе же хуже. Ты знаешь, где я живу.

* * *

Всю оставшуюся дорогу к дому атмосфера в машине полна неловкости. Никто из нас не произносит ни слова. И как только мы заезжаем на подъездную дорожку, Боунз выпрыгивает из машины и исчезает в доме.

Несколько минут я сижу в машине и собираюсь с мыслями. И неважно, что я делаю. Кажется, что все, что я делаю и говорю, — совсем не то.

Я лажаю во всем.

Ничего не получается так, как я спланировал.

Я просто выбираюсь из машины и намереваюсь извиниться перед Боунзом, но неожиданно из дома выходит этот придурок Паскаль. Я точно знаю, что это он. Я узнаю его по гребаному беретику, который он носит даже в разгар лета. На нем просторные шорты и белая майка, открывающая его татуировки. Я ненавижу этого парня всей душой.

— Какого черта ты здесь делаешь? — огрызаюсь я и набрасываюсь на него.

Он самодовольно ухмыляется при виде меня и заводит руку за спину. Несомненно, у него там пистолет. Но я мгновенно валю его на траву. Мы кряхтим и боремся, но я больше. Я забираю у него оружие и отбрасываю подальше. Паскаль плюет в меня.

— Отвали от меня, гребаный придурок!

Я прижимаю его руку к земле и бросаю на него сердитый взгляд.

— Зачем ты здесь?

— Я как раз уходил.

— Кейди знает, что ты был здесь?

Он снова пытается плюнуть в меня, но я хватаю его за горло и крепко сжимаю его.

Я думал, что давно убедил его держаться подальше от этого дома. Пора побыть козлом и напомнить, почему ему здесь не рады.

— Тебе запрещено заходить в этот дом. Офицер Джо сказал, что если ты еще раз придешь...

— ДА ПОШЕЛ ЭТОТ ОФИЦЕР ДЖО!

Я сжимаю его горло до тех пор, пока Паскаль не перестает извиваться. Когда его язык свисает, совсем немного, я приближаю свое лицо прямо к его.

— Не появляйся здесь снова, черт возьми. Или я упеку тебя за решётку.

Когда я отпускаю его, он смеется.

— За что? За продажу травки?

— Ты мусор, Паскаль. Мы оба знаем, что ты не только торгуешь травкой. Агата говорит, что всем известно, что ты сбываешь кокаин.

Он выбирается из-под меня и с трудом поднимается на ноги. Мы оба смотрим на пистолет во дворе, но он благоразумно не пытается добраться до него.

— Я порежу эту суку за то, что она говорит обо мне...

Я вновь набрасываюсь на него и хватаю за грудки.

— Тронешь хоть один долбаный волосок на ее голове, и я тебя прикончу. Я прикончу тебя, черт возьми! — в сердцах рычу я.

Но как только я отпускаю его, он исчезает в темноте. Я подбираю пистолет и запираю его в машине, прежде чем войти внутрь. В доме совсем тихо. Боунз злится на меня. Кейди расстроена. Сегодня явно не мой день. Я не смогу выиграть. Побежденный, я бросаю свою куртку и поднимаюсь по лестнице. Найдя комнату Кейди, я избавляюсь от галстука и рубашки, сбрасываю туфли и забираюсь в ее пустую кровать.

«Где ты, Кузнечик?»

* * *

Я просыпаюсь от того, что Уискерс сидит у меня на груди и пялится на меня. Его глаза прищурены и проницательны. Единственный чертов кот, на которого у меня нет аллергии. Кто бы мог подумать?

— Привет, котик, — говорю я воркующим голосом и глажу его по голове. — Я скучал по тебе.

Он мурчит и впивается мне в грудь когтями. Его мяуканье милое. Может, этот кот и стар, но он до сих пор игрив, как котенок.

— Ты голоден? Тебя кто-нибудь кормил за последнее время?

Уискерс жалобно мяукает. Я сгребаю его в охапку и несу вниз. Он самый толстый кот, которого я когда-либо видел. Когда мы добираемся до кухни, я нахожу его миску и наливаю в нее немного молока. На несколько минут ставлю ее в микроволновку — подогреть — затем возвращаю на стойку. Уискерс с легкостью запрыгивает на стол и лакает молоко. Пока он пьет, я почесываю его загривок. Когда миска пустеет, он трется о мою руку.

Я знаю, что надо делать. Я в охапку сгребаю его тяжелую задницу и переношу его на диван. Все мои мысли заполнены Кейди, пока я треплю кота по голове. Я медленно засыпаю, а перед глазами стоит девушка моей мечты.

* * *

— Ты пахнешь как Уискерс.

Я зеваю и щурюсь в темноте — кто-то заботливо выключил свет. Не знаю, как долго был в отключке, но кота давно уже нет.

— Где ты была, Кузнечик?

Она печально вздыхает. Я не вижу ее в темноте, но чувствую.

Кейди — больше, чем просто видимость.

Она — сила природы.

Я хочу, чтобы она меня уничтожила!

— Да так, гуляла. Думала...

Она пытается говорить непринужденно, но я хорошо чувствую приближение ее спуска в депрессивный ад. Это уже слышится в ее голосе. Он ломкий. Микроскопический факт, который только я могу заметить. Она не может скрыть от меня эту частичку себя.

Я встаю и пытаюсь наощупь найти ее. Она избегает моих прикосновений, но хотя бы разговаривает со мной. Я мгновенно реагирую на скрип ступенек и мчусь в том направлении. Но она очень быстрая — так легко до нее не добраться.

Она несется вверх по лестнице.

Всегда бежит. Всегда прячется.

Но я всегда нахожу ее.

И я всегда ловлю ее.

— Кейденс, иди ко мне!

Дверь в ее спальню со скрипом открывается, и я тихо вхожу следом за ней.

— Я тебе не подхожу.

В темноте я могу отыскать ее только по запаху.

Сладкому и чистому.

Это мой любимый запах.

Судорожное, прерывистое дыхание выдает ее. Мгновение — и она оказывается у меня в руках. Такая сладкая.

— Ты для меня единственная, — шепчу я ей в волосы.

Ее маленькие ручки обвивают мою талию, и она крепко меня обнимет. Весь тот хаос, что окружает эту сломленную женщину, стоит всех моих трудов. Если это означает, что у нас будут такие моменты, как сейчас. Я медленно скольжу рукой по ее шее. Приподнимаю ее подбородок большим пальцем и оставляю легкий поцелуй на ее губах. А когда с них слетает короткий стон — я, черт возьми, хочу полностью поглотить его.

— Йео, мне так жаль. За все...

Я тихо смеюсь и всасываю ее нижнюю губу. На вкус она — как самый лучший десерт. Как самый сладкий чай. Как самый аппетитный стейк.

Вкусно…

Я всегда буду страстно желать ее.

Пока не умру.

— Тебе не стоит ни о чем сожалеть. Когда ты убегаешь от меня, я становлюсь потерянным и сбитым с толку. Но когда ты позволяешь мне поймать тебя, ты снова делаешь меня счастливым. Перестань убегать, Кузнечик. Останься со мной. Навсегда.

Моя ладонь путешествует по ее тонкой шее. Опускается все ниже, к ее груди. У нее перехватывает дыхание, когда мой большой палец скользит по ее затвердевшему соску. Этот едва слышимый звук действует магически на мой член — внезапно он оживает. Становится чертовски живым. И жаждущим.

Жаждущим брать ее снова и снова.

Пока не взойдет солнце.

Мы вместе это исправим.

Она ничуть не возражает, когда я хватаю край ее рубашки и рывком срываю с тела. Кейди не особо заморачивается насчет лифчиков. И я всегда благодарен ей за то, что между нами меньше преград.

Я закрываю глаза, когда ее пальчики быстро разбираются с пряжкой моих брюк. Наши губы снова встречаются. В этот раз горячие и страстные. И в момент, когда ее маленькая ручка обхватывает мой пульсирующий член — я пропащий человек.

Я сбрасываю остальную одежду. Срываю с Кейди все, кроме трусиков. Я еще достаточно ясно мыслю, чтобы достать презерватив из кармана. И с глухим стоном опускаюсь на кровать вслед за ней.

— Я ждал этого вечность, — говорю я с рычанием и нетерпеливо раздвигаю ее колени. — Не заставляй меня ждать еще дольше.

Кейди хнычет и впивается ногтями в мои мышцы. В попытке притянуть меня как можно ближе к себе. Я прижимаюсь к ее ловящему воздух рту скромным поцелуем. Затем провожу сочными поцелуями дорожку вниз от ложбинки между грудями к ее упругому животу. Когда я добираюсь до ее промежности, она хватает меня за волосы.

— Ты не можешь просто заняться со мной любовью?

Я тихо смеюсь и провожу языком по ее киске.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я сначала немного попробовал тебя на вкус?

Ее слова бессвязны. Но когда я еще раз провожу языком по ее складочкам, Кейди со стоном сдается.

— Даааа.

Сжимая и лаская круговыми движениями языка ее совершенное естество, я жадно поглощаю женщину, которая всегда держала мое сердце в своих маленьких ладошках.

Я чертовски по ней скучал.

Я не могу насытиться ею.

Мне всегда будет ее мало.

— Мне нужно чувствовать тебя, — выдыхаю я, и этим заставляя ее взвизгнуть. — Изнутри.

Я нажимаю пальцем на ее горячее и влажное средоточие. Она испускает звук — слишком эротичный для любого другого, кроме меня. Ее тело сжимает меня так же крепко, как я это помню. И я уже готов кончить на ее простыни.

«Господи, как же я скучал по нам».

— Такая узкая, — радуюсь я и умело нахожу пальцем центр ее наслаждения. В миг, когда я сгибаю палец и слегка скольжу им, Кейди подпрыгивает, как от удара током.

— О, БОЖЕ!

— Вот именно, — мурлычу я у ее киски. Языком я дразню ее клитор, а пальцем массирую точку G до полного забвения. — Кончи мне на палец, Кейди. Как раньше.

Она извивается и мечется на кровати, пока ее оргазм не поглощает ее. Подобно демону, овладевающему своей невинной жертвой. Я еле сдерживаюсь, чтобы не кончить прямо сейчас, вместе с ней. Но я хочу сделать это внутри нее, после того, как, наконец, дам ей освобождение.

Когда Кейди, в конце концов, приходит в себя, я вынимаю палец из нее. Ее тяжелое дыхание — это мой наркотик. И он распаляет меня. Я нетерпеливо разрываю зубами упаковку с презервативом и вынимаю резинку. Мой член очень твёрд. Он жаждет снова оказаться внутри нее.

Нам с Кейди хорошо вместе.

Всегда.

— Я люблю тебя, — уверяю я ее, когда дразню ее щелочку набухшей головкой. — Никогда не забывай об этом. Где бы ты ни была. Что бы ты ни делала. Моя любовь никогда не ослабнет.

— Я знаю.

Ее слова умирают в наполненном наслаждением стоне в тот момент, когда я толкаю каждый толстый дюйм моего члена в ее жаждущее тело. Как только я оказываюсь внутри нее, я издаю стон облегчения. Если бы это зависело от меня, мы бы так и жили. Она и я, связанные.

— Скажи это, Кузнечик, — мурлычу я в ее сладкие губы. Мой голос — всего лишь шепот. Как раз такой, какой она любит. — Скажи мне то, что мне необходимо услышать.

— Я тоже люблю тебя, Йео.

Глава 8

Кейди

Когда-то я прогнала его прочь.

Несмотря на его мольбы.

Несмотря на его слезы.

Несмотря на его почти ярость.

«Прощай, Йео!»

А когда он, блин, заупрямился и почти отказался уходить, я вызвала подкрепление. Боунз и офицер Джо могут быть жестокими, когда нужно. У Йео не было выбора. Кроме как послушать меня.

Теперь он снова у меня в руках.

Снова в моем сердце.

«Больше никаких прощаний, Йео».

Сквозь меня проходит волна возбуждения. От его горячего дыхания на моей обнаженной груди. И любовь с грохотом несется прямо к моему сердцу.

С Йео мой разум спокоен, а душа счастлива. С ним я могу унять все ужасные, отвратительные мысли. Они говорят, что я недостаточно хороша для него.

Но я все равно позволяю ему любить меня.

Как ему хочется.

Обычно.

* * *

Двенадцать лет назад — за год до смерти моей бабушки и до того, как я осталась с домом и со всеми его демонами, — я разорвала нашу связь. Это было самым трудным в моей жизни. Отрывать каждую частичку себя, которой я была связана с ним.

И все же я делала это. Не делай я этого — Йео умер бы в моем доме.

Несчастным.

Грустным.

Сбитым с толку.

Из-за меня он отгородился от семьи и друзей. И это было очень плохо. Из-за этого его семья терпеть меня не могла. И это разрывало меня на части.

Мой глупый, упрямый мальчик заставил меня поверить, что будет следовать моим приказам. И он следовал… вроде как. Он уехал и получил образование. Теперь как-никак доктор. Но вот он вернулся. И это уже не по плану. И все же сейчас — когда я глажу его прямые черные волосы — я счастлива.

Спокойна.

Я на седьмом небе от счастья.

«Почему он просто не забудет меня?»

«Я доставляю слишком много неприятностей».

Депрессия — часть моей жизни. Она целиком меня поглощает несколько дней подряд. Я часами лежу на кровати, как раньше делала это мама. Прячась от внешнего мира. Скрываясь от своего отражения. Снова и снова прокручивая в голове негативные моменты своей жизни. По мучительному кругу.

Это не то, что я могу с легкостью пережить. Это уничтожает меня.

Но с Йео все это немного слабеет. И мне не хочется вылезать из постели. Это единственное время, когда он со мной. Обнаженный.

Я доставляю слишком много неприятностей.

Моя кожа становится холодной и липкой, когда мои тревожные мысли разбегаются и превращаются в тень. Настоящее сливается с прошлым. И воспоминания, которые я с таким трудом стараюсь забыть, вцепляются в меня и тащат вниз. Все происходит так быстро, что я забываю дышать и, прежде всего, вселить в себя мужество.

* * *

— Ты доставляешь слишком много хлопот, — говорит папочка. Его голос холоден как снег, падающий за окном. И я быстро перевожу на него взгляд. Спокойный снегопад предпочтительней его жестоких слов. Когда я не отвечаю, он впивается в мой подбородок своими жесткими пальцами и резко дергает. Он хочет, чтобы я смотрела прямо на него.

В такие дни папочка очень плохой. На самом деле, я уже и не помню, когда в последний раз он был хорошим. Возможно, на мой седьмой день рождения? Он взял меня в «Молочную Хоббита». И там я получила радужный щербет — мой любимый. А затем мы пошли играть в парк.

Мама в тот день болела.

Я знаю, она была больна.

За ночь до этого папочка избил ее.

— Может, мне следует отправить тебя жить к бабушке? Что ты об этом думаешь? — требовательно спрашивает он. Его голос низкий и ворчливый, как у Бутча. Недавно Бутч чуть не укусил меня за палец. Папочка выглядит так, будто он тоже может меня укусить.

— А можно маме тоже поехать? — спрашиваю я, и наворачивающиеся на глаза слезы обжигают их.

Папочка ослабляет хватку на моем подбородке и встает. Я потираю больное место, пока он вышагивает по моей маленькой спальне. Бутч также расхаживает вдоль забора, когда до смерти хочет выбраться на улицу. Иногда мне интересно, хочет ли он перепрыгнуть через него, чтобы поиграть со мной. А иногда — выгляжу ли я как что-то, что ему хочется пожевать.

— Все было в порядке, пока... — папочка осекается и бросает на меня жгучий, полный ненависти взгляд.

Я сглатываю и закусываю губу, чтобы мой подбородок не дрожал.

— Пока что, папочка?

— Это был мальчик, знаешь ли. Мы хотели мальчика.

Я хмурюсь.

— Какой мальчик?

— Малыш, — у него грустный голос, его голова опущена. — Твоя мама потеряла ребенка в прошлом году, и я... и мы... я просто не могу, — он хватает себя за волосы и тянет. Я боюсь, что он вырвет их из головы.

— Папочка, куда делся малыш?

Он резко переводит свой взгляд на меня, и на самый короткий миг его жесткие черты смягчаются.

— Он умер, Кейденс. Ребеночек умер в животе твоей мамочки.

— Ты хочешь, чтобы я жила с бабушкой, чтобы я тоже не умерла?

Он кидается на меня, и я вздрагиваю. Но он садится на кровать рядом со мной и прячет лицо в ладонях. Все его тело трясется, так как он плачет.

Но папочка не плачет.

Никогда.

Почему он плачет сейчас?

Нервно я протягиваю руку и глажу его по спине.

— Все в порядке, папочка. Я осторожна. Бутч только один раз попытался укусить меня. Я не умру.

Его тело напряжено. Он медленно поднимает голову и смотрит на меня.

— Прости.

Я взбираюсь к нему на колени и бросаюсь ему на шею. Папочка обнимает меня и целует в макушку. Он пахнет дымом и вонючим пивом. Но это объятие похоже на те, что были до того, как он стал плохим.

— Я люблю тебя, папочка, — уверяю я его.

Он треплет меня по спине и снова целует. Затем щекочет мою ногу чуть выше колена, и я хихикаю. Папочка тоже смеется. Его взгляд встречается с моим, и я уже не узнаю его. У него такие же глаза, как у Бутча. Как будто он голоден. Я дрожу всем телом. А он стряхивает этот взгляд и бросает меня на кровать. Потом встает, собираясь выйти из комнаты.

— Иди спать, Кейденс.

Когда я стараюсь уснуть, я не могу сдержать улыбку.

«Я починила папочку».

Когда он злится или грустит, я могу его починить и сделать его счастливым.

У меня есть суперсилы.

* * *

Меня буквально вырывает из воспоминаний. Я слышу, как Йео, целуя мою грудь, шепотом нахваливает мою кожу. Он поднимает темные глаза. Ловит мой взгляд. И так озорно поднимает черную бровь — я так сильно люблю это — когда кусает меня за сосок.

Я испускаю благодарный судорожный вздох, когда он нежно проводит языком вокруг него. Он хочет облегчить эту незначительную боль. Йео удаются многие вещи. Но что у него получается лучше всего — и больше никто не способен сделать — он не дает мне застрять в моей чертовой голове.

Он удерживает меня здесь.

В настоящем.

В ловушке его любящего взгляда.

Долгое время я не была с ним близка. Но я мгновенно узнаю его тело. Конечно, за столько лет оно изменилось. Он стал сильнее. Крепче. Тяжелее. Темные волосы скрывают линию его подбородка. Ее я не помню. Я прогнала моего мальчика. А он вернулся мужчиной. Моим мужчиной. Сквозь меня проходит дрожь возбуждения. То, что я претендую на него, может показаться легкомыслием. Но, по-моему, это больше похоже на надежду. Надежду на то, что, возможно, в этот раз ему не придется уходить.

Возможно…

Я смогу удержать его.

Как говорит Йео... навсегда.

— Ты помнишь, как я лишил тебя невинности? — спрашивает он с самодовольной улыбкой на красивом лице. Он приподнимается на колени и вознаграждает меня видом идеально вылепленного бледного тела, освещенного утренним солнечным светом. Я помню Йео в хорошей форме, но я не помню его таким чертовски мускулистым.

Возбужденно потирая бедрами друг о друга, я протягиваю руку к его груди. Затем медленно скольжу кончиками пальцев по одной из его грудных мышц.

— Да, это было прекрасно.

Он хохочет. Его смех глубокий и искренний. Как горячее возбуждение, заполняющее твой живот в холодную, зимнюю ночь.

— Кузнечик, — говорит он с робкой улыбкой, — это было далеко не прекрасно. Я кончил примерно за три секунды. И твоя бабушка почти нас поймала. Если бы она поймала нас, я бы до конца жизни просидел под арестом.

Но я помню, что все было совсем не так.

Все было чудесным.

* * *

— Я просто хочу чувствовать тебя рядом... — бормочу я, и моя рука скользит по передней части его джинсов. Она твердая. Такая твердая. И я хочу большего.

— Кузнечик, — стонет он, а его язык проникает в мой рот. Он тут же отстраняется и хмурится. — Ты не можешь дразнить меня так. Я хочу... я просто умираю от желания...

У меня дрожат ресницы.

— Бабушки здесь нет. Может, мы могли бы заняться сексом?

Его глаза закрываются, а челюсть сжимается. Если бы я не знала его, то сказала, что он злится на меня. Но Йео никогда на меня не злится. Он всегда злится за меня. Если кто-то преследует меня, именно Йео смело встречается с ним лицом к лицу.

— Кейди...

— Пожалуйста, займись со мной сексом. Я хочу узнать, каково это.

Он снова открывает глаза, и его темные глаза похожи на расплавленную лаву. Горячие и глубокие. Потрясающие. Будто он хочет проглотить каждую частичку меня.

— Сними свою рубашку, — говорит Йео и словно рычит. — Я хочу видеть твои идеальные груди.

Я сияю от радости и стаскиваю рубашку. Одно движение — с застежкой сзади — и моего бюстгальтера вскоре тоже нет.

Он оглядывает мою кремовую кожу, оценивает мою обнаженную грудь.

— Такие красивые.

Откинувшись на спинку кровати, я расстегиваю пуговицу на джинсах. Он остается замороженным, когда впивается в меня взглядом. Я расстегиваю джинсы и опускаю их вместе с трусиками на колени. Это действие, кажется, возвращает его к жизни, потому что затем он берет на себя снятие с меня последней одежды.

Его руки порхают над моим животом, а его глаза встречаются с моими. Его брови сходятся вместе, как будто ему больно.

— В чем дело? — спрашиваю я.

Мой голос — шепот, полный желания.

— Я просто... — Йео осекается. — Ты уверена? Ты вроде уверена, да?

Кивая, я одариваю его лучезарной улыбкой. Судя по всему, она растворяет всю его неуверенность. И он улыбается в ответ.

— Йео, я еще никогда не была так уверена. Когда мы вместе, все, о чем я могу думать, — это ты. Это все, о чем я хочу думать.

Йео стаскивает с себя рубашку и расстегивает брюки. Его толстый член — член, который я сосала уже много раз — выпрыгивает. Я хватаю его и провожу большим пальцем по головке. Йео шипит от удовольствия. Капелька спермы делает мокрой мою кожу. На его члене выступают вены. Он пульсирует от желания кончить.

Раньше я облизывала каждую прожилку. Темные волосы сострижены, поэтому член кажется длиннее и больше, чем обычно. Может, Йео всего шестнадцать, но в моих глазах он мужчина. Мой мужчина.

— Я хочу знать, почувствую ли я эти вены внутри себя, — говорю я ему почти рассеянно.

Он хватает меня за запястье и рычит.

— Ты говоришь все это специально. Хочешь свести меня с ума, Кузнечик.

Я смеюсь.

— Не специально. Обычно нет.

Йео раздвигает мои колени и накрывает мое тело своим. Жар его тела, перемешиваясь с моим, вызывает липкий пот. А мы еще даже ничего не делаем.

Мы с Йео создаем огонь. Мы всегда раскаляемся и превращаемся в сверкающий, бушующий огонь, когда мы рядом друг с другом. Я могу лишь представить, какой ужасающий взрыв мы устроим, когда, наконец, соединимся. Как сексуальные партнеры.

— У меня нет презерватива, — его слова переходят в шепот.

Мне нравится шепот.

— Я принимаю таблетки, — уверяю я его. — Единственная моя проблема — не забывать их принимать.

— Слава богу, — шипит он, и его рот резко накрывает мои губы.

В тот момент, когда его язык снова у меня во рту, я извиваюсь как безумная. Мои пальцы судорожно сгребают его волосы. Я выгибаюсь под ним. Пытаюсь заставить его переместить свой член — оттуда, где он касается им моих лобковых волос. Хочу, чтобы он глубоко погрузил его в меня.

— Возможно, будет больно, — его слова должны быть нежными и успокаивать меня, но Йео звучит так, будто он единственный, кому здесь больно.

— Так сделай мне больно, Йео Андерсон. Сделай мне больно!

Его рука скользит между нами, и он хватает свой член. Я хнычу, когда он дразнит мое влажное отверстие кончиком пальца. Он не такой медлительный и нежный, как тот Йо, которого я знаю. Я превратила его во что-то голодное и нуждающееся. Мне нравится, что он потерял контроль. Я освободила его монстра.

— Я постараюсь все сделать быстро, — обещает он и тут же неистово входит в меня. Обжигающая, яркая боль на мгновение ослепляет, но его губы тут же дарят утешающий поцелуй.

Йео вновь притягивает меня к себе.

Как всегда.

Но я знала, что будет больно.

Мой разум угрожающе отступает. Но я и не думаю отступать. Я впиваюсь ногтями ему в плечи, когда он пронзает меня. И я выкрикиваю его имя снова и снова в нескончаемом повторении.

— ЙеоЙеоЙеоЙео!

Его дыхание прерывистое и неровное. Мой сдержанный, невозмутимый мальчик потерял контроль — и мне это нравится. Я хочу, чтобы он оставался внутри меня. Навсегда. Теперь мы неконтролируемы. Весь мир вокруг нас может идти к черту.

— О, Боже, Кейденс, — стонет он, и его зубы сталкиваются с моими. — Прости. Я сейчас кончу.

Я зарываюсь пальцами в его волосы и цепляюсь за них.

— Я люблю тебя, Йео! Сделай это!

Его глаза закрываются за мгновение до того, как он издает звук, который, надеюсь, никто на этой земле, кроме меня, никогда не услышит. Чувственный, знойный и мой. Огненный жар взрывается внутри меня, и его член, кажется, удваивается в размерах, когда он выплескивает свое освобождение в меня.

Я никогда раньше не чувствовала себя такой любимой. За всю свою жизнь не чувствовала себя настолько принадлежащей кому-либо.

И это так расстраивает.

Йео в этот момент и есть весь мой мир.

Йео в этот момент и есть весь мой мир.

* * *

— Ты голодна? — спрашивает Йео, и улыбка играет на его губах.

Прошлое мгновенно растворяется в будущем.

Мой желудок, как по команде, громко урчит.

— Хмм, нет.

Он целует мой живот и слегка кусает меня.

— Лгунишка. Я могу приготовить кашу или хлопья. Решать тебе. Мои холостяцкие кулинарные способности оставляют желать лучшего.

Проводя пальцами по его волосам, я вздыхаю. Мысли уносятся к тому, что тетя Сьюзи принесла из «Уолмарт». Я знаю, что у нас есть продукты для блинчиков.

— Агата может приготовить для нас что-нибудь, — говорю я ему рассеянно.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить себе, есть ли у нас яйца в холодильнике. Достаточно ли у нас продуктов? Есть ли бекон?

— Кейди. Кейди. Кейди, — Йео зовет меня, но я думаю.

Думаю. Думаю. Думаю.

«Шесть яиц. Я помню так много?»

— Кейди. Кейди. Кейди.

«Целый пакет бекона, пока Боунз до него не добрался».

Думаю. Думаю. Думаю.

«Апельсиновый сок. Тетя Сьюзи точно купила апельсиновый сок».

— Кейди. Кейди. Кейди.

Теперь мне просто нужно рассказать Агате.

«Йео. Йео. Йео».

Йео заслуживает приготовленный дома завтрак.

«Йео. Йео. Йео».

Йео заслуживает все.

«Йео. Йео. Йео».

— Кейди!

Я отказываясь открывать глаза, но позволяю словам сорваться с моих губ:

— Прими душ. Я помогу Агате начать на кухне.

Глава 9

Йео

— Еще бекона, Тыковка?

Я откидываюсь на стуле и потираю живот.

— Не нужно. Между тобой и мамой, Агата, я как между двух огней. Клянусь, вы обе откармливаете меня на убой. Довольно скоро я потеряю весь этот мышечный тонус. А я ведь усердно работал в тренажерном зале, чтобы его получить.

Агата смеется своим хриплым голосом и бросает мне на тарелку еще два кусочка бекона. Лосьон, которым она пользуется, пахнет розами, средством против моли и далекими восьмидесятыми.

Но в этом вся она.

И это уникально.

И я никогда не стал бы менять это в ней.

— Если мы тебя откормим, все девушки будут держаться от тебя подальше, — при этих словах Агата многозначительно подмигивает мне.

— Пока Кейди со мной, остальные девушки могут тусоваться с Дином, — с улыбкой отвечаю я.

Она старательно затягивает шнурки на своем кремовом халате. Он надет поверх ночной рубашки, какие обычно носят пожилые женщины. Вероятно, такие были популярны еще до того, как я родился. Ее тапочки сильно поношены и очень старые. Если бы я не знал, что оскорблю Агату, то давно бы купил ей пару новых. Но они существуют уже много лет и практически уже стали частью ее.

— Как твоя семья? — спрашивает она и сдвигает свои очки немного вниз. Агата смотрит поверх стекол на меня. — Твой отец хорошо себя чувствует?

Я сжимаюсь при упоминании о моем отце. Вчерашний ужин был катастрофой. И это воспоминание неприятно не только мне.

— Все так же. Жесткий и несгибаемый. Что еще нового? Тебе Кейди рассказала об этом?

Ее губы сжимаются в тонкую линию, а брови сходятся вместе от беспокойства.

— Он любит тебя и просто пытается тебя защитить. Ты ведь знаешь.

Раздражение проносится по всему телу, но я все равно киваю.

У Агаты есть ответы на все вопросы.

И опыт.

Она мне как вторая мать.

— Я знаю. Но в своей попытке защитить меня он причиняет мне боль.

— Она сильнее, чем ты думаешь, Йео, — уверяет меня женщина.

Я проглатываю бекон и обдумываю ее слова.

— Ты видела внутреннюю сторону ее бедер?

Агата садится напротив меня и дует на кружку с кофе. Она постоянно пьет черный кофе. И это всегда выводит нас с Кейди из себя.

— Сигаретные ожоги?

Я немного напрягаюсь от ее слов, я киваю.

— Этих шрамов не было, когда я в последний раз был с ней.

Агата хмурит брови и слегка качает головой.

— В последний раз, когда ты был рядом с ней, Кеннет тоже нечасто заходил. Ты же знаешь, каким он бывает. Паскаль и он, оба. Как эпидемия в этом доме.

— Я подрался с Паскалем прошлым вечером, — ворчу я, потирая переносицу. — У него с собой было оружие.

Агата хмурится.

— Паскаль, хочешь — верь, хочешь — нет, не слишком часто заходит. Не знаю, зачем он появился вчера вечером. Боунзу обычно удается держать его подальше.

Я вспоминаю, как задел чувства Боунза вчера вечером, и нервно сглатываю. Сегодня утром я его не видел. Я не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем он будет готов снова показаться здесь.

— Боунз набил тату с моим именем у себя на соске, — говорю я ей со вздохом.

Агата тихо смеется.

— Да, я хорошо знаю его татуировки. Он тебя любит. Как и все мы. Ты — часть этой большой сумасшедшей семьи, Тыковка.

— Что я, по-твоему, должен сделать? — спрашиваю я. — Я думал, что когда вернусь, все встанет на круги своя. Но Кейди крайне ранима. Боунз тоже, если уж на то пошло. Моя семья с высокомерием относится к ней с того дня, как познакомилась с ней. Я просто хочу, чтобы они приняли мою любовь к ней. Все ее стороны. Каждую ее темную и уродливую часть.

Агата встает и берет мою тарелку. Она никогда не оставляет беспорядок на кухне. Зашумела вода — значит, она уже моет посуду. Я выбрасываю остатки еды.

— Знаешь, — говорит она, вытирая тарелку, и резко переводит на меня взгляд. На ее губах играет легкая, озорная улыбка. — Ты мог бы собрать семейный совет. Покажи им альбом, который ты собрал. Расскажи им все о Кейди. Возможно, если они поймут ее, то проявят немного больше участия.

Я думаю об альбоме, который стоит в комнате Кейди. Ее жизнь, которую я начал описывать для нее. В свои семнадцать. Я продолжал работать все эти годы — даже когда меня здесь не было. Это помогало Кейди справляться с некоторыми моментами ее жизни, которые требовали лучшего понимания. Я даже немного говорил об этом на некоторых занятиях в университете. Всякий раз, когда мы обсуждали эту тему. Мои преподаватели всегда проявляли неподдельный интерес, но я никогда не выдавал подробности настолько, чтобы кто-то прознал про Кейди.

— Не знаю, пойдет ли она.

— Так уговори ее пойти. Если она боится, то мне придется пойти с тобой. Я буду более чем счастлива помочь объяснить им все о нашей милой Кейди. Ты знаешь, что я люблю тебя, Тыковка. Я хочу, чтобы ты и она, вы оба, были счастливы.

Я притягиваю ее к себе и вдыхаю ее неповторимый запах пожилой женщины. Она всегда меня успокаивает.

— Сегодня утром я позвонил специалисту по ремонту. Они будут здесь позже, так что не забудь оставить дверь не запертой. В этом доме слишком жарко, — говорю я ей, когда она меня отпускает.

— Я прослежу и оставлю записку для остальных членов семьи. Что сегодня на повестке дня?

Пробежав пальцами по волосам, я смотрю на нее усталым взглядом.

— Папа уже прислал мне сообщение сегодня утром. Он хочет встретиться у него в офисе, чтобы оценить несколько зданий. Когда Кейди вернется, я хочу, чтобы она пошла со мной.

Агата удивленно поднимает бровь.

— Хочешь, чтобы Кейди пошла посмотреть здания с твоим отцом?

Я опускаю голову и киваю.

— Кейди — часть моего мира. Больше никаких пряток. Ей придется это принять. Черт, ей придется это принять.

Агата кивает.

— Ты прав. Я позабочусь о том, чтобы вразумить эту девчонку. Беги домой и прими душ, пока я не окунула тебя в эту раковину, Тыковка. Поговорим позже, милый.

Я наклоняюсь вперед и быстро целую ее в щеку.

— Спасибо, Агата. Ты моя любимая, маленькая леди.

Ее смех мелодичный и теплый.

— Ты тоже мой любимый, Йео.

* * *

— Этот мне нравится больше всего, папа. Он маленький, но в нем достаточно места, даже если я возьму партнера. С видом на реку Мононгахила. Доступный. Другие были слишком безвкусные. Они не по мне, — говорю я отцу, когда мы садимся в его черный «Рэйндж Ровер». Мы одновременно машем Рику Стэнфорду, риэлтору отца. — Хотя я могу сделать все сам. Тебе и маме не нужно этого делать.

Он тихо смеется и сверкает своим упрямым взглядом.

— Мы стареем. Позволь нам сделать это для тебя. Если это то здание, которые ты хочешь, мы примем необходимые меры и купим его.

— Спасибо.

Когда отец разворачивает машину, с его лица сходит улыбка. Он прочищает горло.

— Поговорим о прошлом вечере? О Кейденс?

При его словах у меня вскипает кровь.

Он не хочет, чтобы она была частью моей жизни.

Никогда не хотел.

Никогда не захочет.

— О чем здесь говорить? Вы, ребята, атаковали ее.

Он напрягается и не сводит глаз с дороги.

— Мы просто хотим для тебя лучшего, Йео. Она обуза. Она тянет тебя вниз. Она всегда будет тянуть тебя вниз, на дно.

Я испепеляю его своим взглядом.

— Если дно там, где она, то я буду на дне. Нельзя просто так взять и с легкостью вырвать любовь из груди. Это так не работает.

— Я просто не понимаю, как она...

— Хорошо, — огрызаюсь я, — ты не понимаешь. Ты ничего о ней не знаешь. Но, знаешь, что? Это изменится. Мы соберемся всей семьей, и вам придется беспристрастно взглянуть на это. Вы тоже сможете полюбить ее.

Отец ворчит, явно не убеждённый, а я тупо пялюсь в окно машины и наблюдаю, как люди идут по обочинам Мейн Стрит. Когда я вижу два знакомых прыгающих хвостика, я протягиваю руку к отцу.

— Останови машину.

— Что, я...

— Пап, сейчас же останови машину!

Я указываю на место у кафе «Мороженое и сладости Хэнка», куда, как я заметил, запрыгнули эти хвостики.

— Йео, что мы здесь делаем?

— Мы собираемся съесть мороженого. А ты встретишься с Пресли. С самой очаровательной, маленькой, девятилетней девочкой, с которой ты когда-либо встречался. Будь милым, — предупреждаю я. Он ворчит, но выбирается из «Рэйндж Ровера» следом за мной.

Отец выбивается из общей картины перед магазином. Его дорогой костюм сразу бросается в глаза. Своим холодным взглядом он с отвращением разглядывает кафе. А его аккуратно прилизанные волосы растрепались и развеваются на ветру.

* * *

Мы стараемся незаметно проскользнуть в магазин, и теперь я хорошо вижу ее. Пресли стоит в очереди и с гордым видом делает свой заказ. Работник кафе раздражен из-за того, что ему приходится помогать ей. Я гневно сжимаю кулаки. Мне хочется схватить его за рубашку и, закинув на стойку, напомнить, что ему платят за помощь покупателям. Независимо от того, как они выглядят.

Я незаметно подкрадываюсь к Пресли, хотя мой отец идет за мной попятам, и подслушиваю. Официант помещает ее вафельный рожок мятного мороженого с шоколадной стружкой на стенд около регистратора. Кейди стошнило бы, будь она здесь. Она ненавидит мяту.

— Это будет стоить три доллара пятьдесят семь центов.

Пресли копается в своем маленьком кошельке в форме единорога и достает два четвертака и один пенс.

— Хватит? — ее голос звучит тихо и неуверенно.

Ноздри мужчины раздраженно раздуваются, когда он смотрит на нее сверху вниз.

— Ты что, отсталая? Нет, этого не хватит.

Он едва успевает сказать эти слова, как я проскакиваю мимо нее к прилавку. Я наклоняюсь и рычу ему прямо в лицо. Он краснеет от замешательства или страха. Не знаю точно, от чего.

— Твоя мать никогда не говорила тебе, что это слово на «о» грубое? Тебе понравится, если я назову твое лицо «пепперони»? — киплю я и взмахом руки указываю на его прыщи на лице.

— Йео! — рычит отец позади меня.

Игнорируя его, я выхватываю свой бумажник и бросаю ему пятидолларовую банкноту на прилавок. Пресли смотрит на меня широко распахнутыми благодарными глазами. Ее улыбка — моя погибель, и я заметно успокаиваюсь.

— Сдачу не надо, придурок.

Пресли хихикает, осторожно собирая свои монеты с прилавка. Она кладет их в свой маленький кошелечек и хватает меня за руку. Я позволяю ей отвести меня к столу у окна. Когда она садится, я отодвигаю еще один стул для отца. Его седые брови сдвинуты вместе, а губы сжаты в твердую линию. Он складывает руки на груди и откидывается назад на стуле, как будто собирается смотреть шоу, а не участвовать.

* * *

Закатив глаза, я указываю на ее мороженое.

— Хорошая вещь, мелкая?

Пресли решительно кивает и облизывает рожок. У нее на носу остается зеленое мороженое, до которого она пытается дотянуться языком, чтобы слизнуть его.

— Ты похожа на щенка. Только щенки могут облизывать свой нос, — дразню я.

Я осмеливаюсь взглянуть на отца. Его гнев сменился чем-то другим. Заинтересованностью. У Пресли есть такое качество. Заманивает в свой мир смехом и милым нравом.

— Я не щенок, — дуется она. — Я лошадь.

На это я поднимаю бровь.

— Почему лошадь? У тебя хвостики, которые похожи на ушки собачки.

Она прищуривает глаза, обдумывая это. Затем поворачивается к моему отцу.

— Я Пресли, — она вытягивает липкую руку, чтобы пожать руку моему отцу. — А как тебя зовут?

Отец оцепеневший и неподвижный. Но когда улыбка Пресли угасает, он садится и протягивает ей свою руку. Она пожимает ее и широко ему улыбается.

— Я Флетчер.

— Флетчер, — она пробует слово на языке. — Как думаешь, я похожа на щенка или на лошадь? — не отпуская его руку, Пресли встает, и его глаза на минуту расширяются. Она приближается ртом к его уху и громко шепчет. — Скажи «лошадь».

— Ммм, — говорит он скрипучим и неуверенным голосом. Затем бросает смущенный взгляд в мою сторону. — Лошадь?

Пресли пронзительно вскрикивает и отпускает его руку, чтобы показать на меня.

— Ха! Говорила же тебе. Ты вонючка, Йео. Флетчер мой новый друг, — ее ресницы дрожат так невинно, что растапливают сердца окружающих. Затем она вновь бросает взгляд на отца. — Так ведь?

Ему неловко, но он не грубит.

Прогресс.

— Да, думаю, да. Я твой друг.

С победным блеском в глазах она продолжает лизать рожок.

— Почему ты здесь одна? — спрашиваю я, прищурившись.

Пресли пожимает плечами, но в ее глазах появляется отсутствующий взгляд.

— Папочка снова сделал мамочке больно. Она не смогла поесть со мной мороженого, и мне пришлось идти одной.

Низкий горловой рык моего отца немного пугает меня. Я бросаю молниеносный взгляд на него. Сейчас он сидит, облокотившись на колени и наклонившись вперед.

Милая, притягательная Пресли.

— Твой отец обидел тебя, мелкая? — спрашиваю я.

Растаявшее зеленое мороженое течет по тыльной стороне ее руки. Ее губа дрожит от моего вопроса.

— Нет.

И отец, и я, мы оба чувствуем ложь. Что удивительно, он спрашивает первым.

— Кто тебя обижает? — его тон покровительственный.

Я в шоке. А ее полные слез прозрачные голубые глаза смотрят на него.

— Папочка. Как всегда папочка.

Подбородок отца резко поднимается, и я вижу это.

Беспокойство, замешательство и ярость.

Он злится за нее.

— Мелкая, — говорю я ласково и, вытягивая пару салфеток, не спеша передаю их ей. — Что мы можем сделать, чтобы помочь?

Она морщит носик, обдумывая мой вопрос. Мы сидим еще несколько минут, пока она облизывает свое мороженое. Наконец, она набирается смелости, чтобы ответить мне.

— Можешь заставить его уйти?

Папа стискивает зубы.

— Я мог бы позвонить. Друг моего сына знает полицейских, которые могли бы помочь.

Ее глаза наполняются радостью. Она широко улыбается папе, как будто он самый настоящий герой.

— А можно его посадить в тюрьму? Мне не нравится, когда он... — улыбка исчезает с ее лица, когда она опускает взгляд на стол, а ее голос переходит в шепот. — Мне не нравится, когда он ночью приходит ко мне в комнату.

Я чувствую, что папа вот-вот взорвется, и стараюсь быстрее разрядить обстановку.

— Эй, мелкая? Думаю, что рожок уже превратился в месиво. Почему бы тебе не пойти и не вымыть руки в туалете?

Пресли кивает и встает со стула. Отец издает удивленный хрюкающий звук, когда она обвивает его своей липкой рукой и крепко обнимает. Он не обнимает ее в ответ. Но все же хлопает по спине.

— Спасибо, Флетчер, — бормочет она.

Его страдальческий взгляд на короткую секунду встречается с моим.

— Пожалуйста, Пресли. Иди и приведи себя в порядок.

Она отстраняется от него и скрывается в туалете, оставив меня наедине с моим отцом. В его глазах вопросы. Гнев сводит его брови вместе. Печаль заставляет прямые плечи сгорбиться.

— Бедная девочка, — все, что говорит он.

Ага.

* * *

Я вижу, что у него тысячи вопросов, но он держит их в голове до подходящего момента. Папа известен своей способностью к анализу. Проверкой фактов. Тем, что всегда приходит к обоснованным заключениям. Вот, что делает его таким успешным в его работе.

Над дверью магазина звенит колокольчик, и мы оба наблюдаем, как Пресли вприпрыжку бежит вниз по улице и заворачивает за угол, даже не попрощавшись. Она всегда одна гуляет по магазинам. Эта девочка смелая и самостоятельная. Мне хотелось бы сделать для нее больше.

— Йео, — говорит он, потирая ладонью лицо. — Пожалуйста, объясни мне, что происходит с этой девочкой.

Я почесываю подбородок, потом поднимаю бровь.

— Ее история очень грустная, папа. Я даже не уверен, вправе ли ее рассказывать.

Он открывает рот, чтобы возразить, и тут его взгляд останавливается на Кейденс, длинные волосы которой развеваются на ветру. Она уже собирается пройти мимо магазина, когда замечает меня. Я машу ей и приглашаю войти. Ее улыбка маленькая и красивая, но тут же улетучивается, едва Кейди видит отца. Ее уверенность исчезает, а все ее тело напрягается.

— Э, я просто проходила мимо. Совсем не собиралась вам мешать, — говорит она робким голосом.

Я стремительно встаю и большими шагами иду к ней. Быстро целую в губы и веду ее к нашему столу.

— Прости за беспорядок. Мы встретили Пресли. Она больше болтала, чем ела. Ты же знаешь, какая она, этот маленький человечек.

Кейди садится и скользит взглядом по зеленым каплям на столе.

— Фу, мята?

Тихо засмеявшись, я киваю ей.

— Хочешь чего-нибудь?

— Радужный щербет, пожалуйста, — говорит она, переводя неуверенный взгляд на моего отца.

Его тело напряжено, когда он смотрит на нее. Я не свожу с них глаз, пока заказываю ей чашку радужного щербета. Ее губы все время шевелятся: Кейди явно отвечает на его вопросы теми односложными ответами, в которых она спец. Наконец, ее щербет у меня в руках, и я возвращаюсь к ним.

— Что я пропустил? — спрашиваю я и подвигаю Кейди чашку.

— Спасибо, — говорит она ласково. — Ммм, твой отец сказал, что ты, возможно, нашел здание. Для своей практики. Звучит замечательно.

Я улыбаюсь и подмигиваю ей.

— Оно замечательное. Если мы все же купим его, то с удовольствием покажем его тебе. Правда, папа?

Он медленно кивает, но, по крайней мере, не возражает.

— Было бы здорово, — бормочет Кейди, зачерпывая полную ложку щербета. — Ну, если у меня не будет занятий.

Я слегка толкаю ее ногу под столом и смотрю на нее успокаивающим взглядом. Ее плечи немного расслабляются. На розовых губах играет легкая улыбка, я готов сделать, что угодно, лишь бы сохранить ее на весь день.

— Мы справимся, — уверяю я и беру Кейди за свободную руку. — Я подумал, что, возможно, мы могли бы сегодня пойти за покупками. Ты свободна? Моя машина у офиса папы. Что думаешь?

Кейди съедает немного щербета и бросает быстрый взгляд на моего отца. Затем снова смотрит на меня.

— Что тебе нужно в магазине?

— Мы могли бы поехать в мебельный магазин. Если я куплю здание, мне понадобится стол и книжные шкафы. Все в таком духе.

Кейди слабо улыбается, но все же улыбается.

— У них там есть кухонные столы?

На это папа наклоняется вперед с явным интересом.

— Для чего тебе нужен кухонный стол? У тебя нет стола? — спрашивает он.

Кейди напрягается при его словах, но смело смотрит ему в лицо.

— Кое-кто выцарапал свое имя на моем столе. Я не могу смотреть на это, не чувствуя при этом тошноту.

Я вижу, что отец собирается еще испытывать ее, и тогда я вмешиваюсь.

— Все равно тот стол старый. Мы найдем новый.

Кейди съедает еще немного щербета, пока я посылаю отцу свой грустный взгляд. Отец проницательный и очень умный человек. Я знаю, что он складывает кусочки вместе намного быстрее, чем делает вид.

— Так, Кузнечик, я только что говорил отцу, что, возможно, мы могли бы устроить большой семейный ужин. Может, даже у тебя дома. Агата предлагала свое гостеприимство, — говорю я, немного привирая. Агата предлагала помочь. И я уверен, что она не будет против приготовить что-нибудь для моей семьи. — Подумал, что для них это будет отличной возможностью узнать тебя получше. Раз я вернулся навсегда, и все такое.

Кейди бросает на меня резкий взгляд. В ее глазах появляется страх. Затем она кидает взгляд на моего отца. Я ожидаю, что он будет жестким и непримиримым, но он улыбается.

Папа на самом деле, черт возьми, улыбается.

— Мы с удовольствием навестим твой дом и познакомимся с твоей семьей, Кейденс, — говорит он ей теплым и не совсем свойственным ему голосом.

Ее глаза расширяются, а полные губы приоткрываются.

— Эм, я не знаю. Некоторые члены моей семьи... они... — Кейди резко переводит на меня умоляющий взгляд. — Они плохие.

Я сжимаю ее руку.

— Папа совсем не боится плохих людей. В своей компании он все время имеет с ними дело. Разве не так?

Отец кивает и прочищает горло.

— Любопытно с ними встретиться. С такими же плохими. Если они — часть твоей семьи, тогда мне хотелось бы с ними познакомиться.

Она сглатывает и борется со слезами в глазах.

— Хорошо.

— Как насчет вечера пятницы? — спрашивает отец.

— Мы спросим Агату, сможет ли она устроить это, — говорю я ему и снова успокаивающе сжимаю ее липкую ладонь. — Если она сможет купить и приготовить достаточно еды к тому времени, мы все устроим.

— Скажи мисс Агате, что, если будет нужно, моя Кён поможет ей готовить. Или мы можем просто заказать еду. Хотя давайте сделаем так, чтобы этот ужин состоялся, ладно, Кейденс? — в его глазах появляется проблеск сочувствия. Проблеск, который я помню с детства. Что-то отеческое и покровительственное, что всегда таилось в его глазах. Я готов от радости махать кулаком в воздухе, потому что он сейчас смотрит на нее так, как никогда не смотрел на моих братьев.

Кейденс смеется.

Мило и спокойно.

Как она сама.

— Агата устроит скандал, если мы закажем еду на дом. Ты же не хочешь свести с ума эту старую женщину, — дразнится она. — Она ударит тебя по голове скрученным в трубочку журналом или заставит чистить щеткой плинтуса. Будет лучше, если мы позволим ей делать то, что ей нравится. А Агата любит готовить. Спасибо вам.

Отец кивает ей.

— Я жду этого с нетерпением.

Впервые с тех пор, как я вернулся в Моргантаун, положение начинает улучшаться. Два самых важных человека в моей жизни, которые провели большую часть двух десятилетий, избегая друг друга, кажется наконец-то пытаются обратиться друг к другу. Не знаю, чем все это закончится, но я не могу не благодарить Бога за этот маленький шаг в правильном направлении.

Глава 10

Кейди

Девять лет...

— Я хочу поиграть с Йео, — ною я, пиная ногами воздух под столом и тыкая в зеленую фасолину вилкой.

Бабушка улыбается.

— Разве он не наказан?

Я раздраженно пыхчу и киваю.

— Он получил плохую оценку в школе.

— Его родители слишком строги с ним, — вступает в разговор мама.

Сегодня она красивая. Ее каштановые волосы заплетены в причудливый пучок. Но у нее на шее темный синяк, и я хмурюсь. Папочка больше не живет с нами, поэтому мне интересно, как она его получила.

— Мамочка, что случилось с твоей шеей?

Седые брови бабушки поднимаются, и она улыбается.

— Да, Луиза, что случилось с твоей шеей?

Щеки мамочки краснеют, и теперь уже она ковыряет свою зеленую фасоль.

— Э, это была простая случайность.

— Кевин случайно поставил тебе этот синяк на свидании вчера вечером? — спрашивает бабушка веселым и дразнящим голосом.

Мамочка кажется смущённой, а бабушка, напротив, счастливой. Я не понимаю, почему они ведут себя так странно. Если Кевин бьет маму, как бил папа, я его ненавижу.

— Кто такой Кевин? — спрашиваю я, и моя нижняя губа вот-вот задрожит.

Мамочка вздыхает и отодвигает свою тарелку. Она поднимает глаза, бросая взгляд в окно.

— Он мой друг.

— Как Йео? Йео — мой друг.

Бабушка тихо смеется.

— Йео твой друг. Думаю, всё-таки друг твоей мамы — это что-то совершенно другое.

Я хмурюсь.

— Я не понимаю, мамочка.

Она поворачивается и внимательно смотрит на меня с робкой улыбкой.

— Мне он нравится. Мы ходим на свидания. Кевин милый со мной. Иногда мы целуемся, — она морщит нос и дразнит меня, произнося последние слова фразы.

Но из-за этого у меня болит живот.

— А меня он поцелует? — на мои глаза наворачиваются слезы. Я хочу, чтобы Йео, Боунз или бабушка сказали мне, что все будет хорошо.

— Ну, ничего серьезного, но, в конце концов, кто знает? Может быть, я выйду за него замуж. Никто не знает о таких вещах, и, конечно, еще слишком рано говорить об этом. Но мне на самом деле нравится Кевин. Возможно, однажды он может стать твоим отчимом.

Когда я встаю, стул скрипит по твердому деревянному полу.

— Нет!

Мама бросает короткий взгляд на бабушку и смотрит на меня грустными глазами.

— Кейди, не так, как ты думаешь, а...

— Я не хочу, чтобы Кевин приходил в мою комнату, мамочка, — храбро говорю я ей, и слезы наворачиваются на глаза, но едва-едва. — Я не хочу другого папу.

— Милая... — начинает она, но я прерываю ее.

— Он уже поставил тебе синяк. Прямо как папа! Папа делал тебе больно, а потом... потом он делал больно мне...

— Это всего лишь засос...

— Луиза, — прерывает бабушка, стреляя в нее суровым взглядом. Мама успокаивается и опускает взгляд на колени. Затем бабушка поворачивается ко мне. — Никто не сделает тебе больно в моем доме, Тыковка. Поняла? — я киваю, но не убеждена до конца. — Больше никто и никогда не войдет в твою комнату, — твердо говорит она. — Ты поняла, Кейденс Маршалл?

Кивнув еще раз, я сажусь и снова начинаю ковырять зеленую фасоль.

— Так, как дела на новой работе? — спрашивает бабушка маму, меняя тему разговора.

Мыслями я отправляюсь к папе.

Когда я одинока, это из-за папы.

Когда я боюсь, это из-за папы.

Когда я расстроена или злюсь, это из-за папы.

«Папочка. Папочка. Папочка».

— Кейденс, — тихим голосом зовет бабушка.

«Папочка. Папочка. Папочка».

— Кейденс! — голоса бабушки и мамы стихают, когда я закрываю глаза.

В моей голове его глаза сердито смотрят на меня.

Обвиняют меня.

Причиняют мне боль.

«Нет! Нет! Нет!»

Глава 11

Йео

Двенадцать лет назад...

— Хочешь кусочек домашнего лимонного пирога, покрытого безе? — спрашивает Рут, положив сморщенные руки на бедра.

— Мама сказала, что через полчаса будет готов обед, — говорю я ей, осматривая гостиную в поисках Кейди или Боунза. — Но, может, только маленький кусочек?

Рут тихо смеется.

— Тогда садись. Я принесу тебе немного. Только не говори своей маме.

После ее ухода я счастлив видеть Боунза, входящего в комнату. Парень никогда не носит рубашку. Никогда. И сегодня он с голым торсом. Но сегодня сам на себя не похож. Плечи сгорблены, а улыбки нет. Я чувствую, что он расстроен.

— Привет, Боунз, — говорю я и сажусь за стол на место Кейди. Мой взгляд останавливается на нацарапанную ножом надпись рядом с ее тарелкой. Это вызывает у меня дрожь.

— Привет, грызун, — его игривость — фарс.

Я вижу грусть в его глазах. Возможно, страх.

— Кейди в порядке?

Боунз бросает на меня сердитый взгляд и взбирается на стол. Он свешивает ноги с края рядом со мной и выжидающе смотрит на меня. Затем проводит пальцами по свежим насечкам, вырезанным на деревянной поверхности.

— Кейди всегда плохо, когда приходит Норман.

Меня пронзает гнев, и я бросаю на него быстрый взгляд.

— Он обидел ее?

Боунз пожимает плечами.

— Не так, как он делал это в прошлом. Но он ее до смерти пугает.

Я бросаю взгляд через плечо, чтобы понять, слышала ли Рут его ругательство. Рут звенит чем-то на кухне, и я полагаю, что она ничего не слышала. Иначе Боунз уже сидел бы здесь с куском мыла в зубах.

— Как мы от него избавимся? — спрашиваю я, и во мне закипает гнев. — Я его ненавижу.

Боунз рассеянно тычет в мою сторону пальцем босой ноги.

— Я не знаю.

Мы оба погружены в мысли. Слишком глубоко для одиннадцатилетнего и двенадцатилетнего ребенка. Рут приходит с двумя тарелками. Одна — с высокой горкой «Читос» — для Боунза, другая — с куском пирога.

— Кейди в порядке? — спрашиваю я ее.

Ее улыбка гаснет, и она ставит тарелки на стол. Она гладит меня по макушке и целует Боунза в лоб.

— Она будет в порядке. Вы меня извините, но я прилягу. Чувствую себя сегодня немного измотанной.

Когда она уходит, я провожу ногтем по букве Н, вырезанной на столе. Почему Рут позволяет ему обижать Кейди? Неужели он сделал недостаточно за свою жизнь?

Я поднимаю глаза и встречаюсь с яростным взглядом Боунза.

— Мы должны от него избавиться.

— Я мог бы заколоть его, — предлагает Боунз. Он молниеносным движением вырывает вилку у меня из рук и театрально прижимает ее к большой вене на моей шее.

Я забираю у него вилку и качаю головой.

— Ты не можешь его ни заколоть, ни задушить, ни зарезать, ни застрелить, ни что-то еще. Мы должны быть умными в этом деле, Боунз.

Он закидывает один чипс себе в рот и громко хрустит, пока думает. Крошки сыпятся на его голый торс. Рут следовало бы заставить его помыться. Он весь грязный.

— Точно, умными. Дай мне над этим подумать.

— Не упоминай об этом при Кейди, — говорю я ему, понизив голос. — Мы сами разберемся с этой проблемой. Вместе мы сможем что-нибудь придумать.

— Да, да, — он соскальзывает со стола и пальцем, испачканным сыром, мажет мою щеку. — Ты грязный, грызун.

Я закатываю глаза и с силой ударяю себя по щеке тыльной стороной руки.

— Я серьезно, Боунз. И ничего без меня не делай.

Меня совсем не убеждает его ворчание в знак одобрения. Меня тут же охватывает беспокойство.

Я должен что-нибудь придумать.

И быстро.

Боунз не совсем правильно все делает.

И, видимо, это абсолютно верно.

Глава 12

Йео

Наши дни

Ее стройная нога — на приборной панели. Теплый ветерок врывается через люк в крыше моего автомобиля. И этого вполне достаточно, чтобы отвлечь меня прямо перед знаком остановки. Когда Кейди взвизгивает и указывает на знак, мимо которого мы проехали, я вздыхаю и съезжаю на обочину дороги.

— Прости, — говорю я и скольжу взглядом по ее гладкому бедру до коротко обрезанных шортиков, а затем вверх по ее телу к лицу. — Ты опять отвлекаешь меня.

Ее ярко-розовые губы изгибаются в милой улыбке. Щеки покрываются румянцем. И она так пялится на меня, что будоражит мой член в сотый раз с тех пор, как я вернулся домой.

— Прости.

— Не думай меняться, Кузнечик. Ты абсолютно идеальна, — улыбаюсь я ей.

Ее глаза темнеют, и она отводит взгляд от моих глаз, чтобы посмотреть на реку.

— Хочешь посмотреть, теплая ли еще вода?

Вряд ли я сейчас одет для того, что, насколько я знаю, обязательно закончится бурным сексом на траве. Но Кейди счастлива, расслаблена и полна надежд. А я готов испачкать любую одежду, которая есть на мне, только чтобы она оставалась в таком же радужном настроении.

— Я думал, что ты никогда не спросишь.

Мы выбираемся из машины, и я ловлю ее за запястье, прежде чем она уйдет слишком далеко от меня. Кейди смотрит через плечо, и в ее глазах прыгают смешинки.

— Иди сюда, — бормочу я и притягиваю ее к себе. Она идеально умещается у меня на груди. Я скучал по тому, чтобы держать ее так. С ее губ срывается слабый вздох удовлетворения. — Я хочу сделать тебя счастливой, — шепчу я ей.

Кейди обнимает меня за талию.

— Ты уже делаешь меня счастливой.

Она вскидывает голову, и я тону во взгляде ее кристально-чистых голубых глаз. Я запускаю пальцы в ее растрёпанные волосы и замираю. Желаю поцеловать ее идеальные губы, но стою в нерешительности, склонившись в нескольких дюймах от ее рта. Короткий стон желания, который издает Кейди, заставляет меня улыбнуться.

— Тебе говорил кто-нибудь, какая ты удивительная? — спрашиваю я, слегка прикасаясь губами к ее мягким губам.

Кейди тихо смеется, хватая меня за рубашку.

— Ты. Всегда. Ты единственный, — ее глаза проникаются грустью.

— Все они слепые, — говорю я ей и прижимаюсь своим носом к ее носу. — Иногда я жадный. Я рад, что я единственный, кто видит тебя. Если бы все они видели, какая ты идеальная, они бы захотели отобрать тебя у меня.

Ее дыхание становится прерывистым и касается моих губ. Я прижимаюсь к ее губам в нежном поцелуе. Когда я собираюсь перевести дыхание, Кейди приоткрывает губы, предлагая мне свой сладкий язык. Я не колеблюсь и целую рот, о котором никогда не перестаю думать. Она на вкус как мороженое, мед и вишня. Сладкая, сочная и манящая. На этот раз я единственный, кто стонет, когда я усиливаю наш поцелуй и сплетаю наши языки. Ее ладони поднимаются по моей груди вверх и ложатся мне на плечи. Мы с трудом разрываем поцелуй. Я прижимаюсь лбом ко лбу Кейди, просто получая удовольствие от ее вкуса. Вдыхаю ее уникальный аромат, который никогда не покидает меня.

— Тогда я рада, что они слепые, — говорит Кейди голосом, полным света и любви.

Я одариваю ее кривой ухмылкой.

— А если они все же увидят тебя однажды… — я дразню ее собственническим рыком. — На этот случай у меня есть Боунз, который выколет им глаза. Он, безусловно, сделает это. Я ведь прав?

Кейди отстраняется и смеется всю дорогу до нашего тайного места. До того самого места, к которому мы ходили, когда были подростками. Старое заброшенное здание у воды все еще представляет собой груду лежащего в беспорядке металла и заросли сорняков. Нам не составляет труда припарковаться на пустынной дороге. В заборе все еще есть дыра, так что мы быстро пролезаем через нее, пока нас не заметили прохожие.

Маленькое тело Кейди легко проскальзывает через лаз, и она исчезает в зарослях деревьев. Теперь, когда я немного вырос, пролезть через дыру намного сложнее. В итоге я порвал рубаху о мерзкую деревяшку в заборе, но, к счастью, она лишь оцарапала кожу, а не нанесла рану. Наша старая тропинка уже давно заросла, и мне приходится слушать звуки текущей воды, указывающей мне путь. Когда я добираюсь до покрытого галькой участка, Кейди уже сорвала свою рубашку и открыла всему миру свое совершенное тело.

Мой член дергается, когда она стягивает шорты. Затем она радостно шагает к воде и скрывается в ней.

— Теплая, — говорит Кейди, поворачивается ко мне и улыбается. Она погружена по плечи в воду. Вскоре ее бюстгальтер и трусики летят на берег.

— Не заходи слишком далеко, — предупреждаю я.

Кейди смеется.

— Ладно, папочка.

Закатывая глаза, я расстегиваю рубашку и кидаю ее на берег. Моя девочка не сводит с меня глаз, пока я раздеваюсь до нижнего белья и иду за ней.

— Черт! — жалуюсь я. — Вода еще холодная, Кейди!

Ее хохот расходится зыбью по воде и, несомненно, приводит в восторг рыбу, плавающую под поверхностью.

— Ой. Я солгала.

Дрожа, я брызгаю в нее водой и погружаюсь по плечи.

— Иди сюда, врунишка.

Кейди незаметно обвивает мою шею руками, а талию ногами. Я хватаю ее за бедра и притягиваю к моему возбужденному члену, который едва сдерживают боксеры.

— Я скучаю по этому, — говорю я ей и касаюсь носом ее носа.

Она вздыхает и наклоняет голову назад, подставляя мне свою шею. Мои губы находят ее прохладную кожу. Целуя ее, мне становится невозможно трудно устоять перед желанием взять Кейди прямо здесь, в этой реке. Как в старые времена. Когда наша жизнь была намного проще. До одного из самых мрачных периодов наших отношений — времени, когда маленькая ошибка явилась результатом огромных последствий. Когда-то, когда что-то великое и удивительное угрожало нанести нам тяжелый удар.

— Йео, — мурлычет она мне в ухо. — Войди в меня. Мне это нужно.

Мой член молит и просит и практически прорывается сквозь боксеры, чтобы достичь ее совершенного естества. Я трусь об нее, заставляя ее вскрикивать от удовольствия, но качаю головой.

— Не здесь, малыш. У меня нет презерватива.

Кейди надувает губы, но больше не настаивает.

* * *

Воздух вокруг нас становится плотным.

От воспоминаний.

Тогда Кейди было всего шестнадцать. И она была беременна. Нашим ребенком.

Нам обоим было больно от внезапной потери. Потери, которая произошла без какого-либо предупреждения. Потери, которая нанесла тяжёлый удар ее психике и ввергла мою сладкую девочку в панику болезненных эмоций. Мы потеряли ребенка на достаточно раннем сроке беременности, чтобы мы были единственными, кто знал об этом. Но срок был уже достаточным, чтобы было больно. Кейди сказала, что морально не готова стать матерью. И она не очень-то любила отцов. Один намек на страх — из всех людей именно ко мне — блеснул в ее глазах, и я поклялся, что никогда не увижу снова этот взгляд, направленный на меня.

Проще говоря, Кейди нелегко доверять мужчинам.

Отцам, если быть точным.

А я должен был стать отцом.

Для ее ребенка.

Быстрый взгляд, брошенный в меня на короткое мгновение, убедил, что она всегда будет бояться за своего ребенка. Как ее мать боялась за нее. Взгляд, полный страха... был ли я способен на те же самые зверства, что ее отец совершил по отношению к ней. Конечно, я никогда бы не причинил боль Кейди. И ни за что нашим детям или кому-либо еще, если уж на то пошло.

Но Кейди глубоко внутри этого не знала.

Сомнение было бы всегда.

И этого сомнения было достаточно, чтобы каждый раз, во что бы то ни стало, натягивать презерватив. Каждый раз. Именно ее сомнение делает меня самым ответственным любовником на планете. Я не потеряю Кейди. Она всегда будет моей семьей. Только мы двое. Это единственный путь, который когда-либо будет у нас.

* * *

Кейди отстраняется и с легкой улыбкой внимательно смотрит на меня.

— Что теперь, Йео?

Я ухмыляюсь ей и слегка касаюсь ее груди.

— Все, что захочешь, Кузнечик.

Выражение задумчивости волной накрывает ее лицо, когда она смотрит мимо меня на текущую реку. Надежда. Это мимолётный взгляд. Он очень искренний. Тот, который я едва ли увижу снова. Но тот, который я хочу снова и снова вызывать.

— Я хочу перестать думать о мире без тебя. Наказание за все те годы разлуки было слишком большим. Моя жизнь без тебя не такая уж и сладкая. Как нам сделать так, чтобы все это произошло? — спрашивает Кейди и в задумчивости сводит свои темные брови.

— Это происходит сейчас. Прямо сейчас. Ты этого не чувствуешь? Вокруг нас. Проникая внутрь нас. Моя любовь к тебе никогда и никуда не уходила. Я просто был вынужден ненадолго спрятать ее. Лишь потому, что ты попросила меня это сделать. Теперь я прошу тебя освободить ее. И выбросить гребаные ключи в реку, где им и место. Никогда больше. Я ни за что не соглашусь расстаться с тобой. Мы заслуживаем быть счастливыми, моя милая, милая Кейденс.

Наши губы встречаются. Сначала она медленно целует меня, но потом наш поцелуй становится настойчивым и полным желания. И если я не вытащу ее из воды в ближайшие тридцать секунд, я сделаю то, о чем позже мы обязательно пожалеем — на все сто процентов.

Подхватив ее за попку, я поднимаю ее и быстро несу к берегу. Как только мы добираемся до моей одежды, я опускаю ее на спину, быстро стягиваю боксеры и рубахой вытираю свой член. Я достаю презерватив, открываю его и так стремительно надеваю, что едва успеваю сделать следующий вздох.

Пока я глажу своего дружка в резинке, я разглядываю красивую женщину, растянувшуюся на прибрежной траве. Ее темные волосы — наполовину мокрые и спутанные — в чертовском беспорядке. Но я хочу, чтобы они были в моих руках. Я хочу, чтобы она кричала мое имя, когда я буду входить в нее снова и снова, и не заботилась, что кто-то увидит нас.

— Разведи ноги в стороны и дай мне на тебя посмотреть, — приказываю я, когда подхожу к ней и встаю вплотную.

Прелестный алый румянец вмиг покрывает ее кремовую кожу. И мне хочется говорить самые непристойные вещи — которые могу придумать — чтобы он не сходил с ее кожи ни на мгновение.

— Йео, — хнычет Кейди, пальцами пощипывая соски, затвердевшие от ее прикосновений. — Не заставляй меня ждать, ненормальный.

Я поднимаю бровь и улыбаюсь ей.

— Чего ты хочешь, моя ненасытная девочка?

— Тебя. Внутри меня. Сейчас, — ее голос хриплый и немного напоминает легкое рычание.

Упав на колени, я хватаю ее за бедра и открываю себе доступ к ней. Ее киска манит меня, как и всегда. Капли воды, танцуя, стекают вниз мимо маленьких полосок темных волос и распухших губ. Кстати о губах. Я облизываю свои и посылаю Кейди голодный взгляд.

— Нет... — стонет она. — Не так. Не сейчас. Ты нужен мне.

Отказавшись от затеи заняться с ней оральным сексом, пока Кейди не начнет кричать и сообщать всем в пределах слышимости о наших непристойных действиях, я взбираюсь на нее сверху. Она издает судорожный вздох, когда наши тела соприкасаются. Я хватаю свой пульсирующий член и дразню набухшей головкой ее промежность.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Кузнечик?

Ее губы изгибаются в изумлении.

— Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью.

Я никогда не мог отказать ей ни в чем. Чего бы она ни попросила. Особенно в этом. Я упираюсь ладонью в траву возле ее лица и вхожу в нее. Кейди хватает меня за плечи и ногтями практически впивается мне в кожу. Она прижимает свои пятки к моей заднице и пытается заставить меня войти глубже. Но мне нравится дразнить ее. Я не намерен до конца входить, как она того хочет. Когда же она дует губы, то мой член становиться невероятно твердым. И я даю этой красивой женщине то, что она так жаждет.

— АААААХ! — стонет Кейди, когда я резко вхожу в нее. Шлепающий звук от соприкосновения нашей скользкой кожи создает свою собственную песню на берегу реки.

Я впиваюсь в ее рот так, что наши зубы ударяются друг о друга. И я сжимаю ее. Снова и снова. Сильнее и сильнее. Я целую ее настойчиво и нежно. Долго и сладко. Мне всегда мало Кейди. Я всегда хочу большего от нее. Я жажду каждую ее черточку. Каждый ее сломанный кусочек.

Я хочу их все вместе.

Собранные и запертые в моем сердце.

Где им и место.

Кейди стонет и вскрикивает, но не кончает. Я же в любую секунду достигну оргазма — сказываются годы, которые я прожил без нее. Понадобится время, чтобы это преодолеть. Незаметно просунув руку между нами, я массирую ее клитор. Так, как она это любит. Но при этом я не сбавляю темп своих движений.

— Кончи на меня, Кузнечик, — бормочу я, не отрываясь от ее губ. — Покажи мне, как хорошо ты чувствуешь себя от моих прикосновений.

Тихие всхлипы моей девочки переходят в прерывистые вздохи желания. И, наконец, она уступает своей плотской потребности достичь оргазма. Сквозь ее тело проходит судорога. Кейди выкрикивает мое имя и дрожит всем телом от удовольствия. Желание в блаженстве прикрыть глаза почти непреодолимо. Но желание видеть ее ярко-голубые глаза, которые блестят любовью ко мне и удовольствием от моей близости, побеждает. Хватит и того, что с ней я полностью теряю контроль.

— Даааа, — выдыхаю я у ее рта и извергаю свое семя в тонкую преграду, разделяющую нас. — Так идеально, — мой член постепенно перестает сильно пульсировать. Я опираюсь на локти и наслаждаюсь ее видом.

Рот Кейди приоткрыт. Ярко-розовые губы чуть припухшие.

— Жизнь с тобой гораздо легче, — бормочет она.

Ее глаза полны легкости и любви.

— Пора расслабиться, красавица. Позволь мне позаботиться о тебе. Ведь именно для этого я и был рожден. Давай, пойдем домой и примем душ. Я хочу пригласить тебя сегодня вечером на ужин. Только мы вдвоем.

Свет в ее ясных глазах меркнет. Она надувает губы.

— Что, если я испорчу ужин? Опять.

Я провожу большими пальцами по ее волосам у висков и слегка массирую их.

— Ты ничего не можешь испортить. Когда же ты поймешь, что мне на всех наплевать? Меня не волнует то, что они думают, что говорят. Все, что для меня значимо, — это лишь ты. Запомни это. И, черт возьми, никогда не забывай об этом, Кузнечик! — она приоткрывает рот, чтобы возразить, но я тут же прижимаюсь губами к ее губам и шепчу ей, почти не отрываясь: — Черт возьми, не забывай об этом.

* * *

— Мы идем к тебе домой на ужин? — спрашивает Кейди, когда я веду ее по улице к моему дому.

— Ага, — говорю я, сжимая ее руку. — Но не беспокойся. Мама с папой ушли, так что будем только мы. Не зацикливайся.

Она останавливается и недоверчиво качает головой.

— Ты собираешься готовить?

Я смеюсь и показываю на разносчика пиццы, ожидающего нас на въезде.

— Неа. Сегодня вечером готовит «Домино».

Кейди бежит к моему дому и безудержно смеется. Ее смех приятный и манящий. Летнее платье на ней довольно короткое. Оно приподнимается каждый раз, когда Кейди вскидывает ноги во время движения. Ее совсем не заботит то, что открывается моему взору — ее сексуальные розовые трусики. И это опять заводит меня. Хотя у нас уже был секс — после душа на ее кровати. Но я до смерти хочу снова оказаться внутри нее.

— Подожди, — кричу я и бросаюсь за ней, чтобы догнать. А догнав, обвиваю руками ее талию и притягиваю к себе.

Кейди кричит — громко, не заботясь о реакции соседей — пока я снова не ставлю ее на землю. Я отпускаю ее, и она решительно направляется в мой двор — прямиком к мамину розовому кусту у крыльца. Она наклоняется и снова показывает свои милые трусики. Мне. И гребаному доставщику пиццы.

— Сколько? — резко спрашиваю я.

Он вынужден оторвать взгляд от задницы моей девушки и посмотреть на меня.

— Ээ, тридцать семь пятьдесят три, — заикаясь, говорит он.

Я убежден, что его глаза хотят вернуться к ней. К ее милой попке. Но я уверенно перехватываю его взгляд. Когда я отдаю ему деньги и беру еду, то убеждаюсь, что весь обзор ему заблокирован. Даже когда он уходит.

Ее щеки порозовели, а ярко-голубые глаза сверкают от удовольствия. Это та самая Кейди, которую я так долго люблю. Кейди, которая пряталась от всех с тех пор, как я ушел. Я так по ней скучал.

* * *

— Чем ты собираешься меня кормить? — дразнится она.

Ее глаза темнеют от желания. Она тоже чертовски скучает по мне.

— Ну, — тяну я, когда мы взбираемся по лестнице и направляемся внутрь. — Я собираюсь накормить тебя настоящей едой, потому что ты слабеешь.

На это она лишь фыркает.

— Но потом... — я ставлю еду на стол и медленно поворачиваюсь к ней со злобной усмешкой. — Я накормлю тебя твоим любимым десертом. Каждым его толстым, длинным, вкусным дюймом.

Кейди чертовски мило хихикает и тыкает меня пальцем в живот.

— Десерт должен быть сладким, а не соленым.

— Я кореец. Мы не любим сладкие десерты, — тут же возражаю я. Хотя мой аргумент очень слабый. Если учитывать, что она знает меня с десяти лет. И еще она в курсе, что я сладкоежка. И этим очень ей подхожу.

— Я забыла... ты любишь рисовые лепешки, — говорит она и изображает, что уже давится ими.

— Я люблю тебя. Ты очень сладкая.

Кейди обвивает руками мою шею и нежно целует меня.

— Боунз с тобой не согласился бы.

Я запускаю руки под ее платье и скольжу ими вверх. Затем обхватываю ее задницу через трусики и прижимаю к своему паху.

— Боунза здесь нет, поэтому его довод несостоятельный.

— Это хорошо. Он бы съел всю нашу пиццу.

— Я не заказывал «Читос» со вкусом чего-то. Так что думаю, мы в безопасности.

Кейди отстраняется и улыбается. Затем поднимает крышку.

— Наше любимое, — восторженно шепчет она.

Я достаю пару тарелок из шкафа и позволяю ей подать нашу пиццу с пеперони и грибами.

— Что будем пить? — я неторопливо подхожу к холодильнику.

Кейди пожимает плечами.

— Есть пиво?

Я достаю холодную бутылку белого вина.

— Неа, но у нас есть вот это...

Как только мы устраиваемся за столом, Кейди рассказывает о своих планах на остаток недели. Несколько дней занятий на фортепиано. Я планирую уехать на это время, чтобы взглянуть на кое-какую собственность. Возможно, позову с собой моего хорошего приятеля Куша Павана. Если я действительно соберусь осуществить свой план, уделив Кейди должное внимание, то мне понадобится кто-то вроде доктора Павана. Посвящённый в дело доктор. Его отец хочет, чтобы тот вернулся в Мумбаи, но Куш бунтарь, как и я. Вместе мы и впрямь могли бы сделать эту работу.

* * *

— Думаю, ты пытаешься меня напоить, — говорю я после второй бутылки вина.

Кейди забирает у меня пустой бокал и ставит его на журнальный столик. Я издаю стон, когда она садится на меня сверху. Ее губы изгибаются в хитрой улыбке, а мне хочется сорвать с нее трусики до ее следующего вздоха.

— Может быть, мне нравится, когда ты пьян, — ее голос — нежное мурлыканье. Оно заставляет мой член, зажатый между нами, стать твердым.

— Какой у тебя план, Кузнечик?

Кейди пожимает плечами и наклоняется ко мне, пытаясь завладеть моими губами. Пальцами я вцепляюсь в ее бедра, чтобы крепче прижать к себе, пока мы целуемся.

— У меня нет никакого плана.

— Это касается Боунза? Он велел тебе меня напоить? — я отклоняюсь назад и ищу обман в ее глазах.

Проблеск.

Один короткий проблеск — и я уже знаю.

— Это касается Боунза.

У нее дрожит губа, и я дергаю пальцем, чтобы привлечь ее внимание. Когда она ничего не говорит, я протягиваю руку и прижимаю палец к ее мягкой припухшей губе. Она обхватывает своими ладошками мою руку за запястье и, не отрывая от меня взгляда, сжимает мой палец губами. Все ее внимание сконцентрировано на мне. Желанием наполнена каждая ее черта. Внутри нее рождается стон, когда она с упоением сосет мой палец, как сосала бы мой член.

С желанием.

Жадно.

Быстро.

— Кейди...

Она отрывает губы от моего пальца и хмурится.

— Я пыталась тебя подготовить. Боунз хочет поговорить с тобой. Ему не нравится, как все закончилось между вами двумя. С тобой же легче говорить, когда ты пьян.

Схватив ее за бедра, я мягко толкаю ее на диван рядом с собой.

— Со мной становится слишком легко говорить. Ты знаешь, что происходит, когда он... он... — я расстроено вздыхаю. — Все это чертовски сбивает с толку… — проведя ладонью по затылку, я пытаюсь снять стресс, узлом завязавший мне там мышцы. — Я не могу сделать это с ним. Я здесь, с тобой, и я не хочу рисковать.

Казалось, она успокаивается, играя с подолом платья. Но избегает встречаться со мной взглядом. Сквозь пьяный туман в голове начинаю чувствовать ее грусть.

Боунз — ее лучший друг.

Если ему больно, то больно и ей.

А если больно ей, то больно и мне.

— Кейди, — я со стоном хватаю ее за руку и притягиваю к своему рту, чтобы поцеловать. — В последний раз, когда мы с Боунзом «поговорили», все закончилось тем, что он сосал мой член, — я ловлю ее взгляд, чтобы понять ее реакцию.

Ее щеки розовеют, и она улыбается.

— Он счастлив, если ты счастлив. Ты это знаешь.

— Но я хочу сделать счастливой тебя. Да, я люблю его... но по-другому. Я полностью не отрицаю этого, — мой голос хрипловат от эмоций. — Но не так, как я люблю тебя. Ты просишь меня обманывать его. С каждым годом становится все хуже и хуже, малыш. Он падает все ниже и ниже. Как по мне, так я уже сомневаюсь в своей нравственности. Это ужасно. Сейчас я здесь, и мы стремимся к здоровым отношениям. Нельзя допускать Боунза в нашу постель, когда ему вздумается.

Ее губа дрожит, и она кивает.

— Я знаю... но... — Кейди судорожно вздыхает. — Дай ему еще одну ночь близости. Ему нужно чувство завершенности, Йео. Пожалуйста, — выдавливает она, — ты и понятия не имеешь, как сильно ему это нужно, чтобы выжить.

Сжимая челюсти, я отчаянно стараюсь удержать рвущиеся наружу слова. Слова, которые причиняют острую боль. Слова, которые испугают мою красивую Кейденс Маршалл. Они слишком сильны. Слишком яростны. Слишком требовательны, чтобы их произнести.

— Чтобы мы могли двигаться вперед, его выживание не обязательно. На самом деле, он — обуза, — как только эти слова слетают с моего языка, я безумно хочу собрать их и запихать обратно. Пока не подавлюсь ими до смерти.

«Черт. Черт. Черт».

Она закрывается.

Я ведь точно, черт возьми, знал, что так получится.

Я просто разбил ей сердце.

И в процессе я разбил свое.

Глава 13

Йео

Два года назад…

— Мне нужно увидеть Кейди! — рычу я. Мой голос — это буря ярости и гнева. — Черт возьми, найди ее и приведи ко мне!

Боунз смеется. Чертовски смеется надо мной. Он откупоривает бутылку текилы и пьет прямо из горла. Сделав несколько судорожных глотков, он морщится и смотрит на меня горящими глазами.

— Она не придет. И ты это знаешь.

— ПОТОМУ ЧТО ТЫ ПРЯЧЕШЬ ЕЕ ОТ МЕНЯ!

Меня шатает. Я проклинаю себя за то, что напился с ним. Я пробуду дома неделю до возвращения в Коннектикут. Я как всегда пришел с надеждой, что Кейди поговорит со мной. Но как обычно, она спряталась. Меня это бесит. И очень сильно.

— Успокойся, Йео. Давай поговорим.

Боунз делает шаг ко мне, но я выставляю вперед ладони.

— Разговоры с тобой всегда заканчиваются плохо.

Его глаза вспыхивают, и он ухмыляется.

— Не помню, чтобы в прошлый раз ты жаловался.

— Это неправильно, — сквозь стиснутые зубы произношу я.

Боунз неторопливо подходит ко мне и пальцами жестко сжимает мою челюсть. Его глаза, когда он смотрит на меня, — темные озера синевы.

— Это не кажется неправильным, Пожиратель котят.

При этих словах я не могу не улыбнуться. И он тут же делает свой ход. Его ладонь скользит вниз по моим джинсам — теперь он может схватить мой твердеющий член через ткань. Я закрываю глаза и думаю о ней. Как всегда. Это несправедливо по отношению к Боунзу, но я ничего не могу с этим поделать.

— Боунз... — моя попытка спорить слаба и быстро стихает. От его грубости мой член начинает жаждать его. — Мы не можем…

Он смеется.

— На самом деле, можем. Мы можем делать все, что захотим. Ты видишь кого-то, кто может нас остановить? Черт, мы на кухне Агаты. А она не говорит нам «нет». И мы уже не дети, Йео. Никто не диктует нам, что делать. Решаем только мы. А теперь заткнись и дай мне возможность все исправить.

Мои джинсы распахиваются, как только он расстегивает верхнюю пуговицу. Я резко выдыхаю, когда звук молнии эхом разносится по кухне. Как только штаны расстегнуты, его рука ныряет в мои боксеры и хватает мой член.

Звезды.

Гребаные звезды.

Между визитами в Моргантаун я дрочил столько раз, что давно сбился со счета. Я ни разу не изменил своей Кейди. Исключение, когда я кончаю — не от своей руки — Боунз вмешивается и снимает мое сексуальное напряжение. Это неправильно и плохо. Но не думаю, что я смог бы прожить так долго без этого. Кейди прячется от меня. Замораживает мое сердце своим безразличием. И все же... я все еще продолжаю возвращаться за большим. Боунз дает мне то, в чем отказывает Кейди. Это безграничный пи*дец, но я не могу остановиться.

Мои джинсы спадают до лодыжек. И я не могу сдержаться от стона, когда он стаскивает вместе с ними и мои боксеры. Я отказываюсь открывать глаза. Я не могу смотреть на него. Если я сделаю это — у меня закружится голова. Я теряюсь в мыслях, когда его теплый рот скользит по кончику моего члена. Из меня вырывается шипение, и я впиваюсь пальцами в его длинные волосы. Я держу его крепко, но позволяю контролировать скорость, с которой он отсасывает мне.

— Боже…

Его опытные руки гладят мой член и ласкают яйца. И он берет меня глубоко в горло.

«Кейди. Кейди. Кейди», — я думаю только о ней.

Я скучаю по ней.

Господи, как же я по ней скучаю.

— Кейди, — шепчу я. Ей нравится, когда я шепчу. — Вернись ко мне.

Но она не возвращается.

Боунз продолжает сосать мой член, как будто был рожден именно для этого. Я стараюсь не утонуть в отвращении к себе. Я притворяюсь, что это Кейди собирается заставить меня кончить. Всегда Кейди.

— Это неправильно, — реальность пытается вырвать меня из этого восхитительного ощущения. Предвкушения. Мои яйца сжимаются от необходимости кончить.

Боунз — гребаный профессионал в сосании члена.

Он не отвечает, но вместо этого заглатывает мой стержень так глубоко, что его зубы находятся у основания моего члена. Его горло, кажется, вот-вот проглотит меня. Вот когда я теряю весь контроль. Мое освобождение разрывает меня, как лев разрывает кишки зебры. Всхлипывания и наполненные наслаждением стоны льются из меня, как симфония удовлетворения и желания.

— Черт! — рычу я, и моя сперма изливается в него, как Ниагарский водопад. — Черт! — я зол, пьян и чертовски глуп.

Его рот соскальзывает с моего члена. Я украдкой подглядываю. Я ничего не могу поделать. Мерцающие голубые глаза впиваются в меня. С подбородка стекает слюна. Чертовски захватывающее зрелище. Мой большой палец гладит его висок, и я говорю ему глазами то, чего не может сказать мой голос. Не будучи сентиментальным, он вытирает слюни тыльной стороной ладони и засовывает мой член обратно в боксеры. Потом встает и неторопливо идет к шкафу. Я натягиваю джинсы и выпрямляюсь.

— Хочешь «Читос», Пожиратель котят? — спрашивает он, стоя ко мне спиной.

Мое сердце грозит вырваться из груди.

Это все так ужасно.

Такая лажа.

— Боунз, слушай…

Он оборачивается и криво улыбается.

— Я знаю, что ты не гей.

Я качаю головой и провожу пальцами по волосам.

— Ты же знаешь, что я не это имел в виду. Мне плевать на это дерьмо. Я хочу сказать, — ворчу я и вздыхаю, — что мне очень жаль.

Его глаза на мгновение устремляются в пол. Когда он начинает говорить, то старается не встречаться со мной взглядом.

— Кейди так сильно скучает по тебе.

В горле образуется комок.

— Я тоже по ней скучаю.

— Это глупо, что она избегает тебя.

— У нее есть на это свои причины, — возражаю я.

— Это глупые, долбаные причины.

Я сглатываю и подхожу к нему. Мои руки обхватывают его костлявое тело, и я прижимаю его к себе. Боунз обычно не ласковый. Но на этот раз он позволяет мне это. Мы стоим там вместе, крепко обнявшись. Наши сердца громыхают, кажется, целую вечность. А потом появляется Агата, успокаивая мое разбитое сердце словами ободрения.

— В конце концов, она вернется к тебе, Тыковка.

Я знаю это.

В глубине души.

Но от этого боль не становится меньше.

— Надеюсь, что так и будет.

Глава 14

Йео

Наши дни

Она ушла.

Просто встала и оставила меня посреди разговора.

Ну да. Я сказал обидное дерьмо, которое не имел в виду.

Я хотел бы взять свои слова назад.

Но я не могу.

И она ушла.

— Черт, — ворчу я и хватаюсь за волосы. Я тяну их так, что они торчат вверх. — Бл****дь.

Входная дверь со скрипом открывается, и мое сердце воспаряет. Она вернулась! Моя Кейди сильная, и она вернулась. Но как только пришедший появляется из-за угла, я вижу, что это вовсе не Кейди.

— А где Кейди? — спрашивает мама, бросая сумочку на стол.

За ней следом проходит папа и садится в свое кресло.

— Мы поссорились. Я сказал ей то, чего не должен был, — признаюсь я и разочарованно вздыхаю.

Папа мгновенно превращается в слух. Облокотившись, как обычно, на колени, он наклоняется вперед, стараясь быть как можно ближе ко мне.

— Что ты ей сказал?

Я сглатываю и бросаю тревожный взгляд на мать. Ей не все известно. Но она знает достаточно. А после того, как в кафе-мороженом мы столкнулись с Кейди, папа начал сопоставлять факты. Родители считают ее просто чокнутой. Только я один знаю, почему она всегда так себя ведет.

— Я сказал ей, что в выживании Боунза нет необходимости. Что прямо в середине наших отношений нам было бы лучше без него.

Мамины глаза расширились.

— Это было довольно жестоко, Йео.

— Я знаю, — рычу я, — но она... — я замолкаю и встаю. — Неважно. Это не имеет значения. Я собираюсь все уладить с ними обоими.

Папа хмурится. Он смотрит на меня взглядом, который я не могу понять. Что он выражает? Обеспокоенность? Он переживает за меня? Черт, я сам беспокоюсь за себя.

Я думал, что хорошо знаю Кейди... Со всем образованием, которое получил... Со всеми этими ротациями в психиатрическом отделении. Я был уверен, что по возвращении домой у меня будет хватка. Что у меня хватит сил на все это.

Но я так же потерян.

Так же расстроен.

Так же растерян.

Почему я не могу все исправить?

— Мы же еще идем на ужин в пятницу? — спрашивает папа. Его голос мягкий и ласковый, хотя это ему совсем не свойственно. И мне хочется забраться к нему на колени, как я делал всегда, когда был маленьким мальчиком.

— Да, Кейди будет. Но я не уверен, кого смогу заставить прийти. Хотя Агата всегда сдерживает данные мне обещания. Она будет готовить. Но, пожалуйста, — говорю я, глядя на каждого из них. — Пожалуйста, передайте Дину, Барку и всем остальным, что они должны быть готовы выслушать меня. Я не позволю им сжечь Кейди на пресловутом костре, как какую-то ведьму. Обещайте мне, что каждый будет готов слушать. Кейди — это часть меня. Я собираюсь жениться на ней. Она будет частью этой семьи. И если вы все любите меня, то должны полюбить и ее тоже.

Мамины глаза наполняются слезами, и она нежно обнимает меня.

— Конечно.

Я перевожу взгляд на папу, и он кивает мне.

— Спасибо. Семь — это хорошо. Напишите мне, кто придет, и я попрошу Агату приготовить достаточно еды, — говорю я и направляюсь к двери.

* * *

В эту теплую ночь прогулка к дому Кейди была неспешной. Сомневаюсь, что она там будет. Она хочет, чтобы я поговорил с Боунзом? Хорошо, я сделаю это. Я положу конец этим странным отношениям. Она избегала меня все эти годы — вот в чем причина. Боунз будет опустошен. Я точно знаю это. Но верный мне Боунз попытается скрыть это за шутками и оскорблениями. И я должен поставить точку. Даже если это убивает меня. Мне нужна Кейди. На все сто процентов.

Приближаясь к дому, я слышу печальные и мелодичные звуки фортепиано. Они просачиваются из открытого окна гостиной и растворяются в ночи. Иногда музыка Боунза и Кейди поразительно похожа. У нее, как правило, печальнее. А у его — больше тоски. У них настолько разные стили, что трудно поверить, что они оба учились у бабушки Кейди, Рут.

Сегодня вечером, хотя музыка достаточно грустная, я знаю, что это Боунз. В том, как он нажимает на клавиши, есть определенная резкость. Ни в чем не повинные клавиши из слоновой кости вынуждены терпеть оскорбления от его рук.

Вздохнув, я не спеша поднимаюсь по ступенькам и вхожу в дом. Внутри темно. Поэтому я продвигаюсь на звук музыки. Единственное, что освещает гостиную, — это вспышка на суставе Боунза. Он под кайфом. Отлично.

— Боунз.

Его музыка замедлилась, но он не останавливается.

Его игра становится громче.

Более жесткой.

Сердитее.

Подойдя к нему, я кладу руки ему на плечи и разминаю мышцы. Он пытается стряхнуть их. Но я сильнее и больше. Я всегда побеждаю. В конце концов, его музыка замедляется. И он останавливается. Совсем. Его плечи опускаются, и он протяжно вздыхает.

— Ты облажался, Пожиратель котят.

— Я знаю.

Он принимает этот удар, но не предлагает объясниться. И мне кажется странным, что он не пытается давить на меня, как обычно.

— То, что я сказал ей — я не совсем это имел в виду. И ты это знаешь. Я был просто зол и расстроен.

— Ты хочешь, чтобы меня здесь не было. Чтобы были только ты и Кейди. Без меня, зажатого между вами.

«Хочу ли я этого?»

Как я буду чувствовать себя, если мне больше никогда не придется разговаривать с Боунзом? Больным. Опустошенным. Сломленным?

— Конечно, я не хочу этого. Ты всегда был частью ее. Ты мой лучший друг, Боунз. Я не хочу этого дерьма, и ты знаешь это. Я просто пытаюсь найти способ проводить с ней больше времени. Она всегда убегает... а ты нет. Прости, ладно?

Боунз стряхивает мою руку и встает. Когда он собирается уходить, я хватаю его за бицепс. В темноте я не могу разглядеть выражение его лица, но чувствую его ярость. Она грохочет и рассекает темноту как ритуальный нож.

— Она уже сказала мне, чего хочет. Чтобы ты пришел сюда. И что теперь, Йео? Трахнешь меня на прощание, а потом притворишься, что меня не существует? Да, пошел ты, Йео. ПОШЕЛ ТЫ!

Боунз никогда не называет меня по имени. Я по-королевски все испортил. Его рука вырывается из моей хватки, и он мчится наверх. А я иду за ним по пятам. С моих губ не слетает ни слова. Каждое извинение, каждое сожаление, каждое обещание — все они так и просятся наружу. Но я стискиваю зубы, чтобы сдержать их.

Дверь его спальни почти захлопывается. Но я протискиваюсь внутрь, и он не успевает ее запереть. Боунз швыряет мне в лицо рубашку, но я отбрасываю ее. Скрип пружин на его кровати сообщает мне, что его сон — это попытка избавиться от меня. Сорвав с себя рубашку и скинув туфли, я забираюсь в кровать вслед за ним.

В спальне кромешная тьма — он всегда закрывает окна плотными шторами. Но мне не нужно видеть его, чтобы понять, что он сейчас чувствует. Его боль густой пеленой зависает в воздухе. Я подкатываюсь к нему со спины, обнимаю его за талию и прижимаю к своей груди. Он чертовски напряжен, но не отталкивает меня.

Достижение…

Я могу исправить это между нами.

— Мне очень жаль, Боунз, — шепчу я ему в затылок. Его запах мне знаком. Запах, который я так люблю.

— Слова, Пожиратель котят. Всего лишь гребаные слова.

Из меня вырывается рычание, и я кусаю его за голое плечо. Я знаю, чего он хочет. В этом вся дилемма. Когда Кейди исчезает, бросает меня и навязывает Боунза, я не знаю, что правильно, а что нет. Правда в том, что Боунз — мой лучший друг. Я люблю его. Это нехорошо и неправильно, но так и есть.

Я снова кусаю его. На этот раз сильнее. Как будто точно знаю, что это ему нравится. Он хрипит, отчего мой член твердеет. Я облизываю болезненный след от своего укуса, а мои пальцы ползут к соску, на котором, как я знаю, вытатуировано мое имя.

Он сделал это для меня.

Я могу сделать это для него.

Мое нежное прикосновение резко контрастирует с тем, как я достаточно чувствительно покусываю его плечо. Я кружу вокруг его соска, пока он не начинает задыхаться.

— Боунз, — шепчу я ему на ухо. Иногда Боуз любит и шепот. — Почему ты делаешь мою жизнь такой чертовски сложной?

Его смех гортанный. Но, по крайней мере, он смеется.

— Вот почему я тебе нравлюсь, Пожиратель котят. Кроме того, — говорит он, и его голос становится серьезным, — я никогда не оставлял тебя. Так что и ты не бросай меня. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Мы в этом деле вместе. Помнишь то лето, когда тебе исполнилось пятнадцать? Когда Кейди нашла те семейные фотографии?

Мои глаза закрываются, и я предаюсь воспоминаниям вместе с ним.

* * *

— ЧТО ОН СДЕЛАЛ!? — рычу я, и моя грудь вздымается от ярости.

— Он пришел, разгромил ее гребаную комнату, а затем оставил ей записку. В ней он подробно описал все, что хотел сделать с ней. Это было хреново, Пожиратель котят. Он сказал, что снимет с нее одежду и...

— ПЕРЕСТАНЬ!

— Я просто пересказываю произошедшее…

— Боунз, прекрати, — умоляю я. — Я не могу это слышать. Я не хочу это знать.

Его брови хмурятся, когда он смотрит на меня. Потом делает шаг вперед и, сжимая мой бицепс, притягивает меня к себе. Затем шипит мне на ухо:

— Я должен терпеть все это дерьмо двадцать четыре часа в сутки вместе с ней. Норман — гребаный психованный придурок. Почему бы ему просто не оставить ее в покое? Зачем?

Эмоции душат меня. Я пожимаю плечами. Меня удивляет, что Боунз обнимает меня. А я обнимаю его в ответ.

— Что же мне делать? — спрашиваю я его. — Как мне это исправить? Господи, мне нужно это исправить.

Его тело напряжено.

— Если бы я знал, чувак, то был бы гребаным капитаном оперативной группы, возглавляющим эту чертову бригаду. Но я не знаю. Черт, я не знаю, — он проводит пальцами по волосам, а затем тянет их, как будто может вытащить ответы прямо из своего мозга.

— Что думает офицер Джо о появлении здесь Нормана?

— Он ведет себя как обычно. Говорит, что будет следить. Держать Кейди подальше от дерьма, которое ее расстраивает. Норман, кажется, подпитывается ее дискомфортом. Словно у него есть шестое чувство, и он знает, когда она наиболее слаба. Просто, нахрен, появляется и переворачивает весь наш мир

— Что произошло?

— До того, как появился этот ублюдок-извращенец, Кейди чистила шкаф по просьбе ее бабушки Рут. Кейди наткнулась на свою коробку из старого дома. Дома, в котором не было ни тебя, ни меня, ни бабушки Рут. Ни, черт побери, всех остальных. Видимо, найти фотографии улыбающихся родителей из времен, когда они были счастливее, — это кайф. Я удивлен, что Кеннет не появился и не перерезал ей вены. Е*аный мудак.

Ярость расцветает в моей груди при одной только мысли, что бритвенный клинок этого ублюдка может угрожать моей Кейди.

— А где коробка? — я уже несусь вверх по лестнице, и Боунз следует за мной по пятам.

Когда я добираюсь до ее спальни, то прямо на кровати вижу коробку. Ее содержимое разбросано. На снимках, о которых идет речь, высохли капли слез, размазавшие чернила. Не говоря ни слова, я собираю все предметы и запихиваю их обратно в коробку. Боунз мне не помогает. Он забирается на комод и снимает колпачок с одной из помад, которыми бабушка только недавно разрешила пользоваться Кейди. Твердой рукой он пишет записку на зеркале.

НАХ*Й НОРМАНА.

Закрыв коробку крышкой, я прижимаю ее к бедру и иду к нему. Он протягивает мне помаду, и я добавляю послание и от себя.

Я буду защищать тебя от него, Кузнечик. Всегда.

Боунз кивает, когда я возвращаю ему помаду. Затем ниже добавляет.

С любовью, Боуз и Пожиратель котят — твои лучшие друзья.

Я одариваю его улыбкой и выхожу из дома с коробкой печальных воспоминаний Кейди. Я буду хранить ее у себя дома. Пока однажды она все же справиться со своими воспоминаниями. Я не знаю, сможет ли она когда-нибудь их увидеть. Но я клянусь защищать ее сердце. Всегда.

* * *

— Норман заходил с тех пор, как я вернулся? — спрашиваю я, и мое горячее дыхание щекочет его шею.

— Нет. И Кеннет тоже. Паскаль объявился прошлой ночью, но с тех пор я его не видел.

Я вздыхаю с облегчением.

— Хорошо. Боуз, мы можем исправить это. Мы с тобой уже делали это однажды. Давай сделаем то, что нужно нам обоим. Ради нашей девочки.

— Ты все понял, Пожиратель котят, — говорит он, и в его голосе чувствуется улыбка.

Я довольствуюсь тем, что покусываю и посасываю его кожу, одновременно играя с его соском. Но у Боунза совсем другие планы. Его рука обхватывает мой член через джинсы, заставляя меня стонать от удовольствия.

— Боунз, — предупреждающе рычу я.

Он смеется — чертовски смеется надо мной — как обычно.

— Снимай штаны, Йео.

Когда я закрываю глаза и замираю, он воспринимает это как отказ. Но Боунз никогда не принимает «нет» в качестве ответа. Никогда. Он поворачивается ко мне лицом и толкает меня на спину. Его ловкие пальцы быстро расстегивают мои брюки. Я даже не успеваю озвучить причину, почему мы не должны этого делать. Он уже раздевает меня догола. Его рука смыкается вокруг моего твердого члена, и он гладит меня. Яркие звезды освещают его темную комнату.

— Презервативы. Лубрикант. Прикроватный ящик, — рявкает он.

Я слышу, как он сбрасывает одежду.

Но меня пробирает дрожь.

Любовь и мой моральный компас сошлись в эту темную ночь на дуэли. Любовь. Более жестокая. Неудержимая. И чертовски сумасшедшая. Любовь всегда побеждает. У моего морального компаса не было ни единого шанса.

— На колени, — приказываю я и открываю ящик. Как только я нащупал путь в темноте и раскатал презерватив по члену, я выдавливаю внушительное количество смазки на палец. — Когда тебя в последний раз имели твою задницу?

Он смеется.

— А когда ты в последний раз брал меня?

Рождество.

В последний раз это было на Рождество.

Ему придется нелегко.

— Расслабься и дай мне эту задницу, — рычу я.

Наше прерывистое дыхание создает зловещую симфонию в темноте. Два адских демона до добра не доведут. А наш ангел играет с нами в прятки. Я благоговейно глажу его ягодицы. Затем нахожу его тугую, сморщенную дырочку. Когда я медленно ввожу в нее палец, он издает полный удовольствия стон.

— Все в порядке, Боунз?

— Черт возьми, да. Повтори мое имя еще раз.

Так много раз я обманывал нас обоих, называя его Кейди. Я ведь сильно скучал по ней. Но это было неправильно. Я ошибался.

— Боунз, — бормочу я, вдавливая и вынимая свой палец. С каждым движением его мышцы сжимаются вокруг него. Мой член не продержится долго внутри него. Как всегда.

— Еще, — говорит он, и я слышу в его голосе нужду.

Я наливаю еще больше смазки на его упругое колечко. Затем осторожно начинаю вдавливать в него еще один палец.

— Господи! Черт!

— Слишком много? — спрашиваю я, и мои движения замедляются.

— Нет... не достаточно. Мне нужно больше, Йео.

Я улыбаюсь в темноте. Йео. Мне тоже нравится, когда Боунз произносит мое имя. Повинуясь этому необычному призыву, я пытаюсь добавить еще один палец. Внутрь и наружу. Растягиваю и наполняю. Это уже далеко не первая наша подобная попытка в анальном сексе. Поэтому вскоре его зад готов.

Боунз готов.

И я трахну его.

— Это будет в последний раз? — его дыхание неровное.

Я вытаскиваю свои пальцы из него и вытираю их о простыню.

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Надеюсь, что нет.

— Сделай это, — настаивает он. — Сделай это сейчас.

— Ложись на живот. Тебе придется глушить свои крики в матрасе, — с рычанием говорю я ему.

Боунз тут же подчиняется. И, не теряя времени, я дразню его дырочку хорошо смазанной головкой члена. Я должен крепко держать его на месте, пока вхожу в него. Сначала сопротивление очень сильное. И все же я проталкиваюсь сквозь плотное кольцо мышц. Его крик низкий и приглушенный. Как и мой.

— Скажи мне остановиться…

— Не останавливайся.

И я не останавливаюсь. Я медленно толкаюсь в его напряженное тело. В темной комнате мое блаженство становится ослепляющим. Это так же чертовски приятно, как и в прошлый раз. Я и Боунз — это не просто секс. Мы лучшие друзья. И мы объединяемся так, как это могут сделать немногие.

Это соединение и слияние.

Наши души соединяются.

Это любовь.

— О Господи, — шепчу я. Боунз, как и Кейди, любит, когда я шепчу. — Ты идеален.

— Скажи мое имя.

— Боунз. Я внутри тебя, Боунз. Ты слышишь? — шиплю я.

Мои толчки набирают темп. Каждое движение — пытка для моего члена. А я ослеплен похотью и потребностью. Желание затрахать его до боли сильно. Но я не стану делать этого. Я занимаюсь с ним любовью.

Накрыв Боунза своим телом и прижавшись потной грудью к его спине, я посасываю и покусываю его шею. Двигаюсь внутри него. Мои руки скользят под него, и я прижимаю его к себе. Каждый толчок — это извинение. Поцелуй. Крепкое объятие. Еще один способ сказать, что я тоже его люблю. Боунзу нужны не слова. Ему нужны действия. Он должен чувствовать мою любовь.

Его тело напрягается и начинает дрожать. Его задница сжимается вокруг моего члена, и он шипит. Теперь я спокоен — он нашел свое освобождение. Это все, что мне нужно, чтобы дойти до края. Прижавшись губами к его плечу, я шепчу:

— Я люблю тебя, Боунз.

Он молчит, когда я кончаю. Мой член пульсирует внутри него, и восхитительное удовольствия разливается по всему телу. Яркие белые пятна тускнеют до серого и, в конце концов, становятся приглушенно-черными. Наконец, я расслабляюсь на нем.

Ни один из нас не двигается. Мы связаны, и на данный момент это кажется правильным.

— Ты такая девочка, Пожиратель котят, — дразнит меня Боунз охрипшим от удовольствия голосом.

— Я научился этому, наблюдая за тобой, — с улыбкой отвечаю я.

Мы оба хихикаем. Когда он снова замолкает, я вынимаю из него свой размягченный член и нахожу его челюсть, чтобы направить его лицо к своему. Я крепко целую его, прямо в губы.

— Я люблю тебя, — напоминаю я ему, говорю вслух, не шепчу.

Боунз иногда любит это.

— Скажи мое имя.

— Боунз.

— Ты голоден?

— Не голоден для «Читоса», если ты об этом.

Он соскальзывает с кровати и отходит от меня. Я лежу, вдыхая его нежный аромат. Мой разум раздроблен. Разорван на две части. Здесь нет правильного ответа. Только то, что кажется правильным.

— Эй, Пожиратель котят, — кричит Боунз из дверного проема ванной.

Свет освещает темное пространство, и я вздрагиваю.

— Да?

— Я тоже тебя люблю, ублюдок, — сказав это, он хлопает дверью.

Душ включается, и я не могу не улыбнуться, глядя в потолок.

Иногда любовь чертовски запутана.

Глава 15

Кейди

Прошло уже несколько дней с тех пор, как Боунз и Йео все уладили. Они никогда не ссорились и не держали зла друг на друга. А когда между ними была вражда, страдали мы все. Теперь, когда они снова стали лучшими друзьями, у нас с Йео настала тишь и благодать.

В течение дня я даю уроки игры на фортепиано в своем милом прохладном доме. Спасибо, Йео. Он занят поиском места для своей частной практики. А я работаю со своими учениками. Потом он возвращается домой, и остаток вечера мы проводим вместе. Ну, кроме прошлой ночи. Вчера вечером он хотел, чтобы я сходила в магазин за едой на сегодня. Но я просто не могла. Я отправила с ним Агату. Они вернулись домой с таким количеством еды, что хватило бы накормить целое войско. Я переживала о неразумных тратах Агаты. Но мне сообщили, что все это купил Йео.

Еда для ужина с семьей.

Курево для Боунза.

Еще одно ненужное, но милое платье для меня.

«Читос» для Боунза.

Новый шарф для тети Сьюзи.

Раскраски для Пресли.

Новые маркеры для Агаты.

Игрушка для Уискерса.

Крутые очки-авиаторы, вызывающие зависть даже у меня, — для офицера Джо.

И дневник для меня.

Ему не нужно было покупать все это для меня и моей семьи. Возможно, все это стоит целое состояние. Но зато он сияет от удовольствия, и с его лица не сходит широкая — от уха до уха — улыбка. В этом весь Йео. Он любит делать что-то для других.

— Ты будешь сидеть рядом со мной, пока я им все не расскажу? — спрашивает Йео с порога ванной, отвлекая меня от моих мыслей.

Я провожу по губам помадой, надеваю на нее колпачок и задумчиво пожимаю плечами.

— Даже не знаю.

Йео прислоняется к дверному косяку. Ткань снежно-голубой рубашки обтягивает мышцы его груди. С шеи свисает шелковистый, тонкий галстук, а черные волосы уложены так, что торчат во все стороны. Но это, в любом случае, выглядит чертовски круто. Черные брюки идеально облегают его спортивные ноги. Мой Йео выглядит настолько хорошо, что мне хочется сорвать с него всю его красивую одежду и позволить ему взять меня прямо на раковине в ванной.

Но, увы, его семья скоро будет здесь.

— Агате нужна моя помощь? В доме чертовски вкусно пахнет. Ее лазанья — самая лучшая.

Я разглаживаю свое черно-белое платье с ацтекским рисунком и пытаюсь успокоить свои расшатанные нервы.

— Она уже сделала все, что могла. Ждем только гостей.

Йео одаривает меня своей теплой улыбкой. Его улыбка говорит, что он любит меня и считает красивой. Его улыбка верит, что я смогу достойно выдержать этот ужин.

К сожалению, я собираюсь украсть его улыбку.

Как всегда.

— Где твой альбом? — спрашивает Йео, потянувшись к моей руке.

Я позволяю ему обнять себя. Он тянет меня из ванной в мою комнату.

— В верхнем ящике. Ты уверен, что это хорошая идея? — я чувствую тошноту и головокружение. — А если они будут смеяться? Не знаю, смогу ли я справиться с этим.

Йео останавливается и обхватывает мое лицо обеими руками. Его темные глаза сужаются, а челюсти сжимаются.

— Если они будут смеяться, то я вышвырну их из этого дома. И тогда они не попробуют клубничный пирог Агаты. Ради него они будут себя хорошо вести.

Он игриво подмигивает мне.

Я улыбаюсь и закрываю глаза.

— Но что, если...

Йео заставляет меня замолчать — его губы прижимаются к моим. Теплые и мягкие. Приглашающие. Влажные и страстные, чтобы поцеловать меня глубже. Я впускаю его, и его язык встречается с моим. У него мятный вкус, и я хочу провести всю ночь, облизывая его идеальный рот, а не объясняться с его высокомерной семьей.

Руки Йео скользят вниз к моей заднице и задирают мое платье. По моему телу распространяется тепло. Я бы все отдала за отмену ужина. Йео трахнул бы меня прямо на комоде, а потом мы бы съели лазанью в постели.

Йео притягивает меня к себе, и его эрекция упирается мне в живот. Могу поспорить, если я буду умолять, он отменит ужин в мгновение ока.

Но я не могу этого сделать.

Он хочет действовать открыто.

Дать мне возможность высказаться.

Чтобы они поняли, почему я такая, какая есть.

Мне ненавистна сама мысль, что меня выставят на всеобщее обозрение. Но я знаю — это единственный возможный для нас вариант. Единственный способ дать развитие нашим отношениям. Нам понадобится поддержка его семьи.

— Кузнечик, — шепчет он мне в губы, — я буду выглядеть извращенцем, если поприветствую своих родителей стояком.

Я хихикаю и хватаю его член через брюки.

— Я могу позаботиться об этом очень быстро…

Он стонет, когда раздается звонок в дверь.

— Позже, красавица. Мы продолжим это позже.

* * *

Он отстраняется. А меня поглощает страх — наступает реальность.

Что, если ненависть затмит их понимание?

Что, если они заставят его уйти от меня?

Вдруг они будут смеяться надо мной?

Вокруг меня сгущается тьма. Злая и тревожная. Я поднимаю руку и в отчаянии хватаюсь за волосы.

«Кейди. Кейди. Кейди».

ОН зовет меня, но я тону. ЕГО шепот заглушает проклятый крик.

«Плохая девочка. Плохая девочка. Плохая девочка».

Ненавистные слова Нормана опять затмевают мое сознание. Они напоминают мне о том, кто я на самом деле.

«Кейди. Кейди. Кейди».

У меня в глазах стоят слезы. И я переживаю за свой недавно нанесенный макияж.

«Что за фигня, Кейди? Грязная, плохая маленькая девка. Ты такая же, как и твоя шлюха мать».

Я борюсь с адовой бурей в своей голове. Две теплые руки крепко обнимают меня. Йео знает, что мне нравится, когда он шепчет. Но не в этот раз.

ОН рычит:

«КЕЙДИ! КЕЙДИ! КЕЙДИ!»

ЕГО глубокий голос грохочет и прорезается сквозь туман моего разума. Словно он орудует острым ножом. Я моргаю и вижу любящие карие глаза, сфокусированные на мне.

Всегда я.

Его губы шевелятся. Они зовут меня. Как всегда.

Никакого шепота.

Только рев.

— КЕЙДИ! — ЕГО голос напоминает рык медведя, который предупреждает хищников отойти подальше от его детенышей. — КЕЙДИ!

Щелчок.

Исчезновение.

Вот так просто.

Вот почему мне нужен мой Йeo.

— Нам лучше открыть дверь, — бормочу я.

Он вздыхает с облегчением. Целомудренно целует меня в губы. И тут снова раздается звонок в дверь.

— Спасибо, что вернулась, Кузнечик, — шепчет он.

Мне нравится его шепот.

* * *

— Ужин был чудесным, — говорит Кён с улыбкой. — Тебе нужно передать это…

— Агате. Ее зовут Агата, — мои слова резкие и колкие. Я пыталась быть общительной, но в этом окружении у меня вот-вот случится паническая атака.

— Мне жаль, что она не смогла присоединиться к нам, — говорит она с дрожащей улыбкой.

— И мне, — когда Кён смотрит на меня, как будто ожидая дальнейших объяснений, я быстро выдыхаю. — Ей давно пора спать.

Йео сжимает мое бедро под столом.

— Ты в порядке?

Флетчер, прищурившись, смотрит на меня. Пэтти и Баркли устрашающе молчат. А Дин почти не притронулся к еде. Во время ужина говорили только Кён и Йео.

— Я в порядке, — вру я.

Я не в порядке.

Совсем.

Мне хочется выблевать всю ту вкусную лазанью, которую я успела проглотить.

Баркли откидывается на спинку стула и бросает на Флетчера взгляд, который мне не суждено понять. Но я чувствую раздражение, разочарование и нетерпение. Они исходят от него удушливыми волнами. На самом деле от них всех.

Им нужны ответы.

Которых у меня нет.

Если бы Боунз был здесь, у него бы были ответы. Как и оскорбления. Черт возьми, он был бы весьма занятным. При этих мыслях я хихикнула.

Все взгляды устремляются на меня — опасливые и растерянные.

— Пап, ты помнишь тот старый фотоаппарат, который я просил? Тот, что ты должен был починить для меня. Мы провели большую часть недели, слушая, как старик из магазина давал нам инструкцию по использованию этой проклятой вещи, — тихо спрашивает Йео.

Флетчер кивает. Его лицо озаряется пониманием, и он наклоняется вперед.

— Он принес больше хлопот, чем пользы, — он улыбается и смотрит на своего младшего сына с такой гордостью, что мое сердце просто разрывается.

Йео усмехается.

— У меня все же получилось. В итоге. Я сфотографировал все... — он замолкает и переводит взгляд на меня.

За столом все молчат. Можно услышать, как падает булавка. Эти люди за столом позволяют Йео вести разговор. Имеют терпение, пока он разматывает нить нашей любовной истории. Пытаются увидеть, что скрывается под ней. Для них она уродлива и разбита. Но в моем мире — это единственное, что имеет смысл.

— Я сделал альбом, — говорит им Йео с застенчивой улыбкой на губах.

Дин отрывисто смеется.

— Черт побери! Типа книги о сексе или другая подобная хрень? Вы двое озабоченные или что-то вроде того?

Флетчер ощетинивается на циничную вспышку своего сына и сердитым взглядом заставляет Дина замолчать. Затем его взгляд возвращается ко мне.

Обнадеживающий.

Нежный.

Добрый.

Я смотрю на него и моргаю. Новый стол, который купил для меня Йео, не испорчен. Имя Нормана не высечено на поверхности. Я была в восторге, что стол привезли до приезда его семьи. Мне было бы стыдно, если бы они увидели эту ужасную часть моей жизни.

Йео продолжает рассказывать о своем фотоаппарате. О том, как он будет практиковаться в съемке людей и насекомых. Но в основном меня. Дрожащей рукой я беру нож. Йео такой оживленный и счастливый. Это должно приносить счастье и мне… Но на меня опускается тьма.

Предчувствие беды.

Беспокойство. Волнение.

Что если он придет?

Что если появится тут прямо сейчас?

Будет ли он свирепствовать и сеять хаос в семье Йео?

Причинит ли им боль?

«Кейди. Кейди. Кейди».

Приятный голос Йео доносится до меня сквозь облачную дымку, но недостаточно быстро. Здесь вонь Нормана. Затхлый дым и дешевая выпивка. По моей коже проходит дрожь, когда я чувствую его присутствие в доме.

«Кейди. Кейди. Кейди».

Я вырвана из настоящего и брошена в прошлое.

С ним.

Моим ночным кошмаром.

Норманом.

Папочкой.

* * *

— Кейди, — бормочет папочка, падая лицом вниз на мою кровать.

Я вздрагиваю от того, что он так близко. От него воняет. От папы всегда воняет.

Ненавижу его запах.

— Я хочу спать. Не хочу обниматься, — смело говорю я ему.

В ответ на это он мрачно смеется. Папин смех страшен. Ненавижу его. Папины пальцы щекочут мои ребра. Ненавижу его щекотку. Ничто в ней не вызывает у меня смех.

— Кейди, малышка, — бормочет он, уткнувшись носом в мои волосы. — Но ты всегда делаешь так, что папе становится лучше.

Я сглатываю, и одинокая слеза стекает по моей щеке. Его пальцы больше не щекочут. Они скользят вверх и вниз по моим рукам, стараясь успокоить меня. Но теперь это меня пугает. Я ненавижу его пальцы.

— Мне нехорошо, — вру я, надеясь, что он оставит меня в покое. Но он не оставляет, никогда. Каждый вечер он приходит ко мне в комнату, чтобы я помогла ему почувствовать себя лучше.

— Моя медсестра заболела? — невнятно бормочет он. — Сегодня вечером я должен быть медсестрой?

Еще больше слез.

— Дай мне почувствовать твое сердцебиение, — бормочет он, — чтобы я мог убедиться, что с моей пациенткой все в порядке.

Его пальцы скользят под мою ночнушку. Я вздрагиваю, но испытываю благодарность за то, что они не коснулись моих трусиков и замерли на груди. Он хрюкает, вдавливая в меня что-то твердое. Боюсь, что однажды он сделает что-то ужасное этой штукой. То, что причинит мне боль.

— Мне кажется, ты в полном порядке, — говорит он. — Но возможно, мне стоит проверить все, чтобы знать наверняка. Убедиться, что у тебя не сломаны кости или что-то еще.

«Жаль, что я не могу сломать ему кости», — эта мысль, такая злая и быстрая, сбивает меня с толку.

Он мой папа. Я ведь не могу навредить папе, да?

Но ведь он причиняет мне боль…

Господи, пожалуйста, помоги мне.

— Он не мой папа.

Я осматриваю свою темную комнату в поисках человека, которому принадлежит голос. Свирепый, но юный. Мальчик. Смелый. Не то, что я.

— Кто ты? Зачем ты в моей комнате? — требовательно спрашиваю я, вглядываясь в темноту. Мне стыдно, что этот мальчик видит, как мой папа прикасается ко мне. — Пожалуйста, уходи.

Папины пальцы останавливаются прямо над моим пупком.

— С кем это ты, бл*дь, разговариваешь? Я знаю, что не со мной.

Его голос — угрожающее рычание.

— Я Боунз, — говорит мальчик, стоящий в тени. — И то, что делает твой папа, неправильно. Хочешь, чтобы я его зарезал?

«Да. Я хочу, чтобы ты ударил его ножом».

— Нет, — лгу я. — Уходи.

Шепот только разозлил моего отца.

— Кейди…

«Кейди. Кйэди. Кейди».

Я не хочу находиться в этой комнате. Здесь мой папа делает вещи, от которых у меня мурашки по коже. Я не хочу находиться в комнате, где мальчик по имени Боунз наблюдает за тем, что происходит со мной поздно ночью, когда гаснут все огни.

Я рыдаю, закрыв глаза и слушая эти звуки.

Шлепки, удары и гневное хрюканье.

Боунз разбирается с моим папой.

— Ты сошла с ума, черт возьми! — огрызается он.

Я качаюсь и бормочу себе под нос. Пытаюсь полностью исчезнуть. Я не хочу быть здесь. Хочу быть далеко-далеко отсюда.

— Кейди, спрячься, — говорит мне Боунз свирепым голосом. — Я найду тебя, когда все закончится.

Проходят минуты или часы. Я не знаю. Но когда я вновь открываю глаза, папы уже нет. Я включаю лампу и с ужасом обнаруживаю кровь на своих простынях.

— Я пнул его в нос, — торжествующе говорит Боунз.

Я ищу мальчика, но он спрятался слишком хорошо.

— Где же ты?

— Всегда наблюдаю. Всегда жду. Всегда хочу помочь. Сегодня ты впервые мне это позволила.

— Я тебя не знаю. Где ты?

— Прямо за тобой, Кейди. Всегда прямо за тобой. Я тебя прикрою, — смеется он.

Испуганные слезы катятся по моим щекам. Я смотрю на свою ночную рубашку и радуюсь, что она все еще на мне. Что мои трусики все еще прикрывают мое тело. Боунз защитил меня.

— Спасибо тебе.

— Ничего особенного, — застенчиво говорит он.

Я сглатываю и качаю головой.

— Неправда. Ты спас меня от него.

В комнате становится тихо. Я боюсь, что он уже ушел.

— Боунз? Пожалуйста, не оставляй меня!

Его тепло окутывает меня, и я чувствую, что он улыбается.

— Теперь я с тобой. Я никогда не уйду. Никогда.

Глава 16

Йео

— Хм, и что за херня только что произошла? — спрашивает Баркли, садясь в свое кресло. Его лицо белое, как простыня.

У мамы и Пэтти на глазах слезы. Дин и папа одинаково нахмурятся. А Баркли выглядит так, будто болен.

— Норман.

Мой взгляд перемещается на стол. Новый стол. На новой столешнице Норман опять вырезает свое имя. Все сидят в шоке, пока он, злобно шипя, царапает на столе отвратительные вещи. То, что он собирается проделать со своей дочерью.

Я был слишком увлечен созерцанием его злобного лица, чтобы что-то сделать.

К счастью, заявился Боунз, как чертов герой, и избавился от него.

— Я в гребаной Сумеречной зоне, — бормочет Баркли.

— Слушай, — начал я. — Просто послушай...

Глаза всех присутствующих сейчас размером с блюдце. Я вижу ужас, написанный на их лицах. Ощущаю исходящее от них любопытство, но смешанное со страхом.

— Пожалуйста, оставайтесь здесь. Я пойду и посмотрю, что происходит наверху.

Папа кивает, обещая, что он проследит за тем, чтобы все нас дождались. Я встаю из-за стола и, поднявшись наверх, зову Боунза. Его нет ни у Кейди, ни в своей комнате.

* * *

— Боунз, — кричу я, двигаясь по коридору.

Вдруг из комнаты в конце коридора я слышу сладкий голос:

— О, Тыковка, — воркует Агата, когда я прохожу через дверной проем. — Норман всегда знает, как устроить бардак.

Я испытываю благодарность, услышав разумный голос. Агата благоухает как букет — ее парфюм содержит аромат роз. На ней шелковая блузка с цветочным принтом, которая некогда принадлежала бабушке Кейди, Рут, и длинная юбка. Я наблюдаю, как она стягивает волосы в пучок, а потом намазывает на руки жирный крем. Надев украшение из безвкусного жемчуга, она натягивает на лицо очки в толстой оправе. Они тут же сползают на кончик ее носа, где обычно и располагаются.

— Идем знакомиться с твоей семьей, Тыковка.

Агата шаркает по коридору в сторону лестницы, и я послушно иду за ней следом. Увидев фотографию Рут и Кейди, она останавливается. Проводит пальцем по слою пыли на ней и причитает:

— В моем возрасте становится все тяжелее поддерживать чистоту в этом доме. На днях мы собираемся нанять штат.

Я улыбаюсь ей.

— Спасибо, что помогаешь мне. Боюсь, ты единственная, кто сможет все объяснить.

Она успокаивающе похлопывает меня по руке. Затем обвивает мою руку своей, и мы не спеша спускаемся по лестнице. Завернув за угол, мы слышим приглушенный шепот, раздающийся из столовой. Взгляд отца скользит по Агате. На его лице мелькает миллион разных выражений: гнев, печаль, недоумение, а затем понимание. Папа понимает.

— Эй, все, — говорю я, мой голос хриплый и грубый. — Это Агата, она приготовила лазанью. Именно благодаря ей я не умираю с голоду, когда ухожу отсюда.

Дин чуть не захлебнулся водой. Баркли вытаращил глаза.

— Что за хрень, чувак?

— Попридержите язык, молодой человек, — с упреком говорит Агата, указывая на него длинным пальцем. — В доме дети, а они любят повторять все за взрослыми.

Барк бросает в сторону отца вопросительный взгляд, но тот его игнорирует.

— Я Флетчер. Это моя жена и мать Йео, Кён. Мои мальчики Баркли и Дин. А также моя невестка Пэтти. Приятно с вами познакомиться, Агата, — отец встает и идет к ней.

Когда папа берет Агату за руку, она краснеет.

За все то время, что я ее знаю, она никогда так не краснела.

— Ну, разве вы не джентльмен, Флетчер? Йео рассказывал мне о вас только хорошее. На самом деле, о всех вас, — говорит Агата с широкой улыбкой. — Вижу, лазанья пришлась вам по вкусу?

Барк стонет и гладит себя по животу, словно только вспомнил, что съел три порции.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — говорю я, указывая на место Кейди.

Агата подходит и садится. Ее взгляд падает на новый кухонный стол с вырезанным на нем именем Нормана. Она хмурится.

— Вот подонок! — шипит она.

Я никогда не слышал, чтобы эта женщина выражалась. Она злится.

— Он пришел, но Боунз прогнал его.

Ее глаза сканируют сидящих за столом. Все очарованы Агатой.

— Я приношу свои извинения. Кейди переживала, что он появится. Она нервничает на светских сборищах. Я знаю, что ее в таких случаях охватывает ужас от предчувствия чего-то плохого. Она боится, что вы будете испытывать к ней ненависть. Пожалуйста, не презирайте ее за то, в чем она не виновата. Кейди — хорошая девочка, — глаза Агаты кажутся огромными из-за толстых очков, а ее взгляд прикован к коленям. — Если вы сможете понять ее, я молю нашего Господа об этом, то сможете полюбить ее. У Кейди была сложная жизнь. Она заслуживает счастья. Насколько мне известно, этот парень — единственный человек, рядом с которым она улыбается и забывает свое прошлое.

Папа сжимает челюсти. Мама и Пэтти теряют дар речи.

— Тыковка, почему бы тебе не показать им альбом? А я пока разложу по тарелкам пирог, — настоятельно призывает меня Агата, поднимаясь. — Раз уж я встала, кто-нибудь будет кофе?

Дин бормочет что-то невнятное. Что не помешает выпить чего-нибудь покрепче. Но папа отмахивается от его ехидного комментария, и он притихает.

— Я выпью чашечку, Агата. Кён не откажется от чая. Если он у вас есть.

Агата снова краснеет и кивает.

— Конечно.

Когда она удаляется на достаточное расстояние, чтобы не слышать нас, папа поворачивает голову к моим братьям.

— Довольно!

Затем переводит глаза на меня.

— Давайте смотреть альбом.

Сглотнув от волнения, я направляюсь к буфету, где лежат собранные мной фотографии. На это ушло много времени. Много фотографий. Много лет. Много странных моментов, смысл которых до сих пор непонятен. Я беру этот своего рода альбом. Не очень толстый, но многое объясняющий. Кладу его перед отцом, и все вытягивают шеи, чтобы посмотреть, чем же я хочу поделиться. Я открываю первую страницу.

* * *

Ты пугающая. Странная и прекрасная. Та, которую не все умеют любить…

Этими словами Варсана Шайры, записанными моим неаккуратным почерком в подростковые годы, было сказано все. Эта цитата — моя Кейди.

— Делаю официальное заявление, — со стоном говорит Барк, — становится жутковато.

Пэтти цыкает на него, и он ненадолго успокаивается.

Я открываю первую страницу.

Кейди.

Спутанные каштановые волосы. Ярко-голубые глаза. Загадочная улыбка на лице.

В шестнадцать лет она была так же прекрасна, как и сейчас. Девушка на фото — моя Кейди. Девушка, которую я преследую и люблю с десяти лет. Я люблю ее.

— То, что я собираюсь показать вам, причинит боль или напутает вас. Но мне нужно, чтобы вы оставались со мной. Пожалуйста, — призываю я.

Перевернув страницу, я задерживаю дыхание.

Боунз.

Спутанные каштановые волосы. Ярко-голубые глаза. Злая ухмылка. В шестнадцать лет он был таким же непослушным, как и сейчас. Мальчик на картинке — это мой Боунз. Мальчик, который прошел с ней через это все. Я люблю его.

— Какого хрена? Зачем ты нам это показываешь? — требует Дин. Его взгляд задерживается на голой груди Боунза, и это далеко не сексуально. Это путаница. Между губ у Боунза сигарета с марихуаной, а на животе — пачка «Читос».

— Это Боунз, — бормочу я. — Он лучший друг — мой и Кейди. И он…

Все глаза вопросительно смотрят на меня.

— Он альтер-мститель.

Агата чем-то звенит на кухне, и я сглатываю.

Перевернув страницу, я улыбаюсь.

Агата.

Аккуратные каштановые волосы собраны в пучок. Ярко-голубые глаза спрятаны за очками в роговой оправе. Добрая и мягкая улыбка. Женщина на фотографии — моя Агата. Я люблю ее.

— Жесть! — бормочет Барк.

— Продолжай, — приглушенным шепотом призывает папа.

Я переворачиваю страницу и хмыкаю.

Пресли.

Милые коричневые косички. Распахнутые ярко-голубые глаза. Кривая широкая ухмылка на лице. Девочка с фото — моя Пресли. И я люблю ее.

— Пресли, — бормочет папа. — Из магазина мороженого.

У мамы печальное лицо, в ее глазах — слезы. Она гладит папу по плечу.

— Агата — это альтер-защитник. Пресли — альтер-ребенок, — поясняю я.

— Чувак, — тихо говорит Баркли, — что все это значит, черт побери?

— Она шизоид или что-то типа того? — спрашивает Дин.

Проглотив гнев, вызванный его грубым выводом, я качаю головой.

— Шизофрения — это болезнь более сложная, чем то, что у моей Кейди. Она не страдает от галлюцинаций или бреда. У Кейди диссоциативное расстройство идентичности. Вам это может быть известно как раздвоение личности.

Все, включая меня, хором выдыхают.

А я продолжаю.

— Это расстройство, хотя и крайне редкое, вызывается тяжелыми травмирующими событиями. Оно помогает человеку справиться с теми гнусными ситуациями, через которые он вынужден проходить. Будучи ребенком, Кейди подверглась сексуальному и физическому насилию со стороны отца. Нормана. В конце концов, она видела, как отец жестоко убил ее мать.

При взгляде на недавно вырезанное на крышке стола имя меня бросает в дрожь от ярости. Осознав все это, Пэтти начинает плакать.

— Боунз был ее первым альтером. Ее разум создал его, чтобы избежать и справиться с последствиями того, что Норман сделал с ней. Боунз и по сей день продолжает защищать ее.

Уискерс.

Когда я переворачиваю страницу, я смеюсь. На фото Уискерс сидит на столешнице, лакая теплое молоко. Единственный кот, на которого у меня нет аллергии. Ленивые голубые глаза, и одна из тех надменных кошачьих ухмылок на лице. Он — мой кот. Я люблю его.

— Иногда эти альтеры даже не одного пола или вида с хозяином. Это так называемые нечеловеческие альтеры. Уискерс — черно-оранжевый полосатый кот. Он старый и избалованный. Любит, когда его чешут за ушами, — объясняю я.

— Сколько их всего? — спрашивает папа. Его брови сведены вместе — он пытается понять.

— Девять.

Когда я переворачиваю страницу, в комнате повисает тишина.

Сьюзи.

— Сьюзи. Она как тетя. В моем понимании Сьюзи — мать, которой у Кейди никогда не было. Ее собственная мать была оболочкой. В полном подчинении у отца. Однажды он все же убил ее, раз и навсегда. Сьюзи делает закупки для семьи и выполняет поручения.

— Целая семья, — бормочет Дин. — Но человек-то всего один? Единственный человек, живущий здесь, — Кейди…

Стиснув зубы, я киваю.

— Все они действуют как семья. Знают о существовании друг друга. Они не особо активно общаются в ее голове или что-то еще. Из всего, что мне удалось собрать, — хотя я не уверен — они взаимодействуют довольно редко. Агата разработала для них систему заметок. Их можно найти по всему дому. Так они общаются более эффективно. Мне точно известно одно из ее воплощений, которое общается с ней напрямую.

Папа, который, как я вижу, внимательно меня слушает, выдыхает:

— Боунз.

— Да, — киваю я ему. — Они по-прежнему оставляют друг другу записки. Но время от времени они могут разговаривать друг с другом.

Я уже собираюсь перевернуть страницу, когда, шаркая, входит Агата. Она раздает всем тарелки с пирогами. Все сидящие за столом смотрят на нее глазами, в которых наряду с пониманием сейчас еще и любопытство.

— Это изумительно, Агата! — говорит мама, делая комплимент пожилой женщине.

Агата улыбается в ответ.

— Спасибо, милая. Сливки и сахар к чаю?

Я все еще стою возле отца. Агата порхает по столовой, стараясь изо всех сил, чтобы всем угодить. Как только она садится в кресло Кейди, я бросаю вопросительный взгляд в ее сторону. Она кивает и ободряюще улыбается мне.

— Продолжай, Тыковка. Расскажи им о нашей девочке.

Офицер Джо.

— Это офицер Джо, — указываю я на фигуру в темных очках-авиаторах, уставившуюся на меня. Он серьезный и суровый. Но очень заботливый. — Он тоже альтер-защитник. После того, как Норман убил мать Кейди, офицер Джо постоянно был рядом с ней, обещая охранять. Он приходит, чтобы проверить ее. А еще помогает держать их всех на расстоянии. Чтобы они не причиняли ей боль.

Кеннет.

— Кого их? — взгляд отца резко останавливается на мне. Мышцы на его челюсти напрягаются от гнева.

— Кеннета, — мой голос больше похож на шипение, когда я переворачиваю страницу. — Так зовут саморазрушительного альтера. Он депрессивен и постоянно причиняет себе вред.

Я даже не могу смотреть на его лицо. На фото он смотрит на нож в своей руке, которым водит по ноге. Когда я уехал в колледж, он предпочитал наносить себе вред, прижигая сигаретным окурком внутреннюю поверхность бедра. Шрамы на ногах Кейди — нанесенные его рукой — заставляют меня дрожать от ярости.

— Жесть! — Баркли озвучивает мысли всех остальных.

Паскаль.

Перевернув еще одну страницу, я не могу сдержать стон.

— Паскаль. Наркоман-неудачник. Гребаный отморозок.

— Следи за словами, Йео, — с упреком говорит Агата. Она злится, но не сильно. Она тоже ненавидит Паскаля.

Вздохнув, я поворачиваюсь к Дину.

— Паскаль водится не с той компанией. Он носит с собой пистолет и распространяет наркотики. Он опасен для Кейди. Мне не нравится, что он вечно тащит ее невесть куда, чтобы сделать невесть что. Он альтер-гонитель.

— Ты узнал все это в медицинском институте? — спрашивает папа с трепетом в голосе.

— Технические моменты — да. Но мне не нужен учебник, чтобы объяснить, что Кейди — это все эти разные личности в одном теле. Когда ее бабушка познакомила меня с Боунзом, я все понял. Я каким-то образом втиснулся в ее мир, и выхода уже не было. Но я и не хотел выходить. Мне нужно знать их всех, потому что…

— Они все — это она, — тихо говорит папа.

Кивнув, я переворачиваю страницу.

Норман.

Как только я вижу это ненавистное лицо, то закипаю от ярости.

— Этого засранца вы видели сегодня, — рычу я. — Норман. Ее гребаный отец.

— Ты хочешь сказать, что один из альтеров — ее отец? Как, черт возьми, такое возможно? — раздраженно фыркает Дин.

Запустив пальцы в волосы, я пожимаю плечами.

— Не знаю. Норман появился после смерти Луизы. Настоящий Норман находится в тюрьме — пожизненное заключение. Но он принес в жизнь Кейди столько зла. Она так старательно защищалась от него все эти годы, что создавала альтера за альтером. И когда отец, наконец, исчез из ее жизни, Норман вернулся. На этот раз, как преследующий альтер. От которого ей никогда не уйти, — я испускаю вздох отчаяния.

* * *

Мама сжимает мою руку, пытаясь успокоить.

— Ей нужна помощь, — бормочет Пэтти.

Я резко перевожу на нее взгляд и смотрю со всей свирепостью.

— Ей помогают. У нее есть я. Я всегда буду рядом, чтобы изгнать из нее плохих альтеров. Хороших она любит. Хорошие защищают ее и ограждают от всего, что причиняет ей боль. На прошлой неделе, во время обеда, вы причинили ей боль. Именно Боунз пришел ей на помощь. Он спас ее. Кейди не нужна помощь — не из какого-то спецучреждения. Они только и могут, что пичкать лекарствами, от которых нет толку. А Кейди нуждается в любви. Ей нужны и я, и Боунз, и Агата. Ей нужны альтеры, с которыми она дружит. Вместе мы изгоним тьму из ее сознания. Вместе — мы ее свет.

Агата неловко ерзает на стуле.

— Кто хочет добавки? — мурлычет она, но я все же чувствую ее беспокойство.

Все синхронно оборачиваются, и оценивающе взгляды изучают девушку. Я вижу Агату. Они все так отличаются друг от друга. Каждый альтер. Но это мир, который, похоже, не знает, что у Кейди проблемы с адаптацией.

Кейди по-прежнему прекрасна. Хотя и прячется под очками старой леди. Через цветастую блузу видна ее идеальная грудь. Эти пухлые губы, теперь покрытые оранжево-красной помадой, всего несколько часов назад были на моем члене. И хотя она выглядит как Кейди в образе старухи — это не она. Красивая женщина передо мной — это Агата. Агата собственной персоной.

— Как ты отгораживаешься от плохих? — спрашивает папа, переводя взгляд на Агату и придвигая к ней пустую тарелку из-под пирога.

Она одаривает его лучезарной улыбкой и забирает тарелку, чтобы принести ему еще одну порцию.

— Мы делаем это вместе с Боунзом. Он работает изнутри, а я — снаружи. Не знаю, что конкретно он делает внутри ее головы, но это их отпугивает. Боунзу... — я улыбаюсь, — чужды условности.

— Ты любишь его, — шепчет Пэтти ошеломленно.

Я думаю о Боунзе. Мой лучший друг в теле моей девушки. Черт. Когда он вытатуировал на своем соске мое имя, он вытатуировал его и на ее теле. Он вытатуировал на Агате, на Пресли и на гребаном коте.

— Да. В какой-то степени я люблю всех ее альтеров.

— Что ты делаешь? — спрашивает папа. — «На поверхности»?

Я вздыхаю и прохожу мимо стола.

— Я стараюсь не причинять им физической боли. Только запугать. Но иногда приходится применять физические меры, — в моем голосе звучит сожаление.

Я мельком смотрю на шею Агаты, зашедшей в комнату с пирогом для отца. На ней желтоватый, уже выцветающий синяк. Синяк, который поставил я Паскалю, когда вырубил его, чтобы он не выстрелил мне в задницу.

— Но иногда ты все же причиняешь им боль? — с рычанием спрашивает папа.

— Мы с Боунзом делаем все возможное, чтобы они не причиняли Кейди боль. Если это подразумевает физическое сдерживание или есть повод, чтобы вырубить их, именно это я и делаю. Папа, я не горжусь тем, что вынужден делать все это дерьмо. Но если я не буду удерживать их от причинения ей боли, то один из них убьет ее. Кеннет чертовски сильно пугает меня. Я боюсь, что однажды он вскроет ей вены, а меня не будет рядом. И я не смогу предотвратить это.

Агата, чувствуя мое расстройство, бросается ко мне. Она обнимает меня за талию.

— Ты молодец, Тыковка. Альбом, который ты так тщательно собирал, помог им увидеть самое главное. Это трудно, но у них получилось. Правда.

— Сколько вам лет? — спрашивает мама у Агаты.

— Шестьдесят восемь, — отвечает Агата. — Кейди, Боунз и Йео мне как внуки. Я бы пропала без них.

— Спасибо, что приглядываете за моим мальчиком, — мама улыбается и протягивает ей руку, которую та берет без колебаний.

Агата кивает и, извинившись, выходит из комнаты.

* * *

— Так кто же о ней заботится? — папа хмурит брови. Он разделывается с еще одним куском пирога и откидывается на спинку стула.

От его вопроса я ощетиниваюсь.

— Я.

— Последние двенадцать лет ты не мог делать этого, потому что учился. Кто ухаживал за ней и следил, чтобы она не причинила себе боль? Или чтобы один из ее альтеров не навредил ей? — я знаю, что отец не нападает на меня, и все же не могу не защищаться. — Йео, я знаю, что ты не хочешь слышать это, но ей нужен круглосуточный уход.

Стиснув зубы, я огрызаюсь.

— Сейчас я здесь. И никуда не собираюсь. Она прогнала меня в надежде, что я найду кого-то получше. Но я не хочу никого лучше. Я хочу ее. Я даже пошел в медицинский, чтобы иметь возможность помочь ей. Я изучал все известные человеку психические заболевания, особенно ее. Сейчас мы вместе. Все будет хорошо.

— Но что будет, если тебе придется работать? Или уехать из города по делам? Когда ты будешь спать или выполнять поручения? Кто позаботится о ней? Ты не сможешь таскать ее с собой по всему городу. Это бремя слишком велико, чтобы тащить его в одиночку, сынок, — в его глазах читается боль. Боль за обоих — меня и Кейди.

Мое сердце сжимается в груди.

— Я не один. Они помогают мне.

Дин бросает на Баркли недовольный взгляд.

— Ее другие альтеры тебе помогают?

— Да, — рычу я. — Будучи в колледже, я разговаривал с ними по телефону и следил. Они любят ее и не хотят, чтобы с ней что-то случилось.

— Так как ты изучал медицину, то из всех людей именно ты должен понимать, что она нуждается в помощи и твоих возможностей тут недостаточно, — голос папы звучит успокаивающе.

Сжав кулаки и прижав руки к бедрам, я рычу на него:

— Папа, я в состоянии помочь ей лучше, чем кто-либо. Потому что люблю ее. Я привел вас всех сюда, чтобы вы попытались понять Кейди. Но я не собирался давать вам еще больше поводов оттолкнуть ее от меня.

* * *

— Эй, Пожиратель котят, — со смехом говорит стоящий позади меня Боунз. — А чего это ты так психуешь? Что, трусишки жмут?

Как бы я ни любил Боунза, но сейчас для его появления совсем неподходящее время. Я поворачиваюсь к нему, и меня передергивает. Он одет в типичный для Боунза наряд — только свисающие с бедер джинсы на низкой посадке, и никакой рубашки. Для меня он просто друг. Для них — полуобнаженная, странно себя ведущая Кейди.

— Боже мой, — бормочет папа.

Игнорируя их, Боунз проходит в гостиную и плюхается в кресло Кейди. Он проводит пальцем по вырезанному на древесине имени Нормана. Боунз что-то бурчит себе под нос, а потом поднимает на меня глаза.

— Этот гаденыш спрятался. Мразь, растлитель малолетних.

Дин таращится на грудь Боунза.

Мои родители и Пэтти предпочитают смотреть в другую сторону.

— А где Агата? — очевидно, что папа испытывает дискомфорт.

Боунз ухмыляется.

— Она послала меня сюда, чтобы разобраться с вами, ублюдки. Сказала, что дерьмо здесь накаляется. Что вы утащите отсюда Пожирателя котят, если я не приду и не вмешаюсь. Ну, вот и я, — говорит он и подмигивает Дину. Затем неожиданно для всех хватает себя за промежность. — Я чертовски голоден. Что мы едим?

Когда Баркли начинает смеяться, явно забавляясь поведением Боунза, я напрягаюсь.

— Вы, должно быть, разыгрываете меня сейчас. Что тут происходит? Сумасшедший дом. Йео, бро, я чертовски подустал, хотя нахожусь здесь всего час. Как тебе удается столько лет сохранять свою голову в здравом уме?

Я уже собираюсь ответить, когда Боунз поднимается со стула.

— Закрой свой поганый рот, собака! — его тело дрожит от ярости. В защитной ярости. Он пытается защитить меня.

Меня согревает то, что он заступается за меня.

— Собака? — шипит Баркли и встает.

— Гав, — дразнится Боунз.

Лицо Баркли становится ярко-красным.

— Чувак, успокойся, черт побери, — Дин пытается усадить брата обратно в кресло. — Ты вступаешь в спор с девчонкой.

Неправильные слова.

Бл*.

— Как ты меня назвал? — клокочет Боунз.

Взгляд Дина падает на татуированную грудь Боунза, и он смеется.

— Я назвал тебя девчонкой, потому что ты ею и являешься. Если ты прямо сейчас снимешь штаны, у нас будут доказательства, и… — Дин не успевает закончить свою мысль, как Боунз взбирается на стол и нападает на него.

У моего брата нет шансов против моего лучшего друга. Ведь один сумасшедший, а другой нет. У больного человека нет границ. Боунз выцарапает ему сердце и скормит его нам на обед.

Я не успеваю выйти из парализовавшего меня ступора, как кулак Боунза наносит три быстрых яростных удара. Обхватив его руками, я оттаскиваю его от брата и вытаскиваю из столовой. Я слышу, как папа ругает братьев, пока тащу Боунза вверх по лестнице в его комнату. Он борется и извивается, готовый к драке. Но я сильнее и не отпускаю его.

Не раньше, чем я захлопну за нами дверь и прижму его к ней.

— Боунз, успокойся, черт побери! — приказываю я, учащенно дыша.

Его глаза расширены от ярости. Он хотел обидеть моего брата. Ради меня. Боунз всегда присматривает за Кейди, потому что ей это нужно. Лишь благодаря этому я понимаю, насколько он заботится и обо мне тоже.

— Посмотри на меня, — требую я.

Боунз встречается со мной взглядом и немного смягчается.

— Эти двое просто говнюки.

— Ты просто злишься, потому что Кейди расстроена. Потому что появился Норман. Остынь, чувак.

— Ты пытался, но у тебя ни хрена не получилось, — кипит он. — Они просто не понимают ее. Не понимают нас.

Наклонившись вперед, я прислоняюсь своим лбом к его.

— Они — не самое важное. Я понимаю ее, тебя, Агату и всех остальных. И это главное.

Боунз выдергивает свою руку из моей хватки и скользит вниз по моей груди к брюкам. Он хватает мой член, и тот мгновенно пробуждается от его прикосновения.

— В ту ночь, — бормочет он и сжимает мой член, — мы оба знаем, это был не последний раз. У нас никогда не будет последнего раза.

Я не могу сдержать стон и позволяю своим губам захватить его. Он целует меня, как целует всегда Кейди. С любовью.

— Черт, Боунз. С тобой так чертовски сложно.

Он смеется и сползает на пол, на колени. В тот момент, когда он освобождает мой член и обхватывает его своим горячим ртом, мне конец. Так много всего. Так запутано. Я никогда не избавлю свое сердце от этого мужчины. Он заполнял пустоту, когда Кейди скрывалась от меня. И теперь я буду чертовски опустошен, если он когда-нибудь оставит эту дыру в моем сердце.

— Боунз, — бормочу я, хватая его волосы в кулак. — Я люблю тебя.

И не потому, что он практически заглотил мой член. Я люблю его, потому что он был там ради нас обоих с самого начала. Я люблю его, потому что он сумасшедший, бесбашенный и он мой лучший друг.

Его зубы так волнующе царапают мой ствол, что я запрокидываю голову назад и выпускаю стон удовольствия. Когда он легонько постанывает, я теряю контроль. Тепло моего оргазма извергается и попадает глубоко в его горло. Он сглатывает каждую каплю. Но как только мой член перестает дергаться, Боунз отстраняется. Он издает непристойный звук, достаточно громкий, чтобы моя семья могла услышать. Поднимается на ноги и вытирает подбородок тыльной стороной ладони. Он подмигивает мне с непристойной улыбкой, которая едва ли скрывает его истинные чувства ко мне.

— И тебе спасибо, Пожиратель котят.

Что на языке Боунза означает...

Я тоже люблю тебя.

Глава 17

Кейди

— Просыпайся, — будит меня хрипловатый бархатный голос.

Я сажусь и протираю заспанные глаза. Как только прихожу в себя, то понимаю, что мы находимся в темной, пропахшей травкой комнате.

— Почему мы в постели Боунза?

Йео улыбается и кончиком пальца нежно скользит по моим ребрам к попке.

— Сюда нас заманила ночь.

Я не могу не закатить глаза от его слов. Затем мой взгляд останавливается на тумбочке. На ней лежит тюбик смазки рядом с оберткой от презерватива. Я ловлю открытый и искренний взгляд Йео, и, наконец, до меня доходит. Они занимались сексом.

— Он счастлив? — интересуюсь я.

Боунз никогда не бывает по-настоящему счастлив. Но рядом с Йео обретает умиротворение.

— Думаю, вполне, — Йео хмурит черные брови. Его красивое лицо искажается, словно его что-то мучает. — Ты злишься?

Моргнув несколько раз, я пытаюсь разобраться в себе. Что творится сейчас в моем сердце? Что переполняет меня? Гнев или ревность? Нет. Я чувствую... радость.

Боунз заслуживает счастья.

Боунз заслуживает гораздо большего.

Но что я могу ему дать?

— Ты его любишь?

— Не меньше, чем тебя, — признается Йео. В задумчивости он ласково перебирает мои волосы на виске, а большим пальцем мягко очерчивает мою скулу. — Мне кажется, что я всегда причиняю ему боль. И я неимоверно устал от этого.

Последнее время я места себе не нахожу: меня беспокоит состояние Боунза. Он чувствует себя потерянным и никчемным с того момента, как вернулся Йео. Разрывающая его сердце тоска ранит — физически ранит меня. Но когда Йео уступает его отчаянному желанию и дарит близость — физическую связь, привязанность и секс — он доволен и удовлетворен. Его сердце заполняет любовь. Любовь, которую я и признаю, и разделяю с ним.

— Я тоже не хочу, чтобы Боунз страдал.

Йео наклоняется ко мне и нежно целует в кончик носа.

— В реальности никто и никогда не видел смысла в наших отношениях. Не видел, что у нас — у тебя и меня — есть хоть какое-то будущее. Но будущее без тебя — не для меня. Ты и я — смысл всей моей жизни. И как бы там ни было, но Боунз идеально вписывается в наш хаос. Мы всегда втроем. В каком бы смысле, форме или облике не пребывали.

— Что же теперь будет? — он некоторое время молчит. Я наклоняюсь вперед и дразню его поцелуем, чтобы немного поторопить с ответом.

— Трудно сказать. Но надеюсь, что вместе мы справимся, — говорит Йео со вздохом.

Его слова наполняют меня надеждой. Если Боунз сможет разделить наше счастье, то это вдохновит и меня.

— Ты моя девочка, — шепчет Йео. И мне нравится, когда он шепчет. — А он мой лучший друг.

— Жуткая Троица, — дразнюсь я.

Йео посмеивается над прозвищем, которое дала нам моя бабушка.

— Надеюсь, это никогда не изменится.

* * *

Это утро кажется... нормальным.

Такое странное слово...

И оно так мало мне знакомо.

Йео вернулся. И мой призрачный мир теперь более отчетлив. Только рядом с этим мужчиной я остаюсь собой. Моего «я» намного больше, и впервые за очень долгое время я не так устаю. Непрестанно дрожать от страха и прятаться от любого шороха — это работа на полную ставку. Работа, от которой невозможно отдохнуть. А с Йео? С ним, по крайней мере, я могу хотя бы на мгновение вздохнуть и побыть просто Кейди.

Я собираю разбросанную по спальне грязную одежду Боунза. И не могу сдержать счастливой улыбки на губах. Обычно стиркой занимается Агата, но сегодня я хочу сделать ей что-нибудь приятное. Она поддержала Йео, когда тот объяснял своей семье мои проблемы и раскрывал мои тайны. Мне абсолютно нечем отблагодарить ее. Так, как она этого заслуживает. Стирка — самое меньшее, что я могу сделать.

Йео сегодня утром ушел. И мое сердце немного болит. Но я знаю, что это ненадолго. Воздух в комнате пропитан удовлетворением Боунза. Йео больше не отвергает его. И он это чувствует. Он почти счастлив. Все потихоньку налаживается.

Лучше бы я никогда не просила Йео оставлять меня.

Двенадцать долгих лет.

Я так скучала по нему.

Я набираю почти полную бельевую корзину и иду по коридору. Стараюсь как можно быстрее пройти мимо ее комнаты. Комнаты, где зарождаются кошмары. Где сейчас живет Норман. Это место мы все избегаем. И обычно нам удается держать ее запертой. Никто добровольно не хочет сюда заходить.

Комната, в которой раньше жила моя мамочка, сейчас наводит на всех ужас. И меня пробирает дрожь, когда я вижу, что дверь приоткрыта. В нее иногда заходит Уискерс, чтобы полежать перед большим окном и понежиться в потоке солнечных лучей. Я хочу отругать старого кота и захлопнуть дверь, но воспоминания уже протягивают свои мерзкие щупальца и цепляются за разумную часть моего сознания. Эти зловещие воспоминания затягивают меня в темноту. И я тону в них.

* * *

Голоса.

Еле слышное шипение, постепенно переходящее в рев.

На этот раз они не в моей голове. Они настоящие.

Голоса не принадлежат ни моей бабушке, ни Йео. Ни Боунзу и ни Пресли.

Это голос мамочки. И ЕГО.

Вдруг что-то падает. Страх пронзает мое сердце и больно сжимает его. Я соскальзываю с кровати в своей спальне и на цыпочках подбираюсь к двери. Очень тихо открываю ее. Теперь голоса слышны более отчетливо.

— Зачем ты пришел, Норман?

Мамочкин голос дрожит.

— Она моя дочь. И я скучаю по ней, — кипит он. Затем что-то злобно шипит, но я не слышу. Мамочка начинает плакать еще сильнее.

Затаив дыхание, я крадусь по коридору к ее спальне. Дверь приоткрыта. Но я вижу лишь движущиеся в темноте тени.

— Ты сделал ей больно, — голос мамы звенит от ярости. — Я больше не позволю тебе мучить ее! Уходи, или я вызову полицию! У тебя больше нет надо мной власти. Ты не будешь манипулировать мной.

Я никогда не слышала, чтобы мама говорила так смело. Мне до боли хочется подбежать и обнять ее. Сказать, как я горжусь ею.

Но мне страшно.

А вдруг он меня поймает?

— Кейди, возвращайся в постель, — ворчит у меня за спиной Боунз. — Если он тебя увидит…

Я поворачиваюсь. Хочу посмотреть на своего друга. Но не вижу его. Я никогда его не вижу. Но зато хорошо слышу.

— А если он опять обидит мамочку? — со слезами спрашиваю я.

Теплая поддержка Боунза окутывает меня. С ним мне комфортно. Я чувствую себя в полной безопасности.

— А если он снова сделает тебе больно?

Мерзкая чернота заключает меня в свои леденящие объятия. Это болезненное чувство напоминает просмотренное в школе научное видео. Разлив нефти в океане приводит к гибели множества птиц. Чайки покрываются скользкой черной субстанцией, которая намертво прилипает к их крошечным телам. Нет иного способа удалить ее. Только соскребать, соскребать и соскребать.

Я хочу избавиться от этого чувства. Чтобы кто-нибудь стер его с меня.

Папа мерзкий и вызывает жуткий страх. Он оскверняет меня снаружи.

Но я хочу быть абсолютно чистой. Такой же, как чайки.

Ведь добровольцы смыли с них грязь.

А кто поможет мне все это смыть?

Большие карие глаза. Черные прямые волосы. Кривая ухмылка.

Йео.

Йео смоет все это. Я его Кузнечик. Он мой друг. Настоящий друг.

— Я тоже настоящий, — бурчит Боунз, оскорбленный моими мыслями.

— Знаю, глупыш, — улыбаюсь я.

Что-то грохочет в маминой комнате, и мы с Боунзом подпрыгиваем от неожиданности.

— Возвращайся в постель, Кейди, — требует он. В его голосе я слышу легкую панику.

Боунз никогда не боится. Если он напуган, то мне делается еще страшнее.

— Но мамочка…

— Иди!

Боунз иногда ревет.

И его рев заставляет меня бежать.

Боунз

Как только Кейди скрывается в тени, я сжимаю кулаки и врываюсь в спальню ее мамы. Страх грозит разорвать мою грудь пополам, но мой долг — защитить Кейди. Она такая маленькая и такая невинная. Ее безжалостный отец причиняет ей боль. Я ненавижу его.

— Так, так, так, — голос Нормана низкий и напряженный. Он почти рычит. — И кто же тут у нас? — загорается лампа, и я вижу его гигантскую фигуру, маячащую рядом с кроватью. Он выглядит немного больше, чем в прошлую нашу встречу. Его глаза еще темнее и боле дикие. Норман покачивается, и я понимаю, что он пьян.

— Пожалуйста, уходи, — умоляет его Луиза сквозь слезы. — Мама проснется и позвонит в полицию. Они заберут тебя, и будет только хуже.

Норман смеется. Его смех звучит зловеще. Мне хочется убежать и спрятаться от него. Но я должен защитить Кейди.

— Убирайся отсюда, говнюк, пока я не врезал тебе, — угрожаю я, расправив плечи. — Или я, бл*дь, выпотрошу тебя.

Бабушка Кейди заставила бы меня съесть кусок мыла, если бы услышала это ругательство их моих уст.

По ярко-красным щекам Луизы текут слезы. В ее глазах мелькает понимание.

— Боунз, дорогой, уходи. Пожалуйста. Просто иди в комнату Кейди и запри дверь.

— Боунз?! — Норман резко переводит взгляд с меня на нее. — Все-таки она такая же шиза, как и я. Черт возьми, я так и знал. Она пытается заменить нашего мертвого сына? — он шипит, когда встречает мой яростный взгляд. — Что? Ты притворяешься Кеннетом? Скажу тебе новость, ты — тупое дерьмо. И у тебя нет члена! Ты никогда не займешь его место.

Луиза набрасывается на отца Кейди сзади и пытается его оттолкнуть. Но он слишком велик для ее маленького тела. Он замахивается и локтем бьет ее прямо в лицо. Ее нос разбит. Я четко слышу хлопающий звук. Луиза с болезненным стоном падает на пол.

С яростным ревом я бросаюсь на Нормана. Мои кулаки сжаты, и я готов ударить его. Мне удается нанести лишь один удар в его твердый живот. И тут он хватает меня за горло.

— Так ты мальчик? Это правда? — рычит он и тянет меня вверх.

Пальцы моих ног едва касаются деревянного пола. Я хватаю ртом воздух и впиваюсь в его широкое запястье. Отец Кейди сжимает меня в стальных объятиях и усмехается. Мое зрение на мгновение затуманивается.

— Мальчики не носят розовые ночнушки. Если только они не геи. Ты гей, Боунз? — спрашивает он насмешливо.

Я перестаю бороться. Пытаюсь сосредоточиться на дыхании. Кажется, что оно недоступно мне из-за мертвой хватки на моем горле.

— Боунз! — где-то плачет Кейди. Она зовет меня.

«Уходи, Кейди!»

«Спрячься, Кейди!»

«Не смотри на это, Кейди!»

Я не могу говорить, но она все равно слышит меня. Кейди всегда слышит.

— Знаешь, что происходит с мальчиками-геями? — спрашивает Норман, брызгая слюной мне в лицо. Он швыряет меня на кровать, а я, обхватив ладонями горло, беззвучно хватаю ртом воздух, как вытащенная из воды рыба. — Их имеют в задницу!

— Боунз! — рыдает Кейди. И это единственное, на чем я могу сейчас сосредоточиться.

— Беги, Кейди! — шиплю я. Мой голос превращается в хриплый шепот. — Он больше не сможет причинить тебе боль!

Убийственный взгляд Нормана встречается с упрямым моим. Он набрасывается на меня. Я не успеваю даже пошевелиться. Он переворачивает меня на живот и прижимает свой отвратительный набухший член к моей заднице. Моя дурацкая ночная рубашка не может помешать ему. Как жаль, что я не в джинсах.

— Ты — Кейди, — жестко смеется отец Кейди. — Моя маленькая принцесса.

Я извиваюсь и отчаянно пытаюсь вырваться из его захвата.

— Делай что хочешь, придурок. Она ушла и не узнает, что ты вытворял. Я защищу ее.

Норман с рыком стягивает с меня трусы. Я закрываю глаза и представляю Йео — моего и Кейди лучшего друга. Я вспоминаю, как его щеки становятся ярко-красными, когда я матерюсь при бабушке Кейди, Рут. Я думаю о том, что у него всегда есть пачка «Читос» для меня, когда он приходит в гости. Я смеюсь над тем, как хреново он играет в «Монополию». А еще я вспоминаю его объятия, когда я упал с велосипеда Кейди и ободрал обе коленки. Я был смущен и сказал ему отвалить, но он продолжал утешать меня.

Йео всегда рядом с нами.

Как и сейчас.

Норман делает со мной ужасные вещи, но я способен блокировать это. Я заменяю весь этот ужас и физическую боль на нечто совершенное. Нечто прекрасное. Йео.

— Ты хороший мальчик, Боунз, — насмехается Норман. Он отрывает меня от улыбающегося Йео, рядом с которым я мысленно нахожусь. — Почти как наш Кеннет, если бы он только родился.

Боль пронзает меня, но я быстро перемещаю свое сознание из настоящего в самые приятные воспоминания. Воспоминания о том утре, когда мы с Йео ели мороженое на крыльце.

Норман беспомощен.

Он больше не сможет сделать Кейди больно.

И уж точно не сможет причинить вред мне.

Я Боунз.

Сильный. Гибкий. Нерушимый.

Кейди

Голос Боунза возвращает меня в настоящее.

— Не ходи туда, — твердо говорит он, словно командует.

Дрожь пробегает по моему телу.

— Почему дверь открыта? Норман был здесь? — я вдыхаю тягучий запах пива и понимаю, что, скорее всего, был. Меня охватывает сильное желание позвонить Йео. Умолять его поторопиться домой. Он один способен удержать монстров подальше.

— Поверь, я тоже могу, — бормочет Боунз. И я слышу легкую грусть в его голосе.

Я киваю ему и, нервно сглотнув, берусь за ручку двери. Нужно поскорее закрыть ее. Но что-то удерживает меня. Я невольно заглядываю в бывшую мамину спальню, вцепившись в дверную ручку. Мой взгляд прикован к кровавому пятну на полу. Напрасно бабушка пыталась его отмыть. Оно так и не смылось с деревянных досок. Попытки заново отполировать их тоже оказались бесполезными.

Я плотно закрываю дверь и перекрываю доступ к жутким воспоминаниям.

Только так мы справляемся с ужасной смертью моей мамочки.

— Жаль, что я не убил Нормана той ночью, — шипит Боунз. Я чувствую его теплое дыхание на своей шее, когда он через мое плечо заглядывает в спальню. — Мне нужно было заранее подготовиться. Я мог бы ударить его ножом. Господи, Кейди, я должен был выпотрошить этого ублюдка. Тогда бы он не смог вернуться в следующие выходные.

Мне нравится его свирепость, и я улыбаюсь. Но моя улыбка быстро тает.

— Он был слишком жесток с тобой, Боунз. Бабушке пришлось вызвать скорую помощь. Норман был сильнее тебя, — по моей щеке катится слеза.

Я почти роняю корзину с бельем, которую придерживаю под мышкой. И опять вспоминаю. К счастью, задний проход Боунза был поврежден незначительно. Потребовалась всего пара швов. Но Боунз был очень зол по этому поводу. И никогда не посвящал меня в подробности своих страданий. Он восстанавливался целую неделю. А я как всегда пряталась. Оставила Боунза разбираться со всем этим ужасом в одиночку.

— Мне так жаль, Боунз. Жаль, что привлекла тебя в этот несправедливый мир. Жаль, что тебе приходится сражаться за меня, — я начинаю всхлипывать. Закрываю глаза и наслаждаюсь его любовью ко мне, окутывающую меня теплыми объятиями. — Хотела бы я быть сильнее.

— Сражение — это мой выбор. И эти битвы за тебя, детка. Я всегда буду с тобой, пока ты нуждаешься во мне, — бормочет он.

Мне не нравится, что он грустит.

Он кровоточит печалью.

И, заполняя комнату, она грозит утопить меня.

— Ты всегда будешь мне нужен, — твердо говорю я ему. — Всегда.

— Не всегда, — шепчет мне на ухо Боунз.

Мне нравится его шепот.

Глава 18

Йео

Утром я оставляю Кейди дома и отправляюсь к родителям, чтобы во время завтрака обсудить с ними вчерашний ужин, вернее, произошедшее на нем.

— Расскажи мне свой план, сынок, — папины пальцы переплетены, а седеющая бровь вопросительно изогнута.

Я немного нервничаю и, не зная с чего начать, зарываюсь пальцами в волосы, и начинаю ворошить их. Какой гель тут выдержит? Ничего не придумав, я пожимаю плечами.

— План такой... к сожалению, никакого плана нет.

Отец разочарованно вздыхает.

— Невозможно что-то планировать, когда дело касается Кейди, — спешу оправдаться я. — Ты же видел вчера, что с ней происходит. Вы все видели.

Мама мягко улыбается мне, выражая свою поддержку.

— Она больна, — отец хмурится, а его челюсти крепко сжаты. Но грубость его слов внешняя, она не может обмануть меня. Теперь я вижу его сострадание и желание помочь.

— Согласен, но послушай, — не сдаюсь я, ответив на его жесткий взгляд своим решительным. — Я учился в медицинском колледже и получил высшее медицинское образование. У меня обширнейшая практика в психиатрической клинике — от медбрата до врача. Я не только прослушал бесчисленное множество лекций лучших врачей и профессоров страны, но и имел практические занятия и личные беседы с ними. Папа, поверь, ни один час моего бодрствования не прошел впустую. Все, что я изучал или практиковал, было направлено на исследования ее психического заболевания. Пойми, что нет лекарств, способных чудодейственным образом заставить эти голоса исчезнуть. Не существует ни одного экспериментального метода, способного вылечить Кейди. Единственный способ помочь ей — это принять ее со всеми ее проблемами. Альтеры, которых она создала, являются неотъемлемой частью ее. И она уже длительное время живет в совокупности с ними. Это не может измениться в один миг. Кейди невозможно просто вылечить. Все они — это она сама.

Мой отец, способный решить любую жизненную проблему, продолжает хмуриться. Он бросает задумчивый взгляд на маму, потом вновь переключается на меня.

— Агата и Пресли. Они кажутся довольно милыми. Боунз — защитник. Это я еще понимаю. Но… — он ненадолго замолкает, и его лицо становится пунцовым от гнева. — Норман. Он злой и отвратительный. Не стесняясь нашего присутствия, он вырезал свое имя на совершенно новой столешнице. И нам всем пришлось выслушивать его мерзкое шипение и все те ужасные вещи, которые он запланировал сделать с ней.

— Боже, благослови ее, — бормочет и шмыгает носом мама, пока пьет чай.

Нервно сглотнув, я киваю.

— Нормана можно изгнать. Нужно только дождаться подходящего момента. И это обязательно произойдет, — заверяю я папу.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Йео…

Я выпрямляюсь. По выражению его лица я понимаю — мне не понравится то, что папа сейчас скажет.

— Ты понимаешь, что у тебя никогда не будет ни нормального брака, ни детей? Ты это хорошо обдумал? В таких условиях нельзя воспитывать ребенка, — печально говорит он.

Сделав глубокий вдох, я твердо смотрю ему в глаза.

— Я знаю. Мы оба, на самом деле, прекрасно это понимаем. Дети не входят в наши планы. Мне не нужен ребенок, чтобы быть счастливым с Кейди. Мне нужна сама Кейди.

Мама потянулась ко мне и легонько похлопала по руке.

— Девочка тоже нуждается в тебе.

Мое сердце ноет в груди, и я посылаю маме благодарную улыбку. Затем снова поворачиваюсь к отцу.

— Я прошу тебя только о поддержке. Ты же понимаешь, что меня беспокоят не финансовые вопросы. Мне нужна твоя любовь и твои советы. Мне важно быть уверенным, что моя семья готова меня поддержать. Что когда возникнут проблемы, я всегда смогу опереться на вас двоих или на своих братьев. Что непременно поможете мне в безвыходной ситуации, когда я не смогу быть в двух местах одновременно.

Папа вздыхает и делает большой глоток кофе.

— Как ты сможешь управлять практикой и круглосуточно заботиться о Кейди?

— По дороге сюда я позвонил Кушу Павана. Он принял решение переехать в Моргантаун, проигнорировав возражения своего отца. Я дружу с ним с первых дней учебы в Йеле. Куш трудолюбивый и надежный. Мой напарник сможет принимать пациентов, когда я буду занят с Кейди. Мы справимся, — заверяю его.

Отец долго смотрит на меня, сощурив глаза. По ним я вижу, что мои слова обдумывает не мой великодушный родитель, а предприимчивый бизнесмен.

— Ты молодец, хорошо все продумал, — после длительного молчания, наконец, улыбается он.

Я киваю, принимая похвалу, и отвечаю ему своим собственным фирменным взглядом, который способен удовлетворить этого весьма успешного человека.

— Это все, о чем я могу думать с тех пор, как закончил среднюю школу. Уже двенадцать лет я планирую совместную жизнь с Кейди. И да, это был долгий и нелегкий путь. Мы уже многого достигли, дальше будет еще лучше. Вот увидишь. Когда я с Кейди, она намного дольше остается сама собой. Ее альтеры, как правило, уходят на задний план. Некоторые вообще почти не появляются. Особенно плохие. Я могу дать ей возможность прожить лучшую жизнь. Такую жизнь, о которой она даже мечтать не могла. Я сделаю для нее все. Все, что угодно, пап. Я сделаю всё, что в моих силах.

Отец достает из нагрудного кармана телефон и кому-то звонит. Когда ему отвечают, он ведет деловой разговор сухим, не терпящим возражений тоном.

Итак, папа...

Нет времени на любезности.

— Рита, скажи Рику, что мы покупаем здание в центре, на Второй улице, — его глаза лишь на мгновение встречаются с моими, но мне хватает и этого, чтобы заметить в них принятие моих аргументов и согласие с моими доводами. Он знает, что это единственный для всех нас выход. Его теплый взгляд говорит мне, что моя семья не оставит меня и всегда будет на моей стороне. — Да, наличными. Как мы и договаривались, — говорит он и внимательно слушает собеседницу, которая энергично продолжает что-то объяснять. — Да. Как можно скорее. Я бы хотел вступить в права собственника к концу месяца. Спасибо.

— Я очень благодарен тебе, папа, — с облегчением говорю ему.

— Не стоит, — ворчит он, словно не делает ничего особенного. Но это достаточно крупная сделка. — А чем Кейди будет заниматься, пока ты будешь на работе, сынок? Ты же не сможешь все время быть рядом с ней.

— Она поедет со мной. Мы с Кушем найдем для нее подходящее занятие. Дела, которые не будут мешать нашим пациентам. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Но главное, что… — я тру лицо, пытаясь скрыть свое волнение и, наконец, выдыхаю, — она сможет получить столь необходимую ей терапию. Когда Куш приедет, я уговорю Кейди встретиться с ним. Надеюсь, он настолько ей понравится, что она согласится проводить с ним некоторое время.

Папины брови приподнимаются от удивления.

— О, сынок, ты так досконально все продумал?! Надеешься, что Кейди будет участвовать в терапии? А если один из ее альтеров будет сопротивляться?

Да, это не простой вопрос. Некоторые альтеры не идут на контакт и довольно опасные. Уверен, мы с Боунзом сможем от них избавиться. Остальные же любят Кейди. Другие альтеры согласятся, потому что любят также и меня.

— Мы с Боунзом позаботимся об этом.

В кармане жужжит телефон. Сообщение с номера Кейди. Читаю его и холодею от охватившего меня ужаса. Кровь стынет в жилах.

Кейди: Пожиратель котят, это я. Боунз. Девочка расстроена тем, что дверь Луизы осталась открытой. Ее поведение предупреждает о появлении Кеннета. Срочно нужна твоя помощь.

Я выскакиваю из дома, даже не попрощавшись с родителями.

* * *

— КЕЙДИ! — рявкаю я, подходя к лестнице. Не дождавшись ответа, несусь вверх, перепрыгивая сразу через две ступеньки. — БОУНЗ!

В доме стоит жуткая тишина. Я начинаю паниковать.

Что делать, если этот ублюдок уже здесь?!

Черт возьми!!

Я спешу по коридору к комнате Кейди и вижу, что дверь в спальню Луизы приоткрыта. Влетев туда, я почти теряю свой гребаный разум.

Кеннет!!

Откуда я это знаю? Его любимое оружие крепко зажато в его руке.

Кеннет любит оружие. Я узнаю его разрушительное «я» за версту.

Он голый. Сидит на кровати, скрестив ноги.

— Боунз! — кричу я, надеясь пробиться к нему.

Кеннет медленно… нехотя поднимает свой равнодушный взгляд. Кровь стекает по внутренней стороне его бедер. Он вырезает что-то на коже, уже пострадавшей от сигаретных ожогов. Что-то… смутно напоминающее слова.

— Что ты творишь? — закипаю я. Мое тело напрягается. Я готов в любую минуту наброситься на него. Но заставляю себя не шевелиться, боясь спугнуть его. Он может воткнуть лезвие еще глубже. — Это не твое тело. Не смей разрушать его!

Кеннет смотрит на меня понурым взглядом и начинает хмуриться. Он всегда в каком-то другом измерении. Я для него — галлюцинация, плод его больной фантазии. Он в замешательстве, в его глазах отражается смятение. Рука, в которой он держит лезвие, начинает дрожать.

— Прочь из моей головы! Все прочь! — вяло протестует он.

— Это ты должен уйти, — рычу я и делаю в его сторону маленький шаг. — Отдай мне лезвие!

Кеннет еще больше хмурит свои темно-каштановые брови и начинает что-то бормотать себе под нос, словно пытается отпугнуть мои слова. Он снова подносит лезвие к бедру, но я наготове и тут же бросаюсь на него. Хватаю его за запястье, швыряю на кровать и с силой прижимаю к ней руку, наносящую увечья. Он от бессилия похрюкивает и, извиваясь, пытается вырваться из моего захвата. Но я сильнее. Я сильнее их всех.

— Боунз… — шиплю я в его лицо.

Мне удается вырвать лезвие из руки Кеннета и отбросить его на пол. Затем я переворачиваю его на живот и наваливаюсь на него всем телом. Я использую свой немалый вес, чтобы приковать его к кровати до тех пор, пока кто-нибудь из альтеров не возьмет над ним верх.

— Агата? Кейди? Тётя Сьюзи? — непрестанно зову я.

Кеннет продолжает сопротивляться, но вырваться ему не удается.

— Прекрати, Кеннет. Я буду держать тебя так весь день. Сдавайся.

Он, наконец, затихает и даже не шевелится. Теперь я могу вздохнуть с облегчением. Ненавижу, что он пахнет моей Кейди. Что он время от времени распоряжается ее телом. Что он причиняет ей боль.

— Кейди, — бормочу я в обнаженное плечо Кеннета. — Вернись ко мне, мой Кузнечик, — я прижимаюсь губами к его коже, страстно желая вернуть ее, и целую.

А потом еще раз. И еще.

«Пожалуйста, вернись ко мне!»

Ожидая ее, я мысленно уплываю в более счастливые времена.

* * *

Я люблю целовать гладкую кожу между ее упругими аппетитными холмиками. Всегда такая теплая, такая сладкая... Это моя любимая часть ее. Словно она специально создана исключительно для меня.

— Во сколько мне обойдется аренда этого прелестного кусочка недвижимости? — спрашиваю я, пытаясь проложить языком дорожку между ее грудей к пупку.

Кейди хихикает — о, как мило — я ухмыляюсь.

— Для вас бесплатно, сэр.

Я слегка прикусываю зубами её пупок.

— Бесплатно? Чем я заслужил такую выгодную сделку, красавица?

— Всем, — бормочет она и запускает пальцы в мои волосы.

Мои губы в горячем поцелуе прижимаются к ее идеальной киске.

Бабушка Рут ушла в продуктовый магазин. И до ее прихода целый час.

Целый час в нашем распоряжении.

О… что я могу… за этот час...

— Я хочу дать тебе больше, чем кто-либо, — заверяю я, и мои губы обдувают ее киску. Я поднимаю свой обжигающий страстью взгляд, а Кейди смотрит на меня из-под опущенных густых ресниц. Ее идеальная грудь призывно вздымается с ее каждым совершаемым вдохом.

— Ты — всё, что мне нужно.

Я набрасываюсь на ее набухшие увлажнившиеся губки — скрывающие ее клитор — и упиваюсь мяукающими звуками, которые она издает. Мой язык неудержимо рвется к ее щелочке, и я отпускаю его на волю, позволяя ласкать это вожделенное для него местечко. Кейди цепляется за мои волосы, словно раздумывает, не выдернуть ли их все.

— Йео!

Наши взгляды вновь находят друг друга. В ее прекрасных глазах плещется огонь желания. Я счастлив получить стопроцентную Кейди. Чем больше времени мы вместе, тем больше я вижу только ее. Разумеется, альтеры время от времени навещают нас, но не так часто, как они делают это во время наших вынужденных разлук. В прошлом году папа возил нас с мамой в Южную Корею. Когда я вернулся через три недели, Кэди была захвачена другими «я».

Альтеры.

Так я узнал их научное название.

Я нагуглил о них все, что мог. И надеюсь узнать еще больше.

— О, боже! — кричит Кейди, отрывая меня от моих мыслей. — Не останавливайся! Только не останавливайся!

Смог бы я остановиться? Даже если бы захотел?

Когда дело касается моей Кейди, все, что я делаю, — это ищу, ищу, ищу…

* * *

Кеннет продолжает что-то бурчать подо мной, возвращая меня в настоящее. И я еще крепче прижимаю его к себе. Мне нужно позаботиться о ранах, которые он оставил на бедрах Кейди, но сначала мы с Боунзом должны разобраться с ним. Все, что Боунз делает изнутри, как ни странно, работает. Он делал это раньше. Он сделает это снова. Не сомневаюсь.

«Ну, же, Боунз!»

«Выбей этого придурка из головы нашей девочки!»

Раз и навсегда.

Глава 19

Боунз

Пришло время гребаного шоу. Операции «Убрать из головы Кейди всех ублюдков».

Начинаем с Кеннета.

Пожиратель котят всегда добросовестно выполняет свою часть работы. И это у него получается лучше всего. Он вытащит Кейди и заставит Кеннета исчезнуть. Засунет этот кусок дерьма обратно в темноту, к остальным крысам.

— Я не крыса в капюшоне (прим. разновидность домашних ручных крыс), Тыковка, — любезно напоминает мне Агата. — Я даже не уверена, что знаю, что это такое.

Ну да, ну да…

— Пресли, очки! — командую я, стягивая на хрен свою черную майку «Nirvana» с накачанного тела.

Боунз — игра воображения?! Только когда я странствую по миру Кейди. Когда же я здесь, в своем мире, я гребаный король. Главный в округе задира.

— Розовый или черный? — спрашивает Пресли, морща свой милый носик. Уискерс, этот жирный котяра, пытается вырваться из ее рук, но она мертвой хваткой вцепилась в беднягу.

Я делаю вид, что на мгновение задумался, а затем решительно выбираю черную. Ухмыляясь, я надеваю темные очки и провожу пальцами по своим жгуче-темным волосам.

— Агата, «Читос»!

Агата фыркает в ответ, но я уже слышу знакомый шелест, и в следующее мгновение в поле моего зрения появляется сырное лакомство. Я закидываю одну палочку в рот и похрустываю костяшками пальцев.

— Офицер Джо. Ты мой запасной вариант, чувак.

Я перевожу на него взгляд и улыбаюсь. Он — в своих очках-авиаторах и со скрещенными на груди руками — гребаный мистер Серьезность. Из-за пояса его брюк выглядывает крутой пистолет. Его ответ мне — сдержанный кивок головы.

— Сьюзи Кью, — кричу я. — Иди сюда.

Тетя Сьюзи неторопливо подходит ко мне. На ней костюм черлидерши (прим. участница черлидинга — спорта, сочетающего в себе элементы шоу и зрелищных видов спорта (танцы, гимнастику и акробатику). Ярко-фиолетовые губы растянуты в широкой улыбке, а на голове аккуратно повязанный фирменный шарф.

Пресли и Агата хихикают над ее дурацким прикидом.

Я же одобрительно подмигиваю ей.

Рядом с Боунзом всегда его сучки.

— Прошу прощения, Боунз! — поспешно вздыхает Агата.

Я бросаю на Пресли взгляд «о, черт» и мчусь в темноту. Туда, где я уверен, прячется Кейди. Совсем скоро она вернется обратно к Йео, и мой друг вышвырнет Кеннета- разрушителя туда, где ему самое место.

Мы покончим с этими придурками раз и навсегда.

* * *

— Готов, свинка По-По? — спрашиваю я офицера Джо.

Тот хмыкает и достает свой пистолет. В нашем мире его оружие ни хрена не может делать, но эта чертова штука придает Джо уверенности. Что бы ни происходило на его полицейской лодке, ничто не способно поколебать его.

— Сколько еще ждать?

Я пожимаю плечами и постукиваю ногой об пол.

Музыка!

Нам нужна музыка.

— Йоу, Сьюзи Кью! — кричу я, и звуки моего голоса эхом разносятся в темноте. — Нам срочно нужна боевая музыка.

— Ууух, — визжит она. — У меня есть как раз то, что нужно!

Через несколько секунд гремит «Lips Are Movin'» Меган Трейнор, а ее губы громко повторяют слова. Нас с офицером Джо передергивает от гребаного кошмара. Пресли же начинает весело танцевать, и ее коричневые косички подпрыгивают в такт движениям. Уискерсу, как и нам, не до веселья.

Я приподнимаю бровь и встречаюсь взглядом с тетей Сьюзи.

— Что-то более угрожающее, — уточняю я.

Она фыркает и включает «Sabotage» Beastie Boys.

Вот теперь, бл*дь, поговорим.

Дело за малым — найти этого придурка, Кеннета.

— Выходи, выходи, прятаться бесполезно!

Пока мы ждем его, я достаю из кармана косяк. В мире Кейди мне приходится пользоваться «Зиппо» (прим. металлическая бензиновая ветрозащищённая зажигалка). В своем же мире у меня есть крутая паяльная лампа. Офицер Джо бросает на меня косые взгляды, пока я стараюсь не сжечь свои волосы пламенем.

Наконец, я закурил косяк и затянулся.

— Закон здесь не действует, — с ухмылкой напоминаю ему и с наслаждением выпускаю облако дыма.

— Соберись и будь готов к встрече с придурком, — хлопает меня по плечу Джо.

— Кейди! — зову я. — Я знаю, где ты прячешься, малышка, и не стану тебя вежливо просить. Убирайся на х*й отсюда и возвращайся к своему парню!

Агата фыркает у меня за спиной.

— Боунз Маршалл! Следи за своим языком!

Наша девочка Пресли хихикает, а Уискерс крайне возмущенно мявкает.

— Извини, мне жаль, — говорю я и небрежно пожимаю плечами, — ммм… не то, чтобы очень, — бормочу себе под нос.

— Я все слышу, — ворчит Агата.

Я посмеиваюсь.

И вот оно, долгожданное блаженное спокойствие.

Спокойствие, означающее счастье.

Счастье, которое возможно только рядом с Йео.

Умница, девочка!

* * *

И в этот миг — я знаю, что Кейди уже ушла, — я чувствую ЭТО. Чувствую ЕГО.

Ненависть к себе. Отвращение. Невыносимая печаль.

Это высасывает чертову жизнь из моей груди. Тихий стон вырывается из нее.

— Пора идти, приятель, — рычу я и направляюсь в сторону Кеннета.

Он прячется в тени. В тени, где скрываются его такие же мерзкие друзья, Норман и Паскаль. Мы — нормальные члены нашей необычной семьи — ненавидим эти чертовы тени.

Эти парни? Они не семья.

Они — зло. Мрачное и уродливое.

Эти ублюдки живут, чтобы все разрушать.

Но только... не в мое дежурство.

Я быстро двигаюсь к нему, и топот моих боевых ботинок тринадцатого размера эхом отдается в темноте. Знаешь, о чем говорит размер обуви? Да, у меня большой член. Но об этом мы поговорим позже…

— Где Кеннет, черт возьми? — шипит офицер Джо.

Бедолага также ненавидит тени. Но сейчас это вопрос выживания. Все, что скрывается в них, прекратит свое существование прямо сейчас.

Печаль обволакивает меня. Густая и удушливая.

Мы уже так близко. Так чертовски близко.

А потом я слышу это... Сдавленное дыхание Кеннета. Лихорадочное и рваное.

Он боится. Ну, он должен быть до усрачки напуган. Ведь это он обижает нашу малышку. Он так много раз причинял боль Кейди. А я ни разу не смог помешать ему. Я не в силах был сделать это в одиночку.

Но теперь у нас есть Йео.

Он делает Кейди сильной, помогает ей быть стойкой снаружи.

А мы ведем эту войну изнутри.

— Прощай, безумный Кенни.

Я бью и первым же ударом вышибаю из него придушенный омерзительный звук.

Бью снова и снова.

Офицер Джо не пытается ни арестовать его, ни прогнать.

Кенни всегда возвращается.

Но на этот раз офицер Джо не сможет мне помешать. Он, наконец, позволит мне осуществить то, что я пытаюсь сделать со дня появления этого ублюдка. Кейди тогда была еще подростком.

Я просто убью его.

И он больше не сможет вернуться.

Глава 20

Йео

Все тело Кейди покрыто потом. Кровь, стекающая по ее бедрам, пропитывает одеяло и мою одежду. Я крепко держу ее в своих объятиях. Но как только она с облегчением всхлипывает, я тут же ослабляю хватку.

— Ты здесь, Кузнечик, — воркую я в ее влажные волосы.

Я целую ее в макушку и поднимаюсь.

— Как же больно… — она с надеждой смотрит на меня, а слезы медленно стекают по ее щекам. — Почему он всегда причиняет мне боль?

Я провожу пальцами по ее хорошенькому личику. Господи, если бы я только мог забрать всю ее боль — и физическую, и душевную — себе, до последней крупицы, то в мгновение ока сделал бы это. Если бы это было возможно!

— Он больше никогда не сделает тебе больно, — клянусь я, сузив от гнева глаза.

Ее лежащая на обнаженной груди окровавленная рука мелко дрожит.

— У меня так болит, — ее голубые глаза полны слез и похожи сейчас на маленькие озера, в которых я вижу свое отражение. — Вот здесь, — Кейди прижимает кончики пальцев к своему сердцу.

Я кладу свою ладонь поверх ее пальцев и, мягко улыбнувшись, смотрю на нее сверху вниз.

— Ты скучаешь по маме?

Она стискивает зубы. Ее глаза мечутся туда-сюда. Я узнаю этот испуганный взгляд. Он всегда появляется, когда Кейди не хочет обсуждать трудные темы. И она всегда уходит. Мысленно. Я опять могу потерять ее. «Бл*дь, только не сегодня!»

— Кузнечик…

В ее глазах вспыхивает чувство вины, нижняя губа дрожит.

— Я так по ней скучаю. Это моя вина, ты же знаешь.

В моей груди разрастается гнев, накатывающий на меня мощными волнами.

«Гребаный Норман! Он вбил в ее голову эту мерзкую ложь».

— Это не твоя вина, — рычу я.

Кейди шмыгает носом и поднимает глаза к потолку, словно вспоминая.

— Он пришел за мной. Просто хотел меня увидеть. Все, чего он хотел, — чтобы я провела с ним выходные. Если бы мама позволила ему, то была бы сейчас жива.

Я закрываю глаза и стараюсь погасить захлестнувшую меня ярость. Спустя мгновение открываю их и пристально смотрю на нее.

— Твой отец был больным человеком. Мама старалась защитить тебя. Если бы ты тогда пошла с ним, то он сделал бы с тобой ужасные вещи.

По ее телу пробегает дрожь. Я знаю, это из-за воспоминаний о Нормане. Но именно это знание и возвращает меня в реальность — Кейди нужна медицинская помощь.

— Идем, — я соскальзываю с кровати и увлекаю ее за собой. — Давай приведем тебя в порядок. Пора взглянуть на твои ноги.

Ее колени дрожат, и она падает в мои объятия. Я еще раз целую ее макушку, и мы покидаем спальню, хранящую столько ужасных воспоминаний.

Я крепко прижимаю Кейди к своей груди.

— Мы пройдем через это, — заверяю я ее.

— Очень на это надеюсь...

* * *

С момента рецидива прошло уже несколько недель. С того самого дня, когда этот ублюдок вырезал на ее коже — как позже я выяснил — конкретное слово. Боль. Он резал мою Кейди, словно она была гребаной тыквой. К счастью, рана оказалась неглубокой. Даже не пришлось накладывать швы. А факт, что он больше — НИКОГДА — не вернется, придает уверенности, и я, несмотря на сложность ситуации, чувствую себя намного лучше.

Боунз все же добрался до него!

Вместо того чтобы просто прогнать Кеннета — как делал это раньше — Боунз прикончил его. Я не совсем понимаю, как он этого добился. С Боунзом никогда ничего не знаешь наверняка. Он хвалился автоматами, кровавой бойней и жаждущими его члена сучками. Но что-то подсказывает мне, что все намного проще. В любом случае я рад, что Кеннета больше нет.

Один убит. Осталось еще двое.

— А что, если я ему не понравлюсь? — бормочет Кейди.

Я отрываю взгляд от компьютера и хмурюсь. Сегодня она — воплощение прелестнейшего совершенства. На ней белоснежное летнее платье на бретельках. Свободного кроя. С бледно-розовыми цветами по всей ткани. Ее великолепные волосы собраны в гладкий красивый хвост. А на щеках до сих пор сохраняется румянец, появившийся после того, как мы все утро занимались любовью в ее постели. Мой член мгновенно реагирует и увеличивается в размерах, стоит лишь вспомнить о том, как она — снова и снова — выкрикивала мое имя, когда я заставлял ее прочувствовать, как сильно люблю ее.

Я захлопываю ноутбук, поднимаюсь и иду к моей девочке.

Совсем недавно мы переехали в здание, которое выкупил папа, заплатив наличными. Оно не гигантское, но вполне соответствует требованиям медцентра «Психологическое консультирование и психотерапия Андерсона». Мебель уже привезли, но еще многое предстоит сделать, прежде чем мы будем готовы к открытию.

— Куш? — я украдкой бросаю взгляд на часы. Он будет здесь с минуты на минуту.

Кейди кивает и прижимается щекой к моей груди, как только я обнимаю ее.

— Я сумасшедшая, — шипит она.

— Ты не сумасшедшая, — усмехаюсь в ответ я.

— Ты ведь понимаешь, о чем я говорю, — вздыхает она. — Я все испорчу. Он твой друг, а я обязательно сделаю что-нибудь, что оттолкнет его.

Ухватив ее за волосы, я тяну ее голову вниз, чтобы заглянуть в голубые глаза и увидеть в них мерцающую печаль.

— Куш — отличный парень. Он не только дружелюбный и добродушный. Получая высшее образование, он был лучшим в нашей группе. Он самый умный человек — из тех, кого я знаю, — если не считать моего отца. С тобой не происходит ничего, чего бы он уже не видел или с чем не имел дела в гораздо большем масштабе. Если бы ты присутствовала на наших обходах в психушке, у тебя бы мурашки поползли по коже, Кузнечик, — я не собираюсь говорить ей, что на самом деле она — самый экстремальный случай из всех, что мне доводилось изучать. — К тому же ты очень красивая и довольно милая. Возможно, мне придется отбиваться от него палкой.

Она хихикает, а я подмигиваю ей.

* * *

— Так, так, так, — раздается от двери знакомый голос, в котором звучат точно такие же интонации, как у Мистера Смита из «Матрицы». — Мистер Андерсон!

— Меня зовут Нео, — говорю я сквозь стиснутые зубы, подражая герою фильма. В конце концов, именно наше увлечение этим фильмом сделало нас друзьями.

Мы оба посмеиваемся. Я выпускаю Кейди из своих объятий и иду к нему. Пока он с восхищением осматривает мой кабинет, на его темнокожем лице отражается легкая улыбка. За эти годы он так и не отказался от своего причудливого стиля. На нем бледно-фиолетовый клетчатый костюм и черный жилет. Куш — преданный фанат галстуков. Он никогда не выходит из дома без него. Сегодня он выбрал темно-фиолетовый и гладкий. Его черные волосы торчат во все стороны, а густые брови изогнуты, пока он осматривает мой кабинет — единственную, полностью оборудованную комнату во всем здании.

— Как дела, приятель? — я пожимаю ему руку, прежде чем обнять его.

— Намного лучше, когда я здесь, — похлопывает он меня по плечу.

Я отстраняюсь от него и жестом привлекаю его внимание к самой красивой девушке на планете. Ее беспокойство очевидно. Кейди переплетает пальцы и нервно переминается с ноги на ногу. Она, не отрывая глаз, смотрит на ковер, а ее голова так низко опущена, что я не могу разглядеть выражения ее лица.

«Останься со мной, милая!»

— Куш, познакомься с моей девушкой, Кейденс Маршалл, — говорю я с гордостью.

Вздернув вверх подбородок, она слегка улыбается мне. Никаких сомнений — я люблю эту девушку. Меня поражает то, что она до сих пор с трудом верит в это.

— Дорогая, познакомься с моим другом, Кушем Павана.

Мой друг неторопливо подходит к ней и предлагает не только свою руку, но и одну из своих фирменных улыбочек, которые в колледже помогали ему заполучить немалое количество цыпочек. К счастью, на Кейди она действует благотворно: на ее щеках вспыхивает легкий румянец, и она без стеснения протягивает Кушу руку.

— Приятно познакомиться, — искренне говорит он. — Йео так много рассказывал о тебе.

Так и есть. Куш один из немногих, кто знает обо мне все. Когда Кейди слишком долго пряталась от меня, от отчаяния я напился и провел безумную ночь, трахая вместо нее Боунза. После этого я сорвался и все рассказал Кушу, а он — как профессиональный доктор — чтобы найти ответы, подверг мой мозг анализу. Он, как и я, хочет понять Кейди, чтобы помочь ей. И ни разу не посоветовал мне оставить ее и двигаться дальше.

— О, — голос Кейди понижается до шепота. — Мне очень жаль.

От удивления брови Куша ползут вверх.

— Ты извиняешься? Но за что? Мой друг безумно влюблен в тебя. Он так много говорил о вас, что, черт, даже я влюбился.

Я смеюсь и качаю головой. Кейди в замешательстве переводит взгляд на меня, а потом снова поворачивается к Кушу.

— А он рассказал тебе о... о моих жизнях…

— О твоих девяти альтерах? Да.

Она кусает нижнюю губу.

— Они иногда усложняют мне жизнь, — признается она. — И я не могу контролировать очередность их появления.

Куш задумчиво кивает. Он отходит от Кейди и подходит к книжному шкафу, уже заполненному моими медицинскими книгами. Я притягиваю девушку к себе и крепко обнимаю. Она не так напряжена, как я ожидал. Обычно Кейди плохо ладит с новыми людьми, но, к моей радости, она все еще здесь. Все еще моих объятиях. Все еще Кейди.

Каждый новый день для нее — это прогресс.

— Я как-то читал о пациенте, у которого было более сотни альтеров, — Куш оглядывается и смотрит на нее через плечо. — А твои альтеры, они живут семьей?

Он знает ответ, но я не мешаю ему изучать Кейди по-своему. Методом Куша. Один из его талантов — люди рядом с ним чувствуют себя достаточно комфортно. Забывая о смущении, они с легкостью открываются ему. Их абсолютно не пугает причудливо одевающийся ботаник.

— Да. Но некоторые из них живут лишь для того, чтобы сеять вокруг себя хаос, — ее голос больше походит на шепот.

Во мне закипает злость. Достаточно одной мысли, что Паскаль и Норман до сих пор на свободе, и моя кровь начинает бурлить. Вот почему мне нужен Куш. Кейди нуждается в психотерапии, но проводить ее должен тот, кому я безоговорочно доверяю. А сам я не могу быть ее лечащим врачом. Я слишком увлечен ею и слишком близко к сердцу принимаю ее страдания. Нам нужен кто-то более отстраненный.

— И как часто они появляются?

На мгновение их взгляды встречаются, а затем Куш подходит к моему столу, продолжая разбираться с этим дерьмом и там. Он берет одну из моих ручек и, дожидаясь ее ответа, начинает щелкать ею.

— Когда Йео рядом, Паскаль всегда прячется. Он ненавидит Йео, — Кейди поднимает голову и лучезарно улыбается мне. Словно я ее чертов герой. Ее улыбки озаряет мое сердце, и мне хочется взлететь от счастья. Прямо как тогда, когда мне было десять лет, и я сказал ей, что люблю ее кота Уискерса. Тогда я тоже был ее героем. — И Норман... — ее улыбка меркнет, а взгляд становится отрешенным.

— Кто такой Норман? — голос Куша глубокий и достаточно властный, чтобы отвлечь ее от душевной травмы и не позволить закрыться.

Кейди вздрагивает, но ее внимание вновь принадлежит Кушу.

— Мой папа.

— А где сейчас твой реальный отец?

Она вся сжимается и громко сглатывает.

— В тюрьме.

Напряжение нарастает, но я не осмеливаюсь вмешиваться в их беседу. Почувствовав, что Кейди уже на грани, Куш отступает.

— Вы любите пиццу, мисс Кейди?

Неожиданный вопрос Куша сбивает ее с толку, и она в растерянности переводит взгляд на меня. А я лишь пожимаю плечами и улыбаюсь ей в ответ.

— Гм, да. А почему ты спрашиваешь?

Он похлопывает себя по животу и неторопливо подходит к окну.

— Вон то место — на той стороне улицы — просто взывает ко мне. Все, что я ел за последний месяц, — это блюда индийской кухни, приготовленные моей мамой. И хотя я очень ценю здоровую пищу, все же считаю, что мужчина время от времени просто обязан поесть пиццы. Думаю, мне давным-давно пора это сделать, — Куш протягивает ей руку.

Кейди немного колеблется, но потом принимает его предложение.

Моя девочка уходит со своим доктором.

Мое сердце ревет от счастья. А разум шепчет:

«Теперь все будет хорошо!»

* * *

Я отпускаю ситуацию и передаю бразды правления Кушу. Уверен, этот человек сможет выдержать любые удары. Прямо сейчас, пока мы ожидаем, когда обслужат наш столик, он подвергается первой проверке — знакомство с тетей Сьюзи.

— Четырнадцать, — напоминает она ему, кокетливо хлопая ресницами. — Четырнадцать ящиков бутилированной воды в магазине «Два доллара» всего за три доллара и семьдесят четыре цента. Ты можешь в это поверить?

Куш отхлебывает свой чай со льдом, а потом присвистывает.

— Мисс Сьюзи, должен с вами согласиться — это крайне выгодно. Раньше я считал собирание купонов — новомодной причудой. Но сейчас вижу, что этим вы сберегаете для своей семьи приличную сумму денег. Это же замечательно!

Она лучезарно улыбается ему, а потом поворачивается ко мне и всем своим видом говорит:

«О, а он мне нравится!»

Ухмыльнувшись, я киваю и гримасничаю в ответ.

«Да! Мне он тоже нравится!»

Она расправляет плечи и наклоняется вперед, словно собирается ловить каждое его слово. Куш же удивляет нас обоих, когда переходит к решительным действиям.

— Мисс Сьюзи, — его голос становится серьезным. — А где Кейди?

Тетя Сьюзи перестает улыбаться и поджимает губы.

— Эта девушка виртуозно играет в прятки. При малейших трудностях она убегает и прячется, а всю тяжелую работу приходится выполнять нам.

Куш прищуривается.

— Это я понимаю. Но почему она убежала от меня? Я думал, что понравился ей.

Тети Сьюзи выглядит крайне виноватой. Она судорожно сглатывает и фальшиво улыбается ему.

— Она всегда так делает. Но сейчас, честно говоря, я не понимаю, почему она спряталась.

Куш перегибается через стол и гладит ее по руке.

— А вы можете вернуть ее мне?

Тетя Сьюзи всегда такая яркая и счастливая. И когда я вижу, что она чувствует себя неуютно, это заставляет меня слегка приподняться. Мои руки сжимаются в кулаки. Я защищаю их всех.

— Успокойся, влюбленный мальчик, — говорит Куш, глядя мне прямо в глаза. — Я лишь хочу поговорить с мисс Кейди, — своим взглядом он умоляют меня позволить ему сделать свое дело.

Я резко выдыхаю и коротко киваю ему.

— Я посмотрю, что можно сделать, — обещает ему тетя Сьюзи.

Мгновение спустя она поворачивает голову и смотрит на меня. В ярко-голубых глазах Кейди мелькает недоумение. Короткое мгновение ее возвращения в реальность всегда болезненно и пугает ее. Но, найдя мой утешительный взгляд, она расслабляется.

— Мне очень жаль, — пищит она и наклоняется ко мне.

Я тут же притягиваю Кейди к себе и глажу ее руку, вверх и вниз.

— И о чем ты сожалеешь, красавица? — спрашивает Куш.

Она поворачивает голову и встречает его заинтересованный взгляд.

— Ты, хм, с ума сошел?

Куш смеется так громко и заразительно, что половина посетителей пиццерии переключают все свое внимание на нас.

— Я? Отнюдь. Просто хотел поговорить с тобой.

Кейди расслабляется, как только он начинает рассказывать, что его сестра тоже играет на пианино. Она мгновенно оживает и увлеченно беседует с ним о музыке. Ее счастье, кажется, способно насытить любую душу, находящуюся рядом с ней. Я люблю, когда Кейди...

Кейди.

Никакого прошлого. Никакого стресса. Никакого страха.

Просто Кейди.

Говорит о том, что она любит. Улыбается. Смеется. Наслаждается своей жизнью.

Не их. Своей.

Нам приносят пиццу, и мы едим как обычные друзья. Так классно.

Никаких семейных проблем. Никаких выходок Нормана. Только мы.

«Не волнуйся, Кейди. Мы с Кушем поможем тебе вернуть нормальную жизнь».

Впервые за долгие годы надежда согревает мое сердце. Думаю, в скором времени мы сможем освободить Кейди от отягощающих ее жизнь цепей.

Этой девушке суждено летать…

В конце концов, мы собираемся дать ей свободу, которую она заслуживает.

Глава 21

Кейди

— Расскажи мне, как ты познакомилась с каждым из альтеров, — говорит Куш, почесывая подбородок с немного отросшей щетиной. — Мне нужно знать, каким образом возродился каждый из них.

Я съеживаюсь от отвращения. До появления Боунза я подвергалась некоторым отвратительным вещам со стороны своего отца. Они были настолько ужасными, что я запихнула их глубоко в тайники своего сознания. И я надеялась, что мне никогда не придется их исследовать. Не хочу вспоминать те времена, когда мы с ним оставались одни в моей комнате.

— Кейди, — умоляет Куш и наклоняется вперед в своем кожаном кресле.

Он упирается локтями в колени и смотрит мне прямо в глаза.

Я нервно кусаю губу и бросаю взгляд на настенные часы. Тридцать минут. Я пообещала Йео, что буду сидеть с Кушем три раза в неделю ровно по тридцать минут. Прошло всего четыре из них, а я уже готова сбежать.

— Хм-м... — начинаю я. Мой голос хриплый и скрипучий. — Боунз появился, когда я устала от боли, которую причинял мне мой папа. Мне захотелось сделать ему больно в ответ.

Губы Куша плотно сжаты, а в добрых глазах затаилась грусть. Очевидно же, что он жалеет меня. Но от этого я чувствую себя крайне неловко.

— А ты понимала, кто такой Боунз? — спрашивает он, хмуря брови.

— Не совсем. По крайней мере, не сразу.

Я ерзаю на стуле и снова смотрю на часы.

«Еще двадцать пять минут!»

— А когда ты поняла, что он ненастоящий?

От этих слов я вздрагиваю.

— Он настоящий... — мое сердце грохочет в груди. — Для меня он — настоящий!

Куш берет со стола свою кружку и делает глоток горячего кофе, который, как я знаю, заварила Эмбер, новая секретарша. Они с Йео находятся здесь уже три недели и даже начали принимать кое-каких пациентов. Эмбер тихая, но милая. Некоторые считают, что у нее избыточный вес. Но она, безусловно, самая красивая женщина из всех, кого я когда-либо встречала. Светло-каштановые волосы мягкими волнами обрамляют ее лицо. А ярко-зеленые глаза сияют от счастья. Постоянно. Чего бы я только не отдала, чтобы в моих глазах горел такой же огонек.

И все же я счастлива...

С тех пор как вернулся Йео, моя жизнь стала намного проще.

Он все время заботится обо мне. Во всех смыслах этого слова. И мы почти не расстаемся, потому что он, скорее всего, боится меня потерять. Моя «дружная семейка» совсем затихла — все, кроме Боунза. А «темные личности», что преследуют меня все годы, кажется, исчезли с моих радаров.

Жизнь действительно прекрасна. Даже скажу больше, вполне нормальная.

— И кто же был следующим? — голос Куша отвлекает меня от размышлений.

На моих губах расцветает мечтательная улыбка.

— Уискерс. Я всегда хотела завести домашнее животное. Но мне не разрешали. И вот однажды, когда я уже выплакала все глаза, Боунз рассказал мне про Уискерса. Я так люблю кошек… — с моих губ слетает счастливый вздох.

Куш улыбается. Ему тоже очень нравятся эти милые создания.

— Звучит классно. Но ведь твой кот — это лишь четвероногий альтер. Ведь так?

Я хмурюсь, а мои губы кривятся в недовольной гримасе.

Мне все они кажутся такими реальными...

Мы с Йео создали целый альбом, помогающий нам как можно лучше понять способы моего мышления и защитные механизмы моей психики. Но мы никогда так подробно не обсуждали каждого альтера. И Йео никогда не заставлял меня вникать в их происхождение. Никогда не требовал признавать факт, что в действительности они не живые и дышащие создания, а лишь осколки моего сознания. Оказывается, они образовались, когда моя психика треснула и раскололась на несколько частей из-за всех тех душевных мук, что мне пришлось пережить за свои двадцать девять лет.

— Да, он — альтер, — все же признаю я.

Страх тонкими струйками начинает просачиваться сквозь меня. Страх, что меня разделят на части. Я боюсь, что когда мы вытащим их всех на свет и изучим «под микроскопом», они утратят свою силу. Боюсь, что они исчезнут, и я останусь совсем одна. Одна!! И тогда мне придется самой разбираться со всеми жизненными передрягами.

— Тебя это расстраивает, Кейди? Из-за меня ты чувствуешь себя неловко?

Я поднимаю на Куша глаза и пытаюсь улыбнуться. Но у меня ничего не получается.

— Похоже. Йео знает о них. А теперь и его семья тоже. Но мы никогда не обсуждали все это так подробно.

Куш дергает узел на своем галстуке, чтобы немного ослабить его.

— А почему твоя бабушка никогда не водила тебя к психологу? — говорит он низким и хриплым голосом.

Упоминание моей бабушки причиняет мне боль. Она пронзает меня подобно тупому ножу. Бабуля умерла, когда мне было восемнадцать. И ее смерть меня полностью опустошила.

— Она говорила, что врачи все равно не поймут меня. А если вылечат, то заберут у нее. После смерти моей мамочки бабушка была всегда такой грустной, — рассеянно говорю я ему.

Я хорошо помню, как замечала, что уставившаяся в окно бабушка ведет себя так, словно каким-то волшебным образом видит появившуюся на нашем крыльце совершенно здоровую дочь. Но на самом деле этого не было.

— Твоя бабушка очень любила тебя, — говорит мне Куш. — И старалась тебя защитить. Точно так же, как сейчас это делает Йео. И точно так же, как это делают твои альтеры, — я улыбаюсь. Йео такой неудержимый, когда дело касается меня. И он такой с момента нашей первой встречи. Всегда заботиться о моем благополучии. — Но, — голос Куша очень серьезен, — я здесь не для того, чтобы защищать тебя.

Мое тело вмиг напрягается. И я пристально смотрю на него.

— Ч-ч-что?

Его слова тверды, но он говорит их по-доброму.

— Я здесь не для того, чтобы защищать тебя. Я здесь, чтобы помочь. Помочь — значит, говорить о подавляемых тобой воспоминаниях. Обсуждать твоих альтеров. Моя задача — помочь тебе найти способ обходиться без их поддержки. Побудить тебя смотреть в лицо своим страхам, а не прятаться от них. Я здесь — чтобы помочь тебе, Кейденс Маршалл.

Часы на стене показывают, что мне придется говорить с Кушем еще двадцать одну минуту. Двадцать одну! Долгую! Минуту! И я не уверена, что в течение этого времени смогу выдержать такое скрупулезное исследование своего разума. Смогу вытерпеть, когда Куш выставит его содержимое на всеобщее обозрение. Ведь с этим нельзя шутить! И эта чудовищная часть меня заперта не просто так. Я ее спрятала, потому что не вынесу, если она окажется на свободе.

— Кейди...

«Кейди! Кейди! Кейди!»

Мне страшно.

«Черный! Черный! Черный!»

* * *

— Луиза, нам нужно позвонить в полицию. Они ищут Нормана с тех пор, как мы на прошлой неделе подали заявление, — говорит бабушка и от беспокойства поджимает свои морщинистые губы. — Он жесток и безумен. От него нужно избавиться. Ведь он постоянно звонит и угрожает тебе. Когда же это кончится?

У мамы дрожат губы, а по щеке катится слезинка. Ее нос темно-фиолетового оттенка. И все еще распухший. Всякий раз, когда она что-то говорит, ее тихий голос напоминает мне те времена, когда она болела гриппом.

— Именно поэтому мы и не можем им позвонить. Копы не станут ничего предпринимать, и тогда он нам отомстит, — мамочка старательно избегает мой взгляд. — Он сказал... я просто не могу им позвонить, ясно?

Опустив глаза, я пялюсь на свои колени. Темные синяки проступают на моей светлой коже. Их оставил мой папа. Меня пробирает дрожь. Боунз так и не сказал мне, что папа с ним сделал. По правде говоря, он до сих пор вообще со мной не разговаривает. Но я все равно чувствую, что чем бы это ни было, оно было очень болезненным.

— Я возьму пистолет, — заявляет бабушка. От ярости ее голос становится на несколько октав выше. — Я пристрелю этого ублюдка, если он еще хоть раз тронет хоть один волосок на голове моей девочки, — ее тон смягчается, и она с сожалением смотрит на меня. — Жаль, что никто из вас не разбудил меня. Ты же знаешь, что из-за этого антихрапового аппарата я ничего не слышу за дверями моей спальни. Если бы я только знала, что Норман проник в дом, то смогла бы остановить его…

Они с мамой изучающе смотрят на меня.

Под их напряженным взглядом я паникую. Но тут я слышу голос Боунза.

«Наконец-то!» — ликую я.

— Она бы не смогла его остановить, — просто говорит он мне. — Он подлый ублюдок. Еще неизвестно, что бы он сделал с твоей бабушкой.

Слезы наворачиваются мне на глаза, но я киваю. Я знаю, что он прав. Ведь папа мог ударить бабушку. А она уже слишком старенькая, чтобы вытерпеть то, что папа делает со мной и мамочкой.

— Я в порядке, Кейди, — уверяет он меня. Его голос — проникновенный и успокаивающий шепот. И мне нравится, когда он так делает. — К тому же, кто еще защитит тебя от этого монстра? Крутой Боунз — вот кто. Перестань волноваться, глупышка.

Тупая боль в груди ослабевает, и я вздыхаю. Бабушка и мама тихо разговаривают друг с другом. Но я больше не обращаю на них внимания. А сосредотачиваюсь на Боунзе.

Боунз защитит меня.

Он всегда это делает.

Боунз

Этот зануда смотрит на меня, как на проклятую чумовую заразу.

А вот мне не терпится сказать ему, что его дурацкий наряд просто бесит меня. Кто сейчас, черт возьми, носит одежду в клетку? Я чувствую себя так, словно меня бросили на съемочную площадку Three's Company (прим. американский комедийный телесериал).

«О, боже, чего бы я сейчас только не дал, лишь бы нарядить Крисси по моде восьмидесятых, а потом трахнуть ее. Она бы надела эти сексуальные гетры и...»

— И кто ж ты такой? — голос Ботана выдергивает меня из моих фантазий.

Этот придурок прищуривает глаза.

А ведь он обломал меня на самом интересном моменте.

— Я-то лучший друг Кейди и Пожирателя котят. Гребаный Боунз. А вот ты кто такой, черт возьми? — требую ответить я.

Его глаза на мгновение расширяются, а затем он начинает сверлить меня своим пристальным взглядом.

— Тебя прислала Кейди?

— Ты будешь отвечать вопросом на вопрос? — бросаю я в ответ.

— С тобой всегда так сложно?

— А ты всегда одеваешься как единственный в комнате идиот? — издеваюсь я.

Его губы кривятся.

— Ты всегда ходишь без рубашки?

— Ты хочешь пососать мой член?

— А Йео знает, что его имя вытатуировано у тебя на груди?

Я несколько мгновений смотрю на него, прищурившись.

— А твоя мама знает, что ты — маленькая сучка?

Придурок протягивает руку и бросает мне платье. Оно пахнет Кейди.

Я швыряю ему его обратно.

— Я что, похож на гребаную цыпочку?

Тогда он стягивает с себя куртку и бросает ее мне на колени.

— Пожалуйста, надень это.

Но ее платье для меня более предпочтительно, чем клетчатая мерзость в моих руках.

— Ты всегда одеваешься, как твой дедушка?

Ботан закрывает глаза и делает глубокий вдох. Но не спешит открывать их.

— Давай попробуем еще раз. Я доктор Паван. Можешь называть меня Кушем. Если тебе так будет удобнее.

От неожиданности я моргаю и раздраженно закатываю глаза. Потом, позволив его куртке соскользнуть на пол, откидываюсь на спинку дивана, кожа которого приятно холодит мою спину. И положив ноги на кофейный столик, скрещиваю руки на груди и удивленно поднимаю бровь.

— Хорошо, док Ботан, — ворчливо говорю я. — И какого хрена ты напугал мою девочку?

Он бросает на меня раздраженный взгляд и снова быстро закрывает глаза.

— Я думал, она девушка Йео.

При одном лишь упоминании имени Йео мое сердце выскакивает из проклятой груди. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я видел его в последний раз. Просто теперь Кейди все время выглядит такой... счастливой. А я ненавижу без приглашения врываться в ее мир. Как бы мне ни хотелось увидеть Пожирателя котят и его засунутый в мою задницу член, я просто не могу... не могу пренебречь нашей девочкой ради того, чтобы просто взглянуть на него. Особенно, когда она наслаждается проведенным с ним временем. Я бы никогда так с ней не поступил.

— Пусть так, — раздраженно соглашаюсь я.

— Но ты же любишь ее? Заботишься о ней?

Во мне нарастает гнев.

— Что за дурацкие вопросы, док Ботан? Конечно, я чертовски сильно люблю ее. Ведь она — мой лучший друг.

Он проводит пальцами по своим густым волосам.

У меня такое ощущение, что я его чем-то очень сильно раздражаю.

— Я рад, что у Кейди есть те, кто постоянно заботится о ней. Но... — он поворачивает ко мне голову, и его темные глаза пригвождают меня к месту, — на самом деле ты не человек.

От слов безумного дока у меня раздуваются ноздри. Ярость бурлит в моих венах.

Я в гневе сжимаю кулаки.

«Продолжай говорить, придурок! Продолжай говорить!»

— Так ты нарываешься?! Хочешь, чтобы я засунул свой ботинок сорок седьмого размера прямо тебе в задницу?

Его взгляд падает на мои ноги.

Я хмурюсь, когда, посмотрев вниз, вижу розовый лак для ногтей.

«Чертова Пресли и ее девчачье дерьмо!»

— Если бы спросили меня, то всего лишь сороковой, — очень мягко говорит он.

Я шевелю пальцами ног. Если бы я не знал, что это расстроит девчушку, то непременно замазал бы эту хрень черным фломастером.

— Мне без разницы. Зато я теперь понимаю, почему Кейди попросила меня разобраться с тобой. Ты чертовски раздражающий хрен.

Ботан качает головой.

— Да, она почувствовала угрозу. Я расспрашивал ее о каждом из альтеров, включая тебя. Я попросил ее описать обстоятельства, при которых вы родились. Ты же понимаешь, что, по сути, являешься лишь альтером? Лишь раздробленной частицей ее сознания, пытающейся сохранить ее разум и защитить его.

— Хватит нести чушь собачью!! Не понимаю, о чем ты, черт возьми, говоришь?!

Он улыбается, и это меня раздражает.

— Йео сказал мне, что вы все в курсе про создание альбома. Что вы сами добровольно помогали ему в этом. И вы все прекрасно знаете, что являетесь лишь частью Кейди. Ничего более.

Я пожимаю плечами.

Я в трех секундах от того, чтобы развернуться и уйти отсюда на хер.

— Я хочу поработать с Кейди над тем, чтобы она научилась справляться со стрессом и душевной тревогой самостоятельно. Моя цель — тренировать ее посредством отдельных моментов. Я надеюсь, что она научится сама справляться с жизненными трудностями. И при малейшей угрозе потерять контроль ей больше не придется прибегать к помощи своих альтеров, — говорит он очень искренне.

Меня захлестывает жгучее чувство вины.

Я знаю, Йео попросил нашу девочку пройти сеансы терапии с этим придурком. Йео хочет, чтобы Кейди жилось лучше. Теперь, когда Кеннета больше нет, а двое других притихли, у нее действительно появился шанс на нормальную жизнь.

— Док у нас — ты, — говорю я беспечно, — не я. Делай свое ученое дерьмо и оставь меня в покое.

Краешки его губ опускаются, и он выглядит грустным.

— Это именно то, чего я добиваюсь. Я оставлю тебя в покое. Если все альтеры отойдут в сторону.

Меня охватывает беспокойство.

— О чем ты говоришь?

— Очевидно, Боунз, ты самый сильный из ее альтеров. Самый первый и самый любимый. Ты тот, у кого хватит сил сказать ей «нет». И кто способен заставить остальных держаться в стороне.

Сама мысль о том, что Кейди позовет кого-то из нас, а мы проигнорируем ее, вызывает у меня рвотный рефлекс. Мне кажется, меня сейчас вывернет наизнанку. Но доку Ботану вряд ли понравится, если я заблюю его дорогущий ковер «Читосом». На этом дерьме непременно останется пятно.

— Не дождешься! Когда Кейди нуждается во мне, я помогаю ей. Точка!

«За исключением того раза... но это больше никогда не повторится!»

— Есть вещи, с которыми она может справиться сама.

Я закрываю глаза. Прямо передо мной мерзкое лицо Нормана.

— Она не смогла с ним справиться, — злобно шиплю я. — Мне самому, черт возьми, едва удалось с ним справиться.

— С кем?

— С НОРМАНОМ! — реву я.

Моя грудь тяжело вздымается от раздирающего меня гнева.

— А что он сделал? Что произошло?

Я провожу пальцами по своим непослушным темным волосам и издаю мученический стон. Мои глаза зажмурены. Я ненавижу то, что сделал этот ублюдок. Теперь это навсегда выжжено в моем мозгу. Я каждый день работаю над тем, чтобы выкинуть нах*й все это из головы.

— Что сделал Норман? — умоляет док.

— ВСЕ! Он сделал все это гребаное дерьмо! Ни один ребенок не должен проходить через такое, — рычу я. — Норман был болен. Ох*енно болен!

В комнате воцаряется тишина, и я снова открываю глаза.

Глаза дока полны боли. Он с грустью смотрит на меня.

— Мне очень жаль, Боунз, что тебе пришлось пройти через все это.

Я сглатываю и равнодушно пожимаю плечами.

— Без разницы! Что было, то было. Что есть, то есть. Но уж лучше я, чем она.

— Но ты ведь тоже был совсем ребенком. Ни ты, ни она не должны были стать объектами физического и сексуального насилия.

Мои виски начинают пульсировать. Тыльной стороной ладони я бью себя по лбу. Иногда у меня случаются эти долбаные мигрени. Они появляются, когда я нервничаю. А сейчас я нервничаю, так как изо всех сил борюсь с желанием остаться помогать Кейди.

Я. ИСЧЕЗАЮ. В НЕБЫТИЕ.

— Боунз, — в крике дока я слышу беспокойство.

Но он быстро превращается в шепот.

А мне не нравится шепот...

«Боунз! Боунз! Боунз!»

— Боунз!

Я. ЛЮБЛЮ. КРИК...

Моя обычная сила начинает ослабевать. И это означает лишь одно.

— Док Ботан… — бубню я сквозь стиснутые зубы, когда комната начинает кружиться у меня перед глазами. — Сходи за Пожирателем котят. Это очень важно. Скажи ему... — я стучу себя по лбу, чтобы прогнать это безумие. — С-с-кажи Йео, чтобы он не задерживался, а поскорее пришел. Иначе ему это может не понравиться.

Глава 22

Йео

— Я так и знал, что из этого ничего хорошего не выйдет, — ворчу я, пока оглядываю улицу в надежде увидеть Паскаля.

Когда Куш ворвался в мой кабинет с искаженным от ужаса лицом, я сразу понял, что произошло что-то непредвиденное. И не просто что-то. А кто-то! Но когда мы вернулись в наш центр, Паскаля в кабинете уже не было.

Сама мысль, что он сейчас разгуливает по городу в одном лишь пиджаке Куша, вызывает у меня приступ тошноты. А рассказ друга о появлении Боунза на их сеансе с Кейди отзывается тупой болью в груди. В последнее время Боунз буквально залег на дно. И хотя мне больше нравится проводить время со своей малышкой, я все же не могу не скучать по нему.

— Йео, сама по себе идея не плоха, — заверяет меня Куш. — Это единственный способ помочь Кейди. Если мне удастся встретиться со всеми ее альтерами и я смогу заставить их признать то, чем они являются, то, думаю, у меня получится, по крайней мере, убедить их сделать то, что лучше для Кейди. Боунз, похоже, действительно заботится о ней. Думаю, он сделает все необходимое, чтобы помочь. Но…

— Основная проблема — её гребаные альтеры-ублюдки. Я в курсе, — покачав головой, я сворачиваю на дорогу, ведущую к одному из любимых пристанищ Паскаля. — Меня радует, что мы смогли избавиться хотя бы от одного из них. Но вот с двумя другими будет сложнее. Они сильнее и деструктивнее (прим. направленные на разрушение). На них уйдет намного больше времени.

Куш пытается сказать что-то в ответ, но тут звонит мой телефон. Я рассеянно отвечаю, даже не взглянув, кто это.

— Чувааак! — вопит Баркли, не давая мне даже пробормотать ему «привет».

— Ну, что? У меня сейчас нет времени на это дерьмо, мужик, — огрызаюсь я, чувствуя усиливающееся в шее напряжение, которое тут же превращается в болезненную пульсацию. — Чего тебе?

В ответ Баркли лишь тяжело пыхтит. У меня создается впечатление, что он куда-то бежит. Но эта мысль так нелепа, что мне хочется громко рассмеяться. Представить бегущего за кем-то, кроме папы, Баркли? Просто немыслимо! Свое время он тратит только на то, что безусловно обеспечит ему всеобщее восхищение. Обычно он доказывает свою неимоверную крутизну, изображая умника и болтая без передышки. Но чтобы нагружать себя физически?! В его глазах это выглядит комично.

— Я… хм… Господи, мне стоит вернуться в спортзал, — бормочет он. — Я видел... э-э... ее. Вообще-то, я...

— Выплюнь наконец-то это, нах*й, Барк, — закипаю я.

— Да я про того головореза! М-м… ну, твоей подружки…

Я закатываю глаза.

— Паскаля?

— А, ну да. Так вот, еду я, значит, в отель, чтобы обсудить некоторые элементы дизайна, которые они хотели добавить. А тут вдруг вижу бегущую по дороге полуголую цыпочку. Черт, ау-у! — воет он, а потом вновь раздается надрывное пыхтение.

— Что, черт возьми, происходит? — буквально рычу я.

Я бросаю недоуменный взгляд на Куша и разочарованно качаю головой. Включив громкую связь, кладу телефон на приборную панель и сворачиваю на другую дорогу, ведущую в еще одно место обитания Паскаля.

— Дерьмо, кажется, я подвернул лодыжку. Я же не могу, черт возьми, бегать по асфальту в итальянских туфлях. Ну, да ладно, короче, я узнал в этой цыпочке Кейди. Но на ней был какой-то старомодный пиджак. Я говорю про восьмидесятые (прим. в США вошел в моду безумный кричащий стиль цветастых костюмов, своим видом напоминающих неоновые вывески) и все такое... — опять надрывное пыхтение. — Прочь с дороги! — и снова лишь торопливое шарканье ног. — В любом случае, я был просто ошеломлен этой уродливой тряпкой, — Куш недовольно ворчит и неодобрительно качает головой. Он явно раздражен, ведь речь идет о его пиджаке. — А потом я просто выпал в осадок: твоя цыпочка сделала такое лицо… прям как у мужика. Она выглядела такой злой и невероятно раздраженной… Ну, совсем не похожей на Кейди. И тут я вспомнил, что ты тогда говорил, и решил, что это ее панк-личность.

— Альтер, — стонем мы с Кушем в один голос.

— Неважно. Итак, я моментально выпрыгнул из машины и погнался за ней. За ним... Да какая, бл*дь, разница, как называть! Я должен был, черт возьми, что-нибудь сделать.

— Адрес, Барк!

Неожиданно он, чертыхаясь, сворачивает с дороги, по которой бежал, и мне остается лишь побыстрее тащить задницу в том же направлении. Я уже почти подъезжаю, когда слышу в трубке шум и звуки непонятной возни.

Пыхтение.

Рычание.

Проклятия.

* * *

Я жму на газ и, завернув за угол, вижу своего брата. Его просто распирает от гордости, потому что он крепко держит в своих объятиях мою полуобнаженную девочку. Боже, как же она извивается! Барку крупно повезло, что Паскаль пришел не из дома. Он бы порезал его задницу или сделал бы что-то в этом духе. Но поскольку Паскаль ушел прямо с сеанса психотерапии, на нем только трусики Кейди и пиджак Куша.

— Паскаль похож на ночной кошмар, — бормочет друг, пока я паркую машину к обочине.

— Ты даже не представляешь насколько!

Я выскакиваю из машины и мчусь к этой парочке. Баркли мертвой хваткой удерживает вырывающегося Паскаля со спины. Когда же я оказываюсь рядом, лицо этого придурка принимает испуганный вид.

— Гребаный сталкер! — шипит он и пытается плюнуть в меня.

Я хватаю его за челюсть и бью по лицу. Стараюсь несильно травмировать его плоть, ведь впоследствии будет страдать Кейди. А не этот мудак.

— УХОДИ! — рычу я. — ОСТАВЬ ЕЕ, НАХРЕН, В ПОКОЕ!

Паскаль сопротивляется, но Баркли усиливает на нем свою хватку, и тот в ответ изрыгает целую череду грязных угроз и отборных ругательств.

— Ты Паскаль? — спрашивает Куш, стоя чуть позади меня.

Тот прищуривается и с презрением смотрит на него.

— Пошел ты на хрен, придурок!

Куш вздыхает и, обойдя меня, подходит к нему. Толкает меня локтем, и я неохотно отпускаю челюсть Паскаля.

— Паскаль, ты просто плод воображения Кейди. И тебе здесь не рады. Все в тебе пропитано ядом. Ты бесполезен.

Паскаль бросает на него свирепый взгляд, но тут же приходит в замешательство.

— А ты кто такой? Чертов Оракул? Пифия?

Куш иронично усмехается.

— Паскаль, а ты когда-нибудь видел этот фильм? Ты хоть знаешь его название?

Альтер в недоумении моргает, словно это именно Куш сошел с ума.

Резко вздохнув, Куш, не теряя времени, продолжает начатое.

— А вот Кейди много раз смотрела этот фильм вместе с Йео. Я знаю это, потому что Йео рассказал мне все, что касается Кейди. Все, до мельчайших подробностей. А вот ты знаешь об Оракуле лишь потому, что Кейди смотрела «Матрицу». Не ты. Ты просто подключаешься к ее воспоминаниям. Ты всего лишь агрессивная часть ее личности. И без нее — ты ничто.

Паскаль возмущенно мотает головой.

— Вы все просто чокнутые придурки!

Куш присаживается на корточки, а Паскаль подозрительно следит за его движениями, не отрывая от него хищного взгляда.

— Розовые пальчики на ногах, ты шутишь? У гангстера на ногах розовые ноготки?!

Баркли довольно фыркает.

— А они добрались до тебя, чувак!

— Нет... — бормочет Паскаль. Он больше не вырывается из объятий моего брата. — Нееет!

— Да! — жестко говорит Куш, поднимаясь. — А теперь верни нам Кейди!

* * *

Кейди спит с тех пор, как Паскаль оставил ее. Удивительно, но узнав о том, кто он на самом деле, Паскаль сбежал. Я хотел вытащить на поверхность Боунза и умолять его прикончить придурка, но Кейди просто потеряла сознание. А вот Баркли реально удивил меня, когда последовал за мной и Кушем в дом Кейди. И, надо заметить, он был весьма доброжелательным. Он действительно помог мне, когда дело коснулось моей малышки. Не стал смеяться над ней и, ни минуты не колеблясь, бросился в погоню.

Я укладываю Кейди в постель, и мы втроем открыто обсуждаем случившееся. Баркли спрашивает. А Куш отвечает. Я же, почти не слушая их, плыву по течению. Больше всего меня мучает вопрос: как, черт возьми, заставить плохих альтеров из ее головы оставить ее в покое.

Теперь, когда парни покинули дом Кейди, я ложусь в ее постель и прижимаюсь к ней всем телом. Во сне она выглядит невинным ангелом, которого ничто в этом мире не может побеспокоить. Мне нравится видеть ее такой беззаботной.

— Пожиратель котят, а Кейди знает, что ты гребаная липучка?

Мое сердце мгновенно оживает в груди, пока я всматриваюсь в печальные глаза Боунза.

— Где ты пропадал, старик? — в моем голосе звучат обвинительные нотки, но я ничего не могу с этим поделать.

Я прекрасно понимаю, что Куш чертовски прав, когда говорит, что мы должны приложить все усилия, чтобы в процессе оттолкнуть всех альтеров. Только так мы сможем очистить сознание Кейди. Но я не могу думать здраво, когда дело касается Боунза.

Уголки его губ дергаются в намеке на улыбку, но он не улыбается. Лишь прижимает дрожащую ладонь к моей щеке.

— И почему ты так чертовски хорошо выглядишь?

Я усмехаюсь и целую его в мягкие губы.

— Потому что мне нравится сводить тебя с ума.

Его пальцы судорожно впиваются мне в волосы. Боунз с такой силой сжимает их, словно боится, что я в любой момент могу просто раствориться в воздухе.

— Я и так уже сумасшедший, Йео. Мне не нужно, чтобы ты, помешивая в кастрюльке дерьмо, добавил туда еще порцию и, в конечном счете, все испортил.

Он приоткрывает рот, предоставляя мне больший доступ. Я провожу языком по его нижней губе, прежде чем проскользнуть внутрь. Наш поцелуй страстный, но неторопливый. Отчаянный, но не безумный. Боже, как же я скучал по нему!

— Где ты был? — требую я ответа и, отстранившись, пристально смотрю на него. Неожиданно вырвавшийся наружу гнев захлестывает меня. — Я переживал, все ли с тобой в порядке, придурок! Тебе, как и Кейди, нравится играть со мной в прятки? Вы же оба прекрасно знаете, какую гребаную боль мне это причиняет!

Он пытается отвести от меня взгляд, но я не позволяю. Хватаю его за подбородок и рывком поворачиваю к себе. Наши губы снова встречаются. На этот раз наш поцелуй злой. Он покусывает мою губу, а я пожираю его. Но едва мои поцелуи спускаются по его щеке к горлу, как он издает сдавленный стон.

Я приподнимаюсь на локтях и испытующе смотрю на него.

— Я уже не так силен, как прежде, — признается он, и его голос срывается от волнения. — Господи, как же мне хотелось тебя увидеть! Позволить тебе трахнуть меня. Просто ощутить на себе твой запах, черт возьми. Но... — его глаза наливаются кровью от непролитых слез. — Я не могу так поступить с Кейди. Бл*дь, ведь она так чертовски счастлива с тобой!

Я провожу носом по его щеке, а затем покрываю поцелуями его прекрасное лицо.

— Но я скучал по тебе все это время.

Он издает болезненный смешок.

— Я не могу забрать тебя у нее. Я не настолько эгоистичен. С тех пор, как ты вернулся, я чувствую, что она становится с каждым днем сильнее. Ты для нее — самый лучший! Она нуждается в тебе, чувак!

Я прижимаю его к себе и зарываюсь лицом в его длинные волосы.

— Мы оба нуждаемся в тебе, Боунз. Прятки не помогут. Разве что позволят мудакам вроде Паскаля проскользнуть мимо.

От моих слов его тело подо мной напрягается. Я опять приподнимаюсь, чтобы получше разглядеть выражение его лица. Темные брови нахмурены. На лице застыла убийственная решительность.

— Он больше никогда не проскользнет мимо.

— А ты…

Я не позволяю себе надеяться...

— Я избавился от него. Точно так же, как и от Кеннета.

Его взгляд печален. В этот раз он не хвастается ни своими пулеметами, ни своими сучками. Он не потчует меня рассказами о том, как «Guns N'Roses» (прим. американская хард-рок-группа, сформированная в 1985 году в Лос-Анджелесе) вживую играли фоновую музыку в его эпических поединках.

Нет...

С краешка глаза соскальзывает одинокая слезинка.

И вместе с ней мое сердце, выскользнув наружу, с грохотом падает на пол.

— Таков был наш план, — шепчу я.

Боунз любит шепот.

Это он мне сказал.

— План изматывает меня, — наконец признается он. — План берет свое.

Я хмурюсь, не понимая, о чем он.

— У нас остался только Норман. Избавься от него, и Кейди будет свободна.

Боунз нервно сглатывает и смотрит в сторону окна.

— Не думаю, что у меня хватит сил снова провернуть все это. Особенно с ним... — его глаза закрываются, но тут он вздрагивает. — Но я слишком сильно ненавижу его.

— Ш-ш-ш, — шепчу я и снова покрываю поцелуями его кожу. — Не думай сейчас об этом дерьме. В конце концов мы избавимся от него. Клянусь!

— Он слишком силен, — выдыхает Боунз. — И это будет не так-то просто.

— Но ты сильнее! — рычу я, и мой голос перерастает в протяжный крик.

Боунз обожает крик.

Он сам так сказал.

Я целую его до тех пор, пока за окном не становится совсем темно. Прикасаюсь к нему повсюду, стараясь запомнить каждую клеточку.

Я буду любить его тело всю ночь.

Каждый толчок — это проявление моей любви.

Кейди не вернется до утра.

И лишь в этот раз я не прошу ее об этом.

Глава 23

Кейди

Я разглядываю свое отражение в зеркале комода. Белое кружевное платье хорошо облегает мою стройную фигуру. За последние пару месяцев я немного прибавила в весе, а на щеках появился легкий румянец.

Йео насыщает меня.

Мои тело и душу.

Но особенно — мой истощенный разум.

Прошло уже две недели с тех пор, как исчез Паскаль. Уверена, навсегда. Но, как и после ухода Кеннета, на их место пришло чувство потери. Они оба причиняли мне боль. Правда, каждый по-своему. И все же у меня до сих пор болит в груди. Там, где после их исчезновения осталась дыра. Я не стала говорить про это ни Йео, ни Кушу. Зачем? Они бы просто решили, что я еще более сумасшедшая, чем есть на самом деле.

Я счастлива, что Йео постоянно находится рядом — все 24 часа семь дней в неделю. Прям как в старые добрые времена. И, тем не менее, я все еще не могу избавиться от легкого замешательства. Это так странно — ходить в «Walmart» (прим. сеть магазинов оптовой торговли). Обычно покупками занималась тетя Сьюзи. Но теперь, когда Йео со мной, он настаивает, чтобы мы делали это вместе. И мы это делаем. Когда он крепко держит мою руку в своей, я могу смело игнорировать взгляды окружающих и помогать ему выбирать продукты. И никаких срывов!

Вот только игрушки Уискерса лежат там же, где он разбросал их несколько недель назад. А Пресли не берет в руки свои книжки-раскраски. Почти столько же времени. Офицер Джо больше не приносит ни арахисового масла, ни хлеба. В доме все покрыто толстым слоем пыли. У Агаты при виде такого бардака наверняка случился бы припадок. Да только и она не появляется.

А Боунз…

Этого главного болтуна совсем не слышно...

В буфете по-прежнему полно «Читоса». Никаких записок, сделанных на бумажных полотенцах. Никаких разбросанных по всему дому черных футболок. Никакого шепота.

— Боунз, — бормочу я. — Ты злишься на меня?

Я закрываю глаза в поисках его тепла. Но когда мне уже кажется, что я вот-вот почувствую, как оно начинает обволакивать меня сзади, слышу голос Йео. И Боунз мгновенно исчезает

— Ты готова? — спрашивает меня Йео.

Его мягкий, бархатный голос проникает до самой глубины моего сердца. Наши глаза встречаются в зеркале, и я вижу в его взгляде… голод. На моих губах расцветает довольная улыбка. Йео — самое прекрасное, что когда-либо случалось со мной.

— Надеюсь, все будут довольны, когда отведают приготовленные мной блюда. Хотя, боюсь, у меня это получилось не так хорошо, как у Агаты.

Йео нежно улыбается мне, а потом целует в макушку.

— Уверен, они будут счастливы. Между прочим, я уже успел все попробовать. Лучше всего удались свиные отбивные. Они просто великолепны! Думаю, ты уделяла стряпне Агаты больше внимания, чем сама предполагала.

Я изворачиваюсь в его объятиях и нежно целую его в губы. Затем, слегка отстранившись, очень серьезно смотрю на него.

— Ты скучаешь по Боунзу?

Его глаза темнеют, а челюсти сжимаются.

— Да.

— И почему они все такие притихшие?

— Даже не знаю. Возможно, помогают твои сеансы с Кушем, — предполагает Йео.

Но от меня не ускользает промелькнувшая в его глазах грусть.

— Тогда почему, если они действительно помогают, мне так больно? Я постоянно чувствую какую-то опустошенность и... — слезы наворачиваются на глаза, но я смаргиваю их, — одиночество.

Его пальцы сжимают мой подбородок и приподнимают его.

— Пока я рядом, ты никогда не будешь одинока. Слышишь, Кузнечик?

Я хихикаю и киваю.

— Мне так повезло с тобой, Йео! Как такое вообще возможно?

Он ухмыляется.

— Еще когда мы были совсем детьми, я буквально силой ворвался в твою жизнь. Помнишь? Тогда ты была слишком мала, чтобы понимать, что подружилась со сталкером.

Я хлопаю его ладошкой по плечу, а он в ответ лишь весело смеется.

— Хватит, я уже давно не малышка. А вот твои замашки сталкера… Похоже, я заразилась ими от тебя. Но, не стану скрывать, мне они даже нравятся, — я бросаю на него лукавый взгляд через плечо и делаю вид, что ухожу.

Его глаза сужаются, а его жадный взгляд скользит по моей спине прямо к заднице. Йео крадется за мной, и мое тело реагирует на него сладостной дрожью.

— Ты определенно давно уже взрослая, — жарким шепотом соглашается он, уткнувшись мне в затылок и прижавшись к моей попке своей эрекцией.

Как жаль, что внизу нас ждет Куш и родители Йео. Я прямо сейчас хочу умалять Йео задрать мое великолепное платье и по-быстрому трахнуть меня.

— Я буду преследовать тебя, малышка, всю свою жизнь. До самой смерти!

— Я люблю тебя, Йео, — говорю ему со вздохом.

Он обхватывает ладонями мою попку и задирает подол моего платья до бедер. Его зубы впиваются мне в плечо, прямо через ткань лифа.

— Я тоже люблю тебя, красавица.

* * *

— Эти свиные отбивные просто изумительны, Кён! — говорит Флетчер своей жене и мягко улыбается. — Ты обязательно должна взять рецепт у Кейди.

Я краснею от его похвалы, а Йео слегка сжимает под столом мою ногу.

— Я знаю, что Кейди отличный повар, — говорит он своему отцу, и гордость в его голосе согревает меня до пальчиков на моих ногах.

Флетчер кивает и подмигивает мне. А я все никак не могу привыкнуть к его доброму ко мне отношению. Теперь, когда мы с ним наконец-то познакомились, он, по всей видимости, принимает меня.

Все взгляды устремляются к Кушу, когда тот начинает излагать некоторые свои идеи, которые намерен продвигать в своей психотерапевтической практике. А я пользуюсь моментом, чтобы перевести дух. Я разрезаю на кусочки свиную отбивную и тут слышу голос, которого не слышала, казалось, уже целую вечность.

«Беги!»

Я отрываю взгляд от тарелки. Все внимательно слушают Куша, и поэтому никто не замечает, как дрожат мои руки.

«Беги!»

«Просто дыши, Кейди, — звучат у меня в голове слова Куша из нашего сеанса. — Помни, у тебя все под контролем!»

«Беги!» — этот шепот помогает мне вскочить на ноги и заставляет оттолкнуться от стола. — «Беги!» — мои ноги дрожат, а леденящий душу ужас парализует меня. Кажется, это голос Боунза, но я не уверена. — «Беги!» — шепот повторяет это снова и снова, и мне уже хочется вырвать его из своей головы. — «Бегиии!..»

Мне некуда бежать… Зло из моего прошлого тянет меня назад. Да так быстро, что я ничего не успеваю сообразить, — меня поглощает тьма.

* * *

— А вот и моя маленькая девочка, — бормочет в темноте папочка.

Я сажусь на кровати и отползаю назад, пока не упираюсь спиной в стену. Мои глаза стараются отыскать его среди черных теней. Временами мне снятся о нем кошмары. А его голос иногда кажется таким реальным. Но Боунз велит мне не обращать на это внимания.

— Кейденс, — от шкафа отделяется мощный силуэт, и я издаю жалобный писк.

«Это не сон! Папочка вернулся…»

— Мамочка! — вместо крика из моего горла вырывается лишь еле слышный шепот.

— Ш-ш-ш, — рычит он. — Мы сейчас сыграем с тобой в одну игру.

«Ненавижу папины игры!»

— Н-нет, — смело отвечаю я.

Он бросается ко мне и хватает меня за локоть. Выдергивает меня из постели, и я оказываюсь в его объятиях. Он крепко прижимает меня к себе.

— Боунз!

Папа шлепает меня ладонью по губам.

— Мы уже уходим. Успокойся, детка.

Я извиваюсь в его руках, но от бессилия из глаз катятся слезы.

«Я никуда не хочу идти с папочкой!»

Он выносит меня из спальни и тащит по коридору. Но когда мы проходим мимо маминой двери, останавливаемся. Я пытаюсь закричать, не обращая внимания на его зажимающую мой рот руку. Из-под его ладони слышится лишь глухое мычание, но мне все же удается пнуть дверь. И та распахивается с громким стуком.

— Кейденс? — бормочет мама спросонья.

Она включает настольную лампу, и ее глаза расширяются от ужаса.

— Норман, что ты делаешь?

Папа вторгается в ее комнату, а я сломанной куклой болтаюсь в его руках. Мамочка всхлипывает и от беспомощности вжимается в кровать. А мне хочется, чтобы она вцепилась в меня и не позволила ему забрать меня.

— Наша дочь отправляется домой. Туда, где она и должна быть.

Мамочка встает на колени и начинает злиться. Обычно она никогда не сердится на папу. Я думаю, она боится его так же, как и я.

— Ты никуда не заберешь Кейденс. Мама! — зовет она бабушку. — Мама, вызови полицию!

Из-за ее неповиновения папочка весь напрягается, а затем швыряет меня на пол. Да так сильно, что я ударяюсь головой. Стук от удара эхом отдается у меня в мозгу.

«Где же Боунз?!»

Треск!

Этот звук выводит меня из ступора. А когда я поднимаю глаза, то вижу, как папа, замахнувшись, бьет мамочку кулаком по лицу.

— Не-ет! — я вскакиваю на ноги и бросаюсь к нему. Но он бьет ее еще раз, прежде чем я успеваю приблизиться. — Папочка, папочка, перестань!

Он не останавливается. Его волосы растрепаны. И он ведет себя как дикий медведь, обезумевший от запаха крови.

— Боунз! Бабушка!

— К-кейденс, — заикается мама. — Б-беги…

Треск!

Рыдания душат меня, но я не забываю двигать ногами. Выскочив из маминой спальни, я бегу по коридору к бабушкиной комнате. Когда я распахиваю ее дверь, она тут же стягивает свою СИПАП-маску (прим. для профилактики храпа) и включает свет.

— П-п-папа здесь! Он делает мамочке больно! — кричу я.

Бабушка, кряхтя, вылезает из кровати и, шаркая ногами, идет к шкафу. Она достает из него дробовик, а я завороженно смотрю на то, как она загоняет две красные гильзы в ствол, а затем резко защелкивает его.

— Позвони 911 и спрячься под кровать, Кейди, — шикает на меня бабушка.

Но из соседней комнаты вновь раздаются мамины крики, и я застываю на месте.

— Ну же, Кейденс!

Подскочив от требовательного тона бабушки, я спешу к ее тумбочке и набираю номер оператора. И опять в соседней комнате раздаются крики. Мое сердце разрывается от боли от одной лишь мысли, что папочка причинит боль еще и бабушке.

— Только поторопитесь! — прошу я оператора, пролепетав наш адрес. Мне говорят оставаться на линии, но я не могу. — Я должна помочь бабушке!

Вновь услышав крики, я бросаю телефонную трубку на кровать и выбегаю из комнаты. А когда добираюсь до маминой спальни, то моя душа буквально уходит в пятки. Мамочка вся в крови. Папа намотал ее волосы себе на руку и приставил нож к ее горлу. Бабушка плачет, и дробовик дрожит в ее руках. Она целится в папу, но он держит мамочку перед собой, прикрываясь ею. И если бабушка выстрелит, то непременно попадет и в нее.

— Все, что мне нужно, — это мой ребенок, Рут. Это все, о чем я, бл*дь, когда-либо мечтал. Но твоя дочь украла ее у меня, — рычит он, сильнее вонзая нож в мамину кожу.

Мамочка всхлипывает, когда из того места, куда он прижал лезвие, стекает вниз толстая лента крови.

— Норман, оставь мою семью в покое и убирайся к черту из моего дома. Копы уже едут, — огрызается бабушка.

— Сучки, отдайте мне Кейденс, и я оставлю вас в покое.

«Я не хочу идти с папочкой!»

Я ощущаю себя преданной, и мое сердце разрывается от боли, потому что Боунз прячется от меня, когда я больше всего в нем нуждаюсь. Я знаю, что он все еще расстроен из-за того, что папочка сделал с ним на прошлой неделе. Но мне так нужна его помощь!

«Боунз, пожалуйста, вернись!!»

— Ты сейчас же уйдешь, придурок, — голос бабушки напоминает мне рычание тигра.

Не могу поверить, что она произнесла ругательство!

— Рут, ты просто тупая никчемная баба! Хочешь устроить здесь избиение растлителя малолетки (прим. обыгрывается фразеологизм «избиение младенцев», то есть легкая победа над более слабым противником)?

Я не знаю, что такое «растлитель малолетки», но, очевидно, это каким-то образом связано со мной. Ведь я здесь единственный ребенок.

«Боунз, пожалуйста, вернись!!»

— Мы оба знаем, сука, что у тебя духа не хватит выстрелить, — продолжает насмехаться он.

Бабушка дрожит, и даже я понимаю, что она боится поранить мамочку.

— Папочка, — умоляю я. — Пожалуйста, не трогай маму.

Он открывает рот, чтобы ответить, но тут издалека слышатся звуки сирены.

— Твою ж мать! — рычит он с таким бешенством, что до чертиков пугает меня, и я чуть не описалась. — Пошли, Кейденс, — рявкает он. — Пора уходить.

И вдруг… время останавливается.

Все замирает. Как в фильме про супергероев. И я не хочу, чтобы папочка разморозился, потому что чувствую, что сейчас произойдет что-то очень-очень ужасное.

И в тот же миг мамины крики превращаются в сдавленные хрипы и бульканье. Из ее горла хлыщут кровавые волны, а папа отталкивает ее от себя. Тело мамочки падает на пол, и в ту же минуту в спальне раздается оглушительный хлопок. Я слышу, как папа бессвязно что-то мычит, но, очевидно, б о льшая часть дроби все же попала в стены.

Я стараюсь вообще не думать об этом.

Нет! Я должна позаботиться о мамочке. Стать для нее медсестрой. Совсем как в старые добрые времена. Я и раньше помогала ей выздоравливать. Но сейчас ее глаза наполовину закрыты, а лицо покрыто мертвенной бледностью. Обеими своими маленькими ручками я стараюсь закрыть ее рану. Кровь же, ни на минуту не останавливаясь, сочится сквозь мои пальцы. Бабушка с папой ругаются за моей спиной. Я слышу какой-то громкий хлопок, звон разбитого стекла, грохот поломанной мебели.

Но все это меня сейчас абсолютно не беспокоит.

Только мамочка!

— Мамочка, я помогу тебе! Сейчас тебе станет намного легче, — уговариваю я ее, пока по моим щекам текут горючие слезы.

Ее губы дергаются, словно она пытается мне что-то сказать, но у нее ничего не выходит.

— Мамочка, — всхлипываю я, — не засыпай.

«Боунз, пожалуйста, вернись!! Мне нужна твоя помощь!»

Я все еще пытаюсь помочь маме, когда меня от нее отрывают. Я больше не могу прикрывать ее горло, и теперь кровь безудержно хлещет из ее раны. Я кричу и изворачиваюсь, стараясь вырваться из объятий того, кто меня держит. Он слишком мягкий, чтобы быть папой. И это в какой-то степени должно меня утешить. Но этот человек мешает мне помогать моей мамочке!

— Прекрати, Кейденс! Хватит! — но бабушкины слова лишь выводят меня из себя.

И я уже собираюсь ударить ее — ударить собственную бабушку… Но тут в комнату врываются полицейские с медиками. Я не знаю, где сейчас папа, но я благодарна всем этим людям за то, что они здесь и возьмут на себя ответственность. Они зашьют мою мамочку, и ей обязательно станет лучше. А потом они посадят папу в тюрьму. И тогда мы снова будем счастливы.

Полицейский что-то говорит бабушке, и та отпускает меня. Они громко болтают о чем-то без умолку, но я ничего не понимаю. Мне страшно и грустно. Подтянув колени к груди, я сжимаюсь в комочек и смотрю, как врачи лихорадочно суетятся над мамочкой.

Я закрываю глаза.

Может, это просто сон?

Может, я смогу спрятаться?..

А когда проснусь, ничего этого уже не будет…

* * *

— Жучок Кейди? — теплый голос звучит прямо у меня в ухе, но я не решаюсь открыть глаза. — Я офицер Джо. Ты в порядке? — спрашивает он.

Такой голос может быть только у очень милого человека. Я хочу, чтобы он обнял меня и пообещал, что с мамочкой все будет в порядке.

— Н-нет.

— Теперь ты в безопасности. Он больше не сделает тебе больно.

Я хочу верить этому милому человеку.

— А где мой папа?

— Он сядет в тюрьму. Надолго.

Я успокаиваюсь, зная, что нам больше не придется бояться папу. Мамочка будет в безопасности от его кулаков. А мы с Боунзом — от тех ужасных вещей, которые он с нами делал. Да и бабушка тоже будет в безопасности.

— Вы видели Боунза? — спрашиваю я, все еще слишком напуганная, чтобы открыть глаза.

Он печально вздыхает.

— Боунз тоже боится, жучок Кейди.

Все мое тело дрожит. Но тут возвращается бабушка и прижимает меня к себе. Я боюсь открыть глаза. Боюсь, что этот кошмар еще не закончился. Но я готова проснуться и съесть бабушкины вкусные блинчики. Снова спорить с Боунзом о том, какие субботние утренние мультики мы будем смотреть. Хочу ждать у окна до тех пор, пока не увижу, как Йео едет по улице на своем велосипеде.

Тепло.

Оно такое родное, и я очень скучала по нему.

— Где ты был? — требую я.

Боунз сворачивается калачиком у меня за спиной. Его тело дрожит.

— Я прятался от Нормана.

— Но почему? Нам так нужна была твоя помощь!

Боунз начинает плакать, и я тоже.

— Кейди, я так его боюсь.

Я проглатываю свой гнев и позволяю печали захлестнуть меня.

«Я тоже его очень боюсь…»

— Никогда больше не прячься от меня, — шиплю я.

Он шмыгает носом.

— Не буду, клянусь всеми пакетиками «Читоса» в мире.

На моих губах появляется улыбка. По крайней мере, я знаю, что он говорит серьезно.

* * *

Кейди… Кейди… Кейди...

Чернота… а затем крики.

Чернота… а затем суматоха.

Густой запах сигаретного дыма и дешевого пива пропитывает окружающий меня воздух. Я растеряна и дезориентирована, все еще теряясь в том, что оказалось реальностью, а не кошмаром. И у меня такое ощущение, что мой папа все еще рядом. Как будто и вовсе не в тюрьме.

— Я все понял, Кейди.

«Боунз! Боунз! Боунз!»

Его слова, произнесенные шепотом, прозвучали как раз вовремя. Может, Боунз и бросил меня в ту ночь, но больше так никогда не делал. Никогда! Как только он чувствует испытываемый мной ужас, то мгновенно появляется. Готовый к бою!

— Я люблю тебя, Боунз.

Ему не нужно говорить в ответ эти же слова. Я все и так прекрасно знаю.

Остается лишь насладиться этой восхитительной мыслью.

Глава 24

Боунз

Я застрял между реальностью и подсознанием Кейди. Между черным и белым. Между двумя абсолютно разными окнами, каждое из которых — путь в свое измерение. Преодолеваю разделяющее их ограждение — нужно побыстрее найти этого больного ублюдка. Я уже даже чувствую его запах. Правда, это такая затхлая вонь, что меня от нее чертовски тошнит. Живущий внутри меня ребенок хочет убежать как можно дальше отсюда и спрятаться среди темных теней. Как и в ту ночь, когда Норман обидел маму Кейди. Тогда я так и не смог справится с собой и оставил нашу девочку совсем одну.

«Но не в этот раз, придурок!»

В отличие от того гребаного члена, что сейчас мотает пожизненный срок в тюрьме за убийство своей жены, этот альтер — так называет нас наряжающийся в старикана хрен, — не настоящий Норман. Хотя он до сих пор преследует Кейди и бродит по темным закоулкам ее разума, это вовсе не тот человек, что изнасиловал меня в детстве.

«Дыши, Боунз! Ты справишься с этим!»

— Кейди!

Йео...

Он находится по другую сторону ограждения и о чем-то молит ее. Не знаю, о чем именно, но сейчас я не могу переключить свое внимание на него, несмотря на то, как чертовски сексуально он выглядит в этой своей небесно-голубой рубашке. Мне ни в коем случае нельзя отвлекаться ни на его родителей, ни на дока Ботана, который привлекает к себе взгляды — как торчащий в гипсе большой палец на руке — благодаря обтягивающей его гейскую задницу розовой сорочке.

Все мое внимание сейчас сосредоточено на этой стороне. Где-то здесь, я это чувствую, прячется Норман. Причем, где-то совсем близко. Он всеми силами — словно огнедышащий дракон — старается удержать власть в своих гребаных когтях, грозя испоганить весь мир Кейди. В прошлом, когда я был еще слишком слаб, чтобы справиться с ним, он подмял всех под себя. Тогда я до последнего надеялся, что Йео и офицер Джо помогут мне подавить его и удержать под контролем. Но теперь я точно знаю, что все зависит только от меня.

Ведь я уже избавился от Кеннета и Паскаля.

Думаю, пришло время расстаться и с остальным гребаным мусором.

— О, похоже, это тот парень с киской, который любит, когда чпокают его задницу, — рычит Норман, словно разъяренный демон. — Держу пари, ты до сих пор вспоминаешь о моем члене глубоко внутри себя.

Мое горло заполняется желчью. Я еще крепче сжимаю свое оружие.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер!

Офицер Джо прячет Агату и всех остальных в надежном укрытии. Ведь Нормана боятся все.

— Придется тебя разочаровать — во мне бывал член и покруче. И с ним мне было намного лучше, — с вызовом бросаю ему в ответ.

Я стараюсь казаться невозмутимым, но мой голос слегка дрожит.

Его издевательский смех — сущее зло. От него меня трясет мелкой дрожью.

— БОУНЗ! — крик Йео пронзает душу, и я на мгновение слепну от бьющего в глаза яркого света.

«Черт! Я почти поймал его!»

Не медля ни секунды, я возвращаюсь обратно в темноту. И хотя в кромешной тьме ничего не видно, но я все же чувствую Нормана всего лишь в нескольких дюймах от себя. Похоже, у меня совсем нет времени. Я должен сделать свой ход прямо сейчас. Очевидно, это мой единственный шанс — другого, боюсь, у меня уже не будет.

— Тетя Сьюзи! — кричу я. — Поставь мой любимый хит!

«Sabotage» от Beastie Boys гремит у меня в ушах. Воспоминания прошлого, в которых Норман использовал нас с Кейди для удовлетворения своих мерзких похотей, яростно клубятся, обволакивая меня вязким туманом. Зловеще шипящим и до жути кровавым.

И я позволяю этой ярости поглотить меня.

«Я уничтожу этого ублюдка!»

— Отправляйся в ад, чертов придурок! Тебе там самое место! — рычу я.

Я по-прежнему сжимаю в руке нож для стейка, которым пользовалась Кейди во время ужина. И, прежде чем этот ублюдок успевает сбежать, я вонзаю в него свое оружие. Острым лезвием вспарываю мускулы на его груди, которые с хрустом рвутся, когда оно погружается на несколько дюймов вглубь его тела. Я выдергиваю нож и вновь — с еще большей яростью — бью им.

Вокруг оглушительно ревет музыка.

«Наконец-то я убью его! И он больше никогда не навредит моей семье!»

— Ты, тупой ублюдок! — рявкает он. — Что ты наделал?

Неожиданно становится светло.

Норман пытается скрыться на другой стороне, но я неотступно следую за ним по пятам. Нож в моей руке ощущается таким надежным. Таким реальным. Таким тяжелым. И я без промедления вонзаю его в эту чертову плоть.

Но тут меня атакует Йео.

Какого хрена он пытается помешать мне убить Нормана? И это после всех наших разговоров, что пора кончать с этим ублюдком?! Почему он теперь останавливает меня?

— Не мешай! — рычу я.

Мы с Норманом снова погружаемся в темноту. И я с легкостью расправляюсь с ним. Снова и снова вонзаю острое лезвие в этого мерзкого ублюдка. Кровь забрызгивает черноту, окрашивая ее в ярко-красный цвет. Прям как в тот раз в школе, когда я окунал кисточку Кейди в красную краску и брызгал ею в других детей. Краска яркими каплями разлетелась повсюду, создавая… такой великолепный беспорядок…

— Ох, Боунз, — упрекает меня Агата. — Что же ты наделал?

И это напоминает мне, как Рут отшлепала меня, когда получила записку от учителя. Я там устроил такой беспорядок... Ну, прям как сейчас.

Я до сих пор очень скучаю по Рут. К счастью, сейчас у нас есть Агата.

— Боунз! — рыдания Пресли в темноте сбивают меня с толку.

Обычно она никогда не плачет. Малышка, как правило, всегда такая счастливая.

— Почему ты плачешь? — спрашиваю я.

Внезапно музыка смолкает, и воцаряется оглушительная тишина. На меня смотрят пять равнозначных мне альтеров. Как, черт возьми, я оказался рядом с ними?

Они все плачут.

Офицер Джо. Тетя Сьюзи. Агата. Пресли. И даже Уискерс.

— А где Норман?

Мой голос — это шепот.

Кейди любит шепот.

— Парень, ты сделал это, — наконец говорит офицер Джо охрипшим от волнения голосом. — Ты все же от него избавился.

А потом они обнимают меня, и чернота начинает отступать.

Сначала это темно-серый.

Затем приглушенно-серый.

Бледно-серый.

Грязно-белый.

И, наконец, — ослепительно-белый.

* * *

— Боунз, — выдыхает Йео. — Что ты наделал?

Он прижимает меня к себе. Не стесняясь ни дока Ботана, ни своих родителей. Я слышу их отчаянные крики, но мое внимание полностью сосредоточено на нем.

— Ты такой чертовски сексуальный, Пожиратель котят, — шепчу я.

Слезы?! Но Йео никогда не плачет...

И все же по его красивому лицу одна за другой катятся слезинки.

Я поднимаю свою дрожащую руку в попытке смахнуть их, но вижу, что мои пальцы пропитаны кровью. Я в смятении. Боюсь, что если спрячусь сейчас от происходящего, то потеряю его. Поэтому изо всех сил стараюсь сохранить ясность сознания.

— Йео, что произошло?

Он с силой сжимает челюсти и в ответ лишь качает головой. Затем громко всхлипывает, когда притягивает меня к себе. Он осыпает поцелуями мое лицо, а я ощущаю смутную боль в груди. У меня такое чувство, словно кто-то пытается вырезать мое сердце.

— Йео…

Он ничего не отвечает и лишь еще сильнее плачет. Прижимается своей щекой к моей, а его губы шепчут тысячу и одно прекрасное слово.

Мне нравится его шепот:

— Боунз, я люблю тебя! — а потом он так громко кричит, что мне кажется, будто от его крика все окна разлетятся вдребезги. — ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?!

Мне нравится крик Йео.

Мои глаза закрываются, и мне наконец удается сложить все пазлы моих действий в общую картину.

Я ударил ножом Нормана.

Но еще я нанес им ранение себе.

А это значит, что я ударил им и Кейди.

«Е*ать!»

Когда я вновь открываю глаза, склонившийся надо мной Йео не отрывает от меня хмурого взгляда. Его черные брови сошлись на переносице. Миндалевидные глаза покраснели от слез. Жесткие и прямые, испачканные в крови волосы торчат в разные стороны. А полные губы приоткрыты.

Я зачарованно смотрю, как стекающие по его лицу слезинки скатываются по щекам и попадают прямиком в рот. Могу поспорить, они соленые на вкус.

— Зачем? — всхлипывает он.

Его темно-карие глаза в поиске ответа требовательно всматриваются в мои.

Мне уже больно дышать, но я — хоть и через силу — все же шепчу ему:

— Кто-то должен был это сделать, Пожиратель котят.

Глава 25

Йео

Я массирую защемление шейного нерва возле плеча. Мануальный терапевт (прим. специалист по патологиям костно-мышечной системы, восстанавливающий ее структурный баланс при помощи мануальных техник, производимых руками), которого я посетил на прошлой неделе, сказал, что это последствия стресса. Просто нужно немного расслабиться.

С Кейди невозможно расслабиться.

С Кейди моя жизнь — непрекращающийся крик.

С Кейди — все не так-то просто.

Мой взгляд останавливается на засохшей под ногтями крови. Я только что по настоянию матери кое-как отмыл руки. А теперь жалею, что не смыл с себя всю ее кровь.

Господи, о чем только думал Боунз?

Я понял, что что-то не так, лишь когда Кейди резко вскочила из-за обеденного стола. Все произошло так быстро. Панический страх в ее глазах. Дрожь по всему телу. Ручейком катившиеся по щекам слезы... А потом, как обычно, Боунз, не раздумывая, бросился спасать ее. Его решимость была отчаянной и непоколебимой. Это было как серия вспышек яркого света в дремучем лесу. Он то озарял все вокруг, то неожиданно гаснул. А затем внезапно опять загорался. Но перед этим Норман успевал выкрикивать такие отвратительные вещи о своей дочери, что моя мать начала задыхаться. Я знал, что в этот момент идет непримиримая борьба за власть.

Но вот Боунз растерялся.

Границы реальности стали размытыми.

А нож, который Кейди держала в руке, превратился в орудие разрушения. В своем стремлении уничтожить Нормана… он навредил самому себе.

Он ударил ножом мою Кейди.

— По-прежнему ничего не ясно? — взволнованно спрашивает Эвелин у моей мамы.

Они все здесь. Вся моя семья и Куш. У всех одинаково мрачные лица. Они здесь потому, что им не безразлично.

— Пока ничего, — тихо отвечает ей мама, — Кейденс все еще в операционной.

Ранее папа пытался уверить меня, что отсутствие новостей — уже хорошая новость. Раз врачи до сих пор пытаются спасти ее, значит, у Кейди есть шанс. Мое сердце держится из последних сил. Все это время оно словно висит на тонюсеньком волоске. Кажется, еще чуть-чуть и оно, рухнув на пол, разлетится на миллион мельчайших осколков. Мое будущее зависит всего лишь от пары слов, которые определят: останется Кейди в моей жизни, или же «нас» не станет уже сейчас.

— Я никогда не видел ничего подобного, — шепчет Куш моему отцу. — Наблюдать борьбу между двумя альтерами — это что-то сверхъестественное.

А я сейчас ненавижу шепот.

— Куш, — ворчу я. — Чувак, я люблю тебя, но сейчас не время анализировать это дерьмо. Пожалуйста.

Наши глаза встречаются, и он коротко кивает мне. А я от бессилия зарываюсь лицом в ладони. И, отдавшись на волю судьбы, мысленно возвращаюсь в прошлое.

* * *

— Все очень плохо, — сообщает мне по телефону Боунз. — Пожиратель котят, говорю тебе, Кейди до сих пор не может прийти в себя.

С тех пор как я узнал, что Рут умерла, я делал все возможное, чтобы вернуться в Моргантаун. Похороны уже завтра, но я смогу приехать в город только поздно вечером. Я надеялся провести время с Кейди, но, судя по рассказам Боунза, у меня ничего не получится.

— Что там у вас происходит? — спрашиваю я. — Скажи честно.

Он удрученно вздыхает. Судя по звукам, он очень устал. Меня захлестывает чувство вины. Я ушел, потому что Кейди заставила меня сделать это. Но уйдя от нее, я оставил и его тоже.

— У нас тут объявился новый жилец…

От этих слов я замираю.

— Кто?

— Увидишь.

* * *

— Кейди? — кричу я, едва ступив на порог ее дома. Мне достаточно одного беглого взгляда, чтобы понять: Рут больше нет, а Боунз устроил гребаный беспорядок. — Боунз?

Перешагивая через разбросанные по полу гостиной пакетики «Читоса», я направляюсь к лестнице. Наверху явно слышен скрип шагов, и я, перепрыгивая через две ступеньки, мчусь на этот звук. Но ни в комнате Кейди, ни в комнате Боунза никого нет. Зато я слышу какой-то гул в комнате Рут, и мое сердце начинает биться чаще. Я не видел Кейди уже целый год. Был в колледже, довольно далеко отсюда. Она отказывалась разговаривать со мной. И мне пришлось говорить о ней с Боунзом. Это все, что я мог тогда получить. Единственным утешением было то, что их голоса звучат одинаково. И если посильнее притвориться, то казалось, что я на самом деле разговариваю с Кейди.

— Кузнечик?

Гул прекращается, а я врываюсь в комнату с надеждой, что она не успеет спрятаться, заменив себя Боунзом. Но как только дверь открывается, у меня перехватывает дыхание. Кейди сидит в кресле-качалке, в котором прежде всегда читала ее бабушка. На кончике ее носа бифокальные очки (прим. тип линз, позволяющий корректировать зрения под любые расстояния; можно видеть вдаль, а также читать и работать с близко расположенными предметами) Рут. Длинные каштановые волосы собраны в простой пучок. В воздухе витает аромат духов Рут — что-то очень старинное и нежное. Тело Кейди прикрывает ночная рубашка Рут. На ногах — старые, полинялые тапочки.

— Ох, Кейди, — растерянно шепчу я.

Что-то мне подсказывает, что это вовсе не моя девочка. Да и Боунз ни за что не наденет это дерьмо.

Она отрывает взгляд от книги Агаты Кристи и мило улыбается мне.

— Привет, Тыковка. Как тебя зовут?

Меня захлестывает разочарование. От нахлынувших эмоций горло сжимается так, что я не могу вымолвить ни слова. Но мне нестерпимо хочется кричать. Кричать во все горло от собственного бессилия. Кричать на Бога или того, кто создал весь этот гребаный сценарий, по которому моя любимая девочка вынуждена блуждать по задворкам своего разума. И, похоже, всю свою жизнь мне предстоит… играть с ней в прятки.

Как же я устал...

И, тем не менее, я все еще здесь.

И всегда буду… рядом.

Это не любовь… а проклятье.

— Ты, должно быть, тот самый Йео, о котором я так много слышала. Боунз рассказывал мне, что ты очень красивый, — говорит она дружелюбным тоном. — А я Агата, — она протягивает мне руку, и я машинально хватаюсь за нее.

Это Кейди! Под всем этим старушечьим нарядом скрывается моя девочка. Прячется. Впрочем, как и всегда.

— Простите, я растерял все свои хорошие манеры, — хрипло говорю я. — За такое моя мама сдерет с меня шкуру живьем. Йео Андерсон. Приятно познакомиться.

Она берет меня за руку. Ее кожа такая мягкая… чертовски мягкая. Как же мне сейчас хочется обнять эту непростую женщину и вытащить ее из помраченного тьмой рассудка. Хочется шептать ее имя снова и снова, пока она не выползет из темноты прямо в мои объятия.

— Мужское пожатие для крепкого парня, —усмехнувшись, говорит она. — Что тебя так расстроило, Тыковка? — от огорчения у меня опускаются плечи. Я бегло осматриваю комнату, и мой взгляд зацепляется за фотографию Рут с Боунзом. Я точно знаю, что это Боунз — по его испачканному оранжевыми крошками «Читоса» лицу. — Боунз сказал тебе, что Рут умерла? — я снова перевожу взгляд на Агату и вижу, что она хмурится. — Кейди в отчаянии, — у нее на глазах выступают слезы. Она обмахивается книгой, чтобы высушить их. — Иди сюда, малыш. Посиди со мной.

Агата — новое лицо в этом доме, облаченное в одежду Рут, — так сильно похожа на мою Кейди, что мгновенно проникает в мое сердце. Я падаю на колени перед ней и обнимаю ее за талию. Она без колебаний обнимает меня в ответ. Я вдыхаю ее запах. Запах Рут перемешивается со сладостью Кейди, и это не отталкивает меня. Оба аромата напоминают мне о прежних счастливых временах.

— А где Кейди? — спрашиваю я ее. — Почему она не хочет меня видеть?

Агата гладит меня по волосам и тихонько поет песенку, которую, как я помню, всегда напевала Рут. Затем она печально вздыхает.

— Я не знаю, Тыковка. Действительно не знаю. Но я рада, что ты здесь. Ты любишь ее, это очевидно, — мягко говорит она мне. — Возможно, малышка прячется от любви. Но, любовь, несмотря ни на что, рано или поздно ее настигнет.

* * *

Резкая боль в груди возвращает меня в настоящее. Я быстро смаргиваю навернувшиеся на глаза слезы. Эти годы — вдали от Кейди — были просто невыносимыми. Поначалу я, чтобы быть в курсе происходящего с ней, постоянно расспрашивал обо всем у Боунза. Но позднее всякий раз, когда я вырывался сюда, у нее появлялся новый альтер, которого приходилось добавлять в альбом. На протяжении всех этих лет они появлялись спонтанно и непредсказуемо. Боунз, Уискерс, офицер Джо, Агата, Норман, Кеннет, Пресли, тетя Сьюзи и Паскаль. Я никогда не знал, кто из них ответит на мой звонок. Невозможно было предугадать, кто встретит меня в дверях, когда я приезжал навестить Кейди в свободное от работы время.

От всего этого Боунз стал эмоционально нестабильным. Как никогда прежде. Иногда он — без особых на то причин — посылал меня и рычал, чтобы я убирался куда подальше. А временами буквально смотрел мне в рот, ловя каждое мое слово и умоляя переспать с ним. В глубине души я понимал, что все это отголоски чувств Кейди. Но каким же сложным и запутанным все стало...

— Как ты, сынок? — спрашивает папа, присаживаясь рядом со мной, и протягивает мне дымящуюся кружку черного кофе.

Я пожимаю плечами.

— Честно говоря, я на грани.

Он смотрит на меня и грустно улыбается. Сколько раз он просил меня выбросить Кейди из головы. Отец всегда чувствовал, что с ней что-то не так. К тому же мельница слухов и сплетен в нашем городе всегда работает на полную мощь. А это только еще больше укрепляло его мнение, что мне лучше забыть Кейди.

«Она сумасшедшая!»

«Ее отец перерезал горло матери прямо у нее на глазах!»

«Девочку следует поместить в психиатрическую лечебницу!»

«Она все время разговаривает сама с собой!»

«Ты видел, как она иногда ходит полуголая, притворяясь парнем?»

«Мне становится не по себе, когда она надевает бабушкину или мамину одежду. Кто-то же должен проконсультировать этого ребенка».

— Иногда ей становилось лучше, — бормочет папа, успокаивая самого себя.

Я не спеша пью кофе и наслаждаюсь тем, как он обжигает мой язык. Как бы мне хотелось, чтобы он выжег боль и из моего сердца тоже.

— Так и было.

— А что именно произошло за ужином?

Ущипнув себя за переносицу, я раздраженно фыркаю.

— Норман пытался испортить ей вечер. Наконец-то он снова показал свое лицо. Боунз собирался уничтожить его, как сделал это с Паскалем и Кеннетом. Но…

— Что-то пошло не так, — продолжает вместо меня отец. — Кейди была не в себе.

— Да, это точно. Перед этим Куш проводил с ней сеансы психотерапии. Они выявляли ее альтеров. Объясняли им, что те являются лишь незначительной частью ее, но никак не отдельными сущностями. Куш был уверен, что это поможет Кейди не терять свою личность. С большинством альтеров это сработало. Хорошие почувствовали себя виноватыми за то, что господствовали над ней, а плохие были сбиты с толку. Кейди делала реальные успехи. Ее альтеры появлялись все реже и реже. За все годы нашего знакомства, я еще никогда не проводил с ней так много времени, — я в отчаянии потираю лицо. — Но боюсь, это ослабило их. Боунз предупреждал меня об этом, но, к сожалению, тогда я не понял всей важности того, что он имел в виду. Сегодня Норман решил поднять свою уродливую голову, а Боунз оказался не таким сильным, как надеялся. Кейди полностью отключилась, и он тут же пришел на помощь. Я уверен, папа, он не собирался вонзать в нее нож. Боунз никогда бы не причинил ей вреда.

Отец твердо смотрит мне в глаза и похлопывает по колену.

— Он попытался помочь. Если бы у меня была возможность зарезать ее отца- ублюдка, я бы тоже это сделал.

Я чуть не рассмеялся: оказывается, мой папа умеет ругаться. И все же сдержался. Сейчас нам явно не до смеха.

— Кейди справится с этим, — заверяет он меня.

Нервно сглотнув, я киваю. Это все, что есть у меня сейчас. Огромный ушат… полный надежды.

— Когда она выкарабкается, я хочу сделать ей предложение.

Папа мгновенно переходит в деловой режим.

— Думаю, вы должны жить вместе. Но я имею в виду не этот большой зловещий дом с тысячью жутчайших воспоминаний. Вам лучше переехать куда-нибудь в новое место. Дом в пригороде или, возможно, лофт (прим. бывшие чердаки и технические этажи, переоборудованные под жильё, мастерские, офисные помещения) рядом с твоей практикой. Кейди сможет начать все заново, как только избавится от некоторых провоцирующих ее раздражителей.

Эта идея мне нравится. Молю Бога, чтобы она выжила. Я надену кольцо на ее прелестный пальчик, и мы продолжим наше совместное путешествие по этой жизни.

Наша любовь трудна, но она, к счастью, есть у нас.

Я бы ничего не стал менять в ней.

— Мне нравится ход твоих мыслей, — говорю я ему с полуулыбкой. — Я обязательно поговорю об этом с Кейди.

* * *

Я делаю глоток кофе, и тут из-за угла появляется мужчина в халате. Он выглядит довольно мрачным, и от этого меня охватывает ужас.

— Вы родственники Кейденс Маршалл? — спрашивает он. — Я ее хирург, доктор Джеймсон.

Я протягиваю папе свой кофе, встаю и подхожу к нему.

— Да. Я ее парень. Доктор Андерсон.

Он в легком замешательстве потирает затылок, а затем пристально смотрит на меня.

— Как врач с врачом… буду с тобой откровенен. Девушка нанесла себе некоторый непоправимый ущерб.

Стиснув зубы, я киваю, чтобы он продолжил.

— Она порезала селезенку и в нескольких местах проткнула кишечник. Это было нашей главной заботой, — он хмурится, и мое сердце замирает. — Кровотечение было настолько сильным, что потребовалось переливание крови.

Я из последних сил стараюсь держать себя в руках.

— С ней все в порядке?

— Ее состояние стабилизировалось, но мы будем держать ее в отделении интенсивной терапии, пока не убедимся, что ее жизни ничто не угрожает.

Зародившаяся в моей груди надежда расцветает в нечто гораздо большее.

— Отличная новость, доктор Джеймсон.

Он устало вздыхает.

— Это еще не все. Она также проколола и разорвала стенку матки, чем вызвала еще большее кровоизлияние, — его взгляд встречается с моим, и он смотрит мне прямо в глаза. — Матку пришлось удалить.

«Кейди не сможет рожать детей...»

Мое сердце скорбит о полноценной семье, которой у нас с ней никогда не будет.

Но сейчас все это не имеет значения. Самое главное — это она.

— Что-нибудь еще? — осипшим голосом спрашиваю я.

Я чувствую, как папа нависает надо мной, впитывая каждое слово доктора.

— Из-за характера нанесенных самой себе травм мы собираемся провести ей полную психологическую экспертизу.

Куш внезапно оказывается рядом со мной.

— Я ее психиатр, доктор Паван. Можете на меня рассчитывать. Я сообщу вам всю необходимую информацию.

Доктор Джеймсон озадаченно переводит взгляд с меня на Куша и обратно и наконец кивает.

— Я очень рад, что у пострадавшей такая серьезная поддержка.

Я оглядываюсь на членов своей семьи. Все они подошли и стоят позади меня. У каждого на лице печальное и озабоченное выражение. Они здесь потому, что любят меня. Ради меня они нашли в своем сердце местечко и для моей Кейди.

Мы поможем ей пройти через все это… вместе.

Глава 26

Кейди

Вокруг тишина.

Я чувствую себя опустошенной.

Словно я давно блуждаю в каком-то бесконечном сне... не совсем кошмарном, но и не скажу, что приятном.

— Кейди, — мое имя, произнесенное мягко и нежно, вытягивает меня из небытия.

Сначала я думаю, что это Боунз, и всей душой устремляюсь к нему. Раскинув руки и широко улыбаясь, бегу на звук. Но чем ближе становлюсь, тем яснее понимаю, чей это голос.

«Йео!»

Мой мрачный доселе мир расцветает яркими красками. Калейдоскоп любви. Красный. Это цвет языка Йео, когда он пробует меня на вкус. Оранжевый. Цвет остатков «Читоса», размазанных по ухмыляющемуся лицу Боунза. Желтый. Цвет губки Агаты, которой она пользуется во время генеральной уборки на кухне. Я так люблю ее приятную улыбку, напоминающую мне бабушку. Зеленый. Цвет любимого мороженого Пресли — мятного, с кусочками шоколада — на ее липких пальчиках. Голубой. Цвет озабоченных глаз офицера Джо, прячущихся за очками-авиаторами. Индиго. Цвет вызывающей помады тети Сьюзи, которой накрашены ее ухмыляющиеся губы. Фиолетовый. Это цвет ошейника Уискерса на его мохнатой шее.

Радуга любви.

А я — их темная грозовая туча.

— Кейди…

Кейди. Кейди. Кейди.

Все цвета окрашиваются в черный, а потом меня внезапно ослепляет белым.

— Так вот ты где, моя красавица. Вот ты где.

Голос Йео подобен теплым солнечным лучам, ласкающим мои голые ноги, когда я сижу на траве летним деньком. Он пронизывает меня до костей. Насыщает до глубины души. Согревает мое сердце. Наполняет счастьем.

«Йео!» — я пытаюсь мысленно повторить это слово, но у меня ничего не выходит.

Его сильная рука обхватывает мою, и он появляется в поле моего зрения. Моя любовь! Такой прекрасный… и такой сломленный. Его всегда страстный взгляд исчез. А лицо перепачкано кровью. Обычно спокойно плещущиеся в его глазах коричневые лужицы шоколада мерцают скорбью и потерей. А образовавшаяся вокруг ярко-красная кайма заставляет думать, что Йео много плакал. Черные волосы растрепаны и с одной стороны слипаются от крови. Его челюсти крепко сжаты, и только бегающие на скулах желваки выдают его крайнее напряжение и то, что он из последних сил сдерживает свои эмоции.

«Освободи их!» — умоляю я его взглядом.

Появившаяся в уголке его глаза слезинка медленно скатывается вниз по его щеке. А я не могу сдержать блаженную улыбку: какой же он чертовски красивый!

— Ты сделала это, Кузнечик, — шепчет Йео.

«Боже, как же я люблю его шепот…»

— Не пытайся говорить, — просит он меня. — У тебя в горле трубка.

Большим пальцем Йео поглаживает тыльную сторону моей ладони. А я никак не могу понять, почему он такой грустный. Меня тревожит его печаль. Она обдает меня, подобно жару пылающего костра. И мне не нравится, как она обжигает все мои внутренности.

«Боунз, почему Йео такой грустный?»

Я жду в ответ привычного остроумного замечания.

Ничего.

Я смотрю на Йео, и мои глаза подозрительно сужаются. По его щеке сбегает еще одна слезинка. Я несколько раз моргаю. Мое сердце начинает стучать так громко, что я буквально слышу этот стук. И он совпадает с грохотом в моей голове.

«Боунз, ты же обещал, что не будешь прятаться…»

Сначала я умоляю его вернуться тихим шепотом. А потом уже кричу:

«ТЫ ЖЕ ОБЕЩАЛ МНЕ!! ТЫ ОБЕЩАЛ!! ТЫ ОБЕЩАЛ МНЕ, БОУНЗ!!»

Глупый стук моего сердца превращается в писк, который, кажется, эхом отдается вокруг меня. Йео осыпает меня поцелуями, но паника уже охватывает меня. Я чувствую, что тут слишком тихо. Йео смахивает мои слезы, но они не останавливаются. Просто глупый поток отчаяния, бесконечно льющийся из меня.

Мой лучший друг!

Мой спаситель!

Единственный человек на свете, которому известны все темные и грязные подробности моего прошлого.

БОУНЗ!

Тень силы, когда я была слишком слаба.

Сила ураганной ярости, когда я нуждалась в защите.

Козел отпущения. Двойник. Моя замена.

БОУНЗ!

Та часть моей души, которая всегда была сильной и бесстрашной, исчезла. А с ее исчезновением, он украл и мой мир. Забрал то, что было моим. Отнял ту часть моего сердца, которая была им.

Он просто меня опустошил.

Потрепанная и разорванная оболочка самой Кейди.

Боунз.

Страдальческое лицо Йео отражает мое собственное состояние. Каким-то образом он все понимает. Я ничего не могла сказать ему, а он все равно знает. Наш общий друг. Лидер нашей Жуткой Троицы… теперь ушел.

Исчез.

Пыль на ветру.

— Мне так жаль, Кузнечик.

Я закрываю глаза и хочу, чтобы все это закончилось, как очередной кошмар. Чтобы Боунз не прятался. В моей голове он расположился на диване, жует «Читос» и курит косяк. Жалуется на Паскаля и Кеннета. Дразнит Пресли щекоткой, а тетю Сьюзи игривыми ухмылочками. Он буквально терроризирует Агату своими отборными ругательствами, за которые она, без сомнения, побьет его. Что-то замышляет с офицером Джо и гладит Уискерса.

И он любит Йео.

Любит меня.

Боунз…

Никакого шепота.

Никакого крика.

Ничего.

* * *

Три месяца спустя…

Си, Ля, Соль, Ля, Си, Си, Си.

Пухлые пальчики Чейза медленно нажимают каждую клавишу. Он очень старается. Я лучезарно улыбаюсь ему и хлопаю в ладоши.

— Отличная работа. Готов к следующей части? — спрашиваю я его.

Он взволнованно кивает. Чейз страдает от повышенной социальной тревожности. И я прекрасно понимаю, почему он чувствует себя комфортно, беря у меня уроки игры на фортепиано. Его мать говорит, что впервые видит его по-настоящему счастливым. А от этого и я чувствую себя счастливой как никогда.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы оправиться от нанесенных, если хотите, самой себе травм. Доктор Джеймсон не стал перекладывать проблемы моего психологического здоровья на какого-то неизвестного мне врача из больницы. Он позволил Кушу заниматься со мной. Мне никогда не нравилось обсуждать моих альтеров, но Куш каким-то образом умудряется делать это так, чтобы я в процессе не испытывала ни особого беспокойства, ни дискомфорта.

Конечно, боль присутствует всегда.

Но Куш помогает успокоить ее воспоминаниями о хороших моментах моей жизни. О тех мгновениях моего прошлого, где я была по-настоящему счастливой. Будь то из-за моей бабушки, моей дорогой мамочки или же альтеров.

И, конечно же, о самых радостных моментах — когда рядом был Йео.

Мы с Кушем часто обсуждаем его чувства ко мне. Именно самоотверженная любовь Йео стимулирует меня двигаться все дальше и дальше. И меня уже не разрывает на части. Куш помогает мне изучать себя, вскрывая мое подсознание и буквально дезинфицируя все клинические симптомы. Он учит меня взаимодействовать с каждой — сбивает ли она меня с толку или печалит — частью себя самой. Вместе мы обсуждаем те воспоминания, которые я подавляла. Воспоминания, от которых внутренне я пострадала намного сильнее, чем от причиненного мне когда-либо физического вреда. Куш планомерно выводит их на свет божий. Осторожно вскрывает слой за слоем, поворачивая время вспять. Помогает мне переосмыслить те события с позиции взрослого человека. И да, мне приходится встретиться с каждым из них лицом к лицу. И в конце концов я научаюсь делать это, не закрываясь в себе и не отключаясь от реальности.

Впрочем, это уже не так важно.

После того как плохих альтеров прогнал Боунз, а его самого вырвали из меня, остальные просто исчезли. Я разыскивала их. Досконально и каждого по отдельности. Но все они до сих пор остаются вне зоны досягаемости. Куш уверяет меня, что они ведут себя так, потому что любят меня.

Иногда любовь причиняет боль.

— Ты готов идти, малыш, — зовет Чейза его мама, Синтия.

Соскользнув со стула, он подбегает к ней.

— Не забудь захватить свое вознаграждение, — говорю я ему. — Ты сегодня хорошо потрудился.

Чейз одаривает меня беззубой улыбкой и достает из корзинки на моем столе маленький пакетик «Читоса». Он беззвучно — одними губами — выражает свою благодарность, и они с мамой уходят. Я встаю из-за пианино и оглядываю пространство вокруг себя.

Моя студия.

Я до сих пор испытываю благоговейный трепет в груди.

Как только я достаточно поправилась, чтобы покинуть больницу, Йео сделал в одной из комнат своего дома перепланировку, удовлетворяющую всем моим потребностям. Так одна из стен превратилась в огромное панорамное окно, выходящее на сверкающие на солнце воды реки Мононгахилы. И я частенько обнаруживаю себя свернувшейся калачиком перед стеклом — на одном из мешков с фасолью — и любующейся прекрасным видом. Йео в первую очередь перевез из моего дома фортепиано. И разместил здесь все мои любимые вещи. Стены в комнате выкрашены в приятный кремовый цвет. Мне нравится, что она очень уютная, очень светлая и здесь много свежего воздуха.

Теперь я даю уроки игры на фортепиано здесь, а не в своем доме, который в настоящее время выставлен на продажу. Йео с Кушем даже направили ко мне несколько своих пациентов. Конечно, я не дипломированный специалист в области музыкальной терапии, но у меня есть прекрасная возможность пройти курсы психотерапии в онлайн-режиме. А пока я просто продолжаю преподавать уроки музыки. Как обычно. И, похоже, мои ученики-пациенты действительно получают от этого удовольствие. Это делает меня счастливой… и обеспечивает мне занятость.

* * *

— Надеюсь, на сегодня все? — глубокий голос Йео проникает в меня, словно горячий пар в сауне.

Он всегда оказывал на меня такое физическое воздействие. Я поворачиваюсь и жадным взглядом окидываю своего любимого доктора. Какой же он красивый сегодня! В своих черных брюках и светло-серой рубашке. Его галстук свободно болтается на шее, а рукава рубашки закатаны, притягивая взгляд к его мускулистым рукам. Я прикусываю нижнюю губу и с предвкушением заглядываю в его шоколадные глаза. На его полных губах расцветает самодовольная улыбка. Мне хочется целовать ее до тех пор, пока она не станет моей.

— Я скучала по тебе, — говоря это, я бросаюсь к нему.

И словно бегу по облакам.

Вот так Йео действует на меня.

Он необычайно нежен, когда притягивает меня к себе. После моего рецидива он обращается со мной как с фарфоровой статуэткой, что коллекционирует его мама. Неужели думает, что я рассыплюсь в прах, если он чуть сильнее обнимет меня? Ненавижу такой его страх.

Мое тело полностью исцелено.

А вот мое сердце все еще кровоточит.

— Отвези меня домой, — говорю я ему.

Йео мгновение смотрит на меня изучающе, а затем целует в нос.

— С удовольствием!

Рука об руку мы преодолеваем два лестничных пролета и выходим на улицу. Йео бросает взгляды в обе стороны, прежде чем перевести меня через дорогу. Квартал недавно отремонтированных лофтов расположен между любимой пиццерией Куша и маленьким книжным магазинчиком, который открылся еще в пятидесятые годы. Номер нашего дома 9Б.

Девять альтеров.

Б — это Боунз.

Йео, немного смущаясь, признается, что выбрал это здание именно по этой причине. Кроме того, оно расположено прямо напротив его офиса. Наша квартира находится на верхнем этаже — самом большом из всех. И он полностью наш. Плохие воспоминания здесь меня не преследуют. По правде сказать, это мое второе счастливое место на свете. Вместе с Йео мы обустроили наше гнездышко таким образом, что оно рассказывает историю нашей любви.

Как только мы поднимаемся наверх, Йео отпирает дверь, и я следую за ним. Окрашенные в кипенно-белый цвет стены и современная стильная светло-серая мебель создают непередаваемый словами уют. Нам удалось добавить красок, используя светлые детали моей жизни и повсюду их демонстрируя. Стены украшают вставленные в рамки рисунки Пресли. На краю стола расположилась лампа из маминой спальни. Все любимые бабушкой романы Агаты Кристи удобно устроились в книжном шкафу возле камина. Семейные фотографии выстроились в ряд на каминной полке. На многих из них — мы с Йео. На нескольких — Йео со своими родными. И лишь на немногих — я и моя семья.

Есть еще мои альтеры.

Но больше всего мне нравится фотография в центре.

На переднем крыльце сидит в черной футболке с принтом Beastie Boys (прим. американская рэп-рок-группа, образованная в 1979 году) Боунз. Его губы сжимают косяк, а темная бровь удивленно приподнята. Его обычно встревоженные глаза светятся любовью. Я знаю, камеру держит Йео. Ведь так Боунз смотрит только на него. Как будто Йео — весь его мир.

Я смахиваю слезу, почувствовав обволакивающее меня сзади тепло.

Но оно совсем не то, что согревало меня в прошлом.

Это тепло Йео.

— Мне звонила Пэтти. Спрашивала, не хотим ли мы в эти выходные поужинать с ней и Баркли. Она надеется, чтобы ты покажешь ей, как приготовить пирог со льдом, — бормочет он мне в волосы. Его ладони парят над моим временами побаливающим животом. А я хочу, чтобы он с силой сжал мое тело и упивался им, как в старые добрые времена.

— Прекрасно.

Я чувствую, как он счастливо улыбается у меня за спиной. И я тоже улыбаюсь. Разворачиваюсь в его объятиях и задаю ему вопрос, который в последнее время не дает мне покоя.

— Почему ты не хочешь заняться со мной сексом?

Его щеки слегка розовеют, а челюсти сжимаются. Я чувствую, как его член вмиг становится твердым. Мы оба этого хотим. Когда Йео прижимается ко мне ночью, его мощная эрекция будоражит меня. Но... он так ничего и не предпринимает. Думаю, Йео боится, что я все еще сломлена.

— У тебя несколько ножевых ранений, Кэйди. А твоя...

Он замолкает на полуслове. Прижимается своим лбом к моему. Его глаза закрыты.

Я провожу ладонями по его рубашке и покусываю нижнюю губу. Моя матка была безнадежно повреждена. Врачи ее удалили. В этом вопросе у меня даже не было права голоса.

— Мой врач сказал, что я вполне здорова и готова к сексу. Я специально его спросила.

Йео открывает глаза и печально смотрит на меня.

— Я знаю, но... — он сглатывает, и его кадык нервно дергается. — А если тебе будет больно?

Я просовываю между нашими телами руку и, не смотря на мешающие мне брюки, сжимаю его член так, что Йео стонет от удовольствия.

— Тогда мы остановимся. Но я хочу попробовать, Йео. Ты рискнешь ради меня? Обещаю, я не сломаюсь. И к тому же чувствую себя хорошо. Хватит бояться, ты не сделаешь мне больно.

Он с шипением выдыхает воздух, и его пальцы вонзаются в мои растрепанные волосы. Его губы обрушиваются на мои. И это далеко не нежный поцелуй. Наши зубы сталкиваются, а языки борются за право обладания.

И я отдаюсь на волю победителя…

Мой принц, моя нескончаемая сила любви, заключает меня в свои сильные и в то же время бережные объятия. Он несет меня через гостиную и дальше по коридору. Наш поцелуй не прекращается, даже когда Йео, войдя в нашу спальню, ставит меня на ноги. Он отстраняется лишь для того, чтобы расстегнуть пуговицы на своей рубашке. А я, не мешкая, стягиваю платье-свитер и бросаю его на пол. Мои трусики падают рядом. Я не ношу лифчики. Мне они не нравятся. И меня это совершенно не беспокоит. В этом, кстати, виноват Боунз.

Пока Йео раздевается, мой взгляд скользит по развешанным на стене большим фотографиям в рамках. Все они искусно выполнены в стиле современного коллажа. Снимки из собранного Йео фотоальбома. Мы их вырвали и вставили в рамки. Разумеется, технически все мои альтеры — это я. Но я не вижу в них себя. Я вижу только их.

Уискерс. Офицер Джо. Агата. Пресли. Тетя Сьюзи.

И Боунз...

Плохие альтеры остались в альбоме. Но время от времени я все же заглядываю в него. И рассматриваю… даже Нормана. Куш говорит, что я храбрая. Ведь я смело смотрю в лицо своему прошлому. Но я не чувствую себя таковой.

— Ты уверена? — взволнованно спрашивает Йео.

Его пальцы придерживают мой подбородок. Он склоняется и приподнимает мое лицо так, чтобы мы смотрели в глаза друг друга.

— Абсолютно.

Он широко улыбается мне. Такой идеальной, сногсшибательно сексуальной улыбкой... которая принадлежит только мне. Мой мужчина держит курс к нашей удобной, довольно мягкой кровати. Его брови хмурятся, когда он рассматривает мои шрамы. Кончики его пальцев порхают над каждым из них. Ни единого звука, кроме шепота чувств.

Мне нравится его шепот.

— Йео…

Потемневший взгляд шоколадных глаз пронзает меня насквозь. Его голод, нужда и любовь с неистовством переливаются в меня. И мне хочется раствориться и утонуть в них.

Смерть от Йео.

Прекрасный способ уйти…

Его мягкие губы оставляют легкие поцелуи на моей покрасневшей коже. Его каждое интимное прикосновение многократно усиливает мою потребность в нем. А каждая клеточка моего изголодавшегося по его ласкам тела становится крайне чувствительной. Все они отчаянно жаждут его. Каждая умоляет прикоснуться именно к ней. И он это делает. Йео очень внимателен, когда поклоняется моему телу. Он не торопится. А наоборот, тянет время, растягивая удовольствие.

Кажется, он уже несколько часов наслаждается мной.

Кажется, он уже несколько часов дразнит меня. Только не тем, чего я действительно хочу.

Кажется, он уже несколько часов шепчет мне о своей любви.

— ЙЕО! — рычу я и вздрагиваю от желания. — Я хочу тебя!

Его сильное, мускулистое тело накрывает мое. Пышущий жаром торс прижимается к моему собственному, и от созданного нами жгучего пота по мне пробегает волна возбуждения. Я целую его с жадностью тысячи изголодавшихся мужчин, пока он дразнит мою истекающую соками киску кончиком своего идеального члена. Обычно в такой момент мой ответственный парень всегда надевал презерватив. Не только для того, чтобы защитить мое тело от беременности. Но также и для того, чтобы защитить мое сердце от пугающих мыслей «а что, если…». Чтобы защитить наше будущее от ужасов моего прошлого.

Йео медленно входит в меня. Голый и без какой-либо защиты. Так болезненно медленно, что мне хочется закричать, чтобы он поторопился. Но я сдерживаюсь... просто впиваюсь ногтями в его крепкие плечи и запрокидываю голову назад, открывая ему свое горло. Его губы щекочут кожу на моей шее, прежде чем он с силой засасывает ее в рот. И когда я вскрикиваю, он одним мощным толчком погружается в меня на всю длину.

Мне совсем не больно.

Я лишь умираю от удовольствия.

— Не останавливайся, — умоляю я, когда Йео начинает вколачиваться в меня с бешеным ритмом, которому, впрочем, вторит и мое сердце.

— Я никогда не остановлюсь, Кузнечик. Никогда.

Я верю ему. Так и будет.

Йео занимается со мной любовью с такой интенсивностью, которая — я точно знаю — не ослабнет на протяжении всей нашей жизни. Всей своей сущностью он кричит о своей любви ко мне, чтобы, когда мы оба уже будем далеко от этого мира, его крик не прекратился и продолжал пульсировать шепотом до скончания времен.

Удовольствие взрывается во мне, и по белоснежным стенам начинают плясать разноцветные блики. Йео со стоном высвобождает свое удовольствие в меня. Больше никаких преград. Только Йео и я. Мы вместе. И наконец-то свободны.

— Я люблю тебя во всех твоих проявлениях: хоть в лучших, хоть в худших. Я люблю каждую частичку тебя. Всегда любил и никогда не перестану. Мне нравится в тебе даже то, что я, казалось бы, должен ненавидеть. Как же это чертовски странно? Но я буду продолжать любить тебя во всех твоих проявлениях, как бы странно это ни звучало. Я заполню недостающие пустоты в твоем сердце частичками своего, — шепчет он, пока его член продолжает изливаться внутри меня. — Вместе мы будем целостны. Я люблю тебя, Кейденс Маршалл. Прошу, выходи за меня замуж.

Мне нравится его шепот.

Эпилог

Крутой ублюдок

Спустя пять месяцев…

— Свадьбы нужны только геям, — ехидно ухмыляюсь я.

Они и в самом деле такие — все эти цветочки и подобное им дерьмо. Да и музыка полный отстой.

Маленькая девочка с каштановыми косичками показывает мне язык.

— Все ты врешь! Я же вижу, тебе нравится.

Я пожимаю плечами и смотрю на разворачивающееся на берегу реки Мононгахилы причудливое зрелище.

— Все всегда такое... белое, — жалуюсь я. — А где же черный? Где «Читос»? Кто и куда спрятал наркоту? Где хорошая музыка? Кто вообще слушает это дерьмо? Разве я не прав? — я толкаю локтем стоящего рядом со мной серьезного офицера.

Тот хмыкает в ответ.

— Наркотики — это плохо.

Я фыркаю от смеха.

— Белый — это символ чистоты, Тыковка. А чистота пребывает рядом с благочестием, — говорит мне пожилая женщина в старом халате и рваных тапочках.

Маленькая девочка хихикает над ее словами, и я дергаю ее за косичку, прежде чем обратиться к другой женщине из нашей группы:

— А как насчет тебя, Сладкие губки?

Улыбка расплывается на ее темно-синих губах, и она кокетливо поправляет шарф на голове.

— По-моему свадьбы — это прекрасно. Особенно эта. Я думала, мы никогда не увидим ее, — она смахивает слезу.

В жизни иногда случаются исключения.

Любовь иногда нуждается в них.

Исключение… думаю, пришла пора его сделать.

Кружащийся возле моих ног кот мяукает, и я беру его на руки. Почесываю его за ушком, пока окидываю оценивающим взглядом свою семью. Тут все идеально. Все мое. Рядом с Кейди нам не место. Тот мир только ее. Наш же дом здесь. Позади нее. А наша задача — прикрывать ей спину. Всегда рядом, чтобы вовремя подхватить ее, если она вдруг споткнется.

К счастью, у Кейди есть Йео. И он никогда не позволит ей упасть. Этот красивый, сильный, всегда жизнерадостный и любящий мужчина обязательно поймает ее.

Обязательно!

Мое сердце слегка сжимается в груди. Не думаю, что эта боль когда-нибудь утихнет. Воспоминания свежи, и я буду бережно хранить их в своем сознании. Именно они помогут мне пережить мое существование. Я возьму их с собой, куда угодно.

— Народ, выдвигаемся! — наконец командую я, задержав взгляд на двух лучших составляющих некогда существующей Жуткой Троицы.

Моя семья стонет и охает. Но они знают — время пришло.

Мы больше здесь не задержимся.

Мы позволим нашей девочке жить своей жизнью.

Все делают так, как я говорю. Ведь теперь я — их гребаный босс!

— Да слышу я, слышу, — ворчит старушка.

Я ухмыляюсь и щелкаю пальцами.

— Сладкие губки, вперед!

Малышка протягивает мне черные очки, и я обмениваю их на кота.

На заднем плане ревет «Sabotage», а я провожу пальцами по волосам. Офицер встает рядом со мной, а три девицы подходят сзади. Кот зловеще мяукает.

— Автомат, — шепчу я. Но когда меня игнорируют, рычу: — Автомат!

— Ты такой чудак, — качает головой офицер и все же протягивает мне оружие.

Мои сучки позади меня хихикают.

— Возьми мыло, — ворчит старушка.

«Упс!»

Я беру у нее из рук чистый, благоухающий брусок мыла и откусываю от него. В такой далеко не радостный момент нашей жизни этот отвратительный вкус вполне терпим для меня. Да и прежде меня частенько так наказывали. Иногда даже крутым парням приходится перед кем-либо отчитываться.

Я оглядываюсь через плечо, чтобы последний раз взглянуть на них.

«Прощайте, Жучок Кейди и Пожиратель котят…»

Отвернувшись от света, тут же попадаю в объятия темноты. Иду впереди своей семьи и с каждым шагом приближаюсь к сумеречным теням.

— Погнали, — отбрасываю горькое мыло и жестом приглашаю всех следовать за собой. — Уходим!

И мы это делаем.

Боунз, убирайся, бл*дь, отсюда!

Конец