Автор: С.Э. Паркер

Название: У всего есть цена

Серия: Пришедшая из тьмы № 1

Переводчик: Дмитрий Пялин

Редактор и оформитель: Маргарита Волкова

Обложка: Анастасия Михайлова

Переведено для группы Dark Eternity of Translations, 2020

Любое копирование фрагментов без указания переводчика и ссылки на группу

и использование в коммерческих целях ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд! Все права принадлежат автору.

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Пролог

Я могла начать свою историю с чего угодно, но решила остановиться на этом. В первую очередь из-за того, что это и есть начало… ну, в какой-то степени.

Это будет жестко и грубо, порой крайне необузданно. То, о чем люди обычно не говорят, потому что это заставляет их чувствовать себя слишком грязными и уязвимыми. Но для некоторых таковым является их мир. Например, для меня.

Представьте, что ваше существование разрушили до основания лишь для того, чтобы выстроить его заново таким образом, который чужд вам и противен. Вы бы возненавидели себя, если бы в одночасье стали чудовищем?

Моя жизнь, безусловно, не сказка. От слова совсем.

Временами вы будете съеживаться, а порой, вопреки собственным желаниям, возбуждаться от моей боли и страданий. Не волнуйтесь, я не стану вас осуждать. В какой-то степени мы все похожи. И я такая же. Иногда меня заводит моя собственная боль и страдания. Называйте меня извращенкой, называйте чудовищем, называйте как вздумается. Вы будете правы, по-своему.

Но для кого-то это нормально. Для некоторых. В том числе, для меня.

Я мечтаю о том, что мне никогда не светит, и это не ваши обычные желания. Мои заставляют меня задумываться о своей аморальности, и то не всегда. Я далеко не святая. Просто не пытайтесь анализировать мое поведение, так как, скорее всего, это заведет вас в тупик.

Помимо всего, я много сквернословлю. Предупреждаю заранее. Это побочный эффект от существования в мире, в котором я живу, а в нем полно секса. Я охрененно много трахаюсь. И не всегда по взаимному согласию.

Но это не значит, что я не кайфую от этого периодически.

Добро пожаловать на это дерьмовое шоу, каковым является моя жизнь. Я не собираюсь что-то умалчивать, чтобы защитить вас от всякого рода дичи. Так что, простите.

Надеюсь, вы не забудете, что я вас предупреждала.

Глава 1

Меня и раньше трахали против моей воли: ты легкодоступна, когда на твоей ладони гребаная метка. Но сегодня поутру, когда пятеро мужиков зажимают меня за углом в переулке, где всегда безлюдно в столь ранний час, мне это совсем не по душе.

От них разит не самым дешевым виски. Я запомню каждого из них… каждого из пяти еб*чих бугаев.

Мой разум ― огромный архив. Я ничего не забываю. Ничего. Иногда… да что уж там, большую часть времени я считаю это проклятием. И я не знаю, как справиться с этим.

Один из здоровяков ― высокий, с широченными плечами ― прижимает меня к стене, задрав юбку до бедер.

Мне следовало бы уже свыкнуться с прикосновениями незнакомых рук к своему телу. Но я не могу. Это заставляет чувствовать себя грязной. Тем более, когда это происходит без моего согласия. Но по факту, если брать в счет только мои сношения по обоюдному согласию, то, черт возьми, я все еще целка.

Лучше проявлять покорность. Как правило, они меньше бьют тебя, если ты не сопротивляешься. И еще: нет смысла звать на помощь. Никто не придет. Разве только любители халявных зрелищ.

Вместо этого я просто всхлипываю и никак не могу остановиться.

Это не очень похоже на меня.

Сумка с фруктами, которую я несла, падает на землю, и яблоки с апельсинами раскатываются по земле, как последние бусины с нитей моего самообладания. Когда бугай проталкивается внутрь меня, я абсолютно сухая, у меня словно чертова пустыня там. Но это ничуть не смущает его. Он вдалбливается в меня, дергая за волосы так, что я не в состоянии закрыть рот, пока четверо его приятелей наблюдают за нами, теребя в руках свои члены. Бездушные ублюдки.

Крошечная часть меня начинает предательски упиваться этим публичным развратом, и я испытываю облегчение, когда моя вагина включается в процесс веселья и самопроизвольно увлажняется. Теперь боль становится терпимее. Хотя это и не особо помогает собрать воедино мое душевное равновесие.

― Она мокрая и прется от этого! ― рычит мужчина, трахающий меня.

Он еще глубже толкается в меня, пока его рука скользит мне под юбку и нащупывает влажное пространство между моих ног.

Жаль, что я не в состоянии плакать в такие моменты. Вместо этого я начинаю стонать. Стонать, желая большего.

Еб*ный стыд, я презираю себя за это.

Снова мои тело и разум вступили в схватку друг с другом.

Это противоестественно, как ни крути. Но такая уж я. Это то, к чему я привыкла.

Это моя сраная реальность!

Бугай разворачивает меня и с силой опускает на колени, от чего те сдираются в кровь. Он засовывает мне в рот свой член, который воняет так, словно томился в его потном нижнем белье не менее полугода. Я рефлекторно начинаю давиться.

― Бери его, сука! И аккуратней со своими клыками!

Он проталкивается еще глубже.

Я могла бы укусить его при желании, но наказанием станет смерть на гильотине. Я задумываюсь. Да уж, охренительная перспектива.

В ярости от своей вагины, когда оргазм готов разорвать меня на части. Она в восторге от грубости и уничижительной силы, и я клянусь, что это превращает мужиков в настоящих дикарей: каждый из них хочет отыметь меня по полной. Что они и делают.

Моя вагина, возможно, упивается весельем, но разум всячески ищет пути отступления. Было бы куда проще, если бы я могла отключиться, оставив им свое тело для утех. Но сейчас я по уши в дерьме и понятия не имею, как из него выбраться.

Я не замечаю, когда теряю сознание, и не знаю, заставило ли это их остановиться. Полагаю, что нет, потому что когда я прихожу в себя, растянувшись на земле и чуть ли не в луже мочи, нижняя часть моего тела изнывает от боли. Скоты. В данный момент я рада, что у меня удалена матка, так как страшно представить, кто бы родился от этого стремного коктейля.

В грязи я вижу жетон ― плата за мои услуги, об оказании которой они у меня даже просить не стали.

Единственный жетон.

Конечно, в наших реалиях он был равноценен деньгам, на которые можно было покупать мне и другим девочкам по три буханки хлеба в течение месяца, чтобы в наших желудках в течение изнурительного дня появлялось хоть что-то кроме спермы.

Я бросаю взгляд на жетон, который наполовину втоптан в грязь.

Только не сегодня.

Плюю на него и оставляю валяться на земле.

Идти тяжело ― создается впечатление, будто что-то надломилось внутри меня. Я медленно передвигаюсь по городу, пробираясь сквозь грязь, фекалии и мочу… мимо таких же шлюх, как я, вымазанных в пудре и грязи, с глазами, очерченными углем, призванным сделать их выразительнее и скрыть тот факт, что внутри них лишь пустота. Бесплодность. Сломленность.

Одетые в красное ― цвет падших женщин ― они завлекают еще пьяных от вчерашних утех мужчин в свое бл*дское логово. Некоторые из них даже пользуются своими натянутыми улыбками, пока еще могут это делать.

Я бреду по узким улочкам, охваченным мрачными тенями и заполоненным убогими магазинчиками, обветшалыми жилыми домами и публичными домами. Веревки, зигзагами тянущиеся над головой, обильно завещаны красным шмотьем так, что неба практически не видно. Алые призраки в слабом утреннем свете.

В этом городе совсем некуда бежать. Едва хватает места, чтобы дышать.

Я добираюсь до лавочки, из которой всегда доносится аромат свежей выпечки, независимо от времени суток.

Вспоминаю о своей матери, но стараюсь не думать, когда видела ее в последний раз.

Ветер подгоняет меня, обдувая обнаженные части моего тела и подчеркивая многочисленные шрамы, которыми я помечена, придавая им странный оттенок серебра. Я провожу кончиком указательного пальца по тому, что красуется на моей ладони. Тому, от которого я не в силах избавиться. Никогда. Воздух, которым я дышу, молочно-белый, но прохлада сродни другим ощущениям, которые я испытываю в данную минуту, словно рушатся все мои убеждения, которые, как я считала, были крепкими.

Мимо, едва удерживаясь на ногах, проходит мужчина, играя рукой под юбкой проститутки, которая идет рядом с ним. Он ведет ее к своему дому, за дверью которого есть кровать, возможно, в разы лучше той, на которой ей приходится регулярно спать.

Я вижу ее фальшивую улыбку и презрение, скрытое во взгляде.

Она, наверняка, будет упиваться мягкостью его простыней ― возможно, даже притворится, что ей приятны его ухаживания, чтобы все прошло гладко. Бывала в такой ситуации, делала так. От этого у меня появляется неприятный привкус во рту.

Воздух становится гуще, как только я приближаюсь к рыбному рынку. Там скопище женщин, которые слишком поизносились, чтобы торговать своей п*здой, поэтому копошатся по локоть в рыбьих внутренностях и крови.

Многие из них будто не замечают меня. А некоторые всматриваются, словно видели такое раньше. Бывали на моем месте. Они быстро отводят глаза, но меня это не задевает. Им не грозили такие наказания, как мне. Лишение конечности, публичная порка…

Смерть.

Пара собак, облезлых и худощавых, огрызаются друг на друга из-за кости, наполовину утонувшей в грязи. Меньшая из них начинает скулить, пятясь в сторону от более крупной.

От отчаяния шавка пытается скалить зубы, с которых капает слюна, пока победивший пес, крепко сжимая трофей в пасти, проходит мимо меня в сторону узкого переулка сбоку, где он сполна сможет насладиться своей довольно скудной добычей. Я замечаю разлагающуюся кисть человеческой руки, свисающую с конца кости.

Я стою, утопая по щиколотки в грязи, и наблюдаю за тем, как дворняга пирует на остатках чьих-то потерянных возможностей.

Это моя жизнь. Мой мир.

Моя реальность.

Но с меня хватит.

Глава 2

Только когда я достигаю края обрыва, и бесконечный горизонт расстилается передо мной, осознаю, что собираюсь сделать. Я все равно не могу вернуться… Возможно, просто ссыкло, но я растеряла все апельсины и яблоки, которые купила на ночном рынке, в том проклятом переулке. Не то чтобы они имели столь высокую ценность, но вернуться без них означало прямой билет к позорному столбу. В п*зду все это. Меня не будут пороть за яблоки с апельсинами. Хотя у Кроу наказывали и за меньшее.

Мы для него не больше, чем просто цифры, и нам легко найти замену, хоть мы и обеспечиваем ему безбедное существование. Кроу получает заветный жетон за каждые десять минут, что клиенты снуют в наших п*здах. За это мы получаем крышу над головой, но нам лучше не привязываться друг к другу. Девушки прибывают так же стремительно, как и исчезают, абсолютно по разным причинам. И среди них такие, которые в разы страшнее гильотины.

Часто наш разум погибает гораздо быстрее, чем тело, делая нас бездушным манекеном.

Мы согреваем друг друга по ночам, чтобы чувствовать себя уютнее, и именно это дает нам ощущение сопричастности и сестринства. В остальное время я ни с кем из них не общаюсь, даже втайне. Все это заменяют мне мои внутренние диалоги с моей вагиной. Она довольно интересная собеседница, хотя не всегда способна на сострадание.

Я прекрасно понимаю, что вы сейчас думаете обо мне, но я не двинутая, а просто глубоко подавленная девушка, как и все в наши дни.

Но все это сейчас не имеет никакого значения.

Опустившись на колени на травяную лужайку на краю утеса, я вздрагиваю от резкой боли, которая не оставляет сомнений, что в ссадинах собралось слишком много песка. Я не заморачиваюсь, чтобы осмотреть повреждения.

Жизнь не всегда была так жестока по отношениям к женщинам — одна из девушек поделилась этим со мной однажды, прежде чем ее публично лишили головы за то, что она негативно высказывалась о нашей участи. Наверняка, она не умела держать свой язык за зубами, потому что ее вагина была не особо общительна. Поэтому она слишком доверяла плохим людям, и это — беспощадный урок, что не стоит отзываться плохо о Господе нашем Всемогущем, о Властелине Мира, погрязшем в еб*е, исключительном засранце с белоснежным гребаным опереньем.

Волны, бьющиеся о скалы внизу, словно вторят моему бушующему разуму, пока мои волосы хлещут лицо со всех сторон. Я презираю эту боль в моем чертовом сердце.

Именно в этот момент, когда солнце начинает появляться из-за горизонта, а ночь постепенно сменяется днем, в моей голове рождаются слова на каком-то неизведанном мне языке. Я не уверена, откуда его знаю и что означают эти слова, что поразительно, так как я помню их словно наизусть. Как бы там ни было, я посылаю эти фразы рассвету, который начинает пробуждаться от объятий ночи.

— Глейтц эборн, де мел те хейст. Севана та лейн.

Мою кожу начинает покалывать, а затем все мое тело накрывает внезапная волна тепла. Я вся сжимаюсь, жадно хватая ртом воздух. Крошечные волоски на моей шее начинают вздыматься, когда я слышу шаркающие звуки позади меня…

Я поднимаюсь с колен, оборачиваюсь и замираю на месте.

Черт возьми, сегодня явно не мой день.

Все внутри меня сжимается от страха, а легкие на мгновение забывают, как гонять воздух. Я хотела бы заставить их снова работать, но мои руки болтаются по бокам, словно два бесхозных члена во время оргии. Словно не у дел.

Передо мной стоят три бессмертных, высших существа мужского пола. Моя вагина распинается в реверансах, но я не делаю ничего подобного, хотя и узнаю их, благодаря тому, как их описывают и рисуют в книгах. Они имеют величественный вид и облачены в металлические доспехи Богов.

Откровенно говоря, я должна бы припасть к их ногам немедленно.

Рассвет, Ночь и День — трое из четырех Богов Солнца, уступающих только Вселенскому Владыке. Хотя, наверняка, Боги Солнца так же опасны, как и наш варвар Господь Всемогущий. Это означает, что мне придется подпустить их члены к каждой из моих дырок, прежде чем они разорвут меня на куски, подходящие для кормления мегалодонов. Хотя сомневаюсь, что те будут особо против, чтобы сожрать меня целиком, но не в это суть. Главное, что мне реально п*здец.

Я оскаливаюсь, но тут же одергиваю себя, сдерживая свои ублюдочные клыки, прежде чем Боги решат выдрать мне их к чертям за мое наглое неповиновение. Однажды Кроу проделал такое с одной из девушек, и зрелище было крайне непривлекательное.

Они недоумевающе переглядываются друг с другом, а потом снова сосредотачиваются на мне.

— Ты призвала нас, и мы пришли, — провозглашает День с суровым блеском в глазах.

Я… что?

Ночь усмехается.

— Пришли…

День бросает презрительный взгляд в его сторону.

— Что-то не так?

Ночь пожимает плечами.

— Это лучшая фраза, которую ты смог родить после двухсот пятидесяти лет отсутствия желаний? Ты призвала, и мы пришли? — пародирует он низкий голос Дня.

День откашливается и расправляет свои широкие, идеальные для закидывания моих ног во время того, как он трахает меня, плечи. Я мысленно награждаю себя пощечиной.

«Заткнись, вагина. Держи свои мысли при себе».

Рассвет вскидывает бровь.

Я чувствую себя потерянной и просто смотрю на них, не желая ничего говорить, так как, скорее всего, это грозит мне потерей сразу трех конечностей. Возможно, они просто волшебным образом отвалятся. И что это будет за существование: Кроу будет просто фиксировать меня на специально сконструированном стуле и позволять мужикам трахать меня сутками напролет изо дня в день. В итоге, я, вероятно, умру, подавившись х*ем. Крайне дерьмовая перспектива.

— Я разрешаю тебе говорить, смертная, — сообщает Рассвет, словно помечая меня взглядом.

Вау. Превосходно, мне позволено говорить. Ну что ж… не совсем то, что я ждала.

— Что вы здесь делаете? — выпаливаю я, потому что это очевидный вопрос.

Они бессмертны. Высшие существа. Помимо всего прочего, они еще и гребаные Боги! Эта земля нищеты и разрухи предназначена для низших существ и смертных. Для людей вроде меня.

Мужчины кидают друг на друга взгляды и мотают своими божественными головами, видимо, не догоняя. Это печально. По всей видимости, размер их мозгов не настолько впечатляющий, как, кажется, размер того, что у них между ног. Не то чтобы я внимательно изучаю, что у них там, хотя моя вагина всячески извращалась, чтобы нет-нет да глянуть, но выпуклости на их кожаных штанах под доспехами Богов не дают поводов усомниться.

— Ты призвала нас, чтобы озвучить свое желание? Это ты воспользовалась древним заклинанием, которое, как мы думали, было потеряно в этом мире? — спрашивает День.

Я смотрю на него, нахмурившись. Какого хрена он несет?

— Ты ожидала увидеть только одного из нас?

Непонимающе мотаю головой. Понятней ни черта не становится.

Он вздыхает, и в разговор вмешивается Ночь.

— Ты просто ненароком достучалась до нас в момент перехода ночи в день, да еще это совпало и с рассветом. Это переходная зона, поэтому мы все очутились здесь.

Ночь бросает взгляд на двух остальных.

— Ну, по крайней мере, пока эти двое не свалят.

День смеется над его словами.

— Следи за словами, Ночь. В последнее время я замечаю, что ты теряешь хватку. Вот к чему приводит то, что ты проводишь свои дни, трахаясь, а не тренируясь.

Ауч.

— Я теряю свою хватку не по этой причине, и ты это знаешь. Мы все сдали последнее время, включая тебя, придурок.

День ощетинился, чуть ли не заставив мои трусики намокнуть, потому что он огромный, грозный Бог с явными проблемами контроля над гневом.

Охренеть. Походу я попала в самый эпицентр семейных разборок. Не думаю, что они ждут моего вмешательства, да я и не готова к этому в данный момент.

— И мы будем продолжать терять силы, особенно если спугнем того, кто готов загадать желание впервые почти за двести пятьдесят лет, — вмешивается Рассвет, желая пресечь спор этих двоих.

У меня создается впечатление, что он единственный, у кого осталась хоть капля здравого смысла. Вот вам и мудрость веков. Возвращаясь к разговору о здравом смысле, у меня его предостаточно, чтобы не связываться с этими так называемыми Богами.

— Вообще-то, я сделала это по ошибке, — громко заявляю я, желая перекричать их пререкания.

Они уставились на меня как бараны, словно и вовсе забыли, что я здесь. Ублюдки.

— Вы все можете проваливать. Простите за доставленные неудобства.

Я жестом показываю, что они могут идти. Скорее всего, за это с меня сдерут кожу живьем, или же меня ждет зверская групповуха с Богами, как альтернатива, что тоже не особо привлекательно.

«Захлопни свои половые губы, вагина, ты должна еще приходить в себя после изнасилования».

Эти мужчины огромные, грозные и, судя по тому, что мне известно, довольно древние и могущественные. У меня в жизни было до хрена мужиков с большим самомнением, и если эти чуваки тесно связаны с Верховным Владыкой, как поговаривают, то спасибо, но я пас.

Отлично, черт побери, теперь я всерьез завладела их вниманием. Три пары глаз прожигают меня взглядом: небесно-голубые, цвета солнечного янтаря и проникновенно синие. Это заставляет все внутри меня сжиматься от страха и, немного, от возбуждения, но я предпочитаю не думать об этом.

«Чертова вагина, пойми, что это угроза».

Я задираю подбородок, просто чтобы выглядеть сильной, решительной и непоколебимой.

Рассвет смеется.

— Нет, смертная, так это не делается. Видишь ли, слова, произнесенные тобой, связали нас договором.

Эм-м…

— К черту, расторгаем его.

Это единственное логичное решение в этом случае. Я не хочу иметь с ними ничего общего, и, уверена, им тоже не нужна связь с девушкой, стоящей на низшей ступени мироздания.

— Исключено, — заявляет День своим громким голосам, беря инициативу в свои руки, от чего я ощущаю себя такой же крохотной, как мои непримечательные соски. — Ты сможешь избавиться от союза с нами, если только будешь готова умереть в результате. Нам смерть не грозит, так как мы бессмертные создания, а вот ты превратишься в кучку бестолкового праха.

Так, День тот еще засранец. Лихо подмечено.

— Это слегка несправедливо, а как же насчет сожаления о содеянном? — это вполне обоснованный вопрос, так как я неосознанно и не желая того заключила этот давно забытый договор с Богами.

— Никто ни разу не пожалел о содеянном, ты только посмотри на нас.

Ночь проводит руками, словно обрисовывая себя, начиная с верха своего божественного черного облачения и заканчивая своими говнодавами на ногах. Он выглядит настолько самоуверенным, как я хотела бы чувствовать себя сейчас. Но я совсем не ощущаю себя крутой. В первую очередь из-за того, что застряла тут с тремя Богами, с которыми теперь повязана моя душа, и практически уверена, что это якобы желание будет иметь свою цену, так как эти ребята не такие простые. Если судить по тому, что я слышала о них.

— А я вот сожалею о содеянном, — заявляю я и отступаю на шаг назад, оказываясь в опасной близости от края пропасти.

— Засунь себе это поглубже, никчемная смертная. Ты связана с нами, — рычит День, чуть не заставив намокнуть мои бл*дские трусики.

Они делают шаг навстречу ко мне.

Внезапно все вокруг вспыхивает белым светом. Все трое смачно матерятся, пока меня окатывает очередная волна тепла.

— Просто превосходно.

Я вся съеживаюсь, жадно хватая воздух ртом, когда вижу перед собой еще одну пару ног. Нет…

— Какого черта сюда явился еще один? — вздыхаю я, приходя в себя.

Это Сумерки, четвертый Бог Солнца, облаченный в золотые одеяния и выглядевший блистательно и совершенно. Никто не может выглядеть настолько шикарно.

— Хороший вопрос, — усмехается День, огрызаясь в сторону Сумерек.

— Я не думал, что будет вечеринка в честь моего появления, а то бы захватил закуски.

Голос Сумерек глубокий с хрипотцой, и когда он бросает свой взгляд на меня, в его глазах появляется похотливый блеск. Моя предательская вагина начинает жадно вдыхать его аромат, словно ненасытная сука в жару.

— Так… зачем ты здесь? — интересуется Ночь у Сумерек, хотя тот не торопится с ответом. Вместо этого его взгляд устремлен мимо Ночи на День, который наблюдает за ним, подобно хищнику во время вечерней охоты, вынужденного кормить свою семью.

— Какого черта ты забыл здесь, День? — рычит Сумерки.

Ночь закатывает глаза и решает вмешаться, вставая между ними.

— Потому что сегодня она загадала желание на самой границе между ночью и днем. А вот почему ты здесь?

Сумерки равнодушно пожимает плечами.

— Где-то в мире сейчас сгущаются сумерки.

Остальные трое сверлят его взглядами.

— Что не так? Я не собираюсь пропускать первое еб*ное желание за двести пятьдесят лет только потому, что ей приспичило сделать это не в то еб*нное время. Нет уж, еб*ть. Я в деле.

— В вашей речи сплошная «е*ля», — отмечаю я.

Не думаю, что я имею право говорить, поэтому мысленно крою себя благим матом.

Сумерки переключает свое внимание на меня, что, не стану лгать, заставляет мои ноги подкоситься. Моя вагина практически мурлычет от удовольствия и явно нуждается в серьезном нравоучении, так как инстинкт самосохранения явно ей не особо знаком.

— Это все по тому, что я много еб*сь, — отвечает он, подмигивая.

По моему телу пробегает дрожь. А сучка между моих ног уже готова пописать на него, чтобы пометить свою территорию. Иногда она ведет себя совсем неподобающе для леди.

Они абсолютно не такие, какими их изображают в легендах. В них не так уж и много божественного, и довольно странно, что они до сих пор не убили меня, с учетом того, что я влезаю в их разговор уже раз восьмой. Создается впечатление, что они больше заинтересованы в грызне друг с другом, нежели в управлении миром. Не скажу, что я считала, что это входит в их обязанности… Это в руках Всевышнего, но все же. И как древнейшие из существ стали настолько мелочными? Должно быть, бессмертие — это крайне утомительно.

— Почему ты так пялишься на меня? — интересуется Сумерки, нахмурившись.

Это именно так: моя голова склонилась набок, и я с любопытством разглядываю его, словно у него пять рук и член, торчащий изо лба. Я прихожу в себя и выпрямляюсь.

— Не обращайте внимания. Просто вы, парни, появились так неожиданно.

— А чего же ты ждала?

— Я не знаю. Я даже не думала, что мое тело будет еще целым и невредимым к этому моменту.

Под своим «телом» я имела в виду и свою вагину, но не собираюсь акцентировать их внимание на этом, чтобы не вкладывать всяческие идеи в их головы. Ни в одну из восьми.

Сумерки выгибает свои идеально золотистые брови.

— Только намекни, и я с удовольствием проверю, на что годится твое тело.

В его голосе присутствует чарующая хрипотца, которая посылает импульсы прямиком к моей похотливой вагине. Сейчас мне как никогда требуется пояс верности.

— Сумерки, будь ты проклят, я понимаю, что ты неравнодушен к телам низших созданий, но, будь добр, попридержи своего коня в штанах, хотя бы на один солнечный цикл, — ворчит День.

— Ведь вы реально проклинаете этих Богов, не так ли? — интересуюсь я, прежде чем успеваю захлопнуть свою гребаную пасть.

Клянусь, клыки Дня реально удлиняются. Выглядит жутко.

— Мы, мать твою, Боги. И поверь мне, мы уже прокляты.

Тревожные колокольчики в моей голове вовсю звенят, хотя моя вагина вся во внимании и жадно ловит каждое слово. Она существует отдельно от меня, и явно не понимает, что будет лучше для нее. Если мой план «Б» — это совокупление с этими существами верховного порядка, которые, вероятнее всего, склонны к извращениям, которые мне даже не снились, то я не хочу к ему прибегать. Так что, прости, вагина.

При любом раскладе мне п*здец. Так что я хочу больше: чтобы истязания надо мной затянулись или умереть в мгновение ока?

Ответ очевиден.

— Ладно, хорошо, вас стало слишком много, — говорю я с самой бодрой интонацией, на которую способна. — Я решила, что все-таки не откажусь от своих желаний.

Они все вопрошающе смотрят на меня, но только Ночь, загадочный и мрачный, решает заговорить со мной.

— Желание, оно лишь одно. Никаких желаний.

Я смотрю на него с укором, потому что он ведет себя, как настоящая редиска, даже если не понимает этого.

— Нет… желаний. Вас здесь четверо, а значит, я имею право на четыре желания.

Они смотрят так, словно неожиданно обнаружили у меня яйца. Я не утруждаю себя пояснениями, что мне не понадобятся все четыре желания, просто нравится, что я могу диктовать условия, несмотря на то, что являюсь простой смертной. Теперь, когда у меня есть немного преимущества, Сумерки скрипит зубами, всем своим видом показывая, что он взбешен моими попытками ставить условия по сделке, которую они предложили мне.

— Договорились. Четыре гребаных желания. Я готов исполнить первое. Что ты хочешь, смертная? — отвечает он.

Волны, бьющиеся об утес, поднимают ввысь фонтаны водных брызг, которые играют на моей коже, делая ее глянцевой словно галька. Я расправляю плечи, стараясь выглядеть, как можно более решительной, хотя на самом деле полностью разбита. Несмотря на мой маленький триумф, мое тело продолжает изнывать от боли, и я воняю, как выгребная яма, полная спермы. Как я уже говорила, хочу покончить с этим.

— Я хочу стать бесстрашной.

Сумерки откашливается.

— Нет, я не могу этого исполнить. Я не могу полностью изменить твоей сущности. Ты живешь с тем, с чем родилась.

Его голос характеризует Бога как страстного любовника, но суровый блеск в его глазах говорит, что он питает страсть к доминированию. Я научилась неплохо разбираться в мужчинах.

— А хотя бы на какое-то время?

Сумерки хмурится еще больше, пока его глаза продолжают изучать меня, горя неистовым огнем. Я не сомневаюсь, что девушки в буквальном смысле падают к его ногам, прямо перед тем, как он защелкивает на них наручники, прежде чем оттрахать во всех мыслимых и немыслимых позах, пока они не начнут выкрикивать стоп-слово.

— Да… это я могу исполнить.

Превосходно. Не время терять свою решительность сейчас.

— Тогда сделайте это, — требую я своим «бесстрашным» тоном, потому что намерена доиграть свою роль до конца.

Они окружают меня, пока мы с Сумерками сцепились взглядами.

— Это то, что ты желаешь?

Проглотив ком в горле, я киваю.

— Да.

Его челюсть напрягается, и мускулы лица дергаются, когда он сжимает свои кулаки.

— Тогда скажи, что хочешь этого, — рычит он.

Еб*ть мои коленки, я не сомневаюсь, что именно таков он и в постели.

— Я хочу, чтобы ты даровал мне бесстрашие на пять минут.

Почему именно пять минут? Потому что мгновение для высших существ понятие слишком расплывчатое и без четкого обозначения, они могут интерпретировать это, как им вздумается. Жизнь уже достаточно поимела меня сегодня, и я не заинтересована, чтобы она продолжила это делать.

Он выдыхает и закрывает глаза, набирая в легкие воздух, прежде чем снова открыть их. Кажется, что они пылают еще более насыщенным оттенком золота, когда меня накрывает волной тепла. Я ощущаю, как так называемый груз падает с моих плеч.

Закрываю свои глаза, расправляю плечи, расслабляю руки и разминаю шею.

Черт, да. Это то, что было мне нужно. Я, мать вашу, несокрушима.

Я открываю глаза, чтобы поймать на себе взгляды четырех чересчур серьезных Богов. Я расплываюсь в улыбке, потому что ощущаю себя лучшей, бл*ть, из лучших.

Сумерки встречается со мной взглядом, и я подмигиваю ему, так как сейчас я невъ*бенно крутая.

— Благодарю.

Я делаю шаг назад к краю обрыва, который уже не кажется мне столь пугающим. Но передвигаться как офигенная телка чертовски, твою мать, больно, так как моя задница изрядно натерпелась сегодня.

Четыре самца окружают меня, дыша так, что их ноздри расширяются. Они, наверняка, тоже хотят поиметь меня, садистские ублюдки.

Еще шаг, и я достигаю края. Даже не смотрю вниз, прежде чем броситься с обрыва. Я ох*уенно бесстрашна сейчас и, к тому же, как я уже говорила, что меня все достало.

Я нахожусь в свободном падении, развернувшись в воздухе, чтобы лететь лицом вниз.

Лечу.

В моей голове мелькает мысль, что это лучший исход, потому что сейчас я чувствую себя живой как никогда. Но тут я натыкаюсь на что-то твердое и теплое, прервав свое стремительное движение к скалам внизу.

Меня подхватывает вихрь, и я погружаюсь в белую бездну, теряя сознание.

Я искренне надеюсь, что это и есть еб*ный рай.

Глава 3

Я практически убеждена, что выжила, когда прихожу в сознание. Бл*ть. Не сразу решаюсь открыть глаза, но уже слышу перепалку двух самцов поодаль от себя.

Навостряю свои уши, чтобы лучше расслышать, о чем речь, чтобы понять, кто они такие, прежде чем подам вид, что очухалась, так как, возможно, для начала мне придется разработать план побега.

― Не спорю, что это был еб*ный форс-мажор. Но как ни крути, ты снова нарушил все правила, уже дважды.

Голос Дня вновь пробуждает похотливые мысли моей вагины, потому что он звучит еще более устрашающе, чем раньше.

― Ты бы сделал то же самое, членоголовый. Признай это.

Это Сумерки, и он только что сказал «членоголовый». Вау. Я думала, что это я была несдержанной.

― Я не отрицаю, что не сделал бы этого, но просто говорю, что это форс-мажор, и в первую очередь мы не должны были допустить, чтобы он возник. За это с нас могут живьем содрать шкуру.

Снова День. Моя вагина сходит с ума. Бесстыжая п*зда.

И кто с них будет живьем сдирать кожу? Они, твою ж мать, Боги!

― Он ничего не узнает, ― это уже другой голос. Кажется, Рассвет. ― Я спрячу ее в своих владениях.

― Х*й тебе, ― снова Сумерки.

У него такой низкий с хрипотцой голос, который, вероятно, способен развратить любую самую убежденную девственницу, хотя я сомневаюсь, что такие встречаются в наши дни. По тому, насколько я слышу его, кажется, что он находится всего в нескольких шагах от меня.

― Ты не можешь оставить ее себе. Моему дракону нужна подружка. Я хочу забрать ее.

― Ну, уж нет. Даже если бы старые границы все еще действовали, она все равно формально оказалась бы под моим покровительством. Без толку разводить споры по этому поводу.

Что, мать вашу, несет Рассвет?

― Но они не действуют, и каждый из нас в курсе почему, так что разбираемся дальше, черт возьми. У меня имеется не приспособившийся дракон, у которого проблема с доверием. Стадия младенчества выводит меня из себя, а ей длиться еще гребаных лет тридцать. Тут просто необходима женская забота…

Что за хрень здесь творится?

День смеется.

― Она же отвергает каждую из новых женщин, которых ты приводишь к нему из дня в день? Ты обосрался со своими доводами, придурок. Смертный питомец отправится со мной в Царство Дня. Тема закрыта.

Так, теперь я уверена, что не мертва. Если только, умерев, я не очутилась в аду. В таком случае мне реально п*здец, так как я прекрасно осведомлена, что как минимум двое из четырех Богов Солнца ― садисты. Если я, конечно, не разучилась читать мужиков.

― Она вам не питомец, ― возражает Ночь своим голосом, словно он соблазняет меня в спальне, отчего у меня становится горячо где-то внизу.

― Она должна рассчитаться со мной за свое желание, так что вы можете все идти нах*й. Она моя.

Снова Сумерки. А, вот и цена? Я так и знала, что ничего не получу даром! Мерзкие Творцы Мироздания с садистскими наклонностями!

― Так-то, она всем должна, если ты не забыл. Тебе придется делить смертного питомца со всеми остальными, пока она не расплатится по договору.

Это опять День. Я задолжала всем? Но я же использовала только одно желание! Меня вообще не устраивает, в каком русле идет разговор.

― Я не против поделиться. Мне это нравится.

Ночь. Конечно, он не против поделиться. Знойный аппетитный тип. У него, наверняка, имеется свой гарем.

Да, сто пудов, у них у каждого он есть.

В п*зду все это.

Я съ*бываюсь.

Резко открываю глаза и осматриваюсь по сторонам. Я сбита с толку. Мне тяжело дышать, а воздух вокруг меня переливается огнями, которые застилают все, создавая бесчисленное количество разноцветных радуг.

Вау, с ума сойти.

Что за еб*ный п*здец?

― К слову, она очухалась.

― Мог бы сказать об этом и раньше, Рассвет!

― Не-а.

Я стараюсь дать глазам привыкнуть, но ничего не выходит. Как долго я провалялась в отключке? Хрен знает, но мне просто нужно бежать. Уносить ноги. Прямо сейчас. Не могу сказать, что я вижу землю под собой, но, по крайней мере, чувствую ее. Также я чувствую, что мое избитое тело пульсирует от боли.

Поднимаюсь на ноги и, прикрывая глаза от яркого света этого причудливого мирка и спотыкаясь, пробираюсь вперед на несколько шагов, прежде чем натыкаюсь на что-то твердое и горячее. Мощные руки берут меня в охапку.

Бл*ть. Сегодня и вправду не мой день.

― И куда это ты намылилась?

Убрав руку, я моргаю в том направлении, откуда доносится голос Сумерек, который на пару голов выше меня. Моя вагина в восторге от высоких.

«Закатай свои половые губы, идиотка».

Мой взгляд постепенно фокусируется, и куча крошечных радуг растворяется, открывая мне Бога Солнца, поймавшего меня.

Я откашливаюсь, так как эта золотистая кожа, волосы и все остальное золото обескураживают при ближайшем рассмотрении. В придачу ко всему этому еще и выраженные скулы, волевой подбородок, не говоря уже о ямочке на нем. От такого очнулось даже мое уязвленное сексуальное желание.

«Остынь, девочка».

― А-а-а, домой. Я намылилась домой, ― заявляю я решительно, хотя бесстрашие уже осталось в прошлом. Притвориться не будет лишним.

Он мотает головой, взъерошивая свою кудрявую шевелюру.

― Ты лишилась права сделать выбор в пользу этого, бросившись с утеса. Теперь, я вынужден тебя разочаровать: ты находишься под нашим покровительством, ― он хмурится, и, могу ошибаться, его глаза темнеют, когда он крепче сжимает меня в своих руках. ― Глупая смертная.

― Большое спасибо, но я в состоянии сама о себе позаботиться!

Я изворачиваюсь, чтобы убежать, но он возвращает меня обратно, и он хватает мои ушибленные запястья своими огромными руками. Вздрагиваю, и Сумерки ослабляет хватку. Я слышу приближающиеся шаги и оказываюсь лицом к лицу с остальными тремя Богами ― еще с тремя осуждающими взглядами, которые становятся еще выразительнее от моря радуг вокруг. Цвета концентрируются возле рук, сжимающих мои запястья, а потом снова поднимаются к моему лицу.

Мне тяжело дышать, а тело становится ватным, так как эти парни… хоть и устрашают своим телосложением, которое явно создано для боя, что увидишь, безусловно, не каждый день, но они сногсшибательны. И в этом я соглашаюсь со своей вагиной, что случается нечасто.

Каждый из них бесподобен, физически сложен так, чтобы представлять свой период в солнечном цикле.

Рассвет с каштановыми волосами, с глазами цвета расплавленного янтаря и кожей медового оттенка. Он возвышается надо мной, как и каждый из них. Красив, с высокими скулами и великолепными руками. Также у меня нет никаких сомнений, что он садист. Несмотря на то, что Бог довольно сдержан, есть что-то в блеске его глаз, знакомое мне по прошлому опыту. Я предпочитаю не судить о книге по обложке, хотя в подавляющем большинстве оказываюсь права. Неспециально нагоняю на себя страху, но… тревожный колокольчик трезвонит.

Рядом стоит День, волосы цвета платины и отточенное великолепие ― именно так, я бы изобразила Бога, если бы рисовала. Он самый высокий из них, но идеально сложен, широкоплеч и с узкой талией. День любит доминировать, этого не скрыть от меня. Я чем-то умудрилась вывести его из себя, поэтому сейчас он выглядит разъяренным, одаривая меня взглядом тяжелее, чем двухтонный член, стоящий по стойке смирно. Не горю желанием ощутить на себе последствия его гнева. Моя вагина с удовольствием познала бы это, но я откровенно посылаю ее куда подальше. Ей понадобится совсем немного времени, чтобы загнать нас в ловушку, где мы будем корчиться от божественных х*ев.

Я бросаю взгляд с его беспорядочно уложенными черными волосами, оливковой кожей, сочными губами и глазами насыщенного голубого цвета. Он смотрит на меня так, словно готов сожрать меня живьем, и это работает.

Подождите…

Еб*ть. Я в окружении четырех сногсшибательных Богов, которые видят во мне своего домашнего питомца, и нахожусь в абсолютной растерянности… даже не знаю, где мы сейчас находимся. Все, что я вижу перед собой ― это море из радуг и сексуальные Боги солнца.

Вырываюсь из хватки Сумрака и оказываюсь прямо в центре круга.

― Я отказываюсь становиться частью вашего гарема! ― говорю я решительно, задрав подбородок и расправив плечи, так как осанка ― немаловажный аспект, особенно, когда ты окружена существами, которые, по меньшей мере, на полметра выше тебя.

― Что за х*йню она несет?

Заткнись, Сумерки. Я стараюсь, чтобы эти слова прозвучали только в моей голове.

Сжав кулаки, они слегка сужают кольцо вокруг меня. Мои ладони вспотели, и я не знаю на чем остановить свой взгляд. Я привыкла к вниманию, но это… что-то из ряда вон.

Мне необходимо вырваться отсюда.

Приметив просвет между ногами Сумерек и Дня, я устремляюсь туда, чувствуя себя сверхуверенно, хотя преодолеваю всего около полуметра, прежде чем меня опрокидывает на землю один из них. Столь неожиданное пресечение заставляет меня зашипеть от боли. Хорошо, что хоть трава мягкая. Ну, я полагаю, что это именно она. По крайней мере, пахнет растительностью, хотя трава обычно не состоит из маленьких радуг…

Пара рук хватает меня за запястья и с силой удерживает их над моей головой. Я отчаянно брыкаюсь ногами в попытках вырваться, и как только мне это почти удается, их тоже хватают чьи-то руки и прижимают к земле.

― Уберите свои руки, нах*й! ― кричу я, открыв в себе новые грани своенравия.

― Она думает, что мы хотим овладеть ей…

Это был Рассвет? И с чего вдруг его это так беспокоит? И да, я не тупая и понимаю, к чему все идет. Моя вагина возбуждена, несмотря на то, что мы в полной жопе, а я абсолютно подавлена.

― Отпустите меня, ублюдки, иначе я вдарю вам по яйцам! ― воплю я, вдыхая в себя полный рот блестящей, радужной травы и задыхаясь от этого, хотя это не настолько хреново, как давиться членом.

Кто-то тянет меня сзади за мой корсет, расшнуровывая его. Я сопротивляюсь, отдавая все свои силы, чтобы противостоять четырем ублюдкам. В п*зду. Я ни за что не отдамся группе второй раз за сегодняшний день.

«Нет, вагина, меня не интересует твое мнение».

― Руки убрали!

Мое тело двигается вовсе не по-женски, вероятно, травмируя себя изнутри, но мне плевать. Чьи-то руки давят на меня сильнее, стараясь удержать на месте, и я рычу, подобно дикому зверю.

Нах*й мужиков, пошли они все.

Еще одна рука скользит по моей спине вниз к особо чувствительному месту. Я вздрагиваю и выгибаю спину, что довольно затруднительно в моем положении.

― Откуда все это взялось? ― задается вопросом День, и следом раздается несколько приглушенных шипящих звуков.

Дикари.

― Не ваше собачье дело, ― рычу я.

― Она что-то сказала сейчас?

― Не думаю.

Следующее, что я ощущаю, это как моя юбка спускается до щиколоток. Я пытаюсь вырваться, но все без толку. Животные.

Я не хочу этого делать. Не хочу, мать вашу, пережить это снова.

― Мы должны что-то сделать, это не красит ее.

― Не вижу в этом необходимости, ― возражает День, скользя пальцами по шраму на моей шее. ― Это еще больше собьет ее с толку, а мы просто потратим силы впустую.

Загадочные мерзавцы.

Руки не прекращают свои движения по мне, пока моя юбка снова не оказывается у меня на талии, а моя вагина не начинает пускать слюни. Я хочу наградить тупицу пощечиной за это. Звучат несколько вздохов, сопровождающихся ругательствами на неведомом языке. Именно сейчас я была бы готова сброситься с утеса снова.

Моя юбка возвращается на свое место без применения каких-либо насильственных действий по отношению ко мне. Неожиданно. Возможно, их отпугнул запах после моей недавней групповухи. Ха! Хоть какая-то польза от этого.

Я перекатываюсь на спину и внезапно оказываюсь нос к носу с Днем. По крайней мере, он не стал исследовать мой живот. Я предпочитаю скрывать тот шрам насколько это возможно.

― Кто это сделал с тобой?

Он практически рычит, что странно, так как, с большой вероятностью, он делал с женщинами вещи и похуже. Черт, не удивлюсь, если они даже сами просили об этом и стонали в порывах оргазма в процессе. Складывается впечатление, что он именно из таких.

― Кто?

Я игнорирую вопрос и демонстрирую своенравие, сложив руки на груди и закрыв глаза. Властный Божий выродок.

― Еб*ный пи*дец. Бесполезно.

Слышу, как он поднимается и отходит на несколько шагов в сторону.

― Почему бы тебе просто не заставить ее ответить? ― возмущается Сумерки.

Это настолько пробуждает мое любопытство, что я приоткрываю левый глаз.

День скрещивает руки на груди, от чего его накаченные бицепсы вздуваются.

― Я не добьюсь ничего от нее. Ночь?

Вот, правильно, позовите этого красавчика.

Как только я открываю второй глаз, Ночь нависает надо мной. Я бросаю на него злобный взгляд. Если я планирую пережить это, если хочу добиться, чтобы они отпустили меня, то должна держаться молодцом. Если они поймут, что со мной слишком много хлопот, то потеряют заинтересованность во мне и моей вагине как в домашних питомцах.

Ночь помогает мне принять сидячее положение и проводит рукой по моей спине. Мой корсет снова завязан, и мои груди приподнимаются вверх. Привет, дамочки.

― Как тебя зовут, питомец?

― Кристал, ― отвечаю я, мысленно молясь о том, чтобы не покраснеть от того, что называю четырем Богам выдуманное имя. ― И если ты еще раз назовешь меня питомцем, я оторву твои яйца и запихну их тебе в задницу.

Я никакой не еб*чий питомец.

― Она лжет, ― невозмутимо заявляет Рассвет.

Какого черта? Я бросаю на него самый жуткий из всевозможных взглядов, но он лишь улыбается мне в ответ. Подозреваю, что Рассвет может видеть, когда я лгу. И украдкой смотрю на День, который хмурится все сильнее. Если он не будет более сдержан, на его бессмертной физиономии появятся морщины.

Ночь хватает меня за подбородок, вынуждая снова смотреть на него.

― Имя? И на этот раз настоящее.

Я кусаю внутреннюю часть губы, стараясь придумать, как выкрутиться из этой ситуации, но решение не приходит.

― Делл.

Называю им сокращенный вариант своего имени, уповая на то, что они не станут подлавливать меня и здесь, и я сумею сохранить хоть каплю своего растоптанного достоинства.

Ночь бросает взгляд в сторону Рассвета, который кивает ему, прежде чем снова сосредоточить свое внимание на мне. Теперь он не выглядит настолько угрожающе…

Я напоминаю себе, что он настоящий хищник, если легенды о нем правдивы. Не какая-нибудь игрушка для суки внутри меня, чтобы продолжать играть с ним.

― Делл, кто сотворил такое с тобой?

Он жестом указывает на мое тело в целом, так как, по всей видимости, он все выглядит удручающе.

Меня это не удивляет, и мне не нужно заглядывать под многочисленные складки юбки, чтобы увидеть шрамы, которые есть практически везде. Большинство из них свежие, несколько старых, но они заживают на мне быстрее, чем на других. Понятия не имею почему, но это всегда было моей проклятой сверхспособностью. Кроу быстро отметил эту особенность, поэтому клеймо «бей ее» можно было поставить мне прямо на лбу.

Я делаю серьезный вид, расправляю одежду, поднимаю подбородок и смотрю ему прямо в глаза.

― Каждый.

Это и есть правда.

Бесчисленные рубцы, которыми раскрашена кожа на моей спине, предназначались другим девушкам, за которых я когда-либо вступилась, а те в свою очередь ни разу не ответили мне тем же. Синяки ― от ударов, которые я получала от хозяина за то, что слишком долго или наоборот слишком мало была с клиентом, за то, что доставила ему лишку или недостаточно удовольствия. Их не было только на моем лице, потому что он предпочитал оставлять его нетронутыми.

Или, возможно, они имеют в виду следы от сегодняшнего надругательства надо мной? Так это просто неотъемлемая часть моего существования, жизни, к которой меня готовили с тех пор, как Кроу наткнулся на меня, гуляющей на улице в одиночку, когда мне было всего четыре.

Шрамы, которые реально имеют для меня хоть какое-то значение, не видны снаружи.

Они хмурятся, словно мой ответ их не устраивает. Мне плевать. Я не собираюсь ничего доказывать этим мужчинам, так как мне ни хрена от них не нужно. И, естественно, я не заинтересована в том, чтобы стать их домашним питомцем.

«Закатай свои половые губы, вагина. Твоего мнения никто не спрашивал».

Ночь стоит прямо передо мной и изучающе смотрит на меня, словно я представляю для него интерес, хотя на самом деле равноценна куску дерьма на его ботинке. Довольно занятного куска дерьма, судя по всему. Он глубоко вздыхает, глядя через мое плечо на Сумерки позади меня, прежде чем обернуться в сторону Рассвета и Дня.

― Я получу ее первым.

― Никто, мать вашу, не получит меня! Ебн*тые!

Я просто хочу сдохнуть, но они все меня игнорируют, как дерьмо на своих ботинках, каковым я и являюсь.

Сумерки рычит, подобно псу, а шипение Дня рассекает воздух.

Я вздрагиваю. Они устрашающие, абсолютные доминирующие уроды. Мне нужно держаться как можно дальше от таких и заключить свою дерзкую вагину в пояс верности, пока я нахожусь здесь, так как она любительница авантюр, а я бы не хотела, чтобы она тащила нас прямо на их беспардонные божественные члены.

― Так не пойдет, Кэл.

День передвигается так стремительно, что я почти не улавливаю его движений, прежде чем он оказывается лицом к лицу с Ночью, чье имя, по всей видимости, Кэл. Хм. Честно говоря, я бы никогда не подумала, что его так зовут. Скорее я бы предположила что-то вроде Лоренцо или Дарио. Возможно, даже Рафаэль. Нежданчик. Теперь у меня к нему какое-то двоякое отношение.

Кэл даже не шелохнулся, хотя День крупнее него.

― Не пытайся давить на меня, Сол. Ты не тот, кто ей сейчас нужен.

Сол? Вот уж точно не то имя, которое подходит Дню. Слишком мягко, как-то чересчур располагающе. Думаю, что продолжу называть его Днем, по крайней мере, так я смогу продолжать считать его придурком с садистскими наклонностями и проблемами самоконтроля. И о чем только думали их родители? Оу, точно… они же дети Солнца. Это все объясняет.

― А что ей нужно по-твоему, Кэл? ― День бросает вызов своему темному сопернику.

― Чтобы ее отпустили на все четыре стороны с пригоршней золота и с количеством еды, которой будет достаточно, чтобы накормить небольшую армию? ― вмешиваюсь я, хотя им, черт подери, плевать на мое мнение.

Если бы я пожелала всего этого, то потратила свои оставшиеся три желания? Я быстренько прикидываю в уме. Так точно. А потом они будут преследовать меня, пока я не «расплачусь» с ними, чтобы это не значило, но у меня больше не будет преимуществ. Черт!

― Отдых. Восстановление. Все то, в чем вы трое ― полный отстой. По крайней мере, со мной она сможет прийти в норму.

Ух ты, я чуть не рухнула в обморок. Что происходит? Кэл уже рассуждает не так и хреново…

― То есть ты утверждаешь, что не собираешься сделать частью своего гарема и трахать, пока она не потеряет сознание? ― спрашивает Сумерки, выгибая бровь.

Игнорируя свою вагину, которая пребывает в восторге от перспективы иметь собственную команду поддержки, я смотрю Кэлу в затылок, уповая на то, чтобы он не разочаровал меня.

Он пожимает плечами, делая это медленно, но довольно тяжело, так как его плечи слишком массивны, чтобы осуществить это с легкостью.

― Я не буду отрицать, что эта мысль приходила мне в голову. Она и вправду выглядит так, словно ей не помешало бы немного наслаждения…

Конечно, как предсказуемо. Кобель. А я возлагала на тебя такие надежды, Кэл.

Я перевожу взгляд на грудь Сумерек, который доминирует и безумно любит трахаться. Дерьмо, я реально не могу довериться ни одному из них. Я снова убеждаюсь в этом, раздраженная своими внутренними метаниями, которые одолевают меня. Вот если бы они все переругались. Хотя, тогда я бы застряла в этом странном, ярком и разноцветном мирке, в котором сейчас нахожусь.

― Как мне попасть домой?― спрашиваю я, хотя, как вы уже догадываетесь, меня снова все игнорируют.

― Мне кажется, ты напугал ее.

Рассвет ― истинный Капитан Очевидность. Это же написано у меня на лице. Не буду скрывать, что я уже практически готова обосраться.

Кэл бросает на меня взгляд через плечо и хмурится, а затем снова поворачивается к остальным.

― Черт возьми, вы же знаете, что я бы не сделал этого, если бы она не захотела.

Похоже, это его задело.

День награждает меня взглядом, и моя вагина делает реверанс.

«Возьми себя в руки, сучка».

Да, он все еще хмурится. Его несчастная кожа изо всех сил старается сохранять божественные черты, несмотря на суровые условия происходящего.

― Предположим, ты именно тот, кто нужен ей сейчас, ― он снова обращается к Кэлу. ― Но если она отправится с тобой в Царство Ночи, мы все пойдем с тобой. Мы тоже по своей глупости сделали на нее ставки, так что каждый из нас вправе позаботиться о том, чтобы она снова не сиганула с обрыва и не принесла нам все неприятности, которых никто не может позволить себе сейчас.

Хм, интересно, о чем это он сейчас?

― А меня никто не хочет спросить? ― интересуюсь я.

― Нет, ― отвечают они в один голос.

Я закатываю глаза и ворчу себе под нос что-то о доминирующих высших ублюдках, несмотря на то, что они, наконец-то, все обратили на меня внимание, прежде чем Ночь хватает меня за руку, и я снова оказываюсь в потоке осточертевшего белого света.

Все это так быстро приедается. Слишком быстро.

Глава 4

Мы приземляемся среди целого моря женщин. Охрененный сюрприз. Возможно, моя вагина и в восторге от такой команды поддержки, но меня них*я это не радует.

Первое, что бросается в глаза, ― все они идеальные. А как иначе. Все они облачены в прозрачные одеяния по фигуре, которые совсем не скрывают их прелестей… У каждой из них торчат соски. На них нет никаких корсетов, сжимающих грудь и подталкивающих ее вверх. И судя по тому, что я вижу, ни у кого нет ни единого шрама. Все конечности на месте, а в глазах отсутствует страх.

― Мне здесь не место, ― бормочу я, переступая через обилие переплетенных ухоженных конечностей и стараясь игнорировать стоны, которыми наполнено пространство.

Мои чувствительные ноздри реагируют на стойкий запах возбуждения, и я чихаю, прикрываясь ладонью. Чудесно. Я украдкой вытираю ее о складки юбки в надежде, что никто не заметит. Это вполне вероятно, учитывая обилие соков, бьющих здесь повсюду.

Пространство, отделанное мрамором, обставлено диванами и усыпано мягкими подушками на полу, на которых свободно можно уложить любое тело, чтобы трахать его до потери сознания.

Продвигаясь к выходу, мы минуем двух девушек, ублажающих друг друга на одном из диванов, и группу женщин, сплетенных конечностями и творящих какую-то тантрическую хрень на подушках, разбросанных по полу.

Судя по стонам и выражениям их лиц, они довольны таким времяпрепровождением. Я не могу рассуждать, в каком расположении духа пребывают их вагины, да это было бы и слишком опрометчиво с моей стороны. Ведь все, что я знаю, ― у моей «подружки» между ног есть собственный разум. Остынь, девочка!

Некоторые из наложниц даже улыбаются, словно им нравится все это. Не скажу, что это сглаживает мои ощущения от того, что я стала частью еб*чего гарема. Не поймите меня превратно, я далеко не ханжа, просто я за*балась быть чей-то собственностью.

Несколько девушек вьются вокруг Кэла, толкаясь и выглядя слишком охочими до того, чтобы чертов Бог Ночи оприходывал их. Я вынуждена слегка отпрянуть назад, чтобы своенравный ублюдок не вырубил меня.

Кэл взмахивает рукой, словно отгоняя мух.

― Не сегодня, девчонки.

Они обиженно дуются. Реально обижаются. Это выглядит так по-идиотски со стороны взрослых женщин. Мне всегда претило подобное.

― М-да.

Я не в состоянии сдерживаться, хотя тут же жалею об этом, ловя презрительный взгляд одной из девушек. Напоминаю себе, что такова реальность, и мне не стоит настраивать их против себя, так как, по всей видимости, мне предстоит провести немало времени в этой компании, и далеко не за разговорами о погоде. Последнее, что мне нужно, это чтобы одна из наложниц вцепилась своими клыками мне в клитор. Хотя, если уменьшение моих половых губ ― это то, что нужно для того, чтобы остаться здесь, моя девочка согласна.

Ведя наш тандем через море сочащихся вагин, Кэл выглядит напряженным, и его шаг довольно тяжелый.

― Это не то место, где мы остановимся? ― интересуюсь я, перешагивая через нечто похожее на мужской член, высеченный из камня.

Готова поспорить, что это любимая игрушка девочек. Моя вагина буквально готова подобрать эту штуковину с пола. Ей не мешало бы научиться держать свои половые губы закатанными.

― Нет, ― отвечает Кэл, даже не оборачиваясь в мою сторону.

Я закатываю глаза и мысленно прощаюсь с искусственным пенисом. У меня нет сомнений, что я могла бы спрятать его у себя в кармане… И зачем нужен реальный, если есть фальшивый, который можно использовать, как вздумается?

― Как-то не особо радушно. Вы обращаетесь так со всеми, кто оказывается у вас в гостях?

Мы захлопываем двери в торжество оргазма, выходя на просторный двор под ночным небом. Я дышу полной грудью. Это именно то, в чем я нуждалась. Прохладный воздух и покрывало темноты, простирающееся к бескрайнему горизонту. По крайней мере, создается такое впечатление. Возможно, что все не так и плохо на самом деле…

Я не замечаю, как перестаю идти, и кто-то подхватывает меня на руки, чему на этот раз я не сопротивляюсь. Просто чертовски хочу спать. Точнее я ох*еть как вырубаюсь. Сомневаюсь, что я смогу продолжать держать глаза открытыми.

Бормочу что-то нечленораздельное и вопреки всему зарываюсь носом в чье-то плечо, скользя рукой по божественному одеянию, словно я глажу щенка.

― Три, два, один…― голос Кэла.

Значит, я у него на руках.

Свет гаснет.

Глава 5

Я ощущаю себя полной сил, когда просыпаюсь закутанной в шелковые простыни на кровати из облаков… ну, или на том, что выглядит так, как я представляю себе постель из облаков. Я скольжу рукой по нежной ткани и оказываюсь на грани самопроизвольного оргазма. Она чертовски приятная.

Бл*ть, я чувствую себя просто превосходно. Думаю, что могу покорить весь мир сейчас. Если не брать в расчет то, что я по-прежнему проститутка, навеки погрязшая в трясине продажной любви.

Мурлыча, я перекатываюсь на другой бок, уткнувшись лицом в воздушную подушку, которая взялась у меня непонятно откуда, и удивляюсь тому, как и где мне удалось уснуть с моей-то работой… судя по происходящему, охрененно шикарной! Почему с меня до сих пор не содрали кожу живьем? Подушка источает аромат жасмина и вербены. Вдыхаю раз, два… ЕБ*ТЬ.

Осознание хлещет меня по лицу, словно тридцатисантиметровый член. Я убираю волосы с лица лишь для того, чтобы моим глазам открылся вид Кэла, развалившегося с голым торсом на черном бархатном диване неподалеку от моей нереально огромной, еб*тесь хоть вдесятером, кровати, который закинул руки за голову и наблюдает за мной.

― Какого х*я? ― это первое, что приходит мне в голову.

Его лукавый взгляд свидетельствует о том, что он провел здесь уже какое-то время, наблюдая за мной спящей, словно какой-то психопат.

― Я думал спросить тебя о том же.

Устремляю взгляд вниз и обнаруживаю, что облачена в черную переливающуюся пижаму. Слава Богу, не голая. Хотя то, как я осталась без юбки и корсета, остается загадкой. По крайней мере, мои сиськи и п*зда не выставлены на всеобщее обозрение. Насколько я припоминаю, девушки в доме Кэла оставляют эти части тела в зоне видимости, а, как мне кажется, я теперь одна из них. Эх.

Из борделя в гарем.

То, что я переодета, говорит, что кто-то видел меня голой. Я понимаю, что многие видели меня нагой… раздетой, в шрамах и синяках. Такова я. Но мысль, что кто-то снимает с меня одежду, пока я нахожусь в отключке, намеренно исследуя мое тело… это совсем другое. Может ли быть такое, что они волшебным образом сменили мой наряд, даже не заглядывая под одежду? Да… лучше бы было именно так.

Коснувшись ладонями глаз, я чувствую шрам своим правым веком. Сжимаю кулак, убираю руки от лица и снова злобно смотрю на Кэла.

― Не пытайся скрыть это, я все равно уже видел. Как и все мы.

Нахмурившись, я опускаю взгляд на свою сомкнутую ладонь, а затем снова поднимаю, когда Кэл неспешно встает со своего места на диване, персонально для меня демонстрируя невероятный рельеф своего живота, который может быть только у такого сверхъественного, как он. Как бы мне ни хотелось, я не могу не представить, как провожу по каждому кубику языком, прежде чем снова попытаться обуздать свою вагину. Я сглатываю, стараясь сосредоточиться на том, что действительно важно сейчас. Они все видели мою отметину… клеймо Кроу на моей ладони. Скорее всего, они знают, кто я. Кому принадлежу.

По мере приближения Кэла ко мне, его глаза темнеют, становясь практически черными. Он горяч как курительная трубка, но в то же время зловещ, когда смотрит на меня так. Пронзительно, хищно, отчего мне хочется зарыться под одеяло, как робкому подростку. Я желаю, чтобы он просто оставил меня наедине с моей вагиной и мыслями о прессе его живота.

Я продвигаюсь выше по кровати, подальше от наступающего на меня тестостерона.

― А где остальные? ― интересуюсь я, стараясь разрядить обстановку.

Он замирает прямо возле кровати, а его глаза снова становятся привычного цвета голубого сапфира.

― Они удалились ненадолго, так как должны уладить кое-какие вопросы в своих владениях. Я пробудил тебя из гипнотического сна, чтобы поговорить с тобой без посторонних. Подумал, что так тебе будет спокойнее.

Поговорить со мной? Спокойно? Не трахнуть меня во всех мыслимых и немыслимых? Странно.

― Гипнотический сон? Как я должна это понимать?

Я не успеваю и глазом моргнуть, как он хватает меня за руку, разжимая мой кулак. Пытаюсь оказывать сопротивление, но он фиксирует мой локоть так, что я не в силах пошевелить рукой.

― Это не тот разговор. Ты не оправдываешь моих ожиданий.

Он скользит пальцем по очертаниям шрама. Два круга, один внутри другого, ― клеймо куртизанки с удаленной маткой. Той, кого без задней мысли можно трахать, не предохраняясь. Той, которая безвольна. Это фактически билет в один конец для непокорных шлюх, которые желают умереть. Я попросту окажусь по уши в сперме, если вернусь обратно. А вполне вероятно, что именно это и грозит мне, как только я наскучу Богам в качестве смертного питомца.

Пошло все нах*й, я не вернусь туда. Лучше уж захлебнуться спермой.

― Ты нервничаешь… почему? ― интересуется Кэл.

Перемещаюсь, отодвигаясь от него настолько, насколько это возможно в моем положении.

― Я ненавижу, когда меня лапают.

Любопытный мерзавец.

Он тяжело вздыхает и опускает глаза вниз.

― Ты многое перенесла за свою жизнь, ― Кэл смотрит на меня, и в выражении его лица прослеживается сочувствие. ― Мне не доводилось видеть столько шрамов на чьем-либо теле. Такого нет ни у кого из нас… ни у кого из живущих.

Он открывает рот, чтобы сказать еще что-то, но тут же закрывает и просто мотает головой.

― Выкладывай уже, ― рычу я.

Они рассматривали мое тело… Они, бл*ть, видели все.

― Твой шрам… твой другой шрам?

Я отдергиваю руку.

― Вы не имели права, ― шиплю я.

Хочу ударить кого-нибудь. Чем-нибудь. Это уже ни в какие ворота…

Прежде чем сделать следующий вдох, я вскакиваю с постели и хватаю подсвечник. Он прекрасен и, возможно, очень ценен, но я хочу швырнуть его. Планирую запустить его в башку Кэла, хладнокровно вырубить, ради любопытства оценить содержимое штанов, а затем взять этот причудливый чертов стул и вдарить им еще раз хорошенько…

Ух, как я умудрилась так разойтись всего за мгновение?

Я смотрю на черный, блестящий подсвечник. На нем имеются свисающие хрустальные украшения, которые игриво переливаются. Я провожу своей рукой по основанию, слегка постанывая.

Так. Офигеть. Просто превосходно.

Подсвечник звенит, и от этого звука по моему телу пробегают мурашки. Это пробуждает во мне желание к совокуплению. С этим парнем, с Богом, бл*ть, Ночи. Прямо в этой еб*ной комнате. О-о-о, да.

― Возьми меня. Возьми меня полностью, ― стону я.

Это порыв отчаяния? Совсем нет. Я чувствую себя гребаной королевой, которая дарует ему доступ к своей вагине.

Бог мой, Кэл улыбается в ответ. Но я знаю гораздо более приятные вещи, на которые сгодится этот рот. Его губы обязаны познакомиться с моими половыми. Уверена, они отлично поладят.

Я позволяю своей вагине взять инициативу в свои руки. Кэл проводит рукой по своим волосам, одаривая меня плутовской улыбкой, которая нарисовалась на губах, которым предречена встреча с моим похотливым холмиком. Подмигивание. Заигрывание. Притяжение.

С ума сойти… да он ― ходячий секс. Я совсем не против, чтобы он воткнул свою палку в мою…

Дверь распахивается, и в комнату осторожно входят Сумерки, День и Рассвет, словно они на выполнении какой-то сверхсекретной миссии.

― Уже забрался ей в голову, Кэл? Ты же знаешь, что это моя привилегия, ― произносит Рассвет нараспев.

Моя голова ― это его привилегия? Она не принадлежит ни одному из этих ублюдков. Но я не против, чтобы голова Кэла задержалась у меня между ног, где ей и место, до тех пор, пока моя вагина не замурлычет, словно довольная сытая киска.

― Черт, неужели так трудно держать себя в руках, ― осуждающе рычит День.

Я вдыхаю, ощущая нехилую дозу тестостерона, витающую в воздухе, которая тут же делает меня влажной.

Ночь сует руки в карманы своих черных кожаных брюк, тяжело вздыхая и продолжая смотреть на меня с блеском в глазах, который заставляет меня хотеть, чтобы он хорошенько отодрал меня во всех возможных позах.

Кэл пожимает плечами.

― Я был вынужден так поступить, так как она собиралась огреть меня подсвечником.

Подсвечником? Оу, да, тем, что у меня в руке. Я возвращаю его обратно на прикроватный столик, проведя еще пару раз рукой по основанию, потому что, мать вашу, ничего не могу с собой поделать. Хрустальные свисающие хреновины предательски звенят. Упс. Он, вероятно, стоит больше, чем мне суждено заработать за всю жизнь даже с моей вагиной премиум-класса. Почему я снова начинаю выходить из себя?

Рассвет внушает мне больше всего доверия.

― Что значит «забрался в голову»? ― спрашиваю я у него своим самым соблазнительным голосом, надеясь, что он вызовет у Кэла желание слиться со мной воедино. Я подмигиваю ему, желая уколоть еще сильнее.

Рассвет ухмыляется.

― Кэл в состоянии контролировать твои эмоции. Он может манипулировать твоим сознанием.

Ночь вздыхает и виновато улыбается.

Приятные покалывания, которые я ощущала всего секунду назад, исчезают бесследно, и то, что было фантазией о гребаной прелюдии с Кэлом, теперь становится мыслями о том, чтобы придушить его. Я бросаю в его сторону гневный взгляд. Он использовал свои способности, чтобы укротить меня?

Пошло все на х*й, я съ*бываюсь.

Я устремляюсь к двери. Но только что я была буйной задирой, а сейчас останавливаюсь на полушаге как вкопанная, опасно балансируя на одной ноге.

― Куда ты собралась?

День преграждает мне путь.

К счастью, я еще могу говорить, хотя не понимаю, почему мое тело не подчиняется мне, и надеюсь, что не рухну к чертовой матери.

― Что тут творится?

Паника в моем голосе предсказуема, но не по тому, что я пытаюсь смягчить взгляд Дня.

― Нам нужны ответы, смертная, и ты не уйдешь отсюда, пока мы их не получим. Так что, разворачивайся и возвращайся, мать твою, на место.

Я беспрекословно подчиняюсь. Что за дерьмо. Кажется, что Сол может управлять мной, а это значит, что я влипла. За*бись. Моя вагина пританцовывает. Ебн*тая сучка.

― Я ненавижу вас, парни.

Плюхаюсь на чертовски удобный диван. Моя задница счастлива, а вот голова в ярости.

― Вовсе неудивительно, ― бормочет Кэл.

Я избегаю его взгляда. Этот ублюдок влез в мой мозг, а День управляет моим телом. Поставила крест на них обоих.

― Ты знаешь, сколько проспала?

Отказываюсь отвечать на дерьмо, произнесенное Солом. Да и вообще, откуда мне знать? Может, я все еще сплю. Точно!

― Шестнадцать дней, ― заявляет он.

Если бы я была в состоянии пошевелиться, то, наверняка, рухнула бы в обморок. Как бы там ни было, но пока я пытаюсь переварить озвученное, с моих губ срываются далеко неженственные выражения.

― Как, еб*ный в рот, я проспала еб*чих шестнадцать дней? Это же больше двух недель!

Я не объявлялась в борделе больше двух недель.

Дерьмище.

Надеюсь, что он считают, что я сдохла, иначе именно это мне и грозит, как только я объявлюсь там. Кроу приложит все усилия.

― Шестнадцать дней ― это то время, которое потребовалось твоему телу, чтобы реабилитироваться от измывательств над ним: залечить поврежденные кости и прочие внутренние травмы. Шестнадцать дней ― столько нам понадобилось, чтобы понять, откуда взялись твои шрамы, которые настолько глубоки, что даже мы не в силах их залечить, ― День мотает головой, и светлые локоны застилают его глаза. ― Мы заключили сделку с тобой, все мы, хотя были уверены, что сейчас это невозможно. Это полный абсурд. Ты для нас загадка и просто обязана нам все прояснить.

О, боже, мои скелеты в шкафу гремят костями от страха. Я не утруждаю себя отвечать мерзавцем и даю возможность Дню продолжить свою речь.

― Мы должны понимать, кому мы доверили часть нашей магии. Часть нас самих, черт подери.

Он хватает меня за плечи и слегка встряхивает.

Ну что сказать? Это нехилый козырь. Я не сомневаюсь, что он сыграет мне на руку.

Я расправляю плечи. Точнее, пытаюсь это сделать. Но у меня ничего не выходит, так как сейчас я похожа на гребаную статую.

― Позвольте мне кое-что прояснить, ― дерзко говорю, стараясь держаться уверенно, ― вы, парни, отдали мне часть себя, как только каждый из вас предоставил мне право на желание? Так вот что за приливы тепла я ощущала, когда встретила вас на утесе?

Все четверо утвердительно кивают. Становится интереснее.

― И что, теперь это останется со мной?

― Нет, ― смеется Рассвет. ― Конечно, нет. Но исполнив твои желания, а затем получив с тебя плату за него, мы станем сильнее. Таким образом, каждый из нас становится могущественнее. По крайней мере, так было раньше.

Я пытаюсь кивнуть, словно понимаю, о чем, черт возьми, они говорят.

― Получается, пока я не воспользуюсь желаниями от каждого из вас…

― И пока мы не получим от тебя что-то в качестве оплаты…

― …вы все зависите от меня?

Мой взгляд перемещается от одного к другому, и каждый из них утвердительно кивает.

― У тебя осталось только три желания, ― отмечает Сумерки, сжимая кулаки. ― Мое ты использовала, когда пыталась покончить с собой.

Ух ты, это было море недовольства, вмещенных в несколько коротких слов. Я закатываю глаза, потому что это единственное, что мне сейчас доступно.

― Придется смириться с этим.

Внезапно лицо Сумерек нависает над моим, он обнажает клыки и выглядит так, словно готовится содрать с меня кожу живьем. Если бы я не была прикована к месту, то бежала бы без оглядки. Но… ощущаю тепло у себя между ног. Я издаю сдавленный стон, потому что чертовски возбуждена. Это очевидно. Я доведена до предела за две с поливной секунды, и это рекорд! Неужели я испытаю оргазм, даже не касаясь себя? Черт, я бы хотела этого.

На лице Сумерек вырисовывается лукавая улыбка.

― Какого черта? ― с придыханием выдавливаю я из себя.

Ноздри всех четверых раздуваются, а челюсти сжимаются. Я узнаю этот взгляд. Они пытаются сдержаться. Я понимаю это, потому что никогда раньше не сталкивалась с подобным, и здесь не нужна особая интуиция, чтобы понять, почему это происходит с ними. Я возбуждена, а они высшие создания… их чувствительность возведена до предела. Удивлена, что эти зловещие Боги до сих пор не получили от меня все, что хотят.

Именно в тот момент, когда я готова взорваться на своем пике оргазма, все ощущения исчезают. В мгновение ока. Взвываю, потому что я вся разгоряченная и опьяненная от того, что только что могло стать умопомрачительным оргазмом, а потом просто растворилось.

― Ты же не хочешь узнать мою темную сторону? Я могу сделать это чертовски приятным для тебя или же наоборот.

Дыхание Сумерек обжигает мое лицо, которым я все еще не в силах пошевелить, а его запах сводит меня с ума. Ублюдок. Нужно собраться. Делл, ты ненавидишь этих парней.

― Лично я предпочел бы видеть, как ты извиваешься от удовольствия, ― он слегка отстраняется от меня. ― Кстати, меня зовут Дрейк. Можешь звать меня так.

Готова поклясться, что я вздрагиваю, даже несмотря на то, что не в состоянии этого сделать. Эм, предполагаю, что я только что ощутила на себе способность Дрейка контролировать человеческие желания и не могу сказать, что мне это не понравилось, если ноющее желание между моих ног было тем самым.

Смотрю ему прямо в глаза.

― Я считала тебя самым привлекательным, но ты лишился этого звания, так как это было крайне жестоко.

Его глаза темнеют, и я мысленно торжествую. Этот мерзавец задолжал мне оргазм. И он будет в моем черном списке до тех пор, пока не сделает этого. Но мое ликование длится недолго.

― Теперь моя очередь загадывать желание, смертная, ― говорит Сумерки, ухмыляясь. ― И ты всецело зависишь от меня. Боги Солнца не привыкли проигрывать, и я с удовольствием посмотрю, что ты скажешь, когда я сделаю все, чтобы вновь стать лидером твоих эротических фантазий.

― Засунь эти фантазии в одно место, ― огрызаюсь я, затем захлопываю рот, чтобы не сказать еще что-то, вырыв тем самым себе яму, из которой просто не смогу выбраться. Хотя в данный момент, это выглядит невероятно заманчиво, так как по выражению лица Дрейка можно понять, что он жаждет перекинуть меня через колено и отшлепать до потери сознания.

Он делает шаг в мою сторону, и внезапно мое тело освобождается от оков. Я вскакиваю с кровати и становлюсь позади Кэла. Почему? Не знаю, черт возьми. Он тоже в моем списке засранцев. Но является единственный, кто говорил, что думал, как будет «спокойнее для меня». И он не стал одевать меня, как шлюху, пока я спала целых шестнадцать дней, что удивительно, учитывая, что я была одета как проститутка большую часть своей жизни.

День и Рассвет слегка удивлены таким решением, а Дрейк скрипит зубами, но не препятствует мне. Кэл слегка приобнимает меня своей крепкой рукой, от чего я вздрагиваю.

Черт… меня никогда раньше не защищали, тем более мужчины. Я просто нуждалась в нем, как в щите. Внезапно, я чувствую приступ клаустрофобии и осознаю, насколько хреново мое положение…

Я нахожусь в спальне с четырьмя высшими Богами солнечного цикла. У троих из них имеется способность управлять моими разумом и телом, а у четвертого, Рассвета, всяко есть какая-либо другая заковыристая способность, по типу, сделать так, чтобы у меня появились дополнительные дырки, чтобы он и его братья могли драть меня до потери сознания всем скопом.

У меня осталось три желания против их четырех, но я сообразительная девочка. Думай. Возможно, мне стоит пожелать, чтобы они исчезли из моей жизни? Я в курсе, как можно прожить, занимаясь земледелием. Готова поспорить, что смогу обеспечить себе неплохое существование… как только найду способ выбраться отсюда, конечно. Я слышала о лагере мятежников на восточных территориях. Может быть, мы где-то недалеко…

― Ты ошибаешься, ― заявил Рассвет.

― Что? ― Я злобно смотрю на него.

― Ты не можешь пожелать, чтобы я ушел из твоей жизни. Я заберу тебя в Царство Рассвета, смертная.

Меня окутывает тепло, когда я смотрю в его янтарные глаза.

― Ты только что читал мои чертовы мысли?

Он кивает.

― На данный момент ты моя. Не желай, чтобы я ушел из твоей жизни, оставив часть своей магии, ― он окидывает взглядом всех остальных. ― Вы, парни, конечно, можете думать, что хотите, но на вашем месте я бы дал ей шанс остаться у меня. Дайте ей то, в чем она нуждается, прежде чем пожелает, чтобы вы трое исчезли, и я остался единственным, кто имеет над ней магическое воздействие.

Черт. Сообразительный Бог. И он может читать мои мысли. Он делал это на протяжении всего времени?

― И да. Ты считаешь, что я прекрасен.

Я чувствую, как мои щеки горят, и в этом нет никакой магии.

― И еще, ты права, что я садист. Хотя боль, которую я причиняю, преследует удовольствие, и тебе бы это понравилось. Но я никогда не овладею тобой против твоей воли. Со мной ты будешь в безопасности, Делл.

Бл*ть, а вот это спорный вопрос. Но как ни странно, я склонна ему верить. Он весь такой сдержанный. Со спокойным взглядом. Честный.

Рассвет ухмыляется.

― Скоро ты убедишься, Делл, что все мы честные. Мы просто не можем лгать.

Я осознаю, что пока нахожусь в Царстве Рассвета, у меня вообще не будет необходимости что-то говорить, что вполне меня устраивает. Я привыкла к молчанию. Кроме того, не хочу почувствовать себя слишком комфортно и забыть о своих планах об обустройстве скромного существования на Востоке.

― Как тебя зовут? ― выдавливаю я.

Спокойно, Делл. Моя вагина закатывает глаза.

― Аэро.

― Аэро. Ничего так. Совпало. Наконец-то имя, которое чертовски подходит.

Он улыбается.

― Не расслабляйся, Делл. Мы еще с тобой не закончили, ― Кэл разворачивается и покидает комнату, хлопнув дверью.

Вот так, черт возьми. Как ни крути, я разозлила его. Хотя, возможно, это сделал Аэро. Кэл, судя по всему, планировал держать меня в своем укромном уголке для секса, пока я не паду перед его соблазнительным очарованием. Как бы не так.

Я могу говорить, как шлюха, зарабатывать проституцией, моя вагина может воображать себя потаскухой, но в реальности я не такая. Как мне кажется. Я не могу утверждать точно, так как у меня было слишком мало времени без чьего-то члена во мне, чтобы подумать, кем или чем я являюсь на самом деле.

― Еще увидимся, ― говорит День, ― так что не привязывайся к Рассвету.

Он растворяется в ослепительной вспышке белого света.

О, звучит пугающе. Я рада распрощаться с ним хоть ненадолго, хотя моя вагина обиженно дуется.

Остались Рассвет и Сумерки. Аэро и Дрейк. Как две стороны одной медали.

― Ты поступил по-скотски, ― усмехается Дрейк.

― Ты просто не слышал ее восхитительного внутреннего монолога, ― отвечает Аэро. ― Она собиралась обломать нас с желаниями и сбежать, прихватив нашу магию. Я сделал всем нам одолжение.

Дрейк смеется.

― Ты оказал мне услугу. Словно другого выхода не было. Урод. Еще поквитаемся, Рассвет, ― он обращает свое внимание на меня. ― Ты мне должна, Делл.

И исчезает. Улетучился вместе с волной белого света.

У меня кружится голова, и, чтобы не рухнуть, я хватаюсь за обсидиановую колонну кровати с балдахином, на которой можно еб*ться вдесятером. Даже без магического воздействия, эта мысль все еще кажется мне заманчивой.

― Так значит, меня нет в твоем списке засранцев?

Черт… Это Аэро. Я уже практически забыла, что он все еще здесь.

― Это меня не очень радует, ― отмечает он недовольно.

Я подхожу к большому окну, вглядываясь сквозь стекло и надеясь разглядеть хоть что-то из окрестностей, но все, что я вижу снаружи ― это чернота. Оборачиваюсь через плечо, чтобы взглянуть на Аэро, который слегка не вписывается в эту вычурную комнату, обставленную тяжелой темной мебелью с бархатной обивкой и декором из черного хрусталя. Безусловно, все это создано персонально для Кэла и всего его ночного очарования.

― Нет. Тебя нет в моем списке засранцев, ― я присаживаюсь на подоконник. ― Ты можешь читать мои мысли, но не злоупотребляешь этим. Остальные же охотно использовали свое дерьмо против меня. А значит, попали в список засранцев.

Он вскидывает бровь и приближается ко мне.

― А есть ли какие-то рекомендации, чтобы не оказаться в этом списке?

― Оставаться милым, ― Аэро улыбается. ― И не давить на меня. У меня начинается клаустрофобия. Я даже сплю под открытым небом там, где я живу. По крайней мере, когда мне это удается.

Он хмурится, и у меня возникает желание отвесить ему пощечину, так как я ненавижу, когда меня жалеют. Сдерживаюсь. В конце концов, я леди. А еще я почти уверена, что он любит боль, поэтому, наверняка, получил бы от этого удовольствие.

― Именно так и было бы.

Рассвет пристально смотрит на меня, и его зрачки становятся шире.

― И ты туда не вернешься. Я найду тебе жилье, которое станет достойной альтернативой.

Я киваю, чувствуя себя виноватой. Все это время он читал мои мысли. Бедняга. Хочется надеяться, что все же они были довольно сдержанными… Я должна взять себя в руки и следить за ними с этого момента, хотя это довольно сложно, учитывая, что я страдаю ментальным поносом.

Он обхватывает рукой одну из колонн кровати.

― Я не могу слышать все подряд, смертная. Если я не касаюсь тебя, то могу слышать только то, что ты хочешь, чтобы я услышал. Как я уже отмечал, твой внутренний монолог был прекрасен.

Фух, ох*енное облегчение.

― Я смогу прочесть все твои мысли, если коснусь тебя, но это довольно неприятный процесс. В первую очередь, для тебя. Это довольно агрессивно, и я не делаю этого без нужды. Так что, увы, но я многого не знаю, что расстраивает всех нас. Я даже не мог получить доступ к твоим снам, пока ты была под контролем Кэла.

Хорошая сторона того, чтобы быть в отключке целых две недели, как гребаная Белоснежка, потому что некоторые из моих фантазий реализовывались именно во сне. Не буду скрывать.

― Постой, так ты пытался проникнуть в мои сны, пока я спала?

Он кивает, подходя еще ближе, скользнув взглядом по моим растрепанным волосам, а потом снова вернувшись к лицу.

― Я пытался. Мы не были уверены, с чем имеем дело, и до сих пор сомневаемся, поэтому нам были нужны хоть какие-то наводки.

― А нельзя было просто вынудить Кэла вывести меня из этой чертовой комы?

Он мотает головой.

― Тебе была необходима перезагрузка. Твое тело было измотано, и, очевидно, разум также нуждался в отдыхе.

Это просто вежливый способ намекнуть, что я чокнутая сука.

Конечно, он услышал это и нахмурился. Еб*ческая сила.

― Перестань хмуриться! Это заставляет меня чувствовать себя неловко. И да, я не стану откровенничать. По большому счету, с четырех лет я была предоставлена сама себе, и мне было не на кого положиться, так что мне чуждо доверие. Но это не значит, что я не заслуживаю его. Считаю, что мне можно довериться, ― киваю, чтобы подчеркнуть свою мысль. ― Я просто никогда никому не доверяла. С какого хрена мне делать это, если у каждого свой ушлый интерес?

Теперь я просто несу бред. Превосходно. Я веду себя так, когда нервничаю. Затрагивание личных тем выбивает меня из колеи.

Он усмехается.

― Мне приятен твой бред.

Я снова закатываю глаза… бессильна против этих мерзавцев.

Аэро тяжело вздыхает и поджимает губы.

― Если ты еще раз закатишь глаза, я найду способ наказать тебя. И поверь, ты получишь от этого удовольствие.

Трахнешь меня? Это звучит горячо.

― Только если ты сама попросишь об этом, смертная.

Он приближается, но я поднимаю руку, не давая ему сделать этого.

― Если ты снова провернешь этот номер с «белым светом», я задумаюсь о том, чтобы поджарить твои яйца на завтрак. Разве ты не можешь просто перенести нас на место на своих мужских крыльях? Кстати, а где они? ― заглядываю ему за спину. ― Ну, давайте, появитесь, где бы вы там ни прятались, прекрасные крылья Аэро.

Я хмурю брови, когда ничего не происходит. Ну не могут же они прятаться вечность…

Он по-дебильному улыбается, прежде чем схватить меня за руку, и мы растворяемся во вспышке, как несложно догадаться, осточертевшего белого света.

Ублюдок. Должно быть, в реальности у него слишком маленькие крылья, и он стыдится своих крошечных перышков.

Глава 6

Тысячи башен цилиндрической формы, на одну из которых мы взгромоздились, возвышаются на разных уровнях над переливающимся бирюзовым океаном, окружающим стены города. Сооруженные из какого-то сверкающего камня, башни играют множеством нежных цветов: все немыслимые оттенки розового, персикового и алого, которые только можно себе представить. Между башнями располагаются арочные мосты, которые также высечены из этого материала.

Дворец располагается в самом центре города. Возвышаясь над всеми остальными сооружениями, он состоит из нескольких башен. Они создают собой архитектурную композицию, утопающую в ни на что не похожей сияющей ауре. Сам город подобен гребаному рассвету, а дворец ― словно солнце.

Я слышала легенды о Королевстве Рассвета, как и о других высших Королевствах, но добраться до них можно, если только у тебя имеются крылья. Что мне не дано, так как я не высшее существо. Я самое обычное низшее создание без крыльев, а, следовательно, и без бессмертия. Эм-м. У меня, конечно, есть чертовски милые, изящно заостренные уши, и я не лишена некой утонченности и красоты, которая всегда привлекала ко мне ненужное внимание, но я без крыльев.

В общем, я крайне стандартная, как и вы все.

Стоит отметить, что я не видела ни одного из этих чертовых Богов Солнца окрыленным. Смею предположить, что крылья у них крохотные.

Но это место кишит высшими созданиями, как мужчинами, так и женщинами, которые летают и занимаются своими делами. Какими бы они ни были. Постойте, я сказала «женщины»? Странно… Мне это не мерещится? Превосходно. Видимо, я все-таки вытянула счастливый билет на борту безумной жизни.

Мимо нас проносится улыбающийся мужчина, который кивает Аэро с нескрываемым уважением, прежде чем исчезает вдали. Он размахивает своими серыми крыльями, которые выглядят, безусловно, феноменально с такого близкого расстояния.

В последний раз я видела пару крыльев высших существ так близко, когда Верховный Владыка посетил наши земли, чтобы продемонстрировать свою власть и контроль над нами, жалкими женщинами. Один из его сопровождающих завалился к нам в бордель, выставляя на всеобщее обозрение свои крылья. Его оперенье было впечатляющих темно-красных оттенков с черным отливом, под стать его огненным волосам.

Я смотрела на него словно завороженная. У всех была такая реакция. Но затем он схватил меня, связал настолько крепко, что мои запястья начали кровоточить, и трахал во все доступные дырки до тех пор, пока я не потеряла сознание, за что была избита, как только пришла в себя. Закончив свои бесчинства, он вставил одно из своих перьев глубоко в меня. Так он хотел, чтобы я запомнила его. Ублюдок. Как только охранники высших существ ушли, свою ярость на меня обрушил Кроу, взбешенный тем, что я позволила себе «спать» на работе… да еще в присутствии высшего существа! В общем, не дай бог, облажаться так снова, пирожок.

Я сохранила это перо как напоминание, что никогда не должна доверять высшим существам. И мужчинам в целом.

Когда приближаюсь к крутому обрыву на краю здания, руки, обнимающие меня, усиливают свою хватку. Я вовсе не против сорваться вниз и чувствую, как бешено стучит мое сердце, когда…

Мы падаем. Создается впечатление, что я кричу, но это не так. Я смеюсь, пока море мчится нам навстречу. Когда мы оказываемся всего в нескольких метрах от поверхности воды, у Аэро проявляются его гребаные крылья и, я готова поклясться, моя вагина трет свои глаза от удивления, потому что они грандиозны.

Они разрезают воздух, поднимая нас от воды, которая была уже столь близко, что я могла чувствовать ее соленый запах. Мы вырисовываем дугу в небе, и город оказывается перед нами, а затем мы уже мчимся в нем, минуя и огибая сверкающие гранитные башни.

Но эти крылья! Я не могу перестать таращиться на них, пока пряди моих волос хлещут меня по лицу. Они такого же цвета, как и его шевелюра, и пронзают воздух солнечными лучами, дополняя насыщенные каштановые тона оттенками алого, оранжевого, желтого и даже розового. Я очарована ими. Хочу прикоснуться к ним. Возможно, даже слегка обнюхать, пока Аэро будет спать.

Мы планируем к широкому балкону розового цвета ― одному из множества, украшающих убранства роскошных башен, и чуть слышно приземляемся. Я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к оперению, когда восхитительные крылья окутывают нас.

― Не делай этого. Не самая хорошая идея касаться моих крыльев прямо сейчас, ― рычит Аэро.

Я отдергиваю руку, надув губы. Где же тот милый Бог Солнца, которым он был десять минут назад? Вырываясь из его хватки, я поворачиваюсь к нему лицом, но он отворачивается от меня, складывая крылья за спиной. Аэро сидит на краю балкона, не глядя в мою сторону.

― У меня есть несколько дел, которые я должен уладить. Это твоя башня, можешь использовать ее по своему усмотрению. Внутри тебя ждет Гейл. Она будет твоей сопровождающей, пока ты находишься здесь. Не стесняйся просить у нее все, что тебе может понадобиться, ― он делает паузу, прежде чем продолжить. ― Не прыгай вниз с балкона. Падение ты, может, и переживешь, но точно не змей, которые обитают в здешних водах.

А потом он исчезает, сиганув с башни в пропасть. Я еле удерживаюсь на краю, прежде чем остановить себя, так как мне очень хочется коснуться его еб*нных крыльев, но прислушиваюсь к его предупреждениям и отказываюсь от смертельного прыжка. Я считаю, что он прав… и смерть от монстра из морских глубин ― не самый лучший способ умереть.

Меня обдает потоком ветра, когда Аэро проносится мимо меня, и кончик его крыла оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего лица. Отпрянув от края, я приземляюсь с глухим ударом на задницу, не сомневаясь, что именно этого он и добивался. Я словно завороженная оцениваю размеры его крыльев, силу, с которой они разрезают воздух, когда перья колышутся на ветру, унося его куда-то за море. Провожаю Аэро взглядом, пока он не становится еле различимой точкой вдалеке.

Взбалмошное высшее создание. В любом случае… ничего особенного в этих крыльях нет.

Развернувшись, я, окидывая взглядом все великолепие, отмечаю вычурные рисунки и узоры, нанесенные на всей поверхности здания. Кто-то, вероятно, потратил десятилетия, а может и больше, занимаясь этой работой.

Я миную порог дверей в три раза больше моего роста, прежде чем попасть внутрь и остановиться, с трепетом рассматривая роскошную мебель. Все выполнено из того же розового камня, что и башня, с белоснежной воздушной обивкой.

Выглядит непривычно. Особенно эта кровать… Всюду этот сверкающий камень. Все не так! Я делаю горделивый вид, словно королева, которых у нас нет и в помине, но это не имеет сейчас значения. Во мне проснулась моя внутренняя королева в полной мере, прямо сейчас. Я устраиваюсь на постели и закрываю глаза, упиваясь тем, что проведу остаток своей жизни здесь, прямо на этой кровати.

― Эм.

Я немедленно вскакиваю. Передо мной стоит девушка, чьи рыжие волосы собраны в пучок, а белое платье выгодно подчеркивает изгибы ее тела. У нее нет никаких признаков наличия крыльев, хотя она обязана их иметь, если живет в Королевстве Рассвета. Я не удивлена тому, что они спрятаны, так как были бы сплошной проблемой в этом помещении, сбивая всякое дорогущее дерьмо и тому подобное.

― Простите… Последнюю пару недель, наверное… выдались слишком тяжелыми…

― Я знаю, ― улыбается она, изучая меня своими глазами медового цвета. Интересно, как сильно она осведомлена. ― Меня зовут Гейл. Я здесь, чтобы помочь вам со всем, что может понадобиться. У Милорда было несколько указаний касательно вашего комфорта, одно из которых заключалось в том, чтобы я особо не тревожила вас. Поэтому я быстренько покажу вам все, чтобы не надоедать. В каждой из комнат на стене имеется колокольчик, в который вы можете позвонить, если вам что-то понадобится.

― Хорошо.

Я обескураженно киваю, и чувство неловкости только усиливается, когда Гейл проводит мне экскурсию по моему новому «дому» у Рассвета. Каждая из чертовых комнат находится на отдельном этаже! Мои владения заканчиваются на полпути вниз по башне, где, по всей видимости, обитает Гейл, готовит еду и все такое. Возможно, она услаждает там слуг высокопоставленных господ своим сексуальным мелодичным голосом, прежде чем те упиваются ее чистой вагиной высшего создания.

Потолки в каждом из помещений очень высокие, около трех этажей, и лестница спиралью следует по всей башни. От хождения по ней я буду в сногсшибательной форме. Я полагаю, что здешние обитатели используют свои крылья, перемещаясь с огромного балкона одного этажа на другой. Как лишенная крыльев, я еще раз окидываю взглядом бесчисленное количество ступеней, и решаю обосноваться на одном из верхних этажей.

В спальне находится все, что мне нужно: небольшой стол для ужина и ванная комната. Комната находится на самом верху, поэтому у нее давящие своды, что я компенсирую тем, что открываю все окна и двери в помещении, игнорируя прохладу. Терпеть не могу замкнутые пространства. Гейл не пытается противиться моим заскокам, а напротив спокойно помогает мне в моем занятии, прежде чем вежливо откланяться.

Даже несмотря на открытые окна меня, тянет на балкон. Я сижу на нем час за часом, свесив ноги и любуясь видами, пока солнце не начинает уходить за горизонт. Никогда не видела ничего более прекрасного. Калейдоскоп красок идеально подчеркивает пейзажи города, соединяя дворец и окружающие его здания воедино, пока солнце неспешно скрывается из виду.

Если таков закат, то насколько должен быть великолепен рассвет в этом Королевстве? По моей щеке скатывается слеза, и я поспешно смахиваю ее. Что, черт возьми, происходит? Я никогда не плачу.

В конце концов, солнце исчезает, а воздух становится холодным. Я удаляюсь с балкона внутрь комнаты, разглядывая огромную кровать с балдахином. Нахмурившись, я трогаю матрас. То чувство, когда ты знаешь, насколько он воздушный, мягкий и уютный… но, твою ж мать… Я не заслуживаю того, чтобы спать на вершине облаков, когда девчонки в борделях спят с похотливыми стариками между их ног или делят постель с семью другими шлюхами, не имея ничего кроме грязного и рваного одеяла, которое согревает их, и одной подушки на всех.

Нет. Черт возьми. Так не должно быть.

И я не звоню в этот чертов золотой колокольчик, чтобы позвать свою «служанку», хотя мой живот урчит так, что поднимет даже мертвого.

Это не кажется мне уместным. Все происходящее кажется мне неправильным.

Я тащу маленький коврик на балкон и кладу его подальше от края, так как не совсем дура, прежде чем свернуться на нем калачиком. Я дрожу, тоскуя по девушкам, жмущимся к моей спине и груди. Это сестринство, которое не поддается пониманию, связь с кем-либо, с чем-либо. И хотя это место охрененно шикарное, это не мой дом. Не без моих девочек.

Под покровом ночи есть что-то такое, что пробуждает моих монстров. Тревогу, вину, проклятую тоску по дому. Я стискиваю кулаки и крепче обнимаю себя, пытаясь внушить себе, что по утру эти монстры исчезнут.

Вся проблема в том, что мои монстры реальны, и в глубине души я осознаю, что никогда в действительности от них не избавлюсь.

Глава 7

Вы когда-нибудь просыпались посреди ночи, не имея понятия, где находитесь? Скажу вам, это дерьмово. Еще хреновее, когда в этот момент над вами нависает суровое лицо огромного крылатого Бога.

― Серьезно? Ты заснула на балконе? ― рычит Аэро, поднимая меня с пола и ставя на ноги.

О, точно. Королевство Рассвета. То самое сексуальное высшее создание, которое притащило меня сюда, в башню среди гребаного океана, а потом ушло куда-то на взводе. Судьба ― злодейка.

― Я просто не могла уснуть.

Технически я не вру, учитывая, что правда не сразу смогла погрузиться в сон. Затем я вспоминаю, что Аэро может копаться в моих мыслях и сейчас пялится на меня так, словно я лгу, что в принципе похоже на правду. Я закатываю глаза, а потом пресекаю сама себя, видя, как зрачки Аэро расширяются, и припоминая, как он грозился утопить меня в океане удовольствия, сопряженного с болью, если я еще раз сделаю этот финт глазами.

― Ты накапливаешь штрафные очки, Делл. А ты и так в долгу передо мной. Как бы там ни было, продолжай в том же духе.

Дерьмо. Я иду на попятную к большому разочарованию желаний моей вагины. Могу производить впечатление сексуально раскрепощенной женщины, но моя сексуальная свобода продиктована тем, что я куртизанка, а никак не обычный человек с нормальными гребаными чувствами, у которого случается нормальный еб*чий секс. Я даже не уверена, что знаю, что это такое. И даже, если и знаю, то не уверена, что смогу нормально им заняться. Что вообще значит нормально? Пойму ли я это, когда его пронырливый член будет тыкаться мне в рот? Хотя… наверное, не тыкаться, а плавно скользить. И как мне тогда себя вести? Какой я буду в сексе, если он будет по согласию, а не по принуждению?

Аэро откашливается.

― Делл, прошу, обуздай свои мысли, ради всего святого.

Я ощущаю, как вспыхивают мои щеки.

― Прости.

Долбанный мысленный понос.

Он кладет руку мне на талию и сопровождает внутрь помещения, теперь освещенного божественным свечением. Выглядит восхитительно.

― Ты даже не пробовала?

Вскинув бровями, он указывает на постель, все еще аккуратно застеленную.

― Я предпочитаю спать под звездами.

Это не ложь.

Он мотает головой и вздыхает.

― Я хочу, чтобы ты переоделась и пошла со мной. У меня есть кое-что, в чем мне нужна твоя помощь.

Я замечаю, что его кожаные коричневые штаны обрызганы чем-то темным, как и туника кремового оттенка, которую он надел. Она расстегнута сверху, и на обнаженной груди видны какие-то капельки. Я провожу пальцем по одной из них, размазывая субстанцию рубинового цвета по его гладкой коже медовых оттенков и подушечке своего пальца.

Это кровь. Мать вашу.

― Какого черта, Аэро?

Я отступаю на шаг назад и вопрошающе смотрю на него.

Он двигается мимо меня, следуя к комоду, стоящему у одной из стен. Открыв один из ящиков, он извлекает кожаные штаны и льняную блузу в тон своему одеянию и протягивает их мне.

― Переодевайся. Я жду на балконе.

Нетерпеливый Аэро. Это что-то новенькое. Не уверена, что горю желанием идти с ним куда-то, когда он на взводе.

― Куда, черт подери, мы собираемся?

― Я не в настроении отвечать на вопросы, Делл. Просто переоденься. Или ты останешься здесь и вообще ничего не узнаешь.

Он не скрывает своего раздражения. Выглядит мужественно.

Взяв секунду на раздумья, взвесив все шансы быть убитой или изнасилованной и придя к выводу, что это маловероятно, я делаю, как он велит. Лучше не совершать еб*нных ошибок, чем умереть здесь.

Переодевшись, я выхожу на свежий воздух. Аэро стоит ко мне спиной, но, как только я появляюсь на балконе, он разворачивается, расправляет свои крылья, берет меня в охапку и устремляется вниз.

Поток холодного воздуха практически лишает меня возможности дышать, когда ударяет мне в легкие, но наше падение длиться недолго до того момента, когда Аэро взмахивает крыльями, и мы оказываемся у поверхности океана. У меня в голове проносится мысль, что он хочет скормить меня гребаным мифическим морским змеям, но вместо этого мы приземляемся на одном из балконов почти у основания башни. Аэро опускает меня на землю, и я неуверенно делаю несколько шагов назад к бушующему океану… подальше от мрачного входа, ведущего непонятно куда.

― Где мы находимся?

Принюхиваюсь, и все мои чувства тут же обостряются. Я окружена смрадным запахом смерти.

― В подземной тюрьме, ― заявляет Аэро, разжигая огненный шар, который освещает незначительную часть подземелья.

― Какого хрена мы приперлись сюда?

Он планирует заточить меня здесь? Или это часть его извращенных ролевых игр?

― Нет. И не забивай мою голову своими догадками, смертная. Я и так уже еле сдерживаюсь.

Рассвет ведет нас вниз по винтовой лестнице, которая практически погружена во мрак.

― Буду знать.

Я стараюсь не отставать, так как вход в подземелье находится настолько близко к воде, что я не могу быть уверенной, что один из морских змеев не проник туда, чтобы перекусить ничего неподозревающим беззащитным созданием женского пола.

Создается впечатление, что мы движемся по лестнице уже несколько часов, прежде чем оказываемся в другой более просторной пещере, освещенной большим количеством огненных шаров. Вдоль стены через равные промежутки расположены ходы в разветвляющиеся туннели. По одному из них и ведет меня Аэро. Мы минуем многочисленные металлические двери по обе стороны от нас, которые слабо освещены небольшими факелами.

― Долго нам еще? ― интересуюсь я.

Эмоции начинают переполнять меня… Я чертовски ненавижу темницы. Небольшие замкнутые пространства. Возможно, я и приучена к ним, но все это против моей воли.

― Еще чуть-чуть.

Аэро тянется назад, чтобы взять меня за руку, и, к собственному удивлению, я позволяю ему это. Моя крохотная бледная рука оказывается в его хватке.

― Скажи честно, ты же не собираешься бросить меня здесь, верно?

― Я не брошу тебя, смертная. Со мной ты в безопасности.

Хотелось бы, чтобы это было правдой. Я ни с кем не чувствую себя в безопасности, даже с самой собой.

Спустя несколько минут мы достигаем железной двери в конце туннеля, и Аэро достает небольшой ржавый ключ. Эм… я наблюдаю за тем, как он вставляет его в отверстие.

Весьма скромный инструмент. Разочарование.

Он откашливается, пока дверь скрипит и сопротивляется. Аэро толкает ее, чтобы распахнуть полностью… Ни черта не впечатляюще. За ней слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Но до меня доносится тихое дыхание нескольких живых существ. Он тянет меня за собой, вынуждая сделать несколько шагов. Земля под моими ногами мокрая и от чего-то скользкая.

Помещение озаряется светом от шаров, распределенных вдоль стен.

Я начинаю задыхаться, а затем ощущаю приступ тошноты и прикрываю рот рукой, когда вижу картину перед собой.

Девять бессмертных высших созданий-стражей в железных оковах распяты вдоль стен с кляпами во рту. Их крылья, распростертые у них за спинами, пронзены копьями, приковывающими их к каменной поверхности. На их ногах надеты кандалы, а из многочисленных ран сочится кровь, которая скапливается на полу подо мной.

― Что за х*йня?

Я переступаю на место, которое не залито кровью, не сводя глаз с ужасающей картины распятых созданий. Каждый из них занимает по несколько метров стены. Их крылья красные с черным обрамлением, а волосы огненно-рыжие… точно такие же, как у высшего создания, который оставил после себя перо в моей п*зде.

Что-то темное, дикое и необузданное просыпается внутри меня. Словно зверь, яростный и безрассудный.

Мне становится страшно, так как, несмотря на то, что эта сущность открыла только один глаз, тьма готова захватить меня.

Она жаждет мести.

Я сомневаюсь, что в состоянии пережить то, что она задумала.

Стараюсь игнорировать это, избегаю смотреть на лица высших созданий, так как понимаю, если я увижу их лица, моя темная сущность откроет второй глаз. А потом… я не знаю, что будет дальше. Возможно, совсем потеряю контроль. То немногое, что еще есть у меня.

― Зачем ты сделал это?― выдавливаю я из себя, всхлипывая.

― Меня подтолкнул на это твой внутренний монолог, смертная. Кто из них сотворил это с тобой?

Нет. Дерьмо. Не может быть.

Я смотрю на Аэро, отмечая, что его глаза абсолютно черные ― верный признак того, что он невероятно зол. Пряди его волос легли на одну сторон лица, практически скрывая левый глаз, что делает его вид еще более грозным. Хотя, возможно, он всегда являлся таковым.

― Он заплатил за мои услуги, псих!

Желание отомстить лишает рассудка, но, как ни крути, восемь из этих мужчин ни в чем невиновны.

Аэро делает шаг в мою сторону, протягивая мне большой зазубренный нож, который возник словно из ниоткуда. Такие ножи используют для срезания крыльев со спин высших созданий. От одного только его вида я испытываю боль.

― Не имеет значения, оплачивал он твои услуги или нет. Сегодня он лишится своих крыльев.

Еб*ный п*здец.

Аэро не совсем уравновешен ― тут я не ошиблась.

― И ты заблуждаешься, Делл. Среди них нет невиновных. Когда я спросил у каждого из них, насиловали ли они хрупкую девушку с длинными светлыми волосами и шрамами на спине на землях смертных, оставив ей на память свое перо во влагалище, каждый из них про себя признался в таком изуверстве, и даже хуже, несмотря на то, что прекрасно знали, кто я такой и на что способен. А самое мерзкое, что они упивались этими поступками, ― он сделал еще один решительный шаг в мою сторону. ― Я мог бы самостоятельно проникнуть в их головы и выяснить, кто из них посягнул на тебя, но предпочел бы, чтобы ты указала мне на виновного, прежде чем срезать его крылья, ― Аэро вновь протягивает мне нож. ― Или ты можешь сделать это сама.

Нет. Бл*ть, нет.

Я делаю два стремительных шага в сторону выхода, хотя зверь внутри меня рычит.

― Я не собираюсь делать этого. Это не по мне. Если ты хочешь быть дикарем, каковым, по видимому, и являешься, то мне и без этого достаточно кошмаров в моей жизни.

Я указываю на сломленных, распятых мужчин передо мной.

― Ты совсем не знаешь меня, если думаешь…

― Он изнасиловал тебя, ― рычит Аэро.

Зверь во мне буквально танцует на задних лапах… Я мотаю головой, пытаясь совладать с тьмой, удерживая ее.

― Он, мать твою, заплатил за это, Аэро. Они все это сделали!

Я смотрю на него, понимая, что растеряна, осознавая, что схожу с ума, так как не могу спасти этих ублюдков от потери крыльев. Зверю внутри меня плевать на степень жестокости. Моя темная сторона не хочет ничего, кроме как кастрировать каждого из них, прежде чем оставить истекать кровью на грязном полу подземелья.

Но сейчас тьма не контролирует ситуацию, это делаю я.

Я закрываю лицо руками и дышу, дышу. Затем снова бросаю взгляд на Аэро, буквально умоляя, упрашивая, чтобы он услышал меня.

― Я шлюха! Мужчины платят за то, чтобы трахать меня!

― Перестань, ― рычит он, ― не хочу слышать этого.

― Но это так!

Аэро вновь приближается ко мне, расправив крылья и сжав кулаки до такой степени, что костяшки пальцев побелели.

― Кто из них?

Мой зверь жаждет начать… он хочет попробовать. Темная сторона хочет растерзать его, а потом разорвать на части всех тех мужчин, лишая их конечности за конечностью.

Черт.

― Нет. Я не стану делать этого, ― шепчу, надеясь, что если я буду держать себя в руках, то Аэро успокоится. И тьма тоже…

― Тебе и не нужно этого делать.

Рассвет протягивает руку ко мне, но я знаю, что он задумал. Он собирается проникнуть в мое личное пространство и выудить информацию из моих воспоминаний. Бог переходит все границы!

Я поспешно отступаю к выходу, опасаясь, что он успеет увидеть. Он не должен узнать.

― Не надо, Аэро. Прошу… Не надо.

Делаю еще один неуклюжий шаг назад. Зверь внутри меня поджал хвост. Нет, мать твою, его словно и след простыл.

Он решил переждать.

Мне нужно идти. Я нуждаюсь в этом. Я должна бежать.

Я разворачиваюсь и бегу от всего происходящего… бегу от тьмы внутри меня, над которой я начинаю терять контроль. Убегаю от самой себя и от криков людей, распятых вдоль стены позади меня, пока Аэро лишает их крыльев, превращая в низших созданий… простых смертных.

Подобных мне.

Выбравшись из туннеля, я, спотыкаясь, поднимаюсь по лестнице, по которой мы спускались ранее, едва справляясь с дыханием, шаря по стенам, прокладывая путь практически на ощупь, так как только тусклый свет шаров освещает мне дорогу. Это тяжелое, истязающее восхождение, в процессе которого сдирается кожа с моих локтей и коленей, а стопы истерзаны в кровь.

Наконец, я добираюсь до пещеры, в которой мы оказались поначалу. Я бегу сквозь мрак, не понимая даже куда, так как моим единственным ориентиром является соленый, свежий запах океана. Просто хочу уйти. Съеб*ться отсюда нах*й.

Я осознаю это раньше, чем успеваю почувствовать, но уже поздно… врезаюсь во что-то массивное и скользкое, гнетуще пахнущее разлагающейся плотью. Это окутывает меня, заключая в крепкие объятия. Ощущаю себя так, словно меня пытается задушить гигантский гребаный х*й, и если бы это не сулило мне смерть, то я бы, возможно, рассмеялась над иронией.

Два желтых глаза уставились на меня из темноты, и поток обжигающего, зловонного дыхания затуманивает мой разум. Постепенно мои глаза привыкают, и теперь я вижу ряды зубов, которых ху*ва туча. Ухмыляющийся оскал угрожает тем, чтобы перекусить меня пополам. Или же пережевывать медленно, кусочек за кусочком. При любом раскладе, мне п*здец.

Это штука выглядит словно гигантский угорь, скрещенный со змеей и гигантским пенисом без яичек, и это охеренно жутко. Я вот-вот погибну, и, да, это будет дерьмовый финал. Скоро я стану просто кусочком падали между его зубов, из-за которой его дыхание настолько зловонно, словно кто-то сдох и заполз в пасть, чтобы сделать это повторно.

Это куски раздробленных костей с лоскутами кожи и остатками синего оперенья между его зубов? Меня сейчас вывернет наизнанку.

Длинный раздвоенный язык высовывается и начинает скользит по моему лицу. Это мерзко, пугающе, но это не агрессия. Откровенно говоря, это больше смахивает на ласку. Хватка ослабевает, и я делаю глубокий, судорожный вздох, но не позволяю себе надеяться на спасение. Наверное, существо просто нагуливает аппетит.

Где же Аэро? Какой толк от сопровождения в лице гребаного Бога Солнца, если он не спасет меня от огромного членоподобного змея?

― Просто я слышу его мысли. Он не собирается есть тебя, Делл.

Еб*ный п*здец. Вот мудак.

― Тебе легко говорить! ― сдавлено кричу я в сторону бестолкового Бога, который стоит в сторонке, пока меня буквально выжимает гребаное мифическое существо в виде членоподобного змея.

Язык исчезает, как и оскал. Существо склоняет голову и смотрит прямо на меня своими большими желтыми и мудрыми глазами. Клянусь всеми Богами, в них заключены знания всего мира.

У вас когда-нибудь случались моменты, когда вы словно сливались воедино с животным? У меня походу будет впервые, с огромным змеем-пенисом. Возможно, меня и правда не собираются сожрать.

Я освобождаю свою руку и протягиваю ее, чтобы осторожно погладить его по морде, надеясь, что он не передумает насчет своего сегодняшнего рациона и не оттяпает мне конечность. Он гладкий, скользкий, слегка неприятный на ощупь, но я игнорирую это, так как мне нужно оставаться собранной.

Постойте… Он подается вперед от моего прикосновения, и теперь… урчит? Стойте, он что, бл*ть, мурлычет?

― Да, ― раздается голос Аэро неподалеку.

Интонация выдает, что он слегка удивлен.

― Именно это он и делает.

Мурлыкающий членоподобный змей. Никогда не думала, что жизнь преподнесет мне такое.

Я не в состоянии отвести от него взгляда, так как зачарована происходящим. К тому же, я не хочу разозлить его чем-то и снова стать его добычей.

В конце концов, он отводит свою морду, его тело расслабляется и он возвращается обратно в разлом в стене, бросив на меня еще один взгляд, прежде чем с всплеском исчезнуть в темноте.

― Какого хрена это было?

Мой голос звучит спокойно, несмотря на кипение крови, бегущей в моих венах, что заставляет меня чувствовать себя так, словно я нахожусь под кайфом от чего-то сверхмощного.

― Я полагала, что эти твари смертоносны.

― Так и есть, ― отвечает Аэро, стоя у меня за спиной.

Я оборачиваюсь, все еще одержимая мыслью, что он коснется меня и будет копаться в моих мыслях без разрешения. Но он вскидывает руки, показывая, что обезоружен.

― Даже не буду больше пытаться, пока ты не позволишь, ― говорит он полушепотом, словно боится своим голосом распугать всех членоподобных змей, которые попрыгают с уступов в океан и больше никогда не вернутся из своего царства, кишащего змеями-пенисами.

Я осматриваюсь по сторонам, пытаясь отыскать альтернативный выход из подземелья. Аэро весть в крови, она даже у него на лице, и он полностью пропах ею. Ни за что на свете я не позволю ему взять меня в охапку, пока он выглядит как гребаный серийный маньяк…

― На тебе не меньше крови, Делл…

Не пытайся списать все это на меня, ублюдок! Тем не менее, я бросаю взгляд на себя… и он прав. Но это моя кровь, а не их.

Он стягивает с себя тунику, и я отвожу глаза, так как моя вагина не должна видеть этого сейчас. Рассвет бросает одежду на землю, а затем ныряет в воду, прежде чем я успеваю прокричать ему свое проклятое эгоистичное предупреждение. Его сожрут членоподобные змеи, и я застряну здесь навсегда, у этого чертового подземелья. Превосходно! Просто ох*енно прекрасно.

Но вскоре он вновь появляется на балконе, мокрый и чистый.

― И это все, что тебя тревожило? Остаться в подземелье? Я не услышал ни капли переживаний по поводу моей жизни.

Потому что ты гребаный псих.

― Я все слышу.

Он выпрямляется и неспешно следует ко мне. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на то, что находится ниже подбородка, пока он вытирается своей туникой, прежде чем расставить руки в сторону.

― Смотри, я чист. Больше нет поводов сопротивляться, чтобы я нес тебя.

― Меня пугает кровь, которую уже ничем не смыть.

Я убираю с лица сбившуюся прядь волос.

― Ты не можешь ждать от меня непорочности. Я никогда не был таким и не стану. Но я такой, как есть, честный и… не причиню тебе вреда.

Я отступаю на шаг назад, сложив руки на груди.

― Делл… прошу тебя, ты же замерзла.

Он прав, я чертовски задубела. Откровенно говоря, мои зубы стучат, и я не сомневаюсь, что промерзла до костей. И… не хочу здесь умирать…

Меня одолевают сомнения, но я беру себя в руки и уступаю. Ощущаю запах смерти и крови и хочу быстрее выбраться отсюда. И мне чертовски холодно.

Он преодолевает оставшееся расстояние между нами, обнимает меня, подводит к краю балкона и расправляет крылья. Они блестят в лунном свете и кажутся практически черными, у меня перехватывает дыхание, когда после двух мощных взмахов мы оказываемся в воздухе, стремительно приближаясь к башне.

Моей башни. Наполненной роскошью, к которой я не в состоянии привыкнуть.

Неистовый холод пронзает мое тело, заставляя его дрожать, пока мои зубы с трудом попадают друг на друга.

― Черт, ― произносит Аэро, прижимая меня крепче, ― держись, Делл…

Глава 8

Мы почти бесшумно приземляемся на балконе моей спальни, и Аэро быстро несет меня к камину. Он находится в глубине комнаты, обрамленный полукругом ступенек, которые ведут к небольшой гостевой зоне перед ним. Рассвет усаживает меня на одну из массивных подушек, разбросанных вокруг, сжимает свой кулак, который озаряется светом, когда вспыхивает огненно-красное пламя, поглощающее дрова, что лежат в центре камина, мгновенно создавая волны тепла. И это ох*нно, так как я продрогла до костей.

И как меня угораздило так задубеть?

― Адреналин слишком бушевал в твоем теле, поэтому ты не сразу это почувствовала. Черт…

Аэро подбрасывает больше дров в огонь, прежде чем вскочить и пронестись по пространству комнаты, закрывая все окна и двери. Затем он снова сосредотачивается на мне и моем окровавленном одеянии.

― Б-б-бл*ть, д-д-даже н-н-не дум-м-май.

Слишком поздно, он приближается ко мне и начинает освобождать меня от одежды. Я неловко пытаюсь сопротивляться, но даже те части тела, которые не онемели, так сильно ноют, что я едва могу ими пошевелить.

Он довольно ловко снимает с меня тунику, проявляя похвальную аккуратность и оставляя нетронутым мое нижнее белье, за что я благодарна ему. Следом идут мои рваные штаны, которые он попросту срывает с меня, словно ненасытный в сексе зверь.

― А кто тебе сказал, что я не такой, ― заявляет он.

Но я понимаю, что сейчас это лишь фарс, так как его интонации слишком требовательны, а движения поспешны, что не особо сексуально. Это, вероятно, значит только одно, что мое состояние довольно плачевно. Честно говоря, все могло быть куда плачевнее, чем замерзнуть до смерти. Ведь это практически то же самое, что заснуть? Все лучше, чем задохнуться от члена во рту.

― Черт возьми, Делл. Прекращай.

Кто-то становится менее обходительным.

В этот момент он снимает свои штаны, и я не могу скрывать восхищение…

Аэро притягивает меня к себе, прижимаясь ко мне всем своим телом.

― Со мной ты в безопасности.

О чем ты, Аэро? Смерть ― моя неизбежная участь. Большая часть происходящего со мной в жизни помогла мне смириться с этим. Возможно, Рассвету элементарно не хватает опыта простого смертного.

Он раздраженно фыркает в мои волосы, что, вероятнее всего, свидетельствует о его недовольстве. А может я просто его утомила? Это хорошо. Возможно, у них отпадет желание держать меня в качестве домашнего питомца. Аэро продержался меньше двенадцати часов, интересно, как быстро я надоем оставшимся трем и получу свободу?

Проклятие, как же холодно. И да, вся эта медового оттенка кожа, соприкасающаяся с моим телом, заставляет меня дрожать изнутри, вдобавок к тому, что мои зубы стучат друг об друга, лишая меня возможности говорить. В кой-то веки моя вагина молчит, наверняка, потому, что окончательно продрогла. Как бы ни было странно, я не против столь нежных объятий, скорее всего, из-за того, что я не ощущаю, что этот мужчина жаждет отыметь меня во все щели прямо сейчас…

― Делл!

Упс, он опять рычит на меня. Это я должна быть вне себя от злости! Но мне не до этого, пока я не справилась с последствиями переохлаждения.

Он обнимает меня сильнее, и я издаю тихий сдавленный звук. У меня нет сомнений, что от такой хватки кровь просто не сможет хлынуть обратно к моим конечностям.

― Прости, ― произносит он, ослабляя объятия. ― Издержки бессмертия.

Я начинаю слегка посапывать, чувствуя, как начинаю выпадать из реальности, пока тепло окутывает меня. Мне так уютно сейчас… а еще я адски устала.

― Сейчас не время спать, Делл.

Слова Аэро звучат твердо, как приказ.

Если я хочу спать, то я буду это делать…

Он тяжело вздыхает и…

Мама здесь. Моя любимая мамочка. Люди сторонились ее, шарахались от ее внешности, так как кожа на лице и облысевшей голове была обожжена и изуродована, один глаз навсегда закрылся, но второй был прекрасного серебристого оттенка… такого же, как и у меня. Я никогда не боялась ее, поэтому и сейчас устремляюсь к ней навстречу. Она протягивает ко мне руки, но как только я достигаю ее, она исчезает.

― Не исчезай, мамочка! Прошу…

Моя голова готова взорваться. Я корчусь от давления, пытаясь преодолеть это. На меня надвигается тьма, с которой я не хочу сталкиваться. Не хочу погружаться в нее, не сейчас. Я не готова.

Все вокруг меня мерцает. Свет, тьма, свет, тьма…

Череда силуэтов, болтовня. Что-то насчет трав, которые не возымели на меня действия…

Я вижу лезвия ― заржавевшие и затупившиеся.

Черт! Нет! Не надо! Нет!

Я пытаюсь вырваться, сбежать.

Но не могу.

Грубые руки удерживают меня на месте, а голоса становятся угрожающими.

Жгучая резь пронзает мой живот, и я кричу, кричу, кричу…

Пребывая в шоковом состоянии, я больше не ощущаю боли, но с ужасом осознаю, что происходит.

Мухи облепляют мое лицо и тело, когда мои репродуктивные органы извлекают из меня словно ковшом и погружают в миску, внимательно изучают, а затем отправляют в мусорное ведро с гниющей плотью других несчастных, которые подверглись такому же зверству до меня.

Меня тошнит, и я с трудом могу дышать, но вдыхаю в себя этот смрад, чтобы быстрее умереть. Моя голова падает, и взгляд устремляется в пол.

Просто дайте мне сдохнуть, черт подери!

Я не могу рассмотреть их лица, но знаю, кто они такие… Запомню каждого из них.

Помню каждого!

Что-то прорывается в моем сознании, и возникают образы, но они расплывчаты и искажены, так как я борюсь с какой-то невообразимой силой, которая хочет завладеть мной. Вместе с этим приходит невыносимая, мучительная боль.

Мой внутренний зверь пробуждается и урчит, словно кошка, поймавшая уличную крысу. Но он еще не… пока нет. Он ждет, когда образы станут более четкими. Он прогибается, машет хвостом и уже занял позицию, чтобы совершить прыжок…

Мой разум снова атакован, и на меня обрушивается сокрушительная боль. Я кричу, так как это подобно самой адской агонии, вынуждающей меня бороться с ними обоими ― зверем внутри меня и этими гребаными режущими, словно лезвие, воспоминаниями.

Образы становятся четче… Нет, не сейчас. НЕТ!!!

Я просыпаюсь, хватая ртом воздух, все еще в объятиях Аэро, с его рукой на моей голове.

О, боже, вот это боль…

Картинка все еще стоит у меня перед глазами, как наяву, и я снова кричу, заставляя Аэро проснуться. Он распахивает глаза, которые меняют цвет с оттенка расплавленного янтаря на угольно-черный в одно мгновение.

Я разбита и не в силах пошевелится… словно связана с его рукой, которая прилипла к моей голове, копошась в моих воспоминаниях и проникая все глубже. Глубже. И глубже. Мои глаза умоляют его остановиться.

Убери руки, ублюдок!

Он выглядит слегка растерянным, тут же отдергивает свою руку и отстраняется от моего тела так стремительно, словно оно поражено какой-то заразной болезнью. Не в силах совладать с дыханием, с трясущимися руками, я падаю обратно на подушку, вымотанная вторжением в свой разум.

Аэро стоит в стороне, нервничая и сжимая кулаки.

― Прости… Я заснул, даже не осознавал, что делаю это. Я никогда не совершал такого во время сна…

Со всеми другими девушками он обходился без этого? Чертовски приятно осознавать это сейчас, спасибо. Прямо-таки чувствую себя особенной.

― Делл…

Он делает шаг ко мне, но я жестом останавливаю его.

― Не надо.

Чувствую себя обманутой, уязвимой. Хоть он и сделал это ненамеренно, все же он обещал, что этого не случится без моего разрешения. Аэро не забрался далеко, только поверхностно… Возможно, если бы он не спал, все было бы совсем иначе. Он раскопал бы еще больше болезненного дерьма…

Я проверяю, скрыт ли мой шрам под моими трусиками, и это так. Слава богу. Это реальная мерзость. Ненавижу смотреть на него, и терпеть не могу, когда другие видят его. Этого сложно избежать, когда ты шлюха, но я ношу специальное белье, которое дает этим абсолютным ублюдкам доступ ко всем моим дыркам, оставляя шрам недоступным для глаз. Так делают все девочки.

Сейчас Аэро рычит как зверь, его глаза прищурены и темны.

― Эй, угомонись, черт возьми.

Я вжимаюсь в подушки, так как он расправляет крылья и выглядит довольно угрожающе. Так, словно он готов перерезать кому-то горло, пролить кровь, а затем, возможно, еще, бл*ть, и станцевать в ней.

Он ходит туда-сюда перед камином, не пряча крыльев. Они периодически расправляются, а затем снова складываются, будто живут своей жизнью.

Какого х*я он так взбешен? Это я ― та, чей разум был встревожен.

Он двигается так стремительно, что я не успеваю сфокусировать на нем взгляд, и внезапно мужчина оказывается на мне, разложив свои крылья вокруг нас, образуя замкнутое пространство, где только мы вдвоем. Ну, и моя вагина, безусловно. Пахнет цитрусом и шалфеем. Не от моей вагины, конечно. Этим ароматом пропитан воздух между нами. Было бы странно иметь влагалище, которое источает аромат цитрусовых и шалфея. От всего происходящего и нашего дыхания в унисон, я даже забываю, что злюсь на него.

― Я не хотел влезать туда, но, черт подери, увидел, и теперь не могу отпустить это, Делл.

Его дыхание обжигает меня, а слова вибрируют на моей коже.

― Впусти меня еще раз, прошу.

― Ты сейчас шутишь?

Он сгибает руки в локтях и дрожит в попытках удержать свой вес надо мной.

― Я не шучу, смертная. Впусти меня.

В каком-то смысле я готова впустить его, так как, несмотря на то, что уединение с этим мужчиной пугает меня до чертиков, ощущаю, как его полуобнаженное тело прижимается ко мне… а я далеко не святая. Моя вагина в восторге от грубости, я знаю это и уверена, что Аэро сделает так, что ей понравится. И теперь я фантазирую об этом, а моя киска пульсирует и увлажняется. Бл*ть. Я даже не могу винить свою вагину за это, так как осознаю, что мой мозг сделал половину грязной работы за нее.

Я чувствую, как что-то упирается в мое бедро. Задерживаю дыхание и инстинктивно подаюсь вперед… Да ну нах*й, предательское тело. Меня словно подменили.

― Черт, ― рычит Аэро, раздувая ноздри, как только чувствует мое неуместное вожделение.

Он отстраняется от меня и устремляется по винтовой лестнице прямо к двери на балкон. Его крылья расправлены на все шесть, или сколько их там, мать вашу, метров. Аэро складывает их, чтобы протиснуться в дверной проем, а затем взмывает в воздух и исчезает в глубине ночи.

Просто, бл*ть, взял и ушел.

Глава 9

― Что ты с ним сотворила?

Я мгновенно пробуждаюсь от сна у дверей, где и уснула в ожидании Аэро. Точь-в-точь как гребаная домохозяйка. День смотрит на меня сверху вниз, и его ледяные глаза, безусловно, полны ярости, словно я какой-то преступник. Почему он так зол на меня?

― Ничего!

Приподнимаюсь, натягивая плотное одеяло до самого подбородка. Мне удалось нарыть белую шелковую пижаму в одном из шкафов, но воздух был слишком холодным, словно солнце давненько не появлялось…

Вот дерьмо…

Я откашливаюсь, придаю своему лицу серьезное выражение и бросаю на него взгляд из-под ресниц.

― Ведь сейчас не время ночи, не так ли?

― Да, не время, ― на лице Дня читается напряжение, пока тот продолжает изучать меня взглядом, но его тон сдержан и размерен, словно он подавляет в себе свои низменные инстинкты.

Да, я неплохо разбираюсь в этом.

― Власть должна была перейти ко мне еще три часа назад, но ночь затянулась, и Кэл продолжает купаться в лучах славы. Поэтому, расскажи мне… что ты сделала с Аэро? Он ни разу не пропускал восхода солнца… Ни единого чертового раза за все свое охрененно долгое существование.

Ого, он оказывается мужчина в возрасте. Это, наверное, как пра-пра-прадедушка, только раз так в пятнадцать старше. Но, конечно же, моя вагина все еще не против оседлать его божественный член, который унесет ее на вершину блаженства. Я не готова идти у нее на поводу, так как еще сохранила хоть толику разума. Кто-то же должен быть разумным, если уж моей вагине это не светит.

И я отдаю себе отчет, что это сулит мне только скудное и скучное существование на Востоке, где я буду торговать фруктами или еще чем-то чертовски обыденным. И по итогу просто увяну, состарюсь и умру вместе со всем этим знанием, которое с трудом помешается в моей отнюдь не божественной голове, наконец-то, оставив этот дерьмовый мир. Блестящие перспективы.

Я пожимаю плечами.

― Мне нечего сказать. Он улетел несколько часов назад и до сих пор не вернулся. Его глаза были полностью черными, а взгляд не сулил ничего хорошего, и крылья, казалось, абсолютно не слушались его.

День опускается на колени и берет меня за плечи, черты его лица заметно смягчаются.

― А что происходило до этого, Делл? ― он говорит так, что ему хочется доверять, видимо, потому, что ему необходимо выудить из меня информацию.

Я ловлю себя на мысли, что он еще ни разу не пытался применить ко мне силу ради нее…

Возможно, он не хочет выглядеть дерьмом в моих глазах. Или ему не нравится быть в моем списке ублюдков. Упс, а может он просто заботится обо мне. Довольно мило. Может, мне все-таки стоит начать звать его Солом? Черт, не буду врать, но на него приятно смотреть. Эти светлые волосы и мощные плечи, которые были бы идеальны для того, чтобы закинуть на них свои ноги, и я не сомневаюсь, что Сол сделал бы это со всей дерзостью. Тот факт, что он еще не принудил меня к сексу с ним, несмотря на то, что сейчас я полностью в его власти, приносит ему несколько очков в моем рейтинге.

Ух, мать вашу, полегче. Похоже, я забываю, что у меня серьезные проблемы…

― Смертная?

Ноздри Сола раздуваются, вероятно, уловив мое желание, что отправляет меня еще глубже в канаву стыда, где моя вагина походу имеет постоянную прописку.

Я мотаю головой. Соберись, тряпка. Не ведись на ее гормональные уловки.

― Ну… Он привел меня расправиться с мужчинами… Потом я чуть насмерть не задубела, ― меня пробирает дрожь при воспоминании об этом. ― Затем мы заснули, удовлетворенные прикосновениями кожа к коже, позже он попытался проникнуть в мои мысли, пока я спала, что мне, бл*ть, не понравилось. И тут ему сорвало крышу. Он заметался туда-сюда как очумевшее создание, а потом улетел. Конец истории.

Я слегка всхлипываю, так как руки Сола сжимают мои плечи так, что синяков не избежать. Моя же вагина растекается в благодарности, так как ей по нраву такое обращение.

В следующий момент он убирает свои руки и, твою ж мать, срывает с меня одеяло. Сол отбрасывает его в сторону и осматривает мое тело, которое, отмечу еще раз, полностью одето.

Его ноздри раздуваются еще сильнее.

― Тебе снова чертовски больно, я чую это.

Я не скрываю раздражения. Что за загон такой у этих мужчин на счет шрамов и ран? Кажется, что их реально коробит от них. Хотя многим мужикам это даже нравится.

― Я просто упала на лестнице. Скоро заживет.

Опускаю глаза вниз и вижу кровавое пятно, просочившееся сквозь белый шелк. Упс.

Он задирает штанину моей пижамы, оголяя голень и рану на ней, затем рычит, прежде чем разорвать ткань до середины моего бедра. Я еле сдержалась, чтобы не ударить этого мудака, что, вероятно, стоило бы мне жизни.

― Какого хрена? Ты не в курсе, что такое манеры?

Сол смотрит на меня исподлобья, а затем разрывает вторую штанину, ехидно ухмыльнувшись.

― Мне надоело прикидываться добреньким.

Эм-м…

Он поднимается на ноги, окидывает меня взглядом с ног до головы и удрученно вздыхает.

― Вставай, иди к ванне и жди, когда я раздену тебя еще больше.

Я чуть не давлюсь своим собственным возмущением, но мое предательское тело улавливает в его голосе нотки доминирования и тут же отзывается. Смешно, как всего один из Богов Солнца может манипулировать мной.

Моему разочарованию нет предела. Должно быть, это следствие того, что моя гребаная вагина схитрила и повела меня по ложной дорожке. Идиотка. Она заставила меня надеяться, да что там, даже убедила, что Сол на самом деле хороший парень, заслуживающий ее соков.

Я вне себя от злости, когда пересекаю комнату, а Сол следует за мной по пятам. Нет уж, только не он. День становится для меня лицемером с этого момента и до скончания веков, так как он манипулировал мной, полагая, что как никто достоин моей вагины, и теперь, когда я стою на до нелепости высоком постаменте у ванны, способной вместить тридцать таких как я, в ожидании того, когда он разденет меня, то думаю лишь о том, чтобы надрать задницу этому ублюдку.

К черту жизнь, которая довела меня до такого.

― Развернись, ― командует он, и я разворачиваюсь к нему лицом. ― Улыбнись.

Он ухмыляется, когда я натянуто улыбаюсь, кипя от ярости. Он умело расправляется с крохотными пуговицами моей рубашки, вероятно, потому что проделывал это с несметным количеством женщин невероятное количество раз.

Уф-ф, эта мысль реально свела возбуждение на «нет».

― Чего ты добиваешься? ― спрашиваю я, выдавливая такую улыбку, которой, мать вашу, еще не видывал свет.

Он спускает шелковую рубашку с моих плеч и наблюдает, как та соскальзывает на пол.

Затем он запускает пальцы за пояс моих пижамных штанов, и моя кожа предательски трепещет от его прикосновения. Он тянет их вниз, сталкиваясь с сопротивлением, когда ткань цепляется за мою округлую задницу.

― Вылезай из штанов.

Я закатываю глаза, но все же подчиняюсь. Готова поспорить, что это выглядит крайне нелепо с дебильной улыбкой на моем лице. Этот засранец будет возглавлять мой список ублюдков до конца своего бессмертного существования.

Остаюсь перед ним лишь в нагрудной повязке и панталонах, посаженных высоко на талии, которые превосходно подчеркивают мою задницу, даже по моему мнению. Он явно не заслуживает такого зрелища, и если бы я могла, то с радостью бы сбила ухмылку с его прекрасного лица.

Мое тело, покрытое шрамами, теперь видно в полной красе и выглядит крайне неуместно в этой огромной, богато украшенной комнате для купаний, чистой и сияющей. Раны уже начали рубцеваться, хотя некоторые из них все еще выглядят грубыми и красными по краям. Черт, я должна была обеззаразить их до того, как они начали заживать, как учила меня Марион.

Уверенными грубоватыми движениями он начинает освобождать меня от повязки, сковывающей грудь. Я вздыхаю, все еще натянуто улыбаясь, несмотря на то, что моя челюсть уже болит, и впадаю в состояние оцепенения, отключая разум, как делаю всякий раз перед тем, как в меня насильно вторгнется очередной член…

Я не могу предполагать другого развития событий.

Внезапно воздух разрезает свист и яростное рычание высшего создания, когда Аэро буквально впечатывает Сола в стену, выглядя диким, взбешенным и… даже не буду лгать, чертовски сексуальным.

Он был облачен только в одни коричневые кожаные штаны, а его широко расправленные крылья занимали огромное пространство в комнате, которая казалась мне раньше просторной. Теперь же места было явно маловато.

Неужели я стану яблоком раздора для них? День выглядит спокойным, как ни в чем не бывало. Может это норма для него. В любом случае, я не желаю кровопролития. Но все же… какого черта он настолько невозмутим?

― Считаешь себя самым умным? ― рычит Аэро на Сола, который лыбится как ненормальный.

Бред какой-то…

А-а-а… До меня дошло! Аэро, по всей видимости, получил какой-то телепатический сигнал, когда Сол перешел границы дозволенного в его Королевстве.

Точно ублюдок!

С прытью волка, почуявшего запах крови, я возвращаю на место свою повязку на груди. По всей видимости, День уже завязал с забавой управлять моей волей. Кстати, я не могу дождаться того момента, когда смогу оторвать ему яйца за то, что он снова применил свою еб*чую способность ко мне.

― Ты использовал меня в качестве приманки! ― кричу я на День, приближаясь к ним.

Но ни один из них даже не посмотрел в мою сторону, столкнувшись в молчаливой схватке между собой, пока Аэро удерживает Сола прижатым к сверкающей чистотой стене, словно тряпичную куклу. Хотя, похоже, что День не особо сопротивляется этому…

― Ты отличная приманка, так как Аэро может слышать твои мысли на любом расстоянии, ― говорит День, не сводя глаз с Аэро.

― Пошел ты, ― отвечаю я, останавливаясь в паре метров от них, так как расцениваю это как безопасное расстояние. Не хочу получить пером по лицу и остаться без глаза. ― С чего ты вообще взял, что это так?

Разобраться в этом для меня вдруг стало важнее, чем тот факт, что меня просто использовали в своих целях. Важно правильно расставить приоритеты.

Мышцы Аэро заметно напрягаются, словно он борется с каким-то непреодолимым порывом.

День снова бросает взгляд в мою сторону.

― Я знаю, что он может это, так как сам теперь ощущаю твою энергию независимо от того, как далеко ты находишься. А теперь будь послушной смертной и вернись обратно в ванну. Запах, исходящий от тебя сейчас, сводит его с ума.

О чем он, черт возьми, говорит?

Аэро оглядывается на меня через плечо, и этого достаточно, чтобы я отпрянула назад, так как его вид более чем угрожающий. Черты его лица стали грубее, клыки удлинились, а белки глаз и вовсе исчезли.

― Вот дьявол…

Я делаю еще один шаг назад, спотыкаясь о край ковра.

Аэро подхватывает меня на руки раньше, чем я успеваю коснуться пола. Его перемещение было настолько стремительно, что едва улавливалось глазом. И он груб в этот момент, словно и не знает, что такое нежность. Я освобождаюсь от его хватки и скрываюсь за спинкой кресла с феноменальной для меня скоростью. Аэро садится на корточки, наблюдая за мной, прищурившись. Возможно, сейчас я что-то вроде добычи, но не уверена…

― Думаю, что «дьявол» ― подходящее сейчас определение.

День поправил свои тунику и брюки, которые обтягивали выпуклость у него между ног, словно фантик конфетку.

Аэро снова зарычал.

День выгибает бровь, прежде чем снова обратить внимание на меня.

― Мы в равной степени и свет, и тьма, Делл. Идеальный баланс… большую часть времени. Но каким-то образом, Делл, ты смогла удержать Рассвет здесь, дольше, чем допустимо, и теперь он преисполнен животными побуждениями и ведом только инстинктами, растеряв чертов рассудок.

Звериный оскал Аэро выдавал тьму, вырывающуюся из человека, который ранее излучал свет.

Да, я знаю…

Я разглядела его.

Это… его собственный внутренний монстр.

― Ты пугаешь ее, Аэро, ― лениво произнес Сол, бесцельно теребя свой рукав, словно ему все это наскучило.

Ноздри Аэро заходили ходуном, а взгляд стал хмурым. Он поднялся на ноги, медленно разминая свое тело, восхитительно, но слегка пугающе. Вот черт…

Меня пробирает дрожь. Все мое тело покрывается мурашками, потому что он буквально фонтанирует энергией разрушения в данный момент. Я не сомневаюсь, что сейчас, наверняка, он мог бы покарать нас гораздо больше, чем мы могли подумать, лишив рассвета. Что бы тогда было с солнечным циклом? И именно в этот момент моя вагина задумывается, каково это было, если бы он решил трахнуть ее в таком расположении духа.

Его крылья вновь расправляются, перья взъерошиваются, а грудь учащенно вздымается. Он сжимает кулаки и стискивает зубы.

Ой, неужели это из-за меня?

День корчит недовольную гримасу.

Уже не секрет, что мой запах сводит Аэро с ума, и, по всей видимости, мысли тоже.

Я всему причиной. Из-за меня не наступил рассвет, и мы погрузились в вечную ночь. Аэро объявился сейчас здесь, потому что думал, что мне угрожает опасность. Он вернулся, так как полагал, что День вот-вот оприходует меня, но оказалось, что все совсем не так. Рассвет пришел, чтобы спасти меня, хотя и знал, что меня напугает такое его состояния, несмотря на то, что не хотел, чтобы я видела его таким. Но он все равно сделал это.

Эта мысль придает мне смелости, хотя тело все еще сопротивляется этому порыву. Я заставляю себя сделать шаг вперед, выходя из-за спинки кресла и направляясь в сторону моего сломленного Бога Рассвета. Затем еще один шаг. Он наблюдает за мной, словно ястреб за добычей.

― Смертная, ― окликает меня День, всерьез беспокоясь, ― он может запросто уничтожить тебя сейчас…

Да, и я даю себе отчет в этом.

Я беру себя в руки, хотя настойчивая легкая дрожь все еще не покидает меня, и делаю еще один шаг к Рассвету. Потом еще один, и еще.

― И кто сказал, что смертный питомец ― это чертовски классная идея, ― пробормотал День.

Ой, какая досада! И, кстати, это точно была не моя гениальная идея, ублюдок!

― Аэро, ― говорю я, останавливаясь всего в нескольких шагах от него. ― Я хочу вернуть тебя прежнего.

Я немного мешкаюсь, так как не знаю, насколько близко он подпустит меня.

― Ты должен вернуться к свету. Ты нуждаешься в том, чтобы впустить меня. Нуждаешься во мне.

Аэро неожиданно делает шаг вперед. Я вздрагиваю, но, черт подери, сопротивляюсь искушению бежать.

Вот так поворот.

Я слышу, как расправились крылья Дня. Их трудно не заметить, так как они чертовски огромные. И переливаются серебром.

― Она моя! ― рычит Аэро, обращаясь к Солу.

Эм-м, что?

Нужно положить конец этой ситуации. Я делаю глубокий вдох, придавая себе уверенности, и делаю решающий шаг вперед, оказываясь прямо у груди Аэро. Он не сводит глаз с Дня до тех пор, пока обе мои ладони не касаются его груди. Аэро поспешно опускает глаза вниз, а его крылья обнимают меня, замыкая нас с ним в кокон и омывая меня своим запахом. Посмотрев ему глаза, я пропускаю завладевшую им темноту сквозь себя, отводя ей укромное место внутри.

Теперь мне нужно дать ему что-то взамен, что-то способное помочь ему расслабиться. Чтобы выкарабкаться, ему необходимо нырнуть обратно в ту бездну, которая спровоцировала все происходящее. Мне страшно подумать, что такая идея кажется мне привлекательной. Я определенно схожу с ума. Погружаюсь еще глубже в безумие.

― Я разрешаю тебе сделать это снова, только, прошу тебя, следуй только туда, куда я тебе позволяю…

Не обращаю внимания на то, как дрожит мой голос, что мое сердце готово вырваться из груди, а к горлу подступает комок. Прямо сейчас я столкнулась с худшим из своих страхов.

Он кивает в знак благодарности и, надеюсь, согласия играть по моим правилам. Его руки отпускают мою талию и медленно поднимаются вверх к моим щекам. Я снова делаю глубокий вдох.

Нежный и жестокий Бог Рассвета.

Боль пронзает меня, словно я получила удар тупым предметом по голове. На этот раз это более болезненно, чем я помню, более агрессивно, вероятно, что воспоминания в моей голове по большей части темные и страшные. Я с усилием закрываю глаза. И зачем я это затеяла?

Боль уходит, и я оказываюсь со своей мамой в нашей скромной лачуге, которую мы зовем домом. Я только что проснулась, уютно устроившись на нашей кровати. Мама проводит рукой по моим кудрявым волосам, и на ее изуродованном лице появляется улыбка. Она щекочет меня, и я смеюсь. Этот звук сродни перезвонам самых маленьких колокольчиков.

Когда-то и я была счастлива, Аэро. Видишь улыбку на моем лице, когда мама укутывает меня теплым, мягким пледом? Ты чувствуешь это? Ощущаешь, сколько света в моем сердце?

Мама берет меня на руки и качает. Я словно маленькая колбаска из одеяла. Затем она возвращает меня на кровать, и я перекатываюсь на простынях, бесконечно хихикая.

Я счастлива, Аэро.

Действительно счастлива.

Она снова берет меня на руки… и я настолько растворяюсь в этом моменте, что забываю, что было дальше…

Мне нужно выгнать Аэро из своих воспоминаний. Немедленно… потому что я вот-вот потеряю нить, а он не должен этого видеть.

Сеанс окончен. Аэро, тебе пора.

Аэро, уходи сейчас же!

Он отпускает меня, и теперь я просто растворяюсь в его объятиях. Чувство облегчения переполняет меня.

― Спасибо, ― прохрипела я.

Но почему мой голос столь хриплый?

― Потому что ты кричала, ― произнес Аэро.

Я пристально смотрю на его лицо, и оно такое как прежде. Красивое, лучезарное, чертовски привлекательное. Он подхватывает меня на руки, прижимая к груди, и следует в сторону балкона.

Он что хочет скормить меня членоподобным змеям, сбросив вниз? Я бы даже не стала его осуждать… доставляю слишком много хлопот.

― Я не собираюсь скармливать тебя членоподобным змеям, Делл.

Мы достигаем края балкона. Аэро просто между делом использовал мой пренебрежительный термин по отношению к морским существам. Я ощущаю себя уверенной как никогда.

Его крылья расправляются, и я ожидаю, что мы вот-вот взлетим, но вместо этого он начинает фантастически светиться. Он излучает энергию, которая насыщает меня. Она волнами накрывает город и пространство за его пределами, оставляя после себя красочные следы дивных цветов: насыщенный янтарный, алый, розовый, персиковый, оранжевый, и превращая стеклянную гладь океана в калейдоскоп.

Святые небеса… я плачу. Вытираю слезы и мотаю головой, когда сияние Аэро начинает ослабевать, хотя рассвет только набирает силу.

Он оставляет меня сидеть на краю, явно удовлетворенный тем, что растрогал меня до слез, а сам возвращается внутрь. Отлично, так как мне хочется побыть одной. Это был слишком крутой поворот событий.

Мое сердце разбито.

Когда рассвет идет на убыль, Аэро и Сол выходят на балкон вдвоем, уже не будучи агрессивно настроенными по отношению друг к другу.

― Я провернул этот трюк с купанием не просто так, Аэро. Да, она исцеляется быстрее, чем остальные смертные, но ее раны загрязнены. Я понимаю, что сложно контролировать все, когда темная сторона берет над тобой верх, тем более в тех аспектах, с которыми не приходилось сталкиваться ранее, но если раны не будут обработаны, то все это закончится заражением, ― День говорит все это с нескрываемой озабоченностью. ― Тогда наш смертный питомец, придающий нам силы, умрет.

Вау, ошеломительный взлет по негативной шкале. Он не мог сказать об этом Аэро внутри?! Засранец. И, это все, что я для него значу? Просто источник силы? Как только я стараюсь разглядеть что-то хорошее в Соле, он обрубает это на корню.

― Неужели ты думаешь, что я этого не понимаю? ― огрызается Аэро.

― Тогда предприми меры незамедлительно, иначе я заберу ее в свое Королевство.

― Ну, уж нет, увольте. Только не после того трюка, что ты проделал со мной в купальной комнате.

Выкуси!

Холодный взгляд Дня скользит по мне снизу вверх, наконец, встречаясь с моим собственным.

― Отчасти тебе это даже понравилось. Я в курсе, что тебе доставляет удовольствие, когда я контролирую твое тело, Делл.

― И с какого х*я, мне интересно, ты так решил? ― огрызаюсь я.

Вот самовлюбленный козел…

Он ехидно прищуривается.

― Потому что ты стала влажной между ног, когда я коснулся твоих плеч. Я уловил этот запах.

Эм-м… мне нечего было ответить. Я замолчала. И снова немного намокла.

Аэро слегка закашливается, когда ноздри Дня снова расширяются. Я краснею, так как прекрасно знаю, что именно он учуял.

― Вот именно, маленькая смертная. Я собираюсь заставить тебя истекать соками так, что тебе даже не снилось, как только ты перестанешь подавлять в себе низменные желания.

Вау. Заткни уши, вагина.

― Ты думаешь, что знаешь меня? Но даже представления не имеешь, что творится у меня в голове.

День подходит к краю балкона и расправляет крылья, купаясь в лучах утреннего солнца. Но рассвет ему не к лицу, по крайней мере, точно не так как идет как дневной свет. Потому что рассвет порожден Аэро, который выглядит чертовски очаровательно в данный момент.

Он одаривает меня легкой улыбкой, которая, наверняка, разбила бы мне сердце, если бы оно уже не было разбито.

Сол пожимает плечами.

― Я надеюсь, что Аэро сообщит мне, когда твой разум и тело придут к согласию. В конце концов, и я, и Аэро питаем схожую страсть к боли, доставляющей удовольствие, а существа высшего порядка, как правило, не против поделиться… в большинстве случаев.

Он срывается с края балкона и устремляется навстречу к восходящему солнцу, растворяясь вдали с яркой вспышкой.

Да, трахните вы меня уже.

Аэро вскидывает брови.

Я готова провалиться сквозь землю.

Облажалась. Чертовски.

Глава 10

Все приходит к тому, что Аэро чистит мои раны. И теперь он снова чертовски пугает меня, так как это сравнимо с тем, словно тебе выдергивают зубы. Нет… это даже куда ужаснее. И это учитывая, что мы обработали только одно колено и не трогали остальные участки на ногах и проклятые ободранные локти. Но, черт возьми, с меня уже и правда хватит.

― Ради всего святого, Делл, лежи смирно.

Но я продолжаю брыкаться и извиваться, словно червяк, разрубленный лопатой. Даже умудряюсь сдвинуть с места тяжеловесного Бога, который прижимает меня к кровати половиной своего тела.

Немногим ранее, когда ему, наконец, удалось загнать меня в ванную и осмотреть раны, он установил, что мои раны слишком зарубцевались и что их необходимо вскрыть, чтобы очистить от грязи с полов в пещере. Видать с санитарной обстановочкой там серьезные проблемы, но ему виднее. Так я оказываюсь привязанной к проклятому изголовью кровати, потому что порываюсь выцарапать глаза Аэро, пока тот обрабатывает мои раны.

К черту мою предрасположенность к быстрой регенерации. Хрень какая-то.

Он снова подносит острие своего клинка к моей болячке, на этот раз расположенной в области голени. Обезболил этот участок практически полностью, но на меня действует не боль, а чертов клинок. Мне невыносимо смотреть, как лезвие рассекает мою плоть… думать, как оно заново вскрывает раны, которые уже зажили. По крайней мере, визуально.

Я начинаю сопротивляться, выгибаясь, и мое колено попадает прямиком Аэро по яйцам.

Лови, сукин сын.

Он взвывает, как белуга, а затем переходит на шипение, зажмуривается и, дабы успокоить свои шары, делает глубокие, размеренные вдохи, словно вот-вот родит кого-то.

― Святые небеса, ты убьешь меня такими темпами, дорогуша.

Он открывает глаза, и в них отражается затаившаяся внутри Бога тьма, которая снова дает о себе знать подобным образом.

Я вздрагиваю. Хотя… возможно, я могла бы направить эту его энергию в какое-то другое русло?

― Делл… ― предупреждающе рычит он, хмурясь и нависая своим роскошным телом надо мной.

Мои запястья связаны у меня над головой, из одежды на мне только легкая ночнушка, которая едва прикрывает мое тело, чтобы Аэро имел доступ к тем частям, которые нуждаются в обеззараживании.

Ухмыляюсь, так как то, что задумала, выходит у меня превосходно, даже если я не прикладываю к этому особых усилий. В данный момент, я искренне полагаю, что это меньшее из двух зол: куда хуже было бы наблюдать за тем, как Аэро ковыряет раны на моем теле, выскребая из них грязь своим кинжалом. Нет уж, спасибо.

Я извиваюсь, совершая манипуляции бедрами, чтобы сдвинуть подол ночнушки и засветить свои кружевные трусики с высокой посадкой, которые я очень кстати обнаружила в одном из шкафчиков. Если бы Аэро не мечтал увидеть их на мне, то он не положил бы их туда. Так что пусть винит только себя.

Распласталась на кровати с присущей кошке грацией, соблазнительно изгибаясь. Дабы усилить эффект, я даже слегка постанываю, закрыв глаза и прикусив нижнюю губу, словно поймана в сети удовольствия. Приоткрыв один глаз, я отмечаю, что он смотрит на меня голодным заинтересованным взглядом, но его глаза не темнеют. Хм-м.

― Прекрати сейчас же.

Я улыбаюсь.

― Прекратить что, большой мальчик?

Он приближается ближе, и белки его глаз наконец-то начинают заливаться чернилами.

Ага. Вот цель и достигнута…

Он останавливается настолько близко от меня, что я в состоянии разглядеть каждый завиток его ресниц. Не заметить прилично подросшую выпуклость в его кожаных штанах не представляется возможным.

Твою ж мать.

Черт, это нечто.

Возможно, я нарвалась на нечто гораздо более серьезное, чем рассчитывала, потому что я не удивлюсь, если эта штуковина в буквальном смысле разорвет меня пополам.

― Я не стану отрицать, что тебе будет больно, но эта боль принесет тебе наслаждение.

Аэро оставляет свой клинок на тумбочке, перегруппировывается и устраивается на кровати так, чтобы было удобнее наблюдать за моим распластанным, но слегка напуганным его огромным членом телом.

Несмотря ни на что, я чувствую, как то, что находится у меня между ног, исходит слюнями.

«Иди ты к черту, вагина. Ты не знаешь грань того, что будет для тебя хорошо».

Но, да, я готова дать ей очки за храбрость, так как эта дорога ведет прямиком к ее кончине.

Возможно, я даже произнесу речь на ее похоронах. Я скажу что-то типа: «Она была очень отважной вагиной…»

Вау, похоже, у меня бред.

Аэро склоняется чуть ниже, приближая свои губы к моему уху, вызывая во мне трепет. Хотя, наверняка, я просто настолько напугана размерами его орудия и разочарована в своих жизненных решениях, что мое тело стало слишком чувствительно ко всему.

― Просто запомни, Делл, ― прошептал он, ― то, что твое тело изнывает от желания, которое ты не в силах контролировать, это… это только твоя воля.

Я нервно сглатываю. Громко. И молюсь всем богам вагины, чтобы та выжила. И тут он исчезает. Словно… его и не было.

И теперь я здесь, привязанная к чертовой кровати, что сделана из розового мрамора. Я слегка дергаю за веревки, связывающие мои запястья, и хмурюсь.

Да, вероятно, мне придется провести так некоторое время.

Глава 11

― Так-так… и что здесь у нас?

Дрейк, черт возьми, появляется словно из ниоткуда, весь такой сияющий и таинственный.

Твою ж мать. Еб*ный п*здец.

Я дергаю свои оковы, которые все также крепки. Пошел ты, Аэро, вместе со своим умением вязать морские узлы.

Аэро возникает возле меня.

― Можно же попросить вежливо, ― поправляет веревки. ― Только тебе придется поторопиться, пока здесь не объявились остальные.

Я чуть не давлюсь собственным возмущением.

― Прости, что?

Тут же появляются Кэл и День, выглядя весьма раздраженными.

― Слишком поздно, ― стонет Аэро.

― Сегодня явно не мой день, ― ворчу я, окидывая взглядом сборище Солнечных Богов возле моей кровати.

― Во всяком случае, пока точно нет, ― огрызается День, и, на мой взгляд, звучит это пугающе.

Кто-то явно не в духе. Должно быть, Аэро вырвал его из моря женщин, в котором плескались его яйца. Я бы тоже была в ярости, если бы мне обломали такой кайф.

Аэро пытается подавить улыбку, но ему это не удается.

― С чего это ты лыбишься, Рассвет? ― спрашивает Кэл. ― С моей колокольни выглядит так, что все летит к чертям с того момента, как ты взял ситуацию под свою ответственность.

Внимание Кэла переключается на меня, он изучает буквально каждый сантиметр моего тела. Подол моей ночнушки все еще задран до моей талии, так как после моих попыток возбудить этого придурка, я была не в состоянии привести себя в порядок без помощи рук.

Его брови нахмурены, а взгляд совсем не такой, какой я ожидала поймать, будучи привязанной к гребаной мраморной кровати с выставленными на всеобщее обозрение прелестями.

― И чем я обязана оказанной мне чести? ― откашлявшись, интересуюсь я с самым серьезным тоном, на который только способна сейчас.

― Я полагаю тебе прекрасно известно, почему мы здесь. Как насчет того, чтобы поспособствовать нам в этом? ― рычит Аэро, приближаясь ко мне. Как впрочем… и все они.

Дерьмо.

Если член Аэро на что-нибудь намекает, то меня либо разорвут на куски, вертя на четырех х*ях одновременно, либо, что еще ужаснее, они применят на мне свои способности, чтобы обработать раны. И все это против моей воли.

― Просто чтобы вы были в курсе, ― заявляю я, сглатывая комок в горле, ― чуть ранее я так вдарила Аэро по яйцам, что, почти уверена, теперь он бесплоден. Это так, к слову.

― Чтобы совладать с такими большими мальчиками, как мы, нужно нечто большее.

Аэро подмигивает мне, побуждая остальных ухмыльнутся. По крайней мере, Дрейка и Кэла. День лишь слегка хмурится.

Ну да, конечно. Кто бы сомневался. А у Аэро, должно быть, уже несметное количество детей от его миллион подружек, у каждой из которых бессмертные вагины чудесным образом остаются целыми просто вторжения его огромного члена. Все же логично. Но почему мысль об этом причиняет мне боль? Наверное, потому что я бесповоротно бесплодна. Безусловно, причина в этом.

Аэро едва сдерживает свое рычание, а его глаза начинают заливаться чернилами, прежде чем он хватает меня за одну из ног, тут же получая удар в челюсть второй, которая все еще свободна. Прямо в яблочко.

Дрейк чуть не захлебывается смехом. Родственная душа. Но в этот момент он замечает, что я наблюдаю за ним, и тут же принимает серьезный вид. Похоже, он по-прежнему прется от меня.

Аэро привязывает буйную ногу к изножью кровати. День ухмыляется и тут же обездвиживает мою второю ногу. Похоже, он не настроен получать по лицу, хотя имел возможность заставить меня не дергаться с самого начала. Засада. Теперь я абсолютно беспомощна.

― Какого черта вы делаете? Зачем связывать меня, если все равно собираетесь подчинить меня своей воли? ― кричу я, будучи не в восторге от грядущих перспектив.

― В целях безопасности. К тому же, мне нравится видеть тебя привязанной к кровати, ― заявляет День с властным блеском в глазах. Ублюдок.

Кэл раскладывает инструменты на прикроватном столике. Он берет небольшой пузырек и выливает небольшое количество ароматной жидкости на тряпочку, которой смазывает все мои нелицеприятно выглядящие болячки, обезболивая их. Аэро стерилизует четыре небольших клинка с помощью огня.

Черт.

Мое тело обливается потом.

Каждый из них берет по клинку.

Полное дерьмо.

Это куда хуже, чем быть трахнутой против воли четырьмя ху*стыми самцами.

Хотя, стойте… это тоже ху*во.

От напряженности ситуации в моей голове прокручиваются все варианты развития событий. Я ловлю себя на том, что не могу дышать… мне банально не хватает воздуха…

― Кэл, ты должен сделать что-то. Немедленно. Тебе стоило предпринять что-то сразу, как только ты объявился здесь, как и договаривались, ― рявкнул Аэро, когда они собираются возле меня, держа клинки наготове.

Мои глаза мечутся по сторонам, так же беспорядочно, как и мои мысли.

Кэл обнажает клыки, одарив Аэро суровым взглядом.

― Если бы ты справлялся со своими обязанностями на должном уровне, мы бы не оказались в подобной ситуации, и мне бы не пришлось снова прибегать к своей магии. Теперь я навсегда останусь в ее списке ублюдков. Так что, засунь свои претензии себе в ж*пу.

― Просто сделай это, черт возьми, ― рычит День, еле сдерживая себя.

Кэл швыряет через всю комнату что-то очень тяжелое. Я не могу увидеть что, но оно с грохотом разбивается.

Кажется, я являюсь причиной многих драм…

Затем лишь темнота.

Глава 12

Я просыпаюсь в незнакомой постели, вся в бинтах.

Изголовье кровати блестит, словно чистейшее стекло. Я протягиваю руку назад и щелкаю по поверхности ногтем.

Дзинь!

Так, это не стекло, но что-то очень похожее. Что-то более роскошное, по крайней мере, на вид.

Вся комната обделана тем же материалом, включая полы и потолки, все переливается, словно ночные звезды, вдруг засветили днем. Это просто волшебно. Безусловно, даже небольшого фрагмента этих стен предостаточно, чтобы обеспечить мое скромное существование где-то на Востоке… мысли вслух.

Я ощупываю свои бинты и абсолютно не чувствую боли. Либо я спала настолько долго, что раны успели зажить. В этом случае я без колебаний кастрирую Кэла и скормлю его яйца свиньям. Либо я настолько обработана и напичкана чудодейственными эликсирами, что боль заглушена полностью.

Потянувшись, я сажусь на кровати. Черт, а я проголодалась. Откровенно говоря, я просто подыхаю с голоду. Размотав один из бинтов, я вздыхаю с облегчением. На самом деле нет никакой причины лишать Кэла самого дорогого. Раны чистые и уже практически затянулись. Помня о своей склонности к быстрому исцелению, я полагаю, что выпала из реальности лишь на пару дней.

Я возвращаю повязку на руке на место и откидываю одеяло, обнаружив на себе белое полупрозрачное платьице. Миленько. Тот кто подобрал его для меня, получает балл за старание. Но тут же теряет его, так как видел меня голой, пока я была в отключке. Ублюдок.

Нахожу туалетную комнату, чтобы справить нужду, и рассматриваю себя в зеркало, пока мою руки. Что за хрень?

На моих щеках красовался румянец, кожа цвета слоновой кости приобрела здоровый блеск, а губы кажутся более пухлыми, чем обычно, имея темно-красный оттенок. Но самое странное, что мои непослушные локоны были аккуратно причесаны и убраны в элегантную прическу. Кто-то своевольно уделил больше внимания моему внешнему виду, чем я когда-либо в прошлом.

Я разворачиваюсь спиной, чтобы оценить глубокий вырез своего платья, который откровенно демонстрирует мой шрам, выставляя его на всеобщее обозрение. Будет крайне неловко светить им, бродя в поисках еды по абсолютно незнакомому мне месту, хотя, полагаю, это королевство Дня, потому что уж слишком оно светлое и сияющее. С таким же успехом я могла нарисовать себе клеймо бунтаря на своем чертовом лбу. Это крайне неудачная идея, учитывая, что высшие создания ― это те, кто поддерживает законы, об угнетении прав женщин, особенно из низших слоев, и сосредоточения власти в руках мужчин.

Извлекаю из волос заколку в форме ракушки, позволяя свои локонам ниспадать на мою спину, скрывая мой шрам и доходя практически до задницы. А теперь, еда.

Побродив по лабиринту стеклянных коридоров и не обнаружив абсолютно никого, я, наконец, натыкаюсь на запах чего-то съестного. Как голодная собака, я вожу носом, взяв след и спускаясь вниз по лестничным пролетам. Я отмечаю, что после третьего ряда ступенек в отделке помещения начинает преобладать камень, как раз оттуда, где находился вход на просторнейшую кухню.

Я чуть не теряю свою челюсть.

Какого хрена тут творится?

Преобладающая часть поваров являлась мужчинами, по локоть в муке и тесте или протирающими посуду небольшими полотенцами, накинутыми на плечи.

Мужчинам не свойственна такая работа, по крайней мере, на тех землях, откуда я родом, и, насколько мне известно, в Высших Королевствах существуют те же порядки. Но здесь же мужчины и женщины работают бок о бок и, кажется, получают удовольствие от происходящего…

Я массирую виски. Так, либо у меня конкретно поехала кукушка, и все это извращенная игра моего воображения… или я просто чего-то не догоняю. Полагаю, что в данном случае, скорее последнее… Солу придется мне кое-что объяснить.

Улыбающийся мужчина с накаченными руками и рыжей щетиной на подбородке двигается в моем направлении с кухонным полотенцем в одной руке и тарелкой, которую он протирает, в другой.

― Ты что-то хотела, милая?

Милая? Не шлюха, не дырка, не спермоприемник?

Я бормочу что-то нечленораздельное. Они, вероятно, не признают во мне низшее создание, когда я одета вот так. Очевидно, что ни у кого на этой кухне нет раскинутых крыльев за спиной. Полагаю, что здесь они не уместны, так как это пожароопасно и так далее.

Мужчина выглядит слегка озадаченным.

― Что ты сказала, дорогая? Я не совсем понял тебя.

У него прослеживается приятный акцент, который придает ему шарма, делая его голос подобным плутовскому мурлыканью.

― Эм-м, у вас найдется что-нибудь съестное? ― мямлю я.

― Конечно, милая! Что же ты сразу не сказала! Некс!? ― кричит он, и в дверь вваливается мальчишка с черными как смоль волосами, облаченный в фартук, замызганным едой.

― Да, сэр?

Его юношеское лицо, покрытое подростковыми прыщами, заливается краской.

― Девушка валится с ног от голода. Организуй ей шикарный обед в столовой. Только поторопись, пока она не сожрала свой собственный кулак.

Я краснею и убираю ото рта пальцы, ногти на которых были сгрызены мной напрочь.

Уже спустя пять минут я нахожусь в невероятно просторном и крайне сверкающем помещении, одна стена которого отсутствует, благодаря чему открывается превосходный вид на голубой океан. Меня усаживают за длинный стол, уставленный блюдами с омарами, приготовленном на пару лососем, тушеными овощами и огромным куском торта, который сочится густым шоколадным кремом.

Я беру горсть кедровых орешков из небольшой пиалы, обильно посыпаю ими поверх овощей и по-хозяйски приступаю к обильной трапезе, которая длится минимум полчаса. Завершаю свой обед тортом, хотя к тому моменту, когда я вылизываю тарелку из-под него, меня настолько переполняет сытость, что я едва могу пошевелиться, а все мои руки и лицо испачканы в коричневом креме. Не исключено, что позже, я буду мастурбировать, вспоминая об этом моменте.

― Я удивлен, что в такое хрупкое создание, как ты, могло вместить столько еды.

Выпрямляюсь, насторожившись, окидываю взглядом помещение и натыкаюсь на прислонившегося к стене Дня.

― И давно ты здесь стоишь?

Чувствую, как вспыхивают от стыда мои щеки. Глупо спорить, что я сожрала все, словно изголодавшееся животное. Я осматриваю себя сверху вниз. Фу… на платье никаких пятен. Эм-м, чего, однако, не скажешь о повязках…

Он пожимает плечами и, оттолкнувшись от стены, неторопливо и крайне самоуверенно направляется в мою сторону. Я уже могу сделать выводы, что антураж этого Королевства ему, безусловно, к лицу.

― Я заглянул сюда, когда ты только расправлялась со своим первым блюдом, поэтому сполна вкусил калейдоскоп услаждающих слух звуков, которые ты издавала, уплетая остальные восемь. Должен отметить, что эти звуки, вероятно, будут преследовать меня сегодня ночью, когда я буду коротать время в одиночестве в своей постели.

Мое лицо выражает возмущение. Необязательно посвящать меня, на что ты дрочишь. Я стонала, как сучка в экстазе, на протяжении практически всей трапезы. И я прекрасно знаю, как воздействуют эти звуки на мужчин. У них встает по стойке смирно.

Я слизываю остатки крема с пальцев, делаю глоток воды и довольная ставлю стакан обратно на стол, ощущая, что теперь спокойно смогу проспать еще несколько дней. Хотя, наверное, мне понадобится человек, который отнесет меня обратно в постель. Я зеваю так, что чуть не сворачиваю себе челюсть, и тут две сильные руки опускаются мне на плечи.

― Об этом не может быть и речи, ты уже и так два дня спишь у меня во дворце. Тебе необходим солнечный свет. Цветы не распускаются в темноте, Делл, ― заявляет День.

Я запрокидываю голову и сурово смотрю на него.

― Что ты несешь? Я уже видела себя в зеркале. Я похожа на гребаную цветущую невесту.

Его хватка крепчает, когда он склоняется ближе.

― Это потому, что я подпитывал тебя дневным светом, маленькая смертная. Ты изголодалась по пище, солнечному свету и некоторым другим вещам, полноценной заменой которых я не могу стать, ― он указывает на девять опустошенных тарелок передо мной, которые были полны, пока я с остервенением не набросилась на их содержимое. ― Все очевидно. Поэтому мне даже не требуется твое согласие. Я всегда могу заставить тебя сделать что-то помимо твоей воли.

Он отстраняется, убирая руки с моих плеч, и с пронзительным скрежетом отодвигает стул.

Я тут же разворачиваюсь к нему.

― Не порти пол, мать твою! Я присматривала себе этот кусок для обеспечения своего существования на восточных землях!

Это был действительно восхитительный кусок напольного покрытия, а теперь он весь в потертостях, и, наверняка, уйдут годы, чтобы отполировать его до прежнего блеска.

Он приподнимает бровь.

― Ты планировала украсть фрагмент моего напольного покрытия?

Упс. Я медленно поднимаюсь со своего места.

― Нет… Конечно, не собиралась.

Он качает головой, а на его чертовски идеальных губах читается ухмылка.

― Почему я здесь? Ты что выкрал меня у Аэро?

Глаза Дня переливаются на свету всеми оттенками голубого.

― Нет, у него появились неотложные дела, и он не мог нянчится с тобой в своем дворце, чтобы он непременно делал, останься ты там, так как он крайне привязался к нашему смертному питомцу, и игнорирование своих обязанностей на рассвете тому показатель.

Придурок. Я никакой не питомец, и уж точно не их.

Он хватает меня за запястье и тянет в сторону отсутствующей стены. Внизу, переливаясь в лучах солнца, раскинулся мегаполис, состоящий из скопления ослепительных зданий разной высоты и ширины, очень похожих на коллекцию блестящих остроконечных членов.

Лучше оставить эти ассоциации при себе.

Голубая вода омывает береговую линию белоснежных пляжей, которые, как я могу рассмотреть, простираются в обе стороны от нас.

Я высовываюсь наружу в попытках рассмотреть, насколько высок дворец. У меня закрадывается дерзкое предположение, что, возводя столь высокие шпили, Сол намекает на размер своего полового органа. Его хватка крепчает, и он с силой прижимает меня к себе.

Бросаю язвительный взгляд на него.

― Что ты так вцепился в меня? ― это даже немного больно. ― Ауч!

― А у тебя нет никаких предположений по этому поводу? ― спрашивает он властным тоном, который, наверняка, заставляет женщин опускаться перед ним на колени, чтобы взять его член в рот.

Безусловно, вся причина состоит в том, что он был свидетелем того, как я сиганула с проклятого утеса. Это дурацкая выходка будет преследовать меня до скончания моих дней.

― Если не считать угроз магического воздействия, тебя мало волнует что-то, связанное со мной, ― я смотрю на него, прищурившись. ― Постой, так вот почему я очутилась здесь? Потому что тебе наплевать на меня, и ты не станешь убиваться о простом смертном и игнорировать свои обязанности?

Он притягивает меня к себе еще ближе, и я делаю глубокий вдох, так как теперь расстояние между нами минимально, и я не уверена в своих ощущениях в связи с этим.

― Я притащил тебя сюда, так как из вех Богов Солнца я лучше всех контролирую свое тело и разум. Ну и… все остальное.

Он скользит по мне взглядом сверху вниз.

Мое дыхание становится сбивчивым, но я стараюсь не показывать этого, что мне вряд ли удается.

― А еще, я предпочитаю держать свое при себе.

Я пытаюсь вырваться, но его хватка слишком крепка. Ублюдок. Сука, я абсолютно ничейная. По крайней мере, сейчас. Если они, конечно, не вернут меня обратно к дверям Кроу.

В глазах Сола появляется озорной блеск, и он расправляет свои огромные серебристые крылья, крепче прижимает меня к своей груди и взмывает прочь с балкона.

Я вскрикиваю, но потом заливаюсь смехом, когда ветер хлещет мне в лицо, а мое тело практически прирастает к мускулистому торсу Дня. Его хватка усиливается, когда мы пикируем вниз, огибая остроконечные, блестящие шпили на нашем пути.

Их количество постепенно уменьшается, прежде чем мы проносимся над линией белоснежных песчаных пляжей, скользим над поднимающимися волнами, а затем практически касаемся водной глади, выравниваясь со стаей дельфинов, резвящихся в кристально прозрачной морской пучине, настолько близко с нами, что брызги от их забав танцуют на моей коже. Вскоре мы мчимся, оставив дельфинов далеко позади, так быстро, что ветер крадет мои смех прежде, чем он срывается с губ.

Ох уж эти крылья… Моя вагина жаждет потереться о них всем своим естеством, хотя я изо всех сил пытаюсь игнорировать ее проскальзывающие комментарии, какие они большие и блестящие. Она рыдает от счастья, что имеет возможность разглядеть их вблизи, и это чертовски сбивает с толку. Мне бы очень хотелось, чтобы вагина держала свои слезы радости при себе.

Мне начинает казаться, что Боги Солнца кайфуют, выставляя свои огромные божественные крылья напоказ передо мной, сверкая и рассекая воздух ими. Если мне придется увидеть еще пару подобных крыльев в ближайшее время, мое сердце может попросту не выдержать. Моя вагина готова порхать от восторга при мысли об этом, но лично я едва могу справляться с присутствием одного высшего создания рядом, не говоря уже о четырех, мать вашу, богах. Это же может запросто убить меня. Эти бессмертные слишком ненасытные для моей скромной смертной вагины, даже если она считает, что способна на многое.

Я оглядываюсь на город, который возвышается на фоне восхитительного горного хребта, выглядящего роскошно и сказочно в лучах полуденного солнца. И еще раз убеждаюсь, что шпили дворца Сола невероятно высоки. Моя подружка между ног падает в обморок от восторга в этот момент, но руки Сола сжимают мое тело крепче, незамедлительно возвращая ее в реальность из забытья. Я слегка извиваюсь, чтобы он ослабил свою хватку, конечно, не настолько, чтобы выпасть из его рук, что было бы крайне невесело, но достаточно для того, чтобы моя вагина могла прийти в себя и собраться своими скудными мозгами.

С усилием втягиваю в себя морской воздух. Да, признаю, что ощущать солнечные лучи на своем лице чертовски приятно.

― Ты расслабилась, ― отметил День.

Я поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

― А разве это плохо? Мне казалось, что это то, чего ты добиваешься?

Высшее создание с кучей запросов.

Он ухмыляется.

― Да, это именно это. Просто я еще не привык к такому твоему запаху. Мне нравится.

Нравится? Пристрелите меня. Я никак не ожидала услышать такое из его властных уст садиста. Мой взгляд снова падает на морские волны.

― Чуть ранее я спустилась на кухню…

― Я как бы в курсе.

― Я не закончила.

Смотрю на него с раздражением. Должно быть, он мог уничтожить меня за дерзость, но вместо этого он лишь вскидывает бровь, и я продолжаю, как ни в чем не бывало.

― Я отметила, что на кухне трудятся и мужчины, а не только женщины. С чем это связано?

Повисает довольно затяжная пауза, прежде чем День разворачивает меня к себе лицом. Он выглядит довольно суровым, а его глаза слегка потемнели, хоть и быстро возвращаются в свое привычное состояние. Сол пристально смотрит на меня, а затем мотает головой.

― Я не должен тебе говорить об этом. Это не имеет никакого гребаного смысла.

― А может все-таки скажешь?

― Я не подчиняюсь законам Всевышнего там, где это возможно, и все мое Королевство тоже. Такой же позиции придерживаются Рассвет, Сумерки и Ночь. Мне плевать на это порождение мира с гребаными белыми крылышками. Этот душка ― психопат, и настанет тот день, когда я прикончу его.

Ух, бл*ть, ох*енный поворот.

― Прикончишь его? А разве без него этот мир сможет существовать… ну типа… я имею в виду, все останется или полетит к х*ям?

― Он только и делает, что катит к чертям мир, который даровал ему жизнь. Разве ты не заметила, что он гниет? И люди вместе с ним? Мне известно, что ты мало что видела, кроме дерьмовой дыры, где родилась, но повсеместно все увядает, и только его старческие, нечестивые маразмы крепчают.

Еб*ть. Я ощущаю, как кровь отливает от моего лица, моя вагина прячется под одеяло, а сердце буквально выпрыгивает из груди. Это… слишком х*ево.

Я мотаю головой. Это выше моего понимания…

― Почему никто не слышал ничего об этом в землях смертных? ― мой голос дрожит, так как если это правда, то это откровение. Для многих.

И для меня.

Сол хмурится.

― А зачем ему доносить это до земель смертных? Этим он лишь посеет семя сомнений в умах каждого. Породит бунт. Трущобы, в которые превратились ваши земли, не представляют особой угрозы, но все же… может он и псих, но не идиот.

― Я не говорю сейчас про него, Сол! Вас же четверо, а он один? Я наслышана, что Всевышний могуществен, но, судя по тому, что я видела, вы четверо тоже непромах! Так какого хрена, вы молчите? ― срываюсь на крики, так как зверь внутри меня пробудился и уже готов к прыжку. Его цель, черт его подери, ― День.

Он хмурится, его ноздри расширяются, а грудь напрягается, прижимаясь к моему телу.

― А ты не думаешь, что если бы мы могли, то так и поступили бы? Не допускаешь мысли, что уже пытались? Мы стали никем, по сравнению с тем, какими были ранее, Делл. Можно сказать, что мы гребаные тени самих себя. Ты даже представить себе не можешь, чего мы лишились и продолжаем терять каждый еб*чий день из-за этого бессмертного ублюдка, который не достоин зваться Всевышним!

День тоже кричит. По всей видимости, это заразно. Ярость захлестывает его, заставляя мою вагину съеживаться, даже не смотря на то, что она и так забилась в уголке. Подлая киска. Я делаю серьезное лицо в надежде компенсировать ее несобранность.

― Он наложил заклятие, заставив всех забыть основополагающую истину; слова, которыми ты призвала нас в тот день, когда сиганула с утеса.

Мерзавец нанес сокрушительный удар.

― Зачем ворошить прошлое, Сол?

Он рычит на меня. Дикарь.

― Оно ох*енно влияет на настоящее! Ты не должна была делать этого! Никаких еб*чих желаний не должно было быть!

П*здец. Озверевший, дикий Сол реально на взводе.

― Эти слова имеют огромное значение, Делл. Они являются ключом к передаче и обменом силами между существами, населяющими этот мир, и солнцем. То есть нами, порожденными им. Без этого мы не имеем возможности восстановить наши силы, равновесие, которое держит мир в гармонии. В противном случае, мы вынуждены держать под контролем солнечный цикл, используя свои ресурсы, которые уже критически на исходе.

Ни х*я себе… приехали.

Это уже выше моих сил. Меня даже немного подташнивает. Вообще-то… меня реально тошнит.

― Он сделал так, чтобы мы не могли пользоваться этим и даже помышлять о подобном за пределами наших королевств, которые уже настолько ослаблены, что если мы пойдем против него, мы в буквальном смысле уничтожим себя. Вот почему все до сих пор уверены, что мы с ним заодно.

Уничтожат себя? Еб*нный п*здец, это уже чересчур. Я не желаю больше вдаваться в подробности, но не осмеливаюсь остановить его…

Он мотает головой, а затем разминает шею, словно пытается избавиться от напряжения, сковывающего его мышцы.

― Ранее вся территория земного шара была поделена между нами на четыре равные части. До сих пор существуют особенности рельефа, очерчивающие прежние границы. Несмотря на все его могущество, мы на протяжении тысячи лет существовали в полной гармонии со Всевышним, заботясь о нашем народе и мире в целом. Но затем что-то изменилось, и ему надоело это деление. Теперь наши люди, которые не имеют доступа к Свету, как мы, Боги, буквально заточены в стенах наших Королевств, ― Сол притягивает меня ближе к своему телу, прижимая к себе, только усиливая мою тревогу, что меня вот-вот вырвет прямо на него. ― Если бы Всевышний узнал, что мы протащили смертную сквозь Свет, чтобы держать ее при себе, он бы поджарил нас на вертеле.

Поджарить на вертеле Богов Солнца звучит очень заманчиво, но я должна оставить эти мысли при себе.

Его взгляд скользит с моего лица на горизонт.

― Он стал сильнее, чем когда-либо, как и его подопечные. Нам все еще удается сохранять свою силу в наших Королевствах и, частично, за их пределами, но и это становится все труднее с каждым днем. Заклятие крепчает с каждым гребаным часом, в то время как мы теряем способность сопротивляться ему.

Теперь понятно, почему они так нуждаются в пополнении своих сил. Неудивительно, что они так самоотверженно пекутся обо мне.

― А что… что произойдет, если ваши силы совсем иссякнут?

Каждый мускул на его лице напрягается, и он смотрит поверх меня, устремив взгляд в никуда.

― Он отнимет у нас крылья, и мы падем.

Твою ж мать.

― А что с солнечным циклом? ― с трудом выдавливаю я, боясь того, что услышу в ответ, но мне было необходимо узнать.

В воздухе повисает пауза, и наши взгляды встречаются, даже крылья Сола бьются в такт с моим сердцем.

― Он полагает, что мир продолжит существовать и без него, и без нас. Я же думаю, что Кэл, Дрейк, Аэро и я будем поглощены солнцем, а мир погибнет вместе со всеми смертными и бессмертными, населяющими его, ― он пожимает плечами. ― Как я уже говорил, Делл, цветы не распускаются в темноте.

Меня вот-вот вырвет. Мой рот наполняется слюной. Без вариантов, меня сейчас вывернет наизнанку.

― Смертная?

Я мотаю головой, прикрывая рот рукой, так как меньше всего на свете мне хочется, чтобы содержимое моего желудка оказалось на этих чертовски прекрасных крыльях. Внезапно нас поглощает яркий свет, настолько стремительно, что приступы тошноты усиливаются вдвое, но затем я приземляюсь на песок возле кустарника. Я поспешно раздвигаю ветви и опорожняю свой желудок. Неоднократно.

Зачем я столько ела? Этот торт с густым кремом совсем не так восхитителен, когда движется в обратную сторону. Лишь осознав, что тошнота отступила, я ощущаю руки, держащие мои волосы у затылка. Мило. Несколько очков в пользу Сола.

― Спасибо, ― прохрипела я, отпуская куст и вытирая рот.

Я уже собиралась встать на ноги, когда Сол прижал меня к своей груди и перенес к плещущимся волнам. Осмотревшись, я поняла, что мы находимся на небольшом островке, столь крохотном, что хватит тридцати моих шагов, чтобы обойти его вдоль и поперек. В центре располагается небольшое бунгало, вокруг которого на ветру колыхаются белые занавески. Рядом со строением растут пальмы, увешанные кокосами, и несколько кустарников, под одним из которых теперь есть лужа моей блевотины, но эту нелицеприятную деталь можно и опустить.

Сол опускает меня ногами в кристально прозрачную воду. Ее прохлада то, что мне нужно. И да… мне просто необходимо погрузиться в нее. Я осторожно делаю шаг вперед, но День не отпускает моих рук.

― Я хочу окунуться, ― бросаю взгляд на него. ― Прошу, не останавливай меня.

Он хмурится.

― Ты полностью одета, а с учетом того, что ты крайне слаба, это опасно. Ты либо снимаешь платье, либо выходишь из воды.

Я понимаю, что он прав, но это не мешает мне скорчить недовольную гримасу. Может ли быть такое, что он реально беспокоиться обо мне как о человеке, а не только как об источнике своей силы?

― Убедил. Только отвернись.

Неожиданно, но именно это он и делает.

Сейчас, когда платье скинуто, на мне только повязки из бинтов и нижнее белье с высокой посадкой, но радует, что хотя бы мой шрам скрыт.

Я ныряю, наслаждаясь ощущением воды, омывающей мою кожу, и игнорируя небольшие волны, плавно погружаясь все глубже. Затем я выныриваю на поверхность и облизываю губы, смакуя соленый вкус моря, символизирующий мою свободу.

Меня тянет вновь оказаться под водой. Мне необходимо погрузиться как можно глубже. Я должна заглушить все мысли в своей голове. Закрыв глаза, я снова ныряю.

Картинки перед моими глазами, слишком много картинок. Чересчур много мыслей, от которых я хочу избавиться. Это словно вскрывать свои старые раны. Чертовски больно.

Уходите. Уходите.

Просто Аэро слышит все мои проклятые мысли. И я не могу сбежать, как бы не пыталась. Хотя и знаю, что не смогу полностью свыкнуться с этим.

Толкаю себя на глубину, не закрывая глаз. По мере погружения, свет гаснет, и температура падает. Это кратковременное уединение, момент, когда я могу кричать, и я делаю это. Пузырьки роем садятся на мое лицо, а затем делают стремительный рывок к поверхности, вырываясь на желанную свободу.

Я балансирую под водой, держа себя под контролем, несмотря на раздражение в легких. Без паники.

Успокойся. Успокойся.

Игнорирую тень, кружащую над моей головой. Я знаю, что это не акула. Это Сол ― хищник совсем другого толка. Хоть и не столь сексуально озабоченный, как я считала ранее. Он не признает это, но явно приударивает за мной. Просто не столь явно, как это бывает.

Как, черт возьми, я докатилась до такого? Я выныриваю на поверхность, делаю частые, глубокие вдохи и снова погружаюсь в воду. И кричу в бездну. Вновь и вновь я ныряю и кричу. Вода не осудит меня, вероятно, что она даже не слышит. Меня не смущает это, так как порой просто необходимо дать выход своим эмоциям.

Возможно, мой разум перегружен, но мое тело нет, не в этот раз. Сейчас оно невесомо. Не безжизненно, не осквернено и не сломлено. До тех пор, пока оно не ослабевает и не сдается, вынуждая меня выйти на берег.

Добираясь до берега, я продолжаю игнорировать тень, скользящую на волнах. Достигнув песчаной полосы, я прикрываю грудь руками, а Сол приземляется возле меня, одаривая изучающим взглядом. Возможно, он понимает, что сейчас меня лучше не трогать и не злить зверя, который не дремлет во мне, так как осталось одно незаконченное дело, которое мне нужно провернуть сегодня.

В одиночку.

Вероятно, что он примет это в штыки, поэтому мне необходимо выбрать удобный момент.

Я хватаю свое платье и натягиваю его прямо на невысохшую кожу, затем проскальзываю мимо Сола к бунгало, попутно снимая отсыревшие бинты со своих рук. Поднимаясь по скрипучим ступенькам, я провожу рукой по потертым и выцветшим перилам песчаного цвета. Один из грубых краев царапает клеймо на моей руке.

Я впервые ощущаю спокойствие с тех пор, как Сол обрушил на меня шквал информации, так как это место навевает мне воспоминания о доме. О доме, который я делила со своей матерью. Простой и незатейливый. Ветхий, но дорогой сердцу. Это чувство… столь знакомое мне. Это место любят. Так же, как я любила. Когда-то.

Проходя через проем, где могла бы быть дверь, я пропускаю сквозь себя уютное очарование обстановки, прежде чем присесть на край кровати, стоящей у дальней стены. Постельное белье свежее и белоснежное, подушки взбитые и мягкие. Я откладываю свои бинты в сторону и запускаю руки в негу простыней и одеял, сжимая кулаки настолько сильно, что мои пальцы немеют.

Теперь, я отпускаю ее.

Отпусти все, Делл.

Отпусти.

Из меня вырывается поток воздуха, который я неосознанно сдерживала в себе, когда Сол тоже входит внутрь. Его лицо выражает настороженность, словно он подкрадывается к раненому зверю.

Черт, если бы он только знал, насколько я ранена.

― Эй… Ты в порядке?

― Нет.

Сейчас нет. Не в порядке с тех пор, как мне исполнилось четыре, а может и дольше. Но в моих мыслях я была где-то там.

Выдержав паузу, он кивает, убирает руки в карманы и смотрит в пол.

― Я не особо хорош во всей этой… эмоциональной чуши, ― глубоко вздохнув, говорит он, ― именно поэтому я привел тебя сюда, в мое секретное место. Я надеялся, что оно скажет все за меня.

Сол оценивающе осматривается по сторонам, словно пытаясь отвлечься.

Мне нравится это место больше, чем я сейчас в состоянии выразить. Хочу надеяться, что однажды я признаюсь ему, насколько оно трогает мое собственное сердце. В один прекрасный день, когда мне не будет настолько хреново.

Его взгляд встречается с моим, и сейчас он снова суров. Тот самый Сол. Властный. Контролирующий.

― Что тебе нужно прямо сейчас?

Чтобы меня оставили в покое раз и навсегда или стерли все мои воспоминания. Но обе эти вещи, как я убедилась, невозможны. Если только я не сделаю себе гребаную лоботомию, хотя уже сомневаюсь, что в моем случае и это поможет. Я решительно поднимаю голову.

― Хочу, чтобы ты отправил меня обратно в Жестокие земли. Там осталось кое-что, что мне нужно доделать.

― Об этом не может быть и речи.

Я хмурюсь.

― Ты сам спросил меня, что мне нужно, и это именно то, что мне необходимо, черт возьми!

Мои слова походят на безумие, так как только что я призналась, что нечто важное для меня осталось там, где люди теряют себя во всех отношениях.

Он перемещается с такой скоростью, что маневр едва уловим глазом, а потом опрокидывает меня на простыни. Его полуобнаженное тело нависает надо мной так, что я ощущаю как его тепло окутывает меня, заставляя мои не особо выразительные соски затвердеть. Мое дыхание становится сбивчивым, а стук сердца отдается в ушах.

― Должно быть, ты не осознаешь, смертная. У нас с Аэро, в целом, хорошие отношения. Мы общаемся, ― он берет мою руку и разворачивает ладонью мне в лицо, демонстрируя клеймо. ― Я в курсе, что они творили там с тобой, черт возьми, и никогда не позволю тебе вернуться туда.

Сол отшвыривает мою руку и приближает свое лицо к моему, пока наше порывистое дыхание не смешивается воедино. Гребаное давление на мою волю. Однако он даже представить не может, насколько прочны мои намерения.

― Никогда.

Его клыки обнажены и практически касаются моей шеи.

Я рассчитывала, что все пройдет более гладко. Пошел к черту! Задираю подбородок и усмиряю дыхание.

― Мне нужно попасть туда всего лишь на час.

Сол не сможет последовать за мной, ему нельзя попасться на том, что он помогает смертной девушке, нарушая волю Всевышнего. И меня это радует, так как это то, с чем я должна справиться самостоятельно.

Сол рычит, его глаза темнеют, а плечи напрягаются. По моей коже прокатываются волны трепета, когда он изучает меня глазами, обнажив клыки и играя мускулами.

― Тебе не терпится умереть, девочка?

Я пристально смотрю на мужчину, которого, как мне казалось, я вижу как облупленного, на человека, оказавшегося, как я поняла, гораздо сложнее, чем я могла предполагать.

Мы с ним чем-то похожи, видимо.

Я продолжаю верить, что мои заморочки не продолжат мешать мне… особенно сейчас, когда я играю со смертью, возвращаясь за тем, что мне дорого, в свое прошлое.

― Я не желаю умирать, просто беру на себя ответственность за свою жизнь.

Так как, возможно, я и недостаточно самостоятельна для миссии по спасению мира, но я устала плясать под чужую дудку.

Глава 13

― У тебя лишь один гребаный час, ― прорычал Сол, с недовольным видом оценивая мой маскировочный прикид: красный плащ-накидка и подушка, пристроенная спереди. Не особо радует глаз, если честно.

― Помни, что здесь я ох*енно ограничен в возможностях. Я даже не смогу попытаться спасти твою задницу в присутствии посторонних, если конечно не собираюсь сдохнуть, а это пока не входит в мои планы. Так что тебе не помешает убедиться, что ты находишься в одиночестве, по истечению этого часа, чтобы я мог забрать тебя куда подальше из этого дерьмового места. Ты поняла, Делл?

Вау. Как все серьезно.

― Да, поняла. Я усвоила все с самого начала, и не стоит повторять это семь раз к ряду. Я в состоянии постоять за себя, усек?

На его лице читается недовольство перед тем, как он растворяется в тусклом утреннем свете, оставив меня посреди лугов на окраине Жестоких земель.

― Твою ж мать.

Я устремляюсь навстречу смраду грязных улиц и гниющей рыбы, натягивая на себя капюшон, чтобы прикрыть волосы и большую часть лица. Стоило мне только попасть в город, как я оказываюсь в окружении дам в корсетах, подтягивающих их грудь чуть ли не до подбородка, которые завлекают мужчин, слоняющихся по засранным переулкам.

Смотрю вниз на свое одеяние и улыбаюсь. Несмотря на то, что Сол счел это отвратительной идеей, я все равно поступила по-своему.

Все мужчины одеты в роскошные шелковые рубашки и бриджи, которые натянуты столь высоко, что мне с трудом представляется, как они могут ходить. Пояса, туго стягивающие их талии, неизменно красные, что показывает их преданность Всевышнему. Это его любимый цвет, несмотря на то, что его гребаные крылья абсолютно белые.

Мне удается избегать их внимания, так как я прикидываюсь беременным инкубатором. Это чертовски гениально, я знаю. Никто не посмеет тыкать в меня своим пенисом, пока я в этой красной накидке. Ведь я могу носить в себе благословенного мальчика!

На всех женщинах есть что-то красное: у инкубаторов ― накидки, у шлюх ― юбки, как в прочем и у прислуги, потому что между ними нет никакой чертовой разницы. Все женщины ― объекты для сексуальных надругательств, кроме инкубаторов ― созданий, которых природа наградила внешностью и здоровьем, подходящими для этой миссии.

С инкубаторами большую часть времени обращаются гораздо лучше, если не учитывать тот факт, что новорожденных изымают, как только он может обходиться без материнского молока, чтобы отдать его на воспитание тому, кто являлся донором для оплодотворения, но это в случае если родился мальчик. Если же эта девочка, то ее помечают, как потенциальный инкубатор в будущем, или же продают на еженедельной ярмарке тому, кто предложит наибольшую цену.

Моя судьба была предрешена в тот момент, когда Кроу обнаружил меня четырехлетнюю, бродящую по улицам и покрытую с ног до головы кровью своей матери. Он запер меня ото всех в своем темном подвале на долгое время, ожидая, когда у меня сформируется грудь и прочие женские прелести, годящиеся для ебли, утаивая от посторонних глаз свои привлекательный юный «десерт», чтобы меня не приметили… в качестве будущего инкубатора.

У меня начались менструации, когда мне было девять лет, но удавалось это скрывать с помощью пожилой женщиной, которая присматривала за мной. Марион знала, какие травяные отвары помогут мне сдерживать месячные, а также она научила меня ухаживать за своими ранами, которые я получала в результате побоев за свой дикий нрав.

А потом она перестала ко мне приходить, и ее сменила глухая женщина, которая к тому же была лишена языка.

Запертая в темноте подземелья с ночным горшком и несколькими вещами, призванными скрашивать мое одиночество, я больше не имела доступа к травяным настоям. Кроу не потребовалось много времени, чтобы заметить кровь на моих простынях и отвезти меня к проклятым хирургам.

Я пользовалась бешеной популярностью на протяжении многих лет, имея красоту, достойную инкубатора, но при этом бесплодное тело, которое можно трахать, сколько вздумается, без риска обременить себя потомством. Являлась той, с кем можно воплотить свои самые извращенные сексуальные фантазии, не получая никакого сопротивления, даже применяя физическую силу. Единственным табу было нанесение ударов по лицу, что грозило приличными штрафами.

Ловлю на себе любопытный взгляд, поэтому еще больше прячусь в своем капюшоне. Благо идти осталось совсем недолго.

Шкатулка, которая мне нужна, спрятана под одним из камней в подземелье, которое служило мне домом на протяжении семи лет. В том месте, где тьма была моим единственным спутником, не считая моего хозяина, который трахал меня, и женщины, ухаживающей за мной.

Как бы там ни было, сейчас мне нужно попасть именно туда.

С помощью хрен знает кого, я добираюсь до переулка с похожим на крепость домом Кроу, самым массивным и роскошным здании в Жестоких землях, трехэтажным и выложенным из камня.

Я достигаю окна, расположенного на уровне колен, но прямо перед ним натыкаюсь на огромную грязную лужу. За*бись. Все окна закрыты решетками, но именно на этом она не закреплена, и при необходимости ее можно снять. У меня ушло четыре года, чтобы распилить ее прутья украденным мной ножом для масла, жертвуя своим сном. Тогда во мне еще была жива надежда.

Мне рассказывала одна из шлюх, что некоторые из них бежали на Восток, где благополучно обустроились, соорудив себе жилища в стволах вековых деревьев. Вся проблема состоит в том, что путь туда пролегает через еб*чую пустыню, которую можно пересечь за пару недель на верблюдах, если вам позволяют ресурсы. Но даже если у тебя водятся деньги, ни один мужчина не продаст шлюхе гребаного горбатого. Откуда мне это известно? Я пыталась. И облажалась. И меня жестко поимели за мои порывы и не один раз.

В конце концов, я сдалась и послала свои мечты в ж*пу.

Подушку и плащ-накидку я оставляю в урне на противоположной стороне переулка, в надежде, что они также выручат меня на обратном пути. Задрав подол юбки, я аккуратно обруливаю лужу мочи и хватаюсь за прутья решетки, стараясь сдвинуть ее с места. Она падает мне в руки с резким скрежетом металла о металл. Я вздрагиваю. Сейчас около шести утра, и в зимний период в это время здесь достаточно тихо. Девушки Кроу обычно не трудятся в ночное время, так как он чрезмерно эксплуатирует их в течение дня, ведь его бордель ― самое ходовое из мест, где можно потрахаться. Сейчас все должны спать, и мне очень хочется, чтобы мои предположения подтвердились.

Я суюсь в окошко, изгибая свои конечности так, чтобы протиснуться через узкое пространство. Это не составляет особого труда, так как я предельно гибкая, и этого у меня не отнимешь.

Оказавшись внутри, я понимаю, что подол юбки все-таки угодил в лужу, и теперь от меня воняет, как от ночного горшка, который не меняли несколько дней. Подавляя рвотный рефлекс, я выжимаю его и остаюсь с тем, что мои руки теперь источают тот же тошнотворный запах. Ох*енное начало.

Данное помещение использовалось как кладовка, и здесь было достаточно темно, чтобы стать проблемой, если бы я не могла ориентироваться здесь наощупь. Делаю несколько шагов вправо, минуя пианино и избегая массивной люстры, которая предательски позвякивает. Еще небольшой шажок влево, поворот направо, и я проскальзываю в пространство между двумя книжными шкафами, которые расположены довольно тесно друг с другом. Затем я преодолеваю большой сундук с одеялами, стараясь не задеть пару стульев, и замираю, так как в коридоре за дверью раздаются чьи-то гребаные шаги…

Все идет не так. Чертовски не так.

Возможно, кто-то услышал, как я сдвигаю решетку на окне. Дерьмо. Быть пойманной ― вообще не входило в мои планы. Мало того, что Сол, как пить дать, будет захлебываться собственным тщеславием, от того, что предсказал исход моей затеи, и мне придется это принять, так вдобавок я снова окажусь ввергнутой в поток бесконечной ебли.

Бесшумно, словно таракан, я снова перелезаю через ящик с одеялами, протискиваюсь между двумя книжными шкафами и прячусь под низким кофейным столиком, покрытым сантиметровым слоем пыли. Мой нос мгновенно начинает чесаться. Да уж, охрененно неудачный момент для проявления аллергии.

Дверь в кладовку распахивается, и до меня доносится знакомый запах сигар и бренди.

Твою ж мать. Еб*нный сукин сун.

Кроу насвистывает до отвращения привычный мотивчик, тот самый, который я слышала от него много раз. В основном после того, как он заканчивал трахать меня и вытирал свое семя с моих бедер и задницы, а также со своего вялого члена.

В помещении становится светлее, и я понимаю, что у него при себе фонарь, которым он освещает себе путь сквозь весь этот хлам. Он шныряет тут и там, словно ищет что-то, а потом застывает на месте… прислушиваясь.

Зуд в моем носу нарастает, и желание чихнуть становится непреодолимым, словно накрывающий оргазм, угрожая забрызгать соплями всю мою руку. От попыток сдержать порыв на моих глазах выступают слезы.

Кроу делает шаг в мою сторону, а затем еще один. Он настолько близко, что я могу слышать его тяжелое дыхание.

Я замираю.

Этот мерзавец наверняка учуял мое присутствие. Точно так же, как я только что узнала его запах.

С силой зажмуриваюсь. Дерьмо. Мне снова суждено оказаться в абсолютной заднице. И, скорее всего, сдохнуть.

Он втягивает в себя воздух, принюхиваясь.

― Как же воняет мочой, ― отмечает Кроу, продолжая рыскать по кладовке.

И, несмотря на то, что вонь исходящая от меня, только что спасла мою шкуру от возвращения к дерьмовому существованию, я сгораю от стыда, так как ублюдок прав… От меня реально несет, как от общественного сортира.

С моих губ срывается несмелый вздох облегчения, так как только что я избежала столба для битья, что ранее мне не особо удавалось. Но мне нельзя расслабляться, так как кровь, хлынувшая к моему лицу, вновь вызывает непреодолимую потребность чихнуть. И я хочу удовлетворить ее. Чертовски хочу. Я желаю этого настолько сильно, что уже готова позволить этому дерьму случиться.

Интересно, сумею ли я прошмыгнуть в узкий спасительный лаз в окне, прежде чем этот козел поймает меня? Сомнительно. Скорее, он схватит меня за лодыжки, и я вернусь к своему изначально днищенскому существованию.

Еб*ный в рот.

Слезы текут по моему лицу от усилий сдержать этот проклятый позыв. И я не плачу, мое тело просто бесцельно растрачивает воду.

― Вот ты где, ― бормочет Кроу, прежде чем протащить что-то по полу.

Он обдувает это черт знает что, отчего в воздух поднимаются клубы пыли.

Бл*ть.

Я задерживаю дыхание, зажимаю нос и зажмуриваюсь, потому что это все, что я могу сделать, чтобы сдержать этот, несомненно, сокрушительный чих.

Кроу идет к выходу и перетаскивает через порог то, что отдаленно смахивает на гребаный труп, прежде чем позволить двери захлопнуться за собой.

Мне нельзя даже выдохнуть. Еще рано. До тех пор, пока не слышу, как он волочит то, что ему так понадобилось, вверх по лестнице на другой этаж, я креплюсь, едва не теряя сознание.

Наконец, я могу вздохнуть, но чихаю, как только открываю рот, что ошарашивает меня, так как это не один чих, а два, мать вашу, к ряду. Я утыкаюсь в свою пахнущую сортиром юбку, чтобы заглушить звук, сразу же пожалев об этом, так как теперь давлюсь рвотными позывами.

Поспешно выбираюсь из-под стола, снова протискиваюсь между шкафами, перелезаю через сундук с одеялами, прежде чем на цыпочках подкрасться к двери, за которой только что исчез Кроу. На мгновение я задумываюсь, не совершаю ли я ошибку, прежде чем слегка приоткрыть ее, и выглядываю, чтобы осмотреть пространство у лестницы справа, которая ведет в покои Кроу, на наличие движений.

Тишина. Отлично.

Без фонаря здесь довольно темно, но это к лучшему, хоть коридор и напоминает часть дома с привидениями. Очень надеюсь, что никакие признаки не подкрадутся и не попытаются надругаться надо мной.

Впереди самая сложная часть ― нужно как можно тише открыть люк, расположенный в нескольких метрах по коридору налево. Если кто-то в это время спустится по лестнице мне конец. Если я буду слишком громко шуметь, расправляясь с крышкой люка, то мне п*здец. Если кто-то вдруг решит запереть щеколду, пока я буду внутри, мне тоже крышка.

Ерунда.

Я делаю глубокий вдох, потом еще один, и приступаю к делу.

Лишь приподняв крышку люка, весом килограмм под пятьдесят, я поймала себя на мысли, что, возможно, у меня не хватит сил поднять эту херовину, когда я буду выбираться обратно. Обычно я оставляла его открытым, когда заглядывала туда. Но сегодня, черт подери, я не могу поступить также.

Я часто приходила сюда, так как любила проводить время с вещами, которые мне дороги, говоря Кроу, что просто хочу побыть «дома». Он получал от этого какое-то извращенное удовольствие, что читалось в его глазах, и даже не вызывало во мне особого отвращения. Возможно, потому что у меня съехала крыша на почве всего этого, так как семь лет я провела, не видя ничего, кроме темноты, его члена и заботливых рук Марион.

Стискиваю зубы, когда проскальзываю под приоткрытую крышку люка, все еще придерживая ее руками. Я совершаю необходимые телодвижения, чтобы нащупать под ногами ступеньку лестницы, расположенную там. Надеюсь, что это не станет тем моментом, когда я роняю на себя крышку люка и лишаюсь гребаных пальцев.

И к счастью, этого не случается, потому что я умудряюсь закрыть люк тихо, не издав не единого звука и не оступившись. Просто потрясающе, никогда больше не стану недооценивать себя. Если бы я не была той, кем уже являюсь, то захотела бы ей быть, так как она герой. Подняв руку в воздух, я машу воображаемой ликующей толпе.

Спасибо. Благодарю.

Я добираюсь до нижней ступеньки и начинаю посылать ей воздушные поцелуи, улыбаясь и ликуя, так как просто утопаю в аплодисментах. Обожаю своих поклонников.

― Какого хрена она творит?

Замираю. Дерьмо. Это же Дрейк. Я оборачиваюсь на его голос, но ничего не вижу, так как пространство погружено во тьму.

Вдруг зажигается фонарь, и перед моими глазами возникает Дрейк во всем своем сияющем великолепии, которое еще более интенсивное при таком освещении. Он скрестил руки на груди, выглядя непревзойденно взбешенным.

Но кто же, мать вашу, держит фонарь?

Я разворачиваюсь и вижу Кэла, который выглядит чертовски горячо, даже не смотря на суровое выражение лица и угрожающую позу. Его правая рука убрана в карман и, как мне кажется, собрана в кулак. Ну, либо это так, либо он ох*енно рад меня видеть.

― Какого х*я вы тут забыли? ― шиплю я, так как злюсь.

Мой скромный «дом» находится здесь, за этой медной дверью, но я не смогу насладиться своими моментами со шкатулкой, если эти двое будут висеть надо мной, как еб*чие тени.

― А ты не догадываешься, смертная? ― спрашивает Дрейк.

― Аэро, мать его, ― стону я, ударяя ладонью по лицу.

Этот ублюдок все это время читал мои мысли. Мне необходимо фильтровать неконтролируемые потоки своих размышлений.

Дрейк кивает, и темные пряди волос играют перед его глазами. Он небрежно откидывает их в сторону, делая пару шагов в мою сторону.

― Браво.

Я не отступаю и стою на своем, так как это крайне обидно. Мне почти удалось.

― Так почему же он не явился сюда сам?

Дрейк хмурится.

― Потому что этот придурок разучился контролировать себя с тех пор, как ты замаячила на горизонте, а мы не могли рисковать, привлекая к себе внимание в данной ситуации. Пришлось подключить Сола.

Умно.

― Значит, он заставил его замереть, словно долбанную статую. Готова поспорить, что Аэро этого не оценит.

Не планировала вмешиваться в их семейные взаимоотношения.

Я поворачиваюсь к Кэлу и отмечаю, что он идеально вписывается во всю эту темноту вокруг, хоть он и до сих пор в моем списке ублюдков.

― Так что, парни, вы пришли, чтобы унести меня отсюда?

Мой голос даже не дрожит, так как я чувствую себя уверенно. Армия моих воображаемых поклонников готова закидать их тухлыми овощами.

― Нет, ― сквозь зубы рычит Кэл.

― А чего так?

Меня распирало от любопытства, и в толпе поклонников раздались перешептывания. Но их так много, что это чертовски громко. Ш-ш-ш, ребята, я хочу услышать ответ.

Кэл переминается с ноги на ногу, и все его мускулы напрягаются, словно он еле сдерживается.

― Так как мы не можем сделать этого.

Интересно…

― Может пояснишь?

― Кэл, твою ж мать, закрой пасть, идиот! ― рычит Дрейк.

И тут меня озаряет, словно кувалдой по башке.

― Желания. Вы, парни, не можете вмешиваться в ход событий, пока этот час не истечет… не так ли?

Кэл вынимает руку из кармана и потирает свое лицо, вероятно, потому что не может лгать мне, черт возьми, никто из них не может, а я недостаточно пользуюсь этим. Из-за этого нюанса он выглядит слегка растерянно и неловко, неожиданно пробуждая во мне мысли об утехах с ним. Своенравная вагина.

― Хватит, ― рявкает Дрейк.

Я перевожу взгляд на него. Сейчас преимущество на моей стороне, и ему придется отступить, так как он ничего не может сделать. Это позволяет мне чувствовать себя абсолютно свободной в своих действиях.

― Разошлись, придурки, ― заявляю я, словно в воображаемый рупор.

Толпа моих поклонников испытывает одновременные оргазмы, и я рада за них, что этот момент претендует на звание лучшего за все их существование.

Парни огрызаются, когда я забираю фонарь у Кэла и уверенно направляюсь к двери, показательно виляя бедрами. Оказавшись у входа, я оборачиваюсь.

― Не ходите за мной, ― говорю я с полной серьезностью в голосе. ― Я не шучу, а действительно прошу. Это очень личное для меня. Я пробуду там совсем недолго.

Это не преувеличение, даже с закрытыми дверями я чувствую атмосферу тех семи лет, которые я провела там, которая просачивается сквозь решетку. Я надеялась, что я буду здесь совершенно одна… но мои боги ― своенравные ублюдки, которые не понимают намеков.

К моему удивлению, сейчас они не возражают. Вместо этого меня награждают двумя решительными кивками от двух высших созданий, которые находятся на взводе и смотрят на меня словно на конфету, которую мама запретила им есть, пока они не закончат с обедом. Может это так и есть, но для начала они должны покинуть мои список ублюдков, прежде чем смогут облизать меня целиком. Моя вагина мурлычет от таких перспектив, тем более, когда боги столь покорны, но я игнорирую ее, так как ее похотливые мысли сбивают меня с толку.

Я дергаю за ручку, и холод меди обжигает меня, прежде чем дверь распахивается. Она массивная, с небольшим решетчатым окошком, позволяющим мне выглядывать в него. Но в юном возрасте я была слишком мала, чтобы дотянуться, а, как только я достаточно подросла, меня постигло жуткое разочарование, когда я обнаружила, что в подвальном помещений чертовски темно, и разглядеть что-то просто невозможно.

Мое тело обдает жаром, когда я делаю шаг в темноту, в стойкий смрад всего того дерьма, которое видело это место. Я глубоко вдыхаю в себя затхлый воздух с привкусом меди, чтобы унять свое сердцебиение, которое бьется интенсивнее, чем рука мужчины, дрочащего свой член, прежде чем вернуться и прикрыть дверь, не до конца, но чтобы хоть немного почувствовать себя в уединении.

Парни снаружи слегка суетятся но я не обращаю на это внимания. Наверняка, они найдут, чем себя занять. В конце концов, черт возьми, они дети гребаного солнца.

Я поднимаю фонарь и окидываю взглядом комнату, начиная с крошечной металлической кушетки, ножки которой привинчены к полу. И как, еб*ный в рот, я не подхватила чего-нибудь смертельно опасного, проспав на этом прогнившем матрасе столько лет? Откровенно говоря, мне кажется… что мой разум, куда более гнилой, чем этот матрас.

Далее, мои художества на стенах, большие и маленькие изображения моей матери, выскобленные на камне краем металлической ложки при свете тусклого фонаря. Они давались мне не просто, так как она никогда не выглядела, как нормальный человек, и я скорее рисовала ее сущность.

И больше здесь ничего нет. Кроме ночного горшка в углу. Моя маленькая тюрьма площадью четыре на четыре метра, где я кричала так, как только могла, но все равно никто не слышал. Хотя, возможно, кто-то и слышал, но просто не откликнулся.

Я направляюсь к кушетке, не обращая внимания на капли крови, разбрызганные по полу. При виде их по моей коже неизменно пробегают мурашки. Опустившись на корточки, я лезу под кровать, натыкаясь на горы пыли и чихая настолько сильно, что сомневаюсь, что мои трусики все еще остались сухими, и вдобавок ударяясь подбородком о каменный пол.

― Бл*!

Еб*чая пыль! Как мне хочется надрать тебе задницу.

― У тебя там все в порядке? ― интересуется Дрейк.

Он спрашивает это с любопытством подростка, жаждущего приключений. И теперь я представляю его сексуально озабоченным юнцом с озорными кудряшками и настолько бушующими гормонами, что он мог бы отыметь меня до потери сознания. Скажите, это неправильно? Возможно. Хотя я сейчас говорю о уже абсолютно созревших юнцах. Я же не совсем конченная. Интересно, его член такого же размера, как у Аэро?

Нехило, однако, на меня накатило. Теперь моя вагина отвлекает меня от насущных дел, и мне приходится тратить силы на то, чтобы обуздать эту сучку. В последнее время у меня не было особо времени для общения с ней, и, вероятно, в этом вся причина. Я мысленно помечаю, что надо назначить свидание со своей дерзкой вагиной, которая, безусловно, жаждет немного внимания.

― Делл? ― вполголоса кричит Дрейк через решетку и возвращает меня в реальность.

― Я в полном порядке! ― шиплю я в ответ. ― Все контролирующий божественный ублюдок, ― бормочу я, заметив, что с моего подбородка капает кровь. Вытерев ее, я недовольно рассматриваю пятно на тыльной стороне своей ладони. Очередной гребаный шрам.

Затем мой палец скользит по краю большого тяжелого камня, на котором кровью нарисованы сердца. Почему именно они, спросите вы? А хрен знает, я точно не из сентиментальных. Просто рисовать их послужило развлечением в один из скучных дней.

Вытащив его, я приподнимаю его с пола, что довольно неудобно в столь дерьмовом положении. Как только он оказывается в стороне, я запускаю руку в образовавшееся углубление, которое я вырыла много лет назад. Мне требовалось местечко, где я могла спрятать вещички из карманов моего плаща, который был на мне в тот день, когда Кроу нашел меня. Я не могла оставить их на виду… как и многое остальное.

Моя рука нащупывает деревянную шкатулку, ту самую, что подарила мне Марион, которая тайком пичкала меня какими-то травками, помогающими мне пережить все болезни в этом мраке. Я осталась жива, а значит, должно быть, они помогли. Вытащив шкатулку на поверхность, я облегченно вздыхаю.

Я сделала это. Мне, бл*ть, удалось получить то, что хотела.

У меня чешутся руки от желания снова порыться в том, что мне дорого.

― Если ты сейчас же не выйдешь оттуда, я вытащу тебя, нах*й, за твои лодыжки, ― рычит Дрейк через решетку.

Недовольно фыркаю и начинаю пятиться задом, вылезая из-под кровати и тяжело дыша. Если бы они захотели, то могли ворваться в комнату, захлопнуть дверь, задрать мне юбку и овладеть мной прямо здесь и сейчас. Элементарно. Откровенно говоря, у них было до хрена возможностей это сделать. Тот факт, что они не воспользовались ими, заставляет меня одновременно усомниться в их сексуальной состоятельности и захотеть хорошенько оттрахать их самой. И сейчас, это говорю я, а не моя вагина. Мне просто не понятны такие мужчины, которые не хотят присунуть свои член в мою дырку, когда есть такая возможность.

Я поднимаюсь на ноги, утирая влажный подбородок и не обращая внимания на две пары прищуренных глаз, наблюдающих за мной через решетку. Жутковато. Распахнув дверь, я выхожу, протягивая Кэлу его фонарь и убирая шкатулку в большой карман. Теперь у меня в юбке два объекта, которые требуют моего внимания. Я просто девушка нарасхват.

― Ты получила то, зачем пришла? ― протяжно произносит Дрейк, словно я доставляю ему проблемы своим присутствием. Подонок.

― Да. Но теперь мне нужен укромный уголок, чтобы хорошенько пощупать мои прелести.

Кэл вскидывает бровь, и Дрейк приближается ко мне. Я отмахиваюсь от похотливых ублюдков.

― Не мои женские прелести! Подумайте о чем-то, кроме похабщины.

Я направляюсь к лестнице, но сильная рука хватает меня локоть, заставляя меня остановиться в ту же минуту. С раздражением оглядываюсь и возвращаюсь обратно к Дрейку, на лице которого сияет ухмылка.

― Все не так просто, Делл. Тебе придется остаться здесь, пока этот еб*чий час не истечет.

― Иди на хрен.

Они рычат на меня, словно псы. Смешно. Сейчас меня это абсолютно не пугает, так как сколько бы ублюдки не огрызались, они не смогут меня укусить, пока не выйдет время, которое я заслужила. И даже после они останутся бессильны, будь при мне хоть один свидетель, если, конечно, они не пожертвуют своей жизнью, мятежно нарушая установленные порядки.

Теперь играем по моим правилам, придурки. Опа, как все обернулось

Я вырываю руку из его хватки.

Не сомневаюсь, что Дрейк привык всецело контролировать ситуацию. Должно быть ему невероятно тяжело, ощущать свое бессилие при желании диктовать свои условия и не дать мне вот так своевольно уйти. А именно это я и собираюсь сделать, так как с меня хватит этой дыры. Теперь, когда я получила, что хотела, мне здесь нечего делать. Я больше не вернусь сюда.

Я подмигиваю Дрейку и неспешно поднимаюсь по ступенькам. Возможно, я совсем спятила, потому что никто бы не решился раззадоривать бога, с которым желание уже израсходовано. Преимущество не на моей стороне, так как он один из тех, с кем я повязана, и мне лучше бы вовсе избегать общество Дрейка, тем более что моя вагина все еще не отошла от того, как он едва не довел ее до оргазма на днях.

Кстати, нужно поменьше думать об этом. У меня, вероятно, осталось минут семнадцать из времени действия моего текущего желания, и как только они иссякнут, и я стану снова уязвимой, Дрейк, наверняка, сразу же трахнет меня. Во все щели. Возможно, это мне даже понравится, потому что моя дерзкая вагина окончательно спутала мои мысли.

Чья-то рука хватает меня за лодыжку, и я погружаюсь в поток белого света, прежде чем оказаться в очередной гребаной лужи мочи возле дома Кроу. Кэл и Дрейк стоят по обе стороны от меня, но я отмечаю, что они удивительным образом избежали лужи после золотого дождя, в которой я тону по щиколотки. Они смотрят на мои ноги с дебильными ухмылками, которые я мечтаю сбить с их чертовски идеальных физиономий. Засранцы.

― Какого черта вы приземлили меня в мочу?

Дрейк пожимает меня плечами.

― Кто-то разбирал вещи в кладовке, так что было небезопасно покидать дом через лазейку. Я решил, что если мы приземлим тебя в эту лужу, то никто не покуситься на тебя, даже если ты станешь разгуливать по улицам в течение оставшихся пятнадцати минут, ― он принюхивается, морщит нос и отходит на шаг назад. Кэл вторит ему. ― Похоже, я не ошибся.

До этого момента, я думала, что нахожусь в компании людей, которые за тысячи лет научились проявлению благородства, но это суждение оказалось ошибочным.

― Я возвращаюсь в луга, ― заявляю я, разворачиваясь, чтобы обойти здания и забрать свой плащ-накидку и подушку. ― Если вы, конечно, не горите желанием привлечь к себе внимание, то я бы предпочла побыть в одиночестве. Это просто к слову.

У меня еще целых четырнадцать минут свободы в роли инкубатора, а затем эти ублюдки, наверняка, приложат все усилия, чтобы вытащить меня отсюда, даже если вокруг будут толпы народа. Я собираюсь выжать из оставшегося времени все, что возможно.

Они следуют за мной, с подветренной стороны, очевидно, потому что я пахну словно общественный сортир, пока мы не оказываемся в переулке с другой стороны здания, где я снова накидываю на себя плащ, а затем запихиваю подушку под блузу, располагая ее так, чтобы все выглядело, как можно естественнее.

― А это еще что такое? ― интересуется Кэл с едва скрываемым смешком.

― Это просто чертовски продуманная маскировка. Вот что это такое, ― на полном серьезе отвечаю я, бросая взгляд вниз и поправляя складки красного бархата, скрывающие мои округлый живот. Подняв глаза, я обнаруживаю, что Дрейк внимательно изучает меня, потирая свой подбородок. ― Какие-то проблемы?

Он вновь пожимает плечами.

― Я просто задумался о том, что нам, возможно, не мешало бы облить тебя мочой побольше, коли уж ты нацепила на себя дополнительные слои тряпок.

Я прожигаю его суровым взглядом. Если он не будет аккуратнее в словах, то даже моя вагина решит, что его член не стоит ее усилий. Я разворачиваюсь и следую прочь по переулку, пока он всерьез не задумался по поводу мочи. Хотя, я бы не побрезговала, если они расстегнули бы свои штаны и помочились на меня, словно псы, помечающие свою территорию.

Глава 14

В столь ранние часы в здешних местах тихо, как в заднице. Большую часть времени. За исключением тех случаев, когда намечается какое-то публичное истязание. Тогда площадь кипит людьми, возбужденными предстоящей расправой.

Я тоже бывала на этом помосте ранее. Именно на том, высотой больше двух метров, расположенном в самом центре площади, которая сейчас заполнена людьми, как мужчинами, так и женщинами. По злому умыслу подиум сооружен из дерева, которое впитывает в себя пролитую кровь. Сколько бы это дерьмо не отмывали, следы порок и истязаний останутся там навечно.

Там проливалась и моя кровь, причем неоднократно.

Большинство людей, которые умудрились оступиться больше одного раза, лишались головы. Полагаю, что именно моя интимная связь с Кроу, помогла мне избежать этой участи. Но у меня остались шрамы, как память об этом.

Но сегодня на помосте не я. Это какая-то новенькая, хрупкая, длинноволосая девушка, которую я никогда раньше не видела, а теперь она на помосте между двумя столбами, к которым привязаны ее худые руки.

А это что…? Именно то. Еб*чая метка Кроу на ее ладони, еще ярко-красная, словно клеймо поставлено совсем недавно. Вероятно, она ― новое приобретение, призванное заменить меня, пока я упиваюсь своей свободой, удобными кроватями и компанией сексуальных высших созданий.

Черт.

Меня разрывает от внутренней борьбы.

Девчонка представляет собой манифест боли и унижения, взывающий напрямую к моей уязвимой добродетельной стороне, которую я подавляла в себе долгие годы. И от этого очень больно. Мать вашу, как же это больно.

Ее глаза следят за мужчиной, который вышагивает по помосту из стороны в сторону, рассекая воздух плетью с девятью хвостами, которая издавала пронзительный щелкающий звук. Я такой на себе не испытывала, но выглядела она крайне зловеще.

Девушка хнычет, истекая жидкостью везде, где это возможно. Слезы, сопли, слюни… Мокрое пятно образовалось и на ее юбке спереди. Бедняжка… Я тоже обмочилась, когда стояла там впервые.

Осматриваюсь по сторонам в поисках Кроу, которого нигде не видно. Этот мерзавец отправил ее на столбы для битья, вероятно, за то, что она плакала во время секса с клиентом или еще из-за какой-то подобной х*уйни, и даже не считает нужным лицезреть этого. Тварь.

Я замечаю Кэла и Дрейка, притаившихся в тени двухэтажного здания, подальше от разливающегося утреннего света, в капюшонах, скрывающих их лица. Я даже не понимаю, откуда у них плащи. Дрейк жестом сигнализирует мне, чтобы я тоже скрылась в тени здания возле меня, и я подчиняюсь, но лишь для того, чтобы они перестали сверлить меня глазами и дали мне собраться с мыслями, так как в голове у меня полный бардак.

Один из ублюдков на помосте срывает юбку с хрупкой девчонки, прежде чем грубо избавится от корсета, обнажая все, что у нее есть. Довольно скромная грудь.

Рвотные порывы неистово накатывают на меня, так как ее трусики пропитаны кровью, которая сейчас стекает по внутренней стороне бедер девушки. Полагаю, что совсем недавно ее постигла та же зверская процедура, что и меня, а теперь, швы порвались от всего, чему ее подвергли. Они срывают с нее нижнее белье, и мои предположения подтверждаются.

К черту все это.

Я снимаю свой плащ-накидку и избавляюсь от подушки, имитирующей беременность, прежде чем успеваю сделать вздох и хоть что-то обдумать, потому что в душе я отчаянная импульсивная сука.

Решительно выдвигаюсь вперед, остановившись в толпе женщин, потому что в кармане моей юбки лежит шкатулка, которая грузом давит на мою совесть, и я не могу взять ее с собой на чертов помост.

― Аэро? ― мысленно взываю я.

Он возникает рядом со мной в ту же секунду, заставляя женщин вокруг ахнуть. Да, дамы, я в курсе, что он ох*енный. Держите свои вагины в узде. Возможно, сейчас я и не готова ощущать его огромный член в своем влагалище, но меня не особо радует мысль, что он может оказаться в одной из этих.

Его глаза абсолютно черные, и у большинства женщин хватает ума, чтобы отступить. Они в курсе, кто он такой, хотя Боги Солнца и неуловимы. Мы все знаем о них, и, насколько осведомлены все эти дамы, они настолько же виновны во всех ужасах нашего существования, как и Всевышний. Прямо сейчас он доказывает это всем своим видом.

И я даже знаю почему. Он свидетель моего внутреннего диалога, который привел его в ярость. Но наш Всевышний, Властелин Мира, запретил Богам Солнца любые публичные действия, которые могут породить восстания.

Под угрозой смерти.

Аэро не в силах ничего сделать, чтобы остановить меня. Безусловно, он не сможет забрать меня на глазах у толпы, независимо от того, истекло ли время моего желания или нет. Им глупо рисковать своими жизнями, солнечным циклом ради одной единственной смертной, так как это грозит уничтожением всем остальным, живущим в этом мире.

Это не про них.

Их миссия важнее.

Они гораздо выше этого.

Так и должно быть.

Аэро рычит, его клыки удлиняются, и я понимаю, что права.

― Прости, Аэро. Я иду на это не для того, чтобы насолить тебе…

Он выглядит предельно зловеще, подобно повелителю боли, которого эти женщины, вероятно, видят в нем. Но именно он обнимал меня, когда я умирала от холода, и даже ни разу не пытался присунуть мне свой огромный член против моей воли.

Его рычание переход в рев, и некоторые в толпе начинают обращать на него внимание, бормоча что-то о Боге Рассвета, снизошедшем на наши жестокие земли. Что наш город благословен или что-то в этом роде. Наивные идиоты. Ни один Бог в здравом уме не дарует свое благословение этой утопающей в моче дыре.

Некоторые девушки пялятся на меня, безусловно, отмечая внимание Аэро к моей персоне и, вероятно, сочувствуя меня. В этом нет необходимости. По крайней мере, не сейчас. Хотя, уже скоро все изменится.

Я тереблю свою шкатулку. Конечно, ту, что у меня в кармане, извращенцы, а не вагину. Но и этой тоже не помешает конкретное прощупывание, которого ей придется подождать, пока я не придушу в себе безумную импульсивную суку.

Один из ублюдков на помосте оглашает, в чем провинилась девушка. Предсказуемо, она действительно плакала во время обслуживания клиента, и теперь моя ярость выходит за края.

Но сначала я должна спрятать шкатулку от посторонних глаз.

Я достаю ее из кармана, наклоняюсь и кладу на землю под подол юбки, а затем неспешно выпрямляюсь. Я не могу быть уверенной, что Аэро сейчас слушает меня, он же гребаный бог, и его внимание сейчас рассеяно между мной, помостом и толпой возле него. Но я, сигналю ему изо всех сил.

― Я хочу, чтобы ты спрятал мою шкатулку, не показывая ее ни Кэлу, ни Солу, ни Дрейку, и сам не заглядывал в нее. Ты слышишь меня?

Проговариваю это мысленно, так как Бог Рассвета не должен быть замечен за милой беседой с ничтожеством, коим я являюсь.

Его глаза расширяются, и теперь он полностью сосредоточен на мне. Кулака сжались, ноздри раздулись, а плечи чрезмерно напряглись.

Мое тело обдает жаром, хотя Аэро не отвечает мне, а просто прожигает меня взглядом. Я делаю три шага в его сторону, прячась за его огромной спиной.

― Какого хрена ты задумала? ― шепотом требует он объяснений, когда я отхожу от него.

Что я задумала? Хороший вопрос.

― Вспоминаю, кто я на самом деле, ― бормочу я.

Устремляюсь к помосту, как отчаянная сука с каким-то там планом. Я не могу просто стоять и смотреть на все это дерьмо. Особенно, когда это дерьмо происходит по моей еб*нной вине.

К моему удивлению, толпа расступается передо мной, перешептываясь за моей спиной. Многие из них, наверняка, узнали меня, помнят эпизоды с моим участием, которые были в прошлом и, по всей видимости, жаждут вновь увидеть меня голой и подверженной истязаниям, чтобы потом надрачивать свой мелкие писюны, вспоминая об этом. Извращенцы. Я появляюсь на ступеньках как раз в тот момент, когда ублюдок замахивается, чтобы обрушить плеть на грудь девушки.

― Стой! Я приму наказание за нее! ― кричу я.

Это заставляет толпу ахнуть, так как женщинам запрещено открывать рот без разрешения. Хотя я очень сомневаюсь, что эта толпа станет моими ликующими поклонниками. Мне хотелось бы, чтобы мужчины сосредоточились на оттачивании своего сексуального мастерства, а не боевых приемов на женщинах, тогда мир был бы куда счастливее.

Тот, что с плетью, окидывает меня взглядом с головы до ног, прежде чем дернуть подбородком в сторону второго мужчины на помосте, который делает три предельно развязных шага в мою сторону. Он хватает меня за шею и толкает к ногам юной девушки.

Охренеть, мать вашу. И чья это была гениальная идея?

Отдышавшись, я поднимаю глаза, как раз вовремя, чтобы рассмотреть Кроу во всем его темноволосом великолепии, неспешно поднимающегося по ступенькам с противоположной стороны помоста, с кроваво-красным поясом, туго обернутым вокруг его талии.

Еб*ть. Сегодня и правда не мой день.

Вы, вероятно, думаете, что передо мной какой-то немолодой, мерзкий мужик средних лет. Но, откровенно говоря, все вовсе не так. Хоть Кроу и средних лет, но он чертовски хорошо сохранился и выглядит огурцом. Передо мной мужчина с точеным подбородком, вьющимися черными локонами, блестящими и аккуратно уложенными, и широкими крепкими плечами. Я даже осмеливаюсь взглянуть в его глубокие карие глаза. Высокомерный мерзавец.

Он скользит языком по своим зубам, затем шепчет что-то на ухо мужчине с плетью, и тот кивает. Кроу приближается ко мне еще на пару шагов, наклоняется и поднимает меня за ворот моей блузы. Я обмякла в его хватке, свесив руки и опустив голову.

Еще не забыла этих ощущений.

Запах сигар и бренди окутывает меня, пробуждая мои воспоминания. У меня снова чешется нос. Этот засранец все еще пыльный. И через мгновение я чихаю прямо ему в лицо.

Упс.

Он хмурится и вытирает мои сопли со своего носа, прежде чем швырнуть меня обратно, усмехнувшись.

― Я устрою тебе. Сорок ударов плетью. Она возьмет на себя наказание девчонки, а также получит свое собственное за то, что позволила себе говорить без разрешения.

Еб*чая тварь. Нужно было дважды чихнуть ему в рожу.

Девчонку отвязывают под шум толпы, и ее тело обрушивается в лужу у нее под ногами. Вероятнее всего, ее снова залатают, и она будет тонуть в сперме, видя только волосатые яйца клиентов с рассвета до заката. И в результате она умрет от заражения крови, потому что та, что сочится из нее, уже имеет отвратный запах.

Жизнь ― дерьмо. Жаль, что я не умею плакать в такие моменты. Вместо этого я выгляжу сейчас как обезумевшая сука, спешащая на тот свет.

Двое мужчин за руки поднимают меня на ноги, фиксируя веревками между двумя столбами, которые всегда напоминали мне два идеально ровных пениса. Возможно, что это так и задумано, и вид связанной и избитой до полусмерти женщины между ними дарует всем этим мужчинам какое-то извращенное чувство удовлетворения.

Возможно, если бы я не шарахалась от члена Аэро, я бы не оказалась в такой жопе. Знаю, что логика в этом немного, но в моей голове сейчас сплошной сумбур, потому что вот-вот я отгребу удар плетью-девятихвосткой. Я не дура и все прочитала в глазах Кроу, который в восторге от моего возвращения. Эта публичная порка, наверняка, станет меньшей из моих бед.

С меня срывают юбку, и я готова провалиться сквозь землю. Какого хрена всем демонстрировать мою п*зду, если удары будут приходиться по спине?

Я окидываю взглядом толпу, пока веревки затягивают крепче. Но это не тот вид связывания, которые заставляет мою вагину мурлыкать.

Нахожу в задней части толпы Кэла, Дрейка, а теперь и Сола. Кэл на взводе, Дрейк в ярости, А Сол выглядит чертовски озверевшим. Ого, неужели они так пекутся обо мне? Да нет, очевидно, что нет, они просто переживают за источник своей силы. Мне нужно быть порасторопнее и использовать поскорее оставшиеся желания, чтобы освободить этих мужчин от болезненной привязанности ко мне. И тогда я смогу сбежать, самостоятельно отыскать путь в Королевство Дня, украсть фрагмент его сверкающего пола и, в конце концов, обеспечить свое скромное существование где-то на Востоке.

Если, конечно, Кроу не затрахает меня до беспамятства за то, что я посмела бежать, или вовсе не отрубит мне все конечности, сделав из меня неподвижный секс-станок, который клиенты будут накачивать спермой. Меня передергивает от одной мысли об этом, когда они срывают с меня блузу и бросают ее мне под ноги.

Рыдающую девчонку уводят с помоста. Я отворачиваюсь, будучи не в состоянии больше смотреть на нее. Я прекрасно осознаю, что ее дни сочтены.

Я смотрю на Аэро, возле которого образовались круги богобоязненных мужчин и женщин, готовых молиться на него. Он наблюдает за тем, как разворачивается представление с моим участием. Одна его рука сжата в кулак, а костяшки пальцев на второй побелели от того, как он вцепился в мою шкатулку.

Нужно отметить, что он неподвижен… абсолютно. Похоже, словно это статуя Аэро. Его вид чертовски суровый, глаза залиты черным, а черты лица обострились, превращая его в нечто определенно пугающее.

Мой взгляд скользит на Кэла, затем на Дрейка. Неподвижные, восхитительные статуи богов с обнаженными клыками.

Я начинаю догадываться…

Смотрю в сторону Сола. Капли пота стекают по его лицу, челюсти сжаты, все его тело дрожит.

Он использует воздействие. Не хочет рисковать и держит своих собратьев в узде, ограждая их нарушения запретов, которые могут стоить им жизни.

Полный отстой.

Повязка, обтягивающая грудь, срывается с моего тела, высвобождая сиськи. Утренняя прохлада щиплет мою кожу, а по толпе прокатывается волна возбуждения.

Кроу низко кланяется, приветствуя Аэро со своего места на помосте, а затем неспешно выпрямляется.

― Все они воображают, как трахают тебя, пока ты болтаешься между столбов. Даже боги благословляют твое наказание, ― шепчет он мне на ухо.

Его дыхание отдает бутербродами с сардинами, которые он ел на завтрак. Терпеть не могу сардины.

― Как бы мне ни было стыдно признавать это, я скучал по твоей бунтарской натуре, Аделина. Твое возвращение ― большая удача.

Он отстраняется, и я ловлю на себе взгляд Сола. Кажется, что артерии на его горле просто лопнут от напряжения, с которым он держит своих братьев на расстоянии от происходящего. Его глаза широко раскрыты, и он выглядит не просто разъяренным… в его взгляде читается страх.

Вероятно, он боится, что не сможет все контролировать, и тогда все его собратья погибнут, как и смысл его существования.+

Дерьмо.

Приходится признать. Я реальная проблема.

А потом следует удар… плетью. Она рассекает воздух с таким пронзительным звуком, что я не сразу ощущаю боль, но когда это случается, еб*нный пиздец, это словно укус десяти змей одновременно, словно одичавшая гадюка в период менопаузы, только еще хуже. Гораздо хуже.

Я стискиваю зубы, когда следующий удар обрушивается на мою спину, и ощущаю, как теплая кровь стекает по моей спине. Это хрень наносит конкретный урон. Никогда раньше я не истекала кровью сразу после второго удара. Я очень надеюсь пережить это, чтобы отсосать своему мучителю, вот только под отсосом я подразумеваю откусить его причиндалы к чертям собачьим. Вероятно, я лишусь головы за это, но зато эта тварь получит свое.

Затем следует еще удар, а потом еще и еще, и это похоже на бесконечные языки пламя, лижущие мою спину, а алые капли, брызгающие в разные стороны, превращаются в клубы из крови.

Возгласы толпы становятся приглушеннее, и я совсем теряю ход времени.

Найдя в себе силы в какой-то момент поднять глаза, я вижу лишь Богов, которые, нужно признать, были со мной чертовски добры все это время. Они не сделали мне ничего плохого, хоть я и не раз ощущала себя не в своей тарелке.

Мне следовало бы больше доверять им, тогда, возможно, я бы не очутилась здесь. Но тогда молодая девчонка была бы сейчас на моем месте, и я снова возвращаюсь к тому, что послужило началом этому кровопролитию.

Мать вашу, я уже не сомневаюсь, что это убьет меня. Если мне удастся остаться в живых, это будет чудом.

И да, я только что обмочилась.

Теперь я сомневаюсь, что кто-то из Богов захочет терзать мою вагину.

«Прости, подружка, я тебя подвела».

Она не отвечает мне, но я не могу ее винить. Возможно, теперь она навеки возненавидит меня и больше не подарит ни одного оргазма. Порой вагина может быть крайне мстительной сукой.

В тот момент, когда я уже готова отрубиться, теплая волна омывает мою кожу, и хотя плеть еще жалит меня, как сука, больше не ощущаю, что мое плоть растерзана на куски, потому что боль заглушает это приятное покалывание, словно крошечные пальчики массируют все мое тело.

Это все Дрейк, я знаю, что он пытается дать мне хоть что-то, за что я могу зацепиться. Но полное забвение не становится менее привлекательным. Оно завладевает моим сознанием, стирает границы, убеждая, что так будет правильно.

Я умираю.

Черт.

Я не хочу этого… не собираюсь, мать вашу, подыхать.

Но мое тело хочет, оно так сильно хочет сдаться. Словно я взбираюсь по лестнице и, будучи уже практически наверху, соскальзываю с последней ступеньки и снова падаю на землю. Скорее всего, Кэл манипулирует моим сознанием, не позволяя окончательно уйти во тьму вместе с их источником силы. Мне уже не ясно, должна ли я корить его за это или благодарить.

Я прикусываю нижнюю губу, отчего теплая кровь струится по моему подбородку, пока плеть продолжает опускаться на мою истерзанную кожу.

Снова и снова.

Я вгрызаюсь в губу сильнее, так как готова на все лишь бы не закричать, пока все это не закончится.

Аэро дергается в порыве, а лицо Соло напрягается еще больше, и капли пота стекают с его носа, приземляясь на землю под его ногами.

Нет… Он не умрет.

― Стой! Аэро, прошу тебя! Я в порядке…

Черты его лица становятся резче. Он чувствует, что я лгу.

Он понимает, не хуже меня, что я в шаге от смерти.

Но он не знает того, что я выходила живой и из худших передряг. На мою долю выпадали и более ужасные вещи. Я не умру и сейчас. У меня есть мои девочки, и я чертовски живучая.

Порка прекращается, и мои руки развязаны. Я падаю в лужу собственной крови, локоны мои волос разметались вокруг меня, и рубиновые пряди блестят в лучах рассвета.

Я уставилась на них, даже не моргая.

Не в силах пошевелиться.

Мне едва удается дышать.

― Если ты не хочешь, чтобы до Всевышнего дошли слухи, что твои девочки любят поиграть в прятки, тебе стоит держать своих сучек на коротком поводке, ― заявляет ублюдок с плетью.

Кроу откашливается.

― Считай, что это уже так.

Он поднимает меня, и я снова ощущаю боль в полную силу. Из меня вырываются какие-то нелицеприятные звуки, подобные стенаниям раненого животного, когда Кроу тащит мое тело, волоча вниз по ступенькам и сквозь умолкшую толпу.

Я ловлю себя на мысли, что моя кровь марает его идеально выбеленную рубашку. Но этот ублюдок, вероятно, вдобавок получит удовольствие от этого позже, когда будет дрочить, нюхая ее или еще хрен знает что, делая с ней.

Он притягивает меня к себе, заставляя меня вздрогнуть.

― Ты хоть представляешь, сладкая, сколько девушек было выпорото и подвержено истязаниям за последние несколько недель? Очень много. Дох*я просто, черт подери. Но я не сомневался, что рано или поздно ты заглотишь эту наживку, ― шипит он мне прямо в ухо.

Мать вашу. Гениально. Бл*ть.

Из меня вырывается стон.

Я подвела своих девочек. Свою маму.

Подвела всех, еб*ный в рот.

― И теперь ты снова со мной. Мы заживем как в старые времена, лишь с некоторыми коррективами, потому что все мужчины в толпе сегодня мысленно рвали твою п*зду, а я прекрасно знаю, что ты тащишься от грубости, не так ли, сладкая?

Нах*й такую жизнь! Пошло все к чертям, бл*ть!

Я смиряюсь со своей участью и лишь молюсь четырем богам, чтобы они даровали мне возможность умереть, потому что интуиция подсказывает мне, что это не будет похоже на старые времена.

Всем своим нутром я чувствую, что все будет гораздо хуже, чертовски хреново.

Конец первой книги.