Пэппер Винтерс

Четвёртый долг

(серия книг «Погрязшие в долгах», часть 5)

Copyright © 2015 Pepper Winters

От автора перевода

«Друзья, я такой же читатель, как и все вы. Поэтому я прекрасно понимаю чувства, которые ты испытываешь, когда история заканчивается на самом интересно месте, а ждать, когда же появится перевод продолжения, просто нет сил. Поэтому, вооружившись переводчиками, немногочисленным знанием английского языка и некоторым опытом в области написания текстов, я сделала перевод книги, максимально корректно попытавшись сохранить «язык» автора. В первую очередь, я делала это для себя, но и просто не могла не поделиться с такими же читателями, как и я, желающими узнать, чем закончится вся эта эпопея.

Не судите, пожалуйста, строго. Я буду рада принять ваши благодарности на почту. Хотя, в принципе, для меня это не самое важное. Мне просто приятно, что я сделала что-то полезное и нужное для определённого круга людей.

Этот перевод ни в коей мере не для коммерческого использования, получения финансовой выгоды и т. п. Этот перевод от читателя — читателям. Приятного вам времяпрепровождения!»

Пожалуйста, уважайте чужой труд, и при копировании материала

не забывайте указывать автора перевода.

Ваша Joli

Эпилог

Забавно, как жизнь порой умеет шутить

Последние несколько дней — это была чертова шутка, верно?

Не существует ни одного логичного объяснения тому, что я видел, слышал и как жил последние семьдесят два часа.

Моя сестра.

Мой лучший друг и близнец.

Это было то, с чем она жила? Вот как с ней обращались?

Это было то, к чему она хотела вернуться?

Охренеть… Почему? Зачем ей когда-либо возвращаться к этому безумию?

Мы были воспитаны в неблагополучной семье, прикованы к империи, которая поглотила нас с самого рождения. Но нас окружили безопасностью, теплотой и любовью. Мы выросли вместе. Мы делились всем.

Но теперь… я не имел ни малейшего понятия, кем была моя сестра.

Но потом пришла она.

Женщина, которую я никогда не знал.

Самое потрясающее существо, которое я когда-либо видел.

Она пришла ко мне не лёгкой поступью своих ног, и не спустилась на крыльях ангела.

Она вкатилась, ворвалась в мою жизнь и потребовала моей помощи.

И к лучшему или к худшему…

Я помог ей.

Страница 1

"ОТПУСТИ МЕНЯ!"

Дэниэль вцепился в мою руку своими грязными пальцами и хрипел, как обезумевшая гиена. Не сбавляя шага, он всё дальше уводил меня от гостиной в недра дома.

Я не желала идти. Я не желала никуда идти с ним.

— Верни меня обратно!

Он не может быть мертвым!

То, что он лежал неподвижно в луже собственной крови, не означало, что он ушел.

Но это было именно так.

Я покачала головой, отгоняя эти ужасные мысли. Он жив. Он должен был жить.

Я не могу поверить в то, что его нет. Я не хотела жить в мире, где зло победило добро. Это было неправильно — жизнь не могла быть такой жестокой.

Так было всегда.

Мой разум наполнился образом моей мамы. Мой отец был опустошён. Мое детство было сломлено. Зло обмануло нас с самого первого дня. Почему сейчас должно быть иначе?

Он не умер!

Я проглотила рыдание.

Пожалуйста, не умирай…

Я боролась сильнее: — Позволь мне увидеть его. Ты не можешь сделать это!

Дэниэль хихикнул громче: — Продолжай просить, Уивер. Но ты ничего не добьёшься.

Он не умер!

Я боролась с ним на каждом шагу: — Стой!

Мы были уже так далеко от двери в гостиную, которая теперь казалась словно яркий маяк в конце коридора.

— Они были твоими братьями, ты, безумный психопат. Неужели ты ничего не чувствуешь?!

Пожалуйста, позвольте мне пойти к нему. Он должен быть живым…

Пожалуйста, позвольте моему близнецу остаться в живых…

Пусть все это будет кошмаром!

Я не могла смириться со смертью Джетро. Я бы сошла с ума, если бы и Ви был убит.

— Почему же! Я чувствую облегчение. Мне больше не нужно мириться с их чёртовым дерьмом, — он сверкнул зубами. — Кат оказал нам всем услугу.

Кат умрет.

Он был воплощением зла. Он заслуживал смерти, долгой и мучительной.

Я отказываюсь верить, что они мертвы.

— Я приказал тебе прекратить!

Я изо всех сил извивалась, но добилась только того, что пальцы Дэниэля сильнее впились в мою плоть. Мурашки покрывали мою кожу, в то время как лед замораживал мои вены. Каждая секунда была бесконечной пыткой. Я не хотела жить без Джетро.

Это не может так закончиться!

— Тебе не выиграть, Уивер. — Дэниэль потянул сильнее. — Прими то, что случилось, черт возьми, и повинуйся мне.

Оцепенение, которое я пережила, когда Джетро и Кес рухнули замертво, длилось недолго. В тот момент, когда Кат вверил мою жизнь в руки своего больного сына, оно рассеялось.

Агония, никогда не испытываемая мною, разбила мое сердце на мелкие кусочки. Каждая моя мысль кровоточила от убийства и смерти. Мои вопли смешались с воплями Жасмин. Проклятия и крики Вона заглушили моё горе.

Этому не было конца.

Он мертв.

Он мертв.

Он оставил меня.

Он мертв.

Он мертв.

Он ушел.

Боже, я хотела, чтобы это прекратилось. Я хотела, чтобы режиссёр крикнул «снято!» и это представление закончилось. Чтобы ничего этого не было!

Но что, если это правда?

Он мертв.

Он мертв.

Он бросил меня.

Я повисла в руках Дэниэля под грузом своих эмоций. Если они правда были мертвы, что еще имело значение? Почему меня должно волновать будущее, если мне больше не за кого бороться?

Вон… борись за него.

Текс… борись за него.

Мои легкие были раздавлены. Я могу бороться за них, но в конечном итоге они не нуждались во мне. Не так, как Джетро нуждался во мне. Он наконец открылся мне — наконец, впустил меня и дал мне приют в своей любви. Но теперь меня изгнали из моего пристанища. Я не могла смириться с возникшей пустотой.

Он мертв.

Он мертв.

Он потерян…

Я споткнулась, под весом груза своей тоски по нему. Я не пыталась бороться со своим недугом. Я хотела свернуться калачиком и больше никогда не двигаться.

Он мертв…

— Ради всего святого. — Дэниэль поднял меня на ноги. — Шевелись! Делай, что я говорю или…

— Нет! — Мой крик разнёсся по холодному коридору. Каким-то образом моё горе подстегнуло меня, раздирая мои внутренности с невыносимой яростью. — Я никогда не буду делать то, что ты говоришь. Можешь закончить это прямо в эту минуту, потому что даже не надейся, что я буду подчиняться такому подонку, как ты!

Я вцепилась в его руку своими ногтями, впиваясь до крови, точно так же, как Кат, когда тащил меня из спальни Джетро, но Дэниэль даже не дёрнулся и не ответил.

— Никогда! Ты меня слышишь? Я задолбалась от всего этого!"

Отчаяние разрывало меня изнутри. Я хотела лежать там, рядом с Джетро. Я хотела заставить его вернуться к жизни. Я хотела обнять своего близнеца и сказать ему, что все будет в порядке, придать ему сил. И я хотела попрощаться с Кестрелом, чтобы сказать ему, как я благодарна за то, что он сделал.

Но я не могла ничего из того, чего так сильно желала.

Дэниэль впился в меня своими руками, даря погибель в своих ядовитых объятиях.

Ублюдок.

Больной и извращённый ублюдок.

Я потеряла контроль над своими эмоциями. Отвращение взяло верх надо мной, и я закричала во всё горло: — Пошёл к чёрту, Дэниэль! Пошёл ты! Пошёл ты в пиз. у!

Время остановилось.

Дэниэль замер.

Меня пробирала дрожь.

Затем он ударил меня.

Моя голова метнулась в сторону. Отпечаток от его удара пылал на моей щеке огнем, и все вышло из-под контроля.

— Ты маленькая шлюха. — Он дернул меня, прижимая к своему телу. — Давай, продолжай свою маленькую истерику. Кричи. Но это ничего не изменит.

Проведя кончиками пальцев по моей пылающей щеке, он пробормотал: — Ты такая противоречивая. Сначала ты сказала, что не будешь мне повиноваться, а потом предлагаешь пойти в пиз. у… — Он усмехнулся. — Пожалуй, я приму твоё «приглашение» буквально.

Его пальцы вцепились в мои щёки, а губы прижались к моим в жёстком поцелуе.

— Тебе не нужно быть послушной, чтобы я тебя трахнул. Тебе даже не нужно подчиняться мне. Какая бы у тебя ни была власть над моими братьями, все кончено, Уивер. Вот увидишь.

Джетро…

Отпустив мое лицо, он схватил меня за руку и потащил по коридору.

Всё дальше от Джетро, ​​Кестрела и Вона.

Всё дальше и дальше в ад.

Он мертв.

Он мертв.

Его больше нет…

Я сопротивлялась этим мыслям. Он не мог быть мертвым. Он просто не мог. Мне нужно было увидеть его снова. Как я могла жить дальше? Как я могла, когда всё, что я хотела — это сдаться, как он?

Я проглотил накатывающуюся волну слез. Моя душа не верила. Но всё происходящее говорило об обратном. Вот она моя жизнь сейчас — бесконечные страдания.

- Это не сойдет вам с рук.

Дэниэль хмыкнул, оглядываясь на меня через плечо. «Не сойдёт с рук что?»

Моё разрушенное будущее.

Моё сломленное счастье.

— Всё!

Но им сходило с рук всё…на протяжении многих веков.

С каждым шагом я чувствовала, что умираю, оставляя свое бьющееся сердце рядом с Джетро, распростёртым мёртвым на полу в гостиной. Чем больше мы отдалялись друг от друга, тем меньше я ощущала себя человеком. Наша связь могла оборваться в любой момент, оставив меня пустой и одинокой.

Он мертв.

Он мертв…

Холодные слезы окропили мои щеки, приглушив боль от пощечины Дэниэля.

Темнота сковала моё тело, убаюкивая меня. Сон… он манил меня. Все, чего я хотела, это упасть в его пушистую колыбель и исчезнуть.

Дэниэль потащил меня глубже в дом, мимо фойе и ниш, в крыло, в котором я никогда не была.

Каждый шаг причинял мне боль; каждый вдох, словно клинок, врезался в мои внутренности. Мой взор был приковал к ковру, украшенному монограммой. Я хотела сдаться, но непрекращающаяся необходимость бороться не покидала меня. Я заставляла себя противостоять ему, несмотря на то, что это было бессмысленно.

— Твой отец только что убил двух членов твоей семьи. Ты не боишься, что ты будешь следующий? Слишком много людей знают, Дэниэль. СМИ, сети…

— Ты думаешь, что несколько гребаных «твитов» и постов в социальных сетях могут остановить нас? — Он со злостью рывком притянул меня к себе. — Я думал, ты перестала нести бред. — Его губы сложились в насмешливый оскал. — С другой стороны, ты сама вернулась обратно. Что делает тебя глупой сукой, которая заслуживает того, что её ожидает в конце.

Я пришла за ним.

Но теперь он ушел.

Я отпрянула в его руках. Последняя надежда угасла в моём разбитом сердце. Я была свидетелем того, как любовь всей моей жизни умерла на моих глазах. Я была свидетелем двух убийств и разрушенных жизней. Я не могла… Я не могла больше быть сильной.

Я тонула…

Я сдалась.

Я была в шоке.

Дэниэль усмехнулся, продолжая тащить меня по коридорам, которые я не узнавала. Я перестала бороть, следуя, как овца на закланье, спотыкаясь о порог, который я никогда раньше не пересекала.

Он толкнул меня вперед: — Добро пожаловать в твой новый дом, сука.

Я боролась с нахлынувшим головокружением, сжимая руки.

Резкий хлопок за моей спиной. Дверь. Тюремные ворота.

Я развернулась, тяжело дыша. У меня не осталось ни слов, ни энергии. Я была больна, напуган, моё сердце кровоточило. Я онемела.

Я приняла свою судьбу, признала истину и наконец поняла, что все это значит.

Он действительно, действительно мертв.

Дэниэль подошел ко мне.

Я сделала шаг назад, желая оградиться, сохранить себя. Я была опустошена. Как будто я смотрел на себя откуда-то сверху, на бедную, несчастную Уивер. Моя душа больше не принадлежала мне, покинув моё бренное тело.

Он мертв.

Он мертв.

Я тоже хочу умереть.

Дэниэль оттеснял меня. Слёзы, застывшие в глазах, всё равно позволяли мне видеть интерьер его комнаты: богатую изумрудную парчу на его кровати с балдахином, бесценный антиквариат и стены, окрашенные в цвет мха. Зеленые оттенки создавали иллюзию, будто мы находились в лесу.

Он был охотником, желающим убить оленя.

Я была тем оленем.

Протянув руки в мою сторону, и не скрывая маниакальной похоти в своих глазах, Дэниэль воскликнул: — Теперь ты вся в моём распоряжении, Уивер. Заперта в моей комнате, связана моими правилами, моей милостью. Черт, это будет незабываемо.

Мои уши звенели от его голоса. Мои глаза пронзали взглядом. Я хотела уйти — к Джетро, к звёздам. Самоубийство не было выходом. Дело не в том, чтобы жить или умереть, убить или остаться невредимой, а в том, чтобы перейти из одного мира в другой.

Он не мертв.

Он просто… ушёл… в другой мир.

И я не хотела, чтобы он уходил без меня.

Мы были парой. Дуэтом.

Я закончила с этим существованием.

Мой разум разрушен. Но мое тело все еще хотело выжить. Я споткнулась, пытаясь отдалиться от Дэниэля. В моих движениях не было изящества. Я была как робот, двигающийся сам по себе.

Смотря сверху, мне было жаль эту девушку внизу. Зачем я отступала? Зачем оттягивала неизбежное? Чем раньше я попаду в лапы к Дэниэлю, тем скорее он причинит мне боль, тем быстрее я отправлюсь к Джетро.

Остановись.

Позволь этому произойти.

Онемение внутри, без сомнения, притупит внешнюю боль.

Лучше перестать думать, перестать дышать, перестать стараться выжить.

Я остановилась, решительно замерев на месте.

Дэниэль изогнул бровь. Он остановился, едва я прекратила наш странный танец. Подняв голову, он искал подвох.

— Так легко сдалась, шлюха?

Я не ответила. Ни шёпота, ни жеста. Я смотрела прямо сквозь него — в новое измерение, которое обещало новое начало с Джетро и конец всем проблемам.

Дэниэль зарычал себе под нос: — Ты серьезно просто сдаешься? — Метнувшись вперед, он схватил меня за волосы, сжав в потных руках. — Ты не будешь сопротивляться мне, как сопротивлялась моему брату?

Я была права.

Никакой боли. Никаких мучений.

Никаких чувств.

— Борись! В чём азарт, если ты просто сдаешься?

Он потянул меня за волосы, вынуждая поднять взгляд. Если бы я сосредоточилась, я бы увидела его гнилое лицо. Я бы съёжилась от острых углов его черепа, маленькой черной бородки и зализанных назад темных волос. Если бы у меня все еще было обоняние, я бы вдохнула мускусный запах его возбуждения, который не скрывал даже аромат его лосьона после бритья. И если бы у меня было чувство осязания, я бы почувствовала, как тепло его тела пожирает, проникая в меня как болезнь.

Страница 2

Но я больше ничего не ощущала.

Все, что я видела, слышала, чувствовала, было пустотой: ничего, кроме тихого ветра на моем лице и пустоты передо мной.

Его рот скривился от ярости. — Пошла на хрен, Уивер. Теперь ты моя. Что ты можешь сказать?

Моя голова была словно в огне, высушив ледяные слёзы на моих щеках. Моё сердце сдалось в тот момент, когда пуля пронзила любовь всей моей жизни. Если он хотел реакции, то он её не получит.

Не в этот раз, ублюдок.

Ничего.

У меня ничего нет.

— Мои братья мертвы. Что ты чувствуешь теперь?

Ничего.

Я ничего не чувствую.

— Ответь мне, пиз*а! Скажи мне, как сильно ты боишься моих прикосновений. Как сильно ты боишься меня!

Ничего.

Я ни о чём не беспокоюсь.

Джетро ушел. Я никогда раньше не видела, как кто-то умирал. Никогда не была на похоронах и не была свидетелем гибели домашнего животного — даже моя собственная мать просто исчезла, а не умерла. Мое первое соприкосновение со смертью, и это были два человека, которые влюбили меня в себя, превратив меня в совершенно другого человека.

Старая Нила умерла в тот день, когда она вошла в Хоксридж. Но эта новая Нила была лишь поблекшей фотографией, исчезая по частям, пока ее любовник истекал кровью на бесценном ковре.

Даниэль отшвырнул меня от себя. «Приди в себя!»

Головокружение сжало меня в тошнотворных объятиях. На этот раз я не боролась. Я упала на ковер, позволив водовороту, похожему на американские горки, и тошноте поглотить меня, благодаря моему разрушенному мозгу. Обычно это было худшее наказание, но теперь это было блаженство, в сравнении с лицом реальности.

Я почувствовала вибрацию ковра, предупреждающую о приближении Дэниэля. Он возвышался надо мной с красным от ярости лицом.

— Посмотри на меня, Уивер!

Его ботинок, словно черный метеор, врезалась в мой живот.

Воздух вырвался из моих легких.

Боль пронзила мои чувства — боль, которую я не хотела чувствовать, потому что она напоминала мне, что я не умерла… а значит не была свободна. Я все еще была здесь — в этой бессмысленной игре безумия и обмана.

Он мертв.

Он мертв.

Я осталась одна.

Дэниэль снова пнул меня.

Он снова ударил, посылая раскаленную добела агонию вверх до моей груди.

Агония.

И с мукой вернулась жизнь.

Ты не одна.

Вон. Мой отец. У меня все еще была семья, которой я дорожила. Люди, от которых я не могла отказаться.

Я не мертва.

Слишком большая роскошь — сдаться.

Джетро и Кес были убиты людьми, которые достаточно долго загрязняли этот мир. Я дала обещание своим предкам покончить с этим. Теперь я дала обещание им.

Я убью твою семью.

Я закончу это раз и навсегда.

Мои глаза широко раскрылись. Энергия пронзила мои конечности. Агония сделала меня безрассудной, даруя ложное мужество. Я была сильнее этого. Разве я не доказала так много тем, что уже пережила? Каждый долг, который я выдержала, превращал меня из наивной маленькой девочки в сильную женщину.

Я — смелая.

Отойдя назад, я постаралась отодвинуться как можно дальше от Дэниэля, чтобы он не смог добраться до меня для следующего удара.

Он положил руки на бедра, холодно смеясь.

— Наконец-то решила поиграть, а? Это заняло у тебя достаточно много времени.

Кашляя, я сжала свой ушибленный живот руками и заставила себя встать.

Он не подошел ко мне, давая мне время перегруппироваться. Ему нравилось, когда я боролась, он хотел, чтобы я была жива и кричала.

Ублюдок.

— Я тебя убью, — прошептала я, морщась от каждого вздоха.

Он усмехнулся, двигаясь ко мне: — Что ты сказала?

Выпрямившись, я встретилась с ним взглядом. Мои ребра послали сильнейшую боль по всему телу, но я была сильной.

— Я сказала, что убью тебя.

Он провел рукой по темным волосам, улыбаясь. Зло, уродующее его душу, душило его — он не был привлекательным, хотя внешне у него были хорошие данные и сексуальная привлекательность. Для меня он был троллем, вонючей кучей экскрементов.

— Ну давай, попробуй. — Он сократил расстояние между нами всего за один шаг.

Я отступила назад.

— Ты не знаешь, когда это произойдет.

— Ты не сможешь подобраться ко мне, чтобы воплотить свой замысел. — Он самодовольно подмигнул. — Ты — ничто, по сравнению со мной.

Я оскалилась.

— Это произойдет тогда, когда ты меньше всего будешь этого ожидать.

— Ты никогда не сможешь убить меня. — Он напряг мышцы. — Я непобедим.

— Ты всего лишь человек.

Что делает тебя смертным.

Каждое слово наполняло меня силой. Уверенность в своих силах рассеяла моё оцепенение и горе.

Джетро и Кес были мертвы. Но это был не конец для меня. У меня была цель. И я достигну её.

— Я скажу тебе, почему я вернулась? Почему я не убежала и не спряталась? — Снег в моих жилах окутал мое сердце. — Я вернулась, чтобы убить тебя.

Рот наполнился слюной. Если бы я была смелее, я бы плюнула в его лицо.

— Я вернулась за ним, но теперь все кончено.

Я отомщу за него, так что помоги мне, Боже. И за Кестрела тоже. И за себя. И за моего брата. И моя маму, и бабушку, и все поколения женщин-Уивер.

Это было начало конца.

Долг по наследству не имел законную силу — Кат знал это. Пришло время убить Хоуков и закончить эту череду пыток. Каждая секунда делала меня сильнее, наполняя меня странным принятием. Счастье не было моим жизненным путем, но разрушение было. Я была бы тем инструментом, который всё разрушит.

Дэниэль покачал головой, веселясь в своём безумии.

— Ты вернулась, чтобы посмотреть, как он умрёт? Как умно.

— Не угадал. Я вернулась, чтобы положить этому конец. — Тьма окутала мою душу, уничтожив любой оставшийся свет.

Он мертв.

Он мертв.

Но я сдержу свое обещание.

Я не смогла спасти Джетро, ​​но я не оставлю его.

— Я поклялась себе.

Я прищурилась, радуясь, что слёзы больше не катились из моих глаз, и я могу смотреть на него с силой, а не с ужасом.

— Хочешь знать, что это была за клятва?

Он напрягся. — Не хочу ничего знать о тебе, Уивер. — Он облизнул губы. — Забудь об этом. Я хочу знать только три вещи.

Я вздрогнула от отвращения.

— Я поклялась уничтожить тебя. Уничтожить твоего отца. Уничтожить всех вас. Не важно, что ты предпримешь…

Он не дал мне договорить, метнувшись вперёд и закрыв рот рукой. Его ладонь заставила меня замолчать, заставив мое сердце задыхаться от ненависти.

— Ах, это чертовски грубо. Ты должна была спросить, какие три вещи я хочу знать, а не нести свою чушь. — Его золотые глаза — так похожие на глаза Джетро и Кестрела — блестели.

— Давай… спроси меня.

Его пальцы сильнее сжались на моих щеках, когда я покачала головой. Я не могла говорить, но это не мешало мне кричать каждой частичкой своего тела.

Никогда!

Он потерял самообладание.

— Хорошо. Можешь не спрашивать, я всё равно сам скажу тебе. Он прижался ко мне всем своим телом. — Три вещи, сука. Я хочу узнать, как будут звучать твои крики. — Он провёл своими пальцами по моим губам, оставляя солёный след прикосновением.

— Я хочу знать, как сильно ты будешь бить своими ручками, отбиваясь от меня. — Его ладонь скользнула по моему горлу, над моим алмазным ожерельем, опускаясь к груди.

Я закрыла глаза, когда он стал опускаться рукой все ниже и ниже, и ниже.

Я сжала зубы, когда он обхватил мой лобок своими грязными пальцами. Тонкие трусики и футболка, которые я надела после времени любви с Джетро, ​​не скрывали моё тело.

— И я хочу знать, какая твоя киска будет на вкус.

Без всякого предупреждения, он бросил меня в стену, причиняя боль.

Мое плечо ударилось о висящий на стене натюрморт. Я соскользнула на колени. Боль разгоралась, страх нарастал, и головокружение делало все возможное, чтобы поглотить меня.

Он мертв.

Он мертв.

Не смей сдаваться.

— Я покажу тебе, что я получаю то, что хочу. Я научу тебя, черт возьми, уважать меня. — Он возвышался надо мной, сжав кулаки. — Ты недооцениваешь меня. Ты думаешь, что я избалованный отпрыск своего отца, который был «ошибкой»! Что я никогда не был достаточно хорош для того, чтобы владеть одной из Уивер!

Его голос усилился от ярости.

— Я видел видео, Нила.

Я изо всех сил пыталась встать, не сводя глаз с его ботинок.

Он стоял, готовый нанести очередной удар.

— Я всегда знал, что Кес был дураком, но я никогда не воспринимал его как офигенного фантазёра. Любой бы заметил, что это была не ты с Катом. И было чёртовой ошибкой полагать, что я куплюсь на хреново смонтированное видео меня с какой-то шлюхой. Он даже не смог нормально наложить твоё лицо на ее тело. Не говоря уже о том, что я помню ту ночь, когда я изуродовал эту суку, а Джетро попытался спасти ее.

Он схватил меня за волосы.

— Он хотел спасти её. Но он решил, что для неё будет лучше умереть, чем жить после того, что я с ней сделал. Чёртов бред.

Он покачал головой, смотря дикими глазами.

— Джет накачал нас наркотиками и скормил нам чёртову ложь. Но Кат заставит тебя оплатить третий долг. Кес облажался. Я бы никогда не купился на это видео.

Медленно подняв меня на ноги, он прошипел: — Знаешь почему?

Кес был настоящим другом. Джетро был настоящим любовником.

Они мертвы

Они мертвы

Двое друзей ушли.

Мое сердце снова треснуло, но вместо того, чтобы погрузиться в глубину отчаяния, что-то случилось. Внутри меня что-то разгоралось, становясь все ярче и сильнее, отталкивая печаль.

Что-то менялось… выстраивалось, развивалось.

— Ответь мне! — Даниэль тряс меня, как куклу. — Скажите мне, почему я бы никогда не купился на это видео.

Я обратилась в ярость, кипя в желании отомстить.

Я старалась быть перед ним гордой и непобедимой.

— Я знаю почему. Потому что ты больной ненормальный извращенец, который помнит такие вещи, как изнасилование и пытки

Его смех был похож на лай. — Чёрт возьми, а ты не глупая.

Вдох за вдохом, я отдала свою душу вспыхивающему гневу внутри. Я позволяла черноте поглотить меня.

Джетро смутил меня, заставив поверить, что с долгами можно смириться. Что, в конце концов, мы победим, потому что мы это заслужили. Он не был жестоким человеком.

Но Дэниэль.

Больше не было сомнений.

Я знала так же точно, как знала, что взойдёт солнце, Дэниэль изнасилует, покалечит и убьет меня. У него не было чувства сострадания или привязанности.

Это было печальным фактом.

Но с этим знанием пришла ясность. Я больше не хотела бороться с ненавистью любовью или болью с нежностью.

Я хотела убить Дэниэля, прежде чем он убьёт меня.

— Я знаю достаточно, чтобы уничтожить тебя, Дэниэль Хоук.

Мое сердце билось словно в последний раз, замерзая, ограждая себя от того, что я планировала сделать. Я никогда не хотела стать злодеем. Но так же я никогда не планировала терять свою половинку.

Дэниэль зарычал: — Ты покойница. — Он сжал мое горло под моим алмазным ожерельем, прижав со всей силы к стене. — Я хочу, чтобы ты страдала перед своей смертью. Вот увидишь. Ты будешь умолять меня убить тебя до того, как я закончу.

Я ахнула. Инстинкт подсказывал мне вырваться из его цепких рук. Но я не просила и не умоляла. Меня окутал холод и я пришла к осознанию положения, в котором оказалась.

Я убью его.

Мне просто нужно оружие.

— Баззерд!

Дэниэль замер, поворачиваясь к двери. Он не переставал сжимать моё горло, кипя от гнева. Краем глаза я заметила свою вторую цель. Человек, которого я убью после того, как расправлюсь с Дэниэлем.

Брайан Хок.

— Отпусти её. Будь хорошим мальчиком. — Кат постучал ключом по подбородку — ключ, который, без сомнения, был от двери спальни Дэниэля. Кат прошёл дальше в комнату.

Даниэль развернул меня и прижал спиной к своему телу. Его дыхание согревало моё ухо, а рука сжала мою грудь, словно я была трофеем, которым он хвастался.

Мне было все равно. Мое тело было разрушено, как и моя душа.

Мои глаза расширились, когда в комнату вкатилась Жасмин с покрасневшими от слёз глазами. Если бы я не была настолько сломленной, я бы расплакалась и разделила ее горе.

Почему она здесь? Как она могла стоять рядом с отцом после того, что он сделал?

Двое ее братьев были убиты.

Половина ее семьи уничтожена человеком, который должен был защитить их от всего.

Он пытался убить ее, но она охотно дышала тем же воздухом, что и он.

Зачем?

— В чём дело? — Дэниэль хмыкнул, крепче сжимая мою грудь. — Ты сказал…

— Я знаю, что я сказал. — Кат подошёл ближе, вперившись в меня своим взглядом. Его челюсть была сжата, и это был единственный признак его эмоций. — Кое что изменилось.

Жасмин посмотрела на меня. Что-то не так. Ее кожа была бледной, а обычно аккуратно уложенные волосы спутанными.

Он мертв.

Он мертв.

Конечно, она не справится.

— Убирайся! — Дэниэль сделал шаг назад, таща меня за собой. Наши ноги сплелись, но я не боролась. Я могла бы убить его, но я хотела сделать это, когда мы будет одни. Это был единственный способ.

Кат положил ключ в карман.

— Баззерд, послушай меня…

— Нет, это ты слушай меня. — Жасмин резко двинулась вперёд на своей инвалидной коляске, остановившись между Кутом и нами. — Отпусти ее, бл*дь, Дэн!

Дэниэль вздрогнул.

Ругательство из уст Жасмин было неправильным — как будто она никогда не ругалась в своей жизни. Она выглядела слишком совершенной, чтобы опуститься так низко. Бесстрастный блеск в ее бронзовых глазах и бледное лицо не скрывали слабости, от того, что она была свидетелем смерти двух своих братьев.

Она выглядела бледной, а не убитой горем.

Что происходит?

Взгляд Дэниэля переместился на Ката. — Что за ху…

— Делай, как она говорит, — приказал Кат.

Я сглотнула, когда Дэниэль покрутил мой сосок.

— Какого чёрта я должен это делать. Она моя. Мы все решили.

— Послушай своего отца, дитя. — Бонни вошла в комнату, сложив обе руки на свою трость.

Дерьмо, они все здесь.

Мои волосы встали дыбом.

Поддавшись горю и вновь зарождающейся ярости я забыла о Бонни. Я насчитала только двух жертв. Двое мужчин, которые задохнутся в грязных могилах, съеденные червями.

У меня есть три цели.

Три жизни, которые я должна забрать, чтобы отомстить за те, которые забрали они.

Дэниэль отступил назад, таща меня за собой: — Никогда! Убирайтесь! Все вы! Дверь была заперта не просто так.

Бонни зарычала, став похожей на медведя гризли, собирающегося преподать своим детенышам урок. — Брось ее. Не заставляй меня повторять снова.

Брось ее? Как будто я была собачьей игрушкой.

Бушующая во мне тьма призывала ударить старуху и вырвать ее язык. Я хотела, чтобы она истекала кровью у моих ног.

Прямо как он.

Кровь Джетро запятнала этот дом.

Теперь её очередь.

— К чёрту всё! — выплюнул Дэниэль, отталкивая меня от себя. В тот момент, когда я освободилась, Жасмин подкатилась ко мне и схватила меня за запястье холодными пальцами.

Мой желудок сжался.

Я не понимала, что происходит. Даниэль был черным и белым. Я была черным и белым. Смерть или жизнь — вот что мне осталось.

Он мертв.

Он мертв.

Он не вернется.

Печаль грозила снова забрать меня в свои объятия.

— Она моя. Теперь я старшая в семье. — Жасмин развернула своё кресло, таща меня к Бонни и Кату. — Скажи ему.

Я оглянулась назад, посмотрев на Дэниэля, и ненавидя тот факт, что он был позади меня. С этим маленьким подонком всегда нужно быть начеку.

Ты труп, Баззерд.

В мыслях я представила, как мой кинжал скользит сквозь его рёбра. Как я перерезаю ему горло. Как отрезаю его яйца.

— У тебя есть веские аргументы, Жасмин. — Бонни кивнула. — И мы обсудим это позже, когда сегодняшняя неразбериха закончится.

Я задержала дыхание. Неразбериха? Она говорила об убийстве двух своих внуков, как будто это было неудобное происшествие.

Кто эти люди?

— Нет, скажи мне, что она моя. Сейчас. — Ногти Жасмин впились в мою плоть, оставляя на коже отпечатки полумесяцев.

Я не вздрогнула.

Жасмин посмотрела мне в глаза. Они были такими же безжизненными и холодными, как и я.

— Ты принадлежишь мне, Нила Уивер. Ты стала той, из-за кого оба мои брата мертвы.

Дёрнув меня к себе, она прошипела: — Ты заплатишь. Я заставлю тебя страдать за то, что ты сделала.

Что?

Я замерла.

Там в гостиной она потеряла всё. Даже себя.

Кто эта женщина? Конечно, мы никогда не были с ней подругами. Именно она попросила меня умереть, отдав последний долг, когда я приходила к ней, чтобы спасти её брата. Но я никогда не видела так резко изменившегося человека.

Но чего я могла ожидать? Почему она должна была быть мягкой со мной после всего случившегося?

Кат дёрнулся: — Мы ещё обсудим это подробнее. Но это правда. Дэниэль не получит полных прав на нее. Ты моя дочь и преемник-матриарх. Ты знаешь, как устроена наша империя, в то время как Дэниэль еще только учится. Справедливо, что вы имеете право разделить осуществление последнего долга, и боль, которую она должна заплатить.

Я закусила губу, не в силах оторвать глаз от Жасмин.

Что это значит? Должна ли я копать четыре могилы вместо трех? Я никогда не хотела убивать Жасмин. Но я бы сделала это, если бы она дала мне повод.

Страница 3

Я была одна против них. Но я не отступлю снова.

Я закончу эту пытку.

Теперь была их очередь страдать.

Дэниэль шагнул вперед, вскидывая руки вверх в истерике: — Но ты, блядь, обещал.

Кат сделал глубокий вдох: — Я ничего не обещал. Ты по-прежнему будешь наследником, но, поскольку я в последнее время нарушаю все правила, может быть двойное наследование. Первородство окончено. Мне нужно выяснить все детали.

— Но это не справедливо! Есть правила, контракты!

— Да, и если бы я следовал этим правилам, она бы не досталась тебе, черт возьми, — отрезал Кат. — Мне нужно несколько дней, чтобы разобраться с этим дерьмом. Тогда мы сможем действовать правильно после внесения изменений в документы.

Подождите. Документы? Какие поправки?

Даниэль засмеялся, скользнув ко мне и обхватил меня руками. Накрутив мои длинные пряди вокруг своего запястья, он сделал идеальную верёвку, чтобы вырвать меня из рук Жасмин.

Только она не отпускала. Ее ногти вонзились глубже в мое запястье, удерживая меня зажатой между нею и своим братом.

— Отпусти ее. Она моя! — Жасмин зафиксировала свою коляску, поставив на тормоз.

— Ты можешь забрать ее, когда я получу то, что мне полагается. — Дэниэль дернул меня к себе.

Я закричала, спотыкаясь и покачиваясь, когда оба Хоука тянули меня каждый в свою сторону.

О Боже.

Я была пиньятой посреди враждующей семьи, которую тянули, с которой играли, а в конце концов били, пока она не расколется на части.

Я громко рассмеялась от безумия, творящегося в комнате.

Жасмин была такой же помешанной, как и вся ее родня. От неё тоже придётся избавиться.

Он мертв.

Он мертв.

Он был единственным хорошим среди них всех.

— Прекратите! — взревел Кат, в то время как Бонни взвизгнула: — Ведите себя нормально!

Брат и сестра Хоук остановились. Я смотрела на Ката и Бонни, тяжело дыша, запертая в центре этого безумия.

— Ради всего святого. — Кат провел рукой по лицу. — Вы ведете себя как двухлетние дети. — Он остановил взгляд на своих детях, жгучий и напряженный. — Она будет заперта, пока не будет созван семейный совет. Тогда мы сможем решить, кто будет владеть ею и как будут оплачены долги.

Жасмин усмехнулась: — Видишь, Дэн. Отпусти ее.

— Сразу после тебя.

— Боже, ты такой идиот. — Жасмин отпустила мою руку. Мгновенно кровь хлынула по моим венам, вызывая ноющую боль в запястье.

— Ты просто жалкий инвалид, который всегда был в стороне. — Дэниэль отпустил меня. — С тобой всегда было так легко, сестра. Особенно после твоей «аварии».

Я обратилась в слух. Аура таинственности, окружавшая Жасмин, стала больше. Я хотела знать все о ней, прежде чем расправлюсь с ней. Так же, как я хотела знать все о Бонни, Кате и Дэниэле. Истории их жизни стали бы моим трофеем. Я была бы последним человеком, который узнает их истории, прежде чем они исчезнут в безвестности.

Жасмин вдохнула: — Ты зол, что твоя никчемная сестра-инвалид победила. Теперь я старшая, следовательно, мое слово — закон.

— Не спеши, Жасмин, — сказал Кат.

Дэниэль проигнорировал его.

— Ты ошибаешься. — Облокотившись руками на поручни инвалидного кресла Жасмин, он сжал их. — Теперь в моём чёртовом списке две женщины, а не одна. — Он провел пальцем по горлу. — Я бы остерегался на вашем месте.

Оттолкнувшись, он намеренно ударил плечом Ката, рванув мимо него, злобно посмотрел на Бонни и вышел из комнаты.

В тот момент, когда он исчез, моё тело задрожало. Так или иначе, я избежала того, что случилось бы. Я впала в шок и была готова к смерти. А теперь меня отдали еще одному Хоуку, который ненавидел меня.

Кат покачал головой, глядя на свою мать: — Они никогда ничему не научатся, черт возьми.

Бонни засмеялась: — Тебе тоже понадобилось время, дорогой.

Он обнял ее за хрупкие плечи: — Я не могу представить, что когда-то был таким же ужасным.

Мои ногти впились в ладонь, когда я стала свидетелем, казалось бы, нормальной семейной сцены. Как зло может иметь столько обличий? Как оно может быть таким очевидным в один момент, а затем спрятаться за семейными узами и иерархией.

Бонни постучала пальцем по ноге Ката. «Ты ведь не забыл, что сделал? Потому что ты был хуже. Намного хуже. — Подойдя ближе к нему она продолжила — Но я исправила беспорядок, который ты учинил. Я все исправила. Потому что я верила в тебя.

Кат кивнул: — Черт, да, так и есть.

Его взгляд был напряжённым, но он прекрасно скрывал свои эмоции, и, смотря на него, я бы никогда не догадалась, что он мог нажать на спусковой крючок и убить двух своих сыновей.

Он мертв.

Он мертв.

Это моя вина.

Подойдя ближе к Жасмин, я прошептала, чтобы услышала только она: — Он пытался застрелить тебя, но Джетро спас тебя. Тебя не мучает совесть?

Она посмотрела мне прямо в глаза. Мысли и эмоции промелькнули на ее лице, но она не ответила.

Я не могла поверить в её предательство. Джетро и Кес любили ее. Они умерли за нее. Как можно говорить о любви к своим братьям, а потом оставаться в доме с человеком, убившем их.

Мой живот свело: — Меня от тебя тошнит.

Ее руки сильнее вцепились в колеса кресла. Тень набежала на её лицо, но она так ничего и не ответила.

Слезы застилали мои глаза, но мне больше нечего было сказать. Только дать обещание, чтобы она услышала, и поняла, кто действительно любил её брата: — Я убью тебя за это. Так же, как я убью их всех.

Выпрямив спину и посмотрев на меня, она холодно сказала: — Это мы ещё увидим, не так ли? — Повышая голос, она указала на дверь — Твоя судьба решится позже. Иди в свою комнату. Оставь нас.

Я потерла запястье, вытирая кровь, которую она оставила своей хваткой. Когда я не сдвинулась с места, она направила на меня свою коляску, вынуждая двинуться к выходу.

— Я сказала уйди! — Она не остановилась, толкая меня между Катом и Бонни.

Моя кожа покрылась мурашками, когда Кат дотронулся до меня. Он откинул черные волосы, которые прилипли к моим щекам. Его золотые глаза сияли силой: — Боюсь, что наши сроки несколько ускорились с тех пор, как ты вернулась. Эмма была под моим контролем в течение восхитительного времени. Я надеялся, что Джетро справится с этим. Но… я воспитал слабаков и теперь надеюсь, что моя дочь будет сильнее.

Жасмин подтолкнула меня в заднюю часть моих бедер: — Отпусти ее, отец. Она должна научиться слушаться.

Ее ноги оставались покрытыми розовым одеялом, ее щеки вспыхнули: — Это была ее проблема с Джетом. Она никогда не слушала. Я научу ее быть послушной.

Как я могла так ошибаться в ком-то. Все это время я думала, что Жасмин в здравом уме — опора для своего брата, и что она сильнее, чем все они вместе взятые. Но она была такой же чёкнутой.

— Если кто-то может сделать это, то это ты, Жасмин. — Кат отпустил меня. — Я не сомневаюсь.

Бонни улыбнулась, опираясь на свою трость: — Жасмин — примерная ученица. Она справится.

— Ты можешь не сомневаться во мне, отец. — От холода в голосе Жасмин по моей коже побежали мурашки. — Я в десять раз сильнее, чем мои братья.

Кем был этот человек? Эта хладнокровная гарпия, которой было все равно. Как она могла сидеть тут и говорить с человеком, который убил ее братьев, не говоря уже о том, чтобы согласиться пытать меня.

Он мертв.

Он мертв.

Он свободен от этого безумия.

Я больше не могла контролировать пробуждающуюся враждебность. Я выплюнула: — Вы все монстры. Каждый из вас. Вы все заплатите.

Кат вздохнул: — Вам приказали уйти, мисс Уивер. Я предлагаю вам прислушаться.

Бонни ударила меня тростью по ногам: — Двигайся, ты, маленькая выскочка.

— Подожди, бабушка. — Жасмин развернулась умелыми движениями. — Я хочу сказать ещё кое что.

Все в комнате задержали дыхание, ожидая что она скажет.

Взгляд Жасмин упал на меня, мертвый и пустой: — Ты, Нила Уивер, и есть причина, по которой мой лучший друг умер. Ты причина, из-за которой у меня остался только один брат. И ты причина, из-за которой моя семья разваливается. — Ее лицо потемнело, а в глазах пылала злоба. — Однажды я попросила тебя оплатить свои долги. Я просила тебя отдать свою жизнь за него — как это всегда было. Но ты не слушала.

Откатившись, она указала мне на дверь: — Иди в свою комнату и подумай об этом. Потому что на этот раз я не дам тебе выбора. На этот раз я заставлю тебя заплатить.

***

Я никогда не буду спать снова.

Не тогда, когда Дэниэль бродил по коридорам, и Кат держал мою жизнь в своих руках. Я бы никогда не расслабилась, пока они дышат. Я бы никогда не ослабила свою бдительность, пока они готовились убить меня.

Но пока они строили планы, я строила свои.

Вместе мы встретились бы в аду, и мне уже было все равно, кто победит. В стремлении уничтожить их, я бы с радостью обменяла свою жизнь на справедливость.

Прошло уже двенадцать часов.

Двенадцать часов, как моё сердце кровоточит из-за Джетро, каждую минуту стирая его след в этом мире.

Двенадцать часов, как я была одна.

Я не видела никого, кроме Флоу. Он постучал в мою дверь около 9:00 вечера, принося рагу из оленины и хрустящие багеты. Он выглядел так же плохо, как и я — его пронизывающие глаза были потухшими, а темные волосы были в полном беспорядке. В его глазах отражалось отчаяние. Я хотела, чтобы он остался — чтобы защитить меня, если Дэниэль решит нанести ночной визит, но он оставил мой обед и ушел.

Я не чувствовала вкуса еды, но я заставляла себя кропотливо глотать, подпитывая своё тело энергией. Я ела, сидя скрестив ноги в центре своей кровати и крепко сжимая инкрустированный рубином кинжал.

Я не могла уснуть, потому что я ощущала запах Джетро на простынях.

Я не могла закрыть глаза, потому что его красивое лицо и пылающие любовью глаза преследовали меня.

И я не могла расслабиться, потому что я должна была быть готовой атаковать, если кто-нибудь из Хоуков придет за мной.

Только они так и не пришли.

Рассвет рассеял тьму, осветив Хоуксридж, снова скрывая зло, которое казалось таким очевидным ночью.

Мои щеки зудели от высохших слёз, а голова болела от обезвоживания.

На одно душераздирающее мгновение я позволила себе уткнуться лицом в постель, где Джетро рассказал мне все. Я позволила горю схватить меня толстыми руками и задушить в потоке слёз.

Я ощущала его прикосновения и поцелуи. Я наказывала себя воспоминаниями о том, как хорошо он ощущался во мне, о том, как он впервые признался, что любит меня. Я уютнее устроилась на кровати, всё ещё сжимая нож в своей руке, и вдохнула последние напоминания о нем.

У меня не было ни фотографий, ни любовных писем.

Всего несколько сообщений в телефоне и крупица воспоминаний.

Они не имели никакой финансовой ценности, но в одно мгновение они стали самым ценным, что было в моей жизни.

Проронив последний слёзы и одурманив себя тонким ароматом кожи и дерева, сохранившимся на простынях, я отправилась в душ. Стоя под струями горячей воды, я ощущала себя предательницей. Будто я предавала память о Джетро, смывая прошлое и следуя в будущее без него.

Я думала, что я уже выплакала все слёзы, но стоя под водопадом воды я разразилась новыми рыданиями, позволяя слезам струиться вниз.

Я убью их.

И я буду танцевать на их могилах, сделав это.

Рассвет превратился в утро, час шёл за часом, уводя меня все дальше от воспоминаний Джетро.

Я хотела уйти отсюда. Мое тело было слабым, нуждалось в топливе, подражая моему израненному пустому сердцу. Но дверная ручка отказалась вращаться.

Они заперли меня внутри.

Могу ли я сломать это? Уничтожьте это? Но почему я должна тратить свою ярость на невинную дверь, когда мне хочется излить свою ярость на Ката и Дэниэля.

Я решила заняться единственным, что могло доставить мне удовольствие. Я села на кушетку и схватила свой мобильный телефон холодными пальцами, прося о чуде.

Напиши мне, Джетро.

Докажите, что это большая ошибка.

Снова и снова я повторяла свою молитву, но телефон упрямо молчал. Он оставался пустым и бесчувственным, батарея медленно разряжалась. Я устала бороться и была истощена до предела.

Я могла бы позвать на помощь. Я могла бы позвонить начальнику полиции, который забрал меня после второго долга. Но они стерли всю информацию обо мне после того, как я дала интервью Vanity Fair. Они бы не поверили ни одному моему слову, тем более что большинство из них были куплены Катом.

Плюс, я не могу оставить Вона. Я не могла рисковать, давая им способ причинить мне боль через брата.

Предаваясь прошлому, вместо того, чтобы зацикливаться на безнадёжном будущем, я открывала каждый отправленный им текст, вновь переживая эмоции и сексуальное волнение от запретных шепотов.

Kайт007: Я и моя рука скучали по тебе.

Это опьяняющее чувство, пока я не знала, что это был он.

Kайт007: Если бы я сказал, что хочу одну ночь откровений, никакого обмана, никакой чепухи, что бы ты сказала?

Первая трещина в его прохладной внешности, показывающая, насколько глубоко он был замкнут.

Кайт007: Я чувствую то же, что и ты. Будь то поцелуй, пощёчина или смертельный удар. Хотел бы хотел избежать этого, но ты моя. Ты моя погибель.

Первый вкус правды, когда он намекнул мне о своей болезни.

Кайт007: Не броди в темноте одна, маленькая Уивер. Вокруг бродят монстры, и ваше время официально истекло.

Последняя темнота внутри него, которая полностью исчезла в ту ночь, когда он раскрылся передо мной.

Все это.

Каждое письмо и запятая все еще были осязаемы, но их автор исчез. Я бы отдала все, чтобы он появился снова, волшебным образом повернул вспять трагедию и вернулся ко мне.

Джетро…

Сгорбившись над телефоном, я снова отпустила его.

Рыдания, вздымающиеся ребра и умирающая душа, кричащая, что ничто не будет прежним.

Он мертв.

Он…

мертв.

В обед появился Флоу.

Мой единственный посетитель, и я не знала, был ли он другом или врагом.

Я уставилась в пространство, представляя ужасные способы покончить с этим.

Я не могла больше плакать.

Я больше не могла читать тексты Кайта.

Все, что я могла сделать, это существовать в комнате, где запахи любви смешивались с запахами войны, всё глубже погружаясь в ненависть.

Флоу не говорил, только доставил обед из салата и вяленой ветчины. Посмотрев грустными глазами, он удалился из моей комнаты и запер дверь.

Прошел час, прежде чем я нашла в себе силы, чтобы вырваться из своего состояния. Я пребывала в блаженстве от того, что мне не нужно было заботиться о предметах первой необходимости. Я не хотела есть.

Я вздрогнула, но мне не было холодно.

Мой живот заурчал, но я не испытывала голода.

Мое сердце продолжало биться, но я больше не ощущала себя живой.

Я не была человеком. Я был убийцей в ожидании первой крови.

Кровь.

Мысль о том, пролить горячую, липкую кровь красный цвета у Ката и Дэниэля, придала мне сил. Обхватив лезвие своего кинжала, я ползла по ковру и сунула еду в рот.

Ешь.

Будь сильной.

Убей.

Я не ощущала вкуса блюда, которое ела. Я не испытывала удовольствия от еды, это был лишь способ насытить своё тело энергией, чтобы быть готовым к войне.

Минута за минутой мой гнев усиливался. Хоук были неприкасаемы достаточно долго. Они верили, никто в этом мире не мог скинуть их с пьедестала.

Они ошибались.

Их правление закончилось. Настало время для нового правителя. Того, на чьей стороне была справедливость, а не долги. Того, кто отомстит за тех, кого потерял.

Они недооценили меня.

И они умрут из-за этого.

Сумерки тихо прокрались в комнату.

Темнота высосала весь свет. Её мрачные пальцы незаметно подбирались от окна к моей кровати, будто напоминая мне, что моя жизнь могла закончиться вчера.

Мне было все равно.

Солнце все ещё вставало.

Луна все еще садилась.

И моё сердце всё ещё билось.

Мои уши уловили резкий скрипучий звук поворачиваемого в замке ключа, отразившегося эхом в противоположной стороне комнаты. Я села в кровати, протирая глаза, схватив свой нож в руку.

Дверь распахнулась.

Я поднялась на колени, держа нож. После вчерашнего душа на мне были черные леггинсы и кремовый кардиган большого размера. Но независимо от того, сколько слоев одежды было на моём теле, я не могла избавиться от холода внутри меня.

В ушах всё ещё отдавался звук открываемой двери.

В моём разуме снова ожил момент, когда Кес рухнул замертво, а кровь красным пятном расплылась по его рубашке, и Джетро прыгнул, защищая свою сестру.

Сестру, которая не заслуживала спасения.

Моя челюсть сжалась.

Жасмин.

Я не знала кого ненавижу больше — её или Дэниэля. На самом деле она была хуже него. Она всегда казалась такой нежной и безучастной к безумию своей семьи, в то время как на самом деле всегда была в сговоре с Бонни.

На пороге комнаты стоял Флоу.

Он как всегда был в джинсах, черной футболке и куртке Black Diamonds. Его взгляд упал на нож в моих руках. Подняв бровь, он прошептал: — Если ты не хочешь, чтобы это конфисковали, я бы на твоём месте хорошо его спрятал.

Мои руки дрожали.

— Почему ты здесь?

В его руках не было подноса с едой. Не было и речи о том, что он пришёл, чтобы насладиться светской беседой. Повернувшись, я прищурилась.

— Почему тебя волнует, заберут ли они мой нож или нет?

Он провел рукой по волосам, открывая дверь шире.

— Вся эта ситуация нравится мне не больше, чем тебе.

Его голос звучал громко, выдавая его эмоции. Это был первый раз, когда я говорила с кем-то, находясь в своём заключении. Я забыла, каково это.

Мое сердце болело.

— Ты тоже по ним скучаешь?

Джетро…

Кес…

Единственные среди Хоуков, кто не был безумным.

Он кивнул.

— Кес был моим близким другом на протяжении многих лет. Они не были похожи с Джетро, ​​но он доказал, что он хороший парень. Почти такой же хороший, как и его брат.

Его слова причинили мне боль. Для меня Джетро был лучше всех. С другой стороны, мое сердце было предвзятым. Кестрел был искренним, заботливым другом, готовый пойти на любые жертвы ради других людей, которые не заслуживали этого.

Страница 4

Я в том числе.

Я сильнее сжала нож в руке, лелея мысль о том, чтобы пролить кровь Ката.

— Он был лучшим. Его смерть не останется безнаказанной.

Флоу подошел ближе, изумрудный ковёр поглощал шум от его ботинок.

— Такие слова могут привести к неприятностям.

Я провела большим пальцем по острому лезвию.

— Мне все равно. Все, чего я хочу, это чтобы они умерли.

Он прочистил горло: — Не могу сказать, что не понимаю и не чувствую твоей боли, но лучше перестать говорить такие вещи. — Подойдя ближе к кровати, он протянул руку. — Мне сказали, чтобы я привёл тебя.

Я резко вскинула голову.

— Что?

В прошлый раз, когда кто-то вот так приходил за мной, это была самая ужасная ночь игры в покер в моей жизни.

Я усилил хватку на рукоятке ножа.

— Я никуда не пойду с тобой.

Он нахмурился: — Не усложняй всё.

Я отодвинулась от него, медленно двигаясь к другой стороне кровати.

— Скажи мне зачем?

— Зачем?

Мое сердце билось быстрее — почти так же быстро, как когда я впервые ездила на Мот, в тот день, когда Кес взял меня с собой на прогулку. Мне следовало бы быть с ним поласковей. Добрей. Вести себя менее подозрительно.

Я оскалила зубы: — Если они хотят, чтобы я заплатила третий долг, я не пойду. Ты будешь первым, кого я убью.

Это была не пустая угроза. Я кипела от желания сделать это — чтобы доказать, что я не была слабой.

Флоу сунул руки в задние карманы своих джинс. Это делало его образ менее угрожающим.

Я не куплюсь на это.

Он был там в ту первую ночь, когда Джетро украл меня из Милана. Он был свидетелем того, что они сделали со мной в те месяцы, когда я была там.

— Мне ничего не сказали. Я полагаю, тебе нужно просто прийти и выяснить это самой.

— Скажи Кату, что он сам может прийти за мной.

Мои глаза метались по комнате. У меня было оружие: иглы, ножницы, скальпели для кружева. Если бы я могла заманить Ката в свое гнездо, я могла бы напасть на него с помощью инструментов, которыми знала как орудовать.

У него не было бы шансов.

— Слушай… — он пожал плечами. — Мне сказали не говорить тебе, но к чёрту всё. Они в библиотеке. И у них гости. Я сомневаюсь, что они сделают что-нибудь из… семейного дела… перед зрителями.

Нет, они любят сохранять все доказательства.

Их стремление сохранить историю о боли, причинённой моим предкам, приводила меня в бешенство. После того, как я расправлюсь с ними, я соберу каждое видео, каждый документ, каждую запись. Я уничтожу все улики, чтобы освободить души моих предков.

Может быть передать всё это в полицию?

Я вздрогнула. Мысль о том, что люди в деловых костюмах — мужчины, которые могли бы быть куплены Хоуками, чтобы закрывать глаза на всё происходящее –

просматривают видео, где моя мать бьётся в предсмертной агонии, почти заставила меня потерять сознание от накатившей волны вертиго.

Ухватившись за простыни, я позволила головокружению утихнуть, прежде чем моё зрение прояснилось

Флоу не двигался: он стоял расслабленно, понимая, что в конце концов мне придется повиноваться.

— Почему я должна верить тебе? Что мешает тебе солгать? — Возможно, он был другом Кеса, но он все еще был одним из Black Diamond. А им нельзя было доверять.

— Потому что, возможно, я последний оставшийся у тебя друг в этом богом забытом месте.

Его лицо на мгновение напряглось, наполнившись мыслями, которыми он не захотел поделиться.

— Тебе нужно больше? Хорошо. Я знаю, что эти гости — юристы.

Протянув руку, он сказал: — Довольна? Теперь пошли.

— Юристы? — Я покачала головой. — Зачем?

Что здесь делают юристы?

Флоу улыбнулся: — Вместо того, чтобы засыпать меня вопросами, как насчет того, чтобы выяснить это самой?

Я не хотела двигаться, но я не могла отрицать того факта, что логика была на его стороне.

Опустив ноги с кровати, я направилась к нему. От быстрого подъёма, комната поплыла перед моими глазами. Но я заставила себя сосредоточиться, подпитывая себя жаждой крови Ката, сделав её своим якорем.

Джетро больше не мой якорь.

Я снова был разбитым кораблём, плывущим по океану неудач.

Взгляд Флоу упал на мой нож: — Ты планируешь взять это с собой?

— А что, есть какие-то проблемы?

Я ждала, что он вырвет нож из моих рук. Конфискует его. Вместо этого он поджал губы: — Я не один из твоего дерьмового списка.

— В данный момент — нет.

Он вздохнул.

Я не доверял Флоу, но я не считала его своим врагом. Не теряя его из вида, я подняла подол своего кардигана и сунула нож за пояс, чтобы скрыть от посторонних глаз.

Он ничего не сказал мне на это.

Я играла с огнем. Он был на их стороне. Он легко мог рассказать им, что у меня есть нож, оставив меня без средств для защиты. Но в то же время, я должна была верить, что он был моим союзником. Сколько бы раз мы не пересекались с ним, Флоу был добр ко мне. Именно он провожал меня до моей комнаты поздно вечером, чтобы Дэниэль не смог навредить мне, когда я возвращалась с кухни. Всякий раз, когда я заходила к Кестрелу, он был там, смеялся и казался нормальным и беззаботным.

Любой, кто дружил с Кесом, не мог быть плохим — Кес бы не принял это.

Я узнала это на собственном горьком опыте.

Он мертв.

Как и его брат.

Мое сердце бешено колотилось. Независимо от того, насколько сильной я хотела казаться, я разрывалась от горя. Это было похоже на волну, которая плескалась в моей душе, затягивая меня в свои глубины.

Флоу скрестил руки, смотря на меня с вызовом: — Ты же понимаешь, что одного ножа будет недостаточно?

— Я понимаю.

Он склонил голову: — Тогда зачем?

Проведя руками по волосам, я скрутил черную прядь, перекинув её через плечо: — Потому что они этого не ожидают. Неожиданность может превратить крошечный нож в меч.

Он усмехнулся: — Глубоко. Похоже на Конфуция или какую-то другую метафорическую чушь.

Я пожала плечами: — Не имеет значения. Я знаю, что я имею в виду. Я знаю, что я сделаю. — Мой тон стал ледяным. — И я советую тебе держаться от меня подальше и держать рот на замке.

Он тихо засмеялся: — Эй. Пока ты держишься от меня подальше, у меня нет проблем. Я всегда знал, что все изменится. С тех пор, как Кес рассказал мне, что Джетро планировал сделать, после того как ему исполнится тридцать и он вступит в законные права, я знал, что мой образ жизни улучшился.

Я замерла.

Он никогда не состарится.

Тело Джетро навсегда останется двадцатилетним-бессмертным и неизменным.

— Что? Что он планировал?

— Он не рассказывал тебе? — Он скрестил руки. — Я думал, что вы были чертовски близки. Вот почему все это вышло из-под контроля.

Тяжело дыша, я проглотила печаль: — Нет, он не сказал мне.

Флоу смягчился: — Прости.

Я провела рукой по лицу, стараясь не заплакать: — Так что он планировал?

Он мертв. Но он все еще здесь… держит меня… направляет меня.

Узнавать больше о Джетро, ​​хотя его уже не было, было ужасно горько.

Флоу оглянулся на открытую дверь. Его лицо омрачилось, и на мгновение я подумала, что он откажется сказать, но затем он понизил голос: — Как только всё стало бы принадлежать ему, он планировал разорвать контракты. Покончить с долгами.

Мои глаза расширились: — Навсегда?

— Ага.

— У него была бы такая власть?

Флоу напрягся, его мысли явно были заняты вопросами, которые ему не нравились: — Конечно. Он был Хоуком. Они заключили контракт. У них была власть, чтобы простить все грехи. Джетро планировал разделить поместье поровну между своими братьями и сестрой, и запретить Кату и Бонни появляться на территории поместья. — Он потер подбородок. — Я знаю это только потому, что однажды Кес сказал мне, что через пару лет они могут не требовать, чтобы Клуб перевозил грузы, потому что поставки могут вообще прекратиться.

— Он тоже не хотел больше заниматься контрабандой?

Вот это да. Все это время я была близка с Джетро, ​​но мы никогда не планировали наше будущее. Никогда не лежали вместе в постели и не разговаривали о том, что бы мы хотели или о чём мечтали.

Потому что наше будущее было безрадостным.

Смерть для меня. Разбитое сердце для него. Зачем фокусироваться на фантазии, когда реальность грозила уничтожить нас?

Флоу двинулся к двери: — Неужели ты будешь продолжать заниматься чем-то незаконным, если у тебя будет больше денег, чем ты сможешь потратить за сотни жизней? — Его глаза потемнели от ностальгии по друзьям. — После того, что должно было случиться, каждый мог пойти своим путем. Кес планировал взять отпуск на несколько лет и провести его в Африке, возвращая часть денег, полученных с богатств её земли, народу. — Он вздохнул. — Как я уже сказал, он был хороший человек.

Положив руку на дверную ручку, он наклонил голову: — Хватит болтать. Они ждут. Лучше отвести тебя туда, прежде чем они что-то заподозрят.

Холодная сталь клинка прижалась к моей спине. Это придало мне смелости, но не помогло сдержать мою внезапную дрожь: — Ты дашь мне слово, что не отведёшь меня куда-нибудь, чтобы эти психопаты причинили мне боль?

Он стиснул зубы: — Я только что рассказал тебе инсайдерскую информацию, которая может убить меня, если ты расскажешь кому-нибудь. Разве за это я не заслуживаю небольшого доверия?

— Да, только если это было сказано с пониманием, а не ради манипуляции. Я попадалась на такие уловки гораздо чаще, чем мне бы того хотелось.

Флоу нахмурился: — Может быть тебе будет легче, если я дам тебе полное разрешение выпотрошить следующего ублюдка, который попытается причинить тебе боль?

Мое сердце дрогнуло: — Разрешение? Думаешь, мне нужно твое разрешение? — Подойдя к нему, я встала достаточно близко, чтобы почувствовать запах его пряного лосьона и кожи от его куртки. — Дай мне что-нибудь получше твоего разрешения, Флоу.

Он выпрямился: — Например, что?

— Свободу. — Я махнула рукой в сторону окна. — Я могла бы убежать. Я могла бы каким-нибудь образом добраться до границы поместья и исчезнуть, но у них мой брат. Приведи ко мне Ви, и помоги сбежать. Я заберу свою семью и исчезну.

А потом я вернусь и убью их во сне.

Его глаза впились в мои: — Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.

— Значит, все твои разговоры о лучшем будущем и хороших людях… это было что? Пустые слова?”

Он нахмурился: — Есть вещи, о которых ты не знаешь.

Я вскинула руки вверх: — Да неужели? Забавно, я никогда не слышала этого раньше.

Снова мысли промелькнули на его лице, секреты скрывались в его глазах.

— Если это правда, скажи мне. В чем дело?

Он отвел взгляд: — Я не могу ответить на этот вопрос.

Я горестно рассмеялась: — Нет, конечно, ты не можешь.

— Это не справедливо.

Я была на грани: — Это не справедливо? — Я ткнула его пальцем в грудь. — Что справедливого в том, что Хоук творят со мной этой безумие? Что справедливого в том, что любовь всей моей жизни застрелили прямо на моих глазах? Что справедливого в том, чтобы ждать смерти?!

Его руки сжались в кулаки.

— Знаешь что, с меня хватит! — Покачав головой, я протиснулась мимо него в коридор. — Просто отведи меня к ним, как верный слуга, и убирайся с моих глаз долой.

Он что-то проворчал себе под нос.

— Не осуждай меня. Не суди мои поступки, не зная многое.

Идя передо мной, он бросил через плечо: — Я знаю, кто я, и я знаю, что поступаю правильно.

Между нами вспыхнула неприязнь.

Я молча последовала за ним по коридору в то крыло, где проводила большую часть времени с Кестрелом. Мы прошли мимо комнаты, где он дал мне дневник Уивер, и направились в холл, где располагалась библиотека. Я мысленно вернулась к тому дню, когда он нашел меня и спросил, приходил ли ко мне Джетро после того, как выполнил первый долг.

Тогда его вопрос не показался мне необычным. Но теперь он приобрел совершенно новый смысл. Он не спрашивал обо мне. Он переживал о своем брате — хотел знать, как моя боль сказалась на его чувствительности.

Боже, как плохо чувствовал себя Джетро? Насколько мои мысли разрушили его?

— Сюда.

Флоу остановился возле библиотеки.

У меня было так много воспоминаний об этом месте. Так много открытий, которые позволили мне вырасти из девушки в женщину.

Не глядя мне в глаза, он пробормотал: — Они ждут тебя. Лучше иди внутрь. — Не попрощавшись, он повернулся на каблуках и ушёл.

Его уход расстроил меня. Он был последним, что связывало меня с добротой Кестрела и Джетро.

Вернись.

Моя душа сжалась, когда призраки Джетро и Кеса бродили в стенах этого дома. За двадцать четыре часа я прошла через циклы тяжелой утраты: неверие, шок, отчаяние, ярость… Я сомневалась, что когда-нибудь смирюсь с этим, но я приняла свой гнев, воздвигая барьер, который могла преодолеть только трезвомыслящая, хладнокровная ярость.

Я не хотела никаких других эмоций, когда столкнулась с Катом и Дэниэлем.

Коснувшись рукоятки ножа, я расправила плечи и распахнула двери библиотеки.

Мои глаза расширились, когда я шагнула в очарование старого мира книжных переплетов и напечатанных букв. Большие кресла-мешки, где Кес нашёл меня дремлющей, все еще были разбросаны тут. Сиденья у окна ждали утреннего солнца и книжного «червя», готового погрузиться в сказочные страницы.

Это место было обителью историй и воображения. Но затем мой взгляд упал на антихриста, осквернившего святость этого места.

— Очень мило, что ты присоединилась к нам, Нила. — Кат махнул рукой в сторону единственного свободного стула за большим дубовым столом.

Я стиснула зубы. Я ничего не ответил.

— Проходи. — Он щелкнул пальцами. — Садись. Мы ждали достаточно долго.

Ты можешь это сделать.

Подчиняйся, пока не представится возможность.

Затем…

убей его.

Я двинулась вперед, привлеченная множеством пар глаз, наблюдающих за мной.

Бонни, Дэниэль, Жасмин, Кат и четверо незнакомых мужчин ждали, когда я присоединюсь к ним. Четверо мужчин были одеты в мрачные черные костюмы и галстуки цвета баклажана — все будто в униформе, нарисованной одной кистью.

Я подошла ближе к столу.

Дэниэль встал, обхватив меня за талию своими мерзкими руками: — Скучал по тебе, Уивер. — Поцеловав меня в щеку, он прошептал: — Что бы ни случилось здесь сегодня ночью, это дерьмо ничего не значит, слышишь меня? Я приду за тобой, и мне все равно, что они скажут.

Я содрогнулась от отвращения.

Притворно улыбнувшись, Дэниэл произнёс: — Садись. — Он галантно выдвинул пустое кресло. — Расслабься. Это будет долгая встреча.

Я хотела дотронуться до его руки, сосчитать сколько раз бьётся его сердце, чтобы насладиться осознанием того, что эти биения сочтены.

Скоро, Дэниэль… Скоро…

Стиснув зубы, чтобы не сказать ничего, о чём я потом пожалею, я села.

Мужчины в одинаковых костюмах не отводили от меня глаз. Они были в возрасте от шестидесяти с седеющими волосами до тридцати с небольшим со светлой короткой стрижкой.

Дэниэль подтолкнул мой стул вперёд так, что мой живот ударился о край стола. Я втянула в себя воздух, неловко выпрямляя спину, чтобы вытерпеть такое тесное положение.

Его золотые глаза встретились с моими, самодовольные и тщеславные.

Я сотру это выражение с твоего лица.

Мои пальцы дернулись к ножу.

Дэниэль сел рядом со мной, в то время как человек по другую сторону от меня прошипел: — Молчи, если тебя не попросят говорить. Поняла?

Мои глаза метнулись к Жасмин. Ее руки покоились на столе, симпатичное золотое кольцо обвивало средний палец, в то время как её кресло находилось на небольшом пандусе, так что оно находилось на одном уровне, что и другие стулья за столом. Она выглядела как способная наследница, одетая в черное платье с черной лентой вокруг горла. Настоящее воплощение скорбящей сестры.

Я не куплюсь на это.

Я недооценила ее — думала, что она порядочная и заботливая. Она одурачила меня больше всех.

Оторвав от нее взгляд, я посмотрела на остальных Хоук. Как и Жасмин, они все были одеты в черное. Бонни выглядела так, как будто она прыгнула в джунгли черного кружева и закрепила их сверкающими алмазными брошками. Кат был одет в безупречный костюм с чёрной рубашкой и галстуком. Даже Дэниэль выглядел так, что ему можно было смело отправлять на представление в оперу, в чёрном костюме с атласным жилетом.

Я никогда не видела так много тьмы — как снаружи, так и внутри. Они отказались от кожаных курток в пользу траурных нарядов.

И всё ради чего?

Чтобы заручиться сочувствием посторонних? Играть роль скорбящей семьи, даже если они были причиной убийства?

Я ненавижу тебя.

Я ненавижу вас всех.

Мои руки сжались на столе. Я хотела сказать так много. Мне хотелось броситься на стол и вонзить в них их нож. Но я вняла предостережению Жасмин и осталась на месте. Другого выхода не было.

Кат прочистил горло: — Теперь, когда мы все здесь, вы можете начинать, Маршалл. — Его взгляд был прикован к самому старейшему из незнакомцев. — Я ценю, что вы уделили нам время после рабочего дня, но с этим делом нужно разобраться быстро.

Бонни откинулась в кресле со слабой улыбкой на губах.

Каждый раз, когда я смотрела на старую летучую мышь, у меня возникало ощущение, что она была замешана во всем этом. Она была причиной того, что Кат был таким, какой он был. Именно из-за неё Жасмин стала инвалидом, а Джетро и Кес погибли. Наверное, именно из-за нее Джетро никогда не упоминал о своей матери.

Я была в их жизни уже несколько месяцев, но никто ни словом не обмолвился о миссис Кат Хоук.

Если только это не было божественным зачатием, и Кат не вырезал своих детей из костей, как какой-то злой колдун, она должна была существовать и оставаться здесь достаточно долго, чтобы родить Кату четырех детей.

Где она сейчас?

Образы Джетро и Кес, воссоединяющихся с их матерью на небесах, принесли мне в равной степени чувства отчаяния и утешения.

Если она вообще мертва

Она могла быть заперта в стенах этого дома, в какой-нибудь скрытой от посторонних глаз комнате. Возможно, она жива и не знает, что ее муж убил двух ее сыновей.

Боже, какая трагедия!

Незнакомец кашлянул, привлекая мое внимание: — Спасибо, Брайан. — Он аккуратно положил авторучку рядом с блокнотом в коричневом переплёте, прежде чем взглянуть на своих коллег. — Я начну, господа.

Его серые глаза впились в меня, пригвоздив к стулу: — Вы, должно быть, мисс Уивер. Мы не имели удовольствия встречаться ранее.

Я ощетинилась.

Любой человек, который был на стороне закона, но позволял Хоукам продолжать безнаказанно делать то, что они делали, не был тем, с кем я хотела бы говорить.

Дэниэль толкнул меня локтем: — Поздоровайся, Нила.

Я крепко сжала губы.

— Ты же не хочешь показаться грубой. — Он хмыкнул. — Эти ребята встречались со всеми Уивер. Не так ли, Маршалл?

Страница 5

Мое сердце остановилось.

Что это значит?

Маршалл кивнул: — Совершенно верно, мистер Дэниэль. Мне лично посчастливилось познакомиться с вашей мамой, мисс Уивер. Она была прекрасной молодой женщиной, которая очень любила вас.

Я думала, что боль от смерти Джетро сломала меня окончательно, оградив от любой эмоциональной агонии.

Я ошибалась.

Упоминание о моей матери принесло мне неимоверную боль. Рыдание обвило мокрые щупальца вокруг моих легких.

Не плачь Не плачь.

Я больше никогда не буду плакать. Не так долго, пока живы эти люди.

Я убью вас всех!

Жасмин снисходительно выгнула шею: — Вместо того, чтобы пытать уже замученную девушку, давайте продолжим, хорошо? — Ее глаза заблестели. — Предоставьте эти эмоциональные пытки мне, как только все формальности будут улажены.

Кат усмехнулся, глядя на свою дочь с новоиспеченным благоговением: — Жасмин, должен признать, я никогда не думал, что ты такая способная.

Бонни выглядела как гордая курица-наседка: — Это потому, что я велела тебе оставить ее мне. — Белые завитки волос выбились из ее шиньона, блестя в слабо освещенной комнате. — Она сильнее, чем Джет, Кес и Дэн вместе взятые. И все это благодаря мне.

Меня чуть не стошнило. Я хотела разрезать её на куски.

Как может человек в таком возрасте, который должен быть нежным и добрым, быть таким бессердечным и жестоким?

Жасмин просто кивнула, как принцесса, принимающая комплимент, и снова обратила свое внимание на адвоката: — Вы можете продолжать, мистер Маршалл.

Маршалл растянул морщинистое лицо в улыбке: — Как пожелаете, мисс Жасмин.

Помахав партнерам, он сказал: — Мисс Уивер, прежде чем мы начнем, мы должны соблюдать общие формальности. Я главный директор фирмы «Маршалл, Бэкхем и Коул». Мы специализируемся на оказании юридической помощи и были единственным поверенными семьи Хоук на протяжении нескольких поколений. Мой отец гордился тем, что служил ей, а до него его отец, и его отец. В наследии Хоук нет ничего, к чему бы мы не были причастны. — Его глаза сузились. — Вы понимаете, о чем я говорю?

Я перестала дышать.

Они были частью всего этого?

Значит, посторонние знали, что происходит внутри этих стен? Адвокаты знали, что влечет за собой долг по наследству, и все же они были согласны с этим?

Мое тело снова запульсировало от ярости.

Я хотела лишить жизни не только троих, но и их тоже. Коридоры Хоксридж-Холла будут залиты кровью, когда я уничтожу всех, кто принимал участие в этом древнем серийном убийстве. Их внутренности задрапируют стены, а кости сгниют вместе с их злобными идеалами.

Вот и все, что они собой представляют.

Богатые, красноречивые, умные убийцы, прячущиеся за фальшивыми контрактами и подписями.

Подпишут ли они новый контракт, дающий мне право перерезать им горло и вырвать их сердца в обмен на совершенные злодеяния?

Это не имеет значения.

Мне не нужно их разрешение.

Я сосредоточилась на столе, рассматривая рисунок на дереве, а не на его лице. Если бы я подняла глаза, у меня не было бы сил удержаться на своем стуле.

— Вы хотите сказать, что руководили казнями моих предков? Что вы помогли скрыть правду и защитить этих больных ублюдков?

Кат вскочил на ноги: — Нила!

Я проигнорировала его, впившись ногтями в ладони: — Вы хотите сказать, что помогли изменить закон и позволили одной семье уничтожить другую? Вы хотите сказать, что убили моих предков?

Я с грохотом откинулась на спинку стула, повысив ноты моего голоса: — Вы хотите сказать, что можете сидеть здесь, разговаривать со мной, рассказывать мне всякую чушь, которую вы собираетесь сделать, зная, что они собираются отрубить мне голову, и вас это не волнует?

Жасмин схватила меня за запястье: — Ради всего святого, посади свою задницу обратно!

— Отпусти… — закричала я, когда Дэниэль схватил меня за волосы и подтолкнул вперед. Я потеряла равновесие; мое лицо со всей силы ударилось о стол. Мгновенно из моего носа потекла кровь, а в голове вспыхнула острая боль.

Приступ вертиго налетел на меня.

— Отпусти ее, Дэниэль! — крикнул Кат.

Дэниэль внезапно выпустил мои волосы из своих пальцев, позволив мне откинуться назад и упасть на стул. Жасмин отмахнулась от своего брата, ударив его.

— Не трогай ее, мать твою. Что я говорила? Я здесь главная. Я самая старшая.

Мои глаза наполнились слезами, когда из носа хлынула кровь. Я не думала, что он сломан, но комната закружилась перед глазами..

Боже, о чем я только думала?

План состоял в том, чтобы оставаться хладнокровной, поджидая идеальный шанс, чтобы нанести удар

Теперь я не могла ясно думать, испытывая боль.

— Ты здесь ни хрена не решаешь, Джаз. Она моя. — Дэниэль указал на Маршалла. — Скажи ей. Внеси ясность, чтобы моя сестра заткнулась.

Маршалл неловко посмотрел на Ката: — Сэр?

Кат провел рукой по лицу и медленно сел обратно: — Нет, наш вчерашний разговор остается в силе. — Его губы скривились, когда он увидел быстро растущее пятно от кровотечения из моего носа. Каждая кровавая капля украшала стол и переднюю часть моего кардигана. — Кто-нибудь, принесите ей чёртову салфетку.

Жасмин поёрзала в кресле-каталке, вытаскивая белый носовой платок.

— Вот. — Она сунула его мне в руку, и в ее глазах промелькнуло сочувствие

Это только заставило меня ненавидеть ее больше.

Скомкав материал, я поднесла его к носу, испытывая тошнотворную радость от разрушения белого совершенства. От духоты у меня перехватило дыхание, и я перевела взгляд в угол, где были вышиты инициалы.

ДКХ

Я выпустила платок из рук.

О Боже.

Я посмотрела на свою руку, окрашенную красной, липкой кровью, отчётливо видя две татуировки на кончиках моих пальцев. ДКХ

Жасмин сохранила у себя платок своего брата.

Зачем? Чтобы бередить и без того болезненные раны или чтобы смеяться над тем, как она одурачила его, так же, как одурачила меня.

Я встретилась с ней взглядом, вложив в него всю свою ярость: — Ты заплатишь за то, что сделала. — Взглянув на Бонни и Кат, я добавила. — Вы все заплатите.

Маршалл громко откашлялся: — Я думаю, что маленькая интерлюдия подошла к концу. Может, продолжим?

— Да, давай, — фыркнула Бонни. — Никогда в жизни не видел кого-то столь неуправляемого. — Фыркнув в мою сторону, она вздёрнула подбородок. — Еще одно слово, Уивер, и тебе не понравятся последствия.

Дэниэль застонал: — Но бабушка…

— Баззард, заткнись, — прорычал Кат. — Сядь или уходи. Но, мать твою, больше ни слова.

Дэниэль что-то пробормотал себе под нос, но тут же плюхнулся обратно на стул.

Жасмин схватила пропитанный кровью материал и сунула его мне под нос: — Держи это и заткнись, и больше никаких неприятностей.

Перестрелка закончилась, никто не двинулся с места.

Над столом повисла гнетущая тишина.

Единственным звуком было тяжелое тиканье дедушкиных часов у лестницы, ведущей к полкам с книгами ограниченного тиража наверху. Боковые лампы были включены, наполняя большое пространство теплым светом, в то время как занавески блокировали любой свет, который бы осмелился посягнуть на бесценные книги.

Наконец Маршалл глубоко вздохнул. Он снова поправил свою авторучку.

— Теперь, когда мы все на одной волне, я продолжу.

Посмотрев на меня, он сказал: — До конца этой встречи вы можете обращаться ко мне Маршалл или по имени, то есть Колин. Это мои коллеги.

Указав на ближайшего к нему человека: пузатого, лысого парня с водянистыми глазами, он продолжил: — Это Хартвелл Бэкхем, а за ним Сэмюэль Коул и мой сын Мэтью Маршалл.

Мой нос болел, но кровотечение прекратилось. Я посмотрела на мужчин. В их взглядах не было ни капли жалости.

Они были здесь, чтобы выполнить порученную им работу. Их верность была непоколебима. Их намерения неизменны.

Я сомневалась, что они видят во мне человека — просто пункт в контракте и ничего более.

Дэниэль ткнул меня под столом: — После твоего маленького представления самое меньшее, что ты можешь сделать, — это быть милой. — Его голос углубился. — Скажи привет.

Еще один способ, чтобы заставить меня повиноваться. Он не заботился о любезностях — только о том, чтобы заставить меня подчиниться каждой его детской прихоти.

Я сидела прямо.

Я не сделаю ничего подобного.

Жасмин толкнула меня локтем: — Если ты не хочешь слушать его, послушай меня. Сделай это.

Я сердито посмотрела на нее: — С чего бы это?

— Потому что ты принадлежишь ей, маленькая корова. — Схватив свою трость, Бонни ударила по ножке стула, как будто мебель могла превратиться в лошадь и ускакать от неё галопом. — Начинайте. Сейчас же.

Маршалл встрепенулся: — Конечно, мадам Хоук. Мои извинения. — Он и его партнёры одновременно раскрыли лежащие перед ними файлы.

— Позвольте мне заверить вас, что для нас большая честь снова оказать услугу вашей безупречной семье, — щебетал Маршалл, как шут.

Кат застонал, сцепив пальцы: — Прекратите целовать нам задницу. Ты принес документ или нет?

Бумага рассыпалась по деревянному столу, как упавшие снежинки, напоминая мне снова и снова о способе защиты Джетро — арктическая прохлада и оттепель, когда я медленно заставляла его хотеть меня.

Боль в носу пронзила мое сердце.

Он мертв.

Он мертв.

Не думай о нем.

Маршалл нашёл нужную страницу: — Я так и сделал.

Глядя на своего сына — блондинистого придурка с короткой стрижкой — он указал на коробку у выхода: — Не принесёшь-ка нам это, Мэтью.

Мэтью вскочил на ноги: — Конечно. — Шелестя кашемировым костюмом, он пошёл за большой белой коробкой.

Моё любопытство возросло в желании узнать, что было внутри. Но в то же время мне было уже все равно.

Очередная чушь. Больше игр.

Все это не имело значения, потому что я играла в другую игру. Они не поймут этого, пока не станет слишком поздно.

Жасмин немного отодвинула кресло-каталку, давая Мэтью доступ к столу.

Он благодарно улыбнулся и поставил тяжелую коробку перед отцом. Маршалл встал и открыл крышку, а его сын снова сел.

Я шмыгнула носом, изо всех сил пытаясь очистить мои ноздри от крови. Пульсирующая головная боль делала всё расплывчатым. Я хотела быть последовательной во всём, что должно было случиться.

Никто не произнес ни слова, пока Маршалл вынимал пачки бумаг и складывал их аккуратными стопками на столе. Чем ниже он опускался, тем старше становилась бумага. Первая стопка была белоснежной, с аккуратными краями и одинаковыми буквами, напечатанными на компьютере и распечатанными на принтере.

Следующая пачка была тонкой и кремового цвета, с размытыми краями и нечеткими блоками ленты пишущей машинки.

Что происходит?

Третья была пожелтевший и сморщенной, с потертыми и рваными краями, с красивыми каллиграфическими надписями, сделанными вручную

И последняя стопка была изъедена молью, цвета кофе, с закрученными каллиграфическими надписями, которыми давно не пользуется.

Этот цвет…

Его оттенок кофейных зерен был похож на те обрывки долговых обязательств, которые дал мне Кат на приветственном обеде.

Может ли это быть…

Мое внимание было сосредоточено на Кате.

— Догадалась, что это такое, Нила?

Я вздрогнула от того, как по-отечески он произнес мое имя, словно это был семейный урок. Что-то, чем можно гордиться.

Мне не нужно догадываться.

Я вздёрнула свой подбородок: — Нет, я не знаю что это такое.

Он усмехнулся: — Давай же. Ты же знаешь. Я вижу это по твоим глазам.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Жасмин вздохнула: — Просто будь честной. Хотя бы раз в жизни. — Ее голос упал до резкого проклятия. — Не усугубляй ситуацию, ради бога.

Что?…

После всего, что она сделала. После того, как она прижалась к отцу после того, как он застрелил Джетро и Кеса, и пообещала мне мир боли за то, что я ответственна за такую трагедию, у нее хватило наглости сделать вид, что я была неблагодарной и несговорчивой.

Я больше не собираюсь быть кроткой и тихой.

Повернувшись к ней лицом, я ощетинилась. Когти, которые я отрастила, когда впервые появилась здесь, были обнажены, и мне ничего так не хотелось, как провести ими по ее лицу.

— Я бы следила за тем, что ты говоришь мне…сука.

Комната погрузилась в темную дыру, парящую в пространстве, ледяную и смертоносную.

Проклятие повисло между нами, оглушая сильнее, чем тишина.

Я не ругалась. Никогда. Я никогда не обзывала людей и не опускалась до такого грубого уровня. Но с тех пор, как умер Джетро, ​​я постоянно впадала в сквернословие, и сила этих простых слов укрепляла мою смелость в тысячу раз.

Я любила силу, которую это мне давало.

Я любила фактор шока, который моя брань вызвала.

Джаз раскрыла рот от удивления: — Как ты только что меня назвала?

Я улыбнулась, как будто у меня был полный рот чего-то сладкого: — Сука. Я назвала тебя сукой. Грёбаная сука, и я думаю, что это имя тебе идеально подходит.

Бонни шлёпнула своей тростью по столу, снимая ощутимое напряжение: — Следи за своим языком, потаскушка. Я вырву его прежде, чем ты успеешь…

Джаз подняла руку: — Бабушка, позволь мне разобраться с этим.

Ее глаза сузились: — Позволь мне всё прояснить. Это я сука? Я сука, потому что так сильно люблю своих братьев, что теперь хочу отомстить за их смерть, убив человека, который забрал их? Я сука, потому что я отдала все Джетро, ​​включая свои ноги, и не заслуживаю чтить его память, заставляя тебя страдать?

Ее лицо покраснело: — Прости, если ты считаешь, что я этого не достойна, мисс высокомерие. Возможно, нам следует убить твоего брата и посмотреть, в какого человека превратишься ты.

Мое сердце взорвалось при упоминании причинения вреда Вону: — Не смей трогать его.

— Обращайся ко мне как следует, и мы посмотрим. — Жасмин приблизила свое лицо к моему. — Веди себя прилично, и твой близнец уйдет, когда ты умрешь. Не будешь делать этого, и его голова окажется в корзине рядом с твоей.

О Боже!

Я не могла дышать.

Я даже не могла говорить, осознавая весь ужас её слов.

— Если ты хотя бы прикоснешься к нему…

— То что? Ты убьёшь меня? Да конечно. — Джаз закатила глаза. — Как будто кто-то верит, что ты способна на это, маленькая Уивер. Даже Джетро знал, что ты никогда не сможешь причинить ему боль, и именно поэтому он…

Я зажала уши руками: — Прекрати!

Дэниэль разразился громким хохотом: — Ты чертовски хороша, сестренка.

Джаз посмотрела на своего младшего брата. Резкий блеск в ее глазах усилился от злости: — Ты даже не представляешь насколько, братишка.

Кат хлопнул в ладоши: — Маршалл, продолжай. Моя мама должна отдохнуть, а у нас ещё много дел. Не обращайте внимания на любые дальнейшие вспышки и продолжайте в том же духе.

Маршалл кивнул: — Да сэр. Конечно.

Жасмин отвернулась от меня, повернувшись лицом к адвокатам. Она дышала ровно, будто бы минуту назад не было никакой словесной войны.

Адвокаты разложили свои папки. Никого не смутило, что Джаз только что сообщила грязные подробности. Что она призналась, что удерживала меня и моего близнеца в заложниках, или что они бессердечно планировали двойное убийство.

Да и зачем им это?

Они принадлежали телом, сердцем и душой дьяволу, рожденному под фамилией Хоук.

Маршалл указал на груды документов: — Мистер Хоук сообщил мне, что вам показали оригинал документа, озаглавленного «Долг по наследству». Это верно, мисс Уивер?

Мои мышцы дрожали от желания сбежать или бороться. И то, и другое было предпочтительным. Сидя между Жасмин и Дэниэлем, я злилась только сильнее.

В моей голове крутились ругательства.

Пошли вы!

— Ответь ему, Нила, — сказал Кат.

— Ты уже знаешь, что это так.

Маршалл с жаром принялся за свое дело, наконец-то получив ответ на один из своих вопросов без разразившегося Армагеддона.

Господи, как бы я хотела, чтобы ты был здесь, Джетро. Сидел рядом со мной, даруя мне силу.

Я была совсем одна.

— Отлично. Что ж, этот документ — лишь первый из многих, с которыми вам предстоит познакомиться. — Положив руку на самую старую на вид стопку, он понизил голос. — Эти документы — подлинники, переданные нашей фирме семейством Хоук, чтобы сохранить их в целости и сохранности. В них сохранена каждая заметка, поправка и любой обновлённый пункт. Эти документы побывали в руках королей и королев, и в конечно у министров и дипломатов.

У меня снова разболелась голова от той чепухи, которую он нес.

— Вы хотите сказать, что люди, стоящие у власти, продолжали подписывать их…хотя они все время знали, что это такое?”

Хартвелл Бэкхем ответил за него. Его голос был богатым, как полированная медь: — Не стоит недооценивать силу фамильного герба и названия старейшей юридической фирмы в Англии. Наши клиенты подписывают то, что мы предлагаем. Они доверяют нашему мнению и не имеют времени для таких мелочей, как чтение каждого документа, который попадает к ним на стол.

В этой фразе было так много неправильного, что она поразила меня.

— Ты говоришь, что…

Маршалл прервал меня, выполняя то, что сказал ему Кат, и усиливая мою ненависть: — За долгие годы долг по наследству… как бы это сказать? Адаптировался.

Я не могла спорить. Я не могла победить.

Все, что я могла сделать, это сидеть и молча кипеть от ярости.

— Все контракты так или иначе изменяются, и этот не исключение. — Маршалл снял колпачок с авторучки. — Надеюсь, это само собой разумеется, так что я могу перейти к следующей теме.

— Нет, это не само собой разумеющееся. — Я проворчала — Вы хотите сказать, что все эти разговоры о том, чтобы быть высеченным на камне и быть законопослушным, на самом деле не таковы — они пересмотрены в соответствии с вашими выгодами без участия моей семьи?”

Мой желудок скрутило от несправедливости. Как они могли изменить правила и нести его над нашими головами, как Евангелие? Как они могли провернуть всё это без согласия обеих сторон?

Кто были эти продажные, жадные до денег адвокаты?

Кат что-то пробормотал себе под нос: — Не заставляйте меня затыкать вам рот, мисс Уивер. — Его глаза потемнели, как будто я оскорбила его моральный кодекс.

Какой моральный кодекс?

Он был подонком.

— Все, что мы делаем, находится в рамках, установленных нашим действующим законодательством. Мы заботимся о том, чтобы все изменения были тщательным образом прописаны, подписаны и засвидетельствованы.

Страница 6

— Даже изнасилование и убийство?

Бонни наклонилась вперед: — Следи за своим языком.

Кат сжал пальцы: — Я позволю тебе этот последний вопрос. Возможно, если ты наконец поймёшь, что все это тщательно записано, перестанешь считать, что к тебе относились несправедливо.

Выпрямившись в кресле, он потёр ногтями о манжеты, будто полируя их: — Вещи, которые лежат за пределами понимания, могут восприниматься проще, если они согласованы. Как ты думаешь, что такое война, Нила? Это контракт между двумя странами, который мужчины подписывают в своих удобных офисах. Одной подписью они подписывают смертный приговор стольким жизням. Это убийство. И все это делается без всякой морали, потому что у них есть контракт, в котором говорится, что они в полной мере используют жизни военнослужащих ради наживы, денег и власти.

Я ненавидела то, что в его словах был смысл; ненавидела то, что соглашалась со своим заклятым врагом. Мир всегда был искажён в этом отношении. Посылать людей на войну только для того, чтобы они умерли в тот момент, когда приземлятся на вражеской земле…затем посылать еще больше людей на то же самое поле боя, зная, что результатом будет смерть.

Это было убийство в мировом масштабе, и те, кто у власти, никогда не платили за свои преступления.

Я сидела молча.

Кат улыбнулся, зная, что он каким-то образом достучался до меня: — Когда я говорю, что все было сделано по закону, я имею в виду все.

Он кивнул на стопки бумаг: — Там вы найдете все поправки долга по наследству, а также подпись Хоук и Уивер.

Мое сердце болезненно ёкнуло: — Вы хотите сказать, что это подписала моя семья? — Я фыркнула. — Я в это не верю. Вы заставили их сделать это под давлением?

Маршалл раздражённо произнёс: — Моя фирма ни за что не согласилась бы на такое. У нас есть все доказательства, которые защищают репутацию нашего клиента. У нас есть доказательства того, что не было никаких трудностей при подписании поправок.

Как будто я ему поверила. Он позволял убийцам выходить сухими из воды в течение шестисот лет.

Взяв листок бумаги из четвертой стопки, он протянул его мне: — Убедитесь в этом лично.

Часть меня хотела скомкать его и бросить ему в лицо, но я сдержалась.

Я спокойно взяла страницу и просмотрела ее.

Обрывки, которые Кат дал мне при погашении первого долга, были взяты из этого документа. Это был долг по наследству в полном объёме.

Мои глаза выделили определенные строки, вспоминая нелепый контракт.

За действия, совершенные Перси Уивером, он предстанет перед судом и будет наказан.

Даже я согласилась с этим после того, как он отправил на смерть невинную девочку, и мальчика, которого насиловали в течение двенадцати часов.

Беннет Хоук требует публичных извинений, денежной выгоды и, самое главное, телесного наказания.

Сколько денег заплатил Уивер? Было ли этого достаточно, чтобы Хоук каким-то образом покинули Англию, нашли свои алмазы и стали неприкосновенными благодаря своему богатству?

В соответствии с законом, обе стороны согласились, что документы являются обязательными, нерушимыми и неоспоримыми отныне и навсегда.

В эту часть я не верила, но спорить не было смысла. Я осознавала, что Уивер должны были платить Хоукам по этому нескончаемому долгу.

Но Джетро закончил бы это.

Мы могли бы быть последним поколением, которому когда-либо приходилось сталкивалось с этой жестокой чепухой.

Настоящим Перси Уивер торжественно клянется представить свою первенца Соню Уивер сыну Беннетта Хоука, известного как Уильям Хок. Это сведет на нет все волнения и неприятности до тех пор, пока не придет новое поколение.

Значит, мальчик, которого изнасиловали из-за карточных долгов Уивера, был тем, кто получил первое наследство? Доставляло ли ему удовольствие причинять боль дочери своего врага, или он ненавидел ее так же сильно, как и Джетро?

Этот долг будет взиматься не только в текущем 1472 году от Рождества Христова, но и каждый последующий год.

То, что это продолжалось так долго, было свидетельством вражды и обиды богатых безумцев.

Когда я добралась до самого низа, Маршалл протянул мне еще одну страницу: — Это была последняя поправка к контракту перед сегодняшней встречей.

Я посмотрела на врученный мне документ. Страница была белой и современной — всего несколько лет, а не десятилетия.

В случае последней уцелевшей линии Альфреда «Орла» Хоука и Мелани Уоррен, наследование долга перейдет к Брайану «Стервятнику» Хоуку в связи с недавней кончиной его брата Питера Хоука.

Я нахмурилась, вникая в юридический язык.

Что это значит?

Я посмотрела в самый низ, втягивая воздух, пока не увидела женскую подпись.

Нет.

Мамина подпись.

— Что?…

Я перечитал его еще раз. Как бы мне ни хотелось, чтобы это было неправдой, но это так. На бумаге стояла подпись моей матери, чопорная и правильная, в точности такая, какой я запомнила ее в письмах.

Прямо рядом с ней была подпись Ката.

В голове у меня все перемешалось, и я уставилась на Ката: — Ты не был первенцем.

Кат лукаво улыбнулся: — А я никогда и не говорил, что был.

Красные губы Бонни расплылись в усмешке: — Печальный день для всех участников. — Она постучала пальцами по столу. — Я готовила своего первенца к тому, чтобы он стал достойным наследником. Питер был бы хорошим лидером, но обстоятельства, которые я не предвидела, вышли на свет. — Ее взгляд был направлен на Ката, полный упрека.

Кат пожал плечами.

— Небольшое недоразумение. Вот и всё.

Бонни закашлялась.

— Называй это как хочешь. Я до сих пор не простила тебя.

Кат только рассмеялся.

Что же произошло в этом поколении? А как насчет возраста мужчин? Как Кату позволили заявить права на мою мать? Может быть, поэтому у нее были дети? Услышав, что первенец Хоук умер, поверила ли она, что не связана долгами?

Если это так, то откуда ей было знать, что ждет меня в будущем, если мне ничего не говорили, пока Джетро не появился в Милане? Текс скрывал это от меня. Эмма могла быть предупреждена заранее.

Так много вопросов. Так много вариантов.

Когда Питер Хок умер?

Если он умер, когда моя мама была маленькой, возможно, именно поэтому она так сильно влюбилась в моего отца. Опьяненная мыслью о свободе, она завела семью гораздо моложе, чем могла бы, думая, что мы все… в безопасности.

Какая ужасная, ужасная шутка.

Вопросы плясали у меня на языке. Я выбрала самый случайный, но самый острый.

— А что будет, когда не будет Уивер для пыток? У меня не будет детей. У Вона тоже не будет. Что тогда?

Дэниэль засмеялся.

— Помнишь ту сестру, о которой я шутил?

О Боже. Так это правда?

Кат прервал его.

— У тебя нет других братьев и сестер, Нила. Я бы сказал тебе, если бы это было так. Это просто фарс.

Дэниэль нахмурился.

— Спасибо, что испортил мне всё удовольствие. Я заставлял верить её в это месяцами.

Я не верила в это…но мне было интересно.

— Значит, это все чепуха?

Кат покачал головой.

— Не совсем. У тебя есть двоюродный брат. Он всё ещё носит имя Уивер. Мы рассматривали бы все возможные варианты, если бы это потребовалось.

Бедный кузен.

Меня переполняла ярость.

— Ты когда-нибудь слышишь, что ты несёшь? Ради бога, вы говорите о людях.

Если Кат готов был использовать моего кузен, то это не объясняло что происходило с предыдущими поколениями, которые не имели детей или умерли до продолжения рода. Как это продолжалось так долго, если рождение ребенка никогда не было гарантией?

Я знала, как. Они внесли поправки об этом. Они изменили так называемый неразрывный контракт, чтобы он соответствовал безумным идеалам Хоуков.

Маршалл вырвал листок из моих рук.

— Мне кажется, мы отклонились от темы, Мисс Уивер.

Помахав пергаментом, он сказал: — давайте сосредоточимся на сегодняшних темах. Счастливы, что теперь увидели доказательства собственными глазами?

— Счастье — это то слово, которое я больше не знаю. — Я оскалила зубы. — Она не подписала бы его, если бы ей не угрожали. Мне все равно, что вы говорите.

Мне вспомнился тот мимолетный день, когда мама вернулась домой, украшенная бриллиантовым ожерельем и так крепко обнимавшая меня. Она была напугана, но смирилась. Сломленная, но сильная. Тогда я этого не понимала, но теперь поняла.

Она достигла той же стадии, что и я. Стадии, когда ничто другое больше не имело значение, кроме как добиться справедливости.

В этой встрече был смысл.

Мое сердце замерло, наконец-то поняв.

— Я ничего не подпишу. Можете быть уверены в этом. С таким же успехом вы можете пойти на хрен, потому что я разорву на куски все бумаги, которые вы положите передо мной.

Жасмин зарычал. Кат только усмехнулся.

— Я уверен, что если бы ты так поступила, ты бы сделала Дэниэля самым счастливым человеком.

Дэниэль обнял меня одной рукой.

— О, пожалуйста, Уивер. Сделать это для меня. У тебя есть мое полное разрешение отказаться от всех поправок и исключить Жасмин из обновленных условий.

— Черта с два она это сделает. — Жасмин агрессивно сцепила пальцы. — Ты подпишешь, Нила. Вот увидишь.

Я не ответила, вместо этого уставившись на стол.

Маршалл перетасовал бумагу.

— Хорошо, давайте продолжим.

Схватив верхний лист с самой новой стопки, он подтолкнул его ко мне.

— Это последняя поправка, и она требует вашей подписи.

Моя кровь закипала в моих венах.

— Я же сказала…

— Прекрати это! — Жасмин выхватила бумагу — Подпиши! Это твой единственный выход.

Наши глаза встретились. Я ненавидела ее не только за то, что она сделала и как легко обманула меня, но и за то, что она была так похожа на него.

Джетро.

Форма ее носа. Скулы. Она была так похожа на него из всей семьи, и мне было больно ненавидеть кого-то, кто был так похож на человека, которого я любила.

— Я же сказала. Я ничего не подпишу.

Её щёки покраснели. Я бы не удивилась, если бы она дала мне пощёчину. На самом деле я хотела, чтобы она это сделала, ведь тогда у меня появился бы повод подраться с девушкой в ​​инвалидной коляске.

Смогу ли я убить ее? Смогу ли я вонзить свой клинок в ее сердце, зная, что Джетро заботился о ней?

Его обманули…так же, как и меня.

Я почтила бы его память, уничтожив еще одного человека, который предал его.

Хартвелл заерзал на стуле.

— Вы еще не знаете условия. Послушайте, прежде чем торопиться.

Жасмин оторвала взгляд от моих глаз и посмотрела на адвоката.

— Условия таковы, что я имею полное право на обоих Уивер, Нилу и Вона. Взамен Дэниэль может забрать себе поместье и все денежное богатство, которое перейдёт ему как наследнику.

Я вздрогнула, дрожа от внезапной арктической ненависти, которую она излучала.

— Это уже обсуждалось, мисс Жасмин. Я чувствую, что вы останетесь довольны договоренностями.

Жасмин надменно фыркнула.

— Дискуссии — это не выводы. Никаких переговоров по этому вопросу не ведется. Я хочу получить четвертый и последний долг. Это мое право.

— Жасмин, успокойся. Я уверен, что вы будете удовлетворены новым соглашением. — Кат протянул руку. — Дайте мне контракт, Хартвелл. Позвольте мне увидеть, что все было отмечено, прежде чем мы завершим всё официально.

Маршалл выхватил у меня лист и положил на стол.

Катт взял его. Он не торопился читать, его взгляд был устремлён на мелкий шрифт.

Я тяжело дышала, испытывая сокрушительную тяжесть горя и отвращения.

Он мертв.

Но они нет.

Почему Кат и Бонни не могли умереть вместо Джетро и Кестрела?

Потому что жизнь никогда не бывает честной, и от меня зависит восторжествует ли справедливость.

Жасмин оставалась неподвижной, пока Кат, наконец, не поднял глаза и не бросил контракт поверх сатинового дерева стола в нашу сторону.

— Меня это вполне устраивает. Четвертый долг будет погашен несколько иначе, чем остальные, но это уже будет другой разговор. — Его глаза встретились с глазами детей. — в этом случае потребуются три подписи — Нила, Дэн и Джаз.

В его устах это прозвучало как разрешение на то, чтобы мы все счастливо играли вместе.

Я фыркнула, закатив глаза

Кат бросил на меня суровый взгляд.

Сэмюэль Коул, который не издал ни звука с тех пор, как я приехал, заговорил: — В таком случае мой долг сообщить всем вам, что новый пункт будет известен как поправка 1-345-132.

Мои глаза расширились. Сколько поправок было внесено, чтобы оправдать это сумасшествие?

Судя по стопкам бумаг…очень много. Слишком много. Осталось ли что-нибудь от первоначального контракта?

Мистер Коул продолжил: — В связи с печальной гибелью первенца, Джетро Хоука…

Меня пронзила боль.

Агония разрывала мое сердце.

Несчастье превратило меня в прах.

Джетро.

Боже, как ты мог оставить меня.

Я не могла сидеть прямо: завывающий ветер горя разрывал меня на части. Я сгорбилась, держась за грудную клетку, чтобы не разрыдаться.

Мне удалось сохранить молчание.

Но Жасмин не смогла.

Ее губы дрожали, по щекам текли слезы. Она сломалась, но это продолжалось недолго. Глубоко вздохнув, она потянулась к маленькой сумке, прикрепленной к инвалидному креслу, и вытащила еще один носовой платок.

Склонив голову, она промокнула глаза.

Мои губы скривились от отвращения.

— Я не куплюсь на твои крокодильи слезы. Не трудись устраивать шоу, когда я знаю, что ты с самого начала была причастна к этому убийству.

Ее голова резко поднялась. Наши души сошлись в поединке, между нами вспыхнуло насилие.

Коул откашлялся.

— В случае гибели первенца может произойти следующее: наследование долга может быть признано недействительным, предоставляя Мисс Уивер возможность рожать и предоставить нового наследника для выплаты долга в более поздний срок. Или, если обе стороны согласны, может быть назначен новый наследник. В случае Джетро "Кайта" Хоука, второй в очереди, Ангус "Пустельга" Хоук также безвременно скончался.

Боже, сколько еще может продолжаться этот кошмар?

Я еще глубже вжалась в кресло, беззвучно выплакивая слезы. Мне хотелось разреветься во всю силу, но я отказывалась показывать свою боль.

Жасмин высморкалась, ее щеки блестели от влаги.

Мне хотелось схватить каждую фальшивую каплю и засунуть их в ее лживую глотку.

Дэниэль ухмыльнулся, не выказывая никаких эмоций.

— Полагаю, в таком случае наступает мой счастливый момент.

Коул проигнорировал его.

— В данном случае нам было предложено разработать следующее соглашение для защиты интересов обеих сторон. — Водрузив на нос очки в серебряной оправе, он взял идентичную копию контракта. — В этот день долговое наследство будет исполнено оставшимися родословной семьи Хоук против преступлений, совершенных Уивер. Жасмин Хоук будет нести единоличную ответственность за благополучие Нилы Уивер до тех пор, пока не будет востребован последний долг.

Дэниэль заерзал на стуле.

— Какого хрена? Но…

— Дай ему закончить, — приказала Бонни.

— В свой тридцатый день рождения Даниэль Баззерд Хоук получит богатство, множество поместий, принадлежащих империи Хоук, и станет следующим бесспорным наследником как поместья, так и будущего долгового наследства. Он будет нести ответственность за то, чтобы произвести на свет следующего наследника-сына, в противном случае следующее поколение будет освобождено от долга.

Я расслабилась, поняв, что есть хоть капля надежды.

По крайней мере, больше не будет Уивер из моей родословной, чтобы они оплачивали долги — и Дэниэль будет мёртв. Мне было жаль генеалогическое древо моего кузена, если бы у Хоуков был ещё один наследник, но у меня никогда не было детей, а Вон был не настолько глуп. Он никогда не позволил бы другому члену нашей семьи пройти через то, что мы пережили. Хоук облажались. Они полностью сожгли эти мосты.

Коул продолжал своим ровным голосом:

— Последняя поправка, которую следует соблюдать, — это вопрос о том, кто будет взимать четвертый долг.

Все в комнате напряглись.

— Жасмин будет осуществлять Последний долг, но Брайан Хок отклонил запрос на право Четвертого долга и передал его мистеру Дэниелю.

Напряжение рикошетом вырвалось наружу в порыве ярости.

— Ни за что! — Жасмин сердито посмотрела на Ката — Отец, мы же договорились. Ты сказал, что она моя. Я доказывала тебе это снова и снова. Отдай ее мне.

Кат сцепил пальцы, не реагируя на её тираду.

— Есть простое объяснение, почему ты не выполнишь Четвертый долг, Жасмин. — Его внимание переключилось на Маршалла. — Закончите, пожалуйста, тогда мы сможем перейти к следующему пункту на повестке дня.

Следующий пункт?

Боже мой, что еще они могли обсуждать?

Я только что узнала, что являюсь собственностью Жасмин с лазейками для Дэниэля, чтобы причинить мне боль.

Разве у меня не было права голоса во всем этом?

Дэниэль хихикнул, схватив мою руку и притянув ее к себе на колени.

— Похоже, нас всё-таки ждёт свидание, малышка Уивер. — Поднеся мою руку ко рту, он поцеловал тыльную сторону моих пальцев. — Плюс у нас остался не закрыт вопрос погашения Третьего долга.

Я содрогнулась.

Кат усмехнулся.

— О, да. Незаконченное дело. — Его глаза сузились. — Не думай, что мы забыли об этом, Нила. Ты еще не носишь метку, потому что долг ещё не погашен. Впрочем, мы вернемся к этому чуть позже. Дадим тебе немного времени, чтобы привыкнуть.

Кончик моего пальца с инициалами Джетро зачесался. Его метка все еще существовала в этом мире, в то время как он — нет. Будут ли новые метки с его инициалами или следующие долги будут отмечены меткой ДБХ?

Скрепя сердце, я усмехнулась.

— Ну и ну, спасибо. Так заботливо с твоей стороны.

Дэниэль сжал мою руку.

— Смотри!

Каждой частичкой я хотела вырваться из его скользкой хватки.

Коул заерзал на стуле, презрительно глядя сквозь враждебную атмосферу.

— Могу ли я продолжить?

Кат кивнул.

— Конечно.

Бонни усмехнулась себе под нос, бриллианты её брошей сверкали, как лучи смерти.

Коул снова посмотрел на контракт.

— Первая часть четвертого долга будет разъяснена по усмотрению Ката.

Первая часть?

— А вторая часть, именуемая пятым долгом, будет выполнена Дэниелом Хоуком в соответствии с характером и требованиями долга.

Всегда ли существовал пятый долг или это что-то новенькое?

Я задрожала, думая о новой боли, но странным образом была рада этому. Это значит, что у меня есть больше времени, чтобы убить их, прежде чем они убьют меня.

— Здоровый человек должен получить право взимать долг… — его глаза остановились на Жасмин, в них светилась жалость — так как требуется путешествие, не подходящее для кого-то в состоянии мисс Хоук.

Моя спина напряглась от взгляда, который он бросил на нее — взгляд, который многие бросают на людей, которым повезло меньше, чем им.

Страница 7

О чем это я говорю?

Меньше повезло? У Жасмин было больше богатства, чем она могла потратить. Она происходила из рода, который всегда готов защитить своих, чего бы это ни стоило. То, что она не могла пользоваться ногами, было недостатком, но это не мешало ей и не делало ее более слабым врагом.

Жасмин сжала руки в кулаки. Я не могла понять, было ли это из-за неуместных соболезнований или гнева по поводу отказа.

В любом случае, я рассмеялась себе под нос, не в силах сдержать насмешливое разочарование.

— Не надо жалеть ее.

Коул виновато отвел взгляд.

Джаз холодно посмотрела на меня.

— Не смей говорить от моего имени.

Я повернулась к ней лицом, готовая вступить в новую схватку. Я думала, что найду в себе мужество драться, споря с Дэниэлом или Катом. Только не с Жасмин. Я надеялась, как женщина с женщиной, мы сплотимся вместе. Я надеялась, что она будет на моей стороне.

Глупая надежда. Глупые, глупые мечты.

Маршалл бросил авторучку в мою сторону, нарушив возникшее напряжение.

— Если вы будете так любезны подписать и поставить свои инициалы под поправкой, я позабочусь о том, чтобы она была сохранена и официально зарегистрирована.

Они не слушали ни единого моего слова, рассматривая меня как пункт, который нужно исправить, поправку, которую нужно зарегистрировать.

На долю секунды я обрадовалась, что Джетро и Кес мертвы.

Они были свободны от этого. Свободные от ещё большего безумия.

Мое сердце заныло, когда Джетро завладел моим разумом. Его блестящие волосы, золотые глаза и невыносимые сложности.

Он мертв.

Мне не оставалось ничего другого, как играть в их игру, пока не выяснится, кто в этой игре победитель, а кто проигравший.

Я буду победителем.

Я взяла ручку в руки. Уверенно я сняла колпачок, и мне вдруг мысленно представилось, как я ломаю её пополам, разбрызгивая чернила по всему так называемому контракту.

В голове у меня проносились мысли о матери. Неужели она сидела именно в этом кресле и подписывала предыдущую поправку? Почему Кат стал наследником и что случилось с его братом?

Неужели он убил и его, тоже?

Я сердито посмотрела на него.

Кат свирепо посмотрел на меня в ответ.

Мне нужны были ответы, но как их получить?

Дневник Уивер?

Может ли в дневнике на самом деле быть что-то стоящее, а не просто промывающая мозги чушь, в которую Кат хотел, чтобы я поверила? Я не беспокоилась об этом, потому что каждый раз, когда касалась его страниц, чувство злости оберегало меня.

Ложь. Несчастье. Обман.

Я думала, что Кес дал его мне, чтобы держать меня в узде, читая о несчастьях моих предков и не повторяя их ошибок. Но что, если он дал его мне по другой причине? Что если он пытался помочь мне с самого первого дня?

Почему я не изучила эту чертову штуку?

Потому что я была так поглощена Джетро. Влюблялась, ходила на матчи по поло, принимала лошадей в подарок.

Боже, какая же я дура.

— Мисс Уивер. — Маршалл хлопнул ладонью по столу, вырывая меня из моих мыслей. — Если вы будете так добры…

Жасмин застыла в своем кресле.

— Ты же понимаешь, у нас не весь день впереди. — Вырвав у меня листок, она схватила авторучку и поставила подпись внизу, где стояли ее имя и дата.

Оттолкнув меня с дороги, она пододвинула контракт и ручку к Дэниэлю.

— Видишь, Нила? Это не так уж сложно.

Дэниэль ухмыльнулся.

— Посмотри еще раз, как это просто.

Он расписался неразборчивыми каракулями.

— Подписываешь свою жизнь, в буквальном смысле. Забавно, правда? — Он положил оба предмета обратно передо мной. — Твоя очередь.

— Я удивлена, что ты не ждешь, что я подпишусь своей кровью.

Бонни перестала быть молчаливой матроной и произнесла в гневе:

— Черт возьми, глупая девчонка. Будь благоразумна!

Все за столом замерли.

Мое сердце бешено заколотилось от враждебности. Она хотела сразиться со мной? Я дам ей эту чёртову драку.

— Я веду себя разумно. Ты ждешь, что я умру за тебя. Было бы разумно заставить меня расписаться кровью — я уверена, что ты получила бы удовольствие от этого, ведьма.

Я улыбнулась, светясь от злобы. В ходе одной встречи я назвала Жасмин сукой, а ее бабушку — ведьмой. Неплохо, учитывая, что я всегда была застенчивой и избегала любых конфликтов. Даже вертиго дало мне отсрочку, оставляя меня сильной.

Бонни покраснела от ярости.

— Ах ты, маленькая…

Маршалл вскочил, размахивая руками в знак прекращения огня.

— Мы не ожидаем, что вы сделаете это кровью. Чернил будет более чем достаточно.

— А если я этого не сделаю?

— Если вы не сделаете что? — Коул нахмурился.

— Если я не подпишу, как и говорила с самого начала. Тогда что?

Маршалл бросил быстрый взгляд на Ката. Его челюсть сжалась, когда они переглядывались, тайно посылая сообщения друг другу.

— Тогда будет использован определенный тип убеждения.

Я громко рассмеялась.

— Убеждения? Вы имеете в виду пытки. Разве вы не говорили, что у вас есть доказательства того, что все документы были подписаны без, как вы выразились, убеждения?

Маршалл сгорбился.

— Ну… э… в некоторых случаях…

— Подпиши эти чертовы бумаги, неблагодарная! — Бонни с трудом поднялась, держа трость в руке.

— Нила, твою мать… — прорычал Кат.

— Заткнись! Вы все.

Джаз внезапно обхватила мои пальцы, сжимая ручку в нужном положении. Проводя моей рукой по бумагам, она пробормотала:

— Дай я это, бл*ть сделаю.

— Подожди, что ты делаешь? — Я сопротивлялась, но обнаружила, что она, возможно, и не может пользоваться своими ногами, но у нее есть сила в руках, с которой я не могу справиться.

— Я положу этому конец. Я потратила слишком много времени, разбираясь с этим.

Она прижала кончик ручки к бумаге.

— Нет, подожди!

Впившись ногтями в мою руку, она направила ручку и написала просто имя.

Мое имя.

Подписано и засвидетельствовано на поправке о наследовании долга.

— Что, черт возьми, ты наделала?

Она отпустила меня.

— Я сделала то, что должна была.

Мой стул со скрежетом отодвинулся назад, когда я навис над ней.

— Да что с тобой такое, черт возьми?

Она откатилась от стола, слегка покачиваясь на пандусе.

— Да что с тобой такое, черт возьми? — Она ткнула меня пальцем в живот. — Это ты тянешь время, зная, что выхода нет.

В ее глазах заблестели слезы.

— Он мертв. Они оба мертвы. И чем скорее ты тоже умрёшь, тем лучше.

Мое сердце упало. Голос Джетро, ​​его прикосновения, запах и поцелуи всплыли в моей памяти.

Он мертв.

Он мертв.

Боже, как больно.

— Жаль, что это не ты мертва! — Я закричала. — Ты никогда не заслуживала его. Ты должна была умереть вместо него. Он прыгнул перед тобой, чтобы спасти, и вот как ты ему отплатила! Я надеюсь, что дьявол…

— Довольно! — Кат вскочил со своего места, его золотые глаза искрились злобой — Жасмин, успокойся. Нила, немедленно заткнись.

Он раскинул руки, как мессия, ищущий мира.

— Всё кончено. Жаль, что это должно было случиться, но…

— Смерть моих братьев — несчастье, отец? — Щеки Жасмин вспыхнули румянцем. — Я скажу тебе что такое несчастье. Это иметь дело с этим дерьмом!

Ее руки сжались вокруг хромированных ободьев колёс.

— Меня тошнит от всего этого. Я хочу, чтобы она ушла. Сейчас же! Я хочу, чтобы это закончилось!

Адвокаты вскочили на ноги.

— Я думаю, что мы уже можем уходить.

Стопки бумаг обратно исчезли в коробках.

Мужчины поклонились.

— Приятно снова быть полезными. Мы снова свяжемся с вами, как только…как только завершится финальная часть наследства.

Финальная часть?

Финальная часть?

Это была моя финальная часть — последняя капля моей силы воли.

Я пошатнулась. Я была девочкой, но теперь превратилась в чудовище.

С меня довольно.

Довольно!

Обежав вокруг стола, я встала на пути Колина Маршалла. Его глаза вспыхнули. Моя ладонь дернулась. И я отвесил ублюдку пощечину.

Моя рука пылала огнем, но мне это нравилось.

Я была охвачена болью.

Я отдалась ярости.

Его рот широко открылся.

— Что за чертовщина? Мисс Уивер!

Стулья заскрипели, когда Хоуки вскочили на ноги. Я проигнорировала их.

— Слушать меня. — Я преследовала Маршалла, пока он отступал. — Финальная часть, о которой вы так вольно упомянули, — это моя смерть. В тот день, когда они отрубят мне голову и снимут свое ожерелье с моего обезглавленного горла.

Я провела пальцами по своему бриллиантовому ожерелью.

— Как вы можете стоять здесь и обсуждать мою жизнь, как простую деловую сделку? Как вы можете лишать жизни двух людей — двух людей, которые положили бы конец этому безумию — и думать, что вы поддерживаете что-то законное? Как может каждый из вас дышать одним воздухом со мной и не понимать, что вы продались дьяволу?”

Мои руки внезапно были вывернуты назад, и прижаты к нижней части позвоночника. Дэниэль крепче сжал пальцы.

— Мы так не общаемся с адвокатами, Нила.

Отступив назад, он не оставил мне ничего иного, кроме как повалиться на него.

— Ты заплатишь за это, и я с удовольствием научу тебя хорошим манерам.

Я слишком далеко зашла, чтобы волноваться.

Маршалл потер щеку. Поклонившись в последний раз Кату, он продолжил своим высокомерным тоном:

— Как я уже сказал, мы будем на связи. — Прикоснувшись к своим волосам, он улыбнулся Бонни. — Рад был снова видеть вас, мадам Хоук.

Накрашенные красной помадой губы Бонни сжались.

— Не скажу того же.

Дэниэль не отпускал меня, пока четверо мужчин не собрали свои вещи и коробки, и не вышли из комнаты в море черных костюмов и фиолетовых галстуков.

Как только они исчезли, Жасмин соскользнула вниз по пандусу и посмотрела на брата.

— Отпусти ее. Она не твоя, чтобы с ней играть. — Не говоря больше ни слова, она развернулась и исчезла вслед за адвокатами.

Мое сердце перестало биться. Я приготовилась к боли, но…Дэниэль отпустил меня, удивив.

Кат провел рукой по лицу, глядя на свою мать.

— Ну, это было не просто, не так ли?

Бонни не переставала сверлить меня взглядом.

— Нет. Не просто.

Дэниэль рассмеялся, обнимая меня за плечи.

— Ты свободна, малышка Уивер. Но не перегибай палку. — Он поцеловал меня в щеку, как будто любовник свою возлюбленную. — Не забывай, что я сказал о нашей личной встрече.

По моему телу пробежала дрожь.

Личная встреча обернётся войной.

Я стала жестокой, и пути назад уже не было.

Не оглядываясь, я развернулась на каблуках и решительно вышла за дверь.

Мне нужно было пространство, чтобы подумать и набраться сил. Мне нужно было время, чтобы подготовиться и принять решение.

Дэниэль умрет первым.

Выскочив из библиотеки, я завернула за угол и резко остановилась.

Моя грудь поднималась и опускалась, когда я прижалась к стене, наблюдая за происходящим впереди.

Я оставалась скрытой, пока Жасмин проводила пальцами под глазами, вытирая слезы.

Только она была не одна.

Перед ней на корточках сидел мужчина, положив руку ей на колено, и что-то быстро и тихо говорил. Она кивнула, переплетая свои пальцы с его. Они склонили головы друг к другу. Она схватила его за лацкан куртки Black Diamond.

Ее сморщенное, призрачное лицо оживилось от шепота.

Они не заметили меня, когда Жасмин притянула мужчину ближе и заговорила ему на ухо.

Я скользнула глубже в тень, когда мужчина кивнул.

Он сказал что-то такое, что заставило ее содрогнуться и вновь разразиться слезами.

Мое сердце перестало биться, когда мужчина заключил ее в объятия.

Тот человек…

Это был Флоу.

***

ЗАПИСЬ В ДНЕВНИКЕ ЭММЫ Уивер.

Сегодня я узнала, что случилось с братом Брайана. Я не думаю, что он хотел сказать мне, но я научилась манипулировать им так, что иногда он срывается. Я обычно не пишу, но завтра…все кончится. Я видела, где они это сделают. Бонни получила огромное удовольствие от того, что я сплела корзину, в которую упадёт моя голова. Я не могу думать о том, как это больно. Я старалась изо всех сил. Я притворилась, что забочусь о Кате. Я заставила его поверить, что люблю его. Я охотно делила с ним постель и изображала одурманенную любовью женщину. Но все это было ложью. Ты слышишь это, злобный сукин сын? Если ты читаешь это, то скатертью дорога. По крайней мере, ты больше не можешь ко мне прикасаться. Ты говорил мне вещи, которые вызывали во мне сомнения. Если бы ты знал, что каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я хочу убить тебя голыми руками. Ты бы не впустил меня в свое ледяное сердце, если бы знал, что каждый раз, когда ты поникаешь в меня, я отдаю себя дьяволу, и все ради того, чтобы он выполнил одно обещание.

Ты победил. Но однажды твои грехи настигнут тебя, и все будет кончено. Моя дочь уже вдвое старше меня, и она еще так молода. Если ты пойдешь за ней, это будет последнее, что ты сделаешь. Я клянусь в этом в каждой молитве. Ты умрешь, Брайан. Помяни мое слово, ты умрешь.

За дверью моей комнаты послышался шум.

Моя голова дернулась вверх. Мое дыхание стало тяжелым и быстрым. Я страдала от боли, которую моя мать записала в дневнике Уивер. Каким-то образом вместо чернил она использовала своё отчаяние и разочарование. Ее эмоции пульсировали от страниц, сжимаясь вокруг моего сердца. Меня так чертовски разозлило, что я не была там, что я не спасла её.

Она сделала то же, что и я.

Она заставила Ката влюбиться в нее — точно так же, как я Джетро — чтобы контролировать его.

Только, в отличие от Джетро, Кат был не настолько сломлен.

Он все же выполнил свой последний долг. Он убил женщину, в которую был влюблен.

И все ради чего?

Шум послышался снова.

Мой пульс взлетел до небес. Трясущимися руками я закрыла дневник и сунула его под одеяло.

После визита адвокатов я отправилась на кухню и запаслась едой. Я не знала, как часто буду заперта в своей комнате в этом новом мире без Джетро.

Он мертв.

Он мертв.

Он… не вернется.

Я сжала руки, отгоняя горе подальше от себя.

Как бы часто я ни думал о нем, он всегда представлялся мне живым снова там, в коридоре.

Мой мозг играл со мной. Всякий раз, когда в старом зале слышался скрип, я слышала, как мое имя шепчут в стенах. Всякий раз, когда ветер свистел и шевелил мои занавески, я слышала, как он умолял меня найти его.

Я медленно сходила с ума.

Я не могу…пока не могу. У меня есть миссия, которую я должна выполнить.

Я сосредоточилась на двери в свою комнату, прислушиваясь к шуму. После моего набега на кухню, я забрала свои находки к себе в комнату. Повар дал мне холщовый мешок для перевозки консервированных фруктов, вяленого мяса, печенья в пачках и хлопьев. Я спрятала еду в шкаф, где хранила свои иголки, нитки и ленты.

Если они хотят заманить меня в ловушку, я, по крайней мере, не умру с голоду. Я могла бы оставаться сильной и выжидать, чтобы расправиться с ними.

Как только я подготовилась к войне, я задумалась, стоит ли мне послать сообщение отцу. Я хотела сказать ему, как сильно я его люблю. Как нам повезло, что все это может скоро закончиться.

Если мы с Воном умрем… Уивер больше не будет. Не надо больше мучить детей.

Долг закончится для нашего рода — заплатит кто-нибудь другой из бедных Уивер.

Это не то, чего бы я хотела, будь у меня выбор. Но я должна была смириться с этим.

Джетро.

Мое сердце сжалось, но глаза оставались сухими.

Шум повторился.

Он был едва слышим, но все же.

Скребущий, шуршащий звук.

Может быть, крысы?

Или одна крыса в частности.

Мое сердце замерло.

Дэниэль.

Неужели он пришел, чтобы исполнить свое обещание изнасиловать меня сегодня вечером? Наша личная встреча вдали от взора Жасмин и Ката?

Я посмотрел на окна. Кромешная тьма окружала мою идеально симметричную комнату, искажая разноцветные ткани, превращая их в калейдоскопическое произведение искусства.

После собрания над поместьем разразилась гроза, окутав все вокруг влажной темнотой. С тех пор я не выключала свет, читая и поглощенная дневником Уивер.

Только избранные поколения внесли свой вклад в Большой том. Моя мать не была прилежной, и некоторые другие страницы тоже были без записей. Это заставило меня задуматься, а не использовали ли Хоук их правду против них самих. Но в то же время они не требовали писать, это было добровольное решение.

Мой взгляд метнулся к часам над бирюзовым аквариумом.

11:00 вечера

Дерьмо!

Вскочив с кровати, я метнулась через комнату. Мои босые ноги ступали по толстому ковру, а леггинсы и кардиган, которые я носила весь день, были помяты. Моя спина и мышцы болели от упражнений, которые я делала после возвращения в свою комнату.

Я не была на пробежке, но задействовала каждый мускул своего тела.

Как? Защищая себя.

Моя дверь внезапно распахнулась, ударившись о комод, который я старательно опустошила, и сдвинула к двери. Старое дерево весило целую тонну, но я потратила несколько часов, толкая его через всю комнату — просто на всякий случай.

Я подпрыгнула вверх, когда дверь снова ударилась о комод, уловив раздражённый вздох.

У него мог быть ключ, чтобы запереть меня внутри, но сооружённая мной баррикада была лучше. Он прикоснётся ко мне только тогда, когда я буду готова. И это будет последнее, что он сделает в своей жизни.

Я подумала, что должна поблагодарить его за предупреждение. Это позволило мне подготовиться к полуночному визиту.

Я не только подтащила комод к двери, но и смастерила из кусочков ткани нечто похожее на простой кастет, воткнув в него иглы. Я подсчитала, сколько у меня ножниц, сколько инструментов я могу использовать, чтобы защитить себя, и что нанесло бы наибольший ущерб.

Я спрятала свой арсенал по всей комнате. Некоторые лежали в прикроватном столике, другие — под рабочим столом и даже засунула в карманы, пришитые к одеялу. Моя одежда также подверглась модернизации с помощью вязальных спиц и скальпелей, тщательно зашитых в манжеты и подолы.

Как только я передвинула комод, я положила в ящики тяжёлые рулоны ткани. Не было никакого земного способа, который бы позволил им сдвинуть его с места. Если только они не позовут десять Black Diamonds к моей двери.

Что я не стала бы сбрасывать со счетов как возможность.

Джетро исчез. Но это не означало, что я уйду тихо.

Я готова, ты, ублюдок.

Страница 8

Просто испытай меня.

Почти по сигналу, дверь снова распахнулась, ударившись о комод с громким треском. В наступившей тишине раздалось проклятие: он дернул ручку, и последовал еще один удар.

Я стояла, дрожа, с другой стороны, вытаскивая кинжал из-за пояса.

Дэниэлу понадобится бомба, чтобы сдвинуть комод, но это не значит, что я в безопасности. Кто знает, есть ли у него потайные ходы в эту комнату? В старых домах, таких как Хоуксридж, были кроличьи норы с невидимыми тропинками и потайными проходами.

Дверь снова с грохотом захлопнулась.

Я встала в боевую стойку, готовясь проткнуть руку Дэниэля через щель. Мой рот наполнился слюной от желания извергнуть ругательства и проклятия, угрожая помешать мне выполнить задуманное.

— Нила, открой эту чертову дверь.

Я замерла.

Это был не Дэниэль.

Время будто замерло.

— Нила… это я.

Я?

Голос был женский. Милый и мягкий, но тихий и взволнованный.

Не мужчина, у которого на уме изнасилование, а сестра, убитая горем.

Сестра, которую я ненавидела.

Я холодно рассмеялась.

— Значит, вынудить меня подписать контракт сегодня днем было недостаточно, да? — Моя рука крепко сжала клинок. — Явилась, чтобы причинить еще больше боли, как твоя поганая семья?

Жасмин глубоко вздохнула.

Я медленно пододвинулась ближе к двери, в моих движениях появилась нервозность.

— Просто открой дверь. Сейчас.

— Что? Значит, я могу пригласить тебя к себе на ночлег, и мы будем красить ногти друг другу? — Я фыркнула. — Я так не думаю, Жасмин. Ты предала своих братьев. Ты такая же змея, как и твоя бабушка.

Наполнив свой голос ядом, я выплюнула:

— Ты такая же, как они, и я не хочу иметь с тобой ничего общего.

— У тебя нет выбора. Впусти меня в эту чертову комнату.

Он умер из-за тебя. Он умер, потому что любил тебя.

Я стиснула зубы. Боже, если бы она сейчас была прямо передо мной, я бы пронзила ножом ее бессердечную грудь.

— Не зли меня.

— Впусти!

— Ни за что. В следующий раз, когда мы увидимся, это не закончится хорошо. Я предлагаю тебе убраться с моих глаз.

Жасмин ударила кулаком в дверь или протаранила ее креслом — звук свидетельствовал о быстро угасающем гневе.

— А, черт, что он вообще в тебе нашел?! — Она снова ударила в дверь, понизив голос. — Нам нужно поговорить.

— Я не разговариваю с предателями.

— Ты хочешь, чтобы я позвала кого-нибудь на помощь? Потому что я так и сделаю. И тебе не понравятся последствия.

Моя рука поднялась, свет от моих ламп многообещающе замерцал на лезвии ножа.

— Делай что хочешь, но уверяю тебя, тебе это тоже не понравится.

— Прекрасно!

Наступила тишина.

Враждебность пульсировала, медленно сходя на нет, пока мы молчали.

Наконец до моих ушей донесся тихий шепот:

— Дай мне только две минуты. Просто послушай. Ты можешь это сделать? Или я прошу слишком многого?

Я задумалась.

Две минуты — это ничто в жизни. Но две минуты для меня были слишком дорогой ценой.

— С какой стати? — Я невольно придвинулась ближе к двери.

— Потому что… это важно.

Неподдельная честность в ее голосе заставила меня шагнуть вперед. В ту микросекунду она казалась более настоящей и правдивой, чем за весь день.

Перегнувшись через комод, я заглянула в щель.

Почти ничего не было видно, но лицо Жасмин светилось в темном коридоре. Покрасневшие глаза, печально обкусанные губы — она выглядела неважно.

На самом деле она выглядела на десять лет старше, чем тогда, когда я видела ее на собрании. Как будто последние несколько часов настолько истощили её.

Мне захотелось удалить себя.

Не верь этому!

Все это было притворством. Это было идеальное представление, заставляющее меня доверять ей, только потому, что она выглядела такой расстроенной.

— Это не сработает, ты же знаешь. — Я нахмурилась. — Я не куплюсь на твою печальную сестринскую игру. Только не после того, что ты сделала.

Жасмин подняла голову, ее лицо было изможденным.

— Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я чувствую это. Но ты должна отодвинуть это в сторону и выслушать меня.

Если бы дверь не разделяла нас, я бы свернула ей шею и задушила любые коварные слова, которые она хотела извергнуть.

— Я ничего не должна делать.

Она просунула руку в дверь.

Я отступила назад, поднимая нож.

— Не делай этого, если только ты не хочешь остаться с четырьмя пальцами вместо пяти.

— Господи, почему ты не слушаешь?!

— Потому что я не верю ни единому твоему слову!

— Верь не только своим ушам, ты, глупая корова!

Я рассмеялась.

— Отличный способ заставить меня слушать. Назови меня коровой еще раз и мы увидим…

— Разве Джетро тебя ничему не научил?

Я замерла.

Бешеная ярость опалила моё тело и ворвалась в мой разум.

— Никогда не смей…

— Говорить о нем? Он мой брат. Он мой гораздо дольше, чем твой.

Мои уши кровоточили.

— Был, ты хочешь сказать. Он был твоим. Но он ушел. Он не принадлежит ни одной из нас, и это все твоя вина!

Она вздохнула, потирая лицо руками.

— Почему ты так чертовски упряма?

— Почему ты так чертовски запуталась?

Мой взгляд упал на ее наряд.

Я помолчал, наморщив лоб.

Черное одеяло покрывало ее ноги, на ней была черная толстовка и черные перчатки. Она либо довела свой траур до новой крайности, либо…

— Что ты задумала, Жасмин?

Ее глаза расширились.

— Наконец-то! Наконец-то ты задала достойный вопрос. — Она оглянулась через плечо. — Впусти меня, и я тебе все расскажу.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет. Этого не случится.

— Нила, у меня же не вся чертова ночь впереди. Позволь мне войти внутрь, прежде чем не станет слишком поздно.

У меня екнуло сердце.

— Что…что ты имеешь в виду? Слишком поздно?

— Я скажу тебе, если ты откроешь дверь.

— Скажи мне, прежде чем я открою дверь.

Я больше не была наивной. Я больше не попадусь в ловушки Хоуков.

У нее были свои мотивы и секреты — такие же, как и у всех остальных. Только вот то, что она сказала…что она имела в виду? Что подсказывали мои инстинкты? Что подсказывало моё сердце? Что она могла сказать мне такого, чего я еще не знала?

Она была бессердечной сукой, которая должна была умереть, а не ее брат.

Она нахмурилась, ее гладкие черные волосы были убраны с лица. Чем больше я смотрела на нее, тем сильнее билось мое сердце. Что-то было не так.

Она была похожа на ниндзя, готовящегося к ограблению.

Она выглядела так, словно знала что-то, чего не знала я.

Она выглядела так, словно все, что она пережила за последние несколько часов, было ложью. И это было правдой.

Это было реально.

Я опустил нож.

— Что…что происходит?

Она натянуто улыбнулась, и по ее щекам потекли слезы.

— Ты веришь мне? Ты наконец-то слушаешь?

Мурашки поползли по моей коже.

Я судорожно сглотнула. Я молча кивнула.

Она обмякла, как будто наконец-то могла разделить бремя, которое несла.

— В таком случае… — она глубоко вздохнула. — Мне нужна твоя помощь.

Мне потребовалась целая вечность, чтобы набраться храбрости.

Я знала, что в тот момент, когда я заговорю, мой мир снова изменится.

Наконец я пробормотала:

— Почему?

Просунув руку в дверь, она схватила меня за руку.

Ее глаза заблестели.

Ее губы дрожали.

Ее голос расколол меня надвое.

— Мне нужна твоя помощь… потому что… — она сжала мои пальцы, и радость отразилась на ее лице. — Нила, он жив.

***

Смерть была хуже, чем я мог себе представить.

Я надеялся, что, когда придёт мой час, я буду седым стариком и мой переход из одного мира в другой будет простым и лёгким. Не важно, что я никогда не верил во всё это.

Мне бы дожить до старости…это было то, о чём я грезил.

Однако, если бы я знал, как тяжело это будет, если бы я знал, как долго и мучительно на самом деле умирать — я бы избавил себя от страданий много лет назад.

Потому что это… в этом не было ничего прекрасного.

Это не был рай. Черт, это даже не было адом.

Это было проклятие на Земле, и все же я цеплялся — не важно, как чертовски было больно.

— Ты все еще… — я закашлялся, не в силах продолжать.

Мои легкие были тяжелыми, мое тело горело. Я существовал на грани. На грани того, чтобы ускользнуть далеко-далеко и никогда не вернуться.

Я не был обезвожен или голоден.

Мне не было холодно, и я не чувствовал себя беззащитным.

Но ничто больше не могло спасти меня. У меня закончилось время, и теперь оставалось только играть в игры со смертью.

Кровотечение?

Лихорадка?

Пулевое ранение?

У меня не было больше вариантов. Я думал, что умер несколько часов назад, наконец уступив боли.

Но нет.

Я все еще цеплялся за жизнь, будто свисая с пресловутого утеса, слишком слабый, чтобы отпустить, и слишком слабый, чтобы не сделать этого.

Боже, пожалуйста, пусть это закончится!

Я вздрогнул, когда глубоко вздохнул.

Дыхание… забавно, как я ненавидел и любил это.

Ненавидел, потому что еще один вдох означал, что я проживу еще несколько минут. Любил, потому что еще один вдох означал, что я все еще существую, ради Нилы.

Нила…

Мое сердце ускорило свой ритм. В моём воображении возник образ темноволосой швеи, которая покорила мое сердце.

Застонав под тяжестью тысячи кинжалов, я посмотрел на койку, стоявшую напротив моей.

Как мы сюда попали, я понятия не имел.

Почему у нас в руках были капельницы, одеяла обернуты вокруг нас. Это было полной загадкой.

Кто это сделал?

Как долго мы здесь пробыли?

Сколько времени прошло?

Может быть, это чистилище? Место между мирами, где души влачили своё жалкое существование. Куда попадали только худшие, чтобы заплатить епитимью?

Мы не могли быть живы. А может быть могли?

Мерцающий свет в углу не давал никакого тепла — никакой защиты от пронизывающего холода, просачивающегося в мои кости от стен богом забытых катакомб.

Я рассеянно уставился на фигуру человека, закутанного в одеяло. Только вот он уже несколько часов не двигался, не стонал и не издавал ни звука. Мой дар — нет, мое проклятие — больше не работал.

Здесь со мной был кто-то еще. Но я не ощущал ни мыслей, ни страхов, ни мольбы.

Я не хотел признаваться себе в этом, но мой брат…его больше не было в живых. Однако я должен был попытаться воскресить его из мертвых. Я хотел напомнить ему, что я здесь ради него — ради того, чтобы он не сдавался, хотя соскальзывание со скалы с каждой минутой становилось все более соблазнительным.

— Ты… ты все еще жив, К…Кес?

Я так и не услышал его ответа.

Я впал в ступор, который длился Бог знает сколько времени. Моя энергия была на нуле, и я погрузился в мечты, кошмары и фантазии.

Одно мгновение я летел через лес на крыльях.

В следующий момент я снова был в этой ненавистной комнате, причиняя боль Жасмин, чтобы прийти в себя.

В следующую секунду я занимался любовью с Нилой, утопая в ее тепле.

В следующий раз, мне снова было четырнадцать, я дрожал от холода, убегая из Хоксриджа.

С каждым часом я становился все слабее. С каждым часом я все больше соскальзывал вниз.

Если бы не страх оставить Нилу в том ужасном мире, который я помог создать, я бы просто отпустил руки и ушёл.

Я так чертовски хотел исчезнуть.

Я хотел освободиться от боли.

Спрятаться от агонии.

Я не был достаточно силен, чтобы жить с такой душераздирающей мукой.

Но не важно, насколько жгучей была моя боль. Как бы я ни бредил и ни дрожал, я не мог умереть.

Я отказывался умирать, мать твою.

Я не могу. Нет, пока они живы.

Мой долг — покончить с ними. Чтобы навсегда прекратить это безумие наследия, положить конец убийства, сходившим с рук на протяжении многих столетий.

Я должен был уравновесить чашу весов добра и зла, и только тогда я смог бы расслабиться и отпустить ее.

Только после того, как я спас бы того, кто спас меня, я мог бы попрощаться и ускользнуть в пустоту.

Время от времени мое сердце сбивалось с ритма, теряя силу, как будто оно чувствовало приближение смерти и хотело сдаться ей. Я заставлял его делать самое необходимое, спасая меня от могилы. Я лежал в гробу, готовый к погребению, но еще не был трупом.

Я прищурился в тусклом свете, обратив свой взор на брата.

Он по-прежнему не двигался.

Время текло странным образом. Возможно, прошли десятилетия с тех пор, как я спросил, жив ли он, или только секунды.

Я повернулся к нему лицом, ожидая увидеть окровавленное тело, но вместо этого столкнулся лицом к лицу с пыльным скелетом.

На пороге смерти все было возможно.

Запах пепла и плесени разрывали мои умирающие лёгкие, но я смог снова проговорить:

— К…Кес…

Прошла минута, а может быть, и час, но, наконец, мой брат пошевелился. Его стон агонии эхом разнесся по стенам.

Я был не один.

Ещё нет.

Прошло еще немного времени.

У меня не было возможности понять насколько много.

Я поднял голову с колючей подушки и уставился на железные прутья.

Наш гроб был в тех же катакомбах, в которых покоились кости моего предка. В той же камере, где Дэниэл избил меня по приказу Ката. В том же подземелье, где я начал принимать наркотики, чтобы больше ничего не чувствовать.

Эти воспоминания были чистыми и свежими. Но теперь они были грязными и далекими.

Как и все мои воспоминания.

Своим сердцем я больше не ощущал голос Нилы. Своими ушами я больше не слышал обещания Жасмин. Я не помнил, что произошло, будто мне запретили захватить какие-либо воспоминания из этого мира в следующий.

Но я не хотел забывать об этом.

Я не хотел ничего забывать!

Я заставил свой иссохший, истощенный мозг вспомнить, как мы сюда попали. Как ночь близости и любви превратилась в ночь моего убийства.

Но как бы я ни старался, у меня ничего не выходило.

Не было ничего, кроме разрозненных картинок.

Пылающая жгучая боль.

Крики Жасмин.

Рыдания Нилы.

А потом еще больше боли, толкающей меня все глубже и глубже в небытие.

Я был слаб в своих муках. Моя душа была разбита, но отказывалась покидать тело, которое было в нескольких чагах от того, чтобы погрузиться в черный саван вечного сна.

Помогите нам…

Решётка была закрыта. Выхода не было.

И даже если бы решётка была широко раскрыта, все равно не было бы никакой надежды.

Мы были мертвы.

То, что мы ещё цеплялись за жизнь, было просто формальностью.

Прошло еще немного времени, и я перестал пытаться бороться. Я угасал.…

Осталось уже недолго.

Внезапный прилив сил позволил мне сказать то, что я должен был сказать много раз в прошлом. То, что я всегда принимал как должное.

— Я… Я люблю тебя, Кес.

Кашель охватил мое тело, делая ощущаемую мною боль в десять раз сильнее.

Когда жар опалил мою кожу, а легкие завибрировали от слабости, я вздохнул и сдался. Я попрощался с ним. Я сделал все, что было нужно.

Мои чувства скользнули через комнату к моему умирающему брату, и я держалась. Надеюсь, мы снова найдем друг друга. Надеюсь, я снова найду Нилу, когда заслужу ее и заплачу за свои грехи.

Надеюсь, в другом мире ждёт лучшая жизнь.

Прости меня, Нила. Прости за все.

Брат к брату. Душа к душе.

Здесь для меня больше ничего не было.

Я закрыл глаза.

Я отпустил ее.

***

Я рванула за ней.

Он жив!

Вертиго пыталось сбить меня с ног, когда я бежала трусцой вслед за ней. Недоверие и подозрение сделали все возможное, чтобы лишить меня опьяняющей радости.

Он жив.

Он жив.

Это просто чудо.

Никогда простые слова не действовали на меня таким образом. Никогда еще голос не врывался в мое сердце, не вырывал его, не возвращал обратно. Никогда ещё он не даровал мне такую жестокую надежду, что я не хотела дышать, чтобы не потерять равновесие в этом опасном новом мире и не узнать, что Джетро все-таки мёртв.

Мне хотелось плакать. Кричать. Смеяться.

Он жив!

Я побежала быстрее, когда Жасмин рванулась вперед.

Я никогда не дружила с инвалидами. Мне нравилось думать, что я непредубежден и отношусь ко всем одинаково, но в обществе все еще было клеймо равенства.

Жасмин разрушила все мои заблуждения.

Я думала, что это ей придётся поспевать за мной. На деле это мне пришлось бежать трусцой, чтобы не отстать.

Я думала, что мне придется открывать двери и предлагать помощь в трудных ситуациях. Но нет — Жасмин управлялась со своим инвалидным креслом, дверью и замком быстрее, чем я когда-либо.

Она была свирепой и сильной, и хотя она сидела ниже уровня моих глаз, она была выше меня.

Я была в ее тени.

Он жив.

Но как?

Она не дала мне ответов. В тот момент, когда она сказала мне, что Джетро жив, я опустошила комод, отодвинула его в сторону и последовала за ней без всякой опаски.

Может, это ловушка? Жестокая шутка?

Вполне возможно, но я не могла упустить шанс спасти Джетро. Я должна была унять эту сердечную боль, прежде чем она сломает меня.

Наконец, вслушавшись в то, что говорила мне Жасмин, я пришла к пониманию всего. Я перестала слушать ушами и доверилась своему сердцу. Я не замечала вещи, которые были так очевидны. Я была так слепа. Она обожала своих братьев. Она была разбита от их боли. Но вместо того, чтобы ненавидеть меня…она…она попыталась спасти меня.

Неужели это возможно?

Неужели все, что произошло — борьба за право владеть мною и внесение изменений в контракт, — все это было ради него?

Неужели он сам попросил ее об этом?

Чтобы защитить меня.

— Ты ведь не собиралась причинить мне боль…правда? — Прошептала я, бросаясь вниз по очередному лабиринту коридоров. Здесь не было ни крупицы света, а камеры наблюдения под потолком не мигали. Ни один красный маячок не намекал на то, что наш полуночный забег записан и о нём будет известно всем.

Я не знала, как она их выключила. Я не знала, как она узнала, что Джетро жив. Я ничего не знала.

Я пребывала в неведении.

Страница 9

— Чертовски вовремя, — пробормотала она, катясь вперед, будто танк. — Я думала, что ты должна была поумнеть.

Гобелены висели молчаливые и угнетающие. Картины с изображениями мертвых монархов презрительно взирали на нас, а мы бесшумно сновали, как маленькие мышки. Я хотела задать так много вопросов, но что-то удерживало меня.

Он жив.

И я хотела, чтобы он таким и оставался.

— Откуда мне знать? Ты была такой…

— Правдоподобной? — Она оглянулась через плечо, ее руки подталкивали ее вперед. — Я училась у лучших.

Наступило неловкое молчание. Мы углубились ещё глубже в тень.

Жасмин нарушила хрупкое напряжение.

— Что заставило тебя усомниться сейчас?

Я не знала. Я задавала себе этот же вопрос. Единственный ответ, который приходил мне на ум, был: потому что я, наконец, чувствую правду, а не доверяю тому, что слышу.

Я ничего не ответила. Вместо этого я ответила вопросом на вопрос.

— Все, что произошло на собрании… это было ненастоящим?

Ее губы изогнулись в загадочной ухмылке.

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос.

— Я больше ни в чём не уверена.

Она тихонько рассмеялась.

— Значит я всё хорошо спланировала.

Мы пригнулись под другой камерой.

— А ты не боишься, что они нас поймают?

Она одарила меня жесткой улыбкой.

— Нет.

— Но разве Кат не увидит записи?

Она улыбнулась еще шире.

— Нет.

Я не стала спрашивать снова. Она что-то сделала. И я решила, что никогда этого не узнаю.

Мой уровень физической подготовки не был полезен, когда мы пригибались и пробирались через древний зал. Жасмин не сбавляла бешеного темпа, и каждый удар сердца сокрушал меня одним и тем же невероятным сообщением.

Он жив.

Он жив.

Иди скорее к нему.

Поспевая за Жасмин в ее черном наряде, мой разум был заполнен другими вопросами. Где она проводила свои дни? Как же она передвигалась? Как ей удалось сохранить это в тайне?

— А как ты перемещаешься с верхнего этажа на первый?

Ее глаза расширились от моего, казалось бы, случайного вопроса.

— У меня есть личный лифт в центре дома. Она ведет на несколько этажей.

— Есть еще другие?

Она фыркнула.

— Серьезно? Разве ты не заметила, насколько большой этот дом? Здесь, наверное, сотни комнат, которые ты до сих пор не видела.

Тюрьмы, спальни и тайные хранилища, полные сокровищ.

Может ли мама Джетро прятаться в одной из них? Может быть, существуют бесчисленные скрытые тайны, которые только и ждут, чтобы спустить Хоуков с их пьедестала?

По моей спине пробежал холодок.

— Расскажи мне, что происходит. Где Джетро?

Она покачала головой.

— Тебе просто придется довериться мне.

— Я уже доказала, что доверяю тебе.

Убрав комод и последовав за Жасмин, я поняла две вещи: во-первых, я была готова отдать свою жизнь в ее руки, а во-вторых, я была готова сделать все, чтобы спасти ее брата.

Он жив.

Он жив.

Это еще не конец.

— Все, что тебе нужно знать, это то, что он держится, и мне нужна твоя помощь.

— Что угодно. Я сделаю все, что тебе нужно.

Ее взгляд смягчился.

— Я надеялась, что ты это скажешь. — Маска собранной женщины соскользнула, показывая ее страх за жизнь брата.

Мое сердце сжалось в комок.

— Кес. Он тоже жив?

Мой позвоночник сжался, готовясь к плохим новостям. Это было слишком, чтобы Джетро вернулся из мертвых, оставив там брата.

Жасмин глубоко вздохнула.

— Да. На данный момент.

Мои руки сжались в кулаки. Мне хотелось бежать быстрее.

— Что это значит?

Она смотрела прямо перед собой, напряженно сжав губы.

— Их спрятали прежде, чем Кат успел избавиться от них. Мы сделали все, что могли, но этого недостаточно. — Она с трудом сглотнула. — У нас мало времени.

Мы…

Она и Флоу?

— Где они сейчас?

— В единственном месте, которое не контролируется.

— И где же это?

Она понизила голос.

— Это не имеет значения. Ты не пойдешь со мной.

Мой желудок перевернулся. Я должна была увидеть его. Я хотела обнять его, поцеловать и сказать, что я никогда не переставала любить его.

— Ты пришла за моей помощью. Я иду с тобой.

Жасмин поджала губы.

— Всё должно быть так, как должно быть. И сейчас, и позже. Чем дольше ты будешь спорить, тем меньше у нас времени, и тем хуже будет для всех нас. Поняла?

Мне хотелось поспорить — дать ей пощечину и дать выход беспомощному гневу, кипевшему у меня внутри. Вместо этого я обуздала свой гнев.

— Хорошо.

Но как только он будет в безопасности, я заявлю на него свои права. Он мой, а не твой.

Завернув за угол, Джаз прошептала:

— Теперь, тише. Понимание придёт позже.

Эта часть дома намекала на его возраст.

Мы больше не были в ухоженном богатстве гостиных, дневных залов и библиотек.

Эта часть имела ауру запретного.

Ауру заброшенности.

Ауру смерти и опасности.

Никаких портретов, лишь рябые выцветшие стены. Идя по потёртым коврам, мы поднимали в воздух облака пыли. Мой кардиган и леггинсы не давали мне достаточно тепла, чтобы бороться с ледяным холодом, исходящим от стен.

Хоксридж-Холл жил и дышал так же, как и его обитатели, но здесь…здесь все было забыто, пригодно только для психов и грызунов.

Я подышала на пальцы, стиснув зубы, чтобы унять дрожь.

— Здесь.

Жасмин внезапно остановилась.

— Это та самая комната.

Я резко остановилась, уставившись на внушительную дверь с медной дверной ручкой, на которой были выгравированы ласки и горностаи.

— Что это за место?

— Раньше здесь жили слуги, но столетие назад прорвало старую водопроводную трубу и все здесь разрушило. Мой дед так и не удосужился сделать здесь ремонт. С тех пор на это крыло никто не обращал внимания.

Звучало правдиво. Хоуки, казалось, ценили только тех, кто был ценен для их нужд и желаний. В тот момент, когда нужда в них отпадала, от них либо просто избавлялись, либо убирались подальше.

Краем глаза я увидела промелькнувшую крохотную тень. Я медленно приблизилась к креслу Жасмин. Я была готова прыгнуть к ней на колени, чтобы избежать встречи с крысами.

— А что мы здесь делаем?

Он жив.

Он жив.

Конечно же, она не держала его здесь.

Ее бронзовые глаза светились во мраке.

— Использовать одну жизнь, чтобы спасти другую.

Дрожь, не имеющая ничего общего с холодом, пробежала по моей спине.

— Что это значит?

В последнее время я часто задаю этот вопрос.

Она отвернулась, что-то ища в черном одеяле, накинутом ей на ноги.

— Вот увидишь. — Вытащив старомодный ключ, она вставила его в замок.

С громким протестующим стоном ржавый механизм поддался, с треском распахнув большую влажную дверь.

Внутри послышался шум — мимолетный, похожий на тихий вздох отчаяния.

— Заходи.

Жасмин подтолкнула колёса своей коляски, направив её из коридора в комнату. Как только мы оказались внутри, она закрыла дверь.

— Включи свет, ладно? Выключатель находится слева от тебя.

Пальцами я шарила в темноте, проводя по холодной стене. Наконец я наткнулась на небольшой бугорок, который, как я предположила, был выключателем.

Я нажал кнопку.

Здесь была единственная люстра, затянутая паутиной, которая осветила комнату. Из всех мест, в которых я побывала в Хоксридж-холле, это комната была самой ужасной. Выцветшая, потрескавшаяся мятно-зеленая краска покрывала стены. Бежевый ковер тянулся по полу, изъеденный молью и покрытый плесенью.

И здесь было ужасно холодно.

Я обхватила себя руками, желая согреться.

В этом месте будто бы было совсем другое время года. Ни центрального отопления, ни огня, чтобы отогнать мороз и снег.

Бывал ли здесь когда-нибудь Джетро? Может быть, именно здесь он научился своей холодности, позволяющей ему скрывать свое состояние?

Он жив.…

— Кто…кто там?

Нет! О, господи.

Мой желудок сжался. Сильнейший приступ вертиго погрузил меня в темноту.

Мне не нужно было видеть, чтобы знать.

Я бы узнала этот голос где угодно.

— Это я! — Я рванула через всю комнату к единственной койке, придвинутой к стене. Конденсат стекал по холодной поверхности, как ледяные слезы, а единственное окно не выполняло своей функции должным образом. Потрясающее витражное изображение летних цветов превратилось в дырявую мишень для дротиков. Замысловатые фиалки были разбиты, создавая сквозняк в комнате. Упав на колени у кровати, я потянулась к лицу моего любимого близнеца.

— Это я, Ви.

— Ниточка?

Он перекатился на спину, показывая распухшие скулы, разбитую челюсть и рассеченную губу. Его руки были связаны и лежали на животе, а черная повязка закрывала половину лица, хлопая по носу каждый раз, когда он дышал.

— Господи, да я им яйца за это оторву! — Я пошарила у него за головой. — Наклонись вперед, дай мне снять это с тебя.

Он сделал, как я просила, и застонал, приподняв голову с подушки.

Я развязала узел и заставила его лечь обратно, видя насколько он ослабел.

Он открыл глаза и несколько раз моргнул. Его испещренное пятнами лицо повернулось ко мне. Мое сердце снова разбилось, впитывая в себя следы ужасного избиения, которое он перенес от рук Ката и Дэниэля.

Кат чуть не убил моего брата и застрелил своих сыновей. Но все же он не причинил никому из них достаточно боли, чтобы покончить с ними.

Возможно, надежда все-таки есть.

Добро восторжествовало над злом.

Добро победит зло.

Просто подожди и увидишь.

Его глаза сфокусировались, лицо исказилось от ярости.

— Ниточка. Чёрт возьми, я так рад тебя видеть. — Он попытался сесть, но вскрикнул от боли. Его пальцы были не здорового розового цвета, а бело-голубыми от пребывания в таком арктическом холоде.

— Расслабься. — Я толкнула его в плечо. — Позволь мне развязать тебя.

Встав с колен и сев на край кровати, я потянула за веревку вокруг его запястий. Слезы подступили к моим глазам, когда засохшая кровь и струпья вновь открылись. Свежий багрянец сочился, делая узел слишком скользким, чтобы развязать его.

— Черт возьми, — прошипела я.

— Вот, попробуй это. — Перед моим носом возник нож для резки бумаги. Я подпрыгнула. Спеша увидеть брата, я совсем забыла о Жасмин.

— Ты ещё кто такая, черт возьми? — Рявкнул Ви, его глаза впились в Жасмин.

Я приняла нож.

— Спасибо.

Мой собственный нож был у меня за поясом, проклиная меня за то, что я им не воспользовалась.

Жасмин взглянула на моего близнеца, покрытого синяками. Ее глаза оставались ледяными, но голос был достаточно теплым.

— Скоро ты все узнаешь. — Откатившись назад, она любезно предоставила мне немного уединения, пока я разрезала веревку вокруг запястий Ви и освобождала его.

Как только он смог пошевелиться, он приподнялся и обнял меня. Его мускулистое тело не было теплым, как обычно — лед из комнаты высосал из него всю теплоту, заставляя меня думать, будто я обнимаю мрамор.

Он крепче прижал меня к себе.

— Твоя мать, Ниточка. Что, черт возьми, происходит?

Я крепко прижалась к нему.

Вон был жив.

Джетро был жив.

Даже Кес был жив.

Столько счастья, но все, что я хотела сделать, это разрыдаться.

— Это долгая история. — Я вдохнула его знакомый лосьон после бритья.

Его тело содрогнулось, подбородок прижался к моей макушке. Он не отпустил меня, а только крепче обнял.

— Боже, я думал, что они убили и тебя тоже. — Он покачал головой. — Эти выстрелы. Этот чертов маньяк. Какого черта?

Я выпуталась из его объятий.

— Как я уже сказала, это долгая история.

Он произнёс в гневе:

— Где же эти чертовы копы! Они пришли за тобой. Они привезли тебя домой. Тем не менее, вы дали это дурацкое интервью для журнала, и все испортили. Ты закричала «волк», Ниточка, и теперь мы действительно облажались…

— Прекрати, ладно? Я знаю, что сделала несколько вещей, которые не имеют смысла. Я знаю, что сделала нашу семью посмешищем, отрицая все, что вы сказали, и полиция не хочет иметь с нами ничего общего, но все это не имеет значения. — Одарив его слабой улыбкой, я потерла глаза, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. — Главное, что ты еще жив. Я все еще жива, и мы собираемся дать им отпор.

Он сжал челюсть.

— Чертовски верно, мы собираемся дать отпор. Я хочу, чтобы все до единого Хоука были мертвы.

— Не каждый Хоук заслуживает смерти. — В голосе Жасмин послышался холод.

Я повернулась к ней лицом, улыбнувшись по-дружески.

— Только прогнившие.

Он жив.

Он жив.

Оба брата все еще в этом мире.

Вон зарычал.

— Они все прогнившие. Все до последнего.

Жасмин нахмурилась.

У нас не было времени выяснять отношения.

— Мы поговорим об этом позже. А пока скажи мне, все ли у тебя в порядке. Никаких сломанных костей или чего-нибудь еще?

Ви вздохнул, снова обнимая меня. Его сила намекала, что, если не считать нескольких синяков, он не слишком пострадал.

— Я сильнее, чем кажусь, сестренка. — Он не мог перестать прикасаться ко мне — заправлять волосы за уши, водить пальцами по щекам и рукам. Это была нежность, но не из-за любви или потребности ощутить связь.

С тех пор как наша мама стала собственностью Хоуков, вон всегда исцелял меня. Он находил меня распростертой у подножия лестницы от приступа головокружения и заклеивал царапины на моих руках пластырем. Он каким-то образом всегда оказывался рядом, если я упаду и порежусь — всегда вооруженный бинтами и обезболивающими для его провинившейся сестры.

Он так привык к тому, что я причиняю себе боль, что у него была своя схема.

Я могла лгать об испытываемой мною боли от падения, отмахиваясь, будто всё это пустяк. Но прикосновение не могло скрыть правды. На ощупь можно было почувствовать жар нового синяка или сломанную кость.

И даже сейчас, когда он сам избит и страдал, он все еще пытался излечить и защитить меня.

Я оттолкнула его.

— Я в порядке, Ви. Честное слово.

— Мы должны вытащить тебя отсюда. — Он спустил ноги с кровати. — Сейчас же. Сегодня вечером.

— Ты никуда не пойдешь.

Обе наши головы резко повернулись к Жасмин. Она придвинулась ближе, сидя в своём кресле, сложив руки на коленях. Я ни на секунду не поверила, что она такая кроткая, какой кажется. Вероятно, у нее под одеялом были спрятаны сотни единиц оружия.

— Я дала тебе время поздороваться. Я дала тебе время, которое не должна была давать. Но теперь ты должен пойти со мной.

Вон напрягся.

— Я тебе ничего не должен. — Схватив меня за руку, он сжал ее. — Я забираю свою сестру, и мы уезжаем.

— Нет, это не так, — лицо Жасмин потемнело. — Ты сделаешь то, что я скажу.

Я замерла. И снова мои чувства разделились. Раньше я полностью принадлежала Вону. Мы были одной крови. Он был точной копией меня во всех отношениях. Но мое сердце заменило его моим возлюбленным.

Тем, кого я считала мертвым.

Мы никогда больше не будем настолько близки, потому что никогда не будем нуждаться друг в друге так сильно, как когда-то.

Это было одновременно грустно и давало ощущение свободы.

— Она права, Ви, мы не можем уехать. Ещё нет.

Глаза Вона широко раскрылись.

— Что, черт возьми, это значит? — Подняв палец, он указал на Жасмин. — Подожди-ка… кто ты? — Его голос перешел в шипение. — Ты одна из них? Потому что если это так, то, черт возьми, помоги мне Боже, я сверну тебе шею — женщина ты или нет.

Жасмин не отступила. Она даже не вздрогнула.

— Если ты спрашиваешь, Хоук ли я, то ответ — да. Если ты спрашиваешь, люблю ли я своих братьев так же сильно, как ты свою сестру, то ответ — да. И если ты спрашиваешь, на вашей ли я стороне, ответ не так прост.

Вон отпустил меня и, оттолкнувшись от кровати, навис над ней. Он немного споткнулся, но это не помешало ему сделать глубокий вдох и вспылить.

— Если то, что ты говоришь, правда, тогда ты знаешь, что я чувствую, и я сделаю все, чтобы защитить своего близнеца. Я не поставлю ваши потребности выше ее. Никогда.

Жасмин стиснула зубы. Ее глаза вспыхнули в беспокойстве за Джетро и Кеса.

— Чем дольше мы спорим, тем меньше у нас остаётся времени.

Они нуждаются в нас. Сейчас. Пока не стало слишком поздно.

— Вон, послушай меня…

— Нет, Нила, это ты послушай меня. Я не знаю, как она промыла тебе мозги, но все кончено. Они убийцы, поэтому все они умрут. — Он сделал шаг ближе к Жасмин. — И если ты не уберешься с моего гребаного пути, то будешь первой.

Ее глаза пригвоздили его к месту. Жасмин с вызовом вскинула голову.

— Я скажу вам кое-что, чего вы не знаете, мистер Уивер. А потом посмотрим, сделаешь ли ты то, что тебе говорят.

Ви фыркнул, но Жасмин проигнорировала его.

— Твоя сестра жила в моей семье почти полгода. Это она нам противостояла. Это она помогла моему брату, потому что верила в него. У нее была сила уничтожить его, но она этого не сделала, и, если кто-то и заслуживает смерти, так это она. — Она с трудом сглотнула, заставляя себя продолжать. — Тяжело видеть вас вместе. Вы оба так похожи. Близнецы во всех смыслах. Мои братья и я, возможно, не одного возраста, но у нас есть что-то общее. Мы разделяем стремление к свободе. И я не позволю тебе отнять это у нас.

Ее взгляд упал на меня.

— Ты сказала ему, Нила? Ты сказал ему, кто Джетро для тебя? Или вы все еще позволяли ему клеветать на его имя в социальных сетях, когда ушли от нас?

Я вздрогнула.

Она права.

Оказавшись в ловушке в Хоксридже, в итоге я прожила здесь гораздо больше, чем когда-либо в Лондоне. У меня не хватило духу посмотреть в глаза отцу или своему близнецу и сказать им, что я влюблена в Хоука. Что я принадлежу ему, а он — мне. Что я предала свою фамилию.

— О чем она говорит, Ниточка? — Гнев застилал глаза Ви вместе со слабым намеком на страх. — Скажи мне.

— Ви, я…

Как я могла сказать ему, что люблю Джетро так же сильно, как и его? Как я могла сказать ему, что между нами все уже не так просто?

— Она забрала его у меня, Вон, — тихо сказала Жасмин. — Она влюбилась в моего брата, и в одночасье я стала второй в его жизни. — Она одарила меня кривой улыбкой. — Он больше не принадлежит мне, как и она не принадлежит тебе.

Вон провёл рукой по своим темным волосам. Его короткая борода, с которой он щеголял в Лондоне, заметно подросла.

— Я не… я не понимаю.

— Однажды, ты будешь принадлежать тому, кого любишь. Но сейчас ты принадлежишь мне. Я та, кто пришел спасти тебя. Это я держу твою жизнь в своих руках. И я та, кто говорит, что ты сделаешь то, о чем я прошу.

Страница 10

Я опустила плечи.

— Возможно, это не лучший способ заставить его помочь тебе.

Она сердито посмотрела на меня.

Я пожала плечами.

Я была на стороне Жасмин — ее идеального обмана. Она могла сочинить любую сказку, вдохнуть жизнь в любую ложь. Она полностью одурачила меня на встрече, и я никогда больше не буду недооценивать ее. Я все еще не могла избавиться от ненависти, которую испытывала. Но она не знала ни моего брата, ни того, каким упрямым он может быть, когда ему приказывают что-то сделать.

Ви повернулся ко мне.

— Ниточка…это правда? Ты влюбилась в этого ублюдка? — Его лицо вытянулось. — Так вот почему ты спала с ним?

Жасмин втянула воздух, наблюдая за нами, как в какой-то мыльной опере.

Я подошла ближе к брату, встав напротив него.

— То, что она говорит, правда. Я люблю его, Ви. И у него мало времени. Жасмин нуждается в вашей помощи.

Положив руку ему на грудь, я прошептала:

— Я хочу, чтобы ты ей помог. Ради меня. Пожалуйста…

Его сердце гулко забилось от моего прикосновения, а глаза впились в мои.

— В самом деле? Ты любишь ублюдка, который собирается тебя убить? — Его лицо исказилось. — Ты не могла быть еще глупее?

— Он никогда бы не смог этого сделать. — Жасмин подкатилась вперед. — Он влюбился в нее раньше, чем она в него. Я знала это даже тогда, когда даже он сам не знал. Если ты не хочешь помочь мне, потому что это я тебе говорю, помоги мне, потому что я прошу. Не дай ему умереть. Не губи свою сестру и не осуждай моего брата, когда он единственный, кто может остановить все это навсегда.

Мы с Жасмин затаили дыхание, ожидая, что Ви примет своё поражение и согласится помочь. Но его плечи напряглись, и он покачал головой.

— Я не верю ни одной из вас. Я думаю, что вы обе чокнулись, и нам нужно убираться к чертовой матери из этой дыры.

Схватив меня за запястье, он потащил меня к двери.

Для человека, побывавшего в драке и запертого в этой ледяной комнате, он двигался быстро.

— Ви! Отпусти меня. — Я поплелась за ним, вертиго попытался завладеть моим сознанием.

— Вон, послушай ее. — Жасмин резко обернулась, костяшки пальцев на колесах побелели. — Ты не можешь уйти.

Ви проигнорировал ее и потянулся к двери.

— Да неужели? Забавно, но я всё же ухожу.

Я тяжело дышала.

— Вон, я никуда с тобой не пойду. Если ты нам не поможешь…прекрасно. Но я не собираюсь бросать его…

— Да, ты это сделаешь! Потому что я делаю то, чего он никогда не делал. — Его нос почти коснулся моего, когда он притянул меня ближе. — Спасаю твою задницу.

— Ты не понимаешь!

— Нет, Ниточка. Это ты не понимаешь. Они держали тебя здесь, обращались с тобой чертовски ужасно в течение нескольких месяцев. Они извратили твои мысли и заставили тебя страдать от этого Стокгольмского дерьма. Что ж, все кончено. Мы едем домой.

Его рука опустилась на дверную ручку, дергая ее из стороны в сторону.

Заперто.

Он резко повернулся к Жасмин, таща меня назад, словно пленницу. Сунув руку ей под нос, он прорычал:

— Ключ. Сейчас же!

Она вздернула подбородок.

— Нет. Нет, пока ты не согласишься мне помочь.

— Никогда. Дай мне ключ. — Он наклонился, обезумев от ярости. — Я не буду просить снова.

— И я больше не буду просить тебя о помощи. Я просто заставлю тебя.

Вон поднял руку.

— Подожди! — Я прыгнула вперед, загораживая её от пощечины. — Не надо!

Рот Ви широко раскрылся.

— Ты серьезно защищаешь ее, Ниточка? После всего, что ее семья сделала с тобой?

Я тоже не могла в это поверить. Если бы Ви был там после встречи с адвокатами, я бы охотно дала ему пистолет и сама зарядила пулю. Но это было до того, как я начала слушать — по-настоящему слушать. Жасмин была на нашей стороне.

Он жив.

Но как долго это продлится?

Размахивая руками, я крикнула:

— Хватит! Да, я защищаю ее. Да, я влюблена в Джетро. И нет, я никуда не пойду с тобой, пока он не будет в безопасности. — Дрожа, я оглянулась через плечо на Жасмин.

Она сидела невозмутимо, ее рука сжимала черный пистолет, который появился из-под одеяла.

Я так и знала! Я знала, что у нее там припрятан целый арсенал.

Наши взгляды встретились.

Я должна сосредоточиться на текущей задаче.

Джетро и Кес…

Не обращая внимания на пистолет, я спросила:

— Почему тебе нужна помощь моего брата?

— Мистер Уивер отвезет меня туда, куда мне нужно, и сделает все, что я ему скажу.

— Как, черт возьми. — Вон расхаживал перед нами.

— Ви! — Я нахмурилась. — Просто… послушай, ладно?

— Я не могу сделать это в одиночку, Нила, и ты должна вернуться в свою комнату.

Я отрицательно покачала головой.

— Я пойду с тобой. Я не хочу возвращаться…

— Дело не в том, чего ты хочешь. Это вопрос необходимости. Мы уйдём ненадолго. Мне нужно, чтобы ты солгала обо мне, если это потребуется.

— Лгать ради тебя?

— Ты должна взять мое кресло и сказать им, что я провела ночь у тебя. — Она посмотрела на Ви, который расхаживал по комнате, как дикий зверь. — Пока он будет моими ногами и силой, ты будешь моей защитой. Мне нужно, чтобы ты придумала любую историю, которая тебе придёт в голову, чтобы сохранить правду о том, что мои братья живы, в тайне. Мне все равно, что ты скажешь. Просто держи это в дайне.

В голове у меня все помутилось. Я понятия не имела, то придумать, если в дверь постучат Дэниэль или Кат.

— А для чего, собственно, я тебе нужен? — Спросил Вон с враждебностью в голосе. — Почему я должен рисковать своей жизнью?

Жасмин оглядела его разбитое лицо и окровавленную футболку.

— Вы хотите иметь детей, Мистер Уивер?

Ви поднял брови в удивлении.

— Что? Как это, бл*ть, относится…

— Ответьте на вопрос. Да или нет.

Мое сердце бешено колотилось, ожидая его ответа. Я выросла вместе с Ви, но мы никогда не говорили о том, чего хотим в будущем. Мы никогда не обсуждали мысли о создании собственных семей — слишком увлеченные разработкой, продвижением и неустанной работой для компании, которая была больше родительской, чем наша.

Ви тяжело выдохнул.

— Не знаю…Раньше я, может, и лелеял эту мысль, но теперь — никогда. Только не после того, что они сделали с Нилой. — Его взгляд упал на меня. — Или нашей мамой.

— Именно. Моя семья слишком долго бросала тень на твою. Вы должны иметь право иметь детей, если хотите, зная, что они в безопасности до самой старости. — Она придвинулась ближе, ее голос был полон страсти и правды. — Мне нужна твоя помощь, чтобы воплотить это в реальность.

Я напряглась, ожидая нового спора, новых проклятий.

Но черные глаза Ви встретились с моими, отражая мою невысказанную мольбу о помощи. Он мог спасти не только человека, которого я любила, но и наше будущее.

Наконец он сдался.

— Если я помогу тебе, ты защитишь мою сестру? Ты проследишь, чтобы это закончилось?

Жасмин прижала кулак к сердцу.

— Даю тебе слово. Сохрани жизнь моим братьям, и я клянусь тебе, что все это останется в прошлом.

Вон сократил расстояние между ними, его взгляд задержался на кресле Жасмин. Немного поколебавшись, он протянул ей руку.

— В таком случае. Мы заключили сделку.

Жасмин сморгнула слезы, выронила пистолет и вложила свою руку в его.

— Спасибо. Тысячу раз спасибо.

Я не хотела прерывать этот внезапный нежный момент, но мое сердце билось как часы, отбивая минуты с ужасом.

Он жив.

Он жив.

Время действовать.

— Что дальше? — Прошептала я.

Жасмин мягко улыбнулась.

— У нас с Воном свидание в склепе.

Ви непонимающе посмотрел на нее.

Жасмин подняла ключ и покатилась к двери.

— Это наш последний шанс.

— Что это значит? — Я словно призрак устремилась вперед, влекомая предвкушением надежды и праведности.

Она вставила ключ в замок.

— Наш последний шанс спасти Кестрела и Джетро, и доставить их в больницу до того, как они умрут.

***

— Нет. Только не так, проклятие!

— Замолчи, женщина. Я думаю, что лучше тебя знаю, как работать резаком.

— Очевидно, что нет! Ты не открыл вентиль ацетилена!

Проклятие, скрежет, громкое шипение.

Образы извивающихся змей и ядовитых кобр заполнили мой затуманенный разум. Какого хрена? Неужели я наконец покинул Землю и рухнул в ад, где меня ждали рептилии и драконы?

Что-то яркое и свирепое прорезало темноту.

Я вздрогнул.

Да, определенно ад.

Они ждут меня.

Жар их огнедышащих ртов боролся с пронизывающим холодом.

— Теперь слишком много. Смешай его с кислородом, идиот.

— Идиот? Сведи свои обзывательства к минимуму. В противном случае тебе придется искать другого осла, чтобы помочь.

— Просто… позволь мне. — Послышалось шарканье, за которым последовал еще один порыв тепла и света.

Голоса отдавались эхом, как будто они плыли через пропасти воды и щебня. Женщина и мужчина.

С каких это пор драконы разговаривают?

— Как, черт возьми, ты притащила сюда эту штуку? — Шипение стало громче, искры освещали темноту в глубине моих глаз.

— Друг принёс его сюда. Единственное, что было у нас в поместье, чтобы открыть замок.

— Никогда не слышали о гребаном ключе?

Больше света. Опять шипение.

— Он облажался. Он закрыл дверь, чтобы защитить их, не понимая, что был только один ключ.

— И тебе не пришло в голову им воспользоваться? Слишком легко? Хотела пойти по пути Джеймса Бонда?

Проклятие, за которым последовал дождь искр, ярче любого фейерверка.

— Помолчи. К твоему сведению, я не смогла его достать.

— И почему же? Дорогой папочка забрал его?

Скрип, за которым последовал еще один взрыв тепла. Девушка прорычала:

— Да.

— Я никогда не знал никого, кто был бы настолько под каблуком у своего старика.

Пауза, за которой последовало громкое проклятие.

— Это тебе за то, что говоришь о вещах, которых не понимаешь. А теперь заткнись. Приготовь правильную смесь. И вытащи оттуда моих братьев, пока я снова тебя не ударила.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты дьяволица?

— Все время. А теперь делай, что я говорю.

Их разговоры прекратились, сменившись колыбельной песней огня.

Я потерял представление о реальности и жизни. Я больше не был человеком. Я не был ни болью, ни смертью.

Я просто… время.

Никаких ощущений или воспоминаний. Никаких лишений и душевных мук. Только время тикает мимо нежеланного и невидимого.

Я был ничем, никем…ушел.

— О, господи. Дай я, черт возьми, сделаю это, иначе я сейчас сойду с ума.

— Я сам сделаю это, женщина! Сколько, бл*дь, раз я должен тебе это повторять?

— Ты делаешь всё недостаточно быстро.

Желтый свет стал белым от силы, маня меня к себе, обещая лучшее существование, чем то, в котором я пребывал.

Я хотел дотянуться до него, мысленно щурясь, когда свет становился больше, ярче, притягивая меня к себе.

Я никогда не видел ничего более чистого — как будто я смотрел на ядро солнца или вход в рай.

Достоин ли я рая, в конце концов?

— Поторопись. Нам нужно уходить.

— Женщина, дай мне чертову минуту, ладно?

Вспыхнула световая сверхновая. Шипение нарастало в децибелах, пока не отдалось эхом в моих зубах. Электричество вспыхнуло в моих мышцах, медленно возвращая меня к жизни. Я попытался пошевелиться, чтобы посмотреть, что за зверь так громко шипит, но мое тело больше не подчинялось мне. Оно было слабым, сломленным и уже не подчинялось никаким просьбам.

Мой затуманенный разум не мог сосредоточиться: обрывки мыслей и мелькание образов исчезали с каждым ударом сердца.

Я не знал почему я продолжал цепляться за то подобие жизни, которое у меня было.

Это была не жизнь.

Это было просто проклятие.

— Черт, оно ни черта не режет!

— Ты просто неправильно рассчитал соотношение!

— Если ты такая гребаная всезнайка — исправь это.

В ушах у меня звенело от препирательств.

Я не знал этого мужчину, но девушка напомнила мне мою сестру. Маленькая девочка, которую я любил с детства, но которая сводила меня с ума. Она постоянно воровала мои любимые игрушки и прятала их там, где я никогда не мог их найти.

Она бегала кругами вокруг нас с Кесом. Сводя нас с ума, доказывая, что любви недостаточно, чтобы защитить взбешенную сестру от возмездия — обычно в виде лягушек в ее постели или жуков на ее одежде.

Я попытался улыбнуться, думая о более счастливых временах.

Свет погас, за ним последовал скрежет.

— Теперь поверни этот датчик влево, а тот вправо. Посмотри на эти две линии… это идеальное соотношение.

— Хорошо. Готово. И что теперь?

— А теперь я хочу поработать с палочкой.

— Что? Ни за что.

Что-то лязгнуло о земляные стены. Мои уши дёрнулись, напоминая мне, что они все еще работают, даже когда другие части меня этого не делали. Я уже давно перестал чувствовать, горя в лихорадке.

— Подними меня, а потом отдай палочку. Понял?

— Боже, какая же ты задница.

— Очень мило, что ты это подметил. А теперь… подними меня.

— Но это должен быть я, кто…

— Почему? Потому что ты мужчина, а играть с электроинструментами — это мужская работа?

Тяжелый вздох.

— Нет…потому что это…

— Послушай, если бы ты не набросился на меня со всеми этими "настоящий мужчина", они были бы уже давно были на свободе и на полпути в Лондон.

Снова тишина.

На какое-то время минуты унесли меня прочь, оставив странное ощущение, что время не идёт, а часы все равно ускользают.

— Скорее всего, они уже мертвы. Они не сделали ли единого движения с тех пор, как мы начали всё это.

Жестокое проклятие сотрясло воздух.

— Если они не выживут, наша сделка окончена. Я обещала, что Нила будет в безопасности, если ты поможешь мне спасти моих братьев. Если они умрут…почему я должна держать своё слово?

Нила…

Имя…

Как у ангела.

Нила…

Мое сердце внезапно ожило, качая кровь по моим венам.

Нила.

Моя.

Женщина, которую я хочу, но я облажался.

— Ниточка уйдёт отсюда, даже если они не выживут.

— Думаю, единственный способ узнать наверняка — это вытащить отсюда моих братьев, пока не стало слишком поздно.

Я сделал бесполезный вдох — это было похоже на вдыхание пепла.

Раньше пустота, в которой я существовал, не имела никаких эмоций, никаких чувств, чтобы высосать из меня все силы. Но эти два человека? Твою мать. У них было так много. Женщина была беспомощна и пребывала в отчаянии, скрывая свои эмоции яростью. Мужчина… он был так же беспомощен и потерян: только он спрятал свои чувства за смятением и недоверием.

— Ладно, ладно, я тебя понял. — Сапоги глухо стучали по грязному полу. — Как мне сделать это?

Раздался смех, отгоняя упырей и монстров.

— Я же говорила тебе, как. Руки под коленями и вокруг плеч. Ты не можешь навредить мне.

— Нет, но я слышал о таких людях, как ты…

— Людях как я?

— Черт, я просто имел в виду людей с твоим…

— Моей инвалидностью — ты это хотел сказать? Люди вроде меня, которые ничего не чувствуют ниже пояса?

Раздался неловкий кашель.

— Я просто имел в виду, что ты легко можешь ушибиться, и это не так просто залечить, как у нормальных…

— Ух ты, это становится все лучше и лучше. Ты хочешь сказать, что я ненормальная?!

— Эй, бл*дь, успокойся…

— Знаешь что? У меня нет на это времени. Подними меня, дай мне этот чертов фонарь и заткнись к чертовой матери. Когда они будут в безопасности в больнице, тогда мы сможем обсудить политически приемлемые способы обсуждения моего состояния. Понял?

Глубокий вздох.

— Прекрасно.

Я ничего не мог понять.

Что, черт возьми, это значит?

Может, мой мозг играет со мной злые шутки? Приводя меня в полный ужас, и все ради чего? Чтобы держать меня достаточно напряженным, чтобы я оставался в сознании? Или меня действительно пытались спасти двое?

— Эй, ты в порядке?

— Я буду в порядке, как только мы вытащим их отсюда. Ладно, дай мне палочку.

Пауза.

— Хорошо. Возьми меня поближе.

Через несколько секунд раздалось шипение. Мне захотелось поднять голову и посмотреть. Но все, что я мог сделать, это погреться в скудном счастье, которое дарил этот звук, и снова ускользнуть.

Яркий свет внезапно вспыхнул, прорезая мои веки, отпечатываясь на сетчатке. Никаких разговоров, никаких препирательств, только языки пламени против того врага, которого оно уничтожило.

Время снова скакнуло — как неисправная пластинка, прыгая вперед-назад, никогда не воспроизводя трек по порядку.

— Ты почти на месте, — сказал мужчина.

Почти по сигналу раздался щелчок, за которым последовал стон.

— А, вот видишь. Как мало ты мне доверяешь.

Опять шарканье.

— Беру свои слова обратно. Ты девушка, и ты знаешь, как пользоваться электроинструментами.

— Да, черт возьми, знаю.

Наступила тишина, нарушаемая лишь редкими шагами и лязгом металла о металл.

Я вздохнул, когда бурлящие вокруг меня страсти поутихли, а дружба и победа стали победителями. Внутренний мир успокоился, и я оставил попытки держаться.

Возбуждение исчезло, дав мне тело, которое было холодным, голодным и пронизанным болью.

Теперь я готов идти. Я готов уйти.

Но потом к жизни вернулось другое чувство.

Чувство осязания.

— Кайт…ты меня слышишь?

Нежнейшее тепло пробежало по моей щеке и лбу.

Мне хотелось стонать от удовольствия. Чтобы ответить на их вопрос и доказать, что я не сдался, как бы сильно ни жаждал уйти.

— Ты в порядке. С тобой все будет хорошо. — Тепло пронзило мою грудь, пробежало по руке.

А потом нежнейший голос прошептал мне на ухо:

— Я с тобой, Джет. Теперь ты в безопасности. Просто держись.

***

— Она в ванной.

— Она плохо себя чувствует и не может подойти к двери.

— Здесь её кресло, видишь? Конечно, она здесь, со мной.

— Она в постели. У нас была спальная вечеринка, и мы не можем встать.

Я застонала, потирая лицо обеими руками.

— Ничего не сработает.

Пустая комната проглотила мои слова, не давая моим выдумкам быть услышанными Хоуками.

С тех пор как я оставила Жасмин и Вона в коридоре, ведущем к кухне, я практиковалась в правдоподобном вранье. Всё, что я придумывала, не было правдоподобным. После откровенной ненависти между мной и Жасмин на встрече с адвокатами, никто не купился бы на враньё, вроде спальной вечеринки, и не поверил бы, что мы охотно проводим время вместе.

Это безнадежно.

Самое лучшее, на что я могла надеяться, — это что никто не придёт навестить меня, и чтобы Ви и Жасмин вернулись как можно скорее.

Мои мысли вернулись обратно к прошлой ночи.

Мой позвоночник покалывало от дурного предчувствия, когда Ви наклонился в темноте и нерешительно поднял Жасмин с кресла. Я никогда не видела ее ноги без мешковатой пижамы или одеяла, скрывающего изможденные мышцы, но вид как они свисают на руках Ви сильно поразил меня.

Когда-то она могла бегать, скакать на лошадях и гоняться за своими братьями.

Теперь она должна была полагаться на брата своего врага, чтобы быть ее транспортом.

Жестокая цена за плату, которую я не знала.

Взгляд Ви, до того, как он повернулся ко мне спиной и оставил меня в пустом коридоре с пустой инвалидной коляской, сжал мое сердце так, что я не могла дышать. Помощь одному из Хоук шла вразрез всему, во что он верил. По его мнению, он предал свою позицию в отношении шантажа с помощью социальных сетей, клеветы на имя Хоук и защиты нашей матери и меня.

И все же он оставил свою сестру, чтобы помочь другой спасти ее братьев.

Это было нелегко, но он показал мне больше преданности и силы, чем я когда-либо видела. Исчез самоуверенный шутник, который завоёвывал женщин одной ухмылкой. Исчез худощавый игрок, который много работал, но каким-то образом умудрялся наслаждаться жизнью «с серебряной ложкой».

Когда он исчез с одетой во всё чёрное Жасмин на руках, он вырос из мальчика в мужчину, и мне захотелось побежать за ним и поблагодарить его за спасение Джетро — за то, что он снова поставил мое счастье выше своего собственного и сделал то, о чём я просила.

Мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не последовать за ним. Ухватиться за ручки кресла Жасмин и покатить его в противоположном направлении.

Они идут за тобой, Джетро.

Они спасут тебя.

Меня убивало то, что меня там не будет. Что не я буду уговаривать его вернуться к жизни, спасу от боли. Но в то же время это право принадлежало Жасмин. Джетро пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти ее, и было бы справедливо, если бы она сделала то же самое.

С другой стороны, она втянула моего брата в свои интриги. Никто не мог сказать, что ее планы — какими бы они ни были — будут выполнены без сучка и задоринки. Никто не говорил, что они будут в безопасности.

Если Кат узнает, Жасмин будет наказана, Джетро и Кес убиты по-настоящему, а Вон опять избит. Я не сомневалась, что они уничтожат его, пока он не начнет молить о смерти.

И все ради чего? За несчастное проклятие быть моей кровью.

Перестань думать об этом.

Я уставилась на инвалидное кресло, притаившееся в тени у двери. Оно выглядело таким печальным, таким пустым без своего владельца. Металлическая коляска горевало по своей обитательнице, не желая больше служить своей цели без нее.

На горизонте забрезжил рассвет.

Розовые вихри и пурпурные брызги медленно отодвигали полночную черноту.

В пятидесятый раз я взглянула на часы.

6:37 утра.

Я вернулась в свою комнату в десять минут первого. Больше шести часов назад.

Где же они были?

Что они там делали?

Ты еще жив, Джетро?

Ты в безопасности?

Я не спала всю ночь. Я не могла расслабиться. Как я могла спокойно лечь отдыхать, когда они были там, пробираясь под спящими камерами и спасая людей, которые, как думал Кат, были мертвы?

Комод снова стоял около двери, крепко прижатый к ней и защищающий он непрошенных гостей. Но это не могло остановить мою растущую панику, поскольку каждый час приближал смену ночи на день, и шанс быть пойманными увеличивался.

— Что значит, Жасмин пропала? Нет, она…она здесь…в ванной комнате. И нет, ты не можешь сейчас увидеть ее.

Я застонала, шагая вдоль кровати. Это не сработает. Если бы она была в ванной, ей бы понадобилось кресло, чтобы передвигаться.

— Она спит, я не хочу ее беспокоить.

Все, что нужно было сделать Кату, — это постучать в дверь и "разбудить ее", чтобы понять, беспокоиться не о чем.

— Боже, это не сработает.

Пожалуйста, поторопись!

Последние лучи луны превратились в солнечный свет, отражаясь от серебряных ободков кресла Жасмин. У меня было странное чувство, что я не одна. Как будто неодушевленный предмет был каким — то образом живым, как будто он присутствовал в комнате, словно призрак Жасмин, в то время как она совершала эскапады с моим братом.

Что вы делаете?

Все прошло по плану?

Сколько еще вы там пробудете?

Я не могла перестать думать об этом. Я ненавидела, когда меня оставляли в неведении, заставляли волноваться. Волноваться и строить безумные теории о том, что случилось без меня.

Я бы все отдала, чтобы быть с ними.

Он не умер.

Он жив!

Радость нахлынула на меня.

Я прижала руку к груди, заставляя счастливые пузырьки рассеяться. Праздновать было еще рано. Слишком рано верить, что он в безопасности. Каким-то ужасным образом я не хотела сглазить, веря в лучшее, когда худшее все еще могло случиться.

Время шло вперед, превращая мой страх в депрессию.

Что, если Жасмин недооценила свой план по их спасению? Что, если они ждали слишком долго? Что, если? Что, если? Что, если?

Взглянув на часы, я прикусила губу, когда часовая стрелка пробила 7:00 утра. Никто в Хоуксридже не вставал рано, но Жасмин играла с огнем. Она должна была вернуться, и как можно скорее. Она должна была вернуть моего брата.

Я ходила туда-сюда по толстому ковру. Каждый скрип в старом доме, согреваемом ранним зимним солнцем, заставлял меня подпрыгивать. Каждый скрежет старого водопровода заставляли мое сердце бешено колотиться.

Она должна была это сделать.

Она должна была спасти его.

Послышался стук. Слабый и мимолетный.

Я резко остановилась, устремив взгляд на потолок, стены, окно, дверь.

Стук повторился снова.

Самый мягкий стук и самый тихий голос.

— Ниточка, открой.

Я намотала десятки километров в своей комнате и с беспокойством грызла ногти. Но они вернулись.

Я метнулась вперёд.

С нечеловеческой силой я отодвинула комод и открыла дверь.

— Впусти нас. Быстро. — Голос Вона был хриплым и усталым, но живым.

Слава Богу.

Я отступила в сторону. Темный коридор скрывал моих тайных посетителей, пока они не сменили мрак и не юркнули внутрь. Вон шагнул вперед, держа Жасмин в своих объятиях, пробираясь сквозь лужицы солнечного света, и направился прямо к ее креслу.

Я тут же закрыла дверь, раздумывая, поставить ли комод на место или нет.

Рука Жасмин лежала у него на плечах, ее тело расслабилось в его объятиях. Что-то изменилось.

Когда он поднял ее и исчез семь часов назад, они оба испытывали неловкость и напряжённость. Теперь у них позади была общая миссия, в которой я не имела чести участвовать.

Спина вона сгорбилась под новой футболкой, когда он осторожно посадил Жасмин в инвалидное кресло. Я посмотрела на него. В прошлую ночь он не был одет так. Предыдущий его гардероб состоял из окровавленной темно-синей рубашки. А сейчас он был одет в темно-серую футболкк с принтом какой-то спортивной марки — совсем не то, что обычно носил мой брат.

Мое сердце забилось в волнении от желания узнать их тайну. Что они видели и делали вместе? Какая связь возникла между ними? И почему я не могла быть частью этого?

Мои челюсти сжались, когда Жасмин улыбнулась Ви.

Он подтянул ее бесполезные ноги к стременам и сделал шаг назад.

— Ты в порядке?

Она кивнула.

— Да, спасибо.

Я двинулась вперед, чувствуя себя брошенной, потерянной и слишком близкой к тому, чтобы разразиться слезами.

Она была на нашей стороне. Она сделала все, что могла, чтобы спасти мужчин, которых мы оба любили, но в то же время я не могла забыть, как она со мной поступила. Уловка, чтобы заставить меня ненавидеть ее, расколола надвое мои чувства. Я хотела, чтобы она нравилась мне, но какая-то часть меня все еще понимала, что нужно всегда быть настороже.

Она просила меня умереть за ее брата.

Но… разве я не сделал бы то же самое, если бы это был Ви?

Проглотив обиду, я скрестила руки на груди.

— Как все прошло?

Пожалуйста, скажи мне, что всё получилось.

Всё это — моё огорчение от того, что они не взяли меня с собой, и от того, что я не смогла увидеть Джетро — сразу перестанет иметь значение, как только я узнаю, что Джетро и Кес в надёжных руках, которые спасут их.

Жасмин поудобнее устроилась в кресле, когда Вон сделал шаг назад.

Ее глаза встретились с моими.

— Мы отвезли их в больницу.

— О, слава Богу. — Мое сердце едва не выпрыгнуло из груди. — Врачи что-нибудь сказали?”

— По правде сказать, не так много, Ниточка. — Вон подошел ближе. Он обвил меня руками, крепко сжимая.

Слезы защипали мне глаза.

Я и не подозревала, как мне было одиноко, как страшно, и всю ночь я была как на иголках.

Я приняла его объятия, но быстро отпрянула. Я не могла вынести его объятий, когда каждая часть меня ревновала, что я не была той, кто мог бы помочь. Я не могла найти утешения в его объятиях.

— Скажи мне. Расскажи мне все.

Ви отпустил меня.

— Мы оставались так долго, как только могли. Мы доставили их туда, заполнили бумаги и помахали им на прощание, когда их увезли в операционную. Но мы не могли больше ждать, чтобы узнать прогноз.

Его желудок громко заурчал, разрывая напряженную атмосферу.

— Но они справятся?

У него в животе снова заурчало. Наконец, получив задание, которое я могла выполнить, я направилась к своему тайнику в шкафу с тканями.

Вон посмотрел на Жасмин.

Ее лицо было напряжено. Черная толстовка и леггинсы делали ее похожей на ночную воровку. Если бы кто-нибудь увидел ее в таком наряде, ей пришлось бы многое объяснить.

— Они держались, когда мы их оставили. Сейчас они в руках врачей. И все, что мы можем сделать, это надеяться.

Не желая снова впадать в отчаяние, я заставила себя сосредоточиться на одном исходе событий.

Они справятся.

Рывком открыв шкаф, я вытащила коробку мюсли-батончиков. Взглянув на Жасмин, я спросила:

— Как ты поддерживала их жизнь так долго? И где? — Разорвав коробку, я бросила один батончик Ви, а другой — Жасмин. Они оба поймали их.

Жасмин благодарно улыбнулась, засунув батончик в сумку инвалидного кресла. Ви, напротив, сорвал обертку зубами и проглотил его в несколько укусов.

— Черт, такое ощущение, что я не ел целую вечность.

Разве они не накормили его? Мое сердце сжалось в гневе. Я испытала ещё большую ненависть к Кату и Бонни. Я хотела убить их медленно, мучительно — сделать с ними то, что они сделали с невинными мужчинами и женщинами.

Жасмин ответила:

— Я сделала это не одна. Мне помогли.

— Чертовски верно. — Ви подмигнул. — Это был я.

Она улыбнулась с искренним весельем.

— Нет, хвастунишка. — Ее глаза снова встретились с моими. — Флоу.

Я замерла. Я была прав.

Мои мысли вернулись к нашему разговору. Что-то о том, чтобы я не осуждала его, и о том, что он был хорошим человеком.

— Он помог? Как?

Вчера в коридоре.

Они стояли вместе… обсуждая Джетро.

Жасмин вздохнула:

— Я была в полной растерянности, когда Кат выстрелил в них. Я хотела снова ходить с тех пор, как потеряла эту способность, но в ту секунду мне захотелось летать. Пролететь через всю комнату и вырвать его гребаное сердце.

Мои руки сжались вокруг коробки с мюсли.

— Мне знакомо это чувство.

— Потом Бонни отвела меня наверх и попыталась успокоить. Насчет остального я не совсем уверена, но Флоу поручили привести все в порядок. — Она сглотнула, ее глаза потемнели. — Он заметил, что они…не были мертвы.

— У них там были капельницы и, чёрт возьми… всякие медицинские штуки. — Вон вскочил. — Кто это сделал?

— Тоже Флоу. Он бросил медицинскую школу после того, как обнаружил, что алмазы гораздо более прибыльны, чем зашивание плоти. У нас было оборудование, но он никому не сказал. Он спрятал их в убежище, установил то, что им было нужно, а затем подошел ко мне, как только я осталась одна. Все шло по плану, если не считать того, что дверь камеры захлопнулась.

Это происходило в то время, когда она пришла, чтобы спасти меня от Дэниэла.

Как ей удалось так быстро придумать план? И почему Кат прислушался к её требованиям?

Мои мысли были в растерянности.

— Значит…Флоу сохранил им жизнь?

Она кивнула.

— Если бы не он, они бы умерли там, на ковре.

Я отрицательно покачал головой.

— Но там было так много крови. Они были без сознания.

Жасмин подкатилась ближе.

— Он совершил чудо, Нила. Я буду вечно благодарна ему за это. Но нет никакой гарантии, что они выкарабкаются. Врачи пытались быть оптимистичными, когда мы приехали, но…

Вон заговорил, когда она умолкла.

— Смотря на лица докторов, Ниточка…можно сказать, в них не было особой надежды.

Радость от осознания того, что Джетро и Кестрел спасены, лопнула, будто воздушный шар, сдуваясь и все быстрее устремляясь к Земле.

— Значит… они все еще могут… — я не смогла закончить фразу.

Жасмин натянуто улыбнулась, ее глаза блестели от непролитых слез.

— Давайте сосредоточимся на положительном. Они далеко от Хоуксриджа и находятся в руках людей, которые знают, что делают. Это все, что у нас есть.

Воцарилась ужасная тишина, словно занавес, уже крадущий у нас Джетро и Кес.

— Зачем было держать их там, внизу? — наконец пробормотал Вон. — Это было долбаное подземелье.

Ход его мыслей дал мне возможность сосредоточиться.

Жасмин подскочила, чтобы ответить, как будто не в состоянии справиться с гнетущей тишиной, в которой мы не могли перестать размышлять "что, если".

А что, если они не справятся?

А что, если мы опоздали?

— Это единственное место в Хоуксридже, где нет камер. Все комнаты, ванные, подвалы — все находится под наблюдением. Мы не могли рисковать тем, что Кат увидит их.

Я выпрямилась.

— А как насчет камер прошлой ночью?

Она запустила руки в волосы. Открепив заколку, она распустила волосы.

— Несколько месяцев назад Кес научил меня загружать вирус, который на несколько часов переводил камеры в спящий режим. Через некоторое время они перезагружаются, как будто ничего не произошло. Если кто-нибудь попытается исправить их, пока они не работают, вирус захватит жесткий диск и уничтожит данные за два месяца. — Она пожала плечами. — Либо никто не заметит и подумает, что отсутствие записи было технической ошибкой, либо данные запишутся на повреждённый диск.

— Интересна. — Вон потер лицо. — Тебе придется показать мне этот трюк. — В его животе снова заурчало, еще громче, чем раньше.

Я не могла помочь Джетро или улучшить его прогноз, но я могла помочь другому мужчине, которого любила. Повернувшись к буфету, я схватила охапку яблок, печенье и еще одну коробку мюсли. Я сунула их брату.

— Вот. Возьми это.

Бросившись к своему гардеробу, я вытащила несколько очень больших джемперов, которые я любила носить, и тоже отдала их ему.

— И вот это. Чтобы согреться.

Жасмин резко повернулась.

— Это отличная идея. В комнате холодно. — Ее плечи опустились. — Ви, с тобой сегодня было нелегко, но ты был великолепен: помогая перенести Джета и Кеса, ведя фургон, заполняя документы в больнице. Не думай, что я не благодарна тебе за это. Но…

У Вона был полон рот хрустящего зеленого яблока.

— Но ты должна отвезти меня обратно.

Жасмин кивнула.

— Нет, конечно ты можешь просто отпустить его… — я встала между ними.

Вон проглотил свой завтрак.

— Нет никаких шансов получить комнату потеплее? Что-нибудь без разбитого окна?

Она грустно улыбнулась.

— Прости. Мы должны сделать вид, что ничего не произошло. Кат не может знать, что Джет и Кес живы. Любые подобные действия вызовут у него подозрения. Однако я сделаю все, что смогу, и перевезу тебя через несколько дней.

Я встала перед Ви, обрывая Жасмин на полуслове.

— Я не позволю им держать его там. — Уперев руки в бока, я свирепо уставилась на неё. — Почему ты не можешь просто отпустить его? Сегодня вечером тебя удалось выбраться из поместья. Просто отвези его обратно в Лондон и дай ему возможность спрятаться, пока все это не закончится. Кат может просто обвинить меня, если заподозрит неладное.

Вон схватил меня за плечи.

— Ты думаешь, я так поступлю? Сбегу и оставлю тебя здесь?

Я отмахнулся от него.

— Если тебя здесь не будет, им нечем будет меня контролировать. Я буду свободно делать то, что нужно.

Глаза вона вспыхнули.

— Не будь такой глупой, Ниточка. Я никуда не пойду без тебя. Конец разговора.

Жасмин напряглась.

— Ты ведь понимаешь, что сказать «когда все закончится» — значит принять свою смерть, верно?

Я застонала. Отлично. Идеальные слова, которые можно сказать перед чрезмерно заботливым близнецом.

— Что? — Спросил вон. — Что, черт возьми, это значит?

Я закатила глаза.

— Я не согласна на смерть. У меня есть свой план, как покончить с этим. В любом случае, мне нужно, чтобы ты ушел, Ви. Я не могу, чтобы здесь находились люди, которых люблю.

Жасмин внезапно рванулась вперед и схватила меня за руку.

— Не делай ничего безрассудного, Нила. Я дала клятву Джетро заботиться о тебе. Я не могу нарушить это обещание.

Мои глаза расширились.

— Когда ты это сделала?

Ее лицо смягчилось.

— В этом доме много разговоров и моментов, которые ты не видишь и не слышишь. В тот день, когда полиция пришла за тобой после второго долга, я поняла, что ты изменила его. Он отказывался говорить со мной. Он полностью вытеснил меня из своей жизни, но ему не нужно было говорить мне, чтобы я поняла.

— Слишком много дерьма, о котором я ничего не знаю, — проворчал Вон. — Мне нужно, чтобы кто-то провёл со мной образовательную беседу и рассказал обо всём, что я пропустил. Второй Долг?

Мы с Жасмин не обратили на него внимания.

Мое сердце бешено колотилось, опьяненное мыслью о Джетро. Воображая его живым и счастливым. Тот факт, что он говорил обо мне…что его сестра знала, что он чувствовал ко мне — это делало нашу любовь настоящей. Даже если она была запретной.

Мой голос упал до шепота.

— Ты такая же, как и он…не так ли?

— Какая? — Спросил Ви с полным ртом печенья.

Жасмин опустила глаза.

— Он сказал тебе?

Ее тон был одновременно испуганным и слегка раздраженным.

— Тебя это обижает?

Страница 12

Она покачала головой.

— Обижает? Нет. Удивляет? Да. Но… я знала, что он влюбился в тебя. Я чувствовала это в нем.

— Чувствовала это? — Ви смахнул крошки со своей футболки. — Странно сказано.

Я повернулась к нему лицом.

— У неё заболевание, как у Джетро.

Я почувствовала в себе уверенность, зная об их болезни, благодаря расскажу Джетро. Общество же принимает это как обычный недостаток.

Ви сморщил нос.

— Что это за чертовщина?

Жасмин усмехнулся.

— Нила ошибается. Я эмпатична до эмоциональной чувствительности, но далеко не так плоха, как Джетро. Я просто настроена на моего брата — так же, как вы настроены друг на друга. — Она помахала нам с Ви. — Вы близнецы. Между вами есть различия, но в целом у вас достаточно общего генетического, чтобы чувствовать друг друга на более глубоком уровне.

Вон кивнул.

— Это близнецы для тебя.

Жасмин улыбнулась.

— Близнецы и эмпаты.

Громкий шум раздался в нескольких комнатах.

Мы все замерли.

Жители Хоуксриджа просыпались.

Я ненавидела то, что должна буду подождать, чтобы получить все ответы, но еще больше я бы возненавидела, если бы нас поймали.

— Как бы мне ни хотелось продолжить разговор, я… думаю, пора прятаться.

Жасмин кивнула и покатилась к двери.

— Ты права.

Не оглядываясь, она сказала:

— Ви, я отведу тебя в твою комнату.

Мое сердце дрогнуло от того, как небрежно она назвала моего близнеца его прозвищем. Я хотела сказать ей, что она не имеет права. Но, опять же, я украла ее брата. Я ворвалась в его жизнь и заменила ее собой.

Внезапно я поняла Жасмин намного больше. Я ей понравилась, потому что я подходила её брату. Но в то же время она презирала меня за то, что я забрала его у нее.

Бросившись вперед, я приоткрыла дверь, но выставила ногу, преградив Жасмин дорогу. Наклонившись, я прошептала:

— Я просто хочу поблагодарить тебя. Даю тебе слово, что больше никогда не причиню ему вреда. И я надеюсь, ты знаешь, что я никогда не заберу его полностью себе. — Я улыбнулась. — Я очень хорошо умею делиться.

— Делиться чем? — Спросил Ви, подходя и кладя руки на плечи Жасмин.

Это действие после ночи эскапад говорило больше, чем слова. Они чувствовали себя непринуждённо рядом друг с другом. Что бы ни произошло, их доверие сформировалось гораздо быстрее, чем у нас с Джетро.

Я… я ревную.

Но я также, как ни странно, счастлива.

— Ничем. — Я попятилась, улыбаясь Ви.

Но Жасмин все поняла.

Она пожала плечами, отстраняясь от прикосновения Ви.

— Я думаю, что у нас с тобой еще есть надежда, Нила Уивер. — Похлопав меня по руке, она выкатилась в коридор.

Ви последовал за ней, остановившись, чтобы поцеловать меня в щеку. Он перекинул через плечо два джемпера, которые я ему дала, и крепко прижал к себе украденную мною еду.

— Думаю, мы увидимся…когда увидимся.

Скорее раньше, чем позже.

Я крепко сжала его в объятиях.

— Все будет хорошо. Вот увидишь.

Жасмин глубоко вздохнула.

— Надеюсь, что так. Если Кес и Джет выживут, у всех нас будет надежда. — Ее глаза завладели моими, темные мысли таились в глубине. — Одно можно сказать наверняка. Это уже не Хоук против Уивер. Мы — новое поколение. Мы унаследовали грехи наших предков.

— Но мы будем теми, кто изменит историю.

***

Нила рассмеялась

Я оторвался от своего отчета о последней контрабандной партии и прикрыл глаза от ослепительного солнечного света позади нее.

Она стояла в ореоле золотистого тепла — словно богиня, которой я ежедневно поклонялся. Она была неземной, волшебной…моей.

— Что тут смешного?

Она подскочила ко мне и взяла меня за руку. Как только ее кожа коснулась моей, мое сердце замерло. Даже после всего этого времени, проведенного вместе, даже сплетя наши жизни в единое целое, я все еще был безнадежно влюблен. Она была моей королевой — хранительницей моей души, как я и обещал, когда уступил ей в ту ночь, когда рассказал ей все.

С нежной улыбкой она положила мою руку на свой растущий живот.

Мои челюсти сжались от смеси всепоглощающей любви, гордости и защиты.

Она носит моего ребенка.

Мы вместе создали это ещё нарождённое существо.

Половина от меня, половина от неё. Это будут Уивер и Хоук. Швея и контрабандист бриллиантов.

Наш.

— Он пнул ногой.

— В самом деле? — Я сильнее прижал свою руку.

Я не почувствовал никакого движения.

Лицо Нилы вытянулось.

— Он остановился.

Я притянул ее к себе и поцеловал в волосы.

— Ты продолжаешь говорить «он». Но ведь мы еще не выяснили пол. С таким же успехом это может быть и девочка.

Она покачала головой, ее длинные черные волосы впитывали солнце, как будто она каким-то образом использовала его силу. Мне нравились ее волосы. Мне нравилось, какой свободной она становилась.

— Это мальчик.

Притянув ее к себе на колени, я поцеловал ее в губы. Эта женщина совершенно пленила меня.

— А что, если я не хочу мальчика? А что, если я хочу маленькую девочку, такую же идеальную, как ты?

— Он приходит в себя.

— Отойдите, пожалуйста.

Громкие гудки наполнили мои уши. Боль захлестнула меня. Тяжесть сковала. Агония хлестала со всех сторон.

Бл*дь, пусть это прекратится.

Мне здесь не нравилось. Я хотел вернуться. Вернуться туда, где сияло солнце, и где моя жена носила моего ребенка.

Боль нарастала. Я перестал бороться.

Черт, остановите это…остановите это!

Мое сердце ускорилось, погружая меня в мое желание.

Со вздохом я отпустил свое тело, проигнорировав призыв, пытающийся вернуть меня к жизни, и упал.

— Ты хочешь девочку?

Я молча кивнул.

— Больше всего на свете.

— А что, если я хочу сына?

— Тебе просто придется подождать.

Нила хихикнула.

— Подождать?

Я притянул ее к себе, вдыхая мягкий аромат полевых цветов и лета.

— Пока у нас не появится еще один.

— Мистер Эмброуз. Давайте.

Теплая иллюзия снова рассеялась.

Я напрягся, готовясь к боли, которая встретит меня снова. Боли не было. Только туман. Что-то будто блокировало лихорадку и мучительную агонию. Впервые за целую вечность я мог думать, не будучи скованным страданием.

Исчез дискомфорт, позволив мне чувствовать всё остальное.

Мое тело устало. Оно было за гранью усталости.

Я не хочу быть здесь.

Я скучала по миру своих грез, где все было залито солнечным светом и улыбками, вдали от тех воспоминаний, которые путали моё сознание.

Я хочу забыть… хотя бы ненадолго.

Сон захватил мой разум, таща меня назад, проскальзывая под поверхность и возвращая меня к Ниле.

— Еще один? — Она хлопнула меня по груди, смеясь в ярком свете дня. — Начинаешь жадничать, тебе не кажется?

Я уткнулся носом ей в шею.

— Жадничать? Я бы не назвал это жадностью.

Ее губы приоткрылись, когда я прошелся поцелуями по ее шее, огибая подбородок, приближаясь к ее рту. Ее дыхание стало прерывистым в ожидании поцелуя.

— Ммм…а как бы ты это назвал?

Я задержался у ее губ. Мне так хотелось поцеловать ее. Чтобы выпить ее вкус и влить мою любовь в ее горло. Я так отчаянно хотел исцелить ее. Забыть о прошлом и напомнить нам обоим, что все кончено. Что мы свободны.

— Я назвал бы это построением лучшего будущего.

Голова Нилы откинулась назад. Я схватил ее за затылок, удерживая её голову. Мой рот наполнился слюной, все еще в миллиметре от поцелуя.

— Сколько? — прошептала она, когда мои губы наконец коснулись ее губ.

Мой язык скользнул в ее рот, соприкасаясь с ее языком, танцуя тот же танец, который мы знали наизусть. Я узнал бы Нилу, даже если бы все мои чувства были украдены. Я узнал бы ее, даже если бы был слеп, глух и нем. Я всегда буду знать ее, потому что я могу чувствовать ее. Ее любовь имела определенный привкус — игристый ликер, который опьянял меня всякий раз, когда я опускал свои стены и чувствовал то, что чувствовала она, жил тем, чем жила она.

— Столько, сколько сможем, — пробормотал я.

— Мистер Эмброуз, вы должны открыть глаза.

Опять этот проклятый голос. И это имя…это было неправильно. Это было не мое имя.

Я снова попытался не обращать внимания на дерганье, желая снова провалиться в сон, но на этот раз ворота были закрыты. Я не мог проскользнуть.

Я парил там — в промежуточном мире, где тьма постепенно становилась светлее, а мир медленно затвердевал.

Боль все еще оставалась невыносимой, усталость — не такой всепоглощающей, но всё было странным.

Странный запах.

Странный звук.

Чужие люди.

Где я нахожусь?

— Вот так, просыпайтесь. Мы не будем кусаться.

Я съежился от фальшивого, оптимистичного тона. Я не терпел неискренности, и тот, кто подбадривал меня, скрывал свои истинные мысли.

Вернувшись, я впитывал чувства человека рядом со мной — человека, который заботился, беспокоился и клинически оценивал меня. В его сознании я принадлежал ему. Мой прогресс, мое выздоровление — все это было свидетельством его мастерства как моего…

Врач.

Незнакомое место и незнакомые запахи вдруг обрели гораздо больший смысл.

Яркие огни стали ярче, и одеяло, скрывающее меня от боли, жило глубоко в моих венах.

Наркотики.

Я не мог пошевелиться. Я не мог говорить. Я едва мог дышать.

Но я был жив.

И по ошибке меня называют Мистером Эмброузом.

Звуковой сигнал стал быстрее, когда я снова вернулся во все грани своего тела. Это было похоже на одевание в дорогой кашемир после нескольких недель ношения колючей шерсти. Это был мой дом.

— Он приходит в себя.

— Вот так. Вы уже здесь. Не надо бояться. Вы в безопасности.

Голос доктора проник в оставшуюся темноту моего мозга, выдергивая меня на поверхность. Мои глаза были тяжелыми шторами, затхлыми и полными мотыльков, отказывающимися открываться.

Волна разочарования пришла из ниоткуда — выдергивая меня быстрее из моего тумана, швыряя меня в тело, которое я больше не хотел.

Я открыл глаза.

— Прекрасно. Отличная работа, мистер Эмброуз.

Я быстро закрыл их снова. Комната была слишком яркой, чтобы что-то разглядеть.

— Подождите минуту, и дискомфорт пройдет. — Кто-то похлопал меня по плечу. Барабанный бой резонировал в моем теле, пробуждая все остальное.

Я попробовал снова, щурясь на этот раз, чтобы ограничить количество света.

Сцена передо мной кристаллизовалась из моря невыразительных акварелей в знакомые мне очертания.

Я знал этот мир. И все же я не знаю этих людей.

Я снова был в сломленном, разбитом теле, в дюйме от моей жизни. Я замерз, чувствовал тошноту и бесконечную усталость. Я предпочитал мир своих грез, где Нила была в безопасности, мы были счастливы, и не было безумного зла, угрожающего разлучить нас.

Доктор сжал мою руку — ту, что была свободна от иглы от капельницы.

Я попытался вырваться, но мой мозг не смог послать сообщение, оставив меня в его объятиях.

— Вы нас здорово напугали, Мистер Эмброуз.

Я сглотнул, заставляя свое истощенное горло смазаться.

— Это не м-мое… — я оборвала себя прежде, чем смог закончить.

Мое имя… как же меня звали?

Это заняло совсем немного времени.

Я — Джетро Хоук. Наследник Хоуксриджа, первенец, недавно убитый собственным отцом. Все мое прошлое, мои испытания и моя любовь к Ниле — всё встало на свои места, ясно сформировавшись в моей голове.

Знал ли мой отец, что я не умер, когда пуля, предназначенная для Жасмин, вонзилась в мое тело. Тот, кто доставил меня в больницу, был на моей стороне. И это имя было маскировкой, защищающей меня.

Вспышка агонии пробилась сквозь все болеутоляющие, которые мне дали, и заставила меня переключиться на другую тему.

— Кто…кто ты такой?

Доктор внимательно посмотрел на меня. Его каштановые усы и копна непослушных волос не соответствовали мрачному светло-зеленому халату, который он носил, или мягкости его руки, дотрагивающейся до моей. Он был похож на эксцентричного фермера, который больше чувствует себя как дома, обнимая цыпленка, чем ухаживая за пациентом, возвращающимся к жизни.

— Меня зовут Джек Луиль. Я был хирургом, который оперировал тебя. — Его взгляд упал на мой живот, покрытый крахмальными белыми простынями. — Вы достаточно хорошо отреагировали на лечение.

— К…ка…какое лечение?

Он просиял, прилив гордости исходил от него, его эмоции хорошо выполненной работы и удовлетворенности ею мешали мне.

— Не знаю, сколько ты помнишь, но в тебя стреляли.

Я молча кивнул.

— Моя п-память в порядке. — Чем больше я говорил, тем легче мне это давалось.

— О, это отличная новость. Как вы уже знаете, пуля пробила вам бок. — Он наклонился надо мной. — Мне не нужно говорить вам, насколько это было близко к смертельной ране. Травма живота может привести к разрыву кишечника, печени, селезенки и почек. Есть также крупные сосуды, которые могут быть повреждены, а это уже влечёт более низкую вероятность выживания, особенно в вашем случае, поскольку вы не смогли сразу обратиться за лечением.

Почему так получилось?

Я не мог вспомнить.

Воспоминания о постоянно бегущем времени и шипении огня пытались обрести смысл. Кестрел был рядом со мной…

Кес!

Я набросился на доктора, схватив его за запястье. Мое тело пылало от агонии, но я не обращала на это внимания.

— Другой человек. Он тоже здесь, т…тоже? — Я не осмелился произнести его имя. Я сомневался, что он все равно окажется под ним — как и я.

Доктор Луиль сделал паузу, его радость по поводу моего выздоровления угасла, когда беспомощность поглотила его мысли.

— Ваш брат все еще с нами, но…мы не знаем, как долго это продлится. Его раны были более обширными, и оперировать их было не так просто. — Он прочистил горло. — Я скоро расскажу вам о нем. Во-первых, позвольте мне объяснить ваше состояние, а затем вам нужно отдохнуть. Для всего остального есть время позже.

Нет, времени нет.

Если дела у Кеса шли неважно, я хотел увидеть его, пока не стало слишком поздно.

Мне нужен мой брат. Мой друг.

— Вы — то, что я называю необыкновенным везунчиком. — Луиль улыбнулся. Однажды у меня был пациент, который поскользнулся в ванне и разбил окно. Осколок рассек ему шею, но не задел яремную и сонную артерии. Вы знаете, насколько это почти невозможно? Но ему повезло. У меня было много пациентов, которые по праву должны были умереть, но каким-то образом обманули смерть, оставшись в живых. — Он похлопал меня по плечу. — Ты последний счастливчик. Пуля прошла через верхнюю часть живота, пройдя через мышцы, окружающие основные жизненно важные органы, и так и не вошла в брюшную полость. Ты бы потерял сознание от избытка адреналина и боли, и это было бы ужасно грязно и кроваво, но вот вы здесь.

В голове стучало.

И вот я здесь.

Мне дали второй шанс.

Я не настолько испорчен, чтобы заслужить смерть: не настолько плохой, чтобы заслужить билет в один конец в ад.

Я не собираюсь тратить этот шанс впустую.

Я использую эту новую жизнь, чтобы исправить все мои ошибки и убедиться, что я заслужил удачу, которую мне дали.

— К…как д…долго?

Доктор Луиль провел рукой по усам.

— Вы пролежали в операционной три часа и проспали три дня в реанимации. Ваши жизненные силы наконец-то окрепли настолько, что мы перестали давать вам успокоительное и позволили всему идти своим чередом.

Три дня?

Три гребаных дня!

Черт, а как же Нила?

Мое сердце вырвалось из-под контроля. Непомерное количество адреналина захлестнуло меня. Подскочив, я ухватился за край кровати. К черту боль. Будь проклята эта чертова пулевая рана.

Три дня!

— Я….я должен у….уйти.

Луиль хлопнул меня ладонями по плечам, прижимая к матрасу.

— Какого черта вы делаете? Я только что сказал вам, что вам несказанно повезло. А вы пытаетесь разрушить эту удачу?

Я боролся, видя, что часы тикают ближе к смерти Нилы, куда бы я ни посмотрел.

Нила!

Три дня!

Что они сделали с ней за это время?

— Дай…дайте мне у…уйти!

— Ни за что на свете, приятель. Вы мой пациент. Вы будете следовать моим правилам. — Пальцы Луи впились в мои бицепсы, удерживая меня на месте. — Успокойтесь, или я сам обуздаю вас. Вы этого хотите?

Я замер, с хрипом вдыхая и выдыхая воздух. Мой желудок скрежетал от мучительной боли.

Три дня…

Моя энергия исчезла. От приступа тошноты меня чуть не стошнило. О, черт. Комната перевернулась вверх дном.

Луиль посочувствовал это и отпустил меня.

— Тошнота пройдет. Это все морфий. Просто лежите спокойно, и все будет хорошо.

Я мог думать только о Ниле и о том, что бросил ее.

Бл*ть!

— Молли, может быть, вы увеличите дозу Мистера Эмброуза и дадите ему успокоительное?

— Нет!

Я и так потерял слишком много времени. Ни за что на свете я больше не проиграю. Мне нужна была каждая минута бодрствования, чтобы исцелиться и вернуться к своей женщине.

Мой взгляд упал на девушку на заднем плане. Медсестра со светлыми волосами, собранными в пучок, и блокнотом в руке. Ее эмоции были закрыты ставнями, едва замечая мое состояние. Либо она хорошо себя охраняла, либо тошнота свела мою чувствительность к минимуму.

Заставляя себя оставаться в здравом уме — по крайней мере, до тех пор, пока доктор не уйдет, чтобы я мог спланировать свой побег, — я спросил:

— Как долго ещё мне придётся здесь оставаться?

— А что? У вас запланирована поездка в Швейцарию покататься на лыжах? — рассмеялся доктор Луиль. Но заметив, что я совершенно серьезен, он откашлялся. — По моим подсчётам, на полное восстановление уйдет три недели. Две недели, чтобы рана зажила, и еще одна неделя, чтобы прошли внутренние кровоподтеки. Через двадцать один день, мистер Эмброуз, я подпишу бумаги на выписку и отправлю вас восвояси.

Три недели?

Черт, я не мог ждать так долго.

Даже три дня сводили меня с ума.

Я отрицательно покачал головой.

— Я не могу отсутствовать столь…столько времени.

Не отказывайся от меня, Нила.

Я должен был быть там, чтобы защитить ее. Она не могла подвергнуться большему ужасу — особенно от рук моих незаконнорожденного отца и брата.

Бл*дь, бл*дь, бл*дь!

Мое сердце сжалось, как чертов лимон, обжигая внутренности лимонной кислотой при мысли о том, что она так уязвима и одинока.

— Мне очень жаль, Мистер Эмброуз, но вы не можете уйти. И вы будете под моей опекой, пока я не скажу. — Повернувшись к медсестре, он жестом подозвал ее поближе. — Дай мне этот номер телефона. Нам лучше сообщить семье, что он проснулся.

Страница 13

Мое сердце гулко застучало о ребра.

— К….какой семье?

Не говорите моему ублюдку отцу.

Меня бы отравили или зарезали до того, как закончится день.

Доктор Луиль потянулся к телефону, стоявшему на белом прикроватном столике. Все в комнате было либо белым, либо стеклянным, либо светло-голубым. На стене висел телевизор с плоским экраном, а в углу теснились маленький столик и стулья.

— Женщине, которая вас сюда привезла, конечно. — Он прикусил нижнюю губу, набрал номер и поднес трубку к уху. Он подождал пока установится соединение.

— Да, здравствуйте, Мисс Эмброуз. Да, это звонит доктор Джек Луиль.

Пауза.

— У меня есть хорошие новости. Он только что проснулся. Я сейчас передам ему трубку.

Прикрыв трубку ладонью, он передал ее мне. Мои мысли кружились, пытаясь не отставать. Я отрицательно покачал головой. Что, если это ловушка? Что, если это была Бонни?

Доктор не воспринял мою нерешительность как знак того, что пора прекратить свою настойчивость.

— Это ваша сестра. Последние несколько дней она звонила каждый час. Избавь меня от её назойливости, и дай ей знать, что ты в порядке.

Сунув телефон мне в руки, он сказал:

— Поговорите с ней. Успокойте. Я вернусь позже, чтобы ответить на все ваши вопросы и оценить, как идёт выздоровление. И держите свою задницу в постели, иначе…

Мои пальцы сжались вокруг телефонной трубки.

Не могу ничего обещать.

Я дышал так быстро, как только мог, не желая, чтобы меня вырвало.

Я дрожал, борясь с усталостью и мыслью о разговоре с кем-то еще в Хоуксридже, с кем-то, кого я любил, кого я подвел так же сильно, как подвел Нилу.

Дождавшись, пока доктор и медсестра уйдут, я поднес трубку ко рту.

— П…привет?

Наступила самая долгая пауза на том конце провода.

— П…привет? Ты здесь?

В трубке послышалось сопение.

— Чёрт бы тебя побрал, ты, чертова задница.

Мое сердце забилось сильнее.

Возможно, я подвел Нилу.

Возможно, я был мертв уже несколько дней.

Но Жасмин добилась невозможного. Если она сохранила мне жизнь, я должен был верить, что она сделала то же самое для Нилы.

— У тебя всегда был пре…прекрасный характер, Жасмин.

— Боже, это действительно ты… — ее голос сорвался, и она разразилась громкими рыданиями.

Позже я узнал, что она сделала для нас. Как она спасла нас. Как Флоу помог сохранить нам с Кесом жизнь достаточно долго, чтобы незаметно вывезти из поместья. Как он спрятал нас в склепе, снабдив лекарствами, оставив медленно окаменевать и превращаться в скелеты под домом, в котором я прожил всю свою жизнь — делая всё наперекор времени, чтобы найти нам безопасное место.

Я был в огромном долгу перед Флоу. Я бы ему щедро заплатил. Но я также никогда больше не буду недооценивать свою сестру или принимать ее как должное. Я не мог поверить, что она добровольно покинула Хоуксридж.

После того, как она всю жизнь приковывала себя цепями к коридору, она взяла одну из многочисленных машин в нашем гараже и каким-то образом доставила нас с Кесом в больницу. Судя по тому, как говорили врачи, еще час или два, и Кестрел был бы мертв, а вскоре и я бы отправился на тот свет.

Как ей это удалось, я понятия не имел. Телефонный звонок был коротким, приглушенным — быстрый разговор, чтобы Бонни не смогла подслушать. Ее облегчение было искренним, но я чувствовал, что она что-то скрывала от меня.

Что-то, что я хотел выяснить.

После того, как я повесил трубку, медсестра проскользнула обратно и против моего желания добавила еще успокоительного в капельницу.

Я не мог даже попытаться убежать. Я не мог оценить, насколько я был слаб. Все, что я мог сделать, это погрузиться в пустые сны, как какой-нибудь одурманенный наркотиком придурок. Нила не пришла навестить меня, и я проснулся от злости и боли несколько часов спустя.

Кестрел украл мои мысли в миллионный раз с тех пор, как я проснулся. Мое сердце разрывалось от жалости к брату.

По словам Луиля, он все еще не проснулся. Он находился в реанимации и искусственной коме. Пуля, от которой я спас Жасмин, была чистой. По собственному признанию Луиля, я был "счастливчиком", счастливой случайностью природы, гребаным чудом. Кости не раздроблены, органы не повреждены. У меня была, единственное, входная и выходная рана, кровоточащая и инфицированная, но в остальном — никаких повреждений.

Но если я и был чудом, то с определенными обязательствами и привилегиями.

Привилегии, которыми я воспользуюсь, чтобы покончить с человеком, убившим меня.

Обязательства, которые я намеревался выполнить теперь, когда был свободен.

Я вернулся из мертвых.

И я навлеку гнев ада на своих врагов.

***

Запись из дневника, Эмма Уивер.

Он рассказал мне сегодня вечером. Лежа в моих объятиях и веря, что он в безопасности, он рассказал мне, что сделал со своим братом. Часть меня может понять это — провести всю жизнь, когда тебе говорят, что ты второй по силе, только чтобы огрызнуться, когда что-то, чего ты хочешь больше всего на свете, мучает тебя. Но другая часть меня никогда не сможет понять, потому что я никогда не была такой эгоистичной, эгоцентричной или жестокой. Одно можно сказать наверняка — его дети прокляты. Даже те, кто не заражен его безумием, погибнут из-за того, что их отец сделал с их матерью и дядей.

Резкий, пронзительный звон нарушил мою сосредоточенность.

Нет!

Я должна была выяснить, что сделал Кат. Почему Джетро и его братья были прокляты? Что, черт возьми, произошло столько лет назад?

Прошло три дня. Три ночи, которые я спала на простынях, которые уже не пахли Джетро. Три утра, когда я ходила взад-вперед, волновалась и умоляла. Дэниэль уехал, заставляя меня, скорее, скучать, чем подвергая пытке. Я не видела ни Вона, ни Ката, и меня держали изолированной, запертой в моей комнате, как настоящую пленницу.

Провести три дня в подвешенном состоянии было кощунством. Я хотела отомстить. Тем не менее, мой разум не мог заставить меня перестать беспокоиться. Джетро, Джетро, Джетро. Все остальное не имело значения. Все остальное не имело значения.

Нестройный звон не прекращался. Я оторвала взгляд от оставшейся чистой страницы. Больше ничего не было. Моя мать оставила эту тайну неразгаданной.

Дневник Уивер был единственной вещью, способной отвлечь меня от повторяющихся мыслей о Джетро. Однако чтение дневника вызвало у меня странное ощущение — как будто я приподняла завесу времени и посмотрела на Хоуксридж в понимании "тогда и сейчас". Слышать о Джетро, когда он был маленьким, о том, как Брайан любил мою мать, и даже о том, как Бонни благодарила Эмму за то, что та шила ей платья, — это было нереально.

Неправильна.

Дзынь. Дзынь. Дзынь!

Отбросив дневник, я выбралась из постели. Метнувшись через комнату, я всмотрелась в ярды абрикосовой шерсти, ища источник звона. Отодвинув в сторону ткань и открыв маленькую каморку внутри шкафа, я нашла источник.

Что это? Почему я никогда не видела его раньше?

Сняв телефон с потускневшей подставки, я поднесла трубку к уху.

— Алло?

Мгновенно, женский голос сказал:

— Он очнулся.

У меня подогнулись колени.

Ударившись о комод, я ухватилась за его край. Адреналин хлынул по моему телу, как тропический ливень. Сколько бы я ни молилась и ни надеялась, что он останется жив, я не верила в это по-настоящему.

— Ты…ты уверена? — Мой голос был тихим, словно писк Мыши. — Откуда такая уверенность?

Не давай мне ложной надежды. Я не смогу этого вынести.

— Я уверена. — Жасмин радостно фыркнула. — Я говорила с ним.

Мое сердце перепрыгнуло через горы радости. Наклонившись вперед, я положила лоб на дрожащие руки.

— Слава богу.

Жасмин молчала около минуты.

Я тоже молчала.

Мы оба громко дышали, живя в счастье, с трудом заработанным везением.

Теперь все будет лучше.

Успокоившись, я сосредоточилась на другом мужчине в моем сердце.

— Ви… ты его перевезла?

— Да. Он в другой комнате. В тепле и накормлен. — Она помолчала. — Я присмотрю за ним. Я обещаю.

Я зажмурилась.

— Спасибо.

Наступило неловкое молчание, усиливая нашу невысказанную потребность поговорить о Джетро.

Джетро все еще наследник. Он положит этому конец. Я знаю, что так и будет.

— Жасмин? Как… как долго…

Как долго он будет отсутствовать?

Я была корыстна. Он очнулся всего несколько минут назад, но я хотела его прямо сейчас. Мне хотелось дотронуться до него, поцеловать, обнять — и все это в моих руках. Но это была не единственная причина. Настоящая причина зловещим пятном легла на мою радость. Как долго мне придется терпеть капризы Ката?

Последние три дня мне везло. Но у меня не было иллюзий, что удача будет длиться вечно.

Жасмин читала между строк.

— Как долго, не имеет значения. Ты моя. Я сделаю то, что обещала, Нила.

На глаза навернулись новые слезы.

— Я знаю.

Ты сделаешь все, что в твоих силах, но в конечном счете я останусь одна.

Точно так же, как я была одна, когда Джетро управлял моей судьбой. Думаю, ничего не изменилось. Я все еще должна была вырезать их отвратительные сердца.

— И Ке… — я оборвала себя, не закончив. Сохрани тайну. Кто знает, какие линии прослушиваются и у каких стен есть уши. — Другой…он тоже очнулся?

Жасмин тяжело вздохнула.

— Нет.

Одно-единственное слово, наполненное безмерной грустью, не оставило места для вопросов.

Раздался громкий шорох.

— Мне нужно идти.

Через секунду раздался громкий и монотонный гудок.

Отодвинувшись от шкафа, я положила телефон обратно на подставку. Ее телефонный звонок оставил меня взволнованной надеждой и опустошенной печалью. Я хотела, чтобы они оба сделали это: слышать, что только Джетро проснулся, было горько и сладко.

Он проснулся!

Я обхватила себя руками.

Он меня не бросил.

Я медленно подошла к кровати, на которую положила Дневник Уивер. В последнюю секунду я передумала. Я не могла вынести чтения о древних заговорах и боли. Мне нужно было очистить свои мысли чем-то, что я полностью контролировала.

Перебравшись на кушетку, я взяла корзинку, в которую положила георгианские кружева.

Он проснулся.

Эти два слова были теперь моими любимыми во всем английском языке. Я разгладила ткань и вытащила иголку из подушечки для булавок.

Он проснулся.

Он живой.

Он проснулся.

Судьба наконец-то была к нему благосклонна.

Теперь все будет по-другому.

Кат, Дэниэль и Бонни займут место Джетро и Кеса в земле. Равновесие между добром и злом восстановится само собой. И мы с Воном продолжим наши мечты без гильотины, нависшей над нашим будущим.

Включив еще одну боковую лампу, я склонилась над своей задачей починить кружево в кропотливом процессе. Было еще не поздно, но солнце село несколько часов назад, и Хоуксридж заскрипел вокруг меня, погружаясь в ночь. Рычание мотоциклов сотрясало зимний воздух, Black Diamonds исчезали, чтобы осуществить еще одну контрабандную доставку.

Я погрузилась в изысканное мастерство, отдаваясь рассеянным мыслям. Спасательная операция Жасмин и Вона прошла незамеченной. Флоу сделал невозможное. Джетро обманул смерть.

Мы победили.

Знал ли Кат? Чувствовал ли он, что его сыновья живы?

Это не имело значения.

Его высокомерие погубило его самого.

Тик-так. Тик-так.

Его время истекает.

— Она хочет видеть тебя, Нила.

Я резко вскинула голову.

Моя комната больше не была пуста. Здесь был гость, который пришёл, пока я дремала на кушетке. Кружево, над которым я работала, валялось на ковре, а игла впилась в мою джинсовую юбку, торча вверх, как крошечное копье.

Флоу направился ко мне, засунув руки в карманы.

— Ты слышишь меня?

Я моргнула.

Как долго я спала?

Солнце сверкало на горизонте, приглушая мою боковую лампу свежим дневным светом.

О Боже, я проспала всю ночь?

Я не чувствовала себя отдохнувшей. Я чувствовала себя усталой и словно в тумане.

Джетро…

Он был в моих мыслях весь день. Всю ночь. Всю жизнь.

Он проснулся!

Я так скучала по нему — по его золотистым глазам, по его неуверенной улыбке. Я пропустила момент, когда он наконец сломался и позволил мне собрать себя снова.

Я скучаю по тебе…

— Нила…ты проснулась или ходишь во сне? — Флоу щелкнул пальцами у меня перед носом.

Я вздрогнула.

— Я не сплю. Извини, просто всё немного расплывчатое.

— Когда ты в последний раз нормально спала?

Я пожала плечами, выдернула иглу из юбки и воткнула ее в подушечку для булавок.

— Не могу вспомнить. — Мои глаза горели от усталости, голова была словно в дурмане.

Он нахмурился.

— Ты же понимаешь, что они в безопасности. Ты можешь немного расслабиться, и не расстраивать свой сон.

Стоя, мое тело протестовало от дискомфорта сна в шезлонге. Я пошатнулась от головокружения, и мой сотовый телефон с глухим стуком упал на ковер у моих ног.

Хм. Я не помню, чтобы брала его с кровати.

Флоу молчал, пока я, моргая, отгоняла свою болезнь и подбирала телефон с пола. Должно быть, я взяла его во сне, надеясь получить сообщение.

Он что, прислал сообщение?

Я включил его.

Ничего.

Никаких сообщений. Ни одного звонка. Никаких писем.

Обо мне совершенно забыли.

Какая-то часть меня надеялась, что теперь, когда Джетро проснулся, он напишет мне. Что впервые за несколько месяцев мы снова будем говорить так, как говорили до того, как все это началось. Кайт и Ниточка.

— Он выходил на связь? — Фло взглянул на мой телефон.

Я выдохнула и покачала головой.

— Нет.

Убирая с глаз выбившиеся волосы, я сказала:

— Но я слышала, что он проснулся. А ты?

Легкая улыбка коснулась его губ.

— Да. Она мне сказала.

Я улыбнулась в ответ. Я вошла в Хоуксридж, полагая, что все вокруг — мои враги. На деле же оказалось, что только несколько человек были достойны этого звания. Большинство были добрыми и благородными, погруженными в свои проблемы, но в конечном счете великодушными и такими же, как любой незнакомец — пугающими и таинственными, пока простое знакомство не превратилось в дружбу.

Кес доказал это. Потом Жасмин. А теперь Флоу.

Я все время знала, что смогу победить Джетро.

В каком-то смысле я знала, что он мой с самого детства.

Когда все это закончится, я хочу узнать, сколько раз мы встречались. Сколько раз мы говорили об этом в детстве, готовясь к своим ролям.

— В любом случае. — Флоу покачнулся на каблуках. — Я здесь не для светского разговора. Мне приказано доставить тебя к Ее Величеству.

Мои глаза расширились.

— Что?

— Не королева Англии. — Он ухмыльнулся. — Королева Хоуксриджа.

Он засунул руки поглубже в карманы, его глаза потемнели.

— Она хочет поговорить.

— Поговорить или избить? — Я схватилась за телефон. — Разговор со старой летучей мышью наедине не входит в число моих приоритетов.

Но если ты будешь с ней одна, то можешь убить ее.

Эта мысль засела в моей голове.

— На твоём месте я бы не советовал называть ее "старая летучая мышь".

Я погрузилась в свои мысли, забыв о присутствии Флоу. Единственный способ убить тех, кто должен был умереть, — это быть стратегом. Я не могла сделать это в присутствии других. Я не могла сделать это на виду. Я должна быть хитрой, хитрой и умной.

Каждую ночь я смотрела в темноту, используя черную пустоту как доску для своих планов. Жаль, что у меня в комнате нет беговой дорожки. Бег всегда помогал мне решать проблемы. Но даже если мое тело оставалось неподвижным, это не означало, что мой разум тоже был таким.

Никогда еще я не была так очарована смертью и не была так увлечена гипотетическим убийством.

Судя по фильмам, я знала, что, если заколю своих жертв ножом, то они будут бороться и нужно ожидать большого количества крови. Я также знала, что сила ничего не значит против Ката и Дэниэля, поэтому у меня должен быть элемент неожиданности.

Пистолет решил бы мои проблемы, но шум и отсутствие опыта в прицеливании потенциально могли стать моим промахом.

Все возможности привели к одному выводу…я должна была действовать быстро и тихо. Я должна быть безжалостной. И это должно выглядеть как несчастный случай или оставаться в тайне достаточно долго, чтобы я успела украсть три жизни, прежде чем я буду убита в отместку.

Я не могу убить Бонни.

Ещё нет. Сначала это должен быть Дэниэль или Кат…потом она.

Она будет моей последней жертвой.

— Тебе лучше пойти. Я сомневаюсь, что она сделает скидку на опоздание, даже если ты не записала встречу с ней в своё расписание в календаре. — Голос Флоу сочился сарказмом. — Новый день. Новая психологическая чума.

Я прищурилась.

— Ха-ха. Не смешно.

Глубоко вздохнув, я положила мобильник на край кровати.

— Похоже, у меня нет выбора.

Повернувшись к нему лицом, я собрала свои длинные волосы и завязала их в беспорядочный хвост с помощью резинки на запястье.

— Она хотя бы сказала зачем?

— Неужели я выгляжу так, будто пью чай с пышками с этой гребаной старухой? — Флоу закатил глаза. — Все, что мне было сказано, — это позвать тебя. — Он поднял руки вверх. — И нет, у меня нет инсайдерских знаний, как у юристов. На этот раз ты сама по себе.

Его взгляд скользнул по моему белому джемперу и джинсовой юбке.

— Мне, э…нет необходимости говорить тебе, что то, что произошло несколько дней назад, должно остаться в тайне…неважно, что она, э…будет делать?

Мое сердце упало.

— Что ты такое говоришь? Она будет мучить меня?

Мне было не привыкать к боли, но получение информации через боль? Как долго я смогу вытерпеть подобное?

Он весь напрягся.

— Если бы она знала, что ты чего-то недоговариваешь…я бы не стал это скрывать.

Когда он подошел ближе, я заметила, какими уставшими были его глаза.

Я не единственная, кто плохо спит.

— Мне не нужно объяснять тебе, как…

— Как важно, чтобы те, кого мы не будем называть, остались мертвыми? Да, я понимаю. — Я положила руку ему на плечо. — Я не буду болтать. То, что ты сделал, чтобы помочь им, прочно заслужило мою преданность. Я не выдам эту тайну.

Воздух в комнате стал тяжелым от серьезности обстановки.

— Я бы понял тебя, если бы она сделала что-то, чтобы заставить тебя рассказать.

Я побледнела.

— Думаешь, я расколюсь? Я люблю его. Ни за что на свете я не стала бы подвергать их жизни опасности.

Страница 14

Его плечи опустились.

— Окей. Извини, что давлю. Моя шея тоже на кону.

— Я знаю. Ты сделал много…только…

Я наморщила лоб. Мелочи часто приводят к провалу. Флоу и Жасмин освободили их, но теперь Джетро и Кес были в руках врачей, медсестер — людей, которые могли проболтаться.

Только что? — Подсказал Флоу.

— Как тебе это удалось?

Он поджал губы.

— Удалось что?

Я понизила голос до шепота.

— Отвести их в подвал. Как…

— Прост. — Он провел рукой по волосам, морщась от воспоминаний. — Не думаю, что ты представляешь, сколько секретов живет в поместье. Сколько существует животных — все разводятся для разных целей.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты же видела фазанов для охоты, лошадей для верховой езды, собак для охоты. Но я сомневаюсь, что ты видела свиней.

Я сделала шаг назад.

— Свиньи?

— Свиньи — отличный способ избавиться от вещей, которые ты никогда больше не захочешь найти.

Я широко открыла рот.

— Прошу прощения?

За те месяцы, что я прожила в Хоуксридже, я не видела ни одной свиньи.

— Где?

— Они спрятаны. В наши дни наличие нескольких свиней, а не свинофермы, может быть подозрительным, благодаря недавним фильмам о гангстерах, которые кормили их, так скажем «альтернативной едой».

Я сжала руки.

— Ты хочешь сказать, что Кат скармливает своих врагов свиньям? — Мой желудок сжался, желая освободиться от всех знаний об этом разговоре.

— Дерьмо, да он настоящий варвар.

Хуже того — у него помои вместо души.

Флоу поднял бровь, не подтверждая и не отрицая этого.

— Что бы ты ни думала, это умный бизнес. — Он понизил голос до замогильного шепота. — Как бы то ни было, Кат попросил меня избавиться от их тел. Только Кес и Джетро уже пришли ко мне первыми. Они знали, что нечто подобное может случиться. В конце концов, они уже несколько месяцев играют со своей жизнью. Мы все согласились, что я останусь в милости у Ката и сделаю все возможное, чтобы предоставить им второй шанс.

Я старалась говорить тихо, на случай, если в комнате имеются скрытые микрофоны, чтобы всё записывать.

— Но как он не заметил, что они все еще живы?

Он нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

Отойдя, я нахмурилась.

— Разве он не спросил, мертвы ли они? Разве он не встал на колени и не увидел своими глазами, убил ли он своих сыновей? — Даже эти вопросы превратили мою слюну в тошнотворную пасту. Как мог отец даже не встать над своими детьми и не помолиться или не попрощаться? Как он мог просто передать их останки слуге, не оглянувшись?

Монстр, вот кто он.

Флоу ухмыльнулся, в его глазах появился расчетливый блеск.

— Разве ты не рада, что он этого не сделал? Если бы он это сделал, результат был бы совсем другим.

Лед пробежал по моей крови. Он прав.

В каком-то смысле хладнокровие Ката погубило Кеса и Джетро, но и спасло их.

— После того, как я убрал их из гостиной, мне нужно было просто отнести их туда, куда нужно. Кат не стал меня расспрашивать. На самом деле, я знаю, что Жасмин специально отвлекала его и Бонни своими криками о том, что хочет отомстить тебе. — Его глаза потеплели. — Эта девушка быстро соображает. Это было хорошее представление.

Да, а ещё она спасла меня от полного Долга по наследству.

Мне следовало бы быть повежливее с Жасмин. Риск, на который она пошла, заставил бы замолчать любую другую женщину. Она действительно была сестрой Джетро — сильной, грозной и немного пугающей своим характером.

— После того как я вернулся, спрятав их и установив медицинское оборудование, я доложил Кату, что все сделано. — Он потер затылок. — Все, что его волновало, — это чистота ковра.

Мое сердце разбилось под наковальней враждебности.

Кат больше беспокоился о какой-то вещи, чем о душах своих сыновей.

Полный ублюдок. Больной, извращенный урод.

И кто воспитал в нём эти качества? Его дорогая старая мать.

Бонни — женская версия дьявола.

Мои руки сжались.

— Я уже достаточно наслушалась.

Бонни вызвала меня к себе. Она напугала и запугала меня, но она не могла сравниться с моей чистой ненавистью. Мне хотелось бросить ее в котел и смотреть, как белеют ее кости. Я хотела обезглавить ее и увидеть, как ее тело корчится в предсмертных судорогах.

Это сбудется еще до того, как все закончится.

— Отведи меня к ней. Нам пора немного поболтать.

***

— Наконец-то, чёрт возьми. — Бонни фыркнула, когда Флоу пригласил меня за порог.

Как только мои ноги в носках ступили на бледно-розовый ковер владений Бонни, он поднял подбородок в знак прощания и оставил меня за закрытой дверью.

В полном одиночестве.

Был ли у меня шанс сделать задуманное?

Она не могла причинить мне боль. Имен и оскорблений было уже недостаточно, чтобы подчинить меня себе.

К чёрту всю эту секретность.

Если у меня будет возможность, я ею воспользуюсь.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание, девочка? Опоздание — это грязный грех, и его нужно искоренить. — Бонни постучала тростью, как кошка хвостом.

Независимо от того, сколько времени я провела в этом доме, я сомневалась, что когда-нибудь смогу исследовать все комнаты и уровни, которые в нём имелись. Комната Бонни была еще одним сюрпризом. Флоу повел меня вверх по каменной лестнице, где располагался кабинет Жасмин и Ката, только чтобы пройти по другому коридору и подняться по другой лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой.

Расправив плечи, я посмотрела вниз на сморщенную старуху.

— Мне нечего сказать в свое оправдание. Я была занята чем-то очень важным. Я не могла позволить простому призыву рушить все мои планы.

Она издавала странный свистящий звук — как ветер в пшенице или призраки над кладбищем.

— Ты наглая маленькая…

— Дрянь. Да, я уже слышала это раньше. — Двигаясь вперед, я не спрашивала разрешения, когда осматривала ее владения. Каждая частичка меня дрожала. Я был зла, испугана, бледна. Лежа в темноте, набираясь храбрости и закипая ненавистью, я не была готова к дуэли лицом к лицу. Это было новым — воплотить свои мысли в действие.

Теперь, когда я знала, что Джетро жив, мне было чем рисковать.

Будущим.

Джетро жив.

Я жива.

Мы можем жить вместе, далеко отсюда.

Если я стану слишком дерзкой, то могу разрушить свои планы и разрушить свое будущее. Но если я не смогу противостоять им, то не увижу следующий долг — точно так же, как я не увидела третий, пока не стало слишком поздно.

Я должна быть сильной, мстительной, но умной и действовать осознанно. Это место угнетало меня.

Комната Бонни оказалась совсем не такой, как я ожидала. Персиковые стены, белый камин и розовые флеры на потолке — все выглядело так, будто это была комната законопослушной бабушки, пекущей печенье.

Как комната может соответствовать стереотипу комнаты пожилой Наны, когда хозяйка этой комнаты таковой не была?

На стенах поблескивали золотые обои, а каждый дюйм пространства украшали картины в рамах с вышивкой крестиком, изображающие шмелей, стрекоз и разноцветных бабочек.

Я ожидала увидеть пыточное оборудование и кровь ее многочисленных жертв на стене.

Не это…

Я ненавидела эту комнату, потому что она заставляла меня сомневаться. Была ли она когда-то милой? Неужели она стала таким жестокосердным динозавром из-за того, что произошло в ее прошлом? Что сделал Кат со своим братом, чтобы превратить мать в такое чудовище?

Потому что это должно было быть его рук дело. Что бы ни случилось с его братом, это пахло мятежом и ножом в спину.

Это не имеет значения.

Она такая, какая есть.

И она заплатит за то, что сделала.

Бонни не произнесла ни слова, наблюдая за мной с характерной ястребиной внимательностью. Комната пульсировала силой; от нее исходило подчинение, а от меня — бунт. Если бы наша воля могла сражаться, то мы бы уже не избежали невидимых столкновений.

Я остановилась рядом с одной из картин, пытаясь понять, богомол это или насекомое-палочка.

— Жасмин сделала их для меня. — Голос Бонни был пропитан сладким ядом. — Такая чудесная, послушная внучка. Это было частью ее обучения этикету и правилам приличиям.

Мои глаза расширились.

— Она сделала все это?

Бонни кивнула.

— Ты не единственная, кто умеет обращаться с иголкой и ниткой, девочка.

Щелкнув пальцами, так явно напомнив мне своего внука, который сейчас лежал в неизвестной больнице, она сказала:

— Подойди ближе. Я не собираюсь кричать. И ты должна быть очень внимательной.

Я направилась вперёд по бледно-розовому полу, погружаясь в шерсть овчинных ковриков, прежде чем остановиться рядом с Бонни Хоук. Мой нос сморщился от знакомого запаха розовой воды и чересчур сладких кондитерских изделий. Мне не нужно было знать ее диету, чтобы догадаться, что она любит десерты.

Она была гнилой — точно так же, как и ее зубы от слишком большого количества сахара.

Мысленно я проклинала ее, но внешне была спокойна и молчалива.

Делай что хочешь, ведьма. Этого будет недостаточно.

Она прищурилась, оглядывая меня с головы до ног. Я предоставила ей время на это, повернувшись к окну. Ее кресло стояло у длинного стола, прижатого к свинцовому стеклу с видом на южные сады Хоуксриджа. Весело плескался фонтан, изображая двух оленят, играющих на свирели. Разноцветные анютины глазки и другие цветы, которые буйно расцвели, когда я только приехала, давно уже увяли, сменившись скелетообразными кустарниками и тускло-коричневым цветом зимы.

— У тебя есть какие-нибудь навыки в этой области? — Бонни указала на хобби, разбросанное по столу. Множество сухих и свежесрезанных цветов раскрашивали стол радугой из тычинок и лепестков. Розы, тюльпаны, лилии, орхидеи. Запахи умирающей флоры помогали бороться с тошнотворным зловонием Бонни.

— Нет. Я никогда не расставляла цветы, если вы об этом спрашиваете.

Она поджала губы.

— Вряд ли такая женщина полезна для общества. Какие навыки, кроме шитья, у тебя есть? Просвети меня.

Потянувшись к хрустальной вазе, она отломила кусочек зеленой пены и засунула его на дно.

— Ну… продолжай, девочка. Не заставляй меня спрашивать дважды.

Что, черт возьми, здесь происходит?

Последние несколько дней были настолько странными, как будто я застряла в зыбучих песках. Если я двигалась, он засасывал меня еще глубже, но, если я оставалась неподвижной, он обращался со мной как с другом, поддерживая меня на плаву в своих жадных гранулах.

Что она задумала?

Моя спина напряглась, но я заставила себя оставаться приветливой.

— У меня своя линия одежды. Я могу сшить любой предмет одежды. Мое внимание к деталям…

— Замолчи. Это все одно и то же. Один единственный талант. Легкомысленная карьера для такой шлюхи, как ты.

Не реагируй. Не клюй на ее наживку.

Если ее целью было заставить меня сорваться, чтобы она могла наказать меня, то она проиграет. Я научилась у них, как нужно бороться.

Моя рука потерла поясницу, проверяя, что мой кинжал на месте и готов к использованию.

Разве сейчас не самое подходящее время, чтобы избавиться от нее?

Мы были одни. За закрытыми дверями. Независимо от принятого мною решения убить сначала Ката и Дэниэля, я не могла упустить такую возможность.

Моя рука напряглась.

Сделай это.

Словно почувствовав мои мысли, Бонни проворковала:

— О, Маркиз? Не могли бы вы зайти сюда, пожалуйста?

Тут же открылась невидимая мне дверь, замаскированная обоями в тон. Появился Маркиз, один из Black Diamond с плечами, как у подводной лодки, и длинными сальными волосами, собранными в конский хвост.

— Да, мадам.

Дерьмо.

Глаза Бонни сверкнули.

— Ты не мог бы составить нам компанию, дорогой? Просто сиди тихо и не перебивай. Вот хороший мальчик.

— Нет проблем. — Он бросил на меня быстрый взгляд.

Я спрятала свой хмурый взгляд, смотря, как Маркиз усадил своё колоссальное тело на изящный резной стул. Я была удивлена, что крошечные ножки не сломались под его весом.

— Итак, о чем мы говорили? — Бонни приложила к губам свежую розу.

Я не знала, как ей удалось так хорошо понять язык моего тела, но это заставило меня отступить. Я сглотнула, отпуская нож. Схватив лилию, я покрутила ее в пальцах.

— Ни о чём важном.

Бонни сверкнула глазами.

— А, вот тут ты ошибаешься. Это было очень важно. — Срезав кончик розы острыми ножницами, она воткнула стебель в зеленую пену на дне вазы.

Она поймала мой взгляд.

— Это называется оазис. Это основы цветоводства. Если бы ты хоть немного трудолюбивой, ты бы это знала.

Мою кожу покалывало.

Будь ты проклята, ведьма.

— Трудолюбива? Я работала почти до десяти вечера, когда мне еще не исполнилось и двенадцати. Я «прошивала» свой путь всю среднюю школу и колледж: у меня не было свободного времени, чтобы предаваться бесполезным увлечениям.

Бонни повернулась на стуле. Ее глаза затуманились, щеки побелели.

— Следи за своим языком. Я не стану мириться с такими вздорными разговорами.

Я втянула воздух, изо всех сил стараясь успокоиться, хотя мне хотелось ударить ее несколько раз. Мои глаза метнулись к Маркизу.

Черт бы его побрал тоже.

Схватив веточку листьев, она втиснула её в оазис.

— Знаешь, зачем я тебя вызвала?

Мои пальцы крепче сжали лилию. Мне хотелось раздавить белые лепестки и разбросать их по гробу Бонни.

Гробу, в который я её положу.

— Я уже давно перестала пытаться понять вас. — Я сузила глаза, не в силах скрыть свою смертельную ненависть. — Ни один здравомыслящий человек никогда не догадается, что сделает или не сделает безумный.

Бонни нахмурилась.

Будучи крошечного роста, она, тем не менее, сидела гордая и жёсткая. Артритные пальцы отбросили в сторону только что срезанный тюльпан и обхватили трость. Не прерывая зрительного контакта, она встала со стула и медленно двинулась вперед.

Я стояла на своем, хотя каждая часть меня вибрировала от желания разбить хрустальную вазу о ее голову.

Мы обе молчали, когда расстояние между нами сократилось. Для старой женщины она не была ни скрюченной, ни скрипучей. Она двигалась медленно, но целеустремленно. Карие глаза остры и жестоки, а ее фирменная красная помада размазана по тонким губам.

— Теперь, когда ты находишься на попечении моего младшего внука, твой ротик получит хороший урок.

Нет, если я убью его первым.

Я сжала руки, держа подбородок высоко, пока Бонни кружила вокруг меня, как дряхлый хищник. Остановившись позади меня, она потянула меня за длинные волосы.

— Отрежь их. Они слишком длинные.

Сжав колени, я заставила себя оставаться на высоте. Она потеряла способность заставлять меня съеживаться.

— Это мои волосы, мое тело. Я могу делать с ним все, что захочу.

Она дернула за пряди волос.

— Подумай еще раз, Уивер. — Отпустив меня, она продолжила разглядывать меня, остановившись передо мной. Ее глаза остановились на моем подбородке. Разница в росте помогла мне хотя бы немного смотреть на нее сверху вниз — и физически, и метафорически.

Эта женщина была скрючена, как ветви старого дерева, но, в отличие от дерева, ее сердце почернело и увяло. Она прожила достаточно долго. Пришло время покинуть этот мир, оставив прошлое в прошлом.

Ее дыхание грохотало в старых легких, хрипло и тяжело.

Проходили минуты, и мы оба ждали, что предпримет другой. Я сломалась первой, но только потому, что у меня не хватало терпения на Бонни.

Джетро жив.

Чем скорее я избавлюсь от Бонни, тем скорее смогу снова подумать о нем.

— Выкладывай.

Она застыла на месте.

— Выкладывать что?

Я нагнулась к ней, приблизив наши лица. Запах сладостей и цветов вызывал у меня рвотный рефлекс.

— Чего ты от меня хочешь?

Ее взгляд напрягся.

— Я очень многого хочу от тебя, дитя. И твое нетерпение не заставит меня действовать быстрее. — Схватив меня за запястье, она взяла со стола колючую розу и проткнула мне ладонь шипами дьявольского цветка.

Я закусила губу, когда хлынула кровь.

Она усмехнулась.

— Это за то, что ты не умеешь расставлять цветы.

Она отпустила меня. Вместо того чтобы уронить розу, я обхватила ее рукой, вонзая шипы глубже в свою плоть. Если я не могу выдержать дискомфорт от маленького укола, как я могу надеяться выдержать больше?

Это мое оружие.

Приучить себя к боли, чтобы она больше не контролировала меня.

Кровь, теплая и липкая, собралась в лужицу в моем сжатом кулаке. Глубоко вздохнув, я протянула руку к Бонни и изящно поместила розу в оазис, открыв ладонь и разбрызгивая капли крови по девственным лепесткам и скатерти.

— Упс.

Лицо Бонни почернело, когда я вытерла оставшийся малиновый цвет о причудливый кусок ленты.

— Любой может расставить цветы, но, чтобы использовать кровь в дизайне, нужна швея. — Я понизила голос, вспоминая, сколько раз по ночам резала себя ножницами или колола иголками. Я привыкла получать боль в процессе своего творчества.

Это было то же самое.

Я была ранена в процессе чего-то гораздо более благородного — борьбы за свою жизнь.

— Ты больше не пугаешь меня. — Я подняла ладонь и сунула ей в лицо. — Кровь меня не пугает. Угрозы меня не пугают. Я знаю, кто ты, и ты просто слабая, старая женщина, которая прячется за безумием, как будто это какая-то мистическая сила.

Маркиз поднялся со стула у стены.

— Мадам?

Я взглянула на него, снисходительно улыбаясь.

— Не перебивай, когда разговаривают женщины. Если она не может справиться с глупой маленькой Уивер, то она не имеет права притворяться.

— Сядь, Маркиз. — Бонни тяжело дышала, глядя на меня. — Я еще никогда не встречала такого грубого человека.

— Тогда вы, очевидно, никогда не обращали особого внимания на свою внучку.

Она грубая, как наждачная бумага, и крепкая, как сталь.

Жасмин могла лгать, как лучшая из них, но под этим шелковым и атласным фасадом она превосходила меня силой характера в десять раз.

Зачем говорить об этом Бонни? Заткнись.

Бонни ткнула пальцем мне в лицо.

— Не смей говорить о ней. Жасмин — красноречивая женщина. Она умеет говорить на трех языках, играть на пианино, вышивать, петь и управлять старым поместьем. Она превосходит тебя во всех мыслимых отношениях.

Она одурачила тебя так же чудесно, как и меня.

Мое уважение к Жасмин возросло в сто раз.

Если кто — то из нас и играл в эту игру лучше всех, так это она. Она была настоящим хамелеоном, натягивая пелену не только на глаза своей бабушки, но и на глаза отца и брата.

Она — могущественный союзник.

Я не могла сдержать гордости и раздражения, чтобы не выпалить:

— Вы не только дряхлая, но ещё и несёте бред.

Страница 15

Бонни ударила меня по щеке. Ее ладонь издала характерный звук, коснувшись моей плоти, но не причинила боли. Может, она и обладала силой речи и свирепостью, но, когда дело доходило до физической угрозы, — она становилась хрупкой и слабой.

— Моя семья затмевает твою во всех отношениях. Жаль, что у тебя не было такого воспитания. Возможно, ты была бы более приятной компанией, если бы ты…

Я больше не могла слушать ее кудахтанье.

— Вы правы. Жаль, что у меня не было никого, кто научил бы меня краситься, печь пироги или играть на инструменте. Я уверена, что была бы счастливее и полноценнее, если бы росла с матерью. Но вы отняли ее у меня. Не искажайте мое прошлое и не делайте вид, что я какая-то обездоленная девушка, которая здесь по милости твоей семьи, потому что это не так. Я ваш пленник и я ненавижу вас. — Я попятилась от стола. — Я ненавижу вас, и вы заплатите за то, что сделали.

Ее лицо исказилось от ярости.

— Ты неблагодарная маленькая…

— Согласна. Я была неблагодарной. Я была неблагодарной за то, что влюбилась в хорошего человека только для того, чтобы было слишком поздно. Я была неблагодарна за брата, которого обожаю, и за отца, который медленно разрушается с тех пор, как забрали его жену. Но я не такая уж неблагодарная. Во мне есть сила и собираюсь её воспользоваться.

Маркиз шагнул вперед.

— Мадам. Просто скажите.

Я бросила на них обоих язвительный взгляд.

— Ты доказываешь, что Бонни слишком слаба, чтобы самой наказать меня.

— Довольно! — Бонни с громким стуком опустила свою трость на стол. — Не смей называть меня по имени без моего разрешения!

— Тогда скажите мне, чего вы хотите, чтобы мне не приходилось смотреть на вас. Я не хочу оставаться здесь больше ни минуты.

Не заходи слишком далеко.

Бонни содрогнулась. Ее лицо стало пунцовым, и на секунду я понадеялась, что она умрет — просто упадет в обморок от взрывного давления крови или от разрыва своего эго.

Не убивай себя из-за мелочности.

С трудом сглотнув, Бонни сжала обеими руками трость. Ее толстые юбки зашуршали.

— Прекрасно. Я получу от этого огромное удовольствие.

Боже, меня тошнит. Я не хочу знать.

— Просто позвольте мне уйти. С меня довольно. — Бросившись к двери, я взялась за ручку и обнаружила, что она заперта. Воздух стал густым, слишком горячим. Я впрыснула в свой организм слишком много адреналина и теперь расплачивалась за это.

Расхаживая по кругу, я провела рукой по волосам.

— Вы меня слышите? Меня тошнит от вас, и, если вы меня не выпустите, меня просто вырвет прямо здесь.

Головокружение поглотило меня.

Джетро жив.

Он жив.

Я тоже должна оставаться такой.

Я сглотнула, нуждаясь в свежем воздухе. Я никогда не страдала клаустрофобией, но стены надвигались все ближе, вызывая очередную головокружительную волну, заставляя меня наклоняться вперед, чтобы удержать равновесие.

Бонни, прихрамывая, подошла ближе.

— Ты никуда не пойдешь. Хочешь знать, зачем я тебя вызвала? Пора это выяснить.

Каждая клеточка заставляла меня отступить, но я стояла на своем. Я отказывалась поддаваться страху. Проглотив тошноту и головокружение, я стиснула зубы.

Бонни указала тростью на стену позади меня.

— Давай. Посмотри туда. Ты хочешь знать ответы?

Подозрение и злоба бушевали в моей крови, но я нашла в себе мужество повернуться к ней спиной и встать лицом к стене. По моей коже поползли мурашки, когда она оказалась у меня за спиной — словно гадюка, готовая напасть, но тут мой взгляд упал на несколько зернистых фотографий цвета сепии. Потрепанное временем качество снимков намекало на то, что они старые. Намного старше Бонни.

Подойдя ближе, я внимательно осмотрела изображение. В коричневых и сиенских тонах на нечеткой фотографии был изображен мужчина в меховом пальто с трубкой, из которой валил дым. Снежные заносы скрывали часть Хоуксриджа, делая его похожим на какой-то фантастический замок.

В нем что-то есть.

Я пристальнее вгляделась в лицо мужчины и замерла.

О, боже мой!

Джетро?

Этого не может быть. Картина была очень древней. Не было никакого шанса, что это может быть он.

Бонни встала рядом со мной, вытирая нос платком.

— Заметила сходство?

Я ненавидела то, что она заинтриговала меня, когда я не хотела ничего больше, кроме как притворяться равнодушной и отстраненной. Я сжала губы, отказываясь спрашивать, но она, очевидно, умирала от желания сказать.

— Это прапрадедушка Джетро. Они очень похожи. Ты так не думаешь?

Похожие?

Они выглядели как один и тот же человек.

Густые блестящие волосы зачесаны назад от скульптурных скул и высоких бровей. Губы чувственные, но мужественные, тело царственное и сильное, даже руки мужчины были похожи на руки Джетро, нежно обёрнутые вокруг его трубки, словно это была женская грудь.

Моя грудь.

Мои щеки вспыхнули, когда я подумала, какие у Джетро хорошие руки. Каким хорошим любовником он был. Каким жестоким он мог быть, но в то же время таким нежным.

Мое сердце бешено колотилось, влюбляясь снова и снова, когда воспоминания нахлынули на меня.

Джетро, я скучаю по тебе.

Сходство с ним только сделало нашу разлуку еще более болезненной. У меня зачесались кончики пальцев от желания проследить контуры на фотографии, желания обнять его — дать ему понять, что я его не забыла. Что я борюсь за него, борюсь за наше совместное будущее.

Бонни влажно кашлянула.

— Ответь мне, дитя.

— Да, они очень похожи. Даже немного жутко. — Мои глаза остановились на следующих фотографиях. На одной фотографии весь домашний персонал стоял в один ряд на ступенях парадного входа в Хоуксриджа. Дворецкие и экономки, горничные и лакеи. Все мрачно и свирепо смотрели в камеру.

— Это несколько оставшихся фото после пожара, случившегося несколько десятилетий назад. — Бонни медленно двигалась вместе со мной, пока я переходила от картины к картине. Я не знала, почему это меня так волнует. Это не было моим наследием. Но что-то подсказывало мне, что я узнаю нечто бесценное.

Я была права.

Еще две фотографии, прежде чем я поняла, на что намекала Бонни.

Мой взгляд упал на женщину, окруженную темной тканью, как будто она плавала в океане из нее. Ее перевязанные волосы каскадом ниспадали с макушки благодаря белой ленте, а глаза горели от ее мастерства. В руках она держала иголку и нитку, кружево рассыпалось вокруг нее, как снег.

Это было все равно что смотреть в зеркало.

Нет…

Мое сердце подпрыгнуло, отвергая этот образ, не в силах понять, как это возможно. Не в силах остановиться, я одной рукой потянулась к фотографии, обводя брови и губы таинственной женщины, а другой трогая свой собственный лоб и рот.

Я была точной копией этой незнакомки. Зеркальное отражение.

Она — это я…я — это она… в этом нет никакого смысла.

— Знаешь, кто это? — Самодовольно спросила Бонни.

Я отрицательно покачала головой. Там не было ни даты, ни имени. Только женщина, оказавшаяся в своей стихии, и мирно шьющая.

— Это твоя прапрабабушка, Элиза. — Бонни погладила фотографию распухшими пальцами. Я хотела вырвать её руку. Она была моей семьей, а не ее.

Не трогай ее.

Почему в наших семейных альбомах нет фотографий Элизы? Почему мы не сохранили никаких записей или полной истории того, что случилось с нашими предками? Неужели наша родословная настолько слаба, что мы предпочитаем прятать голову в песок, вместо того чтобы учиться на прошлых ошибках и сражаться?

Кто мы такие?

Опустив руки, я глубоко вздохнула.

— Что ее изображение делает на вашей стене?

— Чтобы напоминать мне, что история не осталась в прошлом.

Я повернулась к ней лицом.

— Что вы имеете в виду?

Карие глаза Бонни были острыми и жестокими.

— Я хочу сказать, что история повторяется. Достаточно просмотреть несколько поколений фотографий, чтобы снова и снова увидеть одного и того же человека. Он пропускает несколько родословных: скулы другие, цвет глаз меняется, тела развиваются. Но потом появляется отпрыск, который выделяется среди всех. Он не похож внешне на своих родителей. О, нет. Это будто самозванец, который жил более века назад.

Она оглядела меня с ног до головы, сморщив нос.

— Я не верю в реинкарнацию, но верю в аномалии, а ты, дитя мое, — точная копия Элизы, и я боюсь, что у тебя точно такой же темперамент.

Холодок побежал вниз по моему позвоночнику.

— Вы говорите так, будто это плохо. — Мои глаза вернулись к изображению. Она выглядела свирепой, но довольной, покорной, но сильной.

Она усмехнулась.

— Да, если ты знаешь историю.

Схватив меня за локоть цепкими пальцами, она подтолкнула меня вперед, следуя хронологии фотографий Элизы и прапрадеда Джетро.

Когда я увидела двойника Джетро на снимках рядом с Элизой, по моей коже побежали мурашки.

— Как его звали?

— Оуэн. — Она остановилась возле одной из фотографий, где Элиза и Оуэн сурово смотрели в камеру, своя в окружении розовых кустов, усыпанных весенними бутонами, и покрытых цветом яблонь. Они оба выглядели растерянными, загнанными в ловушку, испуганными.

— Оуэн "Харриер" Хоук.

У тебя было такое же состояние, как у Джетро, Оуэн? Ты был первым, кто возненавидел свою семью? Почему ты ничего не сделал, чтобы изменить свое будущее?

Бонни отпустила меня.

— Я могла бы рассказать о том, что случилось с этими двумя, но пусть образы говорят сами за себя. В конце концов, что такое слова? Картины говорят тысячу слов? — Она тихо засмеялась, когда я отстранился от нее, впитывая образ за образом.

Медные и кофейные тона вели меня из одного конца комнаты в другой, следуя жалкой хронологии истины.

Бонни была права. Картина действительно рассказывала намного больше. И видя, что она была навсегда заключена в тюрьму и увековечена, мое сердце еще сильнее сжалось от отчаяния.

Элиза медленно менялась в каждом фото.

Я ахнула, когда наткнулась на первый долг. Изображение цвета охры, на котором кровь была не красной, а цвета жженой бронзой, сочащейся из отметин от плетей на кремовой спине Элизы.

Как будто время сыграло со мной злую шутку, дав мне пощечину от осознания того, что моя жизнь повторяется — само мое существование повторяет жизнь другого человека, какой бы уникальной я себя ни чувствовала.

Точно так же, как когда Джетро пришел забрать меня.

Той ночью в Милане, когда я узнала, что моя жизнь никогда не была моей. Что Джетро в таком же долгу, как и я. Что мы оба пленники запутанной предопределенной судьбы.

Мои конечности дрожали, когда я перешла к следующему фото.

Потускневшее изображение показывало Оуэна, стоящего с первым долговым кнутом в руке, с измученным выражением на лице. Он был больше, чем просто предок Джетро — он мог быть его идентичным близнецом. Вид другого мужчины, который выглядел таким противоречивым, вызвал слезы на моих глазах. Он попытался скрыть это, но сожаление и связь вспыхнули сквозь зернистую картину.

Мы были не единственными, кто влюбился.

Оуэн и Элиза бросили вызов Уивер-Хок и потерпели поражение.

Фотография за фотографией.

Долг за долгом.

Их любовь расцветала, но с течением времени постепенно исчезала.

Второй долг и стул в воде. Элиза болталась на том же самом стуле, к которому я была привязана, черное озеро блестело под ней.

Третий долг в игорном доме. Оуэн сжал в кулаке скомканные игральные карты, его рот был плотно сжат, а глаза умоляли об отсрочке.

Среди фото долгов были и личные изображения. На фотографиях Элиза шила, сидела в саду, опустив пальцы в фонтан и глядя на затянутое тучами небо, словно собираясь улететь. Были также тайные снимки, на которых Оуэн наблюдал за ней, засунув руки в карманы, а его лицо выражало сожаление, печаль, страдание.

Мы живем их историей.

Точная копия двух человеческих жизней, которые были десятилетия назад.

Еще один пример того, что я ничем не отличалась от своих предков. Что у меня нет никакой надежды изменить свою судьбу.

Я подпрыгнула, когда Бонни откинула мои волосы, ее распухшие костяшки пальцев горячо прижались к моему горлу.

— Вот видишь, дитя. Ты думаешь, что ты другая. Ты думаешь, что выиграла, заявив права на сердце моего внука, но я был предупреждена заранее. — Она махнула рукой, прослеживая развешанные по стенам фото, словно драгоценные камни. — Я видела, что случилось с моими предками еще до твоего появления. В тот день, когда я увидела сходство между Джетро и Оуэном, я изучила записи. Я вооружилась за много лет до того, как ты пришла к нам. Я знала, что ты будешь плохо себя вести. Я знала, что это поколение не будет прямолинейным, и планировал соответственно. — Ее улыбка была чопорной. — Нет никакой победы, Нила. Обе наши семьи прокляты, чтобы выдержать такое испытание, и только достойным позволено наследовать.

Я не могла ответить.

Взяв меня за запястье, она подвела меня к последним семи изображениям, заключенным в одну замысловатую позолоченную рамку.

— Изучи это хорошенько, дитя. Вот что случилось с Элизой, когда Оуэн был наказан за свои проступки. И вот что случится с тобой.”

Я зажала рот рукой.

С Оуэном разобрались? Его тоже убили?

Мои глаза горели, когда фотографии цвета сепии запечатлелись в моем мозгу.

Пытка за пыткой.

Страдание за страданием.

Методы, о существовании которых я и не подозревала.

Варварские вещи, которые я даже не могла назвать.

Элиза в каждом образе превращалась из жестокой, убитой горем женщины в призрак, уже покинувший этот мир.

Она ужасно страдала, подвергалась преследованиям, которые никто не смог бы вынести долго.

Моя душа оплакивала ее. Мой гнев кипел из-за нее.

Бедная женщина. Бедная девушка.

Неужели это моя судьба? Стану ли я ею?

Сломаюсь ли я в конце концов?

Бонни ткнула пальцем в нижнюю фотографию, где единственной видимой частью Элизы была ее голова. Большой бочонок с шипами, вбитым по бокам, окружал ее тело.

— Каждый из них… как бы это назвать? Заплатил дополнительную плату. Непослушание никогда не допускается — ни от Уивер, ни от Хоук. Элиза наблюдала, как умирает Оуэн, и попыталась отплатить за него, убив его отца. — Она постучала меня по носу. — Так же, как я подозреваю, думаешь сделать и ты.

Я поперхнулась.

Нет…как они могли…

— Ты собираешься убить мою оставшуюся семью, Нила? — Голос Бонни упал до шипения. — Потому что, позволь тебе сказать, ты никогда этого не сможешь. Только через мой труп.

Мой пульс участился до невероятной скорости.

Беги!

Мне нужно было быть далеко отсюда. Далеко-далеко, где они никогда больше не смогут прикоснуться ко мне.

Шлепнув меня по щеке, ее удар принес тепло и ясность.

— Смотри на меня, когда я говорю с тобой, дитя. — Выпрямившись во весь рост, она посмотрела мне прямо в глаза. — У меня есть для тебя новости. Какие бы планы у тебя ни были, какой бы костяк ты ни вырастил, какую бы месть ты ни задумала осуществить — забудь все это. С тобой покончено, слышишь меня? Джетро мертв. Кестрел мертв. Здесь нет никого, кто спасет тебя — включая тебя саму. С завтрашнего дня ты будешь расплачиваться за свои грехи. Ты покаешься, чтобы твоя душа была достаточно чиста, чтобы заплатить последний долг. Вы проиграли, Мисс Уивер. Точно так же, как Элиза много лет назад. Ты уже труп, и ты ничего, абсолютно ничего не можешь с этим поделать.

***

Четыре дня.

Прошло целых девяносто шесть часов с тех пор, как я очнулся после операции.

Кажется, будто я уже целую вечность пялюсь на голубой потолок и стены с весёлым плакатом с щенком, в то же время сходя с ума от беспокойства за Нилу.

Что они с ней делают?

Как она справляется?

Жасмин сказала, что сделает все, что в ее силах, чтобы защитить ее, но как бы сильно я ни верил и любил свою сестру, я знал, на что способны мой брат и отец.

Она там не в безопасности.

Я должен вытащить ее.

Я также знал, на что способна Бонни, и это пугало меня до смерти.

Тяжело вздохнув, я стиснул зубы и выпрямился. Мне надоело лежать горизонтально. Я злился, когда мне говорили, что я могу и чего не могу делать. И меня раздражало, что я поменял одно заключение на другое.

Луиль каждый день угрожал мне, что будет меня удерживать меня насильно. Особенно, когда он нашел меня на полу на следующий день после операции, истекающим кровью, когда я слез с кровати, веря, что я достаточно здоров, чтобы бороться.

Глупо было пытаться, но я должен был. У меня не было выбора.

Я не мог просто так лежать. Это был не вариант. Нила нуждалась во мне. И я не подведу ее снова.

Пришло время делать все по-своему, мать твою. Иначе будет слишком поздно.

Первые три дня Луиль вел себя как настоящий нацист, когда я пытался встать. Я понял, что он отвечает за мое благополучие. Что он сделал свою работу и подлатал меня, чтобы я прожил еще один день. Но чего он не понимал, так это того, что я не хочу прожить еще один гребаный день, если Нила не будет рядом со мной.

Это моя ответственность, черт возьми.

Я не подведу ее. Никогда больше.

Время было моим врагом, но в то же время и другом. Каждая секунда оставляла Нилу вне моей защиты, но в то же время — исцеляла меня, чтобы я мог наконец исправить свои ошибки.

Я просто жалел, что у меня нет волшебного устройства, которое остановило бы время в Хоуксридже и ускорило бы мое излечение, чтобы я мог снова стать сильным.

Подожди меня, Нила.

Останься в живых ради меня, Нила.

Свесив ноги с кровати, я посмотрел на стерильный линолеум на полу. По крайней мере, я чувствовал себя скорее человеком, чем растением. Последние несколько дней были ужасными, но мне становилось лучше — неважно, насколько я был слаб.

Я ненавидел быть таким чертовски слабым. Слишком слабым, чтобы быть полезным.

Я как мог боролся с усталостью и болезненностью моего тела, которое постепенно излечивалось. Рана зажила так быстро, как только могла. Мне просто нужно было научиться терпению.

Я фыркнул. Да, конечно. Терпению, когда моя ненормальная семья забрала мою женщину.

У меня нет выбора.

Если бы я только мог вылечиться быстрее.

Сделав глубокий вдох, я оттолкнулся от кровати. Мои босые ноги шлепали по прохладному полу. Комната поплыла, напоминая мне о Ниле и ее вертиго. Мы идеально подходим друг другу. Оба слегка сломаны. Оба слегка испорчены. Но совершенно подходящими друг другу, как только мы позволим нашим сердцам стать едиными.

Страница 16

Мои пальцы ног впились в гладкий линолеум, удерживая меня в вертикальном положении. Тыльная сторона моей руки дернулась, когда потянулась трубка капельницы. Я застонал, вытирая пот, уже выступивший на лбу.

Я на собственном горьком опыте убедился, когда впервые попытался сходить в туалет, что мне нужно катать эту штуковину вместе с собой, в противном случае игла в моей руке дёргала меня назад.

Это было больно. Но не так сильно, как болело мое сердце, когда я думал о Кесе, все еще держащимся за этот мир. Он не умер. Как бы ни был непреклонен доктор Луиль, говоря, что он никогда не проснется.

Не думай о нем.

У меня было слишком много поводов для беспокойства. Нахождение в людном месте было настоящим испытанием для моих эмоций. К счастью, у меня была отдельная комната, но это не мешало эмоциям просачиваться сквозь стены.

Обрывки горя и неуместной надежды просачивались под мою дверь от членов семей, навещающих любимых. Ужасная боль и жажда смерти плыли, как волны аромата от пациентов, исцеляющихся от травм.

Я чертовски ненавидел больницы.

Я должен уйти — если не ради Нилы, то ради себя самого.

Я мог бы исцелиться намного быстрее вдали от людей, которые высасывают из меня жизнь.

Стиснув зубы, я двинулся вперед. Большая повязка вокруг моего живота давала сломанному ребру некоторую поддержку, но я всё равно ощущал боль. Доктор Луиль по моей просьбе уменьшил дозу обезболивающих. Мне нужно было знать правду — следить за своим выздоровлением и научиться справляться с дискомфортом самостоятельно.

Потому что три недели — это чертовски долго.

Я не собираюсь ждать так долго.

Как только я смогу добраться до туалета, не потратив на это пятнадцать чертовых минут, можно считать, что я уже вылечился, и мне было все равно, что скажут другие.

Каждый шаг давал энергию атрофированным мышцам.

Каждое движение заставляло мое тело оживать.

И каждый спотыкание гарантировало, что я смогу уйти гораздо раньше.

Одиннадцать минут.

Это лучше, по сравнению с шестнадцатью минутами вчера.

Не самое лучшее достижение — идти от кровати до ванной, но я сократил пять минут за двадцать четыре часа. Я выздоравливал быстрее — поддерживаемый моим безжалостным напряжением.

Шатаясь обратно к презренному матрасу, я остановился в центре комнаты. Мысль о том, чтобы снова лечь на накрахмаленные простыни и снова уставиться в голубой потолок без всякой гребаной цели, кроме как мучить себя образами Нилы, не вдохновляла меня.

Я еще не был хорош для нее. Я должен был быть благоразумным и исцелиться, прежде чем спасать ее, но я не мог больше лежать здесь, не разговаривая с ней. Не говоря ей, как сильно я люблю ее, забочусь о ней, скучаю по ней, хочу ее. Я нуждался в ней. Мне нужна была ее улыбка, ее смех, ее прикосновения, ее тело.

Ты мне чертовски нужна, Нила.

После разговора с Жасмин в первый же день, мы договорились, что будем общаться редко и держаться далеко друг от друга. Трудно было не знать, что произошло в Хоуксридже, но Кат не знал, что мы выбрались оттуда живыми. Насколько знал мой дорогой любящий отец, наши с Кесом кости были теперь свинячьим дерьмом на задворках поместья.

И я хочу, чтобы так оно и оставалось.

Жасмин сделала все, что могла, чтобы скрыть нашу реинкарнацию от всех. Врачи и медсестры называли меня мистер Джеймс Эмброуз. Никто не знал, кто я на самом деле. Она даже отвезла нас в больницу, где мы никогда раньше не были — бойкотируя нашу обычную медицинскую команду в пользу незнакомцев, которые не выдадут нас.

Но это не значит, что я кому-то доверяю.

Я рисковал, пытаясь связаться с Нилой, но больше не мог себе отказывать. Одна только мысль о том, чтобы послать ей сообщение, как мы делали это до того, как я заявил свои права на неё, заставила мое сердце биться сильнее, а кровь быстрее бежать по венам.

Она была моим лекарством, а не медикаменты или врачи. Я был глупцом, избегая контакта с ней так долго, когда все, что я хотел сделать, это притянуть ее в свои объятия и держать ее в безопасности навсегда.

Обхватив себя рукой за талию, усиливая давление на пульсирующую рану, я босиком вышел из комнаты, волоча за собой капельницу на колесиках.

Я чертов инвалид.

В больнице было тихо.

Никаких чрезвычайных ситуаций. Никаких посетителей.

Это была приятная передышка от дневных часов, когда я должен был полностью сосредоточиться на зуде моих швов и боли в моем ребре, чтобы свести на нет подавляющий поток эмоций такого оживленного места.

Я не знал, который час, но яркие неоновые огни были приглушены, создавая иллюзию покоя и сонливости. Однако нездоровая тишина смерти прервала ложное спокойствие, затаившееся в темноте, ожидая, чтобы забрать свою последнюю жертву.

Двигайся дальше, смерть. Ты не заберёшь ни меня, ни моего брата, ни Нилу.

Не в этот раз.

Мои мысли вернулись к снимкам, которые Бонни показывала мне месяц или около того назад. Ее кабинет всегда был праздником цветов и рукоделия, но, когда она пригласила меня на чай, у нее появилось новое приобретение.

Фотографии.

Снимки Уивер, которая выглядела точь-в-точь как Нила, и моего прапрадедушки.

Я всегда знал, что выгляжу как Оуэн Хоук. Кат говорил мне об этом несколько раз, пока я рос. Но тогда я впервые услышал, насколько история Оуэна и Элизы похожа на мою собственную жизнь.

Это должно было напугать меня. Чтобы держать меня в узде и показать, что произойдет, если я пойду по этому пути.

Это не остановило меня.

Я фыркнул себе под нос.

И это произошло.

Оуэна убили, как и меня. Но на этом сходство заканчивалось. Оуэн умер, оставив Элизу страдать.

Я все еще жив и спасу ее.

С моего лба капал пот, и я судорожно глотал воздух, когда наконец зашаркал по коридору к стойке регистрации отделения реабилитации. Медсестра, которую я видел раз или два, оторвалась от клавиатуры.

Темные волосы, заплетенные в косы, венчали ее голову, а на лице не было косметики. Ей было за пятьдесят, она выглядела как настоящая матрона и придерживалась строгого дресс-кода, поэтому ей идеально подходила роль человека, больше заботящегося о других, чем о себе. Но, несмотря на отсутствие драгоценностей и личных украшений, ее глаза были полны заботы. Одним взглядом она подарила мне больше материнской ласки, чем когда-либо в моём детстве.

Впервые за долгое время в своих мыслях я вспомнил о матери.

Мое сердце тяжело забилось от воспоминаний. Мне никогда не нравилось думать о ней, потому что я не мог переварить воспоминания, которые приходили вместе с ней. Она была таким хорошим человеком, просто застряла в плохом месте. Она сделала все, что могла, и родила четверых детей, прежде чем силы покинули ее, оставив единственное наследство.

Какое-то время я ненавидел ее за то, что она была такой слабой.

Но теперь я ее понимал.

Мне было жаль её.

Медсестра вскочила со стула, когда я споткнулся и схватился за стол, чтобы не упасть.

— Мистер Эмброуз, вам действительно не следует вставать с постели.

Бросившись вокруг перегородки, она обняла меня за талию, сжимая мою рану.

На мне была медицинская рубашка без спинки. Ощущая заботу медсестры и разочарование от того, что непослушный пациент встал с постели, я отмахнулся от нее.

— Просто дайте мне минутку. Я в порядке.

— Вы не в порядке.

Я сузил глаза, отгораживаясь от ее мыслей и сосредоточившись на своих собственных.

— Действительно. Я обещаю, что не упаду и не умру в вашу смену.

Она фыркнула, но отодвинулась, оставаясь на расстоянии вытянутой руки. Я только надеялся, что моя задница не торчит из этой ужасной рубашки.

Прислонившись спиной к столу, чтобы она не видела, я мрачно улыбнулся.

— Мне нужно было подышать свежим воздухом и сменить обстановку.

Это не все, что мне нужно.

Она кивнула, как будто это имело смысл.

— Я часто это слышу. Ну, медиа-зал как раз там, внизу. — Она указала дальше по коридору. — Я могу взять инвалидное кресло и устроить вас там, если хотите? Там много DVD-дисков, чтобы немного развлечься.

Я склонил голову набок, делая вид, что обдумываю эту мысль.

— Звучит заманчиво. Но знаете, что мне действительно хотелось бы сделать?

Она поджала губы.

— Что?

— В этом здании есть круглосуточный магазин? Где я могу купить телефон? Какой-нибудь, который поддерживает доступ в интернет и позволяет осуществлять звонки.

Она нахмурилась.

— На нижнем этаже рядом с кафе есть небольшой магазин, но я не могу позволить вам спуститься туда, Мистер Эмброуз. Это четыре этажа и уже поздно. Кроме того, я сомневаюсь, что он будет открыт в это время ночи.

Мое сердце сжалось от разочарования.

Нила.

Я должен поговорить с ней.

Я не мог больше ждать. Схватив медсестру за руку, я бросил взгляд на ее бейджик.

— Эдит, мне действительно нужен этот телефон, — пробормотал я, стараясь придать своему голосу как можно больше очарования. — Вы можете мне как-нибудь помочь?

Она потянула меня за руку, моргая.

— Гм, это противоречит правилам больницы — помогать пациентам с просьбами, не относящимися к медицинским потребностям.

Я усмехнулся, поморщившись, когда испытал новую волну боли.

— Я не прошу вас принести мне гамбургер или сделать что-то, что навредит моему здоровью.

Она тихо рассмеялась.

— Конечно, спуститься вниз и взять телефон?

Я наклонился, чтобы заглянуть глубже ей в глаза.

— Я буду у вас в вечном долгу.

Долг…

Черт, я ненавидел это слово.

Нила никогда больше не будет в долгу, пока жива. Я уничтожу это слово на всю гребаную вечность, как только все это закончится. Не было ни одной причины, почему моя семья сделала то, что они сделали с Уивер. То, что начиналось как месть, быстро превратилось в развлечение.

Скука.

Вот в чем была причина.

Мои предки никогда не были готовы обладать огромным богатством, которое предоставило им возможность вырывать крылья у невинных бабочек и причинять боль тем, кому повезло меньше.

Существует такая вещь, как слишком много времени и разложение, превращающее кого-то в бессердечного монстра.

Эдит прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Даже не знаю.

Взглянув в коридор, ведущий в мою комнату, она сказала:

— Знаете что, возвращайтесь в постель. Вы можете обсудить это с утренним менеджером и посмотреть, что они могут сделать.

Мой желудок сжался.

Это должно произойти сегодня вечером.

— Нет. Я не могу так рисковать. Вы сейчас здесь. Одна просьба, и я оставлю вас в покое. Что вы на это скажете?

К чёрту это дерьмовую рубашку без спинки и отсутствие обычных человеческих вещей.

Я так привык быть выше над людьми, одеваясь в богатую льняную и сшитую на заказ хлопчатобумажную одежду, вытаскивая бумажник, набитый деньгами. Деньги всегда дают то, что ты хочешь. Наличные всегда заставляли любого сказать "да".

Это как обоюдоострый меч.

— Если вы сделаете это сейчас, я заплачу вам втрое больше, чем стоит телефон.

Все ее тело напряглось.

Черт, не надо было так говорить.

— Я не беру взяток, Мистер Эмброуз.

Боль пронзила мой организм, снова обдав меня потом. Я не мог больше оставаться в вертикальном положении. Мои плечи опустились в знак поражения.

— Пожалуйста, Эдит. Я бы не спрашивал, если бы это не было так важно.

Идя против всех инстинктов, я опустил свои стены и взмолился:

— Пожалуйста. Мне нужно кое с кем поговорить. Они думают… они думают, что я умер. Я не могу позволить им продолжать беспокоиться обо мне. Это несправедливо.

Шипя сквозь зубы, когда горячая волна дискомфорта захватила меня в заложники, я пробормотал:

— Вы бы не поступили так с любимым человеком, правда? Не позволили бы им сидеть дома и бояться худшего?

Ее лицо вытянулось.

— Нет, пожалуй, вы правы.

Слава Богу.

Внезапно она обошла стол и схватила фиолетовую сумочку. Порывшись внутри, она протянула мне сотовый телефон старой модели.

— Вот. Напиши им сейчас. Моя смена почти закончилась. Я достану вам телефон завтра, когда приду на работу.

Это не было идеально, но нищие не могли выбирать.

Моя рука дрожала, когда я потянулся за ним.

— Не знаю, как и благодарить вас.

Она отмахнулась.

— Не стоит об этом.

В тот момент, когда я взял телефон из её рук, мне захотелось бежать обратно в свою комнату. Чтобы услышать голос Нилы. Чтобы вымолить у нее прощение. Узнать, что с ней все в порядке.

Я оградился от боли, держа этот дар в руках и радуясь тому, что наконец-то смогу связаться с ней.

Ненавидя себя за то, что не могу украсть телефон Эдит и найти какое-то уединённое место, я немного отодвинулся и нажал на кнопку.

На главном экране мигнуло время.

2 часа ночи.

Где ты, Нила?

Ты в постели? Улизнула, чтобы покататься на Мот, в поисках покоя, как я делал раньше? Заряжен ли вообще твой телефон?

Вопросы и тревоги не давали покоя моему сердцу.

Кат сказал, что ее жизнь будет безмятежной, но это было до того, как он застрелил нас. Кто знает, какие новые правила и безумства он установил теперь, когда нас не стало.

Если он прикоснется к ней, я заставлю его, бл*ть, дорого заплатить за это.

Моя дрожь стала ещё сильнее, когда я открыл новое сообщение. Моя память была будто заржавевшей, когда я вводил ее номер. Я надеялся, что правильно помнил его. Я отправил ей сотни сообщений, но так и не нашел времени, чтобы запечатлеть ее номер в своей душе.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть он будет правильным.

Используя клавиатуру, я набрал текст:

«От одного должника другому, ты не забыта. Я люблю тебя. Я скучаю по тебе. Я думаю только о тебе»

Я нажал кнопку "Отправить", прежде чем наболтал бы лишнего. Этого уже было слишком много, особенно если Кат конфисковал ее телефон.

Опять же, номер был незнакомым. Это могло быть похоже на то, что какой-то репортер копает информацию для статьи или это очередной рекламный трюка. Даже в нашем интервью Vanity Fair были собраны выдуманные факты, чтобы «оживить сказку».

Это был еще одной проблемой восстановления сил в больнице, где нечего было делать. Дневного телевидения было достаточно, чтобы сгноить чей-нибудь мозг — сумасшедший ты или нет.

Я не написал своего имени. Но и не подписался другим.

Но она должна знать.

Она все поймет.

Она будет знать, что я приду за ней.

***

На следующий вечер Эдит выполнила свое обещание.

Ее смена началась в десять вечера, и к половине шестого она появилась в моей комнате с подарком в виде новенького телефона.

Я не мог вымолвить ни слова, когда взял коробку и запустила пальцы в целлофан. Чертовы слезы навернулись мне на глаза при мысли о том, что я наконец-то нашёл способ связаться с Нилой, пока мы будем врозь.

Черт, мне нужно услышать ее голос.

Эмоции Эдит захлестнули меня. Гордость за помощь сломленному человеку. Сочувствие моему затруднительному положению. И влечение, смешанное с чувством вины из-за разницы в возрасте.

Шмыгнув носом от переполнявшего меня облегчения, я улыбнулся. Одним своим поступком Эдит дала мне сил, чтобы скорее выздороветь.

Я скоро уйду отсюда. Я скоро покончу с этим.

Взяв ее за руку, я сжал ее.

— Вы даже не представляете, что это значит для меня.

Она покраснела.

— Думаю, что понимаю. — Высвободившись, она отвела взгляд. — Она счастливая молодая леди.

И я счастливый гребаный ублюдок.

Я промолчал.

Как бы я ни ценил помощь Эдит, мне хотелось побыть одному. Сейчас.

В голове у меня мелькнула мысль.

— О, вы получили ответ?

Эдит склонила голову набок.

— Прошу прощения?”

— На сообщение, которое я отправил с вашего телефона вчера вечером?

— О…эээ. — Ее эмоции были омрачены разочарованием от того, что у нее не было хороших новостей.

Черт возьми.

Мне не нужно было, чтобы она озвучивала то, что подсказывали мне мои чувства. Нила не ответила.

Почему?

Она в порядке?

Эдит покачала головой.

— Нет, мне очень жаль.

Я тяжело вздохнул.

Что это значит?

Нила не видела сообщения?

Она ранена, заключена в тюрьму и страдает?

Бл*ть!

Мое сердце билось о ребра, подпитывая беспокойство и без того напряженной нервной системой. Жасмин сказала, что она будет в безопасности. Пожалуйста, Жасмин, сдержи свое слово.

Я отвлекся от Эдит, не в силах больше ждать. Разорвав пластик, я развернул коробку, как избалованный ребенок на Рождество, и схватила телефон. Дрожащими пальцами я разорвал упаковку с SIM-картой и батарейкой и вставил их в устройство.

Я нажал на кнопку питания, ожидая, что он оживет.

— О, чуть не забыла. — Эдит передала мне квитанцию о пополнении счета. — У вас есть доступ в интернет и безлимитные звонки в течение месяца.

Черт, я совсем забыл об этом. Мой старый телефон был привязан к счёту, которым занимался наш личный бухгалтер, наряду с другими платежами по счетам.

— Спасибо. — Я взял квитанцию и с тревогой набрал код, как только загорелся телефон. — Я отдам тебе деньги сегодня вечером.

Я понятия не имел, как это сделать, поскольку у меня не было ни документов, ни банковских карточек, ни способа покинуть больницу, но я заплатил бы ей небольшое состояние за проявленную доброту.

Она отмахнулась.

— Отдашь, когда сможешь. Не торопиться.

Улыбнувшись в последний раз, она направилась к выходу.

Мой разум немедленно вычеркнул ее, поскольку я полностью сосредоточился на телефоне. Пришло сообщение о том, что код ваучера принят и номер готов к использованию.

Волна нерешительности от Эдит и тихий скрип двери заставили меня поднять голову.

— Что-нибудь еще?

Эдит побледнела, ее брови сошлись на переносице.

— Я хотела кое-что спросить, но это не мое дело.

Меня убивало, что тогда, когда я был так близок к тому, чтобы связаться с Нилой, мне пришлось остановиться.

— Ты заслужила право спрашивать меня о чем угодно.

Она прикусила губу.

— Вы знаете… — Ее взгляд устремился к полу. — В вас стреляли. Неизвестно, как это произошло, и у нас есть только один номер вашего ближайшего родственника.

Я ждал, но она не продолжала.

— Какой у тебя вопрос?

Она погладила свои заплетенные волосы.

— Как я уже сказала, это не мое дело. Но я хотела бы узнать… если бы… вы знали человека, который это сделал?

Я замер. Какой ответ я должен дать? Притвориться, что у меня амнезия, и скрыть еще один аспект моей жизни?

Мне надоело прятаться.

Всю свою чертову жизнь я прятался от своего состояния, от своего долга, от своего будущего.

Мне надоело притворяться.

— Да, я знаю, кто это сделал.

Ее рука вцепилась в дверную ручку. Волна несправедливости моего положения окатила её.

Я ухмыльнулся, позволяя себе наслаждаться своим состоянием без последствий.

— В ответ на ваш следующий вопрос, да, я заставлю их заплатить.

Ее глаза широко раскрылись.

— Как вы узнали, что я собираюсь спросить об этом?

Ее удивление напомнило мне шок Нилы, когда мы провели ночь вместе, когда я действительно ослабил бдительность и почувствовал ее спутанные мысли.

Страница 17

У кого-то вроде меня была способность казаться, будто мы можем видеть будущее. Идеальный волшебник, способный читать по ладони и разговаривать с мертвыми — вся информация, которую вам хотелось бы знать, легко чувствовалась, прояви вы больше внимания и сочувствия. Жаль, что человечество было так поглощено собой, что забывало думать о других.

— Просто у меня есть особое умение.

Эдит снова покраснела.

— Вы очень интересный пациент.

Мне удалось держать себя в руках, пока она дрожала от еще большего смущения.

— В любом случае, мне пора начинать обход.

Бросив на меня последний взгляд, она проскользнула за дверь и исчезла.

Я вздохнул с облегчением, когда в комнате стало тихо и дверь скрыла меня от внешнего мира. В тот момент, когда у меня не было зрителей, мое сердце сжалось. Я стиснула зубы, чтобы не дать всепоглощающей боли сожрать меня заживо.

Только эта боль была не от пули, а от ужасного страха, что Нила пострадала.

Она не ответила на мое предыдущее сообщение.

Она должна была понять, что это я.

Я сглотнул, борясь с новой агонией. Мне хотелось почувствовать ее издалека — настроиться на ее мысли и выяснить, в безопасности ли она, как обещала Жасмин, или нуждается в моей помощи, прежде чем я спасу её.

Мои мышцы дрожали, когда я возился с меню телефона, вводя ее номер и открывая новое сообщение. Я не хотел быть безрассудным, но я также не мог больше лежать здесь, опасаясь за ее безопасность.

Долги, которые она пережила, были ничто по сравнению с тем, что было впереди. Мне придётся убить отца, прежде чем это случится. До того, как он заберёт ее у меня. Ниле не сказали, сколько долгов она должна заплатить, и, честно говоря, я читал документы, где долгов было больше, а забиралось меньше, в зависимости от того, насколько скучными или жестокими были мои предки.

Приближался четвертый долг. А вот пятый долг…

Я содрогнулся.

Этого не случится. Я никогда не позволю этому случиться.

Вздохнув, я заставил себя собраться с мыслями и напечатал сообщение.

Неизвестный номер: «Ответь мне. Скажи мне, что ты в порядке. Я в порядке. Мы оба в порядке. Мне нужно с тобой поговорить. Мне нужно знать, что ты все еще моя.»

Я нажал "отправить".

***

Я перестала считать время по часам.

Один день.

Два дня.

Три дня.

Четыре.

Ничто больше не имело смысла.

Я думала, что Хоуки не смогут причинить мне боль, как только я опущусь до их уровня и буду играть в их игры. Я думала, что смогу спокойно спланировать свою месть и продержаться до тех пор, пока Джетро не придет за мной.

Я была такой глупой, глупой девчонкой.

Бонни доказывала это снова и снова. Разбивая меня на куски, разбрасывая мое мужество, сжигая мою ненависть, пока не осталось ничего, кроме пыли. Пыль, пепел и безнадежность.

Пять дней или шесть…?

Я больше не знала, как долго живу в этом аду.

Это больше не имело значения, поскольку они медленно ломали мою волю, разрушая мою уверенность в том, что я могу победить. Однако Джетро никогда не покидал меня. Его голос жил в моих ушах, в моем сердце, в моей душе. Заставляя меня оставаться сильной, даже когда я не видела выхода.

Если бы не переход осени в зиму, я могла бы подумать, что время остановилось. Тиканье часов прерывалось только болью. Уходящие день и ночь были лишь пронизаны прихотями и желаниями Бонни.

Я умираю.

В самые тяжелые минуты я думала, что умираю. В самые лучшие минуты я все еще мечтала о том, чтобы убить их. Это было единственное, что помогло мне пережить ту адскую неделю, которой они меня подвергли.

Моя ненависть превратилась в живое, дышащее существо. Не осталось ничего, кроме отвращения.

Что еще можно было чувствовать, когда я жила с монстрами?

Мой разум часто мучил меня мыслями о более счастливых временах… Вон и я смеялись над тем, как мой отец был так горд удовольствием, которое я получала от шитья.

Я хотела, чтобы все это закончилось. Мне хотелось домой.

Каждый раз, когда мои мысли возвращались к Джетро, я отключалась. Боль была непреодолимой. Каждый день я переставала верить, что он выживет, и вместо этого беспокоилась о худшем. В моем быстро теряющемся сознании он был мертв, и я поверила в ложь.

Жасмин изо всех сил старалась уберечь меня от худшего.

Дыба, которую она отвергла.

Колыбель Иуды, от которой она наотрез отказалась.

Но были и другие, от которых она не могла отказаться — она не могла ослушаться свою бабушку, несмотря на то, что ее глаза кричали о сожалении и наша невысказанная связь становилась все крепче.

Джетро больше не было. Но Жасмин была.

И я научилась любить и ненавидеть ее за то, что она помогла мне.

Ее помощь не была любовью, поцелуями и нежными украденными моментами. Нет. Ее помощь заключалась в выборе наказания, для которого я была достаточно сильна, чтобы выжить. Сохраняя меня живой как можно дольше, чтобы найти какой-то выход из этого безумия.

Худшей частью моего наказания было то, что Вон все это видел.

Он был свидетелем того, что делали Хоуки.

Теперь он знал, чему я подвергаюсь.

Его крики были тем, что разрушало меня: не смех Бонни или самодовольные смешки Ката, ни даже безумное кудахтанье Дэниэля.

Любовь — это то, что разрушало меня больше всего.

Любовь была окончательным разрушителем.

Но как бы я ни старался отпустить его…я не могла.

— Ты раскаиваешься, Нила? Согласна ли ты выплатить последний долг?

Я извивалась в своих оковах, задыхаясь от ужаса, когда Дэниэль повел меня к гильотине. Вокруг меня стояли бесплотные призраки моей уничтоженной семьи, их отрезанные головы парили над трупами.

Над пустошью раздался вой. Была ли это смерть? Или это была надежда?

Скоро я это выясню.

— Нет, я не раскаиваюсь!

Кат подошел ко мне. Его лицо скрывала черная маска палача. В руках он держал тяжелый сверкающий топор, отполированный и заточенный, готовый разрубить мне шею.

Наклонившись ко мне, он поцеловал меня в щеку.

— Слишком поздно. Ты уже мертва.

— Нет!

— О, да. — Дэниэль усмехнулся, толкнув меня вперёд. Гильотина превратилась в нечто ужасное. — Вставай на колени.

Я рухнула на колени, рыдания душили меня.

— Не надо, пожалуйста, не надо!

Никто не слушал.

Бонни сжала мои плечи, заставляя меня наклониться и посмотреть на плетеную корзину внизу. Ту самую корзину, в которую скатилась бы моя голова.

— Нет! Нет! Стой! Не делай этого!

— До свидания, Нила Уивер.

Топор взметнулся вверх. Солнце поцеловало его лезвие.

Он опустился вниз, разрезая воздух…

Меня разбудил звонок.

Слабый звон в тяжелой пелене темноты. Мое сердцебиение громыхало, как тарелки, а руки сжали горло.

— Нет… — бриллианты все еще держали меня в плену. Моя шея все еще была цела.

— О, слава Богу.

Я все еще жива.

Это всего лишь сон…

Или это было предчувствие?

Я закашлялась, прогоняя его.

Моя лихорадка принесла много галлюцинаций за последние день или два: образы Джетро, входящего в мою комнату. Смех Кестрела, когда он учил меня прыгать на Мот. Вещи, которых не могло быть. Но которых я отчаянно хотела.

А также страх и смятение. Пытки не прекращались, они доставляли Кату удовольствие…И мой разум продолжали мучить меня, когда я была одна.

Звонок раздался снова.

Я знаю этот звук…но откуда.

Я устала и чувствовал себя разбитой. Я не хотела двигаться больше никогда, но глубоко внутри, мне удалось найти силы, чтобы выбраться из моего гнезда, сделанного из постельного белья, и потянуться под подушку.

Возможно ли это?

Мои пальцы вцепились в телефон, сердце громыхало будто барабанные тарелки. Ритм неуверенно лязгал, пропитанный болезнью и делающий все возможное, чтобы сохранить мне жизнь. У меня заложило нос, слезились глаза, болело все тело.

Я была больна.

Как и моя надежда, сдалось и моё тело, подцепив страшный микроб и приковав меня к еще одной слабости.

Я заболела гриппом четыре дня назад. Через день после того, как Бонни рассказала мне, что произойдет. Двадцать четыре часа спустя

Я видела, что случилось с Элизой на этих ужасных фотографиях. Но все это не имело значения, если звонок сигнализировал о том, в чем я так отчаянно нуждалась.

В течение нескольких дней я надеялась получить от него весточку. Но каждый день я испытывала разочарование. Я столько раз разряжала аккумулятор, погружая себя в транс мягким голубым свечением экрана, желая, чтобы появилось сообщение.

Я щурилась в темноте, истощенная и слабеющая от пережитого. К счастью, сегодня утром лихорадка достигла апогея. Я приняла теплый душ и сменила постельное белье. Я была слаба и шаталась, но все еще цеплялась за обещание Джетро.

Я жду тебя. Я все еще здесь.

Экран засветился. В моем сердце зародилась новая жизнь, и я впервые за целую вечность улыбнулась.

Неизвестный номер: «Ответь мне. Скажи мне, что ты в порядке. Я в порядке. Мы оба в порядке. Мне нужно с тобой поговорить. Мне нужно знать, что ты все еще моя.»

Я уронила телефон.

И разрыдалась.

Так долго мир за пределами Хоуксриджа был погружен во тьму. Никаких сообщений от моего отца. Никаких писем от моих помощников. Я уже была мертва — недостойна вибраций или звуков переписки.

Но я не была мертва.

Ещё нет.

Сколько бы раз я ни умирала в своих ужасных кошмарах, я все равно была здесь.

Джетро нашел способ написать мне.

Шмыгая носом и вытирая слезы тыльной стороной ладони, мне потребовалось несколько минут, чтобы я смогла ответить

Иголочка и ниточка: «Со мной всё хорошо. И стало ещё лучше теперь, когда я знаю, что с тобой всё в порядке».

Я нажала "отправить".

Моя болезнь и лихорадка больше не имели значения. Если я проигнорирую его, он исчезнет. У меня не было времени болеть теперь, когда Джетро дал мне стимул поправиться.

Он придет за мной?

Неужели все это закончится?

Я хотела сказать так много, но внезапно мне стало нечем поделиться. Я не могла рассказать ему о последних днях. Я никогда не поделюсь с ним, потому что не хочу причинять ему боль больше, чем он уже ощущал.

Мой разум вернулся назад, заставляя меня заново пережить ужас с тех пор, как Бонни показала мне судьбу Оуэна и Элизы.

Моя дверь открылась.

Жасмин сидела, держась одной рукой за дверную ручку, а другой за обод колеса.

— Нила…

В тот момент, когда я увидела ее, я поняла, что должно произойти что-то ужасное. Мой позвоночник сжался, и вышитая бисером ткань, над которой я работала, выпала из моих рук.

— Нет. Что бы это ни было, я не буду этого делать.

Она опустила глаза.

— У тебя нет выбора.

Я вскочила на ноги.

— У меня есть выбор. Выбор свободной воли. Что бы эта ведьма ни думала сделать со мной, она не может!

Жасмин съежилась в своем кресле — странная смесь извиняющегося разочарования.

— Она может и сделает это. — Ее бронзовый взгляд встретился с моим. — Я держала тебя подальше от Дэниэля, но не могу держать тебя подальше от Бонни. — Она отвела взгляд, ее голос был полон дурных предчувствий. — Все будет еще хуже, Нила. Мне никогда не рассказывали точные детали долгов — я не мужчина, и поэтому Бонни настаивала, чтобы я была защищена от такого насилия, но я знаю, что Кат планирует что-то большое. Мне нужно найти способ спасти тебя раньше…

Я не хотела слушать, но ее боль придала мне сил.

— Тебе нужно, чтобы я тянула время, починяясь…

— Да. — Она тяжело вздохнула. — Прости меня, но у меня нет выбора, как и у тебя. Что бы ты ни думала.

У меня не было ответа. Но моё тело знало. Последняя отчаянная попытка сбежать.

Мои ноги двигались сами по себе, отступая назад, пока я не уперлась в стену. Мне хотелось кричать и драться. Мне хотелось вышвырнуть ее за дверь и запереть ее навсегда.

Но спрятаться было негде. Никто не спасет меня. Только время могло сделать это. Времени, которого не было ни у Жасмин, ни у Джетро, ни у Вона, ни у меня.

— Ты что-нибудь слышала о нем? — Мои руки сжались в кулаки на обтянутых джинсами ногах. Большой серый джемпер, который я носила, не мог растопить лед вокруг моего сердца. Мой разум продолжал соединять образы Джетро и Оуэна. Элиза и я.

Их гибель была ужасной — особенно ее.

Бонни сказала, что мое наказание начнется немедленно. Она не солгала.

— Нет. — Она перекатилась еще дальше через порог. — Мы договорились о минимальном контакте. Это к лучшему.

Это имело смысл, даже несмотря на то, что это была самая трудная вещь в мире.

Если бы я только могла поговорить с ним. Это сделало бы меня намного храбрее.

— Нила, пойдем со мной. Не позволяй ей увидеть твой страх больше, чем это необходимо. Это будет больно, но не повредит тебе. Даю тебе слово. Ты выдерживала и худшее.

— Я пережила и худшее, потому что знала, что Джетро причиняет мне боль. В каком-то смысле это придавало мне сил.

Она грустно улыбнулась.

— Я знаю, что его здесь нет для того, чтобы разделить твою боль, но я здесь. Я не оставлю тебя. Повернувшись в кресле лицом к двери, она протянула руку. — Я займу его место. Мы пройдем через это вместе.

Мои плечи поникли.

Разве у меня был выбор?

Я дала обещание остаться в живых и ждать возвращения Джетро. Его сестра была на моей стороне. Я должна была доверять ей.

Я молча последовала за Жасмин из комнаты Уивер в столовую.

Мы вошли, не говоря ни слова.

Колеса Жасмин скользили по толстому ковру, пока мы обходили большой стол. В отличие от времени приема пищи, в красной лакированной комнате не было ни еды, ни людей. Портреты Хоуков смотрели масляными глазами-бусинками, пока Жасмин вела меня к вершине большого пространства, где стояли Кат и Бонни.

Они холодно улыбнулись, понимая, что снова победили.

Между ними стоял стул.

Бонни сказала, что первые наказания будут легче.

И снова я была глупа и наивна.

Кресло передо мной веками использовалось для получения информации и признаний. Мучительное орудие для любого — невиновного или виновного. Это было обычное устройство, но при этом абсолютно смертельное в зависимости от того, как его использовать.

Неужели Бонни подозревает, что я что-то скрываю?

Но что именно?

Это была ее попытка раскрыть мои секреты?

Она никогда их не узнает.

Мое сердце забилось быстрее. Кровь застыла у меня в жилах.

Стул не был гладким или хорошо обтянутым велюром или атласом. На самом деле, дизайн высмеивал саму идею роскоши.

Каждый дюйм был покрыт крошечными шипами и гвоздями, вбитыми в дерево. Сиденье, спинка, подлокотник, подставка для ног. Каждая точка блестела в лучах послеполуденного солнца. Каждая игла зловеще острая, только и ждущая, чтобы проткнуть плоть.

Я с трудом сглотнула, заставляя себя скрыть свой ужас. Жасмин была права. Их удовлетворение было вызвано моей реакцией. Я была сильнее, чем это — чем они.

Я не позволю вам получать удовольствие от моей боли.

— Ты знаешь, почему платишь эту плату, Нила?

Мои глаза устремились на Ката. Он стоял, уперев руки в бока, и его кожаная куртка впитывала лучи заходящего солнца.

Я отрицательно покачала головой. Сила голоса покинула меня.

Все мое мужество убить их исчезло, как предатель.

— Это потому, что ты должна быть избавлена от своих мерзких замыслов и желаний причинить нам вред. Это потому, что ты стала причиной смерти двух Хоуков. — Бонни подошла ближе, постукивая тростью по ужасному креслу. — Наряду с погашением третьего долга, ты должна выдержать несколько дополнительных мер, чтобы убедиться, что ты должным образом осознаёшь свое место в нашем доме.

Я вздрогнула, когда Бонни провела распухшими пальцами по моему бриллиантовому ожерелью.

— Ты уже полгода живешь в нашем гостеприимстве. Самое меньшее, что ты можешь сделать, — это проявить немного благодарности. — Схватив меня за клок длинных волос, она подтолкнула меня к этой варварской штуковине. — А теперь сядь и будь благодарна.

Жасмин встала рядом со мной, протянув руку, чтобы помочь мне опуститься на шипы. Я поблагодарила свою предусмотрительность за то, что надела джинсы. Плотная джинсовая ткань в какой-то степени защитит меня.

Слегка дрожа, я повернулась, чтобы сесть.

К сожалению, Кат, должно быть, прочел мои мысли.

— Ах, ах, Нила. Не так быстро. — Схватив меня за локоть, он поднял меня обратно. — Это было бы слишком просто.

Мое сердце остановилось.

Смеясь, он потянул меня за пояс.

— Сними одежду.

Жасмин сказала:

— Отец, шипы причинят достаточно боли…

— Этого недостаточно. — Его взгляд был способен испепелить ее.

Вздохнув, Жасмин повернулась ко мне.

— Сними их. — Вытянув руку, словно вешалку, она прищурилась. — Быстро.

Стиснув зубы, я принялась возиться с подолом джемпера. Я должна была бы чувствовать себя комфортно голой рядом с этими людьми — это случалось достаточно часто — но, когда меня попросили раздеться, на глаза навернулись яростные, унизительные слезы.

Тяжело дыша, я стянула с себя джемпер и расстегнула джинсы. Проводя ими по ногам, я вздрогнула от пронизывающего воздуха. В столовой в внушительном камине ревел огонь, но пламя не погасило зимнего холода.

За моей спиной раздался оглушительный удар.

О, нет!

Взгляд Ката упал на инкрустированный рубинами кинжал, лежащий на виду.

Мне хотелось свернуться калачиком и умереть. Я так привыкла к тому, что он упирается мне в спину, что забыла о ноже.

Кат хитро улыбнулся мне и наклонился, чтобы поднять его.

Быстрее!

Присев на корточки, я подобрала клинок прежде, чем он успел это сделать. Его глаза расширились, когда я помахала им перед его лицом.

— Не прикасайся ко мне.

Он усмехнулся.

— На твоем месте я бы этого не делал, Нила.

Мой рот наполнился слюнями при мысли о том, чтобы каким-то образом вонзить нож в сердце сразу всем.

Уколов воздух между мной и Катом, я прорычала:

— Я должна была сделать это еще несколько месяцев назад. Я должна была убить тебя, как только встретила.

Его тело напряглось.

— Просто попробуй. — Его глаза блеснули, когда он посмотрел мне за спину. — У тебя есть два варианта. Попробуй напасть на меня и заплати. Или отдай нож и заплати.

— Я лучше убью тебя и выиграю.

— Да, но этого никогда не случится.

Щелкнув пальцами, он приказал:

— Колор, забери нож.

Я резко обернулась, но было уже поздно. Колор, один из братьев Black Diamond, которого я видел раз или два, выдернул кинжал из моей руки, как погремушку у ребенка. Мои пальцы пульсировали пустотой, когда Колор протянул лезвие Кату.

Моя борьба окончена.

Я пыталась.

Мое единственное восстание закончилось, и какова же была награда?

Боль и унижение.

— Спасибо, Колор.

Колор кивнул и вернулся в свое убежище у камина. Большой камин в стиле рококо почти полностью скрывал его из виду, создавая иллюзию уединения.

Страница 18

Кат помахал лезвием у меня перед носом.

— Довольно интересное приспособление, чтобы носить его в джинсах, Нила.

Проведя острым краем по моему воротнику, его лицо потемнело.

— Ты не только нарушитель спокойствия, но и вор.”

Положив кинжал себе за пояс, он злобно улыбнулся.

— Я припомню это для будущих платежей.

Стоя в черном лифчике и трусиках, я зажмурилась. Все шло не так, как я планировала. Где было мое мужество — вера в то, что я вонжу этот клинок в его сердце, как только представится такая возможность?

Мой шанс был упущен.

— Избавься от лифчика, — сказал Кат. — Если только ты не хочешь, чтобы я воспользовался ножом, чтобы помочь тебе.

Мои руки легли между лопаток, хватая застежку.

Бонни закашлялась.

— Нет, я так не думаю. Не снимай нижнего белья.

Мои глаза распахнулись.

— Что? — Кат нахмурился.

Она сморщила нос.

— Вид голой сточной крысы испортит мне аппетит.

Кат усмехнулся.

— У тебя странные идеалы, мама.

Она фыркнула.

— Извините, если я предпочитаю наслаждаться едой, не испытывая отвращения.

Снова стукнув тростью по стулу, она добавила:

— Садись. И молчи. Подумай о том, что ты сделала.

Жасмин подтолкнула меня вперед, идеально играя роль врага.

Холод скукожил мою кожу, сжал мое сердце и заставил покалывать пальцы ног, когда я согнула колени и села. Я едва сдержала крик, когда тысячи игл вонзились в мои ягодицы и бедра.

Мои ноги дрожали, когда я медленно опускалась, делая все возможное, чтобы оставаться на весу, будто паря над острыми, колющими иглами.

— Перестань бороться с неизбежным, Нила. — Кат шагнул за спинку стула.

Я напряглась.

Затем я вскрикнула, когда он надавил мне на плечи, жестоко прижимая меня к иглам. Притянув меня к себе, он обнял меня одной рукой за грудь, стоя сзади.

Его горячее дыхание доносилось до моего уха.

— Больно, правда? Чувствуешь, как тысячи булавок медленно впиваются в кожу?

Я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме миллионов крошечных огоньков, медленно пробирающихся сквозь мою плоть.

Бонни схватила меня за запястья, выдернула мои руки вперед и прижала их к шипастым подлокотникам. Все кресло ощетинилось, причиняя боль.

— Хватит! — Я боролась с ней, но Жасмин заняла место своей бабушки, прижав мою руку к иглам и обернув вокруг меня кожаные наручники.

Она не могла смотреть мне в глаза, возясь с пряжкой.

— Это не для того, чтобы убить тебя, так что я не буду затягивать слишком сильно. Это просто чтобы удержать тебя на месте.

Непрошеные слезы текли по моим щекам, каждый дюйм пульсировал от боли и напряжения. Я не могла расслабиться — я держала каждую мышцу напряжённой, чтобы шипы не проникали дальше в мою плоть.

— Не сопротивляйся, Нила. — Жасмин проверила наручники, прежде чем откатиться в сторону. — Будет легче.

Легче?

Каждый дюйм моей кожи болел. Мое чувство осязания переключалось со спины на предплечья, икры и задницу. Оно не могло различить, какая часть тела болит сильнее всего. Я не могла сказать, кровоточат ли определенные участки, проколоты ли они, или иглы затупились от старости и стали мягкими, вместо того, чтобы колоть.

В любом случае, это было ужасно. Я хотела немедленно покинуть кресло. Я бы снова заплатила первый долг, потому что, по крайней мере, тогда боль приходила волнами…а сейчас она лишала меня разума, пульсация за пульсацией, пока я не превратилась в дрожащий сгусток агонии.

Задыхаясь, я дышала через нос. Мой рассеянный разум подпрыгивал, как своенравный мячик для сквоша, не давая мне усмирить свою тревогу.

Кат усмехнулся и опустился передо мной на корточки.

— Начало — это самая легкая часть.

Поднявшись, он нежно поцеловал меня в щеку.

— Просто подожди и увидишь, что произойдет, когда часы начнут тикать вперёд.

Он посмотрел на Бонни.

— Как долго мы договорились, мама?

Бонни посмотрела на изящные золотые часики на запястье.

— Элиза мучилась два часа во время ужина.

Кат усмехнулся.

— Прекрасно. Пусть будет три.

***

Я вернулась в настоящее, закашлявшись. Мои пальцы растирали заживающие струпья, усеивающие, как созвездия, заднюю часть бедер, спину и руки. Язвы сменились с пылающих на зудящие, когда мое тело начало заживать, но иглы оставили на мне гораздо больше следов, чем это было заметно.

Даже сейчас, несколько дней спустя, я все еще ощущала многочисленные укусы.

Я засыпал, фантомно ощущая иглы, вонзающиеся в меня, и просыпалась, тяжело дыша, мечтая оказаться в ловушке в гробу, усеянном миллионами игл.

Три часа в этом кресле были худшими тремя часами в моей жизни.

Я должна быть польщена тем, что они старались изо всех сил, чтобы уничтожить меня. Я оказалась аномалией, проблемой, которую они не ожидали. Я разрушила их грандиозные планы и привела в действие то, что никто не должен был терпеть.

И это было только начало.

В ту ночь, после железного стула, я заболела страшным гриппом.

У меня не было сил. Я почти ничего не ела. Мне не хватало солнечного света и любви.

Жизнь с таким злом и негативом разрушила мою иммунную систему, вызвав озноб и боль во всем теле.

И не было никого, кто ухаживал бы за мной.

Мне не позволяли увидеть Вона. Жасмин пропала.

Всё остальное превратилось в размытое пятно, когда я съежилась на пропитанной потом кровати и задрожала.

Моя комната никогда не была такой холодной. У меня не было сил разжечь огонь, а даже если бы и было, мне не дали свежих дров, чтобы сделать это.

Я замерзла, проголодалась и отчаянно хотела уйти. Я попыталась вспомнить, какой была моя жизнь до Хоуксриджа, до ухода Джетро, до смерти матери. Но у меня не было ничего. Все эти счастливые воспоминания были пустыми.

Неизвестный номер: «Бл*ть, я скучаю по тебе. Зная, что с тобой все в порядке…не могу выразить, как я благодарен. Это правда? Она оберегает тебя?»

Мое сердце упало. Я была в порядке. Я была сильнее, чем выглядела, но не настолько храброй, как мне казалось.

Я снова закашлялась, сотрясаясь от тошнотворной дрожи.

Джетро, я хочу рассказать тебе все.

Рассказать, что ты для меня значишь.

Рассказать, что они со мной сделали.

Я хотела поплакать у него на плече и разделить с ним свою ношу — уничтожить то, что я пережила, чтобы я могла отпустить и забыть. Вместо этого я заперла всё в себе и сохранила свои секреты.

Иголочка и ниточка: «Да, я в безопасности. Она была великолепна. Они меня не тронули. Не беспокойся обо мне. Просто поправляйся.»

Скрывать правду от Джетро — это самое меньшее, что я могла для него сделать. Я вздрогнула, не в силах избавиться от воспоминаний о том, что случилось, когда меня привязали к железному стулу.

Братья Black Diamond в течение часа подвергали меня пыткам. Они смотрели на меня с сочувствием, но не пошли против приказа Ката не подходить ко мне. Кроме Фло, я не разговаривала ни с кем из братьев после стрельбы. Им было приказано держаться на расстоянии, лишая меня любого союзника, которого я могла бы найти.

Ужин был подан, и я извивалась, когда вес моего тела медленно толкал меня на шипы. Укол каждого из них превратился в одно одеяло мучительного ужаса.

Подлокотники кресла были испачканы кровью, и я не осмеливалась взглянуть на пол, чтобы проверить, не капает ли она на ковер. Мне было жарко и холодно, я покрылась одновременно потом и мурашками. Мои мышцы напряглись, каждое подергивание посылало дикий огонь через мой организм.

А потом появился Вон.

Его глаза встретились с моими.

— Ниточка! — Он чуть не упал от ярости. — Бл*ть! Отпусти ее!

Ворвавшись в комнату, Ви двигался так быстро и яростно, что успел нанести удар кулаком в челюсть прежде, чем кто-либо отреагировал.

— Ви, не надо!

Часть меня была в восторге от того, что он ударил Ката. Другая же была в ужасе.

— Я в порядке. Не надо…

— Прекрати делать ей больно, чертов ублюдок! — Ви снова замахнулся, но промахнулся, когда Кат пригнулся и щелкнул пальцами, чтобы Black Diamond схватили Ви.

— Оставьте его в покое!

Мой крик не принес пользы.

Суматоха переросла в хаос. Мужчины отодвинули стулья. Мелькали кулаки. Послышалось ворчание.

— Стойте! Пожалуйста, остановись!

Они не остановились.

Мало того, что миллионы крошечных игл вонзались в мое тело, но я ещё была вынуждена смотреть, как моего близнеца бьют, пинают и оставляют задыхаться у моих ног.

Это заняло всего несколько минут.

Но наказание было суровым.

Я застонала и хлопнула себя по лбу.

Перестань думать об этом.

После железного стула меня заперли в моей комнате без бинтов и лечебной мази. Мне не разрешили видеться с Воном, и я лечила свои раны в теплой ванне, из которой у меня не было сил выбраться.

Я была измотана.

Они нашли способ, который действительно мог сломать меня навсегда.

Неизвестный номер: «Я вернусь, как только смогу. С каждым днем я становлюсь все сильнее. Еще немного, и все будет кончено. Я обещаю.»

Я вздохнула, прижимаясь к телефону. Лихорадка вернулась, обдавая мои внутренности холодным недомоганием. У меня было твердое намерение дать отпор. Я сделаю им больно. Я заставлю их заплатить.

Так или иначе, я сдержу свою клятву.

Но сколько ещё?

У меня осталось совсем немного времени, Джетро.

Каждый день был всё хуже.

Я действительно была Элизой, угасающей час за часом, чахнущей под пытками.

Глотая слезы, кашляя мокрыми легкими, я напечатала:

Иголочка и ниточка: «Я буду ждать тебя здесь. Каждую ночь я вижу тебя во сне. Мечтаю о более счастливых временах — временах, которыми нам еще не посчастливилось наслаждаться. Но мы сделаем это.»

Как будто судьба хотела прогнать эти мечты, доказать мне, что я должна была сдаться еще несколько месяцев назад, она вызвала воспоминания о том, что случилось на следующий день после железного стула.

Меня вызвали на кухню. Я думала, что у Флоу есть для меня хорошие новости, или Вон получил свободу. Мне потребовались последние силы, чтобы доковылять до кухни. Может быть, повар даст мне теплого куриного супа и лекарства от гриппа.

Вместо этого там меня ждала Бонни.

— Поскольку ты отказалась признаться в своих грехах на железном стуле, ты заплатишь противоположную цену.

— Исповедаться в своих грехах? — Я закашлялась. — Тут не в чем признаваться. Ты делаешь это для собственного больного удовольствия.

Она усмехнулась.

— Должна признаться, это довольно приятно.

Подойдя ближе, она схватила меня за руку и потащила через кухню к небольшой нише, где росли травы и мелкие растения.

Моя лихорадка превратила все в туман. Мой заложенный нос не давал мне нормально дышать.

Кат вышел из-за угла, размахивая чем-то в руках.

— Доброе утро, Нила.

Я напряглась, выдергивая руку из хватки Бонни. Глядя на них, я пыталась понять, что это может повлечь за собой. То, что было в руках Ката, сверкало зловещим серебром.

Моя кожа все еще ощущала боль от игл железного стула. Я едва держалась на ногах.

— Я больна. В кои-то веки смилуйся и позволь мне вернуться в постель. — Я кашлянула, чтобы доказать свою точку зрения. — Я ничего не добьюсь, если умру раньше, чем ты захочешь.

Кат усмехнулся.

— Твоё физическое здоровье больше не является моей главной заботой. — Он поднял блестящую маску и помахал ею из стороны в сторону. Его золотистые глаза светились надменным самодовольством. — Знаешь, что это такое?

Дрожь пробежала вниз по моей спине. Их ролевые игры постепенно приучали меня съеживаться, даже когда я яростно стояла перед ними. Жасмин здесь не было. Дэниэля тоже. Казалось, что старшее поколение взяло власть в свои руки.

— Хватит терять время. — Я снова закашлялась, ища выход. — Я не люблю игры в угадайку.

Я чихнула.

— Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Бонни шлепнула меня сзади по бедрам.

— Не надо этих дерзких разговоров, шлюха.

Мое сердце дрогнуло от страха, а желудок превратился в камень. Противостояние им было своего рода пыткой — мимолетным афродизиаком, за которым быстро последовало удушающее сожаление.

Не важно, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы убить их, я не могу бороться с их властью надо мной.

Они забрали мой нож.

Я ненавидела быть беззащитной.

Я ненавидела быть такой слабой из-за собственного тела.

Черт бы побрал эту болезнь!

Кат подошел ближе.

— Это, Нила, поскольку ты отказываешься подыгрывать мне, называется «Узда сквернословия». — Он поднял её, ослепив меня, когда луч света упал на серебро. — Её надевали на блудниц и сплетниц за распространение лжи. Ею затыкали рот и лишали способности говорить, пока они не усвоят урок.

Каждый инстинкт кричал бежать.

Кого я обманываю? Я не могла бежать, когда мои легкие словно умирали.

Кат двинулся позади меня, наклоняясь, чтобы держать серебряную маску перед моим лицом.

— Позволь мне объяснить, как это работает.

Я пошатнулась, пытаясь высвободиться из его объятий. Как ему удалось так легко поймать меня в ловушку?

Грипп словно замедлял время, используя его против меня.

Мои глаза пожирали маску, уже понимая. В учебнике, который мне показывал Вон, когда мы были маленькими, был похожий инструмент. В отличие от средневекового предмета в книге, этот был довольно гладким и изысканным.

Но это не сделало его более приятным.

Две дырки для глаз, одна для носа, но все остальное было сплошное серебро. Там, где должно было быть отверстие для рта, торчал серебряный шип, довольно широкий и острый, готовый вонзиться мне в язык, чтобы заставить замолчать или вызвать рвотные позывы. Задняя сторона была изогнута, чтобы держать череп своей жертвы, заключая голову в свои отвратительные объятия.

Кат покачивался у меня за спиной, вдыхая запах моих волос.

— Ты уже поняла, как это работает, не так ли? — Поднеся маску поближе, он усмехнулся. — Хорошо. Это избавит от ненужных разговоров.

— Надень на неё, Брайан. — Бонни зашаркала вперед.

Мое сердце забилось быстрее, когда серебро приблизилось.

— Нет, подожди! Я не смогу дышать! У меня заложен нос.

— Да, ты должна. Открой широко рот. — Кат сжал мои руки, когда я попыталась убежать. — Сделать это. Иначе я просто буду причинять тебе боль, пока ты этого не сделаешь.

Мои легкие болели, когда Кат сжал меня сильнее. Я билась и стонала, но это не помогало.

— Остановитесь, пожалуйста!

Мир потемнел, когда ледяной металл коснулся моего лица.

— Нет! — Я сжала губы, не давая шипу войти в рот.

Но Бонни все испортила, ударив меня по голени своей тростью.

— Аааа!

Боль заставила мои губы широко раскрыться, приветствуя серебряный клин.

Я подавилась и рванулась прочь, только успев ударить спиной Ката. Холодный металл на моем языке вызвал спазмы во всем теле. Вода хлынула из моих глаз, и я поперхнулась.

Его локти уперлись мне в плечи, удерживая меня на месте.

— Не сопротивляйся, Нила. Нет смысла сопротивляться.

Я боролась.

Но он был прав.

В этом не было никакого смысла.

Все, что я могла сделать, это заткнуться и сделать все возможное, чтобы дышать.

Бонни завела заднюю часть маски мне за голову, закрепив ее крошечным висячим замком у моего уха.

В тот же миг, меня поглотила самая страшная клаустрофобия, которую я когда-либо испытывала. Головокружение погрузило меня в темноту, бросая меня на пол. Я снова подавилась.

Это приводило в ужас. Становилось всё хуже. Я была в ловушке.

У меня еще сильнее заложило нос.

В голове стучало.

У меня зазвенело в ушах.

Меня поглотил страх.

Я потеряла контроль.

Я кричала

И кричала.

И кричала.

Кат отпустил меня.

Я больше ничего не видела, не слышала и не обращала внимания.

Мои крики громко отдавались в ушах. Я булькала, кашляла и звала на помощь. Мой заложенный нос не пропускал кислород: я вдыхала и выдыхала, превращая свои крики в поток отравленного воздуха.

Я задыхалась.

Я была в панике.

Я впала в безумие.

Мой мир превратился во тьму. Хоуксридж-холл с его широкими портиками и акрами земли слился в одну крошечную серебряную маску. От моего дыхания быстро образовался конденсат. Меня тошнило снова и снова.

Я потеряла все, что делало меня человеком.

Мои крики перешли в всхлипы.

Я сейчас умру.

Каждый вдох был хуже предыдущего. Я упала на бок, когда головокружение усилилось.

К горлу подступила тошнота.

Не надо блевать.

Если бы я это сделала, то захлебнулась бы. Я не могла дышать через рот. Только два крошечных отверстия в носу, которые не давали достаточно кислорода.

В памяти всплыли образы ныряющего табурета.

Это было так же плохо. Так же отвратительно.

Клаустрофобия становилась все гуще, тяжелее, прожигая дыры в моей душе.

Я не могла этого вынести.

— Выпустите меня!

Слова звучали ясно в моей голове, но штырь, давивший на язык, делал их искаженными и ломаными.

Слабые звуки смеха заглушили шипение моего неистового дыхания.

Мои руки метнулись к застежкам, борясь, дергая. Я рвала на себе волосы и чесала шею, изо всех сил стараясь освободиться. Я сломала ногти, пытаясь открыть висячий замок. Крики и стоны продолжали вырываться наружу.

Я не могла произнести ни слова, но это не мешало мне озвучивать свой ужас.

Бонни пнула меня, смеясь еще сильнее.

— Я думаю, что час или два в узде пойдут тебе на пользу. А теперь будь хорошей девочкой и терпи свое наказание.

Едва слышный звонок спас меня.

Мое сердце снова задохнулось, вспомнив густой жар, всепоглощающую панику уздечки. Я никогда не хотела снова пережить это. Никогда.

Ты свободна. Все кончено.

Я не думала, что это возможно, но уздечка была еще хуже, чем стул. Даже воспоминание об этом заставляло стены деформироваться, словно сжимая меня в тисках.

У меня появилась новая болезнь — клаустрофобия.

Неизвестный номер: «Я чувствую, что ты что-то недоговариваешь. Помнишь, как я тебя называл? Моя непослушная монашка? Боже, я был такой задницей. Я влюбился в тебя уже тогда. Мне кажется, я был влюблен в тебя еще до того, как увидел.»

Все былые страхи и испытания прошлой недели исчезли. Страх был сильной эмоцией, но он не имел ничего общего с любовью.

По моим щекам потекли новые слезы.

Страница 19

Ты даже не представляешь, как сильно я хочу снова стать прежней.

Чтобы только беспокоиться о модных линиях и неоплаченных заказах, или о том, заказал ли Вон достаточно серых пуговиц. Такие легкомысленные проблемы — такие легко решаемые проблемы.

Не то, с чем я имею дело сейчас.

Мое сердце разбивалось снова и снова. Наказания медленно разрушали мой разум и тело, превращая их в развалины, пригодные только для сна или смерти.

Иголочка и ниточка: «Я так тебя люблю.»

Неизвестный номер: «Я люблю тебя больше. Я люблю тебя каждым вздохом и каждым ударом сердца, которым живу. С каждым днем я люблю тебя все больше.»

Мурашки пробежали по моему телу от головы до кончиков пальцев ног.

Иголочка и ниточка: «Как бы я хотела, чтобы ты был здесь. Я бы поцеловала тебя, прикоснулась к тебе и заснула в твоих объятиях.»

Неизвестный номер: «Если бы ты заснула в моих объятиях, я бы обнимал тебя всю ночь, оберегая тебя. Я бы вторгся в твои сны и убедился, что ты принадлежишь мне, и дал бы тебе будущее, которого ты заслуживаешь.»

Иголочка и ниточка: «Чего я заслуживаю? Какое будущее ты себе представляешь?»

Неизвестный номер: «Ты заслуживаешь всего, что у меня есть, и даже больше. Ты заслуживаешь счастья на вершине счастья. Ты заслуживаешь защиты, обожания и уверенности, что мы никогда не расстанемся. Ты заслуживаешь чертовски многого, и я собираюсь дать тебе все это.»

Я вздохнула, чувствуя, как меня словно накрывает самое теплое и мягкое одеяло. Джетро, возможно, и не был здесь физически, но духовно он был здесь. Его нашептанные слова были объятиями, а забота — сладчайшим из поцелуев.

Иголочка и ниточка: «Просто скажи мне, что мы пройдем через это. Скажи мне, что мы будем вместе и состаримся вместе, и построим такую жизнь, которую никто не сможет отнять у нас снова.»

Его ответ занял некоторое время, но, когда зазвонил мой телефон, он каким-то образом отдал мне все, что его семья отняла у меня. Он развеял все воспоминания об ужасных событиях и дал мне надежду.

Неизвестный номер: «Я не только хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной, но и хочу, чтобы ты стала моей женой. Я хочу, чтобы ты стала матерью моих детей. Я хочу, чтобы ты была моим любовником и лучшим другом. Мы пройдем через это. Все это скоро закончится. И когда это произойдет, все изменится к лучшему. Я собираюсь провести остаток своей жизни, оправдываясь перед тобой, Нила, и доказывая, что ты взяла труса и заставила его захотеть стать героем. Твоим героем.»

Мои губы дрожали, а счастливые слезы навернулись на глаза.

— Я люблю тебя, Кайт, — прошептала я.

Уставившись на свой телефон, я снова и снова перечитывала его сообщения. Как бы мне ни хотелось сохранить их, я должна была удалить.

Я не могла рисковать тем, что Кат обнаружит их.

У меня не было выбора.

Умри или убей.

Борись или проиграй.

Словно убивая себя, я перетащила всю переписку в корзину и почистила её.

Приди и спаси меня поскорее.

Давай покончим с этим, пока не стало слишком поздно.

Мое счастье внезапно рухнуло, когда стены обступили меня со всех сторон. Мой разум вернулся назад, погружая меня в старые воспоминания.

Я не могла оторваться от пола. Я не знала, в какую сторону идти. Я не могла дышать. Я не могла говорить. Все, что я могла делать — это держаться за плитку и противостоять головокружению и клаустрофобии.

Сердце выбивало бешенный ритм.

Я потеряла сознание.

Это было благословением.

К тому времени, когда Бонни вернулась, чтобы снять замок, я уже не могла говорить связно.

Покачав головой, я потерла лицо.

Сколько мучений перенесла Элиза, прежде чем она "очистилась"?

Неизвестный номер: «Черт возьми, Нила. Ты мне так нужна. Мне нужно показать тебе, как сильно я тебя люблю. Как сильно я скучаю по тебе.»

Мое сердце было разорвано в клочья без него.

Иголочка и ниточка: «Ты мне тоже нужен. Так сильно. Слишком. Когда мы снова будем вместе, я собираюсь…»

Какой-то шум заставил меня поднять голову.

Нет!

Мой взгляд упал на незащищенную дверь.

Пожалуйста, нет!

Самое ужасное было в том, что я была настолько больна, что у меня не было сил отодвинуть комод, чтобы защитить себя.

Телефон ожил в моих руках, требуя моего внимания.

Входящий звонок с неизвестного номера. Ответить?

Устройство настойчиво вибрировало, умоляя меня принять его вызов.

Джетро…

Моя душа рыдала. Мне так, так, так сильно хотелось ответить.

Но я не могла.

Выключив экран телефона, я засунула его под подушку.

Ты не удалила последнее сообщение.

Дверь распахнулась.

Слишком поздно.

Появился Дэниэль, самоуверенный и со злорадной усмешкой на лице.

— Пришло время для следующей игры, Нила. И мы не можем опоздать.

***

Я склонился над братом.

Трубки и кардиомонитор делали его похожим на какого-то франкенштейновского монстра — собранного из кусочков человека, которого я когда-то называл другом, живого только лишь благодаря какому-то волшебству и удачи.

Его кожа была слегка желтоватого оттенка, губы потрескались и высохли, приоткрывшись, чтобы трубка могла проникнуть в горло.

Врачи делали все, что могли — залатали его и поддерживали биение его сердца. Теперь все зависело от него.

Прошло полторы недели. Десять мучительно долгих дней. Если бы не регулярные сообщения Нилы, я бы сошел с ума от беспокойства.

Ее сообщения держали меня в здравом уме.

С каждым часом я становился все сильнее. Я подбадривал себя, пока боль не уменьшилась, и моё тело не стало более выносливым. Каждую минуту я строил план своей игры и каждую секунду думал о Ниле.

Она ответила ночью. Мы оба под одним небом, пишем при свете звезд, посылаем запрещенные послания. Она была в том мире, в котором я жил раньше. Я был в могиле, отправленный туда моим отцом.

И все же ничто не могло разлучить нас.

Скоро мы оба будем свободны.

Однако ее сообщения были не такими, как раньше. Когда Нила была еще дома с отцом и братом, она была робкой и легко смущалась. Она была такой милой и чертовски соблазнительной в своей невинности. Но теперь в её текстах была недосказанность. Она так много скрывала, говоря мне только то, что я хотел услышать.

Это было чертовски неприятно.

Почему ты не отвечаешь на мои звонки, Нила?

Каждый раз, когда я набирал номер между нашими сообщениями, она всегда игнорировала меня и исчезала. Как будто лгать мне в сообщениях это было всё, на что она была способна.

Мне нужно было поговорить с ней. Мне нужно было узнать правду.

Что мне действительно нужно, так это выбраться из этого гребаного места.

Мой бок заныл, напоминая мне, что я могу сойти с ума от нетерпения, но я все еще не был достаточно силён, чтобы сражаться.

Черт возьми.

Монитор сердечного ритма Кес никогда не прекращал своего непрерывного монотонного писка. Я хотел, чтобы этот звук изменился, сигнализируя, что он просыпается.

Я взял его руку и сжал со всей силы.

— Я здесь, приятель. Не сдавайся.

Другой рукой я обхватил свой торс, нежно сжимая ребра. Луиль сказал, что мне повезло, что пуля прошла так чисто. Он не мог объяснить траекторию пули, по которой она не задела жизненно важные органы, но я мог. Полет в воздухе и поворот, чтобы спасти мою сестру, сохранил мне жизнь.

Пуля не нашла идеальную мишень.

Проведя пальцем по сморщенной коже сквозь тонкий хлопок футболки, которую мне дали, я стиснул зубы. Сегодня утром мне сняли швы. Они прекратили давать мне антибиотики и объявили о хороших новостях.

Я быстро поправлялся.

Я согласился, что это хорошая новость. Я потребовал выписаться пораньше.

Но Луиль только рассмеялась, как будто меня следовало отправить в психушку, а выписать из больницы. Его эмоции доказывали, что он доволен моим выздоровлением, свидетельствуя о его профессионализме целителя, но в то же время он ясно дал понять, что, если я подожду ещё несколько дней, — это не убьёт меня.

Чего он не знал, так это того, что его слова были слишком близки к истине.

Кес же…

Я снова сжал его пальцы. Он так и не проснулся. Он провел в искусственной коме почти две недели, давая своему телу время восстановиться. Пуля вошла ему в грудь, разорвав левое легкое и раздробив несколько ребер. Осколки костей проткнули и другие нежные ткани, гарантируя, что его телу потребуется больше времени и сил на восстановление, чем моему.

Его левое легкое приняло на себя весь удар, сдуваясь и захлебываясь кровью. Он был на аппарате искусственной вентиляции легких с момента прибытия. Луиль сказал, что, если он подхватит пневмонию из-за того, что его организм настолько слаб, они мало что смогут сделать.

Я не мог думать об этом "что, если".

Пока что он дышал. Он выжил.

Ты пройдешь через это, брат. Я верю в это.

Ты всегда был сильнее.

Луиль также сказал, что Кес был жив благодаря пулевому ранению малого калибра и тому, что ребро приняло большую часть удара. Он сказал, что на удивление трудно убить кого-то из пистолета, несмотря на рассказы, и продолжил рассказывать мне сказку на ночь, совершенно непрошеную, о войне банд в Южном Лондоне. В шестнадцатилетнего парня было выпущено пять пуль. Одна застряла в черепе, другая повредила сердце, но он остался жив и выздоровел.

Кес тоже так сможет. Я должен был сохранить эту надежду.

Мягкий свист воздуха, вдуваемого в разбитое тело брата, успокоил мои нервы. Хотя он еще не проснулся, я предложил ему свою компанию.

Быть рядом с ним — это не просто дружеское общение.

У меня была цель.

Мои чувства рассеялись, ожидая, что почувствую его мысли или эмоции. День за днем я надеялся, что он проснется. Я хотел почувствовать любую его боль или страдание, ведь если бы я мог чувствовать его, то это означало бы, что он будет жить.

Однако, как и вчера, я не ощущал ничего, кроме пустоты.

Вздохнув, я пригладил его непослушные волосы.

— Тебе станет лучше. Вот увидишь. Ты никуда не денешься, Кес. Я этого не допущу.

***

Маленькая игра Дэниэля оказалась крестиками-ноликами.

Но выигрыша не было ни при каких обстоятельствах.

Поначалу я отказывалась играть, но вскоре он убедил меня, что это не выход. Жасмин ничего не могла с этим поделать. Она была зрителем, а я — пешкой для развлечения.

Бонни называла это семейным вечером.

Вечер, проведенный в игорном зале, где была предпринята попытка получить третий долг. Они играли в Скрэббл, «Монополию» и карты, не обращая на это ни малейшего внимания.

Кат самодовольно улыбался всякий раз, когда я вздрагивала от воспоминаний о той ночи, разглядывая стены и клетчатый ковер.

Кестрел был таким добрым и благородным. Джетро был так раздосадован и обижен.

Жасмин изо всех сил старалась удержать меня в целости и сохранности, но в ту ночь Дэниэлю была предоставлена полная свобода действий. Его правила: играть в игру, которую он хотел, или вместо этого получить поцелуй.

И не просто поцелуй. Слюнявое влажное чавканье с языком, ныряющим в мой рот, доводящим до рвотного рефлекса, и руками, лапающими мою грудь.

После второго поцелуя я перестала бунтовать и начала играть.

Кат только рассмеялся.

Бонни кивнула, как львица, которая учит своего детеныша играть с едой.

Что-то сломалось глубоко внутри. Моя душа распалась на части, пытаясь сохранить мою последнюю силу и выносливость.

Мои воспоминания, мое счастье, моя страсть…все медленно иссякало, чем больше я пила их яд.

Так оно и было. Они побеждали. Я была так близка к тому, чтобы сдаться.

Они хотели, чтобы я подчинилась, играя в глупую игру? Хорошо.

Они победили.

Неизвестный номер: «Ты здесь? Я хочу поговорить с тобой.»

Это был уже седьмой его вопрос с тех пор, как мы начали переписываться на прошлой неделе.

Сколько дней прошло с тех пор? Четыре? Пять? Я потеряла счёт времени.

Каждое утро было новым испытанием, жаждущим сломить меня. Два дня назад Кат дал мне ведро ледяной воды и велел вымыть крыльцо Хоуксриджа, в то время как снежинки кружили в воздухе. Вчера Бонни вызвала меня к себе, заставив снять с нее мерки и сшить новое платье.

Я предпочитала драить крыльцо, а не делать этой ведьме платье, пользуясь теми навыками, которые она принижала.

Они делали и другие вещи.

Мое сердце наполнилось яростью и гневом — желанными после стольких лет слабости и горя.

Нет! Не думай об этом.

Я отказалась запятнать ими свой разум, когда наконец обрела минутный покой в одиночестве. Я бы не стала омрачать это драгоценное время с Джетро воспоминаниями о его демонической семье.

Стиснув зубы, я ответила:

Иголочка и ниточка: «Это небезопасно. Любой может услышать меня. Просто напиши сообщение…это проще.»

Я вздохнула, когда сообщение было отправлено.

Для меня было так просто лгать, чтобы он не знал, насколько всё стало плохо.

Неизвестный номер: «Чушь собачья. Я звоню тебе прямо сейчас. Если ты не возьмешь трубку, я попрошу Жасмин притащить тебе телефон, чтобы ты больше не пряталась от меня.»

Черт!

Сидя неподвижно на подушках, я подскочила, когда раздался входящий звонок.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Как я могу с ним разговаривать? Как я могла притворяться, что я все та же женщина, когда я превратилась в кого-то, кого не узнавала? Как я могла говорить спокойно и лгать сквозь зубы?

Я всегда была ужасной лгуньей.

Телефон подпрыгнул и заплясал в моей руке. Вибрация повторялась снова и снова.

У тебя нет выбора.

Проведя рукой по спутанным волосам, я нажала "принять". Сделав глубокий вдох, я поднес телефон к уху.

— Алло?

— Бл*ть.

Это проклятье попало мне в самое сердце, согревая, пробуждая счастье, которое я забыла, как ощущается.

— Нила…слава Богу, ты взяла трубку.

Он.

Мой друг. Моя родственная душа.

Почему я боялась говорить с ним? Почему я ждала так долго?

Свернувшись в клубок, я выдохнула:

— Джетро…

— Бл*ть, я скучаю по тебе.

Я закрыла глаза, борясь с нахлынувшей печалью.

— Я тоже по тебе скучаю.

Так невероятно сильно.

— Ты в порядке? Скажи мне правду. Я знаю, что ты что-то скрываешь от меня.

Не делай этого со мной, Кайт….

Я попыталась отвлечься, переводя разговор на него. Мое сердце подпрыгнуло от ужаса.

— Я в порядке. Как твои дела? Врачи были добры к тебе?

— Не меняй тему разговора. Скажи мне, Нила. Не заставляй меня умолять. — Он судорожно втянул в себя воздух. — Слышать тебя, знать, что ты там, а я нет — это чертовски убивает меня. Самое меньшее, что ты можешь сделать, — это успокоить меня правдой.

Успокоить его правдой? Я чуть не рассмеялась. Не было бы никакого утешения — только ложь могла бы сделать это. Вопиющая ложь.

— Кайт… Честное слово, я в порядке. Жасмин проделала потрясающую работу. Она заставила Ката внести изменения в Долг по наследству, чтобы у неё был полный контроль.

Лгунья.

Только половина контроля. И не над долгами.

Последние две недели мне везло. Да, мне было больно, и я была измучена, но ни слова не было сказано о долге. Никакого получения третьего или намека на четвертый.

Пусть это продлится как можно дольше.

— Что они с тобой сделали?

Всё.

— Ничего. Честно, я жива и жду тебя. Я так счастлива, что ты в безопасности.

— Нила… ты лжешь.

Я смахнула слезу.

— Как Кес? — Я едва слышно пробормотала. — Он поправляется?

Я спрашивала ежедневно об этом в своих сообщениях, но в ответ не было ничего нового.

Джетро вздохнул.

— Черт возьми, ты меня бесишь. — Он помолчал. — Нет, он все еще без сознания.

— Мне очень жаль.

— Ты можешь загладить свою вину, рассказав мне, как ты на самом деле.

Я посмотрела через всю комнату на аквариум с тропическими рыбками, плавающими в своем идеальном окружении без всяких помех. Они были свободны быть счастливыми. Но я отказывалась делать кого-то несчастным, когда он ничего не мог сделать.

— Не приставай ко мне, Джетро.

Не будь похожим на них.

Я опустила голову.

— Я жива. Это чистая правда. Я не счастлива. Это еще одна истина. Но что хорошего в том, чтобы рассказать тебе, что они сделали, когда ты ничего не можете сделать, чтобы исправить это? — Мой голос стал жестче. — Просто признай, что я в порядке, и двигайся дальше, хорошо?

Тишина.

Моё сердце бешено колотилось о ребра.

— Джетро?

— Мне очень жаль. Так чертовски жаль.

Я растаяла.

— Я знаю. Но это не твоя вина.

— Я заставлю их заплатить.

— Я знаю. Мы сделаем это вместе.

— Жаль, что я не могу обнять тебя. Поцеловать тебя. Мои руки пусты без тебя.

Я чувствовала ту же самую пустоту — ужасную пустоту, разрывающую меня на части своей ноющей необъятностью.

— Я бы все отдала, чтобы быть с тобой.

Мы оба замолчали. Что тут говорить, когда мы не можем говорить о том, что нам нужно? Какие слова могут дать утешение, когда впереди только боль?

— Как долго? — Наконец прошептала я. — Сколько еще времени пройдет, прежде чем я снова смогу тебя поцеловать?

— Слишком долго. — Джетро вздохнул. — Они сказали три недели, но я почти готов. Я не собираюсь ждать так долго. Это уже было слишком. Я отказываюсь оставлять тебя там хотя бы на час дольше, чем это необходимо.

Страсть в его голосе успокоила меня, хотя я и не верила ему.

Он думал, что успеет вовремя.

Я всеми фибрами души желала, чтобы он оказался прав.

Но внутри меня было что-то чудовищное…оно затягивало меня все глубже, говоря, что мое время истекает. Я не знала, откуда взялся этот зверь, отсчитывающий время, но он рычал все громче и громче.

Жасмин была права. Кат задумал что-то грандиозное. Дэниэль знал это. Бонни знала это. Я знала это.

Моя жизнь быстро заканчивалась.

Поторопись, Джетро.

Поторопись…

Пока не стало слишком поздно…

***

Просто девятнадцать часов, как я разговаривал с Нилой.

Я ждал до темноты, чтобы написать ей снова. Я почти разрывался на части от нетерпения. Единственное, что удерживало меня в больнице и не давало угнать мотоцикл и помчаться в сторону Хоуксриджа, — это продолжительная пульсация в боку.

Мне было лучше, но не на сто процентов.

Не то чтобы я должен был полностью исцелиться, чтобы уничтожить моего отца, но на этот раз я не буду глупым.

Я не хочу испортить свой сюрприз.

Наконец, после моего ночного осмотра и отвратительного больничного ужина, можно было спокойно написать Ниле, не опасаясь, что ее поймают.

Неизвестный номер: «Мне нужно поговорить с тобой еще раз. Я хочу прикоснуться к тебе, даже если это означает, что я не могу сделать это физически. Позвони мне.»

Услышав ее восхитительный голос прошлой ночью, я завёлся, разозлился, мои нервы были на пределе. У меня было такое чувство, будто это я с ножом гильотины над головой — наказанный желанием защитить и любить ее.

Страница 20

Мой член был твёрдым всю ночь, но я отказывалась удовлетворять себя.

Я хотел дождаться Нилу.

Мы можем предложить друг другу небольшую меру комфорта.

У меня никогда раньше не было секса по телефону, но, если бы это принесло хоть каплю удовлетворения в нашу разлуку, я бы попробовал.

Мое сердце сжалось.

Послания Нилы были такими самоотверженными. Она так беспокоится за нас с Кесом. Она почти не говорила о себе, сколько бы я ее ни умолял. Вчерашний разговор с ней только подтвердил мои подозрения. Она увиливала от ответов. И я чертовски ненавидел это.

Она что-то скрывает от меня.

После десяти минут ожидания, я попробовал снова.

Неизвестный номер: «Позвони мне. Ты мне нужна.»

Ни ответа.

Ни уведомлений.

Ничего.

Мое сердце стучало, истекая кровью с каждым тиканьем часов.

Неизвестный номер: «Ответьте мне. Ты в порядке?»

Ответа по-прежнему не было.

Снег хлестал в моей душе, все быстрее подталкивая меня к ужасному заключению.

Нила… что случилось?

Городской телефон рядом с моей кроватью нарушил тишину.

Звон имитировал ужасную тревогу, разрывая мои барабанные перепонки.

Сорвав трубку с рычага, я бросил мобильник на простыни.

— Да?

— Джет… ты можешь говорить?

Мое тело мгновенно напряглось. Бл*ть. Я сел слишком быстро, мое ребро пульсировало.

— Жасмин…что случилось?

Она сделала слишком долгую паузу.

Что-то пошло не так.

Нила!

Вот и все. Я больше не мог находиться здесь. Мое тело отдыхало достаточно долго. Я покончил с этим гребаным местом.

Свесив ноги с кровати, я вскочил на ноги. Я не поддался нахлынувшей боли. Я не позволю своему телу управлять мной.

С меня хватит. Я покончу с этим.

— Выкладывай, Жасмин. Прямо сейчас, бл*ть.

Мне нужно было уйти. Я был достаточно силен, чтобы убить Ката и украсть Нилу.

Жасмин громко фыркнула.

— Поговори со мной!

В ее голосе сразу же появились слезы.

— Я… я пыталась, Джет. Я сделала все, что могла.

Моя кровь превратилась в мокрый снег.

— Что они с ней сделали?

Только не третий долг. Черт, если они прикоснутся к ней…

Голос Жасмин был полон слез и горя.

— Они лгали мне. Они сказали мне, что я буду присутствовать при каждом наказании. Сегодня я узнала, что это неправда.

— Какие наказания, Жасмин? — Комната стала тесной. Мой пульс зашкаливал. — Что они сделали?

— Бонни заблокировала лифт для технического обслуживания. Я не могла спуститься вниз, Джет. Я…

У нее вырвался громкий всхлип.

К черту все это.

— Что они сделали?! Она жива? Черт возьми, поговори со мной!

— Они мучили ее, Кайт. Мне так жаль! Так жаль.

У меня не было зимней одежды. Ничего, кроме спортивных штанов и футболки, которые мне дали. Но мне было все равно.

Я бы, бл*ть, голышом побежал в Хоуксридж, если бы пришлось.

— Пусть Флоу немедленно приедет сюда. Пусть он принесет одежду и припасы. Я хочу, чтобы он был здесь через час. Ты меня слышишь?

Она подавила рыдание.

— Я… я скажу ему. Кайт… они использовали старое оборудование. Они использовали его на Элизе на тех фотографиях. Ну ты понимаешь?

Я замер.

— Какого хрена они использовали?

Жасмин замолчала.

— Что они использовали, Жасмин?!

— Железный стул, уздечка, «Дочь мусорщика».

Она снова заплакала.

— Мне так жаль, Джетро. Я сделала все возможное, чтобы утешить и поддержать ее. Но я не мог сказать "нет". Я не могу допустить, чтобы они узнали, что ты… — снова слезы.

Противоречивые эмоции пронзили меня. Я ненавидел то, что она не смогла спасти Нилу. Но в то же время я все понимал. Это было слишком много, чтобы просить у моей искалеченной сестры. Слишком много для любого, кто живет в этом сумасшедшем доме.

— Что еще, Жасмин?

Ее голос дрожал.

— Сегодня ночью… они причинили ей боль. Я пыталась остановить это, но не могла. Я даже не знала, пока не стало слишком поздно.

Мое сердце разбилось вдребезги.

— Сегодня ночью. Черт, Жасмин. Что случилось сегодня ночью?

Она громко шмыгнула носом.

— Они воспользовались вилкой еретика. Она… поскользнулась.

— Дерьмо!

Вилка была смертельной. Одно путешествие и это была смерть. В голове у меня поплыли образы шейного бандажа, висящего на горле обвиняемого, заставляющего его сутками держать голову высоко. Смертоносные острые шипы вонзались в грудину и горло, только ожидая усталости или падения, чтобы пронзить сердце и челюсть.

— Это… это еще не самое худшее, — пробормотала она.

Мое тело превратилось в лаву и ненависть.

— Черт возьми! Что еще они могли сделать?!

— Часть четвертого долга. Они… Они… — она не смогла закончить фразу.

Нет.

Нет.

Черт возьми, нет!

Я сорвал больничный браслет и превратился из пациента в гневного мстителя.

Им это с рук не сойдет.

Не в этот раз.

Они, мать их, мертвы.

— Пусть Флоу приедет сюда. Я возвращаюсь домой.

***

Несколькими часами ранее…

— Очень мило, что ты присоединилась к нам, Нила.

Кат сцепил руки перед своими черными джинсами. Его волосы цвета «соли и перца» блестели от света канделябров, расставленных по комнате.

Дэниэль подтолкнул меня вперед. Я споткнулась о кроваво-красный ковер в центре комнаты. Я закашлялась, в то время как мои глаза обсматривали ещё одну комнату Хоуксриджа, в которой я никогда не была.

Янтарные шторы и бронзовые акценты. Военные памятные вещи, а также несколько стеклянных шкафов с пистолетами Люгера и окровавленными лентами, оставшимися от давних сражений. В воздухе витали пылинки, слегка кружась от тепла, исходящего из камина. Низкий потолок и темно-оранжевые стены делали помещение уютным, полным истории и артефактов.

— Пришло время перейти к следующему этапу…тебе не кажется? — Кат отхлебнул коньяк из своего бокала. — У тебя было время, чтобы расплатиться за несколько мелких грехов, но мое расписание отстает, и я не могу больше откладывать предстоящий сюрприз.

Вертиго попыталось утянуть меня, но я изо всех сил старалась держаться прямо. Яростные слезы застыли в моих глазах, сверкая, как кинжалы, но не осмеливаясь упасть.

Я не буду плакать.

Не для них.

Ни для кого.

— Тебе понравится сюрприз, Уивер. — Дэниэль рассмеялся, кружа вокруг меня, как стервятник. — Мы скоро отправимся в небольшое путешествие.

Поездка?

Куда?

Зачем?

Бонни поерзала на стуле у камина. Шерстяное одеяло покрывало ее колени.

— Не порти сюрприз, Баззерд. Она скоро все узнает.

Кислое недоверие и ненависть заполнили мой рот.

— Что бы вы ни задумали, я надеюсь, что вы организовали себе похороны.

Кат поперхнулся выпивкой, Дэниэль расхохотался. Обняв меня за плечи, он прошептал:

— Ты становишься такой веселой. Мне нравится эта твоя сторона.

— Какая сторона? Та, которой на тебя наплевать?

Болезнь сделала меня слабой, но Джетро сделал меня сильной. Его послания и заверения в том, что у нас есть будущее, позволили мне стать храброй.

Проведя своим мерзким языком по моему подбородку, Дэниэль склонил голову набок.

— Нет, та сторона, которая делает вид, что ей все равно, но это не так. — Его пряный лосьон после бритья делал воздух неприятным.

Было уже поздно, и я думала, что избежала еще одной ночи в этом гадючьем гнезде. Когда он пришел за мной, я обдумывала, как покончить с этим. Сидя на кровати, одетая для сна, я больше не думала о пустом. В моем матерчатом сундуке был спрятан большой кусок черного хлопка, на котором мелом были выведены каракули о том, как убить каждого Хоука.

Яд.

Стрельба.

Избиение.

Я рассматривала все варианты, и Жасмин даже предложила мне воспользоваться ее личным пистолетом. Она сказала мне, что если Кат умрет неестественной смертью, то вместе с ним умрёт и наследство, и будущее его детей. Она сказала мне, что его последняя воля и завещание в значительной степени всё портили. Тем не менее, она верила, что я смогу найти способ, чтобы каким-то образом спасти всех.

Наши отношения превратились во взаимную связь. Она была моей опорой. Я была опорой для неё.

— Знаешь, почему мы вызвали тебя сюда, Нила? — Кат улыбался. — Угадай, что ты заплатишь сегодня вечером?

Нет…

Джетро…

— Прежде чем мы начнем, мы устроим небольшое шоу. — Дэниэль оставил меня стоять на ковре и направился к маленькому столику, покрытому черной скатертью. — Я уверен, что как только ты увидишь, что находится здесь, ты поблагодаришь свои гребаные звезды, что у тебя есть сила, чтобы помешать нам их использовать.

Мое сердце бешено колотилось, перекачивая кровь по венам.

— Какая сила?

— Повинуйтесь и делайте то, что мы говорим, и они останутся чисто декоративными. — Сняв тряпку, Дэниэль схватил что-то и спрятал за спину. — Знаешь, что это такое, Нила?

Я ненавидел этот вопрос.

Каждый раз, когда я слышала его, это доставляло мне еще больше мучений.

Мне хотелось разобрать предложение, сжечь гласные, разорвать согласные. Я больше никогда в жизни не хотела слышать эту мешанину слов.

Держа голову высоко, я не смотрела на него.

— Тебе лучше ответить мне, Нила. — Дэниэль подошел ближе и остановился передо мной. Его голос забивал гвозди в мой гроб.

Я посмотрела в его демонические глаза, ноздри раздувались от гнева. Я сжимала и разжимала кулаки.

— Нет, я не знаю, что это такое, и мне все равно. Ты как чертов ребенок, ждущий родительского одобрения.

Бонни усмехнулась.

— О, сегодня я преподам твоему языку хороший урок.

— Верни меня обратно в мою комнату. Мне надоело играть.

Рассмеявшись, Дэниэль поймал меня за запястье и крепко прижал к себе.

— Не так быстро, Уивер.

Поглаживая мой сосок сквозь белую ночную рубашку, он пробормотал:

— Ты забыла, кто спас тебя прошлой ночью? Ты была такой уставшей. Я скажу тебе. «Дочь мусорщика» свела бы тебя с ума, если бы я не вмешался. — Он ущипнул меня. — Это я расстегнул железо и отпустил тебя.

Он прав.

Его забота о моем благополучии могла бы показаться доброй и заботой, если бы он не был тем, кто ударил меня ивовым прутом, когда я была согнута и заключена в ужасное средство пытки «Дочь мусорщика».

Ему было поручено научить меня хорошим манерам после того, как я отказалась есть с ними. Ему было велено заставить меня истекать кровью.

Удивительно, но он этого не сделал.

Он был счастлив, просто видя мои слезы.

Однако, по словам Ката, это портило всё удовольствие.

«Дочь» должна была сокрушать своих жертв. Моя голова была склонена к коленям, железные прутья были мучительны, медленно затягивались лебедкой, складывая меня в роковое оригами.

— Чего ты от меня хочешь? Благодарности? Награды за милосердие? Чего?

Дэниэль прищурился, протягивая предмет.

— Чего я хочу, Нила, так это чтобы ты мне подыграла.

Я фыркнула, не в силах скрыть отвращение.

— Подыграть тебе, пока ты пытаешь меня? Конечно, почему я об этом не подумала?

Мой взгляд упал на предмет. В кои-то веки я понятия не имела, что это такое. Я не помнила, чтобы видела его в книге пыток, которая принадлежала Ви.

Напрягая спину, я сказала:

— Я же говорила тебе. Я понятия не имею, что это такое. Убери это от моего лица.

Он проигнорировал мою команду, улыбаясь, как Чеширский кот.

— Хороший. Это дает мне шанс научить тебя кое-чему для разнообразия.

Ты многому меня научил, Баззерд.

Как ненавидеть.

Как жаждать смерти.

Как спланировать твою кончину.

Дэниэль рассмеялся, поглаживая круглое медное устройство со штопором посередине и лепестками, расположенными вместе с маленькой круглой ручкой. Оно выглядело довольно старомодно, по-варварски.

— Это «Груша страданий». — Он сунул его мне под нос. — Когда-нибудь видела такое раньше?

— Я только что сказала тебе, что не знаю, что это.

Он просиял.

— Позволь мне показать тебе, как это работает.

Я отшатнулась, когда он взял грушу и повернул маленький рычажок внизу. Лепестки медленно раскрывались наружу, образуя болезненный четырехлистный цветок.

— Это хитроумное устройство имеет три применения.

Я с трудом сглотнула, когда он продолжал расправлять лепестки.

— Использование номер один было для лжецов и подстрекателей. Грушу втискивали им в горло и медленно раскрывали, пока не сломается челюсть.

Я содрогнулась.

— Использование номер два было для геев или священников, которые нарушили свою веру. Грушу засовывали им в задницу и широко раскрывали, пока их задница не разрывалась.

Он засмеялся, раскрыв грушу полностью.

— Третий вариант был для женщин. Прелюбодеи и монахини, которые лгали о том, что они девственницы для своего Бога или верных супругов. Их засовывали им во влагалище, и только после того, как они были растянуты, они были признаны достаточно раскаявшимися, чтобы заслужить «Колыбель Иуды» или «медного быка».

Я закрыла глаза. Я не хотела представлять себе остальные орудия пыток. Я не могла этого вынести. Я видела фотографии «медного быка» — беднягу засовывали внутрь бронзовой статуи и разжигали под ней огонь. Жертва поджаривалась заживо, в то время как дым от обугливающихся останков вырывался через ноздри быка.

Я вздрогнула.

Его пальцы ласкали мою щеку.

— Не волнуйся. Сегодня я им не воспользуюсь. Просто хотел показать и рассказать, помнишь? — Хихикая, он положил «грушу страдания» на боковой столик.

— Ты должна себя хорошо вести, Нила, — сказал Кат. — Один неверный шаг и придётся использовать одну из этих игрушек. Поняла?

Я нахмурилась, не удостоив его ответа.

Джетро…

Думай о нём.

Что бы они ни планировали сделать сегодня вечером, это будет терпимо до тех пор, пока мой разум ищет способ освободиться.

Дэниэль помахал следующей вещью у меня перед носом.

— Есть зацепка?

Я покачала головой, с каждой секундой ненавидя его все сильнее.

— Это называется "Потрошитель груди". — Дэниэль раскрыл приспособление, представляющее собой два зловещих шипа. — Его вонзают в женские сиськи, прокалывая их.

Мои соски заныли, когда кровь побежала быстрее.

— А потом их вырывали так быстро и так сильно, как только возможно. — Он продемонстрировал это быстрым рывком. — Больше никаких сисек.

Поглаживая этот ужасный предмет, он рассмеялся.

— В средневековой Англии женщинам приходилось нелегко. Разве ты не согласна?

С этим я была согласна.

Я молча кивнула.

Я ожидала продолжения рассказов об орудиях пыток, но Дэниэлю стало скучно.

Бросив «Потрошитель груди», лязгнувший о «грушу страдания, он посмотрел на Ката.

— Я могу начать, или ты хочешь, чтобы я сначала сделал что-то еще?

Что они задумали?

Как бы то ни было, он честно предупредил меня. Я должна была использовать эти знания в своих интересах. Мой разум наполнился ужасными планами. Если я останусь без присмотра, то смогу использовать «Потрошитель груди» на нем, а затем воткну грушу страдания в горло Бонни. Кату придется подождать, или я могла бы проткнуть его кочергой от черного мраморного камина.

Кат сложил пальцы домиком.

— Можешь начинать, Баззерд.

Дэниэль хлопнул в ладоши.

— Слышишь, Нила? Мне разрешили. Чертова сестра проделала хорошую работу, чтобы держать тебя вне пределов досягаемости, но сегодня она не приглашена.

Он ухмыльнулся.

— Она также не приглашена на секретный сюрприз, который мы приготовили для тебя. Это будет только для тебя, меня и Ката. Жасмин думает, что она победила. Но её не будет с нами. — Его золотистые глаза потемнели. — А это значит, что меня никто не остановит.

Отвращение пробежало по моему телу.

Он говорит о третьем долге.

— Продолжай, Дэн, — пробормотала Бонни.

Дэниэль ходил вокруг меня.

— Не торопите меня, бабушка. Я наслаждаюсь собой. — Он собрал мои длинные волосы, играя ими.

Я никак не могла сделать и шага.

— Ты очень хорошенькая, Нила. Я понимаю почему Джетро думал своим членом, а не мозгом.

Поглаживая мои волосы, он вдохнул мой запах.

— Но в отличие от моего сломленного брата, я могу сохранять спокойствие рядом с тобой.

Все его тело пропахло жадностью и обжорством — не едой или деньгами, а властью над чужой жизнью.

Моей жизнью.

Он убрал руки от моих волос, схватив меня за запястья.

— Из-за этого я тебе не доверяю. А сегодня все дело в послушании.

Я ахнула, когда он дернул мои руки за спину, связывая их веревкой, которую я не заметила. Я извивалась в его объятиях, желая убежать от того, что будет дальше. Вот и весь мой план по их уничтожению.

— Не делай этого.

Мой голос был полон ярости. Не забирай меня у Джетро, когда он только что вернулся ко мне. Получить такую любовь и надежду, дарованную, а потом отнятую, было верхом жестокости. Я ненавидела свою судьбу. Я презирала свою карму.

Дэниэль громко рассмеялся, его баритон эхом отражался от стен кабинета.

— Не волнуйся. У тебя есть полный контроль над сегодняшним вечером.

— Ты все время это повторяешь. Что это значит?

Развернув меня в своих объятиях, он погладил меня по щеке.

— Я имею в виду, что у тебя будет выбор того, что произойдет.

— Если у меня есть выбор, то я выбираю, чтобы это закончилось. Прямо сейчас.

Он усмехнулся.

— Не все так просто, Уивер.

Мои запястья боролись с веревкой. Я заставила себя не обращать внимания на дискомфорт и быстро нарастающий страх. Мое несчастье не имело значения для Дэниэля. Он видел только то, что хотел — девушку для пыток и одобрение папы на это.

Все кончено.

Джетро вернулся из мертвых. Но было уже слишком поздно.

Кат поставил свой бокал на боковой столик и выпрямился.

— Ты готова начать, Нила? Готова заплатить четвертый долг?

Какой ответ я могла дать? Я онемела. Я забыла, как говорить, потому что слова никогда не спасали меня. Только действия помогут, но и этого я сделать не могла. Мои руки были крепко связаны.

Дэниэль подтолкнул меня вперед. Кат поймал меня, но я отказалась смотреть ему в глаза. Вместо этого я посмотрела ему через плечо — спина прямая, подбородок дерзко вздернут.

Золотистые глаза Ката вспыхнули.

— Я принимаю это как "да".

Усмехнувшись, он погладил моё бриллиантовое ожерелье. Он наклонился ближе, его дыхание эхом отдавалось в моем ухе.

— Это новая эра, Нила. И мне не терпится поделиться с тобой своими секретами, когда мы доберемся туда, куда направляемся. Сегодня вечером ты заплатишь самую легкую часть четвертого долга. А потом… ты заплатишь остальное.

Страница 21

Я вздрогнула. Глубина депрессии, из которых я выполза, пытались вернуть меня обратно. Я должна была выглядеть сильной, даже если не чувствовала этого.

— Куда мы едем?

— Ты узнаешь, когда мы туда доберемся. Но я скажу тебе имя… Алмаси Кипанга.

Я сморщила нос. Это мне ни о чём не говорит.

— Что это за чертовщина?

Он улыбнулся.

— Увидишь.

Бонни встала. Стук ее трости был словно третий шаг, когда она медленно приближалась к своей семье и жертве. Ее карие глаза встретились с моими.

Без черного одеяла, покрывавшего ее ноги, был виден ее наряд: темно-бордовая юбка и темно-коричневый жакет. Циничные мысли бушевали в моей голове. Она носит цвета, на которых не видно крови.

Мое сердце беспорядочно билось.

Что, черт возьми, они будут делать?

Бонни улыбнулась, показав пожелтевшие зубы и слишком много самодовольного возбуждения.

— Давайте начнем, хорошо?

Дэниэль намотал мои волосы на свой кулак, дергая за них. Длинные пряди обвили его запястье, связывая нас вместе.

— Я готов.

Ужас поглотил мои рефлексы, лишив меня разума.

Думай.

Должно же быть что-то…

Я могу позвать Жасмин. Я могу кричать так громко, чтобы протеже Бонни услышала и спасла меня и молить Бога.

Но тогда я разрушу и ее жизнь тоже.

Сколько еще людей должно было умереть, прежде чем все это закончится? Кестрел умирал. Джетро выздоравливал. Жасмин уже заплатила больше, чем требовалось.

Бонни щелкнула пальцами. Дверь позади меня открылась, и шарканье ног возвестило, что у нас гости. Я затаила дыхание, когда гости направились к камину.

— Нет… — мое сердце остановилось, когда Вон вошёл в комнату, ведомый Маркизом. Его черные глаза встретились с моими, и на языке близнецов мы провели целую беседу. Возможно, это наш последний разговор.

Мне так жаль, Ниточка.

Мне так жаль, Ви.

Я люблю тебя.

Я тоже тебя люблю.

— Мистер Уивер собирается помочь нам получить первую часть четвертого долга, — сказала Бонни, прихрамывая ближе. — Ты заплатила за первого, второго и третьего — ну, не совсем, но мы еще вернемся к этому — ты заплатила долги за нашего предка, его дочь и сына. Но ты еще не заплатила за его жену.

— Что бы это ни было, просто оставь ее в покое. — Вон боролся, закованный так же, как и я. Руки за спиной, запястья сцеплены вместе — я чувствовала родство с ним, которого не было в других долгах.

Все это время я была сама по себе. Джетро был рядом со мной, но он не был членом моей семьи.

Это было что-то личное.

Мой брат увидит, с чем я имею дело.

Я ненавидела это, но и была благодарна.

Его присутствие заставило меня быть сильнее, чем я могла бы быть.

Джетро… прости, что солгала тебе.

Кат прочистил горло.

— Дэниэль проинформирует вас о вашем уроке истории, и тогда мы начнем. Ты согласишься на этот долг, Нила. Так же, как ты согласишься на все остальное.

— Стой. Подожди! Оставь ее в покое. — Вон боролся с Маркизом, его глаза были безумными. — Что бы ты ни собирался делать, черт возьми, прекрати это. Она и так достаточно настрадалась!

Бонни вздохнула.

— Маркиз.

Здоровяк изогнул бровь, держа моего брата, словно муху на веревочке.

— Да, Мадам?

— Заткни ему рот.

— Конечно.

Маркиз отпустил Ви одной рукой и полез в задний карман. С нечеловеческой силой он прижал моего брата к своей груди и с силой воткнул черную бандану ему в рот.

— Подождите! — Я рванулась вперед, но Дэниэль дёрнул меня назад.

— Это только между нами. Отпусти его.

Бонни усмехнулась.

— О, его отпустят, хорошо.

Мое сердце замерло.

— Что вы имеете в виду?

Пожалуйста, не имей в виду смерть. Пожалуйста!

— Я имею в виду, что если ты правильно сыграешь в эту игру, то сегодня вечером Вон сможет вернуться домой.

Мое сердце вспыхнуло надеждой.

— Правда?

Смею ли я им верить?

Недоверие покачало головой, но жестокая искра оптимизма умоляла, чтобы это было правдой.

Бонни улыбнулась.

— Сыграй правильно, и он вернется домой нетронутым. Он вернётся к своей семье из-за твоей жертвы из любви.

Вон пробормотал что-то неразборчивое сквозь кляп.

— Однако, если ты будешь играть неправильно, он останется здесь. Он будет страдать вместе с тобой, и мы закончим его путешествие в тот же миг, что и твое.

Он умрет вместе со мной.

Этого никогда не случится. Я не могу нести ответственность за смерть моего брата.

— Даю слово, я буду играть. Сейчас же отправь его домой. Тебе не нужен он, чтобы заставить меня вести себя хорошо.

Я не могла смотреть на Вона, пока меняла свою жизнь на его. Он был бы полон вины и гнева из-за того, что не смог остановить меня.

Кат потер рукой рот.

— Если ты будешь хорошей девочкой, Нила, и он вернется домой, не думай, что он неприкасаемый. Не думай, что это милосердие или что мы упустили из виду его способность снова принести хаос в наш мир. Это еще один мат в игре, которую вы слишком глупы, чтобы понять.

Вопрос жёг мою грудь. Мне нужно было знать ответ, но в то же время это приводило к такой путанице.

— Но почему?

Кат замер.

— Но почему? Я только что объяснил тебе, почему — если ты не подчинишься…

— Нет, не это. — Я не могла поверить, что делаю это. — Зачем отпускать его? Я думала, ты оставишь его у себя, пока я не заплачу…

Мой голос затих.

Я знаю почему…

Кат усмехнулся.

— Ты сама ответила на свой вопрос, не так ли?

Моя голова стала тяжёлой, словно шар для боулинга, повиснув на моих плечах.

Вон уйдёт домой, потому что меня не станет. Какой бы сюрприз не придумал Кат…это был последний долг. Так или иначе, он верил, что сможет держать полицию на расстоянии. Что мой брат не разрушит их империю. Что он в безопасности, чтобы продолжать свои убийства.

Он сумасшедший.

Он действительно перешел от злости к безумству.

Вон извивался в объятиях Маркиза. Он брыкался, крича во весь голос, бессмысленные проклятия сыпались из его заткнутого рта.

— Заткни его, — огрызнулась Бонни.

Маркиз зажала ладонью нос и рот Вона, медленно душа его.

— Стой! — Я извивалась в объятиях Дэниэля.

— Не заставляй меня причинять тебе боль до того, как мы начнем, Уивер.

Я не могла оторвать взгляд от брата, когда его лицо порозовело, а глаза выпучились от нехватки воздуха.

Кат взглянул на свой золотой "Ролекс".

— Хорошо, давайте начнем. Сегодня вечером мне нужно быть в другом месте.

Дэниэль отпустил меня, и Маркиз отпустил свою руку. Вон с хрипом втянул воздух, когда Дэниэль встал между мной и Воном.

— Бабушка, кости?

Бонни медленно подалась вперед, артрит сковал ее тело. Вытащив из кармана куртки игральную кость, она протянула ее внуку. С глазами, приказывающими повиноваться и не оставляющими места для ошибок, она отступила назад.

Дэниэль выпятил грудь.

— Как ты знаешь, Нила, ты заплатила долги за первоначальную семью Хоуков, но не заплатила за клей, который держал семью вместе. Мать была причиной того, что мы превзошли вашу семью в богатстве, власти и звании. Однако прежде чем ты узнаешь, что она сделала, чтобы это произошло, ты должны узнать, через какую ежедневную борьбу она прошла, чтобы сохранить свою семью живой.

Кат гордо кивнул, давая Дэниэлю возможность быть в центре внимания.

В каком-то болезненном смысле урок истории был отсрочкой. Рассказ чудовища перед тем, как он съест меня на ужин.

— Ты не мать, поэтому я сомневаюсь, что ты поймешь это полностью, но эта маленькая игра докажет, на что она пойдет, чтобы спасти своих детей.

Дэниэль поднял кости.

— Для каждого броска я дам тебе два варианта. Вариант первый — у тебя есть возможность спасти себя. Вариант второй — у тебя будет возможность спасти своего брата. Ты узнаешь всю глубину сострадания моего предка. Она не была мученицей — она была святой. Ставя на первое место всех, о ком она заботилась.

Дэниэль покрутил кости в пальцах.

— Если была еда, она отдавала всё своей семье и морила себя голодом. Если было укрытие, она позаботилась о том, чтобы ее детям было тепло, а сама замерзала. Если была бы боль, она поставила бы своих близких на первое место и приняла бы наказание. Она действительно была образцовой женщиной.

Его голос стал глубже.

— И твои гребаные предки воспользовались ее добросердечием. Они мучили ее, контролируя её с помощью жизнями ее детей. Они делали все возможное, чтобы заставить ее страдать. Уивер использовал кости, похожие на эту, когда хотел, чтобы она что-то сделала. Трахнуться или спать в свинарнике. Ползти на коленях или голодать. Она была самым сильным представителем нашей линии, потому что не только никогда не ломалась, но и в одиночку разрушила репутацию Уивер, подружилась с монархом и обеспечила, чтобы имя Хоук стало одним из самых страшных и богатых в одночасье.

Он рассмеялся.

— Чертовски сильная женщина, да? — Его глаза потемнели. — Держу пари, что ты хотела бы быть хотя бы наполовину такой же сильной, как она.

Он не ошибся. Меня угнетали душевная печаль и физическая слабость последних недель. Я позволила им добраться до меня. Я сломалась.

Я слабая.

Знание того, что я происхожу из такой ужасной родословной, делало меня виновной в нашем богатстве и успехе. Наше процветание было построено на нищете других, но точно так же, как корона и церковь терроризировали свой народ, дворянство выбрало низший класс. Это было неправильно, но таков был мир в те времена. Развращенный властью и свободный для пыток.

Я не несу ответственности за их грехи.

Дэниэль ухмыльнулся.

— Каковы самые основные инстинкты матери? Что является основным требованием для рождения детей?”

Я поджала губы. Я не сводила глаз с Вона.

Защищаться от людей, которые причиняют им вред. Точно так же, как я буду защищать Ви от тебя.

— Мы все знаем, что работа матери — жертвовать собой ради своих детей. Давай посмотрим, сможешь ли ты быть такой сильной для своего брата. — Он сунул кости мне под нос. — Это не обычные кости. На них нет чисел. Видишь?

Я вздрогнула.

— Только два цвета. Красный и черный. Хочешь знать, что означают эти цвета?

Боже, пожалуйста, пусть это закончится.

— Красный цвет означает кровь — физическую дань, которой ты должна будешь расплатиться, чтобы твой брат избежал наказания за тебя.

Он усмехнулся.

— А черный — психологическая плата.

— Закругляйся, Дэн, — сказал Кат. — Давай продолжим.

Дэниэль кивнул.

— Прекрасно. — Он перебрасывал кости с ладони на ладонь. — Каким должно быть твое первое испытание, Уивер? Что-то легкое или трудное?

Вон пытался вырваться из рук Маркиза.

Я проигнорировала его. Дело было не в нем. Речь шла о том, чтобы я защищала его. Хоуки знали, что я приму любую плату, какой бы она ни была. Это был не выбор, а необходимость. Выносить боль самой было выполнимо, наблюдать, как мой близнец проходит через это…немыслимо.

Потирая подбородок, Дэниэль пробормотал:

— Я думаю, что мой первый бросок будет…

Встряхнув кости, он выпустил их. Пластиковая кость отскочила от толстого ковра и остановилась на черном.

Черный… психологический.

Я напряглась, когда мысль осветила его лицо.

— У тебя есть два варианта, Нила, — ухмыльнулся он, глядя на Вона. — Первый — стоять тут и смотреть, как твой брат получит два удара в живот, любезно предоставленных Маркизом. Или…

Я выпрямилась во весь рост.

— Или что?

— Или…делать то, что моему предку приходилось делать каждую ночь. Она должна была трахаться со своим работодателем.

Мой желудок скрутило от отвращения. Мой язык пересох от ужаса.

— Я…я… нет.

Дэниэль схватился рукой за свой член.

— Трахнешь меня за третий долг. Может, и привыкнешь к этому, сука.

Меня чуть не стошнило.

Вон извивался и стонал в своих узах.

Видение того, как я добровольно подчиняюсь Дэниэлю перед моим братом, вызвало слезы. Я не могу… не могу…

Невероятно, но Бонни пришла мне на помощь.

— Я не собираюсь смотреть на это. Поцелуй его, мисс Уивер. Остальное приберегите для другого раза, без моего присутствия.

Мое сердце забилось, как у испуганного кролика.

Дэниэль оскалил зубы.

— Не одёргивай меня. Я заставлю ее делать все, что захочу.

Кат скрестил руки на груди.

— Только не сегодня. Ты получишь ее. И это будет гораздо лучше, чем быстрый трах на полу. — Он подошёл ко мне. Его глаза горели от таящихся в них секретов. — Мы будем там, где тебя никто не трогал. И ты сделаешь все, что мы скажем.

Вон сопротивлялся, когда Кат запечатлел мимолетный поцелуй на моих губах.

— А теперь иди поцелуй моего сына, если ты не хочешь, чтобы мы ударили твоего брата, и тогда мы сможем двигаться дальше.

— Ладно, поцелуй меня, шлюха, — проворчал Дэниел. — Но это должен быть не просто поцелуй, а что-то такое, что заставит меня поверить, что это серьезно.

Ви дернулся в объятиях Маркиза, стон в его груди был громкой мольбой принять наказание. Неужели он не видит? Я не смогла бы простить себя, если у меня был способ избавить его от еще большей боли, и я его не использовала.

Поцелуй — это ничто. Я смогу это сделать.

Это небольшая плата за благополучие моего брата.

Сцепив руки вместе, я связала себя крепче, чем веревка. Высоко подняв подбородок, я повернулась к Дэниэлю.

Он поднял бровь, заинтригованный и нетерпеливый. Его глаза медленно наполнились похотью, когда я пересекла небольшое пространство и встала перед ним на цыпочки. Его подбородок опустился, губы приоткрылись, но он не преодолел последнюю дистанцию.

Он ждал меня.

Он ждал, чтобы принять поцелуй, который я поклялась ему никогда не дарить — независимо от того, как сильно они пытались сломить меня.

Я чувствовала, будто изменяю Джетро.

Мне жаль.

Задержав дыхание, укрощая бурлящий желудок, я прижалась губами к его губам. Он был теплым и слегка соленым на вкус, но он не заставил меня углубиться и не засунул свой язык мне в горло.

Все зависело от меня.

Я должна заставить его поверить.

Иначе все было бы напрасно.

Отвращение вызывало у меня рвотный рефлекс. Мне хотелось отстраниться. Но я крепче прижалась губами к его губам, зажмурив глаза, чтобы не думать о том, кого я целовала.

Я сильнее этого.

Собрав последние силы, я облизала нижнюю губу Дэниэля.

Он застонал, когда я просунула язык ему в рот. Я не колебалась. Я научилась целоваться благодаря Джетро, который вызывал во мне желание.

Если Дэниэль хочет, чтобы я заставила его поверить, я сделаю это, черт возьми.

Его грудь поднималась и опускалась, касаясь моих сосков, напоминая мне о том, что сделал со мной Джетро. Гнев внутри него, казалось, уснул, убаюканный магией, благодаря которой я овладела ним.

Мне не хватало воздуха.

Я достигла своего предела.

Отстранившись, я плюнула на ковер у его ног.

— Ты мне поверил. Ты не можешь этого отрицать.

У меня перехватило дыхание, когда я торжествующе уставилась на его брюки.

— Есть доказательства, которые ты не сможешь скрыть, Баззерд. — Я склонила голову набок, глядя вниз. — Ты не можешь прикоснуться к нему. Я сделала то, о чем ты просил.

Мягкость, с которой он брал то, что я давала, исчезла. Бросившись вперед, он схватил меня за волосы. Он встряхнул меня, его лицо потемнело от ярости.

— Просто подожди, пока мы не заставим тебя выплатить третий долг, шлюха. Ты еще пожалеешь об этом.

Вон снова хмыкнул, но никто не обратил на него внимания.

Бонни молчала, позволяя своему младшему внуку делать то, что он хотел.

Отпустив меня, Дэниэль поднял кости с пола. Встряхнув их, он снова бросил на пол.

Красный.

Боль.

Я с трудом сглотнула, изо всех сил стараясь не показывать страха.

Вон не так уж хорошо справлялся. Он боролся и извивался, заработав удар в живот — даже после того, как я поцеловала Дэниэля, чтобы предотвратить это.

— Не надо! Я заплатила за это чертово требование!

Кат щёлкнул языком.

— Маркиз. Она права. Не трогай его, пока она не откажется.

Вон согнулся пополам, его ноги подогнулись в хватке Маркиза.

Дэниэль указал на кости.

— Боль, Нила. — Постукивая себя по подбородку, он сделал вид, что задумался. — Что я могу заставить тебя сделать?

— Подожди, — пробормотал Кат, — я хочу получить право на это наказание.

Я напряглась.

Он наклонил голову в мою сторону.

— Нила заплатит мне без каких-либо жалоб, но она сделает это, когда мы доберемся туда, куда направляемся. Разве не так, Нила?

Мои глаза метнулись к Ви.

— Ты узнаешь, что это, когда я попрошу, и позволишь мне. Потому что, если ты этого не сделаешь, я просто убью твоего брата и покончу с этим.

Ви зарычал. Я промолчала. Я играла в эту игру дольше, чем он, и теперь знала, как вести себя с Катом.

Прищурившись, я спросила:

— Зачем тянуть время? Почему бы просто не убить меня здесь?

Кат стиснул зубы.

— Если ты спрашиваешь об этом, значит, ты не обратила внимание. — Он шагнул вперед. — Соглашайся на то, о чем я только что просил, и ты все узнаешь до конца.

Не было никакого другого ответа, который я могла бы дать. Я нахмурилась.

— Хорошо.

— Он ухмыльнулся.

— Хорошая девочка.

Дэниэль надул губы, но скрыл своё разочарование, собрав кости.

— Ну что ж, теперь моя очередь. — Встряхивая кости, он хихикнул. — Готова к следующему?

Он потер губы в непристойном напоминании.

— Может быть, в следующий раз ты мне отсосешь.

Кислота пропитала мои внутренности.

Дэниэль бросил кости. Ужасная вещь отскочила от ковра и остановилась на красном.

Дерьмо.

Я тяжело вздохнула.

Ты сможешь это сделать. Сделай это для Ви.

Дэниэль усмехнулся.

— Красный, да? Боль… — он перевел взгляд на стол, где лежала груша страдания.

Боже, нет!

Подойдя поближе, он поднял ужасного вида штуковину, выглядывающую из-под черной ткани.

— Это подойдет.

Я напряглась, когда он вернулся, размахивая пыточным снаряжением точно так же, как Кат размахивал «уздечкой сквернословия».

— Это должно быть достаточно болезненно.

Мои глаза впились в кожаный ошейник и длинный металлический стержень спереди. На каждом конце были по два острых зубца.

— Знаешь, что это такое?

Опять этот чертов вопрос.

Страница 22

К сожалению, на этот раз я знала ответ.

— Это Вилка еретика.

Может, это особняк гребаного лондонского Тауэра? Где они хранили эти варварские приспособления?

— Умная девочка. — Дэниэль усмехнулся. — И ты знаешь, как это работает?

Я совершила ошибку, посмотрев на Вона. Слюна стекала вниз к подбородку от кляпа, его глаза просто горели от горя.

Я отвела взгляд.

— Её пристёгивают к горлу обвиняемого, и вилка заставляет человека держать голову высоко, чтобы зубцы не вонзились в грудь и горло.

Бонни улыбнулась.

— Наконец-то вы проявили некоторые способности, мисс Уивер. — Наклонив голову, она приказала: — Пристегни ее, Дэниэль.

— С превеликим удовольствием.

В глазах Дэниэля вспыхнуло безумство, когда он двинулся мне за спину. Его холодные руки откинули мои волосы, когда он поднес эту ужасную штуку к моему подбородку.

— Подними голову повыше.

Слезы защипали мне глаза, когда я подняла подбородок, уставившись в потолок. Квадратные деревянные панели составили мне компанию, когда вилка была застёгнута на моём горле рядом с алмазным ожерельем.

Моя шея выгнулась дугой, защищая нежную кожу от уколов. Мои зубы болели от сжимания, а голова раскалывалась от быстро распространяющейся головной боли.

Ты опять терпишь неудачу. Не сдавайся.

Я сморгнула слезы, выпрямляя спину, как будто это могло укрепить мое мужество.

Ты ломаешься. Они побеждают.

Мне хотелось вырвать свой мозг, чтобы не мучить себя.

Как только пряжка была надежно застегнута, Дэниэль осмотрел свою работу.

— У тебя такой царственный вид. Думаю, я не смогу заставить тебя отсосать мне в этом раунде, иначе ты убьешь себя с каждым отсосом. — Он захихикал над своей безвкусной шуткой.

Вон застонал в углу, но я не обернулась.

Я позволила своему зрению сфокусироваться, давая небольшую передышку от всего.

Пожалуйста, пусть это закончится.

Шлепнув меня по заднице, Дэниэль скомандовал:

— Пройди несколько кругов. Покажи мне, как хорошо ты можешь двигаться с высоко поднятой головой и связанными руками.

Мое сердце тяжело забилось, когда мой злейший враг настиг меня.

Нет, не сейчас!

Комната закружилась от вертиго. Дурнота затуманила мне голову, и я потеряла всякое чувство равновесия.

Не падай!

Я бы убила себя.

Застонав, я сделал все возможное, чтобы выровняться.

Но это не помогло.

Комната погрузилась в темноту, я споткнулась и полетела вперед, падая, падая.

Кто-то крикнул:

— Лови ее!

Руки обвились вокруг моего тела, когда я падала. Я резко остановилась, повиснув в чьих-то ужасных объятиях. Медленно я оттолкнула гнетущую темноту.

С трудом сглотнув, я произнесла.

— Я…я в порядке.

Дэниэль поставил меня на ноги.

— Ты решила, бл*ть, умереть, Уивер?

Мне хотелось стряхнуть дурман, оставшийся в моей голове, но я не осмеливалась. Я задрожала на месте, борясь с нахлынувшей клаустрофобией. Моя шея напряглась до предела, я испытывала невыносимую боль.

— Ты опять собираешься упасть в обморок?

Я успокоила дыхание.

— Я не падала в обморок. Это головокружение, придурок.

— У неё это с тех самых пор, как она приехала, — сказал Кат. — Три круга, Мисс Уивер. Пройдите через это, не убив себя, и мы уберем вилку.

Три круга. Три жизненных цикла.

— Ты можешь развязать мне руки?

— Нет. — Дэниэль подтолкнул меня вперед. — Давай, будь хорошим гарцующим пони и покажи нам, на что ты способна.

Мои колени задрожали, но я все же двинулась вперед. Я не знал комнату достаточно, чтобы избежать оттоманки и маленьких журнальных столиков. Мои глаза не могли смотреть туда, куда ступали мои ноги. Я была практически слепа.

Их пристальные взгляды прожигали меня насквозь, пока я пробиралась по периметру комнаты и следовала вдоль стены, насколько это было возможно. Мне пришлось обойти кушетки, я ударилась коленом о журнальную стойку и ногой о стол.

Я чувствовала себя, как пони на ипподроме — высоко держа голову, высоко поднимая колени, гарцуя за свою жизнь, только чтобы потерпеть неудачу и быть застреленной за свои усилия.

Это заняло много времени, мне приходилось бороться с головокружением, не позволяющим мне держать баланс. Пару раз мне пришлось остановиться, неловко покачиваясь. К тому времени, как я в третий раз прошла мимо Ви, тихие слезы хлынули из моих глаз, и я была на грани срыва.

Я хотела покончить с этим. Я хотела быть свободной. Мне хотелось бежать.

Бежать. Бежать. Бежать.

Головокружение снова схватило меня, швырнув головой вперед, словно в атаку, взбивая меня, как сливки.

Черт!

Я упала, споткнувшись обо что-то и столкнувшись с воздухом. Ничто не могло подхватить меня, ничто не могло помешать мне взлететь и умереть.

Время замедлилось, и я полетела вперед. Мои руки боролись с веревкой, а разум выкрикивал инструкции.

Держи голову выше! Держи свой подбородок высоко!

Мои руки были связаны. Я не могла изменить свою траекторию падения. Мне оставалось только молиться, чтобы я осталась в живых.

Толстый ковер смягчил моё падения, и я рухнула на землю. Мои плечи сжались, и я закричала в агонии, когда зубцы вонзились в мою челюсть и грудь, пробивая плоть.

Неужели я умерла?

Я не могла сказать точно.

Боль пронзала отовсюду.

Тень упала на меня, когда Кат склонился ко мне.

— Упс. — Его губы растянулись в ужасной улыбке. — Извини, моя нога немного помешала.

И это было все.

Последняя крошечная соломинка, из-за которой я почти не могла двигаться дальше.

Я ушла в себя. Я почувствовала, что исчезаю. Моя ненависть угасла. Моя надежда умерла. Мне больше нечего было дать. Больше нечего чувствовать. Пульсация раны больше не беспокоила меня, потому что мои чувства отключились.

Наступил момент, когда тело перестало чувствовать боль. Рецепторы устали передавать важное сообщение — только для того, чтобы это сообщение было проигнорировано.

Я слишком долго пренебрегала своим телом, а теперь оно покинуло меня.

Кат замолчал на полуслове, понимая, что я достигла дна. Не говоря ни слова, он отстегнул вилку и оставил меня одну на ковре.

В кабинете воцарилась тяжелая тишина. Никто не пошевелился.

Мне было все равно, даже если я не буду двигаться снова.

Ты победил.

Меня больше не волнует, что они будут делать.

Они лишили меня невинности. Моей мести. Моей любви. Моей жизни.

Мне не к чему было возвращаться. Двигаться было не к чему.

Неподвижная. Запертая в настоящем, я больше не могла ни выживать, ни терпеть.

— Вставай, Уивер. — Дэниэль стоял передо мной.

Я встала.

— Идти сюда. — Он щелкнул пальцами.

Я пошла.

— Давай бросим ещё раз, ладно?

Я молча кивнула.

От меня ничего не осталось.

Я не заметила, как Дэниэль бросил кости.

Я даже не взглянула, как они подкатились к моей ноге и остановились. Мне было все равно, когда они не завалились на грань, оставаясь на краю — ни черный, ни красный, ни физическая, ни психологическая боль.

У меня не было будущего. Какое мне дело до такого подарка?

Дэниэль наклонился, чтобы собрать кости.

— Как будто призрак нашего предка управляет ими.

Бонни кивнула.

— Это скорее случайность.

Кат шагнул вперед, вытаскивая из заднего кармана большие ножницы.

— Держи, сынок.

Его глаза встретились с моими, но он снова отошёл в сторону. В глубине его светло-карих глаз затаилась крохотная тревога. Он почувствовал, что я сдалась. Теперь он больше не испытывал радость.

Дэниэль поднял ножницы.

— Знаешь, для чего они нужны?

Я продолжала молчать.

— Знаешь, как я собираюсь их использовать?

Я отвергла все его насмешки.

— Это для того, чтобы кое-что отнять у тебя. Что-то, что они взяли у моего предка. — Обняв меня за плечи, он указал ножницами в сторону Вона. — Женщина-Хоук делала все, что могла, чтобы прокормить свою семью. Она продала все свои ценности, пока у нее не остался последний. Знаешь, что это было?

Покрасневшие глаза Ви завыли от печали.

Я пыталась заботиться, но не могла.

Ви будет двигаться дальше.

Я останусь здесь.

Запертая в этом мире с костями и Хоуками.

Дэниэль сжал меня, пытаясь получить ответ.

— Это были ее волосы. Она отрезала волосы, чтобы сохранить жизнь своей семье еще на несколько дней. — Его голос превратился в камень. — Теперь твоя очередь жертвовать. Твой выбор прост. Позволь мне отрезать тебе волосы — это психологическая плата — и все для того, чтобы спасти твоего брата от болезненного увечья.

Я продолжала тупо смотреть на него.

Бери, что хочешь.

Меня это больше не волновало.

— Маркиз, подними его руку, — приказала Бонни.

Маркиза развернул Ви лицом к себе и растопырил ему пальцы. Я посмотрела на распухшие синие пальцы, которые были так туго связаны. Мои собственные пальцы чувствовали то же самое — онемевшие и умирающие от недостатка крови.

— Волосы или палец, Нила. Сделка.

Его голос, словно серп, пронзил мою пустоту. Но я не двинулась с места.

Дэниэль задрожал от гнева.

— Волосы или палец, сука. — Он заскрежетал ножницами. — Одно или другое. У тебя есть десять секунд, чтобы принять решение.

Мне не понадобилось и десяти секунд.

Я уже знала свое решение.

Я не был достаточно тщеславна или достаточно жива, чтобы переживать.

— Волосы. Возьми мои волосы.

Дэниэль нахмурился.

— Куда подевался твой боевой настрой? Ты ведешь себя как гребаная мокрая рыба.

Я нашла спасение в том, чтобы просто игнорировать его.

Он больше не мог меня мучить.

Никто из них не мог.

Я не думала ни о Джетро, ни о Жасмин, ни о доме. Я вообще ни о чем не думала.

Прокравшись мне за спину, он собрал мои волосы в кулак.

— У тебя такие красивые волосы. Последний шанс передумать, Уивер.

В моем голосе не было ни страха, ни возражений. Если бы мой тон был цветом, он был бы бесцветным.

— Делай, что хочешь.

Я никогда не стриглась.

Никогда.

Это была глупая причина, но я делала это ради своей матери. Ей нравилось играть с моими волосами. Делать из меня маленькую принцессу, заплетая их или вплетая в них цветы и ленты.

Это было мое последнее оставшееся воспоминание о ней, и Дэниэль украл его тоже.

— Я отрежу каждую прядь с твоей головы, — пообещал Дэниэль.

Он потянул меня за волосы, скручивая их в жгут.

— Готова попрощаться?

Мое сердце застыло. В моих глазах больше не было огня.

— Ну и не отвечай мне. Это в принципе всё равно.

Пальцы Дэниэля дернули сильнее, и ржавый скрежет ножниц ударил мне в уши.

Мои глаза закрылись, когда первый удар превратил меня в незнакомца.

Физически я не чувствовала боли, но духовно я выла от боли. Было больно. Мне было так больно, когда у меня крали такую ценность, а я не сопротивлялась, не кричала, не защищала то, что делало меня мной.

Второй удар сломал меня.

Это больно, это больно, это больно.

Третий удар уничтожил меня.

Стоп, стоп, стоп!..

Четвертый удар полностью уничтожил меня.

У меня ничего не осталось.

— Не могу выразить, как это приятно. — Дэниэль рассмеялся, без всякого изящества отрезая толстые черные пряди.

Я была одинока.

Одинока и острижена, как какое-нибудь животное на убой.

Все, что я могла сделать, это молча скорбеть.

Чик. Чик. Чик…

Моя завеса черных волос исчезала с каждым разрезом ножниц. Каскады густой черноты растекались по кроваво-красному ковру, опустошенные и мертвые. Я отдала последнюю часть себя — последнюю дань за свободу моего брата.

Я делаю это ради него, ради любви, ради семьи, ради надежды.

Я попрощалась.

Со своей молодостью.

Со своим детством.

Чик. Чик. Чик…

Это был конец.

Чик. Чик. Чик…

Все было кончено.

***

Я стал тем, кем, думал, никогда не смогу быть.

Чудовищем.

Мстителем.

Героем, которым я должен был быть.

Никто больше не прикоснется к ней.

Ни я.

Ни моя семья.

Даже сама боль.

Я ступил на землю Хоуксриджа. Это моя земля. Мое наследие.

Я здесь ради тебя, Нила.

Я все исправлю.

Я лишь надеялся, что не опоздал.

***

Сон.

Это было единственное время свободы в эти дни.

Свободы от раздирающей душу боли. Свободы от моего разрушения.

Они победили.

Наконец-то они сломали меня. Наконец-то доказали, что ни у кого нет неограниченных ресурсов, чтобы оставаться сильным. Что мы все рано или поздно ломаемся.

Я не гордилась собой.

Я ненавидела себя за то, что проиграла.

Но, по крайней мере, Вон был в безопасности. По крайней мере, я всё сделала правильно.

У меня не было оружия, чтобы защитить себя. Не было сил подвинуть комод и защитить себя. Моя вера в то, что я могу разрушить их, превратилась в прах.

Ничто больше не имело значения.

Я была их собственностью, с которой они могли делать то, что хотели. И мое сердце было пустым.

В отражении в зеркале ванной комнаты я видела ужасающую трансформацию себя. Мои щёки впали, вокруг глаз залегли тени, а кровь на груди пылала алым огнем.

Но больше всего болели мои отсутствующие волосы.

Оборванные и остриженные, мои блестящие черные пряди превратились в лохмотья. Они висели у меня над ушами, все разной длины, разрезанные на кусочки ножницами Дэниэля. Я больше не была похожа на Нилу Уивер, дочь Текса, сестру Вона, императрицу компании стоимостью в миллионы. Я выглядела как беглянка, рабыня, девушка, которая видела смерть и больше не существовала в мире живых.

Похоже, я готова отдать последний долг.

Я чувствую, что готова заплатить окончательную цену.

У меня не было никаких сил.

Глядя в свои черные глаза, я вздрогнула от собственной апатии.

Они даже не дали мне попрощаться.

Как только последняя прядь упала на пол, Маркиз, не оглядываясь, вывел Вона из комнаты. Я никогда не видела Ви таким диким и беспомощным.

Через две секунды он исчез.

Мне хотелось плакать, рыдать, огрызаться.

Но я просто стояла там, пока Кат не разрешил мне уйти.

Я была разбита на миллиард кусочков.

Как я могу найти дорогу назад, когда у меня больше нет клея, чтобы исправить себя?

Склонив голову, я возненавидела незнакомые ощущения. Моя голова была легкой, как воздух, и тяжелой от грозовых туч.

Я потеряла все. Свой стержень. Свою веру. Они украли у меня больше, чем просто тщеславие — они украли мое право на себя.

Я не отводила взгляда, пока умывалась. Я не могла оторвать глаз от своего нового лица.

У меня не было добрых слов, чтобы поддержать своё мужество. У меня не было надежды залатать свое плачущее сердце. Все, что у меня было, — это пустота и непреодолимое желание заснуть и забыться.

Используя оторванный кусок ситца, я промыла рану, как только могла. Вода смыла кровь, но ничто не могло смыть грязь внутри меня.

Я сдалась.

Я исчезла так же бесспорно, как победил Кат.

С меня хватит.

Спотыкаясь, я вышла из ванной, оставив позади последнюю оставшуюся часть себя. Я попрощалась с женщиной, которую когда-то знала, и упал лицом вниз на кровать.

Никаких мыслей.

Никаких желаний.

Просто пустота.

Я позволила сну поглотить меня.

Джетро улыбнулся, прижимая меня к себе.

Его горячее тело пылало любовью и здоровьем.

— Теперь ты со мной, Нила. Все хорошо. Я заставлю все это исчезнуть.

То, что кто-то заботился обо мне после стольких лет, заставило меня сдержать слезы, и я упала в его объятия.

— Я так сильно скучала по тебе. Я старалась быть сильной. Я пыталась. — Я заплакала еще сильнее. — Я старалась быть сильной, но этого недостаточно. Никогда ничего не будет достаточно. Я опустошена. Я потеряна. Я не знаю, как вернуться.

Джетро поцеловал меня в лоб.

— Ты такая сильная. Ты поправишься. Тише. Я с тобой. С тобой все будет в порядке. Тише. — Он укачивал меня, гладил по волосам, держа в своих руках.

— Я больше не могу, Джетро. — Я свернулась калачиком в его объятиях, желая исчезнуть и прекратить все это. — Там ничего не осталось. У меня ничего нет… ничего!

Он поцеловал мои волосы — мои прекрасные, длинные волосы. Он еле слышно зарычал.

— Тебе и не придется этого делать. Я покончу с этим. Я собираюсь спасти тебя. Все это скоро закончится.

Мечты рассеялись, когда меня разбудил стук в стекло.

Пустое отчаяние внутри меня пульсировало, но сон собрал меня по кусочкам, позволив продержаться еще немного. Объятия Джетро в моих мечтах спасли меня от разрывающих душу рыданий.

Что бы ни сделали со мной Хоуки, какие бы страдания я ни испытала, каким бы опустошенным ни стал мой разум, я все еще существовала — все еще выживала.

Я не закончу, пока не умру. И даже тогда я буду бессмертной.

Помни об этом и будь сильной.

Стук повторился, и я перевела взгляд на темное окно.

Тяжелые изумрудные портьеры переливались бархатом, свисая от потолка до пола. Они заслоняли ночное небо и любой намек на таинственный шум.

Тук. Тук-тук.

Могла ли это быть ветка дерева? Может быть, Флоу бросает камни в мое окно, чтобы привлечь мое внимание?

Любопытство пересилило мою скованность, вынудив меня выйти из теплой дремоты. Я встала с одеяла, и сразу же комната закружилась от головокружения. Дисбаланс был еще хуже, потому что я сдалась. Я больше не могла с этим бороться. Я позволила черной волне поглотить меня, сжав матрас, пока она не исчезла. Порез на моей груди горел, когда я дышала тяжело и медленно.

Стук стал быстрее, громче.

Неуверенно поднявшись на ноги, я пересекла комнату и отдернула шторы.

Я опустила глаза на подоконник в поисках ответа.

Я отшатнулась назад.

— Что…

Что-то пернатое и легкое отпрыгнуло в сторону, но тут же взмыло обратно и ударилось о стекло. Я ожидала увидеть своенравную ветку или даже какие-нибудь обломки, застрявшие в раме.

Такого я не ожидала.

Неужели какой-то посланник от Бога пришел наказать меня за то, что я была так потеряна? Может быть, это какая-то мистическая матерь-природа говорит, что она верит в меня?

Страница 23

Я не одинока.…

Мое сердце забилось сильнее, когда вернулась потерянная надежда.

Люди, с которыми я жила, возможно, и не заботились обо мне…но другие заботились. Я не могла перестать бороться, потому что меня любили. Там, где-то, меня любили люди, которые имели значение.

Мое сердце сжалось, когда я наклонилась ближе, чтобы присмотреться.

Хищная птица постучала клювом по окну и запрыгнула на подоконник. Её черные глаза-бусинки пронзили меня насквозь, как будто с первого взгляда она поняля, с чем я столкнулась и как близок был конец.

Ты понимаешь меня, маленькая птичка. Ты мой спаситель?

Отступив от окна, я сжала руки в кулаки.

Тебе не нужен спаситель… если бы ты только снова поверила в себя…

Что с того, что тебе отрезали волосы? Что с того, что твой брат ушёл? И что с того, что Джетро ушёл?

Ты никуда не ушла.

Так что дерись!

Птица набросилась на стекло, яростно стуча клювом.

Я замерзла.

Зимний холод слишком быстро прогнал осень. Паутинное кружево инея украшало углы стекла. Лучистый холод пробивался сквозь мою хлопчатобумажную ночную рубашку, словно ножи.

Бедняжка.

Мне было невыносимо думать о бедном существе на холоде. Ни одно животное не должно оставаться без крова.

Я двинулась вперед и открыла задвижку из кованого железа. Приоткрыв окно, птица тут же запрыгнула внутрь.

Без страха. Никаких колебаний.

Откуда, черт возьми, взялась эта птица?

Я замерла, когда хищник расправил крылья, пробежал по внутреннему подоконнику и прыгнул мне на руку.

— Ай!

Я отдёрнула свою руку. Когти у неё были острые, а клюв — смертоносный. Я достаточно страдала от рук человеческих ястребов, чтобы позволить пернатому причинить мне боль.

Птица выпятила грудь. Её клюв злобно сверкнул, когда он наклонил голову и уставился на меня умными глазами.

Она видела меня насквозь.

Она видела, как я была сломлена. Как же я устала. Как пуста.

Это заставило меня утонуть в чувстве вины за свою слабость.

На глаза навернулись непрошеные слезы.

— У меня для тебя ничего нет. Сомневаюсь, что хлопья произведут впечатление на такого хищника, как ты.

Птица прощебетала.

Шум пронесся по комнате, и мои глаза метнулись к двери. Я не хотела давать Дэниэлю повод навещать меня. Он сделал достаточно. Он сделал слишком много.

Отступив назад, я стала прогонять её.

— Давай… убирайся отсюда.

Вместо того, чтобы улететь, она подпрыгнул ближе, снова нацелившись на мою руку.

— Нет, подожди…

Она не слушала. Одним взмахом она спрыгнула с подоконника и приземлилась мне на костяшки пальцев. Её крылья распахнулись для равновесия, когти впились в мою плоть.

Мой бицепс сжался под её тяжестью, и я напряглась от её присутствия тут. Её чешуйчатые лапы шаркали, изо всех сил стараясь оставаться на одном месте. Сжалившись над ней, я согнула пальцы, создавая импровизированный насест. Она щебетала, обхватывая своими острыми когтями мою кожу. Её вес был на удивление тяжелым, а оперение густо усеяно медными перьями.

— Привет.

Она склонила голову набок и снова защебетала.

Ветер проникал сквозь щель в открытом окне. Я двинулась, чтобы закрыть его, но птица укусила меня за костяшки пальцев.

— Ай. — Я хотела стряхнуть её, но мой взгляд упал на её ногу.

Ястреб или пустельга захлопали крыльями, разбрасывая перышки на ковер. Она каким-то образом поняла, что я увидела послание.

Мое сердце перестало биться, когда я посмотрела в окно, щурясь в темноту. Кто его прислал? Неужели они все еще там?

Снаружи не двигалось ни тени, ни намека на полуночных посетителей.

— Кто тебя послал? — Пробормотала я, глядя на белый пергамент, обернутый вокруг её ноги. Потянувшись за красным бантом, я вытащила его.

Птица взвизгнула, подпрыгивая от нетерпения. Её внезапное возбуждение заставило меня дернуть сильнее. Бумага упала на подоконник.

Держа тяжелую птицу на одной руке, я сделала всё возможное, чтобы развернуть свиток и прочитать.

Однако птица не стала ждать. Она выполнила свой долг — передал свое послание. Не оглядываясь, она слетела с моей руки и, словно крылатый демон, проскользнула через оконную щель и взлетела в небо. Мгновенно под маскировкой своих перьев она исчезла на фоне мерцающих звезд.

Мое сердце неуклонно увеличивало свой темп, дыхание стало прерывистым. Сжимая записку, я разглаживала ее до тех пор, пока самое прекрасное, дразнящее, самое чудесное предложение, которое я когда-либо видела, не отпечаталось в моем мозгу.

Приходи в конюшню.

Мои колени дрожали.

Моё сердце взлетело.

Джетро.

Он здесь.

Он вернулся за мной.

Я не забыта.

***

Моя жизнь больше не принадлежала мне.

Она принадлежала ей.

Ей.

Ей.

Я уже говорил ей об этом, но не думаю, что она мне поверила. Но теперь я вернулся. Я был жив, готов и чертовски зол. Она была моей, чтобы защищать и обожать, и до сих пор я подводил её.

Мне не следовало приводить ее сюда. Я должен был иметь гребаный хребет и покончить с этим, когда кат убил Эмму. Я должен был найти помощь в ту ночь, когда я причинил боль Жасмин. Я должен был покончить со злом в тот день, когда моя мать не смогла справиться.

Так много истории, так много уроков и решений. В то время я играл в эту игру — ждал, учился и молился.

Но я был глуп, думая, что есть какой-то другой вывод.

Только Нила смогла разбудить меня, ударить меня словно током в самое сердце своей храбростью и показать, что внутри я хороший человек. Что мысли, от которых я страдал — о пытках и разрушении — не были моими. Что ужасы, которые я совершил во имя семейных ценностей, не сделали меня чудовищем, каким меня воспитывали.

Я сам по себе.

И пришло время показать Ниле, как я изменился.

Как только она появилась на гребне, я с трудом перевел дыхание.

Нила…

Лунный свет поливал её серебром, когда она спускалась с небольшого холма, ее белые ноги мелькали под белым подолом ночной рубашки. Длинное черное пальто окутывало ее тело, а капюшон закрывал голову, развеваясь вокруг лица. Она не бежала. Она скользила по сверкающей инеем траве.

Я хотел, чтобы она воспарила ко мне. Летела.

Но что-то было не так. Она двигалась слишком медленно. Как женщина, которая потеряла свой огонь.

Мое сердце дрогнуло, когда она медленно приблизилась. Она выглядела волшебной, таинственной и слишком драгоценной, чтобы ее можно было приручить.

Но я приручил ее. И она приручила меня.

Давай быстрее, Нила.

Поторопись.

Мои руки сжались, когда она не прибавила шагу. Я остался на месте, прячась в тени и выжидая.

Мое тело вибрировало, так чертовски сильно желая броситься к ней. Уложить её на мягкой траве и целовать до потери сознания под звездами. Я не мог больше вынести ни секунды без нее в моих объятиях.

Я шагнул на вымощенный булыжником двор.

Нет.

Здравый смысл заставил меня вернуться в тень. Я не мог покинуть безопасную конюшню — не мог рисковать, что кто-нибудь увидит меня из Холла.

Подожди.

Каждая секунда была гребаной пыткой.

Она двигалась так же прямо и верно, как пустельга, которую я ей послал.

Кес.

Его имя и воспоминания о нём омрачили мою радость.

Мой брат должен был выжить, потому что он заслуживал увидеть новое будущее. Он и Жасмин должны жить более счастливой жизнью, чем та, что была у нас.

Я хотел, чтобы они были рядом, когда я познакомлю Нилу с Хоуксриджем и покажу ей, что это место не было добрым к ней, но как только оно станет моим, оно станет нашим личным убежищем.

Иди. Быстрее. Беги.

Мое сердце гулко стучало в беспорядочной синкопе.

Нила скользнула вниз по небольшому склону, сверкание блестящих балеток отражало лунный свет.

С каждым шагом она становилась все ближе. Я тяжело вздохнул. Пульсация в моем ребре исчезла; боль от недавно снятых швов исчезла. Впервые с тех пор, как я очнулся в больнице, я почувствовал себя по-настоящему исцеленным. Мое тело исцелилось, но без нее моя душа была бы разорвана навсегда.

Перейдя с травы на булыжники, ботинки Нилы тихо шлепали, сокращая расстояние между нами. Ее дыхание было хриплым — как будто она была больна, но выздоравливала — и капюшон скрывал ее потрясающие длинные волосы.

Моя кожа вспыхнула, когда она пробежала вокруг блока крепления и вплыла в двойные двери конюшни.

Наконец-то.

Я схватил ее.

Она закричала, когда мои руки обвились вокруг нее, улавливая вибрацию её сердцебиения. Развернув ее в своих объятиях, я положил обе руки ей на бедра и оттолкнул назад к стене.

Я не переставал двигаться.

Я разрывался на части от того, что она в моих объятиях.

Ее глаза встретились с моими. Ее испуг исчез, окатывая меня лавиной любви.

— О, боже мой….это правда…ты здесь.

Я улыбнулась, полностью открыв себя. Я питался ее счастьем, наслаждаясь, как глубоко она заботится обо мне. Я не мог этого вынести. Я не заслуживал такого безоговорочного признания. Но что-то не давало ей покоя. Она чувствовала себя…другой…более спокойной. У нее не было ни обычной искры, ни живой воли.

Моя душа закричала при мысли о том, что она исчезнет от меня.

Я верну ее обратно.

Я хочу это.

Ее спина ударилась о кирпичную стену, мои руки взлетели от ее бедер к щекам, и больше ничего не имело значения.

— Господи, как же я скучал по тебе.

Наклонив голову, я захватил ее рот в жестоком поцелуе.

Живи для меня. Дыши для меня. Вернись к жизни ради меня.

Мои губы болели от того, как сильно я ее поцеловал. Я не хотел быть таким грубым, но Нила вспыхнула. Страсть и свирепость, отсутствовавшие в ней, внезапно вспыхнули.

Я застонал, когда ее руки запутались в моих волосах, сжимая их в кулаки, притягивая меня ближе. Она таяла и сопротивлялась, ее язык проник в мой рот.

Она всхлипнула, когда мой поцелуй стал неистовым, побуждаемая необходимостью подтвердить, что это было реально. Что она действительно была в моих объятиях и все еще боролась, все еще выживала.

Наши головы наклонились, меняя направление поцелуя. Ее пальцы сильнее вцепились мне в волосы. Я поцеловал ее еще крепче.

— Ты здесь. — Я изливал слова поцелуями, не зная, говорил ли я или это кричала моя душа. — Бл*ть…ты действительно здесь.

Ее язык переплелся с моим, ее грудь сжималась, когда она начала быстро дышать. Мой бок болел, но ничто не могло помешать мне целовать ее, пока мы не потеряем сознание от удовольствия.

Она вернулась ко мне, но внутри все еще оставалась спокойной, нерешительной и неуверенной.

— Я здесь. — Она стала целоваться быстрее. — Ты жива. — Ее пальцы впились сильнее.

— Боже, Джетро… ты в порядке. — Ее голос сорвался, и мир перестал существовать.

Я хотел просто попробовать её на вкус, любить и согревать теплом.

Плотина ее эмоций захлестнула меня, и я закричал, когда она перевоплотилась в моих объятиях. Бл*ть, я скучал по ней. Бл*ть, я беспокоился о ней.

Но она была жива.

Она все еще была моей.

Ее руки прошлись по моей спине, яростно касаясь ее. Она вздрогнула, когда я втянул воздух, когда она скользнула по моему заживающему ребру.

Она ахнула.

— Прости…

Я дернул ее голову назад, сжимая капюшон, заставляя посмотреть на меня. Ее распухшие губы блестели в темноте.

— Ты не сможешь сломить меня, Нила.

Я снова поцеловал ее, не в силах вынести переполнявших ее чувств. Она открыла мне дверь, приглашая взять все, что я захочу. Через несколько секунд я был словно пьян. Всецело опьяненные ее вкусом — все мои дальновидные мысли, все мои планы, которые я хотел претворить в жизнь — они могли подождать.

Потому что эта богиня не могла.

Я не мог.

Я никак не мог насытиться ею. Я никогда не смогу насытиться ею.

Мы споткнулись, мой разум был переполнен желанием, я совершенно не контролировал своё тело и руки. Мое плечо врезалось в стойло, когда Нила потеряла равновесие и упала на меня. Я развернул ее, прижимая к новой преграде, целуя сильнее.

Она застонала, и мы снова пошатнулись, сталкиваясь и борясь, но не переставая целоваться.

Никогда не останавливаясь.

— Я не могу поверить, что ты жив. — Ее руки глубже запутались в моих волосах, удерживая мое лицо. — Каждую ночь я молилась, чтобы ты жил.

Я наклонился, обхватив ее горло, целуя вдоль линии подбородка, сердито глядя на сверкающие бриллианты, украшающие ее шею.

Что бы ни случилось и какую бы свободу мы ни заслужили, Нила всегда будет носить этот ошейник. Я ненавидел его, но предпочел бы видеть, как она будет носить его каждый день в течение следующих восьмидесяти лет, чем видеть, как он лежит на своем пьедестале в хранилище, просто ожидая своей следующей жертвы.

Я укусил её шею, впитывая ее вкус, вдыхая каждую частичку ее тела.

Я хотел выбросить эти образы из головы. Навсегда.

Она застонала, когда я схватил ее грудь, сжимая плоть через ночную рубашку.

— Джетро…

Мой член был чертовски твёрдый от желания. Я должен был быть внутри нее. Только тогда эта безумная потребность поглотить ее прекратится.

Не сейчас.

Нужно все обсудить.

Я приложил все силы, но отстранился, проведя рукой по лицу.

Нила стояла, прижавшись к стойлу, ее грудь поднималась и опускалась, пальто распахнулось, обнажив торчащие от позбуждения соски. Проклятый капюшон не позволял мне видеть дальше ее рта и глаз.

Ее взгляд встретился с моим в темноте, слезы сверкали на ее ресницах.

— Почему… почему ты остановился?

Я не мог оторвать взгляда от ее губ. Таких пухлых, красных и мокрых.

Я практически съел ее живьем.

Желание сделать это снова сводило меня с ума.

— Нам надо поговорить. — Мой голос был как сено и пыль, потрескавшийся и сухой.

— О. — Она опустила глаза, теребя пальцами пальто. Проклятый капюшон скрывал ее лицо в тени. Ей было так же больно, как и мне. Больно от страсти и похоти.

Дерьмо.

Я зажмурился, отключая зрение, но усилив восприятие другими органами чувств. Моя кожа умоляла соединиться с ее кожей. Мое сердце глухо стучало рядом с ее сердцем. И мой член, бл*ть, наказывал меня за то, что я не был внутри нее.

— К чёрту.

Я сдался.

Я снова прижался к ней, она ахнула, когда я сильно толкнул ее к стойлу.

— К черту разговоры. — Я целовал ее губы, подбородок, щеки. — Ты нужна мне, Нила. Мне нужен каждый дюйм твоего тела.

— Возьми меня. — Она вскрикнула, когда моя рука схватила ее платье и поднял вверх по бедру. — Пожалуйста… пожалуйста, не останавливайся.

— Я никогда не хотел никого так сильно, как тебя, — простонал я, когда она раздвинула ноги. — Я никогда никого так не любил, как тебя.

Она ахнула, когда я закинул её ногу себе на бедро. Что — то порвалось — ее подол или пальто — мне было все равно. Ее пятка впилась в мою задницу, когда она терлась о мой член.

Я задрожал. Моя рука упёрлась в стойло, чтобы мое тело не раздавило ее.

— Не останавливайся. — Обхватив меня руками за шею, она притянула меня к себе.

Мой бок свело судорогой, а лоб покалывало от боли, но мне было все равно. Мой член управлял мной сейчас, и он хотел быть внутри нее в это гребаное мгновение.

Неловко пошарив рукой, я расстегнул ремень и стянул джинсы и боксеры. Одежда была любезно доставлена Флоу.

Мой член выскочил из брюк, пульсируя от желания и липкий от спермы. Потирая кончик, я качнулся, отчаянно пытаясь найти ее вход.

Ее пальцы вцепились в мои плечи, притягивая меня ближе, но в то же время удерживая.

— Подожди… подожди…

— Я не могу ждать.

— Но в тебя стреляли…наверное, тебе не следовало… — Ее руки опустились, поглаживая мои голые бедра, впиваясь ногтями в мою плоть. — С тобой всё в порядке?

Я снова поцеловал ее.

— Я собираюсь показать тебе, насколько я в порядке, занимаясь с тобой любовью. — Я толкнулся к ней.

Она покачала головой.

— Подожди! — Ее внимание метнулось к моему торсу, ища раны. У меня не было ни малейшего желания снимать футболку и показывать ей повязку, скрывающую место шва, или упоминать о сломанном ребре.

Неужели она не понимает? Все это не имело никакого значения, потому что она была лучшим болеутоляющим средством в округе.

Я никогда не чувствовал себя так хорошо, как когда она была в моих объятиях, побеждая смерть, побеждая невозможное.

— Ты снова будешь спорить со мной, и я заставлю тебя распадаться на части снова и снова, пока ты мне не поверишь.

— Но…

— Прекрати. — Прижав палец к ее губам, я заставил ее замолчать. — Тихо.

Кончик моего члена нашел ее тугой жар.

— Если ты не дашь мне взять тебя, я умру. У меня буквально будет сердечный приступ.

Ее голова откинулась назад, когда я дразнил ее, кружа так близко, но не проникая в нее. Подталкивая вверх самую малость, мы дрожали от удовольствия. Моя голова опустилась, прижимаясь к стойлу позади нее, и я изо всех сил старался держать себя в руках. Мои бедра сжались, когда каждый инстинкт ревел, чтобы я вошёл в неё.

— Я так нуждаюсь в тебе, что едва могу дышать.

Ее эмоции бушевали как сумасшедшие, обрушиваясь на меня со всех сторон.

Вожделение.

Страх.

Вопросы.

Любовь.

— Перестань так много думать, ты меня отвлекаешь. — Глядя ей в глаза, я провел рукой по ее щеке, успокаивая ее буйные мысли. — Все, что я хочу чувствовать от тебя, Нила, — это желание. Все остальное… мы поговорим об этом позже.

Я нежно поцеловал ее.

— А теперь помолчи, перестань думать и позволь мне трахнуть тебя.

Она вздрогнула и повиновалась.

Ее эмоции переключились на одну мысль: желание, чтобы я взял ее.

Я с удовольствием подчинился.

Согнув ноги, я поднялся вверх.

Ее спина выгнулась, когда я скользнул внутрь ее жидкого жара. Все глубже и глубже, растягивая ее.

— Боже, Джетро… да!

Я прижал ее к себе, крепко держа, проникая всё глубже. Только когда она полностью обхватила меня, я толкнулся.

Наши губы слиплись, мы скакали друг на друге.

Это не было ритмично или чувственно.

Это было чисто животным и первобытным.

— Я долго не продержусь… не могу.

— Мне все равно. — Ее киска напряглась, когда я ускорил темп. — Просто докажи мне, что ты жив.

— Это я могу сделать.

Это не заняло много времени.

Мое тело не было выносливым, и время, проведенное врозь, означало, что все в Ниле околдовывало меня, заставив взорваться слишком быстро.

Страница 24

С каждым толчком удовольствие становилось всё сильнее. Мои яйца напряглись.

— Ох, бл*ть… — Я проник в неё до предела. — Черт возьми, да.

Мне хотелось излиться, когда я находился внутри женщины, которую хотел всегда. Я прикусил губу, когда мои ноги сжались, мой член пронзал ее снова и снова.

От последнего рывка у меня закружилась голова, но это был самый короткий, самый острый и самый ценный оргазм, который я когда-либо испытывал.

— Черт возьми, как я рад тебя видеть.

То, что я держал ее в своих объятиях, входил в нее, зная, что мы снова вместе, помогало мне избавиться от беспокойства и просто быть.

— А где Моли и Вингс?

Голос Нилы окутал меня, притягивая меня обратно к ней. Холод в конюшне рассеялся благодаря тепловым лампам, которые я включил наверху.

Я повернулся к ней лицом, мой расстегнутый ремень и джинсы звякнули.

Каким-то образом, после того как я кончил, мы споткнулись в коридоре конюшни и рухнули на один из тюков сена в свободном стойле. Нила потеряла туфли, ее черное пальто было помято и испачкано от трения о стену, но она никогда не выглядела такой красивой. Однако она все еще не сняла капюшон, и странные эмоции сочились из нее — скрытые и тихие — пугая меня все больше по мере того, как проходили минуты.

Я прекрасно осознавал каждую ее мысль, а также то, что Нила не пришла.

Я хотел это исправить.

Ее мозг лихорадочно работал, посылая вспышки идей и вопросов во все стороны. Я позволил им омыть себя, не желая пока сосредотачиваться на реальности.

Это может быть единственный раз, когда всё идеально, прежде чем все закончится.

Я намеревался потакать ей так долго, как только смогу.

— Они в загоне позади конюшен. Если они не нужны для обычной езды, их выпускают.

Она расслабилась.

— О, это хорошо. У меня была ужасная мысль, что они могли причинить вред Вингсу, потому что ты… ну… — она улыбнулась. — … Ты был мертв.

Прижимаясь друг к другу, мы ощутили сладкий запах чистого сена.

— По словам моего отца, я все еще мертв. И Кес тоже.

Я нахмурил лоб, думая о брате. Он должен проснуться. Находиться вдали от больницы противоречило моему желанию присматривать за ним, но я должен был верить, что доктор Луиль знает, что делает. Что в конце концов, как только Кат будет мертв и все будет улажено, Кес проснется, и я смогу надрать ему задницу за то, что он проспал всю тяжелую работу.

Проснись, брат. Не оставляй меня, когда мы так близко.

— Как он там?

Я взглянул на Нилу. Простая красота ее ониксовых глаз и сексуальных губ снова заставила мой член дернуться.

— Он все еще жив. — Мой голос повис в гулкой тишине. Лошадей сегодня не стреножили, собаки спали на другом конце двора, и ведьмин час дал нам уединиться от реальности, скрывая нас от кошмаров.

Нила потянула за клетчатое одеяло, которое я положил поверх тюка с сеном.

— Он поправится?

Мое сердце сжалось. Я надеюсь, что это так.

— Лучше бы ему именно так и сделать.

Она улыбнулась, но не засмеялась, слишком полная меланхолии, чтобы поднять настроение. Это было не весело, особенно когда умирал брат и друг.

Сменив тему разговора, я переплел свои пальцы с ее.

— Можно тебя кое о чем спросить?

Она медленно кивнула.

— Конечно.

— Ты можешь снять капюшон? Я хочу видеть тебя.

Ее эмоции мгновенно всколыхнулись. На неё нахлынул страх, за которым последовало отчаяние. Она села и покачала головой.

— Я бы предпочла оставить его накинутым. Мне холодно.

Чтобы придать своей лжи достоверность, она плотнее запахнула пальто и обхватила себя руками.

Я вскочил.

— Чушь собачья! Я знаю, когда ты лжешь. Точно так же, как я знал, что ты лжешь в большинстве своих сообщений.

Ее плечи ссутулились. Ее руки легли по обе стороны капюшона, крепко прижимая его к лицу.

Встав перед ней, я потянул за черную материю.

— Нила… сними капюшон.

— Нет.

— Нила… — мой голос упал до рычания. — Что ты от меня скрываешь?

Слезы застилали ей глаза.

Мое сердце разрывалось на части.

— Нила, пожалуйста. Я не выношу, когда ты не говоришь мне правду.

Мои руки снова потянулись, борясь с ее хваткой.

Одинокая слеза скатилась по её лицу.

— Пожалуйста… не заставляй меня.

Мое сердце перестало биться.

— Что с тобой случилось? Когда я впервые увидел тебя, ты была почти мертв внутри. Я чувствую, что ты возвращаешься к жизни, но что-то изменилось. — Мой голос стал напряжённым. — Пожалуйста, Нила. Позволь мне исправить это. Что бы ни случилось, позволь мне попытаться помочь.

Еще больше слез беззвучно потекло по ее лицу. Она отвела взгляд.

— Я… я была слаба. Я сдалась. Я не думаю, что у меня что-то осталось внутри. — У нее перехватило дыхание. — Но потом я увидела тебя и вспомнила, почему сражалась. Ты снова дал мне цель. Ты напомнил мне, что обо мне все еще заботятся и это мой долг. Не для того, чтобы остаться в живых, а для тебя. Ты уже помог мне, даже больше, чем думаешь.

— Черт…Нила… — моя грудь сжалась, когда ее печаль нахлынула на меня. — Что я могу сделать, чтобы все исправить?

Она слабо улыбнулась.

— Ты уже сделал это. Я снова собираю себя по кусочкам. Мне уже лучше. Я вспомнила, кто я такая. — Ее пальцы сжались сильнее. — Только…пожалуйста, не проси меня снять капюшон.

Я не мог этого вынести. Мой гнев усилился.

— Сними его. Я должен знать.

Она покачала головой.

— Не заставляй меня срывать его с тебя. Ты должна мне это показать. Мы же вместе в этом участвуем, помнишь? Это значит ты должна разделить боль и сказать правду.

Ее плечи опустились. Она колебалась слишком долго. Наконец она склонила голову.

— Пожалуйста… пожалуйста, не считай меня уродиной.

— Что? — я резко выдохнул. — Зачем ты вообще говоришь такое?

Судорожно втянув воздух, она отпустила капюшон.

Я впитывал ее мысли — отчаяние, боль, конфликт, гнев. Но больше всего — парализующая безнадежность. Моя душа превратилась в пыль, когда тёмный материал медленно соскользнул с её головы и увидел то, что она пыталась скрыть.

Я не мог говорить.

Я не мог думать.

Все, что я мог делать, это смотреть и наполняться такой яростью, такой гребаной ненавистью, что слезы выступили у меня на глазах.

Она не могла смотреть на меня, уныло ссутулив плечи.

— Я… я… — она сдалась, спрятав лицо в ладонях и отпустив печаль.

Ее потрясающие волосы теперь были разной формы и длины. Растрепанные пряди каскадом падали ей на руки.

Они заплатят. Они, бл*ть, заплатят за это.

Дрожа от ярости, я притянул ее к себе и сжал в объятиях.

— Гребаные ублюдки.

Она повернулась в моих объятиях, обняла меня и тихо заплакала, уткнувшись мне в шею. Я погладил ее по спине, по шее, по растрепанным прядям волос. Это было так по-другому, так странно.

Вот что было так неправильно. Почему она чувствовала себя так странно.

Ее мужество исчезло, как и прекрасные волосы.

Я должен это исправить.

Я понятия не имел, как это сделать, но не мог позволить ей страдать.

Отпустив ее, я прошествовал в конец конюшни и схватил ножницы из кладовой. Вернувшись назад, я сел позади нее на тюк сена и, не говоря ни слова, смахнул спутанные пряди и поцеловал ее в шею.

В тяжёлом молчании, я подравнял кончики её волос.

Я изливал в нее свою любовь и преданность с каждым порезом, жертвуя собой за каждую отрезанную прядь.

Мое сердце бешено колотилось, когда ее волосы упали на сено, вплетая золото в чёрное. Она дрожала и икала со слезами на глазах, но не остановила меня. Во всяком случае, ее плечи расслабились, и она позволила мне исправить ту боль, которую причинила моя семья.

Я не торопился.

Я погладил ее, напоминая, что забочусь о ней, обожаю и никогда не причиню ей вреда. Мягкая густота ее волос проскользнула сквозь мои пальцы, становясь все более однородной по мере того, как я ухаживал за ней.

Я не только привел в порядок ее волосы, но и душу тоже. Я почувствовал, как она исцеляется, склеивая разрозненные кусочки, превращаясь обратно в Нилу, которую я знал и которой поклонялся.

Я влюбился в нее еще больше, потому что она показала свою силу не потерять себя.

И она сделала это для меня.

Под моим прикосновением она ожила.

Подчиняясь моей силе воли, она вздохнула свободно и счастливо.

Это не заняло много времени, обходя вокруг ее подбородка, я расчесал черные пряди. Сделав последний штрих, я откинулся на спинку, впитывая ее, заново знакомясь с этой новой женщиной, которая держала мое сердце так же уверенно, как и та, которую я оставил позади.

Обхватив ладонями ее лицо, я откинул в сторону её волосы и нежно поцеловал.

— Ты стала еще красивее, Иголочка.

У нее перехватило дыхание.

Прозвище, которое я использовал в нашей переписке, легко слетело с моего языка. Это слово символизировало все, что я любил в ней. Все, что я обожал с детства.

Ее губы приоткрылись, приглашая меня поцеловать ее глубже.

Я застонал, когда скользнул языком в ее рот, слизывая ее печаль и делая все возможное, чтобы она увидела правду.

Я никогда не смогу освободиться от нее. Никогда.

Мы молча лежали на сене, лицом к лицу, нежно целуясь. Мои пальцы скользнули в ее волосы, массируя кожу головы, удерживая ее в моих руках, а не в ее голове с мучениями.

Время шло, а мы все целовались и жили. Тихо и в безопасности, влюбляясь снова и снова. Мы дали друг другу ощущение нормальности, которого никогда не было раньше — притворяясь, что это наш мир, где ничто не может коснуться нас.

Наконец, я отстранился, поглаживая ее щеку костяшками пальцев.

— Я так понимаю, Бонс передал мое сообщение.

— Бонс?

— Пустельга.

Лицо Нилы загорелось впервые с тех пор, как я ее увидел. Боль от ее остриженных волос немного утихла.

— Да. Я понятия не имела, что хищные птицы могут быть обучены этому.

Я плюхнулся на спину, скрывая мучительную гримасу. Трахать Нилу стоя точно не было рекомендовано для выздоравливающего пациента.

— Они могут делать все, что угодно.

Мои губы дернулись, вспоминая, что мы сделали с Жасмин, когда были моложе. Я слишком оживился, чтобы развлечь Нилу, делая все возможное, чтобы забыть о ее волосах и наслаждаться нашим миром вместе.

— Например, Кес однажды научил ястреба залетать в комнату Жасмин и каждый вечер доставлять ей дохлых полевок, чтобы позлить ее. Она визжала и гналась за птицей до самой конюшни.

— Конюшни?

— Птичий вольер. — Я махнул рукой в сторону псарни. — По последним подсчетам, у нас в поместье было шесть хищников. Они живут на переоборудованном чердаке псарни. Птица, которую я послал тебе, вернется домой после того, как доставит свое послание.

Нила играла с сухой веточкой, и была все еще тише, чем обычно.

— Во-первых, я узнала, что здесь прячутся свиньи, а теперь еще и птицы. Чем дольше я живу в Хоуксридже, тем больше понимаю, как мало знаю.

И ты хочешь знать больше?

Как бы я ни ненавидел своего отца, я любил это поместье. Холл не держал меня — он мог превратиться в руины, но я любил эту землю. Акры свободы, убежище и дикая природа.

В конце концов, когда зло будет искоренено, я надеялся, что Нила примет это место как свое и сделает его таким же чистым, как она сама.

Это мысли о том, что будет после того, как все закончится.

Я нахмурился, сосредоточившись на другой части ее предложения.

— Свиньи?

Ее лицо напряглось.

— Забудь об этом.

Я хотел было возразить, но она вздернула подбородок, и мой взгляд скользнул вниз по ее шее к маленькому пятну на ночной рубашке. Несколько темно-красных капель насквозь пропитали белый хлопок.

— Что это за чертовщина? — Моя собственная боль не могла остановить меня от ощущения ее боли. Я позволил своему состоянию укрепиться, ища ее секреты, пытаясь узнать, как она пострадала.

Я знаю, как.

Мои кулаки сжались.

Нила тут же приложила руку к порезу на груди.

— Ничего страшного.

— Как это, бл*ть, ничего страшного. — Отбросив ее руку, я нахмурился. — Кто это с тобой сделал?

Холодная ярость овладела моей душой. Ее напряжение и секреты разбудили меня.

— Кто это сделал, Нила? Ответь мне.

Ее лицо исказилось, она отвела взгляд.

— Как я уже сказала, это не имеет значения. Ты видел мои волосы…это было ничто по сравнению с этим.

Схватив ее за подбородок, я заставил ее посмотреть мне в глаза.

— Это чертовски важно для меня. Мне нужно знать. — Все, что я хотел сделать, это ворваться в Хоуксридж и несколько раз ударить моего отца в гребаное сердце. Я хотел, чтобы он почувствовал боль смерти. Я хотел, чтобы он страдал вечно. — Кат?

Она зажмурилась. Еще больше эмоций нахлынуло на нее — страх, боль, слабость, чувство вины. В чем, черт возьми, она должна быть виновата?

Взглянув на два глубоких пореза, портивших ее совершенство, я понял, что Жасмин права. Следы могли быть нанесены только одним устройством.

— Этот гребаный членосос. Он воспользовался вилкой еретика.

Она вздрогнула.

— Как ты…

— Что еще они с тобой сделали, Нила? Твои волосы, твоя кожа. — Я потер лицо, не в силах избавиться от отвращения к себе за то, что оставил ее в руках отца и брата. — Ты должна была написать мне, рассказать, что они делают.”

Она села.

— Как ты догадался о вилке еретика?

Я нахмурился.

— По крайней мере, один человек говорит мне правду, а не пытается скрыть ее, чтобы заставить меня чувствовать себя лучше.

Она отвернулась, и в ее глазах вспыхнул гнев.

— Жасмин.

— Да, Жасмин. — Схватив ее за запястье, я заставил ее посмотреть на меня. — Сестра, которой я поручил охранять тебя. Женщина, которой ты должна была доверять и сказать, если тебе нужна помощь или защита.

Я хотел встряхнуть ее.

— Ты терпела и лгала мне, что все было хорошо…

Она вырвала свою руку из моей хватки.

— А что мне оставалось делать, Кайт? Я думала, ты умер. Я стала кем-то, кого не узнавал. А потом я услышала, что ты жив, и дала обещание тоже остаться живой, чтобы мы могли покончить с этим вместе.

Она опустила глаза, отстраняясь от меня.

— Кроме того, я пережила и худшее. У меня просто был момент слабости перед тем, как прийти сюда сегодня вечером, вот и все.

— Это еще не все, и ты это знаешь. — Я с трудом сглотнул, когда ее эмоции выкрикивали очевидное, в то время как ее рот отказывался говорить. — Ты на грани, Нила. Я чувствую это.

Схватив ее за плечи, я встряхнул ее.

— Черт возьми, ты сильнее их. Не дай им победить. Обещать мне.

Она пережила и худшее от моих рук.

Позорный стул. Порка.

Но я причинил ей больше всего боли, потому что не был рядом с ней.

— Боже, Нила. — Я подтянула колени кверху, словно я был в клетке. Эта позиция была предпочтительнее, когда я был ребенком. Колени подняты, руки уперты, голова опущена — маленькая крепость от подавляющего напряжения, которое я не мог отключить. — Я никогда не прощу себе того, что сделал.

Мои глаза защипало от ярости из-за того, кем я позволил себе стать. За то, что был таким чертовски слабым.

Нила бросилась на колени и прижалась ко мне.

— Прекрати. Тебе не нужно прощение. Забудь об этом.

— Я никогда этого не забуду. Нет, пока я жив.

Глядя в ее черные глаза, я поклялся:

— Я никогда не перестану делать это для тебя.

Она грустно улыбнулась.

— Не придумывай.

Обхватив мою щеку, она провела большим пальцем по моей нижней губе.

— После того, что ты только что сделал для меня — подстриг мне волосы, вернул то, что я потеряла, — мы квиты. Ты вернулся из мертвых ради меня, Кайт. Ты доказал, что способен на большее, чем могли бы выразить слова.

Бросившись, я обхватил ее одной рукой и крепко прижал к себе.

— Я больше никогда не хочу чувствовать твою боль. Раньше это чертовски калечило меня, но теперь убьет.

Она покачала головой.

— Единственная боль, которую я когда-либо почувствую от тебя, Джетро, это если ты снова умрешь. — Она тихонько фыркнула, изо всех сил стараясь разрядить обстановку. — Так что обещай, что не будешь этого делать, и все остальное будет в порядке.

— Единственная боль, которую я когда-либо хотел бы вынести, — это боль, которую я перенесу, защищая и заслуживая тебя.

Она напряглась.

— Что это значит?

Это значит, что у меня есть план, как покончить с этим, но война будет иметь жертвы с обеих сторон.

— Ничего. Гладя ее короткие волосы, я уткнулся носом в ее шею.

— Я больше не хочу об этом говорить.

Между нами повисло молчание. Она хотела задать еще несколько вопросов, колючки любопытства впились в мою кожу, как шипы, но она проглотила их обратно.

— Ты не спросил меня, как я сбежала, чтобы встретиться с тобой.

Вывернувшись из моих объятий, она легла на спину, похлопывая по одеялу рядом с собой.

— Теперь они держат мою дверь запертой, так что я не могу выходить их Холла.

Снова откинувшись, я незаметно сжал свой бок, обретая хоть немного комфорта.

— Как же ты тогда выбралась?

Ее зубы блеснули в темноте.

— Я вскарабкался по водосточной трубе возле своей ванной и воспользовался травяной решеткой на башне, чтобы спуститься на землю.

Я застонал.

— Дерьмо, Нила.

Хоуксридж развивался на протяжении столетий — внутренняя сантехника была новым дополнением с неприглядными трубами, нарушающими красоту фасада. Мои предки сделали все возможное, чтобы скрыть их с помощью решётки для травы. Это был бы легкий подъем, но не для кого-то с вертиго. — Это было глупо.

Если бы я знал, что ей придётся улизнуть и рискнуть сломать себе шею, я бы не позвал ее.

Кого ты обманываешь?

Я бы пошел за ней, если бы она не получила мою записку. Находясь в поместье — так близко, но так далеко — я не мог этого вынести.

— Ты могла упасть. — Я провел пальцем по ее хорошенькой шейке под бриллиантовым ожерельем. — Ты могла навредить себе ради пустяка.

— Пустяка? Ты не пустяк. — Она вздрогнула от моего прикосновения.

— Я бы прилетела сюда даже со сломанными костями, только чтобы быть с тобой.

Воздух вокруг нас наэлектризовался.

— Ты делаешь меня лучше. — Прижав ее к себе, мы легли нос к носу. — Я имею в виду, чтобы заслуживать тебя больше с каждым гребаным днем.

Ее губы приоткрылись, взгляд задержался на моих губах. Ее мысли переключились с разговора на секс, увлекая меня все глубже в свои чары.

Я пережил годы ужаса.

Я прошёл через столько стадий отрицания.

И я сделал все возможное, чтобы вспомнить, кем я был подчинён командам от Ката. Но одним взглядом Нила разорвала меня на куски и пролила свет на человека, о существовании которого я забыл. Человека, который нашел счастье в животных, а не в людях. Человека, который так старался угодить, но только ещё больше разрушался. И мальчика, который встретил девушку в своем прошлом, который был воспитан, чтобы ненавидеть ее, сказал, что будет пытать и убивать ее, только чтобы найти в себе мужество любить ее вместо этого.

Страница 25

— Я хочу тебя. — Я наклонился, чтобы поцеловать ее. — Я всегда хочу тебя.

Наши губы соприкоснулись, и по моей спине пробежали волны удовольствия. Мой член стал толще, и Нила снова взяла меня в заложники.

У нее перехватило дыхание, я услышал хрипы в её лёгких.

Я отстранился. Она была больна, и никто не мог ей помочь. Сколько еще гребаных секретов она скрывала от меня?

— Ты заболела?

Она покраснела.

— Ничего страшного. Просто простуда. Я в порядке.

Это была не просто простуда, и все было не в порядке. Я снова подвел ее. Но как бы я ни ненавидел ее за то, что она мне лгала, я любил ее еще больше за то, что она была такой самоотверженной.

Я не заслуживаю эту женщину.

Губы Нилы зашептали, прикасаясь к моим.

— Кроме того, сейчас все это не имеет значения. Ты вернулся. Мы можем бежать.

Я замер.

Бежать?

Больше бежать было некуда.

Она отстранилась, медленно погружаясь в отчаяние.

— Подожди…ты ведь здесь из-за меня, правда? — Ее голос дрожал. — Мы покидаем это место. Мы бежим сегодня вечером. Мы дождёмся, когда ты поправишься, чтобы покончить с этим, когда ты достаточно окрепнешь. Ты должен забрать меня отсюда, Джетро. Я не могу вернуться. Я не могу.

Мое сердце сжалось в кулак. Я хотел вырезать свою душу, чтобы она поняла.

— Я здесь ради тебя, Нила. Тысячу раз здесь для тебя.

Она попятилась назад, но я поймал ее за запястье.

В ее глазах блестели слезы.

— Но ты не собираешься спасать меня сегодня вечером?

Я собираюсь сделать больше, чем просто спасти тебя. Неужели ты не понимаешь?

Так много жизней сейчас зависело от меня, точно так же, как и всю мою жизнь.

— Мы не можем бежать. Я отказываюсь снова бежать.

Она вытерла слезу, отказываясь смотреть на меня.

Я застонал, проводя пальцем по прозрачной коже ее запястья.

— Бежать больше не вариант. Если я побегу зализывать раны, он снова победит. Теперь у нас есть элемент неожиданности. Они думают, что я мертв. Это дает мне прекрасную возможность покончить с этим. Стать свободным. Но это должно произойти сейчас.

— Но ты еще недостаточно здоров.

Схватив ее руку, я положил ее себе на бок. Стиснув зубы от вспышки боли, я прорычал:

— Я доказал тебе, что жив, трахая тебя. Я здесь, чтобы спасти тебя. У тебя есть мое последнее слово. Но есть и другие, которых я должен спасти.

Она выдохнула, зная, что я говорю правду, но не готовая принять ее. Ее эмоции стали эгоистичными, она хотела сохранить меня для себя. Она уже согласилась, что мы не можем бежать — её это раздражало — но это не помешало ей предаться мечтам.

— Но если мы убежим, то будем свободны. — Она подняла глаза, произнося слова, которые не имела в виду. — У тебя есть деньги. У меня есть деньги. Мы можем исчезнуть.

Ее убежденность и эгоизм исчезли в ту же секунду, как она закончила.

Она вздохнула, ее сердцебиение замедлилось в своей решимости.

Я заправил короткие пряди ей за ухо, моя душа снова проклинала то, что сотворили с ее великолепными волосами.

— Ты уже знаешь, что я собираюсь сказать, и согласна со мной, но я все равно скажу. Бежать — это не вариант. Вон все еще здесь. Текс. Компания твоей семьи. Ты хочешь сказать, что оставишь все это позади, когда всего через несколько дней все может закончиться навсегда? Почему мы должны бежать, когда мы должны бороться за наши жизни? Наше будущее здесь. Наши семьи здесь. Я никуда не пойду, и ты тоже.

Она поджала губы.

— Они отпустили Вона. Он вернется к моему отцу и, надеюсь, будет достаточно умен, чтобы спрятаться. Мы могли бы убежать. — Ее эмоции были переполнены страданием. — Мне нужно уйти, Джетро. Я не могу вернуться. Я не могу, я сломаюсь. Я так близка к тому, чтобы сломаться. Я недостаточно сильна. Я не могу…

Я схватил ее, удерживая дрожащую фигуру.

— Успокойся. Я не прошу тебя возвращаться надолго.

Как бы это не убивало меня, но я добавил:

— И ты действительно веришь, что они освободили Вона? Они еще не сделали ничего приличного, с чего бы им начинать сейчас?

Она застыла на месте.

— Единственное, что мы можем сделать, чтобы обеспечить безопасность вашей семьи, — это сражаться. Ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю, Нила. Ты доказала, что я достаточно силен, чтобы сделать то, что нужно. И я сделаю то, что должно быть сделано. Но для этого мне нужно, чтобы ты была рядом. Мне нужно, чтобы ты была со мной, а это значит, что мы не бежим. Мы остаемся здесь и сражаемся.

Она покачала головой, хотя ее эмоции были полностью со мной согласны.

Я поцеловал ее в макушку.

— Ты такая невероятная, Иголочка. Такая красивая и сильная. Я покончу с этим, ладно? Тебе просто нужно еще немного поверить в меня.

Она тихо плакала, прижимаясь ко мне. Она не могла выразить это словами, но дала мне разрешение. И я чертовски любил ее за это. За то, что она была достаточно сильна, чтобы согласиться. За то, что была со мной, даже когда я так много просил.

Я понизил голос до шепота.

— Нила… я люблю тебя. Я больше никогда не причиню тебе боль. У тебя есть мое сердце и душа. Я все исправлю, обещаю. — Взяв ее за руку, я поцеловал костяшки пальцев. — Ты все еще доверяешь мне, не так ли?

На ее губах промелькнула соблазнительная улыбка, а из глаз потекли слезы.

Воспоминания о том, как я спрашивал ее, доверяет ли она мне, когда я делился своими секретами, вернулись. В самом начале она сказала "да", хотя ее сердце кричало "нет". Но к тому времени, когда я показал ей свою силу и занялся с ней любовью, она полностью мне доверяла.

В темноте ее кожа казалась бледно-кремовой. Мои губы жаждали поцеловать ее снова. Мой член пульсировал, желая снова быть внутри нее.

Ее глаза прорвались сквозь мою человеческую сущность в ту часть меня, которая была вечной.

— Я доверяю тебе.

Я не мог остановить себя.

Я толкнул ее на спину и взобрался на нее сверху. Ее короткие волосы рассыпались веером, как черный ореол, спутываясь с сеном. Она не остановила меня, когда я навалился на нее всем своим весом. Ее ноги раздвинулись, руки обхватили ткань ночной рубашки, и она пригласила меня втиснуться между ее восхитительными бедрами.

Я застонал, когда ее тело растаяло. Мой член упирался в мои боксеры, желая наполнить ее снова и снова.

Как бы сильно мне ни хотелось оказаться внутри нее, я не хотел торопить события. Мои пальцы запутались в ее волосах, удерживая ее на месте. Нила извивалась, тая подо мной.

Прикусив нижнюю губу, она потянулась пальцами к моему поясу.

— Если ты достаточно силен, чтобы сражаться сейчас, даже после того, как тебя подстрелили, докажи это еще раз. — Она просунула руку мне в трусы, обхватывая мой член. — Докажи, что я могу тебе доверять.

Моя эрекция дёрнулась в ее руке. Ее бриллиантовое ожерелье сверкнуло, когда я поцеловал ее грудь.

— Ты сводишь меня с ума.

— Хорошо. — Ее дыхание ускорилось. — Я хочу, чтобы ты сошел с ума. Без ума от меня. Полностью поглощенный мной.

Я ткнулся в ее ладони.

— Я уже здесь.

Тень пробежала по ее лицу, принеся с собой проблеск мысли, которую я не уловил. Приподнявшись на локтях, я уставился на нее. О чем она думала? Неужели она мне не доверяет? Неужели она не поверила мне, когда я сказал, что никогда больше не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось?

— В чем дело? — Спросил я, мое сердце бешено колотилось. — Скажи мне, что ты мне недоговариваешь.

Она глубоко вздохнула, глядя в потолок.

— Ничего. Все прекрасно. — Ее пальцы сжались вокруг моего члена. — Я хочу тебя, Кайт.

В ее голосе звучала любовь, но я не позволил ей сбить меня с толку. Не в этот раз.

— Скажи мне. Ты ненавидишь меня? Ты втайне ненавидишь меня за то, что я сделал?

Я не смогу жить, если ты это сделаешь.

— Как я могу загладить свою вину? — Мой голос стал прерывистым. — Как я могу доказать, что говорю правду? Что мне так чертовски жаль. Что больше ничего никогда не будет…

Она заставила меня замолчать, прижав палец к моему рту.

— Тебе больше ничего не нужно делать. Я тебе верю.

Ее голос говорил одно, а мысли — совсем другое.

Я терпеть не мог, когда люди лгали. Это запутывало меня в гребаные узлы, пытаясь понять истинное значение слов. Это было проблемой с самого детства. Кат приказывал мне делать одно, но его бессердечная жестокость заставляла меня делать другое. Кестрел с самого раннего возраста научился никогда не лгать мне. Мне нужна была предельная честность, чтобы выжить, живя в семье с таким количеством противоречивых идеалов и иерархий.

— Ты не можешь лгать мне, Нила.

Моя кровь сгущалась от надвигающегося конца света. О чем она молчит? Уничтожит ли она меня, если сделает это? Я прижался лбом к ее лбу.

— Ты не можешь ничего скрывать от меня. Я знаю, что ты чего-то недоговариваешь, и пока ты не прояснишь ситуацию, это чувство будет омрачать все вокруг, пока не сведет меня с ума.

Ее лицо напряглось.

— Твое состояние может быть настоящей болезненным?

Я криво усмехнулся.

— Ты только сейчас это заметила? — Насмешливый юмор не уменьшил напряженности между нами. — Выкладывай. Сейчас же.

Одна-единственная слеза побежала по её лицу.

Бл*ть.

— Нила…не надо.

Я нежно слизнул соленую каплю, принимая ее печаль и клянясь превратить ее в бесконечное счастье. Она заслужила столько счастья. Вечное счастье.

И я буду тем, кто даст ей это.

Моя грудь распахнулась.

— Мне очень жаль, Нила. — Зарывшись лицом в ее волосы, я крепко прижал ее к себе. — Прости меня за все. За то, что я есть, за то, что я требую от тебя, за то, что я не могу исправить.

Ее руки обвились вокруг меня.

— Ты не нуждаешься в исправлении, Джетро. Каждый день тебя разрывают чужие эмоции. Ты такой сильный, что пережил детство, живя здесь. Ты устанавливаешь механизмы, чтобы защитить себя. Только…

— Только? — Я провел кончиком пальца по ее щеке. — Продолжай…

Она напряглась, нерешительная, не желающая говорить. Сделав глубокий вдох, она бросила:

— Я знаю, что люблю тебя. Я никогда не знала ничего более ясно, но не могу не задаться вопросом, любишь ли ты меня.

Я отодвинулся назад.

— Что?

Она не смогла бы причинить мне больше боли, даже если бы попыталась.

— Как ты можешь даже думать о чем-то подобном? О чем я только что говорил? Ты думаешь, я тебе лгал? — Я скатился с нее, дрожа от ярости. — Что это, бл*ть, значит?

Она села, переплетя пальцы рук. “

— Я просто хочу сказать… ты чувствуешь то же, что и другие. Может быть, ты отражаешь то, что я чувствую к тебе? Откуда ты знаешь, что реально, а что нет? Это заставляет меня задуматься, не заставила ли я тебя полюбить меня. Что любая женщина, которая заботилась бы о тебе после жизни с Катом и Бонни, заставила бы тебя пропасть — не пропасть, а отразить ее любовь. — Ее глаза блестели от непролитых слез. — Как я могу быть уверена, что ты знаешь, что твои чувства вызваны не только моими мыслями?

Я оттолкнулся от тюка сена, не в силах усидеть на месте.

— Я, бл*ть, не могу в это поверить.

Как она могла быть такой невежественной? Так бессердечно говорить, что я был так потерян, что не знал своих собственных желаний и мечтаний. Как она вообще могла спросить об этом после того, как я подстриг ее волосы и чуть не заплакал от боли?

— Я человек, Нила. У меня те же мысли и чувства, что и у всего остального населения.

Она опустила голову, темные волосы закрыли ее лицо.

— Да, но у тебя есть и гораздо больше. Твое состояние, Джетро… я имею в виду, что у меня была одна цель, когда ты взял меня в Хоуксридж: заставить тебя полюбить меня, чтобы я могла использовать тебя, чтобы освободить меня. — Она сглотнула, ее глаза были напряжены от признания. — А что, если мне это удалось?

Конечно, тебе это удалось.

Но я влюбился в нее по собственной воле.

Я должен был бы ужаснуться, но на самом деле я знал это с самого начала. Я чувствовал её заговор, подталкивающий меня к ней. Дело в том… что ей не нужно было заставлять меня любить ее. Я уже упал — задолго до того, как она начала свои игры. Еще до того, как она заставила меня поцеловать ее, я отдал ей свое сердце, сам того не зная.

— Ты понятия не имеешь, что говоришь.

— А разве нет? С тех пор как ты сказал мне, кто ты такой, я не перестаю удивляться. Когда ты умер, меня убила мысль, что я никогда не узнаю правды. Никогда не узнаю, почувствовал ли ты ту глубину чувств, которую я испытываю к тебе, или ту боль, которую я испытала, когда тебя забрали у меня.

Проведя обеими руками по волосам, я почувствовал жгучую боль в боку. Ее слова хлестнули меня, как тысяча пуль. Как эмпат я каждый день подвергался сотням эмоциональных притяжений и рывков. Каждую секунду я был на волосок от того, чтобы сойти с ума.

Но это не значит, что я копирую самые сильные мысли. Это не означало, что я был слаб и не мог думать самостоятельно. Во всяком случае, мое состояние сделало меня сильнее. Я не только подвергал перекрестному допросу каждое мнение и чувство, но и научился ограждать свои собственные выводы от влияния других.

Мои истинные мысли были в крепости, нетронутые и чистые, и я точно знал, что я чувствовал к ней — независимо от того, что она лгала мне.

Она мне не доверяет.

Я перестал мерить шагами помещение, повернувшись к ней лицом.

— Это то, о чем ты думала все это время? Что я не по-настоящему люблю тебя?

Ее кожа покрылась мурашками, и она отвела взгляд.

— Честно говоря, я не хотела думать. Я хотела верить в эту фантазию, а не разрывать наши отношения. Этот последний месяц был сущим адом, не стану отрицать. В те первые дни, когда я думала, что ты мертв, я действительно хотела тоже умереть. Но то, что ты вернулся…все это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Как я могу верить, что ты здесь ради меня? Что ты спасешь меня? Хочешь покончить с этим?

Ее глаза сузились, глядя на меня.

— Ты хочешь сделать это для меня или для себя? Потому что если это для меня, то как ты можешь выбирать свою семью вместо девушки, которая заставила тебя полюбить ее? Как ты можешь даже думать о том, чтобы убить своего отца — каким бы ужасным он ни был для тебя — когда ты не можешь быть уверен, что я не манипулировала тобой так же, как Кат все эти годы.

Я попятился.

Она успешно разрезала мою душу на ленточки, заставляя меня усомниться в том, что ее чувства ко мне были искренними. Неужели все это было притворством, чтобы привлечь меня на свою сторону?

Ты не веришь этому.

Она сбила меня с толку — разорвала на части единственное, что было правдой в моей жизни, и заставила усомниться.

Черт бы ее побрал. Будь проклято всё это.

Я намеренно ослабил бдительность и позволил своему состоянию потянуться к ней, пробуя коктейль из её похоти и паники.

Я сделал все возможное, чтобы найти нить лжи. Чтобы проверить, была ли ее привязанность ко мне чушью. Но в отличие от моего отца и его редких моментов товарищества и уважения, не было никакого подтекста или пассивно-агрессивного контроля.

Она была честна и правдива. Она любила меня. Может, она и не собиралась меня любить, но все равно это случилось.

Вздохнув, я опустился перед ней на колени.

— У тебя все наоборот, Нила.

Она покачала головой.

— Я не вижу…

— Ты не видишь, потому что не до конца понимаешь. — Я посмотрел на желтые стебли сена, желая, что мы были в безопасном месте. Этот разговор породил между нами тени, которые не имели права здесь находиться. — Да, я больше подвержен влиянию чужих эмоций, но я все еще сам по себе. У меня все еще есть право выбора и размышления. Я был рядом с женщинами. Я был среди друзей и врагов. Я жил нормальной жизнью, как любой мужчина, и мог бы найти счастье, если бы захотел.

Она вздрогнула. Ее пальцы теребили ночную рубашку.

Остановив ее нервные пальцы своими, я улыбнулся.

— Но, Нила, я все еще подчиняюсь своему сердцу. Я позволил тебе влиять на меня? Нет. Я впустил тебя, потому что видел, какая ты сильная и храбрая. Я впустил тебя, потому что вспомнил девушку, которую встретил, и то, как я чувствовал себя рядом с ней. Я впустил тебя, потому что увидел кого-то потерянного и такого же контролируемого, каким был, когда впервые послал тебе сообщение.

Она задохнулась, дрожа в моих объятиях.

Я еще не закончил.

— Я завидовал тому, что девушка, которой суждено было умереть за грехи своих предков, была более отважной, чем я. Я влюбился в твое упорство. Твое бесстрашие. Твои недостатки. Я влюбился в тебя, потому что ты научила меня доверять себе — верить, что у меня есть силы стать лучше.

Поднявшись с колен, я обхватил ладонями ее лицо, мой голос дрожал от правды.

— Ты сделал меня лучше, показав, а не заставив. Я влюбился в тебя, потому что ты для меня единственная. Не потому, что ты была женщиной в моем доме и в моей постели.

Я сел рядом с ней.

— Как низко ты должна думать обо мне, чтобы верить, что я могу опуститься до такого уровня?

Мое сердце перестало биться. Найдем ли мы когда-нибудь счастье, или мы всегда будем сомневаться и будем омрачены условностями и прошлым?

Она думает, что я бессилен.

Что я не боролся за нее так сильно, как она за меня.

И она права.

Я запер свои истинные желания в пользу повиновения отцу. Я позволила ему управлять моей жизнью, когда должен был взять на себя ответственность за свои действия. Но теперь я это знал. Теперь я был достаточно силен.

Благодаря ей.

Я мягко толкнул ее на спину, снова забравшись на нее сверху и проскальзывая между ее бедер.

— Теперь ты мне веришь? — Я поцеловал ее один раз. — Ты веришь, что мои мысли принадлежат мне? Что мое сердце знает, что оно твое, благодаря моему решению, а не твоим манипуляциям?

Я снова поцеловал ее.

— Я все улажу между нами. Вот увидишь. Я докажу тебе, что то, что я чувствую к тебе, не является побочным продуктом моего состояния или чем-то, что я не могу контролировать. Я покажу тебе, что добровольно отдал тебе свою душу еще до того, как ты узнала меня.

Она прикрыла глаза.

— Спасибо.

— За что ты меня благодаришь?

— За то, что показал мне, какой я была дурой.

Я усмехнулся, снова становясь твердым для нее, так сильно желая ее.

— Просто доверься мне.

Она застонала, ее рот искал мой.

— Я действительно доверяю тебе. Я буду доверять тебе.

Как только наши губы соприкоснулись, мы потеряли себя.

Мы упали друг на друга, отчаянно желая подтвердить сказанную правду единением наших тел. Между нами было слишком много неверно истолкованных выводов. Мне нужно было показать ей, что я говорю серьезно. И тогда реальность должна будет вмешаться. Мне придется рассказать ей о своих планах и подготовить ее к тому, что произойдет дальше.

— Могу я…? — Я скользнул рукой вверх по ее ночной рубашке, отталкивая хлопок.

Ее бедра задрожали от моего прикосновения. Она судорожно втянула воздух, когда мои пальцы коснулись ее сердцевины.

— Да…

Ее разрешение заставило мой член дёрнуться от желания. Я стиснул зубы, когда провёл пальцем по её складкам.

— Теперь, когда мы прояснили ситуацию, я хочу знать кое-что очень важное.

Она выгнулась дугой, когда мой татуированный кончик пальца приподнялся, чтобы прижаться к ее клитору.

— М…? И что же это?

Я прикусил ее нижнюю губу.

— Ты скучала по мне?

Я поскользнулся медленно, одним пальцем внутрь неё.

Она открыла рот, облизывая своим языком мой.

— Так сильно.

Страница 26

— Насколько сильно?

Ее пальцы скользнули в мои волосы, крепко удерживая меня. Она поцеловала меня со всей страстью, на какую была способна. Мое дыхание участилось, пока бок не запылал.

Отпустив меня, она застенчиво улыбнулась.

— Настолько.

Я не сводил с нее глаз, когда проник пальцем, растягивая ее внутренние мышцы, требуя ее.

— Хороший ответ.

Она дернулась, когда я просунул в нее второй палец.

— Я не могу дождаться, чтобы наполнить тебя. Чтобы доказать, что то, что я чувствую, реально. — Она была такой тесной, ее тело сопротивлялось моему вторжению.

Мой большой палец погладил ее клитор. Она задрожала от удовольствия, ее руки схватили мою футболку.

— Ещё…

Мой рот наполнился слюной, желая попробовать ее на вкус. Пить и поклоняться ей. У нас не было времени. Я должен был вернуть ее в безопасное место и подождать, пока все закончится, но я не мог остановить себя.

— Я дам тебе больше.

Скользнув вниз по ее телу, я задрал ее ночную рубашку выше талии, открывая ее блестящую киску.

Ее глаза широко раскрылись, когда я обхватил ее бедра руками и склонил голову над ее темными кудрями.

— Кайт…

Мое сердце подпрыгнуло. Я усмехнулся.

— Я когда-нибудь говорил тебе, как мне нравится, когда ты меня так называешь?

Прежде чем она успела ответить, я всосал ее клитор в рот.

— О Боже! — Ее ноги судорожно сжались, давя на мои уши.

Я ласкал ее вход, сводя нас обоих с ума. Она извивалась на одеяле, пытаясь освободиться от моего ищущего языка.

Я не отпускал ее.

— Кайт, о… ты мне нужен.

Я улыбнулся.

— Это можно устроить. — Я отчаянно погрузил свой язык в нее.

— Вот дерьмо!

Я зарычал.

— Ты не уточнила, какая часть меня тебе нужна, так что я позволю себе вольности, если ты не возражаешь. — Я снова погрузил свой язык, облизывая ее, пил ее — именно так, как я хотел.

Мой член пульсировал, подергиваясь внутри трусов.

— Я хочу тебя…всего тебя!

Я усмехнулся, проводя языком вверх, кружась вокруг ее клитора, прежде чем снова войти в нее.

— У тебя уже есть весь я.

Она схватилась за сено, ее ноги крепко сжались, когда я лизнул ее сильнее.

Ее вкус опьянял меня. Мне нужно было больше. Мой темп увеличился, кружась, трахаясь, показывая ей, что я жив и здесь, и я никогда больше не причиню ей боль.

Зубы ныли от желания укусить.

Мои бедра покачивались, желая войти в нее, но я не прекращал доставлять ей удовольствие…пока нет. До тех пор, пока она не распалась и не приняла мой подарок. Дар всего, чем я был.

Ее ногти впились мне в волосы.

— Хватит. Мне нужен твой член.

Я покачал головой, посасывая сильнее.

— Еще нет.

Снова дразня ее вход, я выдохнул.

— Каждая ночь вдали друг от друга была гребаной пыткой. Каждый раз, когда я закрывал глаза, мне снилась ты. — Мой палец заменил мой язык, пока я щелкал ее клитор, направляя ее к вершине удовольствия. — Ты хочешь знать, какие фантазии были у меня, пока я исцелялся?

Она застонала.

— Я приму это как "да".

Засунув два пальца в ее киску, я промурлыкал:

— Я не представлял тебя так, как ты могла подумать. Да, я мучил себя, представляя, как ты привязана к моей постели и принимаешь все, что я тебе даю. Да, я пытал себя мыслями о твоих твердых сосках и разгоряченной коже.

Она застонала, когда я закачался быстрее.

— Но не эти образы погубили меня. — Я поцеловал ее внутреннюю сторону бедра. — Хочешь знать, что случилось?

Она посмотрела вниз, встретившись со мной взглядом.

Она кивнула.

Я улыбнулся, еще раз поклонившись своей цели почитания этой женщины.

— Это был сон, который дал мне надежду. Сон, в котором мы делаем обычные вещи. Говорим об обычной жизни. Становимся не только любовниками, но и друзьями. Я хочу знать тебя изнутри, Нила. Я хочу знать о тебе все.

Ее ноги дрожали вокруг моих плеч. Ее ониксовый взгляд соответствовал темноте конюшни.

— Я тоже этого хочу.

Она захныкала, когда я укусил ее. Со злым влажным облизыванием, я закинул ее ногу себе на плечо, давая себе больший доступ к её глубине.

Ее кожа горела, пылая страстью. Часть меня хотела довести ее до оргазма. Я хотел, чтобы она кончила мне на язык и впитать каждую каплю. Но другая часть хотела, чтобы она уютно устроилась в моих объятиях, ее ноги обвились вокруг моих, наши два тела отдавали, брали, вели, жаждали.

— Я хочу тебя всегда.

— Всегда.

Ее бедра непроизвольно выгнулись, ища большего.

Я положил руку ей на живот, удерживая ее.

— Джетро… пожалуйста.

— Что ты хочешь?

— Тебя. Я хочу тебя. Каждую частичку тебя. Просто тебя.

У меня пересохло во рту. Я не мог ей отказать.

Ее глаза были дикими, когда я вытащил свои пальцы и прошелся вверх по ее телу. Не отводя взгляда, я слизнул её влагу с моих пальцев и наклонился, чтобы поцеловать ее в губы.

— Попробуй себя на мне. Знай, что я полностью принадлежу тебе.

Она застонала, соблазняя меня своим доверием.

— Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Я хочу чувствовать тебя глубоко, сводя меня с ума.

Она была моей последней фантазией, ставшей реальностью. Темные волосы, гибкое тело, порочная сила и неоспоримая власть. Я лизал ее, но вместо того, чтобы чувствовать, что отдал ей часть себя, я чувствовал, что она дала мне больше. Гораздо больше.

Схватив ее за запястья, я поднял их над ее головой. Сено шуршало под одеялом, кололо колени, заставляя кожу зудеть. Но это была лучшая, чёрт возьми, кровать в мире, потому что тут были только мы. Никаких камер. Никаких замков. Никакого страха.

— Боже, я хочу тебя.

Мой голос был грубым, одержимым ею.

Её губы были красные и припухшие, под цвет сосков, просвечивающих сквозь белый хлопок. Я никогда не видел ее такой сексуальной.

— Я хочу, чтобы ты стонала — мне нужны те невероятные звуки, которые ты издаешь, когда я скольжу внутри тебя.

Ее губы приоткрылись.

— Я сделаю все, что ты захочешь, если ты перестанешь болтать и трахнешь меня.

Я рассмеялся.

— Твое желание для меня закон.

Устроившись рядом с ней, я стянул джинсы и трусы до колен и уперся локтями с обеих сторон от её головы. Я должен был поддерживать больше своего веса, но мне нужно было чувствовать ее под собой. Чтобы она знала, что она укрыта моим телом и душой — что я буду защищать ее вечно. Что она моя.

— Позволь мне войти в тебя, — прошептал я, потирая ее киску широкой головкой своего члена.

Она дернулась в моих руках, когда я толкнулся вверх, скользя в её влажное лоно, принимая ее так же уверенно, как она принимала меня. Мои руки задрожали, когда она схватила меня за задницу, подталкивая вперед.

Я не мог этого вынести. Это было слишком хорошо. Слишком интенсивно. Слишком, бл*ть, много.

Я застонал, уткнувшись лицом в ее горло. Без предупреждения, я рванулся вверх, полностью погружаясь в неё на всю длину своего члена.

Ее влажность принимала каждый мой дюйм.

— Господи, Нила.

Я прижался к ней бедрами, когда она застонала.

— Ещё. Еще!

Отчаяние в ее голосе взяло меня в заложники. Я так и сделал. Я сломал ее, будучи застреленным и заставив усомниться в моей любви.

Я принадлежал ей целую вечность. Я проведу остаток своей жизни, заставляя ее поверить в это.

Ее горячая влага, стиснутая вокруг меня, свела меня с ума. Я толкнулся сильнее.

Мы быстро перешли от занятий любовью к траханию — напрягаясь, чтобы украсть больше друг у друга, движимые потребностью причинить боль, но и угодить.

Ее губы коснулись моего подбородка.

Мгновенно, я приблизил свой рот к ее губам, скользя вместе, имитируя движение наших бедер.

— Когда я увидел, как ты идешь к конюшне…я влюбился в тебя еще больше. — Я толкнулся резче. — Когда ты позволила мне взять то, что я хотел, облизывая тебя, я отдал тебе последний кусочек своего сердца.

Она откинула голову назад, пот блестел у нее на шее.

Я лизнул ее, избегая ледяного блеска бриллиантов на ее шее.

— Такая красивая. Само совершенство.

Мой желудок сжался. Я обвил пальцы вокруг ее запястий, наслаждаясь быстрым биением ее пульса.

— Я никогда тебя не отпущу.

Ее глаза затуманились от вожделения.

— Я больше не знаю, кто я без тебя. — Она выгнулась, целуя меня и постанывая от моих ударов. — Я верю в тебя.

Я осыпал ее поцелуями.

— Я никогда не привыкну к тому, что ты хочешь меня.

— Хочет тебя? — Ее глаза вспыхнули. — Джетро, я — это ты. Я больше не целый человек без тебя.

Я вздрогнул, когда ее слова сжали мое сердце.

— Бл*ть, Нила.

Прижав её ближе, я глубже погрузился в неё.

Она застонала, ее внутренние мышцы затрепетали.

— Черт, это ощущается так хорошо.

Она закрыла глаза, прижимаясь грудью ко мне, напоминая, что мы все еще одеты, все еще забаррикадированы от полной свободы.

— Ты так глубоко.

— Я могу войти ещё глубже.

Она застонала, когда я стал трахать ее быстрее. Мой бок болел с каждым толчком, но оргазм возникал по спирали. Мои яйца вспыхнули, и восхитительное давление в основании позвоночника стиснуло мою челюсть.

— Я чертовски сильно хочу кончить. Я хочу кончить на тебя, в твою киску, в твой рот. Я хочу тебя всеми мыслимыми способами. Я хочу всю тебя.

— Я тоже этого хочу.

— Я хочу трахнуть тебя, чтобы ты лежала на спине, стояла на коленях, на животе, прижавшись к стене, везде. Я мог бы трахать тебя всю оставшуюся жизнь и все равно не насытиться тобой.

Я целовал ее, посасывая ее язык, мои прикосновения были заряжены эротической страстью.

— Боже, я уже близко.

Она ответила на мой поцелуй, влажный и страстный — ее губы танцевали, снова похищая мою душу. Ее бедра сжимали мои бедра, заключая меня в тюрьму, когда я входил в нее снова и снова.

— Я сейчас кончу…бл*ть

Я задвигался сильнее, впадая в блаженство.

— Кончай. Черт, я хочу, чтобы ты кончил.

— Кончай со мной.

— Это чертовски приятно.

Все остальное не имело значения. Ничего, кроме блаженства и единения.

Мы сдались.

Наши движения стали бешеными, стремясь к одной цели, пожирая друг друга в порыв греха.

— Трахни меня. О, Кайт. Люби меня. Трахни меня.

Я больше не мог держаться. Зарывшись коленями в сено, я дал ей то, что она хотела. Я жил в ее мольбах и двигался быстрее и быстрее.

Я погрузился в нее, наши стоны заглушали звуки нашего траха.

Ее киска напряглась.

Я качнулся сильнее, потираясь о ее клитор. Мои яйца ударились о изгиб ее задницы, и сено закололо, как крошечные иголки. Наши тела боролись друг с другом.

Я вонзался снова, и снова, и снова.

— Черт, я собираюсь кончить.

Её киска сильнее обхватила меня, и мне больше некуда было идти.

Ее ноги крепко сжали мою талию. Я вскрикнул, когда ее колено задело мою рану.

— Да!

Она кончила жестко и яростно, доставляя болезненное удовольствие.

Мой оргазм пришёл без предупреждения, взрываясь, как гроза, в каждом мускуле. Молниями и каплями дождя, я извергал в нее свою гребаную душу.

Одно я знал точно: я был в отчаянии.

И только у Нилы была сила исцелить меня.

***

Время было моим злейшим врагом.

Ничего хорошего никогда не приходит со временем.

Все прошло слишком быстро — хорошие моменты и счастливые воспоминания исчезли в мгновение ока. Или слишком медленно — плохие переживания и несчастные обстоятельства тянулись целую вечность.

И теперь, когда все, что я хотела сделать, это заснуть в теплой конюшне с Джетро, обернутым вокруг меня, и сладким запахом сена в моем носу, все, на чем я могла сосредоточиться, было…время.

Мы использовали все, что могли, и теперь все было кончено.

Я посмотрела на Джетро. Мои недавно остриженные волосы лежали вдоль подбородка. Мое сердце задыхалось от любви к нему и тому, что он сделал.

Он в одиночку вернул меня с края пропасти, вернул мне чувство собственного достоинства, исправив меня достаточно, чтобы оставаться сильной — еще немного.

Он подтянул джинсы и застегнул их. Не говоря ни слова, он соскользнул с тюка сена и помог мне встать. Мы не говорили о том, что произойдет сейчас, но я уже знала. Он хотел отослать меня обратно.

Он снова меня бросает.

Печаль и страх покалывали мой позвоночник.

Я не могу вернуться.

Но у меня не было выбора.

Я сломаюсь.

Но я должна была оставаться сильной.

Я не могла смотреть на него, пока он разглаживал мою ночную рубашку, поправлял пальто и выдергивал соломинки из непослушных прядей моих волос.

Скажи это. Скажи мне, что мы собираемся пойти разными путями после всего, что случилось.

Джетро напрягся, очевидно почувствовав мое разочарование и ужас.

Время снова встало между нами. Я возненавидела это еще больше.

— Нила… перестань. — Притянув меня в объятия, он поцеловал меня в щеку. — Ты уже знаешь, что я собираюсь сказать. Я чувствую это.

Я прижалась к нему, несмотря на желание оттолкнуть его. Все эти разговоры о моей безопасности…и все же он ожидал, что я вернусь в логово чудовища без него.

Пожалуйста, не делай этого…возьми меня с собой.

— Что ты собираешься делать?

Я вдохнула, вздрогнув от странного запаха антисептика и мускуса. Обычно от него так вкусно пахло, но сейчас он напомнил мне о смерти.

— Что бы ты ни планировал, не надо. Мы все ещё можем уехать. Сегодня вечером.

Я хотела создать свое собственное время, где мы станем бессмертными и будем жить вечно в безопасности и счастье.

Но ты же знаешь, что он прав.

Как бы мне этого ни хотелось, я не могла оставить Вона, а он не мог оставить Жасмин. И если Кестрел когда-нибудь проснется, Джетро должен будет вернуться в своё безопасное место. Как бы мне ни хотелось кричать и умолять, я подавила свою слабость. Я была на его стороне — я сделаю то, о чем он меня попросит, даже если это будет самое трудное, что я когда-либо делала.

Проклятые обязательства и здравый смысл. Разве я не заслужила какого-нибудь фантастического мира, где мы могли бы убежать в закат и жить долго и счастливо?

Почему жизнь не может быть похожа на сказки?

Джетро вздохнул и крепко обнял меня. Его мышцы дрожали, сердце бешено колотилось. Он был жив, в моих объятиях, его сперма высыхала на внутренней стороне моего бедра.

Он жив.

Я должна была верить, что он останется таким, чтобы осуществить то, что он запланировал.

— Мне нужно покончить с этим, Нила. — Джетро отстранился, глядя мне в глаза. — Ты не хуже меня знаешь, что мы не можем быть свободны, пока не разберемся с этим.

Порезы на моей груди вспыхнули, соглашаясь с ним. Мы достаточно настрадались — теперь их очередь.

Мой взгляд упал на его талию. От моего внимания не ускользнуло, что он отказался снять футболку. Однако он не мог скрыть маленькую капельку крови, пробившуюся сквозь светло-серый материал.

Я потянулась к нему.

Он отшатнулся, обхватив себя руками, и впился в меня взглядом, заставляя усомниться в его уверенности, что он достаточно силен, чтобы сделать это.

— Один день, самое большее два. У меня все будет готово, и мы наконец-то сможем быть счастливы.

Я отрицательно покачала головой.

— Что-нибудь случится. Так всегда бывает.

На мои глаза навернулись слезы. Я ненавидела свою слабость, но не могла отрицать этого — мысль о возвращении в Хоуксридж в одиночку приводила меня в ужас.

— Я не могу вернуться, Кайт. Пожалуйста, не заставляй меня. Они причинили мне боль. Они почти победили. Я знаю, что ты веришь в меня, но я, честно говоря, больше не верю в себя. Пожалуйста… пожалуйста, не заставляй меня возвращаться.

Я не могла унять дрожь. У меня не было сил вернуться туда.

Джетро поцеловал меня в макушку.

— Ты была чертовски сильна — намного сильнее меня. Я отправил записку Жасмин, в которой рассказал ей о своих планах. Я попросил ее придумать предлог, чтобы держать тебя в своей комнате. Она присмотрит за тобой. Она скажет, что ты учишь ее шить или еще что-нибудь. — Его голос упал от любви. — Она позаботится о том, чтобы ты была в безопасности и не попадалась им на глаза в течение двух дней.

У меня не хватило духу сказать ему, что сила Жасмин минимальна и с каждым днем ускользает все дальше. У Бонни были свои способы ограничить Жасмин. Я бы не удивилась, если бы старая ведьма отравила ее за то, что она пошла против дорогой старой бабушки.

Если Бонни когда-нибудь узнает Жасмин действует против нее…

— Что ты собираешься делать? Два дня — это слишком много.

Снова время.

Враг для всех нас.

— Я собираюсь позвать на помощь.

Челюсть Джетро дернулась, как будто мысль о том, что ему нужна чья-то помощь, расстроила его.

— Кого?

Он нахмурился.

— Просто предоставь это мне. Не беспокойся об этом.

— Скажи мне. Я хочу знать.

— Тебе нужно вернуться, пока они не обнаружили, что ты пропала.

Его глаза сузились.

— Не лезь по водосточной трубе. Пройди через парадную дверь и попроси у Жасмин ключ. Утром она сотрет записи с камер.

Я сделала шаг назад, мне нужно было отстраниться, чтобы выйти оттуда, не вставая на колени и не умоляя пойти с ним.

— Ты меняешь тему разговора. Скажи мне, что ты задумал.

Он вышел из стойла, заставив меня следовать за ним по проходу.

— Что ты хочешь узнать?

Почему он не мог понять, что, попросив меня довериться ему и добровольно вернуться в Холл, он обязан мне всем?

Я делаю все возможное, чтобы не показать тебе, как мне страшно. Как одиноко. Ты должен дать мне что-то, за что я буду цепляться. Что-то, что будет делать меня сильной.

— Я хочу знать, что ты собираешься делать.

Он оглянулся через плечо, держась за бок.

Мне показалось, или его кожа стала еще белее, чем раньше? Лихорадка?

Я хотела привязать его к кровати и ухаживать за ним, пока он полностью не поправится. Ему еще предстоял долгий путь, каким бы непреклонным он ни был.

Его золотистые глаза сверкнули в темноте.

— Хорошо, я позвоню Киллу. Парень, с которым ты познакомилась на Алмазной Аллее. Я собираюсь заручиться его помощью.

— И он ее даст?

— Скажем так, у нас есть соглашение. Он придет. Но он сейчас в Штатах. Ему понадобится два дня, чтобы добраться сюда.

Джетро резко развернулся, притягивая меня к себе за бёдра.

— Я также планирую связаться кое с кем еще. Кем-то, кто за последний месяц устроил большой заговор. Кем-то, с кого было достаточно так же, как и с меня.

У меня екнуло сердце. Вон?

— Кто это?

Джетро поцеловал меня в щеку, нежно откинув волосы в сторону.

— Твой отец.

Я замерла.

— Текс?

Он кивнул.

— Арч был занят последние несколько недель. В то время как я лечился, я следил за ним. Он собирает армию, Нила…На этот раз не просто средства массовой информации, а настоящую команду. Он готов к охоте, и я дам ему идеальную мишень.

Страница 27

— Откуда…откуда ты это знаешь?

Он стиснул зубы от гнева и решимости.

— Я изучил его прошлое. Воспользовался несколькими возможностями, чтобы выяснить, не было ли непоследовательных расходов на его счетах.

— Вау…

— Э, Джет? — Из темноты появилась фигура.

Я подпрыгнула. Однако вместо того, чтобы прятаться за спиной Джетро, как я сделала бы несколько месяцев назад, ища защиты у других, кто мог бы спасти меня, я бездумно встала перед ним. Мои руки были подняты, кулаки сжаты, зубы вызывающе оскалены.

Возможно, я была почти сломлена, но я защищу тех, кого люблю.

Человек подошел ближе, прячась в тени.

— Впечатляющая поза, Нила. Но если ты собираешься нанести удар, убедись, что твой большой палец находится на внешней стороне пальцев. Иначе ты его сломаешь.

Я прищурилась, когда фигура сбросила два рюкзака с плеч на выстланный булыжниками пол. Плотная ткань громко хлопала в ночной тишине.

— Флоу?

Он тихо засмеялся, выходя из темноты.

— Привет, Нила.

Его глаза скользнули по мне, расширившись от понимания того, что мы с Джетро задумали.

Джетро обнял меня сзади и поцеловал в щеку.

— Я не думал, что смогу любить тебя больше, чем сейчас. Ты только что доказала, что я ошибаюсь. Спасибо, что защитила меня.

Мое сердце разрывалось.

Отпустив меня, он обошел вокруг меня и протянул руку Флоу.

— Еще раз, ты заслужил мою благодарность.

Фло кивнул, пожимая руку Джетро.

— Жасмин уже все рассказала. У меня есть то, о чем ты просил, и никто ничего не знает. — Его взгляд упал на меня. — Я могу отвезти тебя обратно в поместье, Нила. Я дам тебе алиби, если кто-то встанет в этот час. — Порывшись в кармане, он вытащил ключ. — У меня есть ключ от твоей комнаты.

Джетро потер подбородок.

— Возможно, это неплохая идея. Просто придумай приличный предлог.

Он прищурился и посмотрел в мою сторону.

Ты заболела гриппом — ты не можешь этого отрицать, я все еще слышу его в твоих легких. Используй это как повод для полуночных скитаний. Тебе нужны были лекарства. — Его лицо потемнело. — Сомневаюсь, что ты просил об этом, пока страдала.

Я отвела взгляд.

— Что я делаю, когда тебя нет рядом, это мое дело. Точно так же, как то, что ты получил пулю и заставил нас всех поверить, что ты мертв — это твое.

Слышишь, что я говорю? Что я больше не жертва — я за себя заступлюсь независимо от того, поможешь ты мне или нет.

Джетро стиснул зубы.

Флоу рассмеялся.

— Напряжение в раю, а?

Ворча себе под нос, Джетро сменил тему разговора.

— Тебе удалось его поймать?

Флоу ухмыльнулся, его сильная челюсть покрылась темной щетиной.

— Поначалу я не знал, с чего начать, но нет ничего такого, с чем не справилась бы горсть овса.

Указав на сумки, он добавил:

— В этой — медикаменты. Вместе с водой и едой хватит на неделю. Одежда, палатка и все необходимое для выживания там. Я сомневаюсь, что ты захочешь развести огонь на случай, если они увидят дым, поэтому я принес газовый обогреватель, чтобы готовить и держать тебя в тепле, а также электрическое одеяло, которое работает на солнечных батареях.

Мои глаза расширились.

— Погоди, зачем ему все это нужно?

Джетро повернулся ко мне.

— Потому что ты можешь вернуться в Холл одна, но я пообещал, что никогда больше не покину тебя.

Он взял меня за руку и повел прочь от Флоу, туда, где луна заливала двор. Раньше здесь было пусто и тихо. Теперь Вингс терпеливо стоял, оседланный и взнузданный, со скукой стуча копытами.

Увидев черного зверя, во мне вновь зародилась надежда.

Я обернулась в объятиях Джетро.

— Ты останешься поблизости?

— Останусь на территории. Да. — Он вытащил серебряный телефон, и его глаза потемнели. — Я буду посылать тебе сообщения. Вчера я послал тебе парочку писем, на которые ты не ответила. Они забрали твой телефон?

Нет, я просто была заточена в Вилку еретика и мучилась.

Я отрицательно покачала головой.

— Я его еще не проверяла. Я держу его спрятанным, на всякий случай.

— Теперь ты должна поддерживать постоянный контакт, — прорычал он. — Мне нужно знать, где ты, и что с тобой все в порядке. В противном случае, я точно сойду с ума.

Мое сердце отреагировало как у влюбленного подростка.

— Должна признаться, я очень впечатлена, что ты запомнил мой номер.

Джетро ухмыльнулся — первая беззаботная реакция с тех пор, как он вернулся.

— Я ничего о тебе не забыл.

Я закатила глаза.

— Полагаю, это справедливо, поскольку я тоже помню твой номер. Я повторяла его снова и снова, когда засыпала.

Я светилась от радости, понимая, что человек, в которого я влюблена, наслаждался нашими свиданиями и тайными сообщениями.

Он действительно любит меня.

Это не было проекцией моей любви. Не зеркало и не мираж.

Это правда.

Никогда еще я не была так благодарна ему.

Он подошел ближе, прикрыв глаза.

— Я могу рассказать о тебе все. Если бы кто-нибудь спросил меня, какая ты на вкус, я бы нашел идеальное описание. Если бы кто-то приказал мне перечислить каждую веснушку, у меня было бы точное число. И если бы кто-нибудь захотел узнать, насколько ты совершенна, или услышать о каких-либо твоих достижениях, — я мог бы потчевать их часами. — Он обхватил меня руками. — Я никогда ничего не забуду, потому что именно мелочи делают тебя настоящей.

Флоу усмехнулся.

— Боже милостивый, чувак, у тебя нет стыда.

Я хотела, чтобы он убрался восвояси. Мое сердце сжалось, моя сердцевина пульсировала, я хотела, чтобы Джетро снова оказался внутри меня. Я была мокрой от желания.

Джетро рассмеялся.

— Честно говоря, впервые в жизни я не испытываю смущения. Эта женщина — моя. Я люблю ее, и мне плевать, кто об этом знает.

Я покраснела. Моя душа болела при мысли о том, что он уйдет. Он не мог меня бросить. Не сейчас. Не сейчас, когда мы были честны и наконец-то поговорили без долгов и боли.

— Не уходи…мы можем придумать что-нибудь еще. Останься…пожалуйста.

Улыбка Джетро погасла, печаль окутала его.

— Я должен. Еще день или около того, и тогда мы будем в безопасности, чтобы делать все, что захотим, идти куда захотим. — Взяв меня за руки, он крепко сжал их. — А теперь иди, Нила. Мне нужно, чтобы ты вернулась.

Оглянувшись через плечо, он протянул руку.

Флоу подошел и положил ключ ему на ладонь.

Джетро дал его мне.

— Если подумать, то будет лучше, если ты пойдёшь одна. Скажи им, что Жасмин дала тебе ключ, потому что у нее часто есть задачи для тебя, выходящие за рамки требований Ката. — Его голос дрогнул от разочарования. — Я молю Бога, чтобы мне не приходилось заставлять тебя делать это. Но я обещаю, что все это скоро закончится.

— Кат был чертовски счастлив последние пару недель, — пробормотал Флоу. — Был гораздо более снисходителен к братьям Black Diamond. Сомневаюсь, что он станет причиной каких-либо неприятностей в ближайшие два дня.

Джетро усмехнулся:

— Я думаю, что убийство его беспокойных сыновей делает все чертовски крутым в его мире. — Поцеловав меня в последний раз, он повел меня в Холл. — Иди. Я сообщу тебе, когда все будет готово, и скажу, куда идти.

Я открыла рот, чтобы возразить — потребовать, чтобы он оставил меня с собой. Куда бы он ни направлялся, я заслуживала быть рядом с ним.

— Джетро…

Я не думаю, что смогу это сделать…

Он застонал, притягивая меня к себе.

— Боже, я буду скучать по тебе. — Он прижался губами, грубо поцеловав. Так же внезапно, как он потребовал меня, он отпустил меня.

— Иди. Я люблю тебя.

Как бы мне ни хотелось возразить, отчаяние в его взгляде заставило меня подчиниться.

У меня не было другого выбора.

Я достаточно сильна, чтобы сделать это.

Он будет охранять меня.

Я ему доверяю.

Чтобы доказать это, я повернулась к нему спиной и направилась в Хоуксридж-Холл, одна.

Я даже не оглянулась.

Я должна была оглянуться назад.

Я сделала, как он просил.

Мне не следовало делать то, о чем он просил.

Я взобралась на небольшой холм и повернула к аду.

Рассвет сделал все возможное, чтобы отодвинуть луну, земля блестела от инея. К тому времени, как я поднялась на крыльцо, мое сердце превратилось в снежный ком.

Было труднее всего попросить меня добровольно вернуться.

Я не знала, смогу ли когда-нибудь простить его, если он предаст мое доверие.

Если что-то случится…

Я отрицательно покачала головой.

Ничего не случится.

Два дня…это ничего.

Остановившись на крыльце, я мимолетно оглянулась.

Там, на горизонте, виднелись неясные очертания черной лошади и ее всадника, исчезающих в лесу.

Джетро исчез.

Мне не следовало отпускать его.

Мне следовало бежать в противоположном направлении.

Я подчинилась, потому что доверяла ему.

Мне не следовало доверять ему.

К сожалению, я была права.

Два дня — это слишком долго.

Через два дня моему миру придет конец.

***

МОЙ НОВЫЙ ДОМ.

На ближайшие тридцать или около того часов.

Я оглядел свой лагерь. Вингс был привязан к дереву, а моя палатка стояла в небольшой лощине. Это заняло час или около того, чтобы всё устроить. Потребовалось бы меньше времени, если бы мое тело не было на исходе, и боль от моей раны не решила дать о себе знать.

Расплата за то, что я игнорировал предупреждающие знаки, доказывая Ниле, что я сильный, способный и заслуживаю ее доверия.

У Луилля был бы гребаный припадок, если бы он узнал, что я сделал всего через несколько часов после выписки из больницы.

Я выругался себе под нос, тыча пальцем в свежее кровавое пятно на боку. Швы сделали свое дело и связали меня вместе, но на самом краю кожа слегка порвалась. Пульсация прошла от ребра к легкому.

Ну и ладно. Это был хороший тест, чтобы судить о том, на что я способен.

Не говоря уже о том, что я сделаю это снова, даже если мой бок разорвётся. Нила поглощала каждую мою мысль, каждое мое чувство. Я отсутствовал всего шестьдесят минут, но скучал по ней, как будто прошло шестьдесят лет.

Расстегнув переднюю молнию на рюкзаке, я вытащил несколько болеутоляющих таблеток повышенной силы. Выдавив несколько штук, я проглотил их и вернулся к закреплению последнего колышка палатки.

Я не знал, почему я беспокоился. Я не мог уснуть. Я никогда не мог успокоиться, зная, что Нила была в Холле, подвергаясь психологическим и физическим пыткам.

Как, черт возьми, они посмели воспользоваться вилкой еретика и отрезать ей волосы? Как они смеют думать, что имеют на это право?

Они были безумцами.

Если бы я был сильнее и имел больше шансов, я бы уже сегодня ночью штурмовал Хоуксридж и убил бы своего отца в его постели. Но на его стороне были Black Diamonds. У него была армия, которой не было у меня.

Я бы не убил себя так глупо.

Я и так уже достаточно долго был глупым.

Я был дома.

Это была моя империя, и я был сыт по горло безумием моей семьи.

Бросив рюкзак поменьше в палатку, я залез внутрь. Этот место не было для меня чужим. Я провел много ночей, съежившись в лощине вдали от Холла, вдали от кричащего гнева, обвинений и требований, наполненных гневом.

Когда Кат бросил меня, заставив добраться до границы в разгар зимы, я бы не выжил, если бы уже не научился самостоятельно строить укрытия, охотиться и ориентироваться. Мне нравилось мое маленькое убежище. Если бы у меня хватило сил взобраться наверх, я мог бы отказаться от хрупкой палатки и взобраться на ветви древнего дуба, где в юности построил крепость.

Я водил туда Кеса и Жасмин еще до того, как мы стали достаточно взрослыми, чтобы понимать свои обязанности.

До того, как жизнь погубила нас.

Едва рассвело, но к завтрашнему утру я надеялся изменить будущее Хоуксриджа. Я хотел получить не только мир и безопасность, но и все поместье.

Наконец-то у меня будет то, что принадлежит мне.

Не дожидаясь моего тридцатилетия. Никакого повиновения психопату.

Больше нет.

Двадцать четыре часа на то, чтобы привести в порядок всю оставшуюся жизнь.

Еще несколько часов на реализацию своего плана.

Я сказал Ниле, что мне нужно два дня. Я сдержу это обещание.

Сделав глубокий вдох, я забрался на раскладные носилки. Флоу действительно позаботился обо всём. Он даже упаковал небольшой генератор, чтобы я мог зарядить свой телефон.

Мое тело покрылось мурашками, скрытыми под толстой паркой, которую Флоу дал мне в больнице. Зима действительно вступила в свои права, решив напомнить мне, что когда-то я был рад морозу. Я подражал зиме, впитывая ее лед и делая все возможное, чтобы заморозить другие эмоции.

Это было похоже на старого друга, нового врага, члена семьи, в помощи которого я больше не нуждался.

Схватив маленький электронагреватель, засунутый на дно рюкзака, я подключил его к генератору и поставил у своих ног. У моего тела не было резервов, необходимых для поддержания тепла — не тогда, когда большинство моих клеток были сосредоточены на исцелении моего бока.

Мои мысли вернулись к Ниле.

Благополучно ли она добралась до своей комнаты? Было ли ей тепло в постели, когда она думала обо мне, вспоминая о том, как мои пальцы были внутри неё, а мой язык скользил по ее губам?

— Дерьмо. — Покачав головой, я сделал все возможное, чтобы отогнать эти мысли. Мой член был слишком нетерпелив, чтобы попытаться в третий раз.

Это не сработало.

Стоны Нилы эхом отдавались у меня в голове. Ее голос вибрировал в моих ушах, когда она призналась, что любит меня.

Как же мне сконцентрироваться?

На смену Ниле пришли образы Кестрела — медленно умирающего в одиночестве в незнакомой больнице. Затем мой разум захватили мысли об отце, который смеялся и мучил меня.

Он так и не избавился от синдрома избалованного ребенка, как и Дэниэль.

Я не знал всей истории о том, как мой отец стал наследником, но моя мать намекала на это. Эмма тоже, когда была жива. У Ката было много тайн, но он рассказал некоторые из своих самых главных секретов Эмме, зная, что они умрут вместе с ней без каких-либо последствий.

Мертвенно-бледная ярость согревала мои вены лучше любого обогревателя.

Теперь он заплатит.

И я точно знал, как это сделаю.

Вытащив телефон, я отправил сообщение Ниле.

Неизвестный номер: «Я люблю тебя с каждым вздохом и ударом сердца. Будь честна с собой. Доверься мне. Ты достаточно сильна, ты достаточно храбра. Ты вдохновляешь меня положить этому конец. Не отказывайся от меня, Нила. Два дня — и все кончено.»

Я не стал дожидаться ответа. Ожидание свело бы меня с ума, и ужасные выводы поглотили бы меня. Я должен был верить, что Жасмин защитит Нилу и позволит мне сделать то, что нужно.

Сунув руку в сумку, я вытащила маленькую черную записную книжку, которую прятал в своей комнате. Я дал Флоу указания, где её искать. Адресная книга была архаична во времена, когда все пользовались телефонами и компьютерами, но я никогда не был так благодарен за старомодные методы.

Я понятия не имел, где мой старый телефон.

Перелистывая потрепанные страницы, я вздохнул с облегчением, благодарный за контакты, на которые мог положиться. Люди, которых я встречал и которые были верны мне, а не моему отцу. Люди, которые были безжалостны сами по себе. Люди, которые могли бы помочь мне победить Ката и его законников.

Я не обращал внимания на номера знакомых, которых я встречал на контрабандных маршрутах. Преступники, капитаны танкеров и подкупленные береговые охранники.

Возможно, в будущем они мне понадобятся, но не сейчас.

У меня был на примете один человек.

Вот оно.

Артур "Килл" Киллиан, мотоклуб Pure Corruption.

Я сомневался, что наследники английских поместий будут иметь личный контакт с президентом американского мотоклуба.

Но, бл*ть, у меня это было.

Набрав номер, я нажал кнопку вызова и поднес трубку к уху.

Линия потрескивала из-за отсутствия должного сигнала в лесу, изо всех сил пытаясь соединить Бакингемшир с Флоридой.

Звон прекратился, за ним последовал громкий визг.

— Килл, слушаю.

Моя рука крепче сжала телефон.

— Это Хоук.

Последовала пауза, затем какое-то шарканье.

— Подожди, найду какое-нибудь укромное место.

— Конечно.

Я подождал, пока стихнут слабые голоса. На линии снова появился Киллиан.

— Что случилось?

— Мне нужна твоя помощь. У тебя есть доверенные братья в Великобритании?

— Может быть. Зачем?

— Мне нужна твоя помощь, чтобы кое-кого свергнуть. Дай мне несколько человек, не задавай вопросов, и наш союз будет укреплен для всего, что тебе понадобится в будущем. Алмазы, контрабанда — что угодно. Это твое.

Сейчас не время упоминать, что, когда я буду у власти, я планировал прекратить эту сторону бизнеса. Алмазы для меня были покрыты кровью и смертью. Я не хотел в этом участвовать.

На мгновение воцарилась тишина.

— Дай мне несколько часов, — прорычал Килл. Я посмотрю, что можно сделать.

Он повесил трубку.

Первая этап завершен.

Следующая часть моей стратегии будет сложнее, но у меня не было выбора. У меня не было плана А или плана Б. Эта попытка была моей единственной.

Это сработает.

Обновив экран, я набрал другой номер — тот, по которому никогда раньше не звонил, но знала наизусть из-за нашей связи.

Телефон звонил и звонил.

Утренний телефонный звонок не понравился бы никому, но, если бы он знал, что это ради благого дела, он бы ответил.

Наконец сонный, почти пьяный голос ответил:

— Алло?

Мое сердце сжалось при мысли, что моя семья запугала этого гордого владельца бизнеса, превратив его в бесхребетного скорбящего отца, которым он стал. Мы победили его семью, больше раз, чем я мог сосчитать.

— Текс Уивер?

Он сделал глубокий вдох. Послышался шорох, его голос прояснился.

— Ты. У тебя хватило наглости позвонить мне после того, что ты натворил. — Он закашлялся, в гневе. — Я убью тебя голыми руками, мать твою. Где мой сын? Моя дочь?

— Именно об этом я и хотел с тобой поговорить.

— Время для разговоров истекло, — бушевал Текс. — Мне это надоело. Надоели все твои угрозы и обещания. Ты забрал мою Эмму, но я не позволю тебе забрать наших детей.

Тяжело дыша, он прорычал:

— Я все расставил по местам, Хоук. Я покончу с этим. Раз и навсегда.

Я поднял дубовый лист с пола палатки.

— Я знаю, чем ты занимался, Текс.

— Неважно. Меня это не остановит. Не в этот раз. Ты не можешь напугать меня, как это было с Эммой. Я скорее умру, чем позволю тебе причинить боль моим детям.

Страница 28

— Я надеялся, что ты это скажешь.

Он сделал паузу.

— Что…что ты имеешь в виду?

Наклонившись вперед, я посмотрел сквозь щель палатки на лес вокруг меня. Это был мой офис, мой штаб, и пришло время подготовить батальон для боя.

— Я на твоей стороне. Я хочу тебе помочь.

— Я тебе не верю.

— Ты можешь мне не верить. Но это чистая правда.

— Что ты сделал с моими детьми? Если ты причинил боль Ниле…

— Сэр, это она причинила мне боль.

Текс втянул в себя воздух.

— Это к лучшему для нее. Надеюсь, она вырвет твое гребаное сердце.

Я усмехнулся.

— Я люблю вашу дочь, Мистер Уивер. Я не собираюсь позволить ей вырвать мне сердце.

Текс закричал в гневе:

— И все же ты с радостью обезглавишь ее, как и ее мать! Что ты за больной хрен такой?

— Ты не слушаешь, что я тебе говорю.

— Я прекрасно тебя слушаю, сукин ты сын, но ты больше не можешь пугать меня своими дурацкими телефонными звонками. Твой отец играл в ту же игру. Позвонил, чтобы сказать мне, что Эмма была слишком мила, слишком чиста, чтобы умереть, что он найдет способ покончить с этим. Только чтобы позвонить мне накануне ее смерти и сказать, что все это ложь! Он уничтожил меня, а теперь ты уничтожаешь то, что осталось. — Что-то грохнуло на заднем плане. — Я скажу тебе прямо сейчас — я не слушаю. Я приду за тобой, Хоук, и заставлю тебя заплатить за это.

Мой гнев вырвался наружу.

— Христа ради. Слушай меня. Я влюблен в Нилу. Я положу конец этой вражде. Ты не должен мне верить. Просто слушай. Я предлагаю тебе все, что ты хочешь. Твоего сына, твою дочь… внуков, которых не заберут ради какой-то нелепой вендетты. Ты этого хочешь? Ты рискнешь поговорить со мной, чтобы мы могли работать вместе, чтобы покончить с этим?

Тишина.

Ещё больше тишины.

А чего я ожидал? Наши семьи были воспитаны в ненависти друг к другу. Арчибальд потерял жену из-за моего отца. Конечно, он возненавидит меня.

Я справлюсь и без него.

Может быть, тогда он поверит мне, когда я скажу, что Нила теперь моя, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить ее.

Я вздохнул:

— Смотри…

Текс перебил меня.

— Чего ты ждешь от меня, Хоук?

Мои плечи опустились от облегчения.

Я заполучил его.

— Я надеюсь, что ты поможешь мне спасти женщину, которую мы оба любим.

***

Гобелены смотрели на меня так, словно я была уже мертва.

Сам воздух покалывал мою кожу от дурного предчувствия.

Хоуксридж-Холл обнял меня, затягивая обратно в свое зло. С каждым шагом мне хотелось плакать. С каждым вздохом мне хотелось выскочить за дверь и никогда не возвращаться.

Я не могу сделать это снова…

Я не могу…

Сила, которую я обрела в объятиях Джетро, быстро исчезла, а раны от того, что они сделали со мной, разрушали мою решимость.

Мое мужество истекало кровью, растекаясь, словно кровавое пятно, по мере того, как я продвигалась дальше по коридору Холла.

Больше не было счастья, только мука и отчаяние. Я не знала, как переживу еще один час, не говоря уже о двух днях.

Ты сможешь это сделать.

Смогу ли я?

Я не была так уверена.

Идя по коридору, я судорожно вздохнула, когда Дэниэль выскочил из-за угла.

— Нет!

Его мокрые волосы были зачесаны назад. Его маленькая козлиная бородка исчезла, лицо было по-детски гладким, а глаза блестели от возбуждения, а не были туманными ото сна.

Еще не рассвело.

Почему он уже встал? Что за дурацкую шутку сыграла судьба?

Нет. Этого не может быть. Разве я недостаточно расплатилась?!

Дэниэль резко остановился, на его лице отразилось удивление.

Я замерла, желая чудесным образом стать невидимой.

Его грудь раздувалась от ликования, он ухмыльнулся.

— Так, так, так. — Он сделал шаг ко мне, потом еще один.

Я не могла пошевелиться.

Время быстрее текло сквозь ненавистные песочные часы, засасывая меня в песок.

— Куда ты, бл*ть, крадёшься? — Он продолжал подходить ко мне, крошечными шажками, детскими шажками, создавая иллюзию, что я могу убежать, прежде чем он поймает меня.

Беги!

Мысль ударила меня по ногам, и я рванулась вперед.

Но я опоздала.

Ноги Дэниэля загрохотали по ковру. Он обхватил меня руками, прежде чем я успела сделать несколько шагов.

— Отпусти меня!

Он усмехнулся, крепко прижимая меня к себе. Его эрекция впилась мне в поясницу, а дыхание отдавалось эхом в моем ухе.

— Без шансов. Никогда больше не отпущу тебя, малышка Уивер.

Он разжал мои пальцы, увидев ключ, крепко зажатый в кулаке.

— Откуда, черт возьми, ты это взяла? — Вырвав его из моих рук, он сжал его в ладони. — Не то чтобы это имело значение.

Я извивалась в его руках, изо всех сил пытаясь ударить его в нос своим затылком.

— Отпусти меня!

Ты не сломаешь меня. Только не сейчас.

Он громко рассмеялся.

— О, я буду чертовски рад сделать это. Отпустив меня, он ударил меня по щеке рукой, держащей медный ключ.

Толстый металл хрустнул по моей скуле, из глаз брызнули горячие слезы.

Я схватилась за лицо, тяжело дыша. Короткие волосы развевались, обжигая мне щеки.

Не плачь. Не показывай слабости.

Дэниэль сжал моё горло своей рукой, притягивая к себе.

— Знаешь что, Уивер, меня даже не волнует, что ты выходишь из своей комнаты без разрешения. Меня не волнует, какие дерьмовые махинации ты затеяла или откуда у тебя ключ. Все это уже не имеет значения.

Запрокинув голову, я завизжала так громко, как только могла.

— Жасмин!

— О, нет, бл*ть, не надо, — шлепнув меня ладонью по губам, прошептал он, — ты не принадлежишь Жасмин для следующей части, шлюха. — Он провел языком по горящему отпечатку ключа на моей щеке. — Ты принадлежишь мне. Помнишь, что сказал Кат вчера вечером? О сюрпризе…ну, сюрприз! Приготовься заплатить сразу за все свои грехи.

Я боролась сильнее, крича в его ладонь.

Таща меня по коридору, он засмеялся холодным, как бездна ада, смехом.

— Теперь тебя никто не спасет, Нила. Знаешь почему?

Я снова закричала, пиная все, что могла.

— Через несколько минут ты отправишься в небольшое путешествие, и там ты узнаешь все, что нужно знать о нас. Ты наконец поймешь, как мы победили твою семью. Как мы выиграли, а вы проиграли. Как все это, бл*ть, закончится.

Дэниэль погладил меня по щеке.

— Наш первый совместный отпуск. Разве это не весело? — Его голос стал грубым. — И первое, что я заставлю тебя сделать, когда мы приедем, — это вернуть третий долг.

Отбросив меня к стене, он схватил мою руку и положил ее на свою толстую эрекцию.

— Я собираюсь трахнуть тебя. Мой отец собирается трахнуть тебя. А потом… ты заплатишь долг, который мы держим в секрете. Тот, который свяжет все это воедино. Пятый Долг. Ты наконец поймешь.

Ярость вспыхнула в моей крови. Я боролась в его объятиях.

— Я не хочу ничего понимать! Просто отпусти меня!

Он усмехнулся.

— Ты никогда больше не будешь свободна. И ты поймешь почему. Все это обретёт смысл. Тебе будет хреново, но, по крайней мере, ты наконец узнаешь, как мы победили.

Он крепко поцеловал меня, глубоко просовывая свой гнилой язык мне в рот.

Я подавилась.

В порыве неповиновения я укусила его.

Отшатнувшись, он сильно ударил меня.

В ушах у меня зазвенело, а перед глазами вспыхнули яркие огни. Боль ощущалась, но все, о чем я могла думать, был Джетро.

Вернись!

Приди и забери меня!

Приди и спаси меня!

Встряхнув меня, Дэниэль прорычал:

— У тебя есть шесть дней, сука. Шесть дней, чтобы расплатиться с оставшимися долгами. И, бл*ть, мне будет весело их получать.

Я плюнула ему в лицо.

— Иди к черту, Баззерд. Ты умрешь раньше меня.

Он снисходительно вздохнул, кипя от моей дерзости.

— Нила, Нила, Нила, ты говоришь такой бред. Ты не обращаешь внимания на то, что я тебе говорю. Никто не может спасти тебя. Никто не услышит твоего крика. Шесть дней. Вот сколько тебе еще осталось жить. Мы сейчас уезжаем в Алмаси Кипангу, прямо сейчас, в эту самую гребаную секунду.

Его зубы блеснули в темноте.

— Ты понимаешь это? Ты понимаешь, что это значит? Мы везем тебя в Южную Африку, на наши алмазные копи, туда, где все началось. Ты увидишь последнее, что когда-либо видела. Ты услышишь последнее, что когда-либо слышала в своей жизни. И ты проживешь свои последние минуты на чужой земле.

Мое сердце сжалось.

Нет…нет. Боже, нет.

Дэниэль превратился из человека в монстра, омрачая мое будущее, мою душу, мою надежду.

У меня не было двух дней.

У меня не было даже двух часов.

Джетро!

Они увезут меня отсюда.

Украдут у меня всё.

Дэниэль проведёт меня от жизни к смерти, смеясь при каждом шагу.

— О, и еще кое-что, о чем я должен упомянуть. Этот маленькое путешествие…оно будет для тебя последним, потому что ты не вернешься живой.

— Нет!

После всего, через что мы прошли. После всего, что мы обещали и планировали.

Все это было напрасно.

Время поимело нас в очередной раз…

Джетро

пришёл

слишком

поздно.

***

Я люблю её, но этого может оказаться недостаточно, чтобы помешать ей стать последней жертвой наследства. Теперь я знаю, кто я. Я знаю, что должен сделать. Мы будем вместе…я только надеюсь, что это будет на Земле, а не на небесах.

Все сводится к этому.

Любовь против жизни.

Долги против смерти.

Кто победит?

Больше книг на сайте - Knigoed.net