Перевод не преследует коммерческих целей и является рекламой бумажных и электронных изданий. Все ...

Перевод не преследует коммерческих целей и является рекламой бумажных и электронных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Данный файл предназначен только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить его с жесткого диска после прочтения.

Спасибо!

Название: Безжалостное предложение

Автор: Наташа Андерс

Всего 15 глав и эпилог

Рейтинг: 18+

Жанр: СЛР

Переводчик: Karina Mustafina

Вычитка: Светлана, Антонина, Марина

Альтернативная обложка: Светлана

Переведено для группы https://vk.com/rom_com_books

Аннотация:

Последнее, что ожидает Клеопатра Найт от деловой поездки в Токио — оказаться в одной постели со своим неотразимым, горячим боссом Данте Дамасо. Это ошибка — чувственная, умопомрачительная, доставляющая удовольствие ошибка. Несколько ночей страсти с богатым плохишом приводят к неожиданным последствиям, и мир Клео переворачивается с ног на голову.

Данте нравится то, как он живет: красивые женщины, экзотические страны и безграничная роскошь. Он не хочет, чтобы его приручали и уж точно не его помощница, даже если он не может выбросить её из головы. Тем не менее, Данте знает, что должен нести ответственность и оказать финансовую поддержку Клео.

Клео не интересуют деньги Данте, однако обстоятельства не оставляют ей другого выбора и она вынуждена принять его помощь.

Но живя под одной крышей с Клео, Данте понимает, что хочет большего, и если Клео ослабит свою бдительность, она найдёт то, что её сердце хотело всё это время.

ЧАСТИЧНОЕ ИЛИ ПОЛНОЕ КОПИРОВАНИЕ ТЕКСТА ПЕРЕВОДА И РАСПРОСТРАНЕНИЕ НА ДРУГИХ РЕСУРСАХ ЗАПРЕЩЕНО!!!

Глава первая

Клео

— Освежитесь, мисс Найт, и встретимся в гостиной через сорок пять минут. Нам придётся поработать до ужина, — приказал Данте Дамасо, одной рукой снимая галстук, а второй наливая себе бренди.

Клеопатра Пандора Найт уставилась на своего босса, пряча закипающую обиду за маской невозмутимости. Она была измотана. Они приземлились в аэропорту Нарита сегодня днём и сразу приступили к работе. Встречи шли одна за другой, пока они пытались разобраться в бюрократических дебрях, которые задерживали начало строительства нового отеля Данте. Всё, что хотела Клео, — принять горячий душ и выспаться, поскольку завтра их ожидала работа в таком же темпе. К сожалению, этому не суждено было сбыться. Её босс ещё не закончил работать, и это означает, что Клео не ляжет спать, пока он не скажет.

— Да, мистер Дамасо, — сдержанно ответила она, её голос звучал тихо и бесстрастно.

Он не обратил внимания на её ответ, взял газету и начал изучать заголовки, полностью сосредоточившись на этом занятии. Клео повернулась и пошла в свою комнату, признав поражение. Когда она поняла, что ей придётся делить пентхаус в одном из самых престижных отелей в Токио со своим боссом, то запаниковала. Пока не увидела номер. Вся её квартира в Кейптауне могла бы несколько раз уместиться в этом номере. Здесь было три огромные спальни, две ванные комнаты и гостиная. Всё самое лучшее для Данте Дамасо. Пока его отель не построится, он будет останавливаться в том, который вскоре станет вторым лучшим отелем в Токио. Клео покрутила головой, прислушиваясь к хрусту. Боже, она чувствовала себя так, словно могла проспать неделю, в то время как её босс совсем не устал. Её немного бесило то, что он настолько неугомонный, потому что это напрямую влияло на Клео. Она вздохнула, минуточку пожалела себя, затем порылась в чемодане в поисках сменной одежды и пошла в ванную.

_______________________________________

Через сорок минут Клео вернулась в гостиную, одетая в скромное синее платье, в котором она чувствовала себя намного комфортнее, нежели в костюме, необходимом для такой работы. Её короткие волосы были всё ещё влажными после душа, и она не заморачивалась с макияжем. Она надеялась, что босс не будет возражать против отсутствия формальности в её облике, и с облегчением заметила, что он снял галстук, расстегнул две верхние пуговицы на белой рубашке и засучил рукава. Именно таким он ей и нравился — сильный, с растрёпанными волосами, с рельефными мышцами на руках. Он поднял голову и хмыкнул, когда она вошла в комнату.

— Отлично, ты вернулась. Нужно пройтись по сегодняшним записям и составить список наиболее важных моментов. Потом разбери корреспонденцию. Начинай, а я пока сделаю пару звонков.

Отвернувшись от неё, Данте Дамасо поднёс телефон к уху. На мгновение Клео уставилась на его широкую спину, затем, вздохнув, подошла к ноутбуку.

«Интересно, заказал ли он обслуживание в номер? Я проголодалась...»

Клео оглядела комнату и ахнула от возмущения, когда увидела тележку с пустыми тарелками, сложенными друг на друга. Ещё раз осмотрев комнату, она поняла, что другой тележки с едой нет.

«Он, действительно, забыл заказать еду для меня? Он что, не способен думать ни о ком, кроме себя?»

Клео подняла трубку, чтобы заказать еду для себя, но в это время Данте Дамасо закончил разговор и посмотрел на неё острым взглядом.

— Не трать время, Найт, — прорычал он, постукивая по экрану телефона. — У нас полно работы. Я взял тебя с собой не для того, чтобы ты сидела без дела и просто мило выглядела.

Несправедливость данного заявления привела её в ярость, и она с трудом сдержала саркастический ответ, понимая, что у неё нет другого выхода кроме как проглотить гнев, который он у неё вызывал. Клео знала, что Данте Дамасо выбрал её своим помощником, потому что у него не было другого выбора — поездку назначили в последнюю минуту. Этот человек избегал использовать весь её потенциал в офисе, он не доверял ей сделать всё самостоятельно, но, тем не менее, Клео была рада предоставленной возможности. Радость от поездки в Японию в сочетании с шансом доказать себе и Данте Дамасо, что она способна выполнять эту работу, — против такого она не смогла устоять. А сейчас, чувствуя себя совершенно разбитой, всё, чего хотела Клео, — сбежать домой с поджатым хвостом. А всё потому, что её босс вёл себя как полный мудак.

«Не отвечай! Не отвечай! — повторяла она себе снова и снова. — Ни слова в его адрес, как бы он этого ни заслуживал».

_______________________________

Полтора часа спустя, когда они просмотрели все электронные письма и внимательно изучали её записи о встречах за день, Клео почувствовала боль в глазах от долгого сидения за компьютером. Все мысли в её голове перемешались и она практически падала от усталости. Клео не ела с самого полёта — казалось, это было десятилетия назад — но слишком устала, чтобы даже думать о пустом желудке.

Когда она прекратила печатать, Данте Дамасо, нахмурившись, посмотрел на неё поверх очков в чёрной оправе.

— Давай сделаем перерыв на пять минут, — предложил он, и Клео почти растаяла от благодарности.

Она потянулась и с наслаждением зевнула. Кинув быстрый взгляд на босса, она поняла, что сам он не взял перерыв. Он склонил голову над соглашением на строительство и чертежами. Мужчина работал без устали — черта, которая в тот момент казалась Клео и восхитительной, и раздражающей. Она предположила, что годы путешествий и бешеный рабочий график приучили его к сорокавосьмичасовому рабочему дню, который, кстати говоря, начался на совершенно другом континенте.

Клео подошла к огромному окну с видом на сверкающий Токио. Она никогда не видела ничего более впечатляющего. Город такой большой, и его огни простираются настолько, сколько видит глаз. Несмотря на то, что она находилась на расстоянии сорока этажей от города, Клео чувствовала, как он зовёт её, словно соблазнительная сирена. Отвернувшись от этого очарования, она оценила другой захватывающий вид. Она никогда не видела большого и сексуального Данте Дамасо таким взъерошенным, заросшим и совершенно растрёпанным. Этот образ очень подходил ему и придавал больше крутости, которую обычно гладковыбритый вежливый мужчина скрывал под слоями пугающей изысканности и безупречного покроя. Она предпочла бы не видеть своего босса таким, потому что он казался более человечным, более доступным, чем есть на самом деле.

Данте Дамасо поднял голову и поймал её взгляд. И даже через всю комнату она увидела что-то искрящееся и тлеющее в его взгляде. Через мгновение это нечто исчезло, и Клео подумала, что оно привиделось ей из-за усталости. Она подошла к изящному кофейному столику, где оставила заряжающийся телефон, и проверила сообщения. Пара сообщений пришла от её брата, Люка, и её лучшего друга Кэла и ещё одно, информирующее о том, что она может выиграть пятьсот штук! Фантастика. Она позволила себе минутку помечтать — с таким «выигрышем» ей не придётся больше тратить утро на приготовление кофе, поливку драгоценного фикуса Данте Дамасо или отправку более вежливых записок с цветами для случайных подруг босса, вместо: «Спасибо за секс. Давай больше никогда не встретимся». За четыре месяца, что она проработала на Данте Дамасо, она успела отправить пять таких записок, в сопровождении одинаково изящных и красивых букетов. Это было отвратительно.

Клео сморщила нос... и виновато подпрыгнула, когда объект её мыслей позвал её по имени.

— Да, сэр?

— Готова вернуться к работе?

«Не очень».

— Конечно, сэр, — ответила она, гордясь тем, что смогла сохранить голос бесстрастным.

Клео села за антикварный столик, который называла своей рабочей зоной, и постаралась скрыть дрожь, когда её ягодицы и спина соприкоснулись с твёрдой поверхностью богато украшенного стула с высокой спинкой. Расправив плечи и тихо вздохнув, она закрыла глаза и начала разминать узелки на затылке.

— Устала?

Клео подпрыгнула от голоса Данте, раздавшегося позади неё, и, оглянувшись, встретилась с его тёмным и загадочным взглядом. Он остановился в полуметре от её стула, засунув руки в карманы. Прищурившись, он пристально смотрел на неё сверху вниз.

— Немного, — призналась она.

Данте кивнул, не сводя с неё взгляда, и казалось, раздумывал над следующими словами.

— Хочешь, сделаю массаж? — предложил он.

Клео моргнула, потрясённая вопросом и жаром, вспыхнувшим в глазах босса. Она очень хорошо знала, что повлечёт за собой этот массаж и к чему это приведёт, и Данте хотел, чтобы Клео это понимала. До этого момента она не догадывалась, что он воспринимает её, как женщину, но то, как он смотрел на неё сейчас, дало понять — он оценил, то, что видит.

Данте держал руки при себе и выражение его лица, не считая глаз, было бесстрастным. Если она отклонит его предложение и всё, что оно влечёт за собой, то он просто отмахнётся от неё и они продолжат, как будто ничего и не было.

Вопрос был в том, действительно ли она хочет от него отказаться? Она устала, была раздражена, и его предложение поможет выпустить пар и расслабиться после тяжёлого дня. Кому это навредит? Они оба были взрослыми, чтобы принимать такие решения. Здесь не было места ни для романтики или любви, ни для сердец или цветов. Данте мог не нравиться ей, но она солжёт сама себе, если не признается, что она испытывает к нему сексуальное влечение.

«Всего один раз. Просто попробовать. Просто секс, лёгкий и простой, и иногда это всё, что действительно нужно».

Данте

Данте наблюдал за сменой эмоций на выразительном лице Клео. Шок и растерянность, за которыми последовали заинтересованность, трепет и определённый интерес. Этим вопросом он удивил самого себя. Она была соблазнительной маленькой штучкой, которую он старался не замечать из-за отношений с её братом. Именно поэтому он старался проводить с ней как можно меньше времени. Но сейчас он был таким же человеком, как и другие. Он был раздражён, как прошёл день, и его разочарование росло по мере того, как тянулись часы, а прогресс был небольшим.

Поэтому, увидев Клео в синем платье, он чертовски возбудился. Однако он мог справиться с этим, и, если она откажется, то они просто продолжат работать.

«Возможно, так будет даже лучше, учитывая спонтанность момента. Нужно взять свое предложение назад, оставить всё как есть. В конце концов, более неподходящего…»

— Да, спасибо.

Её шёпот остановил поток мыслей Данте. У него отвисла челюсть, когда она склонила голову, скрывая лицо за чётко очерченными линиями своей стрижки под «боб».

В горле пересохло, и все здравые мысли исчезли, когда он потянулся к ее чувствительному затылку. Он заколебался, стесняясь дотронуться до неё, затем глубоко вздохнул и уловил свежий цветочный запах, мучивший его весь вечер. Когда его пальцы наконец-то прикоснулись к её мягкой обнажённой плоти, они оба вздохнули. Он мгновенно стал болезненно твёрдым, но все же усилил прикосновение, даже если каждый его инстинкт кричал о том, что это ошибка.

Клео

«Это ошибка».

Эта мысль начала крутиться в голове Клео с того момента, как Данте прикоснулся к ней, с момента их первого ошеломительного поцелуя, когда она скинула с себя одежду, а его рот прильнул к её груди, и становилась всё более и более настойчивой. Но Клео хотела сосредоточиться на более интересных вещах, на том, как его большая настойчивая рука скользила по её телу…

— О Боже! — простонала она, когда его рука делала волшебные, греховные, невообразимые вещи. Её спина изогнулась, и его тлеющий взгляд упал на вершинки её грудей. Она ещё раз вскрикнула, когда его горячий рот застыл на её гиперчувствительном соске. Её пальцы впились в его шелковистые волосы, и она пыталась удержать его на месте.

— Я не могу…— её голос сорвался на пронзительный стон, когда его талантливый рот покинул её сосок только для того, чтобы сделать то же самое с другим.

Она почувствовала его твёрдость около своего входа. Вытащив руки из его волос, она вцепилась в спину и тугие ягодицы Данте, стараясь притянуть его ближе. Он поднял голову и взглянул на неё, его глаза лихорадочно блестели, пригвождая к месту.

— Ты хочешь меня?

Господи, его сексуальный голос, огрубевший от желания и напряжения, почти заставил её кончить. Она не могла поверить, что он вызывал в ней такие сильные чувства, и как же сильно она хотела почувствовать его внутри себя! Клео не могла вспомнить, хотела ли она когда-нибудь мужчину так сильно. Но всё же…

«Это ошибка!»

На этот раз слова в ее голове прозвучали ещё более пронзительно и настойчиво, но Клео отмахнулась от них и потянулась к Данте за ещё одним одурманивающим поцелуем. Он подчинился, но на только на мгновение. Её разочарование достигло новых высот, когда он взял член в руки и намеренно медленно провёл кончиком по её гладкой и чувствительной киске. От маленького пучка нервов он спустился ко входу, где замер на долгое, мучительное мгновение.

— Ты хочешь этого? Да?

Данте медленно двинулся вперёд, и Клео зашипела, когда член проник в неё, такой толстый и твёрдый - таких у неё никогда не было.

«ОШИБКА!» — шумело ее подсознание, но Клео снова отмахнулась от него и выгнулась Данте навстречу.

Он отказался подчиниться, оставаясь неподвижным, даже не дыша, лишь дал ей почувствовать, что может быть дальше.

— Si? Да? — его голос оставался ровным, но лихорадочный блеск глаз говорил, что он не настолько равнодушен, как кажется.

— Да! Чёрт тебя возьми! — В этот момент она действительно ненавидела его, и в её голосе послышались нотки яда. — Да, я хочу тебя. Я жажду этого. Мне нужно…ох!

Это последнее, что сказала Клео, когда Данте двинулся вперёд, медленно и осторожно, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем он полностью похоронил в ней себя. Он был слишком большим, и ей потребовалась минута, чтобы прийти в себя.

Чувствуя её дискомфорт, Данте замер и дал ей время привыкнуть к его размеру, а сам тем временем наклонил голову и сосредоточился на её груди. Положив одну руку на кровать рядом с её головой, удерживая вес, второй он начал ласкать её. Когда он добрался до того места, где они были соединены, Клео подняла бёдра. Он улыбнулся, скользнул рукой под неё и схватил за зад. Сев на колени между её раздвинутых бёдер, он притянул её к себе ближе. Это была очень сексуальная позиция — она распластана на спине, а он любовался её раскованной наготой. Он поднял её выше, входя в неё ещё глубже, а затем со злой усмешкой начал двигаться.

— Поиграй со своей грудью! — скомандовал он, немного задыхаясь.

Клео подчинилась, крутя соски между пальцами, затем щёлкнула по ним. Он хмыкнул в знак одобрения, положил руки на её бёдра, поднимая вверх, и продолжил напористые толчки.

«Боже, он великолепен!»

Пот выступил на его лбу, волосы стали влажными, а бронзовая кожа заблестела. Он посмотрел на то место, где они были соединены, пристально наблюдая, как входит в её тесноту. Он нахмурился, грудь вздымалась — это первые признаки того, что он так же поражен, как и она.

— Дай мне руку, — прорычал Данте.

Неохотно выпустив один сосок, Клео протянула ему правую руку. Не отпустив её бёдра, он наклонился, схватил её средний палец в рот и всосал его. Один раз лизнув, он освободил палец.

— Прикоснись к себе, — сказал он.

Клео простонала, прежде чем последовать его приказу.

— Хорошо, — произнес Данте так хрипло, что она едва поняла, что он сказал.

Клео невероятно возбудило то, что она сделала. Она никогда не была застенчивой в сексуальном плане, но это… оно так отличалось от того, что она когда-либо испытывала. Её спина выгнулась, бёдра лежали на его руке, и она, совершенно не стесняясь, ублажала себя ради его и своего удовольствия.

Клео чувствовала себя полностью удовлетворённой с мужчиной, с которым могла представить себя в самую последнюю очередь, и не была уверена, как вообще сюда попала. Она уже миновала точку невозврата, и до неизбежного осталось всего одно мгновение, а потом…

Оргазм был настолько разрушительным, что всё её тело сжалось. Резкий крик умер в её горле, каждый атом существа взорвался от удовольствия, настолько мощного, что разорвал её на части и оставил ощущение уязвимости и эмоциональной незащищённости.

Когда Данте кончил, Клео с восхищением наблюдала, как его глаза закрылись, голова откинулась назад, и каждая вена на его шее расслабилась в абсолютном облегчении. Он стиснул зубы, не издавая ни звука. Только спазм и неровное дыхание указывали, что кульминация повлияла и на него. Клео возмущало его самообладание. Возмущало, что она полностью отдала себя, а он полностью сохранил хладнокровие - от первого поцелуя до последнего ленивого толчка.

Хватка Данте на её бёдрах наконец-то ослабла — вероятно, у неё останутся синяки в виде пальцев там, где он её держал. Клео едва могла пошевелиться, пока он медленно выходил из неё, затем снял презерватив и упал лицом вниз на кровать рядом, его длинные мускулистые ноги были всё ещё переплетены с её.

— Спасибо, Хлоя. Мне это было нужно. — Его голос был невнятным. Он звучал, как очень пьяный или очень уставший человек, и тихий храп, последовавший через секунду, лишь подтвердил это.

Клео вздохнула, стараясь не расстраиваться из-за того, что мужчина, которого она знала почти четыре грёбаных месяца, только что назвал её чужим именем. Она вылезла из-под него, села на кровать, затем поднялась на неустойчивых ногах, чувствуя себя, словно новорожденный телёнок.

Клео знала, что нужно вернуться в свою комнату, потому что Данте не обрадуется, проснувшись рядом с ней. Она собрала вещи, разбросанные по комнате, но не смогла найти нижнее бельё.

«Ну почему это должны были быть именно трусики?!»

Она поспешно оделась и была благодарна, что придётся идти лишь от его комнаты до смежной двери, ведущей в её спальню. Никто другой этого не увидит.

Клео плотно закрыла за собой дверь, подошла к кровати, где была разбросана большая часть её чемодана, и с облегчением села. Всё её тело дрожало после не только самого лучшего секса, но и после самой большой ошибки в её жизни.

Она закрыла лицо руками.

— Это просто секс, — сказала Клео и растерялась из-за неуверенной интонации в голосе.

И из-за лжи.

Она была смущена откровенной ложью, даже если пыталась обмануть только себя. Это был не просто секс. Это были самые ошеломляющие, плавящие кости и захватывающие сорок пять минут её жизни, и от этого никуда было не деться. Этот раздражающий её мужчина точно знал, как обращаться с телом женщины. Её соски заныли, стоило лишь подумать об этом, и, честно говоря, всё остальное всё ещё сжималось и пульсировало после крышесносного оргазма, который она только что испытала.

«Но переспать с Данте Дамасо?» — Клео вздрогнула.

Она едва выносила этого мужчину. Ну и что, что он потрясающе красив? Он, по-прежнему, отвратительный придурок-женоненавистник с самомнением, не знающим границ, который раздражал её всякий раз, когда начинал говорить. То, как презрительно он каждый раз произносил: «мисс Найт», или то, как, казалось, не мог смотреть на Клео, когда разговаривал с ней. Или то, что он, похоже, не в состоянии был сказать простое «пожалуйста» или «спасибо». И ещё, после одной глупой ошибки в первый день работы, он настоял, чтобы Клео тщательно проверяла каждую напечатанную ей букву, прежде чем отправлять по электронной почте. Это было унизительно, и хотя с тех пор она больше не делала ошибок, Данте Дамасо не доверял ей ничего больше, чем сварить кофе, полить его растение или отправить прощальные записки его подружкам. Других сотрудников он так не контролировал, и, не будь Данте приятелем брата Клео, то, вероятно, уволил бы ее в первую же неделю. Но будь она проклята, если уйдёт, как он, очевидно, ожидает или хочет.

И вот теперь она переспала с ним. И даже не могла обвинить в этом алкоголь, истощение или временное помешательство…

«Стоп! Возможно, я могу списать это на временное помешательство. Должно быть, я сошла с ума. Почему же ещё я переспала с этим высокомерным, заносчивым ублюдком?»

Клео пошла в ванную комнату, на ходу снимая безнадёжно смятое платье. Она повозилась со сложными прибамбасами в душевой кабинке…

«Это просто душ — так почему всё должно быть так сложно?!»

…и наконец-то включила воду, шагнула под мощный напор, выругалась и снова повозилась с ручками и кнопками, пытаясь отрегулировать температуру.

— Чёрт возьми! — Слова прозвучали мягко и искренне. Она не знала, достаточно ли искушена, чтобы спокойно отнестись к любовной связи на одну ночь. С её боссом. Которого презирала.

Клео прижалась лбом к холодной плитке и несколько раз стукнулась об неё.

«Это катастрофа. Я люблю секс, но никогда прежде не вступала в отношения на одну ночь. Для меня это неизведанная территория. Что будет дальше? Из всех идиотских…»

Клео встряхнулась, поняв, что ничего не добьётся самобичеванием. Что случилось, то случилось, и сейчас нужно сосредоточиться на том, как, чёрт возьми, она собирается пережить оставшееся здесь время, и что будет делать, если придётся искать новую работу, по возвращению домой. Грустно, если до этого дойдёт, потому что она, правда, наслаждалась своей работой. Дома, в Кейптауне, Данте частенько «одалживал» её руководителям верхних уровней своей глобальной многомиллиардной компании в индустрии развлечений, и в такие дни Клео действительно нравилась её работа. Временные начальники не сомневались в её компетентности, и редко давали скучные и простые задачи, которые давал ей Данте.

Клео приняла душ и завернулась в тёплый махровый халат, предоставленный отелем. Она подошла к французскому окну и задумчиво уставилась на открывшийся ночной пейзаж. Она всегда мечтала посетить Японию — надеялась когда-нибудь потанцевать здесь. Она позволила себе лёгкую, задумчивую улыбку и мимолётную боль, размышляя о том, чего лишилась. Но быстро запихнула эти мысли — о том, что когда-то могла делать и том, что всё ещё хотела делать — обратно, в коробку с прошлыми воспоминаниями. У Клео никогда не получалось полностью закрыть этот проклятый ящик, он всегда был слегка приоткрыт, и каждый раз мечты о другой жизни просачивались в реальность.

Клео глубоко вздохнула и неуверенно выдохнула. Сейчас с ней происходило так много всего... позволить, чтобы всякие «может быть» или «должно быть» вторгались в такую эмоционально насыщенную ночь, она не могла. Клео пыталась очистить разум и сфокусироваться на виде из окна. Отсюда, с сорокового этажа, мерцающие огни города выглядели так же красиво, как рождественская ёлка, но её удивляла безумная активность в этом сумасшедшем мегаполисе, которая не прекращалась, несмотря на столь поздний час.

Клео знала, что ей нужно поспать. Уже три часа ночи, а Данте Дамасо, несомненно, встанет, будет одет и бдителен в семь часов утра. Она залезла в кровать, с которой был виден горизонт в окне, свернулась там калачиком, и смотрела на мерцающие огни уличного движения, пока не погрузилась в беспокойный сон...

Данте

Данте проснулся так же, как обычно: полностью осознавая, где находится, бодрый, несмотря на отсутствие полноценного сна и смену часовых поясов. Однако в этот раз эта способность не принесла ему радости, поскольку в памяти всплывали воспоминания о колоссальной ошибке, которую он совершил вчера ночью.

— Дерьмо, — прошипел он себе под нос, потратил мгновение своего невероятно драгоценного времени на угрызения совести, а затем отмахнулся от них. Вместо этого он сосредоточился на решении того, что может стать проблемой. Секс был хорош и помог избавиться от разочарований, скопившихся за день, но девушка была его служащей, младшим сотрудником, с которым он почти никогда не общался. Плюс она была сестрой его друга. Прежде Данте никогда так не поступал, но прошлой ночью он всё-таки это сделал, и винить тут некого, кроме самого себя.

Надо отдать Клео должное — она никогда не смотрела на него так, никогда не намекала на сексуальные отношения с ним. По правде говоря, до прошлой ночи она была полностью равнодушна к нему и, казалось, он ей совсем не нравился.

Данте фыркнул, отклонив последнюю мысль, как маловероятную. Когда женщина притворяется равнодушной, она обычно играет недоступную, и Клео определённо подходила под этот типаж, играющий в такие дурацкие игры. Как легко она легла с ним в постель прошлой ночью! И это лишь подтверждало, что она просто скрывала своё притяжение к нему. Данте надеялся, что Клео не начнёт думать, что это может стать началом чего-то. Он не хотел бы разбить сердце сестры Люка. Ему нравился этот парень. Они были старыми друзьями. И хотя Данте знал, что у Люка есть сестра, никогда не встречал её до того, как она подала заявление о приёме на работу. Данте не хотел нанимать Клео, потому что почувствовал к ней физическое влечение. Но и оскорбить одного из своих немногих настоящих друзей, отказавшись принять на работу его сестру, независимо от того, насколько бы неквалифицирована она была, он тоже не хотел.

Данте тряхнул головой, раздражённый тем, что потратил драгоценное время на обдумывание произошедшего, вместо того, чтобы решать, как подойти к ситуации с административным центром Синдзюку. Он негодовал от необходимости взвешивать возможные последствия его опрометчивого секса с женщиной.

«И уж точно не тогда, когда у меня много других насущных проблем». — Он покачал головой, встал с кровати и пошёл в душ.

Данте был уверен, что справится с этой ситуацией наилучшим способом. В конце концов, это просто секс. И к тому времени, как оделся и был готов встретить новый день, он уже забыл про этот эпизод и сфокусировался на других, более важных, вопросах.

Клео

Когда на следующее утро Клео присоединилась к Данте в гостиной, он, уткнувшись в ноутбук, ворчливо её поприветствовал.

— Мисс Найт, мне нужно, чтобы вы срочно отправили Майлзу Кинроссу чертежи первой фазы, — сказал он, не смотря на неё.

— Прямо сейчас? — спросила Клео, и он бросил на неё хмурый взгляд.

— Да, прямо сейчас. Я не использовал бы слово «срочно», — он насмешливо сделал воздушные кавычки над последним словом, — если бы не имел это в виду.

Клео стиснула зубы, проглотив саркастическую реплику, крутившуюся на кончике языка, и вместо этого остановилась на приторной слащавости.

— Ну, сэр, я спросила только потому, что в Южной Африке сейчас полночь и мистер Кинросс, возможно, не проверяет свою почту. Я думала, вы предпочтёте вместо этого позвонить ему.

— Тогда будь полезной и позвони ему. Прояви инициативу.

Она подняла бровь и взяла телефон.

Клео очень хотелось бы, чтобы она не отдалась ему так легко прошлой ночью. Но сожаления — в то время как на её бедрах и груди всё ещё оставались ожоги от его щетины — будут пустой тратой энергии. Страстные губы Данте вчера прошлись по каждому сантиметру её кожи, густая щетина оставила светло-розовые следы в местах, где он задерживался. Небольшое жжение в районе поясницы говорило, что такой же ожог от щетины остался чуть выше ягодиц.

Клео старалась не зацикливаться на нежелательных и интимных напоминаниях о прошлой ночи. Но это было нелегко, особенно когда она вспомнила, как Данте перевернул её на живот и провёл губами от затылка до…

— Мисс Найт?

«Вау!»

Клео вырвалась из распутной дымки и тупо уставилась на нетерпеливое лицо Данте.

— Телефонный звонок?

— Да, конечно, — пробормотала она, чувствуя себя глупо, и набрала номер.

Майлз Кинросс, как она и подозревала, уже лёг спать и не один, судя по женскому голосу на заднем плане. Кинросс был красивым мужчиной, и, если верить офисным сплетням, то так же, как и Данте Дамасо, не встречался с одной и той же женщиной дольше одного-двух месяцев.

Клео старалась объяснить Кинроссу, что им нужно, когда Данте грубо вырвал телефон из её рук и сам продолжил разговор. Расправив плечи, она решила игнорировать его хамское поведение и пошла к роскошному буфету с завтраком, который он заказал в номер. По крайней мере, на этот раз он позаботился о том, чтобы хватило для обоих... В голове вспыхнула ещё одно воспоминание, о том, как он совершенно забыл заказать ей еду вчера вечером.

«Бессердечный ублюдок! Неудивительно, что вчера я так быстро поддалась его чарам — голод притупил ум».

Умирая от голода, она положила на тарелку яичницу, хрустящий бекон и тосты и села. Она едва успела донести вилку до рта, когда Данте закончил разговор.

— У нас нет времени на завтрак. Мы опаздываем. Первая встреча начнётся через сорок минут. Водитель говорит, понадобится полчаса, чтобы добраться до места в час пик. Я не хочу опаздывать. Это непрофессионально, к тому же в Японии это крайне невежливо.

— Э, но… — Клео с тоской посмотрела на свою, всё ещё полную, тарелку.

— Если бы вы встали раньше, у вас было бы время поесть, — отметил Данте, поднимая свой портфель.

«Да-да, конечно».

Сегодня утром Клео специально собиралась медленно. Она набиралась смелости встретиться с Данте лицом к лицу. Пыталась предусмотреть все возможные сценарии: он хватает её на руки и предлагает головокружительный роман; он не может встретиться с ней взглядом и не знает, что ей сказать; он говорит, что это было лишь на одну ночь и больше никогда не повторится. Но того, что было, она не ожидала. Он полностью проигнорировал их нарушение служебного поведения. На самом деле, он выглядел настолько обычным и невозмутимым, что Клео задавалась вопросом: а помнит ли он вообще об их маленьком недоразумении?!.

Она проглотила кусочек яичницы с вилки, и со вздохом встала. Разгладив чёрную в полоску юбку-карандаш на бёдрах, она подняла глаза и поймала тлеющий взгляд Данте.

«О…мой...»

— Пойдём, — прорычал он, отступив в сторону, давая Клео пройти.

В одно мгновение этот взгляд отодвинул в сторону её неуверенность, и она почувствовала себя достаточно сильной и женственной, чтобы добавить чуть больше покачиваний в походку, когда проходила мимо него.

Данте

Данте проглотил ругательства, готовые сорваться с губ, и попытался обуздать своё раздражение. Последнее, в чём он нуждался прямо сейчас, — неуместное сексуальное желание. Он полагал, что оставил позади вчерашний эпизод, но то, как эта дурацкая юбка обтягивала её маленькую дерзкую задницу, очень отвлекало. Особенно теперь, когда он знал, что на его помощнице, вероятно, надеты симпатичные хлопчатобумажные трусики с мультяшными героями, похожие на те, что были на ней прошлой ночью.

Данте стиснул зубы, заставил себя поднять взгляд от изгиба её попки к узкой спине, и постарался сосредоточиться. Добился он немногого — отвлекся на лёгкий и свежий запах её шампуня, доносившийся до него, и на покачивания её шелковистых волос. Он боролся со своим возбуждением всю дорогу до машины, где удушливая жара и влажность сменили его раздражение на дискомфорт совсем другого рода.

— Ух ты, влажность просто сумасшедшая, — сказала его маленькая помощница, когда они сели в роскошный чёрный седан с кондиционером.

Данте уклончиво хмыкнул и вытащил планшет, чтобы проверить записи для встречи.

— В Токио так всегда?

«Какого чёрта она всё ещё болтает?!»

Она редко разговаривала с ним, и Данте это нравилось. Общались они только на рабочие темы.

— Я никогда не была в Японии, поэтому не знала, чего ожидать. В смысле погоды, я имею в виду. Я знала, что сейчас лето и будет жарко, но не ожидала такой влажности. Снаружи как в сауне...

Данте вздохнул и отложил планшет в сторону.

— Хлоя, — сказал он, не повышая голос, чтобы водитель не услышал их. — Прошлая ночь была лишь для снятия стресса, ты же понимаешь это, да? Обычно я не трахаюсь со своими сотрудниками. Слишком хлопотно.

И, честно говоря, ему не нужны были судебные иски со стороны недовольных партнёрш по поводу сексуальных домогательств на рабочем месте, но об этом он ей не сказал. Подавать ей такую идею совсем ни к чему. К тому же, всё это произошло так неожиданно, что он не успел принять никаких юридических мер, чтобы защитить себя. Обычно он был чертовски осторожен в выборе сексуальных партнёрш.

Прочистив горло, он продолжил:

— Мы были напряжены и нам необходимо было снять стресс. Не стоит делать эту ситуацию неловкой.

Она что-то пробормотала себе под нос, и он нахмурился:

— Что?

— Клео. Меня зовут Клео, — сказала она, встретившись с ним взглядом, и её невероятно красивые зелёные глаза сверкнули с вызовом. — Клео, а не Хлоя.

«Дерьмо!»

— Да, конечно. — Он прочистил горло.

Конечно, он знал, что её зовут Клео. И даже помнил, как подумал, что её полное имя — Клеопатра Пандора Найт — звучит абсолютно по-дурацки. Но по какой-то причине, несколько месяцев называя её «мисс Найт», этот факт совершенно вылетел у него из головы. Данте почувствовал, как его щёки покраснели, когда вспомнил, что назвал её Хлоя во время секса прошлой ночью. Какой мудак забывает имя женщины, находясь голым с ней в постели?

— И не беспокойтесь, мне и в голову не придёт ставить вас в неловкое положение. Мне просто интересно было узнать о стране. Я не фантазирую о нашем «и жили они долго и счастливо» или о чём-то ещё. Мысль об этом так же неприятна для меня, как и для вас.

«Неприятна?»

Кем она себя возомнила? Женщины убили бы за возможность любовного романа с ним…

«И какого чёрта я обиделся? Она всего лишь сотрудница. Очень раздражительный и очень временный работник. Ну и что, что мы совершили маленькую ошибку. Что с того? Дерьмо происходит всё время. Не со мной, но всё бывает в первый раз».

— Давай сосредоточимся на работе, — заявил он. — Чем скорее мы разберёмся с задержкой, тем быстрее выберемся отсюда и вернёмся к нашим жизням.

— Аминь.

Клео

Клео гордилась собой. Гордилась тем, как ей удалось удержать свой норов и промолчать. И определённо гордилась тем, что ей удалось сдержаться и не ударить этого глупого мужчину прямо по его красивому, самодовольному лицу.

«Просто делай свою работу, Клео. Продолжай делать работу, и когда подвернётся что-то поинтереснее, то ты сможешь двинуться дальше с высоко поднятой головой».

Это не станет ещё одной её неудачей. Ещё одной упущенной возможностью, следствием того, что она не смогла держать язык за зубами, умерить импульсивную натуру и неуверенность в себе.

Работа на Данте Дамасо проверяла её пределы, и, к счастью, ей редко приходилось работать непосредственно с ним. Перспектива карьерного роста в его компании была огромной. Данте нанял её, как временную помощницу, на замену его беременной секретарши, заверив, что после возвращения Донны они найдут Клео постоянную работу в компании.

Будет ли заниматься именно такой работой до конца своих дней, Клео пока не знала, но раз её истинное призвание ускользнуло в недосягаемую даль, то нужно использовать то, что досталось. Конечно, эта работа не освещала все пустые места в её душе, как танец, не вдохновляла, не заставляла выпрыгивать из постели по утрам даже тогда, когда мышцы протестовали против любого движения, но всё же она была хоть чем-то. И Клео неплохо с ней справлялась. Поэтому ей придётся это сделать.

До работы в компании Данте Дамасо она меняла одну временную должность на другую, но здесь ей предложили безопасность, льготы, другие приятные вещи, к которым стремились взрослые люди. Клео, которая до этого момента чувствовала себя полной неудачницей, ухватилась за представившуюся возможность.

Видит Бог, ей пора перестать полагаться на старшего брата, который помогал каждый раз, когда она терпела неудачи. Люк скоро женится, и хотя его невеста, Блю, была милой, Клео больше не могла останавливаться у них всякий раз, когда лишалась квартиры из-за неуплаты аренды. Правда, Люк не возражал. Он настаивал, что дом, когда-то принадлежащий их бабушке и дедушке, наполовину принадлежит Клео и она имеет на него столько же прав, как и он. Но Люк скоро создаст семью, и Клео знала, что не может постоянно бежать к нему, когда в её жизни появляется препятствие. Она уже чувствовала себя неудачницей, а ночь, проведенная с боссом(ещё одно плохое решение в их длинной череде) только усилило это чувство в несколько раз.

Клео была хороша лишь в одном — танцах. И после долгих лет тяжёлой работы, бесконечных жертв, как в личном, так и в физическом плане, она достигла успеха и доказала, что талантливый танцор. А потом, сразу после её двадцать четвёртого дня рождения, произошел несчастный случай, который лишил её дальнейшей карьеры. Врачи сказали, что она больше никогда не сможет танцевать на профессиональной сцене, и Клео с большим трудом с этим смирилась. Она же чувствовала, что может танцевать! Это было в её сердце и душе! Как они могли сказать, что она не будет делать то, что любит больше всего?! Без танцев в её жизни появилась пустота — она оказалась без руля и ветрил. Сейчас всё, что у неё оставалось, это мозг и острый язык, которые доставляли неприятности в самые неподходящие моменты. Язык нес ответственность за множество неудач на службе, но её ум заставлял её постоянно работать, даже если приходилось часто менять места.

Клео взглянула на Данте, который снова уткнулся в iPad, и едва удержалась, чтобы насмешливо не закатить глаза. Она тайно наблюдала за ним и старалась мыслить объективно. Данте Дамасо был красив до тошноты — золотистая загорелая кожа, волнистые волосы, чёрные как ночь, которые он укладывал на одну сторону. Жаль, что он коротко их стриг. Этой роскошной, густой и шелковистой массы едва хватало, чтобы женщине запустить в неё пальцы. Медово-карие глаза Данте, обрамлённые пышными, длинными ресницами, слегка завитыми на концах, и строгими, прямыми бровями. Нижняя губа, полная и немного изогнутая, и верхняя, тонкая, и всё бы ничего, если бы не циничная усмешка, постоянно кривившая обе его губы всякий раз, когда она, Клео, находилась рядом. И конечно, у него был прямой нос и высокие скулы, довершавшие его идеальную внешность.

Это тошнотворно, нет, правда, кривой нос сделал бы его более доступным, более человечным. Наверное, ужасно быть таким красивым! А сейчас, когда Клео знала, как ее босс выглядит под дорогим, сшитым на заказ тёмно-серым костюмом, стало ещё хуже. В тридцать три года Данте Дамасо находился в расцвете сил. У него был пресс с кубиками, накаченный зад, от которого может запросто отскочить монета, великолепные мускулистые руки, и — её маленькая слабость — убийственные бёдра и икры. И он точно знал, как использовать это тело, чтобы угодить женщине. Неудивительно, что его подруги всегда остаются рядом, даже если он уже с ними расстался — из-за сногсшибательного секса и множественных оргазмов можно стать зависимым. В то же время, Клео сопереживала этим женщинам — ведь одного удивительного секса не достаточно, чтобы начать грезить о мужчине, иначе бы сейчас она была бы в серьёзной опасности. Данте Дамасо олицетворял мужское совершенство, и чертовски обидно, что такая красивая внешность досталась такому мерзкому экземпляру, как он.

Чтобы отвлечься от ситуации с боссом, Клео обратила внимание на город. Она не могла вспомнить, чтобы видела раньше столько пешеходов в одном месте, суетящихся и занятых своей жизнью. Она вытянула шею и не смогла удержаться от смеха, когда увидела парня в костюме панды, переходящего дорогу перед их машиной. Клео схватила телефон и успела сфотографировать его спину. Гигантская голова панды возвышалась над другими, совершенно обычными пешеходами, и никто, похоже, даже не обратил на него внимание.

Клео сделала ещё пару фотографий, затем несколько селфи, стараясь запечатлеть город на заднем плане, чтобы потом пару хороших фотографий выложить в Facebook, Twitter и Instagram. Она села спиной к окну и вытянула губы, когда они остановились на особо оживлённом перекрёстке.

Данте

Данте настолько погрузился в чтение, что только через несколько минут раздражающий, щёлкающий звук проник сквозь туман цифр в его голове. Когда он, наконец, вернулся в реальность, ещё один щелчок заставил его осознать, что он не один. Он посмотрел туда, где сидела Хл… Клео, и, моргнув, увидел, как она втянула щёки, надула губы и опустила подбородок, держа телефон выше лица, и делала снимок. Ну, это объясняло раздражающие щелчки. Она чуть повернула подбородок влево и сделала ещё один снимок. Потом ещё один и ещё.

— Не хотелось бы прерывать самовлюблённый праздник любви, которым вы заняты с вашим телефоном, мисс Найт, но, конечно же, вы можете найти для себя более полезное занятие?

Она подскочила и уронила телефон, который отскочил от сиденья и приземлился прямо между его туфлями. Тихо выругавшись, она наклонилась, чтобы поднять его. Данте разинул рот, когда она протиснулась между передним сиденьем и его коленом, при этом её круглая попка торчала вверх и соблазнительно извивалась прямо возле его рук. Он поднял руки вверх, подальше от её тела, чтобы не сделать что-то глупое, например, погладить шелковистую кожу её бёдер, которая всё больше открывалась, пока она ёрзала.

Данте не был уверен, что делать с вызывающим и извивающимся клубком женственности, наполовину лежащую на его коленях, но вдруг её маленький острый локоть чуть не двинул ему по яйцам. Он выругался, схватил её за этот локоть и затащил обратно на сиденье.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь?! — спросил он голосом, который показался яростным даже для него самого.

— Мой телефон…

— Да. Я знаю. И я бы поднял его. Не нужно было накидываться на меня, чтобы его достать.

— Я не знала.

Боже, её щёки покраснели, обычно гладкие волосы растрепались, две пуговицы перламутровой блузки распахнулись, открывая кружевной край лифчика. Она выглядела как женщина, которую только что целовали, и, поскольку Данте это до боли возбуждало, это же и заставило стать подозрительным.

— Ты что ко мне пристаёшь? — прошипел он. — Тебе не хватило одной ночи? Если хочешь еще, тебе нужно лишь сказать. Но не ожидай больше чем просто секс. То, что ты сестра Люка, не даёт тебе право на что-то большее. Как только мы заключим сделку, сможем потрахаться, если ты, конечно, хочешь, но это никогда не станет чем-то большим. Entender? Понятно?

— О, понятно, — сказала она, её голос слегка дрожал, заставляя Данте задуматься, какие ещё эмоции бушуют в ней. — Я понимаю, что вы самодовольный, высокомерный придурок, который думает, что солнце встаёт только для него. Вы мне не нравитесь. Но вам и не обязательно мне нравиться, вы просто мой босс. Вчерашняя минутная слабость только доказывает, что я всего лишь человек. И поверьте мне, одной ночи мне хватило на всю жизнь. Это было здорово, но повтора я не ищу.

Клео

Клео позволила себе высказаться, зная, что может попрощаться с надеждами на будущее в этой компании. Она капельку пожалела себя, а затем прочистила горло и указала на пол между его ног.

— А теперь – не могли бы вы достать мой телефон, сэр? Я бы не хотела, чтобы вы снова неправильно поняли, если я наклонюсь, чтобы его достать.

Данте не отрывал от неё взгляда и мрачная складка его рта показывала, что эта тирада его не впечатлила.

«Ну и чёрт с ним! Его мнение меня не волнует».

— То, что мы с вами переспали, не даёт вам право так разговаривать со мной, — сказал он после долгого и пугающего молчания голосом, полным едва сдерживаемой угрозой. — Мы не ровесники, мы не друзья, и мы, конечно же, не любовники.

— Нет, я работник, — она прикоснулась к своей груди, затем указала на него, — а вы работодатель. Вы мой босс и, поскольку я очень сомневаюсь, что после этого у меня ещё останется работа, я выскажусь сейчас, пока вы здесь.

— Почему это у вас не останется работы? Вы думаете, что я настолько лишён морали, что уволю вас, потому что мы провели ночь вместе? Это было прошлой ночью, когда мы уже закончили с работой. Но сейчас, в этой машине, я ваш работодатель. Говорите со мной с уважением.

— Значит ли это, что я могу обозвать вас высокомерной задницей после работы? — Клео видела, как его лицо напряглось, и знала, что нажала на опасную кнопку.

— То, как вы называете меня в своих мыслях, меня совершенно не касается. Просто держите эти мысли при себе.

— Итак, вы надеваете на меня своего рода кляп, — сформулировала она.

— Если вы хотите думать об этом так, то пусть так и будет.

Данте потянулся за её мобильным, давая понять, что разговор окончен, и взглянул на экран, прежде чем вернуть ей телефон.

— Это не совсем профессиональное поведение, — сказал он, кивая на нелепую фотографию на её экране.

Смутившись, Клео опустила глаза, чувствуя себя неловко.

— Это должно было быть забавным, — она попыталась объяснить, хотя и знала, что он не поймёт юмора на картинке.

— Надеюсь, на встрече вы будете вести себя должным образом?

«Чёрт возьми! Вот тебе и попытка произвести впечатление своим профессионализмом и работоспособностью».

Она изо всех сил старалась ответить скромно.

— Да, сэр. Приношу свои извинения, если мой непрофессионализм заставил думать вас иначе, сэр, — сказала она спокойным голосом, хотя и не могла скрыть сарказма, который сочился из последнего слова.

Данте поднял брови, показывая, что не пропустил язвительность, затем окинул её тело с головы до ног пристальным взглядом.

— Возможно, вам захочется причесаться, — с презрением сказал он. — И, может быть, снова нанести помаду. О, и я уверен, что вы хотели бы поправить юбку и застегнуть блузку, прежде чем мы доберёмся до места.

«Ублюдок!»

Клео откинулась на спинку сиденья, расправила юбку, застегнула блузку, слегка покраснев, когда заметила, что у неё виден бюстгальтер. Быстро осмотрев волосы и макияж, она поняла, что первые торчали вверх, а помада размазана с одного края.

«Стоп, как я умудрилась размазать помаду, пытаясь достать телефон? Как такое могло произойти?»

День становился все хуже и хуже, а ещё не было и восьми...

Клео привела себя в порядок, демонстративно отвернулась от Данте и уставилась в окно. Она не позволит ему омрачить её радость от пребывания здесь. И, даже если вид из окна автомобиля, – это всё, что она увидит, то впитает столько, сколько сможет.

Данте тихо фыркнул позади неё, Клео это проигнорировала, желая, чтобы он поскорее вернулся к своей подготовке к встрече. Он нуждался в ней только для того, чтобы вести переписку, делать записи, вести прочую ерунду, которая не требует размышлений. У Донны, исполнительного ассистента Данте, была сложная и интеллектуальная работа — она занималась проектами, управляла офисом в его отсутствие, имела много важных и интересных обязанностей. Однако Данте не доверял Клео даже маленький процент того, что делала Донна. Клео и не ожидала от него этого, она была не настолько квалифицированна, но Данте передал ей только секретарские обязанности, а более важные поручил другим личным помощникам. И при этом сам тщательно изучал документы, которые ей передавал.

Естественно, другие помощники были завалены своими обязанностями и начинали обижаться на Клео за то, что она не выполняла работу, за которую ей так щедро платили. Они знали, что её брат Люк и Данте друзья, потому что однажды Клео упомянула об этом в разговоре с младшим помощником администратора, в попытке подружиться. Женщина не теряла времени даром и распространила слухи о том, что Клео была нанята только из-за дружбы между двумя мужчинами. Конечно, никто и никогда не посмел бы обвинить Данте в кумовстве, поэтому вся тяжесть их враждебного отношения досталась Клео. После этого случая она всегда думала, о чем стоит или не стоит говорить в офисе. К счастью, были и те, что плевали на слухи. Например, Флоренс — прекрасная секретарша; Соломон — весёлый водитель компании; личная охрана Данте, некоторые младшие сотрудники, которых не обременяли дополнительной работой. Так что недостатка в друзьях у Клео не было. Но самое смешное заключалось в том, что у слухов о «кумовстве» не было ни малейшего основания. Сначала Клео даже не догадывалась, что Данте Дамасо из «Данте Интернешнл ИНК» — это тот самый Дэн, которого Люк часто упоминает в разговорах. Люк и Данте познакомились в колледже и стали друзьями, но они были не из тех парней, что приглашают друг друга на семейные мероприятия, поэтому у Клео не было возможности с ним познакомиться. К тому же, она была слишком увлечена своей жизнью, танцами, слишком погружена в себя, чтобы интересоваться Люциусом и его скучными друзьями. Поэтому для Клео стало шоком, что друг Люка Дэн — это Данте Дамасо из известной сети пятизвёздочных отелей и курортов.

После того, как Люк обвинил ее, что она использовала его дружбу с Данте, чтобы получить работу, Клео всё поняла — её наняли только потому, что она сестра Люка. В качестве одолжения, о котором ни её брат, ни сама Клео не просили. К тому времени уже было поздно отступать, и Клео решила максимально использовать шанс, который ей дали. Конечно же, если бы она встретила Данте Дамасо во время собеседования, то вполне могла бы отказаться от работы. Но интервью проводили его сотрудники, а Данте —предположительно — принял решение, просмотрев их записи.

Приступая к работе в компании, Клео не знала, чего ожидать от Данте Дамасо, но он с самого начала ясно дал понять, что просто терпит её присутствие, и в первый же день, после того как попросил её сделать ему чашку кофе, ксерокопию каких-то документов, отправить два письма (одно из которых она испортила, оставив ноль в числе) и полить чёртов фикус, он отослал её вниз – к младшему руководителю. Оказавшись там, ассистент младшего менеджера покровительственно проводила её к стулу и велела отвечать на звонки, потом поправила макияж и ушла со словами: «Сегодня я буду помогать мистеру Дамасо».

Прошло четыре месяца, но Клео всё ещё с гневом вспоминала об этом. Она стиснула зубы, подумав о том, как часто такое происходило после того первого раза. Каждый день она начинала работать в кабинете Дамасо, и через полчаса — после того как она сварит кофе, польёт этот чёртов фикус, иногда отошлёт одну из тех отвратительных маленьких открыток «Спасибо за секс» — её отправляли к другому руководителю. К счастью, другие руководители перестали давать ей рутинные задания и она начала получать удовольствие от работы вдали от босса. Но эти утренние полчаса с Данте были самыми невыносимыми! Он было язвителен, почти невыносимо груб, и ни во что не ставил её навыки. Он никогда не здоровался с ней, никогда не говорил «спасибо» и «пожалуйста», и Клео была практически убеждена, что от улыбки его прекрасное лицо треснет.

Данте всё ещё был сконцентрирован на своём iPad, и Клео вернулась к жадному созерцанию проплывающих за окном автомобиля пейзажей Токио. Она пыталась запомнить как можно больше, желала побывать там, исследуя удивительное сочетание старого и нового. Ей нравились деревянные здания, которые выглядели так, будто стояли со времён Средневековья, спрятанные в переулках и омрачённые современными монолитными небоскрёбами. Ничто не ускользало от её внимания, она пыталась запечатлеть в своей памяти все интересные места, желая изучить все и прочитать о зданиях, музеях и магазинах, которые вызвали в ней интерес. Всё это отвлекало её от тревожного присутствия Данте.

Глава вторая

Клео

«Хвала Иисусу! У них есть пончики!»

Все чувства Клео сосредоточились на данном факте, и она едва замечала, как вокруг все кланяются и разговаривают. Она была настолько голодна, что ощущала слабость, и, если бы смогла достать один из этих великолепных кружков сладости, в её мире всё стало бы хорошо. Клео ошеломлённо кивала бизнесменам в тёмных костюмах, стоящих полукругом, кланяющихся ей, и едва заметила присутствие чего-то высокого и тёмного рядом — её взгляд снова и снова возвращался к столику с соблазнительными пирожными и кофе.

Когда затянувшиеся вежливые приветствия закончились, она украдкой подошла к лакомствам. Клео почти коснулась бесценного сокровища, покрытого шоколадной глазурью, которое словно шептало ее имя, когда твёрдая рука сжала её локоть. Пустой желудок Клео рухнул вниз, и она посмотрела на своего босса с самым жалким выражением на лице. Но Данте было всё равно. Он так сильно стиснул челюсти, что удивительно, как они ещё не треснули. Клео в последний раз оглянулась на пончики, пока босс вел её к длинному столу в центре комнаты.

— Постарайся сосредоточиться, — пробормотал Данте ей на ухо, посадив в кресло, которое стояло прямо напротив столика с лакомствами.

Следующие три часа были самыми длинными, скучными и мучительными в жизни Клео. Переговоры велись на японском языке, на котором она не говорила, но её босс говорил и, похоже, довольно бегло. Она не понимала, для чего она здесь. Данте записывал встречу на диктофон, поэтому не нуждался в её заметках, даже если бы она и понимала, о чём речь. Всё, чем Клео здесь занималась — это смотрела на пончики и другие лакомства и представляла, какие они на вкус. Один раз муха села на её пончик. Клео едва удержалась, чтобы не вскочить с криком и не прогнать её. Вместо этого она с отвращением смотрела, как муха ползала по каждому дюйму её прекрасного пончика. Чуть не зарыдав от разочарования, Клео отказалась от шоколадного пончика и переключила внимание на великолепный эклер на другом блюде. Но когда эта крылатая мерзавка, получившая прозвище «Дамасо-младший», приземлилась на эклер, Клео откинулась на спинку стула и мрачно уставилась на пустой блокнот. Она взяла ручку и начала писать, надеясь, что, по крайней мере, выглядит занятой.

Клео сочиняла поистине ужасное хайку (прим. – японское стихотворение, которое состоит из трех строк) и наблюдала за людьми, сидящими за столом. Её попытка описать Данте вышла такой:

У него жёсткий пресс,

Конечно, он красив на вид

И, Бог мой, что за член!

Возможно, последняя строчка получилась немного двусмысленной. Это оскорбление или комплимент? Клео не была уверена. После нескольких, таких же ужасных, попыток Клео отказалась от хайку. Она начала рисовать, иногда поднимая глаза и кивая, чтобы казалось, что она слушает. Посмотрев на Данте, она заметила, что он надел очки в тяжелой тёмной оправе. Конечно же, он и прежде их носил, но Клео понравилось, каким настоящим занудой Данте в них выглядел. Этакий секси-ботан, но это недостаток, и она его примет.

Ещё одна женщина, мисс Инокава, тоже украдкой бросала взгляды на Данте и скромно улыбалась каждый раз, когда он с ней говорил. Если бы не расчётливый блеск в глазах, то Клео подумала бы, что она милая и застенчивая женщина, однако под всей этой приторной сладостью билось сердце коварной соблазнительницы. И она нацелилась на Данте. Ну, добро пожаловать. Всё, что хотела Клео — это пончик.

«Может быть, хоть тот, карамельный, муха пропустит… Чёрт!»

Словно привлечённая её мыслями, муха приземлилась именно на него.

«К тому времени, как совещание закончится, проклятая тварь…»

— Мисс Найт? — Она резко выпрямилась, осознав, что Данте пытается привлечь её внимание.

— Э…да?

— Я спросил, поняли ли это?

«Это? Что? Подождите, они наконец-то сказали что-то на английском, а я пропустила? Чёрт!»

— Да. Да, я поняла. — Она постучала по странице, словно подтверждая свои слова, и, когда взгляд Данте проследовал за её движением, поспешно закрыла блокнот, чтобы он не видел её каракули.

Брови Данте поднялись, голова наклонилась и он обжёг её взглядом. В ответ она беззаботно ему улыбнулась. Позже она проверит его диктофон, чтобы выяснить, что пропустила. Без проблем.

— Ну? — спросил он.

«Дерьмо! Теперь что?»

— Да, я поняла, — медленно повторила Клео, словно разговаривала с невнимательным ребёнком.

Его глаза опасно сузились. Боже, он был чертовски страшен, когда так делал.

«Возможно, я пропустила что-то важное? Может, я должна сделать что-то прямо сейчас? Если так, то у меня проблемы, и придётся докапываться до правды».

Клео наклонилась к Данте и немного обиделась, когда он отклонился в противоположном направлении.

— Я не совсем поняла последнее, — призналась она, и в его глазах вспыхнуло что-то похожее на отвращение.

Откуда ей было знать, что они переключатся на английский? Ладно, ей стоило уделять больше внимания встрече, но после трёх часов разговоров на японском в какой-то момент она просто отключилась.

— Я хочу, чтобы вы договорились о встрече с Крейгом, Джошом, Райаном, Танака-саном, Инакова-сан, Ватанаби-саном и мной на сегодня, на три тридцать.

Клео, опустив голову, быстро записала информацию на чистом листе в блокноте.

— Вы можете использовать этот конференц-зал для встреч, Найт-сан, — по-английски сказала мисс Инокава своим хриплым голосом.

Клео была шокирована. Они все говорят на английском? Если так, то грубо с их стороны ни разу не заговорить с ней. Но, в принципе, она была просто помощницей, которая не могла сделать единственное, что от неё требовалось на этой встрече...

Заседание, по-видимому, было закрыто, потому что мужчины поклонились и пожали друг другу руки. Мисс Инокава говорила своим очаровательным голосом, всё время мило улыбаясь, а Клео осталась одна за столом. Она встала — якобы потянуться — и наконец добралась до испорченной выпечки.

— Найт, идите звонить, — прорычал Данте из другого конца комнаты.

Клео проглотила негодование, прежде чем взять телефон компании и связаться с Райаном Блейком — законным представителем компании, а так же архитектором и подрядчиком проекта, которые все проживали в том же отеле, что и Клео с боссом. Данте уже встречался с ними вчера днем, а сегодня захотел встретиться с японцами наедине, чтобы исправить беспорядок, который, по его мнению, создали другие. И, раз он вызывает их сюда, значит, сейчас смог добиться некоторого прогресса.

Учитывая, как быстро Крейг, Джош и Райан отвечали, они с нетерпением ожидали звонка от Клео, поэтому ей удалось организовать встречу уже через несколько минут. Данте всё ещё дружелюбно болтал с японцами, и, когда Клео отложила телефон, посмотрел на неё и вопросительно вздернул бровь. Клео кивнула, и он вернулся к разговору, даже не потрудившись ей ответить.

Подавив раздражение от его грубости, Клео начала составлять список документов, которые понадобятся для второй встречи. Она была полностью поглощена этой задачей, когда голос Данте, исходивший прямо из-за её спины, вернул её в настоящее.

— Вы идёте? Инокава-сан организовала обед для нас, — проинформировал он её, и Клео сдержала стон облегчение.

Она быстро вскочила, прежде чем он успел забрать своё приглашение, и слегка покачнулась, вероятно, из-за недостатка еды и смены часовых поясов.

Данте схватил её локоть и придержал.

— Что с вами происходит? — прошипел он.

— Я не ела со вчерашнего обеда в самолёте, — прошипела она в ответ. — Так что извините меня за лёгкое головокружение.

— Бред какой-то. Вы ужинали прошлым вечером и завтракали сегодня утром. — Он пренебрежительно махнул рукой, высокомерно опровергая её слова.

— Нет, это вы ужинали и завтракали. Вы сказали, что нам нужно поработать после ужина, и заказали еду только для себя. И, если вы считаете, что кусочек бекона с яичницей, который я успела проглотить сегодня утром, - это полноценный завтрак, то у нас разные представления о нормальной еде.

Данте нахмурился, обдумывая её слова, затем кивнул в сторону выпечки на соседнем столе.

— Именно поэтому вы смотрели на стол, словно наркоман, ожидающий следующую дозу?

«Отлично, это проблеск юмора в его обычно загадочном взгляде? Это что-то новенькое».

— Я умираю от голода, — ровным голосом сказала Клео, ничуть не удивлённая его весельем.

— Сейчас мы это исправим, — заверил он её, чуть сжав локоть, затем отпустил.

_________________________________________________

Клео старалась не заплакать, глядя на крошечную порцию суши перед ней. Мисс Инокава зарезервировала модный суши-ресторан и, хотя Клео не очень любила японскую кухню, в таком отчаянном оголодавшем состоянии она бы съела всё. Однако она не ожидала, что порцию будут такими маленькими.

Клео была довольно стройной благодаря танцам, с фигурой идеальной для танцовщицы её роста — но у неё был здоровый аппетит, а еда в красиво украшенной тарелке перед ней едва могла накормить комара. Она уже собралась налететь на еду, когда чья-то рука схватила её за бедро и больно сжала. Клео бросила потрясённый взгляд на безразличное лицо Данте. Он повернул голову, чтобы посмотреть на неё, и кивнул в сторону мистера Ватанабе, который говорил. Она запоздало вспомнила про буклет по культурному этикету, который быстро прочитала в самолёте, и вспомнила, что есть и пить до принимающей стороны считалось грубым. Очевидно, мистер Ватанабе решил немного поболтать, прежде чем дать добро на обед.

Она хмуро смотрела на суши и утешалась тем, что они, по крайней мере, не остынут, а её маленькая подружка-мушка Дамасо-младший, вероятно, всё ещё сидит в душном зале, поглощая несвежие пончики и эклеры, поэтому не сможет испортить Клео этот обед.

Наконец, мистер Ватанабе перестал говорить, и все взяли свои палочки и принялись есть.

— Дамасо-сан, вы очень умело пользуетесь палочками, — услышала Клео голос мисс Инокава, которая сидела слева от Данте.

«Серьёзно? У этого мужчины и так раздутое самомнение, а она еще собирается смотреть на него своими большими карими глазами и лебезить перед ним, потому что он умеет пользоваться палочками?»

Данте скромно поблагодарил её за комплимент, и Клео чуть не подавилась суши — её мутило от всего этого притворства. Однако несколько минут спустя её затошнило уже по-настоящему. Она с ужасом уставилась на тарелку с сашими, которую поставили перед ней, и прижала руку ко рту, пытаясь проглотить тошноту.

— Не смей, — предупредил Данте, наклонившись к ней с улыбкой на лице, чтобы скрыть предупреждение.

— Но они живые, — практически плача, ответила она.

Креветки на сашими чуть извивались, что довольно быстро убило ее недавний голод.

— Вам не нравятся одори-эби, Найт-сан? — Мистер Танака, который застенчиво говорил с ней на ломаном английском языке, заметил её реакцию. — Они очень свежие.

— Они не свежие, — сказала через ладонь, которой все еще прикрывала рот. — Они живые.

— Да, — кивнул мистер Танака, ободряюще улыбнулся и сделал приглашающий жест рукой. — Свежие. Попробуйте. Попробуйте.

— Я не думаю…— Клео была на грани слёз, ужасаясь от мысли, что креветка умрёт у неё во рту.

Конечно, это лицемерно, ведь если бы они умерли до того, как их ей принесли, она бы с удовольствием их съела. Но мысль о том, что они умрут у неё между зубами, или на языке, или в горле, вызывала отвращение. Она умоляюще посмотрела на безразличное лицо Данте.

— Я не могу.

Он повернулся к своим спутникам и сказал что-то на японском, отчего все рассмеялись.

— О, Дамасо-сан, вы такой смешной, — прохрипела мисс Иновака.

— Да уж, обхохочешься, — пробормотала Клео себе под нос.

Косой взгляд Данте подтвердил, что он её слышал. Клео бросила ещё один страдальческий взгляд на свою тарелку, над которой вдруг появились палочки и схватили одно из бедных извивающихся созданий.

— Не волнуйтесь, мисс Найт, я спасу вас от этих жутких ракообразных, — усмехнулся Данте, окунул бедную креветку в соевый соус, надеясь утопить её, и сунул в рот. — Вы продлеваете их страдания, позволяя им так корчиться.

Клео была до смешного благодарна ему за то, что он разобрался с ситуацией, хотя и сделал её объектом шутки.

Инцидент вскоре был забыт, но, по мере того, как блюда становились всё более неаппетитными — ого! морской ёж — из-за тошноты и усталости Клео становилось всё хуже и хуже. Обед растянулся на целую вечность, и когда наконец закончился, у Клео, которая едва прикоснулась к кусочку, так сильно разболелась голова, что она чувствовала себя немного захмелевшей.

— Мисс Найт, свяжитесь с водителем и возвращайтесь в отель, чтобы составить письма, которые мы обсуждали ранее, — сказал Данте, когда все встали около кабинки.

Она тупо уставилась на него, пытаясь понять, что опять пропустила. Он махнул остальным, и Клео попыталась сосредоточиться на его лице и на том, что он говорил, что было очень трудно, потому что она чувствовала себя, словно зомби.

— Извините, я не помню ничего о письмах, — сказала она, ненавидя себя за то, что укрепляет и без того низкое мнение о ней.

— Нет никаких писем, Найт. Вернитесь в отель, примите душ, закажите еду в номер и поспите немного. Смена часовых поясов, в сочетании с напряжённым вечером и, — его глаза потемнели, а голос сексуально понизился, — изнурительной прошлой ночью, сказались на вас. Отдохните. Мне нужно, чтобы завтра вы были более внимательны.

«О, слава Богу!»

— Спасибо, сэр, — прошептала она, почувствовав что-то вроде привязанности и благодарности к этому человеку.

— Идите, Найт, — сказал Данте грубо и деловито. — Пока я не передумал.

Клео подавила желание отдать ему честь, и, после того как он последовал за тремя людьми на влажный, шумный тротуар, достала свой телефон и связалась с водителем.

_______________________________

Через полчаса она возвращалась в роскошном автомобиле с кондиционером и счастливо болтала с водителем, Дайсуке. Он свободно говорил по-английски и показывал ей несколько интересных достопримечательностей, давая краткий урок истории. Клео была разочарована, что они так быстро вернулись в отель. Она испытала искушение пойти куда-нибудь одна, поскольку появилось свободное время, но голод и усталость взяли своё. Клео едва передвигала ноги, когда вернулась в номер, и мысли о еде даже не приходили ей в голову. На ходу сбросив одежду, она рухнула на кровать и через секунду уже спала.

_______________________________

— Мисс Найт? — К сожалению, знакомый мужской голос ворвался в приятный сон Клео.

Она нахмурилась и отвернулась. Всего пару минут назад она веселилась с овечками из сахарной ваты и теперь с радостью к ним вернулась. Овцы были милые, дружелюбные и вкусные… Клео откусила кусочек от приторно-розовой шерсти одной особенно дружелюбной особи и наслаждалась сладостью. Овцы забекали и…

— Мисс Найт!

— Овцы не разговаривают, — пробормотала она.

— Что? — нетерпеливо спросил голос.

Клео вздохнула и неохотно открыла глаза.

— О, это вы, — проворчала она, встретившись с пристальным взглядом босса.

Она откинула волосы с лица, приподнялась, и только тогда поняла, что одета лишь в трусики и нет даже простыни, чтобы прикрыться. Пискнув, Клео схватила подушку, откинулась на спинку кровати и подтянула колени к груди, положив подушку между ними. Данте стоял у кровати и бесстрастно смотрел на неё.

— Я уже всё это видел, — напомнил он ей, и она покраснела.

— Что вы делаете в моей комнате?

— Консьерж сказал, что вы не заказывали обслуживание в номер, а Дайсуке сообщил, что вы не останавливались по дороге, чтобы перекусить.

— И? — воинственно спросила она, несмотря на то, что её желудок кричал от голода.

— Я заказал вам поздний ужин. Подумал, что вы захотите освежиться или заняться чем-то ещё, прежде чем принесут еду.

— Поздний ужин? — повторила она, изо всех сил стараясь не очаровываться этим милым жестом.

В конце концов, это наименьшее, что он мог сделать, потому что именно по его вине она голодала.

— Сколько сейчас времени?

— За полночь. Я приехал примерно полчаса назад.

— Встреча настолько затянулась? — удивлённо спросила она.

— Нет, но мы добились многого, японцы захотели отпраздновать, а потом некоторые…— Данте скривился и покачал головой. — Неважно.

Заинтригованная лёгким румянцем на его тёмных скулах, Клео наклонилась вперёд, на мгновение забыв о подушке, которая её прикрывает.

— Потом некоторые что? — Она представила стрип-клуб или те ночные бары, о которых читала, а может быть что-то ещё более странное.

«Что ещё могло заставить его выглядеть так неловко?»

— Ничего. Это не ваше дело, — грубо отмахнулся он, но, сидя в полутёмной комнате почти обнажённая и ещё не пришедшая в себя после многочасового сна, Клео потеряла всякую сдержанность и чувство самосохранения, и не прислушалась к предупреждению в его голосе.

— Всё не может быть так плохо. Я имею в виду, все знают о здешних барах и прочей ерунде. Это было что-то подобное? Неужели у вас на коленях весь вечер сидела хорошенькая молодая девушка и говорила, какой вы красивый и сильный?

— Мне не нужно платить женщине, чтобы она говорила мне, что я красивый и сильный.

— Верно, я уверена, мисс Инокава была бы рада сделать это для вас, — хмыкнула она.

— Ревнуете, Найт?

Она недоверчиво рассмеялась и махнула рукой, при этом подушка сдвинулась опасно низко.

— Вряд ли.

— У вас что-то… как бы это сказать… проблемы с одеждой.

Клео ахнула и посмотрела вниз — один из её сосков выглядывал над подушкой. Поспешно поправив подушку, она встретила его жадный взгляд.

— Хватит так на меня смотреть, — отрезала она.

— Как так?

— Словно надеетесь, что это произойдёт снова.

— Но я надеюсь, что это произойдёт снова.

Она снова ахнула, и даже для неё самой это прозвучало так, словно она была разгневанной викторианской девой.

— Это неуместно, — отметила она.

Данте прикрыл рот кулаком и слегка кашлянул, заставляя её задуматься, не скрывает ли он таким способом смех.

— А то, что я стою здесь, в вашей спальне, пока вы сидите в одних трусиках, не является неуместным?

— Существуют разные уровни неуместного поведения, — вежливо сказала Клео, даже не зная о чём она, чёрт возьми, говорит.

Как она вообще может говорить о правильном поведении после того, что они делали прошлой ночью?

— Да? — Данте сел в изножье кровати. — Пожалуйста, просветите меня. Сидеть на кровати – насколько это неуместно? По шкале от одного до десяти, где десять – крайне неуместно?

— Хм. Пять… может быть? — прошептала она.

— А если я придвинусь ближе? — Он двинулся, пока его зад не опустился рядом с её ногами.

— Пять с половиной, — едва слышно сказала Клео, но Данте кивнул и провёл ладонью вверх по её ноге, затем повернул руку и спустился по другой стороне.

— Как насчёт этого? — прохрипел он, его дыхание стало немного тяжёлым.

Он взял её маленькую ножку в ладонь и большим пальцем начал ласкать.

Клео старалась собрать мысли, чтобы ответить.

— Шесть с половиной?

— Точно? — задумался он. — Впечатляет.

Он подвинулся ещё ближе, и, прежде чем Клео поняла, откинул подушку и оставил её без защитного барьера. Она протестующе вскрикнула, но он не обратил на неё внимания. Сердце Клео ударилось о грудную клетку, когда Данте опустился своей широкой грудью на место, которое только что занимала подушка. И он был не таким мягким и удобным. Он был твёрд, горяч и пахнул так хорошо. Внезапно всё, о чём могла думать Клео, ограничилось прошлой ночью и тем, как фантастически было чувствовать его сверху, внутри неё, вокруг неё… и она снова хотела испытать эти эмоции.

Данте опустил голову и ткнулся в чувствительное местечко на её шее, чуть ниже уха, его губы скользнули там, где бился пульс. Слегка пососал, затем укусил, и, когда Клео застонала, он лизнул.

— Я не люблю делать ничего наполовину, — пробормотал он на ухо. От его горячего дыхания по телу Клео побежали мурашки и болезненно сжались соски. — Я хочу получить идеальную оценку.

С этими словами Данте поднял голову и впился в её губы глубоким, голодным поцелуем. Клео радостно открыла рот, упиваясь им, отчаянно желая. Каждую горячую, жёсткую, сексуальную, высокомерную, невероятную часть его. Она всхлипнула, отчаянно борясь с разумной частью себя, которая пыталась вмешаться, и оторвалась от его губ, немного шокированная тем, что смогла возбудиться от одного поцелуя.

— Я думала, мы не собираемся делать это, — прошептала Клео, и на мгновение, пока Данте продолжал тереться и посасывать её шею, подумала, что он её не слышал.

— Но это будет пустой тратой идеально хорошего секса, dulzura (прим. испанский «сладкая»). — Он провёл своей большой рукой по её обнажённой спине, и Клео обнаружила, что мурчит, как котёнок, в ответ на ласку.

— Это было довольно хорошо, не так ли? — промурлыкала она, слегка потянув носом.

Клео нравилось ощущать его дорогую шёлковую рубашку напротив своей груди, и она потеряла всякое самообладание, откровенно потираясь грудью о него, желая, чтобы он сосредоточился на более важных делах. Данте подчинился и двинулся вперёд, пока Клео не легла на спину, а сам сел на край кровати и склонился над ней. Его горячий взгляд переместился с её лица на грудь, он со стоном потянулся, обхватил и погладил прелестные маленькие холмики. Приподняв один, он взял его в рот, и Клео чуть не выпрыгнула из собственной кожи. У неё всегда были чувствительные груди, на которые Данте не особо обращал внимание прошлой ночью, но, похоже, сейчас он получал огромное удовольствие.

— Ты можешь кончить только от этого? — хрипло спросил он. — Только из-за того, что кто-то играет с твоей грудью?

— Такого ещё не было, — с трудом выдохнула она, и он одарил её похотливой улыбкой.

— Хм. Ещё один вызов, — сказал он, прежде чем наклониться к её груди. — Ну, dulzura, позволь мне…

__________________________

Прошло больше часа, Клео лежала на спине, её грудь, да и всё тело, ещё дрожало, рукой она закрыла глаза, чтобы скрыть смущение от того, насколько раскованно она вела себя с мужчиной, который сейчас тихо храпел рядом. Теперь она могла вычеркнуть из списка «оргазм от игры с грудью». Данте определённо принял вызов. Ни разу не сжульничал, не переместил ладони куда-то ещё, и, когда Клео попыталась сама ускорить оргазм, решительно прижал её руку к своей груди.

После всей этой восхитительной прелюдии она была более чем готова перейти к главному событию, но нет, Данте сделал своим долгом найти как можно больше её эрогенных зон, прежде чем заявить права на тело. Как и в прошлый раз, как только он кончил, то скатился с неё и уснул. На сей раз в её постели, что немного раздражало и означало, что ей придётся перейти в свободную комнату. Клео встала и потянулась за большим пушистым халатом, который предоставлял отель, и пошла к двери. Она не знала, что делать в таких случаях, но понимала — Данте Дамасо не из тех, кто спит всю ночь с женщиной.

Клео обиженно взглянула на бесцеремонного засранца, растянувшегося поперёк её кровати, и слегка вздохнула, заметив, что задница у этого засранца и правда отличная. Обнаженный Данте лежал на животе, согнув одну ногу в колене и зарывшись лицом в подушку. Потом он повернул голову, чтобы легче было дышать, и Клео потрясло, насколько уязвимым и молодым он выглядел во сне.

Она неохотно призналась себе, что он в некотором роде гений. Взять разваливавшийся гостиничный бизнес своей семьи и превратить его в многомиллиардную корпорацию меньше, чем за десять лет, — это было неслыханным подвигом. Данте было всего тридцать три года, и чтобы достичь всего этого в столь раннем возрасте, ему пришлось стать безжалостным и беспощадным.

Играй усердно, работай ещё усердней — таков было его девиз, или, по крайней мере, так его цитировали и так писали газеты.

Даже если бы Клео хотела от этого сильного и красивого мужчины большего, то знала — шансов стать для него кем-то более значительным, чем просто любовница, у неё нет. Но это и хорошо. Она не хотела большего, потому что для неё Данте – не более, чем просто фантастический любовник. Пока они оба это понимают, всё будет хорошо.

Клео отвернулась от него и проскользнула в большую, элегантно обставленную гостиную, которая разделяла их спальни. Её взгляд тут же устремился к тележке, стоящей посередине комнаты. Клео застонала, её аппетит проснулся с новой силой, и она покачнулась от голода. Сняв крышки с блюд, она чуть не заплакала, увидев застывшее месиво, которое когда-то было прекрасным ужином. Она подошла к декоративному столику и потянулась к телефону, чтобы заказать еду в номер.

Была половина второго, но Клео чувствовала себя бодрой после восхитительного секса и ничуть не уставшей. Стоя у французского окна и смотря на городские огни, она размышляла, какие приключения ждут её там. На нее нахлынуло безрассудное желание отправиться на разведку, но она подавила его, зная, что блуждать в таком огромном городе, да ещё и посреди ночи, было бы глупо. Она опустилась в одно из кресел в стиле барокко, стоявших у окна, подняла и обхватила ноги, положив подбородок на колени. Прозвучавший пару минут спустя сонный голос Данте ее испугал.

— Что ты здесь делаешь?

Клео пискнула, прежде чем повернуться и посмотреть, как он входит в комнату.

— Мне показалось, что ты не из тех парней, которые любят просыпаться со случайной девушкой, поэтому ушла. И, так как ты уснул в моей комнате, я подумала, что сегодня займу свободную комнату.

— Что не объясняет, почему ты здесь, — Он широким жестом обвел гостиную.

— Я жду обслуживание в номер, — сказала она. — И не смей больше отвлекать меня! Я не могу больше жить без еды.

Губы Данте изогнулись, он сел в кресло напротив и наклонился к Клео. Она отвела взгляд, поняв, что он всё ещё голый. Почему она не заметила этого сразу?

— Не против прикрыться? — спросила она, чувствуя себя не так комфортно от его наготы, как он.

— Зачем? Расхаживать в таком виде неуместно? — спросил он.

Клео стиснула зубы.

— Ты и сам знаешь, что так и есть.

— Но после прошлой ночи и того, что делали сегодня, я думал, мы вышли за рамки дозволенного. Это не должно тянуть больше чем на четыре балла, верно?

— Я больше не буду играть с тобой в эту игру, — сказала она. — Просто оденься, прежде чем доставят еду.

— Не думаю, что ты просишь меня об этом из-за обслуживания номеров. Скорее всего, ты просто находишь меня… неотразимым.

— Спустись на землю, — пробормотала Клео, ненавидя это чертовски самодовольное выражение на его лице.

Он вытащил из-под себя подушку, положил на свою промежность и сложил сверху руки.

— Что? — Он с вызовом поймал её сомневающийся взгляд. — Для тебя же это сработало.

Это не очень то и сработало, учитывая дальнейшие события, но Клео не собиралась сейчас это обсуждать.

В дверь позвонили, и Клео вскочила, радуясь, что их отвлекли. Она могла бы обнять официанта, когда тот вкатил тележку в номер.

— Дай ему чаевые, — приказала она Данте, уже снимая крышки с мисок и тарелок, её колени практически подгибались от божественных запахов.

— Властная маленькая штучка, не так ли? — прошептал он ей в ушко, когда подошёл и встал позади неё, достаточно близко, чтобы она даже через одежду почувствовала тепло его тела.

Официант отвёл взгляд, Данте расписался за еду и добавил хорошие чаевые. Поблагодарив их, официант поспешно ретировался.

— Ты снова голый, да? — спросила Клео, не поднимая головы.

Данте не ответил сразу. Он опусти руки на её плечи и начал мягко разминать. Затем прижался к Клео всем телом, и его твердеющий член уперся в её спину.

— Не снова голый, — отрицал он, — скорее… всё ещё.

Он взял в рот ее мочку и слегка прикусил. Клео застонала, и, когда Данте прижал к ней свой внушительный член, оттолкнулась, пока он не застонал от удовольствия. Его рука проскользнула вперёд и пролезла через полы халата, найдя её грудь с безошибочной точностью. Клео позволила ему обнять себя, потом посмотрела на еду и отодвинулась.

Повернувшись к нему лицом, она бросила быстрый взгляд на его огромный, напряжённый член, который вызвал у неё обильное слюноотделение, но уже по совершенно другой причине.

— Убери эту штуку, — тихо сказала она, решительно кивая. — В этот раз ты и твой ненасытный член не отвлечёт меня от еды.

Он отвернулся, и Клео могла поклясться, что услышала смешок, который едва не растопил её сердце, потому что Данте Дамасо не был склонен к юмору.

— Ешь, florecita (прим. испан. «цветочек»), позже тебе понадобиться энергия.

«Действительно дерзкий сукин сын!»

Но Клео уже было всё равно, она отнесла свою еду — салат, пенне корбанара и чизкейк — к дорогому кофейному столику у кресла около окна. Данте последовал за ней и сел, к счастью, прикрыв подушкой весь свой впечатляющий комплект. Он пристально смотрел, как она ест, и Клео, к тому моменту умявшей за обе щеки половину еды, становилось все больше не по себе под этим безжалостным взглядом.

— Пожалуйста, перестань пялиться на меня, — наконец сказала она, проглотив пенне.

— Мне нравится смотреть на тебя.

Ну, вот это уже было, как гром среди ясного неба! Клео застыла с открытым ртом, понимая, что с наполовину пережёванной пастой, она, вероятно, выглядит как идиотка. Быстро придя в себя, она закрыла рот, не потрудившись как следует прожевать, прежде чем проглотить.

— Что?

— Мне нравится смотреть на тебя, — повторил он. — Ты интересный человек.

Ну, по крайней мере, он не лгал и не назвал её красивой. Она знала, что у неё странное лицо. Во-первых, её губы были слишком большими для узкого лица. Одноклассники в начальной школе называли её «Сочные губки», а в старших классах мальчики начали делать всякие оскорбительные предложения о том, что Клео следует делать этими «сочными губками». Во-вторых, её нос был кривым — она сломала его, когда упала несколько лет назад во время танцевальной репетиции. Травма не была ужасной, но операцию провели неудачно, и Клео пришлось смириться, что её нос всегда будет чуть смещён. И, наконец, её смехотворно большие зелёные глаза, из-за которых большую часть жизни её сравнивали с куклой. Клео ненавидела свои большие глаза, думая, что из-за них она постоянно выглядит удивлённой.

Её нелепое лицо, в сочетании с миниатюрным телом, часто заставляло людей недооценивать её. И, пока Клео занималась танцами, это было преимуществом — она хотела, чтобы её недооценивали, прежде чем «поразить» конкурентов и хореографов своим талантом. Хореографам и режиссёрам нравилось в ней это неожиданное качество, они восхищались её «свежестью» и «необычностью». Но сейчас, в реальном мире, недооценка приводила к уменьшению возможностей и большому разочарованию.

— Что происходит в твоей голове?

Голос Данте вторгся в её тревожные мысли, и она снова сосредоточила своё внимание на нём. Она прочистила горло, прежде чем изобразить дерзкую ухмылку и потянулась за десертом.

— Я просто думала, что ты так и не сказал, куда вы ходили сегодня вечером. Вы ходили в одно из онсэн? — Она имела в виду общественные термальные источники, которые так популярны в Японии. — Ты разделся перед мистером Танака и мистером Ватанаби?

Данте вздрогнул.

— Господи, нет.

— Значит всё не так уж и плохо, верно? — Ей нравилось подкалывать его: его смущение делало его чуть более доступным. — Всё, что всплывает в моём воображении, вероятно хуже, чем есть на самом деле.

— Мы пошли в караоке, — сказал он, наконец-то сжалившись над ней, и Клео чуть не подавилась первым куском чизкейка.

— Ты слишком драматизируешь, — усмехнулся Данте, пока она махала перед лицом, чтобы охладиться после приступа кашля.

— Караоке? — прохрипела Клео, и он кивнул. — Серьёзно?

— Да. Можно мне немного чизкейка? — небрежно спросил он.

— Нет, — также небрежно ответила она, намеренно сунув в рот ещё одну порцию и медленно жуя, прежде чем задать следующий вопрос: — Вы действительно пели?

— Sí (прим. испан. «да»). — Данте взглянул на оставшийся чизкейк на её тарелке. — Один кусочек?

— Нет, — сказала она, поднося ещё одну порцию ко рту. — Что ты пел?

— Немного Queen, немного Rolling Stones, Nirvana, Red Hot Chili Peppers, Blondie… — перечислял он. — Ты же не собираешься всерьёз съесть весь этот кусок пирога, правда?

— Собираюсь, — подтвердила она. — Blondie? Серьёзно?

— И Синди Лаупер, — поморщился он. — Мисс Инокава действительно любит ее песни, но не может петь, потому что английский язык слишком быстр для неё.

— Но они такие писклявые, — рассмеялась Клео.

— Я знаю. Можем ли мы сейчас перестать говорить об этом? И предупреждаю, это останется между нами. А теперь дай мне кусочек торта.

— Нет, это мой торт. Закажи себе свой десерт!

— Хорошо.

— О Боже, что ты делаешь? — спросила Клео, когда секунду спустя Данте опустился на колени перед её креслом и провёл руками по ногам, распахивая халат.

Она поспешно отложила свой десерт и в шоке уставилась на него.

— Получаю свой десерт, — пробормотал он, положил руки на её задницу, передвинул к краю кресла и широко развел её ноги.

Уголки его губ приподнялись, затем он удовлетворённо замурлыкал, наклонил голову и принялся за еду.

Клео, совершенно забыв о своём собственном десерте, недоверчиво смотрела на его тёмную макушку, пока его очень талантливый язык не начал творить свою магию. Она откинулась на спинку кресла и запустила пальцы в его волосы, закрыв глаза.

— О, Боже мой…

Глава третья

Клео

Остальное время в Токио пролетело незаметно. Данте больше не руководил Клео так, как раньше, потому что у него не было времени следить за каждым её движением. Она хорошо выполняла свою работу и не давала повода для жалоб.

Но по ночам они были заняты. Они не говорили об этом, не давали название тому, что происходит между ними, но каждую ночь проводили вместе, занимаясь умопомрачительным сексом, а когда всё заканчивалось, Клео уходила к себе и Данте никогда не просил её остаться. Если Клео когда-нибудь и сомневалась в характере их «отношений», то его безразличие и отстранённость днём, когда он был сосредоточен на работе, определённо проясняли ситуацию. Данте никогда, ни словом, ни делом, не допускал, чтобы их отношения выходили за рамки рабочих. И всё же у него всегда был для неё пончик в шоколадной глазури в любом конференц зале, куда бы они не пошли, и он всегда следил, чтобы её тарелка была полна во время обеда, и чтобы меню было нормальным для неё. Когда по вечерам они возвращались в отель, Дайсуке выбирал разные маршруты, чтобы Клео могла посмотреть город, и это, как она подозревала, сделал Данте. Всё это было так мило, что Клео не знала, как реагировать.

В последний день командировки проблемы, заставившие их приехать в Токио, были решены и все находились в приподнятом настроении. Меньше чем через месяц начнётся строительство нового отеля.

— Сегодня вечером у нас будет энкай, чтобы отпраздновать это замечательное событие. Это официальное мероприятие в Японии. Там будет много речей, но после мы будем наслаждаться напитками и пойдем на афтерпати, — радостно заявила мисс Инокава. Её красивые глаза скользнули по Данте в явном приглашении, и Клео сделала вид, что не заметила улыбку, которой он одарил женщину в ответ.

Конечно, Клео не ревновала. Данте Дамасо ничего не значил для неё. Просто случайная интрижка.

— Я могу остаться в отеле и никуда не ездить, — предложила она тем же вечером, когда пришло время идти на вечеринку.

«В конце концов, - великодушно думала Клео, - Данте может чувствовать себя немного неловко, флиртуя с мисс Инокава, пока я болтаюсь поблизости».

— Ты поедешь. Ты прочитала достаточно книг по этикету, чтобы знать — это плохие манеры, — отрезал он. Большую часть дня он был в плохом настроении, несмотря на то, что его отель получил одобрение на строительство.

Клео вздохнула и в последний раз посмотрела на себя в зеркало. На ней был ещё один скучный вариант юбки, жакета и блузки. Она ненавидела свой рабочий гардероб, он был не в её вкусе. Ей больше нравились рваные джинсы с футболкой или длинные богемные платья, чем эти ужасные костюмы, в которых она чувствовала себя связанным голубем. Клео не знала, кем была, когда носила эту одежду.

Поскольку энкай был связан с работой, все будут одеты в деловые костюмы. Данте выглядел как обычно щеголевато в тёмно-синем костюме-тройке в тонкую полоску от Десмонда Мерриона, белой рубашке, красном галстуке и туфлях от Танино Крисси Лилиан, которые, как Клео знала из счетов своего босса, до смешного дороги. Данте выглядел великолепно и пахнул изумительно. Клео же чувствовала себя старушкой в серой юбке-карандаше, блейзере в тон и розовой хлопчатобумажной блузке. И чёрные туфли, которые она носила, тоже были совершенно отвратительными.

«Фу!»

— Пошли. — Данте повёл её из номера в лифт, и Клео попыталась вызвать хоть какой-то энтузиазм по поводу этого события. По крайней мере, она сможет увидеть хоть что-то, кроме скучного конференц-зала в мрачном здании.

— Надеюсь, еда будет хорошая, — сказала она в лифте.

Данте стоял рядом, достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его тела, не касаясь его. Он сцепил руки перед собой и широко расставил ноги. Он выглядел как солдат, готовый к битве.

— Хм, — хмыкнул он.

Клео подняла бровь.

«Значит всё так и будет? Ну и отлично!»

Она не сказала ни слова, пока они не сели в машину.

Дайсуке с энтузиазмом поприветствовал их, будто они не расстались всего пару часов назад. Клео тепло ему улыбнулась, и они продолжили увлекательный разговор о японской поп-культуре. Дайсуке был интересным и забавным, и вскоре Клео уже смеялась над его анекдотами.

— Моя девушка любит парикуру (прим. – моментальное фото, которое можно разрисовать и распечатать в форме наклеек). У неё сотни крошечных фотографий вместе с друзьями, — сказал Дайсуке, рассказывая Клео о «печатном клубе» — во многих торговых центрах стояли фотобудки, делавшие маленькие фотографии, которые можно отфотошопить прежде чем распечатать.

— У тебя есть такие фотографии, Дай? — с любопытством спросила Клео.

— Я делаю парикуру только с мой девушкой Мики, — объяснил он, опустил солнцезащитный козырёк и нашёл фотографии, спрятанные за зеркалом. Он передал их ей, и Клео в восторге рассматривала разноцветные, яркие маленькие фотографии Дайсуке и милой девушки.

Она повернулась к Данте, чтобы показать снимки, но он смотрел в окно. Он явно игнорировал их, и, стиснув челюсти, смотрел на проносящийся мимо пейзаж. Улыбка Клео слегка потухла, она уставилась в его затылок, задаваясь вопросом, что с ним происходит.

Она вернула фотографии обратно Дайсуке.

— Они милые. Хотелось бы, чтобы у меня было время сделать такие же. — Она услышала тоскливую нотку в своём голосе и приказала себе прекратить это. Она здесь для работы, а не для отдыха. — Мики очень красивая, Дай. Как давно вы встречаетесь?

— Два года. — Он гордо улыбнулся. — Она учится на преподавателя.

— Замечательно. Что она будет преподавать?

На мгновение Дайсуке растерялся, обдумывая её вопрос.

— Э… она будет… учителем рисования? — Он выглядел неуверенным. — Она будет учить искусству японской письменности.

— О? — Клео не знала, что он имеет в виду, но не хотела его смущать.

— Каждый взмах должен быть правильным. Это как искусство. И это очень трудно. — Дайсуке оглянулся вокруг, прежде чем указать ей на непонятный знак, написанный жирным шрифтом на японском. — Как это!

— Ты имеешь в виду рукопись?

— Боже, — вдруг сказал Данте себе под нос, — он имеет в виду японскую каллиграфию.

— Оу, — выдохнула Клео, чувствуя себя идиоткой, потому что не поняла сразу.

— Вы знаете? — нетерпеливо спросил Дайсуке и Клео кивнула.

— Да, я читала об этом. Я должна была понять, когда ты сказал про художественное письмо, — сказала она извиняющимся тоном.

— Всё в порядке. Мой английский не так хорошо, — ответил он с неуверенной улыбкой.

У Клео отвисла челюсть, ведь это было неправдой.

— У тебя отличный английский, Дайсуке, — твёрдо ответила она, и он махнул рукой перед лицом.

— Нет, нет, очень плохой.

— Но… это совсем неплохо.

— Спасибо. Спасибо, — резко сказал он, и Клео моргнула.

«Что?»

Весь разговор оставил у неё чувство смущения и волнения. Она надеялась, что не оскорбила Дайсуке тем, что он плохо знает английский.

— Оставь это, Найт, — пробормотал Данте, очевидно, он все же прислушивался к их разговору.

— Но…

— Японцы все скромные. Просто оставь это.

Она кивнула, хотя это шло вразрез всем её инстинктам, и просто подчинилась тому, что прозвучало скорее как приказ.

Клео сменила тему разговора, спросив о новом Токё Сукай Цури (прим. дословно Токийское небесное дерево — телевизионная башня в районе Сумида). Очевидно, Дайсуке очень гордился и увлекался этим предметом. Когда пять минут спустя они добрались до места назначения, Клео уже знала высоту здания, сколько времени ушло на его строительство, сколько людей там трудилось и как народ со всей Японии приезжает сюда, чтобы посетить самую высокую башню в мире — предмет гордости для большинства японцев.

Клео всё ещё думала о том, что она с удовольствием посетила бы обзорные площадки Токё Сукай Цури, когда мисс Инокава встретила их у входа в ресторан и ввела внутрь. Вечеринка проходила в традиционной японской комнате. На полу лежали соломенные циновки, под названием татами, а двери и панели были из рисовой бумаги, или сёдзи. Декор был минималистичным, с очень длинным и низким столом в центре комнаты и плоскими подушками, известными как забутон, на полу возле каждого места. Привычных столов здесь просто не было.

Клео сразу же испугалась – она не знала, чего от нее ждут, и не желала обидеть присутствующих своим невежеством.

— Найт-сан, пожалуйста. — Мисс Инокава указала на место ближе к концу длинного стола, прежде чем она подтолкнула Данте на почётное место, в самом центре стола. Она поклонилась, оставила его там одного и присоединилась к Клео.

В комнату вошли другие люди в тёмных костюмах, и мисс Инокава жестом пригласила Клео сесть рядом. Задаваясь вопросом, есть ли какой-нибудь изящный способ сидеть на полу в обтягивающей юбке, Клео неуклюже опустилась на задницу, скрестив ноги в бок.

— Найт-сан. — Мисс Инокава наклонилась, чтобы прошептать. — Поскольку это формальная вечеринка, мы будем сидеть в сейзе.

— Что?

— Вот так. — Мисс Инокава изящно опустилась рядом, встала на колени, сложив ноги и села задницей на них.

Клео поморщилась - ни за что на свете она не сможет так сесть.

— И как долго мы должны сидеть вот так?

— Женщины обычно сидят так весь праздник.

— Серьёзно? А мужчины?

— Они тоже сидят в сейзе, но потом, вероятно, скрестят ноги.

— Я не смогу так сидеть, — зашептала Клео.

Мисс Инокава нахмурила прекрасную бровь, и изобразила беспомощный взгляд. Данте, который наблюдал за всем со своего места, поднялся на ноги и подошёл к их месту.

— Какие-то проблемы? — спросил он, и мисс Инокава изящно поклонилась, затем покачала головой.

— Нет, никаких проблем, Дамасо-сан.

Удивлённая тем, что другая женщина не сдала её, Клео бросила на неё шокированный взгляд, прежде чем подняла глаза на Данте.

— Я не могу так сидеть. — Она указала на то место, где сидела мисс Инокава как идеальное воплощение скромности и красоты.

— Все будут сидеть так, — отметил Данте.

Клео кивнула и очень старалась не реагировать на его нетерпеливый тон.

— Да, я слышала, — сказала она.

Данте вздохнул и поднял взгляд на вошедших мужчин, которых Клео никогда прежде не видела.

— У меня нет на это времени, Найт. Перестань быть ребёнком, ищущим внимания, и не смущай меня, — прорычал он и ушел, оставив Клео униженной.

Она была совершенно — и неожиданно — расстроена тем, что он так с ней разговаривал перед мисс Инокава, которая осторожно следила за ней пристальным взглядом. Клео моргнула, когда поняла, что её взгляд на самом деле затуманился от слез. Она была раздражена тем, что позволила Данте добраться до неё. Всё же после недели секса с ней он должен был заметить рубцы на правом колене и задаться вопросом, откуда они. Или нет? Клео, к примеру, изучила его тело вдоль и поперек. Она знала каждое маленькое несовершенство — которых было немного — каждый уголок и расщелину, а он не заметил огромный и уродливый вертикальный шрам на её колене?

Что лучше этого могло вернуть ее к реальности и напомнить — она должна быть осторожной с этим человеком, должна охранять своё сердце, и хотя уже начала смягчаться по отношению к нему, он никогда не видел в ней что-то большее, чем просто случайная связь.

— Мы можем начать с сейзе, — заговорщически прошептала мисс Инокава, наклонившись к ней, — но после того, как все немного выпьют, никто не заметит, если мы переместим ноги и сядем, как нам удобно.

Удивлённая сочувственным и дружелюбным тоном японки, Клео подняла голову и увидела тепло в её взгляде.

«Отлично. Как будто вся ситуация с Данте не достаточно плохая, так я еще и неверно оценила мисс Инокава».

— Я бы с удовольствием, — сказала Клео с бледной улыбкой. — У меня проблемы с коленом. Я не знаю, как долго смогу продержаться.

— Не беспокойтесь, — сказала мисс Инокава и быстро похлопала Клео по руке. — Скоро пиво начнёт действовать.

Клео захихикала, когда мисс Инокава подмигнула, и начала думать, что возможно, этот вечер не будет слишком тяжёлым испытанием.

_______________________________________

Пятнадцать минут спустя её колено кричало в агонии, она больше не чувствовала ноги, а один из мужчин, как назло, начал ещё одну многословную речь. Клео подавила стон и пожалела, что не сможет незаметно вытащить ноги из-под себя, не привлекая всеобщего внимания. Данте бросал взгляды в её сторону, и Клео изо всех сил старалась сохранить бесстрастное выражение лица, хотя ей хотелось плакать.

Наконец все подняли свои маленькие стаканы с пивом. Говоривший мужчина произнёс ещё несколько фраз и закончил словом, которое Клео, к счастью, знала.

— Канпай! — прокричал он японскую версию «Ваше здоровье!» и все последовали его примеру.

— Канпай! — Раздался громкий мужской смех — Клео и мисс Инокава были единственными присутствующими здесь женщинами — когда все чокнулись и начали пить.

— Теперь можете передвинуть ноги, — прошептала мисс Инокава, явно чувствуя её страдания.

— Я не думаю, что смогу двинуть ногами, — прошептала Клео в ответ, пытаясь изменить своё положение и при этом не кричать.

— Дайдзёбу? — спросила мисс Инокава.

Клео узнала вопрос. За неделю она часто его слышала — он означал: «Всё в порядке?».

Она с несчастным видом пожала плечами.

— Я, наверное, приду в себя, как только снова почувствую ноги. Сейчас я их не чувствую. — Клео не была уверена, что повредила колено, но с ним определённо что-то не в порядке.

Она попыталась успокоить японку улыбкой, взяла бутылку пива, стоящую перед ней и протянула её мисс Инокава.

— Могу я?..

Считалось традицией наливать для людей, сидящих к вам ближе всего, и считалось плохим тоном, если вы позволите, чтобы бокал вашего соседа пустовал. Незнакомый парень, сидящий справа от Клео, держал бутылку и выжидающе улыбался, и, хотя ей не нравилось пиво, она улыбнулась через силу и кивнула, пока он наполнял её стакан до краёв. Если бы она не была настороже, то, вероятно, быстро опьянела бы, потому что в такой ситуации практически невозможно контролировать потребление алкоголя.

Довольно быстро в комнате стало очень шумно. Клео немного шокированно смотрела, как мрачные до сих пор бизнесмены напивались и становились громкими и весёлыми. Никто больше не сидел на месте — этикет вылетел в окно — люди переходили с места на место, болтали и наливали друг другу пиво. Сразу несколько мужчин направились к Данте и все стремились налить ему выпить. Он нашёл время поболтать с каждым, выглядя трезвым, но с весёлой манерой, которой Клео ни на секунду не поверила.

Несколько молодых людей подошли к ней поговорить, одни из них говорили на отличном английском, другие — не очень. Клео, заставив себя не обращать внимания на боль, продолжала улыбаться и порадовала мужчин парочкой фраз на японском языке, которые выучила за неделю. Они до смешного лестно отзывались о её плохом японском, и, вспомнив реакцию Дайсуке в машине, она скромно отмахнулась от их комплиментов.

Клео повернулась, что бы что-то сказать мисс Инокава, но та исчезла. Бросив взгляд на Данте, она ожидала увидеть, как японка заискивает перед ним, но ее там не было. Однако Данте встретил её взгляд и удерживал несколько долгих минут. Его лицо было совершенно непроницаемым, даже мрачным. Клео нахмурилась и подумала, на что он мог разозлиться на этот раз. Она первая отвела взгляд, всё ещё ища мисс Инокава, и была удивлена, увидев, как та флиртует с Крейгом Темплтоном, подрядчиком. Красивый пожилой мужчина улыбался и флиртовал в ответ.

«Ну, это что-то новенькое».

Клео снова перевела взгляд на Данте, чтобы проверить, не смущает ли его смена романтического внимания мисс Инокава, но он всё также пристально смотрел на Клео. От его внимания ей стало жарко, и она начала беспокойно ёрзать. К несчастью, от этого неосторожного движения её колено пронзила острая боль, и она вздрогнула.

Всё тело Данте застыло, затем он слегка наклонил голову влево и вопросительно посмотрел на неё.

В этот момент он напоминал ей дикого зверя, идущего по следу кого-то маленького и раненого, и Клео отчаянно пыталась сбить его со следа небрежной улыбкой и взмахом руки. Как и ожидалось, легкомысленный и небрежный манёвр сделал своё дело. Данте нахмурился, прежде чем снова обратить внимание на одного из многочисленных подхалимов, окружающих его.

Клео облегчённо вздохнула и незаметно помассировала колено, потом сосредоточилась на одном из серьёзных молодых людей, пытавшихся завести с ней разговор.

«Это будет долгая ночь».

_____________________________

В два часа ночи Клео была готова объявить, что уходит. Весёлая компания таскала Клео и Данте из одного ночного бара в другой, и сейчас они настаивали на караоке.

— Мне нужно вернуться в отель, — прошептала она Данте, который выглядел не таким пьяным, как остальные в группе.

На самом деле, он выглядел слишком трезвым для человека, который пил всю ночь. Клео пару раз думала об этом, но Данте все время отвлекал её своим взглядом.

— Ты не сделаешь ничего подобного, — отрезал он, понижая голос.

К настоящему времени её колено постоянно болело, и всё, о чём мечтала Клео, — это горячая ванна, обезболивающее и долгий, долгий сон.

— Я не нужна тебе здесь. Это не входит в мои должностные обязанности, и ты не можешь заставить меня остаться.

— Одна из твоих неофициальных обязанностей – сопровождать меня на деловые обеды и ужины.

— Неофициальные обязанности не указаны в контракте, — отметила Клео.

Данте потёр затылок и сменил тактику.

— Хорошо, как насчёт того, чтобы быть здесь в личном качестве, как моя… — он замолчал, пытаясь найти определение.

Клео подняла бровь и скрестила руки на груди.

— Девушка? — предложила она.

Данте побледнел.

— Боже, нет.

— Любовница?

Если такое возможно, он побледнел ещё больше.

— Точно нет. — Он несколько секунд колебался, затем пожал плечами и продолжил: — Как мой друг.

— Мы друзья?

— В некотором роде.

— Ну, будь хорошим приятелем и отпусти меня поспать. Я устала и мне больно. — Она не хотела раскрывать последнее, слова просто выскользнули.

Данте прищурился.

— Больно?

— Да. Моё колено болит, — призналась она.

— Вот почему ты хромала с тех пор, как мы покинули первый ресторан?

Он заметил? А ведь Клео очень старалась замаскировать лёгкую хромоту.

— Дамасо-сан, — позвал один из мужчин, — вы идёте?

— Chotto matte, — отрезал Данте. — Дайте мне минутку!

Клео всё ещё стояла со скрещенными руками и согнутым коленом — так другая её нога принимала на себя большую часть веса.

— Объясни! — скомандовал Данте, указывая на колено.

— У меня слабое колено и сидение в такой позе заставило его разболеться.

Он красочно выругался примерно на трёх языках, а затем взволнованно провёл рукой по волосам.

— Что с твоим коленом? — спросил он через мгновение.

Клео нетерпеливо фыркнула.

— Ты видел каждый сантиметр моего тела. За неделю ты заметил огромный, уродливый шрам на моём колене?

— Конечно, заметил, — признался он. — И я хотел спросить, но…

— Но не нашёл времени? — закончила Клео.

«Где ж ему найти время? Ночью он был занят соблазнением меня, а его дни были расписаны встречами, необходимыми, чтобы построить его драгоценный отель».

Ну, ещё один факт, что ему не нужны личные детали. По ночам они не говорили ни о чём, кроме поверхностной ерунды, а когда начинался секс, разговоры сводились к тому, было ли хорошо и где.

— Я знаю о шраме. Я просто никогда не думал, что это как-то повлияло на колено. Что было глупо, учитывая рубцы. Но в своё оправдание могу сказать, что тебя это, кажется, не беспокоит, так как ходишь ты без проблем и довольно гибкая — это я могу лично засвидетельствовать.

Его комментарий вернул Клео на две ночи назад. Тогда они занимались сексом посреди спальни без стены в качестве опоры — Данте руками поддерживал её зад, а Клео обхватила его талию ногами. Это было свидетельством его силы и её гибкости. Только после их оргазма они опустились на ковёр. Клео покраснела от воспоминаний и почувствовала жар, вспомнив, насколько интенсивным был тот секс — страх падения, в сочетании с возбуждением от поддержания ритма и равновесия.

— В любом случае, — сказала она, надеясь отвлечь их от воспоминаний и вернуться к сути дела, — колено не беспокоит меня, если я не напрягаю его, но, поверь мне, эта штука сейзе напрягла его очень сильно.

— Сколько лет травме? — спросил Данте. Похоже, он чувствовал себя неловко. Вероятно из-за того, что он вынужден задать ей личный вопрос, чтобы выглядеть — и возможно, чувствовать себя — менее равнодушным мудаком.

— Это произошло около трёх лет назад. — Клео невольно скривила губы, вспомнив падение, которое разрушило её мечты.

— Что случилось?

И снова вопрос прозвучал так, словно его вырвали из уст. Данте явно не нравилось спрашивать, и вероятно, не интересовал ответ.

— Несчастный случай, в результате которого я нуждалась в операции. Конец. Вам не нужно задавать вопросы, сэр. Вы проявили интерес. Я отметила.

Данте ничего не сказал, просто смотрел на неё очень долго, и это красивое лицо сводило с ума.

— Хорошо, пусть так. — Он пожал плечами. — Мы возвращаемся в отель.

— Тебе не нужно возвращаться. Я могу сама это сделать.

— Не сомневаюсь, — согласился он. — Но я и сам устал.

— Ты? — спросила она шёпотом.

Его губы изогнулись в сексуальной, кот-который-наелся-сливок, улыбке.

— Что? — спросила она, хотя точно знала, что он имел в виду.

— Я вроде как устал, — объяснил он, хотя выражение его лица говорило совсем другое. — Но к тому времени, как мы вернёмся в отель, я, возможно, обрету второе дыхание.

«Конечно же, так и будет».

И так оно и было.

______________________________

Сегодня завтрак проходил по-другому. Обычно еду, которую приносили в номер, они съедали в спешке, пока Данте диктовал Клео список дел на день. Сегодня, когда все срочные дела остались позади, а воспоминания о фантастическом сексе прошлой ночью всё ещё пульсируют между ними, всё казалось странным. Другим. Неправильным. Они словно оказались в небытии, где всё  улажено и не осталось ничего другого, кроме как наслаждаться редким моментом тишины и покоя.

Только всё было не мирным и слишком тихим.

Клео проглотила кусочек тоста, который походил на наждачную бумагу, когда заскользил по её горлу, и запила его апельсиновым соком, удивлялась собственной нервозности.

Она встала и беспокойно подошла к огромным французским окнам. Рядом стояли кресла в стиле барокко, хранящие с предыдущих ночей довольно похабные воспоминания. Над городом висел смог, но он никак не мешал жизни Токио. Клео жадно прочитала свой путеводитель от корки до корки, старательно загибая страницы с местами, которые  хотела увидеть, пообещав себе, что когда-нибудь вернётся сюда. Она знала — это вряд ли произойдёт, и считала, что ей повезло увидеть хоть немного этого удивительного города.

— Мисс Найт. — Тихий голос Данте вторгся в её мысли.

Клео подумала, звал ли он её мисс Найт, потому что снова забыл имя. Абсолютная нелепость —  мужчина знал её тело лучше, чем она сама, и при этом обращался к ней так официально — вызвал у неё тихий истерический смех. Но она заглушила его, нутром почувствовав, что сейчас он не оценит юмор.

Скрывая гримасу боли из-за ноющего колена, она повернулась к Данте. Конечно же, твёрдый подбородок и напряжённая линия челюсти подтвердили, что он готов к Серьёзному Разговору.

— Стоп. — Она подняла руку и он остановился. — Не говори. Дай угадаю: это было весело, пока продолжалось, но сейчас все закончилось, и мы никогда не будем обсуждать это снова. Как я справилась?

— Я требую, чтобы ты подписала соглашение о неразглашении, — сухо сказал Данте.

У Клео перехватило дыхание. Она почувствовала себя такой возмущённой, оскорблённой, и — шокирующе — обиженной.

— А что, если я не подпишу? — спросила она одеревеневшими губами. — Я имею в виду, разве такие договоры не подписывают до того, как люди сделают то, что должны скрывать?

— Обычно да, но мы побывали в постели прежде, чем у меня появилась возможность подумать, что между нами могут быть сексуальные отношения. Мы не подходим друг другу. Ты не мой обычный… — Данте замолчал, поняв, как прозвучат его следующие слова. Но даже если он не сказал это, они парили между ними, как неприятный запах.

— Я не твой обычный тип, — закончила Клео за него. — Поэтому не думал, что мы закончим тем, что вынесем друг другу мозги, и, значит, не защитил себя, как делал обычно. Ты всех своих любовниц заставляешь подписывать соглашение о неразглашении, прежде чем спать с ними? — воинственно спросила она.

Данте сжал челюсти.

— Обычно.

 Жёсткий односложный ответ удивил Клео.

— Да? Со всеми?

 Казалось, у Данте не было недостатка в партнёршах, и мысль о том, что он каждый раз проходит через эту неприятную сцену со всеми, была немного отвратительна.

— Я не доверяю людям, — признался он, и его широкие плечи неловко дёрнулись.

— Не очень романтичный способ начать отношения, — заметила она рассеянно, всё ещё немного озадаченная его признанием.

— Женщины, с которыми я обычно общаюсь, понимают потребность в личном пространстве. Никто не хочет, чтобы его личная жизнь была на виду у всех для развлечения масс.

— И ты думаешь, что я бы так поступила? — Клео была уязвлена.

— Я не знаю вас, мисс Найт. И не хочу знать. Мы наслаждались друг другом, и на этом всё закончилось. Меня не интересует, на что вы способны, а на что нет. Я хочу, чтобы вы подписали соглашение, чтобы не приходилось рассматривать возможность, что однажды вы решите рассказать о сексуальном свидании с Данте Дамасо.

Слово «свидание» из его уст настолько поразило Клео, что на мгновение она застыла с открытым ртом, и только потом поняла смысл всей фразы.

— Откуда мне знать, что ты не будешь хвастаться своим приятелям, что трахнул секретаршу?

— Во-первых, ты не мой секретарь, во-вторых, это соглашение как раз и защитит тебя от такой возможности. Оно работает в обе стороны.

— Так что произойдёт, если я не подпишу это соглашение? — снова спросила Клео, изо всех стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я потеряю работу?

— Твоя работа никогда не была и не будет поставлена на карту из-за нашей связи. — Данте ответил так быстро, что она не сомневалась в его правдивости. — Но, подписав соглашение, ты убедишь меня в твоей честности.

— Но это никак не убеждает в твоей.

 Данте, похоже, не понравилось, что его честность ставят под сомнение. Он одёрнул манжеты и поправил и без того безупречный галстук, затем стрельнул в Клео взглядом.

— Подпиши его, и будешь знать, что ничего из этого никогда не выйдет. Твой брат и друзья никогда не узнают, как быстро ты легла в постель со мной.

 Он играл грязно, и на секунду Клео чуть не попалась на его блеф.

— Зачем тебе об этом рассказывать, если ты сам только что признался, что не хочешь, чтобы это выплыло наружу? — скептически спросила Клео. — К тому же, я взрослый человек, и ты не первый мой сексуальный партнёр. Я практически уверена, что мой брат и друзья не станут плохо думать обо мне после этого.

— Но они ведь не считают тебя легкодоступной, не так ли?

Кровь отхлынула от лица Клео. Она изо всех пыталась ровно дышать, потому что от  неожиданности чуть не согнулась пополам из-за шока и боли.

«Почему это так больно? Так не должно быть. Он ничего для меня не значит. Поэтому не может причинить боль».

 И всё же… было больно. Ужасно больно.

— Ты думаешь, что я шлюха?

Во взгляде Данте промелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Я могу всё так вывернуть, что так будет казаться. — Он не ответил на её вопрос, но его отказ ответить «да» или «нет» был скорее приговором, нежели реальным ответом. — Я могу выставить тебя интриганкой, манипулятором, жадной до денег маленькой бродяжкой, а сам выйду из этого благоухающим розами. Но, если подпишешь соглашение, ты будешь защищена. Мы оба сможем вернуться к нашей прежней жизни, и ничего страшного не произойдёт. Если откажешься подписать, то это заставит меня играть грязно. Я перейду в наступление, а этого никто из нас не захочет.

Клео затрясло от ненависти к нему.   Он, должно быть, понял, что она чувствует, должно быть, увидел это в её глазах, но даже не дрогнул, а просто протянул документ и держал, пока Клео его не взяла. Клео пыталась прочитать, но глаза вдруг затуманились слезами. Взяв у Данте ручку, она поставила свою размашистую подпись в указанном месте.

Трясущимися руками она вернула ему ручку и бумагу, желая только одного — уйти и принять ещё один душ.

— Это к лучшему, Клео, — тихо, почти с сожалением, пробормотал Данте.

— Я предпочла бы, чтобы вы не разговаривали со мной, если это не связано с работой, сэр. Не думаю, что смогу прямо сейчас переварить пустые банальности. — Она горько рассмеялась, отвернулась и без оглядки прошла в свою комнату.

_______________________________________

Возвращение в Кейптаун казалось бесконечным. Данте и Клео практически не разговаривали всё это время. В Дубае, во время пересадки, они разошлись, чтобы принять душ в комнатах для гостей первого класса, затем Клео сидела и вяло пощипывала фрукты в ожидании следующего вылета. Она вообще не видела Данте до следующей посадки, и была этому рада. Уединение комнат первого класса привело Клео в восторг по пути в Токио, сейчас же это сделало перелёт в Кейптаун терпимее, потому что давало возможность не встречаться с ним и поспать несколько часов.

Кейптаун встретил их холодом, ветром и ненастьем, что полностью соответствовало настроению Клео. Она была капризной, измотанной, её колено всё ещё болело и ей просто хотелось поскорее попасть домой. Данте догнал её в зале прилёта после того, как они оба прошли таможню и получили багаж. Схватив её за локоть, он повернул её к себе.

— Сначала машина отвезёт тебя домой. Уверен, ты устала.

— Машина?

— Мой водитель, Джеймс, заберёт нас. Помнишь?

— Я предполагала, что мне придётся самой добираться до дома.

— Не будь смешной. Мы отвезём тебя первой.

Данте повёл её в зал прилёта, но Клео остановилась и выдернула руку из его хватки. Другие пассажиры первого и бизнес-класса с любопытством смотрели на них.

— В этом нет необходимости. Я уже обо всём договорилась.

Его челюсть сжалась.

— Тебе не нужно было это делать.

— Уже сделала.

Казалось, он хотел возразить, но после недолгого колебания пожал плечами и ушел, не сказав ни слова.

Клео смотрела ему вслед, ненавидя себя за противоречивые чувства. Она должна чувствовать облегчение оттого, что их маленькая грязная связь закончилась и он ушёл, но чувствовала лишь сожаление, тоску и боль.

Она прошла в зону прилета и сразу же увидела своего лучшего друга. Кэла, её бывшего партнёра по танцам, было легко заметить —  он был на голову выше остальных, за исключением Данте, возможно. Клео увидела голову Кэла с взъерошенными светлыми волосами раньше, чем он увидел её: с ростом в пять футов и один дюйм и с чёрными волосами её не так-то легко было разглядеть в толпе.

Заметив её, Кэл расплылся в широкой улыбке и с энтузиазмом помахал. Клео пробралась сквозь толпу и бросилась к нему. Она так обрадовалась, увидев его приветливое лицо, что ничего не могла с собой сделать. Она поднял её — ему всегда было легко её поднять — и крепко обнял. Кэл был лучше всех.

Она прижалась к нему, чувствуя себя в безопасности в его объятиях, но её настойчивость и отчаяние были настолько очевидны, что он напрягся.

— Привет, дорогая, — пробормотал он. — Что случилось? Ты в порядке?

Покачав головой, она уткнулась носом в его шею и почувствовала знакомый запах.

Кэл опустил её вниз и осторожно убрал руки со своей шеи, желая увидеть лицо.

— Что случилось?

 «Черт побери, он знает меня слишком хорошо. Да и все чувства ещё настолько свежи, что их не спрятать».

— Не хочу сейчас об этом говорить.

 Украдкой оглядевшись, она поняла, что они привлекли к себе внимание, и Данте, скорее всего, тоже где-то здесь.

— Хорошо,  — согласился Кэл.

 «Благослови его Господь, он всегда был таким понимающим».

Кэл оглянулся, ища ее багаж, и увидев единственный чемодан среднего размера, с сомнением поглядел на Клео.

— Ты так всё хорошо упаковала. Как ты прожила неделю в Токио с такой маленькой сумкой? — спросил он, схватив её за локоть одной рукой, а чемодан другой.

— У меня не было времени для общения. Этого было достаточно.

— В такой сумке поместятся только мои средства для волос, — пренебрежительно сказал он, и Клео захихикала, удивляясь самой себе.

— Как будто я не знаю?

— Такого великолепия, — он встряхнул волосами для большей выразительности, — не так-то легко достигнуть.

Клео снова захихикала.

Кэл был именно тем, кто ей сейчас был нужен. Она взяла его под руку, положила голову на плечо, и, пока он вёл её к месту, где припарковался, позволила бессмысленной болтовне захлестнуть её, подобно целительному бальзаму.

Данте

Данте смотрел, как Клео уходит с этим белокурым гигантом — она вцепилась ему в руку и с обожанием смотрела на мужчину, пока они шли — и думал, что причинил ей боль в Токио. Он ощутил нехарактерный для него мимолётный укол вины, когда он сказал Клео те слова, убеждая подписать соглашение о неразглашении. Это было грязно и несправедливо, но сработало.

Данте не был монстром. Он был тронут её слезами и даже почувствовал вину. Но, увидев Клео сейчас с этим парнем, он словно увидел совсем другую женщину, и был рад, что в Токио не купился на её поведение потерянной маленькой девочки.  Он всегда защищал себя — презервативы и соглашение о неразглашении для всех без исключений. Никаких нежелательных беременностей и скандалов. Просто и легко, и именно так он и предпочитал жить. Женщины, с которыми он связывался, всегда заранее знали, на что идут.  С Клео вышло иначе. Он угрозами заставил ее подписать соглашение, но без этого он чувствовал себя голым и уязвимым. Чувства, о которых он никогда не скажет вслух.

Тем не менее, несмотря на то, что его тактика запугивания оставила неприятный осадок, он не жалел, что унизился до этого. Теперь всё кончено. Документ подписан и будет нотариально заверен в кратчайшие сроки.

Данте слегка пожалел, что больше никогда не увидит Клео Найт в своей постели, но затем решительно выбросил её из головы.

Глава четвертая

Клео

— Не думаю, что когда-либо ненавидела кого-то раньше, — призналась Клео, слизывая соль с «Маргариты». Она на мгновение остановилась и задумалась над своими словами. — Но как же сильно я ненавижу этого мужчину! Одна мысль о том, что снова увижу его в понедельник, сводит меня с ума, и мне так хочется бросить работу.

— Ты не можешь уйти, дорогая. — Кэл поцокал языком и покачал головой. — Кто тогда заплатит за квартиру и купит еду? Пока я ищу работу, ты единственная, кто помогает нам выжить.

— Скоро ты что-нибудь найдёшь, Кэл. — Клео пьяно похлопала его по широкому плечу, и снова неудовлетворённо посмотрела на свой коктейль. — Теперь мы можем сосредоточиться на моём затруднительном положении?

— Ладно, значит этот парень в высшей степени мудак, — повторил Кэл. — Он плохо с тобой обращался, и получил бы заслуженный удар по лицу, если бы был здесь. И ты ненавидишь его, но всё равно должна с ним работать?

Клео угрюмо кивнула, пустота в животе увеличивалась с каждым словом Кэла. Она отставила в сторону наполовину выпитый коктейль. Жаль, что ей хотелось напиться до чёртиков. Это могло бы немного помочь.

— Теперь я действительно хочу знать, — Кэл заговорщически наклонился вперёд, — хорош ли он в постели?

Клео вздохнула.

— Он фантастический, и от этого я ненавижу его ещё больше. Может мне не стоит об этом рассказывать? Я чувствую, что нарушаю этот дурацкий контракт с каждым произнесённым словом.

— Скорее всего, так и есть. — Кэл пожал плечами. — Но, если я доверяю тебе мои грязные секреты — ты могла бы потопить меня, если бы захотела, и ты это знаешь — значит, и ты можешь довериться мне.

И Клео доверилась Кэлу, он был ей словно второй брат. Много лет он был её партнёром по танцам, видел, через какие испытания и невзгоды она прошла. Он чувствовал себя ответственным за её падение и морально поддерживал, пока она пыталась примириться со всем, что потеряла после несчастного случая. Кэл был единственным, кто её понимал. Люк не понимал, её друзья, которые не танцевали, не понимали, но Кэл понял. Он знал, каково это — чувствовать, что живешь, только когда танцуешь. Клео казалось, будто часть её умерла после несчастного случая, и Кэл это понимал. Именно он поднимал её с утра, возил на физиотерапию, снова заставлял танцевать, хотя она стала лишь тенью себя прошлой. Он помог понять — она больше не будет танцовщицей, за которую дерутся лучшие танцевальные студии, но она всё ещё может танцевать. Это было в её крови, частью её натуры, и она никогда полностью его не потеряет.

— Я лишь говорю, что этот мужчина действительно горяч, — сказал Кэл. — И, если бы он не был таким очевидным гетеросексуалом, я бы с удовольствием поиграл с ним.

— Ты слишком хорош для таких, как он, — сказала Клео.

— Так же, как и ты, — совершенно серьёзно ответил Кэл.

— Ты лучший, Кэл. — Клео вздохнула и встала обнять его.

Он подчинился, и она прижалась к нему, позволяя ему поддерживать её лёгкий вес.

— Я так рада, что мы соседи, — пробормотала она, и когда он засмеялся, в его голосе звучала горечь.

— Не совсем соседи, — поправил он. — Скорее халявщик и работяга.

— Ты не халявщик, Кэл. Мы прошли через столько трудностей, а ты так много сделал для меня… — Ей было трудно говорить из-за комка в горле. — Так что не смей больше так унижать себя передо мной, ладно?

— Да, мисс, — поддразнил Кэл и попытался стряхнуть с себя уныние, но Клео могла сказать, что скрывается глубоко внутри него. — Теперь расскажи мне ещё. Я хочу знать всё — длину, обхват, угол наклона. Указывает вниз, прямо вперёд или достаёт до живота?

— Серьёзно? — Она сдержала смех.

— Ну, если эта штука указывает вниз, то она просто выглядит вялой… э-э… недееспособной.

— Я не буду обсуждать это с тобой.

— Почему нет? Ты мне всё рассказала о Фрэнке Что-за-лицо, помнишь?

— Нет. Это первый раз на моей памяти, когда мы обсуждаем эрекцию парня.

— Верно, — согласился Кэл, подумав. — Но Фрэнк был действительно скучным. Мне было неинтересно слушать о его выходках в постели.

— Да ладно, он был милым.

— И скучным.

— Он всегда был очень милым со мной.

— И суперскучным.

Клео вздохнула. С этим она не могла спорить. Фрэнк Шарп, с которым она встречалась два месяца и дважды переспала, был скучным. И в постели, и вне её. Клео чуть не уснула во время полового акта, оба раза. Не самый её лучший момент. Сразу после этого она порвала с ним и больше года ни с кем не встречалась. Данте был первым мужчиной, с которым она спала после этого, и бедный Фрэнк не мог конкурировать с ним. Да и большинство мужчин не могли бы соревноваться с таким парнем, как Данте Дамасо.

— Я больше не буду обсуждать этот вопрос, — решительно сказала Клео. — Возможно, я нарушила дюжину пунктов в соглашении, просто рассказав о нём. Лучше всего оставить всё как есть, и притвориться, что этого никогда не было.

Кэл посмотрел на неё долгим, ровным взглядом, от которого она уклонилась. Он мог сколько угодно смотреть на неё скептически, но Клео собиралась притворяться, что этого никогда не было, даже если это убьёт её!

_______________________________________

У Клео были все выходные, чтобы подумать о том, что она скажет и как себя поведёт, когда увидит Данте в понедельник. Она упражнялась перед зеркалом в холодном, слегка презрительном взгляде, репетировала, как профессионально говорить: «Доброе утро, сэр», «Да, сэр», «Нет, сэр» и «Как пожелаете, сэр».

И всё же, когда Клео вошла в офис в понедельник утром, она всё ещё нервничала. Данте, должно быть, приезжал на выходных, потому что на её столе лежал диктофон, полный надиктованных писем, которые она должна напечатать, и два конверта формата А4 с её именем. Она нахмурилась, смотря на конверты, и взяла тот, что тоньше. Клео вздохнула, и просунула палец, чтобы открыть его. Пачка бумаг внутри конверта оказалась именно тем, о чём она подумала — копия соглашения о неразглашении, официально заверенная нотариусом. Она покачала головой и сунула их обратно в конверт, а затем в ящик стола.

«Вот тебе и хладнокровие, спокойствие и собранность этим утром. Один глупый конверт – и я уже злюсь и беспокоюсь».

Она посмотрела на второй конверт, который был толще первого, и осторожно взяла его, не имея ни малейшего понятия, что внутри. Конверт оказался легче, чем первый, и Клео вскрыла его с меньшей осторожностью, чем первый. Она перевернула конверт и из него вылетел листок и клочок белого хлопка. Клео непонимающе моргала нескольких секунд, а потом её глаза расширились от узнавания.

Она ахнула, покраснела и быстро схватила трусики Hello Kitty, боясь, что их кто-то увидит. Только после того, как они были надёжно спрятаны в сумке, она посмотрела на лист бумаги, который был в том же конверте.

Записка была написана решительным мужским почерком Данте.

Они были в моих вещах. ДД

Клео сжала листок в кулаке и бросила в корзину.

«Прекрасно! Только я решила похоронить все воспоминания о командировке в Японию, как Данте напоминает о ней, написав эту записку. А ведь я ещё даже не видела его лично!»

Включив кофеварку и полив фикус — своего старого врага, Клео уселась за стол.

Когда час спустя Данте вошёл в офис, она уже с головой ушла в электронную переписку, но почти тут же почувствовала его присутствие. Она напряглась, вся её тренировка и подготовка мгновенно забылись.

— Э…

— Доброе утро, мисс Найт, — мягко вставил он, прежде чем она успела вымолвить хоть слово. — Надеюсь, смена часовых поясов никак не повлияла на вас?

— Это…

«Чёрт. Почему я не могу нормально говорить?»

Данте подождал немного, но поняв, что кроме сдавленного стона, сказать ей больше нечего, откашлялся и указал на компьютер.

— Вы закончили с этим?

Она молча кивнула.

— Хорошо. — Он сунул руки в карманы брюк и слегка откинулся на пятки. — Великолепно.

«Почему он стоит и смотрит на меня? Почему ничего не говорит? И не уходит? И не велит пойти в другой офис до конца дня?»

— Секретарь Питера Уитмана подал в отставку, — резко сказал Данте. — И я думаю, что эта позиция подойдёт вам больше.

— О...

— Зарплата немного меньше, но вы же знали, что в конечном итоге вам придётся сделать шаг вниз по карьерной лестнице, верно?

— Знала, — сказала она, наконец-то обретя голос.

Клео уставилась на свои руки на клавиатуре, будто они были самой интересной вещью на свете.

— Ну, хорошо. Значит, решено, — немного хрипло сказал он.

— Я не знаю, кто такой Питер Уитман, — призналась Клео. — И когда я должна начать?

— Вы проработаете остаток недели здесь, к нему перейдёте со следующего понедельника. Он возглавляет отдел кадров. Я колебался между отделом кадров и бухгалтерией, но думаю, что отдел кадров вам понравится больше.

Комментарий удивил Клео - она подняла голову и посмотрела на Данте. Его пронизывающий взгляд немного нервировал, но она была тронута, что он подумал о ней, прежде чем принять решение.

— Спасибо.

— Послушай, ты же знаешь, что эта работа выходит за рамки твоих реальных возможностей, верно?

«Почему он всё ещё говорит об этом? Он словно хочет оправдаться».

— Ну, если я не знала этого раньше, то теперь точно знаю, — сухо ответила Клео.

Судя по хмурому взгляду, Данте не оценил её легкомысленный комментарий.

— Этот перевод не имеет никакого значение к тому, что произошло между нами в Токио…

«Ох, ну зачем?» — мысленно простонала Клео. Она не ожидала, что он затронет эту тему.

— …это было неизбежно, — закончил он.

— Я знаю, — сказала Клео. — Но это довольно неожиданно. Донна всё ещё в декретном отпуске.

— И её не будет ещё полгода. Я не могу оставить тебя здесь на это время. Ты показала, на что способна, но мне нужен кто-то, кто справится со всеми аспектами этой работы.

— Конечно. — Странно, но Клео показалось, что он обороняется, и это вселило в неё уверенность. — Хотите кофе, сэр?

Данте долго не отвечал, потом коротко кивнул, развернулся на каблуках и пошел в свой кабинет. Когда дверь за ним закрылась, Клео опустила голову на клавиатуру, где всё ещё лежали её руки, и просто сидела так пару минут, пытаясь восстановить равновесие.

— Хорошо, — сказала она, оттолкнулась от стола и начала не спеша подготавливать срочную почту и наливать чрезвычайно горький жареный кофе, какой предпочитал Данте.

Она небрежно постучала в двойные двери его большого кабинета, прежде чем войти. Данте сидел за своим старинным столом из клёна и ореха и задумчиво смотрел на огромный экран компьютера. Он поставил локти на стол и кончики пальцев прижал к губам. Появление Клео отвлекло его от компьютера, и он уставился на неё поверх пальцев.

Клео обогнула стол, поставила чайную кружку рядом с его правым локтем и положила перед ним почту. Данте не произнёс ни слова, пока она это делала, и Клео остро ощущала его близость, его запах, его тепло, и поспешила вернуться на другую сторону стола. Она стояла, сложив руки перед собой и опустив глаза, ожидая услышать, в какой отдел Данте отправит её этим утром. Он продолжал молчать, поэтому она осмелилась взглянуть на него. Данте медленно двигал губами взад и вперёд по кончикам пальцев, задумчиво глядя на неё.

— Это всё, сэр? — с надеждой спросила Клео.

Может быть, он отправит её в отдел кадров, чтобы встретится с будущим боссом. Ей будет полезно поработать с его прежней секретаршей. Честно говоря, ей не терпелось поскорее убраться с верхнего этажа и от его мощного, неистового темпа.

— Ты получила мою посылку?

Вопрос был неожиданным. Клео прокашлялась и беспокойно переступила с ноги на ногу.

— Да, сэр. Спасибо, сэр. Я внимательно прочту соглашение чуть позже, так как у меня не было возможности проверить его в четверг, прежде чем я его подписала. — Она не смогла устоять перед искушением и внимательно наблюдала за реакцией Данте.

Но его лицо хранило полное безразличие, даже если взгляд потемнел.

— Я говорил не о той посылке, — сказал он после нескольких минут напряжённого молчания.

Тело Клео отреагировало на его глубокий, хриплый голос. Она почувствовала, как начала краснеть от груди до самой макушки. Она уставилась на Данте, отказываясь отвечать.

— Я имею в виду, получила ли ты свои трусики? — извращённо подсказал он, когда она не ответила. — Они милые. Но не мои любимые, заметь. Эта честь принадлежит голубым трусикам с уточкой Дейзи с маленькими белыми сердечками в горошек. Ты знаешь, какие я имею в виду?

Конечно, она знала! Данте стянул их с неё зубами в их последнюю ночь в Токио. Однако он был так поглощён тем, что под нижним бельём, что Клео даже не догадывалась, что он заметит рисунок на её трусиках.

— Я бы хотела, чтобы ты об этом не говорил, — дрожащим голосом сказала она. — Это…

— Неуместно, — закончил он. — Знаю. Проблема в том, что когда я рядом с тобой, все мысли о подобающем поведении полностью улетучиваются из головы. Что это такое, чёрт возьми?

Его голос звучал сердито, и Клео разделяла его разочарование. Он как наркотик, который она не могла выкинуть из головы. Каждый раз, когда она находилась в непосредственной близости от него, то превращалась в желе, а мозг отключался.

Данте встал, обогнул стол и встал позади, достаточно близко, чтобы Клео почувствовала исходящее от него тепло и дыхание в своих волосах.

— Сегодня утром, стоило мне лишь раз взглянуть на тебя за этим столом, всю такую, как бы это правильно сказать, чопорную и правильную? И я захотел этого, — низким голосом сказал он.

Ему не нужно было объяснять, чего именно он хотел. Они с Клео и так знали, и оба ненавидели эту потребность друг в друге.

Данте обнял её одной сильной рукой, второй схватил за подбородок и притянул к себе, и теперь Клео спиной чувствовала, как твёрд его член. На мгновение втянув ее мочку в рот, Данте двинулся вниз и уткнулся в чувствительное местечко прямо под ухом. У Клео подкосились колени. Данте нежно обхватил её затылок и надавил, давая понять, чего хочет. Она подчинилась, оперлась на локти и склонилась над столом.

Руки Данте блуждали по её телу, выдергивая блузку из юбки и зарываясь под шёлковый шифон, пока не нашли и не обхватили её маленькие груди через кружево бюстгальтера. Маленький рывок, и он стянул лифчик с её груди, и его большие пальцы скользнули по её чувствительным соскам. Он чуть поигрался с ними, зная, что для того, чтобы заставить её двигаться, не потребуется много времени, затем его руки скользнули вниз по её плоскому животу, а затем по пояснице, кончики пальцев скользили по нежной коже над поясом юбки. После того, как его большие пальцы встретились в середине её спины, чуть выше небольшой выпуклости зада, он повёл ими вниз, пока не обхватил ладонями её задницу. Клео захныкала, невероятно возбуждённая тем, что её положили на стол в его кабинете среди бела дня.

Схватив юбку, Данте очень медленно тянул её выше и выше, и наконец — после мучительно долгого времени — Клео почувствовала прохладный воздух на своих бёдрах.

До этого момента Данте не проронил ни слова, но теперь, увидев ее трусики простонал:

— Чёрт, да, я хочу немного мёда!

Клео смутно поняла, что тем самым он ответил на вопрос Винни-Пуха на её трусиках: «Мёда?».

Подцепив большими пальцами, он стянул трусы вниз, к коленям, и опустился позади Клео. Она затаила дыхание, надеясь, что его намерения были теми, что она ждала, и точно…

— О Боже, — простонала она, когда его язык принялся за работу.

Клео так привыкла к тому, что Данте делает это для неё, что больше не стеснялась, хотя раньше оральные ласки её смущали. Она вцепилась пальцами в стол, и слепо уставилась на остывающую чашку кофе, стоявшую примерно в футе от неё. Клео опускалась всё ниже и ниже, пока верхняя часть её тела и щека не прижались к прохладной поверхности стола. Раскинув руки по обе стороны от себя, она полностью отдалась Данте.

Клео была уже на грани оргазма, когда он вдруг остановился. Она закричала в отчаянии, но замолчала, когда почувствовала, как Данте встал между её бёдер. Она услышала звук расстёгиваемой молнии, шорох обёртки презерватива, а затем…

«О Боже милостивый!»

Она ощутила полное блаженство, когда он наконец-то проник в неё.

Данте так её возбудил, что едва успел вставить в неё кончик, как она поднялась на цыпочки, и, выгнув спину по-кошачьи, кончила.

Пока она кончала, Данте крепко держал её за бёдра, потом возобновил медленное и тщательное завоевание её желанного тела. Она шла к третьему оргазму, когда зазвонил телефон, добавляя безрассудное чувство эксбиционизма к их возбуждению. Полная и абсолютно неуместная обстановка внесла щекочущее напряжение, которое окунуло Клео с головой в следующий оргазм, настолько интенсивный, что она практически отключилась на пару секунд. Она пришла в себя через несколько мгновений, как раз вовремя, чтобы услышать стон Данте. Это был первый раз, когда она что-то услышала от него в кульминационный момент – обычно он молчал, только прерывистый вдох сопровождался долгим выдохом. Этот тихий стон был таким же новым, как и сказанное шёпотом ругательство.

Данте обмяк, на пару коротких мгновений лёг на Клео сверху, затем отступил и отодвинулся от неё одним плавным движением – как физически, так и эмоционально. Он осторожно поднял её трусики на место и опустил юбки, прикрывая её с такой заботой, что Клео почувствовала себя желанной. Но это чувство исчезло, когда Данте поспешно отошёл, давая ей возможность встать самостоятельно. Ее руки были похожи на желе, тело тряслось, и она опустилась на стул напротив его стола, не зная, как с этим справиться.

Данте, пошатываясь, вернулся на свою сторону стола, опустился в кресло и тут же развернулся на нем лицом к окну. Клео уставилась ему в затылок, чувствуя себя уязвлённой и отвергнутой этим пренебрежительным жестом.

Если он хочет, чтобы она ушла, то ему придётся подождать несколько минут, пока она не восстановит дыхание и двигательные функции.

Пока их дыхание приходило в норму, никто из них не сказал ни слова. Клео, всё ещё чувствуя, что её тело может в любую секунду сгореть в огне, осторожно заёрзала на стуле, гадая, сможет ли она когда-нибудь выйти из комнаты.

— Полагаю, тебе нужно ещё одно соглашение о неразглашении. — Она быстро поняла все ужасные последствия их глупости.

Плечи Данте напряглись, и он покачал головой, всё ещё не оборачиваясь, чтобы посмотреть на неё.

— Оно покрывает всё. Прошлые и будущие сексуальные контакты, если я точно помню формулировку.

«Как оптимистично с его стороны», - язвительно подумала она.

— Не оптимистично, — возразил он, и она поморщилась, когда поняла, что сказала это вслух. — Реалистично. У нас сумасшедшая химия. Рецидив был неизбежен.

— Больше ничего не будет, — непреклонно сказала Клео, и наблюдала как его плечи поднимаются и опадают.

— Нет. Я не хотел, чтобы это произошло. Это, наверно, просто отголоски нашей…— он замолчал, не найдя правильного слова.

— Интрижки? — предложила она.

— Нет. Наших…

Он снова замолчал.

— Отношений?

— Нет, не могла бы ты прекратить пытаться закончить моё предложение? — с раздражением в голосе сказал Данте и развернул кресло, чтобы посмотреть на Клео. — Наших дел в Токио.

Клео была слишком занята его видом, чтобы ругать за выбор слов.

Как его волосы стали такими растрёпанными, если она не проводила по ним пальцами? И галстук у него развязан — видно, и это он сделал сам. Его рубашка была расстёгнута и… Боже, его член всё ещё впечатляюще стоял!

«Проклятая штука неутомима!»

— Я думаю, ты должен перевести меня в офис Питера Уитмана завтра. Я могла бы начать обучение у его нынешней секретарши.

— Что я должен делать в это время? У меня нет замены. — Данте казался раздражённым и расстроенным её предложением.

— Я поливаю твоё растение, делаю кофе и отправляю письма. Любой идиот может это делать.

— Но я не хочу другого идиота, я хочу тебя, пока не найду более квалифицированного человека на эту работу.

— Это из-за моего особого э-э… набора навыков?

Данте выглядел смущённым.

— Мы уже выяснили, что твои навыки не подходят для этой работы, — напомнил он ей.

— Не эти…— Она наклонилась вперёд и махнула рукой между ними. — Это. Мы.

— Нет никаких нас.

— Хорошо, конечно… но…

— Клео, если ты думаешь, что я пытаюсь держать тебя здесь, чтобы трахать, то ошибаешься.

— Хорошо, потому что это больше не вариант.

Он презрительно фыркнул и окинул её острым и язвительным взглядом, не упустив ни единой детали её растрёпанного вида.

— Это было по-другому, — сказала она, защищаясь. — Ты не требовал ничего, что бы я не хотела дать.

— Я бы никогда не попросил того, что бы ты не хотела дать, потому что, к счастью, я точно знаю, что ты хочешь.

Это высокомерное возражение было настолько типичным для Данте, что Клео потребовались все её силы, чтобы не швырнуть в него что-нибудь.

— Не думаю, что кто-то из нас сегодня очень старался устоять перед искушением, — сказала она, и он кивнул в знак согласия. — Но я хочу, чтобы вы знали, что с этого момента между нами всё кончено, и если я здесь не для того, чтобы просто обслуживать вас, когда вам это удобно, то докажите это, позволив с завтрашнего дня начать работу в офисе Уитмана, сэр.

Данте потребовалось мучительно много времени, чтобы ответить. Поправив галстук, он провёл рукой по волосам, но лишь еще больше их взъерошил. Затем потянулся к телефону и набрал номер.

— Уитман, — рявкнул он в трубку, не сводя с Клео глаз. — Мисс Найт начнёт работать в твоём офисе с завтрашнего дня. Пусть твоя нынешняя секретарша покажет ей, что к чему.

Он повесил трубку, не прощаясь, всё ещё удерживая взгляд Клео.

— Счастлива?

— Да.

— Остаток дня проведи за поиском подходящей замены, которая сможет продержаться шесть месяцев. Посмотри здесь, но если никого не найдёшь, то позвони в агентство по временному трудоустройству. Ты не уйдёшь из офиса, пока не найдёшь того, кто заменит тебя завтра. Entender? Если она окажется некомпетентной, то за это будешь отвечать ты.

Клео вздернула брови, услышав его отрывистые команды.

— Да, сэр.

В конце концов, ей удалось подняться со стула, их разговор убил всё остаточное желание, которое она могла испытывать к нему. Было не очень сексуально переходить от самого интенсивного и интимного сексуального опыта в её жизни прямо к дискуссиям о соглашении о неразглашении, офисным делам и проявлениям мужского эго.

К счастью, на Данте это произвело такой же эффект. Клео уже подошла к двери, когда он ее окликнул.

— Мисс Найт.

Она остановилась, положив руку на дверную ручку. Она не обернулась к нему, просто ждала, что он скажет.

— Я бы предпочёл кого-то постарше. Кого-то, не похожего на вас.

«Кого-то, не похожего на меня? Что это, чёрт возьми, значит?»

— Ну, ты знаешь, — неуверенно произнёс Данте, когда Клео вопросительно посмотрела на него.

К его чести, он выглядел таким же смущённым, как она.

— Нет. Понятия не имею. — Её голос был таким ледяным, что слова буквально замерли на губах.

— Кто-то с большим опытом. Но с меньшей индивидуальностью.

— Что?

— Ты слишком много говоришь, — многозначительно сказал он. — Ваше отношение слишком фамильярно и слишком саркастично.

Клео открыла рот, чтобы что-то сказать, но Данте поднял палец и остановил её.

— И это было до того, что произошло в Токио. Ты совершенно непочтительна и у тебя странное чувство юмора. Я также не хочу ничего слышать про реалити-шоу, поп-музыке, о маникюре, Бранджелине, «Звёздном пути» или о том, что сейчас в тренде в Твиттере, даже если это случайно услышанные мной телефонные разговоры, когда мой помощник думает, что я не обращаю внимания.

Что ж, эти полчаса по утрам он был гораздо более внимательным, чем она думала. Но одно Клео показалась странной.

— «Звёздный путь»? — повторила она. Она любила новые фильмы, но вряд ли когда-либо обсуждала их публично.

— Ты постоянно говоришь, как тебе надоели эти кардассианцы, — неловко пояснил Данте.

Её глаза расширились, и она подавила смех.

— Кардашьян, — поправила она. Было безнадёжно объяснять человеку, который явно не интересовался поп-культурой, что и как. Однако Клео была впечатлена тем, что он знает о Кардассианцах и «Звёздном пути». Она бы никогда не заподозрила в нем ботана.

— Так ты ищешь анти-меня?

— Не так трудно найти полную противоположность тебе. Ты довольно… — Данте нахмурился, пытаясь подобрать правильное слово. — Необычна.

— Спасибо, — сказала она, до смешного польщенная, пока пристально не посмотрела на его серьёзное лицо и поняла, что это был не комплимент.

Клео перестала улыбаться и снова, как часто делала в его присутствии, боролась с желанием закатить глаза.

— Отлично, значит вы ищите старую, скучную и компетентную помощницу, — сказала она.

Данте поджал губы, но он ничего не сказал.

— Я займусь этим прямо сейчас, сэр.

Воспоминания о горячем сексе забылись под волной неприязни и раздражения, которое Клео сейчас чувствовала. Она была полна решимости найти Данте Дамасо лучшего помощника, потому что была бы совершенно счастлива больше в глаза его не видеть.

Данте

Данте смотрел, как Клео уходит. Подождав, когда дверь захлопнется за её тугой маленькой попкой, он откинул голову на спинку и застонал.

О чём, чёрт возьми, он думал?

Трахать её в офисе было совершенно неприемлемо и, для него, совершенно беспрецедентно. Он был таким спокойным и собранным, когда она вошла в кабинет, но все эти вежливые «сэр» начали раздражать его. А потом она принесла ему кофе и почту, и от неё пахло так фантастически — её шампунь, мыло, духи и неповторимый запах мускуса создавали неотразимый коктейль, призванный ввести мужчину в искушение. Вдобавок ко всему, юбка облегала каждый изгиб её тела, а мягкая блузка обтягивала едва заметные холмики грудей, и меньше чем за тридцать секунд его член стал твердым, словно камень.

Контроль вылетел в окно, и он склонил Клео над рабочим столом, и потерялся в ней, здесь, в месте, которое должно быть священным. Никакие личные отношения никогда не вторгались на эту территорию. Теперь он никогда не посмотрит на свой стол, не представив при этом её склонившейся над ним, с раздвинутыми ногами, юбкой, собранной на талии и очаровательными трусиками, спущенными до колен.

Данте снова застонал и уставился на свой член, который снова стоял по стойке смирно, умоляя о большем.

— Это больше никогда не произойдёт, — сказал он вслух.

Учитывая его требования, найти помощника к концу дня было почти невыполнимой задачей, но, на самом деле, любая была бы лучше, чем Клео. Он просто не уверен, что сможет придерживаться своего решения не прикасаться к ней снова, если она будет работать рядом с ним. Данте знал — это происходит, потому что она ещё не вышла из его системы, они должны были позволить всему идти своим чередом. Но он также знал, что, когда остынет, то у него не займёт много времени, чтобы забыть о ней. Клео не была неотразимой, просто, так сказать, flavor du jour — вкус дня. Она была здесь, он был возбуждён, и им было хорошо вместе… пока им не нужно было разговаривать.

Но теперь всё кончено. Время двигаться дальше.

Клео

Клео быстро нашла «старого, скучного и компетентного» помощника для Данте. Миссис Кларк была доброй женщиной средних лет с острым умом и пугающе высокими стандартами. Клео беззастенчиво завлекла её на тёмную сторону из её милого, безопасного места личного помощника менеджера по счетам обещанием знакомства с пожилым и предположительно пожизненным холостяком мистером Питером Уитменом. От этого обещания вдовствующая миссис Кларк засияла. Дальше Клео нужно было просто отступить и посмотреть, как миссис Кларк сделает своё дело. Она очень быстро нашла компетентную замену на свою должность на следующие шесть месяцев, и прекрасно справилась со своим непосредственным начальником (честно говоря, этот человек, похоже, её немного побаивался). Всё, что осталось Клео — это представить её Данте.

Однако, Данте оказался неуловимым до конца дня. Он ушёл из офиса вскоре после их необдуманной маленькой связи и не вернулся. Его телефон переключался на голосовую почту, и он не ответил ни на одно из сообщений. В конец концов, Клео просто оставила короткую записку с подробными инструкциями, касающихся временного перевода миссис Кларк в его офис.

Убедившись, что ничего не забыла, Клео выключила компьютер, собрала свои вещи и без малейшего сожаления ушла.

Глава пятая

Данте

— Данте, мужик, тебя невозможно застать. Верно, ты очень занят после своей поездки в Токио в прошлом месяце.

Данте поморщился, прижимая трубку к уху и радуясь, что старый друг не видит вины на его лице. Данте действительно был занят, но не поэтому он не звонил.

— Люциус, рад тебя слышать. Я думал о тебе. — Данте не врал, он и правда думал о Люке, гадая, не проговорилась ли Клео брату о том, что произошло. По правде говоря, он боялся, что если позвонит, то Люк ответит холодно и враждебно. И это было бы… печально. Ему нравилось общаться с Люком. У него не было много друзей, с которыми можно было бы делать всякие «мужские» вещи, и хотя они с Люком принадлежали к разным слоям общества, они быстро подружились.

Хотя сейчас они и редко встречались, Данте всё ещё ценил дружбу, которую они создали в колледже, когда Данте только приехал в ЮАР. Большинство так называемых «новых друзей», с которыми он познакомился на первом курсе, узнав, что его семья – одна из самых богатых в Испании, начали брать у него ссуды, заставляли платить за выпивку и еду. И если бы не Люк, с его нетребовательной и крепкой дружбой, то Данте, вероятно, стал бы отшельником.

— Да? Как насчёт пива, которое ты должен мне? — с юмором спросил Люк.

Данте нахмурился.

— Пиво?

— Матч по регби, два месяца назад, — подсказал Люк.

— Серьёзно? Я ничего не знаю о регби. У меня не было ни единого шанса выиграть это пари, и ты об этом знал, — запротестовал Данте, ухмыляясь как ребёнок. Он был чертовски рад, что отношения с Люком не изменились, и, если Клео выполнит свою часть соглашения, то всё так и останется.

— Лёгкая добыча, — самодовольно согласился Люк. — Тебе не стоило спорить со мной. Слушай, приходи сегодня на ужин, а потом посмотрим игру испанского чемпионата. «Барселона» против «Реала». Ты приносишь пиво.

— Блю готовит?

Эта женщина фантастически готовила.

— Ага.

— Договорились.

Футбол, еда, пиво и лучший друг, с которым можно всем этим насладиться. Данте не смог бы придумать лучшего способа провести вечер.

Клео

— Итак, тебе нравится работать в отделе кадров? — спросила Блу, шинкуя лук и перец.

— Я работаю там всего месяц, но это весьма полезно. Я многому учусь.

Клео сидела за старинным кухонным столом и наблюдала, как невеста брата нарезает кубиками продукты для ужина. Блу была невероятно хорошим поваром. Она была искусна во многом, но Клео, которая не умела готовить, завидовала мастерству этой женщины на кухне. После работы она забежала в старый дом семьи Найтов на Хаут Бэй, надеясь получить приглашение на ужин. В последнее время она чувствовала себя не очень хорошо, и надеялась, что домашняя еда Блу поможет ей почувствовать себя лучше.

Клео точно рассчитала время — Люк еще не пришёл с работы, а Блу только начала готовить ужин.

— Как думаешь, ты сможешь построить на этом карьеру? — спросила Блу, добавляя в кастрюлю нарезанные лук, перец и чеснок. Они сразу же зашипели, как только попали в горячее масло на дне кастрюли, наполнив кухню восхитительными запахами.

Клео вертела по столу стоящую перед ней кружку и смотрела на горячий шоколад.

— Может быть. — Она пожала плечами. — Я не уверена, Я надеюсь…

Клео запнулась.

Блу резко взглянула на неё. Она всегда была проницательной.

— Клео, прошло три года.

— Но каждый раз, когда я иду в танцевальную студию и встаю на пуанты, я чувствую, что это ещё во мне, что я могу танцевать как раньше. Я все думаю, что если останусь в форме и продолжу танцевать, продолжу тренировки, просто продолжу идти вперёд, то проснусь однажды утром и узнаю, что всё вернулось. Но с этой работой… мне не хватает времени на танцы. Я должна посвятить время либо работе, либо танцам. Я не могу делать и то, и другое.

— Ты можешь танцевать в свободное время.

— Ты имеешь в виду – как хобби?

Блу поколебалась и кивнула, но Клео проигнорировала укол боли в груди, думая о том, что сказала подруга.

— Это значит отказаться от единственной настоящей мечты, которая у меня когда-либо была, — прошептала Клео.

Блу долго молчала, её руки были заняты, и она отводила глаза, пока тщательно чистила картошку.

— Клео, может пришло время найти другую мечту? — наконец прошептала она.

Сердце Клео замерло в груди.

— Что на ужин? — спросила она, неуклюже сменив тему.

— Ничего особенного, просто тушёная говядина и пюре, с хлебным пудингом и заварным кремом на десерт.

— О, идеально для холодного и дождливого дня, — восторженно ответила Клео и поглядела на вёдра в углу.

Чёртова крыша протекала, как сито. Люк уже отложил деньги, чтобы ее починить, когда дождь, в конце концов, прекратится, что, похоже, произойдёт не скоро. Старый дом стоял на пляже, и имел очарование в стиле рустик, которое, возможно, сошло бы за шебби-шик, если бы вещи были бы менее потёртыми и более шикарными. Расположение было его главным достоинством, но то, что дом передавался в семье из поколения в поколение, превратило его в бремя, отчаянно нуждающееся в ремонте.

Люк не мог жениться, пока этот проклятый дом висел на его шее, как ярмо. Клео не была сентиментальна и уговаривала его продать дом, но брат относился к семейным ценностям с большим уважением, чем она.

— Останешься на ужин? — спросила Блу.

Клео засияла от предложения, на которое надеялась.

— На твоё великолепное тушёное мясо и пудинг?

— Это всего лишь простой ужин. Если бы Люк предупредил меня, что пригласит Данте на ужин, я бы приготовила что-нибудь другое. Он не такой парень, которому подают тушёную говядину. Хотя, он же не сноб, да? В последний раз, когда он приходил на ужин, он учил твоего брата хорошим манерам и убрался на кухне после того, как мы поели. Он даже помог мне приготовить десерт. И кажется, ему это действительно понравилось.

Клео не слышала ничего после слов, что Данте Дамасо придёт на ужин, и была благодарна, что она не успела согласиться остаться.

— Спасибо за приглашение, Блу, но… как бы мне не хотелось… я не могу остаться. В последнее время я чувствовала себя немного нехорошо. Я боюсь, что чем-то заразилась.

— Но ты так долго ехала сюда. Я думала…

— Я была поблизости… э-э... — Клео запнулась, поняв, что не может придумать вескую причину, почему была далеко от дома. — Ну, мне хотелось увидеть тебя. Я почти не видела тебя после того, как вернулась из Токио, из-за смены работы и всего остального. Но я недооценила своё плохое самочувствие. Мне нужно вернуться домой и лечь в постель.

— Какие симптомы? Может, я смогу тебе помочь?

Блу была медсестрой и познакомилась с Люком восемь лет назад, когда он ухаживал за бабушкой и дедушкой. Блу была младшей медсестрой в онкологическом отделении, и хотя в то время между ними не было никаких романтических отношений — Люк был так поглощён стрессом из-за того, что ему приходилось заботиться о двух очень больных людях — но оценил доброту и заботу младшей медсестры. Их отношения расцвели после смерти пожилой пары.

Люк был полностью сражён высокой, кареглазой, с карамельной кожей и каштановыми волосами женщиной и попросил её выйти за него замуж через несколько лет после того, как они начали встречаться. Но он хотел, чтобы у неё была фантастическая свадьба, поэтому по финансовым причинам дата постоянно отодвигалась. Они были помолвлены слишком долго, но Блу была терпелива и всё понимала, хотя Клео иногда хотелось дать брату пинка под зад за то, что он так упрям в вопросах дома.

— Проблемы с животом и общая вялость. Кэл болел на прошлой неделе, и, наверное, меня заразил.

— Тогда пей больше воды и ешь столько куриного бульона, сколько сможешь. И выспись сегодня вечером, — сказала Блу, с лёгкостью входя в роль сиделки.

Клео тепло ей улыбнулась и кивнула в сторону шипящей кастрюли.

— Лук горит, — отметила она и засмеялась, когда Блу выругалась и подбежала к плите.

— Обними за меня Люка и скажи, что мы скоро увидимся.

Клео встала, стремясь уйти до того, как придут Данте и Люк. Странно, они так долго дружили, но именно сегодня она впервые чуть не столкнулась с Данте в их семейном доме. С другой стороны, до несчастного случая Клео редко бывала дома. Она всегда была несчастна здесь. Ей не нравилось, что бабушка и дедушка были строгими с ними – им с Люком никогда не разрешалось выходить из дома после семи вечера в будни и после девяти в выходные, даже когда они были подростками. Люк всегда был послушным хорошим мальчиком, в то время как Клео была бунтаркой и получала постоянные выговоры от бабушки и дедушки. Как только ей исполнилось восемнадцать, она переехала в небольшую коммуну танцоров, посещая школу танцев Кейптаунского университета, чем заслужила неодобрение от пожилой пары. Каждый раз, когда она приходила домой, обычно по настоянию Люка, вечер заканчивался спором, поэтому Клео находила оправдания, чтобы не приходить. И об этом она будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

Блу всё ещё проклинала сгоревший лук, когда Клео бысто обняла ее на прощание и сбежала.

Данте

Данте припарковал свой «Ягуар» перед огромным, но довольно старым и жутковатым домом, как раз когда Люк подъехал на своём седане «Форд». Данте улыбнулся, лицо Люка озарила широкая улыбка, когда они увидели друг друга. Люк вышел из машины и обошёл её, чтобы поздороваться с Данте, который неспешно вылезал из своего автомобиля.

— Эй, как дела? — крикнул Люк, схватил Данте за руку, чтобы пожать, прежде чем притянуть его в объятия. — Рад видеть тебя, Дэн. Готов к сегодняшнему матчу? «Барселона» разорвёт «Реал».

— Ох, амиго, придерживайся регби, ты ничего не знаешь о футболе.

Данте пренебрежительно рассмеялся над откровенно нелепым предсказанием Люка, и всё было так, словно они виделись только вчера.

Их стёб продолжался до самого дома, затем и на кухне, где Люк поприветствовал свою великолепную невесту быстрым поцелуем, после чего Данте тоже подошёл и поцеловал её. Это было самое близкое к понятию дома в этой стране, и он всегда ревниво охранял эти отношения. Осознание того, что он чуть не испортил всё это, тем, что произошло с Клео, было пугающим. Данте был рад, что ему удалось пройти через всю эту грязную ситуацию и не потерять дружбу Люка.

С пивом в руках он расслабился, готовый наслаждаться едой и компанией до конца вечера.

Клео

— Так что с тобой происходит в последнее время? — потребовал Люк. С того дня, как Клео чуть не столкнулась с Данте Дамасо в этом самом доме, прошел месяц, и, к счастью, с тех пор она ни разу его не видела. — Мы почти не виделись с тех пор, как ты вернулась из Токио.

— Я была занята на работе, и всё никак не могу прийти в себя из-за этого проклятого вируса. Я чувствую себя так, словно уже вечность болею, — проворчала Клео.

Они обедали за кухонным столом, и, хотя еда было восхитительной, Клео ела с трудом .

— Ты выглядишь бледнее, чем обычно, — обеспокоенно сказал Люк.

— Чем обычно? Ты делаешь из меня Мортишу (прим. – персонаж из «Семейки Аддамс») или зомби, или что-то в этом роде.

— Она определённо выглядит вампирически, не так ли, детка? — спросил он Блу, которая мрачно кивнула, несмотря на смех в глазах.

— Есть ли вообще такое слово — «вампирический»? — усмехнулась Клео.

— Если его нет, то нужно придумать, — пожал плечами Люк.

— Я просто устала и подавлена, потому что дождь всё никак не заканчивается.

Они одновременно посмотрели на ведро в углу комнаты, которое быстро наполнялось водой. Дождь шёл безостановочно практически неделю, не считая того, что это было угнетающе и холодно, так он вызвал наводнение, несчастные случаи и болезни. Клео не могла припомнить, когда у них была такая мрачная зима.

— Тот же вирус, что и в прошлом месяце? — спросила Блу, её красивые карие глаза потеплели от беспокойства.

Клео кивнула.

— Да. И это раздражает. Ничего серьёзного, просто болит живот и немного кружится голова. Оно приходит и уходит.

— Желудочный вирус, — сказала Блу. — Можешь считать себя счастливицей, если всё, что тебя беспокоит, это головокружение и немного тошноты. На этой неделе мы практически купались в блевотине.

— Боже, Блу! — Люк поморщился.

Блу улыбнулась, ничуть не раскаявшись. Пару лет назад она ушла из больницы и теперь работала у частного врача. У неё был хороший рабочий график и зарплата намного больше.

— Прости, — усмехнулась она.

Люк закатил глаза, но он даже не мог притвориться, что злится на неё, когда у неё появлялись ямочки на щеках.

— Ну, ты похудела за последний месяц. — Серьёзно заговорила Блу и критически оглядела Клео. — Вес, который ты не можешь себе позволить потерять. Тебя много рвало?

— Всё, с меня хватит. — Люк отшвырнул салфетку и встал.

— Не так уж и много, — сказала Клео, не обращая внимания на брата, который демонстративно убирал тарелки со стола и ставил в раковину. — Всего лишь пару раз в день, если честно.

— Головные боли? Жар?

Клео покачала головой.

Блу бросила на неё задумчивый взгляд, прежде чем взглянуть на Люка, который мыл посуду.

— Эй, я хотела спросить твоё мнение по поводу платья, которое купила на днях. — Резко сменила тему Блу.

Клео удивлённо подняла брови. Люк оглянулся.

— Какое платье? — спросил он.

— Это сюрприз. Ты не сможешь его увидеть до нашей годовщины на следующей неделе.

Блу бросила сексуальный взгляд через плечо, и у Люка чуть пена не пошла изо рта.

Клео предпочла бы не присутствовать при этом.

Блу схватила Клео за руку и потащила через кухню наверх, по скрипучей лестнице, и отпустила только тогда, когда они добрались до огромной спальни Люка, где тоже стояли наполненные до краёв ведра и кастрюли.

Она плотно закрыла за ними дверь.

— Лучше бы это было чертовски красивое платье, Блу, — предупредила Клео, потирая плечо. — Ты чуть не вывихнула мне плечо.

— Забудь о платье. — Блу махнула рукой. — Как ты себя чувствуешь после ужина? Есть тошнота?

— Прямо сейчас – нет, — ответила Клео, всё ещё массажируя плечо.

— Какие-нибудь проблемы с животом? Может, где-нибудь в другом месте?

— Фу, нет.

— Никакого жара, ни головных болей, только тошнота и головокружение?

— Здесь эхо, что ли? — с сарказмом спросила Клео.

Блу уставилась на неё.

— Я думаю над кое-чем, ладно? — прошипела она. — Позволь мне делать своё дело.

— Переходи к делу, ладно?

— Отлично! Но не отрывай мне голову за следующий вопрос.

— О Боже, как драматично, — поддразнила Клео. — Как мой практичный брат связался с такой королевой драмы? Просто задай уже свой вопрос.

— Когда были твои последние месячные?

Все мысли вылетели из головы Клео, у неё подкосились колени и она села на кровать. Вопрос Блу поразил её, словно тонна кирпичей, и она, наконец, поняла, к чему клонит подруга.

Клео мысленно прикинула, но так и не могла вспомнить, когда у неё в последний раз были месячные! Она была так поглощена своей новой работой, странной болезнью, и тем, что скучала по Данте Дамасо больше, чем ожидала.

«Проклятый Данте Дамасо вполне мог обрюхатить меня!»

— Клео? Возможно ли, что ты беременна? — тихо спросила Блу.

Клео зажала рот рукой, её глаза расширились от страха.

— Возможно, — прошептала она. — Но вряд ли. Я имею в виду, мы пользовались презервативами.

— Они не дают стопроцентной гарантии, — пробормотала Блу, села рядом с Клео и обняла её за плечи. — Это просто теория. У тебя всё же ещё может быть желудочный вирус.

Но теперь, когда Блу выдвинула такое предположение, Клео не думала ни о чём другом.

— У меня не было месячных, — призналась она.

— Если ты не возражаешь, что я спрашиваю…

Ох, Клео знала, что последует и приготовилась к этому.

— …если ты беременна, то кто отец? Ты ни с кем не встречаешься. Да?

— Это не важно, — прошептала Клео.

Боже, она чувствовала себя совершенно больной.

— Если я… если это… — Она покачала головой, не в силах сформулировать слова. — Он не будет в этом участвовать.

— Ну, — сказала Блу через мгновение, — прежде чем забегать вперёд, мы должны подтвердить беременность.

— Точно, — прошептала Клео.

Она чувствовала… онемение, с глубоким чувством страха и растерянности. Как она справится с этим? Она станет ужасной матерью. Она потерпит поражение, так же как и её собственная мать. И сделать это самостоятельно, без поддержки партнёра… она полностью испортит ребёнка.

— О Боже, Блу, — наконец сказала Клео, рыдания вырывались из-за руки, закрывающей рот. — Как я смогу быть матерью? Как я смогу содержать ребёнка? Что, если я забуду его покормить? Или если он заболеет, а я не пойму, что что-то не так? Моя зарплата едва покрывает кварплату и питание на месяц. Как я смогу позволить себе подгузники, одежду и другие детские вещи? Детям нужно много вещей, не так ли?!

Её голос истерически повышался с каждым вопросом, и Блу заключила её в тёплые успокаивающие объятия.

— Шшш, Клео. Давай сначала отвезём тебя к доктору и подтвердим беременность, а потом будем беспокоиться обо всём остальном. У тебя есть варианты, но ты не должна думать об этом сейчас, хорошо? А пока сделай глубокий вдох и расслабься. Всё будет хорошо.

Клео уткнулась лицом в шею Блу и заплакала, отчаянно желая поверить в эту утешительную выдумку, несмотря на то, что знала — хорошо уже никогда не будет.

— Только не говори Люку, ладно? — попросила она дрожащим голосом. — Не сейчас.

— Не скажу, — пообещала Блу. — Это не моё дело – говорить ему.

— Мне очень жаль, что теперь тебе все же придётся покупать платье для годовщины, — с несчастным видом извинилась она.

— С каких пор покупка платья — трудное дело? — пошутила Блу.

Но Клео знала, что Блу и Люк экономят каждую копейку для свадьбы. Она посмотрела на Блу, не желая говорить об очевидном, но та лишь улыбнулась и снова обняла её.

— Иди и умойся, чтобы брат не заметил, что ты плакала, хорошо? И, ради моего спокойствия, – я бы предпочла, чтобы ты осталась сегодня здесь. Я не хочу, чтобы ты ехала в таком состоянии. Не тогда, когда снаружи льёт, как из ведра, а дороги похожи на реки.

Клео кивнула и позволила своей будущей невестке направить её в ванную, чтобы принять тёплый душ. Когда, пятнадцать минут спустя, она вышла из ванной, где хорошенько поплакала, в тёплой пушистой пижаме, которая была слишком велика для неё, Блу ее ждала.

— Я сказала Люку, что ты останешься, потому что не очень хорошо себя чувствуешь, и что ты сразу ляжешь в постель, так что тебе не придётся сталкиваться с ним сегодня.

 Клео крепко обняла её, переполненная любовью и благодарностью.

— Я люблю тебя, сестрёнка, — сказала она. — Хочу, чтобы мой брат поторопился и наконец-то женился на тебе.

Блу поцеловала Клео в голову.

— Это случится, — сказала она с милой улыбкой. — А теперь иди спать.

___________________________

Клео плохо спала ночь. В голове крутился миллион разных сценариев.

Она не сомневалась в том, что беременна. И, как сказала Блу, у неё есть выбор: отдать ребёнка на усыновление, прервать беременность, или продолжать работать и попытаться накопить достаточно денег, чтобы продержаться месяцы в декрете, а потом снова выйти на работу. Она могла бы переехать к Блу и Люку, которые, несомненно, примут её с распростёртыми объятиями. Однако была и другая возможность - рассказать о беременности Данте. Но Клео скорее съела бы горсть червей, чем это сделала.

«Хотя, как отец ребенка, он, наверное, имеет право знать?»

В конце концов, не вина Клео, что его дурацкие презервативы подвели, а сперматозоиды оказались чемпионами. Почему только она должна беспокоиться об этом? Почему должна отказываться от своего ребёнка, избавляться от него или просить брата о помощи, когда Данте более чем способен содержать свое дитя?

«Но серьёзно… я скорее съем червей, чем ему скажу».

Именно на этой тревожной ноте Клео погрузилась в беспокойный сон.

________________________________

На следующий день Клео сказалась больной и половину утра вяло бродила по пустому дому Блу и Люка, борясь с привычной тошнотой, которую теперь страшилась. Как только ей удалось справиться с рвотой, она забралась в свой старый побитый «Фольксваген-хэтчбек» и поехала к себе домой в Ньюлендс, чтобы принять душ и переодеться. После обеда она должна встретиться с Блу и пойти к гинекологу.

Когда Клео вошла в квартиру, которую делила с Кэлом, её хрупкие плечи поникли под сокрушительной тяжестью уныния. Одного взгляда вокруг было достаточно, чтобы чуть не упасть на колени в отчаянии.

«Как я принесу сюда ребёнка?»

Квартирка была крошечной, с одной спальней и кухней, совмещенной с гостиной. Кэл спал в гостиной, но никогда не убирал постельное бельё с дивана. Кругом валялась его одежда, пустые коробки от еды на вынос. Три дня назад Клео делала попкорн, и миска с его остатками до сих пор стояла на столике. В раковине громоздилась грязная посуда, вся квартира пропахла сыростью и чем-то несвежим.

Кэла не было дома, и Клео надеялась, что если он не на прослушивании, то ищет работу. Она знала, что, скорее всего, он не на прослушивании, в противном случае Кэл, не замолкая, говорил бы об этом. К сожалению, в их маленьком танцевальном сообществе за Кэлом закрепилась репутация проблемного человека. Ему становилось всё труднее и труднее танцевать с независимыми группами, потому что о нём ходили слухи. Когда-то у него было постоянное место в труппе современного танца, и он всё испортил, когда, оттанцевав главную партию, начал выдвигать невыполнимые требования. Клео хотелось бы, чтобы Кэл прекратил вредить самому себе, но с ним было трудно говорить об этой ситуации. Он нелепо защищался и уходил в угрюмом настроении на несколько часов, а иногда и на несколько дней.

Клео вздохнула, не в настроении гадать о местонахождении своего соседа, и устало поплелась в свою крошечную спальню. Там тоже был бардак. Кровать не застелена и погребена под грудой одежды, шкаф открыт и из него высыпалось ещё больше одежды. По крайней мере, здесь не валялись коробки с едой недельной давности, так как Клео никогда не ела в своей спальне.

Она отбросила часть одежды в сторону, опустилась на освободившееся место, спрятала лицо в ладонях и заплакала, казалось, в сотый раз за последние сутки. Выплакавшись, она поплелась в ванную, чтобы принять душ, решив - это поможет почувствовать себя лучше.

«Возможно, я и не беременна. Может, у меня просто сместился цикл, и месячные начнутся в любой день. Из-за этого и перепады настроения, и странные приступы плача. У меня просто ПМС, и ничего более».

______________________________________

— Вы определённо беременны.

Клео с тревогой уставилась на гинеколога, до боли сжимая руку Блу.

— Я бы сказала, вы на восьмой неделе. Дата родов примерно в марте. Похоже на правду?

Она молча кивнула, её глаза затуманились, а взгляд доктора Клейн стал острее.

— Я так понимаю, для вас эти новости… неожиданные?

Клео снова кивнула.

Врач достала несколько красочных брошюр и протянула ей.

— Тогда вам, несомненно, придётся многое обдумать. У вас есть варианты, начиная от усыновления и заканчивая прерыванием беременности. Если вы решите оставить ребёнка, то есть группы поддержки одиноких матерей, которые помогут почувствовать, что вы не одна. А пока вы не решите, что делать, вам нужно заботиться о себе. Необходимы витамины для беременных и правильная диета. Вы совсем маленькая и определённо весите меньше нормы. Я хочу, чтобы вы ели три раза в день.

— Я бы так и делала, если бы меня постоянно не тошнило, — с горечью пробормотала Клео.

— Утренняя тошнота сильно истощает, — сочувственно сказала доктор. — Ешьте медленно. Пара крекеров может сотворить чудо. В одной из этих брошюр перечислены эффективные способы уменьшить тошноту. Но, если они не помогут и тошнота будет сохраняться весь день, то приходите и я выпишу вам безопасное противорвотное лекарство. Не покупайте лекарства без рецептов, они могут навредить ребёнку.

Доктор ещё немного рассказала об изменениях, которые могли произойти в теле Клео, предлагая материалы для чтения, и наконец, предупредила: если она решит прервать беременность, то не следует с этим тянуть.

Затем доктор провела тщательный осмотр, взяла анализ мочи, анализ крови, мазок и другие анализы, попутно объясняя, что делает и почему, но Клео перестала слушать – ей просто хотелось пойти домой и сделать вид, что этого дня никогда не было.

Когда обследование закончилось, доктор снова усадила их.

— Вивиан, мой ассистент, назначит вам следующую встречу. Мы проведём ультразвуковое обследование и определимся с точной датой родов. После этого вы должны будете приходить раз в месяц, — сказала она. — И как только вы оправитесь от шока, пожалуйста, подумайте о том, чтобы связаться с одной из групп для матерей-одиночек, о которых я вам говорила. Это поможет вам принять решение.

_________________________________

За обедом, на который её потащила Блу, Клео тупо таращилась в тарелку. Она смутно слышала, как Блу звонит своему боссу и предупреждает, что опоздает на работу, и почувствовала вину за то, что ее задерживает. Но в то же время, она ощущала, что совершенно неспособна функционировать нормально.

— Я не знаю, что мне делать, — прошептала Клео после тридцати минут разглядывания зеленого салата в своей тарелке.

Блу взяла ее за руку и ободряюще сжала.

— Люк и я всегда будем с тобой, — сказала она.

Клео застонала.

— Люк будет так разочарован.

Брат любил её и всегда и во всем поддерживал, но он хотел бы для Клео чего-то большего, а не случайной беременности. Такого от неё ожидали во время бунтарского подросткового периода, а не теперь, когда ей двадцать семь и она наконец-то начала разбираться со своей жизнью. Несмотря на то, что Клео всё ещё отчаянно цеплялась за свои танцы, ей действительно нравилась новая работа — она находила её сложной и интересной. Мистер Уитман был не таким боссом, как Данте, он был счастлив обучать её по ходу дела. А также он был чрезвычайно благодарен Клео за знакомство с миссис Кларк. Эти двое уже сходили на три свидания и планировали следующее.

Клео не видела и не слышала Данте Дамасо с того самого утра в его кабинете. Вернее, она видела его на фотографиях в журналах и газетах под руку с разными длинноногими красотками, и слышала слухи о нём в офисе. Клео уже начинало казаться, что она никогда и не знала его по-настоящему, никогда не проводила часы в его постели, никогда не испытывала абсолютного сексуального блаженства в его объятиях. В её уме их связь приобретала сказочный, выдуманный характер, словно её и не было на самом деле. Однако теперь этот ребёнок доказал – это произошло на самом деле и имело реальные последствия.

— Значит, отец не в курсе? — нерешительно спросила Блу.

— Нет, — ответила Клео голосом, который не поощрял дальнейшие вопросы.

Но Блу знала её слишком долго, чтобы её можно было оттолкнуть.

— Ты собираешься рассказать ему о ребёнке? — надавила она.

— Не знаю. Зависит от того, решу я оставлять ребёнка или нет.

— Но если ты не хочешь ребенка, может он захочет, — заметила Блу.

Клео на мгновение задумалась об этом, затем вспомнила, какой образ жизни ведёт Данте – полный стремительных перемен, в постоянном потоке женщин, проходящем через его постель – и поняла, что меньше всего ему нужен ребёнок, который этому помешает.

— Не захочет, — заявила Клео.

— Откуда ты знаешь?

— Послушай, у нас, возможно, и не было серьёзных отношений, но я знаю его лучше, чем ты, Блу. Он не захочет этого ребёнка.

— Так к какому решению ты склоняешься?

— Я не знаю, — с несчастным видом призналась Клео. — Я просто не знаю.

— У тебя ещё есть время подумать, Клео, — пробормотала Блу. — Тебе не нужно решать прямо сейчас.

— Я чувствую себя такой глупой.

— Это произошло случайно. Такое бывает.

— С подростками, а не с взрослыми женщинами. Я потерпела неудачу во всём, Блу. Представь, как эффектно я провалюсь в материнстве. У этого бедного ребёнка нет ни одного шанса с такой матерью, как я.

— Чепуха, — отмахнулась Блу, проявляя редкие признаки гнева. — Ты добрая, внимательная, любящая, щедрая в своих чувствах, и, хотя дела шли не всегда хорошо, ты находила способы справляться с этим. Ты всегда возвращалась и находила путь вперёд. И в этот раз ты сделаешь то же самое.

— С тех пор как я перестала танцевать, я потеряла цель, — тихо призналась Клео. — Я чувствовала себя потерянной и пыталась это скрыть. Прошло несколько лет, но я всё ещё не нашла то, чем могу заполнить эту пустоту, оставленную в моей жизни. Я даже подумывала стать учителем танцев, но не знаю, смогу ли учить тому, что сама не могу больше делать. Насколько это жалко? Подумать только, я ревную и обижаюсь на какого-нибудь молодого талантливого танцора, только потому, что упустила возможность быть лучшей в этом деле. Это заставляет меня чувствовать себя ничтожной, маленькой и уродливой. Как я смогу стать хорошим учителем, если не хочу, чтобы мои ученики взлетели выше меня?

— Клео, я люблю тебя, но иногда ты меня так расстраиваешь, — сказала Блу. — Я не могу разговаривать с тобой, когда ты в таком настроении. Я не могу слушать, как ты мучаешь себя из-за того, что тебе неподвластно. Ешь свой обед и расскажи мне, как обстоят дела с Кэлом.

Клео поморщилась, смены темы разговора только усилила её уныние.

— Так плохо, да?

— Иногда так тяжело быть с ним рядом.

А теперь станет ещё хуже. Его эгоцентризм расстраивал. Он даже не заметил, что она плохо себя чувствовала в последнее время. Клео знала, что когда-то она была такой же эгоисткой, как и Кэл, и была благодарна, что у неё достаточно развито самосознание, чтобы понять — мир не вращается вокруг неё. Кэл в тридцать два года всё ещё не осознавал этого, и Клео сомневалась, что это когда-нибудь произойдёт.

— Ты думала о том, чтобы попросить его съехать? — тактично спросила Блу.

— Ему больше некуда идти.

— Клео, иногда тебе нужно думать о своих собственных потребностях, — указала Блу и Клео усмехнулась.

— Большую часть своей жизни я думала только о своих потребностях, иногда в ущерб другим. Когда я вспоминаю, что воспринимала бабушку, дедушку и Люка, и всё, чем они пожертвовали ради меня, как должное, мне становится так стыдно. Когда вы познакомились с Люком, он заботился о бабушке и дедушке всё время, прерываясь только на учёбу. Он умолял меня вернуться домой, навестить бабушку и дедушку…

Говоря, Клео не сводила глаз с Блу. Та, вероятно, уже слышала все это от Люка. Но брат, скорее всего, приукрасил факты, поэтому Клео хотела, чтобы подруга услышала отвратительную, неприукрашенную правду о ней.

— Но я никогда этого не делала. Я была слишком занята, веселилась и много тренировалась. Я придумывала отговорки, чтобы не навещать их, потому что не хотела сталкиваться с их постоянным неодобрением, не хотела чувствовать себя так, словно все, что я делаю – неправильно. Поэтому я оставалась в стороне и позволила Люку разбираться с этим. Только под конец смягчилась и начала навещать их. — Клео подавила рыдания. — Они были такими старыми и умирали, но были так благодарны.

Её голос прервался, слёзы потекли по щекам и закапали в салат.

— Просто рады и счастливы, что я пришла навестить их. Не было никаких обвинений, только тепло, любовь и чистое счастье. Я чувствовала себя такой самозванкой! Их прекрасная маленькая балерина, которая так уродлива внутри. Я годами обижалась на них, когда всё, что они хотели — видеть меня счастливой. Я не могу снов стать тем ужасным человеком, Юлу. Кэл так много сделал для меня после несчастного случая. Я не повернусь к нему спиной, когда он во мне нуждается.

Блу протянула руку и сжала ладонь Клео. Некоторое время они молчали, Блу терпеливо ждала, когда Клео успокоится, а потом заговорила об их с Люком предстоящей годовщине и платье, которое собиралась купить на торжество.

Это была приятная смена темы, но она не отвлекла Клео от её проблем.

_____________________________________

Приехав домой, Клео скинула одежду с кровати и свернулась калачиком в центре, стараясь стать как можно меньше. Она положила ладонь на плоский живот и осторожно надавила, пытаясь ощутить присутствие маленького человечка, который так сильно повлиял на её жизнь. Она ничего не почувствовала и было трудно представить, что там что-то есть.

Согласно брошюрам, которые ей дала доктор Клейн, в восемь недель он был меньше фасолинки, но у него уже появились крошечные перепончатые пальцы рук и веки. Он живой и двигается, даже если она ничего не чувствует.

Клео провела рукой по лицу и поняла, что плачет. Её ребёнок живой и нуждается в ней. От неё зависела пища, кислород, само его существование, и она не могла уничтожить эту крошечную жизнь.

«Аборт больше не вариант».

Если бы она была моложе, кто знает, каким было бы её решение. Но ей двадцать семь. Несмотря на все мечты, она больше не могла думать о карьере танцовщицы, и теперь она не эгоистка, какой была много лет назад.

Клео ещё не знала, оставит ли ребёнка или отдаст на усыновление, но теперь, приняв решение рожать, давление, из-за необходимости принимать другие решения, немного ослабло. У неё ещё будет время с ними разобраться. Она по-прежнему не думала, что станет хорошей матерью, но было так много других женщин, которые умрут за возможность иметь ребёнка, любить и заботиться о нём.

Клео уснула, цепляясь за эту позитивную мысль.

_______________________________________

Проснулась Клео через пару часов. Был ранний вечер, и солнце только начало садиться. Клео немедленно позвонила Блу и рассказала, что планирует родить ребёнка.

— Знаю, что это было трудным решением, но все мы: Люк, твои друзья и я, всегда с тобой.

Тёплый голос Блу окутывал, успокаивая и заставляя почувствовать себя намного лучше после сделанного выбора.

— Как я расскажу об этом Люку? — печально поинтересовалась Клео.

— Твой брат поймёт. Ты же понимаешь, что он разумный человек? — поддразнила Блу.

Клео полурассеялась - полувсхлипнула.

— Он будет раздавлен.

— Он смирится.

— Я сейчас приеду к вам, ребята. Нужно ему рассказать и все, — решила Клео.

— Нет. Мы приедем к тебе. Лучше, если ты не будешь водить машину в таких условиях, ты и так отвлекаешься, — твёрдо сказала Блу, и повесила трубку, прежде чем Клео начала протестовать.

Она медленно встала с постели и заволновалась, когда в знак протеста закружилась голова и скрутило живот.

— Утренняя тошнота, мать ее, — пробормотала Клео себе под нос. - Это явно неправильный термин.

Она тихо сидела и глубоко дышала, пытаясь восстановить равновесие. Почувствовав себя увереннее, она подошла к двери и заглянула в гостиную. Кэл сидел на диване и разговаривал с парнем, которого Клео никогда не видела.

Они даже не заметили, как Клео вошла в гостиную, и только после того, как она многозначительно кашлянула, неторопливо прекратили целоваться.

— Привет, дорогая, — весело поприветствовал Кэл. — Это Грег. Я тебе о нём рассказывал.

— О, Грег, да. Кэл, не переставая, говорит о тебе, — солгала Клео.

Грег, симпатичный парень, лет на десять младше Кэла, мило улыбался. Его глаза светились, когда он смотрел на Кэла. Бедный мальчик.

Клео повернулась к кухне и с удовлетворением заметила, что Кэл немного прибрался, видимо, ожидая визита Грега.

Оставив Грега на диване, Кэл подошёл к Клео.

— Эй, дорогая, я надеюсь, ты не возражаешь, что мы здесь останемся на вечер, — небрежно сказал он, явно не беспокоясь о реакции Клео. — Так как Грег всё ещё живёт с родителями, мы не можем пойти туда.

— Он живёт с родителями? Сколько ему лет? — Она снова посмотрела на Грега и заново оценила его возраст.

— Девятнадцать? Двадцать? Что-то вроде этого. — Кэл махнул рукой. — Разве он не очарователен?

— Кэл, он ещё ребёнок, — прошипела Клео. Ей уже порядком надоели случайные связи её друга. — Когда ты перестанешь возиться с этими маленькими игрушечными мальчиками и найдёшь себе подходящего по возрасту парня?

— Парни, подходящие по возрасту, не весёлые и не слишком выносливые, — самодовольно прошептал он. — Грегу не хватает опыта, но он восполняет это энтузиазмом.

— Послушай, тебе и твоему молодому Грегу нужно будет найти другое место на сегодня. Я жду гостей, — сказала она.

 Кэл поднял бровь.

— Гостей?

— Люк и Блу придут, — объяснила она.

 Кэл закатил глаза.

— Они вряд ли гости. И не будут возражать, если мы с Грегом зависнем тут.

— Кэл, мне нужно обсудить кое-что очень важное с Люком, мне просто нужно немного личного пространства.

— С каких пор у тебя секреты от меня? — поддразнил он.

Терпение Клео закончилось.

— С этих самых.

Кэл сделал шаг назад, его лицо застыло.

— Не нужно кричать, — холодно сказал он. — Храни свои драгоценные секреты. Грег, детка, мы уходим. Нам здесь не рады.

Пассивно-агрессивный комментарий было так типичен для него.

— Кэл, — жалобно сказала Клео.

Всё ещё не глядя на неё, он махнул рукой.

— Всё нормально, Клео. Это твоя квартира, и тебе иногда нужно личное пространство. Я уверен, что мы с Грегом найдем, куда пойти в такую погоду. Верно, детка?

Красивые голубые глаза Грега были широко раскрыты, в них читался вопрос, но он все равно кивнул.

— Это всего на пару часов, — объяснила она. — Я напишу тебе, когда они уйдут.

— Как угодно. — Кэл пожал плечами и схватил пальто.

Клео изо всех сил старалась отогнать чувство вины, когда он и молодой Грег ушли. Сейчас ей не нужна драма Кэла, но он всегда был таким, и она постоянно находила оправдание.

___________________________

— Кто отец? — спросил Люк.

Все время, пока Клео рассказывала о беременности, он оставался мрачным и молчаливым. Раньше она никогда не видела своего брата таким тихим и с таким непроницаемым лицом.

Блу заполняла тишину своей болтовнёй о погоде, новых протечках, которые обнаружились на крыше, и всё время неуверенно поглядывала на Люка, словно он был бомбой замедленного действия, которая вот-вот взорвётся. И когда он заговорил, его голос был таким холодным, что мог заморозить всё вокруг него.

— Это неважно, — сказала Клео, пытаясь не дрожать.

— Но ты знаешь, кто отец, верно?

Он хотел ранить ее, и Клео почувствовала боль. Она ахнула и свернулась калачиком в защитном жесте.

— Люциус Найт! — рявкнула Блу. Такой сердитой Клео её никогда не видела. — Тебе должно быть стыдно.

К его чести, Люк выглядел раскаявшимся.

— Извини, Клео, это нечестно с моей стороны, — пробормотал он. — Я просто зол и разочарован. Мне ненавистно видеть тебя в такой ситуации, когда какой-то неудачник сделал тебе ребёнка и не несёт никакой ответственности.

— Это мой выбор, Люк.

Он коротко кивнул, и сжал челюсти. Он всё ещё выглядел злым и разочарованным, и это было для Клео невыносимо.

— Ты пока не уверена, что хочешь оставить ребенка? — спросил он после долгой паузы, во время которой он только и делал, что пристально смотрел на неё и беспокойно поглаживал её руки большими пальцами.

— Да.

— Когда  будешь знать точно?

— Не уверена. Так или иначе, у меня пока нет чувства к этому ребёнку. Прямо сейчас я чувствую себя пойманной в ловушку, потерянной, испуганной и такой глупой, — со слезами в голосе ответила Клео.

— О, Петипан, — вздохнул Люк, и притянул ее к себе в объятия. Детское прозвище, которое он придумал, потому что Клео ненавидела своё полное имя, вызвало новые слёзы, и она, почувствовав себя маленькой, разрыдалась на его груди. — Мы разберёмся с этим. Я обещаю.

Клео позволила себе опереться на него ещё одну секунду, зная — старший брат всегда будет рядом. В этот момент она любила и ценила его больше, чем когда-либо.

Глава шестая

Клео

Когда Кэл вернулся домой без Грега, он демонстративно игнорировал Клео.

— Привет, — нерешительно поздоровалась она, хоть её и раздражал его раненый вид.

— О, привет, — ответил Кэл, как будто только заметил Клео, которая сидела в единственном кресле в гостиной — надутом чудовище, которое она нашла в благотворительном магазине.

— Итак… Я беременна, — выпалила она.

Кэл замер на пути в ванную и повернулся к ней. Его рот был широко раскрыт, а глаза чуть не вылезали из орбит.

— Да ладно. Ты шутишь, да? — Он всегда становился подростком, когда его что-то удивляло. Это было и милым и раздражающим. — Боже мой! Неудивительно, что ты вела себя, как сучка, в последнее время.

— Ого, спасибо, — сказала она с усмешкой. Она ничего не могла с собой поделать, его непочтительность и честность всегда вызывали у неё улыбку.

— Ну, так и есть. — Кэл забыл, что ему нужно в ванную, и опустился на диван напротив кресла. — Ты сохранишь его?

— Не знаю.

— Ты думаешь о том, чтобы прервать беременность?

— Я думала об этом, но передумала. Это мне не подходит.

— Достаточно честно, — сказал он. — Так ты думаешь об усыновлении?

— Да.

— А ты не думала рассказать об этом… О Боже мой, неужели отец — Данте Дамасо?! — чуть ли не взвизгнул Кэл, и она вздрогнула.

— Что думаешь?

— Я думаю, что тебе следует оставить ребёнка и позволить отцу обеспечивать вас обоих, — сказал он, намекая, что Клео сошла с ума, раз рассматривает какие-то другие варианты.

— Я не такая меркантильная.

— Ты намеренно забеременела? — многозначительно спросил Кэл.

— Конечно же, нет. В этом виноват дурацкий испорченный презерватив.

— И кто, скажи на милость, заботился о презервативах?

— Он.

— Тогда почему ты переживаешь из-за этого? Ты не просила сделать тебя беременной, это такая же его вина, как и твоя — скорее даже его, чем твоя. Ты доверила ему позаботиться о защите. Я имею в виду, ты могла подхватить какие-нибудь венерические заболевания из-за одного испорченного презерватива.

Кэл рассуждал здраво, но Клео не думала, что подхватила от Данте что-то ещё, кроме беременности, он был слишком брезгливым.

— Я была сегодня у доктора. Она всё проверила, — вяло произнесла она, вспомнив, как доктор объясняла, для чего брала анализы. Клео не волновалась, что там найдут что-то плохое.

— Итак, ты решила стать, как те цыпочки из любовных романов, такие все суперсильные и независимые: «Мне не нужен этот вонючий мужчина и его вонючие деньги, чтобы заботиться обо мне и о моём ребёнке»? — спросил Кэл через пару минут. — И пока отцы их детей купаются в деньгах, они живут в нищете, потому что слишком хорошие, и не хотят показаться меркантильными, чтобы взять деньги, верно?

Клео не ответила. Когда Кэл шёл к цели, лучше ему не мешать и позволить выговориться.

— Потому что это просто бред! Чтобы сделать ребёнка, нужны двое, он должен признать это и помочь тебе.

— Я даже не знаю, оставлю ли я ребёнка, — слабо сказала Клео.

— Хм. Просто не будь дурой, Клео. Ложная гордость ещё никому не помогла.

— Слушай, я узнала о беременности только сегодня, Кэл, — сказала она, измученная. — Мне нужно время, чтобы обо всём подумать.

— И тебе нужно подумать о том, что отец твоего ребёнка не беден, и если ты решишь его оставить, то я не вижу причин, по которым он не может содержать своего ребёнка.

— Достаточно. — Она подняла одну руку, а второй потёрла лоб. У неё болела голова. — Я иду спать. Доброй ночи.

__________________________________

Следующие пару недель Клео плыла по течению. Она не могла собраться с мыслями. Она словно жила в странном потустороннем мире, где всё было наоборот — верх был низом, лево было справа, и она носила ребёнка Данте Дамасо. Клео всё ждала, что вот-вот проснётся от ужасного сна и вздохнёт от облегчения, но этого не происходило. Каждый день она сталкивалась с той же самой сумасшедшей реальностью. Хуже того, беременность давала о себе знать самыми отвратительными способами: постоянная утренняя тошнота, нехватка энергии, недостаток сна, вздутие живота, чувствительная, набухшая грудь — почти все симптомы, о которых она читала. Это ужасно раздражало, и было просто невыносимо.

Каждое воскресенье Клео брала потрёпанный экземпляр пособия для беременных, которое купила в книжном магазине, и читала о том, что её ждёт на следующей неделе. Её поражало, как быстро развивается ребёнок, но изменения в теле ей нравились меньше.

Кэл всё ещё давил на неё, чтобы она рассказала Данте о беременности, в то время как Блу и Люк не спрашивали, что она решила. Их непоколебимая молчаливая поддержка давила на неё ещё сильнее.

Клео выбросила всё это из головы и сосредоточилась на книге, желая узнать, какие изменения произошли с ребёнком на этой неделе. Самая захватывающая новость состояла в том, что у него уже были идеальные маленькие пальчики и начинали расти ногти. Рукой она удивлённо потёрла плоский живот, представив себе эти крошечные пальчики с ноготками. Если это девочка, то когда-нибудь, в будущем, она заинтересуется маникюром и у неё будут красивые накрашенные ноготки. Если мальчик, то он мог бы работать руками и под ногтями у него будет грязь. Или, может быть, наоборот. Кто знает?

Клео уснула, думая об этих крошечных идеальных ручках.

_____________________________________

Клео никак не могла перестать думать об этих ноготках. Она влюбилась в них и в крошечные пальчики. И за следующие недели просто «ребёнок» стал для неё «её ребёнком».

Казалось, изменение незначительное, но оно имело серьёзные последствия. Теперь ребёнок принадлежал ей, и она не могла представить, что кто-то другой будет любить и заботиться о её ребёнке.

Выбора больше не было.

Она оставит ребёнка.

И Данте имел право знать о нём.

Но сначала ей нужно подумать, как действовать дальше. Она должна дать Данте понять, что его ответственность начинается и заканчивается только ребёнком. Она хотела лучшего для своего ребёнка, а лучшим будет то, что его отец окажет Клео какую-нибудь финансовую поддержку. Ей не нужны большие деньги, хотя она знала, что он подумает иначе.

_________________________

Две недели спустя, на двенадцатой неделе беременности, Клео сидела в приёмной Данте и нервно улыбалась миссис Кларк, которая с радостью согласилась помочь Клео пробраться к Данте. Женщина щеголяла огромным бриллиантом на безымянном пальце, которое ей подарил мистер Уитмен, сделавший ей предложение всего через месяц ухаживаний.

Клео не хотела, чтобы Данте знал о её приходе, не хотела, чтобы он думал о причинах её визита, и вот она здесь… готовая перевернуть вверх дном его беззаботное холостяцкое существование.

— Он закончит конференцию минут через десять, дорогая, — сообщила миссис Кларк. — Не хочешь чашку чая или кофе, пока ждёшь?

— Нет, спасибо, миссис Кларк, со мной всё в порядке. — Как бы не хотелось Клео выпить чашку травяного чая, чтобы успокоить нервы, её мочевой пузырь за последние несколько недель стал до смешного маленьким. Она боялась, что, если выпьет чай, то ей потребуется сходить в туалет и она упустит шанс поговорить с Данте.

Она нервничала из-за встречи с ним не только потому, что должна рассказать новости, но и потому, что не знала, есть ли ещё между ними та сумасшедшая шипящая химия. Она не понимала влечения, которое они испытывали друг к другу. Как она могла хотеть кого-то так сильно, не любя его? Это странно. Ну, существует ли между ними химия или нет — вопрос спорный, но ребёнок, которого она носит под сердцем, достаточно быстро отобьёт любое желание. Данте будет сожалеть о дне, когда встретил её.

Клео нервно заламывала пальцы, и миссис Кларк посмотрела на неё.

— Ты можешь войти, Клео. И, пожалуйста, передай это мистеру Дамасо. — Она протянула ей папку.

Клео поправила юбку и дрожащими руками взяла папку. Она остановилась перед ужасающими дубовыми дверями, расправила плечи и, постучав, вошла.

Данте склонил темноволосую голову и сосредоточился на телефоне. Он даже не взглянул на неё, пока она неловко топталась в дверях. Клео была так заворожена его видом, что чуть не выпрыгнула из собственного тела, когда он заговорил.

— Просто оставьте папку на моём столе, миссис Кларк, — раздражённо сказал он, не поднимая головы.

Ноги Клео словно примерзли к полу, она не могла сделать ни шагу.

Данте поднял голову и нахмурился. Увидев Клео, он нахмурился ещё сильнее. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего. Он так смотрел на неё, что Клео начала задаваться вопросом, не забыл ли он снова её имя, но после долгого мучительного молчания, он, наконец, произнес:

— Что вы здесь делаете, мисс Найт? Я занят.

— Я знаю, но мне нужно с вами поговорить.

— У меня нет времени на пустую болтовню, — пренебрежительно сказал он. — И честно говоря, мне всё равно. Если у вас есть какие-то претензии к Уитмену или вашей новой должности, обсудите их с отделом кадров. То, что у нас с вами что-то было, не даёт вам никаких привилегий.

— Мне не нужны никакие особые привилегии, — машинально сказала Клео, а потом заколебалась, потому что ей действительно нужны были особые привилегии. Это лёгкое колебание заставило защищаться, и она отчаянно боролась за возможность вернуть инициативу.

Клео подошла к столу и села в то же кресло, в которое опустилась тогда, после оргазма. Воспоминания о том дне заставили её покраснеть. И, судя по тому, как Данте расширил глаза и сжал челюсть, он догадался, почему она покраснела. Им потребовалось мгновение, чтобы погрузиться в те грязные воспоминания, но Данте быстро вернулся к реальности.

— Тебе нужно уйти.

— Не раньше, чем я скажу то, что должна, — упрямо сказала она.

— Я говорил тебе, что занят.

— Мне всё равно, — огрызнулась она, и тут же пожалела о своём тоне, когда Данте напрягся и гневно прищурился. — Слушай, прости за вторжение, но мне действительно нужно сказать тебе что-то очень важное.

— Не могу придумать ничего, что могло бы заинтересовать меня, — зарычал он и откинулся на спинку кресла. Он поставил локти на подлокотники и сложил ладони перед лицом. Это делало его похожим на киношного злодея, и, как Клео полагала, этого он и добивался. — Но если ты думаешь, что это важно, назначь встречу. Моё время дорого стоит, и в моём расписании для тебя сегодня нет места. Это всё. Хорошего дня.

Он развернулся и наклонился вперёд, чтобы схватить папку и телефон, которые Клео уронила на стол.

Она была так потрясена грубым отказом, что просто изумлённо таращилась, пока Данте вставал и обходил стол, явно намереваясь уйти.

Клео вскочила и встала у него на пути.

Он небрежно прошёл мимо, и она сделала единственное, что пришло в голову: подбежала к двери, прижалась к ней спиной и раскинула руки в сторону.

Данте остановился прямо перед ней, между ними осталось не больше фута.

— Найт, я сейчас вызову службу безопасности, — предупредил он. — Ты начинаешь действовать мне на нервы.

— Я беременна, — выпалила она, и выражение ужаса на его лицо было настолько комичным, то Клео бы рассмеялась, если бы не была обеспокоена его реакцией.

— Qué? — взорвался он. — Qué dijiste?

— Извини. Я не…

— Что ты сказала? — повторил он по-английски, ломающимся голосом.

— Ты слышал меня. — Клео дерзко вздёрнув подбородок. — Я беременна.

— Мне бы хотелось знать, что ты хочешь получить, сказав эту новость. Это какая-то шутка?

— Это не шутка. Я беременна.

— Очень хорошо. Давай поиграем. — Он пожал плечами. — Кто отец ребёнка, которого ты носишь?

— Ты.

— Sé que mientes! Te conozco muy bien (прим.: испан. - Я знаю, что ты лжешь! Я тебя очень хорошо знаю).

Холодные слова на испанском языке свидетельствовали о том, как сильно она его напугала и как он зол. Он отвернулся и зашагал к столу, пытаясь увеличить расстояние между ними.

— Ты врёшь мне, — проскрежетал он, как только между ними оказался весь кабинет и стол. — Мне не нравится, когда мне лгут, так же, как когда мной манипулируют.

— Я не лгу. — Она старалась говорить спокойно, но в глубине души всё было не так. Именно такой реакции она от него и ожидала. Она осторожно, на нетвёрдых ногах, вернулась к столу. Клео откинулась на спинку кресла, поскольку ноги её больше не держали.

— Это полная фигня. Я предлагаю тебе покинуть офис, прежде чем вызову охрану, и я хочу, чтобы ты через час покинула это здание. Ты уволена.

Колени у Клео тряслись так сильно, что практически ударялись друг о друга, и она задрожала от шока.

— Ты не можешь уволить меня, — прошептала она. — Это неэтично.

— Не так неэтично, как то, что пытаешься сделать ты прямо сейчас. Не утруждайся с оформлением уведомления. Мы заплатим тебе месячную зарплату вместо уведомления. Использовать таким образом нашу прошлую близость — это просто предательство. Я больше не доверяю тебе работать в этой компании, я больше не верю, что ты нравственный человек, и я не могу позволить, чтобы кто-то вроде тебя работал здесь.

— Я беременна твоим ребёнком, — непреклонно сказала Клео.

Данте выругался, взял телефон и набрал номер.

— Немедленно отправьте охрану в мой офис, — рявкнул он в трубку.

— Ты должен выслушать меня, Данте, — серьёзно сказала Клео.

Она не ожидала, что встреча пройдёт именно так. Она знала, что он расстроится, но эта реакция была чрезмерной даже для Данте.

— Для тебя я мистер Дамасо, — высокомерно произнёс он.

Клео фыркнула.

— Хорошо. Мистер Дамасо, один из ваших презервативов порвался, и один из ваших амбициозных сперматозоидов нашёл свою цель и обрюхатил меня. — Она говорила быстро, зная, что её время ограничено.

Данте отошёл от стола и отвернулся. Он глядел в окно, отказываясь воспринимать её слова.

Но все равно Клео продолжила:

— Я буду рожать. Я не хочу, чтобы вы были частью нашей жизни, и мне не нужно много денег.

Услышав это, Данте повернулся к ней с оскорбительно-скептическим выражением лица.

— Не много денег, но нужны, верно? — насмехался он.

— Ну, да. Конечно.

— Конечно. — В этом слове было столько сарказма.

— Не много, месячное содержание, которое пойдёт на здоровье и благополучие ребёнка. Я не просила об этом и не собиралась беременеть, но сейчас, когда ребёнок уже есть, я сохраню его и буду любить. Но я не могу заботиться о ребёнке без твоей поддержки.

— Если вы немедленно не покинете мой кабинет, то вам будет крайне неприятно, когда вас выведут отсюда, — холодно сказал он.

— Данте… мистер Дамасо, послушайте…

Он поднял ладонь, и она немедленно замолчала.

— Mierda! Хватит! Хватит уже, мисс Найт. Это была хорошая попытка обвести меня вокруг пальца, но совсем не оригинальная. Я предлагаю вам вернуться к настоящему отцу вашего ребёнка — возможно, к этому белокурому гиганту? — и вытащить из него немного денег. Или вы вдвоём придумали этот план?

«Он думает, что Кэл отец ребёнка?»

Клео бы рассмеялась, если бы ситуация не была бы так чертовски трагична. Вытащив конверт из сумки, она бросила его на стол.

— Когда будет время, пожалуйста, прочитайте этот документ. Я понимаю, что эта новость стала для вас полнейшим шоком, но после того, как вы успокоитесь, вы сможете взглянуть на ситуацию более рационально и спокойно.

— Я всегда рационален и спокоен, мисс Найт. Я вижу, что здесь происходит.

— Тем не менее, я оставлю это здесь.

Два здоровенных охранника в форме наконец вошли в его кабинет.

— Вы ужасно долго добирались сюда, — процедил Данте сквозь зубы. — Меня могли убить прямо тут, пока вы бездельничали, попивая кофе с пончиками.

Двое мужчин извинились, но он остановил их взмахом руки.

— Проведите мисс Найт к столу, подождите, пока она соберёт свои вещи, и выведите из здания. Я хочу, чтобы она ушла в течение часа.

— Да, сэр, — коротко ответил один из огромных парней, в то время как другой бросил на Клео сочувственный взгляд.

Они подошли к её креслу, встали рядом и один из них опустил руку ей на плечо.

— Не прикасайтесь к ней. — Данте удивил всех своим приказом.

— Извините, — неловко пробормотал охранник.

— Вы должны пройти с нами, мисс, — сказала другой охранник.

Клео кивнула, чувствуя совершенно разбитой и истощённой. Её рука бессознательно опустилась на живот.

Данте это увидел и еще больше разозлился.

Она устало поднялась, и слегка покачиваясь, ухватилась за мускулистую руку одного из охранников. Клео держалась за него, пока они выводили его из офиса. Уходя, она чувствовала, как взгляд Данте сверлит ей спину, но отказывалась оборачиваться. Если он этого хочет, пусть так и будет. Она найдёт способ заботиться о своём ребёнке и без его помощи.

«Будь ты проклят, Данте Дамасо».

Данте

Данте провёл рукой по волосам и глубоко вздохнул.

«Ну и нервы у неё. Чёрт бы её побрал! Кем она себя возомнила? За кого она меня принимает? За кого-то наивного дурака, который клюнет на такую дурацкую и очевидную уловку?!»

Данте был в ярости. Ему хотелось свернуть её двуличную шею своими собственными руками. Он уже вскочил со стула и зашагал к двери, но на полпути обернулся и схватил конверт, который Клео оставила на столе. Он даже не хотел смотреть на него, но ему нужно было показать его своему личному адвокату, Майку Грейсону.

Выйдя из кабинета, он смерил взглядом миссис Кларк.

— Позже мы с вами поговорим о том, какой сброд вы пропускаете в мой кабинет, миссис Кларк.

Секретарь побледнела, словно полотно, но удовлетворения это Данте не доставило — уж слишком он был взбешен.

_____________________

Прошло два часа, а Данте все никак не мог успокоиться. Он сидел напротив Майка Грейсона и не сводил с него взгляд.

Данте был самым крупным клиентом Майка и тот сильно удивился, когда вместо того, чтобы, как обычно, вызвать к себе, Данте сам явился в его офис, да еще и ранним утром. То, что он ворвался в его кабинет, вопреки своему обычному поведению, много говорил о нынешнем состоянии Данте. Он чувствовал себя полностью… растерянным. Он злился на себя за то, что не предвидел этого.

«Почему я не почувствовал в ней эту меркантильную жилку? Обычно я лучше разбираюсь в таких вещах».

Когда Клео без особого протеста подписала соглашение о неразглашении, он почувствовал себя в безопасности. Однако он недооценил, на что готовы пойти некоторые женщины ради его богатства.

— Должен сказать, это довольно справедливая сделка, — сказал адвокат.

Именно эти слова Данте и не хотел слышать.

— Она хочет получать ежемесячные выплаты с момента рождения ребёнка и до его совершеннолетия или до тех пор, пока не выйдет замуж – смотря, что из этого произойдёт раньше. Она просит позаботиться только о самом необходимом: еде, одежде, медицинских счетах — только для ребёнка, не для неё. Также она просит увеличить пособие для обучения ребёнка и на другие вещи, когда он станет взрослым. Разумеется, здесь указаны проценты, соразмерные с любыми изменениями в экономике. И она хочет это только после того, как тест на отцовство подтвердит, что ты отец.

У Данте отвисла челюсть.

«Зачем выставлять это условие, если Клео не абсолютно уверена, что я отец ребёнка? Она что-то сделала с его презервативами?»

Данте сразу же отмёл эту возможность. Он никогда не оставлял свои вещи без присмотра, и надевал презервативы только сам. Всегда. Он не мог допустить, чтобы ноготь случайно порвал латекс. Он на собственном опыте усвоил этот горький урок. Однажды он поймал одну из своих бывших любовниц, когда она пыталась порвать презерватив, якобы «возясь» с ним, пока пыталась его надеть. После этого Данте больше ни одной женщине не доверял презерватив.

Значит, если ребёнок его, то этот способ защиты не сработал. Он всегда знал, что презервативы не защищают на сто процентов, но считал, что риск незначителен. До этого момента.

Данте покачал головой, испытывая отвращение к себе, к Клео, ко всему миру.

— Я не хочу быть отцом, — прорычал он. — Есть ли способ заставить её…

Он не мог произнести этих слов. Он почувствовал себя гнидой.

— Ну, и в этом случае она прикрыла тебя, — сказал Майк, практически восхищаясь. — Всё, что тебе нужно сделать — согласится на условие, подписать документ, и она с радостью забудет, что ты присутствовал при зачатии. Все финансовые операции будут осуществляться через ваших адвокатов. Ребёнок будет записан на её имя, а в графе «отец» будет прочерк. И уже существующее соглашение о неразглашении гарантирует, что она никогда не расскажет о ваших отношениях в Токио.

— Это были не отношения.

— Очень хорошо, о вашей грязной интрижке.

— Осторожно, Майк, — предупредил Данте.

Пусть они знакомы много лет, пусть у них замечательные профессиональные и личные отношения, но настроение Данте было слишком нестабильным, чтобы справится с непочтительным чувством юмора Майка.

— Хм, — непроизвольно хмыкнул Майк. — Думаю, что всё довольно хорошо. Она не хочет от тебя ни цента, пока ты не убедишься, что это твой ребёнок, и даже тогда она ожидает, что оплаты начнутся только после рождения ребёнка.

Итак, Данте был готов признать, что Клео не была такой корыстной, как он сначала подумал, и он также готов признать свою вину, если окажется, что она беременна от него. Однако ей лучше отнестись к этому серьёзно и не ждать от него большего, потому что он, чёрт возьми, не хотел иметь ничего общего ни с ней, ни с ребёнком. Если он когда-нибудь решит завести детей, то их мать будет так же похожа на Клеопатру Найт, как день походит на ночь. Он выполнит свой долг и заплатит деньги, которые Клео понадобятся, чтобы вырастить ребёнка. И на этом всё. От него не требовалось никаких эмоциональных обязательств, и он был этим удовлетворён.

Клео

Клео сидела за кухонным столом, уставившись на мокрое пятно на стене за холодильником, а перед ней стояла забытая миска с тающим мороженым. Входная дверь распахнулась и вошёл Кэл, принеся с собой свежий запах ветра и дождя.

— Привет. — Он снял пальто и небрежно бросил на диван, затем схватил ложку с сушилки над раковиной, сел напротив и принялся есть её мягкое шоколадно-мятное мороженое. — Не знаю, как ты можешь это есть в середине зимы. Там холодно, а ты сидишь здесь и ешь мороженое.

Клео вяло пожала плечами, практически не слушая Кэла. Она походила на капризного ребенка, когда сидела, подперев щёку рукой, одну ногу она подвернула под попу, а другая раскачивалась над полом.

— Как всё прошло? — тихо спросил Кэл, проявляя больше чуткости, чем она могла себе представить.

— Меня уволили.

— Что?

— Ты слышал. — Она снова пожала плечами.

— Да ладно! Дорогая, мне очень жаль это слышать. Что за мудак этот парень! Как он мог уволить тебя?

— Он думает, что я… — В ее голосе слышались слезы. — Я не знаю. Какая-то беспринципная, меркантильная, жадная до денег стерва!

Клео отодвинула мороженое в сторону, сложила руки на столе, уткнулась в них лицом и дала волю слезам, которые угрожали пролиться весь день.

Кэл гладил её по спине, пока она тихо рыдала.

— Я не знаю, что делать, — призналась она, вволю наплакавшись. — Я не знаю, что делать.

— Мы разберёмся с этим, Клео.

— У меня нет работы, нет сбережений. Как я буду заботиться о ребёнке? Я не могу переехать к Люку и Блу. Это было бы несправедливо. Как раз тогда, когда они начали разбираться со своей жизнью, они получат ещё одну семейную проблему.

— Не думай так, — сказал Кэл. — Думай о решении. А не о проблемах.

— Что, чёрт возьми, это значит? — спросила она дрожащим от разочарования голосом. — Как я должна «думать о решении»? Что за решение? Сейчас нет никаких решений, Кэл. У меня паршивый момент в жизни. Так дай мне просто пожалеть себя!

— Ничего себе. — Он сел и взял ещё одну ложку мороженого. — Полагаю, в тебе говорит беременность.

Глаза снова защипало от слез.

«Откуда они берутся? Я должна бы уже иссохнуть от потери жидкости».

— Это не беременность. Это всё вместе. Ты никогда не повзрослеешь, Кэл. Ты даже не знаешь, как вести себя по-взрослому. Так что всё, что у тебя есть, это подростковые советы, которые не имеют ничего общего с реальным миром.

— А это зрелое поведение? — выстрелил он в ответ, размахивая ложкой в её сторону. — Этот марафон плача, потом ты набрасываешься на кого-то, кто заботится о тебе, а не на того, кто реальный объект твоего разочарования.

— И как мне наброситься на него? Он выгнал меня из офиса до того, как у меня появилась возможность поговорить с ним.

— Что, буквально выгнал? — Его глаза расширились.

— Позвал охрану, и они вывели меня из здания, — подтвердила она.

У Кэла отвисла челюсть.

— Серьёзно?

— Да. Я чувствовала себя такой… — Слёзы снова хлынули из глаз, когда она вспомнила этот ужасный момент, как охранники вывели ее из кабинета Данте и проводили к её столу. — Униженной.

— Этому парню нужно надрать зад! Расскажи своему брату об этом.

— Нет. — В её голосе слышалась паника. — Нет, Кэл. Люк не должен услышать об этом. Он не должен узнать, кто отец этого ребёнка!

Клео была слишком смущена, чтобы позволить Люку узнать, какую колоссальную ошибку она совершила с Данте, и она не могла разрушить дружбу, которой брат так дорожил.

— Что ты скажешь ему по поводу работы?

— Скажу, что ушла или что-нибудь в этом духе. Ему будет достаточно легко поверить, что его сестра неудачница.

— Ну же, дорогая, — сказал Кэл. — Это несправедливо. Это не твоя вина.

— Пожалуйста, просто оставь это.

Кэл неохотно кивнул.

Клео протянула руку и нежно сжала его плечо.

— Мне жаль, что я набросилась на тебя, ладно?

— Да. — Он пожал плечами. — Мне жаль, что я недостаточно мрачен, чтобы соответствовать ситуации.

Они шмыгнула носом и хихикнула, услышав эту дурацкую шутку.

Кэл поморщился, сунул руку в карман и вытащил платок.

— Высморкайся. Посмотри на себя. Ты такая ужасная плакса, Клео.

— Заткнись! — Она улыбнулась и показательно высморкалась.

В этот момент она так ценила присутствие Кэла, что не смогла удержаться и обняла его.

— Спасибо. Иногда я не знаю, что бы делала без тебя.

________________________________

В десять утра следующего дня Клео всё ещё валялась в халате и пижаме. У неё не было желания что-то делать. Она чувствовала себя плохо. Большую часть утра она провела в обнимку с унитазом, её рвало, и сейчас она чувствовала себя полностью выжатой.

Клео всё ещё немного мутило, поэтому она осторожно подошла к дивану, который Кэл в кои-то веки убрал, прежде чем ушёл в неизвестном направлении. Он всегда пропадал часами напролёт, делая Бог знает что Бог знает где. Клео испытала облегчение, когда он ушёл, потому что из-за его хорошего настроения ей хотелось лезть на стену.

Она думала, что нужно попытаться что-то съесть, когда в дверь квартиры постучали. Клео нахмурилась, она редко бывала дома днём, к тому же, у них был установлен домофон, поэтому в дверь стучали крайне редко.

Стук повторился. Клео встала с дивана, замерла на мгновение, чтобы справиться с тошнотой, и пошла открывать.

— Кто там? - спросила она, поскольку в двери не было глазка.

Последовала долгая пауза, и Клео подумала, может, кто-то ошибся дверью.

— Я. — Голос, лишь слегка приглушённый дверью, был хорошо знаком.

Она не ответила, и в дверь опять постучали — громко, властно, так чертовски похоже на него.

— Это я, Дамасо! — прорычал Данте. — Открой эту чёртову дверь.

— Нет.

— Что?

Клео практически чувствовала его удивление через дверь.

— Я сказала: «Нет». Уходи.

— Я никуда не уйду, пока мы всё не уладим. — Его голос звучал непреклонно, и она нерешительно закусила губу.

— Я не думаю, что нам есть, что улаживать. Ты принял решение.

— Я отказываюсь обсуждать это через дверь. Если ты не откроешь, то я её просто выбью. Не думаю, что понадобится много усилий, дерево такое тонкое.

— Не все могут позволить себе двери из орехового дерева, — сказала Клео с усмешкой.

Данте был прав — дерево настолько тонкое, что она могла слышать его вздох через дверь.

— Считаю до трёх. Если ты не откроешь дверь, я…

Она раздражённо щёлкнула языком и распахнула дверь. Клео вспомнила, что на ней флисовая пижама в горошек, пушистый розовый халат и розово-белые тапочки с кроликом, только после того, как увидела Данте в сшитом на заказ великолепном костюме. Её волосы были в беспорядке, и она, вероятно, выглядит измученной после утренней рвоты. И то, как он посмотрел на неё, дало понять, насколько ужасно она выглядит.

— Твои волосы…

Она посмотрела на него в полном недоумении.

«Почему мои волосы он заметил первыми?» — удивилась Клео, а потом вспомнила и провела дрожащей рукой по коротким гладким локонам, пытаясь вспомнить был ли розовый цвет, который они с Кэлом нанесли вчера на кончики её волос, настолько ярким.

— Я решила, что больше не должна выглядеть, как корпоративный робот, — сказала она, слегка пожав плечами.

— Они розовые.

— Только кончики.

Он отвёл испуганный взгляд от её волос и осмотрел всё её тело.

— Я разбудил тебя? — спросил он, выглядя по-настоящему смущённым.

— Не видела смысла одеваться, если мне не нужно идти на работу.

— А ты не подумала начать искать новую работу?

«Боже, богатые люди понятия не имеют, как работает реальный мир!»

Голос Данте звучал слишком осуждающе, поэтому Клео ощетинилась, защищаясь.

— Вчера меня уволили с предыдущей должности. У меня не было времени заняться поиском новой работы.

Данте кивнул и засунул руки в карманы пальто, пробегаясь взглядом по маленькому, слегка грязноватому и далеко не опрятному интерьеру квартиры.

— В этом месте паршивая охрана. Студент в мешковатых джинсах и растафарианской кепке просто впустил меня. Открыл дверь и помахал мне.

— Оу.

— Я думаю, он был под чем-то, — сказал Данте голосом, полным неодобрения.

— Если это тот, о ком я думаю, то он определённо был под чем-то.

Молодой Исаак из соседней квартиры всегда был под кайфом. Клео не понимала, как он ухитрялся заниматься.

Данте нахмурился.

— И ты чувствуешь себя в безопасности в этой дыре?

— Зачем ты здесь? — спросила она, отказываясь отвечать на его вопрос.

— Могу я присесть?

После недолгого колебания она кивнула.

Данте снова оглядел комнату, затем прошёл к кухонному столу и стал ждать Клео. Как только она подошла, он вытащил стул, усадил её и сел сам. Немного взволнованная его джентльменским поступком, она ждала, пока он заговорит.

Пауза затягивалась. Данте просто смотрел на свои руки лежащие на столе.

Клео неловко поёжилась.

Данте поднял глаза и поймал её в ловушку своим напряжённым взглядом.

Клео замерла, чувствуя себя бабочкой, пришпиленной к доске.

— Ты беременна.

— Я знаю.

— Какой срок?

Она не могла ничего с собой поделать и опустила руку на живот, всё ещё испытывая благоговейный трепет от того, что там есть жизнь.

— Двенадцать недель, — прошептала она. — На этой неделе у неё начали расти веки.

— У неё? — хрипло спросил Данте, и Клео встряхнулась, чтобы сосредоточиться на нём.

— На этой неделе это «она». На прошлой был «он». Прошлая неделя была захватывающей, она или он начал сжимать кулачки. Можешь представить себе эту крошечную жизнь размером с чернослив, с крошечными ручками, которые могут сжиматься в кулачки?

— Ты чувствуешь это? Как он сжимает кулачки и другие вещи? — Данте казался очарованным, несмотря на то, какой он человек.

— Нет, не чувствую. Я читаю книгу о беременности по неделям. Это очень интересно.

Последовало ещё одно долгое и неловкое молчание, во время которого Клео размышляла, что она может сказать или сделать, чтобы Данте ушёл.

— Хотелось бы, чтобы у меня тоже были охранники, — задумчиво произнесла она.

Он удивлённо посмотрел на неё.

— Чтобы ты могла выгнать меня? — Данте казался весёлым, а не обиженным.

— Я хочу, чтобы ты ушёл, — призналась она. — Мне не нравится, что ты здесь, в моём доме.

— Я пришёл сказать, что согласен на твои условия. Я подпишу документы. Если я отец этого ребёнка, я буду оплачивать его содержание.

— Ты не попытаешься её забрать? — прошептала Клео, озвучивая свой самый сильный страх.

— Нет. Ни твой ребенок, ни ты сама меня не интересуете. Я хочу, чтобы вы исчезли из моей жизни как можно быстрее и тише.

Что ж, Клео всегда знала, что именно так Данте себя и будет вести, но отказ всё ещё ужалил. Ей было больно больше за ребёнка, чем за себя. Она знала, на что шла с Данте Дамасо, но ребёнок-то не виноват. И теперь у него никогда не будет отца, который любил бы его и защищал. Но Данте был холодным и безжалостным, и, несомненно, станет паршивым отцом. Клео росла без отца, и хотя временами она была в полном беспорядке, в основном всё было хорошо. Люк тоже почти не помнил отца — он прожил с ними пять лет и сбежал из семьи сразу после рождения Клео. Их мать, никогда не отличавшаяся стойкостью, после этого пошла по наклонной, через несколько лет она бросила своих детей на бабушку и дедушку и сбежала в Азию. Они больше не видели и не слышали о ней, и только вскоре после того, как умерли бабушка с дедушкой, Люк и Клео получили известие о её смерти. Люк улетел в Непал, где она умерла, и позаботился о похоронах. Он вернулся с несколькими коробками её вещей, и на этом всё закончилось. Печальный и одинокий конец ещё более печальной и одинокой жизни.

— Почему ты тогда не отправил адвоката, чтобы позаботиться об этом? — спросила Клео. — Тебе не нужно было приходить лично.

— Я хотел дать тебе понять, что это всё, что когда-нибудь будет между нами — просто финансовое соглашение, приносящее пользу ребёнку, если он окажется моим.

— Поняла, — пробормотала она.

«Как будто мне нужно было объяснять этот очевидный факт».

— И я хотел добавить, что, возможно, я немного… поспешно тебя уволил.

— Поспешно? Я бы сказала, нечестно, — исправила она. — И грубо. Ты обращался со мной, как с преступницей. Ты хоть представляешь, как унизительно я себя чувствовала, пока твои головорезы меня выпроваживали? Я не успела ни с кем попрощаться, и, похоже, в офисе решили, что меня поймали на воровстве.

Данте выглядел смущённым, и неуютно передернул плечами.

— Я не собирался тебя унижать.

Клео разъярилась. Она поняла, что рассержена из-за неприятного опыта намного сильнее, чем думала.

— Это извинение? Тогда тебе нужно над этим поработать.

— Слушай, нас это никуда не приведёт, — уклонился от темы он. — Я хочу предложить тебе другую должность.

— Вернуться в отдел кадров? — спросила она, позволив Данте сменить тему. Пока.

— Нет, последовало бы слишком много вопросов. Я хочу перевести тебя в офис в Йоханнесбург (прим. – самый крупный по численности жителей город в ЮАР).

«О, так он хочет перевести меня в незнакомый офис, в чужой город, далеко от семьи и друзей? И подальше от него. Разве это не упростит ему жизнь?»

Клео не хотела всё усложнять, она просто хотела жить своей жизнью и забыть о Данте Дамасо.

— Я не могу переехать в Йоханнесбург, — заявила она голосом, не терпящим возражений.

— Послушай, будь разумной. Вряд ли ты сможешь вырастить ребёнка без какой-либо работы, кроме финансовой помощи, которую получишь от меня.

— Это ты будь разумным. Если я приму твоё предложение, то, возможно, получу дополнительный доход, но у меня не будет эмоциональной поддержки семьи и друзей. Это моя первая беременность, и я должна проходить через всё одна, и я хочу, чтобы мой брат, Блу и мои друзья были рядом. Мне нужна знакомая обстановка. Последнее, что мне сейчас нужно — это переезжать в незнакомый город.

Данте долго молчал, прежде чем уступить, кивнув.

— Дай мне время, и я постараюсь найти что-то ещё, — сказал он.

— Мне не нужны от вас никакие одолжения, мистер Дамасо…

Он выглядел смущённым из-за того, как она его назвала: наверное, припомнил, что накануне сам настоял на таком обращении.

— …только алименты. Ты никоим образом не ответственен за остальную часть моей жизни.

— Тем не менее, из-за меня ты больше не работаешь. Я действовал поспешно и хотел бы это исправить.

— Блестящие рекомендации вполне подойдут, спасибо, — сказала она, в то время как внутренний голос, который пытался предупредить её ещё в первую ночь в Токио, запротестовал.

Как и прежде, Клео его не послушала и надеялась, что ей не придётся снова расплачиваться за скоропалительные решения. Но у неё ещё осталась гордость. Зависеть от Данте в плане алиментов уже плохо, она не хотела зависеть от него и в отношении средств к существованию, особенно после того, как он её бесцеремонно уволил вчера.

«За что он, кстати, так и не извинился».

— Так как же работает этот тест на отцовство? — Он опять довольно резко сменил тему разговора и выглядел неуютно задавая этот вопрос.

— Ну, так как это тебе нужны доказательства, то тебе придётся всё это устроить.

— У них есть внутриутробные тесты, верно?

— Я соглашусь только на неинвазивное тестирование. Остальное может навредить моему ребёнку.

Данте хмыкнул, и Клео приняла это за согласие.

— И ты сам за это заплатишь. Я не буду платить за какой-то дурацкий тест, ответ на который я уже знаю.

— Я должен защитить себя, — сказал он, словно оправдываясь. — Ты не первая женщина, которая приписывает мне отцовство.

— О Боже, ты имеешь в виду, что у тебя есть ещё незаконнорождённые дети?

— Конечно, нет! Эти женщины даже не были беременны.

Он говорил с таким отвращением, что Клео почти пожалела его. Нелегко быть мишенью для золотоискательниц. Неудивительно, что он заставлял их всех подписывать соглашение. С другой стороны, сколько хороших, порядочных женщин он отпугнул своим дурацким документом? Его личная жизнь была сумасшедшей и немного запутанной, и она будет счастлива держаться от неё подальше.

— Может тебе стоит ограничиться… к примеру, одними или двумя отношениями в год, с более приятными женщинами. В долгосрочной перспективе это может быть намного проще.

— У нас с тобой не было никаких отношений, это было…

Клео подняла руку, чтобы заткнуть его. Удивительно, но это сработало.

— Пощади меня. Я уже это слышала: «Бла-бла, ты не мой тип, бла-бла, это было несерьёзно, бла-бла-бла...» Ты как заезженная пластинка, мистер Дамасо. Через какое-то время это начинает надоедать. А теперь не мог бы ты оставить меня в покое? У меня есть чем заняться.

— Ради Бога, зови меня Данте, — не выдержил он.

 Клео вздохнула и скрестила руки на груди.

— Я предпочитаю «мистер Дамасо». Это более по-деловому и обезличено. Кроме того, я надеюсь больше не встречаться с тобой, поэтому не всё ли равно, как я тебя называю?

— Полагаю, нет.

Данте поднялся из-за стола и несколько мгновений возвышался над Клео. Она тоже встала на ноги, чтобы не чувствовать себя маленькой. От этого поспешного движения у неё сразу же забурлило в животе и, зажав рот ладонью, она протиснулась мимо него в ванную, где её стошнило.

Придя в себя, Клео поняла, что Данте Дамасо сидит на корточках рядом и успокаивающе гладит её по спине. Смущённая из-за того, что он видел её в таком состоянии, она отмахнулась от его прикосновений и неуверенно отодвинулась, игнорируя, когда он наклонился, чтобы помочь ей встать на ноги.

Данте позволил ей подняться самой и стоял в стороне, наблюдая, как она умывается и полощет рот, при этом намочив переднюю часть халата. Клео притворилась, что его там нет, вышла из ванной и вернулась в гостиную, расправив плечи и вздёрнув подбородок.

— Может тебе следует прилечь? — предложил Данте.

Подавив раздражение, Клео оглянулась через плечо и обнаружила его в дверях ванной.

— Почему ты всё ещё здесь?

Она с трудом добралась до своей комнаты, сбросила мокрый халат и повесила его сушиться на крючок.

К сожалению, Данте последовал за ней.

«Неужели этот человек не понимает намёков?»

Данте сунул руки в карманы брюк и оглядел её спальню, рассматривая одежду, развешенную на всех поверхностях, плакаты с балеринами и современными танцовщицами, украшавшие бежевые стены, и рваные пуанты, которые свисали с одного из столбиков великолепной антикварной кровати с балдахином.

Клео любила эту кровать, и перевезла её из старой спальни. Каждый раз, когда она переезжала, она брала её с собой, транспортировка была дорогой, но она того стоила.

— Не могу понять – это комната из подростковой мечты или кошмара, — задумчиво проговорил он и снова устремил на Клео убийственный взгляд. — Немного по-детски, тебе не кажется? Ты планируешь переехать из этой дыры, прежде чем родишь ребёнка?

— Не твоё чёртово дело. Пожалуйста, уходи, — устало потребовала она.

Данте вздохнул и повернулся, чтобы выйти.

— Майк Грейсон, мой адвокат, будет на связи, — сказал он через плечо и пошёл к входной двери.

Клео поплелась за ним в гостиную и была поражена, когда он снова повернулся и посмотрел на неё.

— Съешь что-нибудь. Ты выглядишь ужасно.

И с этим прощальным ударом он исчез, оставив Клео совершенно опустошённой. Её ноги превратились в желе, когда она позволила себе расслабиться и опуститься на диван.

Через несколько секунд дверь снова открылась. Клео подпрыгнула, мгновенно насторожившись, когда голова Данте просунулась в приоткрытую дверь.

— И закрой эту проклятую дверь! — приказал он и снова ушёл.

Она уставилась в закрытую дверь в полном недоумении, потом заставила себя сделать то, что он сказал. Скорее из-за нежелания снова видеть его, нежели из-за реального страха перед незваными гостями.

Глава седьмая

Десять дней спустя

Данте

Данте сидел в офисе и смотрел на скромный и всё ещё закрытый конверт. У него брали мазок с внутренней поверхности щеки для теста на отцовство, и вот теперь пришел ответ. Он знал, что там будет написано, знал с той первой встречи со своим адвокатом Майком Грейсоном, ведь если бы Клео охотилась за его деньгами, то потребовала бы намного больше.

— Это не имеет значения, — сказал Данте вслух.

Но это не сработало. Не могло сработать. Для ребенка он будет лишь биологическим отцом. И Данте мог жить с этим. Мог счастливо жить с этим. Зачем ему жертвовать своей свободой ради какой-то глупой ошибки? Клео решила оставить ребёнка, Данте предпочёл его не знать. Они оба могли бы жить с этим.

И однажды, когда малыш станет взрослым, ему тоже придётся с этим жить.

Ему придётся жить с пониманием, что отец предпочёл его не знать. Или любить.

Словно со стороны Данте заметил, что его руки начали дрожать. Он бросил конверт на стол и сжал кулаки, пытаясь избавиться от дрожи. Через несколько секунд он снова поднял его, набрал в грудь побольше воздуха и вскрыл конверт — быстро, словно срывая пластырь с раны. Он осторожно развернул листок бумаги, пробежал глазами научный жаргон, затем перешёл к самому важному.

Не может быть исключён как отец ребёнка… вероятность отцовства 99,9992%

«Как и ожидалось».

Данте сложил лист по прежним сгибам и заметил, что его руки снова дрожат. Аккуратно положив листок в конверт, он разгладил его на столе и спрятал в нагрудный карман пиджака. Но тот словно прожигал дыру в его груди, поэтому он снова вытащил конверт, положил в ящик стола, запер и убрал ключ в карман.

Данте предвидел это, знал, что это произойдёт, так что теперь мог продолжать жить, как и планировал. Вопрос был решён, Майк ждал подтверждения отцовства, прежде чем начать выплаты. Теперь он, Данте, не имел к этому никакого отношения. Он мог вернуться к делам. Мог построить ещё больше отелей, встречаться с роскошными, гламурными женщинами, а через несколько лет даже жениться на одной из них. Такая женщина станет матерью его детей. Простая и незамысловатая жизнь — так, как он любил. И женщину он бы выбрал такую же — простую и незамысловатую. Такая женщина, которая облегчит его жизнь, не нуждаясь в постоянной проверке и внимании. Клео и ребёнок были просто препятствием, которое нужно преодолеть, прежде чем он снова сможет вернуться к своей простой жизни. Ему никогда не придётся думать о них.

«Только…»

Данте не мог вспомнить, когда в последний раз видел Клео, и ему стало интересно, нашла ли она работу. Переехала ли в новую, более безопасную квартиру? Были ли кончики её блестящих чёрных волос всё ещё розовыми? Страдает ли она от утренней тошноты? Какие чудеса таила в себе четырнадцатая неделя?

«Mierda! Я должен перестать думать об этом».

Данте взял телефон, пролистал контакты и нашёл нужное имя.

— Ники, querida (испан. крошка, милая и пр.), это Данте. Не хочешь встретиться и выпить позже?

Он собирался выкинуть из головы эту ситуацию с Клео и ребёнком старым проверенным способом: выпивкой, девушками и большим количеством секса.

Клео

Клео прочитала результаты теста и рассмеялась, потом заплакала, потом снова рассмеялась, затем разорвала бумагу и выбросила в ведро. Вероятно, скоро ей позвонит её адвокат — мистер Грантли Бингхем был ещё адвокатом её бабушки и дедушки. Мистер Бингхем предложил представлять интересы Клео за небольшую часть своего обычного гонорара, потому что считал себя обязанным помочь ей в память о бабушке и дедушке. Он общался непосредственно с адвокатом Данте и сообщил ей, что в данный момент всё идёт как надо.

Старик был милым и, несмотря на то, что знал Клео всю жизнь, оставался абсолютно непредвзятым и профессиональным на протяжении всего процесса. Он просто поздравил Клео с беременностью и продолжал давать ненужные советы по всем вопросам — начиная от утренней тошноты и заканчивая детскими именами.

Клео положила руку на свой плоский живот. Она всё ещё страдала от утреннего недомогания, но, к счастью, оно больше не было изнурительным. Несмотря на то, что в книге говорилось, что энергия должна вернуться, она продолжала чувствовать себя вялой и списала это на лёгкий случай депрессии. Она до сих пор не нашла работу, и как только живот начнёт расти, станет ещё труднее. Люк и Блу настаивали, чтобы она переехала к ним, и это становилось самым вероятным сценарием для Клео.

Люк сильно разозлился, когда узнал, что она уволилась с работы и сказал: «Ты, как всегда, ведёшь себя безответственно».

Клео ничего не сказала, чтобы исправить его.

Она была напугана и чувствовала себя одинокой, несмотря на постоянное присутствие Кэла и давление Люка и Блу. Большинство ночей она просыпалась в панике, вся в холодном поту, боясь испортить жизнь своему ребёнку, и ей было абсолютно не с кем поговорить об этом.

Через пару дней у неё будет первое УЗИ, а она даже не рассказала об этом Блу. Оно состоится в полдень, и Клео не хотела, чтобы Блу отпрашивалась с работы. Люк управлял небольшой ИТ-компанией в промышленном районе города, и без него компания, казалось, разваливается по частям. Взять Кэла на УЗИ Клео не могла, да и, честно говоря, предпочла бы пойти одна, потому что он обычно раздражал её, когда на неё накатывал стресс.

Клео оглядела квартиру и вздохнула. Она слишком долго была здесь. Из-за нехватки средств и отсутствия желания она никуда не выходила. Но она не привыкла так долго обходиться без физических упражнений, и это начало сказываться.

Она решительно упаковала своё трико, тонкую юбку, колготки, пуанты и сложила всё в большую сумку. Завязав короткие волосы в хвост, она схватила пальто и пошла к двери.

Была середины весны, но воздух всё равно был прохладным, а октябрь выдался не по сезону дождливым (прим.: в ЮАР лето - это зима, зима - лето, соответственно, весна - это осень, осень - весна). Шёл мелкий дождь, и пока Клео шла к своей любимой танцевальной студии, её волосы завились от влажности, а лицо стало мокрым. Воздух пахнул чистотой, и она глубоко вздохнула. Ей придётся заплатить за пару часов в студии, и, хотя финансы были сильно ограничены, ей действительно было нужно потанцевать.

— Клео, мы не видели тебя уже несколько месяцев, — с энтузиазмом сказала Сьюзен Киллиан, владелица студии.

Она улыбалась и, обойдя стойку, обняла Клео. Сьюзен была невысокой и довольно пухленькой, с неестественными рыжими волосами, всегда собранными в небрежный пучок, на ней было слишком много косметики, и она носила очки. У неё была привычка смотреть поверх них, когда она с кем-то разговаривала, что делало её похожей на стареющую библиотекаршу. Она всё ещё прижимала Клео, которая была на дюйм или на два выше, к своей широкой груди, окутывая её облаком духов Red Door от Elizabeth Arden. Сьюзен была довольно приличной танцовщицей в молодости, потом ушла на пенсию и открыла студию. Сейчас она преподавала балет девочкам от трёх до пятнадцати, а по вечерам начинающим взрослым. Она не раз пыталась заручиться поддержкой Клео на нескольких занятиях, но Клео была против этой идеи. Она чувствовала — преподавание станет последним гвоздём в гроб её танцевальной карьеры, и к тому же не была уверена, что будет искренне хотеть, чтобы её ученики преуспели. И это делает её ужасным человеком. Хотя Клео не танцевала профессионально уже больше трёх лет, она никогда не думала, что эта мечта полностью потеряна для неё. Но теперь, когда она беременна, придётся взглянуть правде в глаза. Пришло время повзрослеть.

— Надо было кое с чем разобраться, — сказала Клео, объясняя своё отсутствие. — Могу я забронировать время у станка?

— Конечно, можешь. — Сьюзен небрежно махнула рукой. — У меня сейчас перерыв между занятиями, а студия практически пуста.

— Спасибо, Сьюзен.

______________________________

Десять минут спустя, после того, как она выполнила растяжку, Клео почувствовала расслабление в мышцах и суставах. Привычная рутина ощущалась, как уютное одеяло, накрывающее её, и она полностью очистила разум и сосредоточилась на теле. Вскоре после этого она перешла к станку, намереваясь сделать медленную, лёгкую тренировку, подходящую для беременности и вялости, которую она всё ещё ощущала. Она взяла с собой свой собственный диск, и когда полились успокаивающие звуки фортепиано, Клео начала медленно и опустилась в деми-плие. Просто и гладко. Это её дом.

К тому времени, как она перешла к упражнениям на пуантах, она почувствовала напряжение в колене, но справилась с этим. Она определённо будет поощрять своего ребёнка танцевать, и, может быть, он или она получат от этого столько же радости и свободы, как и Клео. А если нет, то она надеялась, что ребёнок найдет то, что полюбит так же страстно.

Клео опустила станок и перешла в плавный, лёгкий арабеск на левой ноге, и продержалась на несколько секунд дольше, чтобы доказать себе, что она может сделать это. Когда она перешла на правую ногу, её колено тут же подогнулось, и она выпала из арабески с разочарованным криком. Схватив станок обеими руками, она обреченно склонила голову.

— Глупо, глупо, глупо! — упрекнула себя Клео. Она знала, что это произойдёт. Даже спустя три года после несчастного случая она продолжала пытаться. Иногда она была слишком упрямой для своего же блага.

«И тупой, определённо тупой».

Клео восстановила самообладание и снова начала делать упражнения, завершая занятие, почувствовав себя утомлённой и истощённой. Пусть беременность пока и не видна, но она уже начала менять её тело. Обычно она занималась намного дольше.

Сьюзен читала любовный роман за стойкой, когда Клео вышла, хромая и хмурясь.

— Ты опять сглупила? — спросила она и неодобрительно посмотрела на Клео.

— Не больше, чем обычно. — Клео пожала плечами и повесила полотенце на шею.

Она не удосужилась переодеться, просто одела спортивный костюм, чтобы держать в тепле мышцы. Студия находилась близко, так что она могла бы быть дома через десять минут и встать под душ. Это была одна из причин, почему квартира показалась ей такой привлекательной, несмотря на множество других недостатков.

Клео шла домой, благодарная, что дождь прекратился. Зато усилился ветер. Она съежилась под пальто, засунула руки в карманы и опустила голову, поэтому не заметила высокого человека, маячившего у входа в здание, пока не оказалась рядом с ним.

Клео испуганно взвизгнула и отскочила назад, прижав руку к груди, готовая закричать или убежать, но тут увидела Данте Дамасо, который смотрел на неё сверху вниз, словно не узнавая.

— Мисс Найт?

«Боже, почему он всё ещё называет меня так?»

— Что ты хочешь?

— Я хотел сообщить, что сегодня пришли результаты теста.

— Знаю.

— И хочу заверить тебя, что ты и ребёнок будете обеспечены.

— Только ребёнок, — поправила Клео.

Данте насупил брови.

— Что?

— Ты будешь обеспечивать только ребёнка. Мне не нужны твои деньги.

— Но только медицинские расходы…

— Не беспокойся об этом.

— Ты нашла работу? — Его критический взгляд скользнул по её телу.

Клео поняла, что выглядит неряшливо, но сдержалась и не стала поправлять свои растрепанные волосы.

— Ещё нет.

— Чем дольше ты ищешь работу, тем меньше шансов, что ты ее найдёшь в твоём э-э… — он махнул на ее живот, — состоянии.

— Я что-нибудь придумаю. Это не твоё дело. — Клео пренебрежительно прошла мимо, надеясь, что Данте поймёт намёк и уйдёт, но он последовал за ней вверх по крыльцу к двери.

— Возможно, нам стоит обсудить твои условия, — сказал он.

Клео повернулась и с удовлетворением отметила, что, поскольку стояла на несколько ступенек выше, то могла смотреть на Данте в упор.

— Больше нечего обсуждать. Для человека, который любит держать свою личную жизнь подальше от беспорядка, ты сам создаёшь себе помехи.

— Ты ничего не знаешь обо мне, — сказал Данте и заскрежетал зубами.

— Ты обо мне знаешь ещё меньше, — прошипела Клео и наклонилась, пока они не оказались почти нос к носу.

— Я знаю, что ты упрямая, беременная и безработная. Я знаю, что ты живёшь в дыре и финансово не подготовлена, чтобы справится с беременностью.

— Да? Ну, и как же меня зовут, умник? Почему ты продолжаешь называть меня мисс Найт?

— Не потому, что я забыл твоё имя, Клеопатра, — пробормотал он. Его голос понизился на октаву, а устремился к губам Клео.

Она откашлялась, чувствуя жар и неудобство, и отступила назад, но каблук зацепился за край следующий ступеньки, и она потеряла равновесие. Клео вздрогнула, пытаясь удержаться, в этот момент Данте схватил её за локти, придерживая.

— Я тебя понял. У тебя всё в порядке.

Клео вцепилась в его предплечья, пока боролась с шоком и пыталась восстановить равновесие и дыхание.

Данте отпустил один локоть, и потянулась к щеке.

— Ты побледнела. С тобой всё нормально?

Страх упасть уже стих, и Клео задрожала.

— Я в порядке, — пробормотала она сквозь стучащие зубы. — Просто немного испугалась, вот и всё. Я имею в виду, что не было ни малейшей возможности упасть, верно?

— Верно, — согласился он. — А если бы даже это произошло, то, скорее всего, ты приземлилась бы на меня. Так что с тобой всё было бы в порядке.

— Мысль о падении немного пугает меня, — вдруг призналась Клео, наверное, потому что была в шоке.

— Шрам на твоём колене? — проницательно спросил он.

Она не ответила, просто молча смотрела на него.

— Мне пора, — сказала Клео. — Давай не будем это повторять.

— Могу я войти?

Она недоверчиво посмотрела на него.

— Что? Нет! Ты не можешь войти.

— Тогда, я полагаю, у нас будет публичное обсуждение этого вопроса?

— Продолжай, — настаивала она, зная, что он блефует. — Ты тот, кто не любит, когда его дела обсуждаются публично. Мне вполне комфортно и так, ведь когда-то я выступала перед зрителями.

Данте задумался, но, как оказалось, не по той причине, о которой думала Клео.

— Выступала? Кем?

Она пожала плечами, смущённая его интересом.

— Послушай, я не займу больше пяти минут твоего времени. — Данте отступил назад, чтобы дать Клео немного пространства, как будто почувствовал, что его присутствие вызывает у неё клаустрофобию и поднял ладони вверх, капитулируя.

Клео оглянулась через плечо, впервые заметив, что его массивная чёрная машина припаркована рядом с тротуаром, и один из парней из его личной охраны, которые были и его шофёрами, молча наблюдал за ними.

— Привет, Джеймс, — крикнула она и помахала рукой, огромному, татуированному, лысому мужчине в тёмных очках. Он носил их всегда, даже вечером.

Подняв руку, он махнул ей в ответ.

— Как ваш новый щенок? — спросила Клео. — Всё ещё оставляет лужи в неожиданных местах для тебя?

— Стало получше, — ответил Джеймс, подняв большой палец вверх.

— Вы уже определились с именем?

— Пиддлс (прим. сыкун).

Клео рассмеялась, заметив недоверие Данте к странному обмену репликами между его телохранителем и бывшим помощником. Он посмотрел на Джеймса, который расслабленно сложил руки перед собой и слегка изменил позу, расставив ноги на ширине плеч. Вот так быстро Джеймс превратился из привлекательного и дружелюбного в неприступного и грозного.

— Не возражаешь? Я бы хотел серьёзно поговорить с тобой, — сказал Данте сквозь зубы.

Клео вздохнула.

— Полагаю, ты можешь подняться на пять минут, — неохотно сказала она. — Но ты сам ищешь себе неприятности.

— Я понял.

Данте

Данте шел за Клео, пока она поднималась к квартире на четвёртом этаже. Он не сводил глаз с её узкой прямой спины, в который раз отмечая её грацию и элегантную осанку. Она действительно прекрасно держалась, и это одна из вещей, которую он находит в ней такой привлекательной.

Он не знал, зачем пришёл, и, несмотря на то, что договорился встретиться сегодня вечером с Ники Унвин — одной из его постоянных любовниц — не смог выкинуть из головы Клеопатру Найт. Он обнаружил, что стоит у её порога, по причинам, которые оставались для него совершенно непонятными.

Поднимаясь вслед за ней по лестнице, он начал осматриваться. Место было в полнейшем запустении. Пахло плесенью и сыростью, обои облупились, свет на лестничной клетке моргал, а сама лестница была старой и шаткой. Он не мог понять, почему Клео живёт здесь. Почему не переедет к Люциусу? У её брата большой старый дом. Он не идеальный, но лучше, чем здесь.

— Почему ты не пользуешься лифтом? — спросил он, заметив, что Клео начала хромать и хвататься рукой за перила на каждом шагу.

— Он не работает, — хмыкнула она.

— Ну конечно. — Он не смог сдержать сарказм и тут же пожалел, когда Клео распрямила плечи и вздернула подбородок.

«Я опять заставил её защищаться».

Клео запыхалась, когда, наконец, они добрались до квартиры.

— Ты же знаешь, что чем дальше, тем труднее тебе будет подниматься пешком, — сказал он, стараясь говорить мягко.

— Это не твоё дело, — огрызнулась она.

Её волосы выпали из хвостика, и Данте заметил, что розовые кончики сменились на бледно-голубые. Несколько голубых прядей были и на чёлке.

Клео открыла дверь и отошла в сторону, чтобы пропустить его. Данте жестом предложил ей идти первой, последовал за ней в квартиру и тут же увидел высоченного блондина, сидящего за кухонным столом и копающегося в миске с хлопьями. Этот же парень встречал Клео в аэропорту.

Первым делом Данте подумал, что Клео его обманула. Как он и предполагал вначале, все это хитроумная уловка, чтобы уверить, что ребенок его. Но теперь он поймал её с поличным.

«Интересно, как она объяснит этому парню, что я тут делаю?»

Данте повернулся к Клео, готовый набросится на неё, но раздражённое — не виноватое, не оборонительное и даже не испуганное — выражение её лица заставило его остановиться.

Клео

— Ты ешь мои «Фростис»! — крикнула Клео.

Кэл виновато уронил ложку.

— Я просто попробовал, я клянусь, дорогая. Ты же знаешь, я никогда не ем много этой дряни — слишком калорийно. Ну, привет. — Он глянул за Клео, и та поняла, что Данте стоит почти вплотную к ней.

— Кэл, это Данте Дамасо, мой бывший босс. Мистер Дамасо, это мой сосед, Калум Фэрис.

Кэл встал, подошёл и протянул руку, которою Данте пожал.

— Можешь звать меня Кэл, — предложил Кэл, бесстыдно флиртуя. — Или просто позвонить в любое время.

— Кэл, — прошипела Клео и он закатил глаза. — Ты не против оставить нас наедине? Нам с мистером Дамасо нужно кое-что обсудить.

Кэл нахмурился, схватил джинсовую куртку и пошёл к двери.

— Будь добр с моей девочкой, мистер Ди, — сказал он, выходя. — Я знаю пять разных видов боевых искусств и не боюсь их использовать.

Клео ощутила прилив нежности к своему другу, который хоть и был кокетливым развратником, но также был очень преданным.

Они молча проводили Кэла взглядом, затем Клео украдкой взглянула на Данте и увидев, что тот смущен, улыбнулась.

— Ты думал, он — отец моего ребёнка.

У Данте хватило совести выглядеть неловко.

— На мгновение мне показалось, что меня…

— Обманывают? — догадалась она, но, заметив раздраженный взгляд Данте, вспомнила, что ему не нравится, если за него заканчивают фразы.

— Одурачили, — поправил он.

Клео фыркнула.

— Ну же, ты должен отдать мне должное, ведь эти слова означают одно и тоже, — проворчала она.

Данте прочистил горло, но не ответил.

— В любом случае, я оскорблена, что твой грязный маленький ум сразу же подумал об этом, хотя ты только сегодня получил тесты. Ты очень низкого мнения обо мне.

Его взгляд оставался бесстрастным.

— Что? Никаких извинений? — спросила она.

Данте сжал челюсть, но всё равно молчал.

Клео пожала плечами, решив отпустить эту тему, ведь чем раньше он уйдёт отсюда, тем лучше.

— Что ты хотел обсудить, чего не могли решить наши адвокаты?

— Я оплачу все медицинские расходы, — объяснил Данте.

Клео покачала головой, и только потом ответила:

— Нет.

— Ты носишь ребёнка, поэтому нуждаешься в постоянном медицинском наблюдении. Забеременела ты из-за меня, поэтому я должен оплатить все твои медицинские счета.

— Мне ничего от тебя не нужно. — Клео сняла куртку и расстегнула толстовку.

— Почему, чёрт возьми, нет? — сердито спросил он. — Все так делают. Почему не ты?

— Потому что я не все, — тихо ответила Клео.

Ей стало немного жаль Данте. Каково это – знать, что люди хотят отношений с вами или дружат только из-за того, что ты можешь им дать. Понятно, почему они подружились с Люком. Её брат не меркантильный человек. Конечно, он, как и все, мечтал о прекрасной жизни, из кожи вон лез, чтобы этого добиться, но никогда не ожидал, что ему всё это принесут на голубом блюдечке.

— Похоже, ты знаком с множеством фиговых людей.

— Послушай, я оставлю тебя в покое, если ты позволишь мне это сделать, хорошо? — пообещал он. — Просто позволь мне позаботиться о медицинских счетах.

— Если мне понадобятся какие-либо дополнительные процедуры, которые будут стоить больше, чем я ожидала, или если мне придётся остаться в больнице, или если будут осложнения, требующие дополнительного медицинского лечения, я с радостью приму твою финансовую помощь, — согласилась Клео.

Но Данте, кажется, это не обрадовало.

— Я оплачу и это, и все остальное. Всё, Клео, — настаивал он. — Передай детали Майку, и он позаботится об этом. Я уже добавил этот пункт в соглашение. Если ты не будешь сотрудничать, я просто предположу, сколько это стоит и заставлю Майка переводить средства на твой счёт ежемесячно. После передачи деньги не могут быть возвращены. Тогда сможешь делать с ними всё, что хочешь.

Клео скрестила руки — Данте тут же уставился на её грудь — и сокрушённо вздохнула.

— Ладно. Хорошо, считай, что твоя совесть чиста, а наше общение закончено.

— Ты примешь деньги? — Его глаза загорелись удовлетворением, когда она кивнула. — Хорошо. А теперь, может, ты скажешь мне, что на тебе надето?

— Что? — Клео посмотрела на себя и поняла, что с расстёгнутой спортивной толстовкой он мог видеть верхнюю часть её трико. — Оу... Это трико.

— Трико? Танцевальное или гимнастическое?

— Танцевальное.

— Это объясняет, — пробормотал он себе под нос, и она с любопытством подняла голову.

— Объясняет что?

— Ничего. Ничего. Что за танцы?

Она замешкалась, размышляя, стоит ли продолжать этот разговор.

— Балет.

— Серьёзно?

Он казался настолько потрясённым, что Клео даже оскорбилась.

— Чего ты ожидал?

— Не знаю, с твоей индивидуальностью я ожидал чего-то более современного и, возможно, причудливого. Балет... это…

— Изысканно? — огрызнулась она, снова защищаясь.

— Это не то, что я собирался сказать.

— Элегантно?

— Чёрт возьми, Клео! — Впервые её имя так естественно сорвалось с его языка, и это заставило её замолчать. Казалось, он не заметил, что использовал его, и продожил: — Я говорил тебе не делать этого. Я собирался сказать «скучный». Балет скучный. Это красиво, но в нём много жёстких линий и правил. Кажется, это не соответствует тебе.

— Ты не знаешь меня, мистер Дамасо, — снова напомнила она.

— Я знаю достаточно, — мягко возразил он.

— Твои пять минут истекли.

— Так и есть.

Он пошел к двери, а Клео наблюдала за ним из центра комнаты. Оказавшись у двери, он повернулся к ней лицом.

— Мне было интересно узнать, что происходит на четырнадцатой неделе, — произнес он так тихо, что Клео его едва услышала, и опустил глаза, словно стесняясь встретиться с ней взглядом.

— Четырнадцатой неделе? — повторила она, выигрывая время, не будучи уверена, должна ли говорить ему или нет.

— Что дальше, после кулачков и век?

Он был похож на задумчивого маленького мальчика, желающего узнать конец сказки, и нужно было быть более сильным человеком, чем Клео, чтобы устоять перед притягательностью этого маленького мальчика.

— На прошлой неделе он начал мочиться, — сказала она, сморщив нос, всё ещё слегка напуганная этим. — Как-то противно представлять, что он там писает. О, и у него теперь есть свои отпечатки пальцев. На этой недели он начинает корчить рожицы.

Она улыбнулась от этой мысли.

— Щуриться и хмуриться, — хихикнула она. — Вероятно, он уделит особое внимание тому, как правильно хмуриться, учитывая, кто его отец.

«Правда ребенок никогда не узнает, кто его отец».

Клео отвела взгляд, стараясь спрятать грусть. Она тоже выросла без отца, и всегда хотела большего для своих детей.

— В любом случае, это просто догадки. Я точно узнаю в среду, когда пойду на УЗИ. Тогда мы узнаем точную дату зачатия и дату рождения.

— Он уже могут сказать, кто это – мальчик или девочка? — спросил Данте.

Она пожала плечами.

— Не думаю. В некоторых статьях говорится, что можно узнать уже на двенадцатой неделе, в то время как в других написано, что на шестнадцатой. Хотя я не думаю, что хочу знать.

— Полагаю, Люциус пойдёт с тобой?

— Люк и Блу работают, — не задумываясь ответила Клео.

Данте прищурился.

— Тогда Калум?

— Конечно. Кэл пойдёт, — проворчала она, и его глаза подозрительно сузились. — В любом случае… Мне нужно кое-что сделать. Так что я прощаюсь. Уверена, что у мистера Грейсона есть номер моего адвоката.

Клео протянула руку, и Данте обхватил её своей. Пожав его руку, она пыталась высвободиться, но он не отпустил.

— Желаю удачи в твоём отеле в Токио. Уверена, он будет прекрасным. — Она не знала, что ещё сказать, и хотела, чтобы он отпустил её руку. Однако у Данте, похоже, не было ни малейшего желания это делать.

— Знает ли Люциус, кто отец ребёнка? — неожиданно спросил он.

— Нет. И я бы предпочла, чтобы он не знал, — сказала она.

— Почему?

— Потому что он дорожит вашей дружбой, и хотя я не понимаю, что в тебе такого привлекательного, у него не так уж много друзей, и я не хочу лишать его ещё одного.

— Однажды ты нашла меня привлекательным, — хрипло напомнил он.

— Что ты делаешь, Данте? — спросила она беспомощным голосом, и он выглядел таким же смущённым своими действиями, как и она. Таким уязвимым она его ещё никогда не видела.

— Я не знаю, — тихо признался он. — Я понятия не имею, что делаю.

Он шагнул ближе и потянул Клео к себе, пока она не упёрлась в него грудью. Отпустив руку, он нежно обхватил ее лицо ладонями, словно она самая драгоценная вещь, которую он когда-либо видел.

— Может быть, это просто прощание, — прошептал он. — Могу я попрощаться?

— Нет.

Это слово не имело никакого значения. Оно повисло между ними, как пёрышко, и Данте поймал его на её губах, прежде чем оно сорвалось.

Его поцелуй был нежным и почтительным, и это поразило Клео. Он не должен был целовать её, а она не должна была позволять. Это всё усложняло.

Она обхватила его запястья, намереваясь убрать их, но не смогла. Поэтому её руки просто лежали на его, большими пальцами она ласкала тёплую шершавую кожу его запястий, пока этот нежный поцелуй полностью переписывал их отношения, от враждебных и привычных к этому. Чтобы это ни было.

Наконец Клео нашла в себе силы откинуть голову и разорвать контакт между ними. Она прерывисто дышала и дрожала. Быстро взглянув на Данте, она поняла, что он так же потрясён и шокирован, как и она.

— Это было… это было… — Она потрясла головой, разочарованная, что не способна выразить словами свою мысль. — Это не должно было произойти.

— Знаю, — сказал он.

— Я серьёзно, Данте.

— Я тоже. — Он провёл дрожащей рукой по волосам. — Больше не повторится. Не беспокойся. Я ухожу. Береги себя, Клео.

Через секунду он ушёл.

Данте

Данте позвонил Ники и отменил свидание. Сегодня он не самая лучшая компания. Он не понимал, почему так странно воспринимает ситуацию с Клео. Они достигли соглашения. Она вполне счастлива, и ему не нужно беспокоиться о том, что он будет нести ответственность за ошибку, которую никто из них не смог предвидеть. После этой небольшой помехи, его жизнь вернулась на круги своя.

Войдя в квартиру, Данте услышал, как зазвонил его телефон, и застонал, увидев сообщение на испанском языке:

Нужно срочно поговорить по скайпу, Папа.

«Отлично, это именно то, что нужно после трудного дня».

Он пошел в кабинет, чтобы позвонить по скайпу. У него были другие приложения для звонков в режиме реальном времени, но его отец с трудом разбирался в новых технологиях, и скайп  был самым простым способом для пожилого человека. Данте использовал эту программу только для связи с отцом, и поэтому он был единственным в списке контактов. Энрико Дамасо был уже в сети. Как только Данте вошёл в систему, прозвучал знакомый рингтон. Его отец очень спешил поговорить с ним сегодня. В последний раз они разговаривали месяц назад.

— Данте. Рад видеть тебя, сын, — поприветствовал его отец по-испански. — У тебя всё хорошо? Ты хорошо выглядишь.

Данте был далеко не в порядке, что даже забавно, но он просто кивнул. Их отношения не были особо доверительными.

— Всё хорошо, папа, — солгал он.

— Ох. Чудесно, — весело ответил мужчина. — Послушай, Данте, я хотел бы, чтобы ты кое с кем познакомился.

Он позвал кого-то, кто находился за камерой, присоединиться к нему. На экране появилась потрясающая молодая брюнетка и села на колени к отцу.

Данте вздохнул, уже зная к чему все идет.

— Данте, это Кармен, твоя новая мачеха. — Данте старался не морщиться при знакомстве, девушка выглядела моложе его самого на лет десять. — Кармен, это мой мальчик, Данте.

Он поцеловал в щёку хихикающую женщину и сделал то, что, к счастью, не попало в обзор камеры, из-за чего она взвизгнула.

— Мы собираемся пожениться, — подтверждая догадку Данте, объявил отец. — Кармен та единственная. Она делает твоего отца счастливым.

 «Ему шестьдесят четыре. Вероятно, он глотает гору маленьких синих таблеток и дарит огромное количество красивых безделушек, чтобы сделать её счастливой».

— Поздравляю, — сухо ответил Данте, зная по опыту, что попытка отговорить отца от совершения ещё одной колоссальной ошибки, закончится провалом — впрочем, как и сам этот брак.

Браки его отца никогда не заканчивались мирно, и каждый развод был связан затяжными и безобразными судебными баталиями. Но бесполезно напоминать отцу о его прошлых ошибках; проще вежливо кивать, купить подарок и держаться от этого подальше. Старик был одновременно циником и безнадёжным романтиком. Он отчаянно ненавидел своих бывших, и это несомненно настраивало Данте против женщин, но всё же отец со всей страстью, граничащей с одержимостью, любил каждую беспринципную сучку, которая врывалась в его жизнь.

— Приедешь на свадьбу? — нетерпеливо спросил отец. — Она будет на пляже на Тенерифе. Кармен хотела выбрать самое романтичное место. И я дам моей прекрасной Кармен всё, что она хочет. Кроме того, я думаю, это довольно близко к тебе, не так ли? Рядом с африканским побережьем?

— Тенерифе рядом с Северо-Западной Африкой, папа. Я нахожусь в Южной. Это довольно далеко. — Данте придал лицу самое печальное выражение, на какое только был способен. Очевидно, география не являлась сильной сторона отца. Старик никогда не понимал, почему его единственный сын решил уехать так далеко, и, всё ещё ожидая, когда он «придёт в себя», так и не удосужился узнать о месте, которое стало для Данте новым домом.

— Иногда я сожалею, что отправил тебя в тот университет, Данте, — качая головой, сказал отец, заводя старую песню. — Но я подумал: «Отпусти мальчика, он станет мужчиной вдали от дома и комфорта». И ты уехал и живёшь там.

Энрико Дамасо считал, что поступление Данте в колледж в другой стране, вдали от всего знакомого, поможет сформировать его характер. Старик с радостью передал ему бразды правления компанией сразу же после того, как Данте получил МВА (прим. – степень магистра), но не рассчитывал, что сын останется в этой стране и начнёт там новую жизнь. Хуже того, Данте «перезагрузил» гостиничный брэнд Damaso в Кейптауне и полностью дистанцировался от влияния отца.

— Сейчас ты так далеко, что не можешь часто навещать своего старого отца. И всё потому, что я хотел, чтобы у моего мальчика было хорошее образование и ценный жизненный опыт, — с отчаяньем сказал отец, но Данте остался равнодушным к этой театральности. Этот маленький спектакль под названием «Смотри, как я предан своему неблагодарному и безразличному единственному сыну» отец любил разыгрывать для своих будущих невест.

— Не думаю, что смогу приехать на свадьбу, папа, — твёрдо перебил его Данте, зная, что отец может бесконечно твердить о том, какой неблагодарный у него сын. Лучше всего пресечь это в зародыше. — Сейчас я полностью завален работой.

— Ты даже не знаешь, когда состоится свадьба, — указал отец.

 Данте нахмурился – он ошибся, как какой-то новичок. Но, по крайней мере, он отвлек отца от разговора о его недостатках.

— Я думал, что это произойдёт скоро, — быстро исправился он. — Я связан стройкой в Токио, и ты знаешь, что проект в Дубае начинает набирать обороты. Сейчас не самое подходящее время для отпуска. Но, конечно, если свадьба состоится через много месяцев, то я буду рад присутствовать.

— А-а-а, нет…мы влюблены, мы не можем ждать месяцами. Свадьба через две недели, — с сожалением вздохнул отец. — Я очень хотел, чтобы ты приехал, сын. Надеялся, что ты станешь моим шафером.

— Извини, папа, — повторил он. Кармен мило надулась. — И Кармен. Я бы приехал, если бы смог.

— Всё в порядке, Данте, — хихикнула она, её голос звучал пронзительно. — Я уверена, что в будущем у нас будет много времени, чтобы познакомиться.

«Ага, конечно».

Данте не стал бы на это ставить. Его отец в мгновение ока найдёт следующую жену. Данте потерял счёт количеству мачех — с каждым разом всё более молодых — и даже не пытался следить за ними. Отец никогда не заводил содержанок или любовниц, он всегда женился. Из тех многих, что у него были после смерти матери Данте от лейкемии, одна покончила с собой, другая умерла от передозировки, а остальные развелись с ним.

К счастью, у Данте не было дюжины братьев и сестёр, разбросанных по всей Европе, так как после десятого дня рождения Данте отец сделал вазэктомию. Это было не совсем благословением, так как Данте не возражал бы против брата или сестры. Его детство было бы не таким одиноким.

Он ещё несколько минут наблюдал, как отец обнимается со своей молоденькой невестой, затем решил, что выполнил свой семейный долг.

— Ну, ещё раз поздравляю. Пожалуйста, пришлите мне свадебные фотографии.

— Хорошо. Было здорово поговорить с тобой, сынок. Нужно чаще это делать, — сказал отец.

Он говорил это всякий раз и Данте всегда соглашался, однако оба знали, что, вероятно, не будут разговаривать ещё несколько месяцев. И оба были довольны.

Закончив разговор, Данте бродил из комнаты в комнату в своём просторном пентхаусе с видом на причал с яхтами и набережную Виктории-И-Альберта. Это была идеальная холостяцкая квартира, представляющая менее обезличенный образ жизни, нежели пребывание в отеле, где он жил до своего тридцатилетия. Именно тогда он купил этот многомиллионный бриллиант в двух шагах от своего офиса и своего главного отеля в Кейптауне.

Модная, шумная и полная туристов набережная была не совсем тихим местом. Цены на недвижимость здесь были выше крыши, и Данте купил квартиру только потому, что это было хорошей инвестицией. Глянцевая отделка, мраморные полы, стеклянные стены и минималистский интерьер были спроектированы той же компанией, что и все его отели. Оформление было красивым, но оставляло чувство стерильности и холодности. Ему часто казалось, будто он всё ещё живёт в отеле или в одном из тех мест, что используют для съёмок для каталога интерьеров. Здесь он не чувствовал себя, как дома. Хотя он никогда и не знал, каково это. Ребёнком, живя с отцом, он никогда не испытывал чувства стабильности или привязанности к месту. Не со всеми этими меняющимися «мамами», которые появились в его жизни начиная с шестого или седьмого дня рождения Данте.

Поскольку Энрике Дамасо верил, что каждая новая жена — та единственная, он не видел необходимости в брачном контракте. Для богатого человека отец Данте был невероятно глуп. Он считал брачные контракты неромантичными – они, по его словам, задавали браку неверный тон – и поэтому с каждой следующей женой терял значительные суммы денег. Только одна из его бывших снова вышла замуж и больше не получала алиментов, остальные наслаждались роскошным образом жизни, благодаря доверчивости отца.

Данте уже не надеялся, что отец когда-нибудь усвоит этот урок, и начал защищать себя от подобной участи. Он видел к чему может привести любовь к женщине, и не собирался позволять себя так использовать. Он намеревался тщательно выбрать себе будущую жену: она должна происходить из богатой и привилегированной семьи и вести себя на людях с достоинством и изяществом. Его выбор не подразумевал никакой безумной, страстной любви. Это будет разумный ход, а не эмоциональный.

Он вышел на балкон и уставился на яхты, аккуратно выстроенные в ряд в бухте под его квартирой, их мачты указывали на пурпурно-розовое сумеречное небо, словно обличительные, костлявые средние пальцы. Там же стояла его собственная пятидесятифутовая яхта, но с такого расстояния и в сумраке трудно было разглядеть «Арабеллу», названную в честь его первой собаки.

Ветер доносил до Данте слабый запах жареной еды и отдалённый смех; он видел людей, бродящих по причалу. Спокойно живущих своей жизнью. Некоторые счастливы, некоторые нет. Мужья и жёны, любовники, семьи. Он вздохнул, пытаясь отогнать нехарактерный для него приступ меланхолии. Ему нужно избавиться от этого. Ему нужно пиво и провести время с друзьями. Но единственный человек, пришедший ему на ум, вероятно, был последним, с кем ему следовало бы связываться.

«Как, чёрт возьми, он должен смотреть в глаза Люциусу, зная, что Клео беременна его ребёнком?»

 Она, по непонятным причинам, пыталась сохранить дружбу между ним и её братом, и Данте полагал, что должен быть благодарен за это. Тем не менее, встречаться с Люциусом в тот же день, что он получил результаты на отцовство, не очень хорошая идея.

Данте налил себе двадцатилетнего односолодового виски на два пальца. Взяв тумблер с собой на балкон, он сел на удобный стул и положил босые ноги на перила. Небо стало глубоким, бархатисто-синим, лишь несколько оттенков пурпурного просачивались в океан на горизонте.

 Он вытащил свой телефон из кармана и пролистал сообщения и электронные письма, ответил на несколько, затем поддался искушению и стал искать в «Гугле» пособие по беременности по неделям.

Он был очарован, узнав, что мочиться и корчить рожицы — это не всё, что произошло на четырнадцатой неделе. Кроме того, у ребёнка появился волосяной покров. Данте не мог представить себе странного обезьяноподобного существа, свернувшегося в утробе Клео. Вздрогнув, он продолжил читать.

«Интересно, заметила ли она изменения в своём теле?»

Для Данте Клео казалась совершенно такой же. Одежда для танцев была настолько облегающей, что он наверняка заметил бы любую припухлость на её животе.

«Может, её грудь стала больше?»

 Он не был уверен, к сожалению, майка слишком сильно расплющила её грудь.

«Почему я вообще смотрел на её грудь? И почему сейчас думаю об этом?»

Его мысли вернулись к ультразвуковому исследованию, и он задумался, как будет выглядеть ребёнок.

Он откинул голову и представил маленькую девочку с чёрными волосами и изумрудными глазами, как у её матери. У него не было опыта общения с детьми, и по какой-то причине он не мог представить себе младенца. В его воображении это была малышка двух или трёх лет, одетая в розовую пачку и белые колготки. Вот она неуклюже кружилась, а когда теряет равновесие, он рядом и…

Данте резко сел, ударившись ногами о террасу и чуть не расплескав виски.

«Mierda! Какого чёрта я фантазирую о ребёнке, которому не место в моей жизни?!»

Он допил виски и поспешил переодеться в тренировочные шорты.

Ему нужна хорошая тренировка, чтобы проветрить голову.

Босиком пройдя в свой домашний спортзал, он разогрелся, прыгая на скакалке, сделал растяжку, затем натянул боксёрские перчатки и приступил к избиению груши, подвешенной к потолку.

Менее чем через полчаса Данте был измотан не только морально, но и физически. Единственные мысли в его голове были о горячем душе и сне.

Не о Клео и её неудобной беременности.

С этим он покончил.

Глава восьмая

Клео

— Привет! — Клео сжалась от пронзительного крика в ухо и отодвинула мобильник. — Угадай, кто вернулся в город?

— Привет, Коко, — слабо произнесла она, всё ещё крепко сжимая один глаз, пока её мозг пытался приспособиться к сахарному, высокому и сиплому голосу Коко, которая всегда кричала. — Когда ты вернулась?

— Прошлой ночью! Скучала по мне!?

— Скучала. — Она не врала. В танцевальной школе Коко была одной из её лучших подруг. После несчастного случая они отдалились друг от друга, но Коко всегда старалась навещать Клео, когда была в городе. Она танцевала в известной труппе и даже участвовала в нескольких международных турах. Клео всегда была лучшей танцовщицей, чем Коко, и они обе это знали, так что Клео не могла не завидовать своей подруге, что добавляло неловкости в их отношения, поэтому хорошо, что они виделись редко.

— Ну, я вернулась и Джиджи тоже, — пискнула она, в это же время на заднем фоне громкий голос Джиджи пронзительно прокричал: «Привет!». Джиджи была ещё одной их одноклассницей — сумасбродная девушка, которая была счастлива просто танцевать в кордебалете. Она просто хотела танцевать и получать постоянную зарплату. Она была одной из самых приятных людей, которых знала Клео. — Хочешь пойти выпить?

— Как долго вы будете в городе? — спросила Клео, взглянув на часы. Было восемь вечера, а утром ей на УЗИ. Не лучшее время для прогулок.

— Пару недель, — ответила Коко.

— Отлично, тогда может встретимся в другой раз? Я действительно не могу сегодня. Утром у меня важная встреча, — с искренним сожалением сказала Клео.

— Как насчёт завтра? — спросила Коко.

— Конечно. Было бы круто.

— Ура! Я напишу тебе детали! Увидимся! — Коко всегда говорила восторженно, и болтовня с ней иногда утомляла, особенно если, как сегодня, не быть к этому готовой.

Клео пошла в гостиную, где лежал Кэл. Нацепив на нос очки, в которых из-за тщеславия не появлялся ни перед кем, кроме Клео, он читал один из своих любимых кровавых триллеров.

Он посмотрел на неё поверх очков, когда она прошла на кухню и налила себе сока.

— Коко и Джиджи вернулись в город, — сказала она, садясь за кухонный стол и делая глоток.

— Отлично, — пробормотал он. — Не забудь сделать укол инсулина, прежде чем выйдешь с Сахарными Сестричками.

Клео хихикнула.

— Перестань, — предупредила она, но её смех противоречил её словам. Кэл и Коко не ладили, потому что пару лет назад влюбились в одного и того же парня. В довершении всего, парень запал на Коко, несмотря на то, что Кэл был уверен(хотя имелись доказательства обратного), что парень играет за его команду.

Смех Клео угас, и она продолжила смотреть на своего лучшего друга.

«Нужно сказать ему, что переезжаю к Люку и Блу, и дать время, чтобы принять меры».

— Кэл? — прошептала она, ненавидя, что у неё нет другого выбора.

Он опустил книгу на грудь и грустно улыбнулся.

— Я знаю, дорогая.

Глаза Клео защипало от слез от понимания во взгляде Кэла. Она сгорбилась над столом и тихо зарыдала.

— Извини. Я не знаю, что ещё делать.

— Ты должна делать то, что лучше для тебя, Клео. А сейчас ты не можешь позволить себе жить здесь, поддерживая мою ленивую задницу и одновременно справляться с беременностью. Но есть и положительная сторона: необходимость переехать — это хороший пинок, который заставит меня искать работу. Здесь мне стало слишком уютно, понимаешь? Живу праздной жизнью, как содержанец, которым и являюсь.

Они оба оглядели крошечную квартиру и рассмеялись над тем, что в этом месте можно было вести какую-то «праздную жизнь».

— Сколько у нас времени, прежде чем придётся покинуть этот дворец удовольствия? — Кэл встал, лениво потянувшись, и неторопливо подошёл к Клео. Вручив последний кусочек бумажного полотенца в рулоне, он обнял ее за плечи.

— У нас закончились бумажные полотенца, — заметил он.

Клео хихикнула, высморкавшись.

— Ну, мы не можем заменить этот рулон. Наша жизнь расточительных трат подошла к концу, друг мой. Мы больше не можем позволить себе такую роскошь, как бумажные полотенца.

Кэл рассмеялся и сел за стол напротив неё.

— Боже, девочка, мне надоело видеть, как ты плачешь. Не унывай, ладно?

Она храбро одарила его своей лучшей улыбкой.

— Вот так лучше. Но не совсем. И когда мы выезжаем?

— Завтра я поговорю с арендодателем. Так что, возможно, у нас ещё будет дней тридцать, прежде чем нам придётся освободить квартиру.

— Многое может произойти за тридцать дней, — заметил он.

— Не так много. — Она провела пальцем по складке на скатерти. — Хочешь пойти со мной на УЗИ завтра?

— С удовольствием.

_______________________________

— Так, так, так, двое — это компания, но трое — уже толпа, — заметил Кэл на следующее утро, когда они вышли из машины.

Клео была довольна местом парковки — прямо перед кабинетом доктора Клейна, и улыбалась, как идиотка, пока не подняла глаза и не посмотрела на того, о ком говорил Кэл.

Улыбка сошла с её лица.

— Какого чёрта? — прошептала она себе под нос. — Почему он здесь? Как он узнал?

— Глубоко вздохни, Клео, — мягко посоветовал Кэл. — Ты никогда не бываешь на высоте, когда злишься.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — Она подошла к Данте, сталкиваясь практически нос к носу. — Как ты узнал, где меня найти?

— Ты послала данные своего акушера Грейсону. Зная это, я легко узнал время УЗИ, — беззаботно ответил он.

У Клео отвисла челюсть от этого вопиющего вторжения в её личную жизнь. Эта информация не предназначалась для того, чтобы за ней шпионили!

— Я решил прийти и посмотреть, за что плачу.

— Я не просила платить за это, — напомнила она.

— Слушай, я знаю, что был высокомерным мудаком, — сказал Данте ровным голосом.

— Был? — Клео вздернула бровь.

Он просто посмотрел на неё долгим, спокойным взглядом, который заставил её почувствовать себя наказанной. Она ненавидела это.

— Данте, я не вижу, что нам ещё обсуждать. У нас есть соглашение. Два, на самом деле. Помнишь? Я подписала твоё, ты подписал моё. Так что мы в расчёте.

— Недавно я понял, что наше предыдущее соглашение может быть не совсем тем, чего я хочу.

«Нет, он не может сделать это прямо сейчас!»

Клео старалась не паниковать, говорить твёрдо и кратко.

— Ну, это то, что я хочу, — коротко сказала она. — Обсуждение закрыто.

— Тебе обязательно всё время быть такой чертовски упрямой и трудной? — пробурчал он.

— Да. Посмотри, куда привела меня лёгкость. Залетела и одинока!

— Тебе не обязательно быть одной. Я решил, что не против разделить этот опыт с тобой.

— Хватит! Мы получаем не только то, что нам удобно, Данте. Мы всё решили, и только потому что у тебя внезапно появился отцовский инстинкт, не означает, что я должна просто это принять. Ты не имеешь абсолютно никакого права вмешиваться. Хватит преследовать меня и убирайся из моей жизни.

— Знаешь что? — прорычал он, крепко взяв её за руку. — Нет.

— Что?

— Ты слышала меня. Я сказал «нет». Ты командовала с самого начала. Ты набросилась на меня, и едва я успел подумать о том, что произошло, как ты стала пихать мне бумаги на подпись. Конечно, в то время всё выглядело великолепно — просто подпиши и за небольшую плату вы с ребенком исчезнете, словно и не существовали. Никакой суеты и беспорядка.

— Юридические документы пихают тебе без предупреждения? Звучит до боли знакомо, — многозначительно сказала Клео. — Невесело, когда ботинок на другой ноге, не так ли? (прим. the shoe’s on the other foot — поговорка означает: обстоятельства изменились).

— Так что это какая-то извращённая месть? Наказание за то, что у меня хватило наглости обращаться с тобой, как с любой другой женщиной в моей жизни? Потому что ты особенная, да? Не такая как другие…

Клео подняла руку, чтобы остановить его, и это сработало, Данте замолчал.

— Позволь мне остановить тебя прямо сейчас. Я больше не могу это слушать. Хватит выставлять себя какой-то жертвой. Я предоставила тебе идеальное решение проблемы, которую, как я знала, ты не хотел.

Она отступила и воинственно сложила руки на груди. Требуя взглядом, чтобы он опроверг её слова.

— Нет, ты поставила меня перед фактом. И с чего бы мне спорить? Я мог бы продолжать жить так, будто ничего и не произошло. Но я не могу. Этот ребёнок существует, и я не могу это игнорировать.

Его слова были до жути похожи на мысли, которые побудили Клео оставить ребёнка, и она запаниковала. Её желудок сначала ухнул вниз, затем резко поднялся к горлу, и она изо всех сил старалась, чтобы ее не стошнило на дорогие туфли Данте.

— Ты не получишь его, — прошептала она. — Он мой.

— И мой тоже.

— Нет, ты подписал документы. Он не твой, и никогда не будет твоим. — Она инстинктивно накрыла живот рукой.

Глаза Данте потемнели.

— Я не хочу отнимать его у тебя, я просто… Я хочу быть там. Я хочу увидеть его. Хочу узнать его, и чтобы он узнал меня.

— Что изменилось? Как это могло произойти за одну ночь?! — У Клео начиналась истерика.

Кэл обнял её плечи, защищая.

— Может тебе лучше уйти, приятель, — предупредил он Данте.

— Это не имеет к вам никакого отношения, мистер Фэрис. Это между мной и Клео.

— Я хочу знать, что изменилось! — завизжала она, требуя ответа, не обращая внимание на прохожих, которые останавливались, чтобы взглянуть на разворачивающуюся сцену.

«Если Данте Дамасо хочет выяснять это публично, то он, чёрт возьми, получит сцену!»

— Я! — огрызнулся он,— Я изменился. Не могу перестать думать о ребёнке. В моей голове это темноволосая, зеленоглазая маленькая принцесса в розовой пачке и белых колготках, и с понедельника она то появляется, то исчезает в моих мыслях.

Клео замерла, чтобы посмотреть на Данте. Действительно, посмотреть.

«Его галстук перекручен, — рассеяно заметила она, — одна белая манжета торчит чуть длиннее другой, пуговица на рубашке не застёгнута, а волосы всклокочены, будто он всё утро их ерошил. И к тому же, похоже, он порезался утром, пока брился».

В общем, Данте Дамасо выглядел… рассеянным. Он выглядел как человек, который больше не распоряжается своей жизнью.

— В моём воображении у него тёмные волосы и твои золотые глаза, а также рот и подбородок, и он носит самую маленькую в мире форму шерифа. Он ещё не может ходить, но ухмыляется широкой, слюнявой и беззубой улыбкой.

Они оба молчали, затем плечи Клео поникли.

— Что ты хочешь от меня?

— Не знаю, — признался Данте, что было не похоже на его обычную самоуверенность. — Я не думаю, что стану хорошим отцом. На самом деле, я почти уверен, что буду паршивым отцом.

Это напомнило Клео о собственных страхах по поводу того, какой матерью станет она. Поразительно, что и у Данте не было в этом уверенности, хотя он всегда точно знал, что делает.

— Но я надеялся стать кем-то… кого она знает?

— Это огромное изменение, Данте, и это совсем не то, чего я хочу.

— Знаю. Я просто прошу, чтобы ты позволила мне должным образом заботиться о ней и иногда видеться.

— Что подразумевает собой «забота о ней»?

— Трастовый фонд, частная школа, достойные условия жизни.

— Нет. Ты пытаешься диктовать, как мне жить и как воспитывать ребёнка.

Он просто смотрел на неё с пустым выражением лица.

— Вы должны решить это прямо сейчас? — многозначительно спросил Кэл.

Клео удивлённо посмотрела на него, совершенно забыв о его присутствии.

Он закатил глаза.

— Начинается дождь. А вы, мисс, уже опаздываете.

— Вот дерьмо! — пробормотала она, бросив косой взгляд на Данте, который уставился на неё с нехарактерным для него выражение висельника.

— Данте, ты не можешь появляться, говорить мне, что изменил мнение и ожидать, что я нормально к этому отнесусь, — сказала она. — Я не хочу, чтобы ты присутствовал на УЗИ. Не думаю, что хочу поделиться чем-то настолько… интимным с тобой.

— У тебя мой ребёнок, леди, — напомнил он, и Кэл фыркнул. — Нет ничего более интимного, чем это.

— Кэл пойдёт со мной, — сказала она.

— Не пойду, — Кэл пожал плечам. Он не сводил глаз с ногтей и не обращал внимание на убийственные взгляды, которые на него бросала Клео. — Я брезглив. Кровь вызывает у меня тошноту.

— Кровь? — Теперь Данте выглядел немного позеленевшим, и Клео хотелось кричать от разочарования.

— Не будет никакой крови. Кэл, ты идёшь со мной. — Она показала пальцем на Данте. — А ты можешь подождать, я… Я спрошу, смогут ли они сделать копию DVD или что-то в этом роде.

— Ты сделаешь это?

— Может быть.

Данте

«Какого чёрта я здесь делаю?»

Данте сгорбился на маленьком неудобном пластиковом стуле, окружённый женщинами на разной стадии беременности. Они все таращились на него, удивляясь, что он делает в приёмной гинеколога без беременной женщины.

Данте и сам не понимал, что заставило его прийти сюда утром. Всё, что он знал — это то, что последние сорок восемь часов та крошечная ковыляющая балерина с очаровательной улыбкой и сверкающими зелёными глазами вкрадывалась в его мысли, заставляя гадать, фантазировать и стремиться к большему.

Однако он не знал, насколько большим может или хочет быть. Они с Клео – фактически незнакомцы, теперь навсегда связанные обстоятельствами. Данте не мог притворяться, что между ними есть что-то большее. Всё, что он знал об этой женщине — капля в море, и узнавать её дальше он не хотел, но зато очень хотел узнать этого ребёнка. В результате ему придётся найти способ договориться с Клео по-хорошему.

В прошлом он заключал более сложные сделки, чем эта. У каждой проблемы есть решение, и он был уверен, что найдёт решение и для этой. Ему просто нужно убедить Клео в том, что его путь — самый правильный.

«Если бы только я сам знал, что это за чёртов путь».

Клео

— Он сводит меня с ума, — пожаловалась Клео Кэлу и легла на стол для осмотра.

— Не думай о нём сейчас, — сказал Кэл. — Ты собираешься в первый раз увидеть ребёнка. Где твоё чувство благоговения и радости?

Её глаза затуманились от слов Кэла, и она почувствовала себя виноватой за своё первоначальное нежелание, чтобы он пошёл с ней. Иногда он говорил и делал правильные вещи в правильное время.

«Я должна быть взволнована и в восторге. Я ждала этого момента с тех пор, как решила оставить ребёнка и Данте Дамасо не разрушит это!»

Она взяла Кэла за руку и слабо улыбнулась, пока врач-узист наносила холодный гель на её живот. Это было неприятно, и Клео тяжело вздохнула.

— Это датчик, — объяснила узист, Джулия, поднимая инструмент. — Я проведу им по вашему животу, чтобы сделать снимки. И измерю размер плода, чтобы вы могли точно скорректировать дату родов. Мы проверим сердцебиение и всё ли в порядке и… хотите узнать пол?

— Нет, — решительно сказала Клео. — Хочу, чтобы это было сюрпризом.

— Без проблем. — Улыбнулась врач.

— Не надавливайте слишком сильно этой штукой, ладно? — предупредила Клео, и женщина усмехнулась. — Мой мочевой пузырь сейчас лопнет.

Она чувствовала себя не очень комфортно из-за всей воды, что она выпила за последний час при подготовке к тесту.

— Вы не представляете, как часто я это слышу. Готовы?

— Да. — Клео кивнула и смотрела как она опускает инструмент. — Подождите.

Рука врача остановилась в дюйме от её живота, и Клео вздохнула.

«Я такая дура».

— Кэл, — прошептала она. — Может нам стоит…

— Хочешь, чтобы я привёл его? — спросил Кэл.

— Ничего если мы пригласим сюда кого-то ещё? — спросила она врача, чьи брови поднялись, прежде чем она пожала плечами и кивнула. — Кэл, скажи ему, что он должен молчать. Он тихо встанет у двери, и я притворюсь, что его нет.

— Очень по-взрослому, — пробормотал Кэл.

— Заткнись, — ответила она.

Было как-то неправильно оставлять Данте в коридоре, даже если она и не хотела, чтобы он участвовал в её беременности.

Клео была сбита с толку, и действовала сейчас, руководствуясь инстинктом. В конце концов, её первоначальная реакция на беременность также была недоверием, затем последовало полное и абсолютное неприятие самой идеи ребёнка, но она изменила своё мнение, и никто не осудил её за это. Неужели это настолько невероятно, что Данте, возможно, отойдя после шока, сейчас испытывал подобные чувства?

Он подписал документы, отказывающиеся от его прав на ребёнка, но справедливо ли применять этот документ? Она должна думать не только о Данте. Она должна вести себя по-взрослому и думать о своём ребёнке. Конечно, если присутствие Данте принесёт больше пользы, чем вреда.

Открылась дверь и вошёл Кэл вместе с Данте, смиренно следовавшим за ним. Врач вздохнула, увидев его, и Клео стало её немного жаль. Подавляющее физическое присутствие Данте Дамасо было трудно принять без предварительного предупреждения. Даже стоя там, пытаясь выглядеть робким и скромным, он излучал сексуальный магнетизм и уверенность в себе. Серьёзно, это было похоже на то, что кто-то выпустил леопарда среди домашних кошек.

— Хорошо, — пискнула врач, застенчиво убирая прядь волос за ухо. — Сейчас мы готовы?

— Да, давайте.

— Отлично. — Она снова занялась делом, несмотря на то, что на её скулах появился румянец. — Давайте посмотрим, что мы сможем увидеть.

Она перемещала инструмент, в каких-то местах останавливалась, какие-то обходила, и Клео, Кэл и Данте с восхищением смотрели на монитор, когда зернистое изображение начало преобразовываться прямо у них на глазах.

— Ах, вот мы где, прекрасно… Посмотрите, как бьётся это маленькое сердечко. — Она указала на расплывчатое, дёргающееся пятно на экране, и улыбнулась, сделав пару заметок, затем оглянулась. — Это лоб. И вот здесь формируется нос. Посмотрите на эту маленькую челюсть и рот.

Клео не видела в нём ничего человеческого, и, как бы она ни щурилась и не вертела головой, картинка не имела никакого смысла.

— Похож на инопланетянина, — сказал Кэл и пожал плечами.

— Это руки и ноги? — спросил тот, кто должен был молчать.

— Да. — Врач указала на пару белых пятен на мониторе и внезапно для Клео изображение обрело форму и смысл. Она ахнула и рукой прикоснулась ко рту, впервые увидев своего ребёнка.

— О Боже. — Дрожащий выдох исходил от Данте, который смотрел на монитор, и выражение, которое можно было описать, как абсолютное изумление, осветила его красивые черты.

Его взгляд переместился на Клео и задержался на ней. Казалось, он что-то пытался ей сказать, и среди всей радости и благоговения в груди Клео поселился отчётливый холодок. Он выглядел решительным. Словно образ ребёнка укрепил неизвестную решимость. И впервые Клео осознала - если Данте решит, что хочет этого ребёнка, никакая сила на небесах или в аду не остановит его. Все её меры предосторожности и грамотно сформулированные юридические документы ничего не значат для человека с его ресурсами.

Она чувствовала себя полной дурой из-за того, что снова позволила ему вернуться в свою жизнь.

— Она двигается, — сказал Данте, и его голос слегка дрожал. — Боже, посмотри, как она извивается. Я и представить не мог, что она там так двигается.

— Эй, посмотри на рёбра! Это же рёбра? — спросил Кэл, теперь, когда он увидел больше, голос его звучал чуть более восторженно.

— Cristo, — неуверенно выругался Данте. — Я не представлял, что изображение будет такое чёткое.

Он подошёл к кровати, его взгляд был устремлён прямо на монитор, а лицо выглядело потрясённым.

— Можете ли вы определить пол по этому сканированию? — Для человека, который должен был молча стоять в углу, он начал принимать решения, и единственное причина, почему Клео не сказала ему отвалить, заключалась в том, что она была заинтересована в ответе.

— Иногда мы можем определить это на таком сроке, — сказала врач. — Но сейчас трудно сказать.

— Но всё в порядке? — спросил он. Его внимание всё ещё было приковано к монитору. Он едва посмотрел на врача, когда задавал вопросы.

— Насколько я могу судить, всё отлично. Вот он, красивый, здоровый плод тринадцати с половиной недель от роду.

— Тринадцать с половиной? Не четырнадцать? — уточнил он и врач кивнула.

Это означало, что ребёнок был зачат в какую-то из последних ночей в Японии. Данте посмотрел на Клео, которая поймала его взгляд и пожала плечами.

— Так что возможно, она ещё и не начала хмуриться. Но у неё ещё есть неделя, чтобы попрактиковаться в этом.

Его губы приподнялись после её слов.

— Если это девочка, ты можешь назвать её Дэйзи, — сказал Данте с озорным блеском в глазах.

Клео покраснела, вспомнив те проклятые трусики с уточкой Дэйзи, которыми он так увлёкся той ночью.

— Без комментариев, — ответила она, и его губы изогнулись, когда он снова посмотрел на монитор.

Несколько мгновений Клео зачарованно смотрела на его профиль, и то, как он завороженно смотрел на маленького человечка на экране.

Они провели ещё десять минут, наслаждаясь и удивляясь различным чертам и частям тела, которые смогли опознать, пока врач записывали статистику жизнедеятельности плода и отвечала на бесконечные вопросы, которые ей задавал Данте. Он спрашивал то, что никогда не приходило в голову Клео.

Врач довольно быстро преодолела первую реакцию и теперь относилась к нему, как и к любому будущему отцу, отвечая на его вопросы взвешенно и осмысленно, и не проявляя ни малейшего признака нетерпения.

Когда она выключила монитор и изображение ребёнка исчезло, все трое немного загрустили.

— Я знаю, как трудно прощаться, — посочувствовала врач, которую звали Джулия. — Но я запишу DVD и сделаю пару фото. Ваш ребёнок счастлив и здоров, мисс Найт. О следующем назначении вы можете договорится с доктором Клейн на стойке регистрации. Сколько копий DVD вам нужно?

— Два, — ответил Данте, опередив Клео, и Джулия, кивнув, договорилась с ним о доставке.

Клео чувствовала себя немного в стороне. Может, она и носила ребёнка, но её беременность быстро превращалась в спектакль Данте Дамасо, и она боялась, что если не будет более осторожна, то он найдёт способ полностью изолировать её.

____________________________________

— Мне нужно пописать, — прошептала она Кэлу, после того как договорилась о следующем приёме. — Встретимся у машины.

Она протянула ключи, чтобы ему не пришлось ждать её под дождём, затем повернулась к Данте, который с интересом наблюдал за их перешёптыванием.

— Я позвоню тебе позже, — сказала она ему. — Нам нужно договориться о встрече с адвокатами по поводу изменения предыдущего соглашения.

Не дожидаясь ответа, она отвернулась и поспешила в ближайшую дамскую комнату. Клео почти ожидала, что Данте всё ещё будет ждать её, но была рада, что не застала его в приёмной. Помахав Вив, администратору, она пыталась на ходу натянуть лёгкую джинсовую куртку и не сразу заметила пропажу своей машины. Клео замерла посреди тротуара, всё ещё рассеянно пытаясь засунуть руки в рукава куртки, и тупо смотрела на то место, где должна была стоять её машина. Она нахмурилась и взглянула на дорогу.

«Может, я не здесь припарковалась? – Но невзрачного выцветшего голубого хэтчбека нигде не было видно. – Может, Кэл переставил машину? Но зачем? Место было идеальным».

Клео всё ещё пыталась понять, когда на её плечо опустилась рука. Она чуть не выпрыгнула из кожи от испуга, и если бы до этого не сходила в туалет, то опозорилась бы ещё больше. Развернувшись и встретившись лицом к лицу со своим преследователем, она немного расслабилась – как и следовало ожидать, перед ней стоял Данте Дамасо.

— Я не хотел тебя пугать, — сказал он извиняющимся тоном.

— Да? Тогда перестань подкрадываться ко мне, — усмехнулась она.

Клео всё ещё пыталась всунуть руку в рукав, и Данте взял её за запястье и осторожно направил в рукав, словно одевал маленького ребёнка.

— Полагаю, ты имеешь какое-то отношение к исчезновению Кэла, — сказала она, как только полностью надела куртку.

— Из твоих уст это прозвучало зловеще, — ответил он. — Я просто сказал ему, что нам нужно поговорить и затем я отвезу тебя домой. Не волнуйся, как твой лучший друг, он сделал мне все положенные предупреждения, однако признал, что у нас есть несколько нерешённых вопросов, о которых нужно позаботиться.

— Ну, полагаю, нам нужно покончить с этим. — Клео не смогла скрыть угрюмость в голосе. Она чувствовала себя беззащитной, и хотела морально и физически подготовиться к этому разговору. — Где ты припарковался?

Данте

Данте смотрел, как Клео оживлённо болтает и смеётся с Джеймсом, его водителем. Они обсуждали шоколадный торт бабушки Джеймса, «ради которого можно было умереть». Хотя откуда, чёрт возьми, Клео знала об этом, можно лишь догадываться. За время поездки она ни разу не посмотрела на Данте, не заговорила и не спросила, куда они едут. Ни одна случайная улыбка или неуместный комментарий не были сказаны в его сторону, и он не мог понять, почему это его так беспокоит. Словно его здесь и не было.

Данте не привык, чтобы его так тщательно игнорировали, поэтому сделал то же, что и всегда, оказавшись в неловких ситуациях, – достал телефон, чтобы прочитать сообщения и сделать звонки. Во время работы он был главным, он не испытывал дискомфорта и знал, как справиться с любым вызовом, который ему бросали. Это был действенный способ игнорировать сложные социальные ситуации. Тем не менее, на этот раз он не смог полностью закрыться, часть его хотела вмешаться в разговор о сливочном креме и помадке. У него были свои взгляды по поводу торта, но Клео этого не знала, потому что считала его скучным, чопорным и властным. Может так оно и было, но торт он мог обсудить с ней — да и с кем угодно — в любой день недели.

Он подавил свои детские мысли и успел сделать пару важных звонков, прежде чем их короткая поездка закончилась. Джеймс остановил машину на подземной парковке, и Клео, замолчав, огляделась по сторонам. Она была так занята игнорированием Данте, что даже не поняла, в каком направлении они поехали из кабинета доктора.

— Где мы? — спросила она, прежде чем увидела знакомый знак на одной из туристических карт. — Мы на набережной?

— Близко, — ответил он, взяв портфель и телефон, в это время Джеймс вышел из машины и открыл дверь для Клео. Данте не стал дожидаться, пока водитель откроет дверь и для него, поэтому быстро вышел и встал рядом с Клео, когда она вышла из машины.

— Близко? Насколько близко?

Её голос звучал подозрительно, и он подавил улыбку. Ему нравилась эта колючая сторона её натуры, хотя она же и выводила его из себя.

— Достаточно близко. — Он отвечал коротко и загадочно, отчасти потому, что знал, что это выведет её из себя, и отчасти потому, что не хотел, чтобы она взбесилась, прежде чем он доставит её туда, куда хотел. — Я подумал, мы могли пообедать и поговорить.

Она заколебалась, и он, вздохнув, взял её за локоть.

— Клео, попробуй довериться мне, хорошо? Какого чёрта, ты думаешь, я сделаю с тобой? Нам нужно поговорить так, чтобы нас не перебивали, вот и всё.

Она просто смотрела на него, и он опять вздохнул и направился к лифту в пентхаус.

— Джеймс, я позвоню тебе, когда мисс Найт нужно будет отвезти домой, — сказал Данте, как только они с Клео оказались в лифте.

Джеймс кивнул, выражение его лица было серьёзным и деловым.

— В какой ресторан мы идём? — спросила она с сомнением в голосе, и Данте крепко зажмурился, прежде чем подтвердить её подозрения.

— Мы идём не в ресторан. Я привёз тебя в свою квартиру. Нам нужно поговорить.

— Я не хочу идти в твою квартиру, — взвизгнула она и Данте поморщился. — Выпусти меня на следующем этаже. Где кнопки в этом лифте?

— Клео, ну же, не будь глупой.

— О, конечно, сейчас ты используешь моё имя, когда я заперта в этом лифте с единственной кнопкой. Это должно меня успокоить? Ты называешь меня по имени, чтобы установить контакт со мной?

— О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — спросил он, пытаясь, но так и не сумев, скрыть раздражение в голосе.

— Так делают похитители, верно? Пытаются установить связь с жертвами?

Они добрались до пентхауса и Данте покачал головой, вошёл в элегантный холл, оставив её нетерпеливо жать на единственную кнопку в лифте.

— Это не сработает, — сказал он, после третьего её отчаянного удара. — Она принимает только мой отпечаток.

Клео

Клео была так зла. Привести её к себе было подлым поступком. Она предпочла бы поговорить с ним на нейтральной территории или у себя. И у неё было чувство, что он знал об этом. Это не предвещало ничего хорошего для их будущих дружеских отношений.

Она посмотрела на него, неохотно выходя из лифта.

— Не могу понять, напоминает ли мне это логово Ганнибала Лектера или же логово Джеймса Бонда, — пробормотала она и он цинично улыбнулся.

— Это сканирование сетчатки? — спросила она, невольно завороженная, когда он подошёл к незаметному датчику рядом с дверью. После сканирования включился зелёный свет, и положив ладонь на панель под датчиком, включился ещё один зелёный свет. Прямо под панелью находилась клавиатура, и он, слегка прикрыв её своим телом, набрал номер. Замигал третий зелёный свет, затем раздался музыкальный сигнал, и он открыл дверь и жестом пригласил её войти.

— У тебя паранойя? — спросила она, проходя мимо него.

Квартира была огромной, роскошной и очень дорогой, с панорамным видом на горы, набережную, причал с яхтами и океаном. Повсюду был серо-белый мрамор, уродливая мебель и гигантские растения в горшках, которые выглядели так, словно их место было в оранжерее или тропическом лесу. С другой стороны, с такими окнами это место могло сойти и за оранжерею и за аквариум с золотыми рыбками.

— Полагаю, ты не часто ходишь здесь голым, — заметила она, подходя к одному из окон и взглянув на маленьких людей, прогуливающихся по причалу.

— Окна тонированы, — ответил он, его хриплый голос посылал волны желания и по её спине побежали мурашки. — Мы могли бы делать здесь всё что угодно и никто бы не узнал.

— Да, но ты бы видел.

«Тьфу. Прозвучало не столько сексуально, сколько жутко».

— Хм, некоторые люди запирают в себе эксгибициониста, — пробормотал он.

Она проигнорировала его многозначительный тон и продолжила бродить по дому, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть на открывающийся вид, или более внимательно осмотреть огромную вазу, или с благоговейным трепетом уставиться на его гигантский телевизор с плоским экраном и нелепо сложную на вид развлекательную систему.

Он не сказал ни слова, просто смотрел, как она переходит из одной части гостиной в другую. В конце концов, она остановилась у раздвижных дверей, выходящих на террасу с тёмно-синим прямоугольным бассейном.

Она чувствовала на себе его взгляд, когда выходила на веранду. Дождь прекратился; слабое весеннее солнце проскальзывало между облаками и благословило её лучиком света. Подняв лицо к теплу, она просто стояла там и пыталась подготовиться к тому, что должно произойти.

— Я положил пару стейков на гриль. — Тихий голос Данте раздался позади неё, выводя из задумчивости. Сразу же вернувшись к обороне, она отошла и вернулась под навес. В тени было прохладно, и это помогло ей прийти в себя и приготовиться к его действиям. — Какой прожарки тебе нравится стейк?

— Средней, — ответила она, и обняла себя, стараясь согреться.

— Зайди внутрь, — сказал он ей, повернулся, исчезая внутри, и она последовала за ним.

Оказавшись внутри, она бесцельно бродила из одного угла гостиной в другой. Его кухня была открытой планировки, поэтому она видела, чем он занимается, развязав галстук, отбросив пиджак в сторону и закатав рукава рубашки. Таким расслабленным она его ещё никогда не видела. Его кухня была современным шедевром из хрома и мрамора и выглядела такой же холодной и необжитой, как и остальная часть дома.

Вот что не так с этим местом!? Не чувствовалось, что здесь кто-то живёт. Вокруг нет никаких личных вещей, семейных фотографий и разбросанной одежды. Нет никаких бумаг с работы, не было даже книги, которую он, возможно, читал. Это было жутко.

— Можешь посмотреть верхний этаж, если хочешь, — пригласил он, и она удивлённо посмотрела на него.

«Здесь есть ещё один этаж?»

— Лестница спрятана там, — Он кивнул в сторону места напротив двери в патио, и она увидела, что лестница спрятана в дальнем углу комнаты.

Она медленно подошла к ней, и, прежде чем успела опомниться, уже положила руку на отполированные до блеска перила и начала подниматься наверх. Как и гостиная внизу, это место было чудом декора и архитектуры и было холодным, как лёд. Клео это не нравилось. Здесь находились три спальни, каждая со своим душем и ванной, в комплекте с кроватью королевских размеров и комодами, огромными гардеробными и стенами из этих мерзких вуайеристических окон. Кроме того, здесь был просторный, полностью оборудованный тренажёрный зал с беговой дорожкой, велосипедом Airdyne, боксёрскими грушами различных размеров и тренажёрами для силовых упражнений. Учитывая его тело, она решила, что он провёл здесь достаточно времени, выпуская пар.

Его кабинет был самой маленькой и единственной комнатой, где имелся намёк на индивидуальность. Он был обставлен дорогой дубовой мебелью, и великолепные книжные полки занимали одну стену комнаты от пола до потолка. Кроме того, это единственная комната с деревянным полом, камином и уютным ковром. Перед камином стояли удобные кресла и такое же перед столом. Большой дубовый стол занимал целый угол комнаты, и именно там она нашла настоящие признаки жизни. Бумаги, ноутбук, знакомый iPad и… это фикус, на его столе? Она вздрогнула при виде его и сосредоточилась на нескольких фотографиях.

Её привлекла старая фотография улыбающегося темноволосого мальчика лет девяти или десяти, обнимающего грязного пса. Конечно же, это Данте. Глаза были те же, и мальчишеские черты лица обещали ему будущее великолепие. Рядом была фотография пожилого мужчины, поразительно похожего на Данте, обнимавшего его подростковую версию. Улыбка появилась на её губах, когда она увидела неуклюжего подростка со сгорбленными плечами и взглядом, который вырастет в великолепного мужчину. Взгляд определённо принадлежал Данте. Затем она посмотрела на фотографию Люка и Данте в выпускных мантиях и с дипломами в руках, улыбающихся в камеру, и выглядевших такими молодыми и беззаботными. У Люка стояла похожая фотография в кабинете. Клео пропустила выпускной Люка, она была занята чем-то, что считала важным в тот момент, но не могла вспомнить спустя семь лет. Она вздохнула и оторвала взгляд от фотографии.

Здесь же были несколько фотографий собаки, старика с разными женщинами, яхты, но больше ни одной фотографии Данте. Не больше десяти фотографий, и она нашла это довольно грустным. Она могла обижаться на бабушку и дедушку, но каждый этап её детства и подросткового возраста был запечатлён для потомков. Хранился каждый табель, каждая афиша со всех танцевальных концертов, где она участвовала, всё это хранилось в альбоме. Она была любима, и это было видно по каждому подарку, каждой фотографии, которые они хранили для неё.

Чувствуя себя незваным гостем, она вышла из комнаты и направилась вниз. Данте был сосредоточен на готовке.

— Пахнет божественно, — сказала она, опираясь на кухонный прилавок и смотрела, как он нарезает овощи для салата.

— Надеюсь, и на вкус так же божественно, — ответил он и немного неловко пожал плечами.

— Часто готовишь? — Она бы никогда не подумала об этом.

— Sí. Мне нравиться готовить. Впрочем, я никогда никому не готовил. — Признание удивило её, и она широко раскрыла глаза.

— Правда?

— Я не привожу сюда женщин.

— Правда?

— Можешь перестать говорить «правда»? Это…

— Нервирует? — подсказала она, не задумываясь.

— Это… — продолжил он, игнорируя её.

— Досаждает?

— Раздражает. — Слово проскользнуло сквозь его крепко сжатые зубы, и Клео даже забеспокоилась, как бы он их не сломал.

— Нервировать и досаждать это синонимы к слову «раздражать», — заметила она.

— Я хотел использовать слово «раздражать». Именно это ты сейчас и делаешь. В дополнение к тому, что это нервирует и досаждает.

— Ты переборщил.

— Иногда с тобой действительно трудно разговаривать, — обвинил он её, его акцент становился сильнее с каждым словом, и она смущённо пожала плечами.

— Я знаю, — призналась она. — Это защитный механизм.

— Я не хочу заставлять тебя защищаться, но, кажется, это твоё обычное состояние.

Он вздохнул и указал на большой обеденный стол.

— Столовые приборы, посуда, коврики. Сделай что-нибудь полезное.

— Да, сэр, — быстро произнесла она и подскочила к шкафу.

Глава девятая

Клео

— Вау, это здорово, — восторженно произнесла Клео, нарезая кусочки нежного, отлично приготовленного стейка. Он был прекрасно приправлен и таял во рту. Данте подал его с грибным соусом, печёным картофелем и зелёным салатом.

Во время обеда Данте пил вино Pinotage, а Клео виноградную газировку. Она хотела притвориться, что это красное вино, но сделала глоток и поняла, что не сможет – газировка была слишком сладкой и шипучей.

— Не думала, что ты такой хороший повар, — сказала она, подцепив картошку.

— Меня это расслабляет, — ответил Данте. Он, казалось, немного смутился от её похвалы и быстро сменил тему. — Кстати… похитители не пытаются установить контакт со своими жертвами. Это сделало бы их ужасными похитителями. Жертвы пытаются создать взаимопонимание. Они хотят, чтобы похитители увидели в них людей.

— Что?

— Просто то, что ты сказала раньше, технически неверно, — отметил Данте.

Клео недоверчиво рассмеялась.

— Я просто высказала своё мнение, — сказала она, и он пожал плечами. — Ты привёл меня сюда против моей воли.

— Я привёл тебя сюда не просто так, — проговорил он.

— Да, поговорить. Так говори.

— На самом деле, я хотел, чтобы ты посмотрела квартиру.

— Да?

Ей не понравилось, как это прозвучало.

«Зачем ему нужно, чтобы я увидела квартиру? И почему он не смотрит мне в глаза?»

— Слушай. — Данте вздохнул. — Беременность застала нас обоих врасплох, и учитывая, как сильно я тебе не нравлюсь, вероятно, ты не очень обрадовалась, узнав об этом. Не так ли?

Клео заколебалась, но все же кивнула.

— Да, не была.

— Тем не менее, несмотря на первое впечатление, ты решила оставить ребёнка. Почему?

— Не потому, что я чего-то хотела от тебя! — тут же ощетинилась Клео, хоть ей и не нравилось защищаться.

— Я знаю, что ты сделала это не из-за денег, — признался Данте, — и прошу прощения, что сначала на это намекал. Я спрашиваю, потому что мне любопытно.

«Намекал? Да он обвинил меня, что я вымогаю у него деньги», - возмутилась Клео, но решила отпустить эту тему на данный момент.

— Сначала я не была уверена, прерывать беременность или нет.

Потеряв аппетит, она отодвинула тарелку, и Данте тоже – казалось, её признание взволновало его также сильно, как и её.

— Потом я не была уверена, хочу ли оставить ребенка или нет. Но тогда у него появились пальчики и ноготки. — Клео вытерла глаза и с удивлением обнаружила, что они мокрые.

— После этого я почувствовала, что должна защищать его. Именно тогда я начала думать о нём как о своём ребёнке, и это все решило. Я собиралась стать мамой этому ребёнку. Но для того, чтобы заботиться о нём должным образом, мне нужна финансовая поддержка, поэтому я и обратилась к тебе.

— Ты сказала бы мне, если бы собралась отдать его на усыновление?

— Не знаю. Между нами ничего нет, и казалось, это ещё больше всё усложнит.

— Я хочу, чтобы ты знала, я хорошо понимаю всё, что ты делала до этого, и не буду пытаться забрать у тебя ребёнка. Но также я хочу, чтобы ты признала, что у меня тоже есть права.

— Пару недель назад ты был готов отказаться от всех прав, — напомнила она.

Данте пристально посмотрел на неё.

— Я передумал — так же, как и ты.

— И что теперь?

— Ты не можешь жить в той квартире, Клео. Лестница опасна, и плесень представляет угрозу для здоровья. Стены отсырели, и наверняка, протекают зимой. Это плохо как для тебя, так и для ребёнка.

— В следующем месяце я перееду к Люку и Блу.

— Не отмахивайся сразу от того, что я сейчас предложу… — начал Данте.

Его осторожный тон встревожил Клео и она села прямо.

— …но я бы хотел, чтобы ты переехала сюда.

— Абсолютно точно нет! — Это был резкий ответ, но она не хотела даже обсуждать все плюсы и минусы этого предложения.

— Я знаю, это кажется нелепым, но у моего плана есть плюсы.

— Не думаю, что ты хорошо обдумал план. Ребёнок родится через шесть месяцев, этого времени достаточно, чтобы договориться о совместной опеке. — Мысль о том, что придётся разделить с Данте опеку, не радовала, но Клео признала, что у него тоже есть права, несмотря на документы, которые он подписал. Она могла лишь надеяться, что он снова передумает, прежде чем ребёнок родится.

— Ребёнок уже существует, и я хочу, чтобы она получила самый лучший уход ещё до рождения, — сказал он.

— Я сама могу позаботиться об этом, — настаивала она.

— Я могу сделать это лучше.

Клео ахнула от его высокомерного заявления, в котором воплотилось всё, чего она боялась. Это был Данте Дамасо, который взял на себя ответственность и обманул её.

— Как ты смеешь? До этого времени я отлично заботилась о себе, без твоей поддержки. Одно маленькое письмо с подтверждением отцовства, и ты решил поиграть в папу? Что если ты снова передумаешь на следующей неделе? В следующем месяце? Или годы спустя? Как мне тогда справиться с последствиями?

— Я уже говорил, что не совсем уверен, какую роль хочу играть, но я действительно хочу быть частью жизни этого малыша.

— В роли кого? — Разочарование придало её голосу пронзительности. — Его дяди? Друга семьи? Выясни, что ты хочешь, прежде чем войти в жизнь моего ребёнка, Данте.

— Я не знаю, но хотел бы иметь возможность это решить. У меня есть шесть месяцев. И, если ты переедешь сюда, это поможет мне принять решение и одновременно решит проблему с твоим жильём.

— Я не хочу жить с тобой. — Клео покачала головой. Его идея была абсурдом, и все же он предлагал это абсолютно серьёзно.

— Ты знаешь, как много я путешествую. Я почти никогда не бываю дома, так что у тебя будет здесь полный контроль. Ты можешь чувствовать себя как дома, приглашать друзей, жить в комфорте, а я буду уверен, что ты в безопасности и хорошо о себе заботишься, пока беременна моим ребёнком.

“Это какое-то безумие. Я не позволю ему так манипулировать собой. Нет, пока у меня ещё есть варианты”.

— А что произойдёт после рождения ребёнка?

Её вопрос, казалось, поставил Данте в тупик, и он несколько минут обдумывал его, прежде чем ответить.

— Придумаем что-нибудь ещё. Найдём подходящий дом для вас обоих. Я помогу с этим, а если у тебя появятся сомнения, буду счастлив оформить право собственности на дом на ребёнка.

— Почему просто не сделать это сейчас? — спросила она.

— К тому времени, как мы найдём подходящий дом и подпишем документы, беременность станет очень заметной. И где ты будешь жить всё это время? С Блу и Люком? Думаешь, это честно? Стать для них таким бременем? Кроме того, мы не можем пока записать всё на имя ребёнка.

“Ох, у него сегодня на всё есть ответы”.

— Жить здесь — для меня не очень хорошая идея, Данте. — Она отодвинулась от стола. — А сейчас я хотела бы уйти, пожалуйста.

Он кивнул — мышцы его челюсти напряглись, пока он пытался держать свои эмоции под контролем — затем отбросил салфетку.

— Очень хорошо.

Данте помог Клео надеть куртку, потом взял телефон.

— Джеймс, мы спустимся через пару минут. Встреть нас около лифта. — Он повесил трубку, больше не сказав ни слова и махнул ей. — После тебя.

__________________________________

Солнце начало садиться, когда они подъехали к дому Клео. Данте настоял, что проводит её. У подъезда торчал подозрительного вида молодой человек. Он курил что-то слишком ароматное, чтобы быть сигаретой, и дернул подбородком, увидев их.

— Как дела? — пробормотал и отвернулся от укоряющего взгляда Данте.

— Спасибо, Данте, — твёрдо сказала Клео, надеялась, что он вернётся обратно к машине, где его ждал Джеймс.

Но Данте не собирался это делать и вздернул бровь, не впечатлённый её словами.

— Я провожу тебя до квартиры, — сказал он, поглядывая на курившего паренька с явным отвращением. — По понятным причинам.

— Всё не так плохо, — возразила она. — Они, в основном, студенты.

— Ну, этот конкретный студент, — он кивнул на паренька, — должно быть, учится в колледже, торгуя наркотой. И вон те двое… — На этот раз он кивнул в сторону хихикающих, шатающихся молодых женщин, одетых в узкие мини-юбки и высокие сапоги. — Вероятно, торгуют собой, чтобы оплатить обучение.

Клео, сквозь сгущающуюся темноту, присмотрелась на девушек и ахнула, узнав их. Они тоже увидели её и завизжали от восторга.

— Боже мой! Клео! — закричала потрясающе красивая темнокожая девушка, и Клео заметила, как Данте вздрогнул от её пронзительного голоса. — Так странно, что ты ждёшь нас здесь, внизу. Как будто знала, что мы приедем.

— Она знала, помнишь, Коко? — напомнила подруге Джиджи чуть менее пронзительным голосом.

Однако Клео не знала, что они приедут, поскольку ничего определённого они не обговаривали.

— Что за чёрт? — пробормотал Данте себе под нос, и Клео улыбнулась, услышав ужас в его голосе.

— Привет, девочки, — поздоровалась Клео, и две полураздетые девушки кинулись на неё, обнимая и целуя.

Коко, как и ожидалось, первой обратила внимание на Данте.

— О, привет. Меня зовут Коко Сибия. Рада познакомиться. Всегда рада познакомиться с любым другом Клео. — Она схватила его за руку, даже прежде чем он успел её протянуть, и сердечно пожала. — А это Джиджи.

— Привет. — Маленькая и симпатичная блондинка Джиджи застенчиво помахала, но не пыталась схватить его за руку.

Данте сунул руки в карманы брюк и задумчиво уставился на всех троих.

Клео пыталась посмотреть на них его глазами и поняла, что все они были примерно одного роста — чуть выше пяти футов — и с похожим телосложением. Джиджи и Коко были немного стройнее Клео, так как она начала набирать вес из-за беременности.

— Откуда вы знаете друг друга? — с любопытством спросил он, на мгновение отвлёкшись от слоняющегося без дела подозрительного парня, который тоже с любопытством их рассматривал.

— Мы вместе ходили в танцевальную школу. Клео и я танцевали в одной группе целый год после выпуска, — объяснила Коко. — Она всегда была самой талантливой, работала больше и лучше всех, пока Кэл не уронил её.

Клео кинула на Коко яростный взгляд за то, что она так выразилась. Кэл всё ещё чувствовал огромную вину за то, что произошло, и изо всех сил старался загладить её. Он взял перерыв в карьере, чтобы помочь Клео восстановиться, и в некотором смысле, тот несчастный случай разрушил и его карьеру. Клео подозревала, что Кэл просто не может позволить себе добиться успеха.

— Он уронил тебя? — В голосе Данте проскользнули опасные нотки.

— Это произошло случайно. — Впервые с того несчастного падения Клео услышала в собственном голосе нотки абсолютной правды и искренности.

“Как я могла позволить одному из своих лучших друзей так долго барахтаться в собственной вине? Как могла настолько зациклиться на жалости к себе, что не видела, как это отражается на Кэле? Боже, я ужасный человек. Мелкий, эгоистичный и слабый!”

Клео покачала головой, слегка ошеломлённая направлением своих мыслей.

Она посмотрела на Данте, чьи глаза сузились от беспокойства, и вдруг ей стало ненавистно, что она сомневается в нём. А также то, как справляется с беременностью и желанием Данте быть частью жизни ребенка.

— Ну, после этого и его карьера пострадала, — бодро сообщила Коко.

— Это древняя история, Коко. Я не хочу больше это обсуждать, — многозначительно сказала Клео, и Джиджи, благослови её Господь, тут же сменила тему.

— Ну, мы пришли, чтобы забрать Клео на вечер в город. Хотите присоединиться к нам, мистер…?

— Дамасо, — сообщил он ей и протянул руку Джиджи, которая с энтузиазмом пожала её. — И я не уверен, что Клео готова провести вечер в городе.

Он с беспокойством поглядел на Клео, которая чувствовала себя немного пьяной после прозрения, которое осенило ее минуту назад.

— Клео? — Коко помахала рукой перед её лицом. — Что случилось, девочка?

— Э… — Клео моргнула, вернувшись в реальность. — Я немного устала. Боюсь, мне не до ночных гуляний.

— Ой, да ладно, не будь такой занудой, как в старые добрые времена. — Коко надулась и Клео чуть не рассмеялась.

«Старые добрые времена» значили: рано ложиться спать, долго и тяжело репетировать до жуткой боли в ногах, уставать, как морально, так и физически. Те пару вечеров, что они ходили на «вечеринки», почти всегда заканчивались после двух-трех коктейлей, которые полностью её вырубали. Не совсем весёлые вечеринки.

— Я немного беременна, — призналась она с улыбкой. Ей было радостно, что смогла отпустить прошлую жизнь и с надеждой жать того, что ждёт её впереди. — Мне нельзя пить.

— Серьёзно? — Вопль Джиджи был впечатляющим и мог соперничать со всем, что были у Коко в загашнике. — Это потрясающе. Я стану фантастической тётей, Клео!

Она крепко обняла Клео, и та засмеялась над её энтузиазмом. Коко же выглядела немного потрясённой, но всё же обняла её.

— Ого, это неожиданные новости, — сказала она.

— Да, жизнь изменилась. Во-первых, мне нужно переехать из этого места, — Клео указала на здание позади неё. — Вероятно, я перееду к отцу ребёнка.

Она встретила потрясённый вопросительный взгляд Данте и пожала плечами. После всего, что только что поняла о себе, Клео чувствовала — поверить ему будет лучшим решением для ребёнка, Данте и для неё самой. Она надеялась, что поступает правильно. Но только время покажет.

___________________________________

В конце концов, Коко и Джиджи проводили её до квартиры и Клео удалось отправить Данте домой, пообещав, что она позвонит ему позже. Кэла не было дома, что было с одной стороны хорошо, потому что он абсолютно ненавидел Коко, и чуть меньше Джиджи, но с другой стороны, Клео хотела с ним поговорить после своего прозрения.

«Наверное, Кэл опасается, в каком я настроении, после того, как фактически бросил меня у клиники».

Коко и Джиджи провели у неё несколько часов, поедая запрещённые им шоколадные трюфели, болтая о новой постановке «Золушки», где у Коко была роль злой сводной сестры, о Кэле, и, конечно же, о Данте.

— Этот мужчина великолепен, — сказала Коко, слизывая с кончиков пальцев растаявший шоколад.

— Какой? — уклончиво спросила Клео.

Джиджи с Коко бросили на неё бесстрастный взгляд.

— Должны ли мы отвечать? — недоверчиво спросила Коко.

— Ладно, хорошо. Да, он симпатичный.

— Он отец ребёнка? — спросила Коко.

«Интересно, действует ли еще соглашение о неразглашении?» — подумала Клео, и на всякий случай решила подстраховаться.

— Он мой бывший босс. Мы просто обсуждали некоторые детали моей работы. Вообще-то, он немного придурок.

Технически это была правда.

— Так, кто же папа? — спросила Джиджи, которая всегда была доверчивой душою. Коко, в отличие от нее, не купилась на уловку Клео, но, к счастью, не стала настаивать.

— Никто из тех, кого ты знаешь, — пренебрежительно ответила Клео, затем задала вопрос по поводу новой роли Коко. Это был довольно эффективный отвлекающий маневр, так как Коко очень любила поговорить о себе.

_____________________________________

Когда Коко и Джиджи ушли, Кэл еще не вернулся домой, поэтому Клео, скрепя сердце, позвонила Данте — его номер сохранился в телефоне.

Данте ответил после второго гудка.

— Ты это серьёзно? — спросил он без предисловий.

— Да, но есть несколько условий.

— Конечно же, есть, — сухо ответил он.

— Я не позволю ограничить мою свободу, — сказала Клео, игнорируя его сарказм.

— Как, чёрт возьми, я могу ограничить твою свободу? — Он действительно казался оскорблённым. — Я не собираюсь приковывать тебя к кухонной раковине или что ты там себе напридумывала.

— Я имею в виду, что хочу приходить и уходить, когда захочу. Я всё ещё регулярно танцую в студии в Ньюлендсе и думаю начать преподавать в нескольких классах, чтобы заработать денег.

Клео всё больше и больше задумывалась над этим вариантом после последнего визита к Сьюзен. Возможно, всё будет не так уж и плохо. Возможно, у нее наконец-то получится отказаться от старых амбиций и гордиться достижениями своих учеников.

«Было бы неплохо, если бы моими учениками стали дети, а не подростки и взрослые».

Клео не была уверена, что у неё получится учить других, но была взволнована мыслью о новом начале.

— Тебе не нужно работать, — сказал Данте.

— Нужно, — твердо заявила Клео.

Данте помолчал, а затем прочистил горло.

— Что ещё? — спросил он.

— Моя жизнь принадлежит мне. Куда я иду, что делаю или с кем — не твоё дело.

— Ты имеешь в виду мужчин?

— Я имею в виду в целом. Но да, любые отношения, платонические или какие-то другие, которые у меня могут быть с мужчинами, не твоё дело.

— Ты собираешься встречаться с мужчинами, пока беременна?

— Кто знает? Жизнь такая странная.

— Отлично, это же правило относится и ко мне.

— Как угодно. — Как будто ей было не всё равно. Ладно, может ей было не всё равно. Немного. — И мы начнём искать небольшой, а не огромный, дорогой и показушный дом, куда мы с ребёнком переедем после родов. Дом будет записан на его имя. Он никогда не будет принадлежать мне. Любые твои деньги пойдут на оплату медицинских счетов и предметы первой необходимости для ребёнка: одежда, медицина, образование.

— Я хочу создать целевой фонд и университетский фонд.

Клео решила позволить ему это, так как следующий пункт очень важен для неё.

— Фамилия ребёнка будет Найт, и хотя ты будешь играть определённую роль в его или её жизни, тебя никогда не назовут отцом.

Данте молчал так долго, что она боялась, что связь оборвалась, а когда он наконец заговорил, то его голос был тихим и немного хриплым.

— Ладно.

Клео выдохнула так долго сдерживаемый вдох и позволила себе расслабиться.

— Я хочу, чтобы всё это было записано и засвидетельствовано нашими адвокатами, прежде чем я перееду, — дрожащим голосом добавила она.

— Хорошо.

После ещё одного мучительно долгого молчания, Клео почувствовала, как её глаза наполняются слезами. Она надеялась, что это правильный шаг. Она не хотела быть несправедливой, но и себя подставлять тоже не хотела.

— Данте, — прошептала она.

— Да?

— Спасибо.

— Mi placer, cielo (исп.: Не за что, милая).

Его испанский поразил её. Данте так хорошо говорил по-английски, несмотря на его акцент, что иногда она забывала, что испанский – его родной язык. Она начала понимать, что он использовал его тогда, когда находился под эмоциональным давлением.

— Думаю, теперь мне придётся рассказать об этом Люку, — признала она, опечаленная тем, как это новость повлияет на её брата.

— Это должен сделать я, — настаивал Данте. — Это мужской долг, и я должен был сказать ему об этом раньше.

— Данте, нет никакой необходимости в этой сексистской чепухе, — спорила Клео. — Он мой брат. Я знаю, как с ним справиться.

— Я сам.

Клео слышала, как он заскрежетал зубами, говоря это, и, вздохнув, решила промолчать, чтобы избежать спора. Однако она уже планировала, когда и где расскажет брату о том, что произошло у неё с Данте. Ей просто нужно добраться до Люка раньше Данте, что было легко, так как Данте был заложником своего рабочего графика.

Казалось, он принял её молчание за согласие и сменил тему, спросив, когда она готова будет переехать.

— Не уверена. Я должна уведомить о том, что выезжаю из квартиры, затем разобраться с преподавательской работой в студии и подумать, что мне взять с собой.

— Дай мне знать, если понадобиться помощь, я вызову грузчиков.

— Я могу сделать это сама, — запротестовала Клео.

Данте громко вздохнул.

— Ну вот, ты без всякой нужды всё усложняешь. Это искреннее предложение помощи, dulzura.

Она моргнула от неожиданности. После возвращение из Токио она погуглила это испанское слово и узнала, что оно означает «сладкая». Данте впервые произнес его не в интимной обстановке, и это застало Клео врасплох.

— Спасибо, — прошептала она, удивляясь, как, чёрт возьми, все это сработает, если каждое его предложение помощи она воспринимала как благотворительность и удар по её гордости.

«Мне нужно немного расслабиться».

____________________________

Закончив разговор с Данте, Клео приняла душ, переоделась в пижаму, а затем написала Кэлу, спрашивая, где он.

Около полуночи пришел ответ: Гуляю с Карлом. Скоро буду.

«Кто такой, чёрт возьми, Карл? Кэл вроде встречается с Брайаном».

Клео пошла на кухню и сделала себе чашку какао, старательно не замечая посуду, сложенную в раковину. Холодный мраморно-хромовый шедевр в квартире Данте не долго останется нетронутым. Она была не самой опрятной соседкой, и надеялась, что Данте не будет много времени проводить рядом с ней.

Спустя десять минут в квартиру влетел Кэл. Клео тут же подошла к нему и крепко обняла. Он удивлённо обнял её в ответ.

— Эй, что это? Ты в порядке, дорогая? Мне жаль, что я бросил тебя у клиники, но Дамасо сказал, что отвезёт тебя домой и что вам нужно поговорить и кое-что решить. С этим я определённо был согласен. Он расстроил тебя? Прости. Я должен был предвидеть это…Должен был остаться.

— Нет, — пробормотала Клео в его грудь. — Ты был прав. Нам нужно было кое с чем разобраться. Я расстроена не из-за этого.

— Тогда из-за чего? Опять беременные гормоны?

— Кэл, нам нужно поговорить.

Она взяла его за руку и повела к кухонному столу. Кэл сел напротив и с беспокойством посмотрел на нее.

— Я хотела попросить прощения, — прошептала Клео.

— За что? За переезд? Дорогая, мы уже прошли через это…

— За то, что так и не простила тебя после несчастного случая.

Кэл закрыл рот и впился в нее взглядом. Он не сказал ни слова, поэтому Клео протянула руку и коснулась одного из сжатых кулаков, лежащих на столе.

— Ты же знаешь, это была не твоя вина. Но мне нужно было кого-то винить, и все эти годы я подсознательно винила тебя. И самое ужасное то, что я позволяла тебе так думать. Что делает из меня дерьмового друга и ещё более дерьмового человека.

— Я уронил тебя, — тихо сказал Кэл и повернул руку, чтобы обхватить её ладонь.

— Синхронность и равновесие были нарушены, — твёрдо сказала она. — Ты знаешь это. Как мы оба не получили ужасные травмы — выше моего понимания.

— Всё равно, я должен был удержать тебя. Я выше, сильнее…

— Дорогой, — сказал она, используя его прозвище для неё. Кэл улыбнулся сквозь слёзы, которые начали блестеть в его серых глазах. — Ты всего лишь человек. Когда я потеряла равновесие, ты изо всех сил старался удержать меня, но не смог. Всё это время я не признавала, что тоже виновата. Я была такой эгоисткой. Сидела и смотрела, как ты уничтожаешь сам себя и ничего не говорила. И хуже всего, что за все эти три года я этого даже не осознавала, до сегодняшнего вечера. Я слишком долго жалела себя. Моя танцевальная карьера закончилась, и это произошло много лет назад. Моя жизнь прекрасна без танцев, и, Кэл, как твой самый лучший друг, который желает тебе только добра, я хочу, чтобы ты вернулся и стал тем, кем я больше не могу. Твоя карьера не закончена, ты чертовски хороший танцор. Перестань вести себя, как полная задница, чтобы я почувствовала себя лучше и верни себе свою карьеру.

— Откуда всё это? — спросил он.

— Я скоро стану матерью, пришло время вести себя по-взрослому, ты так не думаешь? Я люблю тебя, Кэл, и я буду скучать по тебе, как сумасшедшая, когда ты начнёшь работать и гастролировать, но давай посмотрим правде в глаза, мы всё равно постоянно сводим друг друга с ума.

Он рассмеялся, и между ними всё стало легче и лучше. Лучше, чем было в течении многих лет.

Данте

— Данте, рад тебя видеть, чувак! — Люциус схватил Данте за руку и обнял его.

Такую фамильярность Данте позволял только Люциусу, большинство его знакомых были немного более замкнутыми и менее симпатичными. После разговора с Клео накануне вечером, Данте подозревал, что она попытается увидеться с братом до того, как у него появиться такая возможность. Поэтому он отменил все свои утренние встречи и отправился прямо в офис к Люку. Данте знал, что рискует потерять дружбу, которой дорожил. Это было одной из причин, по которой он нанял недостаточно квалифицированную Клео на такой высокий пост — он чувствовал, что должен сделать это для Люка.

— Мне жаль, что я пришёл без предупреждения, — сказал Данте, когда Люк усадил его в своём грязном кабинете в дальней части магазина, которым управлял.

Данте огляделся вокруг. Люк блестяще учился, и Данте не мог понять, почему он не работает менеджером в какой-нибудь многомиллионной корпорации. Он не должен был работать в этом маленьком магазине в промышленной части Кейптауна.

Данте посмотрел на своего друга и увидел — впервые — морщинки у рта и на лбу. Он выглядел старше своих тридцати двух, и в его густых чёрных волосах виднелась ранняя седина. Они с Клео были очень похожи друг на друга — глаза, нос, рот.

— Как дела, amigo? — тихо спросил он.

— Ну, знаешь, всё по-старому. Ничего особо не изменилось с тех пор, как мы виделись в последний раз. Блу и я всё ещё пытаемся организовать свадьбу, но дом поглощает все наши деньги.

Данте много лет назад предлагал помочь с домом, но Люк был гордым и упрямым. Теперь он точно видел, откуда это у Клео.

— И, эй, чувак, — добавил Люк, — я давно хотел извиниться за то, что произошло с Клео.

Это было то, что искал Данте, хотя слова Люка сбили его с толку.

— Что произошло с Клео? — Данте не знал, что имел в виду Люк.

— Да, во-первых, она понятия не имела, к кому устраивается на работу, когда подавала заявление. Я имею в виду, я был немного раздражён на неё за то, что она это сделала, я не хотел, чтобы ты думал, что я имею к этому какое-то отношение...

Данте недоверчиво покачал головой. Он был неспособен понять, что заявление Клео о приеме на работу было чистым совпадением. Но, зная Клео и Люка, разве могло быть по-другому? Брат и сестра предпочтут отгрызть себе конечности, но не попросят друга о помощи.

— …а потом она взяла и всё бросила. — Люк с отвращением покачал головой. — Она всегда была безответственной, а теперь с…— Он остановился, но Данте понял, что он хотел упомянуть беременность. Люк снова покачал головой и продолжил: — В любом случае, я просто хотел извиниться за это. Как обычно, её поведение было совершенно безрассудным.

Что-то в том, как Люк оскорблял Клео, заставило Данте почувствовать себя не в своей тарелке, тем более, что это было абсолютно несправедливо.

— Ты не должен быть так суров с ней, — сказал Данте.

Люк запнулся.

— Что?

— Ты не должен быть так строг с ней. Она не уходила. Я уволил её.

— Ты? — Люк нахмурился, пытаясь переварить эту информацию. — Почему? Что она сделала?

— Может быть, тебе стоит иногда давать сестре кредит доверия, — сказал Данте, и Люк прищурился.

— Данте, — сказал он, его голос звучал опасно тихо. — Что это значит?

— Именно это я и приехал обсудить, — ответил Данте, неловко кашлянув.

— Что? Мою сестру?

— Да. И ребёнка.

Люк поднялся со стула и упёрся сжатыми кулаками в стол. Наклонившись, он пригвоздил Данте своим свирепым взглядом.

Данте остался на месте, потому что знал, что Люк был вправе так реагировать.

— Как ты узнал о ребёнке? — спросил Люк неровным голосом.

Данте глубоко вздохнул и встретил пристальный взгляд Люка, мысленно прощаясь со своим давним другом.

— Я отец ребёнка.

Люк двигался так быстро, чем застал его врасплох. Данте в считанные секунды оказался прижатым к тонкой стене.

— Ублюдок, — прошипел Люк, хватая его за грудки. — Я доверил тебе свою семью!

— Люк, успокойся. — Данте пытался остаться спокойным и не агрессивным, но Люк встряхнул его и сильно прижал спиной к стене.

— Ты женишься на ней.

— Нет, не женюсь, — уточнил Данте. — Ни твоя сестра, ни я не хотим этого. Однако, я буду заботиться о ней и о ребёнке.

— Нам ничего от тебя не нужно, — сказал Люк, демонстрируя ту самую гордость Найтов. — Ни одна чёртова вещь. Если ты не поступишь правильно и не женишься на Клео, то я сам позабочусь о ней и о ребёнке.

— Не будь смешным, Люциус. Ребёнок — это моя ответственность. Клео, пока беременна, тоже моя ответственность. Тебе нужно заботиться о Блу и о доме. На оставшуюся часть беременности Клео переезжает ко мне, а после она переедет в дом, который я куплю на имя нашего ребёнка — в соответствии с её пожеланиями.

— Да, деньги помогают тебе откупиться от любой нежелательной ситуации, не так ли? Должно быть, здорово, — сказал Люк с усмешкой.

Его презрительные слова задели сильнее, чем следовало бы. Данте старался не позволить им повлиять на себя, но это было трудно, потому что мнение Люка о нём достигло дна.

— Моя сестра и её ребёнок не продаются. Можешь забрать обратно чёртову сделку, которую ты с ней заключил и засунуть её себе в задницу. Убирайся из моего офиса!

— Договорённости между мной и Клео не имеют к тебе никакого отношения. Я пришёл рассказать о наших планах только из уважения к тебе и к нашей дружбе.

— Ты настолько уважаешь меня, что использовал мою сестру, как одну из своих шлюх? А потом бросил её, как мусор, когда она забеременела? Хуже того, ты её уволил? Почему? Потому что твоя ошибка будет смотреть на тебя каждый день, становясь всё больше и больше в животе Клео из-за маленького убл…

— Не смей! — Данте отстранился, освободился из хватки Люка, и не позволил ему произнести то ужасное слово, которое он собирался сказать.

К его чести, Люк выглядел пристыженным пару мгновений, прежде чем гнев снова взял верх.

— Убирайся из моего офиса, чёрт возьми, — возмутился он.

 Данте хоть и сам собирался уходить, задержался.

— Люк, Клео переедет ко мне. Она нуждается во мне.

— Не говори мне, что нужно моей сестре, я знаю её лучше, чем ты! — возразил Люк.

Данте кивнул.

— Только не бросай её, потому что злишься на меня, — сказал он.

Люк, казалось, обдумывал его слова, прежде чем отступил и ударил его в челюсть.

Данте пошатнулся, его рука потянулась к лицу. Его инстинктивной реакцией было ответить ударом на удар, но он знал, что задолжал это Люку, поэтому отступил. Он открыл и закрыл рот, чтобы проверить не сломана ли челюсть, но к счастью, всё было в порядке.

— Я это заслужил, — согласился он. Однако эти слова, казалось, ещё больше разозлили Люка. Он снова замахнулся, но Данте предупредил: — Но на второй я отвечу.

Люк заколебался.

— Надеюсь, ты поймёшь, что я никогда не хотел оскорбить тебя или твою семью, Люк, — объяснил Данте. — Но брак не решит проблем с беременностью Клео. Мы оба будем несчастны, и, как следствие, ребёнок тоже будет страдать.

— Я больше не хочу слушать твои жалкие оправдания, Дамасо. — Люк старался не встречаться с ним взглядом, что беспокоило Данте больше, чем то, что происходило до этого. — Ты не тот человек, за которого я тебя принимал.

Глава десятая

Клео

Клео приехала на работу к Люку и заметила автомобиль Данте. Она быстро остановила свою машину и выскочила навстречу Джеймсу, который, как обычно, стоял, как часовой, рядом с блестящей чёрной машиной.

— Не говори мне, что он там, — с испугом сказала она.

Джеймс снял очки и кивнул. Клео пробормотала проклятья, бросила ключи Джеймсу и помчалась к входу в маленький IT-магазин, которым управлял её брат.

— Джеймс, извини, пожалуйста, припаркуй её за меня, — крикнула она через плечо, и, поскольку не смотрела, куда идёт, на полном ходу врезалась во что-то твёрдое и неподвижное.

— Уф!

 Увидев, с кем столкнулась, она тут же нахмурилась.

— Боже, с тобой всё в порядке? — Данте удержал Клео от падения, и осмотрел не пострадала ли она, когда врезалась в него.

— Тебе обязательно нужно было попасть сюда раньше меня, да? — прошипела она, игнорируя его беспокойство, и нетерпеливо отмахнулась от рук Данте. — Он там? Ты виделся с ним?

Он кивнул. Мрачная челюсть и пустота во взгляде, сказали ей всё, что нужно.

— Как он это воспринял? — с тревогой спросила она.

— Не очень хорошо. — Он непроизвольно потер подбородок, и она увидела там синяк.

— Боже мой, он тебя ударил?

Её брат был таким пацифистом. Он даже муху не обидел бы — ладно, муху наверно обидит, но не причинит вреда маленькому пушистому зверьку вроде мыши — поэтому то, что он ударил Данте, было за пределами её воображения.

— Ты ударил его? — подозрительно спросила она, и в пугающих пустых глазах Данте промелькнуло раздражение, которое она предпочла тому опустошению, что видела раньше.

— Конечно же, нет.

— Он расстроен?

— Я бы сказал, да, — сухо ответил Данте.

Клео хотела протиснуться мимо него и войти в здание, но он продолжал отступать, тем самым мешая ей.

— Эй, убирайся с моего пути, — раздражённо потребовала она.

— Сейчас он очень зол, Клео. Думаю, он может сказать то, о чём вы оба пожалеете, и это приведёт к ненужным разногласиям.

 Эти слова показались Клео более деликатными, и она не знала, как их воспринимать.

— А ты не думаешь, что у нас уже разногласия?

— Ничего, что нельзя было бы исправить, — сказал Данте. — Сейчас весь его гнев направлен на меня. Если ты войдёшь туда, он направит его на тебя… Не делай этого ни с собой, ни с ним.

Клео прикусила щёку, обдумывая его слова и наконец-то кивнула.

Данте взял ее за руку и повёл к машинам. Вернее туда, где стояла его машина. Джеймс в это время пытался припарковать автомобиль Клео в небольшое пространство рядом с седаном Данте. Огромный мужчина выглядел нелепо за рулём её маленького хэтчбека. Клео хихикнула, потом рассмеялась и, в конце концов, разразилась громким, неконтролируемым смехом. Данте остановился на полпути, чтобы посмотреть на неё, и встревоженное выражение его лица заставило её засмеяться ещё сильнее. Вскоре её смех принял отчаянный, истерический оттенок, и не успела она опомниться, как по щекам полились слёзы, а хохот превратился в рыдание. Данте что-то пробормотал себе под нос, притянул её к себе и нежно обнял. Клео прижалась к нему и позволила себе поплакать.

— Извини, — прошептала она, после того как слезная буря затихла.

Данте пробормотал что-то в ответ, убирая волосы с её лица и промокая платком её горячие и опухшие щёки.

— Давай, тебе нужно отдохнуть, — властно сказал он.

Клео кивнула и пошла к своей машине, но Данте остановил её.

— Я не это имел в виду. В таком состоянии ты за руль не сядешь. К тому же, в своей крохотной квартирке ты точно не сможешь отдохнуть. Джеймс поедет на твоей машине за нами, а я сяду за руль своей.

Клео открыла рот, чтобы возразить, но Данте прижал длинный палец к её губам, заставляя замолчать. Прикосновение кожи к коже была настолько неожиданным, что Клео отвлеклась. Довольно надолго отвлеклась, и за это время Данте успел усадить её на пассажирское сиденье своей машины и занять место водителя.

— Данте, я не хочу…

— Клео, можешь хоть в раз жизни быть посговорчивей?

— Я так же просила тебя не быть таким властным хоть раз в жизни, — заметила она, и он улыбнулся.

«Мать честная, он улыбнулся!»

Его лицо сразу стало открытым и юным, и от него захватывало дух.

— У каждого свои недостатки, — пошутил Данте.

— Боже, перестань так улыбаться, — посоветовала она. — Люди могут принять тебя за хорошего парня.

— Боже упаси, — парировал он.

Клео уставилась на него, задаваясь вопросом, зачем он прячет свое чувство юмора за той маской холодной отстраненности, которую представляет миру.

Дорога не заняла много времени и прошла в молчании, но когда Данте остановил машину, Клео пыталась в последний раз возразить.

— Джеймс мог бы отвезти меня домой, — предложила она. — Я обещаю отдохнуть, когда приеду домой.

— Мы уже здесь. Ты можешь насладиться тишиной и вздремнуть. Я вернусь в офис, так что ты сможешь побыть одна. Угощайся всем что есть, а если что-то понадобиться, позвони Джеймсу. Он позаботится обо всём.

Клео решила не спорить  —  в конце концов, это может стать отличной возможностью побыть в квартире Данте, прежде чем она переедет туда окончательно. К тому же она  устала, перенервничала и снова чувствовала себя вялой. Из-за этого Клео хотелось просто лечь и уснуть.

Данте проводил её в пентхаус, пройдя все этапы безопасности, и они оказались лицом к лицу в гостиной. Достав ручку из нагрудного кармана, он написал четырёхзначный код на клочке газеты, лежащей на кофейном столике.

— Это код от лифта, если ты решишь уехать домой. — Он взял её руку, перевернул ладонью верх, и положил ключи от машины. — Если ты решишь уйти, пожалуйста, сообщи об этом Джеймсу. Я оставил ему чёткие инструкции о твоём благополучном возвращении домой.

 Клео ничего не ответила, хотя мысленно закатила глаза. Она много лет благополучно добиралась до дома сама, но это безумный мир Данте, и пока она рядом с ним, ей придётся мириться с этими странностями.

Данте стоял так близко, что она чувствовала, как его грудь касается её при каждом вздохе. Подняв руку, он нежно убрал волосы с её лица. Кончики его пальцев схватили один из локонов, и загадочная улыбка появилась на его прекрасных губах.

— Мне нравится голубой, — пробормотал он. — Лучше чем розовый. Розовый не твой цвет.

— В следующий раз перекрашу в ф-фиолетовый, — запинаясь, сказала Клео.

Данте долго и оценивающе смотрел на прядь, которую держал.

— Не думаю, что он подойдёт к твоим глазам. Ну, или он должен быть неярким, — объявил он.

Клео кивнула, удивляясь, почему они стоят здесь и обсуждают её волосы.

Данте словно очнулся от чар, под которыми находился, моргнул пару раз, затем покачал головой и отпустил прядь.

— В любом случае, я… э-э…  должен вернуться на работу. Постарайся отдохнуть, dulzura, — сказал он мягким голосом. — Это пойдёт вам обоим на пользу.

Эти слова напомнили Клео главную причину, по которой она здесь. Главную причину, почему Данте хотел, чтобы она находилась здесь — ребёнок. Он выкинул ее из своей жизни, и ребёнок – единственная причина, по которой она вернулась. Ей лучше не забывать об этом, чёрт возьми, и не фантазировать о Данте Дамасо. Особенно сейчас, когда она начала видеть другие — приятные — стороны его личности.

Она смотрела, как он уходит, затем подождала пару минут и пошла в одну из свободных комнат. Сбросив обувь, она поднялась по лестнице, затем сняла с себя куртку. К тому времени, как она дошла до постели, на ней не было ничего, кроме майки и трусиков. Она потянула одеяло, укрылась и заснула в течение секунды.

Данте

Когда Данте вечером вернулся домой, машина Клео всё ещё стояла в гараже. Он — что  не характерно — закончил работу ровно в пять часов, и поэтому из офиса его провожали множество любопытных взглядов и поднятых бровей. Он проигнорировал любопытство сотрудников и помчался домой. По словам Джеймса, Клео ещё не ушла, и Данте хотел убедиться, что с ней всё в порядке.

Учитывая её упрямство, он ожидал, что она уедет несколько часов назад, и то, что она всё ещё была в пентхаусе, немного его беспокоило.

Он вошёл, огляделся и понял, что внизу тихо и пусто, как в могиле. Он почувствовал, как сердце начало колотиться в груди и паника пробирается в сознание. Данте не знал, что, чёрт возьми, ожидать, но не был уверен, что ему это понравится.

— Я веду себя, как псих, — укорял себя Данте, быстро шагая к лестнице, но у него всё равно перехватило дыхание.

Он так спешил быстрее добраться до верхнего этажа, что не заметил обувь на ступеньке и споткнулся. Недоверчиво посмотрев вниз, он озадаченно поднял маленький белый кроссовок. Второй кроссовок лежал на две ступеньки выше, а джинсовая куртка была небрежно переброшена через перила.

По пути он подбирал предметы, словно шёл по следу из хлебных крошек. Джинсовая юбка, футболка, и даже бюстгальтер были разбросаны по лестнице и лестничной площадке, и Данте подумал, что Клео, скорее всего, пытается его соблазнить.

Он взглянул на свой твердый член, и был вынужден неохотно признать, что если это и была попытка, то она удалась. Одной мысли о полуголой Клео в огромной кровати было достаточно, чтобы заставить его член встать и сказать: «Да, пожалуйста!».

Данте стоял с охапкой пахнущей Клео одеждой, неистовый и готовый для неё. Он заметил носок, валявшийся около двери, и слепо последовал к ней, зная, что Клео находится в той комнате.

Обнажённая и такая же готовая для него, как и он для неё.

Многообещающе.

Отбросив одежду в сторону, он открыл дверь, не стуча и не задумываясь, но тут же замер на месте. Клео лежала посреди кровати, свернувшись в клубок, и крепко спала. Она, вероятно, хотела укрыться, но одеяло наполовину сползло с кровати и прикрывало лишь её стройные бёдра.

Она была одета в эти проклятые трусики, которые она так любил — с уточкой Дэйзи, и белую майку. Должно быть, она просто сняла бюстгальтер, а майку оставила. Одна её рука лежала под щекой, вторая на животе в защитном жесте, колени поджаты и подтянуты практически к груди. Для такой крошки в такой огромной кровати, она занимала удивительно много места.

Во сне Клео выглядела невинной, но это ничуть не уменьшило его желания.

«Слава Богу, она спит, иначе я мог бы совершить огромную ошибку. И так все очень непросто, а секс все только усложнит.  Придётся мне игнорировать свои низменные побуждения, особенно, если она будет здесь жить».

Данте подошёл к кровати, не в силах оторвать взгляд от Клео. Полностью расслабленная, без вызывающего взгляда и воинственного наклона головы, она была чертовски красива. Это откровение ошеломило Данте.

«Почему я прежде не замечал, что она красива? Почему увидел сейчас? Она не изменилась. У нее все те же странные черты лица, которые не сочетаются. Но раньше её можно было назвать довольно необычной, а сейчас от неё просто дух захватывает!»

Данте не хотел думать об этом, не хотел анализировать перемену в своём сердце, вместо этого он хорошенько укутал Клео одеялом, повернулся и вышел из комнаты.

Клео

Проснувшись, Клео запаниковала, когда не увидела ни одного знакомого предмета в комнате. Она вздохнула и попыталась вспомнить, что случилось, прежде чем заснула и, когда ей это удалось, нащупала телефон под подушкой и проверила время. Было восемь вечера, она проспала почти девять часов.

У нее было около полудюжины не отвеченных звонков от Блу и ни одного от Люка. Она быстро села и набрала номер Блу.

— Клео? Спасибо, Господи! — В голосе подруги слышалось облегчение, и Клео почувствовала себя виноватой за то, что заставила её волноваться. — Где ты? Что происходит? Люк ничего не говорит. Он заперся в своем кабинете и отказывается говорить со мной о том, что его беспокоит. Всё, что я знаю, это то, что ты как-то в этом замешана.

Обычно брат всегда обо всём рассказывал Блу. Клео старалась не думать о том, что значит его поведение.

— Сегодня утром Данте Дамасо приходил к Люку поговорить, — охрипшим от девяти часов сна голосом сказала Клео.

— Данте Дамасо? Зачем?

— Он отец моего ребёнка. Он сказал Люку, что я буду жить с ним до рождения ребёнка.

Блу молчала.

— Блу?

— О Боже, — наконец простонала она, — Клео.

— Я чувствую себя ужасно. Я знаю, какими хорошими друзьями они… были.

— Ты можешь приехать и жить с нами. Тебе не нужно жить с ним, — сказала Блу.

— Я знаю, но он отец ребёнка, и я думаю, что это лучшее решение для всех. Особенно для ребёнка.

— Люк придёт в себя, Клео, — подбодрила её Блу.

— Я разрушила их дружбу, Блу, — сказала Клео, утирая слёзы, что текли по её щекам.

— Всё наладится, — оптимистично ответила Блу. — Ему просто нужно время подумать.

— Сейчас я у Данте, но не собираюсь переезжать сюда ещё пару недель. Думаешь, мне стоит поговорить с Люком до этого?

— Дай сначала я с ним поговорю. Сниму, так сказать, остроту, — предложила Блу. — Я буду держать тебя в курсе.

— Спасибо.

— Клео, ты… ты… — Блу нерешительно замолчала. — У тебя есть чувства к нему?

— Нет. — Клео проигнорировала внутренний голос, который говорил ей: «Врешь».

— Хорошо.

— Это просто произошло. — Клео почувствовала необходимость объяснить необъяснимое, в основном ради себя самой. — В Токио. Он был там, я была там. Это случилось. Мы предохранялись, но… Как там говорил герой из «Парка Юрского периода»? Жизнь сама найдёт свой путь?

Блу хихикнула, но Клео услышала слёзы в её смехе.

— Только ты могла сравнить зачатие ребёнка с размножением динозавров в вымышленном парке.

— Это крутая отговорка, ты должна признать, — сказала Клео со смешком.

Они ещё немного поболтали, затем Клео неохотно закончила звонок.

«Пора ехать домой».

В квартире было жутко тихо, и она подумала, что Данте еще не вернулся. Она знала, по сколько часов он работал и над проектом в Токио, и новым — в Дубае, и сомневалась, что он уедет из офиса раньше полуночи.

Ища свою одежду, она оглядела комнату, а потом вспомнила, что оставила ее на лестнице.

«Чёрт возьми, придётся мне перестать быть неряхой, если буду жить в безупречно-чистом месте».

Что-то на комоде привлекло её внимание, и при более внимательном рассмотрении Клео поняла, что это её одежда, безупречно сложенная стопочкой.

«Кто-то заходил сюда, пока я спала?!»

От этой мысли по её коже побежали мурашки. Это был Данте? Или Джеймс? Она засомневалась. Мог ли это быть сам Данте?

Она натянула одежду и осторожно спустилась по лестнице. Свет был включён, из стереосистемы тихо играла музыка. Клео прошла через кухню в гостиную и обнаружила Данте, растянувшегося на неудобном диване. На нём были потёртые джинсы и серая футболка; кроссовки сброшены на пол. Она видела Данте Дамасо только в костюме-тройке или голым, но ни разу таким... домашним. Одна нога его лежала на диване, а другая опиралась на мраморный пол. Его голова покоилась на маленьком жёстком подлокотнике, жутко неудобным для сна. Он, вероятно, читал, когда его сморил сон — на груди лежала стопка бумаг, которую он надёжно прижимал рукой, а очки на носу опасно накренились набок. Его рот был слегка приоткрыт, и он тихо похрапывал.

Данте Дамасо был красавцем, выдающимся образцом мужественности, которому завидовали многие мужчины и которого желало ещё больше женщин, однако Клео никогда не считала его более неотразимым, чем в этот момент. Он выглядел молодым, ранимым и растрёпанным, и Клео показалось, словно она увидела его впервые.

Она смутилась. Ей отчаянно захотелось уйти, прежде чем Данте ее заметит. Но она не прошла и половины пути до двери, как услышала вздох и шуршание бумаг на его груди.

— Куда ты собралась? — спросил он хриплым ото сна голосом.

Клео выпрямилась и бросила виноватый взгляд через плечо.

— Домой. Не думала, что буду спать так долго.

Данте сел и потянулся, его футболка натянулась на груди и животе.

Клео невольно сглотнула.

На его подбородке была щетина, и он быстро провёл по ней, словно его это беспокоило.

— Останься, — пригласил он. — Поужинай. Я приготовил пасту. Оставил для тебя в микроволновке.

Против воли очарованная тем, что он взял на себя труд приготовить для неё еду, она заколебалась, а он сонно улыбнулся.

— Я бы хотел, чтобы ты осталась на ночь, — сказал он. — Это безопаснее, чем ехать куда-то ночью.

— Сейчас восемь тридцать, — заметила она. — Едва ли полночь. Уверена, что смогу добраться до дома без особых проблем.

— Останься. — Он встал, подошёл к ней, и даже в носках возвышался над ней. — Пожалуйста.

Это «пожалуйста» что-то сделало с ней. Она кивнула, бросила сумку на пол и пошла на кухню.

Конечно же, в микроволновке стояла тарелка, накрытая фольгой. Клео сняла фольгу и установила таймер на полторы минуты.

— Хлеб в жестяной коробке, салат в холодильнике, — сообщил Данте, усаживаясь за островок и наблюдая, как она порхает по кухне.

Казалось, он был доволен, просто наблюдая за ней, и он не хотел ничего говорить.

Клео поставила тарелку, взяла салат и хлеб, и села рядом с ним. Она с жадностью напала на еду. Как обычно бывало в такие дни, как только тошнота исчезала, она могла, есть как лошадь, и Данте зачарованно смотрел, как она всё сметает.

— Чертовски много еды для такой мелкой, как ты, — заметил он после долгого молчания, и Клео посмотрела на него, пожав плечами.

— Ем за двоих, — напомнила она, откусив хлеб.

Данте усмехнулся.

Она не могла привыкнуть к тому, что он всё время улыбается.

— Так ты была профессиональной танцовщицей?

Клео вздохнула.

«Светская беседа. Как… неизбежно».

— Да. — Она вытерла остатки томатного соуса с тарелки куском хлеба и запихнула его в рот. — Вкусно.

— Спасибо.

— Ты и хлеб испёк сам? — Ей было всё равно, что она, словно какой-то дикарь, разговаривает с набитым ртом. Это была божественная еда.

— Да. Что случилось, когда Кэл уронил тебя? — спросил Данте.

Клео уставилась на него, желая, чтобы он не задавал этот вопрос. Хорошо, что она закончила есть, потому что у неё пропал аппетит.

— Нам не нужно знакомиться ближе, Данте, — холодно ответила она. — Не волнуйся, я не стану думать о тебе хуже, потому что ты ничего не знаешь обо мне. Я здесь не для этого.

— Хорошо, — сказал он, собрал тарелки и отнёс их в раковину.

Она смотрела, как он убирает за ней, и покачала головой, удивляясь тому, насколько они разные.

— Итак, я единственный ребёнок в семье.

— Что?

«Почему он посчитал нужным сказать об этом?»

— Я единственный ребёнок, — терпеливо повторил он. — Моя мать умерла от лейкемии, когда мне было пять с половиной. Вскоре отец снова женился. Потом развёлся и опять женился. И так далее. Я потерял счёт, сколько их было. Через пару недель он снова женится, на молодой женщине, которая моложе меня лет на десять. Он всегда влюбляется по уши, женится, не защищая себя и своё имущество, а потом удивляется, когда через год или два его обирают до нитки.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила Клео, испуганная и очарованная историей, которую он ей рассказал. Однако она была не уверена, почему он решил поделиться этим с ней.

— Возможно, ты и не хочешь ничего рассказывать о себе, но я думаю, тебе пора узнать кое-то обо мне.

— Почему? Это не имеет смысла, — сказала она.

— Пока нет, — загадочно ответил он. — В любом случае, мой отец — идиот, когда речь заходит о сердечных делах, и я решил, что никогда не стану таким, как он.

«Он предупреждает меня? Пытается сказать, что всегда будет защищать себя и свои активы? Но я и так это знаю. Мог бы и не предупреждать».

— Хорошо, — кивнула она. — Ну, ты можешь утешиться тем, что ты не похож на него. У тебя есть соглашения о неразглашении и бесчувственные короткие отношения, или как ты это называешь.

— Хм. — Это был его единственный ответ. — Ты, наверное, совсем не хочешь спать. Хочешь посмотреть фильм или заняться чем-то другим?

Стараясь изо всех сил не думать о том, что «что-то другое» может повлечь за собой, Клео выбрала фильм.

— У меня большой выбор, — проинформировал Данте, следуя за ней в гостиную. Он взял со стола планшет и показал, как работает система. — Все фильмы в цифровых копиях, если ты хочешь посмотреть то, чего у меня нет, можно просто купить.

Убедившись, что Клео разобралась, как работает система, он оставил её выбирать, а сам вернулся к работе. Клео свернулась калачиком в жёстком и ужасно неудобном кресле и откинулась назад, чтобы посмотреть фильм.

Спустя пару леденящих душу криков, Данте поднял голову. Его лицо было бледным, когда он сосредоточился на гигантском экране.

— Что за фигню ты смотришь? — хрипло спросил он.

— Один из последних фильмов ужасов, — ответила Клео и назвала фильм, который стал неожиданным хитом в прошлом году. — Ш-ш-ш. Я пытаюсь смотреть.

Данте хмуро глядел на экран, затем наклонился вперёд и упёрся локтями в бёдра, полностью сосредоточившись на происходящем.

— Зачем им играть в эту нелепую игру в новом доме? — качая головой, спросил он, однако ни разу не оторвал взгляд от экрана.

— Ты никогда не видел этот фильм раньше? — удивлённо спросила Клео, не отрываясь от телевизора.

— Многие новые фильмы покупаются автоматически, но у меня нет времени на их просмотр. Не думаю, что даже слышал об этом фильме.

— Я слышала о нём, и он довольно страшный, — сказала она.

— Это фильм, — усмехнулся он. — Мы знаем, что это выдумка. Как это может быть страшно?

— Этот основан на реальных событиях, между прочим.

Данте бросил на неё мимолётный взгляд и снова уставился на экран.

— Ага, наверное, очень слабо основан, — скептически ответил он.

Клео закатила глаза.

— Тише, дай мне посмотреть. Возвращайся к работе или к тому, что ты там делал, — потребовала она.

Его губы дрогнули, и он снова опустил глаза к документам, но Клео, исподтишка наблюдавшая за ним, заметила, что через пару секунд он снова посмотрел на экран. Затем он откинулся на спинку и положил ноги на кофейный столик. После одного из пугающих эпизодов он сильно выругался и снова сел на краешке дивана.

Клео была так занята, наблюдая за Данте, что едва могла сосредоточиться на фильме. Он был явно взволнован, но мужественно старался не показывать этого, и всё же слегка подпрыгивал от испуга. Было приятно наблюдать, как мужественный, невозмутимый Данте Дамасо теряет хладнокровие из-за фильма ужасов.

К концу фильма Клео едва понимала, о чём фильм, в это же время лицо Данте было мрачным и немного бледным.

— Не знаю, как ты можешь смотреть эту фигню, — проворчал он.

Клео улыбнулась.

— Кажется, тебе понравилось.

— Я просто… — Он остановился, обдумывая свои следующие слова. — Мне просто стало любопытно с научной точки зрения.

— Данте, ты бы так напуган, что практически мочился каждый раз, когда случалось что-то жуткое, — весело сказала Клео.

Он выглядел таким оскорблённым, что она рассмеялась. Однако в следующее мгновение ей стало не до смеха. Данте опустился на колени рядом с креслом, захватил её рот своим, поглотив смех в поцелуе, таком обжигающем и интенсивном, и это послало жар во все её нервные окончания.

Когда он наконец оторвался от её рта, улыбнулся томной улыбкой.

— Не смейся надо мной, — прошептал он.

— Я перестала, — неуверенно ответила она.

— Хорошо. — Он снова поцеловал её, на этот раз его руки пошли в дело, и прежде чем она поняла, он сел на диван и посадил её к себе на колени.

— Это ужасная идея, — возразила она.

— Думаю, что это самая лучшая идея.

— Данте, мы не можем возобновить сексуальные отношения, это всё только усложнит. — Её слова прозвучали неубедительно даже для неё самой. Особенно потому, что в этот момент её руки блуждали под его футболкой и заново знакомились с его выточенной грудью и прессом.

— Как насчёт того, что мы закончим то, что начали в Токио? Мы покончили с этим, прежде чем эти отношения закончились сами собой.

Каждое предложение сопровождалось долгим, одурманивающим поцелуем, а руки Данте изучали её тело под майкой. Она не потрудилась надеть лифчик, потому что её грудь начала болезненно набухать и лифчики стали тесными. Когда его пальцы коснулись соска, она зашипела и резко выгнула спину.

— Всё хорошо? — взволнованно спросил он, его руки отодвинулись.

— Чувствительные, — пробормотала она. — Очень, очень чувствительные. Обращайся с ними осторожно.

— Всегда, — ответил он, поднял её майку и оставил благоговейный поцелуй на твёрдом маленьком комочке. Затем начал лизать его, а потом и сосать.

— Ох. — Клео запуталась руками в его густых волосах.

Данте оторвались от соска, и он посмотрел на Клео поверх её груди.

— Они стали больше, чем я помню, — сказал он, его тон звучал озадаченно и почтительно. — И соски стали темнее. Но всё ещё чертовски красивые.

Он положил её на спину на диван, и нежно поцеловал в живот, прямо над тем местом, где, как она знала, лежал их ребёнок. Этот жест был таким нежным и любящим, что у неё перехватило дыхание. Данте, возможно, ещё не знал, какую роль он хотел бы играть в жизни ребёнка, но он явно начал влюбляться в него помимо своей воли.

Он опустился ещё ниже, оказался под её короткой джинсовой юбкой, и посмотрел на Клео с усмешкой.

— Я так рад снова встретиться со своей подругой Дэйзи, — сказал он и потянул вниз трусики. «Дэйзи» медленно скользнула вниз по её бёдрам, затем коленям, и упала на пол.

Данте поднял одну стройную ногу Клео и положил на своё широкой плечо. Потом — с ещё одной злой усмешкой — наклонился, чтобы попробовать её на вкус.

Клео вскрикнула от прикосновения его рта и языка к её чувствительной плоти, и не прошло и несколько касаний, как она разлетелась на куски. Она плыла в тумане, но почувствовала, как Данте поднял её, сам лёг на мраморный пол, а её посадил сверху.

— Ничего, если мы сделаем это? — спросил он, когда кончик его члена находился у её входа. — Для ребёнка. Это нормально для ребёнка?

— Всё в порядке, — ошеломлённо произнесла Клео.

Всё происходило слишком быстро. Очень быстро.

Лицо Данте было напряжено, его взгляд сосредоточился на том месте, где их тела были на грани слияния. Клео сглотнула. Сейчас, когда оргазм прошел, и Клео снова могла ясно мыслить, на нее нахлынули прежние сомнения.

— Данте, — с сожалением произнесла она и отодвинулась.

Он пристально посмотрел на неё, затем поднял руку, закрыл лицо и глубоко вздохнул.

— Плохая идея, да? — пробормотал он.

— Прости. — Она взглянула на него и поморщилась при виде его эрекции. — Ты и сам знаешь, что это не очень хорошая идея. Просто всё произошло так быстро.

Он кивнул и плотно сжал губы.

— Мне нужно немного… времени, — сказал он.

— Я думаю, мне нужно пойти домой, — прошептала она.

— Нет! — резко сказал он.

Клео подпрыгнула.

Данте убрал от лица руку и сделал над собой усилие, чтобы смягчить голос, прежде чем заговорил снова:

— Нет. Поднимайся наверх. Мне просто нужно взять себя в руки и это очень сложно, когда ты находишься рядом, я чувствую твой запах и вкус твоего оргазма.

— Извини, — снова сказала она.

— Всё хорошо, просто, пожалуйста…

— Да, конечно.

Она вскочила на ноги и покинула гостиную так быстро, как могла. Взбежав по лестнице, она влетела в комнату, которую выбрала для себя. Оказавшись там, она устроилась в середине большой кровати, подтянула ноги и уткнулась лицом в колени.

«Как, чёрт возьми, у нас получится жить под одной крышей, если мы даже руки держать подальше друг от друга не можем?»

Единственная надежда Клео заключалась в том, что, как только она начнёт поправляться, Данте потеряет интерес к её телу. Хотя она сама едва могла смотреть на него и не хотеть. Она испытывала смешанные чувства по поводу того, что произошло между ними, и жалела, что позволила себе это. Особенно после того, как вечер закончился тем, что он всё ещё твёрдый и нуждающийся. Было ли это ещё одним примером эгоизма Клеопатры Найт? На данный момент она понятия не имела.

______________________________

Через две недели Клео официально переехала. Она привезла одежду, несколько книг, картин и старую кровать. В свои практически двадцать восемь лет она не имела почти ничего своего.

С того вечера, когда они смотрели фильм, Клео и Данте не встречались. Они разговаривали по телефону, он отправлял ей отрывки из прочитанных статей о беременности по электронной почте, о том, что ей следует есть и какие витамины принимать. Его интерес к беременности был трогательным и немного сбивал с толку.

Клео, в свою очередь, написала ему про четырнадцатую неделю (про которую он уже всё знал) и новинки пятнадцатой недели.

Она постоянно общалась с Блу, но Люк до сих пор не разговаривал ни с ней, ни с Данте, и это разбивало ей сердце. Клео несколько раз пыталась дозвониться до брата, но он не брал трубку и не отвечал на её сообщения. Блу говорила, что ему нужно время. Клео давала ему пространство, но ей было трудно, что его нет рядом, когда ей так нужно было с ним поговорить. Она не могла вспомнить ни одного случая, когда её брата не было рядом, и без его поддержки всё стало намного сложнее.

У Кэла было всё хорошо. После их разговора он приложил немало усилий, чтобы найти работу. Он прослушивался в кордебалет для небольшой танцевальной труппы в Дурбане. Они позвонили ему сегодня утром и сказали, что он принят на работу. Он останется в квартире до конца срока аренды – еще на две недели. Клео была рада за Кэла, но знала, что будет безумно скучать по нему, особенно сейчас, когда её отношения с Люком разладились.

Жизнь Клео не стояла на месте. Она начала помогать Сьюзен с несколькими классами — с детьми в возрасте от десяти до двенадцати лет — и ей это нравилось. Больше, чем она могла подумать. Сьюзен даже предложила ей поставить хореографию для одного из предстоящих концертов и была готова дать ей ещё больше классов, если концерт пройдёт хорошо.

Любовь Клео к танцам разгоралась вновь, но уже по-другому. Она всё больше и больше думала о технических аспектах, о том, как двигается тело танцора, и чего она может достичь с учениками через свою хореографию. Это было фантастично.

А что касается её беременности — у неё появился крошечный животик, и это было ещё более захватывающе, чем её новая работа на полставки. Однажды ей показалось, что малыш пошевелился, но она ошиблась. Однако Клео не могла дождаться этого момента.

Сейчас она стояла в своей комнате в пентхаусе Данте и разглядывала изменения, который он сделал для неё. Модная двуспальная кровать исчезла и на её месте стояла её кровать с балдахином, которая выглядела бы неуместно, если бы в комнате всё ещё стояла старая мебель. Но специалист, нанятый Данте, преобразил её комнату, подобрал подходящие к кровати бюро и комод, а так же вертикальные бамбуковые жалюзи на окна.

Данте стоял в дверях, пока она осматривала комнату. Когда Клео снова посмотрела на него, то с удивлением заметила, как на его лице промелькнула неуверенность. Он довольно быстро замаскировал её, но этого было достаточно, чтобы Клео поняла — он сомневается в её реакции.

— Теперь эта комната нравится мне намного больше, — с улыбкой сказала она.

Морщинки от напряжения вокруг его глаз исчезли, хотя в выражении лица не было заметно никаких изменений.

— Отлично, — ответил он. — Мне нужно ещё кое-что показать тебе. Следуй за мной.

Она с любопытством последовала за ним в спортзал. Он отступил в сторону и жестом пригласил её войти, она осторожно прошла мимо, гадая, что он хочет ей показать. Оглядев зал и увидев изменения, Клео чуть не расплакалась беспричинными, глупыми слезами.

— О Боже, Данте, — воскликнула она, в шоке прижав руки ко рту. — Это уже слишком.

— Тебе нравится? — спросил он, стараясь казаться небрежным.

— Как это может не понравиться? — Её голос опасно задрожал, она глубоко вздохнула и направилась к пружинящему покрытию, которого две недели назад здесь не было. Он расчистил целый угол своего спортзала для настила, на стенах повесил зеркала, установил балетный станок.

— Он, конечно, не такой большой, как ты привыкла, но я надеялся, что этого будет достаточно. Я посоветовался с профессиональным танцором — Каллумом, вообще-то — о том, какой пол лучше. Я не был уверен…

Клео повернулась к нему и заставила замолчать, крепко обняв и не менее страстно поцеловав. Поцелуй был недолгим, и она посмотрела в его ошеломлённые глаза сквозь пелену слёз.

— Никто и никогда не делал для меня ничего подобного, — сказала она. — Спасибо.

— Я… — Данте, очевидно, не знал, что сказать и просто пожал плечами.

Клео сбросила туфли и подошла к настилу. Она взялась за поручень и быстро и легко сделала серию деми-плие.

— Не могу дождаться, чтобы попробовать, — проговорила она через плечо, а он смотрел на неё с совершенно непроницаемым выражением лица.

— Отлично, — натянуто ответил он. — Я должен вернуться в офис. Я и так уже потратил большую часть дня. Джеймс останется, чтобы запустить твои данные для системы безопасности. И объяснит, как всё работает.

И он ушёл. Без оглядки.

Клео была уязвлена. Ей не стоит забывать, что он Данте Дамасо. Несмотря на неожиданные любезности, которые он оказывает, он не был хорошим человеком. Хотя между ними то и дело проскакивает искра страсти, было бы опасно путать желание с чем-то другим.

«Я здесь только из-за ребёнка и лучше об этом не забывать».

Клео прижала руку к своему маленькому вздутому животику.

Вся радость от вида переделок в зале улетучилась. Она сошла с настила и босиком отправилась на поиски Джеймса.

Глава одиннадцатая

Две недели спустя

Клео

С миской теплого маслянистого попкорна Клео сидела на ужасно неудобном диване, опираясь спиной на большую подушку, забросив ноги на кофейный столик, и смотрела один из своих самых любимых фильмов с таким напряжением, словно видела его впервые.

За две недели, что она жила здесь, она почти не встречалась с Данте. Он уходил до того, как она вставала, и приходил после того, как  засыпала. И поскольку он был просто помешан на чистоте, то вызвал домработницу, которая через день убирала несуществующий беспорядок, так что вокруг не было никаких следов его присутствия. Словно она жила с призраком.

Клео, которая привыкла к присутствию Кэла, и к звонкам Люка, чувствовала себя одинокой. У неё были друзья в танцевальной студии, и она подружилась с парочкой матерей её учениц, но в конце дня она одна возвращалась домой, в место похожее на могилу. Она не была несчастна, но чувствовала себя изолированной. Ей не нужно было беспокоиться о деньгах или о работе, или о том, что её квартира развалится на части — что обнадёживало — но ей не с кем было поговорить.

Блу регулярно звонила, но Клео пыталась держаться подальше от подруги, потому что не хотела, чтобы та разрывалась между заботой о Клео и любовью к Люку.

Клео почти все дни проводила в студии. Сьюзен доверила ей два вечерних занятия, и постановку хореографии для группы из десяти-двенадцати человек для предстоящего концерта. Это было захватывающе и воодушевляющим, а у неё было много идей. Конечно, Клео приходилось учитывать способности своих учеников, и как только всё наладится, они начнут репетировать танец. Она не могла представить ничего более потрясающего, чем увидеть, как её идея воплощается в жизнь. Клео чувствовала себя так, словно у неё должно родиться двое детей, и оба приносили радость, волнение и удовлетворение в её жизнь.

Большинство вечеров она проводила у станка, который Данте установил для неё в спортзале — поскольку у неё больше не было времени заниматься этим в студии. Она делала упражнения в определённом порядке, затем ужинала и смотрела фильм. Сегодня вечером, после долгого лежания в огромной ванной, она надела пижаму, полосатые гольфы и удобно устроилась перед телевизором. Клео была так сосредоточена на фильме, что не заметила, как открылась входная дверь, и вошёл Данте.

— Что смотришь? — спросил он за её спиной, и она чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— Чёрт, — пискнула она, поднимая руки к груди. — Ты до смерти меня напугал.

— До смерти? — Он приподнял бровь, и она сморщила нос.

— Я где-то читала, что ребёнок все слышит. И не хочу, чтобы он начал ругаться до своего рождения.

— Он нас слышит? — Данте выглядел совершенно сбитым с толку этой новостью, и после того, как он аккуратно снял пиджак и повесил его на стул, присел рядом с ней на диван. — Серьёзно?

— Ага. Я тоже слегка охрен… обалдела, когда это прочитала.

Данте так заразительно улыбнулся, что она поймала себя на том, что улыбается в ответ.

— Как долго, по-твоему, ты сможешь продолжать в том же духе? — спросил он, его голос дрожал от смеха.

— Я не знаю, но буду стараться из всех сил не чертыхаться… — Она нахмурилась, когда поняла что сказала. — Черт.

— Да, так я и думал, — хихикнул Данте, снял блестящие туфли и положил ноги на кофейный столик рядом с её, чуть согнув в коленках.

Вид его длинный стройных ног рядом с её миниатюрными вызвал трепет у неё в животе.

«Как мужские ноги могут быть сексуальными?»

— Я измотан, — устало признался Данте, чуть сгорбившись. — В Токио опять проблемы, а в Дубае не справляются с задачей. Всю неделю я провёл на собраниях.

Не думая, он повернулся, закинул ноги на подлокотник дивана, и — что шокировало больше всего — положил голову Клео на колени. Он ослабил галстук и расстегнул две верхние пуговицы, пытаясь устроится поудобнее, а затем повернулся к телевизору.

— Что мы смотрим?

От этого «мы» Клео чуть расслабилась и положила руки, которые до этого подняла, не зная, куда их деть, — одну на голову Данте, другую на его плечо.

— Хм… — Она тупо смотрела на экран, пока космонавты спорили между собой. — «Чужие».

— О, я его знаю, — невнятно пробормотал он, — Как она там сказала: «Держись от неё подальше, сука»?

— Любитель, — со страдальческим вздохом сказала Клео и начала успокаивающе гладить Данте по волосам. — Ты неправильно цитируешь.

Он повернул голову и весело глянул на нее.

— Sí? Что же она сказала?

— Увидишь. А теперь молчи и смотри.

___________________________

Полчаса спустя, после того, как он стащил половину её попкорна, раскритиковал пару-тройку поступков, которые совершили некоторые персонажи, и удивился, почему герои не оставили кого-нибудь охранять корабль, из-за чего его взорвали, Данте уснул.  Клео улыбнулась, чувствуя непреодолимый прилив нежности к нему. Она никогда не думала, что Данте Дамасо может ей понравится, но он ей нравился. Он сумел завоевать её расположение, и она не поняла, как ему это удалось.

Логическая часть её мозга советовала держать его на расстоянии, говорила, что любовь к нему приведёт к боли и разбитому сердцу. Он был не из тех мужчин, с которыми можно играть в семью. Он был похож на дикого зверя, которому, казалось, жилось лучше без каких-либо эмоций. Клео и ребёнок были чем-то неожиданным в его жизни, и именно поэтому новизна ощущений привлекала его. Клео не могла позволить себе зависеть от него. Особенно эмоционально. Данте, конечно же, сдержит слово, когда дело дойдёт до содержания ребёнка, но если она начнёт думать, что он может чувствовать что-то более глубокое, чем то, что обещал, то только себя обманет.

Но было так трудно помнить об этом, когда он вот так расслабленно лежал на её коленях.

Она продолжала гладить Данте по густым, мягким волосам, а заметив, что его подбородок зарос щетиной, осторожно провела по ней ладонью, наслаждаясь колкостью. Она так увлеклась ощущением его тела под своей рукой, что поначалу трепет в животе остался незамеченным.  Но когда это произошло снова, она поняла, что это не просто урчание в животе или попкорн, тревожащий желудок. Ещё одно слабое движение заставило её затаить дыхание и выпрямиться.

Её движение разбудило Данте, который теперь с тревогой смотрел на неё.

— Что случилось? — спросил он, мгновенно насторожившись. — Всё в порядке?

— Я думаю, ребёнок двигается, — едва слышно, будто громкий звук мог испугать ребёнка и остановит его движение, сказала Клео.

— Да? Ты уверена?

— Да! О Боже, он снова это сделал.

 Данте сел и пристально посмотрел на её живот. Клео потянулась к его руке и положила её туда, где почувствовала движение. Его рука была такой большой, что почти полностью накрыла живот.

 — Ой. Ты это почувствовал?

— Нет, — сказал он и расстроенно покачал головой.

— Он очень слабый. Может быть, ты пока не можешь это чувствовать.

— Он всё ещё двигается?

На мгновение Клео замерла, потом покачала головой.

— Нет, думаю, он остановился.

Данте выглядел таким разочарованным, что она накрыла ладонью его руку, всё ещё лежащую на её животе.

— Я обязательно скажу, когда он снова начнёт двигаться, — пообещала она, и он быстро кивнул.

Она убрала руку, и Данте тоже хотел убрать свою, и в этот момент нежное трепетание вернулось. На этот раз он почувствовал и посмотрел на неё.

— Черт! — выдохнул он.

— Язык, Данте, — предупредила она со слезами на глазах и волнением в голосе. — В комнате ребёнок.

— Прости, — прошептал он, затем наклонился и застыл в дюйме от её живота. — Извини, pequeño (прим. исп.: малыш, ребёнок, дитя), не слушай папину ругань, ладно?

 Почти  одновременно они поняли, что он произнёс слово «папа». Данте замер, встретившись с Клео взглядом.

Она не знала, что сказать.

«Что это значит? Насколько активно он хочет участвовать в жизни ребёнка?»

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Данте, меняя тему, но крепко держа руку на её животе. — Когда он двигается? Это больно?

— Странно. Немного похоже на расстройство желудка. Не больно или что-то в этом роде, похоже на урчание. Сначала я даже не поняла, что происходит.

— Удивительно, — сказал он, голосом полным благоговения и чего-то нового.

Он снова уставился на её живот, явно надеясь, что ребёнок ещё немного пошевелится.

— Думаю, на сегодня он закончил, — мягко сказала Клео, и его глаза затуманились от разочарования.

— Спасибо, что поделилась этим со мной, dulzura, — сказал Данте, неохотно убрав руку с живота.

Она улыбнулась и снова сосредоточилась на фильме, который всё ещё шёл, пока они восхищались маленькой жизнью, что создали вдвоем.

Данте снова поднял ноги на кофейный столик и скрестил руки на груди, контакт между ними поддерживался случайными прикосновениями.

— Так тебе нравится преподавать? — спросил он минут через десять, пока они смотрели как Рипли пробирается сквозь толпу уродливых инопланетян.

— Я нахожу это весьма полезным, — ответила она. — Дети талантливы и полны энтузиазма. Они напоминают меня в этом возрасте. Я была одержима танцами. Каждый день ждала, когда закончится школа, чтобы пойти на уроки танцев, а дома тратила всё своё время на отработку поворотов у зеркала, пока бабушка не заставляла меня заняться домашними делами. Я так обижалась на неё за это.

Она услышала печаль в своём голосе, и по тому, как изменился язык его тела, поняла, что Данте это заметил.

— Они хотели лучшего для меня и Люка.

— Где ваши родители?

— Я никогда не знала отца. Люк немного помнит его, но никогда не говорит об этом человеке. Наша мать оставила нас у своих родителей — в большом доме, в котором живёт Люк — когда нам было пять и десять. Сказала, что это всего лишь на каникулы, но так и не вернулась. Я слышала как бабушка спорила с ней по телефону, вскоре после того, как она нас оставила. В течение многих лет я верила, что мама не вернулась из-за того, что бабушка прогнала её.

Данте молчал, а Клео рукой лениво поглаживала по своему животу.

— Конечно, теперь я знаю, что если бы она хотела, чтобы мы вернулись, никакая сила на земле не смогла бы её удержать. Все детство и юность я обижалась на бабушку за тот телефонный разговор, который слышала только с её стороны. Так глупо.

Она встряхнулась и смущённо посмотрела на Данте.

— Мне жаль. Ты не хотел всё это слышать.

— Наоборот… Я нашёл это весьма содержательным.

— Каким образом? — спросила она.

Он покачал головой.

— Ещё не знаю. Ты когда-нибудь слышала снова о своей матери?

— Нет. Ни одной рождественской открытки или открытки день рождение. Ни одного звонка или письма. Ничего, пока мы не получили известие о её смерти через несколько месяцев после того, как умерли бабушка с дедушкой. Она умерла в Непале, и стоимость поездки туда ввергла Люка в такую глубокую финансовую яму, что он, даже спустя восемь лет,  пытается из неё выбраться. Именно тогда я её по-настоящему возненавидела…. Все эти годы я ложно ненавидела бабушку и дедушку, которые только пытались обеспечить нам стабильную семейную жизнь. Они платили за уроки балета, которые едва могли себе позволить, и наскребли денег, чтобы купить Люку старый потрёпанный хэтчбек на его восемнадцатый день рождения, на котором теперь езжу я. К тому времени, как я осознала, чем они пожертвовали, чтобы поднять нас, было слишком поздно — они заболели и долго умирали, а потом ушли насовсем.

— Мне жаль.

 Хриплый голос Данте вернул её в настоящее, и она прижала ладонь к глазам, и засмущалась, что они мокрые.

— Я просто хотела бы, чтобы у меня был второй шанс быть с ними.

— Думаю, они не хотели бы, чтобы ты жила с чувством вины. Они слишком много работали, чтобы ты была счастлива. Ты позоришь их, вспоминая о них с сожалением на сердце.

 Его слова заставили её задуматься. Он прав: бабушка и дедушка хотели, чтобы они с Люком были счастливы. У них тоже были хорошие времена. Может ей стоит начать думать о них?

— Мой дедушка настоял, чтобы я научилась ездить на велосипеде, — вспоминает она с улыбкой. — В шесть лет я утверждала, что танцовщице вовсе не обязательно уметь ездить на велосипеде. А она настаивал, что все должны уметь ездить на велосипеде. Он целыми днями бегал за мной туда-сюда по дороге, подхватывая каждый раз, когда я падала. И он ни разу не уронил меня.

Клео смотрела на экран, но ничего не видела.

Они с Данте молчали до конца фильма.

— Я очень их любила, — сказала она, когда пошли титры.

— Знаю, — ответил он и потянулся, чтобы взять её за руку. Он легонько сжал её, потом снова положил на колени.

И в этот момент Клео поняла, что её чувства к Данте Дамасо определённо переросли во что-то более сложное. Она не могла дать им ни названия, ни определения, не была уверена, во что они превратятся, но одно она знала точно: ей не нравилось, к чему они ведут. Она почувствовала себя очень уязвимой.

______________________________________

Следующим субботним утром Клео зашла в спортзал и услышала тяжёлое дыхание, ворчание и удары. Конечно же, Данте стоял у одной из своих тяжёлых боксёрских груш. Он был в перчатках, но с голой грудью и босиком, пока выбивал дух из груши. Он выглядел первобытно, мужественно и сильно. Увидев, что Клео стоит в дверях в своем наряде для занятий: пуантах, чёрном трико, розовых леггинсах и тонкой лёгкой юбке, он остановился. Он запустил руку в свои и без того растрёпанные волосы, чтобы убрать их с глаз — ему определённо не помешало бы постричься — и не сводил с неё глаз, пока она шла к своему танцевальному уголку. Данте выглядел немного устрашающе, блестя от пота, с тяжёлым дыханием, вздымающиеся грудью, и то, как он смотрел на неё, словно лев на газель, не очень помогали делу.

Клео заколебалась, не зная, стоит ли ждать пока он закончит свою тренировку, но тут Данте махнул ей рукой, и было слишком поздно поворачивать назад.

— Привет, — поздоровалась она.

Данте кивнул.

— Привет, — кратко поприветствовал он Клео и снова принялся энергично колотить грушу.

«Ну и хорошо», — пробормотала про себя Клео и включила музыку.

Мелодия ноктюрна Шопена заполнила комнату. Данте, казалось, не замечает спокойные и нежные звуки, вероятно, из-за своего ворчания и ударов. Удовлетворённая тем, что не помешала его тренировке, Клео сделала растяжку и начала работать на станке. Она уже переходила к упражнениям на пуантах, когда поняла, что в другом конце зала царит тишина. Посмотрев в зеркало, она увидела, что Данте прекратил тренировку и пристально наблюдает за ней. Она стояла в позе arabesque penché, опираясь на левую ногу, а правая была поднята и вытянута прямо за спиной. Это была классическая балетная поза, которая прекрасно укрепляла тело, прорабатывая каждую мышцу в икрах и бёдрах. Клео медленно опустилась в прежнюю позу, и Данте поймал её взгляд в зеркале.

— Это прекрасно, — прокомментировал он.

— Как и то, что делал ты.

И так оно и было, только в крайне грубом и примитивном стиле.

— Да, но это не совсем соответствовало музыке. — Его широкие плечи беспокойно задвигались, привлекая её внимание к прекрасно сложенному телу.

— Балерина и чудовище, — хрипло добавил он, словно читая её мысли. — У тебя это получается так легко. Трудно поверить, что ты больше не можешь танцевать профессионально.

— О, поверь, — сказала она, повернувшись к нему лицом. — Учитывая то, как я упала, мне повезло, что жива осталась. Я сломала ногу в двух местах, повредила бедро и колено.

Даже спустя столько лет от этого воспоминания по спине Клео пробежала дрожь. Она словно вновь ощутила то ужасное чувство неизбежности, — когда понимаешь, что вот-вот произойдет что-то ужасное, но не можешь это остановить.

— Я могла бы легко справиться с одной травмой, — сказала она, бессознательно водя правой ногой взад и вперёд. — Но все вместе они были катастрофическими, и колено просто не в состоянии выносить всю нагрузку, которую испытывает профессиональный танцор. У меня и раньше были травмы, поэтому, когда я приземлилась, то поняла — это конец моей карьеры, однако мне потребовались годы, чтобы с этим смириться. В любом случае… мне интересно как долго ты занимаешься… э-э…

— Кикбоксингом? — подсказал Данте.

Она кивнула, и он повёл плечами и снял перчатки.

— С подросткового возраста. У меня были… проблемы с управлением гнева. Отец думал, что мне нужно куда-то направить часть этой ярости.

— Правда?

Данте лишь кивнул и вернулся к груше, закончив разговор.

Немного раздражённая тем, как много рассказала о себе, почти ничего не получив взамен, Клео вернулась к своим упражнениям, поклявшись в будущем держать свои мысли при себе. Только потому, что она одинока и болтлива, не означало, что Данте лучший кандидат, с кем можно поделиться печальной историей жизни.

Данте закончил тренировку раньше и вышел из зала, не сказав ни слова.

Клео смотрела в зеркало как он уходит, но он даже не оглянулся. Большую часть времени она понятия не имела, что творится у него в голове, и снова усомнилась в своём решении переехать сюда. Несмотря на улучшение обстановки и финансовых условий, она была полна сомнений, как никогда, и постоянно беспокоилась о будущем.

__________________

После тренировки Клео пошла в свою комнату, чтобы принять душ, а когда вернулась, то обнаружила Данте сидящим на террасе с кружкой кофе в руке. Он задумчиво смотрел на яхты у пирса. Клео взяла стакан сока и помедлила у раздвижной двери, ведущей на террасу, не зная стоит ли ей присоединиться к нему или нет. Может он хотел уединиться, а она не знала его достаточно хорошо, чтобы быть в этом уверенной.

Клео решила не рисковать и вернулась в гостиную. По дороге, она взяла брошенную на стол газету, и опустилась на пол рядом с низким кофейным столиком. Она перелистала страницы, нашла кроссворд и взяла дорогую ручку «Монблан», которая лежала на столе рядом с очками Данте. Через несколько минут она полностью погрузилась в головоломку.

— Почему ты на полу?

 Голос Данте вернул Клео в настоящее, и она безучастно посмотрела на него.

Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и с любопытством смотрел на неё.

— У тебя неудобный диван, — сказала она, и вернула всё своё внимание к головоломке и покусыванию ручки.

— Более неудобный, чем пол?

Раздражённая тем, что её прервали, Клео щёлкнула языком и сердито посмотрела на Данте.

— Я пытаюсь сосредоточиться, — огрызнулась она.

Он вздернул брови и бесцеремонно плюхнулся рядом с ней.

— Попробуй «место», — предложил он, указывая на газету.

— Что?

— Пятнадцать по вертикали. Место, — сказал он с самодовольной улыбкой.

Она посмотрела на газету и вздохнула.

— Нет, это не «место», — сказала она, прежде чем аккуратно написать «жилье».

Данте скривил губы, сосредоточился на кроссворде, затем хмыкнул.

— Двенадцать по горизонтали…

— Стоп! — скомандовала Клео, и положила руку на кроссворд, что закрыть Данте обзор. — Что ты делаешь?

— Помогаю тебе, — ответил он, немного озадаченный её реакцией.

— Мне не нужна помощь, чтобы решить мой кроссворд! — Она кипела от злости.

— Это моя газета, — отметил он. — И кроссворд в ней тоже мой.

— Как только газета прочитана и отброшена в сторону, она становится общественной собственностью.

— Это смешно, — усмехнулся он. — Никогда не слышал о таком правиле.

— Ну, это правило действует в Южной Африке. Ничем не могу помочь, если у вас в Испании другие правила. За мной стоит целая нация. А теперь отойди и дай мне закончить разгадывать кроссворд.

— Пока я здесь, я могу помочь, — великодушно предложил он.

— Английский даже не твой родной язык, — отказалась она.

— Это несправедливо, — упрекнул он. — Я же не смеюсь над твоими недостатками.

— Потому что у меня их нет.

— Ты слишком много говоришь, — заметил Данте, и она ахнула, возмущённая этим заявлением. — Ещё у тебя есть раздражающая привычка заканчивать мои предложения, и у тебя странное чувство юмора.

— У тебя вообще нет чувства юмора, — беззаботно отмахнулась Клео. — Господи, неужели это убьёт тебя, если ты время от времени будешь смеяться? Тебе точно нужно найти хирурга, который сможет вытащить палку у тебя из…

— Как ты назовёшь полёт без крыльев? — перебил он.

Клео удивленно моргнула, пока Данте смотрел на нее, приподняв брови и уголки губ.

— Хм…. что? — спросила она, нуждаясь в некоторых пояснениях.

— Как называется полёт без крыльев? — повторил он. В его голосе слышалось предвкушение и что-то ещё, что она не могла точно определить.

— Прогулка?

Свет в его глазах потускнел, и улыбка на его губах исчезла.

Клео даже пожалела, что дала правильный ответ.

— Ты уже слышала это раньше?

— Данте… все старше пяти лет знают эту шутку.

— Я услышал её вчера мимоходом на работе. Видишь? У меня есть чувство юмора, но видимо, для кого-то вроде тебя оно слишком сложное, чтобы понять, — серьёзно сказал он.

Клео уставилась на него, не уверенная, серьёзно он говорит или нет.

«Он считает, что шутка с полётом слишком сложная? Он издевается?»

Но лицо Данте ничего не выражало, и она не могла понять, что происходит в его дьявольском мозгу.

— Кто-то вроде меня? — Она ухватилась за эти слова, и когда он открыл рот, чтобы уточнить, что он имел в виду, она подняла ладонь и остановила его. — Нет, подожди, не говори. Я уже это слышала. Что-то насчёт того, что ты не хочешь слышать сплетни о знаменитостях и не хочешь знать о том, что происходит в Твиттере. Или о Кардашьян.

— Почему ты так много говорила о них, пока работала на меня? Ещё ты говорила о Клингонцах, Вулканцах и… почему ты смеёшься?

Клео буквально каталась по полу и хохотала до упаду. Ей даже пришлось сжать бока, потому что смех невозможно было сдержать. Когда она успокоилась, то почувствовала себя совершенно выдохшейся и постепенно поняла, что лежит на спине и смотрим на улыбающегося Данте.

«Как он мог в одно мгновение улыбаться ей так, а в другое выглядеть совершенно отстранённым?»

Его взгляд был тёплым и манящим, а улыбка открытой и нежной. Он протянул руку и провёл пальцем по её мокрым щекам.

— Никогда не видел, чтобы ты смеялась так раньше, — пробормотал он.

— У нас было не так много поводов для смеха, — мягко заметила она. Она осталась лежать на спине, одна рука была поднята над головой, вторая лежала на животе. — Нежелательный секс, за которым последовала нежелательная беременность — совсем не подходящие для смеха темы.

— Малыш слышит тебя, — предупредил он серьёзным голосом. — Не позволяй ему войти в этот мир, думая, что он нежеланный.

— Я никогда так не поступлю, — ответила она. — Не после того, как узнала, что такое быть отвергнутой. Он будет знать, что мама любит и хочет его.

Данте

«Но не его отец, — подумал Данте. — Потому что я отказался от него, не подумав толком».

Ему было трудно справиться со всей этой ситуацией. Жить с Клео и видеть, как ребёнок растёт внутри неё, чувствовать, как он двигается. Как, чёрт возьми, он должен относиться к ребёнку, зная, что тот никогда не будет носить его имя и никогда не узнает кто его отец? Каждое решение, которое он принимал с тех пор, как Клео сообщила о своей беременности, было неправильным, и он жестоко поплатился за свою глупость.

Он не мог позволить себе испытывать к этому ребёнку сильные чувства, особенно, если он никогда не сможет показать их.

И Клео…

Что, чёрт возьми, он должен делать с Клео? Он приказал себе держаться от неё как можно дальше. Однако, возвращаясь домой, он видел как она смотрит фильм или читает книгу, и тут же присоединялся к ней. Он задавал ей вопросы, даже тогда, когда говорил себе, что не хочет знать ответов. И утром, в спортзале…

«Боже! Она становится всё прекраснее и прекраснее каждый раз, когда я на неё смотрю? Как такое возможно?»

И была ещё та ночь, когда он позволил себе подойти слишком близко. Клео была совершенно права, сказав, что это неправильно.

Данте уже не узнавал себя. Обычно он был гораздо дисциплинированнее. Он не из тех, кто легко поддаётся эмоциям. Он возьмёт всё под контроль. Он сделает это.

— Откуда ты так много знаешь о фильме «Стар Трек»? — с любопытством спросила Клео, почти засыпая на кафельном полу.

Он взглянул на её сонное лицо и с трудом удержался от улыбки.

— Откуда другие знают? — он пожал плечами. — Откуда ты так много знаешь о знаменитом семействе?

Клео

«Выходит, он точно знал, о ком она говорила, и специально сказал так, чтобы рассмешить её? Кто, чёрт возьми, этот мужчина?»

До этого момента, Клео могла поклясться, что у Данте Дамасо нет чувства юмора. Но оно было — тонкое, сухое и самоуничижительное.

— Значит, ты знал, о ком я говорю? — Она улыбнулась.

— Да погуглил, когда просил тебя найти себе замену, — сказала он и покраснел.

— То есть нынешний комментарий о Клингонцах и Вулканцах был…

— Я же говорил, что у меня есть чувство юмора, — напомнил он. — Ты всегда находишь разные странности, над которыми можешь посмеяться, но со мной ты всегда мрачная и саркастичная. Я никогда не думал, что смогу заставить тебя смеяться со мной так же открыто, как ты делаешь это с другими.

«Что это значит? Он хотел, чтобы я смеялась вместе с ним? Это было так…»

— Мило, — закончила она свою мысль вслух.

Данте выглядел удивлённым.

— Что?

— Ты хочешь меня рассмешить. Это так мило с твоей стороны, Данте. Не отрицай.

Её заявление заставило его прикрыть рот.

— Ты хочешь, чтобы я смеялась. Признай это, — подначила его Клео.

— Боже, иногда ты действительно противная, — сухо проворчал Данте. — Хорошо. Я хотел рассмешить тебя. Я хотел доказать, что могу это сделать. Как я и говорил, ты смеёшься даже со случайными прохожими, но… — Он остановился.

«Но не с ним», — мысленно закончила предложение Клео.

Конечно, у них было несколько приятных моментов вместе, и она улыбалась ему, но это был первый раз, когда она действительно смеялась вместе с ним. Она возвела вокруг себя защитные барьеры, чтобы Данте не смог причинить ей боль, однако не могла вспомнить, когда он в последний раз говорил или делал что-то, чтобы намеренно причинить ей боль.

Но то, что он не делал так сейчас, не означает, что он не сделает этого в будущем. Поэтому её щиты останутся поднятыми, хотя они и подвергались нападкам какого-то сверхъестественного обаяния, которым Данте время от времени её одаривал.

— Ты собираешься весь день бездельничать на полу или позволишь мне помочь тебе с кроссвордом?

Клео вздохнула и неосознанно протянулась, чтобы Данте помог ей сесть, — что он и сделал с особой нежностью.

— Хорошо, но я делаю это в знак протеста.

— Приму к сведению.

Они уже наполовину разгадали кроссворд, когда Клео заметила, что Данте пристально наблюдает за ней. Она смущённо подняла руку к своим волосам, гадая, всё ли с ними в порядке.

— Что? — спросила она, и он заколебался, то открывая рот, то закрывая. — Давай, Данте, выкладывай.

— Прости меня. — Слова были сказаны быстро и немного невнятно, но их ни с чем не спутаешь.

Клео подняла бровь и заметила, что ему трудно встретиться с ней взглядом.

— За какой именно пункт в твоём длинном списке ошибок ты извиняешься? — спросила она, поигрывая ручкой.

— За все?

— Пожалуйста. Я не такая всепрощающая. — Она пренебрежительно махнула рукой и с удовольствием заметила, как в уголках его рта заиграла улыбка.

— Ладно. Мне жаль, что я выгнал тебя из кабинета в тот день, — смиренно произнёс он.

— И?..

— И за то, что охранники выпроводили тебя из здания.

— Хм.

— Это было неправильно с моей стороны.

— Так и было, — согласилась она.

— Прости за унижение и боль. Мне жаль. — В его голосе зазвучали нотки отчаяния.

— Жаль?

— Да. Ты же веришь мне, не так ли?

— Может быть.

— Ну же, Клео… Мне действительно жаль. Это было дерьмовое решение и я сожалел об этом.

Она размышляла, давая себе ещё немного насладиться моментом.

— Ладно.

— Ладно?

— Один пункт вычеркнут из списка.

— Подожди секунду. Насколько длинный этот список?

— По-разному. Постоянно что-то добавляется или что-то исчезает. А теперь мы можем закончить кроссворд, пожалуйста?

Остаток утра и часть дня они провели на полу, дружно споря над каждым ответом. Клео не могла вспомнить, когда в последний раз так хорошо проводила время.

______________________

С того дня Клео и Данте стали ладить намного лучше. Они больше не казались незнакомцами, вынужденными жить вместе, а чувствовали себя более свободно друг с другом. Они попали в повседневную рутину: когда Данте был дома, то готовил, а когда звонил предупредить, что задержится на работе — такое случалось пару раз в неделю — Клео заказывала еду на дом. По какой-то причине Данте всегда звонил, чтобы предупредить её, что будет поздно.

Обычно по утрам, они практически всегда тренировались вместе, затем Данте уходил на работу, но по мере того, как беременность Клео продвигалась вперёд, её упражнения становились всё менее активными, а про упражнения на пуантах пришлось вообще забыть. По утрам в субботу они вместе разгадывали кроссворд, и часто смотрели старые боевики и фильмы ужасов, хотя Данте это не нравилось. Он не был фанатом фильмов ужасов, но Клео выбирала фильм именно этого жанра, в основном потому что ей нравилось смотреть как Данте бесится.

Следующие пару недель пролетели мирно и быстро. Но главным источником горя и недовольства для Клео — и как она чувствовала, так же и для Данте — был тот факт, что Люк отказывался говорить с ними обоими. Это продолжалось дольше, чем кто-либо из них ожидал, и Блу была в отчаянии. Клео несколько раз приходила к ним домой, и к Люку в офис. Если они встречались дома, то он спрашивал, как она себя чувствует и как проходит беременность, а затем находил причину, чтобы уйти и оставить её с Блу. В офисе он говорил, что слишком занят, чтобы болтать. Клео не знала, что ещё сделать, и решила дать ему время.

— Ты даже не смотришь, — пожаловался Данте, прервав её мысли.

Клео покосилась на него, затем переключила своё внимание на телевизор.

— Ну, это ты виноват, что выбрал такой скучный фильм, — парировала она, махнув рукой на экран. Там шел какой-то боевик, название которого она даже не знала. Он был плохо снят, и это ещё довольно мягко сказано.

— Думаешь о завтрашнем дне? — спросил он. — Нервничаешь?

Завтра должен состояться танцевальный концерт, и Клео не была уверена, что дети готовы. Она считала, что её хореография не так хороша, и знала, что произойдёт что-то ужасное. Она нервничала и тревожилась почти так же, как перед собственным выступлением.

— Всё будет хорошо, — ответила она, пытаясь больше убедить себя, чем его. — Дети кажутся такими уверенными.

— Тогда что беспокоит тебя? — спросил он.

— Люк. — Она сказала это, прежде чем смогла остановить себя.

Данте тяжело вздохнул.

— Я понятия не имел, что он может быть таким упрямым, — проговорил он, с кривой усмешкой на губах. — Почему он против того, чтобы мы жили вместе?

— Потому что он знает… — Она замолчала.

— Что знает?

— Он знает, что мы живем без любви, мы не любим друг друга, и хотел бы для меня большего.

Правда Клео уже не была уверена, что фраза «без любви» соответствовала истине. Любовь была. Но только с одной стороны — с её.

Повисло напряжённое молчание. Клео слепо уставилась в телевизор, хотя и чувствовала, как Данте пристально сверлит взглядом её профиль.

— Мы могли бы… — На этот раз его голос стих на середине предложения. Он потянулся к пульту и нажал на паузу, затем повернулся к Клео и подождал, когда она сделает то же самое. Он взял её руку в свои и перевернул, обводя указательным пальцем линии на ладони. — Мы должны подумать о свадьбе.

Она ахнула и отдёрнула свою руку, словно обожглась.

— Выслушай меня, — спокойно сказал он.

Клео покачала головой.

— Боже мой! — Она поднялась с дивана и скрестила руки на груди.

Данте тоже встал.

— Просто послушай, — повторил он, попытался снова дотянуться до неё, но она обошла его.

— Какой же манипулирующий ублюдок! — изумилась она. — Ты решил, что хочешь этого ребёнка, и считаешь, что предложив выйти за тебя, получишь его. У тебя слишком низкое мнение о женщинах, и ты, вероятно, искренне веришь, я ухвачусь за этот шанс обеими руками, не так ли? Кто не захочет выйти замуж за Данте Дамасо? В конце концов, ты богат и красив, а ведь этого хотят все женщины, верно?

— Я просто подумал, что это осчастливит Люка и уменьшит пропасть между вами, — начал он.

— Как чертовски самоотверженно с твоей стороны отказаться от своей драгоценной свободы, ради моих отношений с братом.

— Я не говорил, что это бескорыстно. — В его голосе послышалось разочарование. — Речь идёт не только о твоих отношениях с Люком. Но и о моих. И, кроме того, ты права, я хочу этого ребёнка. Я хочу быть его отцом. Хочу, чтобы он носил моё имя, и знал кто я такой.

— Он не будет носить твоё имя, — гневно прошептала она. — Ты не заслуживаешь этого.

— Почему, чёрт возьми, нет?! — Он окончательно потерял хладнокровие и повысил голос. — Что я сделал не так? Да, я совершил ошибку в самом начале, отреагировал неправильно, и теперь должен платить за это всю оставшуюся жизнь? И что хуже всего, ребёнок тоже должен платить за это? И только потому, что ты слишком упряма, чтобы признать, что, возможно, я стану хорошим отцом этому ребёнку.

— И довольно паршивым мужем для меня, — обиженно добавила она. — Я заслуживаю мужчину, который будет любить меня, а не который хочет жениться на мне только потому, что я беременна. Мы все заслуживаем большего.

— Так ты хочешь, чтобы я сказал, что люблю тебя? Разве от этого всё станет лучше? — спросил он, и его голос источал горечь и сарказм.

Клео хрипло вскрикнула, и это что-то надломило внутри её. Она хотела причинить ему такую же сильную боль, как и он ей.

— Ты жалкое подобие мужчины, Данте, — сказала она, яд пропитал каждое её слово. — И даже если ты проползёшь по битому стеклу, заявляя, что любишь меня, я никогда тебе не поверю… потому что ты не способен чувствовать ничего даже отдалённо похожее на любовь.

Данте сжал челюсти и побледнел, затем сунул руки в карманы и позволил напряжению завладеть собой, пока почти не согнулся под его тяжестью.

— Я так понимаю, ответ «нет» на моё предложение? — спросил он с усмешкой.

Клео ахнула, резко повернулась и пошла в свою комнату так быстро, как могла. Она захлопнула дверь, и по-детски обрадовалась, когда звук разнёсся по холодной и неуютной квартире. Её неудержимо трясло, и она не знала, как с этим справиться.

«Так происходит, когда ты позволяешь себе испытывать чувства к такому человеку, как Данте Дамасо — они находят самые изобретательные способы причинить тебе боль, и Боже, как же это больно!»

Клео уверяла себя, что он не хотел причинить ей боль; по его мнению, это было холодное, деловое предложение, якобы выгодное для них обоих. Он ожидал, что она воспримет всё с таким же безразличием, как и он — ведь брак с ним означает статус и богатство. Это означало, что она и ребёнок были бы под защитой его имени, и у него было бы время, чтобы понять, может ли он стать хорошим отцом для малыша.

Он не знал, что она влюбилась в него. Да и с чего бы? Он не давал ей никакого повода любить его, не считая неожиданных моментов нежности, очарования, скрытого юмора и харизмы. Но затем он показал ей свою другую сторону — чёрствую, расчётливую и циничную с самым хладнокровным предложением в истории.

И как она могла сказать этому идиоту, что не может выйти за него «из-за любви»? Жить как его жена, как мать его ребёнка и не чувствовать его любви стало бы губительным для её души. Она не знала, что делать, к кому обратиться, и, в конце концов, вытащила телефон и стала искать номер Кэла. Долго рассматривая его номер на экране, она передумала и отбросила телефон в сторону.

Она свернулась калачиком на середине кровати и подтянула колени к груди, обхватив живот в защитном жесте. Клео не могла уйти, не сейчас, пока Люк всё ещё злиться на неё. А больше ей некуда идти.

Она заставит Данте сдержать обещания, позволит ему присутствовать в жизни малыша, но не собирается выходить за него замуж, и не станет давать ребёнка его имя. Это то, о чём они договорились. Это было отмечено во всех юридических документах. И за это она будет сражаться изо всех сил.

— Я не знаю, правильно ли я поступаю, детка, — прошептала она. — Но это лучше, чем подвергать нас троих семье без любви, верно?

Клео обрадовалась, когда малыш пнул её ножкой, и восприняла это как знак согласия.

Глава двенадцатая

Клео

Клео стояла за кулисами и буквально раздувалась от гордости, пока её маленькие танцоры кланялись и приседали. Они были великолепны, и ей хотелось задушить их в объятиях.

Она каждому дала пять, когда они забежали за кулисы. Каждому сказала слова поддержки и похвалы, и не смогла удержаться, чтобы не обнять последнюю, самую маленькую девочку.

— Вы видели меня, мисс? — взволнованно спросила маленькая танцовщица, обратив к Клео раскрасневшееся и счастливое лицо.

— Видела. Ты была просто великолепна, — сказала Клео, и так как была учителем, добавила: — Но ты должна поработать над поворотами, Мэйзи. Мы поговорим об этом в понедельник, помнишь? Ты молодец.

— Да, мисс. Спасибо, мисс, — с улыбкой сказала девочка и отошла, её розовая пачка подпрыгивала в такт движений.

Клео с улыбкой наблюдала за идущей девочкой, но улыбка исчезла, когда она увидела мужчину, стоящего в дверях.

«Почему он всегда появляется там, где его не ждали и куда не приглашали?»

Данте смотрел, как девочка уходит, затем взглянул на Клео и усмехнулся.

— Ты когда-нибудь носила эти смешные маленькие юбки?

— Конечно, я же была балериной, — ответила она. — Почему ты здесь?

— Приехал посмотреть выступление. Дети были великолепными. А твоя хореография — фантастической.

— Мне нужно пойти и поговорить с детьми, — сказала Клео. — Извини.

— Я подожду на улице. — Данте отошёл в сторону, пропуская её.

— Не беспокойся, я приехала сюда сама и могу добраться обратно самостоятельно.

— Я подожду, — повторил он.

Клео вздохнула и ушла, не оглядываясь.

_______________________________

Ей понадобился час, чтобы всё закончить. После того, как она похвалила учеников, её остановили родители, желающие обсудить своих детей. Далее она должна была помочь прибраться после окончания концерта, но Сьюзен, которая подошла поздравить Клео, уговорила её пойти домой, напоминая, что беременным женщинам следует быть осторожными. Не в силах спорить с такой логикой, Клео уступила, схватила джинсовую куртку и пошла к выходу из зала, где в данный момент выступали четырнадцатилетние девочки.

Данте и Джеймс ждали на парковке и видели, как Клео спускается по ступенькам, поэтому у нее не было никакой возможности избежать встречи с ними. Она вздохнула, понимая, что спорить бесполезно, и протянула ключи от своей машины Джеймсу.

«В конце концов, — подумала Клео, — мы едем в одно и то же место».

Всю дорогу она молчала. Данте тоже молчал, но каждые несколько минут бросал на Клео взгляды, которые она демонстративно игнорировала.

— Я не привык, что ты молчишь, — наконец сказал Данте, когда они были в пяти минутах от дома.

— Сейчас мне нечего сказать, — сказала Клео и пожала плечами.

— Всё настолько плохо, да?

Она не знала, что, чёрт возьми, он имеет в виду, но это ее просто взбесило. Она повернулась к Данте с гневным взглядом и прорычала:

— Ты думаешь, что быть дерзким это выход? Потому что у меня для тебя новости, приятель…

Оглушительный визг тормозов прервал Клео на полуслове. Она глянула в лобовое окно и увидела машину, несущуюся прямо на них.

— Данте! — успела прокричать она прямо перед столкновением, а затем подушки безопасности развернулась с пугающим хлопком и выбила из неё дух.

Клео слышала стоны Данте и отчаянно пыталась выбраться из-под подушки безопасности и дотянуться до него. Из его головы шла кровь, глаза были закрыты, и по стонам было понятно, что ему больно.

Клео запаниковала.

— Данте? — прошептала она. — О Боже, Данте! С тобой всё в порядке? Ты меня слышишь?

Дверца машины с ее стороны распахнулась, и Клео увидела мрачного Джеймса, который от студии ехал за ними на её машине.

Он наклонился, чтобы расстегнуть ремень.

— С тобой всё хорошо? — спросил он резким голосом.

— Со мной всё нормально. Посмотри сначала на Данте.

— Ты же знаешь, что он хотел бы, чтобы я сначала помог тебе, Клео.

Тон голоса Джеймса не допускал возражений, и Клео понимала, что споры только займут время, которое понадобится, чтобы добраться до Данте, поэтому позволила ему отстегнуть себя и вывести из машины.

В видом человека, который точно знает, что делает, Джеймс ощупал Клео, проверяя, не сломаны ли у нее кости, но она быстро отмахнулась от его рук.

— Я в порядке. Помоги Данте.

Джеймс коротко кивнул и пошел к машине.

«Нас столкнули с дороги», — ошеломлённо заметила она.

Столкновение произошло на Т-образном перекрёстке, и оба автомобиля вылетели за обочину. Вторая машина стояла в несколько метрах от них, и Клео увидела, как водитель, пошатываясь, выбирается из машины. Она застыла, в ужасе прижав руки к лицу, затем всё её тело онемело от шока. Клео отвернулась и поспешила к машине, молясь, чтобы Джеймс поскорее перенёс Данте в безопасное место, и услышала безошибочный звук нетерпеливого голоса Данте. От облегчения у неё подкосились ноги, и она осела на землю.

Она довольно отчётливо слышала их разговор: Джеймс говорил, что не думает, что было бы разумно со стороны Данте двигаться, а Данте велел ему убираться с дороги. Данте, будучи Данте, как и следовало ожидать, добился своего: он протиснулся мимо Джеймса и встал, безумно озираясь по сторонам, словно что-то искал. Как оказалось, её.

— Клео! — В резком, повелительном голосе сквозило отчаяние, пока он кричал её имя, и паника, потому что не видел её.

— Я здесь, — слабо ответила она.

Данте резко повернул голову — Клео заметила, как он вздрогнул от быстрого движения — и бросился к ней.

— Господи! — Он опустился перед ней на колени, обхватил ладонями её лицо и приподнял, чтобы лучше рассмотреть. — Ты в порядке. Ты в порядке.

Его голос звучал неуверенно, он убрал руки с её лица, затем нежно обнял и прижал к себе.

— Прости меня, — шептал Данте ей в волосы. — Этого не должно было произойти. Мне так жаль.

— Он появился из ниоткуда, — запротестовала Клео, её голос дрожал даже сильнее, чем у Данте. — Это не твоя вина. У тебя идёт кровь, Данте.

Дрожь в её голосе сменилась рыданием, и он крепче прижал её к себе.

— Всё в порядке. Всё в порядке, nena (прим.: детка по-испански). Не плачь. Со мной всё хорошо, — бормотал он то на английском, то на испанском.

Вдалеке слышались сирены и споры Джеймса с другим водителем, но ни Данте, ни Клео не двинулись с места.

Когда приехала машина скорой помощи, Джеймс указал им на Данте и Клео, которые всё это время сидели на обочине. Они уже давно молчали: Данте крепко прижимал её к себе, а Клео пыталась унять дрожь.

— Он истекает кровью, — сказала она парамедикам, как только они к ним подошли.

— Она беременна, — сообщил Данте, когда один из врачей надавил на рану над его правой бровью, где осколок стекла едва не попал ему в глаз.

Как только Данте упомянул о беременности, её рука потянулась к животу — конечно же, это первое о чём подумал Данте в такой ситуации. Не удивительно, что он так переживал за неё. Не было бы никакого ребёнка, если бы Клео пострадала.

Сама она не беспокоилась о ребёнке. С ним всё хорошо. Она бы почувствовала, если бы что-то было не так. Тем не менее, разумнее было бы всё же проверить. Клео успокаивающе погладила живот, и поднялась с помощью двух санитаров и одного встревоженного испанца. Один из санитаров попытался помочь ей дойти до машины скорой помощи, но Данте встал между ними и нежно взял её за локоть, будто она была самой хрупкой вещью на свете.

— Я сам, — твердо сказал он.

Парамедики обменялись взглядами, затем пожали плечами и, обойдя ковыляющую пару, пошли к машине.

К этому времени подъехала вторая машина скорой помощи и полиция. Джеймс оставил водителя со спасателями и подошёл к ним.

— С вами всё в порядке? — спросил он, острым взглядом оценивая их раны или отсутствие таковых.

— Нормально, — ответил Данте, пока парамедики проверяли их жизненные показатели. — Что насчёт того парня?

Джеймс скривился от отвращения.

— Пьян. И агрессивно настроен, несмотря на то, что едва может стоять на ногах. На самом деле, он хотел вернуться в свою разбитую машину и уехать. Я забрал у него ключи. Дурак решил, что это прямая дорога и пронёсся на красный свет. Если бы вы в этот момент не проезжали, он бы просто покатился дальше, перемахнув, через обочину.

— Нам повезло, что не произошло ничего плохого, — прошептала Клео и потянулась к животу.

— Вам обоим придётся поехать в больницу, — строго сказал один из парамедиков. — Сэр, мы должны исключить сотрясение мозга и проверить, всё ли в порядке с вашей беременной женой.

— Я не… — начала она.

Но Данте быстро её прервал:

— Хорошо.

Он помог ей подняться в машину скорой помощи и залез следом.

— Полицейские захотят поговорить с вами, — сказал Джеймс, пока парамедик не закрыл дверь. — Я сообщу им, в какую больницу вас отвезут, и заберу вас оттуда.

Данте просто кивнул, и его телохранитель умело взял ситуацию под свой контроль.

___________________________________

Много часов спустя врачи наконец-то дали заключение, что Данте серьезно не пострадал. Обследование не показало сотрясение мозга, но на голове была ужасно большая шишка, и ему порекомендовали вызвать врача, если у него заболит голова, или начнёт тошнить, или ухудшится зрение. Он отделался пятью швами над бровью и синяком на щеке. У Клео болела грудь от удара подушкой безопасности, но ничего не было сломано, и ей дали лишь лекарство от шока. Ребёнок не пострадал, но врачи настоятельно рекомендовали отдохнуть пару дней и как можно скорее связаться со своим врачом-гинекологом, если начнутся судороги или кровотечение.

Они дали показания полиции, и их заверили, что водитель другой машины будет арестован по обвинению в вождении в нетрезвом виде, и, поскольку это не первое его преступление, его, скорее всего, лишат прав. Довольная таким исходом, измученная пара с благодарностью последовала за Джеймсом ко второй машине Данте, которую он забрал, после того, как оставил хэтчбэк Клео.

Клео удивлённо рассматривала сверкающую тёмно-синюю машину, затем выгнула бровь и посмотрела на Джеймса.

— Тебе показалось, что мой потрёпанный старый «Фольксваген» не достаточно хорошо для Его Величества?

Джеймс усмехнулся.

— Думаю, вам будет намного комфортнее в «Мерседесе».

— Отличная идея, — сказал Данте, чей его голос звучал тяжело от усталости и боли.

______________________________

Часа показывали час ночи, когда они наконец добрались до дома. Попрощавшись с Джеймсом, они устало поднялись в пентхаус. Оказавшись там, Данте, спотыкаясь, поднялся в свою комнату. Клео последовала за ним, чтобы убедиться, что он доберётся до кровати. Она никогда не видела его таким слабым, и её это беспокоило. Хотя доктор и заверил их, что всё нормально, её тревожила его травма головы.

Данте стащил с себя одежду, оставшись в чёрных боксерах и носках, и не говоря ни слова, упал на кровать лицом вниз. Клео показалось, что он даже не понял, что она находится в его комнате. Она старалась убедить себя, что с ним всё будет в порядке и неохотно повернулась, чтобы выйти из комнаты.

Данте что-то пробормотал, и она остановилась, повернувшись к нему. Казалось, он не шевельнул ни единым мускулом.

— Ты что-то сказал? — прошептала она, на тот случай, если ей это показалось.

Данте повернулся, чтобы посмотреть на неё. Синяк приобрёл фиолетовый оттенок, и заплывший глаз не открывался.

— Останься, — хрипло проговорил он.

Клео заколебалась, прежде чем не призналась себе, что всё равно не хочет оставлять его одного.

— Ненадолго, — уступила она.

Она сняла пиджак и придвинула к кровати одно из кресел. Свернувшись на нём, она подтянула ноги под себя ноги. В комнате, освещённой лишь прикроватной лампой, царил уютный полумрак. Клео ясно видела Данте, но знала — он едва различает ее, поэтому позволила себе жадно изучать черты его лица. Шишка на лбу, повязка и синяк не уменьшили его красоту, однако не это привлекло внимание Клео — её пленила неприкрытая уязвимость его лица. Она засомневалась, что Данте осознавал, что его обычная маска высокомерия и холодности спала, пока он находился в полудрёме. Вскоре усталость взяла свое, и он крепко заснул.

Клео ещё немного посидела, наблюдая за Данте и наслаждаясь тишиной. Она знала, что несмотря на близость, которую они испытали сегодня вечером, завтра они снова окажутся друг напротив друга на бесконечно поле битвы, которым и было их отношениями. Выйдя из спальни Данте, Клео пошла в свою комнату, забралась на кровать, едва раздевшись, и впала в сон без сновидений.

___________________________________

— Ты выглядишь ужасно, — сказала Клео, как только Данте присоединился к ней за завтраком. — Это больно?

— Чертовски, — хмыкнул он, осторожно дотрагиваясь до опухшего глаза.

— Не трогай, — предупредила она. — Ты сделаешь только хуже.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, смотря на неё своим единственным здоровым глазом.

— Хорошо. У меня большой синяк на груди от подушки безопасности, который немного болит, но ничего серьёзного.

На самом деле ей было больнее, чем она показывала, и всё из-за чувствительной груди, но смысла жаловаться не было, потому что ничто не могло ей помочь.

Данте налил себе чашку кофе и сел напротив Клео, которая вяло ковырялась ложкой в миске с кашей.

— Ты не голоден? — спросила она.

Данте поморщился и покачал головой.

— Чем хочешь заняться сегодня?

— Что ты имеешь в виду? — смущённо спросила Клео.

Данте пожал плечами, выглядя немного сконфуженно.

— Я подумал, раз мы приближаемся к двадцатой неделе, и малыш размером с банан, нам стоит называть его Нан... — Это было глупая игра, в которую они начали играть, после того, как Клео нашла диаграмму роста малыша в сравнении с фруктами и овощами. На восемнадцатой неделе малыша звали Пеппер — перчик, а на прошлой неделе — Том, потому что он был размером с томат. — ...И мы могли бы пройтись по магазинам и посмотреть мебель в её комнату.

— Но мы даже не знаем, какой будет её комната, — ответила Клео.

Лицо Данте снова превратилось в бесстрастную маску.

— Клео, ты же не собираешься уехать, как только она родиться? В первые месяцы тебе понадобится помощь.

— Месяцы? — пискнула она. — Ты думаешь, что я останусь здесь ещё на несколько месяцев после её рождения? Нет, Данте. Ты сказал, что поможешь нам найти квартиру, и это прописано в контракте, и именно этого я от тебя и жду.

— Утром я первым делом отправлю миссис Кларк на поиски квартиры, — сказал он после долгого молчания.

Клео облегченно выдохнула и отодвинула миску с недоеденной кашей.

— Теперь она миссис Уитман, — напомнила она ему.

— Да. Я забыл.

Данте уставился в свою чашку с кофе, словно в ней был ключ к разгадке всех тайн Вселенной.

— Мы могли пройтись по магазинам, — начал он, — и просто посмотреть, что тебе может понадобиться для детской.

— Почему ты так заинтересован в этом? — спросила Клео.

Он снова поднял и опустил плечи.

— Может, я просто хочу участвовать в этом, — сказал он. — Или, возможно, мне скучно, и я хочу выбраться отсюда. Это самое полезное, что можно сделать и интересно нам обоим.

— Тебе интересует покупка детских вещей? — удивилась Клео.

— Раньше я этого никогда не делал. По меньшей мере, это было бы поучительно.

Клео задумалась. Ей не помешает новая одежда — её вещи стали тесны в талии — однако она не хотела смотреть одежду для беременных. Она всегда представляла себе ужасные, старомодные, похожие на палатки платья, когда думала об одежде для беременных, но это было совсем не в её стиле. Клео надеялась найти какие-нибудь интересные, свободные топы и платья, брюки на завязках и юбки, в которых она может проходить до конца беременности.

— Если ты уверен, что справишься, я не прочь пройтись по магазинам.

_______________________________

Первой остановкой на их пути был дорогой детский магазин в историческом центре Кепйтауна, который поразил Клео не только своим интерьером и многообразием товаров, но и отсутствием ценников.

Стоило Клео и Данте войти в магазин, как к ним сразу же, словно стая акул, учуявших свежую кровь,  устремилось продавцы. Опередила всех молодая женщина, примерно на два года моложе Клео, и её коллеги тут же отступили и исчезли словно призраки.

— Доброе утро, мэм, сэр, —  сказала она с ослепительной, ватт в сто, улыбкой. — Меня зовут Кейт. Чем я могу вам помочь?

Клео пристально посмотрела на Данте, который стоял, скрестив руки на груди, и ждал от неё ответа. Клео так и подмывало отказаться от предложения Кейт, но затем она окинула взглядом бесчисленное количество детских вещей, глянула на бесстрастное лицо Данте, и передумала.

— Мне нужно… хм, всё. — Клео чувствовала себя не в своей тарелке, когда признала, что не знает точно, что нужно детям, кроме любви, заботы, еды и одежды.

Улыбка Кейт превратилась в сто тысяч мегаватт, и Клео поняла — это был худший ответ, который она могла дать.

— Ну, тогда, — самодовольно сказала Кейт, — вы пришли в нужное место, потому что у нас есть всё. — Она опустила взгляд на слегка выпирающий живот Клео, и её улыбка стала заискивающей. — Ваш первенец?

 Клео кивнула, и улыбка Кейт превратилась в блаженную.

«Сколько же у нее этих притворных улыбок».

— На каком вы сроке?

— Второй триместр, — ответила Клео.

— Младенцы прекрасны, не так ли? — восторгалась Кейт. — Так полны жизни.

— Не знаю, — сухо проговорила Клео. — У меня нет других детей.

Данте издал сдавленный звук, в котором Клео распознала попытку скрыть смех. Ещё один взгляд в его сторону подтвердил, что его губы приподнялись, хотя он и старался не смотреть на неё.

Улыбка Кейт немного поблекла, видимо ей не нравилось, когда ей указывали на очевидные вещи.

— Конечно. — Девушка кивнула и переключилась в режим продавца. — Лучше всего начать с кроватки. Если вы пройдёте со мной, то найдёте фантастическое разнообразие, от которого, уверена, придёте в восторг! Всё, что вы видите в магазине — выставочные образцы. Ваша кроватка будет собрана на заказ, поэтому мы можем внести любые изменение в дизайне, если что-то не понравится. Мы можем даже создать любой дизайн, если захотите. Поэтому хорошо, что вы пришли так рано — потребуется время на то, что бы собрать мебель.

Кейт подвела их к детским кроваткам в задней части магазина, и даже для неопытного глаза Клео было понятно, что всё здесь стоит смехотворно дорого. Пока Кейт расхваливала достоинства одной из кроваток, Клео потянулась к другой, поменьше и менее заметной, спрятанной в дальнем углу. Она была не такая красивая, как все остальные, и, определенно, выглядела не так дорого.

— Эта выглядит неплохо, — сказала она, проводя рукой по гладкой, ничем не украшенной поверхности кроватки.

На самом деле эта простая, квадратная маленькая коробка совсем не то, в чём она представляла своего ребёнка, но инстинкт подсказывал — если она не хочет чувствовать себя обязанной Данте до конца жизни, то именно такую стоит купить.

— Мне больше нравится эта. — Данте заговорил впервые с тех пор, как они вошли в магазин и обе женщины с удивлением посмотрели на него.

Он стоял рядом с кроваткой, выглядевшей меньше, чем та, которую расхваливала Кейт, но больше, чем та, на которую смотрела Клео. Честно говоря, эта кроватка была идеальной — не слишком маленькая и не слишком вычурная.

Клео догадалась — Данте старается помочь, не выставляя напоказ то, что может купить всё самое дорогое и лучшее, позволял Клео сохранить гордость и некоторую независимость, и  была благодарна ему за это. Однако циничная частичка её мозга нашептывала, что если он не хотел выставлять напоказ свою способность покупать всё самое дорогое, то, возможно, ему не стоило приводить её в этот магазин для снобов.

Она подошла к кроватке, пока Данте изучал её линии и проверял прочность острым мужским взглядом. Он спросил Кейт о токсичности лака, и о других технических вопросах, которые не пришли бы Клео в голову. Ответы девушки, казалось, удовлетворили его, потому что он одобрительно кивал, затем снова повернулся к Клео.

— Она выглядит прочной, — тихо сообщил он, прежде чем проверить защёлки. — И ограждение вряд ли случайно упадет. Здесь ребёнок будет в безопасности.

— Хмм, — задумчиво пробормотала она, делая вид, что обдумывает его слова, хотя он уже уговорил её. — Эта тоже милая. Мне нравится маленькие эльфы и феи, вырезанные на бортиках, и нравится мобиль.

Она дотронулась до красочного мобиля, который качнулся от её прикосновения. Мобиль был украшен крылатыми феями, резвящимися пикси и эльфами.

— Мне она нравится, — сказала Клео продавцу.

Кейт вскочила по стойке смирно и пришла в восторг от их «мудрого выбора».

— Эта модель выпускается из тика, дуба и сосны.  Цена варьируется от вида дерева, который вы выбираете. Какой вы предпочитаете?

Клео обдумывала варианты, пока Кейт вытаскивала каталог, чтобы показать ей разницу в древесине.

— Тик. — Она провела пальцем по резьбе на изголовье кроватки, думая о своей собственной кровати. Ей нравилось, что они подходят друг другу, и, представив, как Нан будет спать в этой кроватке, она улыбнулась. Кейт практически дрожала от волнения, записывая детали заказа, затем проводила их к пеленальным столикам.

— Отличный выбор, Данте. Не знаю, почему я не заметила её с самого начала, — сказала Клео.

 Он выглядел довольным её похвалой и улыбнулся, словно маленький мальчик.

— Думаешь?

— Да. Спасибо. И это навело меня на идею для детской. Что думаешь насчёт сказочной темы?

Данте

Данте заколебался, немного удивлённый тем, что она спросила его мнение. Ему бы не хотелось сделать что-то, что могло испортить такой хороший день, но он должен был сказать правду о её идее с феями.

— Ты хочешь, чтобы я ответил честно? — спросил он.

Они оба проигнорировали отчаянные попытки Кейт привлечь их внимание, затем Клео опустила ресницы и сделала вид, будто обдумывает его вопрос.

— Честность будет оценена по достоинству, — сдержанно ответила она.

— Что если это мальчик? — спросил он. — Неужели ты всерьёз хотела бы окружить его феями и эльфами? Эти вещи только для девчонок!

— Нет, это не так! — возразила она, весьма оскорблённая его мнением. — Феи и эльфы могут быть опасными, и они нравятся детям любого пола. Если это будет мальчик, и если ему не понравится его комната, то он сможет изменить её, когда захочет. Всё будет зависеть от него самого.

 Данте не ответил, лишь пристально смотрел на неё.

Клео

Клео не могла прочитать выражение его лица и не была уверена в его настроении, потому что он одел тёмные очки, чтобы скрыть свой синяк.

Данте поджал губы и вздохнул.

— Тебе обязательно спорить? Ты, кажется, забыла, что сама спросила моё мнение, — серьёзно сказал он. — Иногда ты можешь быть такой чертовски…

— Разочаровывающей? — она сочувственно кивнула в ответ.

— Нет.

— Раздражающей? — допытывалась Клео, но Данте посмотрел на неё так, что она тут же заткнулась.

«Ему и правда не нравится, когда я заканчиваю за него предложения».

— Милой, — ответил он с игривой улыбкой, чем шокировал её. — Иногда ты бываешь чертовски милой.

— Ох.  — Как было ещё ответить на такое?

 — Ты заигрываешь со мной? — Клео действительно не знала, поскольку Данте Дамасо никогда не делал ничего обычного.

— Что если и так? — задумчиво спросил он, и она лишь мгновение обдумывала это.

— Я бы попросила тебя остановиться, — наконец ответила она. — Это странно.

— Может быть, я просто ухаживаю за тобой, — сказал он.

— Для чего?

— Ты знаешь для чего, — возразил он, подтверждая её худшие опасения.

— Тогда немедленно прекрати. Я дала тебе свой ответ в пятницу вечером. Это было не просто: «Нет», это было непоколебимое: «Нет!».

«Я не выйду замуж за человека, который меня не любит».

— Хорошо, — сказал Данте так небрежно, что Клео неуверенно моргнула. Его ответ прозвучал так спокойно, и это немного сбило её с толку.

— Я предполагаю у вас есть соответствующая мебель к этой кроватке, — спросил он у Кейт, которая с интересом наблюдала за их диалогом.

— Эмм. Да. Конечно! — восторженно ответила она, и Клео захотелось, чтобы женщина немного сбавила обороты.

У неё начиналась головная боль, и грудь, куда ударила подушка безопасности, болела.

«Может они зря вышли из дома наследующий же день после аварии?»

Клео вяло поплелась за Данте и Кейт, и когда последняя сказала, что пеленальный столик и комод обязательно должны быть в том же стиле, что кроватка, то просто не могла с ней спорить.

После покупки коляски, детского кресла, кресла-качалки, и автомобильного кресла, Клео решила подождать с покупкой новой одежды и призналась Данте, что устала. Он тоже выглядел немного бледным и осунувшимся, и согласился, что лучше им отправиться домой. Вернувшись домой, она сразу отправилась в постель и практически мгновенно заснула.

Клео спасла беспокойно и спустя пару часов проснулась с сильной головной болью. Она приняла ванну, чтобы расслабить мышцы и снять напряжение, и, похоже, это немного помогло —  боль немного отступила, и Клео могла спуститься на ужин.

Данте был на кухне, и готовил что-то, что пахло просто божественно. Увидев Клео, он улыбнулся.

— Надеюсь, ты голодна, — сказал он.

Клео села за островок, чтобы наблюдать за ним. Это напомнило ей о том, как он в первый раз готовил для неё.

— Я хочу есть.

— Я готовлю паэлью по рецепту моей второй мачехи. Она была гением на кухне, и это было просто замечательно, поскольку другие жёны отца об этом не заботились. Они думали, что готовка ниже их достоинства, и раз они вышли замуж за богатого человека, то готовкой должен заниматься шеф-повар.

Данте был необычайно откровенен этим вечером.

 Подперев рукой щеку, Клео обводила рисунки на мраморной столешнице.

— Тебе нравились твои мачехи?

—  Та, что номер два была моей любимой. Она научила меня готовить. Остальные были просто…— он замолчал, раздумывая, — какими-то взаимозаменяемыми. После жены номер два, я перестал пытаться познакомиться с ними.

— Ты их разыгрывал? — спросила Клео, думая о своих мятежных годах.

— Я был хорошим мальчиком, получал хорошие оценки и держался подальше от проблем. У меня было не так много друзей. И до сих пор так…

«И он потерял одного из своих друзей из-за меня», — подумала Клео и сглотнула комок.

— Только когда я достиг половой зрелости, то начал участвовать в драках. Тогда-то отец и подумал, что мне стоит начать посещать занятия по боксу, чтобы направить агрессию в нужное русло. Это сработало. Одно из его самых здравых родительских решений.

— Ты с ним ладишь? — спросила она.

— Сейчас да. Он не был рад тому, что я решил остаться здесь. Но поскольку, я добился здесь успехов, он снова на коне и может финансировать расточительность своей нынешней будущей жены Кармен. Именно поэтому он принял моё решение. Я люблю его, он мой отец, но мы не друзья. Если мы проводим год или больше, не встречаясь, то нас обоих это устраивает. Мы довольствуемся разговорами по «Скайпу» несколько раз в год.

— Это печально.

— Вовсе нет. — Данте пожал плечами. — Это жизнь. Иногда мы ладим с родителями, иногда нет.

Клео положила ладонь на живот, и пообещала своему ребёнку лучшую жизнь.

Данте посмотрел на её руку и сглотнул.

— Мне бы хотелось, чтобы у нас с ней были другие отношения, — тихо сказал он. — Сначала я этого не знал, Клео, но теперь знаю. Я хочу быть настоящим отцом для Нан, и мне бы не хотелось, чтобы она прошла через вереницу отчимов и мачех. Только мы. Её мать и отец.

— То, что ты предлагаешь — холодное и циничное соглашение, которое приведёт к такой же холодной и циничной обстановке, неподходящей для воспитания ребёнка. Я не хочу выходить за тебя, и я знаю, что ты тоже этого не хочешь. На самом деле, нет.

— Я близок  к тому, чтобы… — Он заколебался, стараясь подобрать слова. — Ты мне нравишься, и я уважаю тебя, Клео, и думаю, что у нас получится хороший брак.

—  Боже мой! — Она вскочила и опустила руку на бедро. — Этого недостаточно, Данте! Я не хочу просто хорошего. Я хочу восхитительного, фантастического, я хочу блаженства. Я хочу любви, а ты не можешь мне её дать.

— Кто сказал, что не могу? — Его красивое лицо выражало разочарование и нарастающий гнев.

Клео ахнула и пристально посмотрела на него.

— Не смей этого делать, — прошептала она. — Не смей относиться ко мне с такой снисходительностью и откровенным неуважением, Данте. Я не идиотка, поэтому даже не думай следовать по этому пути. Мне не нужна речь «однажды мы можем полюбить друг друга». Я не хочу этого слышать. Это оскорбительно.

— Мне тоже нелегко, Клео, — отрезал он. — Я изо всех сил стараюсь придумать, как облегчить всё для нас обоих, но ты не даёшь мне даже попробовать.

— Я больше не хочу об этом говорить, — продолжила она, расправила ноющие плечи и направилась к лестнице.

— Ты куда?

— Сейчас мне не хочется находиться рядом с тобой, — ответила она. — Я возвращаюсь в комнату.

— Но ты не поела.

— Я потеряла аппетит.

— Клео, ты должна поесть ради ребёнка.

— Данте, я не могу сидеть за столом рядом с тобой и притворяться, что всё хорошо. Мне жаль, что я согласилась жить здесь с тобой. Это было глупое решение, которое стоило мне моей гордости, независимости и моего брата.

Он вздрогнул и побледнел при последних словах, но Клео отказывалась чувствовать себя виноватой. Пришло время Данте Дамасо признать, что он не добьётся своего.

_______________________

Клео сидела на кровати и вяло переключала каналы на большом настенном телевизоре, когда в дверь раздался стук. Клео проигнорировала его и нетерпеливо вздохнула, потому что дверь открылась, несмотря на отсутствие ответа. Вошёл Данте и положил полный поднос на её комод, затем вышел, ни говоря ни слова.

Клео не смогла игнорировать божественные ароматы и встала, чтобы посмотреть, что он принёс. Рядом с тарелкой паэльи из морепродуктов, стояла миска с салатом, и ещё одна маленькая тарелка с куском шоколадного торта. Он был достаточно предусмотрителен и поставил на поднос серебряный графин с холодной водой. Рот Клео наполнился слюной. Она пододвинула стул к комоду, села и одним махом съела половину паэльи и салата. Всё было просто идеально.

Определённо одним из преимуществ жизни с Данте была его готовка.

 Покончив с едой, Клео практически заглотнула торт, который был восхитительным, у неё не было никаких сомнений, что его приготовил Данте.

Закончив, она хотела спуститься вниз, чтобы поблагодарить его, но мысль о том, чтобы пройти с ним ещё один раунд споров показалась невыносимой, поэтому она отправила ему благодарственное сообщение.

Его ответ пришёл мгновенно.

Данте: Пожалуйста. Рад, что тебе понравилось.

Клео собиралась отправить ему улыбающийся смайлик или что-то в этом роде, но решила оставить всё как есть. Через десять минут её телефон снова загудел.

Данте: Не хочешь посмотреть «Стар Трек» со мной?

Сообщение было подобно белому флагу, поскольку «Стар Трек» стал для них своеобразной шуткой, но Клео не думала, что снова сможет встретиться с Данте сегодня.

Клео: Нет спасибо. Я устала. Собираюсь поспать.

Данте: Спокойной ночи.

Она решила не отвечать и, свернувшись калачиком на кровати, положила руку на живот. Нан мягко переместилась от её прикосновения и Клео улыбнувшись, уснула под включённый телевизор.

Глава тринадцатая

Клео

Клео проснулась, тяжело дыша. Телевизор был включён и тихо звучал на заднем плане.

«Что-то не так…»

Она попыталась встать и чуть не согнулась от боли.

«Так не должно быть».

Она снова попыталась встать. На этот раз ей это удалось, но через несколько секунд колени подогнулись, и мучительная боль пронзила живот.

— Нет, — простонала Клео, опёрлась ладонью на ночной столик, снова приподнялась и по стеночке пошла в ванную.

Войдя в ярко освещённую комнату, она увидела, что истекает кровью. Ужас происходящего, налетел на нее словно идущий на полной скорости товарный поезд. Она села на унитаз и пыталась осмыслить происходящее.

— Данте, — произнесла Клео чуть слышно, потому что в этот момент у неё перехватило дыхание от ещё одного приступа боли. Она стиснула зубы и вцепилась в раковину. После того как боль прошла, ей удалось снова произнести имя Данте. И на этот раз это был крик.

Данте

Данте сел и нахмурился — похоже, он заснул во время просмотра фильма в гостиной. Сфокусировав мутный взгляд на часах, он увидел, что они показывали три часа утра. Должно быть, он был более уставшим, чем думал. Он повёл плечами и покрутил головой, чтобы облегчить боль в затекшей шее, когда услышал испуганный крик Клео. Он буквально влетел по лестнице и уже через несколько секунд был в её комнате.

— Клео? — позвал Данте, встревоженный, что её нет в комнате.

Услышав рыдания из ванной, он помчался туда, но, увидев, что там творится, замер в дверях. Вокруг было так много крови. Клео согнулась пополам на унитазе и, прижав руку к животу, раскачивалась взад-вперёд.

Когда Данте вошёл, она подняла к нему заплаканное лицо.

— Останови это, — умоляюще прошептала она. — Пожалуйста, останови это.

Проглотив рвущиеся наружу страх и панику, Данте схватил полотенце и опустился перед Клео на колени.

— Всё хорошо, dulzura, всё в порядке. Я позабочусь о тебе. Всё будет хорошо. — Он протянул ей скомканное полотенце. — Вот, используй его, чтобы остановить кровотечение, пока я вызываю скорую.

— Не бросай меня, — попросила Клео, когда он повернулся, чтобы выйти из комнаты.

— Я пойду в спальню, чтобы взять твой телефон. И вернусь через секунду, — пообещал он.

Телефон лежал на ночном столике рядом с кроватью. Данте быстро набрал номер скорой помощи, затем нашёл номер её гинеколога, и попросил её встретить их в больнице. Когда он вернулся в ванную, Клео сжимала мокрое от крови полотенце между ног. Он схватил ещё одно и протянул ей.

«Слишком много крови. У нее может случиться шок. — Данте впервые чувствовал себя таким беспомощным, но постарался мыслить логически. — Нужно согреть её!»

Он побежал обратно в комнату, принес одеяло с кровати и обернул его вокруг Клео.

— Почему это произошло? — удивлённо спросила она. — Меня наказывают за то, что сначала я её не хотела? Я хочу её. Я так хочу её, Данте.

— Я знаю, dulzura, я тоже хочу её. С ней всё будет хорошо. И с тобой тоже. Только оставайся сильной ради меня, ладно?

Он обнял Клео вместе с одеялом, опустился на пол и прижал её голову к своему подбородку. Она была такой хрупкой, так сильно дрожала, и Данте просто хотелось прижать её еще сильнее и защитить.

_______________________

Клео и Данте потеряли своего ребёнка в шесть тридцать утра.

______________________

Клео

Клео в ужасе уставилась на помрачневшую доктора Кляйн, пока она сообщала им новость. Она едва слышала обрывки фраз.

...отслойка плаценты… возможно вызвана аварией… ранние роды… ничем не могли помочь… такое случается...

«Такое случается...»

Её ребёнка отняли у неё. Она опустошена, но... такое случается. Внутри неё пустота, и, глядя как губы доктора двигаются, она ничего не слышала.

Она ничего не хотела слышать.

Данте всё ещё был рядом.

«Почему он всё ещё здесь? Он может уйти. Единственная причина, почему он был в моей жизни, исчезла, и он не должен быть здесь…»

Однако у Клео не было ни желания, ни сил, чтобы сказать ему об этом. Она просто хотела, чтобы её оставили в покое. Ей нужно побыть одной.

— Клео, ты хочешь попрощаться? — голос доктора Кляйн вторгся в её мысли.

Радуясь, что скоро останется одна, она тупо кивнула.

— Да, до свидания.

Но они не ушли. Вместо этого в комнату вошёл кто-то еще. Женщина. И в руках она держала…

— Ох.

Это было жестоко. Это было…

«Почему они делают это со мной? Зачем принесли мёртвого ребёнка?!»

Прежде чем Клео успела возразить, женщина положила свёрток ей в руки.

«Такой маленький… как банан…»

— Ох, Нан, — прошептала Клео.

Сердце разорвалось в груди, когда она посмотрела на его прекрасное маленькое личико. Он выглядел как крошечная пластиковая копия полноразмерного ребёнка. Его завернули в голубое одеяло, и одели маленькую шапочку. Она провела дрожащим пальцем по его лбу, по переносице, по губам и по челюсти.

За ней следовал палец Данте, пока он благоговейно прикасался по драгоценным маленьким чертам лица.

— Оставьте меня одну, — прошипела Клео, не уверенная кого она имеет в виду: Данте, доктора или весь мир в целом.

Доктор и медсестра тихо вышли из комнаты, но Данте остался.

Клео осторожно прижала ребёнка к груди и пристально посмотрела в отстранённое лицо Данте. Слёзы, скопившиеся на кончиках ресницах, упали и потекли по щекам.

— Не заставляй меня уходить, — умолял Данте. — Пожалуйста, qierida (испан. дорогая), я не могу уйти.

Ей не хотелось иметь с ним дело; сейчас она находилась в слишком сильной агонии, чтобы думать о нём, считаться с ним… это было слишком много!

— Я не смогу сделать это один, и ты тоже, — пробормотал Данте, прижимаясь губами к её лбу.

Но Клео едва почувствовала поцелуй. Она замёрзла и оцепенела, и она не думала, что когда-нибудь снова что-то почувствует.

— Я хочу назвать его Закари, — прошептала она. — Зак Дамасо Найт.

Она услышала звук очень похожий на рыдание, исходящий от Данте, но всё ещё отказывалась смотреть на него.

— Он прекрасен, — восхитилась она. — Так прекрасен.

— Да.

Данте сел на край кровати, обнял её за плечи и положил подбородок на её голову, пока они вместе смотрели на Зака. Клео не знала как долго они так сидели, но когда онемение сменилось истощением, Данте продолжал держат её, пока она погружалась в беспокойный сон.

___________________

Когда Клео проснулась в следующий раз, сквозь окно проникал резкий солнечный свет. Воспоминания нахлынули на неё, она села, лихорадочно оглядывая комнату. На каждой поверхности стояли открытки и цветы.

«Как люди узнали об этом так быстро?»

Данте спал в неудобном кресле, его подбородок лежал на груди, а длинные ноги были вытянуты перед ним.

— Нет, — прошептала она, в её голосе звучала паника, пока она искала то, что не могла найти. — Нет!

Резкий крик разбудил Данте. Он быстро сел, его лицо исказилось от горя и беспокойства, а глаза тут же устремились на неё.

— Что случилось?

— Где он? — потребовала Клео, пытаясь вырвать капельницу из руки, чтобы встать с кровати и продолжить поиски.

Данте вскочил и прижал ладонью ее руку.

— Остановись, Клео. — Его голос был хриплым от сна, и она заметила, что его глаза налиты кровью, подбородок почернел от щетины, а волосы стояли торчком. — Ты поранишься.

— Куда они дели моего ребёнка? — закричала она. — Где он?

— Клео, они должны были забрать его в…— Он замолчал, как будто физически был не в состоянии произнести слова.

— Забрать его куда?

— Ты знаешь куда, — прошептал он. — Вниз. В… в морг.

— Нет! Он должен быть здесь, со мной! Как ты мог позволить им забрать его у меня? Как ты мог?

— Клео, будь благоразумной, — умолял он. — Он не мог остаться здесь. Они должны были забрать его. Чтобы…— Он снова замолчал, и на этот раз, казалось, он был совершенно не готов закончить то, что пытался сказать.

Клео услышала вопль, и на секунду не поняла, что он исходит от неё.

Данте, встревоженный этим звуком, потянулся к ней, пытаясь обнять, но она сопротивлялась, отталкивая его, и в его глазах появилась боль, когда он отступил назад.

Клео отвернулась от него, лицом в противоположную сторону и свернулась в калачик. Ей было больно от того, что он здесь. Она хотела, чтобы он ушёл.

— Люк и Блу были здесь, — сказал он, решительно не замечая тот факт, что она его игнорировала. — И Кэл тоже. Эти розовые розы от него.

Данте продолжал говорить и говорить, хотя Клео упорно отказывалась признавать его присутствие. Он сказал, что Блу и Люк обещали вернуться чуть позже и просили передать, что любят её. Сьюзен Киллиан прислала ей цветы, так же как и Джеймс, миссис Уитмен, Коко и Джиджи.

Клео было всё равно. Ей были безразличны эти люди. Как они могли понять, что она чувствует? Зак доверил ей заботу о себе, зависел от неё, и она облажалась. Подвела его. Она прижала руку к животу, желая снова почувствовать его движение. Она хотела, чтобы хоть что-то сказало ей, что это просто кошмарный сон, а на самом деле ничего не произошло.

Её ребёнка больше нет. Он мёртв. И все его улыбки, первые шаги, первое слово, первый день в школе, длинная и прекрасная жизнь, которую он должен был прожить, ушла вместе с ним. Невыносимая агония, которая пришла вместе с осознанием этого, была неизмерима, и слёзы, которые, в конце концов, хлынули из глаз, никак ее не облегчали.

Клео почувствовала, как Данте забрался позади неё на кровать и обвил её тело своим. Было тесновато, но он справился. Скользнув по талии, его рука легла на её живот. Он держал её, пока она плакала, и хотя в начале она сопротивлялась его утешению, в конце была благодарна за его тёплую и молчаливую поддержку.

— Я хотела снова обнять его, — охрипшим от слез голосом, прошептала она. — В морге холодно. Это не место для него. Он такой крошечный.

— Я знаю, — сказал Данте, обнимая её крепче. — Я тоже не хотел, чтобы они забирали его.

— Это твоя вина, — обвинила она.

Слова пришли из ниоткуда, но ей нужно было кого-то обвинять, нужно кого-то ненавидеть, и ненавидеть Данте сейчас было легче, чем любить. Сейчас она не могла любить кого-то. Любовь несёт потери и боль.

— Мы можем пойти и повидаться с ним, когда тебе станет немного лучше, — сказал Данте, неправильно понимая её.

Он убрал руку с её талии, и она почувствовала, как он встал с кровати, оставив её холодной и одинокой. Она не могла зависеть от него, она отказывалась от этого. Не тогда, когда он продолжит свою жизнь без неё, оставив её позади. Клео повернулась к нему лицом.

— Это не то, что я имела в виду, — поправила она, поражённая тем, как спокойно звучит её голос. — Ты сделал это.

— Что? — Казалось, он потерял всю кровь, что имел; его обычно смуглая кожа стала совсем белой. — Что ты имеешь в виду?

— Это твоя вина! — Её голос стал громче и пронзительнее, когда зарождающаяся мысль набрала обороты. — Великий Данте Дамасо всегда знает лучше, не так ли? Он всегда идёт своим путём! Если бы я не села в машину с тобой в субботу вечером, если бы вела сама, этого бы никогда не произошло. Но ты бы никогда не позволил мне, да? Потому что ты всегда знаешь всё лучше всех!

Данте отступил назад, споткнулся о стул и покачал головой. Его глаза горели лихорадочным огнём, а лицо казалось высеченным из гранита.

— Ты не можешь иметь это в виду. Ты не знаешь, что говоришь, — сказал он. Его голос звучал настойчиво и грубо от волнения. — Это не моя вина, Клео, как ты можешь говорить такое?

— С тех пор как я познакомилась с тобой, всё в моей жизни пошло не так, — прорыдала она.

Он снова покачал головой.

— Не вини меня в своих проблемах, Клео. Твоя жизнь была полным бардаком до того, как я тебя встретил, — отрезал он, затем глубоко вздохнул, пытаясь контролировать эмоции. — Тебе сейчас больно, я понимаю. Тебе больно, но не делай этого… не сейчас. Давай будем родителями, которых заслуживает Зак, давай попрощаемся с ним достойно и с любовью.

— Нам не обязательно быть вместе, чтобы сделать это. — Её лицо и голос оставались холодными и отстранёнными. — Я хочу, чтобы ты ушёл. Иди домой. Пожалуйста.

— Я не хочу, чтобы ты была одна, — запротестовал он, его лицо исказилось от разочарования.

— Со мной всё будет хорошо. Твоё присутствие делает только хуже, разве ты не понимаешь? — Её голос снова стал пронзительным.

Данте отступил.

— Я заберу тебя завтра.

Вероятно, он почувствовал, что она находится на грани полной потери самообладания, и что его присутствие только усугубляло её страдание. Он снова приблизился к ней, с осторожностью человека, который собирается погладить змею, и, прежде чем Клео поняла его намерение, поцеловал её в щёку.

— Я не хочу уходить, Клео, — прошептал он. — Я бы остался на весь день и всю ночь, если бы ты позволила. Постарайся немного отдохнуть, хорошо? Увидимся завтра.

Она не ответила, просто смотрела, как он поднял пиджак и вышел не оглядываясь.

Удостоверившись, что он действительно ушёл и не вернётся, Клео свернулась клубочком, уставилась на голубое небо и заплакала.

_______________

Блу и Люк появились пару часов спустя, и Клео снова заплакала, увидев, как неуверенно её брат стоит в дверях. Его лицо сморщилось, и он подошёл к кровати и обнял её.

— Мне жаль, Пэтипан! Я такой козёл, — прошептал он в её волосы.

— Мой ребёнок умер, — сказала она ему, и он сжал её руки. — Он был так прекрасен, Люк. Я назвала его Закари Дамасо Найт.

— Мне жаль, — повторил он.

Клео почувствовала себя комфортно в его объятиях. Но утешение, которое она нашла в его объятиях, заставило её виновато подумать о Данте и признать — у него никого нет, кто мог бы предложить утешение.

Она отбросила эту мысль, говоря себе, что с ним всё будет в порядке, он не испытывал такой же глубокой любви к Заку, он просто делал всё возможное, чтобы поступить правильно. Он придёт в норму.

— Пожалуйста, заберите меня домой, — умоляла она брата.

— Конечно, — заверил он её. — Как только они разрешат нам, мы заберём твои вещи от Данте и…

— Нет, заберите меня домой сейчас! Сегодня!

Она почувствовала укол потери от того, что ей придётся оставить Зака, и почти передумала.

После ухода Данте, она потребовала, чтобы ей принесли Зака, и целый час сидела в кресле-качалке, просто напевая ему, пока голос не охрип. Когда врачи вернулись, она сопротивлялась их попыткам забрать Зака, поэтому ей вкололи успокоительное и очень осторожно, но твёрдо забрали его. Затем в палату пришла психотерапевт и сказала Клео, что гнев, который она чувствует — это нормально. Однако это не помогло. Ничего из того что ей говорили или делали не помогало почувствовать себя лучше. Ничто не могло заставить эту зияющую пропасть в её душе исчезнуть.

Данте

Данте беспокойно ходил из комнаты в комнату, избегая окровавленной ванны в спальне Клео. Он знал - ему придётся убрать там, прежде чем Клео вернётся домой. Он не хотел, чтобы она видела это. Дане сомневался, что Клео знала, сколько крови потеряла, и воспоминания о панике и страхе, которые тогда испытал, опять нахлынули на него.

Он снова и снова проходил через это у себя в голове. Возможно, если бы он сделал что-то ещё, они могли бы спасти ребёнка. Может быть, если бы он услышал крик Клео раньше. Или может быть, он должен был сильнее прижимать полотенце, чтобы остановить кровотечение.

«Может быть, если бы я не настоял, чтобы мы пошли за покупками…» - Данте замутило при этой мысли.

Он должен был прислушаться к здравому смыслу, но эгоистично хотел провести с Клео время и надеялся, что безобидный шоппинг поможет ей увидеть его в более позитивном свете. Заставит её задуматься о том, чтобы выйти за него замуж.

Данте продолжал возвращаться к разговору с Клео в больнице. Она согласилась сохранить ключи от его квартиры, но сделала это только для того, чтобы избежать долгого спора. Спора, который он не собирался проигрывать, и она это знала.

Клео была права, обвиняя его в случившемся. Он не винил её за то, что прямо сейчас она его ненавидела и не хотела быть рядом. Он ненавидел сам себя и едва мог выдерживать свою собственную компанию.

______________________

Данте нашёл ведро, щётку, моющее средство и, мысленно взбодрившись, вошёл в ванную.

«О Боже!»

Все выглядело намного хуже, чем он помнил; кровь была размазана по белому кафелю, по ванне, по раковине, по столику, даже по стене. Данте снова замутило, но он превозмог себя и приступил к устранению последних следов беременности Клео. Закончив, он больше не мог сдерживаться и выплеснул свой скудный обед в туалет. Он разделся прямо там, где стоял, залез в душ и тщательно вымылся нежным ароматным мылом Клео, которое напомнило ему о ней.

Он встал под обжигающе горячие струи, словно наказывая себя, положил руки на плитку, склонил голову и наконец-то позволил себе погоревать.

___________________________

— Где она? — Данте стоял лицом к лицу со своим бывшим другом и угрожающе смотрел на него.

Он пришёл в больницу и узнал, что днём мисс Найт отказалась от дальнейшего медицинского обслуживания и ушла.

Ушла, ничего ему не сказав.

Из больницы Данте отправился сразу к Люку.

— Данте, — устало поприветствовал Люк.

Он был на удивление невозмутим, отступив в сторону и пропуская Данте в старый скрипучий дом.

— Клео! — позвал Данте, переступив порог.

— Ее здесь нет.

— Не лги мне, Люк, — огрызнулся Данте. — Где она ещё может быть?

— Ну, сейчас её здесь нет. Гинеколог настояла, чтобы Клео пришла на повторное обследование, потому что слишком рано выписалась из больницы. Блу пошла с ней.

— Там должен быть я. — Данте повернулся, чтобы уйти, но Люк остановил его.

— Она не хочет, чтобы ты был там, amigo. — Люк с сочувствием взглянул на него.

— Клео винит во всём меня, — признался Данте, проводя рукой по волосам. — В субботу вечером мы попали в аварию, и если бы я не был таким властным придурком, то она была бы в безопасности, в своей машине. Вероятно, она права. Я виноват. Я убил нашего ребёнка.

— Дерьмо! — Люк помассировал затылок, наблюдая как его обычно стоический и бесстрастный друг распадается прямо на его глазах. — Ты не убивал своего ребёнка, Данте.

— Чёрт побери, — прошептал Данте, игнорируя слова Люка, — я так сильно хотел его. Я даже не понял, когда это изменилось. Я наблюдал, как наш ребёнок растёт у Клео в животе, слушал её болтовню об ультразвуке и еженедельных графиках роста. Я даже чувствовал, как он двигается, Люк, и он стал таким реальным для меня.

Люк отвёл его в большую комнату, которая, как и весь дом, была потрёпанной. Там стоял диван и пара разномастных кресел. Люк толкнул Данте на диван, плеснул в стакан янтарного цвета жидкость и всунул его в руку Данте.

— Выпей это, — настаивал он.

Данте сделал глоток и поморщился, когда виски обожгло горло.

— Так почему ты здесь, Данте? — спросил Люк, делая глоток из своего стакана. — Твоя ответственность за Клео закончилась с её беременностью.

— Думаешь, я могу включать и выключать эмоции как машина? — обиженно спросил Данте, ненавидя, что его старый друг так плохо думает о нём.

— Какие эмоции? То, что ты чувствовал к ребёнку, никак не связано с вашими отношениями с Клео, поэтому сейчас ты можешь позволить ей жить своей жизнью, пока ты будешь жить своей.

Данте молча смотрел на Люка, не зная как ответить, не понимая, что чувствует, однако в одном он был точно уверен:

— Я не могу двигаться дальше без Клео.

Люк прищурился и поднял свой стакан в лёгком приветствии.

— Что ж тебе придётся потрудиться, чтобы убедить её в этом, друг мой.

— Я? — неуверенно спросил Данте, немного смущённый надеждой и уязвимостью в своем голосе.

— Что ты?

— Твой друг.

— Да, мужик. Всегда.

И это было всё, что ему нужно было сказать.

Клео

— Клео? — голос Блу вторгся в тёмную комнату. — Почему бы тебе не присоединиться ко мне и Люку внизу? Мы заказали твою любимую пиццу и были бы рады, если бы съела с нами кусочек или два.

— Я не голодна, — вяло ответила Клео.

Она была не заинтересована в еде, в разговорах и людях. Она просто хотела лежать здесь и смотреть на любимое пятно на стене.

— Ты должна что-то поесть, Клео, — сказала Блу.

Её нежный голос раздражал измученные нервы Клео.

— Пожалуйста, оставьте меня в покое, — умоляла она, из закрытых век потекли слезы.

— Я принесу тебе кусочек, — тихо сказала Блу и вышла из комнаты.

Прошла неделя после того, как она потеряла ребёнка, и каждый день был тяжелее предыдущего. Из больницы сообщили, что кремировали останки Зака, и будут хранить его прах, пока Клео не будет готова его забрать. Ее тело ещё восстанавливалось после беременности и искусственных родов, и она не могла смириться с мыслью, чтобы забрать пепел ребёнка, которого она собиралась кормить грудью. Её грудь, которая до сих пор производила молоко для мёртвого ребёнка, стала таким ударом под дых, что она всё ещё не пришла в себя. Она не могла встретиться с миром; не знала, как ей удастся оправиться от этого, не знала, как вообще это возможно для любой женщины.

Что ещё хуже она сильно скучала по Данте и постоянно думала о нём. Она всё ещё думала, что правильно поступила, уехав, и знала, что он, вероятно, пришёл к такому же выводу, так как не пытался с ней связаться после того последнего дня в больнице.

Она представляла себе, как он сидит в своём офисе, работает и заключает сделки. Вероятно, он был в Токио или в Дубае.

Она говорила себе — ей всё равно, что он делает. Какое ей дело до него? Он исчез из её жизни, и никогда больше не станет её частью.

«Должно быть он рад, что мы не поженились».

Эта мысль вызвала новые слёзы, и Клео свернулась калачиком, желая стать как можно меньше, чтобы защитить себя от неумолимого шквала боли.

«Это пройдёт. Должно пройти…»

Данте

Первой реакцией Данте на неожиданно открывшуюся парадную дверь была надежда, что Клео вернулась домой. Но когда вместо Клео вошел Люк, Данте ничего не смог сделать, кроме как тупо уставиться на него.

— Как ты попал сюда? — спросил он после долгого молчания.

— Твой парень, Джеймс, впустил меня. Оказывается, он немного беспокоится о тебе. — Люк критично осмотрел Данте. — И я понимаю почему. Когда ты в последний раз принимал душ?

— С Клео всё в порядке? — спросил он, игнорируя вопросы друга.

Люк посоветовал дать ей время, и Данте неохотно согласился. После аварии и ужасных последствий, он начал сомневаться в каждом своём решении, особенно в том, что касается Клео. Однако не проходило и дня, чтобы Данте не хотелось забрать её и притащить домой.

Ради Бога, он каждую ночь спал в её спальне!

— Клео выглядит примерно также как и ты, — ответил Люк, и Данте с трудом подавил раздражение от столько загадочного ответа. — Судя по твоему виду, ты не ел и не принимал душ, а, по словам Джеймса, и не выходил из квартиры с прошлой недели. Даже на работу.

— Я имею право на отпуск по семейным обстоятельствам, как и любой мой сотрудник, — защищаясь, сказал Данте, и тут же пожалел, что поддался на очередную провокацию Люка.

— Слушай, я знаю, что сказал тебе дать Клео пространство, но забираю слова обратно. Она… она плохо себя чувствует.

— Она только что потеряла ребёнка, — заметил Данте.

— Также как и ты, — кивнул Люк. — И именно поэтому я был неправ. Вы не должны проходить через это в одиночестве.

— Она не хочет, чтобы я был рядом, — тихо сказал Данте.

— А ты хочешь быть рядом с ней? — Данте посмотрел на него так, что Люк понял, насколько глупым был его вопрос. — Тогда ты должен быть рядом.

Клео

Ровно через две недели после смерти Зака, Клео бродила по дому словно призрак. Блу и Люк вернулись на работу, и Клео знала, что тоже должна заняться чем-то позитивным, а не сидеть дома. Был чудесный день середины декабря, и никто даже не упоминал о рождестве, потому что её брат и Блу ходили на цыпочках вокруг неё. Они мягко пытались уговорить её подумать о церемонии прощания с Заком, но Клео всё ещё не могла заставить себя думать об этом.

Её тело медленно приходило в норму, молоко исчезло, и над этим она тоже плакала. Она больше не узнавала себя. Кто эта женщина, которая может целыми днями плакать, а иногда просто смотреть на стену, ничего не делая? Ей казалось, с ребёнком она потеряла и себя, и не могла найти дорогу обратно.

Итак, сегодня она собиралась всё изменить. Она оденется, выйдет из дома и купит подарки для Блу и Люка. Он поедет в больницу и заберёт пепел Зака…

Только этого она не могла сделать.

В полдень Клео всё ещё была в пижаме и ходила из одного конца дома в другой. Дверной звонок прозвучал как Божья милость и она, не задумываясь, открыла дверь, но, только увидев на пороге Данте, поняла, насколько неряшливо должно быть выглядит.

— Ох, — прошептала она.

Данте взглядом пробежался по ней, и его лицо помрачнело.

— Что ты здесь делаешь?

Он ничего не сказал, просто отодвинул Клео в сторону и вошёл в дом.

Клео разозлилась — это была первая эмоция, кроме грусти, которую она испытывала за долгий срок.

— Ты не можешь просто так врываться сюда, Данте. — Она захлопнула дверь и повернулась к нему. — Я…

Её голос дрогнул, когда она посмотрела на него. Он выглядел серьёзно разозлённым. Под его потемневшим, напряженным взглядом Клео попятилась назад, пока не уперлась спиной в дверь.

— Я знаю, что ты расстроен из-за того, что я ушла, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Но ты должен понимать, что я не могу, просто не могу вернуться обратно к тебе.

Пристальный и лихорадочный взгляд его глаз начал пугать её и подтолкнул говорить быстрее.

— Я хотела быть рядом с людьми, которые любят и понимают меня.

Мускулы на его челюсти начали дергаться.

Клео нервно сглотнула.

«Почему он так на меня смотрит и молчит?»

Ей хотелось, чтобы он хоть что-то сказал. Она снова собралась заговорить, открыла рот, но издала лишь писк, когда Данте зашагал к ней, полностью сокращая пропасть между ними. Теперь он находился так близко к ней, что она оказалась в ловушке между ним и дверью.

Клео подняла голову и встретилась с ним взглядом.

«Почему он выглядит таким грозным?»

Клео чувствовала, как бьётся её сердце, словно обезумевшее животное в клетке, и, хотя, она знала, что Данте никогда не причинит ей физической боли, подпрыгнула, когда он поднял руки.

Он провёл ладонями по её узким плечам и с мучительным стоном притянул в свои объятия.

— Данте…

Он заставил её замолчать, впервые заговорив с тех пор, как вошёл.

— Просто заткнись на минутку, пока я тебя обнимаю, хорошо? — прорычал он ей в волосы.

Клео вздохнула и прислонилась к нему, наслаждаясь ощущением его сильных рук, обнимающих её.

— Это я могу сделать, — прошептала она, обвив его руками за талию и крепко обняв.

— Это случилось и со мной, Клео, — сказал он после долгого молчания. — Я тоже потерял его и это чертовски больно. Ты нужна мне. Я не могу… Я не могу пройти через это без тебя. Вероятно из-за аварии я последний человек, которого ты хотела бы видеть сейчас, но…

Вина подняла свою уродливую голову. Клео знала — она не должна была говорить тех слов в больнице. Данте тоже переживал потерю, и она усугубила его горе, обвинив в смерти их ребёнка.

— Это не твоя вина. — Клео запрокинула голову и увидела, что в глазах Данте блестят слезы. — Действительно не твоя. Они сделали вскрытие: у него была проблема с хромосомами или какое-то нарушение. Несчастный случай лишь ускорил неизбежное. Наш ребёнок никогда бы не выжил. Доктор Кляйн звонила мне вчера с результатами, и я должна была сразу позвонить тебе, но мне было так плохо… Я чувствовала себя ужасно из-за того, что обвинила тебя. Даже там, в больнице, говоря тебе те слова, я знала, что ужасно несправедлива. Я хотела позвонить тебе, но… — Она остановилась и заплакала. — Я не знаю, что сказать. Ты, должно быть, чувствовал себя ужасно. Мне так жаль.

— Так и было, — прошептал Данте. — Так и есть. Не из-за твоих слов или действий, а потому что я хотел его. Я так хотел быть его отцом.

Она снова заплакала, и это было нормально, потому что и Данте плакал.

Клео больше не чувствовала себя одинокой.

Глава четырнадцатая

Клео

Когда Блу и Люк вернулись с работы, Данте всё ещё был с ней, и Блу пригласила его на ужин. Данте быстро взглянул на Клео и, когда она кивнула, с радостью согласился. Бóльшую часть вечера он держал Клео за руку, и после светской беседы и выпивки на веранде, где они слушали шум прибоя, Блу и Люк извинились и отправились спать.

Клео сидела в старом бабушкином кресле-качалке. Она была все в той же пижаме, которую одела, когда пришёл Данте. Он сидел рядом в шезлонге, и нежно держал Клео за руку. Они молчали, и их молчание говорило само за себя, но через полчаса Данте вздохнул.

— Наверное, мне пора, — тихо сказал он. — Спасибо.

— За что? — спросила искренне смущённая Клео.

— За то, что пригласила меня.

«Ох…»

Скрытая уязвимость в его словах больно ударила по Клео. Он чувствовал себя отверженным и одиноким, когда должен был иметь прочную опору, и это полностью её вина.

«Ну, это закончится прямо сейчас».

— Останься, — пригласила она.

— Что?

— Останься на ночь. Как друг.

Клео хотела дать понять Данте, что больше ничего от него не ждёт. Что он не обязан оставаться с ней теперь, когда… всё закончилось. Но сейчас они нужны друг другу.

— Ты уверена? — спросил Данте с долей надежды и нерешительности в голосе.

Клео задумалась на мгновение, затем кивнула.

— Уверена. — Она взяла его за руку и повела наверх, в свою комнату, которая была даже грязнее обычного, и впервые после потери ребёнка это её беспокоило. — Извини за беспорядок.

— Ты не видела пентхаус, — криво усмехнулся Данте.

Клео повернула голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Она не могла представить, что в пентхаусе может быть иначе, чем безупречно.

— Серьёзно?

— Я сидел дома с тех пор, как… все произошло. Мне не хотелось, чтобы меня беспокоили, поэтому я попросил Эсту не приходить.

Эста была его домработницей.

— Да, но по своей природе ты очень аккуратен, — напомнила Клео.

Уголок рта Данте опустился.

— Последние две недели я был сам не свой, — сказал он, пожимая плечами.

— А работа? Ты не был в офисе?

— На меня работают компетентные люди, которые могут вести дела в моё отсутствие. Я взял отпуск по семейным обстоятельствам. — Говоря это, он расстегнул рубашку и стянул обувь.

Клео тут же повернулась спиной и принялась нервно переставлять духи на комоде.

— Ты закончил?

«Я не позволю тому, что он раздевается, повлиять на меня. Я сама пригласила его остаться, и он, конечно, не может спать в рубашке и брюках. Нелепо нервничать в этой ситуации, в конце концов, я видела его и в меньшем количестве одежды. Я знаю, как он выглядит без нее…»

— Ты можешь повернуться, — сказал Данте.

Его насмешливый тон подсказал Клео, что он точно знает, какие безумные мысли проносились в её голове. Она неохотно обернулась, но не сводила глаз с его лица.

— Я могу поспать в комнате для гостей, — мягко предложил Данте. — В этом гигантском доме должно быть найдётся парочка свободных?

— Ни одна из них непригодна для жилья, — сказала она, сморщив нос. — В паре комнат вода повредила крышу, в других плесень, и ещё одна используется в качестве хранилища для различного мусора, который хранится уже несколько поколений. Там есть всё — от веретен и ружей времён Второй Мировой Войны до старых женских журналов.

— Почему вы не перенесёте эти вещи на чердак? — спросил Данте.

Клео промолчала, позволяя ему догадаться самому.

— Оу, — осенило его, и он щёлкнул пальцами. — Дырки в потолке?

— Крыша протекает как сито, и, конечно же, на чердаке хуже всего, поэтому Блу и Люк перенесли всё в самую большую гостевую комнату. Честно говоря, это лишь вопрос времени, когда и там начнёт течь. — Разговор о доме, немного успокоил её нервы, и она почувствовала, что постепенно начала расслабляться.

— Тогда полагаю, сегодня ты застряла со мной. А может, ты всё же хочешь, чтобы я вернулся домой? — спросил Данте, давая ей возможность отступить назад.

— Всё в порядке, — прошептала она. — Давай просто будем спать.

— Отлично, потому что я измотан и мне совсем не улыбалась мысль о поездке домой. — Без промедлений он залез под одеяло, повернулся на бок, посмотрел на Клео с лёгкой улыбкой и приглашающе приподнял краешек одеяла.

Клео вернула улыбку и медленно растянулась рядом с Данте. Он вздохнул, почти довольно, опустил одеяло и обнял её, прижимая к себе.

Клео повернулась на бок, и Данте, обняв за талию, крепко прижал её к своему твёрдому, красивому телу. Это напомнило о том, как он обнимал её в больнице, когда они потеряли Зака, и было сделано с той же нежностью, как и тогда.

Клео выключила прикроватную лампу и комната погрузилась во тьму. Её макушка была прижата к его подбородку, и они дышали почти в унисон. Сначала они молчали, наслаждаясь теплом и обществом друг друга. Единственными звуками в комнате были их тихое дыхание и лёгкий шелест ветра в разбитом окне.

— Я никогда раньше не обжимался, — признался Данте.

Его грудь громыхала у неё за спиной, а щетина теребила волосы.

— Позор, — прошептала она, прижимая его руку к своей груди. — Ты потрясающе прижимаешься.

— Я был не очень хорошим парнем. Ужасным по отношению к женщинам, — пробормотал он. Темноты комнаты и того, что она прижималась к нему спиной, оказалось достаточно, чтобы вдохновить его на неожиданный приступ честности. — Я не хотел от них ничего, кроме секса, ну, и может быть недолгого романа.

— Знаю, — сухо проговорила она. — Я с этим знакома.

— Конечно, я собираюсь когда-нибудь остепениться, — сказал Данте, игнорируя её сарказм.

Казалось, он хочет что-то сказать, и она с радостью даст ему возможность высказать свои мысли. Весь их разговор отвлекал её от грусти.

— Уверена, ты даже обдумал, какой именно должна быть твоя жена, не так ли? — спросила она.

— Я всегда думал, что женюсь на красивой, элегантной женщине, которая станет прекрасной женой и матерью. У нас был бы тихий и спокойный брак. Мы бы так сильно уважали друг друга, что мысли о разводе не приходили бы нам в голову. Мы бы никогда не спорили, и у нас было бы двое детей. Мальчик и девочка.

— Будут ли они такими же скучными, как их мать, или такими же трусливыми, как их отец? — язвительно спросила Клео и почувствовала, как его рука напряглась вокруг её талии, затем снова расслабилась.

— Вероятно, смесь того и другого, — ответил он с заметным весельем в голосе.

— Скучные трусы, — сочувственно сказала она. — К счастью, ты богат, иначе у них не было бы абсолютно никаких друзей.

— Почему ты унижаешь мою будущую жену и меня? — спросил он.

— Ты хочешь кого-то без характера, — сказала она. — Красивый, пустой сосуд, в который ты вложишь все свои ожидания идеального брака. Идеальная Степфордская жена.

— Que? (прим. исп.: что?)

— Это из фильма. Учитывая, как сильно ты ненавидишь фильмы ужасов, меня не удивляет, что ты никогда его не видел. Фильм о том, как группа парней решила превратить своих жён в идеальных домохозяек, которые думают и поступают одинаково. Но это не имеет значения. Дело в том, что твоя идеальная жена никогда не бросит тебе вызов, и тебе станет скучно с ней через пару месяцев.

— А почему я трус?

— Потому что не хочешь, чтобы с тобой соревновались. Ты боишься, что женщина с характером испортит твою идеальную, упорядоченную жизнь, и ты не сможешь справиться с этим. Тогда начнётся борьба, вы будете раздражать друг друга, что приведёт к неизбежному разводу. Так же как и с твоим отцом, не так ли?

— Я отказываюсь быть таким, как он.

— Да, но твой папа идиот. — Клео была не в том настроение, чтобы воевать сегодня вечером.

— Не могу не согласиться, — ответил Данте и его голос немного дрогнул. — Так как я знаю, почему считаю его идиотом, мне очень интересно послушать твоё мнение.

— Мне кажется, он вообще не разбирается в людях, и никогда не учится на своих ошибках. Похоже на правду?

— Sí.

Клео осторожно похлопала его по руке.

— Хоть в чем-то мы согласились, — сказала она.

На этот раз он усмехнулся.

— Ты мне нравишься, Клео. Очень нравишься, — пробормотал он. — Ты заставляешь меня смеяться больше, чем кто-либо другой.

— Оу, как…— Клео была удивлена. — Очень приятно, что ты это сказал.

— Интересно, было бы у Зака твоё чувство юмора?

— Я не хочу говорить о нём, — сказала она, закрываясь при его имени.

Данте слегка сжал её в знак извинения и отпустил. Разговор закончился, и Клео слушала, как его дыхание становится глубже. Рука Данте на ее талии стала тяжелее, и через некоторое время успокаивающая тяжесть этой руки и тихий храп, который раздавался с каждым его вздохом, погрузили её в глубокий сон.

______________________________________________

Проснувшись на следующее утро, Клео обнаружила ту же мрачную реальность, что и в прошедшие две недели, но на этот раз осознание не давило на неё так сильно, как раньше. Она перевернулась и уставилась в расслабленное лицо Данте. Он всё ещё крепко спал, и, присмотревшись к нему, она увидела, что он выглядит измождённым и определённо осунувшимся. За последние две недели он похудел, на лице появились морщинки. Было ясно — эта тяжелая потеря принесла ему физическую боль. По крайней мере, синяки от аварии исчезли, вокруг глаза остался едва заметный желтоватый оттенок.

Дыхание Данте стало поверхностным, веки затрепетали, затем он открыл глаза. Клео продолжала смотреть. На секунду в его глазах промелькнуло замешательство, за которым последовало то, что можно было описать лишь как неописуемая радость, которая вспыхнула и исчезла так быстро, что она засомневалась, не померещилось ли это.

— Доброе утро, — пробормотала она, затем сморщила нос и закрыла рот рукой.

Он усмехнулся.

— Да ладно, утреннее дыхание — это совсем не мило, — возразила она.

Он наклонился и поцеловал тыльную сторону ладони, закрывающую её рот.

— Buenos días, dulzura (прим. исп.: доброе утро, милая), — сказал он сексуальным голосом. — Как спала?

— Как убитая, — ответила Клео сквозь ладонь.

Данте со стоном потянулся и довольно улыбнулся.

«Боже, по утрам он выглядит таким красивым, с этой щетиной, кривой усмешкой, и твёрдой обнажённой грудью…»

Клео пыталась, но не смогла отвести взгляд.

— Я тоже. Лучший сон с тех пор, как всё это произошло. — Его великолепная улыбка слегка поблекла при напоминании.

Он встал и снова потянулся, подняв руки над головой и громко зевнул. Клео покраснела при виде его загорелой, великолепной плоти и очевидной утренней эрекции, которая натянула боксеры спереди. Бельё оставляло очень мало места для воображения.

Данте заметил её пристальный взгляд и глянул вниз.

— Это ничего не значит. — Он пожал плечами. — Утренний стояк. Хотя пробуждение рядом с тобой, определённо сделало его более впечатляющим, чем обычно.

Это напомнило Клео о Токио и том, как Данте комфортно ходить обнажённым.

— Сегодня ты снимаешь эту пижаму, — приказал он. — И мы уходим.

— Данте, — несчастно пробормотала она.

Находиться среди счастливых людей, когда она сама была лишь наполовину жива, ей не хотелось.

— Доверься мне, cielo, — попросил он.

Клео больно закусила внутреннюю сторону щеки, обдумывая его слова.

— Пожалуйста, я не думаю, что смогу находится среди людей.

— Ничего такого, — сказал он. — Только мы. Доверься мне.

К её удивлению, Данте отвёз её на свою яхту «Арабелла» — Клео узнала её по фотографиям в его кабинете.

— Мило, — сказала она, когда они поднялись на борт.

Клео восхищённо огляделась и потянулась, чтобы дотронуться до одного из узлов на перекладине мачты, когда Данте рявкнул:

— Стоп!

Она испуганно отдёрнула руку.

Он взял её за руку и отвёл к мягкому сиденью около руля.

— Сиди здесь и ничего не трогай, хорошо? Если понадобится твоя помощь, я дам знать.

«Данте-босс вернулся. Отлично».

Клео многозначительно скрестила руки на груди и посмотрела на него.

Данте слегка усмехнулся, отвернулся и начал отвязывать разные веревки и делать другие завораживающие вещи, которые делают люди на яхтах. Так как вчера Данте не принёс запасную одежду, он был одет в старые джинсы Люка, потрёпанные кроссовки, который брат использовал для работы по дому и футболку, которая был ему слишком мала. Он выглядел неряшливо, но совершенно восхитительно, и Клео было трудно сосредоточиться на чём-то другом. Несмотря на то, что она научилась ценить многие другие черты характера Данте — теплоту, чувство юмора, доброту и заботливость — она до сих пор в полной мере оценивала упаковку, в которую была завёрнута вся эта неожиданная щедрость. Этот мужчина был чертовски хорош собой.

Но вскоре её отвлекло, как ловко Данте управляет яхтой. Как и во всём остальном, он выглядел профессиональным и уверенным в себе. Клео никогда раньше не была на яхте и понятия не имела, как тут всё работает. Поэтому хорошенько подумав, поняла, что не должна была тянуться к загадочным приспособлениям, как маленький ребёнок, который не знает, что делать. Она могла что-то сломать.

Данте включил мотор, чтобы вывезти их из гавани, он после развернул паруса и отключил двигатель, оставив лишь скрипучие звуки яхты, шум океана и звук ветра, колышущего белые паруса.

Это было великолепно. Так умиротворённо.

— Ты уже привыкла к морской качке? — спросил Данте после получаса молчания.

Тишина была приятной и комфортной. Клео, которая всё ещё сидела там, куда он её посадил, подняла голову.

— Не знаю. Я просто сижу здесь и очень стараюсь ничего не трогать, — многозначительно ответила она.

Данте усмехнулся.

— Поскольку ты обычно поступаешь по-своему, мне пришлось сказать это немного резче, чтобы ты поняла, что я не шучу, — ответил он.

Клео охнула и театрально прижала руку к груди.

— О Боже, ты как бы извиняешься передо мной?! — воскликнула она.

Данте закатил глаза. Эту привычку он, возможно, перенял у неё.

— Да, — согласился он. — Вроде того. Почти. Типа того. Я всё ещё пытаюсь разобраться с твоим списком.

Она весело рассмеялась, но тут же пришла в себя.

— Клео, всё нормально, — проворчал он. — Это нормально — быть счастливой. Здесь нет правильного или неправильного способа, чтобы справится с этим.

— Откуда ты знаешь?

«С каких пор он стал опытным консультантом по скорби?»

— Я вернулся в больницу на следующий день и обнаружил, что ты ушла. — На последнем слове его голос слегка дрогнул, а глаза потемнели. — Я сразу же отправился к Люку за тобой. И у нас состоялся длинный разговор…

Это было для Клео новостью. Люк никогда не говорил об этом.

— …он убедил меня дать тебе время. Уйти из дома Люка без тебя — это шло против всех моих инстинктов, но я решил, что так будет лучше. Я уговаривал себя не быть эгоистом, и хотя нуждался в тебе, должен был сделать то, что будет правильно для тебя, а не для меня. Поэтому я ушёл. Но…. Я не мог вернуться в пентхаус один. Не мог столкнуться со всем этим. — Он прочистил горло и продолжил. — В больнице предлагали помощь психолога, и я подумал, что это может помочь, поэтому пошёл поговорить с кем-то. И, когда ты будешь готова… Думаю, ты тоже должна сходить. Мы можем пойти вместе.

— Да, — произнесла Клео так тихо, что сомневалась, что Данте услышал ее из-за шума ветра.

«Как должно быть трудно такому человеку, как он показывать свою уязвимость, и всё же за последние несколько недель он часто это делал».

Данте Дамасо никогда не переставал удивлять её. Однако Клео хотелось, чтобы он перестал это делать, потому что, чем лучше она узнавала его, тем сильнее влюблялась. Клео мечтала подавить свои чувства к нему, но с каждым мгновением, проведённым в его обществе, это становилось всё труднее и труднее.

— Не хочешь попробовать порулить? — предложил Данте, специально меняя тему, что Клео от души приветствовала.

— Не знаю. Мне не хотелось бы потопить твою драгоценную яхту.

— Слабачка, — подначил он Клео.

Она прищурилась в притворном негодовании.

— О, ты заплатишь за это!

Она встала и на дрожащих ногах подошла к штурвалу.

«Ходить на этих качающихся яхтах не так-то и просто».

Данте улыбнулся и отошёл в сторону, чтобы она встала за штурвал. Яхта сразу же накренилась на бок, и Клео завизжала. Данте усмехнулся, встал позади, и опустил свои руки на её поверх руля.

Когда запах Данте окружил Клео, она едва смогла сосредоточиться на его инструкциях.

— Поняла? — спросил он после целой кучи чепухи, на которую она не обратила внимания, и отступил назад.

Лишь по чистой случайности, Клео удалось удержать яхту. И на этот раз она завизжала от возбуждения, а когда рассмеялась, то без чувства вины.

______________________________

Они провели чудесный день на яхте, а потом Данте пригласил её на ужин в мексиканский ресторан. Клео наслаждалась, и вечер прошёл спокойно и беззаботно. Их разговор сосредоточился на отеле в Токио, милых открытках и бумажных цветах, которые сделали ученики её танцевального класса, и ветхом старом доме Люка и Блу. Данте был милым и добрым, и единственным неприятным моментом в тот вечер стал момент, когда он спросил, хочет ли Клео бокал вина, и она отказалась, забыв, что больше не беременна. Воспоминания обрушились на неё, словно тонна кирпичей. Боль была слишком свежей и сильной. Однако то, что в глазах Данте она увидела ту же боль, помогло. Знать, что она не единственная, кто чувствует потерю. Быть с кем-то, кто понимал, через что она проходит, помогало. Очень.

По дороге домой Данте снова заговорил о Заке.

— Что бы ты хотела сделать с прахом Зака? — тихо спросил.

Клео, которая практически засыпала после двух бокалов вина, сразу же проснулась.

— Я не думала об этом.

— Клео, мы должны успокоить его душу. Нельзя оставлять его в подвешенном состоянии.

— Я не готова думать об этом, — упрямо проговорила она.

— Почему ты назвала его Зак? — спросил Данте.

— На нескольких сайтах с детскими именами, я прочла, что это имя означает память или что-то в этом роде. И я просто хочу, чтобы его запомнили. — Она смахнула слезу, катившуюся по её щеке.

— А что заставило тебя добавить к его имени Дамасо? — Его голос был тихим и наполнен эмоциями, которые Клео не смогла распознать.

— Было бы неправильно не сделать этого, — просто ответила она.

Данте не сводил глаз с дороги.

— Спасибо. Это очень много значит для меня.

Когда он въехал на подъездную дорожку Люка, Данте повернулся к Клео лицом, его глаза блестели в темноте.

— Клео, я знаю, что это тяжело, и я хочу сделать то, что правильно для тебя… но я также хочу сделать всё правильно для нашего сына. Мне невыносима мысль, что его прах лежит там никому не нужный. Так не должно быть — он был любим. Я думал, что смогу забрать его, пока ты будешь готова принять решение, но они не отдадут его мне. Я пробовал.

— Может быть… — начала она, затем заколебалась, громко сглотнула и продолжила: — Может быть, нам стоит взять его с собой на «Арабеллу» и развеять его прах в море? Там было так спокойно, так красиво, и вид просто чудесный. Думаю, это было бы хорошо.

Данте протянул руку, обхватил её за шею, притянул к себе и нежно поцеловал в губы.

— Думаю это чудесная идея, — прошептал он, его голос дрожал от эмоций.

— Ты завтра сходишь со мной… забрать его прах?

— Конечно.

— Останешься ещё раз? — спросила она, ненавидя просительные нотки в своём голосе.

Данте провёл пальцем по её щеке, его глаза блестели в темном салоне машины.

— Мне бы очень хотелось, но не думаю, что смогу провести ещё один день в тесной одежде твоего брата или снова обуть его коссовки. Мне нужна моя одежда, dulzura. Не хочешь ли ты вместо этого поехать домой со мной? — мягко спросил он. — Большая часть твоей одежды там, и я уверен, что ты предпочла бы спать в своей собственной постели?

— Я не могу, Данте, — прошептала она.

Его рука скользнула по её щеке.

— Всё нормально. Я могу поехать собрать сумку и вернуться назад.

Она испытывала искушение ответить «да», но...

— Я не могу просить тебя тратить час на ненужную езду, — с сожалением ответила Клео. — Всё хорошо, поезжай домой. Увидимся завтра.

___________________________

Забрать прах на следующее утро оказалось не таким тяжёлым испытанием, как ожидала Клео. Рядом с Данте это оказалось удивительно просто. Он взял на себя всю ответственность и даже не забыл принести красивую, богато украшенную маленькую урну. Они ждали в неудобном, стерильном офисе, пока работник забрал урну, чтобы перенести прах Зака. Вернувшись через несколько минут, он передал её с сочувственным кивком.

— Соболезную вашей утрате, — мрачно проговорил он.

Клео не смогла сдержать рыданий, когда увидела урну и поняла, что в ней находится. Данте обнял и крепко прижал её, в то время как работник морга тихо вышел, оставив их одних.

— Это так глупо… грустить о потере того, кто никогда по-настоящему не жил, — пробормотала она в грудь Данте.

— Он жил, — твёрдо сказал он. — Он жил внутри тебя, жил в наших сердцах и в наших мыслях, мы его видели и чувствовали. Никогда больше не говори, что он не жил, Клео. Может, у него и не было жизни, но он жил.

— Знаешь, для парня, который всегда говорил и делал неправильные вещи в прошлом, в последнее время ты неплохо справляешься с подбадривающими разговорами, — сказала она, стараясь казаться немного беззаботной, даже вытащив белый платок из его нагрудного кармана и неэлегантно высморкавшись. — Как тебе  удаётся всегда говорить правильные вещи?

— В данном случае, я не говорю ничего, чего ты и так не знаешь. — Он погладил её по волосам и нежно поцеловал.

Клео привыкла к его поцелуям, и её это пугало, потому что в один прекрасный день его уже не будет рядом, чтобы дать ей больше. Она боялась приближения того дня.

Взявшись за руки, они вышли из больницы, Данте нёс Зака. Когда они подошли к машине, Клео быстро повернулась.

— Могли бы мы… Как думаешь, можем мы сделать это сегодня?

— Ты уверена? — спросил он. — Разве ты не хочешь, чтобы твой брат и Блу были рядом?

— Они замечательные, но они не понимают, Данте. Не совсем.

— Не пожалеешь, что не сказала им?

Она подумала и вздохнула.

— Не знаю, — с несчастным видом призналась она. — Может быть.

 Данте сжал её руку, поднёс ко рту и поцеловал пальцы.

— Давай сделаем всё правильно, хорошо? Хочешь, я займусь приготовлениями?

Клео заколебалась, чувствуя себя ужасно из-за того, что позволила Данте  взвалить на себя всю тяжесть, но он смотрел на неё бесконечно терпеливым взглядом, и она поймала себя на том,  что кивает.

— Хочешь, чтобы это была религиозная церемония?

— Нет, что-то более личное и неформальное.

— Хорошо, я позабочусь об этом.

___________________________________

Данте попросил Клео, Люка и Блу встретится с ним на набережной в семь тридцать следующим вечером. Он ждал возле яхты, одетый во всё белое. На Клео было одето простое белое летнее платья, и Блу с Люком также уважили просьбу Данте и оделись в белое.

Данте помог им забраться на борт и отчалил, предварительно убедившись, что все расселись. Естественно, Люк недолго оставался внизу; он подошёл к Данте с вопросами о яхте, и они  болтали по-дружески, пока Блу и Клео тихонько сидели рядом.

— Ты в порядке? — спросила Блу, взяв её за руку.

— Мне помогает, что ты и Люк здесь, — честно ответила Клео.

Она была благодарна Данте за то, что настоял на их присутствии. Её взгляд переместился на большого, красивого мужчину, который разговаривал с её братом. На нём были дорогие тёмные очки, прятавшие его эмоции ото всех. Но она точно знала, что он чувствует сегодня.

— Помогает и то, что он здесь, — призналась Клео, кивая туда, где стояли мужчины.

Данте небрежно наматывал веревку на локоть.

— Я знакома с Данте несколько лет, он иногда приходил к нам, чтобы поужинать или провести время с Люком, — неожиданно сказала Блу.

— Да? — спросила Клео, желая услышать, к чему приведёт этот разговор.

— Да, и он был… — Блу покачала головой, — он отличался от теперешнего Данте.

Клео фыркнула, точно зная, что имеет в виду Блу.

— Дай угадаю. — Клео подняла руку, останавливая Блу. — Он был властным, высокомерным, слишком самоуверенным и слишком безразличным к окружающему миру?

— Похоже на правду, — с улыбкой ответила Блу. — Хотя с Люком у них классическая мужская дружба. У них мало общего, но они могут говорить часами. Думаю, это одна из причин, почему Люк так остро отреагировал на новость о том, что Данте был отцом ребёнка. Это было похоже на предательство. Его лучший друг проявил неуважение к его сестре, а сестра отняла у него лучшего друга.

— Ну, ему не стоит больше об этом беспокоиться. Наверно, мы с Данте больше не увидимся после сегодняшнего дня.

 Она не могла придумать ни одной причины, по которой они могут быть связаны. Всё, что их сейчас связывало — останки Зака. Жизнь должна вернуться в нормальное русло, даже если сама Клео уже никогда не будет такой как прежде.

— Почему нет? — спросила Блу. — Вам хорошо друг с другом, это очевидно.

— Мы помогаем друг другу пройти через потерю, Блу. Как только это закончится, нас уже ничего не будет связывать. Мы можем двигаться вперёд и продолжать жить своей жизнью.

— Вы говорили об этом?

— Он согласится со мной. Должен. Нет смысла тянуть с этим, если между нами ничего больше нет.

Когда яхта вышла из бухты в океан, Люк сел по другую сторону от Клео, обнял её за плечи и утешительно сжал.

— Всё будет хорошо, Патипан, — пробормотал он себе под нос, и она слегка улыбнулась.

— Знаю, — прошептала она, и опустила голову ему на плечо.

Она смотрела, как мимо проплывает набережная, как красивая Столовая гора (прим. гора, расположенная к юго-западу от центральной части Кейптауна) с плоской вершиной становится всё дальше и дальше. Захватывающий вид.

Как только они отошли достаточно далеко от остальных лодок, Данте выключил двигатель. Он не стал разворачивать паруса, а потянул за рычаг, который, как он объяснил вчера, был предназначен для спуска якоря на воду.

Данте посмотрел вдаль — оранжевый шар заходящего солнца отразился в его солнцезащитных очках — глубоко вздохнул, и по наклону его головы, Клео поняла, что сейчас он переключил своё внимание на неё. Он отошёл от штурвала и протянул ей руку, которую она без колебания приняла и встала, чтобы присоединиться к нему.

— Посмотри на это, — сказал он, указывая на горизонт и на огромное, светящееся солнце, который медленно погружался в океан. Он обнял её сзади за талию, положил подбородок ей на плечо и потянул назад, пока она не почувствовала жар его твёрдого тела. Следующие слова он сказал ей прямо в ухо: — Я хочу, чтобы ты всегда вспоминала красоту этого заката, когда думала о Заке, dulzura. Сделаешь это для меня?

Слёзы полились из глаз, она сглотнула ком, затем кивнула.

— Хорошо.

 Казалось, Данте без слов пообщался с Люком, который сходил в каюту и вернулся с урной в руках. Он подошёл и встал слева от них, а Блу справа.

— Клео, ты должна подготовиться к тому, что… там не много. Он был очень маленьким…

 На этот раз она не смогла сдержать рыданий, и Данте сжал её в объятиях.

— Ты готова? — спросил он, когда солнце полностью скрылось, оставив после себя лишь ярко-оранжевое небо, отчего океан казался охваченным огнём.

— Да.

Данте отпустил её и взял у Люка урну.

— Мы сделаем это вместе? Хорошо?

— Хорошо, — прошептала она.

— Хочешь что-нибудь сказать?

— Да. — Она произнесла это так тихо, что не была уверена, услышал ли её кто-нибудь, поэтому расправила плечи и повторила: — Да.

Клео положила руки на урну, а Данте опустил свои руки поверх и сжал их.

— Когда будешь готова, — сказал он ей.

— Ты будешь… — начала она, но слова казались слишком тяжёлыми для её распухших голосовых связок. Она прочистила горло и попробовала снова: — Ты всегда будешь в моём сердце, Зак. Я буду любить и бережно хранить тебя там до конца своих дней.

Последнее слово было так сильно искажено, что Клео вздрогнула.

Данте нежно поцеловал её в щёку, а затем снова посмотрел на сосуд в их руках.

— Te amo, hijito. Te amo (прим. исп.: Я люблю тебя, сыночек. Люблю тебя), — пробормотал он, затем снял крышку и протянул её Люку.

Данте снова накрыл руку Клео своей. Взглянув на него, она, к своему удивлению, заметила, что у него дрожат губы, а по щекам из-под очков текут слезы.

— Всё хорошо? — спросила она, вдруг поняв, что никто не задал ему этот вопрос с тех пор, как они поднялись на борт.

Данте чуть улыбнулся в знак признательности за её внимание и кивнул.

Она оба глубоко вздохнули и вместе перевернули урну, наблюдая, как ее скудное содержимое высыпается в воду. Маленькая частичка праха была подхвачена ветром и полетела в сторону далёкого города. Блу и Люк разбросали лепестки белых роз поверх пепла, и все они стояли и смотрели, как лепестки уплывают от яхты. Пепел, будучи тяжелее, практически сразу же погрузился в глубину.

Клео чувствовала себя… опустошённой, но умиротворённой, и благодарной за поддержку этих трёх людей, которые так много значили для неё. А так же она была счастлива, потому что могла поддержать мужчину, которого любила всем своим существом.

Они молча смотрели, как лепестки уплывают всё дальше и дальше, и через полчаса, когда почти стемнело, Данте начал готовить яхту к возвращению в бухту.

Мощное урчание мотора нарушило тишину вокруг, и Клео вдруг запаниковала, понимая, что они уплывают. Однако когда яхта двинулась вперед, разрезала волну, произошло нечто удивительное, и Клео вскрикнула от увиденной красоты. Услышав вскрик, Данте оставил Люка у штурвала и бросился к Клео, но остановился, поняв, что привлекло ее внимание.

— Это так красиво, — с благоговением прошептала она.

Волна, поднятая яхтой, была переливающего синего цвета, создавая таинственный мерцающий путь туда, где они оставили Зака. Это было великолепно, и хотя Клео знала, что это всего лишь фосфорическое сияние океана, момент был подобран идеально. Сильная знакомая рука обняла её за плечо, и она прижалась к Данте, пока они оба смотрели на светящийся поток позади них.

— Похоже на путь в небеса, — сказала Клео, затем повернулась, посмотрела на него и крепко обняла. — Спасибо тебе за это, Данте. Это идеально. Так красиво.

— Не за что, dulzura, — ответил он, обнимая её в ответ.

Чтобы в последний раз почувствовать чудесный запах Данте, Клео глубоко вздохнула, а потом отступила назад.

Глава пятнадцатая

Данте

Рождество было бы намного мрачнее, если бы Блу и Люк не пригласили его к себе. Прошло почти две недели, после того, как Клео уехала, не оставив Данте ничего, кроме дурацкой записки.

Он был взбешён и переживал за неё. Он не мог понять, почему она уехала. Это было похоже на удар под дых. И особенно потому, что она улетела на следующий день после того, как они развеяли прах Зака. Данте чувствовал себя немного использованным и очень обиженным. Только Клео могла заставить его чувствовать такие противоречивые и сильные эмоции.

Конечно, он точно знал, где она, даже несмотря на то, что сама Клео скрывала эту информацию от Люка и Блу, чтобы они не проговорились ему. Клео уехала с Каллумом Фэрисом, а остальное разведали источники Данте. Уже через два дня после её отъезда, он узнал, где Клео, но ничего не предпринимал и продолжал ждать её звонка. Однако она ни разу не позвонила.

— Данте? — Блю с беспокойством глядела на него. — Хочешь ещё кусочек ростбифа?

— Нет, спасибо, — ответил он, делая глоток красного вина.

Он слишком много пил с тех пор, как Клео ушла, но не хотел становиться парнем, который обращается к алкоголю всякий раз, когда всё идёт не так, как хочется.

«И всё же чертовски приятно напиваться каждую ночь. По крайней мере, не приходится трезвым смотреть на свой холодный и пустой пентхаус».

Данте начинал ненавидеть это место всё больше и больше. Пока Клео жила там, она превратила квартиру в дом, и Данте был возмущён, что у него отняли этот дом. Он скучал по её компании, по их вечерним посиделкам у телевизора, и по тем фильмам ужасов, которые она заставляла его смотреть. Он тосковал по совместным ужинам и разговорам. Ему нравилось готовить для неё. Когда-то готовка  была самой большой его страстью, а теперь, когда ему приходилось готовить лишь для себя, это превратилось в скучную обязанность. Он даже скучал по тому, как Клео везде разбрасывала свои вещи, и он о них постоянно спотыкался, хотя прежде это сводило его с ума. Он больше не мог заниматься в тренажёрном зале, потому что ему было больно смотреть на танцпол, и не видеть, как она там занимается. И, каким бы безумным это ни казалось, ему даже не хватало того, как Клео заканчивала за него предложения.

— Когда ты в последний раз слышал о Клео? — спросил он Люка и заметил, как друг напрягся.

— Этим утром. Она позвонила поздравить с Рождеством.

— Она сегодня одна? — Мысль о том, что она проведёт Рождество в одиночестве, не давала ему покоя, но потом Данте напомнил себе, что ей необязательно быть одной. Она могла бы быть здесь, с людьми, которые заботятся о ней.

— С Кэлом. Они пытаются пожарить ростбиф.

Данте поморщился.

— Они отравят сами себя, — проворчал он, качая головой. — Особенно если Клео готовит.

— Да, она ужасный повар.

— Она счастлива? — Данте было ненавистно спрашивать об этом, но ему нужно было знать.

 Люк неловко заёрзал на месте.

— Она не несчастна, и на данный момент, думаю, это всё, на что мы можем надеяться.

Клео

 Через месяц после отъезда из Кейптауна, Клео начала чувствовать, что наконец-то взяла свою жизнь под контроль. Спустя пару дней после прибытия в Дурбан, она пошла в местную танцевальную студию и сообщила, что они будут идиотами, если не пригласят её вести занятия по балету. Кэл и несколько бывших коллег поручились за неё. Ей нравилось преподавать, и она мечтала открыть свою школу танцев. Наконец она почувствовала, что у неё появилась цель. В свободное время она сочиняла балетные постановки, иногда вдохновляясь песней, произведением искусства и даже птицей в полёте. Это было чудесно и возбуждающе. Она занималась разработкой портфолио, но не знала, хватит ли у неё смелости поделиться своими идеями с танцевальными студиями.

Было около пяти вечера, и она возвращалась домой после очередного урока танцев в квартиру, которую делила с Кэлом. Опустив голову, она возилась с ключами, и не заметила, как наткнулась на что-то огромное, тёплое и твёрдое прямо рядом с дверью квартиры.

— Тебе действительно нужно начать смотреть, куда ты идёшь, dulzura.

Этот голос Клео точно не ожидала услышать. Она уронила ключи и резко подняла голову. Её переполняла такая необузданная радость, что даже колени подгибались.

— Ну? Тебе есть что сказать?

— Что ты здесь делаешь? — спросила она дрожащим голосом.

Данте фыркнул, покачал головой и нагнулся, чтобы поднять ключи.

— Я думаю, более точный вопрос: «Какого чёрта ты здесь делаешь?»

 Он открыл дверь, пропустил Клео, затем прошел за ней и захлопнул дверь.

— Я живу здесь, — ответила она вызывающе.

— Нет, ты живёшь со мной, — пробормотал он. — Ты не съезжала!

— Кажется, я припоминаю, как съехала после того, как мы потеряли ребёнка, — многозначительно добавила она.

— Это было лишь временным явлением.

— Как ты можешь говорить такое? Я жила там только потому, что была беременна.

— Клео, скажи мне, что, чёрт побери, произошло? Мы простились с Заком, растались на набережной, я сказал, что мы увидимся на следующий день, а ты просто уехала! Как ты могла так поступить?

На следующее утро она села на первый же самолёт из Кейптауна, сказав Люку и Блу, что будет жить с Кэлом, но не сказала где, чтобы они не лгали Данте. Они, конечно, протестовали, говорили, что она совершает ошибку и умоляли остаться на Рождество. Но Клео не хотела отмечать праздники и твёрдо верила, что ей нужно уехать из города как можно дальше от Данте, чтобы полностью вычеркнуть его из своей жизни.

— Я оставила тебе записку, — напомнила она.

— Которая абсолютно ничего не сказала. «Спасибо за всё, что ты сделал. Я не могу выразить, как много это значило для меня, но думаю, что мы оба заслуживаем нового старта»! — В его голосе звучало недоверие, но Клео была шокирована тем, что он пересказал её записку дословно. — Что, чёрт возьми, это значило?

— Я имела в виду именно то, что и написала, Данте. Всё, что нас связывало вместе, исчезло, и нам больше не нужно быть в жизни друг друга.

— Чушь собачья, — прорычал он. — У нас есть все основания для этого!

— Я не хотела, чтобы ты был рядом из-за чувства вины или что-то в этом духе. Я хотела, чтобы ты продолжил жить своей жизнью, и пыталась собрать осколки своей. Это к лучшему. У нас нет причин встречаться снова.

— Прекрати говорить это! — огрызнулся он. — У нас нет причин снова встречаться? Как насчёт этого?

 Он обхватил её лицо и впился в неё сердитым, жёстким поцелуем.

Сначала Клео была так шокирована, что не отреагировала, но когда шок прошёл, начала бороться. Данте смягчил поцелуй. Он приоткрыл рот и прочертил языком контур её губ. Это было приглашение, перед которым Клео не могла устоять — уж точно не тогда, когда целый месяц скучала по Данте: каждый день, каждый час —  и она впустила его язык.

Данте застонал, снова углубил поцелуй, а затем остановился и отошёл от Клео.

Она пошатнулась.

— Вот это, — торжествующе произнёс он, указывая пальцем на неё.

 Клео покачала головой, пытаясь привести чувства в норму.

— Мы знаем, что между нами есть химия, — ответила она. Затем облизнула губы,  чтобы ещё раз попробовать его вкус, и Данте застонал. — Возможно, у нас всегда будет химия, но давай посмотрим правде в глаза — это всё, что между нами было и будет. И этого не достаточно.

— Мне надоело, что ты бросаешь меня, Клео.

— Я не бросала тебя, Данте.

— Почему ты должна быть такой чертовски неразумной? — Эта была уже знакомая тема, которую она слышала от него в различных стадиях раздражения. — Иногда я даже сам не понимаю, почему беспокоюсь.

— Я тоже не понимаю, — сказала она, и её замешательство отразилось на лице и в голосе.

— Значит, ты снова живёшь с Каллумом? — спросил Данте, сменив тему.

— Это временно.

— Как ты после всего, что случилось?

— Нормально, — ответила она. — В некоторые дни тяжелее, чем в другие, ты же знаешь?

— Да, знаю. Мне звонили из детского мебельного магазина. — Его глаза засверкали. — Я забыл отменить заказ, и они хотели знать… хотели знать, когда её доставить.

— О Боже! — Она поднесла руки ко рту, представив, как это было ужасно.

— Это был один из плохих дней. Я рано ушёл с работы, пошёл домой, и, чёрт побери, хотел поговорить с тобой об этом! Только тебя не было рядом, и мне надоело давать тебе время, чтобы прийти в себя, поэтому я приехал забрать тебя домой.

— Подожди, ты хочешь сказать, что знал, где я была?

— Dulzura, пожалуйста, ты забываешь, что я Данте Дамасо. У меня есть деньги, власть и влияние.

Клео закатила глаза — присутствие Данте возрождало старые привычки.

— И эго, — добавила она.

Данте послал ей уничтожающий взгляд, затем продолжил:

— Я знал, что ты с Каллумом. Надо было лишь выяснить, в какой труппе он танцует, а в Дурбане вариантов немного. Как только я это выяснил, один телефонный звонок и мне сообщили, где он живёт. Я знаю об этом с самого начала. Но хотел дать тебе время разобраться во всём самостоятельно. Потом мне надоело ждать, потому что я чертовски скучаю по тебе.

— Ч-что?

— Я провёл Рождество с твоим братом и Блу, — сказал он. — Потому что им стало жаль меня. Я постоянно звонил им и спрашивал, не слышали ли они о тебе, хотел знать, что с тобой всё в порядке.

Клео знала об этом. Блу и Люк рассказывали, как Данте продолжает справляться о ней. Она думала —  это просто вежливая забота, но теперь, глядя на него, видела, что это не так.

— Чёрт бы тебя побрал, Клео! Ты дала мне дом и семью, а потом просто забрала, — прошипел он. — Мы потеряли Зака, но не должны были потерять друг друга.

— Хорошо, подожди секунду, — пробормотала она. — Это не имеет смысла, Данте. Прежде чем потерять ребёнка, у нас было соглашение. Я перееду с Заком на квартиру, которую ты нам купишь, а ты будешь играть роль дядюшки или что-то в этом роде. Это было пределом наших взаимоотношений. Мы жили вместе ради удобства, и ты ни разу не намекал на что-то другое.

— Я просил тебя выйти за меня, — напомнил он, раздувая ноздри от раздражения.

— Потому что ты хотел Зака! — ответила она.

— Нет, идиотка! — Теперь он практически кричал, и она моргнула от впечатляющего эмоционального взрыва от знаменитого своей холодностью Данте Дамасо. Это было довольно… увлекательно. — Потому что я хотел тебя!

Она отшатнулась и с глухим стуком опустилась на жёсткий диван.

— Что?

Данте вздохнул и сел рядом.

— Я имею в виду: конечно, я хотел ребёнка, но и тебя я тоже хотел. Нет, позволь мне перефразировать —  особенно я хотел тебя.

— Меня… как это?

— Я не силён в таких разговорах, — сказал он и поморщился, глядя прямо перед собой.

Клео наоборот не сводила глаз с его сурового профиля.

— Попробуй.

— Когда мы впервые переспали в Токио, это был только секс, но я не мог держаться от тебя подальше всю ту поездку, несмотря на то, что изо всех сил старался оставить тебя в покое.

— Кажется, ты не очень старался, — фыркнула она.

— Ошибаешься. Я очень старался, и всё же каждую ночь мы оказывались в одной постели. Возможно, мне уже тогда следовало догадаться, но… Я говорил себе, что мне просто нужно выбросить тебя из головы, у нас просто сумасшедшая химия, и она, в конце концов, исчезнет. Однако она не исчезала. Стало только хуже. Мы занимались сексом в моем кабинете на моём столе! — Он казался сильно удивлённым этим фактом. — В тот день я пересёк черту, и мне было всё равно. Я перевёл тебя в другой офис и решил, что на этом всё кончено. Но это не так. Я думал о тебе каждый день, Клео. Каждый чертов день!

— Что ж… — Она не знала, как ответить, пока взволнованный Данте смотрел на нее.

— Затем ты пришла в мой офис и сказала, что беременна, — продолжил он. —  И весь хаос, последовавший за этим, безумие, неверие и сомнение, все эти обидные, сердитые слова, которыми мы обменялись, я просто никогда… я никогда не замечал. Я не узнал тебя.

 Он казался смущённым, и Клео покачала головой, не понимая.

— Что?

— Я не знал, кем ты была. — В его голосе звучало отчаяние, во взгляде отражалось сильное  напряжение, пока он пытался выразить свои эмоции словами. — Ты понимаешь?

— Нет, — с сожаление произнесла Клео. Ей хотелось понять, ведь она чувствовала —  это много значит для него. И его неспособность объяснить расстраивала их обоих. — Извини, Данте, я не понимаю.

Он посмотрел вверх, словно ища ответа у небес, а затем снова перевёл взгляд на неё.

— Когда мы впервые встретились, я увидел красивую женщину и словно кто-то включил внутри меня сигнализацию: «Мгновенная неприязнь. Держись от неё подальше, она будет до чёртиков раздражать тебя!». Но я не мог держаться от тебя подальше. До Токио ты находилась рядом каждый день. Я продолжал передавать тебя другим отделам, только для того, чтобы хоть немного поработать. Ты раздражала меня, злила, разрушала мою концентрацию и заставляла чувствовать себя неуютно в своей собственной шкуре! Я не мог дождаться, когда избавлюсь от тебя, хотя и не мог держаться на расстоянии. Но тогда я не знал, кто ты, даже после того, как мы занялись любовью.

«Занялись любовью? Что случилось с его более грубым термином?»

— Даже после этого, я не узнал тебя.

— Данте, я не понимаю.

Клео отчаянно хотелось его понять.

— Это ты, Клео! — рявкнул он, явно злясь на себя за то, что не может нормально объяснить на английском. — Ты — та самая! Ты — моя единственная. Моя вторая половинка. Моя.

— Что? — прошептала она с недоверием.

Даже с его непоследовательностью и акцентом, усиливающимся с каждым словом, Клео начала понимать. И то, что она начала понимать, было совершенно невероятно.

— Ты моя. На этой земле ты была создана для меня. И мне чертовски жаль, что я не сразу узнал тебя. По глупости я был готов позволить тебе уйти из моей жизни, но вмешалась судьба и дала нам Зака, — сказал он срывающимся голосом, вытирая слёзы на глазах. — И Зак дал мне шанс увидеть и наконец-то узнать тебя.

— Данте, — начала Клео слегка дрожащим голосом, — сделай глубокий вздох и скажи мне на простом английском, чтобы я понимала, что не схожу с ума. Что ты пытаешься мне сказать?

— Я пытаюсь сказать, что я идиот! Слепой дурак. Я уже потерял Зака и не хочу потерять и тебя. Потому что моя жизнь без тебя дерьмо! Я говорю, что обожаю тебя. Я уважаю тебя. И дорожу тобой. Я так чертовски сильно люблю тебя, Клео.

Она поднесла рук ко рту, чтобы подавить вздох и уставилась на него в шоке.

— Я люблю тебя, а ты меня бросаешь, — сердито проворчал он.

— Ну, я не знала, что ты меня любишь, — возразила Клео.

 Данте пристально посмотрел на неё.

— Я знаю, что был мудаком, — сказал он серьёзным голосом. — И, наверно, трудно представить, что ты когда-нибудь будешь заботиться обо мне и полюбишь меня, но я попытаюсь измениться…

— Данте, — прервала она его, — давай проясним две вещи. Ты не был мудаком в течение долгого, долгого времени. Но я не могла доверить тебе своё сердце, потому что думала —  ты хочешь только ребёнка, а я не желала такого брака.

— А сейчас ты бы доверила мне своё сердце? — осторожно спросил он и погладил её руку легким, как пёрышком, прикосновением.

— Это вторая вещь. Мне довольно легко представить себя влюблённой в тебя.

— Sí? — спросил он с надеждой в глазах.

— Ага.

Данте придвинулся ближе, прижимая Клео спиной к дивану, и изогнулся, нависая над ней, упираясь руками в спинку дивана.

— Не уточнишь? — спросил он.

— Думаю, это я вела себя, как сволочь, — сказала Клео, и он издал протестующий звук. — Даже после того, как ты показал, каким хорошим парнем можешь быть, начиная с отказа позволить мне оплачивать любые медицинские счета и до прощания с Заком, и я всё ещё сомневалась, что ты действительно можешь заботиться обо мне. Может быть, мне просто не хватает уверенности в себе, но это и потому, что я никогда по-настоящему не верила в тебя. И мне очень жаль, Данте.

— Мне тоже, — прошептал он напротив её губ. — Я не давал тебе повода доверять мне.

— Ну и что теперь? — спросила она.

— Пара вещей, — ответил он, залезая в карман пиджака и вытаскивая длинную черную бархатную коробочку. — Твой рождественский подарок.

Клео взяла у него коробочку и держала в руках, немного ошеломлённая происходящим.

«Рождественский подарок. Почему я всегда недооцениваю его, несмотря на все доказательства того, что он хороший человек?»

 Никогда ещё Клео не чувствовала себя более глупой, как в этот момент.

— Открой, — настаивал Данте.

Клео открыла и ахнула, увидев, что внутри. Маленькая золотая подвеска в форме сердца с маленьким бриллиантом в центре, в котором играл свет. Подвеска висела на тонкой цепочке.

— Оно прекрасно, — сказала она, улыбаясь.

— Я не знал, как ты к этому отнесёшься, но в то время это казалось правильным, — тихо сказал Данте.

Клео посмотрела на него с любопытством.

— Что ты имеешь в виду?

— Я забрал немного пепла Зака из урны за день, как мы его развеяли, и сделал этот кулон для тебя. Подумал, что возможно, после того, как ты всё обдумаешь, тебе захочется носить его частичку у сердца.

— Ты хочешь сказать, что его пепел здесь? — недоверчиво спросила она.

Сердце выглядело пухлым, но без отверстий, кроме тех, через которые проходила цепочка. Осмотрев кулон, она заметила надпись на обратной стороне кулона.

— Они, хм… они запечатали кулон, после того как поместили туда прах. В основании было небольшое углубление, куда они и положили пепел.

— О, Данте! Это прекрасно! — воскликнула Клео, не слыша его нервных слов, пока читала надпись.

Зак, вечная память.

— Ты не против? — спросил он.

Клео обняла его за талию и крепко прижала к себе.

— Нет, я не против. — Приложив цепочку к шее, она повернулась к Данте, чтобы он застегнул. — Это так много значит. Так много.

— У меня тоже есть.

 Он потянул за кожаный шнурок на шее и вытащил мужской серебряный круг. Он был небольшим, и снова она не могла понять, как можно было туда поместить пепел. Кулон  имело ту же надпись, выгравированную на внешней стороне.

— И… второе. — Данте, казалось, нервничал.

 Радость Клео от подарка на мгновение забылась, пока она зачарованно смотрела, как он снова полез в карман пиджака и на этот раз достал квадратную коробочку.

— Итак, я снова собираюсь спросить тебя. Я уже спрашивал тебя об этом, Клео, и возможно,  больше никогда не спрошу. Возможно. Так что тебе лучше хорошенько обдумать мой вопрос. — Он что-то ещё пробормотал.

Клео смотрела на него с одурманенной улыбкой на лице. Она никогда не видела его таким нервным, и это было очаровательно. Слово, которое она раньше никогда не ассоциировала с Данте Дамасо.

Он пригладил волосы, поправил галстук и совершенно неожиданно опустился перед ней на одно колено.

— Итак, Клеопатра Пандора Найт…— Она вздрогнула, когда он назвал её полное имя. — Ты выйдешь за меня замуж? Потому что, как я уже говорил, моя жизнь без тебя дерьмо, и я чертовски сильно люблю тебя.

— Ты собираешься показать мне кольцо, чемпион?  — многозначительно спросила она. — Мой ответ вполне может зависеть от размера камня, который ты принёс.

— Меркантильная женщина, — прохладно произнёс Данте и открыл футляр.

 Клео ахнула, увидев изумруд огранки «Принцесса», обрамлённый маленькими бриллиантами.

— Оно прекрасно, — с благоговением сказала она.

— Цвет почти соответствует твоим глазам, — пояснил Данте, вытаскивая кольцо.

— Я так сильно люблю тебя, — сказала она, совершенно ошеломлённая глубиной своих чувств.

— Так ты выйдешь за меня замуж?

— Если нужно, — ответила она, стараясь говорить небрежно, хотя её глаза были полны слёз.

Она протянула руку.

Данте поцеловав её палец и надел на него кольцо.

— Больше не убегай от меня, Клео, — предупредил он. — В следующий раз поговори со мной.

— Я ушла, потому что слишком сильно люблю тебя, — серьёзно сказала она.

Он обхватил её лицо ладонями.

— В следующий раз останься, потому что я так же сильно люблю тебя.

— Не будет следующего раза, Данте.

— Это всё, о чём я прошу.

 Он крепко поцеловал её, и к тому времени, как поцелуй закончился, Клео уже сидела у Данте на коленях, галстук болтался на его шее, а рубашка была расстёгнута до середины груди.

— Я скучала по тебе, — сказала она и наклонилась для ещё одного одурманивающего поцелуя, на который он с радостью ответил, руками обхватив её попку. — Мне жаль, что я ушла. В первый раз, когда ты сделал предложение, я думала, что ты хочешь жениться на мне из-за Зака. Я не желала, чтобы ты чувствовал себя загнанным в угол или обязанным жениться на мне. После его смерти, я думала, что мы просто помогаем друг другу справиться с горем.

— Больше никаких разговоров. Знаешь, чего мне не хватало больше, как и твоего странного чувства юмора и отвратительного вкуса в кино? — серьёзно проговорил он.

— Да?

— Да, я скучал по вкусу твоего рта, — прорычал он и поцеловал её.

Это было недостаточно долго и недостаточно удовлетворительно.

— И я скучал по этой маленькой умной заднице. — Он действием подтвердил свои слова.

Клео заёрзала от возбуждения, гадая, куда он направится дальше.

— О Боже, а эти маленькие чувствительные красавицы преследовали меня во сне.

Её дыхание участилось в предвкушении, и она извивалась на его коленях, взволнованная тем, что должно произойти.

— Моему рту не хватало их…

— Ну, привет! — произнес рядом мужской голос.

Клео взвизгнула и попыталась спрыгнуть с колен Данте, но он опустил ладони на её бёдра и удержал  на месте.

— Ты останешься прямо здесь. По крайней мере, до тех пор, пока мне не удастся избавиться от стояка, — тихо предупредил он.

Клео рухнула ему на грудь в приступе безудержного хохота, пряча лицо от Кэла, которого никто из них не услышал.

— Рад снова видеть вас, мистер Ди, — сказал Кэл совершенно неискренним голосом.

— Ты можешь называть меня Данте, потому что в будущем будешь видеть меня гораздо чаще.

— С чего бы? — спросил Кэл.

Уткнувшись лицом в грудь Данте, не столько из-за смущения, сколько потому, что он чудесно пах, Клео подняла левую руку, показывая Кэлу кольцо.

Он ахнул и схватил её за руку.

— Вот это уже серьёзный камушек. Давно пора сделать из неё честную женщину. — Его тон изменился, становясь глубже и серьёзнее. —  Хочу сказать, что сожалею о вашей потере. Это почти разбило мне сердце. Соболезную.

— Спасибо, Каллум, — искренне ответил Данте. — Это много значит для меня.

— Итак, слушайте… Предлагаю только один раз. Я возьму свою одежду и переночую у друга. Отдохните, но ради Бога, не занимайтесь сексом на моей кровати!

Клео хихикнула, и слегка качнувшись, решила, что вполне безопасно слезть с колен Данте.

— Спасибо, — сказала она. — За всё.

— В любое время, дорогая. В любое время.

_____________________________________

Пару часов спустя, уставшие и истощённые, Данте и Клео лежали на кушетке, совершенно голые.

— Раньше я никогда не занимался любовью на кушетке, — пробормотал он смущённо.

 Клео хихикнула. Она чувствовала себя очень счастливой.

— Это называется влачить жалкое существование.

— Я имею в виду: мы могли поехать в отель «Дамасо Интернейшнл» на Голден Майл, — сказал он, ссылаясь на знаменитую набережную в Дурбан. — Но эта мысль даже не приходила мне в голову.

— Итак… нам есть о чём поговорить, — сказала Клео, сидя на его коленях и поигрывая с кулоном.

— Хмм. — Вид у него был измученный, да и голос тоже.

— Я ненавижу пентхаус, мы купим настоящий дом.

— Властная, — сказал Данте, зевая.

— И у нас будет настоящая свадьба с белым платьем, смокингом и всем прочим. И ты платишь за это, потому что я абсолютно нищая.

 Данте фыркнул и провёл руками вверх и вниз по её стройной спине.

— Медовый месяц мы проведём в Японии, — добавил он. — И посетим каждую страницу, отмеченную в твоём путеводителе.

— Как ты узнал об этом? — удивлённо спросила Клео. Ей казалось, он никогда не замечал её путеводитель.

— Ой, пожалуйста, каждый раз, когда мы ездили с Дайсукэ, ты внимательно изучала путеводитель, задавая ему вопросы о местах, которые тебя заинтересовали. Почти каждый вечер я заставлял Дайсукэ проезжать мимо некоторых из этих мест, так что даже если у нас не было времени посетить их, ты могла хотя бы увидеть их.

— Знаешь, мне было интересно, не ты ли выбирал Дайсуке маршрут поездок, — сказала Клео.

Мягко говоря, это был добрый и заботливый жест с его стороны.

— Один раз я пролистал справочник, пока ты была в ванной.

— Хитрюга. — Она прищелкнула языком.

— Эй, он просто лежал там, на самом видном месте, наверху твоей сумочки, — пошутил он.

— Ещё я хотела бы обсудить детей, — сказала Клео, и Данте замер, явно готовясь к чему-то. — Я хотела бы отложить рождение детей на пару лет, если ты не против.

— Всё хорошо, dulzura. Какое-то время ты будешь принадлежать только мне. — Он так обрадовался её словам, что ей стало любопытно.

—  А что ты думал я скажу? — спросила она.

— Я беспокоился, что ты, возможно, никогда не захочешь другого.

— Что бы ты делал в этом случае?

Он задумался.

— Я бы дал тебе время, а через несколько лет попросил бы снова. Если бы ты была категорически против, я бы предложил подумать об усыновлении.

— И ты бы не возражал?

— Я бы очень возражал, но если ты счастлива, то и я тоже, — просто ответил он.

Клео обхватила ладонями его заросший щетиной подбородок и поцеловала.

— Ещё я хочу, чтобы мы подписали брачный контракт, — тихо добавила она.

 Данте замер. Каждый мускул в его теле застыл.

— Мы не будем это делать.

— Будем. Ты не твой отец, Данте, так что не будь глупым. Составь договор.

— Но я рад поделиться с тобой всем, что имею.

— Как бы странно это не прозвучало, но я хочу, чтобы ты подошёл к нашему браку так же, как подошёл бы к браку со скучной женщиной своей мечты. Составь контракт, который, как ты знаешь, мы никогда не используем, потому что слишком любим и уважаем друг друга, чтобы уродливая мысль о разводе когда-нибудь пришла нам в голову. Сделай это для меня. Чтобы убедиться, что я не заберу у тебя всё до последнего пенни.

— Ты странная и замечательная женщина, Клеопатра Найт.

— Боже, перестань называть меня так! И больше никогда не используй моё второе имя, Данте Алоизий Дамасо! — Данте нахмурился. — Помни, я тоже могу играть грязно.

— У меня тоже есть несколько правил, — сообщил он. — Они довольно простые. Ты позволишь мне профинансировать твою танцевальную студию, чтобы ты могла серьёзно этим заниматься.

— Но это…

 Он поднял указательный палец и наклонил голову.

— Тсс. Я ещё не закончил. Ты всегда будешь тренироваться со мной, потому что ты очень сексуальна, когда занимаешься балетом.

— Как и ты, когда боксируешь.

— Как только мы купим дом, то заведём собаку. Ни одну из этих мелких, нервных собачонок. А настоящую собаку.

— Сэр, есть, сэр, — саркастически отсалютовала она.

— Последнее правило подлежит обсуждению, — добавил он, поднимая руку в жесте «типа того». — Ты всё время ходишь голая и говоришь, что любишь меня, по крайней мере, дважды в день.

— Твердое «нет» к первому пункту и поправка «на три раза в день» ко второму.

— Зануда, — надулся Данте.

— Я люблю тебя, — сказала Клео.

Данте улыбнулся.

— Один, — указал он.

— Кто считает? — Она обняла его за шею, наклонилась к уху и зашептала: — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…

Эпилог

Клео

Пять лет спустя

Клео критическим взглядом осматривала своё отражение в зеркале, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую, затем извернулась, чтобы посмотреть на задницу. Данте появился в поле её зрения, и она обеспокоенно нахмурилась, глядя на него в зеркало.

— Этот ребёнок превратил меня в толстуху. — Она надула губы.

Данте усмехнулся, подошёл и обнял её. Он едва мог обхватить живот.

— Ты выглядишь прекрасно и знаешь это, — сказал он ей, поцеловав в плечо и добавил: — Все уже здесь. Ты готова?

Она накрыла его ладони своими и посмотрела на их отражение в зеркале. Оба были одеты в белое: на Данте простые брюки и рубашка, которые выглядел потрясающе на его худощавой фигуре, и на Клео, симпатичный сарафан для беременных с завязкам на плечах.

Каждый год они праздновали годовщину смерти сына, который свёл их вместе. В первые два года совместной жизни, они ездили на «Аррабелле» на то место, где развеяли прах, и любовались закатом. Они больше никогда не видели фосфоресценцию, и это делало воспоминания ещё более особенными для Клео. На третью годовщину традиция поменялась. Их дочери, Тамаре, было всего два месяца, поэтому они отметили этот день по-другому — посадили дуб в саду. После этого они потратили несколько месяцев, чтобы создать красивый маленький сад вокруг дерева в память о сыне. Данте поставил в саду каменную скамью, и они часто сидели там вдвоём, а иногда и поодиночке, думая о своём потерянном ребёнке. Также он попросил установить мемориальный камень у основания дерева, с надписью:

Зак, вечная память. 

После этого они начали проводить годовщину в саду, вместе с Тамарой, Блу, Люком и Кэлом. В этом году к ним присоединился Энрике Дамасо, который как раз находился в перерыве между жёнами. Энрике был любящим дедушкой, он регулярно навещал их и звонил по «Скайпу», но никогда не присутствовал на годовщине Зака.

Этот день превратился в праздник, потому что они вспоминали сына с радостью, а не с печалью. Иногда в уединении своей спальни Данте и Клео рассуждали о том, каким бы он был.

Рука Данте поднялась и задела кулон.

— Кэл пытается убедить Люка, что он лучший мастер барбекю, и позже у них будет что-то вроде кулинарного поединка. Как будто я позволю кому-то подойти к моему грилю. — Данте фыркнул, и в уголках его глаз появились морщинки.

С возрастом он стал еще великолепнее: седина в волосах и морщинки вокруг глаз и на лбу только усилили его привлекательность. Именно на это постоянно и жаловалась Клео, протестуя против того, что её грудь чуть обвисла, талия располнела, в то время как муж с годами лишь хорошел, как дорогое вино. Обычно Данте затыкал её, занимаясь с ней любовью до тех пор, пока она не теряла дар речи, и говорил, что любит её «обвисшую грудь, растяжки и прочее».

— Боже, почему бы Блу и Кайлу не привязать своих мужчин? — Раздражённо спросила Клео, выходя из его объятий и быстро шагая к двери спальни.

Кайл был парнем Кэла. Они были вместе уже четыре года и подумывали о браке. Кэл, который теперь был главным танцором в своей труппе, никогда не был так счастлив. Клео была в восторге.

— Блу слишком занята, пытаясь успокоить Адама, а Кайл учит Тамару и моего отца магическим трюкам, — ответил Данте.

Адам, двух недель отроду, был сыном Блу и Люка. Четыре года назад Данте, наконец, убедил Люка и Блу взять у него кредит, и они смогли отремонтировать дом и пожениться. Данте всё ещё пытается уговорить гордого брата Клео работать на него в «Дамасо Интернейшнл Инк», но Люк упрямо отказывается принять предложение.

Данте вышел из комнаты вслед за Клео и догнал её на лестнице. Поддерживая, он взял её за локоть, пока она спускалась.

Он всё ещё держал её за руку, когда они зашли в шумную гостиную. Кэл и Люк добродушно спорили, Адам визжал во всю глотку, Кайл бросил фокусы и гонялся по комнате за возбуждённой и визжащей трёхлетней Тамарой. Титан, их двулетний чихуахуа, гнался за ними обоими и громко тявкал, пока Энрике пытался позвать собачку к себе. Титан и Данте стали неразлучными, как только собаке исполнилось два месяца. Было забавно видеть их вместе. И все, включая маленького Адама, были одеты в белое. Даже на Титане была одета маленькая белая футболка. Эта сцена наполнила Клео безграничной любовью, и одновременно подталкивала бежать с визгом в противоположном направлении.

Никто из присутствующих не заметил Данте и Клео, стоящих в дверях.

— Хочешь сбежать? — прошептал он ей на ухо.

Клео посмотрела на мужа и улыбнулась.

Они тихо попятились назад из сумасшедшей комнаты и, по взаимному согласию, пошли на кухню. Свой красивый двухэтажный пляжный дом они выбирали вместе. Он был расположен недалеко от дома Люка и Блу.

Данте с Клео пробрались на задний двор, дошли до сада и сели на скамейку.

Клео положила голову мужу на плечо, и они сидели молча, сплетя пальцы и наслаждаясь прекрасным летним днём.

— Всё ещё любишь меня? — спросил Данте.

Клео подняла голову и взглянула на него. Он смотрел вниз на цветущие незабудки, и улыбка, притаившаяся в уголках его губ, подсказала — он не особенно беспокоится о её ответе.

— Да, полагаю, что люблю, — небрежно ответила Клео.

Данте расплылся в широкой улыбке.

— Один, — начал считать он.

— Кто считает? — пробормотала Клео фразу, ставшую их ежедневным маленьким ритуалом, и продолжила: — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Так сильно.

Данте наклонил к ней голову.

— Я тоже люблю тебя, dulzura.

Конец.