Эмма Хамм

Сердце фейри

(Другой мир — 1)

Перевод: Kuromiya Ren

Глоссарий

Туата де Дананн — высшие фейри, изначальные и самые сильные создания фейри.

Благие фейри — светлые фейри, живут по правилам Чести, Добра и Порядка.

Неблагие фейри — темные фейри, живут без правил и не ценят красоту.

Дану — мать всех Туата де Дананн, считается матерью «земли».

Нуада — первый Благой король, часто зовется Нуадой Среброруким, у него была металлическая рука после потери своей в бесстрашном бою.

Мака — древняя Туата де Дананн, известная как одна из трех сестер, что образуют Морриган. Ее символы — лошадь и меч.

Красный колпак — проблемный фейри, часто издеваются над курицами в садах.

Блуждающие огни — маленькие шары света, что заводят путников в болота, обычно, чтобы человек потерялся.

Брауни — дружелюбные создания, похожие на мышей, чистят и готовят для тех, кто с ними добр.

Пикси — крылатые фейри, их лица похожи на лист.

Подменыш — старые или слабые фейри, которых заменяют на детей людей, обычно их считают болезненными детьми.

Гном — считается уродливым, маленькие неуклюжие фейри, что заботятся о садах и удивляют своим зеленым пальцем.

Дуллахан — жуткие и часто злые фейри, что носят головы на коленях.

Бин сидхе — банши, их крики отдаются эхом, сулят смерть всем, кто их слышит.

Гибразил — легендарный остров, который видно лишь раз в семь лет.

Мерроу — русалка, у них зеленые волосы и пальцы с перепонками. У мужчин жуткие ярко-красные носы, жабры, две ноги и хвост.

Боггарт — брауни, что злится или сбивается с пути, становится боггартом. Они обычно невидимы, у них есть привычка прижимать к людям холодные ладони, пока они спят.

Пука — фейри, подражающий зверям, особенно собакам и лошадям.

Келпи — существо, похожее на лошадь, живущее на краю болота. Пытается уговорить прокатиться на нем, но убегает потом под воду и топит всадника.

Селки — фейри, что может становиться морским котиком, пока у него есть своя кожа котика.

Пролог

Однажды на земле, скрытой от людей, жили король и королева Благих фейри. Они отчаянно хотели наследника трона, но им не удалось завести детей. В расстройстве король поплыл по мору к проклятому дому Неблагих.

Он заключил сделку с древней старухой, женщиной, что была наполовину паучихой. Если она даст ему дитя, он принесет мир их землям. Старуха была рада и пообещала, что, когда он вернется к жене, она родит ему дитя.

Королева родила двух детей. Близнецов, наследников престола.

Прошло много лет. Их жизни были полны света и любви. Они забыли, что Неблагие не заключают сделки без платы, и прекращение войны было платой за одного мальчика.

Не за двух.

Их первый сын стал воином. Его клинок было не остановить, он всегда попадал, его скорость поражала. Второй сын стал ученым. Он знал каждый шепот на ветру, каждую ложь и историю, все знания, что помогали королевству процветать. Король и королева были уверены, что они будут править Благими фейри вместе.

Они не видели зависть, растущую в сердце младшего сына, как и не видели сомнения у старшего.

В порыве ярости младший сын вонзил нож в спину брата. Рана была поверхностной, зажила бы, если бы она не показала кошмар.

Их идеальный сын, что родился первым, был с изъяном. Камни и кристаллы выросли из раны, испортили сильное тело, сделали его не подходящим для правления. В ужасе и смущении, они смогли сделать лишь одно.

Изгнать его.

Опозоренный принц был изгнан на призрачный остров, который было видно лишь раз в семь лет. Он молил семью оставить его, но они не жалели того, кто скрывал свою истинную натуру.

Первый сын Благого короля превратился в миф, потом легенду.

А потом забылся.

Глава первая

Жук

Кровь покрывала ее руки. Металлический запах обжигал ноздри, переполнял ощущения. Хоть она закончила операцию час назад, она все еще видела рану, разорванную плоть и блеск жука в крови.

Сорча села на крыльце, ладони свисали с колен. Курицы клевали ее ботинки из мягкой кожи, помогали ей прийти в себя клевками. Это ощущение невесомости всегда случалось после изнурительной попытки вытащить жука.

— Кыш, — шепнула она. Курица тряхнула головой, недовольно взлохматила перья. Она была уверена, что на ней катался назойливый красный колпак. Фейри шутил, скрываясь, и она вряд ли увидела бы его, но Сорча всегда замечала краем глаза. — Есть вещи вкуснее моих ног.

Она топнула по земле. Курица громко вскрикнула, захлопала крыльями по ее ногам, бросилась к другой стороне ограды. И хотя Сорча кормила их утром и вечером, она ощущала их гнев.

Курицы были мстительными.

— Сорча! — закричал женский голос. — Вернись!

Она встала, отчаянно желая отряхнуть юбки, но так она размазала бы кровь на них. Тратить новую ткань было бы хуже всего. Она посмотрела на кровь на руках, сжав губы в тонкую линию.

— Придется, — пробормотала она.

Их трехэтажный дом был на краю города, лучшее место для публичного дома. Каменные стены были прочными и чистыми, деревянная крыша не гнила. Он не был изящным, но подходил для своей цели. Для Сорчи мощеные ступеньки казались лестницей на виселицу.

Сорча окунула руки в ведро чистой воды у двери. Ее сестры поставили это, чтобы мыть руки, но если они хотели, чтобы она поспешила, им стоило сбегать к реке.

Она потерла руки, пачкая воду кровью. Она стала красной, как мышцы на спине ее отца, когда она сильнее прижала клинок.

— Сорча!

Она вышла из ступора, вытерла руки о тряпку, повязанную на поясе. Ветерок бросил рыжие кудри ей на глаза, мешая видеть. Она зло выдохнула, убрала их.

Кровь была под ее ногтями.

— Иду! — крикнула она, толкая дверь.

Комната за ней была тихой. Так всегда было у папы, а теперь было тихо, как в гробнице. Сорча молилась каждую ночь, чтобы это не сбылось.

Она знала, как помешать зачать ребенка, как принимать роды, знала все для матери и ребенка. Она помогла многим женщинам с родами и ухаживала за многими детьми.

Но она хотела быть настоящим целителем. Ее душа желала большего, вправлять кости и искать лекарства от болезней. Полки книг были в ее спальне, там были подробные описания всех трав, всех техник, даже фейри, которых можно было просить о помощи.

Жаль, фейри давно перестали слушать.

Трофеи путешествий папы украшали стены его комнаты. Шкура медведя покрывала каменный пол, темный деревянный стол был с его записями и весами для подсчета монет. Его кровать занимала почти всю дальнюю стену, тяжелый полог закрывал его от Сорчи.

— Сорча, лихорадка вернулась, — сказала ее сестра.

Она бросилась к нему.

Розалин была младшей в публичном доме и была доброй. Чем дольше она оставалась здесь, тем тише становилась. Добрые люди долго в такой профессии не задерживались. Им или везло, и какой-то аристократ забирал их к себе, или они пропадали навеки.

Лицо Розалин в форме сердечка было бледным от страха. Она стянула светлые локоны кожаным шнурком, но несколько прядей выбилось и подпрыгивало от ее движений.

Такое милое создание точно привлекло бы внимание аристократа. Или солдата, по крайней мере. Какой мужчина не хотел бы такую любовницу?

Сорча прижала ладонь ко лбу папы и цокнула.

— Мы завершили еще одно лечение, и я думала, отдых не пустит лихорадку. Мне жаль, я ошибалась. Можешь принести, пожалуйста, горячую воду, Розалин?

— Это поможет?

— Да. Чай лечит многое, — соврала Сорча. Он не исцелится ни за ночь, ни за две недели, ни за год. Он не исцелится вообще. Но Розалин была нежной, так она будет меньше переживать.

Сорча смотрела, как сестра убегает из комнаты, с тревогой в глазах.

— Отлично, — закашлял папа. — Они не дают мне покоя, будто я уже мертв.

— Они переживают, — ответила Сорча с улыбкой. — И имеют право.

— Другой займет мое место. Такое дело долго пропадать не будет.

— Но будет ли он добр? Будет ли он понимающим?

— И я не такой, и девочки не должны ждать, что другой будет таким.

Сорча помогла ему сесть, ее ладонь была сильной за его спиной. Она помнила его высоким мужчиной, широким и способным захватить мир. Он выбрасывал людей из заведения, даже не потея. Теперь он был тощим. Каждый вдох клокотал, а выдох хрипел. Его ладони дрожали, взгляд был рассеянным.

Пока он переводил дыхание, она коснулась бинтов и мази на его ребрах.

— Как ощущения?

— Больно, — проворчал он. — Чертовы жуки всегда движутся.

— Мы хоть убрали еще одну матку.

Папа фыркнул.

— Это что-то, но не спасет меня.

Точно.

Заражение кровавым жуком было смертным приговором, и никто не знал, как это лечить. Они прибыли с неба. Полчища зеленых насекомых, таких красивых, что жители первый год носили их крылья, как украшения. А потом они отложили личинок в людей. И после этого за ними было не угнаться.

Сорча вздохнула и прижала ладонь к одной из многих шишек на спине папы. Жуки жили под кожей, ели плоть изнутри. Они размножались, медленно поедая носителей, но хотя бы не распространялись, пока не доедали плоть вокруг.

Сорча нашла способ вытаскивать их. Она резала кожу, мышцы и сухожилия, осторожно вынимала жуков сзади. Она сжигала их и закапывала пепел. Только так она была уверена, что они не заразят кого-то еще.

Шишка под ее рукой дернулась.

— Я ощущал этого, — выдохнул папа. — Сколько у меня еще есть?

— Пара месяцев. Я пыталась убрать их личинок, но тело долго терпеть травмы не сможет.

— Так я и думал.

Дверь открылась, и Розалин заглянула.

— Я могу войти?

Сорча потерла спину папы.

— Да, заходи. Можешь налить воду в чашку для меня, пожалуйста?

Посуды в доме было мало. Никто не хотел продавать вещи проституткам, так что у них было то, что Сорча получала как повитуха. Кривая глиняная чашка, но она хоть не протекала.

Она бросила тысячелистник в чашку и покрутила.

— Вот, папа. Выпей.

— Снова тот горький чай?

— Он подавляет лихорадку и останавливает кровотечение.

— Мне не нравится, — он сделал глоток и скривился. — Думаю, ты меня травишь.

— Думаю, ты как ребенок. Выпей все… — она сделала паузу. — Все, папа. И спи.

Он ворчал, но лег почти без возражений. Сорча задвинула полог, чтобы свет не тревожил его.

Розалин смотрела на нее. Вес ее взгляда был почти физическим. Сорча не могла толком ничего сказать. Она не хотела портить их счастье и доход, называя дату смерти отца. Им нужны были силы, а потом уже можно будет горевать.

Она обвила младшую сестру рукой и повела из комнаты.

— Что такое, кроха?

— Я переживаю за папу. А ты нет?

— Переживания оставь мне. Я же целитель?

— Повитуха.

Слово жалило.

— Я делаю больше целителей. Они бы пустили его кровь, а жуки уже это делают. Ему не нужны пиявки, нужно убирать жуков.

— Они все еще тебя не слушают?

Сестры прошли на кухню и в главную гостиную для женщин. Когда они переехали в этот город, только семья жила в этом доме. Их папа был прирожденным дельцом, и он хотел больше клиентов. Теперь под их крышей жили и работали тринадцать женщин.

Близняшки устроились у огня, склонили головы и делились тайнами. Травы Сорчи висели с потолка, чтобы высохнуть для использования. Потертый стол тянулся от края до края с двумя лавочками по бокам. Они хранили котел в конце комнаты, готовили в нем ужин на огне.

Бриана, старшая из сестер, открыла другую дверь. Зазвучали крики и смех мужчин.

— Розалин, у тебя клиент.

— Хорошо, — она сжала талию Сорчи. — Я вернусь позже. Справишься без меня?

— Ты слишком переживаешь, — ответила Сорча. — Иди. Заработай денег.

Крохотная блондинка пробежала мимо, Бриана взглянула на Сорчу.

— Ты сегодня занята, надеюсь? У нас большая очередь, и у меня нет времени приглядывать за тобой. Будешь виновата сама, если попадешься.

Сорча никогда не была такой, как приемные сестры. Ее ведьма-мать научила ее многому, юный разум впитывал информацию. Сорча была полезнее, чем работа проститутки, как говорил папа. За исцеление люди платили больше, чем за постель. И никто не хотел ложиться с порождением дьявола. Папа не думал, что она была ведьмой или проклятой, но она была хитрой.

Он решил, что она пойдет по пути целителя. С того дня она посвятила себя помощи остальным, пыталась избежать судьбы матери. Едкий запах горелой плоти все еще был в ее памяти.

Сорча опустила голову и кивнула.

— Я буду на встрече гильдии почти весь день, а потом нужно зайти к госпоже Агате.

— Бедняжка опять беременна?

— Похоже.

Бриана цокнула.

— Ему нужно дать ей отдохнуть, не то она рано умрет. И мне нужно, чтобы ты пополнила наши запасы. Только детей нам не хватало.

— Конечно. На обратном пути я соберу больше дикой моркови, но она ужасна на вкус.

— Не важно, что ты соберешь, и каким будет вкус. Лишь бы работало.

У Брианы явно был сложный клиент. Или ее нервировало скопление энергии. Мужчины всегда становились более возбужденными во время солнцестояния.

Она поднялась по скрипучей деревянной лестнице, стараясь не смотреть в глаза клиентам-мужчинам внизу. Они жили в большом городе, многие ее знали. Она не была для развлечений.

— Сорча! Когда ты дашь нам любить тебя, как твоих сестер?

Она замерла, когда пересекла первый пролет, и склонилась у перил. Длинные спутанные волосы свесились через край.

— О, Фергус, ты так вызовешь ревность жены в один из дней.

— Она знает, что я верен ей!

Бриана за мужчиной дико размахивала руками.

Точно. Сорча не должна была оскорблять клиентов, или они уйдут. Она выдохнула, и кудри отлетели с лица.

— Я целитель, Фергус. Я не участвую в вашем веселье, но мечтать не вредно!

Он рассмеялся, щеки были красными.

— Ах, и я мечтаю, милашка!

Она взобралась по лестнице. Ее юбка развевалась за ней, голубая ткань трепетала от ее движений. Ей не хватало только слушать, как Фергус мечтал о ней.

Они спали наверху, подальше от комнат, куда водили клиентов. Место, которое они звали своим, было важным. Хоть, чем больше женщин тут становилось, тем меньше места им оставалось.

Сорча не работала в публичном доме, ее комната была самой маленькой. Раньше она была чуланом, а теперь тут была койка и сундуки с вещами. Книги, травы и разные волшебные предметы валялись по комнатке.

Первый сундук заскрипел, когда она открыла его. Она порылась в темных глубинах, скользя пальцами по старым вещам, пока не сжала в кулак величайшее сокровище.

Ее мать передала ей знания и священные предметы. Многие боялись язычества, считали его работой дьявола, звали тех, кто практиковал его ведьмами. Сорча знала лучше.

Она вытащила камень с вырезанным белым голубем. Она прижала его к губам и прошептала:

— Доброе утро, матушка.

Она скучала каждый день по смеху матери, ее мозолистым рукам и запаху корицы от ее волос. Она не была ведьмой, она была целителем, что умел просить об одолжении фейри.

Сорча опустила камень в сундук и вытащила чашку. Ее мама с любовью нарисовала цветочки по краям, каждый мазок был точным и осторожным. Она отмерила немного сахара и высыпала на подоконник.

— Разделите со мной вкус сахара, — сказала Сорча, — за нашу работу.

Как и мать, Сорча уважала старые методы и фейри. Она верила в них, в отличие от остальных. Ее комната всегда была чистой, а книги — стопками, хотя Сорча их не трогала. Все делали брауни, а она заботилась о них взамен.

Она взяла свои медицинские записи и сунула их в мешок, что закинула на плечо. Она пригладила волосы, но не стала их завязывать. Они все равно выбились бы до того, как она придет в гильдию.

Она поправила корсет, прижала ладонь к груди. Куриный бог, камень с дырами, что сделала текущая вода, висел на ее шее. Еще подарок от матери, чтобы она всегда видела сквозь магию.

Она повернулась и пошла вниз по лестнице.

Розалин уже выходила из своей комнаты, тихо закрывая дверь за собой. Ее волосы торчали в стороны, как пух одуванчика. Она оглянулась и пожала плечами.

— Не думала, что он будет таким быстрым. Заплатил за полчаса, так что остальное будет спать.

— Кто-то новый?

— Он не назвался. Похож на аристократа, его одежда слишком хороша для рабочего класса.

Сорча подтянула рукав сестры, что грозил упасть с плеча.

— Может, очаруешь его?

Розалин покраснела.

— О, он слишком хорош для меня.

— Но ты красавица. Он бы дал тебе хорошую жизнь без тяжкого труда.

— Я не могу вас всех бросить.

— Никто не обидится. Ты будешь в безопасности, накормленная, и сможешь навещать нас. Если он добр, подумай об этом.

— Он был добр, — Розалин убрала прядь волос за ухо. — И я рада мужчине, с которым почти не надо работать.

Сорча рассмеялась и коснулась пальцем подбородка Розалин.

— Подумай об этом, кроха. Приведи себя в порядок.

— Чай внизу?

— Спроси Бриану. Осталось несколько тоников, и я принесу еще.

Они спустились вместе, хихикая, пока Розалин рассказывала о клиентах, какие уже были у нее сегодня.

— Тебя не будет весь день? — спросила Розалин, они добрались до первого этажа.

— Бриана просила не высовываться. День занятой, не хочу путаться под ногами.

— Ты нам понадобишься, если станет слишком буйно.

— Мужчины не платят за исцеление. Я лучше найду клиентов, что платят.

— Не госпожу Агату? — глаза Розалин хитро блестели.

— Ты подслушивала!

— Только пока он готовился! Я не слышала, что Агата снова беременна, так что ты собралась делать? Прячешь мужчину?

— Мужчины — это не все, Розалин, — Сорча подняла мешок и порылась в нем. — Я просто иду в храм.

— Я думала, что закончила с фейри.

— С ними нельзя закончить, Розалин. Они всегда там, кто-то должен оставлять подношения.

Они спорили об этом с детства. Папа и его девочки жили в городе, где люди забыли о связи с землей. Сорча выросла у болот. Она знала по именам блуждающих огоньков, видела рынки гоблинов. Она оставляла подношения брауни и шептала секреты Туата де Дананн.

Если бы она не видела этого, то сама сомневалась бы, существуют ли фейри.

Качая головой, она пошла через толпу мужчин в главном зале. Бриана не шутила. Было людно, даже для этого времени года. Может, кто-то пустил слух о загадочном борделе с золотыми женщинами.

По слухам дочери папы были в родстве с богинями. Все были очень красивыми, с молочной кожей и лицами в форме сердечек. Их полные губы всегда были красными и не оставляли следов на коже мужчин. Светлым кудрями не требовалась завивка горячим железом, и они были изящны, как танцовщицы.

Некоторые не понимали, откуда другая сестра. Сорча среди них была как красная роза среди нарциссов. Она была выше сестер, рыжие волосы доставали до талии, были в мелкие кудри, образовывая облако вокруг нее. Веснушки усеивали ее кожу с головы до пят. И всех пугали ее чуть заостренные уши.

Жители говорили, что ее коснулись фейри. Ее мать получила подменыша и не отдала. Или это был знак, что ее тронул дьявол, как ее ведьму-мать.

Как бы там ни было, Сорча была странной и необычной.

Она прошла мимо последнего мужчины и вышла на улицу. Лошадь и вагонетка ждали впереди с эмблемой орла на боку из золота. Сорча вытащила из кармана платья сморщенное яблочко.

Нежные бархатные губы забрали фрукт из ее ладони, лошадь застонала от счастья.

— Придется немного подождать, друг, — сказала Сорча с улыбкой.

— Эй! Женщина! — хлыст щелкнул над ее головой. — Тебе не говорили не трогать чужую лошадь? Уходи!

Она отскочила и пропала в толпе.

Был базарный день. Толпа народу хотела что-то продать. Немытые тела задевали ее, но она ощущала только запахи рыбы, мяса и свежих фруктов.

— Яйца на продажу!

— Цветы для дамы?

— Ткань всех цветов!

Сорча прижимала сумку к себе, старалась не смотреть в глаза. Ей не нужны были проблемы от жителей, что крестились, когда она проходила. Лотки стояли на улицах, полные еды, ткани, даже украшений из дальних краев. Некоторых торговцев она узнавала, других — нет.

Менестрель играл на флейте, наполняя площадь звуком. Сорча узнала песню и скрыла улыбку. Слова были неприличными. Его шляпа на земле была полна монет, другие тоже оценили его поступок.

Он подмигнул ей, когда она положила монетку к остальным.

Женщина, что продавала сухие травы, поймала ее за руку и вложила в ладонь Сорчи баночку меда.

— Для Дану.

— Я оставлю это в лесу, — Сорча убрала баночку в мешок. — Для чего-то особого?

— За здоровье.

Кивнув, она пошла дальше сквозь толпу людей. Ее не впервые просили о благословении. Они не хотели сами исполнять старые мольбы, ведь это было опасно, так что просили Сорчу оставить подношения за них. Если ее поймают, то сожгут на шесте те же люди, что передавали с ней подарки для фейри.

Еще несколько людей передали ей мелочи для подношений. Мешочек сахара, сухой букет лаванды, баночку сметаны. Мелочи, которые любили фейри, за которые они бы ответили добром.

Так было с фейри. Их нельзя было подкупить. Нужно было оставлять подарки, и, может, в один день фейри одарят в ответ.

Другая женщина схватила Сорчу за руку и оттащила от толпы. Грязный платок покрывал ее голову, поеденное молью коричневое платье висело на ее худом теле.

— Дочь не перестает плакать. Она кричит ночами напролет, и муж хочет бросить ее на холме завтрашней ночью, решив, что она подменыш. Есть другой способ? — ее опухшие глаза были полны слез, щеки были красными, а нос шмыгал.

Сорча похлопала ее по руке.

— Приведите ее к реке и подержите в воде. Не нужно целиком, хватит ног. Если они выглядят одинаково, она не подменыш. Если они похожи на ветки березы, то под вашей крышей фейри.

— Река?

— Магия фейри не работает в текущей воде, морок разрушается. Если она не фейри, то отведите ее в публичный дом. Я осмотрю ее, может, смогу помочь, а вы поспите.

— Благодарю, леди. Мне нечем отплатить.

— Я не прошу платы. Оставьте подношение Дану, когда сможете, и просите прощения, что винили ее детей в болезни дочери.

Женщина заламывала руки.

— А если это подменыш?

Сорча нахмурилась.

— Тогда придется оставить ее в лесу и надеяться, что они вернут вашего ребенка.

Она пошла дальше с тревожным разумом. Многие семьи думали, что болезненный ребенок был подменышем, но это редко оказывалось правдой. Тут не было подменышей годами.

Но подношения фейри уменьшились за последние годы. И с кровавыми жуками и появлением других религий и чужаков истории фейри стали мифами.

Люди забывали храмы. Священные воды пачкал скот. Многие люди не оставляли сливки и сахар на порогах. Никто не помнил старые обычаи, и они платили за это.

Сорча покачала головой. Она надеялась, что это не подменыш. Фейри часто меняли детей по причине. Это был нежеланный страшный ребенок или древний фейри хотел тихо умереть. Это не было справедливым обменом на дитя человека, да и бросать его на холме было без толку. Фейри умерли бы на холме, снова одинокие, брошенные и холодные.

Но она знала только такое решение.

Она старалась не задерживать взгляд на тенях в углах улицы. Семьи выгоняли зараженных из домов, боялись, что жуки распространятся. Она не могла перестать выглядывать их по краям толпы.

Она заметила ужасно худого мужчину. Он чесал шишку на щеке, которая двигалась при этом.

Сорча поежилась и поспешила дальше.

Здание гильдии возвышалось в конце улицы. Оно впечатляло почти так же сильно, как церковь, стены тянулись так высоко, что ей нужно было прикрывать глаза рукой, чтобы увидеть вершину. Один из богачей оплатил витражи на окнах. С одной стороны на нее с неодобрением смотрел целитель. С другой — священник сложил скромно руки перед собой.

Глубоко вдохнув, она притянула мешок ближе к себе. Тут работали аристократы, их бархатные одежды могло легко испортить ее прикосновение, их украшения слепили ее блеском. Она была нежеланным гостем.

Она прошла по ступеням, считая их. Когда она достигла тридцати, она оказалась у входных дверей.

— В этот раз будет иначе, — сказала она себе. — Они послушают тебя. Ты их заставишь.

Сорча открыла двери и прошла на мрамор пола. Ее шаги отдавались эхом, и люди поблизости оглянулись на звук. Она не смотрела им в глаза. Она знала по своему опыту, что их лица станут потрясенными, а потом злыми. Как женщина смела ходить среди них?

Она уверенно прошла в конец здания, остановилась перед мужчиной в очках, глядящего на книги учета. Он не поднял голову.

Сорча кашлянула.

— Что на этот раз, Сорча?

— Я пришла поговорить с целителями насчет кровавых жуков.

Он не спорил. Они достаточно спорили, чтобы об этом пели менестрели. Он поднял ладонь, вздыхая.

— Третий зал слева.

— Спасибо.

Она говорила себе сохранять спокойствие. От криков мужчины упрутся сильнее, а она хотела помочь. Жуки не уходили, но, может, она поможет зараженным прожить дольше.

Ее желудок сжался.

Не было повода бояться. Они не запрут ее, не обзовут ведьмой. Иначе они признают, что верят в магию, а это были ученые. Они могли лишь высмеять ее.

Это не должно было так ее беспокоить. Ее гордость всегда была слабостью, и она с ней еще не справилась. Сорча хотела, чтобы они признали ее правоту. Хоть раз.

Она толкнула дверь и прошла в зал.

Группа мужчин собралась у тела на длинном столе. Покрывало скрывало ноги мертвеца, но скромность не требовалась, ведь грудная клетка была раскрыта.

— Господа, — позвала она, — еще жертва кровавых жуков?

Мужчина во главе стола поднял голову.

— Сорча. Я думал, мы выгнали тебя в прошлый раз.

— Да! Но я тут. У меня есть способ изымания жуков, и он может быть вам полезен.

— Вряд ли слова женщины могут помочь.

Комната была холодной, как его голос. Она подавила гнев и дрожь.

— Я делала подробные записи, как вы просили в прошлый раз, включая рисунки находок. Раз перед вами жертва, я могу показать на практике.

— Дитя, я ценю верность делу, но ты не была обучена. Нам не нужны мнения повитухи в деле мужчин.

— Разве женщины не были заражены?

— Не вижу, как это разрешит спор.

— Вы прогоняете меня, потому что я не понимаю дело мужчин. Но это касается и женщин. По вашей логике, я должна понимать это лучше вас.

Он вздохнул, склонил голову и прижал руки к столу, сдержанно дыша.

— Сорча, мне не нужно объяснять это тебе.

— Что объяснять? У меня есть полезная информация. Вы должны выслушать.

Их взгляды жгли. Она знала, что они не хотели видеть ее в этом зале, пока они изучали тело. Это ее злило.

— Почему нельзя выслушать? — спросила она. — Это не сложно. Уверена, вы меня слышите, и вы еще не так стары, чтобы мне нужно было кричать.

Она посмотрела в угол комнаты, где стоял красивый мужчина. Геральт. Его темные, как чернила, волосы сияли синевой в сильном свете, падающем через стекло на потолке. Его губы скривились в ухмылке, синие глаза весело блестели. Короткие штаны обхватывали его бедра, белая рубаха расширялась у локтей, зеленый вышитый жилет обнимал широкую грудь.

Он шагнул вперед.

— Позволите, господа?

Сорча сдержала недовольное фырканье. Она говорила, но он не спросил у нее.

Врач снял очки и тряхнул платком. Он прижал его к носу, словно от Сорчи воняло, и махнул рукой.

— Конечно.

— Сорча, — сказал Геральт, приближаясь, — мы ценим твое мнение, правда. Просто мы очень заняты, мы на грани великого открытия.

— Вы можете вытаскивать жуков? Я говорила это всякий раз, когда приходила.

— Нет, мы узнали, как не давать им размножаться в теле человека.

Она стиснула зубы так, что челюсть хрустнула.

— Это невозможно.

— Нет. Я понимаю, что ты хочешь нам помочь, и мы это ценим. Но я прошу, — он сжал руки перед собой, — дай нам больше времени. Больше времени без помех.

— У меня нет времени, — прорычала Сорча, — как и у остальных наших людей. Жуки все хуже с каждым месяцем, и вы не ищете решения. Вы забираете тела, словно дуллаханы! Просто так!

Ее крики отлетали от высокого потолка и ударяли по мужчинам стрелами. Некоторые вздрогнули, другие устояли. Глаза Геральта сузились, Сорча подумала, что, наконец, разозлила его.

Огонь пропал.

— Мы стараемся изо всех сил, — Геральт снова зазвучал мягко. — Ты самая смелая девушка из всех, кого я встречал. Я ценю настойчивость, — он прижал ладонь к ее спине и отвернул ее от мужчин.

— Я не ухожу, Геральт. Я могу хоть посмотреть процесс. Может, я даже…

— Сорча, — перебил он. Она ощущала, как его пальцы прожигали ее через платье. — Может, ты объяснишь, почему не можешь подождать? Я бы помог.

— Мне не нужна помощь.

— Но я хочу помочь. Так что пойдем со мной.

Она оглянулась на тело.

— Если бы они просто послушали, хоть раз в их упрямых жизнях, я бы научила их чему-то!

— Не сегодня, милая. Не сегодня.

Он повел ее с такой легкостью, что Сорча подумала, что он ее проклял. Может, он просто был сильнее. Геральт был на голову выше и не брезговал пользоваться своим весом, как преимуществом.

Она ничего не могла поделать. Сорча хотела остаться, но лишь испортила бы все. Может, однажды они ей позволят хотя бы постоять в углу.

Но она была повитухой, ниже их.

Геральт склонился, его губы задели ее ухо.

— Что с твоим отцом?

— Ты знаешь, что с ним. Он заражен.

— Я знаю, но ты раньше не использовала его как повод. Что изменилось?

— Стало хуже.

Геральт посмотрел на аристократа. Тот не оглянулся. Старая кровь редко признавала новую.

— Насколько?

Она застыла.

— Тебе-то что? Тебе плевать!

— Не плевать, — он прижал ладонь к своей груди. — Я всегда переживаю, Сорча.

Все выходило из-под контроля. Ее желудок сжался, ладони стали кулаками.

— Я не потому тут, Геральт. Я не буду говорить с тобой об этом в Гильдии.

— Так выйдем наружу.

— Мы говорили много раз! Хватит! — ее крик разнесся эхом. Мужчины перестали работать и посмотрели на них.

Ее лицо покраснело, веснушки выделялись на бледной коже. Ей не хватало еще, чтобы они подумали, что она в истерике. Она уже достаточно кричала.

Сорча склонила голову и пошла к свободе, напоминая себе сохранять спокойствие.

— Сорча! — позвал ее Геральт.

Она бросилась вперед, вырвалась в дверь и побежала по лестнице. Он догнал ее. Он впился в руку, и от этого точно останутся синяки.

— Ты можешь хоть послушать меня?

— Я слушала достаточно, — она вырвалась из хватки и потерла руку.

— Ты получишь все, что хочешь, — сказал он, она уходила. — Дом, мужа, детей.

— Я должна это хотеть?

— Мужчина любит тебя. Будет шептать стихи на ухо каждую ночь, посвящать всего себя твоему счастью.

Звучало так хорошо, что она замерла. Он говорил о жизни, которую хотели все женщины. Любовь с мужчиной, потакающим всем ее прихотям. Но она хорошо знала Геральта. Он хотел, чтобы она поверила, что он такой, но его взгляд задерживался на формах других женщин. Он пил больше, чем признавал, и он был не так хорош, как думал.

— Я хочу полезного мужчину. Который поможет во время нужды, — она оглянулась через плечо. Красная прядь упала ей на лицо от ветра. — Слова не нужны, если не останется тех, кто будет их слушать.

— Ты хочешь, чтобы я был героем? Я не могу всех спасти!

— Не можешь. Ты не целитель. Ты платишь, чтобы быть среди ученых в том зале, чтобы утолить жуткое любопытство, — сорвалась она. — Почему не поверить, что я могу помочь?

— Ты женщина! Чем ты можешь помочь?

Вот. Вот и гнев, который она видела так редко. Он подавил вспышку, но гнев все еще кипел внутри.

— Мой пол не отменяет знания.

— Ты слабее. Ты не можешь помочь, мы это понимаем. Почему не понимаешь ты?

Она расправила плечи и сжала платье.

— Я не слаба из-за пола. Я не смотрю на тебя свысока, хоть ты не знаешь, как принимать роды или помогать при схватках. Может, тебе стоит разобраться, почему ты смотришь на меня свысока.

Толпа собралась по краям. Она не впервые кричала на мужчину или женщину на улице. Она скрипнула зубами.

— Ты не можешь изменить мир, Сорча.

— А хотелось бы, — она отвернулась от города, от ухмылок жителей, от красивого Геральта, полного смятения.

* * *

Кухня содрогнулась. Гремели тарелки, чашка упала на пол и разбилась с эхом. Ставни закрылись на витражах с грохотом.

Брауни вздрогнули. Они подняли острые мохнатые лица к потолку. Нервный смех доносился по воздуху с пузырьками от тарелок.

Уна, единственная пикси на кухне, подняла фиолетовые глаза и вздохнула.

— Хозяин злится сегодня.

— Он злился и ночи до этого! — гном прошел в комнату. Его лицо напоминало тарелку пюре с кустистыми бровями, что всегда были сдвинуты. Он прошел к Уне и бросил корзинку цветов на стол. — На ужин.

— Спасибо, Циан. Ты принесешь хозяину ужин?

— Ворчуну там? Воет, словно разнесет весь замок? Ни за что. Он был слишком злым, мог проголодаться.

— Он имеет право злиться.

— Никто не может злиться так долго.

Уна повернулась, лавандовые крылья трепетали в воздухе. Высокие брови поднялись еще выше. Ее лоб, похожий на листик, дрожал от гнева. Она погрозила Циану длинным пальцем.

— Ты знаешь, как и я, почему он злится. Его брат изгнал его сюда. Близнец! Он пытался убить его, а потом это сделал.

Циан скрестил короткие руки на широкой груди.

— Я не жалел короля и не собираюсь сейчас.

— Не короля, — она покачала головой. — Он стал бы им при других обстоятельствах. Те, кого он любил, предали его, бросили на этом острове с нами. Мы можем хоть принести ему ужин.

— Сама и неси. Я не хочу летать по комнате, как в тот раз.

— Он не посмеет.

— Редкие смогли бы, — кивнул Циан. — Ты — пугающая женщина, пикси.

— И не забывай об этом, — она стукнула по его голове деревянной ложкой. — Где ужин хозяина?

Он покраснел, морщинистая кожа стала ярче.

— Я не добыл его.

— Циан!

— Что? Я сказал, что не понесу ему ужин!

— Нет времени найти что-то съедобное! И что мне делать? Дать ему пыльцу и мед?

— Почему он не может есть как мы?

— Он прямой потомок Туата де Дананн! Думаешь, они едят как мы?

Уна безумно искала на кухни то, что можно принести воющему хозяину. Он был не вредным. Он редко ел, но не мог есть цветы и пить лишь сливки.

Она набрала охапку хлеба, меда и молока. Это было лучшее, что могло успокоить его.

Уна выдохнула, задев дыханием лепестки волос, и покинула кухню.

Каменные ступени в покои хозяина всегда нервировали ее. Перила не мешали упасть. Она сглотнула, выглянув за край. Падение убьет ее, так что идти в комнату хозяина нужно было осторожно.

Вершина башни была с мостом, что висел в воздухе. Ветер свистел в ее ушах. Лозы в ее волосах стали хлыстами, били ее по щекам и шее.

Она шла по мосту, задерживая дыхание. Каменная дверь закрывала сторону хозяина ото всех, защищая их от его гнева.

Уна прижалась плечом к двери и надавила, пыхтя.

В комнате слышалось бьющееся стекло и треск дерева. Ее ладони дрожали, пока она шла среди обломков мебели и ваз. Хозяин ушел в спальню.

Она замерла на миг и посмотрела на картину. Королева смотрела со стены с теплой улыбкой. Теперь не хватало трех полосок. Холст провис у ее лица из-за этого.

— Хозяин еще не вредил вам, — прошептала она. — Что произошло сегодня?

Звуки гнева хозяина притихли от ее слов. Он услышал ее.

Уна глубоко вдохнула и прошла к его спальне. Она робко толкнула деревянную дверь носком, задерживая дыхание.

— Хозяин? — спросила она.

— Уходи.

Она заглянула в тусклую комнату. Окна закрывали занавески в пыли, связанные внизу, чтобы удержать их. Тени были вокруг кровати со столбиками, один был сломан пополам. Она различила его шкаф, люстра раскачивалась на потолке, даже было видно край ковра. Но она не видела его.

Колокольчик зазвенел в ее голове, чтобы она ушла, не попала в его тьму. Чтобы она уцелела, а он пусть голодает.

Ее сердце говорило о другом.

Она подняла ладонь, щелкнула пальцами, и теплый огонек заплясал в воздухе.

— Вот вы где, — сказала она. — Я слышала вас внизу и переживала. Вы устроили погром в комнате.

— Уходи, Уна.

Он был за кроватью, сжался, напоминая шар. Его лицо было отвернуто от ее света, как он всегда делал при виде нее.

Ей не в первый раз захотелось, чтобы он сам посмотрел на нее.

— Хозяин, — она покачала головой и прошла к тумбочке. — Что вы сделали с плащом?

— Я не думал, что будут гости.

— У нас замок. И нас тут больше, чем вас. Что бы вы сделали, если бы огоньки забрели убраться?

— Спугнул бы их.

Она вытащила с полки сложенный плащ с капюшоном.

— Спугнули бы. Они уже дрожат, когда вы идете мимо. Хотите, чтобы они ушли?

— Так и нужно.

— Я не уйду.

— Тогда ты не ценишь свою жизнь.

Уна цокнула.

— Это жестоко, вы не такой. Что случилось, Эмонн?

Сияние ее огня достигло его. Он прикрыл лицо рукой, другой потянулся за плащом.

— Не сейчас.

— Сейчас, — но она дала ему плащ, шелк стекал с ее пальцев, как черная вода. — Вы не можете ломать мебель, ее и так мало. Не каждый день сюда приносит разбитые корабли.

Он накинул плащ на плечи, словно его мышцы застыли. Уна знала лучше. Он поднял капюшон, а она опустилась на колени.

— Не…

Она не слушала. Она прижала ладонь к его руке.

— Что случилось?

Эмонн повернул ладонь, ее пальцы плясали на его руке с открытой раной.

— Еще одна беспечная ошибка.

— О, хозяин. Это просто порез.

— Ты знаешь, что не просто.

Она опустила взгляд, убрала ладонь. Его плоть была рассечена от большого пальца до мизинца. Крови не было. Там сверкали лиловые и голубые кристаллы в золоте сияния.

Эта рана не заживет.

Уна сжала пальцы над кристаллами.

— Это не так плохо, как остальные.

— Нет, но это напоминает, какой я.

— Вы — наш король.

— Я — мерзость и жалкое подобие Благих.

Она сплела пальцы с его.

— Это слова вашего брата, а не ваши. Вы не страшный, не кривой. Вы все равно Благой фейри.

— Но я не могу быть королем.

— Такие правила можно изменить. Не правильно, что вы тут, а он сидит на вашем троне.

Эмонн отпрянул. Он встал с треском в коленях во весь огромный рост. Уна была не маленькой пикси, но Туата де Дананн были великанами среди фейри. Капюшон скрывал его лицо, его ладони мерцали от света. Все его тело было камнем, что проступал от порезов кожи.

— Уйди, — прорычал он.

— Вы будете в порядке одни?

Он отвернулся от нее.

— Я всегда один.

С болью в сердце Уна вышла из комнаты. Она чуть не упала на лестнице, пока шла к кухне. Слезы лились по ее щекам.

Циан выглянул из-за двери сада.

— Что он сделал теперь?

— Ничего. Но он выбрал одиночество.

— Ах, вот и славно. Он лишь ломает там вещи. Мне сад нравится таким, какой он есть.

Он пропал, ее сердце болело, словно она проглотила что-то кислое. Она посмотрела на потолок и покачала головой.

— Он не должен быть один. Он это не заслужил.

Глава вторая

Близнецы

Ветка отлетела и ударила Сорчу по лицу. Она вздрогнула, еще прутик дернул ее за волосы, и она заскулила. Она замерла, пытаясь выпутаться, шумно дыша.

Деревья тянули ее за кудри тонкими ветками, царапали кожу. Ее платье цеплялось за ветки внизу, руки путались в лозах.

— Я не хочу злиться, — прорычала она. — Это понятно! Мужчина мне не указ.

Гнев вспыхнул от воспоминаний. Даже ее поход по лесу не прогнал красный туман гнева с глаз. Как он посмел предложить ей молчать, а потом предлагать брак? Он безумен!

— Пустите! — пыхтела она. — Я спокойна!

Но ее снова с силой дернули.

Сорча медленно вдохнула. Ее щеки надулись, она преувеличивала движения.

— Видите? Я не злюсь и не буду портить место своим… — она скривилась. — Своими проблемами.

Как она забыла? Место было священным, убежищем для нуждающихся, и тут она кипела от гнева, он был плащом на ее плечах.

Она смущенно опустила голову.

— Приношу извинения. Я не буду больше так ошибаться.

Деревья стонали с одобрением. Она покачала головой, волосы выскользнули из ловушек ветвей и листьев. Кудри ударили ее по щекам, не спутанные. Ее платье опустилось у ног, плащ покачивался от внезапной свободы.

Ее губы изогнулись в мягкой улыбке.

— Я выучила урок, Дану, я его запомню.

Отодвинув ветку, она вышла на поляну. Зеленый мох покрывал землю до камней в центре. Художник вырезал трискель давным-давно. Три завитка соединялись и слабо сияли на граните. Вода бурлила меж камней, она сгладила их, сделав идеально круглыми.

Сорча ощущала тепло фейри здесь. Эффекты магии и природы заставляли гореть острые кончики ее ушей.

Она сняла мешок с плеча и разложила подношения на камнях.

— Великая мать старины, я принесла дары от тех, кто ищет помощи. Эйлин, Этна и Нора оставили мед, лаванду и медовуху, — Сорча касалась предметов. — Я принесла заколку матери. Она сверкает на солнце и напоминает мне это место. Я бы оставила ее, если вы хотите.

Теплый ветер окутал ее. Он поднял ее волосы и подразнил кончик носа. Пыль плясала, бабочки порхали. Их крылья ярко вспыхивали, солнце загоралось на них.

Дану была рада. Сорча отклонила голову к солнцу, его жар успокаивал ее душу. Хоть она была тут, в своем любимом месте, темные мысли все еще возникали в голове.

Было очень много тревог. Кровавые жуки. Папа. Геральт. Сестры. Список продолжался, утягивая ее на дно.

— Дану, — прошептала она, — мой разум полон тревог. Я не ищу помощи, я знаю, ты не всегда даешь ее, но если у тебя будет минутка… выслушай мои страхи.

Воздух на поляне притих, словно кто-то склонился в предвкушении.

Сорча взбодрилась и села на колени, впилась ладонями в мох.

— Жуки заражают людей все быстрее. Мой отец пострадал. Я знаю, как продлить его жизнь, но не могу предотвратить смерть. Боюсь, я лишь оттягиваю неминуемое. Мои сестры не протянут без его помощи. Мужчина, что займет его место, вряд ли будет видеть в них людей. Я не хочу, чтобы они потеряли работу или дом. Они делают все, чтобы выжить в городе. В их профессии нет стыда, но многие захотят использовать нас, когда отца не станет. Члены Гильдии не слушают. Они сидят в своей бежевой башне и тыкают мертвые тела, пока многие умирают. Они дошли до того, что сказали, что, раз я женщина, я не так умна, как они. У меня нет терпения и выносливости продолжать. Я скажу что-то глупое или наглое, и они никогда не будут слушать. Прошу, великая мать всего и защитника Туата де Дананн, услышь мою мольбу о помощи.

Сорча прижалась лбом к мягкому мху. Она задержала дыхание и ждала, но не думала, что ответ будет. Сколько она не кричала о помощи, фейри игнорировали ее.

Это было не в их природе. Даже если Благой двор был ненадежным, правила не пускали их к людям. Туата де Дананн были выше этих правил. Они были началом и концом всех фейри. Но они не любили людей больше своих собратьев.

Ее сердце громыхало в ушах. Это был смех в лесу? Вряд ли. Но если это был он, то, может, фейри слушали.

Она ждала, колени болели, спина просила выпрямиться. Мох похолодел под ее пальцами, вода блестела на ногтях.

— Прошу, — прошептала она. — Лишь в этот раз услышь меня.

Ветка треснула. Смеха не было, и это было не от ветра. Спина Сорчи напряглась сильнее, она сжала ладонями мох. Могло ли это быть? Дану ответит ей?

Раздался громкий стук, шаги большого существа, что она не видела. Сорча вздрогнула. Поднялся ветер. Его жар обжигал ее плечи и свистел в ушах.

— Женщины не стоят на коленях, дитя.

Голос проник в ее разум острым лезвием. Он был шелестом листьев, звоном меча о щит, хрустом яблока под зубами. Ладони Сорчи задрожали, она поднялась на локти и посмотрела наверх.

Она увидела копыта, что сияли и переходили в людские ноги. Богатая зеленая ткань спускалась на них. Золотой пояс обхватывал круглые бедра.

Женщина была высокой. Такой высокой, что соперничала с деревьями вокруг. Ее грива красных волос тяжело ниспадала на талию, цвет был таким ярким, что глаза Сорчи жгло. Острые углы ее лица были сильными. Зеленые глаза сияли, глядя на Сорчу.

— Ты плохо слышишь, девочка? Встань.

Сорча медленно встала.

— Ты не Дану.

— Не стоит так желать кланяться.

Она все поняла. Копыта, красные волосы, трискель на камнях. Сорча нахмурилась.

— Ты Мака, да?

— А ты в моем храме.

Ее тело напряглось. Было много мифов о Маке, и все заявляли, что она опасна. Сестра Морриган, Мака была известна своей силой на поле боя. Она рисовала на коже, резала всех на своем пути. В историях говорили, что ее лошадь была из огня, и в ее мече были души мертвых.

— Я не хотела оскорбить, — Сорча опустила взгляд. — Прошу прощения. Я уйду.

Клинок на поясе Маки слепил глаза Сорчи. Она подняла руку, задержала дыхание и отпрянула. Каждый шаг уводил ее к свободе и жизни. Перед ней была не добрая фейри.

— Я не разрешала уходить, человек.

Сорча скривилась.

— Что я должна сделать?

— Ты попросила о помощи. Я хочу ее обеспечить.

— Я… — было плохо не принимать помощь фейри. Но это не казалось подарком. Это казалось предложением, которое потребует плату. — Я не заключаю сделки с фейри.

— Но ты пришла, думая, что это храм моей матери? Ты до этого молила о помощи, но это не бесплатно. Я пришла, Сорча из Уи-Нейлл. Проси помощи, может, я буду добра.

Она думала обо всем, что помнила об этой Туата де Дананн. Мака была боевой фейри, но умела и защищать. Она была раньше доброй матерью, пока люди не попытались убить ее и ее ребенка.

Был маленький шанс, что Мака поможет. Сорча была сильной, умелой, ее злили ограничения, что наложили на нее мужчины. Потому она и вызвала такую фейри.

Но это не обеспечивало безопасность. Сорча догадывалась, что случится обратное.

Фейри нельзя было доверять.

— Я хочу, чтобы жуки перестали заражать людей, — сказала она. — Если есть способ спасти моего отца и помешать другим смертям, я хотела бы его знать.

— Ты умная. Ни просьб, ни вопросов, просто заявление, которое я не могу переиначить, — Мака вскинула бровь. — Ты мне нравишься.

— Я пришла сюда не просить помощи у фейри. За все нужно платить, а мне почти нечего отдавать.

Взгляд Маки стал бурным, она прошла к Сорче. Она была все ближе, становилась все больше, пока не оказалась вплотную к ней. Шея Сорчи болела, она отклонила голову. Фейри была выше двух метров, ее волосы делали ее еще выше. Облако цвета вспыхивало током.

— Ты хочешь то, что не получить без помощи. Ты должна просить, Сорча. Проси моей помощи, и я дам то, что ты хочешь.

— Я не знаю цену.

— И не узнаешь, пока мы не заключим сделку.

Сорча глубоко вдохнула. Они задевали друг друга грудью, магия звенела в ней, искрилась на кончиках ушей.

— Вы дадите лекарство от жуков?

Тихий вдох задел лицо Сорчи, пах примятой травой.

— Да. И даже больше. Пока ты будешь искать лекарство, твой отец будет жить.

Сорча чуть не упала в обморок.

— Папа?

— Это я могу. Я отправляю тебя на задание, человечек. Далеко от твоей родины, твоей семьи, всего, что ты знаешь. Прошли века с тех пор, как я видела лекарство. Даже я не уверена, где оно скрыто, хоть у меня есть подозрения.

— Если вы не знаете, где оно, как мне его найти?

— Есть те, кто знает, — Мака обхватила подбородок Сорчи, ее ладонь была большой, касалась обоих кончиков ее ушей. — Ты начнешь с поиска моих детей. Их зовут Кормак и Концепта. Используй их знания с умом.

— Вы хотите, чтобы я нашла двух фейри? Здесь?

— Они были изгнаны из Другого мира и остаются в твоем.

— В мороке или невидимые? — спросила Сорча.

Мака сжала челюсть Сорчи так, что у той слезились глаза.

— В мороке, чтобы выглядеть как люди. Они похожи на аристократов, но должны быть близнецами, живущими в одном поместье. Найди их, и ты начнешь путь.

— Что мне им сказать?

— Что я попросила найти их, и что они в долгу передо мной. Скажи им, что ты ищешь, и они отведут тебя.

Сорча не была так уверена, что это правда. Неизвестные фейри в долгу перед Туата не Дананн? Ее завтрак подступал к горлу.

Воздух наполнил ее легкие, Мака отошла. Мифы не готовили ее к холодному взгляду фейри. Она хотела убежать от этого злого взгляда. Что она сделала? Она как-то оскорбила фейри войны, еще не начав?

— Спасибо, — сказала Сорча. — за отца. Он так долго страдал.

— Мне нет дела до жизней людей, но я вижу, как это важно для тебя. Мне приятно.

Хоть было страшно, Сорча сглотнула и прошептала:

— Какова цена?

Вариантов было множество. Фейри могла попросить ребенка, жизнь Сорчи, что-то простое, как услуга.

Она не знала, сколько хотела платить. Многие зараженные люди могли не стоить жизни в рабстве. Но ради отца? Он спас ее от нищей жизни, забрал из болот в город, дал ей жизнь.

Как она могла отказаться?

Мака склонилась, опустила пальцы в священную воду храма. Она слизнула капли и улыбнулась.

— Ты будешь страдать, испытывать боль, можешь умереть. Платой будет мое наслаждение от просмотра.

— Куда вы меня отправляете? — Сорча слышала свой голос как из-под воды. Он был медленный и искаженный, доносился до нее с эхом.

— Это задание выгодно нам обеим, — ответила Мака. — Ты получишь лекарство. Я верну детей.

— Как лекарство связано с твоими детьми?

— Никак. Но я доверяю тебе возвращение моих детей в Тир-на-ног.

— Землю юности? — запнулась Сорча. — Другой мир?

— Мне надоедает объяснять тебе мои решения. Уходи, или я выгоню тебя из храма

Сорча схватила мешок и развернулась. Она не могла рисковать тем, что фейри передумает. Это был шанс спасти ее отца! Спасти всех!

Она замерла на краю поляны. Нога пересекла порог храма, прошла в лес. Другая осталась на зачарованная поляны.

Она оглянулась на фейри, расчетливо следящую за ней. Мака села на мох, ее пальцы играли в журчащей воде храма.

— Зачем ты это делаешь? — спросила Сорча в последний раз.

— Я тоже страдала от мужчин, и больше раз, чем хочу вспоминать. Моя мать сказала бы, что с ними лучше быть тихой, но продолжать поступать правильно, — глаза Маки вспыхнули. — Я не женщина, а щит и меч. Я вырежу свой путь или заставлю других создать его для меня.

— Как это связано со мной?

Их взгляды пересеклись, Мака улыбнулась.

— Ты такая же, человечек. Они говорят тебе снова и снова, что ты спокойный пруд, но мы обе знаем, что под поверхностью бушует буря. Я буду рада увидеть, как у тебя вырастут коготки.

Сорча в тревоге бросилась в лес. Ветви тянули ее за одежду и волосы. Она не давала им удержать ее. Она больше не была в безопасном укрытии.

Ее дыхание вылетало с хрипом из тела. Она заключила сделку с фейри. Чем она думала? Это были оковы.

А если она не найдет лекарство? Сорча выбралась из леса и упала на четвереньки у дороги. Она согласилась на погоню до конца жизни? Она будет вечность искать невозможное?

Она не могла надышаться. Воздух застревал в горле, грудь болела. Ребра раздвигались, рот открывался и закрывался, она пыталась дышать.

Она знала, что это была паническая атака. Часть ее разума узнала, что воображение уносит ее от благоразумия. Ее тело не понимало это, и тошнота поднималась из желудка.

Она закашляла, извергая завтрак. Желчь лилась из носа, сливалась со слюной, что капала с губ.

Что она сделала?

— Дыши, Сорча, — бормотала она. — Один вдох. Два.

Вдох, выдох, она считала биение сердца и движение легких. Птицы чирикали в деревьях неподалеку. Двадцать семь трелей, и они остановились. Колеса кареты скрипнули, камни захрустели под их весом.

Ее пальцы впились в почву. Она будет в порядке. Лекарство есть. Должно быть, ведь фейри не могли врать.

Теперь ей нужно было, как всегда, спасать людей. Семью. Она могла найти то, что спасет их и убьет жуков. Ее жизнь обрела смысл, а не одну работу повитухи для борделя и целого города.

— Это Сорча? — колеса остановились. Копыта топнули по земле, она вздрогнула. — Сорча, милая, что ты делаешь? Опасно быть на дороге в сумерках!

Пронзительный голос заставил ее скривиться.

— Госпожа Агата. Рада вас видеть.

— Я надеялась, встреча будет при лучших обстоятельствах, а не на дороге! Поднимайся, дитя.

Слова были похожи на фейри. Сорча села на корточки, вытерла руки о платье и встала с трудом на ноги.

Паника отступила, ее место заняла решимость.

Красная карета стояла перед ней. Колеса сияли позолотой, как и эмблема розы. Изящная занавеска с цветами была отодвинута с окошка, и там было морщинистое лицо госпожи Агаты.

— Как вы? — утомленно спросила Сорча у нелюбимой пациентки.

— Я хотела позвать тебя, Сорча. У меня восхитительные новости!

— Вы снова беременны?

— Снова!

— Снова, — вздохнула Сорча. Ее ложь оказалась правдой. — Поздравляю. Думаю, скоро вы заглянете в бордель?

— О, нет. Мне нужно, чтобы ты пришла ко мне!

Госпожа Агата никогда не приходила в публичный дом за лечением. Она считала их дом логовом отбросов и воров, сколько бы Сорча ни говорила ей, что это самое безопасное место в Уи-Нейлле.

Она вытерла рот рукавом, стараясь не замечать едкий вкус тошноты на языке.

— Это не ваша обычная карета, Агата.

— О, нет. Ее одолжил мне дорогой друг. Я еду к ним! Ты ведь слышала о близнецах Макнара? Милые ребята.

Сорча застыла.

— Близнецах?

— О, так ты еще о них не слышала? Они тут новенькие, но это самая милая семья. Такие щедрые! Такие современные!

Она посмотрела на лес.

— Спасибо, что добры ко мне.

Движение задело ветви неподалеку. Сорче показалось, что она уловила необычную зеленую вспышку и блеск волос фейри.

— Агата? Вашим друзьям не нужна повитуха?

— Почему нет? Ты знаешь, что я хотела бы, чтобы ты встретила моих друзей, Сорча. Не твои сестры, ясное дело. Идем со мной! Будет приятно видеть новое лицо среди скучных собраний.

Сорча посмотрела на платье в земле и пятно рвоты на рукаве. Ее сестры выглядели бы лучше, даже после дня тяжелого труда. Жаль, Агата не понимала этого.

— Это будет честью для меня, Агата, — Сорча прошла на подножку и открыла дверцу кареты. Черные подушки и вощеное дерево покрывали впечатляющий интерьер.

— Я хочу придумать имя новому ребенку!

— Ах, а сколько их уже?

— Девять, дитя. Ты же всех принимала!

— Да, — сказала Сорча, садясь напротив Агаты. — Простите, но я сбилась на семи.

— Честно говоря, и я. Что думаешь о Дервале?

* * *

Их карета ехала ужасно скучно. Сорча удерживала улыбку на лице, показывая больше зубов, чем нужно. Агата все болтала, будто ее слушали. Когда они добрались до поместья близнецов Макнара, Сорча была уверена, что они обсудили все существующие имена.

Она была готова покинуть тесное место. Пейзаж проносился медленно, Сорча сама шагала бы быстрее. Общество ей не нравилось, а место назначения могло и не оказаться веселым.

Но было глупо не использовать такой шанс.

Они остановились, и кучер стукнул рукой по крыше. Сорча открыла дверцу кареты и уставилась на роскошный дом. Белый мрамор мерцал в розовых лучах солнца. Дом был в четыре этажа с редкими стеклянными окнами. Две лестницы вели с земли, пересекались полукругом, который венчала красная входная дверь.

— Ничего себе, — прошептала Сорча.

— Неплохой вид, да? — сказала Агата, выходя из кареты. — Они впечатляют, богатства у них больше, чем нужно. Если они и дальше будут тратить его на такое, я буду их ругать! Они поражают нас таким видом. Но телу хорошо видеть такую красоту.

Обычно она не согласилась бы. Но поместье изменило бы ее мнение, если внутри оно было таким же красивым, как снаружи.

Агата провела рукой по шелку своего платья. Было необычно идти так к аристократам, что предпочитали бархат и вышивку.

Она знала, что близнецы не были людьми?

Сорча робко спросила:

— А зачем вы встречаетесь с близнецами Макнара?

— О, — она помахала ладонью на лицо. — Они пригласили меня к себе, и я сразу согласилась. Приятно встретиться с соседями.

— Они не соседи, Агата. Они живут в половине дня езды от нас.

Сорча заметила, что Агата отвела взгляд. Женщина прижала ладонь к горлу, словно ощущала трепещущий пульс там.

— Ты умеешь хранить тайны, милая?

— Да, — Сорча уже знала, что скажет госпожа Агата.

— Слухи не всегда правы, но говорят, у близнецов Макнара есть… дары. Я знаю, в моем возрасте родить ребенка будет трудно. Но я уже люблю его, как остальных, и я хочу выжить.

— Вы хотите заключить с ними сделку.

— Это не сделка с дьяволом, нет! Они благословлены.

— Они фейри, Агата.

Та посмотрела в тишине так, что Сорча замолкла.

— Они не фейри, Сорча. Их нет, но есть одаренные люди.

Одаренные? Сорча хотела вбить в женщину разум. Фейри были не светлыми существами с небес. Они были духами земли, что требовали платы за помощь. Почему Агата не видела правды в этих плохо скрытых тайнах?

Она хотела начать путь, но Сорча не хотела, чтобы жизнь Агаты была на волоске. Они не должны оставаться здесь. Лекарство могло подождать, пока родится новый ребенок. Ей было не по себе от мысли.

— Не стоит заключать сделок, которые не понимаешь, — сказала Сорча. — Может, нам стоит уйти.

— Ерунда. Мы прошли сюда, и я не отвернусь, — Агата подняла руку, когда Сорча открыла рот. — Я не буду слушать это, Сорча. Я приняла решение. Ты можешь идти со мной или нет, хотя я обижусь, если ты не пойдешь. Я тебя сюда пригласила. Я не знала, что ты не держишь слово.

Она боялась идти одна. Сорча вскинула бровь и взяла Агату за руку.

— Ладно. Идемте.

Слуга остался с каретой. Женщины поднялись по лестнице, волоски на руках Сорчи встали дыбом. Она оглянулась, но мужчина у кареты не двигался.

— Сорча? — спросила Агата.

— Все хорошо, — Сорча в последний миг подняла камень с шеи в глазу и посмотрела в него.

Он сидел на карете изящно, длинные ноги покрывала хорошая черная ткань, пиджак был выглажен складками. Она приняла бы его за человека, но у него не было головы.

— Дуллахан? — прошептала она.

Отпустив камень, она поспешила за Агатой, уже входящей в дом Макнара. Внутри здание потрясало, как и снаружи. Белые стены сияли узорами золота на обоях. Большая лестница из белого мрамора с серыми завитками вела ввысь.

Дворецкий поприветствовал их и бросил себе на руку голубой плащ Агаты. Его усы дрогнули, когда Сорча прошла в дверь, ее туфли оставляли грязь на чистом полу.

— Сорча, разве не мило? — голос Агаты разносился эхом. — Они — щедрые хозяева, рак впустили нас в такой дворец.

— Не дворец, — ответила она. Дом был красивым, но ему не хватало человеческого подхода. Не было портретов, картин, только пустые стены и пространство. Казалось, тут никто не жил.

Дворецкий недовольно хмыкнул.

— Агата, никуда без меня не уходите!

Каблуки госпожи стучали по мрамору. Ноги Сорчи были тихими. Ее кожаные туфли едва касались пола, пока она спешила в другой конец комнаты. Схватив рукав Агаты, она повела ее к фойе.

— Милая, ты слишком переживаешь за мое здоровье. Я на ранней стадии беременности, но я уже многих родила.

— Я помню, Агата. Я помогала с каждым.

Они прошли лестницы, и голос наполнил воздух.

— И кто же вы?

Запах апельсина разлился в воздухе. Сладкий, густой, он окутал ее легкие цитрусом.

Сорча посмотрела на вершину лестницы. Женщина стояла там, слишком красивая, чтобы быть человеком. Золотые кудри волнами ниспадали до талии. Красное шелковое платье подчеркивало ее тело, и глубокий вырез на груди не оставлял ничего воображению. Золотые цепи окутывали ее тело, обрамляли плечи.

— Ох, — выдохнула Агата.

Сорча сглотнула.

— Агата, стоит сказать, почему мы здесь.

— Я знаю, зачем тут старушка, — сказала Макнара. — Я не пойму, зачем ты здесь.

— Я ее пригласила! — госпожа дрожала рядом с Сорчей. — Я решила, что вы согласитесь принять не только меня.

— Вы ошиблись, — Концепта сжала перила лестницы. — Но вы это сделали. Я поговорю с вашей подругой наедине.

Агата залепетала:

— Ни за что! Она со мной, вы нас не разделите.

— Ивор, прошу, проводи гостью в синюю комнату.

— Я не уйду без Сорчи, — дворецкий подошел и прижал ладонь к спине Агаты. — Уберите руку, сэр! Сорча? Сорча!

— Все хорошо, Агата, — ответила Сорча. — Я не против разговора с леди Макнара. Прошу, отдохните пока в синей комнате. Уверена, Ивор угостит вас чаем и печеньем.

Дворецкий, судя по взгляду, угощать не собирался. Сорча прищурилась.

Он вздохнул.

— С радостью, госпожа Агата. Прошу, идите со мной.

Они вышли из комнаты. Шелк зашуршал, и ее пациентка пропала.

Сорча вздохнула. Фейри были сложнее, чем в историях.

— Ну? — спросила Концепта сверху. — Ты идешь или нет?

— Вы спешите, фея? — спросила она, поднимаясь. — Бессмертные должны быть терпеливее.

Фейри оскалилась.

— А слабые смертные должны следить за языком.

Сорча добралась до вершины лестницы и пожала плечами.

— В этом я никогда не была хороша.

— А стоит научиться, — Концепта бросилась вперед, гнев превратил ее голубые глаза в янтарь. Сорча охнула, ладонь фейри сжала ее горло. Она сжала запястья женщины, но не могла вырваться. Концепта толкала ее, пока спина Сорчи не столкнулась с треском со стеной, взгляд расплывался от боли за глазами.

Она моргала. Что-то было не так с лицом фейри. Оно искажалось от гнева, искрилось светом в один миг, а в другой было в морщинах ярости.

Концепта зарычала не как человек. Звук был низким, дрожал в ушах Сорчи.

— От тебя пахнет моей матерью, человек, — губы Концепты задели ухо Сорчи. — Ты — ее питомец? Что за яд ты пришла рассеять?

Черные точки возникли перед глазами. Ее рот открылся, она хрипела.

— Если не можешь говорить, мне придется сказать матери, что ты умерла, не доставив ее ядовитого послания.

Сорча нажала большими пальцами на нежные места запястий Концепты. Это дало ей миг на вдох, и она прошептала.

— Долг.

Глаза фейри расширились.

— Что ты сказала?

Хватка фейри ослабла, Сорча закашлялась и вдохнула.

— Ваша мать сказала, вы перед ней в долгу.

— Она использует это для человечка? — Концепта покачала головой. — Не верю.

— Она сказала, вы знаете, как прогнать кровавых жуков.

— Что она сказала?

— Фейри не могут врать, — хрипела Сорча. — Я это знаю, как и вы. Скажите, как это вылечить!

Концепта отпустила ее и попятилась. Ее смех был молотками, бьющими по металлу.

— О, как приятно! Ты должна встретить моего брата. Ты ему понравишься.

На горле будут синяки. Сорча осторожно ощупала шею. Она болела, мышцы были напряжены. Фейри были сильными, сильнее людей.

Она кашлянула.

— Пожалуйста.

— Да, да, — Концепта отмахнулась. — Ладно. Встретимся с моим братом. Он захочет знать, в чем дело.

Что это? Она сможет спасти отца? Надежда подняла голову, наполняя ее грудь счастьем, но хрупким, как одуванчик. Так просто не будет.

Верно?

Она представила папу, жуков под кожей, и пошла вперед. Коридоры были пустыми. Белые стены, белые полы, золотые узоры, но ничего жилого.

— Это новый дом? — спросила она.

— Нет.

— Тут живет много фейри?

— Да.

Странно, но Сорча понимала это. Зачем фейри украшать людской дом картинами своей семьи? Безголовый портрет выглядел бы тут жутко.

Она прижимала ладонь к шее, пока они миновали пустые комнаты. Ветерок дернул ее за юбку, тянул вперед.

Двойные двери были открыты в конце коридора. За ними рос оазис. Лозы сплетались от потолка, напоминая большую птичью клетку. Гортензии цвели, наполняя воздух сладким ароматом, хоть они были не по сезону. Фонтан извергал туман в воздух, лилии вились у его основания. Яркая ткань была на земле, усеянная подушками.

Люди растянулись на подушках. У них были дорогие кубки, красное вино лилось по щекам и груди. Арфа нежно играла, музыкант сидел в дальнем углу.

Мужчина был у фонтана. Его точеная грудь была открыта солнцу, кожа блестела от масла, хорошо загорела. Его окружал шелк, но она не могла понять, штаны или юбка. Красные рубины висели на его шее, на лбу с золотого украшения. Цепочка тянулась от уха до носа.

Покалывание магии задело ее кожу. Сорча сжала камень на шее.

— Не стоит, — сказала Концепта.

— Почему?

— Ты не знаешь, что за фейри тут живут, человечек. Если заглянешь в наш мир, убежишь из него с криками.

— Вы — дети Маки, и я думала, что вы при Благом дворе.

— Ты мало о нас знаешь. Благой или Неблагой — не вид, — Концепта взглянула на нее. — Это выбор — следовать правилам или нет.

Фейри вела ее среди отдыхающих. Она добралась до брата у фонтана и опустила пальцы в воду. Сорче она показалась похожей на мать. Это она озвучить не посмела.

— Брат, — сказала Концепта. — Я принесла тебе подарок.

— Я люблю подарки, — проурчал Кормак. — Но люди легко ломаются.

Его взгляд словно касался ее кожи, задержался на груди и бедрах. Он медленно улыбнулся, зубы были в зеленом напитке, что он потягивал.

— Я тут не для ваших развлечений, — ответила Сорча. — Меня прислала ваша мать.

— И Концепта тебя не убила? Ты неплохой воин.

— Я не борец, лорд Макнара. Мака сказала, что вы в долгу перед ней, и я пришла.

Он цокнул.

— О, сестра, это скучно. Убери ее.

Как можно так сказать, не выслушав? Веселье в глазах Концепты показывало, что она знала, что так будет.

Отец нуждался в ней. И сестры. Всему миру нужна была помощь, и Сорча могла это сделать!

Фейри встала.

— Погодите! — закричала Сорча так, что музыка прекратилась. — Мне сказали, что вы знаете, как вылечить от жуков. Я сделаю все ради ваших знаний.

Кормак склонился и указал на нее пальцем в камнях.

— Все?

Вопрос был резким, мог пронзить плоть и кость. Она сделает все?

— Да, — твердо сказала она. — Все.

Концепта провела пальцем по руке брата.

— Я говорила, она не скучная.

— Мы поможем ей?

— Да?

— Против наших суждений?

— У нас есть вариант лучше?

Их ладони встретились, пальцы переплелись.

— Это против правил, сестра.

— Я люблю нарушать правила.

— Будет беда.

— Для нас?

— Всегда возникает рябь.

Концепта подняла их ладони и прижалась надолго губами к его костяшкам.

— Тогда мы дождемся их волн. Думаю, беда будет того стоить, если ей все удастся.

— Она сможет? — Кормак с недоверием взглянул на Сорчу. — Она — лишь девчонка.

— Я сильная, — возразила Сорча. — Я помогла родить много детей. Я знаю жестокость мужчин, я их не боюсь. И я многое потеряю, если вы мне не поможете.

Слова заинтересовали Кормака. Он склонил голову набок и спросил:

— Например?

— Отца.

Он фыркнул.

— Мой отец был королем среди смертных, он мало для меня сделал. Еще попытка.

— Сестер. Они живут с отцом, и если он умрет из-за жуков, они тоже заболеют. Я не хочу, чтобы они умерли.

— Ты любишь сестер?

— Больше, чем могу описать.

— В этом мы похожи, — он отпустил ладонь Концепты, провел пальцами по ее золотым кудрям, большим пальцем — по ее губам. — Ладно, мы тебе поможем.

— Вы знаете, как найти лекарство?

— Мать не врет. Мы знаем лекарство.

Ее сердце замерло. Радость лишила сил ее колени.

— И какое? — прошептала она. — Скажите, это мне нужно.

— О, все не так просто. У нас нет лекарства. Мы знаем, где оно.

— Это предмет?

— В какой-то степени, — Кормак рассмеялся, его сестра болтала ногами. — Лекарство в облике человека, так покажется тебе.

— Человека?

— Одно существо, что ты вернешь нам.

Концепта приблизилась.

— Ты вернешь его на континент, а потом получишь лекарство. Со временем.

— Зачем приводить его сюда? Как он связан с жуками?

— Тебе не нужно это знать. Тебе нужно лишь добраться до Гибразила.

— Проклятый остров? — Сорча моргнула. — Его видно раз в семь лет. Мне же не придется ждать семь лет?

— Тебе повезло, остров будет видно… — Концепта взглянула на брата. — Сейчас?

— Через пару недель.

— Через пару недель, — повторила она. — Ты его увидишь. Заберешь нашего фейри любым способом. Вернешь его и получишь свое лекарство.

Сорча в смятении покачала головой.

— Не понимаю. У вас есть лекарство или нет?

— Есть.

— Почему вы не даете его сейчас? Ваша мать сказала, что вы в долгу!

Глаза Концепты стали желтыми. Она поднялась на каменном бортике фонтана.

— Говоришь, я вру?

— Мы знаем, что фейри не врут.

— Долг матери спас твою жизнь. Ты в долгу перед нами, и ты вернешь этого жалкого принца! И если он закричит при виде меня, я откушу ему язык зубами!

Струна арфы лопнула. Сорча вздрогнула и оглянулась, все убежали из комнаты. Музыкант была последней, ткань ее платья запуталась в инструменте.

Зубы Сорчи стучали.

— Что вы с ним сделаете, если я верну его?

— Это не твое дело, — сказал Кормак. — Сделка?

Она заключила слишком много сделок с фейри для одного дня. Все кричало, что это плохая идея. Мака была Туата де Дананн, ценила жизнь женщины и силу. Но эти двое? Нити в их разумах давно порвались в некоторых местах.

Она смотрела, как Концепта забралась на колени брата и гладила его грудь.

— Она скажет да, — сказала Концепта.

— Да?

— Она не упустит будущего, где она «героиня». Так ей говорили: «Сорча, ты лишь женщина. Ты не можешь делать так, как думаешь».

— Люди — дураки.

— Даже больше. Они лишь хорошо кормят землю, умирая.

Сорча сглотнула.

— Я не хочу никому навредить.

Концепта оглянулась, хмуро посмотрела на нее кошачьими глазами.

— Ты всю жизнь вредила людям. Не спасенные дети, ночь в боли и криках у женщины, что не хотела ребенка, подменыш, которого ты оставила у леса!

— Я делала, что должна была. Я никого не убивала.

— Убьешь. Это бывает у всех. Мы все убийцы. Давно пора принять это.

Сорча выпрямила спину. Она не была убийцей. Если эта женщина хотела что-то доказать жестокими словами, она лишь укрепила решимость Сорчи. Если ей нужно выбирать между неизвестным мужчиной и семье, Сорча всегда выберет семью

— Хорошо. Я верну его.

— Живым, — добавил Кормак.

— Живым и невредимым. Я уговорю его вернуться, не буду заставлять.

Концепта рассмеялась.

— Попробуй. Не думаю, что он вернется. Но будет забавно знать, что его кто-то потревожил. Уходи.

— Простите.

— Живо.

Дворецкий Ивор появился рядом. Сорча пискнула, он сжал ее руку. Она посмотрела на людскую руку, но ее касались лишь три пальца.

— Погодите! — закричала она. — Я должна попрощаться с семьей.

— Скучно, — проворчал Кормак. — Мы сказали, ты уходишь сейчас.

— Мне нужны мои вещи.

— Какие? Тебе не нужны там вещи.

— Личные вещи, одежда, обещание вернуться! Я не могу бросить их, ничего не сказав!

Ивор потянул за руку.

— Хватит! — Сорча ударила по его ладони ногтями. — Пусти! Сжалься! Я не хочу, чтобы сестры считали меня мертвой!

Кормак поднял руку.

— Погоди.

Дворецкий застыл, она услышала, как он кашляет.

— Повтори, — приказала Концепта.

— Я не хочу, чтобы сестры считали меня мертвой, — слезы жгли глаза Сорчи. — Они будут переживать, а я не выдержу этого.

Кормак скользнул ладонью по челюсти сестры, по ее румяной коже и вырезу платья. Она улыбнулась и закрыла хищные глаза.

— Мы позволим тебе попрощаться. Мы знаем редкость кровной связи и рады любви меж родней.

Руку снова потянули, Сорча не смотрела на близнецов, что освободили ее. У нее был шанс поступить правильно и помощь нуждающимся.

Она споткнулась, Ивор втолкнул ее в карету с бледной, как снег, Агатой.

— Ты в порядке, милая? — спросила она.

— Нет, — ответила Сорча. — Но буду. Мы едем домой.

Она посмотрела в окно, зеленые холма пролетали. Карета фейри несла их к городу на огромной скорости.

Глава третья

Корабль

Бриана фыркнула, идя за Сорчей.

— Ты не можешь уйти!

— Я должна, я объяснила причину, так что хватит ходить за мной. Мне нужно собраться.

— Ты не сказала, куда ты отправишься!

— Я не знаю, куда.

Дуллахан привез ее к борделю. Он не говорил, а она не решилась поднять камень к глазу. Но она поняла его быстрые движения. У нее было мало времени на прощания.

Так было проще. Ее сестры были близки к истерике, когда не получали то, что хотели. Сорча была их опорой долгое время.

Хоть они были близки, к ней шли все во время беды. Она слышала все их тайны, истории, жалобы на друг друга и жизнь. Она берегла их, не давала забеременеть, лечила порезы и синяки. Они не признавали, но Сорча была важна в их жизнях.

Она будет сильно скучать.

Бриана забрала ночную рубашку из рук Сорчи.

— Нет! Я не слепая. Ты прибыла на красивой карете с кучером, но думаешь, что я поверю, что ты отправишься за лекарством? Сорча! Если хотела уехать с аристократом, мы были бы только рады! Почему ты врешь?

— Я не вру.

— Вот опять! Это Геральт? Потому ты не хочешь говорить?

Сорча прошла мимо Брианы и убрала юбку в мешок, который могла понести на плече. Она не хотела бить сестру по лицу.

— Поверить не могу, что ты думала, что я могу согласиться быть с Геральтом!

— Он богат! У него много земель, и он любит тебя, хоть я и не пойму, почему!

— Я не выйду за него! — Сорча схватила записи и бросила в мешок с одеждой.

— Зачем тебе это?

— Может понадобиться?

— Ты можешь вернуться за ними! Тебя ведь отпустят домой? Мы оставим тебе комнату!

Она хотела оставить комнату. В этих стенах было много воспоминаний. Милых моментов, где ее сестры делились с ней тайнами и кошмарами.

Сорча отмечала все детали. Зарубки на двери, где она отмечала рост Розалин. Горшок на подоконнике, пустой, потому что Бриана настояла, что растении вырастет еще. Сундук, который долго вырезал ее отец, хоть на узоры это было мало похоже.

Жизнь уводила ее от этого. Все мгновения, что она убегала к фейри и оставляла подношения. Теперь у нее был шанс увидеть Другой мир, но она боялась уходить.

— Бриана, я люблю тебя, и я мало этого говорила, но это так.

Ее сестра хмурилась в тревоге.

— Что ты делаешь? Что за выбор сделала, Сорча? Ты можешь мне довериться.

— Я уже сказала, — Сорча провела ладонью по скуле Брианы, запоминая ее форму. — Фейри предложили мне сделку, чтобы убрать жуков. Я не хочу смерти папе.

Она оставила сестру в комнате и пошла вниз по лестнице. Мешок был тяжелым, но она отказывалась хоть что-то оставлять. Книги были важны. Все травы, зелья и знания мамы были в тех книгах. Она шла с ними.

Три пролета лестницы тянулись долго. Она опустила мешок на пол и тихо прошла к комнате папы.

Она постучала и спросила:

— Ты не спишь?

— Я всегда жду тебя.

Сорча улыбнулась, смаргивая слезы. Она проникла в комнату отца и закрыла за собой дверь. Тени скрывали следы слез на ее щеках.

— Ты уходишь, — сказал он.

— Ты слышал?

— А как иначе? Твоя сестра вопила, как банши.

Она села на край кровати.

— Ты всегда говорил, что хоть одна из нас была подменышем.

— Да, но я всегда думал, что это была ты.

— Я заключила сделку, — выпалила она, слова повисли в воздухе между ними. — Другого пути не было. Гильдия меня не слушает, тебе становится хуже, жуков все больше. Кто-то должен что-то сделать, папа.

— И это должна быть ты?

— Ты удивлен?

Он приподнялся на локтях, седые волосы прилипли к коже от пота. Потому она рисковала жизнью. Этот мужчина отдал столько, чтобы дать ей шанс.

Папе убрал волосы назад и утомленно выдохнул.

— Я проснулся утром, жуки были хуже обычного. Я впервые кашлял кровью, я знаю, что это значит. Не сказал тебе, не хотел тревожить. Но днем они перестали двигаться. Не знаю, почему и как. Но они замерли, и я подумал, что ты с этим связана.

Слеза покатилась по ее щеке.

— Папа…

Он поднял руку.

— Я не закончил. Я не растил тебя с самого начала, но увидел в тебе хорошую девочку при встрече. Я не видел твою мать, но она вырастила тебя правильно. Другие жестоки друг к другу. Ты никогда не была такой. Я знал, как только ты решила вылечить меня, что ты найдешь способ остановить это. Я рад, что это ты. Жаль, что для этого ты должна оставить меня, и я надеюсь, что ты не продала душу за мою старую жизнь. Но я буду рядом, если ты этого хочешь.

— О, папа, — выдавила она и обняла его.

Она так не делала с детства. Теперь было сложнее уместиться у него на коленях, но она постаралась. Он гладил ее спину, пока она подавляла слезы.

— Хотеть спасти семью не стыдно, Сорча.

— Они думают, я убегаю к мужчине. Будто я бы оставила тебя? Им? Я слишком сильно люблю тебя, чтобы уйти без повода.

— И они любят тебя. Потому и расстроены.

— Что мне делать без тебя?

Он рассмеялся.

— Ты будешь в порядке. Знаешь, куда ты идешь?

— Ты мне веришь? — она подняла голову с его плеча. — Не думаешь, что я безумна или вру?

— Ты всегда видела фейри, Сорча. Я думал, ты безумна, когда ты была маленькой, но и сам стал замечать. Ручки все время тянули тебя за волосы. Ты оставалась на ночь с Розалин, но твои платья были идеально выглажены и лежали на кровати. Странности происходили вокруг тебя, дитя.

— Многие назвали бы меня ведьмой, — она вытерла глаза, ловя слезы пальцами.

Папа покачал головой, хмуря лоб.

— Ты не ведьма, как и твоя мать. Фейри редко помогают, так что тебе повезло. Это не проклятие.

Она не хотела отпускать его. Она хотела сидеть у его груди вечно, пока он не станет снова сильным.

Его грудь вздымалась от тихих всхлипов.

— Я не знаю, что делаю, папа. Это правильно?

— Это так ощущается? — он постучал по ее груди. — Здесь?

— Да.

— Тогда это правильно, и ты вернешься к нам однажды. Я уверен.

Она не верила. Сорче было не по себе, будто она видела его в последний раз. Ее ладони дрожали, она сжала его щеки.

— Прощай.

Он прижал ладонь к ее руке, положил поверх своего сердца.

— Прощай, милая девочка.

Если она осталась бы еще на миг, то не ушла бы. Она вскочила с кровати вихрем и выбежала за дверь.

— Сорча? — позвала Розалин. — Ты уходишь?

— Скажи остальным, что я люблю их! — крикнула она и схватила мешок.

Входная дверь захлопнулась за ней с такой силой, что ставни задрожали. Дуллахан вздрогнул, его лицо было без эмоций.

Она бросила мешок в карету и нырнула за ним. Ее кулак ударил по крыше.

— Вперед!

Треснул хлыст, звук был жутким, как треск кости. Слезы лились по ее лицу, карета уезжала от публичного дома. Ее сестры выбежали и кричали, их было слышно милями.

Что она сделала? Прощание вызывало желание разбиться на тысячу кусков. Но сделка была заключена.

Сорча никогда не была далеко от дома. Она была одна раз в жизни, три дня после того, как дым перестал подниматься над трупом матери. Это были темные воспоминания. Она не давала себе думать о прошлом.

Теперь она была одна надолго. Справится ли она? Ее сердце хотело выпрыгнуть из груди. Она быстро дышала, тьма была перед глазами.

Она сосредоточилась на пейзаже, пролетающем мимо. Они ехали к морю, она не была в портах с детства. Отец не поставил бордель близко к морякам. Они были слишком частыми клиентами, но не платили долги. Было проще в городе, где только богатые могли найти путь к ним.

Зелень лугов успокоила ее разум. Каменные стены разделяли поля, напоминая, где чья земля. Камни блестели ото мха, потертые временем, тронутые сотнями прохожих. Белые овцы точками усеивали землю.

Они миновали каменные мосты. Ручьи текли под ними, ночью там были тролли и гоблины. Сорча почти ощущала их, скрытых в норах под землей.

Те изумрудные руки всегда тянулись к ней. Это было не просто поле, трава и овцы. Это был дом.

Она прижалась головой к стенке кареты. Карету покачивало, и она билась головой о дерево, но это не отвлекало от другой боли. Земля была в ней, заполнила места, где не было тоски от расставания с семьей.

Она увидит их снова. Сорча пообещала себе. Даже если вернется через годы.

Луга сменились домиками с ухоженными садами. Каменные дороги вились по городам, что были все больше, чем ближе они были к океану. Она ощущала соль в воздухе.

Карета замедлилась среди толпы людей в лохмотьях. Женщины с шарфами на головах не смотрели на нее, мужчины в поеденной молью шерсти скалились ей. Моряки, что видели дни лучше, бродили по пристани, фермеры с грязью на щеках продавали товары. Дети искали в карманах монеты.

Колеса стучали, они проехали другой бордель. Сорча не узнала женщин у окон, но было что-то в их глазах, что испугало ее. Это были не проститутки, что ждали доброго мужчину. Они были уставшими и использованными, их тела рассказывали печальную историю их жизней.

Часть ее задумалась, будет ли это ее будущим. Ее навыки перестанут требоваться при публичном доме, или они найдут другую, кому не нужна комната. Куда она пойдет? Для женщин работы не было, и мужья не любили женщин со связью с фейри.

Она отклонилась на мягкие подушки кареты и отказывалась смотреть наружу.

Ветер океана проникал в окно, играл с выбившимися прядями волос. Она ощущала запах рыбы, водорослей, соли океана и пота людей. Она слышала шум волн, словно от ракушки у уха, но этот шум был настоящим. Эти волны были снаружи. Ей нужно было лишь выглянуть еще раз. Но на нее смотрели уставшие глаза, даже когда она закрывала свои глаза.

— Я не стану такой, — прошептала она.

Колеса кареты остановились со скрипом. Дуллахан стукнул по крыше, тихо требуя выйти.

Сорча выдохнула.

— Ты сможешь, Сорча. Ты справлялась и с работой хуже. Нужно лишь выйти из кареты.

Она сжала мешок рукой. Ее кулак впился так, что кожаные ремешки жалили кожу. Смелость было сложно найти, даже когда требовалось выжить.

Дверь открылась, дуллахан смотрел на нее тусклыми глазами.

— Да, знаю, — сказала она. — Минутку, прошу.

— Пора уходить, — его губы двигались, но голос доносился от рук.

Сорча поежилась. Ей не нужно было напоминать, что человек перед ней был без головы, и что он держал голову, что говорила с ней.

— Куда мне идти?

— Ищи корабль с желтым брюхом. Он отмечен фейри, он отнесет в Гибразил.

— И когда остров будет видно?

Дуллахан прищурил фальшивые глаза.

— У тебя шесть дней.

— Корабль справится?

— Я не моряк. Спроси капитана.

Он протянул руку. Сорча не смогла коснуться. Искра недовольства в его взгляде заставляла ее нервничать, и она не знала, заставит ли он коснуться головы.

Она сама выскочила из кареты, закинула тяжелый мешок, вздыхая.

— Спасибо за безопасный путь.

— Ты благодаришь меня за выполнение приказа хозяев?

— Ну, да, — она убрала прядь волос за ухо. — Ты выполняешь приказы, но ты не мешкал, и путь не был ухабистым. Меня даже не стошнило. Я благодарна за это тебе. Не твоим хозяевам.

Его лицо исказило смятение.

— Ты — странный человек.

— Ты не первый так говоришь. О, — она тряхнула головой, — чуть не забыла.

Сорча вытащила из кармана баночку меда, что не оставила в храме. В спешке покидая дом, она не вернулась ее на кухню.

Теперь мед не был ей нужен. Она протянула его дуллахану с улыбкой.

— Спасибо.

— Что мне с этим делать? — он поднес банку к поясу, на уровень настоящих глаз.

— Не знаю. Это подарок. Ты любишь мед?

— Я не из тех фейри, что любят мед.

— Тогда подари другому или намажь на хлеб утром, — Сорча пожала плечами. — Мне все равно.

Она прошла мимо, но заметила странное выражение его лица. Если бы она не знала лучше, Сорча подумала бы, что он мечтательно разглядывает подарок. Дуллаханы не были добрыми. Они приносили смерть тому, кто пересекал их путь, и били плетями из позвонков людей.

Может, ему еще не дарили подарков. Она оглянулась.

Сорча поднесла камень к глазу, пока он разворачивал карету. Свечи трепетали внутри, черепа улыбались, как украшения, и красивое дерево стало натянутой кожей. Колеса были бедренными костями людей, что крутились. Голова дуллахана лежала на коленях, он улыбался от уха до уха, глядя на нее.

Она помахала на прощание, радуясь, когда снова увидела его смятение.

Толпа окружала ее. Люди со своими жизнями брели по пристани днем. Они плыли среди людей, как лодка по волнам.

Краски и звуки ударили по ней. Женщины в яркой одежде звали ее, мужчины вдали кричали поднять паруса и якоря. Рыба билась на земле, женщина ударяла по головам, чтобы рыбы замирали. Она шла дальше, другая разрезала животы.

Ее желудок сжался. Сорча отвернулась от той стороны улицы, пыталась пройти к докам. Там должен быть капитан.

— Простите, сэр? — она коснулась плеча мужчины. — Где можно найти корабль с желтым дном?

— Я тут при чем? — он окинул ее взглядом. — Я милостыню таким не даю.

— Милостыню? — ее рот раскрылся, а мужчина ушел.

Сорча много раз пыталась узнать ответ. Женщины звали ее на работу, мужчины делали вид, что ее нет. На одного она накричала, чтобы привлечь внимание.

Они не хотели указывать на корабль, что описал дуллахан. Его не было? Она хотела кричать. Кто-то должен был знать, где этот корабль!

Солнце опускалось, и Сорча сдалась.

Она утомленно села у края, ноги свисали над водой. Ее мешок громко стукнул о доски.

— Я просто хотела найти корабль с желтым дном, — простонала она, склонилась и сжала голову руками. — Это не должно быть сложно!

Но было. Никто не помог ей. Все смотрели с подозрением, думали худшее, даже не спросив, кто она, какая у нее цель. Почему люди так делали?

Ее маленький городок был так далеко. Люди там были глупыми, но добрыми. Она скучала по ним, а еще и дня не прошло.

Сорча вздохнула и дернула за волосы.

— Нельзя сдаваться, Сорча. На тебя рассчитывают многие.

Она не могла двигаться. Ноги болели от ходьбы по пристани весь день. Плечи и спина страдали от тяжелого мешка. На ногах появились мозоли.

Она хотела продолжить, но тело говорило нет. Она не могла встать и идти, и у нее даже не было места для сна.

— Красотка, как ты, может получить пенни за ночь.

— Тебе дороже, — парировала она, не думая. Сорча посмотрела, кривясь, на моряка, глядящего на нее.

Темные волосы и глаза сливались с ночным небом. Борода скрывала почти все эмоции, хоть блеск зубов указывал на улыбку. Его волосы были заплетены и убраны с лица. Его широкие плечи и грудь были голыми, ему было холодно. Волосы закрывали его от шеи до темных штанов. Он был без обуви.

Сорча поджала губы.

— Еще дороже.

— Я не сужу книгу по обложке, милая. Ты сильно хочешь поспать в тепле?

— Нет, — она отпрянула. — Я сама найду себе место. Спасибо, что напомнили, что уже темнеет.

— Ты словно не отсюда, так что я тебе кое-что скажу. Тут опасно ночью. Даже шлюхам.

— Я не такая.

— Иначе почему ты здесь? Уважающие себя женщины остаются там, — он указал на свечи города. — Остальные идут сюда играть с такими, как я. Ты выглядишь голодно, устала с дороги. Ты или шлюха, или скоро ей станешь.

Сорча хотела защититься, хоть убрать с себя статус проститутки.

— У моих сестер бордель в Уи-Нейлле. Я не люблю, когда их дело высмеивают. И, чтобы вы знали, — она встала на ноги, — я ищу корабль. Мне нужно далеко отсюда.

— Клиент? — рассмеялся он. — Милая, врать нужно лучше.

— Я не вру! Мне сказали найти капитана корабля с желтым дном, и что он отвезет меня, куда надо.

— Что ты хочешь от «Сирши»?

Она улыбнулась, имя подходило.

— Корабль зовется Свободой?

— Кто ты? — мужчина скрестил руки на груди и нахмурился. — Пассажиров Свобода не берет.

— Я думала, это решать капитану.

— Я — капитан.

Слова повторились в голове Сорчи. Нет. Он? Она окинула его взглядом.

— Вы не похожи на капитана.

— А ты видела раньше капитанов?

— Нет.

— Ты плохо судишь, да? — его ноги шлепали по доскам, он развернулся. — О, кстати, лучше бы вести себя вежливо с капитаном.

Сорча потрясенно смотрела на его спину. Это был капитан? Он шутил. Она ведь не испортила свой шанс попасть на остров, еще не попросив его?

Она облизнула губы и крикнула:

— Меня послали близнецы Макнара!

Капитан застыл.

— Простите?

— Близнецы Макнара послали меня просить у вас помощи. Мне нужно в Гибразил, и они сказали, только вы меня туда доставите.

Луна парила за ними, озаряя его фигуру серебром.

— Они были правы, но я не плыву на остров-призрак.

— Вы — единственный шанс. Мне нужно туда. Я не могу извиниться за грубость, но я должна быть там.

— Ты даже не увидишь остров.

— Его будет видно через шесть дней, — сказала она. — Мне сказал дуллахан. Прошу.

Он повернулся к ней и скрестил руки.

— Чем платишь?

— Мне нечего дать.

— Ничего в той сумке? — он указал на ее мешок.

— Там личные вещи и книги. Я целитель. Я могу помочь на борту.

Надежда расцвела. Он разглядывал ее как человека, а не кусок мяса. Это уже что-то. Может, он возьмет ее. Иначе Сорча была готова плыть на остров сама.

Ее испугало карканье. Сорча вздрогнула и посмотрела на небо. Там снова крикнул ворон среди звезд и тьмы.

— Я думала, они летают только днем, — прошептала она.

— Гадкие фейри, — проворчал капитан. — Ладно. На корабль, но ты будешь помогать в пути. И не забывай, что я сделал для тебя.

— Я не буду прислуживать мужчинам. У меня будет своя комната.

— Ты будешь в моей, — он уходил от нее. — Женщина на борту к беде. Я буду следить за тобой.

Сорча схватила мешок и закинула на плечо. Она шла, несмотря на мозоли.

— Меня зовут Сорча. А вас?

— Манус.

— Великий? — она улыбнулась. — Подходящее имя для капитана.

— Теперь ты меня хвалишь? — он взглянул на нее, когда она догнала. — Женщин сложно понять. То ты мне уши оторвать хотела, а теперь зовешь в честь исторической фигуры.

— Вы не знали, что Манус означает великий?

— Это имя. Его значение определяет носитель, — он заметил ее поджатые губы и добавил. — А что означает твое?

— Яркая, — Сорча улыбнулась.

Манус зарычал снова и указал на корабль в море.

— Вот мой.

— Как нам туда попасть?

— На лодке.

— Я не вижу других кораблей.

— Ты была в море? — он вскинул бровь. — Лодкой до корабля, и мы заберемся на борт.

Еще одно, и она отдохнут. Сорча глубоко вдохнула. Мужчина мог врать ей, она не видела дно корабля, чтобы понять, говорит ли он правду.

— Ладно, — сказала она. — Покажите путь.

* * *

Сорча повернулась на бок, глаза слиплись ото сна, во рту пересохло. Одеяло царапало ноги. Запах жира свечей заставлял ее чихать. Она потерла нос. От малейших движений желудок сжимался.

— Точно, — буркнула она. — Я на корабле.

Прошлой ночью волны ее не тревожили. Она так устала, что даже не заметила взгляды мужчин, когда капитан втащил ее на борт. Ее мешок забрали почти без ее возражений, и она не спросила, где будет спать капитан. Она рухнула на кровать лицом, забыв о приличиях.

Ее желудок сжался, горло сдавило.

— Фу, — простонала Сорча с отрыжкой. От океана ее тело буйствовало.

Было удивительно сложно свесить ноги с кровати. Она сдерживала попытки желудка опустошаться. Еще отрыжка потрясла тело. Желчь жгла горло.

Качая головой, она бросилась с кровати и дернула дверь. Детали комнаты не имели значения. Отполированные статуи были не замечены, она бежала из комнаты, ударилась боком о перила.

Тошнота полилась из ее рта и на корабль. Сорча не думала, что в ее желудке что-то осталось. Она вчера совсем не ела, но не могла перестать тошнить.

— Ах, даже до воды не добежала.

Она узнала голос. С красными щеками она вытерла губы.

— Меня еще не тошнило в море. Простите, если испортила корабль.

На нее смотрел не капитан, которого она помнила. Высокий и худой, он напоминал пирата из книги.

Золотые кольца висели на его ушах. Волосы и борода были такими темными, что отливали синевой на солнце. Загорелая кожа блестела от пота, как бронза. Он сменил поношенные штаны на хорошую хлопковую рубашку, широкий пояс и узкие черные брюки. Сапоги до колен были завернуты, стучали по палубе, пока он шел к ней.

Сорча едва смогла выдавить:

— Манус?

— Не узнаешь, милашка? — его рукава развевались, он поднял руки. — Не так мы встретились, да?

— Да, — согласилась она. — Сложно поверить, что это вы.

Он улыбнулся, зубы сверкнули на фоне загорелой кожи.

— Ах, это лучший твой комплимент. Ты нашла меня вчера не в лучшем состоянии.

— Вы этим не гордитесь?

— Я бы не сказал, что не гордился ей, — он подмигнул от ее румянца. — Она — половина моего сердца! Запертая на суше, потому что море не хочет быть с ней в любви. Я понимаю, почему мои леди борются за меня, но я не могу выбрать между ними.

Драма его жизни прогнала тошноту Сорчи. Ее слабая улыбка придала ей сил, она отодвинулась от перил.

— Уверена, они будут скучать по вам.

— Не так сильно, но ты добра. Если тебе лучше, идем в центр корабля.

Сорча нахмурилась.

— Зачем?

— Океан — опасное место, милашка. Мы плывем в воды фейри, и я не хотел бы, чтобы тебя схватили русалки.

— Тут есть мерроу? — Сорча отпрянула от борта.

— Потому корабль желтый, — сказал Манус. Он прошел к ней и обвил рукой плечи. — Я тебе покажу.

Он сунул руку в карман и положил веточку вереска на перила.

— Подарок для милых дам, безопасно ведущих мой корабль.

Сорча задержала дыхание. Она знала, фейри брали предложенные подарки, но они всегда были в мороке. Ее подарки пропадали. Вода стирала эффекты магии, и ей не нужен был камень, чтобы увидеть тут фейри.

Ладонь потянулась из-за края корабля. Ужасно бледная, длинные пальцы соединяли радужные перепонки. Радуга блестела на ладони мерроу, она тянулась к веточке. Она нежно сжала вереск пальцами и забрала с собой.

Сорча громко выдохнула.

— Это была она?

— Да.

— Но корабль такой высокий!

— У нас есть засечки, чтобы они могли забираться.

— Это не опасно? — спросила она. — Они не утащат в океан?

— Мифы — не всегда правда, Сорча. Мы дарим им подарки, они пропускают нас безопасно. Мои люди знают правила. Все лишь по доброй воле.

Она моргнула, удивляясь, что кто-то чтил фейри, как она. Он прочитал ее лицо, улыбнулся с довольным видом и ушел прочь.

Сорча без взглядов бросилась к борту. Она сжала отполированное дерево и смотрела на волны.

Женщина прижималась к краю корабля, ее большие темные глаза смотрели на Сорчу потрясенно. Зеленые, как водоросли, волосы спутались на спине мокрыми прядями. Она сжимала вереск в ладони с перепонками. Они моргали, пока мерроу не улыбнулась с зубами и не уплыла. Взмахнув зеленым хвостом на солнце, она бросилась в волны.

Колени Сорчи ослабели. Мерроу. Настоящая. Была так близко, что ее можно было коснуться. Камень не ограничивал ее, морок не скрывал ее облик.

Едва дыша, она впилась пальцами в волосы и повернулась к Манусу.

— Там была настоящая мерроу!

— Знаю, — рассмеялся он.

— Манус, настоящая мерроу!

— Я ее тоже видел, милая.

— Это была фейри без морока, и она не испугалась меня!

Он отклонил голову и гулко рассмеялся.

— Ах, не зря я тебя взял! Я легко вижу любителя фейри. Идем, Сорча. Я хочу тебе кое-что показать.

Манус обвил рукой ее плечи, когда она подошла. Вес удерживал ее на покачивающемся корабле. Он был огромным. На палубе было двадцать мужчин, все бегали из одного конца в другой. Белые паруса хлопали на ветру, натягивались и вели их по водам.

Они прошли на нос корабля, встали за фигурой на носу. Сорча посмотрела на лицо деревянной женщины.

— Это фейри?

— Да, — ответил Манус. — Так мы всегда помним, кто дал нам дар и кто ведет нас.

— Вы так близки с фейри? — редкие признавали связи с магией. Фейри считали глупостями, веру в них — детскими выдумками.

— Никто не близок с фейри. Я приношу им вещи, порой людей. Как тебя.

— Людей? Зачем фейри люди? — Сорча не слышала о таком раньше. Она читала все книги о фейри, говорила с теми, кто встречал их. Никто не говорил, что фейри просили себе людей.

— Что-то всегда есть. Известный музыкант или художник, — он взглянул на нее, — повитуха.

Она застыла.

— Откуда вы узнали?

— Я нес тебя и твои вещи в свою комнату ночью. Я заслужил хоть заглянуть в мешок.

— Это ужасно.

— Ты могла оказаться убийцей, милая. Я защищаю своих людей и свой корабль.

Сорча не винила его за это. Она бы сделала так же, если бы незнакомец попал в ее бордель. Но это ощущалось как нарушение личного пространства.

Она потянула за камень на шее.

— Что вы смотрели?

— Пару книг. Как только я понял, что ты целитель, я оставил остальное.

— И ничего не взяли?

— Конечно, нет, — он выглядел оскорблено. — Я не вор, не пират. Что я украл бы у тебя, что не даст мне море?

Сорча выдохнула. Море бушевало, качало корабль. Сорча впилась в перила, смотрела на темные воды, где двигалась тень.

— Что это было?

— Это я и хотел показать, — сказал Манус. — Ты слышала об опекунах?

— Как еще один родитель?

— Как вид.

Сорча вскинула бровь.

— Нет.

Он встал за ней, поднял руку над ее плечом и указал на горизонт.

— Когда фейри метят корабль, его ведут не только мерроу. Опекун привязан к кораблю. Наполовину женщина, наполовину кит. Они пугают. Они могут руками порвать мужчину.

— Шутите.

— Нет. Они ведут наши корабли к Другому миру и смотрят, чтобы никто больше не прошел с нами.

Она хотела дрожать, но его ладонь была на ее плече. Он поймет, что она боится. Этого он и хотел. Было жестоко так делать.

— Я не люблю, когда меня пугают, — сказала она. — Я вам не верю.

— А стоит. Опекуны — настоящая угроза, лучше держаться подальше от воды, пока мы не доплывем.

Сорча покачала головой.

— Куда?

Он указал левее.

— Видишь?

Как она могла это упустить? Туман и тучи создавали стену посреди океана. Вспышка молнии пронзила небо, и хотя они были далеко и не слышали гром, она явно его ощущала.

— Мы плывем туда? Зачем?

— Это единственный путь в Другой мир, — сказал он, уходя.

— Гибразил не в Другом мире! — крикнула Сорча.

— Он на границе, милая! Вблизи ты увидишь.

Она хотела ударить его. Или схватить за дреды и выбросить за борт. Опекун.

Сорча фыркнула, но отошла от борта. Ей не нужно было больше страхов в голове. Она смирилась с дуллаханом, феями, детьми-подменышами и прочими пугающими фейри!

Ворча, она шла мимо моряков, что драили палубу на четвереньках. Они работали зловеще тихо. Они провожали ее взглядами по пути в каюту капитана, где она закрылась и заперла дверь.

Теперь морская болезнь утихла, и она смогла осмотреть его комнату. И это место потрясало.

— Кровать со столбиками? — пробормотала она. — Зачем такая кровать в море?

Она не была огромной, с трудом уместила бы двоих, но занимала много места. Стол из красного дерева стоял в углу. Он не выглядел использующимся. Там не было бумаг, пятен от чернил. Манус явно не сидел за столом.

Сорча заглянула под него.

— Нет стула? — пробормотала она. — Он лишь для украшения.

Коричневая овечья шкура покрывала пол, мягкая под ее босыми ногами. Она поджала пальцы ног в густой шерсти.

Кто-то постучал в дверь. Она развернулась и крикнула:

— Я не принимаю гостей!

— Хорошо! — крикнул Манус. — Мы отправляемся в центр бури. Она уходит от нас, так что ее еще нужно догнать. Оставайся в каюте! Я не хочу, чтобы ты выпала за борт.

Она скривила губы и повторила за ним:

— Я не хочу, чтобы ты выпала за борт. Хорошо, что вы мне помогаете, капитан, а то я уже думала выбросить вас в океан!

Из-за двери раздался смех, он был все тише, пока не пропал.

Сорча фыркнула и скрестила руки на груди. Она ощущала усталость, но сна хватило. У капитана оказалось мало интересного в комнате.

Где были сокровища? Карты чудесных мест? Хоть трофеи из путешествий! У него был корабль, отмеченный фейри!

Она скрипнула зубами и порылась в мешке. Одна вещь всегда успокаивала ее, где бы она ни была.

Тонкий пергамент был обернут вокруг кожаной обложки дневника. Бумага в нем закручивалась по краям, потемнела от времени. Она подняла его к носу и вдохнула.

Все еще пахло ею. Сколько бы лет ни была мертва ее мать, ее книги пахли как она. Старая бумага, лавандовое масло, солнце и немного клевера.

Как всегда, на глазах выступили слезы.

— Я скучаю, — прошептала она в корешок дневника. — Я оставила вчера папу и надеюсь, что поступила правильно. Ты всегда говорила мне быть смелой и доброй. Думаю, для того и это путешествие.

Она перевернула страницу и затерялась в заметках об исцелении. Она читала заголовки, советы, как остановить кровотечение, вправить кости, чистить раны, помочь беременности. Мать Сорчи знала многое, и все это она описала.

Этого было мало. Она хотела проглотить слова матери, хотела помнить ее голос. Десяти лет хватило, чтобы забыть о человеке многое.

Если Сорча сильно пыталась, она помнила, как солнце превращало рыжеватые волосы мамы в огонь. Как Сорча часами считала веснушки на руке матери, когда та болела. Но она не помнила тон ее голоса, истории шепотом или как она звучала, когда говорила дочери «Я люблю тебя».

Сорча всхлипнула и сморгнула слезы.

Качая головой, она похлопала по дневнику и вернула его в мешок.

— Останешься там, — прошептала она. — В безопасности.

Крылья ударили по иллюминатору корабля. Сорча отпрянула к кровати и уставилась на большого ворона, заглянувшего в комнату.

— Простите? — охнула она. — Кто вы?

Он каркнул, склонил голову и смотрел на нее желтым глазом.

— Нет, — она встала на ноги. — Нет. Мне не нужен пернатый друг в комнате.

Ворон не слушал. Он прыгнул на стол.

— Нет! — сказала снова Сорча.

Она махнула на него руками. Его было нечем прогнать, да и было поздно. Вороны были умными, но она не знала, что они могли так влететь. Если она спугнет его, он будет летать под потолком. Она посмотрела на его крылья.

— А ты большой, — сказала она. — Думаю, ты мог бы ранить меня крыльями в полете.

Он склонил голову на другой бок, прыгнул к ней.

— Ах, — выдохнула она. — Прошу, не надо.

Ворон отскочил.

— Нет, — Сорча покачала головой. — И так не надо.

Ворон застыл и посмотрел на нее.

— Ты меня понимаешь?

Он каркнул.

Сорча ошеломленно попятилась. Ее пятка задела край ковра, и она гулко рухнула на пол. От удара о дерево она скривилась, боль пронзила молнией.

Ворон поднял крылья, словно собрался взлетать.

— Нет! — Сорча подняла руку, другой потирая ушиб. — Я в порядке. Прошу, не надо!

Он замешкался, но крылья были подняты.

— Я в порядке. Я не думала, что ты меня поймешь. Ты капитана?

Реакция ворона была мгновенной. Его крылья раскрылись, голова поднялась на огромную высоту, он яростно каркнул.

— Я тебя оскорбила? — спросила она. — Прости. Это каюта капитана, и это логично.

Хотя говорить с птицей, словно она понимает, было не логично. Они были умными, и ее не должно было удивлять, что птица реагировала на ее слова.

Сорча прищурилась.

— Я все выдумала, потому что вчера я была в безопасности с семьей, а теперь плыву в Другой мир? Или ты меня понимаешь?

Ворон хлопнул крыльями.

Сорча поднялась с болью на ноги.

— Я схожу с ума. Сначала сделка с фейри. Теперь я думаю, что меня понимаю вороны. Что дальше? Опекуны окажутся правдой?

Она фыркнула. Капитан пытался запугать ее, чтобы она не выходила к мужчинам. Она понимала, что он не хотел, чтобы она мешалась, но он мог сделать это мягче.

Ворон каркнул снова и прыгнул к окошку. Он клюнул дерево, стучал через промежутки, словно умышленно. Между ударами он поглядывал на нее.

Он хотел позвать ее к окошку? Она сделала пару робких шагов вперед. Если птица понимала ее, она хотела, чтобы Сорча выглянула?

— Я схожу с ума, — сказала она.

Сорча смотрела на ворона, чтобы он не бросился на нее. Птица замерла. Сорча зацепилась локтями за окошко и склонилась в него.

Волны океана не доставали до окна, но соленые брызги усеяли ее щеки. Солнце село, пока она читала. Луна светила на волны, делая их серебристыми и белыми.

Было красиво. Дикий океан был последней загадкой в мире. Волна ударила по кораблю, и плеск воды был музыкой.

— Сложно поверить, что это место опасно, — прошептала она.

Она протянула руку к волне. Вода брызнула, холодая, пузырька задевали ее пальцы, лопались. Она подняла пальцы ко рту. Она слизнула соль с кожи, тихо смеясь.

— Видишь? — она оглянулась на ворона. — Это не так и опасно.

Тихий стук об бок корабля испугал ее. Она посмотрела на темные воды, но ничего не видела на глубине.

Сорча прищурилась, склонилась сильнее.

Что-то шевелилось в темноте. Она не видела, что там было, или откуда было движение, но тьма менялась.

Она вытянулась еще сильнее в окошко, сжимая корабль руками.

Во тьме океана, на расстоянии руки, моргал глаз — больше тарелки для ужина, черный, как ночь. Она его видела. И длинный опекун тянулся дальше корабля.

Рот Сорчи раскрылся, пальцы стали когтями. Голова опекуна была больше лошади! Силуэт напоминал человека, но кожа была призрачно-белой, в пятнах. Рот был большой брешью, что тянулась почти до ушных каналов по бокам головы. Волосы росли ирокезом на макушке, тянулись в волны, и Сорча не могла угадать его длину.

Глаз моргнул снова. Губы растянулись, казалось, в теплой улыбке. Сорча снова услышала стук. Длинный тонкий палец гладил бок корабля. Он замер на краю желтой краски и опустился.

Сорча тихо заскулила.

— Хорошо, — прошептала она. — Я буду внутри. Не переверни нас.

Она не хотела пугать опекуна, двигалась по дюйму, пока не упала на пол каюты. Тогда она стала задыхаться, махать руками. Когда она перестала ощущать руки? Ее сердце билось так быстро, что словно поднялось к горлу.

— Он настоящий, — шептала она снова и снова. — Настоящий. Это есть в океанах. Я больше не буду плавать.

Ворон качал головой, издавал звук, словно смеялся.

— Хватит. Ты это не видел.

Ворон все смеялся, даже когда Сорча бросила в него подушкой.

После всех открытий и качки корабля Сорча была уверена, что больше не уснет. Кошмары будут будить ее. Варианты будущего не дадут спать. Она не могла провалиться во тьму, отключившись. Но она сделала это, и разум не мучил ее снами.

Глава четвертая

Остров-призрак

Призраки прошлого шли с Эмонном по замку. Они тянули за плащ на его плечах, путались в его бороде, цеплялись за запястья, тянули его к мраку.

Он покачал головой, чтобы отбросить воспоминания, как воду с кожи. Ему не повезло. Разум держал его в плену, повторял воспоминания из детства.

Его отец смотрел холодно. Клинок в его ладони блестел на солнце, что скользило лучом по острию. Он опустил меч, ранив его лицо, кровь пролилась на поле боя.

Мать отвернулась. Ухмылка брата была выжжена в его разуме.

Воспоминания были его тюрьмой. Пытали его за годы глупой верности семье.

Снаружи собрались грозовые тучи. Серые и тяжелые от влаги, они грозили молнией и громом, что будут длиться днями. Погода злилась с ним, они вместе бушевали из-за биения сердца и дыхания, что сохраняли его живым.

Он впился пальцами в треснувший камень стены до пояса, что не давала сорваться с сотни футов. В юности он боялся бы порезать кожу. Теперь он слушал, как кристаллы царапают гранит, что крошился под его кулаком.

Низкий гул грома сотряс остров. Внизу к безопасности пещер спешили точки овец и фейри. Они переждут там гнев неба. Может, разведут огонь, будут пить медовуху и виски, рассказывать истории юности.

А их хозяин стоял на самой высокой башне и ревел на небо.

Эмонн слышал голос как свой на ветру. Низкий, как гром, но куда опаснее — голос его брата-близнеца.

— Это сделал ты, — сказал Фионн. — Ты в ответе за их страдания, за страдания сотен. Ты заставил меня, Эмонн. Теперь мы платим цену.

Он покачал головой.

— Я не выбирал эту жизнь. Я не заставлял тебя бить.

Рана на горле болела, кристаллы на шее бросали лиловый свет на его кулаки. Он все еще ощущал веревку, что вытиралась и качалась от ветра.

Он отпустил плащ и бросил его на камни. Он трепетал на ветру, растянулся, словно крылья из ткани.

Кожаные леггинсы обнимали его бедра. Одежда натягивалась на выпирающих камнях и проваливалась во впадины. Рубахи на груди не было, ветер свистел среди неровностей. Жуткие выступы были над штанами, на ребрах были следы ужасных ран. Его левое плечо было почти полностью из камня, большой кусок ограничивал его движения. Вены опала были на груди, на толстом бицепсе и тянулись по позвоночнику.

Самая глубокая рана была на шее. Идеальный круг шириной в два пальца был оврагом неровных кристаллов. Он делал голос Эмонна хрипом.

Как на плече, опал был и на его лице. Две линии начинались над бровью и на виске. Они пересекали его глаз, прерывались у рта, встречались на горле. Кристалл у его губ мешал говорить, и ему приходилось двигать лишь краем рта, он все время скалился.

Он выбрил голову по бокам, оставив волосы лишь сверху. Он заплетал их в косу, что свисала до середины спины. Золотые волосы были его последним кусочком красоты.

Когда-то Эмонн был самым желанным среди Благих. Сила его тела, легенды о его боях и синева глаз заманивали в его постель.

Он помнил, как красивые женщины отворачивались, увидев его истинный облик, кошмар, каким он стал. Это терзало его.

Он прошел к концу бойницы, носки свисали с края. Он закрыл глаза, ветер задевал щеки. Он свистел в кристаллах, и только Эмонн слышал его песню.

Он еще не умер, но время близилось. Скоро он уйдет.

— Хозяин, — голос Циана пробил бурю в голове Эмонна. — Если хотите прыгать, стоило сделать это давно.

— Уйди.

Гном не слушал. Эмонн слышал его шаги, он отходил в сторону.

Циан кашлянул.

— Теперь вы пугаете пикси в садах. Они смотрят вверх, словно ваше тело вот-вот упадет на них, а мне нужно, чтобы они собрали тыквы до начала бури.

— Пусть собирают под дождем.

— Их крылья намокнут, и они ужасные, когда у них мокрые крылья. Так отойдите на пару шагов, чтобы они не дрожали, — Циан замолк и добавил. — Или прыгайте, чтобы мы уже не переживали.

Так гном говорил. Эмонн покачал головой и вытянул руку. Он стоял спиной к Циану, на груди и лице было больше всего ущерба.

— Плащ, — процедил он.

— Я тебя уже видел. Не нужно прятаться.

— Плащ, Циан.

Он знал, что все они видели его. Эмонн случайно забредал от башни много раз. Пикси замечали, как он мылся в водопадах. Брауни находили его на тренировочных полях. Они все были на одном острове, у него тут не было толком укрытий.

Но ему было неловко рядом с ними. Его безобразный вид позорил род короля. Правда была в его разуме после того, как он провисел семь дней. Старые раны такие редко заживали.

Холодная ткань попала на его протянутую руку. Эмонн закрыл глаза на миг, радуясь, что гном послушался. Он бы не сказал этого. Не было смысла благодарить за послушание.

Он взмахнул плащом и накинул его на плечи. Жар окутал его неприятными руками. Эмонн ненавидел плащ. Ему не нравилось прятаться, но это стало его существованием. Он уже не был красивым, как раньше.

— Будет буря, — сказал Циан, встав рядом с Эмонном. — А вы все стоите на вершине замка у края, что может вот-вот обрушиться.

— Это будет потерей?

— Нет. Мы и без вас справимся, но мне придется копать яму в саду, а я не хотел делать этого до весны.

— Ты так нежен, Циан.

— Я не должен нежничать с вами. Принц Благих фейри должен быть крепче.

Эмонн сжал плащ только что испорченной рукой.

— Это было давно.

— Отойдите на шаг, и я скажу, кем был, пока не попал сюда.

— Я знаю, кем ты был, — он сжал пальцы ног на краю. — Гномы всегда были хорошими ворами. Ты украл не у того, платишь за это здесь. Гибразил был и будет тюрьмой. И все.

Циан прижал ладонь к спине Эмонна. От прикосновения он напрягся, чтобы не раскрыть шок, бегущий по венам. Гном не толкал и не тащил. Он прижимал ладонь к спине Эмонна расслабленно, но с угрозой.

— Я не был обычным вором. Я воровал, чтобы жить и кормить семью. Твой народ видит гномов как рабов. Мы работаем в садах, кормим ваш народ, пока мы голодаем. Мои дети ложились спать с болью в животах, и моя жена увяла. Я украл кусочек хлеба с кухни низкого лорда Благих. За это меня изгнали сюда, и я больше не увижу семью.

Эмонн молчал. Он знал, Благой двор был испорчен. Он хотел это изменить, даже когда воевал. Он не был королем, так что не мог ничего изменить. Теперь — тем более.

Его тишина подогнала Циана.

— Мне не нравятся Туата де Дананн. Не из-за того, что вы сделали здесь, не из-за сущности, а из-за ваших взглядов.

Ладонь на спине Эмонна сжалась. Он сам медленно сжал кулаки под плащом. Если Циан толкнет, Эмонн схватится на стену. Он будет верить, что замок не разрушится от его веса.

— Я потерял все, потому что твой народ считает себя выше всех. Чертов кусок хлеба, а меня изгнали, словно я убил кого-то. Я хотел накормить голодные рты, получить плату за работу. И вот, что стало со мной!

Эмонн ощутил слабый толчок в спину.

— Ничего не скажешь? — прорычал Циан.

— Я вряд ли заставлю тебя передумать.

— Точно. Не заставишь.

Ладонь пропала с его спины, гном отошел. Эмонн выпрямился и расправил плечи. Он не поклонится. Не поддастся. Хоть он был изгнанным принцем, он мог быть королем этих существ.

Он не сломается.

Ноги Циана громко топали, он пошел к двери, ведущей в замок. Половицы скрипели от грома.

— Знаешь, — слова гнома были острыми ножами в ночи. — Не будь ты такой занозой, я бы тебя уважал. Ты даже не дрогнул.

— Я никого и ничего не боюсь. Уйди, гном, или я сброшу тебя с башни.

Дверь захлопнулась. Молния пронзила воздух, ударила по башне. Гром был таким громким, что пикси в садах закричали в ужасе убежали.

Эмонн стоял тихий и неподвижный.

Он давно был опорой народа. Они звали его, когда он ехал по улицам. Они бросали лепестки под его ноги, надеясь, что он посмотрит на них. А теперь убегали от страха.

Он отклонил голову и заревел на бурю. Он изливал весь гнев, страх, тоску и ненависть к себе в звуке. Он открывал свою почерневшую душу.

Эмонн отвернулся от края и упал на колени. Глядя на свои испорченные руки, он решил жить. Он приступит к работе, направит разум и страсть на спасение народа. Такие бури часто прибивали корабли. Он посмотрит, что народ найдет на камнях берега.

Смерть подождет.

* * *

Меньше недели в море, Сорча была готова убить себя. Она держалась за перила и дышала носом. Вдох и выдох. Медленно, иначе снова стошнит.

Манус старался заставить ее поесть, но она не могла. Даже эль был как желчь на вкус. Он вылетал из ее тела, стоило сделать глоток.

Корабль взобрался на большую волну и обрушился с нее. Сорча позеленела, застонала и снова склонилась за борт. Вид волн не помогал, но что еще тут было? Волны на волнах.

Все расплывалось. Мышцы живота сжались, чтобы выгнать то, чего там не было. Она уже часы назад опустошила желудок. И сухие позывы грозили убить ее.

Часть разума, целитель в ней, кричал, что ей нужна вода. Не эль. Не виски. Вода. Чистая вода поможет телу. Вокруг было много воды, но не питьевой. Она облизнула сухие губы и желала смерти.

— Сорча! Уйди от борта!

Она подняла голову и старалась не дрожать.

— Не могу, капитан.

— Живо!

— Не могу, — прошептала она. — Не могу пошевелиться.

Загорелая кожа и волосы с бусинами прошли к ней.

— Приказы исполняются, девочка. Вставай.

— Нет.

— Встань!

Сорча склонилась за борт, молилась, чтобы боги слышали ее. Забрали ее. Как-то покончили с этим. Если бы ее перестало тошнить хоть на пару минут, она посчитала бы себя счастливой.

Манус схватил ее за юбку и потянул. Колени дрожали, мышцы скрипели, тело склонилось, ее тошнило.

— Хватит! — кричал он. — Мы плывем в ту бурю, что я тебе показал, и я не хочу, чтобы ты была у борта! Фейри хотели тебя в Гибразиле, туда ты и плывешь. В каюту!

Он отпустил, и Сорча упала на четвереньки.

— Я не буду в одной комнате с тем жутким вороном!

— Ворон? — Манус покачал головой. — Один он не уйдет. Мне плевать, кто в комнате с тобой. Ты уйдешь туда, пока мы не попали в бурю.

— Почему нельзя быть на палубе? — она посмотрела на него большими глазами, лицо было бледным. — Я не буду мешать. Свежий воздух помогает.

— Уверен, милая. Но буря ударит с силой. Волны будут заливать палубу. В каюте ты хоть сможешь держаться за кровать. Крепко сжимай столбики. Не отпускай, пока я не приду за тобой.

Он протянул руку. Сорча смотрела на его ладонь, как на змею, что могла укусить. В каюте ее будет тошнить еще сильнее.

Но она не хотела уплыть в океан в бурю. Она вздохнула и шлепнула рукой по его ладони.

— Ненавижу океан.

Манус рассмеялся.

— Многие ненавидят. Он жесток. Но может и соблазнять.

— Вы про бурю? — спросила она, шагая к каюте.

— И это, но тут мы ее не увидим.

— Как тогда назвать тот шторм?

Он открыл дверь и втолкнул ее.

— Я зову его создателем вдов. Береги себя.

Манус захлопнул дверь, пол сотрясся. Ворон хлопнул крыльями по столу в гневе.

— Да, — шепнула она. — Согласна. Он очарователен, но и груб.

Корабль резко накренился. Он сотрясся от удара носом об воду. Ругаясь, Сорча споткнулась и снова упала на четвереньки.

— Он не шутил, — пробормотала она.

Встать не удавалось, корабль качало. Она стонала от страха и тошноты, ползла к кровати. Ее ладони сжали темные покрывала, что сползали, пока она подтягивалась.

Сорча сжала столбик и подняла себя. Желудок снова сжался. Было нечем тошнить, но она все же склонилась с края кровати.

Волна бросила корабль на стены океана. Мешок Сорчи стукнул о стену, стол капитана упал на пол с гулом.

Она зажмурилась и обняла подушку. Она могла лишь ждать. Она не могла помочь на палубе, она не умела. Им не требовалось пока что исцеление. Она могла лишь выполнять приказы и не мешаться.

Это было против ее характера, но она оставалась на месте.

Она услышала крики, и корабль встал, как дерево. Она сжала столбики кровати и шептала молитвы.

— Прошу, — вопила она. — Я не хочу умереть так далеко от дома, от семьи, от земли. Фейри воды и неба, помогите нам.

Ворон взлетел, недовольно каркая. Корабль двигался снова, рухнул на волны, что словно стали камнем. Сорча кричала.

Столбик треснул с хрустом. Кусок взлетел в воздух из-за качки корабля. Кто-то ударился о дверь каюты, что задрожала от веса мужчины.

Сорча вытянула руки.

— Если мы умрем вместе, я хоть дам тебе имя. Бран!

Ворон вскинул голову, словно узнал имя.

— Иди сюда!

Корабль содрогнулся, мужчина у двери закричал, вода смыла его. Сорча смотрела, как гремит ручка, и шептала молитву, чтобы мужчина остался на корабле. Лишь бы они уцелели.

Бран бросился к ней, корабль взобрался на волну. Сорча обхватила его руками и прижала к груди. Ладонь гладила перья на его груди, другая сжимала столбик.

— Я не думала, что так умру, — шептала она, признаваясь ворону. — Я думала, что буду на шесте. Мою мать звали ведьмой. Она говорила с фейри, верила в старые истории. Потому ее сожгли заживо. Я помню это.

Она прижала лицо к его спине. Бран спрятал клюв у ее горла.

— Я не ведьма. Я не странная, не пугающая, у меня нет знаний, что нельзя выучить. Ничто не мешает мне верить в фейри или оставлять им дары, потому что так было раньше. Нам нужно заботиться о них, ведь они тогда заботятся о нас. Не за плату, а потому что они добрые, они такие, какими перестали быть люди.

Корабль содрогнулся и замер. Сорча слушала стон дерева, вода лилась с боков, дождь стучал по палубе. Они перестали двигаться.

Раздался оглушительный рев, сотряс корабль. Высокие крики людей присоединились к нему, и Сорча с ужасом поняла, что опекун схватил корабль руками. Она представила тот рот, раскрытый в крике, бледные тонкие руки, сжимающие корабль, как детскую игрушку.

Они умрут.

Сорча закрыла глаза, медленно дышала. Она провалилась сразу же. Но задание изначально было невозможным. Фейри не хотели, чтобы она нашла лекарство. Они хотели посмотреть на попытку глупого человека, что так легко им поверил.

Ладони шлепнули по бокам корабля. Скрежет был слишком тихим для пальцев опекуна.

Сорча открыла глаз, прижала ворона к груди и выглянула в окошко.

Зеленые волосы змеились там, темные глаза смотрели на нее. Радуга плясала на пальцах мерроу, она протянула руку. Их взгляды пересеклись, мерроу замерла и склонила голову.

Ворон боролся, зло каркал, пока не вырвался. Он щелкнул клювом и полетел к мерроу.

— Что? — пробормотала Сорча.

Они не умрут? Бран ворчал на мерроу, что склонила голову на другой бок. Она задела длинным пальцем клюв ворона и отпустила край окошка. Ее зеленый хвост мерцал, она забралась выше.

— Мы спасены? — она едва верила этим словам.

Злой взгляд Брана на нее был ответом. Они были спасены существом, которого она боялась. Она поняла, почему опекун был важен в водах фейри.

Сорча прижала ладонь к столбику и поднялась на негнущихся ногах. Она едва ходила по кораблю до шторма, а теперь не доверяла себе вообще. Ее ладони дрожали, она боялась, что опекун бросит их. Она не хотела оказаться в воде после этого.

Она осторожно прошла к двери. Голос Мануса звучал в голове. Не выходить. Не открывать. Оставаться в безопасности каюты.

Но она слышала крики мужчин. Она слышала стук тел, падающих на дерево и шум воды на палубе. Там были люди, что нуждались в лечении.

Не важно, что она боялась. Страх она могла одолеть, если могла спасти жизнь. Это она родилась делать.

Сорча потянула за дверь, что мешала ей двигаться. Она отклонилась всем весом, дверь понемногу открывалась.

Мужчины лежали на палубе. Некоторые — кучей, стонали и потирали раны. Кровь была на ее двери, красный отпечаток руки привлек внимание.

Мерроу забрались на палубу. Некоторые свернулись вокруг моряков и нежно хлопали их по щекам. Они не говорили, а напевали в тревоге. Их голоса были низкими и успокаивающими.

Сорча шагнула к ближайшему моряку и упала на колени.

— Где болит?

— Везде, — простонал он.

— Где сильнее?

Он указал на грудь. Сорча порвала рубашку. Там уже был лиловый синяк.

Она ощупала его ребра, следила за реакцией. Он кривился, но не отвечал толком на нажатия на кости. Он постанывал, когда она щупала его живот. Сорча надавила еще раз. Она не ощущала внутреннего кровотечения, но число синяков пугало.

— Тяжело дышать?

— Оставь меня, девочка.

— Отвечай, моряк. Ты можешь дышать?

Ее руки коснулась ладонь. Пальцы с перепонками легли на синяк на груди мужчины, нежно отодвинули руки Сорчи.

Сорча потрясенно смотрела, как мерроу обвила собой моряка. Длинный хвост обвил его ноги, ее грудь прижалась к спине моряка, а перепонки мерцали, задевая его кожу. Она прижала подбородок к его плечу, напевая низкую песню мерроу.

— Сорча, — сказал Манус. — Идем со мной.

Она посмотрела на протянутую руку.

— Что такое?

— Я говорил, фейри позаботятся о нас. Идем.

Ладонь Мануса была холодной, как ее. Он поднял ее и впился в ее локоть, когда она пошатнулась.

— Ты поранилась?

— Нет.

— Хорошо.

Он повел ее к носу корабля. Она оглянулась, русалок приплывало все больше. Две вытащили мужчину из океана. Они бросили его на палубу с силой, и Сорча скривилась, но от удара он стал откашливать воду из легких.

Они не только спасали выживших. Еще три мерроу вытянули мужчину и уложили на палубу нежно. Они покачивались над его телом в горе.

— Они скорбят по мертвым? — спросила она.

— Конечно. Мы работаем с ними, мы скорбим по ним перед отплытием.

— У них бывают смерти? — Сорча огляделась, пытаясь увидеть тела мерроу.

— Ты их не увидишь на корабле. Мерроу становятся пеной, умирая. Это жестокая смерть, но лучше, чем быть съеденными акулами.

Сорча сглотнула.

— Мне жаль слышать, что они теряют любимых.

— И я теряю хороших людей. Жалей многих из нас.

Она моргнула и посмотрела на него. Его щеки были в красных пятнах, он поглядывал на нее, пока вел к краю корабля.

— Вы злитесь на меня? — спросила она.

— Не стоило брать эту глупую миссию. Путь в Гибразил опасен, и я знал это.

— Я виновата?

— Ты попросила, веснушка.

Сорча отдернула руку, что он держал.

— Как вы смеете меня винить? Я не сделала ничего неверного!

— Ты заключила сделку не с теми фейри! — он толкнул ее к носу корабля и деревянной фейри, смотрящей на горизонт. — Я потерял хороших людей из-за тебя. Я не буду винить тебя за их смерти, но я уберу тебя с корабля!

Она споткнулась, врезалась в борт. Шторм утихал, хоть волны еще бурлили с гневом. Она не видела ничего в волнах, вода была темной и жуткой.

Остров было видно. Высокие скалы с одной стороны, каменистый берег. Замок возвышался на островке, башни рушились, дерево гнило, и земля выглядела жутко и заброшено. Словно там жили призраки. Не люди и не фейри.

— Гибразил? — спросила она.

— Ты хотела на остров. Вот он, — он топнул по палубе и ушел.

— Стойте! — Сорча развернулась. — Как мне туда попасть?

— На это мы не договаривались. Как видишь, у меня тревог тут хватает.

— Я могу одолжить лодку? — она побежала к нему и впилась в рукав.

— Одолжить? Как ты ее вернешь? Плыви, если так сильно туда надо, веснушка, или оставайся с нами и возвращайся. Мне плевать.

— Плыть на остров? — Сорча указала на Гибразил. — Вы хоть знаете, что в тех водах? Вы сказали, что это был проход между Другим миром и нашим. Сколько там фейри? Точно не только мерроу!

— Оставайся, и я отвезу тебя домой!

Он повернулся к ней. Его грудь вздымалась и опадала, ладони сжимались и разжимались. Сорча прищурилась. Он не просто злился, он боялся. Шторм многого стоил, и он жалел, что отправился сюда.

Они должны вернуться через шторм. Дело было в том, что это будет снова. Может, в мир людей вернуться было проще, но она сомневалась в этом.

Он потеряет еще людей. Больше русалок умрет. И она ругала, что он не доставил ее на остров, хотя была причиной этой беды.

Сорча выдохнула.

— Понимаю, Манус. Да. Но мне нужно взять с собой вещи, а их нельзя мочить.

— Я не говорил, что вещи будут в безопасности.

— Там книги матери, — крикнула она, он снова отвернулся. — Только они остались от нее, и я не оставлю их.

Он замер. Она смотрела, как его плечи гневно поднялись и опустились в поражении.

— Ты все равно пойдешь туда?

— Выбора нет, вы это тоже знаете. Наказание фейри за нарушение сделки хуже быстрой смерти в море.

— У меня есть подарок селки, что поможет твоему мешку быть сухим, но я жду, что он вернется ко мне.

Сорча сцепила пальцы.

— Я постараюсь вернуть его, когда все кончится.

— Я запомню.

Манус махнул моряку, самому подвижному среди всех на палубе, лежащих, как осенние листья. Ворон вылетел из каюты капитана с воплем в воздухе. Сорча смотрела, как он летит к острову.

Ворон тоже хотел туда, куда и Сорча. Она посмотрела на остров и подавила трепет. Что-то в этом месте ощущалось неправильно.

Воздух был неподвижным. Океан не бил о камни, а избегал прикосновений к земле. Даже стихии бросили Гибразил. В острове было нечто больше, чем говорилось в легендах, и Сорча боялась узнать, что.

Она держалась, пока опекун отпускала их. Корабль покачивался, словно бури и не было. Сорча хотела бы забыть это так же просто, как «Сирша».

Шаги сообщили, что моряк с ее мешком в вытянутой руке вернулся. Он держал его перед собой, мешок качался с его пальцев, словно он не хотел ее трогать.

Сорча узнала это выражение. Так же смотрели на маму месяцами, а потом сожгли ее. Они винили ее во всех неудачах. Корова соседа умерла, ребенок простыл, колодец высох — виновата ведьма, проклявшая город. Они решили сжечь мать Сорчи.

Она забрала мешок с тихим ругательством.

— Я не призывала бурю, дурак. Отдай.

Моряк отпрянул от нее.

Неплохо. Он боялся ее, может, так было проще смириться со штормом, но она не хотела, чтобы к ней относились, как к ведьме. Сорча была хорошей. Она бы их исцелила, если бы не прибыли русалки.

Она забросила мешок на плечо и протянула руку Манусу.

— Амулет?

Он вытащил мешочек из кармана. Он был сухим. Ни капли воды на пятнистой поверхности.

— Вот. Сунь в мешок и плыви как можно быстрее.

— Чары выветрятся? — она сунула мешочек среди самых ценных книг.

— Вряд ли. Веснушка? Где русалки, там и их мужчины. Они любят красивое, и чтобы такие, как ты, остались с ними, многие их жены тут с нами. Никто их не остановит.

— Спасибо, — процедила она.

Он не смотрел. Манус ушел к своим, а она стояла на грани решения. Вода была опасной частью пути. Океан не был добрым, а его обитатели — тем более.

Она смотрела на остров из кошмаров. Гибразил, призрак-остров, был в легендах и мифах веками. Многие верили, что его придумали, или что это утопия, куда отправляются самые умные.

Выглядело как развалины.

Она осторожно забралась на борт, сжала веревку. Вот. Стоит прыгнуть, и возврата не будет, она окажется в воде внизу.

Она вспомнила глаза папы. Его ужасно худое тело, кашель, что будил ночью, опасность, что будет, если она провалится, и он умрет. Жуки заразят ее сестер, ведь они были ближе всех. Семьи неподалеку тоже могли пострадать. И она не спасет их.

Сорча подняла ногу в соленый воздух, глубоко вдохнула и прыгнула.

Она ударилась об воду. Юбки закрыли лицо, запутались с волосами. Мешок тянул ее вниз, ко дну океана, удивительно легко.

Пузыри летели из ее рта, она била руками. Ткань запуталась в ногах, они не двигались. Она не могла оттолкнуться. Не могла дышать.

Хмурясь, она едва заметила движение в глубинах. Успокойся. Только спокойно можно было иметь дело с фейри, чтобы они помогли. Паника вела к плохим решениям.

Она расслабилась, хотя легкие пылали. Соленая вода жалила глаза, когда она открыла их. Сорча посмотрела вниз и чуть не закричала, увидев красные глаза.

На дне океана ждали мужчины мерроу. У них не было хвостов, как у женщин. У них были ноги, как у людей. Зеленая чешуя покрывала их тела, полные мышц. Жабра и плавники придавали им жуткий вид. Но их лица пугали сильнее.

Большие рты, как у рыб, открывались, они вдыхали ее запах в воде. Острые губы были на деснах. Их глаза выпучились, они поняли, что в их царстве человек. Плавники окружили их лица. Они широко и зло улыбались.

Один сжал трезубец и оттолкнулся от дна. Он плыл к ней. Его ноги с перепонками помогали ему быстро плыть, ее мешок все тянул ее ко дну.

Сорча не могла это допустить. Она решительно сжала низ юбки. Два рывка, и ткань была разорвана по бокам. Этого должно было хватить.

Ее ноги были свободны, и она поплыла изо всех сил. Мышцы горели, легкие кричали, глаза слезились, но она вырвалась на воздух.

Она вдыхала с хрипом. Воздуха не хватало, чтобы утолить ее жажду, каждый вдох был с привкусом металла. Она легла на спину, вдыхая, и поплыла к острову.

Мужчины-мерроу плыли. Она не могла отдыхать из-за воздуха. Пора плыть. На острове она отдохнет.

Только там.

Она перевела дыхание, легла на живот и подняла руки над головой. По руке за раз, толчок за раз, она считала движения с дыханием, была все ближе к Гибразилу.

Она не останавливалась ни на миг, иначе мешок утянул бы ее под воду. Ее желудок сжимался от движения под волнами. От соли тошнило, но не осталось даже желчи.

Она не видела акул, но, судя по историям, она увидит их, когда будет поздно.

Над головой кружил ворон. Он каркал, она открыла глаза и замерла, чтобы дышать.

— Бран? — прошептала она.

Его карканье сотрясло ее тело.

— Да. Я должна плыть.

Остров был все ближе, солнце садилось, океан краснел. Она доберется, если проплывет… еще… немного.

Ее ноги коснулись земли.

От всхлипа тело дернулось вперед. Она нырнула под волну, но не важно, что она не видела. Она ощущала соль, но под ногами были камни. Ей не нужно было больше плыть, она не потеряет записи матери.

— Спасибо, — прошептала она, выбравшись на берег. — Большое спасибо.

Она сжала пальцами песок и грязь. Они забились под ногти, и слезы все сильнее лились по щекам. Она смогла. Она добралась до острова сквозь бури, жутких существ и мужчин-мерроу.

Сорча сделала это.

Она смеялась сквозь слезы, легла на спину. Звезды мерцали на ночном небе. Они были такими красивыми. Земля была такой красивой.

Не важно, что дальше возвышался загадочный замок. Не важно, что призраки могли быть вокруг нее. Она уже не плыла, земля не двигалась.

Хрипло выдохнув, она закрыла глаза. На минутку. Она отдохнет миг, а потом пойдет искать фейри, что был нужен близнецам Макнара.

Звезды плясали, и она улеглась удобнее на песке.

Глава пятая

Чудовище

Холодный воздух задел ее кожу. Сорча легла на бок, бормоча во сне. Песок коснулся ее лица и попал в легкие, когда она всхрапнула.

Она резко вскочила, почесала быстро нос. Она откашляла песок и стерла засохшую соль со щек. Ее кожа пылала, ободранная и сухая. Ее губа потрескались, и когда она вдохнула, в рот попала кровь, жаля опухший язык вкусом железа.

Где она была? Ее взгляд плясал по потертым камням и обломкам дерева.

— Точно, — прошептала она. — Лодка, буря, вода.

Сорча притянула колени к груди, обняла их. Больше слез не будет. Она не могла позволить себе сорваться, оставалось еще много дел.

Она взяла себя в руки и огляделась. Что ее разбудило?

Что-то фыркнуло слева от нее. Ее спина напряглась, она медленно повернула голову.

Гладкое лицо с усами снова подуло на нее. Глаза морского котика были большими и темными, удивительно дружелюбными. Теплый воздух пах рыбой и гнилыми водорослями, смешанными с мускусным запахом ее нового друга.

От ее движения котик шлепнул плавником по брюху и рассмеялся.

— О, — удивленно сказала она. — Здравствуй.

Он склонился и фыркнул на нее. Когда она отпрянула, он снова издал кашляющий смех и перекатился на спину. От каждого хлопка по боку подкожный жир дрожал.

— Разве ты не забавная кроха? — Сорча не была уверена насчет крохи. Морской котик уже был крупнее, чем она, а она была уверена, что он еще не вырос полностью. Его длинные усы поднялись от ее слов.

Он фыркнул на нее еще раз и развернулся. Его тело дрожало, двигаясь по земле, он скользнул в воду грациознее, чем вел себя на суше.

Вспыхнула мысль.

— Ты — селки?

Ответом был тихий смех, котик погрузился под воду.

Ее мышцы болели, пока она вставала на ноги. Длинные мышцы бедер сдавило, ее ноги сводило.

Сорча заскулила. Боль была ужасной, но она не могла оставаться на песке. Солнечные ожоги уже покалывали ее кожу, покрывая щеки и руки. Если она задержится еще немного, появятся волдыри.

Вода. Ей нужна была вода. Ее губы потрескались, когда она открыла рот и с хрипом выдохнула.

Она тихо постанывала, поднимаясь. Она взмахнула руками для равновесия и замерла. Кашляя, Сорча кивнула.

— Шаг первый: встать. Выполнен.

Ее ноги казались далекими. Она нахмурилась и посмотрела на пальцы ног. Куда делся ее левый ботинок?

И тут мерроу направил на нее трезубец с опасным блеском глаз. Она застонала и прижала руку к голове. От боли, пульсирующей за глазами, она чуть не упала на колени.

— Кто это? — спросил женский голос.

— Не знаю. Наверное, ее прибило с обломками корабля.

— Такого не бывает.

— Тогда откуда мне знать? Сюда можно попасть только через изгнание, но фейри не могут изгнать людей!

Второй голос был мужским. Гнусавым и резким, и от этого боль за ее глазами усилилась.

— Прошу, — прошептала Сорча, — у вас есть вода?

— Она нас слышит, Циан?

— Люди не могут нас слышать, когда мы в мороке. У нее галлюцинации.

Сорча шагнула к звуку, искала взглядом владельцев голосов.

— Я вас слышу. Я прибыла в Гибразил, чтобы поговорить с фейри, что живет тут.

Фырканье разнеслось над камнями.

— Тут много фейри, человеческое дитя. Но редкие заговорят с тобой.

— Простите? — она моргнула. — Мне нужно поговорить с Туата де Дананн, что живет тут. Меня послали близнецы Макнара.

— Это многое меняет, — сказал женский голос. — Мы поможем тебе с этим.

— Нет! — другой голос, Циан, был против. — Хозяин лишит нас голов, а я уже много раз был на волоске. Я в этом участвовать не буду.

— Прошу, — Сорча шагнула вперед и споткнулась о камень. Она упала на колени, закричала, когда острые камни впились в ее уже пострадавшую плоть.

— Посмотри на нее, Циан! Нельзя бросить ее тут.

— Не говори мое имя! Нам нужно оставить это тут. Мы не помогаем людям. Не трогай! Женщина, ты меня погубишь. Она может быть больна!

— Но…

— Без но! Перестань помогать людям и подумай о себе! Люди не отсюда. Пусть вернется в воду, а мы забудем об этом.

Сорча коснулась раны на колене. Кровь текла из разорванной плоти, уже засыхала с солью и песком.

— О ней, — прошептала она. — Я женщина, а не «это».

— Меня не обмануть, — буркнул Циан. — Ты выглядишь так, как то, что я выбрасываю в океане. Удачи на пути в замок.

Шаги застучали по камням. Они уходили. Она охнула и вскочила на ноги, широко расставила ноги для равновесия. Они не могли пока что уйти.

— Стойте! — крикнула она. — Прошу, стойте!

Порыв ветра возвестил о приближении фейри. Теплые губы прижались к ее уху, женский голос прошептал:

— Я о тебе позабочусь, если ты дойдешь до дома. Одну ногу за другой, милая.

Сорча подняла ногу и опустила перед другой. Она шаталась, была слабой, обессиленной, но решительной. Каждое движение пронзало ее тело ледяными иглами боли.

— Мое тело меня не остановит, — прошептала она.

Чем дольше она двигалась, тем больше мышцы расслаблялись. Боль притупилась, сменилась усталостью. Она расслабилась, из головы пропал туман.

Она замечала на острове мелкие красивые детали, которые она не видела с корабля. Каменистый берег был опасным, да, но на камнях виднелись маленькие сверкающие моллюски. Тропа в склоне утеса вела к изумрудным полям, похожим на ее дом.

А почему им не быть похожими? Это был Уи-Нейлл, зеркальное отражение, но с той же структурой земли. Другой мир не сильно отличался от ее мира.

Она забралась на первый камень и перевела дыхание. Лиловые цветочки виднелись между ее пальцев. Солнце достигло пика, из-за жара над полями поднялся туман. Было странно видеть его в такое время дня, но он был здесь.

Сорча взбиралась по камням, пока не достигла вершины холма.

Зелень заполнила все перед глазами. Такой красивый пейзаж потрясал. Ее сердце заболело, пальцы поджались. Холмы покрывала яркая трава, сколько было видно. Белые точки овец усеивали их вершины, комочки шерсти прыгали среди тумана.

А дальше возвышался замок. Высокие башни напоминали мечи, пронзающие богов.

Сверху летали вороны. Их крики напомнили ей, почему она здесь, и как далеко она зашла. Она замерла, уперев руки в бока, тяжело дыша.

— Еще немного, Сорча, — сказала она себе. — И начнется настоящая работа.

Гравий хрустел под ногами, она шагала к замку. Ее кожа зудела, словно за ней следили сотни глаз. Так могло быть. Фейри были невидимы для людей, а на этом острове их было много.

Она не могла поверить, что это — тюрьма. Тут было слишком красиво, слишком… по-человечески.

Мимо нее пронесся быстрый топот ножек. Сорча покачнулась, ее юбки закоченели от песка и соли. Ее спутанные волосы прилипли к лицу, когда она развернулась.

Никого. Рядом с ней никто не стоял, но она ощущала толпу. Ладошки тянули за ее одежду, задевали руки и сумку.

Она сглотнула.

— Благодарю за гостеприимство. Мне нужно дойти до замка. Вы поможете?

Она действовала наугад. Фейри вокруг нее могли не пустить ее туда. Они могли захотеть сбросить ее с утеса и убрать все следы человека. Сорча не винила их. Люди редко бывали добрыми к фейри.

Вместо этого нежные ладошки обхватили ее локти и позволили прильнуть к ним. Ее пятки так болели, что она, не мешкая, приняла невидимую помощь. Слезы выступили на глазах от их доброты.

— Спасибо, — прошептала она. — Я не могу выразить всю благодарность.

Они помогали ей лететь. Ее ноги едва задевали землю, пока они несли ее к замку. Дверь когда-то была красной. Краска облетела с верхней части, золотые украшения потемнели от времени, бронзовый лев держал колотушку.

Свет проникал в трещины двери. Она замерла и заглянула туда. За дверью была пустая комната. Белые простыни покрывали мебель, паутина тянулась от пола до потолка.

Сорча толкнула дверь ногой. Скрип петель разнесся по комнате и отразился от большой лестницы, ведущей на второй этаж. Паутина развевалась там, где она порвала ее, открыв дверь.

— Это замок Гибразил, — прошептала она. Сорча поймала паука и паутину и прикрепила к стене. — Прости.

Она подвинула юбки, прошла в замок, широко раскрыв глаза. Тусклый свет попадал на клочки пыли в воздухе, и комнату будто наполнял звездный свет.

— Она пришла, — буркнул знакомый голос.

— Да, — ответила Сорча. — Ты — Циан, да?

— Люди не должны знать наши имена. Я тебе его не давал, неблагодарная.

— Но оно у меня, и я пришла в замок.

— С помощью.

Она пожала плечами.

— Это важно? Я все равно здесь, и теперь я хочу поговорить с Туата не Дананн.

— Хозяин не принимает гостей.

На лестнице мелькнул низкий силуэт в тенях. Пыль оседала на его плечи, слишком круглый для человеческих, трясущиеся от злости. Сорча прищурилась и вспомнила мелкие детали.

— Боюсь, я не могу предоставить ему выбор. Веди меня к нему.

— Я тебе не слуга.

— Тогда опиши путь, — Сорча добавила твердости голосу. Слова должны были звучать резко, чтобы он послушался.

Фейри проворчал:

— Если думаешь, что это запугает меня…

— Должно, — перебила она. — Ты не знаешь меня, гном. Ты рискуешь, недооценивая меня.

Она бросалась этими словами, надеясь, что память не подвела ее. Гномы были низкими и пухлыми существами с круглыми телами и жиром. Пыль оседала на похожее тело.

Циан поежился, пыль взлетела в воздух.

— Неплохо.

— Расскажи, как пройти к твоему господину.

— Что ты дашь мне взамен?

— Я больше не буду заключать сделки с фейри! — ее крик резал уши. — Живо!

— Вверх по лестнице, девочка. Иди прямо к тронному залу. Не пропустишь.

— Тронный зал? — она от удивления закашлялась.

— А ты думала, господин будет в приемной? Тронный зал, девочка. Так сильно хочешь увидеть господина? Может, стоит приготовиться к тому, что встретишь.

Она не смотрела на него. Ткань огрубела, тело болело, лицо пылало от солнца и соли, но она поднималась по лестнице, высоко подняв голову. Она не сломается.

Сорча решила быть сильнее, чем была раньше. Сильнее, чем когда впервые помогла родиться ребенку. Способнее, чем когда заболел ее отец, и сестры нуждались в ее поддержке. Смелее, чем когда она впервые разрезала тело незнакомца и вытащила из него жуков, надеясь, что они не нападут на нее.

Фейри не посмотрят на нее с жалостью. Господин точно не будет добр с ней. Ей нужно быть остроумной. Сорча знала, что убедить фейри покинуть этот остров будет почти невозможно.

Но она должна попробовать.

Лестница вела к древним камням. Одна стена рассыпалась, став пылью, открыв комнату, полную потрепанных картин. Она не замерла, хотя интерес усилился.

В конце замка лестница вела вниз. Паутина покрывала люстры, с них свисали пауки вместо кристаллов. Белый мраморный пол когда-то впечатлял. Теперь трещины проходили реками по когда-то красивой поверхности.

Ступени в поеденной молью ткани вели к возвышению. Трон нависал во тьме, обрамленный рогами, торчащими в стороны. Сорча видела тяжелые сапоги, что вели к толстым мускулистым ногам. Тени скрывали остальное тело.

Туата де Дананн был мужчиной.

— Я пересекла море, вынесла трудности и шторм, чтобы поговорить с вами, милорд, — она замешкалась перед троном, не зная, стоит ли продолжать.

Его сапоги подвинулись. Стало видно идеальный отпечаток ноги в пыли. Как давно он сидел там? Он ждал ее?

— Я уже не заключаю сделки с людьми.

Что-то не так было с его голосом. Камень скрежетал о кости. Голос словно царапал ее спину и вызывал покалывание ладоней. Она охнула.

— Меня отправили близнецы Макнара, и они сказали, что вы…

— Близнецы Макнара?

— Да, милорд. Они сказали, что вы поможете.

— Вот как? Наверное, они меня с кем-то спутали.

— Я… — она запиналась. — В-вы связаны с миром людей? Знаете, что там происходит?

— Меня не беспокоят страдания людей.

Она сжала окоченевшую юбку кулаками.

— Мы страдаем от кровавых жуков. Мы не выживем без лекарства, и близнецы Макнара сказали, что помогут, если я приведу вас к ним. Умоляю…

— Мольбы я не вижу, — прорычал он.

Сорча закипала. Он не дал ей закончить! Как она могла умолять, если он не давал ей заговорить?

— Кровавые жуки едят людей изнутри. Мы не можем остановить их сами, и мне нужно, чтобы вы…

— Нужно?

— Да! — воскликнула она. — Нужно. По-другому лекарство не найти! Близнецы обещали, что мне нужно лишь вернуть вас…

— Они соврали, — тени двигались.

— Фейри не могут врать.

— Тогда они исказили правду. Пойми, девочка, у близнецов Макнара нет лекарства от жуков. А теперь — уходи.

Ее грудь сдавил ужас. У них было лекарство! Она не могла пройти столько и обнаружить, что фейри перехитрили ее.

— Уйти? — отозвалась она. — Куда мне уйти? Это остров!

— Мне все равно, куда ты пойдешь. Гибразил — не место для такой, как ты.

Она не справилась? Он оставался в тени, едва двигался, и только нога добавляла загадок, а не ответов. Его голос играл на нервах Сорчи, его властная натура вызывала желание ударить его, а его отказ показывал, что он бессердечный, не думал о других.

Как он смел?

— Моя семья умрет, если я не найду лекарство.

— Ты так переживаешь из-за смерти, что вряд ли думаешь о чем-то другом.

Рот Сорчи раскрылся, ее щеки вспыхнули от гнева.

— Вы хоть немного переживаете за состояние других?

— Не за тех, кто угрожает моим слугам.

— Гном у двери? — она дико махнула рукой в сторону, откуда пришла. — Это одно из грубейших созданий, что я когда-либо встречала! Я не буду извиняться ни за тон, ни за свои слова.

— Люди редко сочувствуют фейри. Но ты думаешь, что я в долгу перед тобой за… что? Существование?

— Вы такой жестокий, что не ощущаете ни капли сострадания к моему народу?

Сапог, на который она смотрела, снова подвинулся. Она ощутила прилив триумфа.

— Я известен жестокостью. Как и ты, похоже, — прорычал он.

— Вы быстро судите как для мужчины, скрывающего лицо!

— Мое лицо не для слабых сердцем.

— Вы признаете, что вы — трус?

— Трус? — его голос стал ниже, пронзал тьму и трещал на камне. Ее ребра и все тело дрожали. — Ты смеешь меня обвинять?

— Я на многое готова ради благополучия семьи! — голос Сорчи дрожал от праведного гнева, но сама она тряслась от страха.

Тени задрожали, шторы вокруг трона развевались, а он понимался все выше… и выше… и выше.

Она нахмурилась в тревоге, глядя на его огромный рост. Боги, как он велик?

Плащ скрывал почти всю фигуру. Темная ткань развевалась, как большие кожистые крылья, когда он пошел по ступеням к ней. Каждый шаг громыхал, и мрамор трескался еще сильнее.

Ему не нужно было спешить к ней, чтобы запугать. От одного его размера ей стало не по себе. Широкие плечи, подтянутая талия и капюшон на голове — все, что она разобрала, хоть и вблизи. Сорча задержала дыхание и не отступала.

Она не покажет страх.

Он замер, когда пальцы его ног почти коснулись ее. Сорча смотрела во тьму его капюшона, ее голова едва доставала до его бицепсов. Она стиснула зубы и расправила плечи. Его слова уже не могли быть хуже предыдущих.

— Ты мало обо мне знаешь, человек, — его дыхание задевало ее волосы, пахло мятой и цитрусом.

— Могу с уверенностью сказать, что ваши взгляды, а потому и характер, ужасны!

— На каком основании такие обвинения?

— Вы заставили ваших слуг звать вас господином. Вы прячете лицо и запугиваете гостя, что пришел за помощью. И ы отказываетесь предоставлять помощь нуждающимся. Это факты против вас, сэр.

— Ты не переживаешь за свое выживание? Ты ругаешь существо, что превосходит тебя силой!

— Превосходит? Сэр, этот термин не подходит.

Его агрессия в споре заставила ее подумать, что она пробила его шкуру, но она ошибалась.

Его спина выпрямилась, он расправил плечи. Плащ натянулся на его груди, он отошел от нее. Он забрал с собой воздух, украл его из ее легких, а порыв холодного воздуха толкнул ее, ведь он гневался.

— Уходи, — сказал он.

— Мне некуда идти, — повторила Сорча. — И если вы перестанете упрямиться…

Она не думала. Она схватилась за его плащ и потянула.

Ткань съехала с плеч и открыла его жуткое лицо.

Свет упал на бесформенный облик. Множество следов было на его щеках, лбу и челюсти. Она могла простить шрамы от геройских поступков. Могла не замечать родимое пятно или искажение с рождения. Но это?

Открытые раны стали бороздами на камне его лица. Из них выросли кристаллы, фиолетовые, драгоценные, меняющие цвет опалы. Камни торчали из его плоти и лишали его облика, схожего с людским. Они тянулись и торчали над его головой, бритой, кроме клочка волос на макушке.

Когда-то он был красивым. Его челюсть была квадратной, губы — полными, глаза — пронзительно-голубыми, смотрели в ее душу.

Сорча охнула, встретившись с ним взглядом. Лед застыл в ее венах, от страха застучали зубы. Но в ее животе расцвело тепло. Его глаза были красивыми, выразительными и полными боли.

— Что с вами случилось? — прошептала она.

Он бросился к ней. Охнув, она закрыла руками лицо. Она знала тот взгляд. Сорча росла в борделе. Желание ударить женщину было легко распознать на лице мужчины.

Он не ударил ее. Его рука до боли сжала ее запястье. Камень впился в нежную плоть, и Сорча заскулила.

— Это ты хотела увидеть? — прорычал он, их носы соприкоснулись, так близко он склонился.

— Я не хотела оскорбить!

Он не дал ей ни мгновения. Он потащил ее из тронного зала так быстро, что она поехала по полу, пока не пришла в себя. И тогда она побежала, чтобы догнать его.

Сорча дернула рукой.

— Пустите!

— Нет.

— Пустите, я сказала!

— Я слышал, — прогудел его голос, послышался топот.

— Куда вы меня ведете?

— Ты возмущаешься, что не можешь покинуть этот проклятый остров, а потом сразу оскорбляешь меня. Принцесса, я веду тебя в твою комнату.

— Комнату? — она уперлась пятками, заставляя его тащить ее. — В этой руине с пауками есть приличная комната?

Его пальцы сжали хрупкие кости ее запястья, и она охнула от боли.

— Боишься пауков?

— Я почти ничего не боюсь.

— Хорошо.

Сорча скривилась, его плечо ударилось о разбитую дверь. Конечно, она разбилась почти пополам. Он вел себя как таран.

Камни впивались в ее пятки, он тащил ее наружу, но Сорча отказывалась кричать. Он не получит радости от осознания, что путь причинял ей боль так же, как и его каменная хватка.

— Я могу идти и сама! — закричала она.

— Я могу слышать тебя и без твоих криков!

Он ускорился, и она уже не могла говорить. Дыхание ощущалось на вкус как кровь, ее легкие пытались поддерживать ее. Лямки сумки впились в ее плечи и руки. Ее ноги онемели, кожа была содрана, а он все тащил ее к другому концу острова.

Когда они добрались до места, что он выбрал, она почти падала. Жажда и голод ослабили ее тело и разум.

Он указал на маленькую хижину в болоте недалеко от океана. Туман кружил надо мхом и трясиной.

— Твое новое жилище, — прорычал он.

Сорча заставила глаза прищуриться, принять детали, которые ее разум хотел игнорировать. Хижина стояла на столбиках над водой, тянулась в сторону бухты. Вереск рос у соленой воды, умирая по краям.

Облик хижины трепетал, словно он смотрел сквозь жаркий воздух. Руны появились на деревянных стенах и вдоль мостика к хижине. Сорча вдруг заметила мигающие огни в воздухе вокруг домика.

— Это хижина ведьмы, — сказала она.

— Проницательно.

— Эти места опасны для тех, кто не практикует магию. Я не могу остаться там.

— Можешь. И останешься.

Он схватил ее за руку, поднял на мостик и подтолкнул. Он взмахнул рукой в воздухе. Сияющий свет поднялся с земли к небу.

Сорча дернулась и ударилась о невидимую стену.

— Что ты сделал? — прохрипела она, ударяя кулаками по воздуху. — Что ты сделал!

— Я запираю тебя здесь. Выживи, человек. Может, со временем я тебя выслушаю.

Он развернулся и пошел прочь.

Сорча чуть не подавилась своим языком. Он ушел? Он оставил ее с самой опасной из злой магии и просто ушел?

— Как ты смеешь? — завизжала она. — Не бросай меня здесь! Ты не можешь!

Он мог и сделал это.

Она прижала ладони и предплечья к щиту, что он поставил на краю болота, и вздохнула. Она не могла даже попытаться остаться в той хижине.

Сорча повернулась и взглянула на руны, которые то появлялись, то пропадали.

— Думай. Что еще остается, Сорча? Как это исправить?

Она озиралась, шагнула к краю мостика и посмотрела на воду. Белые сияющие глаза моргнули ей.

— И вода не подходит, — пробормотала она. — Тогда… хм…

Руны на двери засияли красным, а потом стали пятнами куриной крови, разбрызганной по дереву узорами, которые она слабо узнавала.

— Это сложный способ.

Она закрепила сумку на плечах и пошла по мостику. Камень на ее груди выскользнул из одежды. Она поцеловала его и прижала дыркой к глазу, смотрела, как тают чары.

Защитное проклятие было относительно простым. В книгах матери были части о языческих ритуалах. Это заклинание было со страниц черной книги, которую ей не стоило читать.

Ее пальцы чесались от желания попробовать изученное, разорвать круги, нарисованные ведьмами прошлого. Но такие старые проклятия были полезны. Так она могла быть уверена, что хоть одно место на острове было безопасным для нее.

Сорча провела пальцем вниз по прямой первый раз. Она принялась обводить круги и линии, не мешкая. А потом она повернула руку в воздухе, словно открывала дверь.

Раздался треск, и дверь открылась.

Без камня у глаза интерьер ужасал ее. Разрезанные курицы висели под потолком в разных стадиях гниения, их кровь покрывала пол, и он сиял, как отполированный, тут и там из перьев получились островки среди крови. Черепа людей украшали стены со свечами в них, и глазницы сияли. Ножи и косы висели на стенах, над ними покачивались цепи.

Сквозь камень комната выглядела иначе. Хоть комната была маленькой, но это был дом, пусть и пыльный. Стол с одним стулом стоял в углу. Сушеный фрукт в центре уже стал мумией от времени. Стол в другом углу был полон бумаг и клякс. Маленькая кровать была у дальней стены, под окном, куда лился лунный свет.

Сорча сглотнула и взяла себя в руки.

— Фейри этого дома, я не хочу оскорбить. Я — уставшая путница, которая ищет место, чтобы отдохнуть. Этот дом безопасен, теплый, и я клянусь, что не трону чужое. Если вы подарите еду и воду, я помогу убрать в доме.

Она не слышала ничего мгновение. Тишина звенела. Она могла лишь надеяться, что не обидела оставшихся брауни или красных колпаков.

Она сцепила пальцы и слушала. Ее терпение было вознаграждено. Тихий шорох сообщил о движении фейри. Тихие шаги приближались, и она ощутила прикосновения к ногам.

Она опустила взгляд, увидела полосу на полу.

— Соль? — прошептала она. Или что-то похожее. Белый порошок был с отпечатком пальца, портящим гладкую линию.

Она подняла голову, и комната уже не пугала. Это была просто комната.

— Спасибо, — сказала она. — Ваша доброта не знает границ. Я буду чтить слова, что сказала при входе.

Она прошла к кровати и бросила сумку на пол. Ее спина болела, голова кружилась. Она не закончила.

Ее ладони знали, где найти склянку сахара, хоть разум уже засыпал. Сорча порылась в сумке и нашла глиняную баночку. Всегда полезно было носить с собой подарок для фейри. Она научилась этому уроку, и ее карманы всегда были полными.

Она вытащила и монетку. Тусклый свет луны сиял на краях, она много раз натирала ее. Сорча звала монетку счастливой, и казалось уместным отдать ее сейчас.

— Я поделюсь тем, что у меня есть, — прошептала она. — Этого мало, но, думаю, завтра я найду больше. Не как оплату, я знаю ваши обычаи.

Стулья заскрипели, покачиваясь. Сорча моргнула, а стол оказался чистым, без пыли, и грязные тарелки пропали.

— Не стоило так утруждаться.

Кружка появилась из воздуха и опустилась на стол.

Сорча была потрясена. Она хотела прижать камень к глазу, чтобы увидеть скрытых фейри. Они не могли пугать сильнее их господина.

— Вы так добры, — выдохнула она. — Я оставлю вещи у камина. Прошу, наслаждайтесь ими. Простите, что так мало.

Пять шагов донесли ее до другого конца хижины. Она склонилась, сдула пыль с камина и опустила вещицы. Брауни в ее комнате в борделе любили лазать. Она всегда оставляла подарки повыше, устраивая им приключения.

Они были любопытными созданиями, и за это она их уважала. Брауни порой мешали, но чащу помогали. Они хотели сделать все, что могли, а когда не могли — сходили с ума.

Она нахмурилась. Она надеялась, что не столкнулась с этим. Домашние брауни легко становились боггартами, если не были заняты. А комната была пыльной…

Она повернулась.

— Тут брауни?

Ответа не было.

— Я не буду плохо о вас думать. Просто мне будет проще, если я буду знать, что вы любите. Брауни моего дома любили мед, но я как-то раз встречала боггарта, и он любил свежий хлеб.

Чашка на столе склонилась.

Сорча улыбнулась.

— Боггарт. Я постараюсь стащить что-нибудь с кухни жуткого Туаты де Дананн. Это место будет сиять, и я испеку свежий хлеб, если не будешь срывать с меня одеяло.

Кружка плясала. Она явно заговорила с ним правильно.

Тихий шелест ее юбок вводил в ступор. Сорча прошла к кровати и упала лицом вниз. Не важно, что в ее волосах была паутина, а слой пыли был таким толстым, что подпрыгнул с ней и вернулся на матрас. Она так устала, что могла спать, даже если боггарт будет прижимать к ее щекам потные ладони, проверяя, жива ли она.

Она проспала остаток дня, ночь и утро. А казалось, что через пару секунд она открыла глаза от солнца, сияющего в окно.

Моргая, она сонно поняла, что ее разбудил тихий звук. Стук, будто ложкой по тарелке, хоть так не могло быть. Она помнила, что была в хижине ведьмы, в старом домике. Даже боггарт не мог сделать чай за такое короткое время.

Сорча села на кровати, спутанные рыжие волосы торчали в стороны. Комната изменилась за ночь. Пыль и грязь были собраны в углу, пол оказался теплым деревом. Мебель сияла, камин был вычищен от грязи и сажи.

Что-то звякнуло снова, привлекая внимание к кухонному столу у окна. Два стула обрамляли его, на одном сидела низкая женщина с белыми волосами. Старый, но чистый киртл касался пола. Бледную ткань украшали мелкие розовые цветы. Ее белые волосы были собраны в большой пучок, но кудрявые пряди выбились из него.

Женщина опустила ложку на блюдце и пила чай.

Сорча моргнула.

— Я еще в Гибразиле?

— Полагаю. Если я в Гибразиле, то и ты тоже, — незнакомка была с приятным голосом. Успокаивающим, как теплое одеяло в прохладный осенний день. Это было знакомо, хоть Сорча не могла понять, почему.

Большие карие глаза смотрели за ее движениями, пока Сорча выбиралась из одеяла.

— Я не помню, чтобы укутывалась в одеяло перед сном.

— О, наверное, это был боггарт, дорогуша. Но она уже на пути к брауни, благодаря тебе.

— Мне?

— Ты дала ей дело, этого хотят все брауни.

Сорча усиленно размышляла, а потом ее осенило.

— Я слышала ваш голос на берегу. Вы были с тем гномом!

— У тебя хорошая память, — женщина опустила чашку и улыбнулась. — Можешь звать меня Пикси.

— Вы — пикси?

— Да. Удивлена?

— Я еще не встречала пикси, — Сорча собрала одеяло у груди. — Это честь, мэм.

Пикси рассмеялась, и от смеха задрожала ее грудь и стол.

— О, ты милая кроха! Такая вежливая. Боггарт, ты была права. Она — отрада в этом жутком месте.

— Боггарт? Она здесь?

— Конечно, дорогуша. Она пока не хочет показываться тебе. Она пришла в замок, что большая редкость, и сказала, как приятно ты себя вела. Ты обрадовала ее, дав ей работу, дав место, что нужно убрать. Потеря ведьмы была для нее жутким ударом.

— Я… — ее голова кружилась. Сорча не поспевала за словами Пикси, не осознавала странный поворот ситуации. — Простите, если это покажется грубым, Пикси, но что вы тут делаете?

Пикси села прямо, опустила чашку так, что блюдце надкололось.

— Как дерзко с моей стороны! Дорогуша, если я тебя напугала, позволь извиниться. Я пришла отвести тебя в замок, приготовить чай и… — она сморщила нос. — Может, ты не против помыться?

— Я была бы рада.

Сорча убрала одеяла и потянула ноющую спину. Боль пути притупилась, стало намного лучше, чем раньше. Ее кожу словно покрывал тонкий слой грязи, ее волосы не двигались, когда шевелилась она. Сорча скривилась, ей нужна была ванна как можно скорее.

Она опустила взгляд и нахмурилась.

— Кто оставил меня в нижнем платье?

— Боггарт, дорогуша. И ей было сложно. Ты крупнее, чем она.

— Еще раз спасибо, боггарт! Я приготовлю нам две буханки хлеба ночью.

Тихий писк из угла источал радость.

Сорча прошла к сумке. Мышцы болели, когда она склонилась, чтобы найти одежду, и с губ сорвалось тихое скуление.

— О, хватит, — буркнула Пикси. — Мы укутаем тебя в плащ, и все будет прилично. У нас нет тех глупых ограничений, как у людей. Тело — это тело.

— И тело мерзнет, — отметила Сорча. Мысль о пути без платья звучала мило. Обычно сестры помогали ей застегнуть платье, и ей не приходилось переодеваться на корабле, полном мужчин. Тут ей помощь потребуется.

— Тело подождет, пока не побывает в ванне.

— Вы правы, наверное, — она встала со стоном. — Но мне все-таки нужна одежда.

— У нас этого много, дорогуша, — Пикси встала и прыгнула к ней, удивительно ловкая для женщины старой на вид. — Я помогу тебе надеть плащ. Он застегивается на горле, да? Вот. Мило. Через миг ты согреешься и поешь!

Пикси прижала ладони к лопаткам Сорчи и толкнула. Для существа в мороке ее сила поражала. Сорча не успела моргнуть, а они уже вышли и шагали по мостику.

Почему фейри ее таскали? Глаза Сорчи слезились от яркого света.

— Который час?

— Полдень, дорогуша. Ты долго спала.

— Путь был долгим, — сказала она.

— Представляю! Прийти из мира людей сюда. Ты смелая и вежливая.

— Не храбрее остальных, — Сорча пыталась думать о словах, пока разглядывала новые виды. Всюду были мужчины и женщины в одежде старинного стиля. Они ухаживали за полями, вели стада овец, лежали в траве и показывали друг другу на облака. — Это все фейри?

— Конечно!

— Почему я не видела их вчера? — мужчина прошел мимо них и приподнял шляпу пастуха. Сорча вежливо кивнула в ответ и укуталась в плащ плотнее.

— Мы робеем при людях. Никто не знает, как они отреагируют. Боггарт заявила, что ты была доброй, и остальные решили показаться.

— Вести тут расходятся быстро, — отметила Сорча.

— Точно.

Еще один мужчина прошел мимо, долго смотрел на низ плаща, где было видно ее изящные лодыжки. Сорча покраснела, Пикси стукнула мужчину по голове, и он ушел.

— Кретин, — буркнула Пикси. — Никакого уважения к женщинам. Этих селки нужно отправлять на задания.

— То был селки? — Сорча оглянулась. Он посмотрел поверх плеча и подмигнул ей.

— Мы не гуляем. Прошу, смотри на замок.

— Но…

— Никаких но! Ты не встретишь селки сегодня или потом, я так сказала.

Сорча нахмурилась.

— Они опасны?

— Для разума.

— Он не казался таким плохим.

— Как и все они! — Пикси вела ее к замку, толкала, а потом открыла маленькую деревянную калитку сзади. — Фейри интересуются людьми. Больше, чем стоит. Держись подальше от фейри-мужчин, и будешь счастливее.

Сорча прошла в сад за калиткой, вдохнула сладкий аромат растущих трав. Было еще рано, чтобы растения плодоносили, но помидоры висели, налитые и красные. От базилика разносился сильный запах, верхушки моркови щекотали ее ноги.

— Сад прекрасен, — прошептала она.

— Уверена. Циан будет рад это услышать.

— Гном? — Сорча обошла грядку редиса. — Циан — садовник?

— Как и многие гномы. Они хороши в этом. Земля их слушается, и это все упрощает. Идем!

Сорча подняла взгляд и поняла, что отстала. Пикси открыла простую коричневую дверь, обрамленную серым камнем. Оттуда волнами валил пар.

— Куда она ведет?

— На кухни, дорогуша.

— Я не видела кухни раньше.

Каменный пол был холодным под ее босыми ногами. Она поджала пальцы ног и прошла за дверь. От запаха выпечки, бульканья еды в котелке и аромата чая голова кружилась. Желудок сдавил голод.

Три женщины возились на кухне. Одна склонялась над большим котлом, пробовала суп, другая месила тесто, а третья ушла за шторку. Стало слышно журчание воды о чашу.

— Идем, дорогуша, — сказала Пикси. — Мы помоем тебя и накормим.

Сорча прошла за шторку, ее рот раскрылся от большой металлической ванны за ней.

— Это слишком для меня.

— Ерунда! Нет ничего лучше купания в горячей воде. Залезай.

— Мне хватит и ручья…

— Лезь.

Приказ, и Сорча расстегнула плащ. Ткань упала на пол со стуком, за ней — белое нижнее платье.

— Я должна быть здесь? — спросила она. Горячая вода жалила порезы на коленях, но мышцы расслаблялись. Она зашипела от удовольствия, пар окутал ее лицо.

— А почему нет? Склонись, я потру тебе спину.

Давно Сорче не помогали мыться. Она помнила, как мама тщательно оттирала ее кожу. Она всегда была красной несколько дней после купаний. Сестры Сорчи были не такими, когда она стала жить с ними.

— Ваш господин не хотел, чтобы я задерживалась, — сказала она, губка двигалась по ее коже.

— Да. Я слышала он был… резким с тобой.

Она фыркнула.

— Не то слово.

— Он хороший, но с характером.

— А что с его характером? Я думала, он просто грубиян, он и не старался вести себя иначе.

Пикси схватила ведро воды.

— Господин бывает сложным, но не давай первым впечатлениям сбить тебя. Если ты судишь его жестоко, он поступит так и с тобой. Задержи дыхание.

Вода полилась на ее голову и плечи. Сорча смотрела на грязную воду, кусочки земли уплывали с ней. Пузыри лопались, пахло лимоном.

— Вы давно его знаете? — спросила Сорча. Она вспомнила его искаженное лицо и голубые глаза.

— Сколько он живет. Господин был красивым ребенком, — Пикси замолчала. — И все еще красивый мужчина.

Она хотела возразить. Слова были на языке, слова, что он не красивый, и что внешность соответствует его характеру, но замерла. Сорча всегда быстро судила об остальных. Может, теперь пора было выработать терпение.

— Даже не знаю, — сказала она. — Он не проявил интереса помочь мне. Это не добавляет очарования.

— Помочь? С чем мог господин тебе помочь, дорогуша?

Пикси встала за ванной и потянула Сорчу назад. Ее спина легла на теплый металл, и с ее губ сорвался тихий выдох. Ее волосы выскользнули из воды и повисли до пола. Пикси потянула за них, собираясь распутать их и сделать снова гладкими.

— Мой народ умирает, — сказала Сорча. — Чума захватывает наши земли, и ее не удается вылечить. Наши доктора и травники в тупике, и даже мистики пожимают плечами и говорят, что боги злятся. Ничего не получается.

— А наш господин?

— Меня прислали сюда другие Туата де Дананн. Они сказали, если я верну его, они отдадут лекарство. Мой отец умирает, мои сестры могут заболеть. Я должна что-то сделать.

Движение гребня успокаивало ее. Ее глаза закрылись, приятный ритм после тяжелого путешествия.

— Уверена, если бы ты все рассказала господину, он бы помог.

— Он уже отказался, но не знает, как я решительна.

— Это хорошее качество.

— Да? — Сорча рассмеялась. — Может, мне стоит взять вас с собой домой, чтобы вы так сказали моим соседям. Они терпят меня только потому, что я — целитель.

— Целитель? — голос Пикси стал бодрее. — У нас таких нет.

Она хотела ответить, но так расслабилась, что могла лишь тихо шептать. Она нуждалась в ванне, хоть и не знала об этом раньше. Все боли пропали, тревоги развеялись. Она сосредоточилась на движении гребня и дала мыслям утихнуть.

Все хорошее заканчивалось. Вода остыла, а Пикси добралась до макушки головы Сорчи.

Выступили слезы, все расплывалось по краям для Сорчи. Она не ожидала найти искреннюю доброту. Это ее разбивало.

— Спасибо, — прошептала она и встала. Вода стекала с ее тела, лилась водопадами с ее груди, задерживаясь на ее бедрах.

Пикси спросила:

— Тебе нужно набрать вес, милая. Ты очень худая!

— Я не из королевичей. Я из рабочего класса.

— Для меня разницы нет. Иди сюда.

Пикси хлопнула полотенцем, расправляя его. Еще одна странность. Сорча сама вытиралась после купания. Даже мама позволяла Сорче укутаться в полотенце самой, а потом вытирала ее волосы.

Мягкое полотенце задевало все дюймы тела Сорчи, тщательно вытирая. Пикси не мешкала, будто всю жизнь так делала.

— Пикси? — спросила Сорча. — Что вы делали перед попаданием на Гибразил?

Женщина замешкалась на миг.

— Я была служанкой у самой красивой благой женщины.

— У кого?

— Королевы Нивы, конечно.

— Королевы? — Сорча выдохнула. — Это высокое место.

— Королева — конечно.

— Нет, служанка королевы. Это невероятный опыт. Я тебе завидую.

Пикси потрясенно посмотрела на нее и рассмеялась.

— Дорогуша, ты — чудо! Я и не думала, что мне могут позавидовать! — она рассмеялась и отдала полотенце Сорче. — Высокое место служанки королевы. Прелесть!

Сорча с улыбкой закончила вытирать себя.

— Но это важное положение.

Тени плясали за шторами и между служанок в комнате. Сорча склонила голову и наблюдала за крыльями, перьями и силуэтами из теней. Наверное, они не подозревали, что она видела их истинные облики.

Она надеялась, что когда-то они смогут ходить без морока. Их страх был понятен. Люди плохо реагировали на странных существ. Сорча не верила, что отпрянет от их обликов.

Ей придется остаться. Она отругала себя. Она не планировала оставаться, и она должна была верить, что Туата де Дананн выслушает. Ее путешествие было важным. Он должен был понимать.

— Пикси? — обратилась она. — Где сегодня ваш господин?

— Полагаю, тренируется во дворе. Обычно он там.

— Тренируется?

— О, да, — Пикси вернулась. В ее руках было бледно-зеленое платье, ткань почти касалась пола. — Он — поразительный воин, но те истории пусть поведает он. А это будет хорошо смотреться с твоими волосами.

Сорча провела пальцем по ткани. Бархат, ткань аристократов.

— Я не могу это надеть, — сказала Сорча. — Я его испорчу.

— Его больше никто не носит. Или ты его испортишь, или моль.

Желание наполнило ее, покалывало на кончиках пальцев, и она потянулась к платью. Она еще не носила такую ткань. Хоть бордель хвалился женщинами высокого класса, бархат доставался ее сестрам, когда приходили важные клиенты. Сорча всегда носила шерсть и хлопок.

Она погладила ткань.

— Спасибо.

— Мне нравится украшать красивые вещи, милая. Надевай, и тебе нужно будет поесть.

Сорча натянула платье через голову, обмотала волосы полотенцем. Кто-то устроил пир на столе. Свежие фрукты, овощи, листья салата и хлеб наполняли миски. Рядом стоял графин холодной воды.

Она упала на стул и смотрела в потрясении.

— Это мне?

— Этого мало, — фыркнула Пикси. — Но сейчас больше не получится.

— Это больше, чем я когда-либо просила! Вы должны были отпустить меня с яблоком.

— Мы куда гостеприимнее. Ешь.

Сорча запихивала еду в рот и выпивала стакан за стаканом воды. Ее желудок взбунтуется потом, не важно. Она неделями не видела столько еды, а вода на вкус была как первый снег.

Когда живот заболел, а горло сдавило, она отодвинула тарелку и вздохнула.

— Мне не нравится быть попрошайкой, — начала она, — но у вас нет муки и масла? Я бы хотела сделать хлеб боггарту, но нет продуктов.

— Боггарту? — повторила Пикси. — Брауни любят мед, милая.

— Она уже не брауни, и ей понравилась идея с хлебом.

— В той хижине есть кухня… Хорошо. Мы обеспечим твою кухню припасами, и тебе не придется больше просить.

Фейри наполнили ее руки всем, в чем она нуждалась. Еды было столько, что понадобился мешок, и его быстро наполнили доверху.

Они были добрыми настолько, что вызывали подозрения. Сорча хмурилась и качала головой, покидая кухню. В такой быстрой перемене не было смысла. Один день они были невидимыми, а в другой — друзьями? Это казалось странным.

— Что ты тут делаешь? — ворчливый голос был знакомым.

Сорча повернулась и встретилась взглядом с Цианом, гномом. Он был не в мороке человека, не невидимым голосом, а низким и толстым гномом. Жир свисал с его нечеткого лица. Два глаза, нос и широкий рот на бледной коже, и все под коричневой широкополой шляпой. Он втиснулся в одежду, пуговицы грозили оторваться от натяжения. Он был без обуви, потому что ногти на ногах были длинными, опускались к земле.

— Циан, — она робко кивнула.

— У тебя не хватает разума, чтобы убегать с криками?

— У меня твое имя. Зачем мне кричать?

— номы страшные. Мы, бывало, ели людей.

— Бывало — главное слово, — сказала она, толкая калитку бедром. — Спасибо, что напомнил, что не все тут так добры, как фейри на кухне.

— Брауни. Они всегда хотят заботиться о ком-то. Они доведут заботой до смерти, если их не остановить!

Она догадывалась о таком. Калитка хлопнула за ней, и она пошла к хижине ведьмы.

Фейри были добрыми, но почти чересчур. Она не помнила истории про брауни, но собиралась использовать боггарта. Было просто подкупить хлебом и выведать информацию.

Им стоило завести долгие отношения. Ей нужно было много информации, а боггарт была идеальным собеседником в этом.

Глава шестая

Ужин

— Что она попросила? — голос Эмонна разнесся эхом по комнате.

— Ингредиенты для хлеба, господин.

— Она не попросила сам хлеб?

— Нет. Она сказала, что хотела сама испечь его для боггарта.

Он отклонился на высоком стуле. Сцепив пальцы, он прижал их к губам.

— зачем ей это? Боггарт почти не стоит траты времени.

— Может, для нее боггарт стоит траты времени, господин.

Он не подумал об этом. Боггарты и низшие фейри были традиционно далеко от Туата де Дананн. Их работа была понятной. Слуги, лакеи, порой — красивые служанки приходились кстати. Но он еще не видел, чтобы кто-то тратил время, обходясь с ними с уважением.

Потрясало такое от человека. Она так злилась, ворвавшись в тронный зал, будто замок принадлежал ей. Ее глаза пылали огнем, а слова жалили его гордость. Он отказывался верить, что она была такой, как думала Уна.

В ней был дух воина.

Уна суетилась за ним, убирая каждый дюйм его комнат. Она была хороша в этом. Он еще не видел, чтобы пикси так хотела выполнять работу служанки. Она была лучшей, и только ее из служанок он смог взять на проклятый остров.

Он предпочитал пикси без морока. Ее облик старушки раздражал его. Пикси были худыми, лепестки цветов были у них вместо волос. У нее они были бледно-лавандовыми, сочетались с мерцающими крыльями, которыми она окутывала плечи.

— Где она сейчас? — спросил он.

— Там же, где и прошлой ночью, в хижине ведьмы.

— Она вернулась?

— Даже не жаловалась.

Эмонн склонился и уперся локтями в стол.

— Зачем?

— Печь хлеб для Бронаг.

— Да, но почему еще? Должна быть другая причина.

Уна вздохнула. Она прошла к его столу и опустилась на колени перед ним.

— Вы навредите себе, пытаясь понять людей. Вы знаете, что это невозможно.

— Я не могу принять это за правду.

— Тогда вы сойдете с ума. Оставьте это, мастер. Не все можно понять.

Он не мог оставить. Он закрывал глаза и видел ее пылающие зеленые глаза. Изумруды и леса прятались в ее взгляде, опасные и острые. Странно, что он запомнил ее глаза, будто остальное в ней не было примечательным.

Уважающие себя фейри не ходили к королевичам, выглядя так, будто валялись в свинарнике. Женщина была отвратительна. Водоросли торчали в ее волосах, одежда смялась и была в грязи. Одна нога была босой, а другая — в почти порванной туфле.

Но она держалась с грацией королевы.

Может, так она его очаровала. Она была загадкой, странностью, созданием почти без смысла. Она не могла существовать, но была тут.

— Люди ведь никогда не попадали в Гибразил, да? — спросил он.

— Насколько я знаю, это так, господин.

— Тогда как она сюда попала?

— Не знаю. Я не допрашиваю попавших сюда, а забочусь о них.

Он фыркнул.

— Циан произвел впечатление.

— Я виновата, — скривилась Уна. — Я назвала его имя при девушке. Я не думала, что она услышит нас, пока мы в мороке, но она смогла.

— Он злится на тебя?

— А когда было иначе? — она встала из-за стола и нахмурилась. — Вы уходите от ответа. Что вы будете с ней делать?

— С кем? — Эмонн вскинул бровь и отклонился на стуле. На всякий случай, он поднял ноги в сапогах на стол.

— Хватит издеваться! Это плохо для моего здоровья. Вы знаете, о ком я! Она милая, и ваша грубость меня не радует.

— Я спрашивал мнения?

— Нет, но я его озвучу. Она — милейшее создание, которое приносило нам море за две сотни лет! Вам нужно извиниться перед ней… — Уна подняла руку, когда он открыл рот, — извиниться и пригласить остаться здесь. В той хижине небезопасно.

Эмонн хотел перемахнуть через стол и задушить ее. Извиниться? Перед той, которой даже на острове быть не должно? Его не заботили чувства глупой девочки.

Воспоминания о брате вспыхнули в его голове. Его горло сжалось, будто его душили удавкой. Камни на шее отбрасывали тусклый свет на его пальцы.

Уна отвела взгляд с расстроенным звуком.

— Я не хотела оскорбить, господин.

— Я в этом уверен. Ты всегда была одной из моих любимых слуг, и за это я баловал тебя. Не заставляй пожалеть об этом.

Она поклонилась и повернулась уходить. Он встретил ее взгляд, когда она замешкалась у двери.

— Господин, позвольте попросить вас больше не думать о нас как о слугах. Мы видим в вас семью, дорогой, и надеемся, что однажды и вы нас такими увидите.

Ее юбки шуршали, когда она выходила из комнаты.

Он нахмурился. Так его видел его народ? Как загадочную фигуру, что мало думала о них?

Давным-давно, когда он был юным и опьяненным мыслями о власти, он так и думал. Эмонн встал, сцепил руки за спиной, побрел к портрету матери. Ее золотые волосы ниспадали прямо, ни одна прядка не выбивалась.

Он помнил ее такой. Идеальной в любой ситуации. Даже когда они бросили его.

— Что делать, мама? — прошептал он. — Девушка — проблема. Отвлечение.

Только ее не хватало. Оставалось несколько месяцев на подготовку, но даже так он не был уверен, что справится. Путь Эмонна вел только к смерти.

Но девушка с рыжими волосами не давала ему покоя. Она пробыла тут всего ночь, а он уже не спал. Что еще она сделает?

— Может, она ведьма, — сказал он. — И ее послал мой брат, чтобы я не вернулся домой.

Такое могло быть. Фионн пойдет на все, чтобы уберечь Благой трон.

Рыча, Эмонн развернулся. Длинные ноги понесли его к стене, где была вырезана большая птица. Он прижал ладонь к выступающему камню, нажал, пока стена не подалась и не открыла кристалл в структуре. Кристалл коснулся кристалла, и стена изменилась.

За ней сияли артефакты фейри, заполняющие комнатку. Магия кружилась в воздухе. Она плясала на его коже, сверкала на кристаллах на его лице и шее. Он не был проклят. Эмонн сразу ощутил это, как только появился этот недуг. Но магии все равно нравилось касаться его.

Он отогнал клочки пыли в воздухе и потянулся к ручному зеркальцу. Вырезанные розы переплетались на ручке и расцветали на вершине. Вещь была вычурной, как почти все магические предметы.

— Покажи рыжую девицу, — он склонился и подышал на стекло. Туман закружился в зеркальце и рассеялся. Оно уже не отражало комнату, а показало ему хижину ведьмы. — Что? — зарычал он. — Это какая-то шутка.

Там была не девушка, что вошла в его тронный зал с пылающими от гнева щеками, а красавица кружилась по комнате, напоминая леди-фейри.

Ее волосы, которые он помнил тусклыми и жирными, разлетались вокруг нее широкой дугой. Кудри подпрыгивали от ее движений, она прыгала в стороны, держала руки так, словно ее кружил партнер. Зеленое бархатное платье облегало ее изгибы и кружилось с ней.

Он узнал танец. Люди танцевали его при Белтейне. Женщины покачивались и гнулись под бодрую музыку.

Она танцевала одна. Ее ладони отбивали такт, хоть музыка не играла, и она радостно улыбалась.

Губы Эмонна дрогнули. Она ужасно танцевала. Не управляла конечностями, выражением лица, не обученная. Но было в ее радости что-то манящее.

— Это не грязное создание с характером землеройки, — пробормотал он. — Что еще за секреты ты таишь, человечек?

Зеркало услышало его просьбу, картинка приблизилась. Женщина перестала танцевать. Он понял, что ее уши были чуть заострены.

— Любопытнее и любопытнее.

Пылающее желание в его животе разгоралось до красного тумана вожделения. Ему нужно было узнать о ней больше. Откуда она, почему она здесь, какие ее планы.

Эмонн отогнал вопросы, как ее растили, кто научил ее тайнам фейри, и почему ее уши были заострены. Это были мелочи. Они не были важны.

Она не была важной.

Но… он поднял голову и закричал:

— Уна!

Пикси не ушла далеко. Он услышал, как открылась дверь, ее голос отозвался:

— Да, господин?

— Пригласи ее на ужин.

— Господин, она попросила сегодня уединения.

— Что? — он бросил зеркало и прошел в свою комнату. — Что она сказала?

— Она попросила, чтобы они с Бронаг остались одни тихим вечером и узнали друг друга.

— Зачем?

Уна пожала плечами.

— Наверное, она хочет отдохнуть после долгого пути.

— Нет, она слишком умна для этого, — Эмонн подозревал, что у нее есть какой-то план. Она была слишком решительной. Может, он думал как воин, а не мужчина. — Сколько Бронаг знает о замке?

— Столько, сколько и все, полагаю. Она тут жила.

— Она помнит много его тайн?

— Возможно? — Уна моргнула и заломила руки. — Вы думаете, у девушки есть скрытые мотивы? Господин, она была очень добра.

— Даже добрейшие люди могут быть хитрыми. Я бы хотел убедиться, что она не задумала ничего зловещего.

Уна вскинула руки.

— Она наименее зловещая из всех, кого я знаю!

— И это делает ее отличным шпионом, да?

Он вскинул бровь и потянулся за плащом. Он узнает, насколько опасной может быть эта женщина. Хоть его народ мог считать его безразличным, у него были только они.

Он взмахнул плащом и опустил его на плечи, а потом пошел по коридорам.

* * *

— Видишь, Боггарт, хлеб печь просто! — сказала Сорча, пока месила тесто.

Пикси в ответ вызвал ее улыбку. Писк звучал не очень весело, но и не звучал так, будто фейри не верила ей. Не важно, хлеб будет чудесным на вкус.

Тоска по дому заполнила ее, когда в хижине запахло мукой и пекущимся хлебом. Ее сестры любили свежий хлеб, и Сорча всегда подавала его им в конце ночи. Они не тратили ни монеты зря. Запах борделя был запахом дома, а не работы, и смех поднимал их настроение по ночам.

Она сильно скучала по ним. Она посмотрела на луну за окном, пожелала родне спокойной ночи.

Все ее надежды и желания улетели к морю. Она молилась, чтобы они были здоровыми и счастливыми. Она надеялась, что Розалин вышла за того аристократа и теперь жила в достатке, а Бриана не забывала расслабляться. Сорча начертила на груди крест и выдохнула тревогу в свет луны.

— Прошу, пусть папа будет жив.

Она не могла влиять отсюда. Оставались лишь желания и мечты. Может, Туата де Дананн услышит ее и поможет ее семье.

Писк перебил ее мысли.

— О? — Сорча повернулась и уперла руку в бок. — И что это значит?

Боггарт отказывалась говорить, но Сорча была уверена, что фейри умела. А пока она тихо пищала, оставаясь в мороке.

Сорча разглядывала хижину, пытаясь понять, что заставило Боггарта заговорить. Хлеб был на огне, но еще пекся. Жуки в открытое окно не залетали. Огонь ревел, был хорошей температуры.

Все было на месте. Сорча пожала плечами и покачала головой.

— Прости, я не знаю, что ты пытаешься сказать. Было бы проще, если бы ты заговорила словами.

Еще писк, уже громче, чем первый. Он эхом разнесся по комнате.

— Я не знаю, чего ты хочешь, Боггарт!

Существо много раз пискнуло, стало видимым. Боггарт сбросила морок, открыла свой истинный облик. Худая, морщинистая, с тонким покровом белой шерстки на груди, она напоминала крысу-альбиноса. Ее голова едва возвышалась над кроватью.

Она указала узловатой рукой на дверь. Сорча отметила, что у Боггарта были раздутые кончики пальцев, а потом посмотрела, куда она указывала.

— Дверь?

Гул сотряс деревянную раму, и доски выгнулись. Сорча вздрогнула. Она задела бедром горшок с мукой, и он разбился об пол. Белое облако поднялось в воздух, мука покрыла пол.

Она выругалась, представляла уже, что нужно собрать руками всю муку в горшок. Сорча опустилась на колени и притянула горшок к себе, но попытки убраться были тщетными.

Грохот не прекращался.

— Кто там? — крикнула она.

Может, лучше было убрать все метлой. Она посмотрела на солому в паутине. Этим она испортит муку. Нужно что-то чище.

Боггарт завизжала, подпрыгивая и указывая на дверь. Грохот стал еще громче, что казалось невозможным.

Сорча отклонилась, уперла ладони в муке в бока и посмотрела на потолок. С каких пор она стала нянчиться и попадать в ужасные моменты? Она не собиралась бояться того, кто не мог войти в хижину ведьмы, защищенную чарами, написанными куриной кровью.

— Боггарт, хватит кричать.

Она не послушала Сорчу. Боггарт заголосила еще громче. Высокий вой впивался в уши Сорчи, голова раскалывалась.

— Прошу, перестаньте стучать! — закричала она. — Я иду! Мне просто нужно тут разобраться и…

Стук прекратился.

Сорча выдохнула с облегчением. Грохот она убрала, осталось уговорить Боггарта замолчать.

Оставив муку на потом, она поспешила к паникующей фейри. Сорча знала, как успокоить детей, это был один из ее лучших талантов. Боггарт не могла от них отличаться. Она была одного с ними размера.

Сорча просунула руки под подмышки фейри и подняла ее. Как ребенок, Боггарт тут же обвила ногами талию Сорчи. Она тяжело дышала ей на ухо, но хоть перестала кричать.

— Шш, — шептала Сорча, раскачивая ее. — Все хорошо. Уже не нужно кричать, малышка.

Хоть ее мех казался жестким, Боггарт оказалась мягкой, как кролик. В отличие от Циана, Боггарт была без одежды. Ее нога постоянно двигалась у живота Сорчи. У нее было три пальца. Три толстых пальца, которые заканчивались черными тупыми ноготками.

Стук зазвучал снова. Боггарт пискнула и прижалась острым носом в шею Сорчи.

— Шш, все хорошо, — повторила Сорча и пошла к двери. — С тобой ничего не случится. Наверное, Пикси принесла еще еды.

Она надеялась.

Фейри прилипла к ней, как вторая кожа, Сорча переступила муку и схватила кольцо на двери. Она помолилась богам, что слушали. Если это был блуждающий огонек или что-то еще ужасное, Сорча сразу потеряет сознание.

— Лучше бы было хорошее, — прошептала она.

Она приоткрыла дверь на трещину, чтобы увидеть, кто за ней, но не впустить.

Тусклые сумерки мешали разглядеть хоть что-то. За дверью было пусто. Ни мостика, ни луны. Чернота.

Сорча вскинула бровь. Это было необычно.

Что-то пошевелилось во тьме, и она сосредоточилась. Это была не тьма, а такая темная ткань, что напомнила ночь.

Только один на острове носил бы такое.

Сорча открыла дверь и посмотрела наверх. В свете луны на нее смотрел хозяин острова. Его плащ мешал понять, куда он смотрел, но она ощущала жар его взгляда, как физическое прикосновение.

— Добрый вечер, — сказала она. Ее слова были быстрыми. Она не хотела его сегодня видеть.

— Что это?

Сорча моргнула.

— Лучше бы вам уточнить.

— В руках.

— О, — она посмотрела на Боггарт, сжавшую крепче шею Сорчи. — Это Боггарт.

— Я знаю, кто это, но почему она не в мороке?

— Вы напугали ее.

— Я напугал? — прорычал он.

— Этот стук напугал бы даже самых смелых.

Огонь затрещал, уголек пролетел по комнате. Его свет озарил на миг его черты, сверкнул в его глазах, и Сорча поежилась.

— Но не тебя, — его голос был физической лаской, плясал по ее спине, пока она не поджала пальцы ног.

— Я не мужчина и не зверь, сэр. Женщин напугать куда сложнее.

Она отвернулась от него. Он портил ее планы! Теперь Боггарт боялась, и Сорче долго придется вытаскивать из нее информацию. Крохотное существо было хрупким.

Гнев растекался по ее венам, пока щеки не загорелись. Она хотела броситься на него, впиться в кристаллы, уродующие его лицо, и кричать, что он не имел права. Он был напыщенным глупцом.

Хоть эмоции бушевали, руки нежно придерживали Боггарт. Она гладила существо, а потом уложила ее в кровать.

— Вот так, — прошептала она. — Побудь здесь, а я прогоню его. Это поможет?

Боггарт кивнула.

— Хорошо. Спрячься под одеялом, а я приду, когда он уйдет.

Это будет просто. Этого Сорча и хотела, а теперь у нее был повод прогнать его. Она надеялась, что Боггарт успокоится, и Сорча сможет разговорить ее на информацию о мужчине, которого она собиралась прогнать.

Она вытерла руки о юбку и прошла к двери с новой решимостью.

— Боюсь, я должна попросить вас уйти, — сказала она.

— Нет.

Он сказал так, будто закончил спор. Словно властно ворвался в ее жизнь и мог диктовать, что хотел.

Она моргнула.

— Простите?

— Нет.

— Я могу узнать, почему вы отказываетесь покинуть мой порог, хоть я попросила, чтобы вы не затемняли его своим присутствием?

— Этот остров и все на нем под моим управлением. Я делаю, как пожелаю.

Он собирался перешагнуть порог. Сорча стиснула зубы, мышцы челюсти свело от гнева.

— Если сделаешь еще шаг, я активирую защитные чары этой проклятой хижины и прогоню тебя из комнаты.

Его нога зависла над порогом.

— Ты не посмеешь.

— Посмею, сэр, против мужчины, что не понимает границ. Ты должны спросить у женщины, можно ли пройти в ее жилище, и заходить, получив разрешение. Если вас просят уйти, то нужно уходить. И раз вы правите всем островом, хочу узнать, кто назвал вас королем. У них точно было туго с головой!

Если он продолжит, она придумает, как активировать чары. Она не была ведьмой, но он не знал, что она блефовала.

Он склонил голову.

— Ты права. Прошу прощения, миледи. Я перешел рамки.

Сорча лишилась слов. Этот мужчина не переставал удивлять ее. Он был жестоким, но она не ожидала извинения. Еще и признания вины. Он умел размышлять?

Она склонила голову, окинула его взглядом.

— Что вы сказали?

— Я не был при дворе много лет. Мои манеры уже не такие, как раньше, — он убрал плащ в сторону, скрестил руку у пояса и склонился. — Приглашаю вас на ужин этим вечером.

— Я поем тут.

— В замке ужин лучше.

— Пускай, — Сорча указала на огонь, — мой ужин уже готовится.

— Тогда я прошу впустить меня. Еды не нужно, только составить компанию.

Сорча запаниковала. Она не хотела, чтобы он оставался! Как ей разговорить Боггарта? Она пролепетала, указывая на кровать:

— Боюсь, Боггарт напугана из-за вас. Будет невежливо позволить вам остаться, когда…

— Боггарт не боится меня, — он покачал головой под плащом. — Она боится, что я хочу забрать тебя у нее, как сделал с ее старухой. Я могу войти?

— Я… зачем вы убрали ведьму?

— Она была опасна. Ее чары достигали замка и устраивали хаос среди моего народа.

— Вы защищали фейри?

— Это моя работа. Они заботятся обо мне, а я защищаю их.

Сорча медленно вдохнула и выдохнула. Она не могла спорить и дальше, стен не осталось. Он был вежливым. Было бы грубо прогнать его, и он уже думал, что она была не просто крестьянкой.

Ничего не поделать.

Она указала на стол.

— Хорошо. Проходите и присаживайтесь. Нам должно хватить на троих.

Он пригнулся и вошел в хижину как буря. Он был слишком большим. Сорча раскрыла рот, когда его голова почти задела потолок, а широкие плечи пришлось наклонить, чтобы пролезть в дверь.

Конечно, двери в его замке были двойными. Он не прошел бы в узкие проемы!

— Боюсь, я не могу предложить удобное место или полный ужин, — сказала она, проходя к кровати. — Но два стула найдутся.

— Я ел и в худших условиях.

— Да? Я думала, что «господа» редко едят вне своих роскошных замков, — она склонилась над кроватью и подняла одеяла с головы Боггарт. — Он поест с нами. Он пообещал, что я могу остаться.

— Я не король, и я не всегда жил тут.

Сорча подняла Боггарт на руки и пошла к столу. Фейри сжала ее платье, коготки впились в ткань и кожу.

— Я не хочу сейчас поддаваться любопытству. И я не буду вас жалеть, сэр, если это ваша цель.

— Я прошу не сожаления, а терпения. Я пересек черту. Я помню манеры, но они мне уже не близки. Боюсь, я потерял их раньше, чем пришел на остров, — он сел на ее стул, дерево зловеще заскрипело, но притихло.

Она подцепила стул ногой и подтащила к столу. Она выглядела, наверное, жутко, пока шла к нему со скрипящим деревом, придерживая Боггарт, похожую на монстра, а не зверя. Он не дрогнул, и Сорча расстроилась.

Боггарт села на стул и неохотно отпустила платье Сорчи. Она фыркнула, когда Сорча отошла от нее, и посмотрела на господина глазками-бусинками.

— Я не буду звать вас «господин», — сказала Сорча, снимая хлеб с огня. — У вас есть другое имя.

— Некоторые зовут меня Клох Ри.

— Каменный король? — Сорча вскинула бровь.

Он протянул руку, опустил ее на стол. Кристаллы были на костяшках, пугали, как в первый раз. Фиолетовые и с острыми краями, они превращали его ладонь в камень.

— Ах, — прошептала она. — Тогда подходит.

Она опустила хлеб, подложив под него ткань. Пар поднялся в воздух, теплый успокаивающий запах, ослабивший напряжение ее шеи. Она добавила сыр и свежую клубнику.

— У Циана потрясающий сад, — сказала она, когда села. Хижина показалась теперь маленькой, а воздуха не хватало.

Плащ все еще скрывал его лицо, но она ощущала его взгляд. Он задержался на ее волосах, спустился по спиралям кудрей на плечи и руки. Неприлично. Он сказал, что не был джентльменом, и она верила.

— Он не обрадовался бы, услышав, как свободно ты произносишь его имя.

— Конечно. Может, потому я его и использую, — она отломила кусок хлеба, пар поднялся завитками в воздух.

— Ты так делаешь, потому что это может его злить?

— Раздражать. Я не собираюсь использовать его имя против него.

— Многие люди так говорят, но всегда используют имя.

— Думаешь, я такая, как многие люди?

— Я еще не встречал тех, кто разбивают мое мнение о твоем виде.

Сорча сунула хлеб в рот и жевала, чтобы дать себе время подумать.

— Вы плохо думаете о людях.

— У меня не было повода думать иначе.

— Я могу так сказать о вашем народе.

Боггарт взяла буханку, сунула под руку. Она посмотрела на них с подозрением, спрыгнула со стула и ушла к кровати. Ее чирикающее ворчание показывало, что ей не нравился напряженный разговор, когда она хотела насладиться ужином.

Сорча была с ней согласна. Прием еды должен быть мирным, в это время семья встречалась после долгого дня работы. Но что-то в этом мужчине задевало ее, и она невольно спорила.

— Какие у тебя претензии к фейри?

— Начну с того, что нас бросили. Вы пришли в мир, намереваясь изменить его под себя, а потом пропали.

— Пропали? — он сжал кулак на столе. — Твой народ нас выгнал!

— Сомнительно. Вы сами сказали, что фейри куда сильнее людей.

Она смотрела, как его кулак сжимается сильнее, камни и кристаллы хрустели. Он медленно ослабил хватку. Когда его ладонь снова ровно легла на стол, капюшон его плаща склонился на бок.

— Ты быстро соображаешь, как для человека. Это… интригует.

— Это звучит как комплимент, — она взяла клубнику и откусила большой кусок. Она считала это успешной битвой в их войне. Он победил в первой, выгнав ее в кошмарный дом, но она неплохо ответила.

Клубника лопнула во рту. Сладость окутала ее язык, заполнила чувства вкусом солнца и лета в поле. Сотни лет семья Сорчи боролась за выживание. Ее мама шептала истории на ухо, когда они ели эти красные ягоды.

Сок клубники переполнил ее рот, покатился сиропом по ее подбородку. Сорча не видела, как он двигался, но ощутила его ладонь, словно он клеймил ее. Его шершавый большой палец провел по линии сока на ее подбородке. Он задел ее чувствительную губу, поймав последние капли сока.

Один из кристаллов на его ладони задел ее челюсть. Холодный камень вызвал вспышку ощущений, призвал жар на ее щеки.

Она беззвучно приоткрыла рот. Его гладкий ноготь коснулся ее верхней губы, поймал ее теплое дыхание, которое она выпустила, а потом отодвинулась.

Она была разбита, переродилась. Ее ладони сжались на коленях, она потрясенно смотрела на фейри, который дотронулся ее без спросу, разрезал ее стальную решимость и вышил на ее душе начало влечения.

Они смотрели друг на друга, застыв во времени. Свет луны проникал в ее окно и пронзал тень на его лице. Он плясал на глубоких трещинах с кристаллами, напоминая камень, который она как-то разбила и нашла жеод внутри.

Его глаза опасно блестели, и она не могла дышать. Синие, как ясное небо, как волны океана, они видели ее насквозь.

Он хотел ее. Он не играл. Его эмоции были голодными. Сорча видела такое у мужчин в бордели, даже на нее порой так смотрели, но она никогда не ощущала в себе ответные эмоции.

Ее желудок сжался. Она впилась ногтями в ладони, заставила себя проглотить клубнику.

Сорча смотрела, как он поднял ладонь к своему рту.

Стул заскрипел, она поднялась на ноги.

— Боггарт, ты доела?

Писк из угла сообщил, что фейри еще не закончила, но Сорче хватило этой ночи. Она оглянулась на тень за столом.

— Боюсь, мне придется попросить вас уйти, сэр. Мой путь сюда был тяжелым. Я еще слаба.

— Из-за пути, — повторил он, встав.

Она снова поразилась его размеру. Ее голова едва доходила до центра его груди. Она знала, что его ладони огромны, и она могла бы обвить руками его плечи, только если бы сильно постаралась.

Сорча выдохнула.

— Да. Я плыла неделю на корабле, а потом сама. Мерроу злы, когда преследуют добычу, так что позвольте, — она указала на дверь, не закончив под весом его взгляда.

— Меня уже отругали за неуважение желаний женщины. Я не хочу испытывать это снова, — он низко поклонился, плащ повис, будто крылья.

— Да, землеройка молчать не будет.

Он рассмеялся.

— В этой хижине из землероек только боггарт.

Сорча ждала злой визг, но Боггарт молчала. Может, соглашалась.

А ее щеки пылали. Она поспешила к двери и открыла ее.

— Спасибо за интересную беседу.

Он двигался как тень, тихий, замер перед ней. Она вдохнула запах мяты и воска.

— Был интересный, но короткий вечер, — сказал он и ушел.

Сорча прижалась к двери. Он унес энергию с собой, и ее тело опустело. Разговор был коротким, но ее ноги и ладони дрожали.

Дрожь пробежала по спине. Она развернулась и крикнула, высунувшись из двери:

— Камень!

Он замер с одной ногой на мостике, а другой на проклятом острове.

— Что, прости?

— Ты сказал, что некоторые зовут тебя Клох Ри. Я буду звать тебя Камень, пока ты не назовешь мне свое настоящее имя.

— Думаешь, я дам тебе такую власть над собой? — его голос дрогнул от веселья.

— Я готова поклясться, Камень.

— Буду ждать твоих попыток, Солнышко.

Она надеялась, что он улыбнулся, хотя вряд ли он мог изогнуть губы от счастья. Было что-то приятное в вызванной у мужчины улыбке. Она забыла, что это такое. Заигрывания и все, от чего бабочки порхали в животе.

Он пошел по холму к своему замку. Луна поднялась за величавым строением, озаряя острые шпили и обломанные башни. Замок был развалиной, реликвией времени, когда остров еще поражал видом.

Было что-то пугающе красивое в этом месте. Изумрудные холмы сияли в свете луны. Светлячки плясали над полями пшеницы, будто магия целовала землю. И король острова, бесформенный монстр, был тенью, идущей к своему дому.

— Ты перегибаешь, — сказала она. — Хватит, Сорча. Иди в постель.

Она не могла. Она осталась на пороге, смотрела, как он уходит от нее.

Ладошка потянула ее за юбку. Сорча оглянулась на странное вытянутое лицо Боггарт. Хлеб еще был у нее во рту, мешал ей пищать.

Боггарт повернулась и указала на кровать.

— Да, пора спать. Где ты спишь, кроха?

Фейри указала на комок поеденных молью одеял в углу.

— Разве ты хочешь там спать? На кровати мы уместимся и вдвоем.

Боггарт забралась в свой угол под одеяла. Ее длинный усатый нос выглянул из кучи, понюхал и пропал. Сорча слышала тихое чавканье.

Она забрала с собой весь хлеб. Сорча улыбнулась. Качая головой, она разделась и повесила бархатное платье на окно. Было жалко оставлять его на полу или убирать в сундук в углу.

Она пообещала себе, ложась спать, что завтра осмотрит остров, поговорит с его обитателями. Ее не отвлечет красивый король. Ей нужно было убедить его вернуться с ней на материк, и она не собиралась проигрывать.

Воздух дрожал от крыльев, ветер задевал ее лицо, пока она зарывалась в подушки. Ворон каркнул, опустившись на подоконник.

— Вот ты где, Бран, — тихо прошептала она, чтобы не потревожить Боггарт. — Я-то думала, где ты пропал.

Он каркнул.

— Конечно, я переживала. Мы вместе чуть не погибли. И я не могу уснуть.

Ворон склонил голову и посмотрел на нее темным глазом.

— Это не связано с ним!

Он тряхнул крыльями, устроился спать на подоконнике и повернулся к ней спиной.

— Это грубо, — буркнула она. — Я тебе не вру. Я проспала весь день, когда только прибыла сюда. Я не устала ни капли!

Может, это все же было из-за хозяина острова. Его ледяной взгляд был с жаром в глубинах.

Она поежилась и укутала плечи одеялом. Фыркнув, она смирилась с долгой ночью почти без сна.

Глава седьмая

Целитель

Сорча пересекла холм. Она тяжело дышала, от пота пряди прилипли ко лбу. Она укутала плечи простыней вместо мешка. Ее мешок был слишком большим для путешествия по маленькому острову.

Белая простыня резко контрастировала со старым платьем. Она нашла его в сундуке ведьмы. Моль проела дыры в ткани и сделала края неровными, но его еще можно было носить. Она не могла испортить его еще сильнее, а кто наряжался каждый день? Бархат был милым, но не практичным.

Она гордилась, что была практичной женщиной.

Она поправила ткань на плече и выдохнула. Прядь выбилась из повязки.

Сорча застонала. Так все волосы выбьются, когда она пересечет небольшую гору! Кудри требовали свободы.

Гравий хрустел под одолженными ботинками. Тут была тропа, ноги веками топтали ее. Земля пригладила тропу за годы, покрыла ее камешками.

Она забралась на четвереньках на вершину. Воздух ранил ее легкие, колени дрожали, но она сделала это. Сев у груды камней, она поправила волосы.

Бран каркнул сверху, его голос был криком в воздухе.

— Да, да, — буркнула она, затягивая повязку. — Ты бы сделал это быстрее. Мне напомнить, что твои перья быстрее плоти?

Он кружил над ней, пикируя и взлетая, словно дразня ее.

— Легко быть вороном. Нам приходится с трудом лезть на гору, а ты летаешь над ней.

Она выдохнула, развязав узел на груди. Еда весила мало, но все равно мешала. Ее мышцы просили движения, чтобы прогнать напряжение, сковывающее ее.

Может, она переоценила свои силы.

Потирая плечо, Сорча вытащила флягу воды и кусок сыра. Этого было мало, но ничего страшного.

Для таких мгновений с ней был сгиан дуб, нож, пристегнутый к лодыжке. Отрезав кусочек мягкого сыра, она подняла его ко рту и посмотрела с горы.

Все отсюда казалось маленьким. Земля тянулась перед ней, усеянная звездами овец, как ночное небо. Слуги послушно работали на земле. Отсюда она видела, что они сбросили морок. Крылья сверкали на солнце, разные формы склонялись над полями. Она знала, что если подойдет к ним, они вернут морок так быстро, что она даже не узнает, какими они были на самом деле.

Это была единственная гора на острове, и она была наравне с вершиной замка. Тихое и одинокое место давало ей подумать вдали ото всех.

Никто не хотел говорить с ней о господине. Они были уклончивыми, как он сам, отвечали размыто, ведь не могли врать. Может, он приказал им не говорить с ней. Может, они были верны загадочному мужчине.

Сорча хмуро смотрела на них. Они не выдавали информацию. Все были вежливыми, добрыми, дающими, но не доверяли ей.

Они оставляли морок. Они не давали ей помочь им. Они шептались за ее спиной, думая, что она не слышит, пока уходит. Их господин, Камень, избегал ее. Она видела, как он проходил мимо, но не ощущала вес взгляда. Он не повторял жаркий опыт, от которого она была не в себе днями.

Ее нож соскользнул и порезал большой палец. Зло зашипев, она вонзила нож в землю.

— Сорча, хватит витать в облаках, — ругала она себя. — Он не стоит времени и усилий. Просто уведи его с острова. Хватит вредить себе мечтами!

Она оторвала кусок ткани от края платья, бормоча о глупостях. Перевязав палец, она затянула его сильнее в наказание.

Сорча хотела провести день на утесе. Она ничего не добьётся с местными. Они не расскажут о господине, так что ей нужно было идти к источнику.

Источник был опасным. Он обжигал как огонь, ледяные глаза заставляли ее мысли замереть в его хватке. Ей нужно было следить за ним. Нельзя повторять случай с клубникой.

Голос шептал в ее голове, что она хотела повторения. И больше. Чтобы палец стал ладонью, и кристаллы задели ее кожу.

— Глупая, — пробормотала она.

Она не могла потакать таким мыслям. Так она доведет себя до беды, потеряет цель и, что хуже, себя.

Камни загремели за ней, катились по горе с бурей звука. Она легла на бок и посмотрела в сторону звука.

Белоснежные волосы развевались на ветру. Тяжелые юбки путались между ног Пикси, мешали ей подняться. Ее обычно спокойное лицо раскраснелось от усилий.

— Пикси! — позвала Сорча, вскочила на ноги и побежала к фее. — Что ты тут делаешь?

— О, милая, зачем было убегать от нас сюда? Это ужасно далеко, мои старые кости такое не выдержат!

— Вряд ли вы так стары, как себя изображаете, — улыбнулась Сорча.

— Ты не знаешь, — Пикси скривилась, — Дорогуша, не нравится просить тебя об одолжении, но порой случается ужасное.

Улыбка Сорчи увяла из-за тревоги в голосе Пикси.

— Что случилось?

— Это кроха Ду… то есть, — Пикси спохватилась и покачала головой. — Пука! Кроха Пука. Он упал с дерева и сломал руку. Ужасный перелом, а он — единственный ребенок на острове. Кожу порвало от перелома, и мы не знаем, как ему помочь. Он истекает кровью.

— Вы приложили компресс к ране? — Сорча схватила свои вещи и забросила на плечо. — Насколько плох перелом? Положение руки сильно смещено?

— Н-не знаю! Я не смотрела пристально. Это было ужасно, и ему так больно…

— Идем, — кровь гудела от восторга. Сорча знала, что это было ужасно, но она так ощущала себя всегда перед операцией. Ее ладони хотели коснуться раненой плоти. Ее разум был полон идей, как убрать боль.

Странный разум Сорчи был благословением и проклятием. Она знала много способов вправить кость, но работали редкие. Если кость пробила кожу, ей понадобится вернуть кость на место, а потом перевязать руку, чтобы внутри началось исцеление.

Она шла за Пикси по горе быстрее, чем поднималась. Женщины спешили из-за тревоги. Если крови вытечет много, мальчик может умереть раньше, чем Сорча придет к нему.

Она надеялась, что все не так плохо.

На холмах они побежали. Пикси уже не казалась старой, она летела над травой.

— Должна попросить, — сказала Пикси у замка. — Мальчик юн и неопытен. Его не выйдет исцелить, не увидев его истинный облик.

— Так тому и быть, — ответила Сорча, тяжело дыша от бега. — Открывай дверь, Пикси.

— Юноши не терпят презрения от красивой женщины. Молю скрыть реакцию на его внешность.

— Я уже видела Циана и Боггарта, Пикси. Не переживай, дай увидеть мальчика.

Пикси вздохнула и открыла дверь кухни.

В комнате воцарился хаос. С центрального стола убрали еду и утварь. Тела фейри суетились у маленького тела на деревянной поверхности. Сорча увидела шесть, крылья и чешую, и все скрылись за мороком.

Все, кроме мальчика.

Он сжимался на столе и скулил, лицо было то зайцем, то собакой, то лошадью. Пуки изображали зверей, но она не видела, чтобы облик меняли так много раз.

Сорча скрывала эмоции, пока шла к нему. Он открыл рот с рычанием, клыки сверкнули в свете свечей. Она видела зверей до этого, когда им было больно.

Она протянула руку.

— Тише, маленький господин. Я тебя не обижу.

Он зарычал снова, но сомкнул губы. Его черты изменились. Его нос опустился, зрачки стали щелками, на щеках выросли усы.

— Ты можешь управлять этим? — спросила она. — Нужно выбрать облик, чтобы я смогла исцелить твою руку.

Он отвернулся от нее, подвинулся к другому краю стола.

Времени было мало. Кровь была на нем, на столе. Красная, как у нее. Как у человека.

Она бросилась и сжала рукой его лодыжку. Другие фейри зашипели на нее, напоминая Сорче, как опасна ситуация. Она им нравилась, но они не доверяли ей. Это был единственный ребенок на острове. Они не потерпят ошибки.

— Тише, — прошептала она. — Покажи руку. Я помогу.

Мальчик смотрел на нее с недоверием. Она его понимала. Сорча не успела завоевать его доверие.

— Знаю, я чужая, — выдохнула она, воркуя. — Бояться — правильно. Тебе лучше опасаться тех, кого не знаешь. Но я уберу боль, если позволишь.

Он подвинулся к ней. Немного, но все же.

Сорча выдохнула с облегчением.

— Да, иди ко мне. Какой храбрый мальчик! Чтобы сломать руку вот так, нужно было совершать геройский поступок.

— Нет, — буркнул он. — Я лез на дерево.

— О, это поступок героя! Многие герои лезли на дерево. Знаешь про них?

Пука покачал головой и подвинулся к ней. Она осторожно усадила его, чтобы его ноги свисали с края стола. Он убрал ладонь со сломанной руки, белое торчало среди крови.

— Очень болит, — проскулил он.

— Да, да. Но я помогу. Пока я буду работать, я расскажу тебе историю, — она махнула у плеча, и Пикси склонилась к ней. — Тысячелистник, побольше ткани и жидкую смелость. Тела фейри чем-то отличаются?

— Вроде бы нет. Он выживет?

— Конечно, — Сорча отклонилась в шоке. — Я же здесь.

Вздох толпы потряс Сорчу. Почему они думали, что мальчик умрет? Он мог лишиться руки, но умереть? Крови вытекло не так много, она могла все исправить.

Она замешкалась и спросила:

— Что вы делали раньше?

— Ну, — Пикси взглянула на мальчика и понизила голос. — Обычно оставляли, надеясь, что заживет само. Такая рана начинала гнить. Мы старались помочь компрессами с медом, но чаще всего теряли их.

— Больше не переживайте. Я здесь.

Сорче не стоило так говорить, но она сказала. Им нужна была ее сила, ее смелость, ее понимание. Им не нужно было знать, что она хотела уйти как можно скорее. Или что она вообще уходит.

Она повернулась к мальчику, изобразив улыбку.

— Ты слышал историю о Маке?

— Да, — шмыгнул он. Две большие слезы скатились с его лица на штаны в крови.

— Ты слышал, как она прокляла род Ульстер?

— Нет.

— Хорошо. Слушай только мой голос, хорошо? Будет больно, но нужно слушать историю и не думать о боли.

Они долго ждали, а потом пошли к ней. Мышцы обвили кость в новом положении и не хотели отпускать ее.

К счастью, перелом был чистым. Она была нежной с костью и краями плоти.

Сорча осмотрела рану и решила, что нужно растянуть мышцы, чтобы они отпустили кость на место. В теории, это было просто. Для нее.

Она переживала за мальчика.

Она старалась помочь. Все время она рассказывала о Маке. Как она вышла за смертного, понесла его ребенка. Как глупый мужчина рассказал о жене королю, который устроил гонки. Когда она победила его и лежала при смерти на финише, она прокляла девять поколений его семьи на боль при родах.

Хоть боль была жуткой, он слушал. Мальчик повторял историю, пока она разминала мышцы. Он задавал вопросы, пока она с хрустом вправляла кость на место. Он глотал слезы, пока она прикладывала к ране тысячелистник и перевязывала ее.

Они были в крови и устали, когда она закончила. Она завязала ткань и кивнула.

— Вот так. Ты был смелым, так что ты — маленький герой, юный Пука. Это честь для меня.

Он шмыгнул, но выпрямил спину.

— Больно не было, мэм.

Она на импульсе склонилась и обвила рукой его плечи.

— У меня еще не было пациента лучше, милый. Попроси маму уложить тебя в постель с банкой меда.

— Мне так много нельзя!

— В этом случае ты заслужил.

Его мама шагнула вперед, высокая женщина, худая, как береза. Сорча пропустила ее и посмотрела в глаза.

Морок женщины пропал. Взрослая Пука отличалась от сына. Она была смесью всех млекопитающих. Темная и светлая шерсть слились, и она напоминала лоскутное одеяло. Ее длинный нос и лицо смутно походили на лошадь.

— Спасибо, — сказала она низким голосом. — Не знаю, как отблагодарить.

— Если дойдет до этого, ответьте мне тем же.

— Вам всегда рады в моем доме.

Сорча кивнула. Она дождалась, пока кухня опустеет, и прижалась к столу. От усталости было сложно даже дышать, легкие с трудом раздувались. Ладони болели.

Она вытянула их и разминала пальцы.

— Ты — молодец, — сказала Пикси.

— Мне нужно проверять его каждую неделю хотя бы месяц. Рана еще может загноиться.

— Уверена, его мама оценит это.

Кусок хлеба с полоской мяса появился рядом с Сорчей. Она испуганно подняла голову.

— Спасибо, — она протянула руки. — Может, сначала чашу воды?

— Идем со мной.

Сорча встала на дрожащих ногах и пошла за Пикси в сад. Циана не было на посту, и она была этому рада. Споры с гномом сейчас были ей не по силам.

Они пересекли деревянный мостик в сад и попали в часть земель замка, которую Сорча еще не видела.

Тут было мирно. Вода журчала в старом фонтане. Каменная женщина в нем выливала воду из раны на груди. Она сжимала меч, пронзивший ее меж ребер, поднимала свой меч, чтобы дальше биться. Цветы дико росли в этой части сада. Они спутались, став стенами роз и шипов.

— Я не знала, что в это время года растут розы, — пробормотала она.

— Остров не такой, как ты привыкла. Земли фейри плодоносят в странные времена. Иначе откуда у нас клубника в это время года?

— Точно.

— Можешь помыться в этом фонтане.

— В этом? — указала Сорча. — Он слишком хорош для умывания.

— Тут давно было место поклонений, — Пикси помрачнела. — Но уже нет.

Сорча видела тут священное место. Вокруг было буйство красок. Дико росли розы, лозы тянулись вокруг них. И женщина казалась зловеще знакомой.

Она посмотрела на лицо статуи.

— Это Мака?

— Да. Я подумала, что тебе стоит помыться в ее водах.

— Я не буду пачкать священную землю.

— Ты смываешь кровь невинного с рук. Ты спасла его, рассказывая ее истории. Мака это оценит.

Сорча подозревала, что она права. Рыжеволосая женщина была яростной. Может, она оценит кровь в своих водах больше вина или золотых монет.

Она склонилась и окунула руки в холодный ручей. Он тек по ее ладоням, тихо журча, прогоняя боли из ее костей. Она увидела в ряби другое лицо. Заостренное лицо с дикими волосами и неестественно зелеными глазами.

Мака следила за ней. Туата де Дананн подмигнула ей, пропала, когда Сорча выпустила воду, накопившуюся в ладонях.

Ее цель ярко пылала в ее голове. Этот народ был добрым, но не должен был отвлечь ее. Папа нуждался в ней. Розалин, Бриана и все ее сестры нуждались в ее сосредоточенности на деле. Мальчик со сломанной рукой не должен был переубедить ее.

Но смог. Они все смогли. Их дарами, их простотой и волшебством дар пленил ее. Сорча всегда была чужаком вне своей семьи. Ведьма, что знала слишком много. Тут? Она была просто девушкой, человеком, что не понимал все чудеса вокруг себя.

Если бы у нее был выбор, она бы жила тут, а не старой жизнью. Это не было возможным вариантом, но было забавно подумать об этом. Она вздохнула и повернулась к Пикси.

— Я устала, и мне хотелось бы в постель. Если вы не против, я приму еду.

— Конечно, милочка, — Пикси передала ей бутерброд, завернутый в ткань.

Откуда у нее взялась ткань? Сорча смотрела на сверток в руках. Она упускала такие большие детали?

Она покачала головой, чтобы прояснить разум.

— Может, хороший сон прочистит голову.

— Вряд ли. Это место путает людей. Я впечатлена, что ты протянула так долго, не потеряв головы.

— А остальные?

— Ты — первый человек на нашем берегу, — сказала Пикси с улыбкой. — Ты — нечто новое для нас, хотя некоторые сталкивались с людьми. Все мы учимся.

— Я ценю ваше терпение, — иронично, но такие слова вырвались из ее рта. Разве некий король не просил ее о таком? И она посмеялась над ним.

— Тебе стоит обойти замок, чтобы попасть в хижину.

Сорча выгнула бровь.

— Почему? Через сад Циана идти быстрее.

— Ходьба полезна для здоровья.

— Я уже забралась на гору сегодня.

— Да, но на другой стороне замка редкий вид. Этого не увидеть с высоты горы. Поешь по пути, обещаю, тебе станет лучше после долгой прогулки.

От странной улыбки Пикси Сорча нервничала. Фейри пока что были добрыми, но еще могла обмануть. Она кивнула, щуря глаза.

— Хорошо. Это ведь не игра?

— До Дикой охоты еще месяц, милочка. Ты в безопасности.

Сорча забрала хлеб с мясом и пошла вокруг замка. Розовый сад тянулся не далеко. Ее пальцам хотелось вырвать сорняки, бросить им вызов. Но она знала, что усталость и розы плохо вязались. Она скорее истечет кровью, чем преуспеет.

Вырвавшись из пут цветов и шипов, она увидела перед собой изумрудные холмы. Замок сросся с природой. Мох покрывал дно многих камней, сливаясь с травой, и не удавалось различить их.

Она прошла мимо овцы, а та подняла голову и заблеяла.

— Здравствуй, — кивнула Сорча. — Всегда рада встрече, шерстяная госпожа!

Та без эмоций посмотрела на Сорчу, жуя. Ей всегда нравились овцы. Их странные зрачки и прочее. Они любили, когда им чесали щеки, и Сорча была не против с ними пообщаться.

Хлеб пропал на половине пути. Пикси была права, свежий воздух творил чудеса с усталостью в ее теле. Каждый шаг подавлял сонливость и дрожь пальцев.

Раздался треск. Слишком далеко, что испугать, но достаточно близко, чтобы вызвать интерес.

— Что? — пробормотала она, ускоряясь

Звук был удивительно знакомым. Не то, что она слышала часто, но звон металла о металл было сложно забыть.

как-то двое мужчин устроили дуэль перед борделем. Бриана наблюдала, закатывала глаза и игнорировала двух мужчин, бьющихся за проститутку. Она назвала их глупцами, захлопнула дверь и сказала девочкам не обращать на них внимания.

Сорча никогда не была хороша в этом. Она взбежала по лестнице, высунула голову в окно и увидела сражение мужчин. Они были пьяными и неуклюжими, не могли стоять прямо. Два удара мечом по мечу, и они сдались.

Звуки были не от такого боя.

Чем ближе она подходила, тем чаще звенел металл. Каждый удар разносился по воздуху, напоминая гонг. Она насчитала пятнадцать, когда добралась до вершины холма и застыла, глядя с открытым ртом.

Это была новая часть замка. Деревянная ограда отмечала границы поля, полного топчущих ног. Соломенные куклы свисали с палок, внутренности вываливались от множества ударов. На одной стороне границы были мишени, красные круги для стрел.

Ее внимание привлекли мужчины. Темный мужчина стоял в центре поля. Половина его головы была бритой, темные волосы ниспадали до его пояса с другой стороны. Черная полоса была на бритой стороне головы. На нем были штаны. Он был длинным и худым, на смуглой коже блестел пот. Длинное жуткое копье мерцало в свете солнца, сильная рука легко сжимала его.

Другой был зловеще знакомым. Сорча охнула и опустилась к высокой траве, чтобы он не увидел ее.

Там был хозяин острова.

Камень, как теперь она звала его, впечатлял сильнее без плаща. Он был крупным, легко достигал двух метров, хоть она была готова поклясться, что он был выше. Странно, но он не казался неповоротливым. Его тело было подтянутым, как у другого мужчины. Широкие плечи, худая талия и длинные мускулистые ноги. На нем не только не было плаща, на нем не было ничего, кроме коричневых штанов.

Она могла сосчитать кубики на его прессе даже издалека. Она смотрела на выпирающие мышцы, и во рту пересохло. Он тоже блестел от пота. Они явно сражались какое-то время.

Она посмотрела на меч в его руке.

— Еще и меч, — прошептала она.

Золотая рукоять сияла красными камнями. Клинок был хорошим, выемка в центре позволяла крови стекать. Это был широкий меч, а не рапира.

Он поднял меч, словно он был перышком.

Сорча едва дышала, голова опустела. Это Пикси имела в виду, говоря, что он красивый. В какой-то степени так и было.

Ущерб его телу был куда шире лица и ладоней. Рана покрывала его правое плечо, камни расходились оттуда паутиной. Казалось, кто-то разбил камень. На его плечах были сотни трещинок, а еще на груди и животе. Маленькие шрамы открывали плоть и камень.

Их губы двигались, но Сорча не слышала их из своего укрытия. Камень поднял меч и занял боевую стойку.

Темный мужчина побежал к нему, уши прижались к его черепу. Он прыгнул в воздух, высоко подняв меч над головой. Камень отодвинулся в последний миг и развернулся.

Она еще не видела такие сражения. Сорча смотрела, приоткрыв рот.

Они будто танцевали. Хоть Камень был крупнее, он кружился и легко отбивал удары. Кристаллы не мешали ему двигаться, а он даже использовал их как свое преимущество.

Другой отпрянул и вскочил в воздух. Удар мог убить, если бы он попал. Камень держал меч сбоку и схватил опускающийся клинок кристальным кулаком. Он использовал момент и ударил другого мужчину кулаком по лицу.

Сорча скривилась от треска и заставляла себя оставаться на месте, когда темный мужчина упал на землю. Он вскочил на ноги и покачал головой.

Кровь капала из его носа, но он, похоже, смеялся.

— Вот откуда кристаллы на костяшках, — прошептала она.

Камень ударял многих фейри или много предметов, раз плоть пропала с кристаллов. Так она думала, ведь он явно был проклят. Камень точно был Благим. Никто больше не был бы таким красивым, хоть и обезображенным.

Что все это значило?

Сорча покачала головой и опустилась глубже в траву, пока мужчины хлопали друг друга по плечам. Она уже слышала его недовольный тон, которым он заговорил бы, узнав, что она шпионила за ним. Или, может, он не будет ругаться. Может, он обнимет ее сильными руками. Каким будет его запах? Мускуса и мужчины? Или соломы и травы?

Незнакомый мужчина сложил ладони вокруг рта и закричал:

— Ваше высочество, я уверен, что за нами следят!

Щеки Сорчи покраснели. Она пригнулась, ее подбородок почти касался земли. Они ведь не видели ее? Трава была вдвое выше нее, пока она так сжималась.

Она не совсем поняла ворчание в ответ. Она выглянула из травы и поймала взгляд незнакомца. Она со своего места видела его улыбку.

Он помахал пальцами.

— Здравствуй, рыжая девица! Ты далеко от дома.

Сорча могла остаться в траве, пока им не надоест, но он все равно узнает. Она подглядывала, как школьница. Ей стоило стиснуть зубы и быть взрослой.

Она встала, словно приняла наказание. Камень мог вести себя сегодня как диктатор. Ей не хватало еще повторения первой ночи.

Она не поднимала головы, пока шла к их месту тренировки. Опустив голову, она считала шаги и сжимала кулаки. Она не хотела позорить себя. Она искала тысячелистник. Он понадобится Пуке, а запасов было мало.

Зачем Пикси послала ее сюда, если она попала в такую ситуацию? Фейри точно знала, что ее хозяин на тренировке.

Сорча чуть не застыла. Потому Пикси и послала ее сюда. Что она задумала?

Она знала, что до ограды дошла красной, как помидор. Сорча переживала, что ее щеки задымятся.

Она посмотрела на грудь карамельного цвета. Ее взгляд поднимался выше, темная полоса на его лице оказалась не грязью. Черные перышки покрывали одну сторону его лица, его глаз был как у ворона, а не мужчины.

Она узнала желтый глаз. Умный, почти человеческий, глядящий на нее с разочарованием. Ворон все же был не просто птицей.

— Бран?

Он поклонился и посмотрел из-за занавеса волос, улыбаясь.

— Миледи, редко увидишь такую красоту в Гибразиле.

— Тебе виднее, — она присела в реверансе. — Прошу прощения, я искала тысячелистник.

— Ах, и не получилось.

— Боюсь, нет.

— Но за тобой немного есть, светлая леди.

Она оглянулась через плечо и выругалась.

— Точно.

Ее ложь провалилась. Фейри легко ее ощущали, ведь сами не врали. Она взглянула на Камня, тот стоял неподвижно, подтверждая прозвище.

— Я не знала, что вы будете тренироваться, — начала она. — Мне сказали, прогулка очистит мою голову после дела с Пукой. Вы же слышали о мальчике?

Капля пота стекала по спине Камня. Мышцы напряглись, сильнее сдавили кристаллы.

— Нет.

— Он сломал руку, упав с дерева. Я вправила кость и нанесла на рану тысячелистник, но нужно смотреть, чтобы не было инфекции.

— Почему ты рассказываешь мне это?

Бран кашлянул.

— Рад слышать, что мальчик в порядке. Прошу прощения, что все это время врал тебе, красавица.

— Ты следовал за мной после близнецов Макнара, — пробормотала она, с любопытством глядя на Камня, который все еще не пошевелился.

— Я редко доверяю близнецам Макнара. Когда я увидел, как такая красавица идет в их дом, мне пришлось последовать за тобой. Честь не позволила мне другого.

Она не была уверена, что у него было с честью. Мужчина скрывал себя от женщины в облике ворона, вряд ли он был джентльменом. Его отчасти бритая голова, когти на ногах не вызывали доверия.

— Сэр, вы просто ужасны.

— Я? — он прижал ладонь к груди. — Мне так еще не говорили!

— Бран, — прервал спор голос Камня. — Довольно.

Он оглянулся, показывая целую часть лица. Сорча отметила, что он отвернулся от нее, словно пытался спрятаться. Он не мог прикрыть плащом раны, она не видела одежды поблизости.

Мужчина был странным. То бросал вызов, то боялся. Может, смущался? Она поставила его в неловкое положение. Он, наверное, не хотел, чтобы она видела, как он обезображен.

Она бы не хотела никому показывать. Сорча не представляла, как он себя ощущал с такой пострадавшей кожей.

Она сглотнула и кивнула.

— Спасибо, Бран, что указал на тысячелистник. Я пойду, господа.

Присев в реверансе, проклиная себя за то, что послушалась Пикси, с пылающими щеками она сорвала тысячелистник и пошла прочь от замка. Если до хижины придется идти полдня, так тому и быть. Она не хотела задерживаться рядом с мужчиной, который явно не хотел ее видеть.

* * *

Эмонн хлопнул дверью замка, руки дрожали от гнева. Как она посмела? Эта женщина не имела права ходить по землям, словно они принадлежали ей. Все фейри избегали его, когда он был в ярости. Он изнурял себя мечом и щитом, но им не разрешалось видеть его.

Рыча, он схватил вазу с подставки. Но разбитая ваза развеяла лишь частичку его гнева. Его переполнял стыд.

Она видела его.

Когда Бран сказал, что за ними следят, Эмонн повернулся, ожидая, что это Пикси идет сообщить о том, что ему требовалось сделать. Но это была не фейри.

Она стояла в центре поля, золотарник касался ее рук. Он хорошо назвал ее. Солнце ласкало ее волосы и плечи, как возлюбленный. Ее волосы развевались вокруг нее, как дьявольский огонь. Веснушки усеивали ее нос и лоб, будто солнце целовало ее щеки.

Она была такой красивой. А он?

Эмонн прошел мимо разбитого зеркала и зарычал. Он был немного больше, чем монстром.

— В облике человека она даже милее, — разнесся по коридору голос Брана. — Удивлен, что вы оставили ее, учитывая обстоятельства.

— Уйди, Неблагой. Ты и без того задержался.

— Как всегда. Но я здесь.

Ветер от крыльев ударил по его ушам, и Бран появился в коридоре перед ним.

Эмонн сжал кулаки.

— Откуда она знает твое имя?

— Ревнуешь? — Бран разглядывал ногти. — Или переживаешь?

— Люди не должны знать истинное имя фейри.

— Тебе станет легче, если я скажу, что она угадала?

— Нет, — фыркнул он. — Но это много говорит о твоей матери. Предсказуемое имя сына — поражение.

— Моя мать довольно умна. Она ведь создала тебя, да?

Эмонн оскалился.

Другой фейри не пугался.

— Тише, Каменный король. Я не хочу ссор с тобой.

— Ты сделал достаточно, — он прошел мимо ворона и открыл дверь очередной заброшенной комнаты. Таких были сотни в замке, полных старинных реликвий. Они не имели значения для него. Их было интересно ломать.

— Ладно тебе, как загладить вину? — Бран плелся за ним. — Я так не люблю, когда ты на меня злишься.

— Ты здесь только для такого, чтобы лучше тренироваться.

— И ты — лучший. Но мы не можем тренироваться вместе, если ты будешь пытаться убить меня.

Эмонн раскрошил каменную голову кулаками.

— Так лучше всего учиться, как по мне.

Было приятно смотреть, как расширились глаза Неблагого принца. Бран был быстрым и худым, его было невозможно одолеть с расстояния. Но Эмонн был сильным, был сильнее из-за кристаллов, что украшали его кожу как броня.

— Что тебя так разозлило?

— Она увидела меня, — он разбил еще кусок статуи.

— И?

— Она увидела меня. Я не собирался этого допускать.

— Это не вышло бы. Она теперь живет на острове.

— Она живет в хижине на острове, чтобы не видела меня.

Бран не понимал. Совсем не понимал. Для Неблагого, он был красивым. Его черты не менялись. Да, глаз ворона на голове мужчины выглядел жутко, и он не был похож на фейри Благого двора, но на него было приятно смотреть. Он был красивым для своего народа.

Эмонна больше нельзя было считать красивым. Он был полон изъянов, лишился трона, о котором мечтал. Он уже не будет королем, а его близнец-предатель будет вечно сидеть на троне Эмонна.

— А если я поделюсь секретом? — голос Брана плясал в воздухе.

— Я не заключаю сделки.

— Не сделка. Я как-то подвел вас, хоть не могу понять, почему. Я подарю этот секрет с маленьким условием, что ты выпустишь бедняжку из хижины ведьмы.

Эмонн замер.

— Зачем мне это делать?

— Потому что она заслуживает быть в замке. Она жила тяжко, насколько я понял. Я бы хотел, чтобы она побыла в роскоши.

— Она не хочет там быть. Я предлагал ей ужин каждую ночь в столовой, а она хочет есть с боггартом у себя дома.

Ворон уселся на шкаф, согнулся от высоты.

— Брауни.

— Что?

— Это уже не боггарт. Она снова стала брауни.

— Это невозможно, — он покачал головой. — Такое делали редко, и человеческая девочка не может вернуть фейри из безумия.

— Мало ты знаешь, — Бран пожал плечами. — Это тоже хороший секрет. Жаль, вы не хотите торговаться.

Эмонн покачал головой, опустил локоть на каменного солдата, упавшего на пол. Приятный треск оглушал, он увидел звезды. Но это помогало. Ох, помогало.

Он хотел сломать больше. Терзать себя тем, что Солнышко увидела его настоящего. Он не смог обернуться, боясь того, что увидит в ее взгляде.

Ужас? Скорее всего. Когда его прогоняли Благие, их лица были такими. Ужас, что король не был идеальным.

А был чудищем.

Предателем.

Тайна? Бран пытал его этим. Эмонн, как и все фейри, не мог устоять перед скрытыми знаниями.

Тяжело дыша, он оглянулся через плечо.

— Что за тайна?

Хитрый взгляд вороньего глаза Брана заставил Эмонна поежиться.

Бран склонился, ладони свисали с согнутых колен.

— Я знаю ее настоящее имя.

От одной мысли об имени Солнышка он пошатнулся. Как оно будет ощущаться на его языке? Наверное, отвлекать, как вся она. Но Эмонн был уверен, что хотя бы капля меда окажется у него во рту.

Сделка была простой. Убрать ее из хижины было несложно. Свободных комнат было много, далеко в глубинах замка. Он поставит кого-то у двери, чтобы она не бродила, где не надо.

Это было безумием. Сделки с Неблагими плохо заканчивались для его семьи. Вот, где он оказался! А это был сын Неблагой, что прокляла его семью.

Но… это было ее имя.

Он почесал кристаллы на челюсти, размышляя. Он многое мог с именем. Он мог прогнать ее с острова…

Нет. Он не сможет так поступить. Она была слишком интересной и необычной, как для человека. Он не мог отпустить ее далеко, пока не разгадает ее.

— Мне нужно лишь переместить ее из хижины в замок?

Бран склонился с кривой улыбкой.

— В хорошую комнату. Я хочу, чтобы о девочке заботились, а не поставили на полку пылиться с остальными твоими милыми вещами.

— Я не могу обещать, что позабочусь о ней.

— Я этого и не прошу. Она в состоянии защитить себя. Она проплыла по морю к тебе.

— К острову, — исправил Эмонн. — Она не знала о моем существовании.

— Ошибаешься, Клох Ри. Она искала тебя все время, а бы был занозой в ее боку.

— Она хочет, чтобы я покончил с болезнью.

— Пока что. Но кто знает. Если подпустить ее ближе, она может захотеть большего.

— С каких пор ты стал строить пары?

Бран спрыгнул со шкафа, прошел к Эмонну, постукивая когтями.

— Мы договорились?

Эмонн посмотрел на протянутую руку. Одна рука Брана была человеческой, а другая — как у зверя. Он протягивал лапу с тремя пальцами с острыми когтями, как у ворона.

Хоть разум кричал, что он выяснит это сам, Эмонн пожал коготь. Он впился, на всякий случай, кристаллами в кожистую плоть ладони.

— Договорились. Как ее зовут?

Ворон дико улыбнулся.

— Сорча.

* * *

— Сорча, — шептал голос с ветром, щекоча ее мысли. Он донесся из окна, запутался в ее волосах.

Она узнала голос. Он принадлежал жуткой женщине. Высокой, статной и с рыжими волосами, как у нее.

Сорча выглянула в окно спальни на болото. Блуждающие огни весело плясали над трясиной. Пахло землей и мхом. Сорча сморщила нос.

Может, она хотела лишь произнести ее имя. После лица Маки в фонтане она переживала, что Туата де Дананн хочет сказать больше. Ее семья была в порядке? Она могла лишь представлять, как там отец и сестры. Случилось худшее, и фейри решила передать ей новости?

Мысли терзали ее весь вечер. Тоска по дому была горечью на языке, желудок от этого сводило, в груди была пустая дыра. Она скучала. Бриана знала бы, как уговорить мужчину послушать. Розалин очаровала бы его невинными кудрями и детским смехом. Папа дал бы ему трубку, выслушал бы истории о его приключениях.

Сорча? Она стояла бы в углу и ждала, пока кто-то о чем-нибудь попросит. Ей нравилось заботиться об остальных, а не быть в центре внимания.

— Сорча, — шептал ветер в ее окно. — Сорча, иди ко мне.

Что-то тянуло ее за живот. Движение было не выбором, а приказом. Ее ноги поехали по полу, хоть разум выл, что не хотел двигаться. Она не знала, кто ее звал.

Казалось, что-то другой двигает ее рукой, открывает дверь.

Мака стояла посреди кружащихся белых огней. Они искрились на ее плечах и отбрасывали холодный блеск ее глазам. Она потеряла краски, стояла в свете луны, и тени сплелись с ее волосами.

— Леди-фейри, — сказала Сорча. Ее ноги замерли у края мостика. — Я не думала, что увижу вас тут.

— Не думала. Иначе зачем смывала грязь в моем фонтане?

— Это была кровь ребенка. Одного из ваших детей.

— Я не зову фейри своими детьми, как и этого Пуку, — она произнесла последнее слово как ругательство. — У Неблагих могут быть животные, мои — среди Благих.

— Так вас должны знать? Как мать, что отказалась от своих отпрысков?

— Ты осмелела, это хорошо. Для этого задания тебе нужны силы.

— Что еще вы от меня попросите? — рот Сорчи раскрылся. — Я уже пытаюсь уговорить его уйти с острова.

— И где успех? Я видела, ты завела друзей, не убеждая лорда острова уйти.

Сорча не могла с этим спорить. Она мало старалась.

— Я пытаюсь подружиться с ним, чтобы убедить Камня…

— Камня? — Мака вскинула брови. — Ты назвала его?

— Да. Как иначе нам общаться?

По воде пошла рябь, Мака шагнула вперед. Огоньки разлетелись, спрятались под листы кувшинок. Неровные края одежды показали сияющее оружие на ее руках и бедрах.

Сорча сглотнула. Она примет смерть, если она придет сейчас. Не было ничего благородного в попытках увести мужчину из дома, а она не хотела лишаться этого. Камень заслужил право выбора.

— Трусиха, — прошептала Мака. Она провела пальцами по горлу Сорчи. — Ты мешкаешь, потому что хочешь, чтобы он принял решение за тебя. Если ты не справишься, тогда виноват будет он, а не ты.

— Это не так, — ее горло сжалось. — Я не хочу заставлять его принимать решение, к которому он не готов.

— Пока ты ждешь, твой народ умирает.

— Моя семья.

— Твой отец жив, как обещано. Кровавые жуки распространяются, а ты забываешь о цели.

— Я не могу такое забыть.

— Мне все равно, выполнишь ли ты сделку. Но сделка еще в силе. Если не приведешь хозяина острова на материк, я отпущу здоровье твоего отца. Мне не нужно напоминать, как плохо ему без тебя.

Сорча задрожала.

— Прошло всего несколько недель.

— Ты не совсем в Другом мире, но ты на границе. Тут время идет иначе.

— Что?

Мака отошла от нее с утомленной и понимающей улыбкой.

— Осторожнее, человечек. Я постараюсь помочь тебе, но время не на твоей стороне.

Сорча отпрянула, чуть не упала с мостика. Что она сказала? Ее мысли путались.

— Как долго меня не было? — закричала Сорча. — Как долго, Мака?

— Это не мне говорить. Спеши, дитя!

— Мака! ответь мне!

Вода замерцала, магия задела ее поверхность, и Туата де Дананн пропала.

Слезы обжигали глаза Сорчи, лились по ее щекам от паники. Она отсутствовала месяцами? Годами? Как она могла забыть, что время здесь иное?

Но она не была в доме фейри. Гибразил был между ее миром и Иным. Ее не было не больше пары месяцев, да?

— Что они обо мне думают? — прошептала она. — Я не бросала вас! Я бы так не сделала.

Но она так сделала. Воспоминания о семье заменили Сорче реальность. От этого она забыла тепло их прикосновения, звук их голосов и поддержку их объятий.

— Мне так жаль. Нельзя было теряться в магии этого места.

Глава восьмая

Буря

Сорча расхаживала у двери кухни. Она два дня обдумывала слова Маки, сочиняла, что скажет, и представляла, как он отреагирует. Она не знала. Камень был непредсказуем. Сначала он был ужасен, потом добр, а потом даже не взглянул на нее.

Ей не хотелось вернуться к его решению выбросить ее из замка, с которого они начали. Он мог быть джентльменом. Ей нужно было воспользоваться этим.

Она решила нарядиться. Надела зеленое бархатное платье и закружилась перед Боггарт, спрашивая, как она выглядит. На теле Боггарта появились коричневые участки, она потерла руку и захлопала.

Но это было неправильно. Сорча не пыталась впечатлить его своей красотой. Ей нужно было, чтобы он воспринимал ее всерьез. Кровавые жуки были страшным недугом, и ему нужно было понять, насколько плачевны обстоятельства.

Она переоделась в платье, в котором работала повитухой. Пятна были на белом фартуке, края обтрепались. Это подходило разговору.

Боггарту не понравилось.

Маленькая фейри нашла идеальное платье, судя по ее щебету. Это было платье мамы Сорчи. Бледно-желтое, с маленькими ромашками, вышитыми от руки по краю. Оно облегало ее талию, но свободно ниспадало до земли. Сорча редко надевала это платье, боясь испортить тонкую ткань.

Но она примерила его. Потертый хлопок покачивался вокруг ее бедер, изящное кружево задевало ее ступни. Квадратный вырез позволял ветру задевать ее кожу, узкие рукава подчеркивали ее сильные руки.

Сорча не сомневалась в выборе, пока не пришла к кухне. А теперь расхаживала, пытаясь понять, какой у нее план. Она думала, что он скажет да из-за желтого платья?

Конечно, нет. Он звал себя господином. Крестьянка в милом платье не заставит его так быстро передумать.

Голос буркнул:

— Ты идешь или нет, девчонка?

— Я думаю.

— О чем можно думать, чтобы приходилось топтать мою брюкву?

— Тихо, Циан.

Его челюсти щелкнули, и она вздрогнула. Стоило подумать, прежде чем использовать имя фейри.

Сорча скривилась.

— Прости, Циан. Я отменяю приказ.

Его рот раскрылся так быстро, что она думала, что его челюсть отвалится.

— Как ты посмела! Потому людям нельзя знать наши имена!

— Да, — перебила она ворчание. — Не стоило так его использовать, я сглупила.

Циан заворчал, но пошел прочь к грядке салата, появившейся за ночь. Он был чудом в саду. Сорче хотелось, чтобы он жил рядом с ее сестрами, чтобы они не тратили столько денег на рынке.

Она расправила плечи и прошла на шумную кухню.

Многие фейри оставались в мороке рядом с ней. Боялись ее реакции на их облики или переживали, что испугают ее. Как бы там ни было, Сорчу это раздражало. Она уже кипела, когда пошла среди волн жара и пара к Пикси. Старушка была из тех фейри, что оставались в мороке.

Это Сорче не нравилось.

— Пикси! — позвала она.

Все замерли на миг. Сорча знала, о чем они думали. Тут человек. Осторожнее. Хоть она им нравилась, хоть она и спасла одного из них, появилось напряжение.

Пикси поспешила к ней, вытирая руки о полотенце.

— Чем могу помочь, милая?

— Где твой господин?

В тронном зале, полагаю.

Сорча зарычала.

— Почему он всегда там, когда нужен?

— Он ждет компанию.

— Компанию? — Сорча удивленно огляделась. — Вы готовите пир?

— Да. У нас редко бывают гости.

— Кто придет?

— Вряд ли я могу говорить, — Пикси оглянулась через плечо, брауни безумно готовили. — Стоило остаться дома этой ночью. Так безопаснее.

— Кто придет? — повторила Сорча.

Пикси молчала. Она развернулась и поспешила к столу, где готовила мелкие угощения.

Сорча злилась, сжала кулаки. Ей не нравилось оставаться в неведении. Кто придет? Это был проклятый остров, который было видно раз в семь лет. Кто его нашел?

Вопросов было много, а отвечать никто не хотел. Никто в этой комнате.

Еще одна причина побеспокоить хозяина острова.

Решимость опустилась на ее плечи, как поношенный плащ. Она не испугается гостей. Она встретила жуткую Маку, женщину, кто в бою разрезала мужчин надвое. Редкие могут быть хуже этого.

Ее шаги разносились эхом, пока она шла к тронному залу. Она смутно помнила, где он был, хоть и поворачивала по пути в пустые комнаты.

В одной были разбитые каменные статуи. Ее нога задела голову, пустые глаза смотрели на нее, вырезанные так реалистично, что она ожидала, что они моргнут. Сорча в тревоге попятилась из комнаты, будто статуи могли позвать на помощь.

Обойдя паутину в углу, она увидела вход. В этот раз она замерла разглядеть его.

Белый мрамор выгибался аркой над двойными дверями. Цветочки, плющ, даже жуки поднимались от пола к потолку. Это был не жуткий вход, а произведение искусства.

Двойные зеленые двери были открыты, золотые узоры обрамляли их. Только это в замке не разваливалось на куски.

Она задела ладонью старое дерево, проходя мимо. Оно было чистым, и это потрясло ее. Все в большом бальном зале сияло, как солнце.

Хоть трещины покрывали пол, место теперь было красивым. Люстры с изумрудами и рубинами, свет сверкал на кристаллах, бросая на пол цветные тени.

Сорча охнула. Она не знала, что стены покрывала краска. Дикая охота была по краям от нее. Фейри в упряжках, в броне и пугающие, преследовали людей и зверей. Казалось, они двигались, пока она смотрела.

Все тянулось к трону, что оставался в тени. Новые шторы свисали с потолка, кроваво-красные и шелковые. Лестница к нему была из золота.

— Ты рано, — его ворчание пробежало дрожью по ее спине.

— Я не думала, что меня ждали.

— Это ты?

Он встал. Его рост тут же поразил ее, хоть она все еще была далеко от него.

Сорча поняла, как просто выглядит. Стоило выбрать изумрудное платье, тогда она смотрелась бы уместно. Платье ее матери казалось полевым цветком в фарфоровой вазе.

От его шагов она краснела все сильнее. Чем она думала? Конечно, он примет гостей не так, как жил сам! Она была глупой.

Смущение не шло ей. Сорча напомнила себе, что была повитухой, а не принцессой. Это было ее лучшее платье, пока Пикси не нарядила ее. Нечего стыдиться.

Она подняла взгляд, во рту пересохло.

Воин стоял перед ней. Главарь, лорд. Она хрипло вдохнула, а он шагал по мрамору.

Он был в эльфийской броне. Каждая темная серебряная пластина идеально подходила его рукам. Символ оленя был на кожаном нагруднике. Кольчуга покачивалась на бедрах, высокие сапоги до колен ударяли решительно по полу.

Металлические нити были вплетены в его длинную косу с золотой заколкой. Меч, что так ей нравился, висел на его боку.

— Ты не должна быть здесь, — прорычал он.

— Теперь вижу.

— Я жду гостей.

— Да, похоже на то, — язык не слушался Сорчу.

Он был таким красивым, другим, и она не могла отыскать свои мысли. Она повернулась уходить, но замерла, когда он сжал ее руку. Кристаллы впились в тонкую ткань.

— Все хорошо?

Она поежилась.

— Зависит от вашего понимания хорошего.

— Как я могу помочь?

— Нужно вернуться на материк со мной, — прошептала она, глядя на дверь. — Я не могу тут задерживаться.

— Ты знаешь мой ответ.

— Тогда мне придется тебя заставить! — Сорча развернулась, зеленые глаза гневно сверкали. — Ты не сказал, что время тут идет по-другому! Моя семья может умереть за пару дней. Но какое тебе дело?

— Кто тебе сказал?

Ее сердце замерло. Его слова гремели в ее голове. Горло Сорчи сжалось, она спросила:

— Почему ты не сказал?

— Не было возможности.

— Стоило сразу же сказать, когда я только прошла в этот зал и рассказала о свой цели, что шансы ограничены. Я не могу сдаться! Я нужна семье.

— Семья — те, кого ты выбираешь, а не кровь.

Сорча вырвалась из его хватки.

— Тогда я выбрала их! И я тысячу раз выберу их!

— Тебе дали тут хороший дом! Со временем я пущу тебя в замок…

— Со временем? — она прижала ладонь ко рту, пятясь к двери. — Как в награду за хорошее поведение?

— Я должен был убедиться, что тебе можно доверять…

— Доверять? У тебя есть посвящение для людей, которое нужно пройти, чтобы ты соизволил зваться их другом?

— Все не так.

— Тогда как, господин? Что мне сделать, чтобы вы посчитали мою семью достойной вашего внимания?

Она была наравне с ним, поднявшись на четыре ступени. Он поднял ногу и опустил на ступень, замешкавшись от ее гнева.

— Я не могу покинуть остров. Я не могу помочь твоей семье, даже если бы хотел…

С ее губ сорвался сдавленный звук.

— Даже если бы хотел?

— Я не это хотел сказать…

— Я прекрасно вас поняла. Спасибо, что все прояснили.

— Погоди…

Она повернулась и выбежала из тронного зала. Сорча бросилась за угол, за комнаты, а потом поняла, где была. Она должна была избегать жутких гостей, которых он собирался развлекать. Она не хотела знать, что за чудища приходили к такому ужасному мужчине.

Ему было плевать на ее семью. А если так, то он не переживал и за нее.

Это не должно было так ранить. Она едва его знала, хоть он часто бывал в ее мыслях. Она даже дала ему имя.

Глупо. По-детски. Дружба с ним была лишь фантазией.

Она спешила вниз по лестнице, миновала кухни, не замирая. Пикси крикнула вслед. Но если Сорча остановилась бы, гнева стало бы больше. Она не могла так больше.

Туча была на краю острова. Она двигалась к Сорче, будто та бежала к ней. Буря не беспокоила Сорчу, она знала, что укрытие близко.

Сладкий запах торфа заполнил ее легкие. Блеющие овцы разбегались, она неслась сквозь их стадо. Ветер сорвал с ее волос повязку, и они рассыпались по ее спине, развевались красным знаменем.

Ее легкие болели, но она не замедлялась. Она не остановится, пока не хлопнет дверью хижины за собой. Это остановит бурление мыслей.

Слеза покатилась по ее щеке. Как посмела? Сорча стерла ее злым шлепком, оставив красный след на веснушчатом лице. Покатилась и другая, в этот раз стукнула по ее лицу так сильно, что Сорча поняла, что это были не слезы.

Это был дождь.

Тучи обрушили свою ярость. Дождь лил на землю, звенел в ее ушах. Гром ворчал вдали. Молния сверкала в океане, пронзая небо до воды.

Сорча щурилась и бежала. Платье матери будет испорчено, и это тоже из-за него. Он лишил ее еще одной любимой вещи.

Как она изголодалась по любви, если хотела довериться такому монстру?

Буря отражала кипящие эмоции в ее груди. Он не имел права. Не имел права!

Она заблудилась в занавесе дождя. Хижину было едва видно под небольшим утесом, где она стояла, но это не помешало ей. Камни были скользкими и опасными. Она поехала вниз, впиваясь руками в трещины, сжимая их сильными пальцами. Романтичная частичка нее шептала, что так ощущались жеоды его кожи. Она буркнула и вырвала камень из земли. Он полетел по склону и упал в пенные волны. Вот так. Ей не нужно думать, какой он на ощупь. Она не должна вообще о нем думать!

Сорча покинет остров и найдет другой способ спасти семью. Должно быть что-то еще. Она могла пообещать Маке свою жизнь, только бы уйти отсюда.

От него.

Молния ударила по земле над ее головой. Сорча вздрогнула, подняла голову и увидела, что заряд попал в дерево на краю утеса. Она слепо прижалась к камню и шептала молитву.

Дерево трещало. Ток пронзил Сорчу, и ее влажные волосы встали дыбом. А потом она услышала стон, треск корней, вырываемых из земли, грохот камня.

Она подняла голову, хоть знала, что увидит. Старое дерево отпустило утес и летело к ней.

Сорча прильнула к камням, врезалась боком в утес, терзая нежную кожу живота. Корни пролетели мимо, ствол ударился о камни, но не задел ее. Она выдохнула с облегчением, но мимо ее укрытия пролетела ветка. Сорча подняла голову не вовремя и закричала, когда огненная прядь волос обвила ветку.

Ее потянуло назад, отбросило к воде. Сорча ударилась о поверхность с громким шлепком. Ее спина горела, разум кричал, что она не вдохнула перед попаданием в воду.

Пузыри мешали видеть. Воздух извивался, дерево тащило ее все глубже. Она тянулась к поверхности, темные воды проглотили ее.

Дерево ударилось об ил с приглушенным стуком. Грязь поднялась, как дым, и Сорча с ужасом смотрела, как вид на поверхность пропадает. Она извернулась с болью в груди и впилась в запутавшуюся прядь волос.

Она потянулась, но высвободить не удавалось. Ее пальцы ощупали прядь, она коснулась ветки. Что-то скользнуло под ее рукой.

Сорча отдернулась в страхе, но не смогла отплыть из-за волос. В воде виднелись лишь силуэты.

Молния вспыхнула сверху, озарив его лицо. Сорча отвернулась от его разочарованного вида. Она уже разочаровала себя, а теперь и его.

— Понятно.

Ветер появился над головой, и ее волосы застывали, высыхая. Она сильно дрожала.

Он выругался.

— Мы почти там. Еще пара мгновений.

Как ее унесло так далеко? Сорча не заметила, чтобы дерево двигалось, но оно, видимо, скользило по дну океана.

Его ноги коснулись суши, Камень поднял Сорчу в руках. Стальные оковы обвили ее, будто она ничего не весила. Может, такой она ему и казалась.

Мышцы его груди отвлекали. Ни волоска не было на его коже, даже на руках. Вблизи кристаллы казались опаснее. Раны разрезали его кожу, до костей. Чудо, что он мог двигаться.

— Я могу идти, — прохрипела она.

— Хватит.

— Я не так слаба…

— Я сказал: хватит, Сорча.

Она посмотрела на его строгое лицо, ей захотелось обвести его челюсть.

— Ты во второй раз назвал меня по имени. Не помню, чтобы я его называла.

Мышцы под ее пальцами напряглись.

— У меня есть способы.

— Конечно.

Ее тело содрогалось, и она заметила, что он прижал ее к себе. Сорча подвинулась. Ее голова оказалась под его подбородком. Он был таким большим, что она могла сунуть колени под его руку и ощущать себя удобно.

— Почему ты намного больше меня? — спросила она, зубы стучали от холода.

— Что это за вопрос?

— Я просто хочу знать. Все остальные Туата де Дананн похожи. В-все крупнее, чем при жизни.

— Я не намного больше.

— Ты великан рядом со мной.

— Мы не люди, — проворчал он. — Я могу ответить только так.

Сорча оглянулась через его плечо, хмурясь.

— Почему мы не идем в хижину?

— Я забираю тебя в замок.

— Мне сказали держаться подальше от замка — твои гости опасны.

— Да.

— Думаю, мне хватило опасности на ночь.

Камень подбросил ее выше на своей груди. Он был как печь, и она не понимала, как. Вода остужала ее кожу, кости болели. Почему на него это так не влияло?

— Я не оставлю тебя там, где они могут тебя найти.

— Кто они?

— Тебе это не нужно знать.

Сорча покачала головой.

— Я замерзаю, но любопытство не пропало. Я думала, этот остров видно лишь раз в семь лет.

— Да.

— Тогда кто прибыл? Они разбились, как я?

— Нет.

— Они живут в другой части озера?

— Нет.

— Селки или мерроу прибыли в гости?

— Хватит задавать вопросы, — сказал он.

— Нет, — она повторила его любимое слово. — Почему ты без рубахи?

— Я не поплыл бы в броне. Тихо. Эти гости хорошо слышат, и их заинтересует человек. Закрой род и поверь, что я о тебе позабочусь.

Странно, но она послушалась.

Сорча прижала руки под подбородком, чтобы согреть хоть немного. Она пережила много зим, но так холодно ей еще не было. Дождь смывал соленую воду с ее кожи, холодил ее тело. Ветер выл и толкал их тела, хоть его шаги были уверенными.

Он спас ее жизнь, она была в долгу. Сорча не знала, что думать об этом. Обманом вести его на материк было неправильно. Он не заслужил такого обращения.

Если честно, она бы не смогла обмануть его. Камень был умным. Благородный фейри сидел на троне в этом забытом месте.

Они не потревожили других фейри по пути в замок. Многие прятались от бури, другие пережидали дождь в замке. Бури всегда мешали делам, даже у фейри.

Он завернул за стены замка к месту, где тренировался с Браном. Зубы стучали, она выдавила:

— Бран — ворон, что преследовал меня?

— Похоже на то.

— Зачем он тратил время на человека?

— Я задал ему тот же вопрос.

Дверь хлопнула за ними, стало тихо и темно, и ее сердце забилось быстрее.

— И каким был его ответ?

— Я не управляю Неблагими фейри. Никто не управляет.

Тьма создавала ощущение, что она снова была под водой. Тени принимали знакомые силуэты, но было сложно понять. Она узнала комнату, когда ударила молния, озарив все.

Разбитые статуи усеивали пол. Лица смотрели на нее пустыми глазами.

Сорча поежилась и прижалась лицом к кристаллам на шее. Их острые края впились в ее щеку, но ей было все равно. Боль помогала, прогоняла страх холодными ладонями.

Его ладони сжали ее плечи и ноги.

— Еще немного.

— Куда ты меня несешь?

— В безопасность.

— На острове нет безопасного места, — прошептала она, ее дыхание свистело в круглой ране на его горле. — Все опасно, и нужно решить, жить в страхе или смелости.

— Мы знаем, что ты выбрала храбрость, человечек. Глупо.

— Я не такая хрупкая, как ты думаешь.

Он не ответил, не соглашаясь. Сорча была благодарна, что он не спорил. Она не могла бороться с ним сейчас, когда ее тело так дрожало, что она могла выпасть из ее рук.

Они завернули за последний темный угол и добрались до тупика. Резьба на стене привлекла ее внимание. Воин держала меч, отгоняя существ ночи, которые Сорче представлялись как Неблагие. Их кривые формы пропадали в гладком мраморе.

Ее лицо было красивым и мрачным. Ее броня была вырезана так искусно, что Сорча видела звенья кольчуги. Меч казался настоящим, будто мог вырваться из руки женщины.

— Красиво, — прошептала она. — Но я не вижу прохода. Это не тот поворот?

— Люди. На все смотрят поверхностно.

Камень подвинул ее вперед, чтобы она с оханьем обвила руками его шею. Их взгляды пересеклись на миг, их носы соприкоснулись. Она ощущала тепло его дыхания своим ртом. Синие глаза прожигали ее плоть до кости.

— Смотри, — кристалл задел ее рот. — Тебе нужно запомнить это.

Она была уверена, что не забудет холодный камень, согретый жаром его тела. Сорча оторвалась от его взгляда и посмотрела поверх своего плеча. Он надавил большим пальцем на рукоять меча.

Она услышала тихий щелчок, шорох камня, и он толкнул.

Это была не стена, а дверь.

Он обвил ее рукой, и Сорча оставила руку на его шее. Она хотела увидеть этот секрет. Хотела запомнить.

В комнате было темно, но не страшно, а спокойно и тихо. Журчание воды достигло ее ушей, источник был неизвестен. Жар задел ее кожу почти физическим прикосновением.

Сорча медленно выдохнула.

— Я ничего не вижу.

— Я тебя опущу, — сказал Камень. Она услышала треск кристаллов. — Терпение, человечек.

Он опустил ее на гладкую скамью. Сорча не видела цвет, но ощущала мягкую, как бархат, структуру. Она провела руками по краям, по резьбе и впадинам.

Она сбросила мокрые туфли. Мягкий мох был под ногами, когда она опустила их на пол. И мох не был мокрым от дождя.

Сорча склонила голову, слушала капли. Они были, но далеко, словно она была в центре замка. Она не могла поверить, что они были в подземелье. В подземельях не бывало таких хороших дверей или нежного мха.

Где они были?

Вспыхнул желтый свет, искры ослепили ее на миг. Красивая комната перед ней не могла быть в замке! Мох покрывал пол круглой комнаты, а плющ — стены, напоминая о лесе. Румяные розы свисали пологом над кроватью, полной шкур. В центре вырезанная женщина тянулась к потолку на пруде с белыми цветами. Ее крылья были раскрыты для полета, и деталей было столько, что Сорча видела вены.

— Это место слишком хорошее для меня, — сказала она.

— Нет такого места.

Ее рот раскрылся. О чем он? Он же не мог говорить, что она была достойна такой комнаты? Это было для королевичей или фейри высокого класса с даром к искусству.

Сорча посмотрела на свои мозолистые ладони и короткие ногти, ощущая себя неуместно.

— Я не могу… — он посмотрел на нее, а потом вниз. — Я должен приготовиться к визиту паразитов. Ты сама согреешься?

— Тут можно развести огонь?

Он указал на одну из стен в плюще.

— Все, что нужно, в комнате там.

— О, — она не знала, что сказать. Он спас ее, принес в это укрытие и… уходил? Кто так делал? — Тебя сложно понять.

— Не знаю, похвала ли это.

— Не знаю и я.

Он был окружен зеленью, и она невольно задумалась, каким он был на самом деле. Она видела обрывки, но не весь портрет.

Его руки свисали по бокам. Вода капала с прядей волос, стекала по бритым бокам, пропадала в трещинах с кристаллами. Он не мог смотреть ей в глаза, и она смотрела, как он сжал и разжал кулаки.

— Тебе неприятно, когда я смотрю на тебя, — сказала она. — Потому ты не хотел говорить, когда я увидела тренировку.

— Я знаю, как выгляжу.

— И как ты себя видишь?

— Монстром. Это, — он указал на рану на плече и горле, — неестественно. Метки искажения, что делают меня меньше, чем фейри, чем мужчина.

— Я не понимаю, как это делает тебя меньше. Они поражают сначала, но шок проходит, и теперь я едва замечаю их.

— Красивая ложь, — он низко поклонился. — Я забыл, как приятно слышать такие слова. Спасибо, что не говоришь правду.

— Что?

Он вышел из комнаты так быстро, что она лишь ощутила ветер.

Сорча осталась с журчанием воды, движением роз и тишиной. Она сидела на скамье, смотрела на потолок, на роскошь вокруг. Она была одна впервые с прибытия.

Она притянула колени к груди, тихо выдохнула. Когда она в последний раз была одна? Это должно было произойти, но она не помнила, когда. Ее сестры всегда были дома. Она путешествовала к Макнара с Агатой, уехала с дуллаханом, была на корабле днями… даже в океане были мерроу и страж.

Она не хотела думать о мрачном. Сначала нужно согреться. Ей нужно было снять мокрую одежду, пока она не простыла.

Целебные мысли помогали. Она могла поставить себе диагноз, думать о таком.

Сорча встала на ноги и отодвинула плющ. Она еще не видела такую ванную. Лозы покрывали стены, синие цветы раскрыли лепестки и заполнили комнату сильным ароматом. Большой круг был вырезан в земле, теплая вода постоянно лилась из дырки в стене.

— Горячий источник, — прошептала она.

В углу был маленький горшок, а еще столик с гребнями и незнакомыми пастами.

Это было не для нее. Ей нужно было согреть тело и лечь спать. Не нужно ничего трогать, и она не знала, что с ней будет после средств фейри.

Она сняла мокрую ткань, замерла на миг и посмотрела на платье матери. Морская вода точно оставит пятна, но она еще могла попытаться спасти его. Слезы жалили уголки глаз.

— Я скучаю, — прошептала она. Каждый раз это чувство. Она скучала по ее языческим ритуалам, историям о фейри, которые мама так хорошо рассказывала.

Пар поднимался струйками в воздух, молил Сорчу согреться. Она повернулась и опустила палец ноги в воду. Поразительное тепло заставило ее охнуть, застонать и опуститься в воду по плечу.

Ее дрожь тут же пропала, вода успокоила тело. Она могла встать в пруду, и вода доходила только до груди. Вода была безопасной.

Сорча с любопытством зачерпнула горсть и коснулась языком. Свежая вода. Не соленая, не с серой, какими бывали горячие источники.

— Это место становится все страннее, — прошептала она.

Она прислонила голову к каменному краю, дала мыслям утихнуть, пока кожа грелась. Она не сразу покинула комфорт ванны. Она будто осталась одна на земле. Тишина успокоила тревогу, пар забрал с собой старые боли и новые, и вода обнимала ее.

Она могла провести так остаток жизни.

Когда ее веки стали слипаться, Сорча выбралась из теплой ванны. Вяло оглядевшись, она поняла, что полотенца нет. Она вздохнула. Она надеялась, Камень не придет, пока она обнаженной стоит в комнате. Она опустила платье матери в воду и прополоскала его.

Оставив желтую ткань на краю ванны, она выглянула из-за плюща, чтобы проверить, что в комнате никого нет. Конечно, фейри могли скрыться. Она прищурилась.

— Ау?

Никто не ответил.

— Если тут есть слуги, я выйду без одежды. Прошу, не… смотрите.

Она отругала себя, побежала по мху. Кто будет на нее смотреть? Для них она, наверное, была страшной, как они для нее.

Шкуры были мягкими на ее коже. Они забрали воду и удерживали жар, она оказалась в коконе уюта и тепла.

Она счастливо вздохнула, но проверила тело на всякий случай. Дрожь пропала, но она уже ощущала, как закладывает нос. Она немного простыла, но надеялась, что в груди ничего не будет.

Если повезет, она не заболеет. Если нет, ей придется делать компрессы и пить побольше чая.

Сорча надеялась, что ее тело крепкое. Не было времени на простуду.

* * *

Эмонн сидел в тенях ее комнаты, ругая себя. Он не собирался возвращаться. Особенно этой ночью.

К нему редко приходили послы Благого двора. Любопытно, что они решили прийти сейчас. При его дворе дураков был шпион? Он не мог подумать, кто передал бы секреты его брату, но это было бы не впервые. Ему нужно было допросить некоторых для безопасности. Ради всех, его брат не мог знать, что происходит на этом острове.

Они всегда злили его. Эти сияющие великаны, мужчины и женщины, в броне под видом, что пришли к старому другу. Им не было дела до того, как он жил до изгнания, а теперь — тем более.

Он подозревал их, но не мог отказать им. Если его брат хотел приглядывать за ним, он мог это делать. Но Эмонн не дастся просто.

Он тихо смотрел на них, наряженный в броню. Тронный зал стал бальным, пощечиной по лицу брата, который не был королем. Они привели своих музыкантов, свой народ. Думали, что этого у него те. Эмонн лишь приказал убрать в зале.

Пусть думают, что он живет тут в роскоши на Гибразиле. Эмонну нравилось думать, что брат злится.

И когда все было закончено, он собирался в свою комнату. Чтобы разбить что-нибудь и остудить гнев и смятение.

А оказался тут.

Смотрел на нее.

Ее волосы обрамляли ее голову, как лепестки красной розы. Лучи солнца целовали молочно-белую кожу, красивую и уникальную, как и вся она. Она была мягкой во сне. Мягче, чем он ее видел.

Ее плечи всегда были напряжены. Она хмурилась из-за эмоций. Она была открытой книгой.

Его губы дрогнули. Ей не понравилось бы, как легко он ее читал.

Одна ладонь была под щекой, бледные ресницы отбрасывали тени. Он сидел во тьме и считал веснушки на ее лице. Он впервые за годы успокоился, не круша мрамор, не разбивая горшки или рамы портретов.

Он не знал, как она это сделала. Даже во сне в ней было что-то успокаивающее.

Это должно было пугать его? Казалось, что должно было.

Она пошевелилась во сне, зевнула и медленно открыла глаза.

Он ждал, что она вздрогнет, завопит так, что в его ушах будет стоять днями этот звон. Многие женщины-фейри так реагировали.

Она так не сделала. Солнышко, Сорча, так не сделала. Она моргнула пару раз, сосредоточилась на его силуэте в тенях, а потом мягко улыбнулась.

Она пронзила его. Никто не смотрел на него не как на монстра уже давно. Без жалости или страха. Она только открыла глаза и улыбнулась ему. Он словно нашел свое место.

— Я подозревала, что ты придешь ночью, — ее голос был хриплым, словно вода заполнила ее легкие. Она закашлялась в кулак.

— Не странно заболеть после попытки погибнуть, — зачем он это сказал? Эмонн впился кристаллами в запястье. Всегда ссорился, особенно, когда переживал.

— О, ты знаешь, что все не так. Мне нужны мои вещи, — сказала она, перестав кашлять. — У меня есть чай от этого.

Эмонн указал на столик рядом с грудой шкур.

— Анис, мед и глинтвейн.

Она посмотрела на пар над фарфоровой чашкой, а потом на него.

— Да. Спасибо, это то, что нужно.

— Не удивляйся. Люди в лечении схожи с фейри.

— Я догадывалась, — она поднялась, прижимая шкуры к груди, отбрасывая назад тяжелые волосы. — Ты знаешь исцеление?

— Немного. Наблюдал за няней в детстве.

— Умно.

— Я не говорил о другом, — он смотрел, как она глотает, кривясь. — Горький?

— Я просто не люблю анис. Всю жизнь.

— Это поможет.

Ее лицо стало мягким, глаза прикрылись, губы дрогнули.

— Да.

Он не знал, что сказать, когда она смотрела на него, словно он собрал для нее все звезды на небе. Это был чай. Всего лишь.

Они смотрели друг на друга, его сердце забилось быстрее. Эмонн не понимал, почему он так реагирует. А потом скользнул взглядом по ее плечам. Голым и бледным, как луна. Мелкие веснушки усеивали ее кожу там, больше, чем он сосчитал на лице. Он их не видел.

Как сильно он хотел соединить эти точки? Он сжал кулаки и напряг ноги, чтобы не склониться и не сорвать шкуры. Он забыл принести ей одежду.

Забывчивость была полезной.

— Гости ушли? — спросила она.

— Что, прости? — его разум был не здесь. На ее руках были веснушки. Наверное, и на ногах. Она везде была в веснушках?

— Твои опасные гости. Они ушли?

— Да.

— Я снова могу бродить по коридорам?

— Я… — он тряхнул головой, проясняя ее. — Это тоже опасно. Тут много тайн и духов, охраняющих их.

— Я еще не встречала духов, только фейри.

— Тогда тебе повезло.

— Это место — одно из самых странных, что я видела. Духи в замке по ночам. Фейри на кухне. У тебя странная компания, Камень.

Его имя зависло на кончике языка. Он хотел услышать, как она зовет его по имени. По его имени. Но это было опасно. Человек использовал имя фейри, получая его.

Даже эта опасность стоила того, чтобы услышать, как ее голос ласкает буквы его имени. Если бы он был другим, то сказал бы ей, но он подавил желание ради безопасности своего народа. Эмонн был для войны и разрушения. Он не мог рисковать.

Она склонилась и закашлялась. Он сжал кулаки, напоминая себе, что она могла о себе позаботиться. Она была человеком, не стоящим его мгновенной реакции.

Голос его отца зазвучал в его голове. Она была ниже него. Примитивное существо, как и низшие фейри. Ее трудности — пустяк, ее нужно использовать как слугу, когда придет время.

Он не верил этим словам.

Эмонн встал и устроился рядом с ней на кровати. Ее голая спина дрожала, ребра раздулись, пока он не увидел бугорки, а потом она выпустила воздух.

Его ладонь была большой на ее коже. Закрывала ее спину, нежно потирала ее. Он не случал, это не помогло бы. Он пытался успокоить, как делала его няня.

— Спасибо, — выдохнула она. — Прости. Я не думала, что на мне так скажется падение в море.

— Это было не просто падение.

— Риск?

— Ошибка, — он спохватился. Почему он был так жесток с ней? Он не понимал, почему пытался спорить всякий раз, когда она говорила. Ему нравилось видеть ее покрасневшие скулы.

Эмонн не сжал кулаки в этот раз. Он провел пальцем по ее щекам, обвел пространства между веснушками.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

— Понятия не имею.

Он мог затеряться в тех глазах. Зеленых, как плющ, как мох, когда солнце озаряет его после дней дождя. Как она держала его в плену? Как очаровала?

Или он изголодался по вниманию и не мог сдержаться? Она первая видела в нем мужчину, а не монстра.

Как он мог остановиться?

Эмонн склонился, глядя на ее большие глаза и надутые губы. Он не замечал раньше ее губы. Красные, тонкие, но красивые. Она была на вкус как малина, которую напоминал ее рот?

— Господин? — голос Циана прорезал тишину, и он вскочил на ноги и пришел в себя. — Простите, что мешаю, но возникли неожиданные сложности.

— Какие?

— Неблагой гость, сэр. Просит аудиенции. Требует, говорит, что не принимает отказ, — Циан потер голову. — Он чуть не оторвал мне ухо.

— Бран, — буркнул Эмонн. Он посмотрел на Сорчу, которая прижимала шкуры к груди. Ее глаза были огромными, грудь вздымалась.

Этот страх он ожидал. Он должен был понимать, что, хоть она могла довериться ему, она не захочет его. Он был глупцом.

Эмонн кивнул и ушел из комнаты. Он вел себя так, что хотелось спрятаться от нее до конца своего существования. Бран правильно устроил бардак. Неблагой обычно оказывался прав.

Глава девятая

Неблагой двор

Сорча переехала в зеленую комнату после случая с утесом. Боггарт паниковала, бегала по хижине, била тарелки, пока Сорча не поймала ее и не сказала, что фейри идет с ней. Это успокоило ее, хоть она не отпускала ногу Сорчи часами.

Фейри помогли ей перенести вещи в комнату. Она настояла, чтобы все отнесли в ванную, одежда осталась в сухой спальне. Она не хотела портить вид своими вещами.

К счастью, фейри согласились.

Сорча часами наслаждалась тихим уединением в комнате. Боггарт оставалась с брауни на кухне, ей понравился простор для работы. Она приносила Сорче еду, слушала ее разговоры. Она все еще не говорила.

Предупреждение Маки звенело в ушах Сорчи все чаще. Она старалась найти Камня несколько дней, но он пропал. Она подозревала, что он был в одной из башен замка. Пикси пару раз шептала о таком, но никто не уточнял, в какой башне.

Время шло. Каждый прошедший день казался гвоздем в гробу ее отца. Она должна что-то сделать! Но она не могла, пока хозяин острова прятался.

Она сидела на краю фонтана фейри, смотрела, как плавают рыбки. Каждое движение вызывало вспышку серебра, они игриво ускользали от ее пальцев.

Было поздно, она должна спать. Чем дольше она оставалась на острове, тем меньше ощущалась необходимость отдыхать. В воздухе искрилась энергия. От этого волоски на ее руках вставали дыбом, а тело хотело танцевать, а не спать. Снова.

Она так много могла сделать.

— Но мне не позволят, — выдохнула Сорча. — Они думают, что я — аристократка, которой не нужно быть в саду.

Она фыркнула. Она чистила конюшни, выдергивала сорняки, совала руки, куда не надо. Шрамы на ее руках и ногах были доказательством!

Они слушали ее. Каждый раз, когда она спорила, фейри качали головами и отправляли ее в комнату или прогуляться, а еще предлагали поесть.

Сорча провела ладонью по мягкому животу. Она за месяц съела столько, что хватило бы троим, а они все еще говорили, что она была худой!

Рыбка подплыла к ее крутящемуся пальцу, стукнулась об него и уплыла.

Сорча улыбнулась. Хоть звери были дружелюбными. Даже несколько овец полюбили ее и не возражали, когда она шла по полям с грязным краем платья. Фейри не сделают из нее леди. Она не была леди.

Ему нужно было, чтобы их хозяин согласился вернуться на материк.

— Сорча, — зашептал голос с ветром. — Со-о-орча-а.

Он выдохнул ее имя, растянув гласные, превратив их в стон. Хмурясь, Сорча вгляделась в тени. Глаза не моргали ей, фейри на пороге не было.

— Ау? — позвала она. — Там кто-то есть?

— Сорча.

— Да?

Ветерок задел ее лицо, пошевелил волосы у щек. Эта комната была в глубинах замка, без окон или трещин, чтобы проник ветер. Он не мог тут быть.

Но был.

Она протянула руку, ожидая нащупать твердое невидимое тело. Но твердого не было, и фейри не прятались на виду. Воздух покалывал вокруг нее.

Ее имя снова звучало в комнате. В этот раз стена двигалась вдали от нее. Плющ шевелился водопадом движений, словно рука задела его с другой стороны.

Сорча встала с фонтана и робко пошла к стене. Она была уверена, что за ней ничего нет. Она сто раз проверяла, водила руками по камню, искала тайны фейри.

Плющ снова пошевелился.

Она задержала дыхание и протянула руку. Листья были холодными, холоднее, чем комната.

— Сорча, — прошептал голос. — Иди ко мне.

Магия кружила в комнате. Плющ шелестел, а потом зелень отлетела с поверхности. Белый свет слепил, Сорча закрыла рукой глаза. Стало слышно звон колокольчиков.

А потом наступила тишина.

Сорча опустила руки, моргала от стены тьмы перед ней. Стена стала водой. Темной, как дно океана, что чуть не убило ее.

Она поежилась. Что это за магия?

— Сорча, — голос искажался, проходя через жидкий портал. — Иди ко мне.

Ее желудок сжался, но она не могла подавить любопытство. Кто-то звал ее.

Они страдали? Она знала того, кто звал?

Она коснулась стены. Та задрожала. Кусочек отломался и полетел за ее плечо, лопнул в центре спальни.

— Странно, — прошептала она.

Все тут было странным, и это уже не шокировало ее. Водные порталы, фейри на кухне, мальчики-звери. Что еще могло случиться в этом странном месте?

— Сорча, времени мало.

Она оглянулась. На пороге не было фейри, они не слушали. Кто-то узнает, если она пропадет.

Кто-то будет возмущаться. Злой лорд замка заметит, что она пропала, не сообщив ему. Мятежная часть нее хотела броситься в портал, чтобы позлить его.

— Почему это мятеж, Сорча? — спросила она себя. Ее голос отразился от портала. — Ты любопытна. Иди через портал.

— Да, — повторил шепот. — Иди через портал.

— Это может быть опасно.

— Это опасно.

— Но меня это раньше не останавливало.

— Ты храбрая.

— А если это Неблагой? — она смотрела в воду, пытаясь увидеть кого-то за ней.

— Это точно Неблагой.

— Они непредсказуемы.

— Они — все, чего ты хотела.

— Как это?

Голос не хотел отвечать на вопросы. Она ждала, но он больше не заговорил.

Сорча понимала, что он делал. Голос, его хозяин, хотел, чтобы она прошла через портал, хотел убедить ее. Это добром не кончится. Она читала много историй, где фейри заманивали людей в свой мир. Неблагие не были добры к людям.

— Ужасная идея, — прошептала она. — Ты ранишь меня или запрешь в Другом мире навеки.

— Мы так не сделаем.

— Ты хочешь навредить.

— Мы хотим дать знания.

— Что вы можете знать?

Ветер гладил ее лодыжки и запястья.

— Мы много знаем, человечек. Твое чудище — не то, кем себя выдает.

— Мое чудище?

— Камень, — простонал голос, растягивая гласные, как в ее имени. — Он не тот, кем кажется.

— Тогда кто он?

— Идем со мной, Сорча. Я объясню, что ты хочешь знать.

Кожу головы покалывало.

Это была ловушка. Это был Неблагой, что хотел заманить ее в Другой мир и играть с ней.

Как заканчивались истории? Люди сходили с ума в глубинах Неблагого королевства. Они оказывались рабами в руках жутких существ, ползающих в грязи.

Но многие существа отличались от историй. Благие были не такими, как она думала. Может, и Неблагие отличались от описания в мифах?

Глубоко вдохнув, она погрузилась в портал.

Жидкость липла к ее телу, к волосам и одежде. Тянула ее. Хотела утопить? Вязкая жидкость терзала ее губы и глаза, но не проникала в раскрытый в крике рот.

Холод пропитал ее тело, и она была уверена, что замерзнет. Она умрет тут, Неблагой победит. Ее пальцы ног поджались, пальцы рук онемели, кудри стали твердыми.

Она была дурой.

Пузырь портала лопнул и выбросил ее. Она охнула, упав на каменный пол. Воздух вылетел из ее легких, она ударилась так, что ребра заскрипели.

Она пыталась оглядеться, лежа на земле. Тусклый серый свет показывал тени, но не плотные облики. Пол был каменным, она не была снаружи. Воздух был спертым. Пыль и что-то, что она не могла назвать. Гнилое, но сладкое. Она слышала сверху тихий звук. Шуршание, что-то тяжелое задело камень.

Невозможно. Над ней не могло ничего быть, ничего, что издало бы такой звук.

Сжав кулаки, она зажмурилась и досчитала до десяти. Она была храброй. Сильной. Страх не заставит ее сжаться в комок и плакать.

Пальцы Сорчи задрожали.

— Сорча, — позвал ее голос. В этот раз не из портала, а сверху. — Посмотри на меня.

— Не хочу.

— Посмотри на меня! — голос загудел так громко, что Сорча в страхе прижалась к полу. Холод проникал сквозь ее платье. Она выдохнула и подумала, что сделала бы Мака. Она вытащила бы меч и пригрозила Неблагому?

Возможно, но Сорча не была Макой. Она не могла судить, не поговорив, не оценив характер и историю. Не было повода бояться существа, что приказывало посмотреть. Она прижала ладонь к полу и перевернулась на спину.

Монстр висел на потолке над Сорчей. Сначала она не смогла разобрать фигуру в воздухе. Он был слишком большим, огромной тенью.

А потом она увидела раздутый живот, больше, чем у трех лошадей. Восемь ног торчало из широкого брюха. Они двигались, гладили каменный потолок, создавая звук, что она слышала.

К телу была присоединен торс женщины. Мускулистый, такой бледный, что почти голубой, с длинными ломкими волосами, что свисали к Сорче. Улыбка появилась на лице существа, от уха до уха.

— Здравствуй, Сорча из Уи-Нейлл, — проурчал монстр. — Добро пожаловать в Кайслин-дорча.

Не просто Неблагая. Это был их замок, дом королевской семьи Неблагих. Семьи, что правила монстрами.

Она подавила крик в горле, смотрела в ужасе на женщину среди белой паутины.

— Рада знакомству.

— Да? — женщина склонила голову. — А выглядишь ты испуганно.

— Да.

— Почему тогда не кричишь?

— Не хочу оскорбить.

— Крик — это дар, — тонкие ноги шаркнули по потолку, она отцепилась. Послышался приглушенный стук, одна нога ударилась о землю рядом с ногами Сорчи. Остальные топали, пока существо не нависло над ней. — Это согласие, что я — пугающее существо, которое ты уважаешь, которого боишься.

Сорча сглотнула.

Женщина склонилась, чуть не коснулась лица Сорчи своим. Волосатая нога опустилась возле уха Сорчи.

— Я хочу услышать твой крик.

Она не могла держаться. Сорча зажмурилась и закричала от ужаса. Этот монстр не просто пугал ее, а проглотит ее целиком.

В историях не было имени существа. Ничто не намекало маленькой повитухе из Уи-Нейлл, что такое существовало. Фейри были странными, но не такими искаженными.

Нога погладила ее живот. Сорча отодвинулась, но ударилась головой о волосатую лапу. Мелкие волоски задели ее шею. Она была в ловушке. Она могла только кричать.

— Хватит! — гул пронзил ее череп болью. — Ты оказала мне честь таким ужасом.

Она прошла над Сорчей, тяжелое брюхо задело ее бок. Сорча сглотнула. Живот был гладким, в отличие от лап. Красное пятно цвета на брюхе напоминало песочные часы, но Сорча не видела паукообразных в Уи-Нейлле.

Существо прижало ладони к груди Сорчи, заставляя ее посмотреть на потолок. Шок сдавил ее язык. Существо хотело услышать ее крик? Для чего еще оно притащило Сорчу сюда?

Конечно, цели могло и не быть. Неблагие скучали и хотели поиграть. Но откуда она знала, где была Сорча.

Паутина на потолке двигалась.

— Только не еще один, — прошептала она.

— Нет, — голос существа был веселым. — Это мой ужин.

Сорча прищурилась и вскрикнула. В паутине был мужчина. Она так подумала. Женщина-паук опутала его так сильно, что виднелись лишь очертания мышц, что давили на паутину.

— Он скоро притихнет.

Паутина покрывала его лицо, мешая дышать.

— Он задохнется.

— Да. В том и смысл.

— Жестокий способ умереть.

— Это лучше яда, что медленно движется в крови. Теперь он успокоится и уснет.

— Почему не сломать его шею и не покончить с этим?

Женщина замерла, Сорча ощутила вес ее взгляда.

— Ты бы предпочла такое?

— Если бы ты собиралась меня съесть, я бы не хотела быть живой.

— Я не собираюсь тебя есть. Такие девочки, как ты, — ужасная еда. Мяса у тебя на костях мало. И люди всегда такие горькие.

Сорча указала рукой.

— Это не человек?

— Нет, это Благой. Я предпочитаю легкую диету, ведь слежу за фигурой.

— Ты следишь за фигурой?

— Разве так не у всех женщин?

Сорча не понимала, о какой фигуре говорит паучиха. Было сложно придать шару чувственные изгибы.

— Зачем ты притащила меня сюда?

— Всему свое время. Вставай, девочка.

Она посмотрела на мужчину в паутине. Он боролся все медленнее, дергался, показывая, что еще жив.

— Думаю, я останусь тут.

— Ты хочешь посмотреть, как он умрет?

— Нет.

— Тогда вставай.

Сорча не могла спорить. Вздохнув, она встала на колени, заставила себя забыть о мужчине на потолке. Ему не помочь, хоть она и хотела вдохнуть в его легкие воздух. Она тоже была во власти чудища.

— Как мне тебя называть? — спросила Сорча.

— Ты можешь звать меня своей королевой.

— Королевой? — охнула Сорча. — Вы…

— Да.

Королева Неблагих стояла перед ней, а Сорча вела себя так, будто это было чудище, которое нужно раздавить пяткой. Ей повезло, что она еще была жива.

Упав на колени, она прижала большие пальцы ко лбу.

— Простите, Ваше величество. Я — низкое существо, не узнавшее величия.

— Я попросила тебя встать. Не заставляй повторять.

Сорча поднялась на ноги. Что существо хотело от нее? Тьма пошевелилась, туман окутал ноги королевы.

Ее ноги двигались синхронно. Не как у настоящего паука, которые порой казались дергаными. Эта женщина двигалась изящно. Каждая нога поднималась и опускалась с тихим звуком.

— Насмотрелась?

— Что? — Сорча подняла голову, королева глядела на нее. Она была очень высокой, в два роста Камня. — Прошу прощения.

— Хватит извиняться.

— П… — она кашлянула. — Понимаю.

— Хорошо. Иди за мной.

Она не хотела заходить за существом глубже во тьму. Кто знал, что ждало ее там?

Королева увидела ее замешательство.

— Я не собираюсь тебя убивать, дитя.

— Вы еще не ответили, почему я здесь.

— Потому что я позвала тебя.

— Это не ответ.

Королева вздохнула.

— Многое на кону. Ты ступила в мир, где примешь решение, что повлияет на всех игроков на доске. Я не оставлю судьбу фейри в руках необразованного человека. Следуй за мной.

— Что мне придется делать?

— Все раскроется со временем. Паутина велика, объяснять долго.

Сорча смотрела, как паучиха пропадает во тьме, с раскрытым ртом. Много объяснять? Она была простой повитухой, как она была связана с судьбой фейри? Она не должна была идти с королевой. Та вызвала не того человека через портал.

За ней послышалось хихиканье, приближающееся в тумане и тьме. Дрожь плясала на ее спине. Что за Неблагие стояли за ней? Это был ветер на ее шее или дыхание другого монстра?

Она с громкими шагами побежала за королевой.

Весь замок был темным. Маленькие ниши украшали стены, озаренные зеленым огнем, который почти не озарял округу. Она не видела, но слышала королеву.

Тук. Тук. Шшш. Тук. Тук. Шшш.

Ужасный звук. Толстое тело тащили худые ноги. Сорча поежилась снова, зная, что кошмары будут мучить ее годами.

Смех королевы отразился от потолка и пола.

— Хорошо, тебе хватило ума пойти за мной.

— Хватило ума не оставаться.

— Ах, да. Мои дети слишком любопытны.

— Ваши дети? — Сорча оглянулась на тени. — Сколько их?

— Семнадцать Туата не Дананн и сотни фейри ниже.

Это интриговало, Сорча не знала такого.

— У вас есть дети Туата де Дананн и другие?

— Мы — не Благие фейри. Есть ценность жизней, что не схожи с людьми внешне.

— Благие не согласны?

— Верно.

Она это подозревала. Легенды всегда говорили, что существа, похожие на людей, были королями и королевами. Редкие люди видели фейри, не похожих на человека.

Перед ними появилась лестница, камни были чистыми, блестели в зеленом свете. Сорча моргнула, пытаясь сосредоточиться. Было сложно, магия тут была почти как туман.

— Вы не в мороке? — спросила Сорча. — До этого все фейри были в мороке.

— Благие?

— Большинство.

— Все. Неблагие не прячут свой истинный облик. Благие прячутся, чтобы защитить нежных людей, когда правда в том, что мы все — красивые и сильные. Люди должны убегать в страхе.

— И видеть кошмары всю жизнь.

— Твои сны будут потревожены?

— Конечно, — Сорча поежилась. — Я не смогу спать, боясь, что вы окажетесь над моей кроватью.

— Ты мне льстишь.

Она не этого хотела, но была рада, что ее слова понравились королеве.

Сорча просто сказала правду.

Пруд для гадания был на большом алтаре в центре комнаты, куда они вошли. Осколки черного стекла были выложены на полу. Сорча смотрела и была уверена, что под ними был черный огонь. Ветер задевал ее уши, принося крики страдающих душ.

Королева шла туда, согнулась над миской, раскачиваясь. Сорча не знала, видела ли, чтобы пауки так двигались. Королева была отчасти пауком? Или носила такой облик?

Она вспомнила балладу о Там Лин. Королева в той истории превратила возлюбленного в паука. Он держался за ее большое брюхо, ноги и глаза. Он висел днями, пока она меняла облик.

Сорча не знала, была ли эта форма символичной.

— Идем, — сказала королева. — Посмотри в мой пруд, и я покажу все, что ты хочешь.

— Я мало чего хочу.

— Люди врут каждый день. Ты так много хочешь, что дышать не можешь.

— Я хочу здоровья и счастья семье. И все.

— О, человечек. Ты хочешь большего. И это нормально.

— Я забочусь об остальных.

— Ты заботишься о себе. Желание исцелить остальных укрепляет твою уверенность, твой смысл существования. Ты еще не раскрыла себя. Идем.

Сорча смотрела на сильные ладони королевы, сжимающие края каменной чаши.

— Я боюсь узнать, чего хочу.

— Так у всех.

Она стояла на грани чего-то большого, но не знала, что найдет. Королева предлагала нечто бесценное.

— Что я должна делать? — спросила Сорча.

— Слушать и учиться.

Черные точки появились на лбу королевы от бровей до висков. И точки одновременно моргнули.

Сорча заскулила, поняв, что это глаза. Как у многих пауков, у королевы было много глаз, и все смотрели выжидающе на человека на лестнице.

Что она теряла? Сорча робко пошла к пруду для гадания.

— Чему вы меня научите?

— Всему.

Королева склонилась и опустила палец в воду. Та закружилась, темная магия растеклась чернилами. Тьма заполнила воду, белый дым поднялся в воздух завитками.

— Ты связана с самым важным событием тысячелетия, и тебе нужно многое увидеть.

— Зачем?

— Фейри опасны. Наши легенды говорят о красивых историях. Герои размахивают мечами и разрезают великанов пополам. Героини соблазняют мужчин одним взглядом и тянут на дно океана. Но мы — не те, кто любит смерть и разрушение. Видов фейри — как звезд на небе.

Шепот звучал в ее словах. Три голоса соединялись с королевой.

— Кто это? — спросила Сорча.

— Мои дети.

— Где?

Королева кивнула за плечо. Три женщины шагнули вперед, соединенные с потолком тонкими нитями паутины. Кольца пронзали их руки, где были продеты нити. Бледные, как снег, они были слепыми. В их телах не было цвета. Белые волосы, белые глаза, бледня кожа с голубоватым отливом.

— Три дочери, — кивнула Сорча. — Вам повезло.

Королева улыбнулась.

— Повезло? У тебя нет детей, да?

— Верно, ваше высочество.

— Дети сосут жизнь из матерей. Они осушают их, пока не останется лишь оболочка. Но они хороши для души.

Одна из женщин шагнула вперед. Королева погладила ее по голове и подвинула к чаше.

— Что за тайны ты хочешь рассказать человечку?

Бледная женщина склонила голову, невидящие глаза медленно моргнули.

— Состоянием Благих фейри.

— Зачем? — спросила королева.

— Важно, чтобы она знала ситуацию в Тир-на-ноге. Она должна знать, что делает народ, и как он страдает.

Дочь шагнула и протянула руку. Королева посмотрела на нее без эмоций, сжала руку и разломала пополам.

Сорча закричала, кровь потекла в чашу. Белые кости торчали из разорванной плоти, кусочки мышц упали в воду. Но дочь не вздрогнула и не закричала.

— Что вы делаете? — закричала Сорча. — Хватит!

— Ты не понимаешь наши обычаи. Смотри и учись. Ты обещала, — королева похлопала дочь по голове. — Спасибо. Иди к сестрам для исцеления.

Она отошла. Две другие потянули за толстые нити паутины. Они подняли раненую женщину в воздух за кольца на ее руках. Она свисала мгновение под потолком, а потом длинная лапа потянула ее сквозь паутину на потолке.

— Что это было? — прошептала Сорча.

— Мой муж.

— Вас много?

— Для детей нужны двое.

— Что вы за фейри?

— Не трать кровь моих детей. Смотри в чашу, ты увидишь правду о Благих фейри.

Сорча хотела пойти за раненой и помочь. Она могла вправить кости, перевязать рану и набить травами, чтобы не было заражения. Но то были Неблагие фейри. Они не хотели ее помощи.

Сглотнув, она кивнула.

Черная вода смешивалась с кровью. Она прижала ладони к краю, склонилась, чтобы заглянуть в глубины.

— На что я смотрю? — спросила она.

— Даже в темных местах есть картинки, — королева опустила большие ладони на ладони Сорчи. Ее плоть была холодной. — Узри правду.

Дворф появился в воде. Его борода была до лодыжек, он упал на землю. Он пытался остановиться, но хлыст рассек воздух. Его лицо исказила боль, и он замер.

Другой мужчина шел к нему, золотые волосы ниспадали до пояса. Золотой незнакомец был во всем идеален. Его кожа мерцала на солнце, глаза были ярко-зелеными. Он сжимал в хлыст, обмотанный на запястье, и ткнул ногой павшего дворфа с отвращением.

— Что он делает? — спросила она.

— Дворфы добывают медь и золото в шахтах. Когда кто-то пытается уйти, их бьют хлыстом, пока они не возвращаются или умирают.

— Почему?

— Они хотят золото, но не хотят работать сами.

Картинка задрожала, там появилась красивая пикси. Ее лоб был вытянут углами, напоминая осенний лист. Румяная кожа дополняла осенний вид. Черные глаза были без белков, как у людей, но казались добрыми.

Пикси скривилась и потерла рукой другое запястье. Кожа была красной вокруг клейма в виде трикветра.

— Что это? — спросила Сорча.

— Фейри клеймят их хозяева. Низшие фейри рождаются с меткой, но она может исказиться, пока они растут. И ее выжигают снова, если метка становится неясной.

— Зачем их клеймить? Почему нельзя просто знать, кто на тебя работает?

— Чтобы фейри не могли сбежать ночью и пропасть.

Сорча усиленно размышляла. Она понимала значение, тьма Неблагих была на землях Благих.

— Они — рабы?

— Почти все. Их король сделал их почти зверями. Они рождаются, покупаются, работают до смерти, не видят семьи.

— Не понимаю, — пробормотала она. — Зачем издеваться над своим народом? Хороший король должен заботиться о жизни своего народа.

— Тебе показалось, что мудрый король — хороший?

— Мудрый король?

Королева фыркнула, отошла от алтаря с топотом.

— Он дал себе это имя. Мудрый, ведь он много знает.

— Знания не означают разум.

— Неплохо, как для человека.

— Вы не первая так говорите.

— И последнее видение для тебя, Сорча из Уи-Нейлла.

Хмурясь, Сорча склонилась над чашей и посмотрела в темные воды.

Появилась женщина, красивая, держащая руку на животе. Ее светлые волосы почти задевали пол. Серебристое шелковое платье ниспадало от плеч до хрустального пола.

— Кто она? — спросила Сорча.

— Эльва, самая ценная наложница короля. Ее мать была одной из моих последовательниц, — королева постучала ногтем по воде. — Она поняла, что может быть беременной.

— Это плохо?

— Не мне решать. Тебе нужно знать ее имя. Говорят, ты хорошая, повитуха. Эту тебе нужно спасти.

Сорча подняла голову.

— Почему вы просите спасти одну из Благих?

— Я не бессердечная. Некоторые заслуживают жить, а других я бы сама раздавила. Эльва из тех, чье имя я даю тебе с уверенностью, что ты используешь его правильно.

Еще одна дочь королевы шагнула вперед, Сорча скривилась, готовясь к темному поступку. Она не выдержит больше. Неблагие, по слухам, были извращенными, но как далеко заходило это безумие?

Они любили тьму больше еды?

— Тише, — прошептала королева. — Ты увидела достаточно кровопролития.

Принцесса протянула матери зеркало. Лозы оплетали ручку. Оно было большим, как Сорча, и королева держала его, словно это было ручное зеркальце.

— Ты знаешь нашу историю? — спросила королева. — Ты знаешь разницу между Благими и Неблагими?

— Ваш вид отбросил честь и закон, чтобы жить дико и свободно.

— Да. Думаешь, мы ошиблись?

Сорча не знала. Она пожала плечами, хмурясь, обдумывая вопрос.

— Разве я могу судить других за их выбор? Если душа рождена быть дикой, она разозлится из-за поводка на шее. Если душа предпочитает порядок, то она увянет из-за свободы выбора. Это не ошибки.

— Ты не считаешь тьму злом?

— Зла нет. Это придумали те, кто побеждал на войне и хотел сделать свои плохие выборы правильными. Никто не идет в войну, считая себя злыми.

— Ты говоришь как философ.

— Я — просто повитуха.

Королева снова жутко улыбнулась.

— Подойди, Сорча. Это зеркало покажет твое будущее.

— Я не хочу его видеть.

— Я хочу.

Сорча нахмурилась и осталась на месте.

— Вы хотите увидеть мое будущее? Почему я так важна для королевы Неблагого двора?

— Смотри.

Она хотела. Каждая клеточка души кричала Сорче увидеть будущее. Кто не хотел узнать свой конец? Сколько времени осталось?

Но что она узнает? Если она останется в Гибразиле, ее семья умрет, и она никак не помешает этому. Если вернется домой без Камня, умрет от кровавых жуков. Лишь один конец ее устраивал, но он медленно ускользал от нее.

Сорча покачала головой.

— Я не хочу видеть свое будущее. Я встану перед зеркалом, если вы хотите увидеть, но смотреть не буду.

— Ты не хочешь увидеть свой конец?

— Хочу, — сказала она. — Хочу больше всего, но и боюсь. Я делаю свой выбор, и я лучше буду верить, что мой выбор не предначертан заранее.

Лицо королевы смягчилось, что было странным для чудища. Она поманила Сорчу.

— Тогда я посмотрю за тебя, дитя.

Ее шаги разносились по комнате. Каждый звук был в такт с биением ее сердца. Сорча закрыла глаза, когда зеркало стало двигаться, и отвернулась.

Даже воздух будто задержал дыхание. Королева молчала, смотрела на картинки в зеркале. Они кружились, двигались у ног Сорчи, и она смотрела на них, но не могла понять, что они значили.

Одна из дочерей охнула, толстое тело двигалось над ними. Сорча замерла, холод проник в ее кости. Ее пальцы ног болели, пальцы рук дрожали, дыхание вырывалось туманом.

— Это твой выбор, — сказала королева. — Ты интересная женщина, Сорча из Уи-Нейлла.

— Выбор понятен? — она хотела спросить, почему вообще делала выбор? Тысяча причин плясала в ее голове, но они не казались важными, чтобы удивить королеву. Конечно, даже крыло бабочки могло все изменить.

— Для меня — понятен.

— А для меня?

— Я не знаю тебя, дитя. Как я могу знать, что тебя устраивает?

Сорча облизнула губы.

— Я могу развернуться?

— А ты хочешь?

— Нет.

— Так почему спрашиваешь?

— Я никогда не уходила от того, чего боялась.

Паутина задрожала на потолке. Король Неблагого двора спускался с трона. Он был громче жены. Сорча молилась, что это лишь потому, что ему плевать на тишину. Она подозревала, что ошибалась.

Сорча медленно повернулась, задерживая дыхание до боли в легких. Она не будет кричать снова. Эти существа могли пугать ее раз за разом, но она не закричит.

Он сошел с потолка, длинные ноги стучали по полу. Броня покрывала лапы, что терлись с грохотом. Как его жена, король был слишком мускулистым, чтобы быть привлекательным. Его тело было опухшим от мяса и силы.

— Это девчонка? — проворчал он. Восьмая нога коснулась пола, и он пошел к жене, потерся лапой о ее ногу. — Узнала то, что хотела?

— Узнала достаточно.

— Позвольте, — попросила Сорча, голос дрожал. — Вы расскажете, зачем призвали меня сюда?

— Скоро узнаешь. Теперь ты можешь уйти, девочка.

Сорча не была уверена в этом. Вся ситуация пугала, но в фейри было что-то странное.

— Вы рассказали мне не все, — прошептала она. — Зачем вы влезаете в мою жизнь?

— Хозяин твоего острова не знает, что в его хозяйстве живут Неблагие. Ты должна быть осторожна, ведь ты заботишься о них.

— Кто?

— Ее зовут Уна, она из моего Двора. Я дарю тебе ее имя.

— Кто она?

— Твоя Пикси.

Ее звали Уна. Красивое имя для красивого существа, и Сорча была польщена тем, что королева доверила ей такой дар.

— Но это не ответ на мой вопрос.

— Я не собираюсь отвечать.

— Логично, — буркнула Сорча. — Придется спросить у Брана.

Королева застыла, король оцепенел. Он склонил голову и указал на нее длинный палец.

— Как выглядит этот Бран?

Сорча указала на лицо.

— Наполовину ворон, наполовину человек. У него есть перья, глаз ворона и лапа птицы.

Смех донесся со всех сторон. Он отражался от потолка и сотрясал паутину.

Королева покачала головой, смеясь.

— Ах, ты встретила моего самого страшного сына.

Страшного? Королевичи перед ней не были красивыми. Как мог Бран считаться уродливым?

Король покачал головой.

— Неблагие не ценят красоту так, как Благие. Он слишком человечен, слишком слаб, и он может становиться только вороном. Жалкое зрелище, и он самый младший. Он не скоро сможет забрать трон. Уйди, человек. Скажи моему мальчику скорее возвращаться. Сестры скучают по нему.

Одна из белых дочерей подняла руки, словно в мольбе. Эти существа были способны на такие эмоции? Они скучали по семье или по тому, как могли их пытать?

Сорча не хотела оставаться и узнавать. Поклонившись так, что лоб чуть не коснулся пола, она прошептала:

— Это было честью, Ваши величества.

— Честь? — королева цокнула. — О, милочка, Неблагие не любят ложь. Лучше беги, ведь мои дети голодны, и твой страх слаще вина.

Сорче не нужно было повторять. Она считала шаги, когда шла за королевой, и знала путь к порталу.

Она повернулась и поспешила по лестнице, минуя по две за раз. Не важно, что она могла споткнуться и упасть. Лучше сломать шею, зато вырваться из этого замка.

Дыхание терзало ее легкие, она ощущала кровь. Смех преследовал ее, гоблины и тролли вопили, гнались за ней. Она бежала по коридорам, пока не перестала их слышать.

Она замедлилась до ходьбы, держалась за ребра, они болели от усилий. Почему она носила платья, что давала ей Пикси? Они были тесными!

Уна. Пикси звали Уна.

Она улыбнулась от мысли. Уна не будет рада, но имя было красивым, и Сорча не будет использовать его без разрешения. Она знала третье имя фейри. Ей повезло, да?

Комната с порталом была нетронутой. Туман кружился на земле, поднимался завитками, похожими на руки, просящие помощи. Сорча шла сквозь них. Она должна была помнить, что это были Неблагие земли, тут законы были иными.

Она не могла помочь им, не попав в такую же беду.

Сорча укуталась в плащ, стало холодно. Она дрожала, вглядывалась во тьму, чтобы найти водный портал или листья.

Там. В глубине теней под листьями и ветвями она увидела знакомую каменную стену. Она отодвинула плющ и мох и прижала ладони к холодному камню.

— Вот ты где, — сказала она. — Пора домой.

Ничего не случилось. Она провела ладонями по краям, но портал не открывался.

Ничто не работало, камень не нажимался, она не знала, что шептать.

— О, что же это? — прошептала она во тьме. — Как мне теперь вернуться?

— Порталы — это магия, — отозвался знакомый голос. Низкий баритон, она слышала такой лишь раз.

Сорча развернулась и посмотрела хмуро на Неблагого фейри за собой.

— Бран.

— Сорча.

— Что ты тут делаешь?

— Могу задать тот же вопрос. Ты не знаешь, что Другой мир опасен для людей?

— Могу сказать то же о Неблагих. Тут хуже, насколько я слышала.

— Ах, о моем виде столько плохих историй, — он улыбнулся, вороний глаз озирался, а человеческий глядел на нее. — Не все истории — правда, человечек.

— Ты был добр до этого, — она прижалась спиной к стене. — Я прошу тебя остаться таким.

— Я слышал, ты была у моих родителей.

— И видела некоторых твоих сестер. Я никогда не догадалась бы, что у тебя такие родители.

— А ты думала, что я из семьи птиц?

— Хотя бы схожего вида, — процедила она. — Ты соврал мне. Ты не говорил, что ты — Неблагой принц.

— Я не знал, что тебе разрешена такая информация.

Сорча потрясенно моргнула, ее рот раскрылся.

— Как ты смеешь так говорить? Ты следовал за мной от Макнара, дразнил меня перед Камнем. Я даже стала думать, что это ты уговорил его переместить меня в замок!

— Думаешь, я хотел завязать с тобой отношения?

— А зачем еще тебе следовать за мной?

— Потому что близнецы Макнара заплатили? Может, я хотел попасть в замок твоего «Камня»? Или притащить тебя сюда как свою рабу, — он склонил голову. — Причин много, и они не добрые.

— И я им не верю.

— Вот как?

— Ты слишком умный, чтобы тебя купили, даже если это близнецы Макнара, которые кажутся умными и хитрыми. Ты не хочешь навредить Камню. Ты тренировался с ним как со старым другом, дразнил его. И если бы ты хотел забрать меня к Неблагим, почему этого не сделал? Зачем ждать, пока меня вызовет твоя мать? — она вскинула голову, не желая пугаться темного мужчины.

— Всегда такая храбрая, — прошептал он. — Ты невероятный человечек. Ты знала? Редкие осмеливаются так перечить мне, но ты даже не дрогнула. Ты подходишь ему.

— Кому?

— Никому.

Она вскинула бровь.

— Да? Вот так ты говоришь?

— Никому, всем, кому-то, — он пожал плечами. — Я о многих мог говорить. Но тебе нужно домой, пока он не узнал, где ты была.

— Камень?

— Да.

— Ты… — она прикусила губу. — Ты знаешь его?

— Никто не знает его.

— Но ты знаешь его больше многих.

— Да.

— Может, ты ответишь мне на пару вопросов.

Бран прищурил вороний глаз. Он скрестил руки на груди, птичий глаз окинул ее взглядом. Он оценивал ее или пытался разгадать ее ложь. Он махнул ей продолжать.

— Твоя мать заставила меня посмотреть в гадальную чашу. Там были фейри, которых Благие используют как рабов. Их клеймили, били, они жили так, словно ничего не стоят. Это правда или это уловка Неблагих?

Он фыркнул.

— Благим нравится заставлять свой народ работать, пока они не сломаются. Они верят в родословные и власть. Не дай им обмануть себя. Они говорят о чести, а бьют в спину.

— Камень относится к фейри на острове как к рабам?

— Думаешь, он так делает?

Она обдумала вопрос и покачала головой.

— Вряд ли. Я не видела, чтобы он так себя вел. Но я редко его вижу, и многое скрыто тенями.

— Я хорошо знаю Камня, и он так к ним не относится. Он — одиночка. Редкость для фейри.

— Да?

— Мы любим общество друг друга. Даже Неблагим нравится общество друг друга. Камень не такой. Говорят, он отрывался от своих даже на поле боя. Он первым достигал врагов, и враги первым находили его, если приходили в ночи.

— А теперь?

Бран склонил голову.

— Задай вопрос точнее.

— Он сейчас такой же, как был тогда?

— Нет, но не так, как ты думаешь. Он стал тверже и мягче со временем.

— Как такое возможно? — она хотела знать ответ так сильно, что обжигало живот.

Он покачал головой.

— Я не могу это рассказать. Спроси у него, если так хочешь узнать.

— Как? Я редко его вижу!

— Это может скоро измениться, — хитрость и скрытые знания искрились в его глазах.

— Ты знаешь то, чего не знаю я.

— Я всегда знаю нечто, чего не знают люди. Тебе повезло жить во время перемен.

Сорча пыталась успевать за Неблагим. Она не понимала его слова, но он часто говорил загадками. Он что-то не хотел ей рассказывать. Ей нужно было что-то понять самой.

— Ты врешь?

— Я не могу врать.

— Ты скрываешь правду?

Бран криво улыбнулся. Его вороний глаз смотрел на нее, а другой глаз он отвел.

— Фейри всегда скрывают правду. Иначе было бы слишком просто.

— Лучше бы вы не скрывали правду. Так можно получить нужные результаты.

— А где тогда веселье? Лучше, если конец выбран свободой воли, а не нашими действиями.

— Зачем участвовать, если не ищешь определенный конец? — Сорча покачала головой, зная, что он не ответит. — Ты можешь открыть портал, Бран? Я хочу домой.

— Домой? — он снова склонил голову. — Любопытный выбор слов.

— Оговорилась. Мой дом с моими сестрами.

— Может, но это ненадолго, — он кивнул на портал. — Тебе нужно лишь увидеть сквозь морок, и ты попадешь домой.

— Как я… ах, — она подняла камень с груди и прижала дыркой к глазу.

Камень стал водным порталом, пока она смотрела сквозь отверстие. Свет мерцал на поверхности. Плющ за ним не был убран, скрывал комнату, но она была там.

Сорча знала это.

— Спасибо, — сказала она, обернувшись.

Бран пропал. Не было времени думать о том, что он скрывал. Она глубоко вдохнула, успокоила сердце и оставила Неблагие земли позади.

Глава десятая

Поцелуй

Покинуть Неблагой замок было сложнее, чем войти. Холод портала вызвал мурашки на коже Сорчи. Такая магия не должна была касаться человека. Она скользила по ее телу как прикосновение невидимого человека.

Сорча поежилась, переживая из-за холодного и липкого ощущения. Это скоро кончилось, стоило ей подвинуть левую ногу. Плющ задел ее лицо, и она выдохнула, от воздуха листва затрепетала.

Она убрала рукой плющ и прошла в зачарованную спальню.

Ничто не изменилось. Все вещи были там, где она их оставила. Синие цветы сияли мягко на дальней стене. Фонтан фейри смотрел вдаль, его было сложно сравнить с настоящим.

Как она могла смотреть на это место как раньше? Этот остров был красивым, но теперь двигались тени, и спальня напоминала темницу.

Она вздохнула и расстегнула плащ. Он упал на землю с влажным стуком, хоть она не помнила, чтобы намочила ее.

Ее заполнила усталость. Она не помнила, когда усталость не была в ее разуме непрошеным гостем. Она не помнила, чтобы приглашала холод, но и он не уходил.

Тихий звук перебил ее мысли. Сорча не могла понять, откуда он. Все в комнате было на месте, даже листья на стенах.

И снова шорох. Ткань скользила по ткани. Движение человеческого тела.

Или фейри.

Она вдохнула и застыла, подвинулась, чтобы портал не был за ее спиной. Воздух был неподвижным, полным жестокости и агрессии. Она еще никогда так сильно не ощущала опасность.

Ее сердце билось. Она тихо дышала, едва втягивая воздух. Она искала взглядом источник звука, не понимая, что прошло за ней на остров.

Тень отделилась от стены, бросилась к ней так быстро, что Сорча не успела отреагировать. Ее окружил столб тьмы. Она врезалась в каменную стену, плющ запутался в ее волосах и вокруг плеч.

Сорча отдернула голову и зажмурилась. Она не будет смотреть смерти в глаза. Глубоко вдохнув, она уловила запах лимона, мяты и виски.

Камень?

Его дрожащая рука убрала рыжую прядь с ее лица и нежно заправила за ее ухо.

— Где ты была?

Вопрос дрожал в ее голове, но она не могла найти слова. На языке застыли ее вопросы. Как он понял, что она ушла? Почему был здесь? Что случилось, пока она была в Другом мире?

Он выпил?

Он пошатнулся и прижался рукой к стене над ней.

— Где ты была?

Снова этот вопрос. Гнев делал его слова резкими, но она уловила нотки тревоги за рычанием. Почему он переживал за нее? Она добавила вопрос к остальным, которые никогда не озвучит.

— Неблагие земли, — прошептала она.

— И почему ты меня не спросила?

— О чем?

— О совете. Защите. Об ответе, опасно ли для слабой человеческой женщины без оружия в Другом мире?

Сорча сглотнула.

— Я не знала, нужна ли защита. Я не ощущала себя в опасности. До этого момента.

— Думаешь, я опасен? — он склонил голову, луч света упал на его глаза. Он хмурился, синие глаза сияли от гнева.

Она не могла ответить. Ее страх был током в воздухе, волоски на ее руках встали дыбом. Конечно, она боялась Камня. Он нависал над ней, она дышала лишь его запахом, видела только его грудь.

— Сорча, — он словно умолял, произнося ее имя. — Тебе не нужно бояться меня.

Он поднял руку и обвел ее лицо. Кристаллы царапали ее лоб, нежную кожу виска, изгибы ее щек. Она не могла дышать, когда его большой палец задел ее губы.

Он покачнулся, щурясь.

— У тебя столько изъянов. Мой народ давно оттер бы с кожи эти отметины.

— Отметины?

— Эти, — он коснулся ее щек, лба и ямочки верхней губы.

— Веснушки, — прошептала она. — Мы зовем их веснушками.

— Я не видел их раньше. У фейри кожа гладкая, как фарфор, словно художник нарисовал их одной краской. Но ты… в тебе так много красок.

— Красок?

— Твои волосы, кожа… даже твои глаза с зелеными, синими и желтыми искрами.

— Ты все это заметил? — невольно спросила она. Шок сдавил ее язык, слетали вопросы, которые она не хотела озвучивать.

— Я замечаю все, что ты делаешь. Ты не оставляешь меня и во снах. Ты очаровала меня, Сорча, и я хочу вернуть свою душу.

— Я не знаю, как вернуть ее тебе.

Он склонился ближе, его дыхание задело ее губы.

— Может, ты на вкус как солнце?

— Ты пьян.

— Да.

Она не двигалась, он склонился и впился в нее.

Он был на вкус как виски и мята. Ее глаза закрылись, она ощущала его рот. Нежные бархатные губы двигались поверх ее. Она не могла дышать, не хотела, даже когда его руки соскользнули по стене на ее плечи.

Зубы задели ее нижнюю полную губу. Нет, не зубы. Кристалл впился в ее губу, когда он прижался сильнее.

Она удивленно вдохнула, и он воспользовался шансом. Его теплый язык проник в ее рот, принеся взрыв вкуса. Незнакомые пряности опьяняли ее, их языки сплелись.

Странно, но она не думала, что будет так. А потом не думала вообще.

Он пробовал ее, разбивал ее, шептал нежности, которые она не понимала, в ее губы. Кристаллы резали ее кожу, распороли губу, и в ее рот полилась кровь.

Он не остановился. И она этого не хотела.

Тепло хлынуло в нее волной. Она не думала. Он был всем и ничем, привязывал ее к земле жаром своего рта. Его ладони скользнули по ее плечам, гладили ее мышцы, пока она не расслабилась у стены.

— Я знал, что ты на вкус как солнце, — прошептал он в ее губы. — Знал, как только увидел тебя.

— Это тоже изъян.

— Точно.

Он лизал и посасывал ее губы, пробуя каждый дюйм. Жаркое дыхание скользнуло по ее щекам, холодные кристаллы резко контрастировали с его нежной кожей.

Зубы касались ее нежных кончиков ушей. Ее колени ослабели, рот открылся от наслаждения, ее глаза открылись. Ее нервы гудели. Жар трепетал в ней, собираясь в животе.

— Что… — охнула она.

Возле уха раздался приятный мужской рык.

Его ладони скользнули по ее рукам, гладили кожу, которую он считал полной изъянов. Она не думала, что он так оскорблял. Она видела фейри, идеальных, как камень. Может, он видел в ней что-то живое. Что-то настоящее.

Она выгнула спину, его ладонь двигалась по ее ключицам. Он задел ее ухо зубами и кристаллами по нежной коже. Его ладони двигались дальше, обвели широкий воротник ее платья. Она думала, что ее разум разобьется от наслаждения, пока его ладони касались ее груди.

А потом воздух остыл.

Его дыхание изменилось. Жаркие порывы стали спокойными вдохами. Он убрал с ее плеча длинную нить паутины, прилипшую к его пальцам.

— Что это? — прорычал он. — Говоришь, тебе не нужна защита?

— Это не то, что ты думаешь?

— Врешь, — он прищурился, и теперь на нее смотрело другое чудище.

— Я ни с кем не говорила, — прошептала она, прижимаясь к плющу. — Хватит так на меня смотреть.

— Как?

— Будто хочешь навредить мне.

— Я обещал, что не трону тебя, и я сдержу обещание. Хватит врать, человечек. Зачем ты была на Неблагих землях?

Она сглотнула и подумала о лжи. Сколько она должна рассказать ему? Королева не хотела бы, чтобы она все выдала, она знала тайны. Сорча все еще не знала, кто открыл портал с этой стороны, сделала ли это все королева.

Но он поймет, если она соврет. Она не знала, как фейри понимали это, в воздухе или по ее телу. Если он уловит ложь, будет давить на нее, пока она не скажет правду.

Сорча всегда плохо врала.

— Я не знаю, почему была там. Портал открылся с этой стороны, и Неблагая королева хотела поделиться со мной информацией.

— Портал не может открыться сам.

— Вряд ли тут есть Неблагие.

Его глаза потемнели, буря собиралась в синеве.

— Уна.

— Что?

Он не ответил. Жар его тела пропал, и она одиноко дрожала.

— Хорошо, что он ушел, — судорожно вдохнула она. Но она не верила словам. Как она могла, когда ее тело дрожало от незаконченного удовольствия?

Такое ощущали ее сестры? Вряд ли, ведь они не ощущали влечения к мужчинам в борделе.

Она вспомнила блондина, обвившего руками Бриану. Сорча заметила их в нише у борделя, они нежно шептались, она такое еще не слышала. Нежные губы на коже, охи и вздохи.

Может, они знали, что это такое. Может, они столько раз испытывали это, что забыли рассказать ей.

Или не хотели делиться. Этот миг ощущался личным, и Сорча сомневалась, что сможет хоть слово сказать об этом. Она убрала воспоминание в глубины души на время, когда лишится сил.

Ведь на один миг она ощутила, что такое ласка.

Ее разум ожил, когда жар в ее теле пропал.

— Уна! — охнула она.

Он ушел с ясным намерением в глазах. Гнев волнами исходил от его тела, его кристаллы сияли и мерцали от гнева. Камень обещал, что не ранит ее, но Сорча не знала, обещал ли он такое фейри под его защитой.

Она бросилась из комнаты, побежала по лестнице. Не было времени на усталость и смятение, на сомнения. Сорча должна предупредить Уну, убрать ее из замка, пока не успокоит его.

Камень знал семьи его народа, но не настолько хорошо, чтобы понять, где они. Многие пикси на острове спали друг с другом в саду Маки. Они говорили, что так безопаснее.

Уна была не такой. Она спала на кухнях с брауни, чтобы следить за чистотой.

Если Сорча правильно поняла Камня, он пойдет в грот пикси. А потом на кухню.

Она бросилась на дверь, сократила себе путь на кухни. Ноги Камня были длиннее. Он бежал быстрее, но им управлял гнев. Сорча все еще думала ясно.

Комнаты были полны крытой мебели, разбитых кусков дерева, пока она миновала их. Паутина запуталась в ее волосах, пыль покрыла плечи, она прыгнула и открыла дверь теплой кухни.

— Уна, — безумно позвала она. — Уна! Проснись!

Комок в углу пошевелился, пикси села. Она не сразу надела морок. Круглое лицо не сочеталось с обликом, что Уна себе выбрала. Высокие пики на лбу напоминали дубовый лист, кончики были лиловыми, как и плечи с крыльями.

— Что? Кто?

— Вставай, Уна! Он идет!

— Что? — пикси отбросила одеяла и побежала к Сорче. — Откуда он идет?

— Думаю, он начал с сада.

Рев сотряс дверь со стороны фонтана Маки.

Уна оглянулась через плечо.

— Ты права. Теперь ты знаешь, что я Неблагая.

— Да.

— Я не хотела врать, но в нашем мире много тайн. Королева хотела тебя увидеть, и я не могла отказаться.

— Уна он почти здесь! — Сорча сжала руку Уны и потянула. — Ты идешь со мной. Я знаю, куда тебя отвести, пока он не успокоится.

— Я не буду рисковать тобой.

— Только мне в этом замке он не страшен, он дал мне слово. Идем со мной!

Уна в шоке посмотрела на нее.

— Что он обещал?

— Если ты не пойдешь со мной, я понесу тебя. Двигайся!

— Хозяин никому не обещал защиту. Объяснись, дорогуша.

Сорча подула на ее волосы.

— Уна, я приказываю тебе следовать за мной.

Было жестоко использовать имя фейри, но Сорча слышала его шаги, движущиеся к кухне. Времени не хватало.

Спина Уны выпрямилась, огонь вспыхнул в ее глазах. Но она пошла за Сорчей, когда та поспешила по тому же пути, что пришла.

Сорча пыталась сделать так, чтобы за ними было сложно последовать. Она вела их по разным частям замка, надеясь, что долгая гонка потушит его пыл. Они миновали разбитые статуи, пауков и порванные картины фейри, которых она не встречала.

— Мы почти там, — ее резкий шепот было едва слышно за топотом их ног. — Близко, Уна. Поспеши.

Фейри побежала быстрее.

Сорча обогнула угол, затормозила, пока ее спина не врезалась в стену. Воздух вылетел из ее легких, но она заставляла себя продолжать. Она не знала, что собирался сделать Камень. Страх в глазах Уны говорил о многом, и это заставляло ее увести фейри.

Она понимала, что Камень пожалеет о том, что совершил в гневе. Эти фейри посвятили ему жизнь. Они не были рабами, слугами, и он не имел права вредить им.

Даже если они ошибались.

Она врезалась в резную стену и нажала на камень в рукояти меча. Грохот разнесся эхом. Гневный вопль Камня был ближе, чем она надеялась.

Сорча сжала плечи Уны и встряхнула ее.

— Слушай меня. Там есть ванна в дальнем углу с горячим источником. Полезай в источник и сиди, пока я не приду за тобой. Слышишь?

— Ты напрасно рискуешь собой, милая. Не переживай за меня. Я прожила полную жизнь.

— И проживешь еще, Уна. Я приказываю тебе спрятаться в горячем источнике.

Спина фейри напряглась, и она пропала в спальне Сорчи.

— С этим разобрались, — она отошла от резьбы, камень встал на место. — Осталось последнее.

Она сунула пальцы вокруг рукояти меча, дергала, пока камешек не упал в ее ладонь.

— И ты идешь со мной, — Сорча сунула камешек между грудями для сохранности.

Она прижалась спиной к стене с резьбой и ждала.

Ждать не пришлось долго. Он вырвался из-за угла, как бык, бока вздымались, кристаллы сияли фиолетовым на пол и стены.

Он направил палец и закричал:

— Ты перечишь мне?

— Да.

Камень пошел к ней, каждый шаг был полон агрессии и власти. Она помнила движение с первой их встречи. Он хотел запугать, и в первую ночь она боялась.

А в этот раз отказывалась. Сорча отклонила голову и посмотрела ему в глаза, стиснув зубы.

— Я не пущу тебя к ней.

— Она моя, я могу ее наказать. Неблагая под моей крышей не имеет права жить.

— Она принадлежит только себе. Ты не имеешь права наказывать ее за просьбу о помощи. Если хочешь кого-то наказать, накажи меня.

Он замешкался.

— Тебя?

— Я прошла в портал без спросу. Если хочешь на ком-то выместить гнев, это должна быть я!

— Ты не знала, что делала.

— Я знала! Меня растили с историями о фейри. Я оставляла подношения и жертвы твоему народу с детства. Неблагие земли — легенда, и я знаю опасности. Я не ела и не пила. Я почти ни с кем не говорила…

— Ты говорила с незнакомыми фейри? — перебил он.

— Я говорила с тем, кем нужно, и Бран помог мне вернуться. Что еще ты хочешь, Камень?

Он зло выдыхал.

— Стоило попросить моей помощи.

— Которую ты не смог бы предоставить! Ты застрял тут с остальными.

— Я дал бы тебе оружие! — закричал он.

Сорча закричала в ответ его же тоном:

— Я бы его не использовала! Я исцеляю, а не атакую, Камень!

— Я не Камень!

Стены трещали от его крика. Стена с резьбой за ней дрожала, пол сотрясался от силы его гнева. Он отвернулся от нее, плечи тряслись от гнева.

И страха, как она поняла, когда свет его кристаллов потускнел. Он боялся за нее, ждал, что она вернется, и это усилило страх.

Гнев Сорчи угасал.

— Тогда как мне тебя звать? — тихо прошептала она, шагая вперед. — Господин? Король? Лорд? Я не могу ничего предложить.

— Я бы дал тебе свое имя, если бы это было возможно.

— А почему это не возможно? — она осмелилась и коснулась рукой его спины.

Хоть кожу покрывала ткань, кристаллы было легко нащупать. Ее пальцы скользнули на рану, чтобы удержать его на месте.

— Ты уже знаешь мое имя.

— Человек с именем Туата де Дананн слишком силен.

— Почему? Ты боишься, что я прикажу тебе убить кого-то? Украсть?

— Я боюсь, что ты попросишь положить мир к твоим ногам, — он оглянулся через плечо, синие глаза пронзили ее спокойную решимость. — И это будет просто сделать.

Он пошел прочь от нее, каждый шаг был размеренным, словно он пытался не бежать. Ее ладонь соскользнула с его спины, с кристаллов, что жалили ее пальцы.

Она не остановила его, и вряд ли могла бы. Его сила пугала ее. Но ужас от его слов удержал ее на месте.

Она попросит мир?

Сорча не знала.

Она не сразу прошла в спальню. Сорча думала о вариантах значения его слов, об их отношениях. Это было заявление о намерениях?

Он что-то чувствовал к ней? Она что-то чувствовала к нему?

Она не была уверена. Его глаза были в ее снах, его тело интриговало, а не пугало. Она хотела его? Тело подсказывало, что такое было возможно.

Как такое могло сработать? Он был намного больше нее, он раздавит ее, если они попробуют начать отношения. И часть нее спрашивала, хотела ли она его или его защиту.

Он сделает ее шлюхой, какими были ее сестры? Плата за услуги разделяла доступных женщин и работниц?

Сорча боялась, что не узнает. И было ли это важно? Ее сестры давали наслаждение и поддержку тем, кто иначе мог это не получить. Если им нравилась эта работа, то они могли продолжать. Она не судила их.

Она вытащила камешек из грудей, посмотрела на резной мрамор. Ее разум успокоился, в мыслях остался один вопрос, что был выше остальных.

Он навредил бы Уне?

Камень легко встал на место, тяжелая дверь отодвинулась. Сорча хотела день, когда грохот камня о камень пропадет. Когда проход станет гладким и тихим от частого использования.

Она сбросила туфли, мох был мягким под ее гудящими ногами. Она столько давно уже не бегала по темному замку и порталу. Ее тело не знало, как справляться с адреналином и пришедшей за ним усталостью.

По пути к ванной она сняла всю одежду. Юбки и пояса упали на пол. Нижнее платье прилипло к ее коже, где кровь и жидкость пропитали слои ткани.

Вздохнув, она отодвинула плющ и увидела Уну у двери с гребнем в руке.

— Расслабься, — сказала Сорча. — Это я.

— О, хвала небесам, — пикси бросила гребень на пол. — Я бы не ударила его, милая. Я просто… просто…

Сорча подняла руку.

— Если он хотел тебе навредить, то ты имела право защитить себя. А теперь, если ты не против, я очень устала.

— Конечно, милая.

Уна быстро развязала шнурки нижнего платья Сорчи, сняла тяжелую ткань с тела Сорчи. Она прошла в горячий источник, вздохнув, когда ее мышцы расслабились.

— Ты принесла воду отсюда? — спросила она, когда Уна собрала ее нижнее платье, чтобы унести. — В первый день?

— Нет. Это королевская комната. Сюда не пускают низших фейри. Без разрешения.

— Но я не высшая фейри.

— Может, и высшая, — Уна пригляделась. — У тебя заостренные уши, хоть и меньше, чем я видела. Уверена, что ты не подменыш?

— Моя мама сказала бы мне. Она дружила с фейри, она растила бы их дитя с гордостью, — она хотела быть фейри, но Сорча сомневалась, что была с ними в родстве.

— У тебя нет предков из Подгорья?

— Я не знаю, и я никогда не управляла стихиями. Земля — просто земля, воздух — просто воздух.

— Тогда ты не фейри, — Уна покачала головой. — Не знаю, что ты за дитя, но точно не совсем человек. Эта комната не подходит для существ, как я. Говорят, что живые существа болеют и увядают, если им не подходит комната.

— Уверена, что это не миф?

— Многое — мифы, но в каждой истории есть капля правды. Магия тут посчитала тебя достойной жизни в этих стенах. Я не знаю, как и почему.

Не знала и Сорча. Было неправильно оставаться в такой комнате. Место было слишком хорошим и красивым для нее, она никогда еще не жила в такой красоте. Зачем начинать сейчас?

Уна ушла из комнаты, бормоча про хозяев и фейри, и Сорча слышала, как она ищет в сундуках одежду на ночь.

У нее было мало времени. Сорча коснулась кончиков ушей, подумывая, что в ней все еще есть немного от фейри. Но разве они не поняли бы?

Может, она никогда не узнает и не поймет это. Сорча потерла щеткой кожу, пока та не покраснела, убрала грязь из-под ногтей. Вода почти не поменяла цвет. Она быстро утекала в трещину на дне.

Уна отодвинула плющ, в ее руках была шелковая ночная рубашка.

— Идем. У тебя был сложный день.

— Прости, — Сорча посмотрела на нее, мокрые волосы спутались на ее плечах, развевались в воде. — Мне так жаль, что я использовала твое имя без разрешения. Я не хотела, чтобы ты пострадала, но это не повод так с тобой обращаться. Я использую имена фейри, хоть и знаю, какая в них сила.

— Ты не навредила, дитя, — Уна криво улыбнулась. — Ты спасла мою жизнь.

— Я бы хотела дать свое имя в извинение. Верю, ты хорошо будешь с ним обращаться.

Глаза Уны чуть не выпали. Она уронила ночную рубашку, и та упала на пол как умершая бабочка.

— Зачем тебе такое делать? Милая, это опасно. Ты не должна называть свое имя фейри! Никогда!

Сорча встала из воды, окутала тело полотенцем и протянула руку.

— Рада знакомству, Уна. Мое имя — Сорча из Уи-Нейлла. И я буду рада, если ты будешь теперь знать меня по имени.

Слезы катились по щекам Уны.

— Я не могу. Это не правильно.

— Прошу. Я далеко от семьи и друзей, а ты мне ближе всех. Я бы хотела слышать, как ты зовешь меня Сорча, по имени, и часто.

— Сорча, — прошептала фейри. — Ты — первый человек, давший мне свое имя.

— Используй его с умом.

— И с любовью, — сказала Уна. Она укутала плечи Сорчи полотенцем и потерла. — А теперь тебя нужно высушить и уложить спать.

— Хочешь поговорить о королеве?

— Позволь позаботиться о тебе. Я не хочу кошмары, милая.

Сорча почти ощущала боль потери. Уну изгнали сюда, она могла больше не увидеть семью. Решимость росла в Сорче. Она найдет способ отправить Уну домой. Всех — домой.

Они заслужили увидеть семьи. Заслужили свободу.

* * *

Эмонн ворвался в самую высокую башню замка, гнев кипел под кожей. Как она могла? Как она могла перечить ему в его замке без страха в глазах?

Она должна была переживать, что он сломает ее милую шею. И он мог!

Он вытянул руки, посмотрел на ладони, что забрали много жизней за долгие годы. Он ощущал плоть, слышал треск, когда ломался позвоночник. Его тело не было нежным.

Так он считал.

Но даже с бутылками виски, затуманившими разум, он был нежен с ней. Кристаллы на его ладонях не порвали ее кожу в крапинку.

Он откинул голову, тряхнул длинной косой. Не в крапинку. И не с изъянами, как он сказал ей. Эти веснушки были манящими звездочками, как брызги от кисти художника. Она была самым необычным созданием, что он встречал.

Голос его брата-близнеца Фионна раздался в голове:

«Тебе всегда нравились люди, брат».

Эмонн зарычал.

— Тебе нет тут места.

«Ты навредишь ей, как и остальным. Эти руки не могут уберечь эти нежные тела. Ты чудище, что все ломает».

Старые сомнения проникли в голову. Он хотел быть тем, кто мог касаться женщины и не переживать, что она сломается. Он хотел гладить нежную кожу, сжимать и ласкать, но знал, как это опасно.

И это злило его.

Он раздраженно взревел, ударил тяжелым кулаком по новому стулу в комнате. Дерево разбилось под весом кристалла и кости. Кусочки отлетели, порезали его руки.

Знакомая боль остановила его, он повернул руку. Плоть была рассечена, и кристаллы выросли сквозь мышцы и кожу. Они сияли, отражали свет, словно насмехались над ним. Они были красивыми, но в то же время и ужасными.

Он с отвращением опустил руку.

— Твой пыл доведет до беды.

Эмонн стиснул зубы от знакомого голоса.

— Зачем ты был у Неблагих, Бран?

— Я не должен приглядывать за твоей новой леди?

— Зачем? — Эмонн добавил сталь в голос, не позволяя другому фейри спорить. Бран мог обходить ответ до посинения.

— Были там дела.

— Ты не должен преследовать ее.

— Почему? — Бран вышел из тени, ухмыляясь. — Я делаю, что хочу, принц. Как и ты.

— Ты должен был защитить ее, раз был там.

— Она была в порядке. Справилась неплохо, как по мне. Проблема была лишь с порталом, — вороний глаз мерцал. — И, если честно, открыть его сама она не могла бы. Она не открыла бы его без крови фейри.

— А у нее этого нет? — Эмонн не был уверен.

— Нет. Я думал, что может быть, но сила проявилась бы, пока мы были на корабле. Она — не фейри.

— А как объяснишь уши?

Бран пожал плечами.

— Физическая деформация. Она странная, это точно. Знает, как управляться с фейри, всегда говорит «спасибо». Люди не благодарили меня веками.

— Они забыли о нас. Потому мы ушли.

— Но не она, — Бран кивнул на разбитый стул. — Полагаю, ты о чем-то сожалеешь?

— Уйди, Бран.

— Я тут. Я не хочу уходить до конца истории. Что ты собираешься сделать с ней? — Бран прошел к одному из кресел, растянулся на нем, не переживая. Он указал на удобной кресло. — Это занято. Остальные можешь ломать.

Эмонн вздохнул, гнев и напряжение сменились раздражением.

— Я закончил.

— Ты так говоришь, а потом все время переворачиваешь стул, на котором я сижу.

— Потому что ты меня раздражаешь.

— Я не следую твоим правилам, Благой. Я так живу.

— И тратишь время, раздражая меня?

Бран вскинул ноги, протянув руку за напитком, которым Эмонн мог поделиться.

— Мне не нравится многое при дворе. А тут ты собираешься сделать шаг будущее.

Эмонн поднял стакан и виски со стола, налил побольше.

— Думаешь, я на грани чего-то? Что за будущее может быть, кроме гниения на этом острове?

— Ты не обязан тут оставаться, — Бран забрал стакан. — Ты это выбрал.

— Это не так.

Вороний глаз повернулся в глазнице.

— Если ты это не понял, я не могу помочь тебе, брат.

Эмонн прищурился, глядя на отдыхающего фейри.

— Ты что-то знаешь?

— Я знаю многое, — Бран потягивал виски. — Неплохо.

— И не поделишься?

— Ты уже это знаешь, Эмонн, только отказываешься признать. Используй голову. Если кристаллы ее еще не повредили.

Эмонн пялился миг, в голове кипели варианты, пока не всплыл тот, на который намекал Бран. Он покачал головой.

— Это было давно, и я уже не король.

— Ах, но ты — старший сын.

— Я не подхожу для трона Благих, — Эмонн вытянул руки, кристаллы сияли в тусклом свете. — Я похож на Благого фейри? Думаешь, они пойдут за мной?

— Думаю, слова, что ты говорил, могли вдохновить фейри, знающих только рабство. Если ты будешь шептать им о свободе, они пойдут за тобой, а не твоим братом, который относится к ним, как к скоту.

— Но остаются Туата де Дананн.

Бран допил виски.

— Думаешь, это проблема? Они всегда были за тебя, Эмонн. Ты был любимым сыном с первого дня. Или ты думал, что твой брат ненавидел тебя только потому, что родился с тьмой в сердце? Ненависть приходит, Эмонн, и она заразила душу Фионна за годы до того, как он ударил тебя в спину.

— Я был бы хорошим королем, — сказал Эмонн. — Но не стал бы великим королем.

— Времена меняются, — Бран вскочил на ноги, обошел комнату, посмотрел на хрустальные графины на столе Эмонна хитрым вороньим глазом. — Что сделаешь с девчушкой?

Эмонн опустился на оставшийся стул.

— Не знаю.

— Отправишь ее домой?

Стакан в руке Эмонна разбился. Бран склонил голову на бок.

— Вряд ли. Если не отправишь домой, то что сделаешь с ней?

— Я еще не решил.

— Есть идея.

— У тебя? — Эмонн стукнулся головой о спинку стула и смотрел на потолок. — Прошу, дай совет, Неблагой принц.

— Напомни себе, как ощущается, когда тебя хочет женщина. Это поможет.

— Она не хочет меня. Она боится меня. Других эмоций в ней при виде меня нет.

— Любопытно. Так не казалось, когда ты пытался поглотить ее.

— Что? — Эмонн покраснел от смущения и гнева. — Ты следил.

— Я всегда слежу, — Бран постучал по черным перьям вокруг его глаза. — Но важнее то, что я вижу то, чего не видел ты. Алкоголь затуманил тебе разум, но не мне. Она хочет тебя, друг. Почти так же, как ты ее.

— И что мне с этим делать? Ты просишь продумать план войны, а потом отвлекаешь женщиной! — Эмонн бросил осколки на пол. — Мужчина может только что-то одно, Бран.

— Я могу тебе помочь. Хоть я предпочел бы задание с отвлечением твоей леди.

Эмонн зарычал.

— Спокойно, — Бран поднял руки, сдаваясь. — Шучу. Тебе нужно дождаться, пока твой брат не сделает первый ход, а он сделает, поверь. Зачем, думаешь, я был у Неблагих?

Эмонн хотел в него чем-то бросить.

— Ты таким разговором доходил до ответа про Неблагих? Хватит, фейри!

— Еще нет. Я хочу узнать, что ты сделаешь с Сорчей.

— Я не хочу, чтобы ты свободно использовал ее имя.

— Думаю, она крепче, чем ты думаешь. В ее венах нет крови фейри, что есть что-то, что придает ей стальную решимость. Что ты будешь с ней делать?

— Не знаю, — простонал Эмонн. — Оставь меня в покое, и, может, я решу!

— Ты дал ей комнату королевы, но не знаешь, что хочешь с ней сделать, — цокнул Бран. — Ты непонятен, друг. Простая женщина, не против тебя, рядом с тобой, а ты прячешься в башне.

— Ты закончил описывать мою любовную жизнь?

— Этому нет конца.

Эмонн смотрел на портрет матери и просил терпения. Он всегда плохо умел ждать. Поле боя не учило терпению.

— Бран.

— Ладно, твой брат следил за тобой, ты знаешь, и девушка тревожит его. Он думает, что счастливая жизнь заставит тебя вернуться.

— Он — дурак.

Бран фыркнул.

— Дурак, но прав.

— Она не изменит мои действия или решения.

— Ты стал чаще покидать башню с тех пор, как она прибыла. Такого не было за все время в Гибразиле. И ты думаешь о войне с братом.

— Я думал об этом и до ее появления.

— Но теперь собираешься действовать. Она мило смотрелась бы с короной на голове, — Бран изобразил, как опускает тиару на свою отчасти бритую голову.

— Она — человек.

— И что? Оставь хоть раз в жизни честь и глупое чувство правильного и неправильного! Война будет, выберешь ты это или нет. Радуйся последним дня свободы. Скоро начнется резня.

Перья на лице Брана встали дыбом, покрыли его кожу. Он изменил облик в зверя. Он каркнул и улетел в окно.

Эмонн был рад избавиться от него. Он не мог терпеть, когда Неблагой постоянно предлагал ему отправиться домой.

Что ему оставалось? Украденный трон, близнец, что ненавидел его, королевство, считающее, что он их бросил! Тут ему было о ком заботиться.

Он сжал кулаки, желудок сдавило. Он скучал по дому. Странно было скучать до боли в сердце. Но это место не могло сравниться с красотой Тир-на-нога.

Он прошел к портрету матери.

— Даже ты не хотела меня дома. Ты ничего не сделала, когда Фионн повесил меня на площади. Наш народ веселился днями, пока я висел и не мог умереть, потому что защищали кристаллы на горле, — он ткнул ее пальцем. — Ты даже не обрезала веревку.

Воспоминание жалило, резало даже после сотни лет. В ее глазах стояли слезы, когда их взгляды пересеклись, но она не помогла сыну. Первому сыну. Любимому принцу-воину, который резал мир для нее.

Его мать показала истинные краски. Как и его отец, который даже не взглянул на повешенного сына. Три дня. Три дня он раскачивался на ветру, терпел клевки ворон и крики хищников.

Он не дался им.

Смерть не пришла за ним. Он не сдался тем, кто предал его. Эмонн выжил. Он всегда был в этом хорош.

Фионн ненавидел его, он был уверен. Что-то гнило в его близнеце, и Эмонн не мог этого изменить. Братская любовь давно пропала.

Эмонн прижался руками к стене рядом с матерью и прижался лбом к холодному камню. Какой у него был выбор?

Лица фейри острова плясали за его веками. Их изгнали за многое. За кражу у Туата де Дананн. За поклонение не их господину. За походы к семье во время работы.

Ничего серьезного, вроде убийства. Их повесили бы за такое.

У этого места не было цели, кроме наказания, что было хуже смерти. Голос Фионна зазвучал в его голове: «Оставьте его гнить».

Это он и делал. Он мог покрыться ракушками, а не кристаллами. Эмонн просто сидел и ждал, когда пройдет время.

Он посмотрел через плечо, поймал холодный взгляд матери.

— Я иду домой, мама.

* * *

Сорча брела по коридорам, плела из лаванды лиловый венок. Брауни были заняты готовкой, почти не развлекали ее. Она пыталась поговорить с одним из селки, но он ушел на рыбалку, чтобы пополнить их запасы.

Каждый день приносил разочарования и скуку. Она выдохнула, высунув язык, пока заканчивала венок. Лаванда отлично подходила, но маленькие цветочки порой опадали раньше, чем она успевала закончить.

Она учуяла полянку раньше, чем увидела. Розалин всегда искала лаванду для своей комнаты. Она говорила, что это убирает неприятные запахи. Сорча не могла найти силы признаться, что даже лаванда не могла убрать запах смерти. Розалин говорила не об этом, но попытки Сорчи были другими.

Венок был закончен, она опустила цветочную корону на голову, кудри были свободны.

Она тихо шла в туфельках. Если кто-то ей встретится, Сорча скажет, что потерялась. На самом деле, она искала хозяина острова. Он пропал после злой и пьяной ночи.

Снова.

Ей надоело искать его. Камень должен быть доступен его народу, включая Сорчу. Она должна убедить его вернуться с ней на материк.

Каждый раз, когда она видела его, язык становился узлом. Она даже не могла снова спросить!

Одна часть замка была под запретом. Фейри говорили, что ей нельзя в западную башню. Там мог быть только господин.

Но она видела, как Уна ходит в тени к западной башне, носит еду господину. Значит, для них запрета не было.

Только для нее.

Она прижала ладонь к потрескавшейся деревянной двери и огляделась. Она не видела фейри, никто не крикнул ей остановиться.

— Ау? — сказала Сорча.

Никто не ответил.

— Хорошо, — шепнула она и толкнула дверь.

Холодный воздух порывом оттолкнул ее. Лиловые лепестки запутались в ее волосах длиной до талии и упали на пол. Паутина пошевелилась на потолке. Тени и воздух давили на паутину, а пауки убегали от света.

Сорча выдохнула.

— Нечего бояться. Это просто тени. Тени.

Ее голос отражался эхом, искажался. Она поежилась, но пошла дальше.

Она брела какое-то время. Западная башня была больше, чем она ожидала. Дверей в длинном коридоре было много. Они не открывались, хоть она и пыталась.

Она перестала пытаться. Она оставалась у стены, щурилась во тьме, пытаясь понять, куда идти.

Впереди был свет. Тусклый, и она не знала, каким был источник.

Сорча расправила плечи и пошла по коридору, прижала ладонь к двери. Свет был желтым. Свеча?

Она расплылась в улыбке.

— Поймала, — шепнула она. — Посмотрим, что ты делаешь.

Она проверила дверь, прижав ладонь к ручке, а другую — к дереву. Эта дверь была хорошо смазана. Она тихо открыла ее на пару дюймов. Сорча заглянула в брешь. Десяток свечей на канделябре стояли в нише на стене рядом с ней. Тени собрались за колонной. Если она проберется туда, он не увидит ее…

Глупая храбрость была ее вторым именем. Задержав дыхание, она бросилась в тени.

Ее сердце колотилось так, что Сорча была уверена, что он ее услышал. Он разозлится, поймав ее. Даже его слуги будут ругаться, если обнаружат ее в запретном месте.

Сорча нахмурилась. Она услышала звук. Шорох ткани, выдох, шепот голосов.

Он был тут?

Она выглянула из-за колонны. Комната была маленькой. Синие сияющие цветы росли на стенах, их лозы тянулись до потолка. Листья больше ее тела задевали пол.

В конце комнаты в тенях был большой камень. Она видела такое раньше. Священный камень, на его поверхности был вырезан трискель, отмечающий священный предмет.

Он стоял перед ним на коленях, лишь с тканью на бедрах. Его спина была широкой, в порезах, мерцающих в тусклом свете. Даже его ступни были в ранах. На одной пятке была рана, покрытая лиловыми кристаллами.

Ее щеки пылали. Он сложил руки перед собой, коса лежала на спине. Он замер.

Она должна уйти. Это место было священным, она не должна была врываться.

От стыда вспотели ладони. Она всегда была любопытной, но не приходила в церковь просто посмотреть. Это было святотатством.

— Дед, — шепнул он. Его голос был низким, будто земля двигалась в ночи. — Нуада Эйргетлам, я прошу помощи.

Дед? Она спряталась за колонну, прижала ладони к груди. Он был внуком Нуада Среброрукого? Невозможно!

— Я в тупике. Я шел по твоим стопам, слушал твои советы, но я тут.

От боли в его голосе ей было плохо. Сорча его таким не слышала. Он был замкнутым, и она не удивлялась тому, что он скрывал свои тайны.

Она посмотрела на дверь в трещинах. Он притих, и она могла действовать сейчас. Она могла выскользнуть, забыть, что пробралась сюда, сказать себе прогнать любопытство.

Но она могла сейчас утолить любопытство. Оно пылало в ее мыслях огнем.

Сорча стиснула зубы, сцепила пальцы. Она пожалеет об этом.

Еще пара мгновений. Он должен уйти. Сорча прислонилась к колонне, смотрела, как Камень склонился, прижался лбом к полу.

Сильные мышцы его бедер напряглись. Его спина застыла, на ней торчали кристаллы.

— Они знают, где я. Я всегда говорил, что, если они наберутся смелости сразиться, пусть приходят. Брат, похоже, нашел мужчину внутри, раз хочет стереть меня. И я остался один.

Она прижалась грудью к колонне. Ее пальцы замерзли, но она не могла уйти из тени. Она смотрела на его замершую фигуру.

— Ты растил меня оружием. Я был неприкасаемым с твоим мечом на своем боку, а потом ты позволил мне пострадать от своей крови. И я вытерпел это. Существовал. А теперь не знаю, по какому пути ты хочешь меня повести. Есть другой путь. Женщина выжила в пути из Уи-Нейлла в Гибразил. Я думал, что такое не может такая хрупкая девушка, но на ней точно метка твоих детей.

Сорча задержала дыхание. Она хотела знать, что он скрывал от нее.

— Она — ненужное отвлечение. Если я хочу быть готовым к атаке брата, то я должен игнорировать ее. Или отослать ее. Он прислал больше воинов. Я играл с ними в тронном зале, но их взгляды блуждали. Они искали, где лучше напасть. Как проще пустить кровь и пронзить мое сердце. Уверен, они ничего не нашли.

Он замешкался, и Сорча склонилась, чтобы услышать его тихие слова.

— Я не боюсь боли. Мои ладони в крови королей и пепле старых богов. Но я боюсь того, что брат с ней сделает, если узнает о ней. Она странная. Она не такая, каких я видел, каких помнил из Благих. Ее можно сломать, но она сильная. С изъянами, но при этом идеальная и необычно добрая. Я не знаю, что ты скажешь мне сделать, дед.

Сорча знала, что хотела услышать от Нуады. Пробуй то, что хочешь, ведь времени мало. Ее сердце колотилось, она обдумывала варианты. Он не был страшным. Кристаллы были необычными и опасными, но они не мешали видеть его острое лицо. Ее сестры убежали бы от него в страхе.

Его рост будет проблемой. И если он был таким высоким, будет сложно слиться…

Она склонила голову и окинула его взглядом. Стоило попробовать. Он был красивым.

Камень сел, его спина и плечи напряглись. Тени плясали на мышцах, пропали, когда он подвинулся.

— Я боюсь трогать ее своими руками. Я создан для жестокости. Не в моей природе быть с женщиной, быть добрым с женщиной.

Ее сердце разбивалось. Он верил, что не был способен на нежность?

Зеленый свет спустился по трискелю от верха до низа. Большие капли изумрудной жидкости покатились с краев камня к полу.

— Тише, внук, — голос был медовым, успокаивающим ветром после долгого пути домой. — Путь любви непростой. Небо может дрожать, ветер — выть, но решать все равно тебе. Что ты чувствуешь, глядя на эту девушку?

— То, чего еще не ощущал.

— Тебе нравится это?

— Я чувствую себя слабым, — прорычал Камень. — Один ее взгляд, и я стыжусь себя, своих решений и своего пути.

— И что это за путь?

— Я иду к своей смерти. Мое право по рождению забрали, и я не позволю другим забрать мое.

Зеленый свет вспыхнул так ярко, что Сорча спряталась за колонну.

Голос Нуады стал громче:

— И чей это выбор, внук?

— Мой.

— Ты хочешь умереть?

— Нет.

— Тогда я предлагаю тебе жить. Как можно дольше. Испытать жизнь, смелость и честь так, как ты не смог в юности. Ты еще способен на жестокость, но это не весь ты. Фейри разные. Тебе давно пора найти себе другие цели.

— Ты одобряешь?

Смех Нуады разнесся по комнате, зеленый свет угас. Она смотрела на колонну рядом, пока свет не пропал с серого камня. Тогда Сорча выглянула из укрытия и взглянула на Камня.

Он сидел на коленях на том месте, опустив голову. Его ладони сжались на бедрах, но он не двигался. Молчал.

Он не знал, что она была там.

Сорча повернулась и вышла из комнаты. Она точно не дышала, пока не покинула западную башню.

Что она услышала?

Она прижалась спиной к стене, прислонилась головой, пока волосы не застряли в трещинах камня. Что это было? Что ей теперь делать?

Его слова звенели в ее голове снова и снова. Она делала его слабым.

Было ли это хорошо?

Глава одиннадцатая

Келпи и король

Сорча потерла глаза, зевнув, Уна тянула ее по коридору.

— Куда мы идем?

— Господин попросил тебя, милая.

— Господин? — спросила Сорча. — Зачем звать меня так рано утром?

— Я не могу сказать.

— Ты знаешь?

— Понятия не имею! Просто мило, что он попросил тебя. Он никого не вызывает так.

— И тут пора пугаться.

Сорча не знала, что думать, пока шла по коридорам в хлопковой ночной рубашке. Ее волосы торчали в стороны, кудри стали гнездом, которое почти не двигалось, пока она шагала. После сна ей приходилось сто раз проходиться гребнем по волосам.

Она часами приводила кудри в порядок. Когда они были короткими, было еще хуже, иначе она обрезала бы их.

— Погоди, — буркнула Сорча, вырывая руку. — Я не наряжена для встречи с Камнем.

— Камень? Ты дала ему прозвище?

От искр в глазах Уны ей стало не по себе.

— Я не буду звать его господином. Но нельзя встречаться с ним в ночной одежде?

— О, фейри не так скромны, как люди. Ты и так хороша.

— А вот и нет!

— Но если мы вернемся, то опоздаем. И я обещаю, господин не будет рад этому!

Сорча подула на кудри, упавшие на глаза.

— Какое мне дело до того, расстроится ли господин?

— Он был с тобой добрым, дорогуша! Ты должна быть доброй в ответ!

— Он был добрым? — она пыталась вспомнить, когда он успел проявить доброту к ней. Она не помнила такого. — Я не заметила.

— Ты не заметила ромашки на кровати?

— Это от Боггарт.

— И угощения, что лучше тех, кто делают на кухне?

— Ты пробовала новые рецепты. Я видела, как ты их пекла!

— И в твоих сундуках стало больше платьев, чем я помнила!

Сорча пожала плечами.

— Я нашла в хижине ведьмы сундук с одеждой моего размера. Я не вижу его доброты. Ты не помогаешь, Уна.

— Если бы ты посмотрела, поняла бы, что это все его рук дело.

— Я хорошо вижу, — она пригнулась под низкую балку, Уна легко прошла там. — Но он снова прятался.

— О, милая, он не прятался. Но он делал так, чтобы тебе было удобно.

— Сомневаюсь, — буркнула она.

Уна толкнула ее за угол, провела по комнате, которую она не узнала, и в боковую дверь замка. Сорча развернулась, уперла руки в бока.

— Я не знала об этой двери! — как она могла? Уна закрыла ее, и дверь слилась со стеной. — Странно.

— Да? — низкий голос Камня словно погладил ее спину.

— О! — Сорча развернулась, прижалась спиной к холодной стене замка. — Я не знала, что ты был там.

— Понятно, — он вышел из тени. Черные штаны покрывали его ноги, его темный плащ скрывал его тело, сливался с тенями. — Хоть не ясно, почему тебе не искать меня? Уна должна была сказать, что я просил твоего присутствия.

— Она сказала, что ты меня вызвал, — Сорча вскинула голову. — Я не люблю, когда меня вызывают и вытаскивают из постели.

Он опустил взгляд. Пылающее прикосновение взгляда лишило ее колени сил, она прижала ладони к стене. Он, казалось, видел сквозь хлопок рубашки. Было видно ее лодыжки, и почему-то создавалось впечатление, что он видит всю ее.

Сорча притянула воротник к шее.

— Зачем ты хотел меня видеть?

— Я подумал, что мы можем позавтракать вместе.

— Завтрак? И я не могла одеться для этого? — она поежилась. — Уже скоро выпадет снег.

— Я бы с радостью принял вину за твою дрожь, если бы сам решил не позволить тебе одеться, — Сорча большими глазами смотрела, как он снял плащ со своих плеч и протянул ей. — Позволь.

— Как вежливо, — отметила она.

Кристаллы на его лице уже не казались странными. Она видела его за шрамами и жестоким проклятием. Но она хотела скривиться, увидев новый порез на челюсти.

Она укутала плечи плазом, его тепло окутало ее. Она вдохнула и выпалила, не думая:

— Почему ты всегда пахнешь мятой?

Его удивленный смех был бальзамом для ее тоскующей души.

— Почему ты спрашиваешь?

— Вряд ли это черта Туаты де Дананн. Бран не пахнет мятой, хоть он того же вида, что и ты.

— Думаешь, мы с Браном одинаковые? — он нахмурился над кристаллами.

— Да. Он сильнее искажен физически, но вы схожи по телосложению. Ты не ниже его.

— Логично. Ты замечаешь то, чего не видят многие люди.

— Почему ты пахнешь мятой?

Он снова рассмеялся.

— Ты это не оставишь, да?

— Я должна утолить любопытство.

Она смотрела, как он протягивает руку. Странно, что он так быстро менял поведение со злого на вежливое. Он должен заработать прощение, и простой доброты не хватит. Сорча вскинула бровь.

— Я отвечу, — объяснил он, — если пройдешь со мной.

— А завтрак? — спросила она, обвивая рукой его предплечье. Кристаллы ощущались под тканью его белой рубахи.

— Ты не хочешь есть.

— Я редко пропускаю еду. Я не откажусь от хорошей еды, даже если общество может испортить аппетит.

Смех зазвенел в ее ушах, он вел ее от замка.

— Ты плохого мнения обо мне, да?

— Наоборот. Я уважаю тебя и расстраиваюсь, когда ты не совпадаешь с моими ожиданиями.

— Ах, и что это за ожидания?

Они прошли на тропу, что вела к океану. Холодный осенний воздух жалил ее щеки, ее нос стал красным. Она любила это время года в Уи-Нейлле. Трава становилась коричневой, листья пылали как ее волосы. Хоть она скучала по лету, осень занимала особое место в ее сердце.

Как долго ее не было?

Она сморгнула слезы и выдавила улыбку.

— Если я расскажу о своих ожиданиях, ты попытаешься им соответствовать. И как тогда я увижу настоящего тебя?

— Настоящего меня?

— Ты не такой пугающий, каким пытаешься казаться.

Мышцы под ее ладонью напряглись.

— Почему ты так говоришь?

— Уна говорит, ты оставлял мне подарки, — она придумала только это. Сорча не верила, что он оставлял их. Боггарт и другие брауни были добрыми. Они любили видеть ее счастливой.

— Да, ромашки сложно получить в это время года.

Она застыла, ее ноги забыли, как двигаться. Сорча смотрела на него, раскрыв рот. Он замер, когда ее ладонь соскользнула с его руки, и посмотрел на нее с вопросом.

— Это был ты? — прошептала она.

Он покраснел.

— Идем. Если опоздаем, ты пропустишь это.

— Что пропущу?

— Свой сюрприз.

— Я думала, это был просто завтрак!

— Немного больше, — он покачал головой и протянул руку. Он торопил ее с решением.

— Я… — она посмотрела на его руку, потом на его лицо. — Зачем ты это делаешь?

— Я думал, это очевидно, — он посмотрел на ее губы, синие глаза вспыхнули эмоцией, которую она не могла — не стала бы — назвать.

Сорча не могла ответить. Она обхватила его руку. Ее пальцы скользнули по выступам и впадинам, по шершавым мозолям под шелком рубашки. Они дрожали от контакта. Если он спросит, она скажет, что замерзла.

Он не спросил.

Они брели по полям, солнце розовело на горизонте. Проснулись птицы, пели друг другу песни. Хоть было прохладно, на небе не было ни облачка.

— Скорее, — пробормотал он.

Они ускорились, забирались на камни, шли по водорослям. Он удерживал ее весь путь, не давая упасть в песок.

Его ладони обжигали ее бока, хоть он не трогал ее. Сорча поражалась его силе. Он мог поднять ее, не выглядя уставшим, не показывая усилий. Его ладони могли обхватить ее талию.

Как он мог быть таким сильным? Как могли существовать такие создания, а люди не знали?

Она покачала головой, поднимаясь по каменистому выступу. Она перевела дыхание, оглянулась на него, он присоединился к ней.

— Куда теперь?

Он указал за нее. Сорча повернулась и охнула.

Водопад спускался с утеса в широкий пруд. Морок скрывал это от нее, пока она чуть не упала с края. Она даже не слышала грохот воды. Белая пена бурлила там, где вода встречалась с неподвижным прудом.

Камни торчали до неба, мох покрывал гранит. Они тянулись, сколько ей было видно. У основания белые лошади топали ногами в ряби воды и вскидывали головы.

Она такого еще не видела.

— Красиво, — прошептала она.

— Я подумал, что тебе понравится.

— Да. Это диковинка в мире, где много красоты.

— Уже лучше, — прошептал он ей на ухо. — Ты доверяешь мне, Сорча?

— Немного.

Его смех плясал по ее коже пузырьками ощущений.

— Ах, нужно больше. Насколько ты доверяешь мне?

— Достаточно.

— Закрой глаза.

Она напряглась, но послушалась. Любопытство всегда доводило до беды, и она не отступит. И, казалось, он заинтересован сильнее, чем показывал.

Странно, но она не думала, что фейри мог так завладеть ее вниманием. В ее городе было много мужчин, но они не были интересными. Не были странными. Необычными.

Слова звенели в ее ушах. Конечно, странная дочь ведьмы, повитуха, мечтающая о большем, полюбила невозможного мужчину.

Его руки обвили ее, грудь прижалась к ее спине. Она двигалась от его дыхания, покачивалась на его волнах.

Она охнула, когда его пальцы обвели ее подбородок. Он очень нежно касался ее. Словно она могла разбиться от его выдоха.

Его пальцы задержались на ее упрямом подбородке, соединились и легли на ее нижнюю губу. Легкое прикосновение к щекам, его большие пальцы прижались к ее челюсти.

Он легонько задел ее веки.

— Твои ресницы похожи на перья, — шепнул он ей на ухо. — Я знаю мало поэзии для таких женщин, как ты. Я не могу даже сравнить твое тело с произведением искусства, не могу спеть песню возлюбленных в скрытой роще. Мой опыт ограничивает мои слова и таланты.

— Я никогда не хотела поэзию, — она тихо вздохнула. — Я хотела того, кто увидит меня настоящую.

— Тогда открой глаза, Сорча из Уи-Нейлл, и увидь мир настоящим.

Она моргнула, открывая глаза, словно никогда не видела солнце. А разве видела? Вуаль мира разбилась из-за того, что он нанес на ее закрытые веки. Краски стали чем-то большим. У белых лошадей появились длинные гривы, вода с пеной капала с их носов. Пальцы с перепонками топали по земле, их хвосты раскачивались.

Его рука на ее талии стала плотнее. Реальнее. Кристаллы были не просто камнем, а были наполнены магией, которая искрилась на его коже.

— О, — шепнула она. — Что ты сделал?

— Я открыл твои глаза, — он потянул ее назад, удерживая у груди, чтобы она смотрела, не боясь упасть. Он открыл глаза миру, который она не видела.

— Я не знала, что все это было здесь.

— Морок — странная вещь. Фейри наносят его на предметы, не замечая этого.

Одна из лошадей вскинула голову, посмотрела на них темно-зеленым глазом.

— Келпи? — спросила она.

— Да.

— Они не опасны?

— Не для меня.

— А для меня? — она отклонила голову, чтобы увидеть его выражение лица.

Он смотрел на нее. Он не хмурился, мягко улыбался. Кристаллы возле его глаз и на черепе стали красивее с ее новым зрением.

— И для тебя. Пока я рядом.

Она ощущала его тихий гул спиной. Это была не песня, ведь его голос не выдержал бы такую мелодию, но гул исходил из его живота. Ближайший келпи поднял голову.

Он подошел ближе, качая мокрой головой. Водоросли запутались в его гриве, пена вылетала из ноздрей, когда он фыркал.

— Ты когда-нибудь хотела коснуться келпи? — спросил он.

— Это опасно. Они утаскивают людей на дно океана и топят.

— Но ты хотела коснуться?

— Да, — ответила она. — Мне всегда было интересно, какие они на ощупь.

Он шагнул вперед, его ступни оказались под ее ногами, и он шел за них обоих. Его рука на ее талии была сильной и успокаивающей.

— Так давай исполним это желание.

Келпи вскинул голову, следил за шагами, за дыханием Сорчи. Он не смотрел на Эмонна, может, только это существо могло игнорировать кристаллы и острые края. Он тряхнул головой, когда она подошла ближе, странное мерцание разлилось по его телу.

— Что это было?

— Так морок выглядит для фейри.

— Так? — казалось, пузырь натянулся на кожу келпи. Свет отражался от поверхности радугой. — Так красиво.

— А ты думала, будет иначе? — он прижал ладонь к ее руке, поднимая ее. — Обманчивое не всегда ужасно.

— Разве?

— Не всегда. Порой мы прячем настоящих себя, чтобы не ранить людей нашим видом.

Сорча посмотрела на келпи, странные ноги с перепонками, чешую, водоросли в гриве. Она не дрогнула. Она понимала, как могли испугаться некоторые люди. Легенды говорили, что келпи опасны, так и было. Они были другими, рядом с ними было неуютно.

Но от этого было мило. Сорча была странной для своего города, она знала, как обманчива внешность.

Она отошла от приятного тепла Камня. Ее ночная рубашка липла к коже, туман пропитал ткань. Плащ был тяжелым на ее плечах, но не замедлял ее решительные шаги.

Ее ладонь прижалась к холодному влажному носу келпи. Тот фыркнул, пена появилась между ее пальцев.

— Здравствуй, — прошептала она.

Он повернул голову и смотрел на нее. Прядь водорослей упала на лоб. Сорча не мешкала, сдвинула прядь и погладила влажную чешую.

— Теперь ты меня видишь.

Камень загудел:

— Я еще не видел, как человек так тепло относится к фейри.

— Я вообще не видела, чтобы люди общались с фейри, — ее сердце сжалось. — Мы забыли о связи с землей, волнами и существами, что заботятся об этом.

— Потому мы ушли из вашего мира.

— Надеюсь, вы знаете, что по вам скучают, — кожа келпи напоминала змеиную, но была холодной и влажной. Сорча не могла перестать гладить существо, оно не было против. Она убирала руку, и келпи вскидывал голову.

— Да? — песок хлюпал под его ногами, он отходил. Сорча отследила по звукам, как он дошел до камней и сел. — Я не вижу, чтобы люди нас помнили.

— Мифы и легенды — уроки для нас. Истории о твоем виде пугают детей, и я не знаю, сколько людей думали, что их ребенок — подменыш. Они помнят вас, винят во многом фейри, хоть это их вина.

Сорча не могла изменить взгляды тех людей. Она хотела, но не собиралась вызывать огонь на себя.

— И ты верна старым обычаям?

Келпи фыркнул в ее ладонь, повернулся спиной. Она знала, чего он хотел, и покачала головой.

— Нет, друг мой. Я не хочу побывать под волнами. Иди к остальным.

Сорча похлопала по широкой спине и прошла к камням, где сидел Камень. Вода брызгала на них, но было не важно. Вода уже сделала ее платье тяжелым.

Дрожа, она поджала ноги под плащ.

— Мама следовала старым обычаям. Она научила меня, как важно оставлять молоко на подоконнике, подношения в скрытых храмах в лесу, и как нужно всегда уважать фейри.

— Умная женщина, — сказал Камень. Он смотрел на келпи, стоящие в неподвижной воде пруда. — Вот бы остальные ее слушали.

— Они считали ее ведьмой, ведь вокруг нее творилось странное. Фейри помогали, когда могли. Они не хотели, чтобы она казалась странной, только хотели помочь.

— Что с ней случилось?

Сорча поежилась, прижала подбородок к коленям и вздохнула.

— Они сожгли ее за поклонение дьяволам. Она горела почти час, потому что стоял туман, и они снова и снова разводили огонь. Мне повезло, что они не захотели сжигать ребенка.

Он посмотрел на нее.

— Они сожгли любимицу фейри?

— Не думаю, что она была любимицей. Она знала, что наш мир не будет прежним, если она оставит обычаи.

— И за это ее сожгли, — покачал головой Камень. — Они — варвары.

— Доброта есть и во тьме. Мой отец забрал меня из моей деревни и привел домой. Он принял меня как дочь, сказал своим детям, что я наравне с ними. Есть и такие люди, как он, но проще заметить плохое.

Камень хмыкнул.

— Ты по-особенному видишь мир.

— Как это?

— Даже плохое делаешь положительным. Не хочешь ни о ком думать плохо, даже о тех, кто виноват перед тобой. Я таких созданий еще не видел.

Сорча поежилась, брызги холодили ее лицо.

— А ты? Как бы ты расправился с мертвой матерью и теми, кто тебя предал?

Его словно ударили. Он отвел взгляд, сжал кулаки в гневе. Стиснул зубы.

— Месть.

— Месть? — Сорча покачала головой. — Что в ней хорошего?

— Душе будет спокойнее, если стереть тех, кто причинил боль.

— Душе спокойнее не станет, жестоко даже предлагать такое. Месть не дает проявиться милосердию.

— Ты проявила бы милосердие тем, кто убил твою мать?

— У тебя есть опыт, — она искала в его глазах правду, нашла боль, которую узнала. — Что с тобой случилось?

— Фейри — не добрые существа. Нам не позволено показывать слабости.

— Брауни приняли Боггарт в семью с готовностью. Даже после того, как она пала и вернулась, поджав хвост. Так что твой народ допускает слабость, Камень.

Он вздохнул, и это задело струны ее сердца.

— Туата де Дананн не допускают слабость. Низшие фейри куда… — он не мог подобрать слово.

— Добрее.

— Добрее, — кивнул он. — Да, они умеют прощать, а я не могу сказать такого о своем народе.

— Они не могут простить? Или не хотят?

Он коснулся раны из кристаллов на шее.

— Я не хочу отвечать на это, Сорча.

Она невольно смотрела на его горло. След был знакомым, но она не могла определить, откуда такая рана. Она видела, как мужчину почти обезглавили, и его семья принесла его к ней, надеясь, что она поможет. Она не могла вернуть его. Но след был не таким.

Она вспомнила красную кожу, паутину синяков, пустые глаза вора, что оказался не в том месте не в то время.

Сорча была слишком юной, чтобы понять, что повешенный мужчина мертв. Она выбежала из толпы, попыталась помочь ему встать. Вопли толпы преследовали ее сильнее, чем мертвый взгляд мужчины.

Она встала на колени, повернулась к Камню, глядя на его шею. Она дала ему время отпрянуть, отодвинуть ее руку, остановить.

Он не стал.

Ее пальцы коснулись холодных кристаллов. Они были гладкими, как отполированные камни короны. Она прижала пальцы к трещине. Холодная магия покалывала под ногтями, она обводила линию на его шее.

— Одни из первых, — прошептала она.

— Как ты поняла?

— Камни ощущаются старыми.

— Стерлись от времени и стихий.

— Тебя повесили, — поняла она. — Я узнаю эти следы, хоть не понимала раньше. Как ты выжил?

Его ладонь легла под ее рукой, касаясь кожи возле кристаллов.

— Я не надеялся. Кристаллы мешали меня убить. Я висел три дня, и меня срезали.

— Что ты сделал?

— Существовал.

Сорча покачала головой.

— И все? Жизнь — не повод убивать кого-то.

— Это было ради семьи.

— Семьи? — шок сотряс ее тело, она села на пятки. — Твоя семья это сделала?

— Я говорил, что Туата де Дананн не прощают слабость.

— Слабость? Разве это слабость?

Она бросилась вперед в гневе. Ее пальцы обвели острые края кристаллов на его лице. Она коснулась линии на краю его бритого черепа.

— Это метка смельчака, пережившего много сложностей.

Ее палец скользнул к кристаллам над его лбом.

— А это след начала пути, — она скользнула пальцем вокруг его глаза, остановилась на скуле. — Метка познания себя, — возле губы кристаллы мешали ему улыбаться или говорить. — Смелости, — ее большой палец задел его подбородок. — Упрямой гордости.

Он рассмеялся:

— Упрямой?

— Я узнаю знакомые изъяны.

— Да, ты упряма, человечек.

— Настолько, что не сдамся и приведу тебя с собой. Мне нужно спасти семью, Камень.

Он зарычал, она вскрикнула, когда его руки обвили ее и усадили на его колени. Он смотрел, окружив ее кристаллами и запахом мяты.

— Ты не хочешь оставить это проклятое приключение?

— Оно не проклятое. Меня послала Мака! Я заключила сделку, Камень. И она не позволит мне оставить это дело.

— Мака, — проворчал он. — Она назойливая. Слишком интересуется людьми, если спросишь меня.

— Не спрашивала.

— Не стоило заключать сделку с Макой.

— Только так можно спасти мою семью, — она прижала ладонь к целой стороне его лица, глядя на острые края. — Я не пожалею, что заключила сделку, ведь повстречала волшебный народ, чудесную землю и место, полное радости. Иначе я этого не увидела бы.

Он склонил лицо к ее ладони. Свет искрился на краях кристаллов, чуть не слепил ее.

— Я рад, что ты запомнишь это место с теплом.

— И она привела меня к тебе.

Камень напрягся в ее руках, его глаза открылись и прожигали ее душу.

— Зачем ты так говоришь?

— Ты — самый интересный мужчина из всех, кого я встречала.

— Монстр.

— Мужчина, — она притянула его ближе, прижалась лбом к его лбу, ощущая вкус мяты в воздухе. Он столько перенес, пережил, а она могла думать лишь о том, что встретила того, кто мог понять ее.

Он видел, к чему могло привести непринятие разницы.

Его семья обрекла его за его внешность, не переживая из-за его страданий.

Она хотела исправить его, ее сердце болело.

— Мне жаль, что жизнь была так жестока. Ты не должен был страдать. Но ты силен и добр под слоями камня и кристаллов.

— Это сделало меня сильным, — прорычал он, дыхание задевало ее губы.

— О, да, ты очень сильный.

Она услышала скрежет его зубов.

— Тебе стоит сбежать с острова и спрятаться в кровать.

— Почему?

— В такого, как я, не нужно влюбляться, Сорча.

— Кто сказал о любви? — она приподнялась, прижалась носом к его носу, ее грудь задела его плечо с кристаллами. — Мое время ограничено, в отличие от твоего вида. Я прошу лишь о воспоминаниях, что заполнят мои мысли магией. Ты уже сделал это для меня, Камень.

Он зарычал:

— Меня зовут не Камень.

— Тогда ты назовешь свое имя?

Ее сердце замерло, его широкая ладонь прижалась к ее пояснице. Он прижал другую ладонь к ее голове, его губы оказались на ее губах, лишили ее легкие воздуха, его язык сплелся с ее. Жар растекся по ее коже, как сильный ветер пустыни.

Она обвила ногами его пояс, колени прижались к его ребрам. Не важно, что кристаллы впивались в ее бедра, а легкие просили воздуха. Вкус мяты, лимона и мужчины окутал ее язык, и ее губы покалывали от новых желаний.

Он застонал, сжал кулак на ее затылке. Он потянул ее за волосы, иголочки кристаллов впились в ее череп. Она должна была сказать ему, что было больно, но тепло поцелуя захлестнуло ее. Он не просто целовал или пробовал.

Он захватывал.

Сорча сжала его плечи в кристаллах, отпустила разум. Она сосредоточилась на легких прикосновениях на ее спине. Укол кристалла, бархат его губ. Чарующий ритм его языка.

Он отодвинулся, они вдохнули. Его ладони сжимали ткань его плаща на ней, но он не потянул и не сорвал его. А мог, учитывая, как дрожали его руки.

— Я думал, тот первый поцелуй мне померещился, — прошептал он.

— Да?

— Я был пьян.

— От тебя пахло виски.

— Я был не в себе.

— Я заметила, — улыбнулась она. Она не могла не касаться его лица, зная, что он не отпрянет. Кристаллы контрастировали с жаром его кожи. — Ты бы навредил Уне?

— Я не знаю. Фейри… действуют быстро.

— Легко злятся?

— Эмоции для нас не естественны. И когда мы чувствуем, то в тысячу раз сильнее других видов.

— Ах, — прошептала она, он прижал губы к ее пальцам. — Потому Боггарт так изменилась, лишившись ведьмы.

— И встретив тебя.

— Я не творю чудеса.

— Но ты добрая и благодаришь за наши услуги. Знаешь, как это важно для фейри?

— Я хотела, чтобы они делали так для меня, — ответила она. — Они не давали мне повода забыть о доброте. Их сердца хорошие, намерения — чисты, что бы они ни делали. Это было моей мечтой с детства — сидеть на краю пруда с келпи и фейри вокруг.

— Тогда я рад, что смог исполнить твои мечты, — сказал он, словно она сделала ему подарок.

Она отодвинулась от него, уселась на холодные камни с улыбкой на лице.

— Ты говорил о завтраке?

— Если честно, я забыл его в замке.

— Да? — Сорча рассмеялась. — Камень, в этом был смысл похода!

— Смысл был в твоем знакомстве с келпи, — буркнул он, но улыбнулся.

Она прижала ладонь к животу.

— Это волшебство я вряд ли забуду. Я смогу вернуться и увидеть их еще раз?

— Только пока ты с кем-то из фейри.

— Почему?

— Келпи не забывают о цели. Они плохо подавляют искушение, — он встал и протянул руку. — А ты искушаешь.

Она сжала его руку и старалась не кривиться, когда кристаллы впились в кожу.

— Но они не опасны для фейри?

— Нет. Они узнают в нас своих. Ты — человек.

Сорча убрала прядь волос за заостренное ухо.

— Отец шутил, что у меня есть кровь фейри, из-за этого.

— Если бы у тебя была кровь фейри, келпи понял бы это. А он приглашал тебя на спину.

— Но он не собирался меня убить, — она посмотрела на келпи, помахивающего хвостом в их сторону. — Ощущалось иначе.

— У них есть цель, они хорошо ее знают. Он затянул бы тебя под воду, если бы ты позволила.

Сорча молчала, но опустила ладонь на руку Камня и позволила увести ее из волшебного места. Ее разум остался с келпи, она думала, навредили бы они ей. Казалось, он того не хотел.

Темно-зеленые глаза казались печальными. Сорча не верила, что он хотел навредить ей. Он просто хотел показать ей что-то необычное.

* * *

Мука вырвалась в воздух белыми облаками. Брауни, на которую попала мука, смотрела в ужасе на пятна на ее фартуке, прищурила мышиные глазки, ее нос дрогнул.

— Миледи!

Сорча прикрыла рот, смеясь, оставшаяся мука высыпалась в мешок.

— Мне жаль!

— А вот и нет! Я видела, как ты бросила этим в меня!

— Ты попросила муку.

— Я попросила помочь с едой! А ты устраиваешь бардак! — цокнула брауни. — Что нам с тобой делать, дитя?

— Дать мне занятие, чтобы я не мешала.

— Это игра? — брауни шмыгнула. — Работа на кухне не для леди.

— Я не леди. Я — уличная крыса, ставшая повитухой, жившей в борделе! Сколько раз говорить? Дайте чем-то занять руки!

— Ни за что.

— Помощь пригодилась бы, — Сорча шла за брауни вокруг стола, гладя ее мягкую голову. — Я могу печь хлеб, чистить картофель, даже делала раньше суп на всю семью. Думаю, я смогу делать больше.

— Я не допущу.

— Откуда такое упрямство?

Брауни повернулась и взмахнула деревянной ложкой.

— Почему ты так настойчива? Поищи занятие в другом месте, дитя!

— Где? В саду? Циан гонялся за мной уже три раза сегодня!

— С вилами?

Сорча потерла зад.

— Да.

— Хорошо. Только так назойливые крохи остаются там, где им сказано.

Сорча застонала и плюхнулась на стул.

— А что мне тогда делать? Ждать, пока кто-то поранится? Это опасно, и я начну устраивать случаи, чтобы облегчить скуку.

— Не посмеешь, — сказала брауни, снимая фартук и выбивая его ложкой. — Ты слишком добра для такого.

— Да. Но я думала об этом!

— Мысли — не действия, милая. Можешь уйти с моей кухни? Мне нужно сделать блюда на весь день для всех фейри, а ты не помогаешь.

— Но я хочу помочь!

Пар поднялся от большого котла супа, над которым работала брауни. Она взмахнула рукой, ножи резали овощи, чашки зачерпывали молоко и соль, и даже полотенца, которые Сорча сбросила, поднялись на место.

Магия делала все проще. Они будто жульничали.

Сорча вздохнула и стукнулась лбом о стол.

— Ты пачкаешь мой стол.

— Я отдыхаю, — буркнула она в зерно. — Разве не это ты сказала мне делать?

Голос Уны зазвучал изумленно.

— Отдыхать тебе нужно регулярно. Но ты забываешь.

— Я отдыхала столько, что уже не хочу спать ночью!

— Милая, такая жизнь у леди.

— Тогда это скучно, и я хочу прежнюю жизнь.

Уна потерла ее спину, проходя мимо, склонилась и шепнула ей на ухо:

— Нам нужно в твою комнату. Сейчас. Но не веди себя подозрительно. Никто не должен знать.

Сорче именно это и требовалось. Она села прямо и изобразила улыбку.

— Уна, у меня есть идея для украшения комнаты. Ты покажешь, какие растения смогут там вырасти?

— Ты хочешь посадить растения?

— Конечно, но нужны твои подсказки. Я не понимаю, что тут вырастет, а что нет.

Брауни посмотрела на них с подозрением.

— Что вы затеяли?

— Ничего, — сказала Сорча. — Просто хочу изменить вид комнаты.

— Уна, осторожнее с человечком. Она опасна!

Уна улыбнулась.

— О, это милое создание, просто ей скучно. Я заберу ее отсюда, если хочешь.

— Хочу, — буркнула брауни. — И проследи, чтобы она не скоро вернулась!

Будто она придет на кухню, где управляла мышь.

Уна вывела ее из комнаты, прижав руку к спине. Сорча должна была тревожиться из-за скорости, на которой они шли, но восторг бежал по венам.

— Разве ты не управляешь кухней?

— Уже нет. Господин сказал, что это только для тех, кто не подсыплет ему яд.

— Грубо! — выпалила Сорча. — Он знает, что ты верна.

— Да, но я предала его. Это верное решение. Открой стену, нам нужно внутрь. Это важно.

Страх в голосе Уны задел Сорчу. Поход был не веселым. Она нахмурилась и прижала пальцы к рукояти меча.

— Все хорошо? — спросила она, они вбежали в ее спальню. — Что-то случилось с фейри?

— Они в порядке. Я за тебя переживаю. Тебя вызвали.

— Вызвали? — фыркнула Сорча. — Кто? Снова господин?

— Король.

Ее уши перестали работать. Она слышала только жуткий звон. Колокольчики гремели, как на похоронах.

— Король? — повторила она. — Откуда он обо мне знает?

— Без понятия, милая. Но он знает, и ты не можешь отказать.

— Кто ныне Благой король?

— Его мудрое высочество, — Уна плюнула на пол. — Пусть он сгниет в замке. Он не уважает низших фейри, и я не доверяю ему. Жалкое подобие мужчины, еще и опасный. Будь осторожна со словами.

— Я не пойду, — Сорча покачала головой. — Он — не мой король. Я не обязана отвечать.

— Он — король всего. Если не пойдешь, он отправит кого-то за тобой. Дикая охота — пустяки по сравнению с теми, кого король может послать к тебе.

Тогда нужно идти. Другого выбора не было, но Сорча пыталась понять, как сбежать.

— Король? — повторила она. — Что ему от меня нужно?

— Повитух мало, говорят, его любимая наложница беременна.

— Почему у него нет королевы?

— Не этот король, — буркнула Уна. — Он решил править в одиночестве.

— Это ведь плохо?

— Это ужасно! Благая королева всегда усмиряла короля. Она — добро рядом с его правосудием, сердце народа. Она дает. Так всегда было, пока его мудрое высочество не захватил трон.

Уна накинула плащ на плечи Сорчи, разгладила ткань. Она хмурилась от тревоги.

— Из-за тебя я переживаю, — мягко улыбнулась Сорча. Она коснулась лба Уны. — Я не буду срываться. И я, как ты помнишь, опытная повитуха.

— Не говори о жизни на Гибразиле, — посоветовала Уна. — Это ему не понравится. Мы надеемся, что его информанты не скажут, как нашли тебя.

— Почему нельзя рассказывать ему о Гибразиле?

Уна повела ее к резной стене и вскинула руки. Изящные пальцы прутики трепетали, она вызывала магию.

— Что бы ты ни делала, не упоминай господина.

— Почему нельзя упоминать Камня? Или Гибразил? — Сорча пятилась к порталу и смотрела на Уну. — Мне нужно знать, пока я не ошиблась!

Холод портала задел ее лодыжку, Уна опустила голову.

— Ты поймешь там, милая. Убереги нас и себя.

Пикси толкнула Сорчу в плечо. Она упала на холодный мраморный пол, от тревоги кружилась голова.

Она поймет там? Как это понимать?

— Ах, — она застыла от холодного голоса. — Ты, должно быть, повитуха.

Голос не был человеческим, и она легко поняла, кому он принадлежал. Сам король ждал на другом конце портала, а Уна не сказала об этом. Сорча все еще была в муке!

Она прижала ладони к полу, золотые линии в гладком камне вели к самому необычному трону из всех, что она видела. Он доставал до потолка, перья и крылья фейри делали его символом фейри. Красные шторы ниспадали сверху до пола, как театральный занавес.

Мужчина сидел в центре. Это было слишком для встречи с повитухой, но его серебряная мантия растянулась в три человеческих роста на полу. Его белые волосы доставали до пояса, задевали расшитый жилет. Все стежки были на месте.

Стражи стояли всюду, их золотая броня сияла на солнце, светившем сквозь открытый потолок, почти слепя ее. Они сжимали мечи ростом с Сорчу в руках.

— Ваше высочество, — она склонила голову. — Я — повитуха.

— Хорошо. Мне нужны твои навыки. Идем, человек, — его голос был холодным, как зимняя буря.

Она поежилась и встала.

— Я всегда рада помочь тем, кто в этом нуждается.

— Я запомню это на случай, когда мне понадобится новая наложница, — его ноги появились в поле ее зрения. Ухоженные бледные пальцы обрамляли золотые сандалии. — Кто может отказать королю?

Он поднял руку, глядя на кончики пальцев. Его ногти были черными и острыми. Она видела такое раньше. Когда она прибыла, женщина уже была в коме.

Зависимость от опия была опасной.

Грязные пальцы скользнули под ее подбородок, повернули ее лицо к свету. Она не спешила смотреть ему в глаза — короли бывали странными — но Сорча не боялась раньше. Она подняла голову, и ее мир закончился.

Камень смотрел на нее. Точнее, не он, а то, каким он мог быть, если бы кристаллы не пробились на его лице.

Идеальные скулы, кожа без изъянов, полные губы, которые криво улыбались много раз, она знала каждую складку при этом. Его глаза пугали больше всего. Синие, как небо после сильной бури, и такие знакомые, что сердце болело. Она видела жестокость в этих глазах. Она скучала по трещинам и морщинам вокруг них.

— Подойдешь, — сказал он, словно она не собиралась потерять сознание. — Идем.

Ее ноги опустились на пол. Он отвернулся от нее, взмахнув плащом, а она не двигалась.

Король? Почему он был копией Камня?

Благой король оглянулся и вскинул идеальную бровь.

— Ты так глупа, что не понимаешь приказ?

Ее Камень. Ее добрый обезображенный Камень не был таким, как странное создание перед ней. Она вдруг поняла, почему Камень так отреагировал на упоминание семьи.

Этот мужчина не только украл то, что было Камня по праву рождения. Он забрал у него королевство, трон, родителей, брата.

Даже его лицо.

Она вспомнила слова Уны. Не говорить, откуда она пришла, не говорить о господине. Конечно, пикси была в ужасе.

Слезы покалывали ее глаза. Она посчитала Камня жестоким за то, что он видел решение только в мести тем, кто подвел его. Это было не просто проблемой в семье. Его близнец порвал его жизнь и забрал то, что принадлежало Камню.

Она хотела ударить по идеальному лицу короля. Провести ногтями по его щеке, чтобы он ощутил боль, которую причинял.

Но не могла. Сорче нужно было вести себя спокойно, чтобы выжить. Она не могла рисковать жизнью Камня.

— Прошу прощения, Ваше величество, — она присела в реверансе, пряча злые слезы и румянец. — Прощу, покажите леди, которой я могу помочь.

— Ты слишком бесцеремонна, — он погладил прядь ее волос. — Что за фейри зовет тебя своей служанкой?

Это было близко.

— Никто, ваше высочество. Я пришла из царства людей.

— И кто тебя впустил в мое королевство?

— Я всегда была близка к фейри. Мама оставляла им каждую неделю подношения и передала уважение к ним мне.

— Уважение, — он отпустил ее волосы и скривил губы в отвращении. — Твой вид плохо понимает это слово.

Король повернулся, величаво поднял руку и пошел прочь.

Воздух звенел от металла, стражи ударили мечами по броне на груди и пошли за королем. Сорча прижала руки к бокам и старалась не споткнуться. Стражи были так близко, что она ощущала холод их брони.

Это все было вычурнее, чем требовалось. Они все были на два фута выше Сорчи. Зачем столько стражи из-за нее? Она не сможет и одного одолеть, тем более, пятнадцать.

Она замечала дворец Благих среди солдат. Казалось, он был создан из света. Белые полы, золотые потолки, лучи солнца, что били ее по глазам в некоторых комнатах.

Как они так жили? Все было слишком идеальным и чистым. Ей хотелось оставить грязный след на сияющем полу. Доказать, что это место было реальным, в нем жили. Сорча оглянулась и заметила фейри за ними. Брауни и хобгоблины в одежде из мешков. Они держали метлы и урны, подметали грязь, что могла упасть с их ног. Другие шли с тряпками и водой. Их осунувшиеся лица были голодными.

Мудрый король, ага.

Сжав кулаки, Сорча напомнила себе, где была. Это была его земля, его дворец, его королевство. Она хотела освободить всех фейри, но могла лишь погубить себя.

Или раскрыть, где прятался Камень.

Она не знала, прятался ли он. Камень говорил о мести. У него был план, о котором она не знала? Другие фейри слышали об этом?

Вопросы кружили в ее голове, она едва могла думать или дышать.

Ответов в чистых стенах и залитых солнцем комнатах не было. Она дождется, пока попадет домой. А потом заставит Камня рассказать обо всем, что он скрывал.

Они шли по павильону, большие каменные арки обрамляли площадь. Цветы были больше, чем должны быть, яркие, заполнившие воздух приторно сладким запахом.

— Хочешь выпить? — спросил король. — Мед с этих цветов — самое редкое угощение.

— Нет, спасибо. Я не хочу пить, — она не даст ни шанса.

— Еда? Ты многое не пробовала из того, что у нас есть.

— Нет. Я поела перед визитом.

Он улыбнулся.

— Ты умна и храбра. Интересный человечек.

— Я знаю обычаи фейри, — сказала она. — Помочь — честь для меня, но я не хочу задерживаться тут.

— Тебе нужно к кому-то вернуться.

— Нет.

— Врешь, — он облизнул губы, словно она угостила его чем-то вкусным.

— Я редко вру.

— Я ощущаю это в воздухе. Людей легко читать. Глаза расширяются, грудь вздымается от виноватого дыхания. Ты — книга, которую я могу открыть и все прочесть.

Она ненавидела его. Ненавидела каждое его темное слово, ведь знала, что он был прав. Он был не таким, как его брат, и это пугало ее больше всего.

Они прошли павильон, и он постучал костяшками по мраморной двери.

— Любимая, — позвал он. — Я принес тебе подарок.

— Я не хочу подарок!

— Этот захочешь.

— Прошу, мой король. Мне сегодня плохо.

— Вот именно, — он открыл дверь и кивнул Сорче. — Заходи.

— Она не хочет гостей.

— Не ей решать. Мои наложницы слушаются всех моих прихотей, исполняют все мои желания. Я хочу, чтобы ее осмотрели, чтобы ты убедилась, что она здорова.

Сорча присела в реверансе.

— Тогда ваше желание — приказ для меня.

Она шла мимо, и он схватил ее за подбородок.

— Если она заболеет после того, как ты ее коснешься, никто не спрячет тебя от моего гнева. Я сорву с тебя кожу по дюйму, и ты при этом будешь жива.

— Я не посмею навредить тому, кто нуждается в моей помощи.

Сорча хмуро смотрела на него, не дрогнув от его взгляда. Он мог угрожать ей, сколько хотел. Она не склонится перед мужчиной, который относился к любимым, как к слугам.

Король опустил руку, смеясь.

— Я оставлю трех стражей у двери. Если они услышат что-то необычное, принесут мне твою голову на тарелке.

— Вряд ли моя голова вас порадует, — прорычала она. — Может, посоветовать орган вкуснее?

Его улыбка стала хищной. Король повернулся, щелкнул пальцами и ушел со стражами. У двери осталось больше трех.

Хорошо. Может, король понял, какой опасной может быть повитуха-человек.

— Тише, господа, — буркнула она стражам. — Я не хочу, чтобы вы упали в обморок в этой жаркой броне.

Сорча не стала смотреть на их испуганные лица. Она прошла в комнату Эльвы и захлопнула за собой дверь. Пусть гниют, пока ждут, что она сделает. Сорче было все равно. Если они служили такому гадкому королю, то заслужили ту же судьбу.

Дым окутал ее талию, как пальцы. Хмурясь, Сорча повернулась и оглядела залитую солнцем комнату.

Она еще не была в логове опия, ей и не хотелось. Теперь она знала, как оно выглядит.

Красный бархат свисал полотнами с потолка, золотые нити изображали листья. Сверху свисали кристаллы. Дым кружился от пола до потолка.

Пол усеивали кальяны, лежали на горах подушек, жидкость лилась на пол. Три фейри лежали на полу. Из-за кожи, похожей на кору, они сливались с полом, их губы и пальцы почернели от чая с опием.

— Эльва? — шепнула Сорча настоящее имя фейри. — Я — повитуха.

— Повитуха? — кровать зашуршала. Фейри-женщина отодвинула шторы. — Что ты тут делаешь?

— Твой король вызвал меня.

Эльва сорвала шторы. Ее грация пропала за туманом наркотиков.

— Ты в серьезной опасности.

— Я пришла помочь тебе.

— Если он пригласил тебя сюда, то знает, кто ты. И знает, откуда ты.

От ее слов Сорча застыла. Фейри была наполнена наркотиками, она ведь не говорила, что знала о Гибразиле? Или знала?

— Я пришла из царства людей, — сказала Сорча. — Мне нужно убедиться, что ты здорова. Этого хочет твой король.

Фейри прижалась к Сорче.

— Ты не понимаешь. Ты не знаешь его. Он хочет ранить меня, потому привел тебя сюда. Тебе нужно уйти.

— В чем дело? Эльва, тебе нужно поговорить со мной. Если я могу помочь…

Черные кончики пальцев прижались ко рту Сорчи. Глаза фейри были дикими.

— Нет. Ты никак не сможешь спасти меня.

— Спасти? — повторила Сорча. — Тебя нужно спасти?

— Шанс что-то сделать был давно упущен, человечек.

Паника заставляла Сорчу нервничать. Она сжимала женщину крупнее нее в руках, прижала голову Эльвы к своему плечу. Слезы пропитали ткань на ее плече.

Зажмурившись, Сорча прижалась к ней, их животы соприкасались. Она почти месяц не видела Эльву.

Животы были гладкими.

— Ты не беременна? — прошептала Сорча.

— Он укутал меня в шелк и бархат. Он звал меня любимой, оторвал меня от всего, что я любила.

— Где твой ребенок, Эльва?

— Пропал. Со всем.

— Что случилось?

— Жизнь, — женщина отодвинулась, зло вытерла слезы. — Жизнь для королевича Туата де Дананн. Ты ничем не можешь мне помочь, повитуха. Я заключила сделку с дьяволом и брала змея в постель каждую ночь.

— Эльва…

— Я могу помочь тебе.

— Что? — Сорча покачала головой. — Мне не нужна помощь. Мне нужно убедиться, что ты здорова, наверное, потому твой король привел меня сюда.

— Он не привел тебя для меня. Он привел тебя, чтобы преподать урок. Он не верит, что я потеряла ребенка, потому что это был мой первый, и потому что фейри плохо заботятся о детях. Ты — его козел отпущения. Причина потери ребенка.

— Я не дам тебе ничего, чтобы помешать рождению детей, — страх сдавил язык Сорчи, ее слова стали невнятными.

— Мы обе знаем правду. Но ему нет дела до правды.

Женщина жила печально. Сорча обвила рукой талию Эльвы и повела ее к кровати. Не было ясно, говорит ли женщина честно, или это паника из-за наркотиков.

Сорче нужно было исцелить ее. Она не могла исправить отношения Эльвы и короля. Она не могла даже коснуться боли в душе женщины. Она могла лишь устроить ее в кровати и успокоить.

Она укутала фейри в одеяло, убрала волосы с ее мокрого лба.

— Откуда ты, Эльва?

— Катар ан Солас.

— Город света? — Сорча улыбнулась. — Я слышала легенды. Там всегда солнце.

— И он сверкает.

— Расскажи о своем городе, Эльва. Я очень люблю истории.

Эльва шептала о волшебном городе, полном Туата де Дананн и подданных фейри. Сорча узнавала легенды, но слышала и правду о чистых улицах и жителях в странной одежде.

Сорча убирала при этом. Она вывела дриад к стражам. Мужчины удивились тому, что она посмела схватить фейри.

— Ни слова, — прорычала она. — Уведите этих леди в их покои, или куда угодно.

— Они остаются с наложницей.

— Они уходят. Если хотите спорить, скажите королю прийти ко мне сюда. Или уведите женщин туда, где они смогут выспаться и избавиться так от опия.

Стражи переглянулись, двое ушли с фейри под руками. Сорча закрыла дверь. Эльва могла открыться в этих стенах. Стражам хватит сплетен, что они уже собрали. Король и его любимая наложница принимали опий. Столько, что его яд запачкал их пальцы.

История о красивом городе заполняла воздух. Она извивалась в дыму, вылетала в окна, когда Сорча распахнула их. Свежий воздух поможет комнате.

Она убрала подушки к дальней стене, уперла кулаки в бока. Она уже ничего не могла добавить в комнате. Она не была создана для уютной жизни.

— Спальня у тебя не очень практичная, — прошептала она. — Красивая, но не полезная.

Эльва не переставала бубнить историю. Слова помогали ей. Опий медленно покидал ее тело, пока Сорча осматривалась. Она сунула палец в щель в стене. Дверь открылась, и там были вещи, что ей требовались для уборки.

— Удобно, — сказала Сорча. Ее ждало ведро воды, а еще швабра, которую, похоже, никогда не использовали. Зачем держать в чулане то, что не использовали?

Фейри. Она их не понимала.

Она налила воду на пол, оттерла пятна и запахи.

— Эльва! Хватит с историей, милая, думаю, я знаю уже столько, что могу поверить, что жила там.

— Люди не могут там жить.

— Нет? Жаль. Не все мы такие плохие.

— Я это начинаю видеть, — туман пропал из голоса Эльвы. Теперь она звучала стыдливо, а не лепетала. — Что ты делаешь?

— Убираю.

— Да, но зачем?

— Потому что на полу масло кальяна, и все место пропиталось опием, — Сорча замерла и сдула рыжую прядь со лба. — У вас нет тех, кто может оттереть полы?

— Только ты.

— Пфф. Если не хочешь делать это сама, стоит найти того, кто будет убирать тут.

— А ты?

— Я не нанимаюсь, — и не собиралась. Чем дольше она была тут, тем меньше Сорче тут нравилось. Как Камень тут вырос?

Она могла теперь думать лишь об этом. Камень жил тут. Он рос тут. Король был его братом. И наложница короля была в паре футов от нее.

Сорча стала быстрее двигать шваброй, глядя на свою работу.

— Эльва?

— Да?

— Ты знала, что у короля есть брат-близнец?

— Говорить о нем — богохульство.

— И ты не расскажешь о нем?

Эльва легла на бок и смотрела, как работает Сорча.

— Я его знала.

— Короля?

— Его близнеца.

— Каким он был? — она могла хоть раз поговорить о Камне с тем, кто не скроет от нее правду. Опий еще не весь вышел, развязал язык Эльве. Она могла понять его историю.

— Он впечатлял. Король и королева по-разному растили сыновей. Старший тянулся к диким и хищным фейри. Они боялись, что он станет Неблагим, так что убедили его тренировать разум и тело, стать воином. Он был самым страшным существом.

— Ты так говоришь, будто его уже нет, — Сорча не могла убирать и слушать одновременно. Она прислонила швабру к стене и села на стул. — Он мертв?

— Ушел. И если ты потерян для этого мира, то считаешься мертвым.

— Как это?

— Его изгнали. Говорят, он еще живет на Гибразиле, но у меня там много связных. Если бы он жил, я бы знала.

— Думаешь, его убили?

— Король мог сделать все, чтобы удержать трон. Его близнец был любимым сыном. Он был идеален, пока брат не уничтожил его.

— Слышала такое, — пробормотала Сорча. — Так ты его знала?

— Лучше всех. Он был старше меня, всегда боролся с Неблагим. Было в нем что-то дикое, непокорное. Он пугал меня. Пугал почти всех женщин-фейри, но все мы хотели его. Знаешь, что мы звали его красным оленем?

— Красный олень? Почему?

— Было в нем что-то не от фейри. Что-то, говорящее о зверях леса, шепчущее о ветре. Магия в его крови была не от Туата не Дананн. Он был опасен. Наверное, это и увидел его брат.

Сорча внимала каждому слову. Она склонилась, сидела на краю стула.

— Король думал, что его брат что-то сделает?

— Он все изменил бы, — прошептала Эльва. — Он не считал, что низшие фейри должны только работать. Он видел в них личностей, ценил их как солдат и друзей. Это не способ жизни Благих.

— Перемены — это так плохо?

— Не знаю.

Сердце Сорчи разбивалось из-за этой женщины. Она подошла к Эльве. С нежностью Сорча снова укутала ее в одеяла.

— Постарайся поспать, — прошептала она.

— Это поможет?

— Я не знаю, поможет ли хоть что-то. Но хороший ночной отдых и тихие сны всегда утешают душу.

— Я вижу только кошмары, — Эльва легла на бок подальше от добрых рук Сорчи. — Но я хоть знаю, что кошмары не случатся, хоть они и неприятны.

Сорча оставалась, пока дыхание Эльвы не стало медленным во сне.

Что перенесла эта женщина? Что они все пережили?

Она медленно встала, стараясь не трясти кровать. У всех были трагичные истории, и сложности в их тяжелых жизнях не прекращались.

Люди боролись всю жизнь. Бедность, смерть, болезни были понятны для людей. Сорча не думала, что фейри могли страдать. Они были духами природы, они ведь должны были жить лучше?

Она ошибалась.

— Ты уложила ее спать? — тихо сказал король, войдя. — Не помню, когда она в последний раз ложилась спать без боя.

— Она нуждалась в утешении.

— И ты думаешь, что я не способен на это, — прошептал он, сев на край ее кровати.

— Не мне судить, Ваше величество, — но они слышали скрытые слова за ее тихим тоном. Да, она винила его. Она винила его не только за несчастье Эльвы.

Он смотрел на красивую фейри, которую звал наложницей. Что-то в его лице заставило Сорчу ощутить себя так, словно она мешала. Он не хмурился, не хватал ее. Просто мягко смотрел на нее, провел взглядом линию по ее щеке.

— Я люблю ее, — сказал он. — Так люблю, что больно дышать. Но в этом сложности жизни короля. Если я женюсь на ней, подвергну опасности. Если оставлю ее наложницей, она будет в безопасности, но возненавидит меня.

Сорча выпалила, не подумав, слова выскользнули без разрешения:

— Вряд ли ее оскорбляет титул.

— Нет, — рассмеялся он. — Дело во всем. Я — не мой брат. Я не вижу в низших фейри существ, что могут занимать места у власти. Я не верю, что свобода их воли поможет нашему народу. Старые обычаи долгое время работали. Перемены приведут к неожиданным результатам, а я не хочу рисковать будущим нашего народа.

— Я спросила ее, плохи ли перемены. Она не знала. Теперь я спрашиваю об этом вас, король Благих фейри. Вы считаете, что перемены — это плохо?

Он смотрел на нее с тревогой на лице.

— Фейри не привыкли меняться. Может, тебе лучше ответить на это.

— Я думаю, что будущее в железном кулаке ограничивает возможности исправиться и измениться в лучшую сторону.

— Ты слишком мудра для человека.

— Я — не фейри, — сказала она.

— Ты что-то другое, — он посмотрел на Эльву, погладил ее одеяло и встал. — Я должен тебе дар.

— Дар? От короля Благих? Это не мудрое предложение.

— Но я предлагаю его свободно. Утешение ее беспокойной души — не просто дар, но я не верю, что ты используешь этот дар так, как я одобрил бы.

Он протянул к ней руку. Сорча вскинула бровь и робко обхватила его ладонь.

Она хотела доверять ему, потому что он выглядел как Камень. Его ладонь была гладкой под ее мозолистыми пальцами. Кристаллы не впились в ее кожу. Шрамы не появились на нежной плоти ее запястья. Он был идеальным. Камень таким не был.

Сорча поежилась.

— Тогда я принимаю ваш дар с пониманием, что я не согласна с вашими взглядами, король.

— Не ты первая не согласна со мной, не ты и последняя. Знай, я благодарен за твою помощь, и я не забуду этого.

— Надеюсь, это однажды пригодится, — она отодвинулась от него и подняла свой плащ.

— Как и я, маленькая повитуха, — сказал он. — Боюсь, однажды мы встретимся по разные стороны на поле боя.

Сорча оглянулась, прижала ладонь к двери к свободе.

— Вы говорили с кем-то о своем будущем?

— Я знаю свое будущее без ответов Неблагих. Все ведет к тому, что я убью себя. Или в этой плоти, или в своем отражении.

Что-то в ней щелкнуло, как ключ в замке.

Он знал.

Он знал, что она жила с Камнем. Он знал, откуда она была, но приказал привести ее. И позволял уйти.

— Почему? — прошептала она.

— Конец наступит, связана ты с этой историей или нет, повитуха. Я верю, что с твоим вмешательством будет куда интереснее.

— Почему все фейри думают, что их будущее — это история? — сказала Сорча. — Тут нет истории! Никто не будет петь о братьях, уничтоживших друг друга!

— Откуда ты знаешь? — король махнул ладонью с кольцами. — Были истории куда страннее. Выше голову, маленькая повитуха. Твой путь только начался.

— Я не хочу участвовать в этой истории.

— Ты уже в ней. Война близко. Скажи моему брату наслаждаться последними днями своей жизни.

Глава двенадцатая

Луна охотника

— Куда мы идем? — спросила Сорча. Повязка закрывала ее лицо, бархат ласкал кожу.

Камень пришел в ее спальню с повязкой и робкой улыбкой. Он не сказал, куда они идут, но она не переставала спрашивать.

— Сорча, пусть это будет сюрприз.

— Я не могу. Я хочу знать.

— Ты узнаешь! — рассмеялся он.

— Скорее!

Она не думала, что он знал про ее встречу с Благими. Он не упоминал это. Сорча оттерла кожу за час до встречи с ним. Чистая вода и вербена смыли запах фейри и всего, что могло напомнить ему о доме.

Прошли недели. Сорча каждую ночь просила его вернуться с ней на материк. Порой ей казалось, что он согласится. Порой она лишь злила его.

Он легко злился.

Но этой ночью он был счастлив. Рад. Сюрприз для нее что-то значил для него.

— Камень, — взмолилась она. — Я хочу знать!

— И узнаешь, человечек. Еще немного.

Сорча пыталась понять, куда они идут. Она выучила повороты замка, но он сбил ее, покрутив.

— Что ты делаешь? — спросила она, смеясь. — У меня закружится голова!

— Я не хочу, чтобы ты поняла, куда мы идем.

— Я не следила за нашими шагами.

— Точно следила. Я слышал, как ты бубнишь под нос, — он склонился, защекотал дыханием ее ухо, посылая дрожь по ее спине. — Я не дам тебе испортить этот сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Этот тебе понравится.

Он прижал ладони к ее плечам и повел по коридорам. Каждый шаг был незнакомым, пока он не остановил ее.

Его ладони были такими большими. Покрывали ее плечи и задевали ключицы. Она знала, что он рисовал нежно круги под ее ключицами. Он словно невольно гладил ее кожу.

— Ты была добра к моему народу. И ты впечатлила всех нас. Я хотел сделать что-то для тебя.

— Спасибо, — сказала она. — Я не заслуживаю ничего особенного. Надеюсь, ты не сошел со своего пути.

— Мы провели лишь несколько ночей над этим.

— Несколько ночей? Камень!

— Меня зовут не Камень!

— Я не буду звать тебя господином.

Он рассмеялся, его ладони скользнули по ее плечам, запутались в ее тяжелых волосах.

— Однажды я хотел бы услышать, как ты произнесешь это слово, чтобы понять, как неестественно это звучит.

— Тебе не понравится, если я назову тебя господином.

— Не понравится. Я жду, что ты удивишь меня, Сорча. Будет обидно, если ты станешь такой, как все.

Узел на ее затылке пропал, бархат соскользнул.

Она радостно охнула. Тронный зал сиял светом. Потолок был без паутины и пыли, зеркала отражали свет свечей. Гладкий мрамор под красной тканью придавал залу величавый вид.

Сорча не думала о виде комнаты. Она смотрела на собравшихся, и ее колени дрожали.

Все фейри на острове нарядились. Он не украсились шелком и бархатом, это была просто чистая одежда и шерстяные плащи. Их лица были вымыты, они заплели волосы в сложные косы.

Они не были королевичами. Они не были королями и королевами, это были мужчины и женщины, живущие на острове.

— Они выглядят необычно, — рассмеялась она. — И они — самые красивые создания, каких я когда-либо видела.

— Хорошо. Этой ночью ты увидишь многих.

— Не ради меня, — Сорча обернулась с тревогой на лице. — Ты же не привел их всех ради меня, Камень?

Он подмигнул.

— Ты потеряла память, придя сюда, да, Сорча? Я хотел бы заставить свой народ преклониться перед твоей красотой, но они не поэтому здесь. Самайн.

— Уже?

Она ушла из дома весной, а уже был Самайн? Сорче казалось, что она только проснулась на берегу, а в мире людей уже стучала в дверь осень.

Толпа расступилась, к ним прошла Уна. Ее крылья были расправлены, красные метки были нарисованы от губы до подбородка.

— Дитя мира людей, ты проведешь церемонию?

— Я? — Сорча склонила голову. — Вы празднуете, как мой народ?

— Твой народ? Или люди твоей матери?

Она улыбнулась.

— Моей матери. Отец и сестры никогда не праздновали старые праздники.

— Тогда зажги костры для нас, дитя. Нужно почтить умерших.

Сорча переплела пальцы с пальцами Камня на миг, сжала его руку. Она оглянулась и спустилась по ступеням. Он смотрел на нее с гордостью и честью.

— Спасибо, — сказала Сорча.

— Я знал, что для тебя это будет важно.

— Как?

Он пожал плечами.

— Просто знал.

Она отпустила его пальцы, скользнула по кристаллам на его ладони, по мозолям. Она пошла по ступеням с улыбкой на лице.

— Вы будете праздновать, мой король?

Рот Камня раскрылся, и Сорче понравилось его удивление. Он не мог говорить. Это состояние ей подходило. Хитро улыбаясь, она пошла за Уной к алтарю.

— Дикая охота сегодня? — спросила Сорча. — Мы тут в безопасности?

— Это не Другой мир, но и не мир людей. Дикая охота не трогает эти берега, — ответила Уна. — Но мы уважаем охоту и мечтаем снова быть в ее рядах.

— Мы даже их не увидим? — Сорча надеялась хоть увидеть их издалека. Она теперь видела сквозь морок, и было бы интересно увидеть то, что было открыто фейри. Дикая охота во главе с королем всегда завораживала.

Она была разочарована, но все равно радовалась. Она не знала, что сделал бы Кернунн, увидев человека в тюрьме фейри.

Толстые ветви с зелеными листьями создавали алтарь, где обычно стоял трон Камня. Корни дерева образовывали круг на полу, создавали прочную основы. Подношения были рядом. Молоко, мед и больше еды, чем мог съесть любой Туата де Дананн.

— Хорошее подношение, — сказала она.

— Этот год был лучше многих. Мы за многое благодарны.

— Как и я, — она взяла кубок, наполненных до краев вином, и вылила на корни. — За много лет с семьей и друзьями, и пусть ночь пройдет без кошмаров, а следующий год — без боли или страданий. Я благодарю предков, богов свыше и богов внизу. Мы пришли сюда отпраздновать Самайн и найти укрытие от Дикой охоты.

Что-то шевелилось в ее груди. Воспоминание или старые знания, что передавались поколениями. Она помнила слова, словно мама шептала их ей на ухо.

Сорча подняла палец и начертила руны в воздухе.

— Духи Востока и Воздуха, я приглашаю вас в наш круг и желаю вам добра. В священную ночь Самайна потанцуйте с нами.

Фейри шевелились за ней. Пикси поднимались в воздух, и ветерок задевал ее спину. Ее кудри упали на плечи. Руны, что она нарисовала, сияли голубым светом. Она охнула. Она никогда еще не видела так ритуал Самайна.

Она склонилась, ударила огнивом по стали, чтобы зажечь свечу у основания алтаря.

— Духи Юга и Огня, приглашаю вас пировать с нами в эту священную ночь.

Свеча вспыхнула, воздух стал жарким. Она говорила себе не вытирать пот со лба, это могло оскорбить фейри, любящих жару.

Она опустила пальцы в кубок слева и брызнула водой.

— Духи Запада и Воды, я приглашаю вас пить и веселиться с нами сегодня. Приходите к нам в этот канун священного Самайна.

Воздух стал путным. Ее платье прилипло к спине, волосы отяжелели от воды в воздухе. Келпи фыркнул, хоть она не видела их в толпе.

Горшок земли был последней частью ее ритуала. Она потерла землю пальцами, ощущая в ней древние знания.

— Духи Севера и Земли, я приглашаю вас в этот зал и прошу рассказать истории прошлого. Говорите свободно в эту священную ночь.

Она ощутила радость фейри, уши болели от воплей. Сорча улыбалась, ее счастье бурлило в ней. Ночь была хорошей. Священной. Мирной.

Ее грудь сдавило, взгляд стал рассеянным. На алтаре должна быть еще одна свеча.

Она обвела листья, что умерли и завяли, пока она смотрела. Она еще раз ударила огнивом и зажгла мертвое дерево.

Фейри притихли.

— Я приветствую сестер Морриган у нас. Леди Судьбы, Войны и Страха, вам рады в этих стенах, — Сорча подняла кубок вина, отклонила голову и закрыла глаза. — Да здравствует Морриган!

За ее словами последовали оглушительные вопли, но она их не слышала. Сорча услышала радостный смех и уловила запах лошадей.

— Молодец, — прошептала Мака. — Пируйте и будьте вдали от Дикой охоты.

Уна обвила рукой плечи Сорчи и встряхнула ее.

— Умница! Ты сложно прирожденная жрица-друид!

— Что? — Сорча потрясенно открыла глаза. — Как ты меня назвала?

— О, милая, ты настоящий друид! Я знала, что в тебе что-то странное! Только жрица знает ритуал. И однажды я спрошу, кто тебя научил, но не сегодня. Пей!

Кубок вина вложили в ее руку. Сжимая оба, она смотрела, как Уна радостно танцует, шагая к Циану, который глядел с кислым видом. Пикси дошла до него, и он вздохнул и поднял руки. Они дико кружили среди других фейри, и все в зале стали танцевать.

Сорча стояла с полными руками, потрясенно смотрела на веселье. С ее губ сорвался смех, она не могла сдерживаться.

Ладонь с кристаллами забрала у нее один из кубков.

— Хорошо сработано, жрица.

— Я не жрица, — она покачала головой. — Но моя мама могла быть, теперь я понимаю. Я набралась знаний из ее книги.

— Такая точность приходит с годами практики.

— Я никогда еще так не исполняла ритуал Самайна. Думаешь, это из-за того, что мы ближе к Другому миру? — она сделала глоток вина, словно это могло прояснить ее голову.

— Нет. Думаю, потому что друиды передавали знания по линии матери. И потому что ты родилась жрицей.

— Мама говорила, я была подменышем.

— Твоя мама ошибалась. Мы уже убедились, что ты — не фейри. Может, нам нужно кое-что еще обсудить.

— Нам? — Сорча подняла голову.

Его синие глаза смотрели на нее с любопытством и добротой.

— Если ты хочешь узнать, кто ты, я предлагаю свои услуги.

— Чем ты можешь помочь?

— Тут есть библиотека.

— Тут?

— Да.

Сорча уперла руки в бока.

— Когда ты собирался мне сказать?

— Когда ты спросила бы.

— А если бы я не спросила?

Камень криво улыбнулся.

— То и не узнала бы.

— Ты жестокий, — сказала она, отдав кубок проходящей фейри. — Ты танцуешь?

— Танцевал.

— Звучит так, будто больше ты этого не делаешь.

— Я уже не изящен, — он похлопал по бедру. — Кристаллы мешают двигаться. Одно дело сражение, где грация выработана борьбой за жизнь. Танцы не так естественны.

— Хорошо, — сказала она. Сорча задрала юбки, чтобы было видно ступни, и указала. — У меня две левые ноги. Я плохо танцую, так что ты должен радоваться кристаллам, иначе я оттопчу тебе пальцы ног.

— У меня нет кристаллов на пальцах ног.

— Могут появиться, когда я закончу, — она подмигнула. — Может, у тебя есть список тех, с кем ты танцуешь, чтобы я вписала свое имя?

Он вскинул бровь.

— Ты умеешь писать свое имя?

— Не все люди безграмотны, — она покачала головой. — Ты знаешь, что я умею читать, Камень.

От его рычания по ее спине пробежала дрожь.

Сорча охнула, широкие ладони обвили ее талию и прижали к его груди. Она растопырила пальцы на его жаре. Его ноги обрамляли ее, бедра прижимались к ее бедрам. Ее живот был прижат к его, кристалл впивались через тонкую ткань.

— Это неприлично, — прошептала она.

— Люди танцуют не так, как фейри.

— Так ты танцуешь?

— Не совсем.

Она подняла голову и увидела искры смеха в его глазах. Он склонил голову на бок, поднял руку и нежно убрал прядь волос за ее ухо. Его пальцы легонько задевали ее кожу. Он нарисовал круг на ее шее, спустился по ее плечу и руке, поднял ее ладонь на свой бицепс.

Сорча не могла дышать и думать, он повторил это с другой стороны ее тела, сжал ее ладонь своими пальцами. Его другая ладонь легла на ее спину.

— Так танцуют с женщиной, — сказал он.

— Да? — Сорча едва дышала, с ее языка срывались страстные ноты.

Жар вспыхнул в его глазах, он покраснел.

— Может, ты никогда не танцевала с мужчиной.

— С юношами танцевала. С мужчиной? — Сорча посмотрела на острые кристаллы, косу, что тянулась от его макушки до пояса, льняную тунику с поясом из кожи овцы. — Точно не с таким мужчиной.

Он нежно надавил на ее спину, они закружились в толпе. Фейри вальсировали вокруг них под музыку.

Сорча не помнила краски и магию в воздухе. Как она могла? Он смотрел на нее, будто она была миром. Будто она вплела в волосы звезды с неба.

Камень использовал тело как оружие. Он кружил ее, пока она не перестала различать, где верх, а где низ. Он замер лишь, когда она споткнулась и упала в его руки.

Ей слишком нравилось быть прижатой к его груди. Он был безопасным, был шире мужчин, которых она встречала.

Она что-то сказала, но не знала, что. Он отклонил голову и рассмеялся так сильно, что стало видно мышцы на шее. Кристаллы торчали из раны от его повешения, и она не видела в нем уродства.

Он был красивым. Инструмент власти и символ силы.

Камень кружил ее в своих руках, прижимаясь щекой к ее макушке. Он притянул ее спиной к своей груди, склонился и шепнул на ухо:

— Откуда ты знала, что я мог быть королем?

— Ты ведешь себя так, словно тебе было суждено править.

— И Уна сказала тебе.

Он ощущал ложь, так что она промолчала и оглянулась.

— Так важно, откуда я знаю, Камень?

Его лицо стало яростным, и Сорча подумала, что он раздавит ее. Он провел пальцем по ее щеке и прижался лбом к ее.

— Эмонн.

— Что? — охнула она.

— Меня зовут Эмонн.

Она не успела прокомментировать такой дар, он закружил их по комнате, пока она не откинула голову и не рассмеялась. Это было идеально. Каждый миг был идеальным и милым.

И он был идеальным. Каждая его сломанная часть была идеальной для нее.

Он привел всех, кто что-то значил для нее. Всех фейри, даривших ей подарки, доброту, смех и спокойствие. Они были в лучших нарядах, и не важно, что они были не в шелке и бархате.

Их сердца бились как одно. Самайн еще никогда не праздновали такой сильной семьей.

Они провели день в руках друг друга. Они останавливались поесть и выпить. Ноги Сорчи болели, но она не хотела останавливать танец. Так что она ела, дразнила фейри по пути, но не отходила далеко от него.

Ощущалась обреченность, она не могла это понять или объяснить. Хоть ночью казалось, что они нашли друг друга впервые, никто не знал, что будет завтра.

Голоса ее сестер звучали в голове. Так женщина становится любовницей. Она влюбляется не в того мужчину, и следует катастрофа. Он должен быть королем! А Сорча? Она была повитухой из далекого места, и он даже не знал название ее города.

Сорча отбросила волосы, не желая переживать этой ночью о будущем.

Другой голос присоединился к ее сестрам.

«Скажи моему брату наслаждаться последними днями», — она не могла сказать Камню — Эмонну — что встречала его близнеца. Она не хотела передавать предупреждение, не веря, что в нем есть какой-то смысл.

У нее был дар от короля Благих фейри. Если он хотел убить брата, она использует дар против этого. Эмонн будет жить. Они останутся на этом острове до конца времени.

А кровавые жуки поглотят ее семью.

Было так просто забыть здесь о реальности. Она понимала истории о мужчинах и женщинах, проведших века в Другом мире, вернувшихся и обнаруживших, что все пропало. Жить тут было так просто. Никакой ответственности, не нужно было заботиться о людях. Только она и ее прихоти.

Может, однажды она забудет о семье. Этой ночью забыла. Но завтра утром Сорча точно вспомнит все это, и вина наполнит ее тело.

Музыка стала тише, солнце пропало за горизонтом. Ее платье прилипло к коже, волосы растрепались, став рыжим облаком. Она прислонилась к боку Эмонна и смотрела в окно на яркие облака.

— Понравился Самайн, миледи? — спросил он.

— Думаю, это был самый приятный праздник, на котором я побывала.

— Что понравилось больше всего?

— Общество.

— Ах, — он рассмеялся и почесал шею. — Надеюсь, и присутствующий компаньон.

— Надеешься? Почему ты думаешь, что ты исключен из группы?

Эмонн широко раскинул руки. Розовый свет заката играл на кристаллах.

— Я не подхожу для залов с лордами и леди. Собаки могут войти, но волки должны оставаться за дверью.

Ей не нравилось, когда он так говорил о себе. Много лет страданий и неодобрения от его семьи и друзей привели к ненависти к себе. Она видела это по себе.

Было проще сказать, что он не прав, и игнорировать отражение его эмоций в себе.

Сорча переплела пальцы с его.

— Даже волки могут быть нежными, верными и храбрыми. И я лучше побежала бы с ними по дикой земле, чем рисовала лицо и пыталась слиться со стенами.

Он сжал ее пальцы.

— Я забыл, с кем говорю.

— С повитухой?

— С принцессой-друидом, у которой больше сил, чем она признает, — он прижался губами к ее костяшкам. — Я бы хотел тебе кое-что показать.

— Еще сюрприз? Эмонн, я могу потерять сознание от такого. Кто-то точно украл твое тело и изображает джентльмена в твоей плоти.

Его глаза вспыхнули.

— Мне нравится, как мое имя звучит на твоих губах.

По ее спине пробежала дрожь.

— Тогда я буду использовать его чаще.

— Идем со мной.

Она пошла за ним в глубины замка. Мимо углов в паутине, витражей, за которыми угасало солнце, и скрытых ниш с туманом. Вверх по лестнице, которую она не узнавала, которая опасно изгибалась без перил. На мостик, что был так высоко, что ее юбку задевали облака.

— Где мы? — она перекрикивала ветер.

— Боишься?

— Нет! Тут красиво!

Его улыбка сверкнула, звезды оживали за ним.

— Ты дикая, и страх не властен над тобой, да?

— Страх — враг в бою! Я хорошо его знаю.

— Не упади.

— Ты меня поймаешь?

— Я полечу на крыльях Дикой охоты, если нужно.

Она рассмеялась.

— Я думала, фейри не врут?

Он потянул ее от края мостика в скрытый угол. Жар его груди проникал сквозь ткань ее платья.

— Я не вру. Если пришлось бы позвать Дикую охоту спасти тебя, я бы это сделал.

— Думаю, я разобьюсь раньше, чем ты успеешь.

— Я найду другой способ.

Сорча улыбнулась и покачала головой.

— Что ты хотел мне показать?

Эмонн прижался спиной к стене и толкнул. Она заметила искру в его глазах, а потом заметила, что стена стала дверью. Теплое сияние пробивалось из-за двери.

Он толкнул сильнее, стало видно шкуру на полу, стены были в книгах.

— О, — прошептала она. — Это библиотека?

— Нет. Это мои покои.

— Твои? — Сорча вскинула бровь. — Ты за кого меня принимаешь, Эмонн?

Она знала, что он зарычит из-за того, что она звала его по имени. Она хотела слышать его бархатное рычание снова и снова. Рык льва, зов для львицы, фырканье оленя в лесу, журчание воды подо льдом.

Он притянул ее к груди, ее ладони прижались к нему.

— Скажи это еще раз.

— Мне не нужно звать тебя по имени.

— Скажи.

— Ты привел меня сюда не просто так, Эмонн, — Сорча улыбнулась от дрожи за ладонями. — Зачем мы здесь?

Разочарованный выдох был с запахом мяты.

— Ты — искушение, маленькая жрица.

— Вряд ли. Мена не растили друидом.

— И не нужно. Это в твоей крови, и мне интересно увидеть, что ты подумаешь об этом сюрпризе.

Он не отпустил ее. Эмонн взял ее за руки. Он тихо повел ее к книжному стеллажу и отпустил.

Он вытащил книгу, что сверкала от света. Темно-зеленая обложка и золотые слова трепетали под ее взглядом.

— Она с мороком? — спросила она.

— Не знаю.

Она менялась у нее на глазах. Зеленое пошло пятнами, словно солнце пробивалось сквозь листья. Буквы двигались, и она не могла прочесть название и автора.

Эмонн протянул ей книгу.

Сорча погладила ее корешок, что-то просило ее обращаться с ней бережно. Книга заскрипела, когда она открыла страницы. Там были пятна чернил, рисунки растений от руки и указания на пергаменте.

— Кто это написал?

— Не знаю. На страницах ничего нет.

— Что? — Сорча подняла голову. — Тут многое на страницах. Только нет подписи.

— Я не вижу написанное в книге. Я пытался годами, но страницы оставались пустыми.

— Интересно, — она пошла к стульям, уткнувшись в книгу. — Тут многое, о чем я никогда не думала. Полынь, например, редко используется от кошмаров. Тут предлагают использовать ее для напева… но я не могу прочесть ту часть.

— Тогда ты еще не готова для нее.

— Почему? — Сорча сморщила нос. — Почему я не готова к знаниям?

— По той же причине, по какой я не готов быть королем, — он забрал у нее книгу и опустил на столик. — Мы должны подрасти и взять на себя ответственность.

— Ты стал бы хорошим королем.

— Ты так говоришь, но юношей я не был готов.

Он обошел ее. Сорча знала его взгляд. Темные края, внимание к мелочам, голод волка. На нее охотились, и она не знала, хотела ли убежать или принять опасность.

— Я вижу в тебе много качеств хорошего короля. Не знаю, готов ли кто-то к этому лучше тебя.

— Откуда ты узнала, что я должен быть королем?

— Это мой маленький секрет.

Его дыхание задело ее шею.

— Я не люблю секреты.

— Ты предпочтешь ложь?

— Никогда.

— Тогда, боюсь, тебе придется расстроиться, Эмонн.

Сорча замерла, страх сковал ее колени, любопытство украло дыхание. От звука его имени палец коснулся ее горла. Она не дышала.

Ноготь оставил след, скользя по шее к плечу. Он замер на миг, а потом просунул палец под желтую ткань ее платья.

Он давал ей время остановить его. Голос в голове кричал уходить, бежать, что фейри нельзя доверять. Но сердце знало, что она хотела…

Его.

Сорча вздохнула, ткань платья спустилась по ее плечу, оголяя молочно-белую кожу в веснушках. Он застонал, водя узоры между точками.

— Ты знаешь, как меня звали, Сорча?

— Нет, — она не понимала его слова, когда он гладил ее плечо, и холодный воздух касался ее чувствительных рук.

— Красный олень. Я использовал клинок как рога оленя, оставляя много ран на плоти врагов. Я вырезал свое имя на коже больше раз, чем могу вспомнить.

— Это должно напугать меня?

— Это предупреждение.

— Что ты опасен? — она оглянулась, ткань платья опустилась ниже. — Я знаю это, Эмонн. Ты — меч, оружие, солдат Благих фейри.

Он рисовал круги на ее шее.

— И меч порой сильнее пера. Но меч теряет вес, становится символом, а не оружием. Все воины обращаются к перу, отвоевав.

— Потому я верю, что ты стал бы хорошим королем.

Его дыхание задело ее руку. Кристаллы прижались к нежной плоти, окружив бархатный жар его рта. Язык нежно погладил веснушки.

— Почему ты вся на вкус как солнце? — спросил он. — Это пьянит.

— Вся? Я не знала, что ты пробовал все мое тело.

— Назад дороги нет, Сорча. Если сделаешь выбор, я не смогу остановиться.

— Ты крупный, Эмонн, но у меня не первый.

Сорча напоминала себе дышать, его ладони обвили ее талию. Они притянул ее к себе, прижал спиной к своему животу.

— Кто посмел тронуть мое?

— Я — своя, а потом уже чья-то. Но я росла в борделе. И была любопытной.

— Девушка играет с границей между правильным и неправильным.

— А такое есть? — она развернулась в его руках, глаза искрились гневом. — Правильное и неправильное — как черное и белое. Но я не верю, что есть только это. И если я хочу мужчину, я его беру.

Гнев в ответ вспыхнул в его глазах. Кристаллы озарил огонь его страсти.

— И чего ты хочешь?

Каждая клеточка хотела его прикосновений. Она хотела его пальцы в волосах, его тело рядом с ее, в ней, пока она не забудет, где он начинался, а она заканчивалась.

Сорча хотела его. Не важно, что он был крупнее нее, что он был фейри. Она могла пожалеть утром, но сейчас будет наслаждаться каждым мигом этого решения.

Она скользнула ладонями по его широкой груди, запустила пальцы в его косу и потянула его вниз. Их лбы соприкоснулись. Она вдохнула его воздух, вдохнула в него новую жизнь.

— Я хочу короля.

— Тогда ты короля и получишь.

Он поднял ее на руки, словно она ничего не весила. Сорча видела, как он размахивал мечом крупнее нее, может, для него она была перышком. Она бы обдумала это, но он склонился и прижался к ее губам.

Ее тело сияло от страсти и желания так, что она боялась, что не насытится.

Что-то или кто-то развернулся в ее душе. Женщина, которую она едва узнавала, которая знала, как получить желаемое.

Свет свечей пропал в завитках дыма, он уложил ее на мягкую кровать. Чернильная тьма скрыла его от нее.

Его ладони скользили по ее бокам, обвели талию и бедра. Холодные кристаллы прижались к ее гладкой шее. Острия впивались в ее кожу не до боли, а посылая дрожь.

Корсет платья перестал быть тугим. Она глубже вдохнула, выгнула спину, толкая грудь в его ждущие ладони. Он скользнул пальцами под ткань, погладил ее талию и притянул ее к своей груди.

Камни прижались к нагой плоти. Сорча вздохнула громко, когда он поймал ее губы снова. Покалывание кристаллов смешивалось с его стоном, и ее тело сотрясалось от этого. Он гладил ее голую спину, ладонь дрожала, пока он сдерживался.

— Эмонн, — прошептала она. — Я хочу тебя видеть.

— Никто не хочет видеть это лицо.

— Я хочу видеть только тебя!

Свечи ожили по комнате. Разбитая мебель, обломки статуй и осколки зеркал создавали поле боя. Только кровать и уцелела.

Эмонн не смотрел на нее. Он отвернул от нее часть лица в шрамах, словно ее мог оскорбить его вид.

Сорча прижала пальцы к его щекам. Она яростно и хрипло прошептала:

— Как ты смеешь от меня прятаться, мой король?

— Твой король?

— Ни от кого не прячься.

Слова разожгли огонь в ее теле. Она порвет всякого, кто скажет, что это не король. Она встретила самозванца с украденной короной. Никто не мог сравниться с голиафом над ней, который выключал свет, боясь, что его лицо притупит ее страсть.

Ее сердце колотилось, как барабан. Она нежнее сжала его лицо, скользнула руками к его горлу и ключицам. Ее пальцы впились в край рубашки и подняли.

Эмонн следил за ее движениями. На его лицо было много эмоций. Стыд. Смущение. Потрясение.

— Что ты за существо? — спросил он. — Без страха видишь за ужасными чертами, бескорыстно предлагаешь зверю прижать к тебе руки.

— Ты не зверь, — сказала она, бросая его рубаху на пол.

Жеоды покрывали его ребра. Она обвела их, осмелилась прижать пальцы к трещинам, пока кристаллы не впились в кожу. Сорча обвела каждую рану, чтобы они были отмечены ее запахом и прикосновением.

Она села, прижалась грудью к его груди, губами — к его плечу. Она обводила пострадавшую плоть и кристаллы губами и языком.

— Я называю тебя своим, настоящий король Благих фейри, — Сорча запустила зубы в его кожу, прокусила плоть, ощутив кристаллы губами.

Кровь размазалась по его плечу. Он был навеки отмечен.

Он гневно заревел. Его ладонь сжалась под тканью ее платья, разрывая его. Кристаллы и теплая кожа погладили ее нежную спину в извинении.

— Ты играешь с огнем, — прорычал он. — Мои раны не заживают.

— Хорошо. Может, другие женщины не посмеют тебя тронуть.

Он хищно улыбнулся, дразня опасную женщину в ней.

— А ты говоришь, что ты — не друид.

— С закрытым ртом ты мне нравишься больше.

— Мне чем-то его занять?

Сорча не смогла ответить. Огонь пылал в ее крови, желание обрушилось на нее. Она оседлала его пояс, выгнула спину, предлагая ему пировать ее телом.

От свеч ее кожа сияла. Он дрожащими ладонями скользил по ее выпирающим ребрам, прижал ладонь к ее спине. Она отклонила голову, не смогла смотреть в его глаза, когда кристаллы вспыхнули. Лиловое сияло за ее закрытыми веками.

Она охнула, когда кристаллы задели ее грудь, удивительно холодные и твердые. Ее спина выгнулась сильнее, она вжалась в его ладонь. Она выдохнула, пока он дразнил пальцами нежную грудь.

Он обвел ее горло носом. Зубы сжали ее ухо, его жаркое дыхание дрожало в нем. Она сжала ногами его бока, ее наполнял влажный жар.

— Ложись, — проурчал он.

— Нет.

— Сорча.

— Я сказала: нет.

— Не время спорить со мной.

— Что я сказала про закрытый рот? — спросила она.

Сорча сжала его ногами и повернулась. Он удивленно сдвинул брови, но послушался. Эмонн перекатился.

Он растянулся на кровати, устроил ее бедра на своих. Он склонил голову на бок и спросил:

— Что теперь?

Она хитро улыбнулась. Сорча погладила его плечи, убрала его руки от себя на кровать. Она гладила его бицепсы, кристаллы на предплечьях, сжала его пальцы.

Ее бедра раскачивались, играя с его твердостью. Он был удивительно большим, куда больше, чем могли мечтать люди. Она заволновалась на миг, влезет ли он.

Она его заставит.

Сорча шептала в его плечо. Кристаллы царапали ее губы, пока она целовала грудь. Она плясала пальцами по его ребрам, улыбаясь, когда он охнул, ощутив ее пальцы на своем животе.

Она погладила мышцы у его берда. От легких укусов перед ней появлялись мурашки.

— Сорча, — простонал он. — Сжалься.

Нет уж. Она посмотрела на него, а потом укусила.

Он сжал простыни кулаками и отбросил голову в сторону.

— Жалость — для слабых, — прошептала она, — и ты недооценил женщину, которую взял в постель.

Она скользнула пальцами в его штаны, задела щекой его жар. Простыни шуршали, он выгнулся под ней. Он поднялся, чтобы она скорее убрала одежду.

Он был роскошен. Сорча была рада видеть, что фейри напоминали в этом людей.

Она поцеловала его стержень и вернулась к телу. Она оседлала его и сжала руки.

— Ты долго был на этом острове. Будет глупо спрашивать, как долго это было.

Синие глаза прожигали, пока она направляла его пальцы под свою длинную юбку.

— Слишком долго.

— Насколько долго?

— Я уже перестал считать.

— Тогда в этот раз я буду нежной, — прошептала она.

Она не была уверена, что сможет ждать. Ее влажный жар уже был на нем, и она не могла остановить бедра. Его руки сжались, он снял ее платье через голову.

Ладони скользнули по ее плечам, задержались на груди, скользнули по бедрам.

— Нежной? — спросил он. — Когда я такое просил?

Она еще так себя не ощущала. Он по своей воле отдавал ей контроль над ситуацией, и она хотела поглотить его. Она хотела отметить его навеки. Разбить, чтобы он мог лишь шептать ее имя.

Зверь, обнаруженный в ней, хотел видеть его на коленях. Она понимала, что ощущали мужчины, приходя в бордель. Она могла приказать ему делать то, что она хотела.

Сорча склонилась, прикусила мочку его уха и погладила языком.

— Чего ты хочешь, Эмонн?

Он зарычал и приподнял бедра.

— О, — прошептала она. — И все?

Она сжала рукой его твердый стержень. Он пульсировал между ее пальцев. Она в награду гладила его рукой, пока Эмонн не задышал быстро, сотрясая кровать.

Но еще рано. Она еще не закончила с ним. Она замерла, чтобы он перевел дыхание, а потом направила его в себя. Он был широким и толстым, невероятным.

Она хотела смотреть на него, пока он входил в нее. Она хотела видеть его глаза, запомнить их.

— Эмонн, — прошептала она, зная, как он любил слышать свое имя от нее.

— Сейчас, Сорча.

Жар сдавил ее живот, она застонала. Она опустилась на него, вбирая в себя.

Они оба охнули, выгнулись и с болью соединились. Свечи потухли, магия заполнила комнату.

Он наполнял ее до боли. Но ощущения были приятными. Покалывание пробежало по ее спине, усилившись, когда он застонал.

Сорча склонилась. Ее дыхание задело его губы, она не могла двигаться. Пока нет. Она хотела смаковать каждый миг. Каждое движение мышц, что направляло его глубже.

Капля пота скатилась по его виску.

— Я будто вернулся домой, — прошептал он. Слова были сладкими на ее губах.

Она знала, как долго он не был дома. Он был изгоем веками. А теперь признался, что в ее жаре заполнил ту часть себя.

Земля могла расколоться, но Сорча не остановилась бы. Она поднималась и опускалась. Она охнула, выбрав ритм, что заставил его снова сжать простыни.

Он не трогал ее, пока она не взяла его за руки. Он дал ей всю власть, свободу использовать его тело. Она прижала его ладони к своей груди, а потом ниже, позволила ему изучать ее тело, как она изучала его.

Медленные движения не устраивали ее. Она прижалась ладонями к его груди и ускорилась, но бедра дрожали, мысли путались.

Он зарычал и поднял ее. Она оказалась на кровати, ее волосы были пожаром кудрей. Он вернулся в нее.

Время нежности прошло. Звери в них пришли к власти. Они бились под простынями за власть. Она снова укусила его за плечо, зубы стали новой меткой. Вой в ее душе стал громче, когда он протянул руку между ними и погладил ее жар.

— Эмонн! — закричала она.

Она напряглась, тело полетело к звездам. Он поднимал ее все выше, все дальше, пока она не выгнулась и не закричала.

Ее глаза широко открылись, а он откинул голову и застонал. Кристаллы на его горле пульсировали, руки дрожали, бедра замерли.

Они бились, пустили кровь, подняли друг друга к звездам и победили.

Они выжили.

Эмонн упал на кровать рядом с ней, грудь вздымалась.

Он прижал ее к себе, широкая ладонь легла на ее спину. Сорча скрывала улыбку на губах. Странно, как легко он терял маску. Он перестал носить плащ с капюшоном, а потом привык к тому, что она видит его шрамы. Теперь он не вздрагивал, когда они прижимались друг к другу.

Женщина могла привыкнуть к такому. Даже кристаллы на его ладонях не тревожили ее. Они нагрелись от их страсти и грели ее спину. Она была в безопасности в его руках.

Простыни зашуршали, он придвинул ноги к ее. Его губы прижались к ее лбу, нежно, чтобы не ранить кристаллами.

— Останься со мной.

Сорча поежилась.

— Значений слишком много, чтобы тебя понять.

— Останься со мной на Гибразиле на всю свою жизнь.

— Смело как для фейри. Твой вид презирает людей.

— Ты не человек. Ты — друид, а еще ты — моя. Они полюбят тебя, или я поставлю их на колени.

Она вздохнула и прижалась губами к его ключице.

— Нельзя заставлять народ принимать перемены. Я люблю это место, фейри, мир, что ты мне показал. Но я должна вернуться.

— Почему? Спасти нескольких людей, что заботятся о тебе?

— Дело не только в моей семье, но и во всех? Кровавые жуки ужасны, и я не позволю им распространиться дальше.

— Они обещали тебе лекарство, если ты приведешь меня, — фыркнул он. — Они исказили правду, Сорча. Они отправят тебя в очередной путь, как только мы вернемся на твою землю. А потом в другой. Фейри, особенно Макнара, нельзя доверять.

Она поднялась на локте, искала в его взгляде правду.

— Ты не веришь, что у них есть лекарство.

— Я думаю, что они знают лекарство, но они пытались встретить меня веками. Они играют, заставляют кукол плясать, и им плевать, если нити порвутся.

— Я порву нити, — прорычала Сорча. — Как мне спасти мой народ?

— Не знаю, — он убрал ее дикие волосы за ухо. — Я не знаю, можно ли их спасти. Чума приходит и уходит, но люди всегда выживали.

— Людям плохо. Я не могу знать, что они страдают, а я могу помочь.

— У тебя слишком большое сердце для твоего тела, — прошептал он.

Она поймала его ладонь, прижатую к ее груди, сжала так, что кристаллы прокололи ее кожу.

— Я не могу, Эмонн. Они — моя семья, мой народ, я не могу позволить им жить так, как они не заслуживают.

— Каждый раз, когда ты открываешь рот, ты словно забираешь слова из моей души. Обещай остаться тут, и я вернусь с тобой в твой мир. Я помогу тебе найти лекарство для твоих людей.

— Да? — Сорча не думала, что он согласится. — Остаться тут — самый простой выбор. Я с радостью останусь с тобой.

— Больно, что мне нужно подкупать тебя, чтобы остаться тут.

Она слышала такие слова раньше. Мужчины говорили их ее сестрам каждый день недели. Они платили женщинам за услуги и надеялись, что они полюбят его в ответ. Сестры Сорчи не любили их, но ее сердце болело, когда она увидела, что это ей сказал Эмонн.

Сорча легла и прижалась головой к его горлу, вдохнула его аромат.

— Я остаюсь, потому что так выбрала, а не потому что ты согласился спасти мой народ. Ты избавил меня от проблем выбора между тобой и моим народом. За это я тебе благодарна, — он робко обвил ее руками. Он притянул ее к себе, и Сорча не могла понять, где он начинал, а она заканчивалась.

— Никто не должен выбирать между своим народом и любовью.

— Говоришь по своему опыту? — она знала ответ. Она видела, где он вырос, сияющие стены замка и шелковые шторы. Его народ нуждался в нем, скучал по нему, заслужил достойного короля. И Эльва хотела его возвращения.

— Да.

Однажды она уговорит его вернуться к Благим. Она убедит его забрать трон, вернуть корону на голову, стать мужчиной, какого она видела в нем. Его народ будет рад ему.

Но сначала она спасет свой народ. Только тогда она убедит Неблагого принца вернуться. Может, это было эгоистично, и выбор был неправильным, но Сорча не могла больше терпеть. Ее народ нуждался в ней. Вина терзала ее душу, их крики боли рвали ее разум. Это красивое место не было ее. Она могла оставить старую жизнь, зная, что ее семья и люди счастливы.

Закрыв глаза, она подвинулась к его жару, отдалась сну. Он поцеловал ее голову. Она не спала, пока его дыхание не стало ровным.

* * *

Сорча легла на бок и потянулась к Эмонну. Она плохо спала — в новой кровати всегда было сложно в первую ночь. Она ворочалась, переживая, что он пропал в ночи.

Дикая охота длилась, и она боялась, что заберет Кернунн и его невеста. Ее пальцы погладили пустую кровать, холодные простыни без его тела. Страх сдавил ее горло. Где он был?

Это не могла быть Дикая охота. Свет луны проникал в окна, смеялся над ней. Другие Туата де Дананн не могли забрать его из этой тюрьмы?

Сорча испуганно села и провела пальцами по спутанным волосам. Она рассуждала нелогично. Сюда они изгоняли фейри. Никто не убирал их.

Она вдохнула, заставила мышцы расслабиться. Она смотрела на пальцы ног, пыталась расслабить все тело. Как только напряжение пропало, ей стало лучше.

Все еще не было ясно, что случилось с Эмонном. Где он был? Может, ушел помыться.

Она не представляла, почему. Она улыбнулась в сумерках. Он оказался достойным.

Ее тело болело там, где она не ожидала. Дрожь мышц и боль напоминали, как хорошо ее взяли, и она взяла его.

Сорча прикусила губы и притянула одеяла к груди. Кудри упали на ее обнаженное тело, скользнули по шелковистым простыням.

— Где он? — прошептала она. — Я бы хотела повторить прошлую ночь.

Стук за дверью. На лестнице? Она не знала, зачем Уна принесла еду или чай. Было поздно, и если Эмонн попросил ее подняться сюда посреди ночи, то Сорча ему выскажет. Ему стоило пожалеть свой народ.

Уна была старушкой! Как юно ни выглядело ее тело, она была достаточно старой, чтобы заслужить уважение.

Она свесила ноги с кровати, зашипела, коснувшись холодного камня.

— Эмонн, — прорычала она. — Везде в замке есть шкуры, чтобы не отморозить пальцы утром. Но ты уже с утра наказываешь себя.

В тусклом свете было сложно найти платье. Желтая ткань была испорчена, он порвал пуговицы на спине. Но пока подойдет. Уна не будет против открытой кожи.

Фейри уже видела Сорчу полностью.

Она фыркнула. Странно было не переживать из-за наготы. Она боялась показать даже лодыжки, когда прибыла. А теперь не переживала танцевать с открытой спиной.

Разум был странным и чудесным делом. Она надела ткань на плечи, прижала ее к груди, завязала на поясе. Пока все оставалось на месте, это было победой.

Стук стал громче, достиг двери комнаты Эмонна. Сорча нахмурилась. Она знала звук, как ей казалось.

Но вряд ли это были тарелки.

Дверь в спальню открылась, ударилась о стену с грохотом и сорвала с верхней петли. Сорча закричала и вскинула руку. Она не собиралась прятаться и отступать.

— Сорча! — крик Эмонна был радостью, хоть и тревожил.

— Эмонн!

— Где ты, женщина?

Он не видел ее в темноте. Она побежала к нему, обвила руками силуэт в свете свечей.

— Я тут, — прошептала она. — Я тут, что такое?

Металл впился в ее ребра. Она ощутила холодную броню, рукоять его меча была прижата к ее животу. Он был готов к войне.

Эмонн обвил ее руками и прижал губы к ее волосам.

— Слава богам. Ты в безопасности.

— Я в порядке. Что случилось?

— Когда ты видела моего брата?

Ей стало не по себе.

— Что?

— Ты видела моего близнеца и не сказала мне. Когда это было?

— Эмонн, прости, стоило тебе рассказать. Он вызвал меня, и я знала, что будут проблемы, если я не приду. Я не хотела…

Он отодвинул ее на расстояние руки, прижал палец к ее губам.

— Я не злюсь на тебя. Мне просто нужно знать, что было сказано между вами.

— Ничего, что тебе нужно знать, или что я рассказала бы тебе сразу же.

— Он пытался убедить тебя, что он — хороший король.

— Да, — кивнула она. — Старался.

— И не преуспел.

— Я все еще верю, что ты был бы лучше, и мне больно видеть самозванца на твоем троне и с твоим лицом.

Он склонил голову, кривясь от ее слов.

— Ты можешь пожалеть о таких словах.

— Он предложил мне дар. Он не посмел бы мне навредить, ведь я могу приказать.

— Опасно королю дарить такое.

— Так я и сказала.

Эмонн постучал по подбородку пальцем в броне.

— Потому ты так интересна, Сорча. Ты думаешь, как солдат.

— Я думаю как тот, кто хочет выжить. Зачем ты надел броню?

Она смотрела на него, он отодвинулся. Броня скрипела от его движений, стонущие пластины задевали друг друга. Его спина напряглась, он глубоко вдохнул.

— Я всегда знал, что до этого дойдет. Мой брат хотел моей смерти веками. Я угрожал его месту на троне, хоть и был изгнан. Пока я жив, народ всегда будет звать Великого короля Благих на золотой трон.

— И они правы.

— Это не мой выбор, Сорча, — сказал он. — Мир принял решение за меня. Я разрушен, и я не подхожу для роли короля.

— Ты не веришь, что перемены стоит обдумать? Может, народ Благих фейри не хочет больше на троне идеального короля!

— Ты говоришь страшные слова, которые не можешь понимать.

— Я понимаю больше, чем ты знаешь, — она прижала ладони к его лицу. — Твой народ умирает под гнетом тирана, который не проявляет к ним добра. Они хотят, чтобы ты вернулся. Даже Туата де Дананн.

— Что ты о таком знаешь? — свет свечей упал на его лицо.

Не свечей. Огонь за окном самой высокой башни замка. Что-то горело снаружи. Она ощущала дым, едко обжигающий ее нос, вызывая желание чихнуть. Она не смотрела.

— Эльва была фейри, которой меня попросили помочь. Она сказала, что ее растили с тобой и твоим братом. Она хорошо о тебе отзывалась, говорила, что ты совершал бы добро, если бы стал королем.

— Эльва, — прошептала она. — Я давно не слышал это имя.

— Король сделал ее своей наложницей.

— Он не имел права, — гнев в голосе Эмонна испугал Сорчу.

— Она была твоей?

— Нет. Она была другого, но он не мог забрать женщину, если Благой король хотел ее, — он выругался. — Как он смеет лезть в это? Конечно, его ненавидят.

Сорча сглотнула.

— Эмонн, почему ты в броне?

— Король здесь.

Конечно. Стоило понять, но она не хотела думать о худшем.

— Почему?

— Ты знаешь, почему.

Она знала. Король хотел убить брата. Сорча опустила голову, гладила его броню и кивнула.

— Что от меня нужно?

— Оставайся в стороне.

— Как? — она посмотрела на него. — Я еще не была в бою.

— Следуй за мной. Я приведу тебя туда, где тебе не навредят.

— А если ты падешь? — она не хотела задавать вопрос. Мысль о нем, истекшим кровью на поле боя без ее помощи, заставляла крик подступить к горлу. — Я могу помочь раненым.

— Тебе нужно оставаться в стороне. Следуй за мной как можно ближе, и если мы наткнемся на фейри Фионна, не вмешивайся.

Сорча кивнула и пошла за ним из комнаты. Вес брони был большим, но он двигался, словно был без нее. Она отличалась от металлической брони, которую Сорча видела раньше. Части легко соединялись, не сковывали его движения. Броня не была «милой». Она была практичной. Как он.

Сорча подняла юбки, они бежали по его комнатам, по опасному мостику над землей. И тогда она увидела армию.

На острове, который она так полюбила, были мужчины и женщины в золотой броне и с копьями и мечами. Фейри, что жили в замке и служили своему господину, стояли вокруг замка вялым рядом.

Их было так мало.

Сорча перестала бежать, сжала в кулаках ткань юбок, слезы текли по щекам. Они умрут. Низшие фейри не выстоят против армии в полном облачении.

Фейри, которых она знала и любила, держали в руках кухонную утварь. Сковороды, котлы и вилы. Она всхлипнула.

— У них нет оружия, — прошептала она. — Сжальтесь, у них даже нет оружия.

— Сорча!

Она вздрогнула от крика Эмонна, пошатнулась на краю.

— Сорча, пригнись!

Мужчина забирался на край парапета. Два клинка вспыхнули в свете луны. Он поднимался с их помощью, вонзал в стену замка. Они знали, где был Эмонн.

Его броня была острой по краям. Он повернулся к ней, а не к Эмонну, улыбнулся от ее испуганного вида.

— Ты мешаешь, — фыркнул фейри. — С дороги.

Он бросился, и она закружилась. Его ладони схватили ее платье, она упала на четвереньки. Камень впился в ее ладони. Волосы упали на лицо, мешая видеть. Его ладони сжали ее лодыжки, и она закричала.

Он пропал. Его оторвали от ее ног с его криком паники. Она оглянулась и увидела, как Эмонн поднял фейри над головой. Слишком просто. Его лицо было холодным и беспощадным, и он выбросил мужчину за край.

Крик звучал воем банши.

— Идем, — Эмонн протянул ей руку. — Нужно идти.

— Тот мужчина…

— Из фейри моего брата, он не стоит твоей вины. Вставай.

Ее тошнило. Сорча много раз видела смерти, но не такие беспечные. Жизнь была выброшена, в прямом смысле, а его это не беспокоило.

Она впервые посмотрела на Эмонна новыми глазами. Она представляла его героем сказки, но он был настоящим воином, чьи руки и тело были в смерти и войне.

Она взяла его за руку, зная, что это значило. Она не могла поддерживать смерть. Но не могла и отвернуться от него.

Он поднял ее и кивнул.

— Это не последний, Сорча. Будет больше.

— Знаю.

— Не знала.

— Теперь знаю.

Он посмотрел на нее и поспешил к двери к основной части замка. Сорча следовала, сердце гремело в ушах.

Стук его брони разносился эхом на спиральной лестнице. Отражался в башне, становясь все громче. Звон колоколов церкви. На похоронах.

Тело лежало посередине. Она бы не заметила, ведь фейри не кричал, но ветер пронесся мимо, от падения воздух был заряжен.

— Они преследуют нас, — сказала она. Слова казались слишком громкими, не уважающими увиденную смерть.

— Конечно. Не отставай.

У дна Эмонн вытащил широкий меч. Рубины на рукояти стали понятными. Меч питался кровью врагов, тысячи душ были заперты в нем.

Хоть мысль потрясала, Сорча отодвинулась от меча.

— Боишься меня? — спросил он. Эмонн смотрел не на нее, а на коридор, пока ждал ее ответ.

— Не тебя, а твоего оружия.

— Стоит бояться Окрас.

— Имя меча — Голод?

— Она поглощает моих врагов, режет плоть и кость. Она не хочет тебя.

— Она?

Эмонн хищно улыбнулся.

— Конечно. Женщины способны на красоту и боль.

— Многие поспорили бы с тобой.

— Пришлось бы спорить с Окрас.

— Мы убегаем?

— Еще нет.

— Почему мы ждем? — она не смотрела на коридор, не хотела видеть, куда они выбегут, до последнего.

— Еще немного, — прошептал он. — Нужно дать им время.

— На что?

— Сейчас.

Он обогнул стену и бросился по коридору с пронзительным криком. Его рев сотрясал стены, земля дрожала от силы его гнева. Сорча следовала за ним, как и обещала, но оставила место для взмахов меча.

И он взмахнул.

Солдат было четверо. Двое мужчин, две женщины, золотая броня на телах. Шлемы с яркими перьями скрывали их вид, они выглядели чужими.

Они напали вместе, словно бросились на быка. Эмонн врезался плечом в живот первого. Металл захрустел, он остановил рукой меч, летящий к нему. Он попал по его предплечью и разбился, пробив броню и попав по кристаллам под ней.

Окрас пела, летя по воздуху, разрезая шею мужчины-фейри. Меч замер, кровь брызнула на броню, и Эмонн поставил ногу на его грудь и оттолкнул его.

Он не мешкал. Он повернулся и ударил другого солдата в грудь. Женщина закричала, упала на пол, держась за рану.

Эмонн выхватил меч из ее хватки и поймал им следующую атаку. Оружие звенело от ярости. Мышцы проступили на шее Эмонна, он толкал солдата. Шаг за шагом.

Эмонн взмахнул своим мечом в сторону, погрузил клинок в щель, где бедро встречалось с тазом. Мужчина упал, крича, держась за ногу.

Последняя женщина побежала по коридору, словно могла сбежать. Эмонн зарычал, выхватил украденный меч из ноги фейри, пригнулся и спокойно пошел по коридору.

Сорча не знала, бояться или злиться. Были способы лучше закончить бой, чем кровь.

Металлический запах обжигал ее ноздри. Кровь заполнила воздух, и ей казалось, что над ней висит занавес из крови.

Она не могла смотреть на это.

Эмонн не смотрел, не мог помешать ей. Она подбежала и прижала ладони к плечам мужчины-фейри.

— Тише, — прошептала она. — Я оттащу тебя к стене. Ни звука, или он обернется.

Мужчина кряхтел, давил на рану.

Сорча была небольшой, но сильной, ведь работала с телами людей, ходила по острову. Он был больше, чем она, но небольшим для фейри. Она сунула руки под его подмышки и оттянула на пару футов, чтобы он прислонился к камню.

Она опустилась рядом с ним, убрала его руки.

— Нет, — буркнул он.

— Позволь. Я целитель.

Рана была глубокой, пронзала мышцу. Если повезет, он выживет, но не сможет ходить. Сорча не хотела говорить ему это. Может, целители-фейри знали больше, чем она. Она могла лишь остановить кровотечение.

От ее рвущегося платья Эмонн замер. Она ощущала жар его взгляда, его гнев.

Она быстро перевязала бедро мужчины и затянула как можно плотнее. Она завязала ткань на узел, не слушая его скуление от боли, и повернулась к хмурому фейри.

— Я не дам ему умереть.

— Почему? Из-за странного влечения к моему близнецу?

— Потому что он выполнял работу. Я не буду стоять в стороне, когда могу помочь, на чьей бы стороне он ни был.

— Мягкое сердце.

Эмонн бросил меч. Тот просвистел по воздуху и вонзился в шею женщины-фейри у двери, она обмякла.

— Идем, — Эмонн выдернул Окрас из другой женщины, протянул ей окровавленную руку.

Сорча медленно встала, тяжело смотрела на него.

— Ты злишься на меня.

— Да.

— За что?

— Он не заслужил твоей помощи.

— Он жив. Он заслуживает моей помощи за это. Я не перестану желать исцелять, и если ты хочешь, чтобы я прекратила, покончим с этим сейчас. Я помогаю другим.

Его челюсть дергалась. Он отвел взгляд, посмотрел на стену и кивнул.

— Так тому и быть. Идем со мной.

Он не протянул руку, и она не взяла его за руку. Они стояли в коридоре, полном крови, отводили взгляды. Трещина между ними росла, становясь оврагом.

Сорча должна была расстроиться. Печалиться. Но она злилась. Как он смел злиться на нее за спасение другой жизни?

Ее сердце шептало быть нежной. Мужчине перед ней тоже требовалось исцеление. Его брат пришел убить его. Эмонн не смотрел, кто просто выполнял работу, когда ему грозила смерть.

Может, они все хотели ему смерти. Она не знала.

Он взглянул на нее, его глаза расширились от страха.

— Сорча!

Она услышала хруст брони раньше, чем обернулась. Фейри, которого она спасла, встал за ней. Она видела холодную решимость в его глазах, нож сиял в его руках.

Время замедлилось. Она услышала свой выдох, его ладонь опускалась. Сорча пригнулась, провела ладонями по его броне. Ее пальцы сжали острый край.

Она охнула, когда он упал на нее, шатаясь от боли. Она зажмурилась, горячая кровь заливала ее руки. Острый край брони впился в ее пальцы, но его грудь порезал сильнее, чем она думала.

Ее ладони дрожали, но она не могла пошевелить ими. Он хрипло дышал ей на ухо, умирая. Она хорошо это знала. Сорча много раз слышала это дыхание, но не так близко.

Эмонн убивал остальных, но этого убила она.

— Сорча, — Эмонн оттащил ее от тела. Оно упало на пол с влажным стуком. — Сорча, мне жаль, что тебе пришлось сделать это.

— Я не хотела его убивать.

— Ты защищала себя, мо хрои.

— Я не знала, что делать.

— Первый — самый сложный. Но на это нет времени.

— Стоит проверить биение сердца, — она попыталась повернуться, но он не дал ей даже посмотреть на тело.

— Нет. Мы уходим, Сорча. Тебя нужно спрятать от него.

— От кого? — ее разум затуманился. Она ощущала кровь на руках, это должно было успокаивать. Сколько раз ее руки были в крови.

Она была жизнью, когда лилась между ног женщины.

Но это была смерть.

— Сорча.

— Вы с Браном будто танцевали. На вас было приятно смотреть. Я была впечатлена. Я думала, настоящий бой так выглядит, но — нет.

— Тренировки — одно. Легко двигаться изящно, когда меч не летит тебе в горло. Настоящий бой грязный и жестокий. Мне жаль, что тебе пришлось это видеть.

— Мо хрои, — прошептала она. — Ты назвал меня своим сердцем.

Он сжал ее руку и молчал. Они бежали по коридорам, огибали солдат. Замок звенел от криков фейри, которые не пошли биться с армией короля во дворе.

Сорча не могла мириться со смертью. Она зажмурилась, Эмонн вел ее по коридорам. Может, он знал, что она не смотрела. Он подхватил ее на руки и бросился по скрытым комнатам за бесконечными дверями.

Он вырвался в боковую дверь. Она сжалась на его груди и скулила, хотела лишь, чтобы бой закончился. Чтобы жизнь стала нормальной. Проснуться в своей кровати и понять, что это была лишь чудесная история для ее сестер.

Ветер убрал ее волосы с лица.

И на ветру она услышала жуткую песню. Крик дрожал на губах женщины, говорил, что скоро придет потерянная любовь и смерть.

Эмонн застыл.

— Банши, — сказал он. — Я не ссорился с Неблагими.

— Где мой брат?

— Я думал, он вернулся к тебе.

— Не скрывай правду, Благой король. Я хочу, чтобы брат вернулся целым.

Сорча ощутила, как он кивнул над ее макушкой.

— Он мне еще нужен.

— Он не будет биться за тебя. Нам не нужна еще одна война с Благими. Бран хочет воевать. Но он не говорит за совет Неблагих.

— Я и не думал о нем так. Он давно оставил ту жизнь.

— Хорошо, — банши завыла, ветер снова поднялся. — Проследи, чтобы мой брат вернулся невредимым.

— После того, как он поможет мне.

— Договорились.

Холодное прикосновение ветра напоминало руку женщины. Она скользнула по лбу и рукам Сорчи, и та услышала тихий шепот на ветру:

— Здравствуй, жрица.

Неблагая знала то, чего не знала Сорча? Слова не были догадкой. Она будто видела ее раньше, или ее подобие.

Эмонн коснулся ее подбородка.

— Дальше ты должна идти, мо хрои.

Она опустила ноги на землю, сжала его руку.

— Что ты будешь делать?

— То, что стоило сделать давно.

— Сразишься с ним? — Сорча покачала головой. — Эмонн, кровь ничего не исправит. Тебе нужно поговорить с братом.

— Думаешь, он хочет поделиться троном? У Благих не может быть два короля.

— Но родители так не думали, да? Вы — близнецы, Эмонн! Они должны были знать, что или королей будет два, или на троне будешь ты.

Он помрачнел.

— Они всегда хотели, чтобы мы делили королевство. Фионн сделал выбор.

Вот. Она добавила в свою коллекцию еще одно имя фейри, хоть это не хотела. Имя короля на ее языке ощущалось как скисшее молоко.

Она не хотела эту ответственность. Не хотела его имя в своей голове, потому что знала, что его захочет использовать первым.

Это была единственная власть человека над фейри. У нее было его имя, и теперь она могла приказывать ему. Сорча могла пойти на поле боя и закричать ему прекратить.

Но эта ответственность требовала выбрать сторону. Это означало, что она верила, что из Эмонна будет лучший король, а после боя она не была в этом уверена. Он сильно изменился. Она знала только, что он был не таким, как его брат.

Она не могла решить, был ли он достоин трона поэтому.

Эмонн смотрел на нее.

— Ты выбрала?

— Я не буду выбирать. Я пришла сюда спасти свой народ, свою семью. А не ввязаться во дворы фейри и их войны.

— Я не думаю, что у тебя есть выбор, — он провел линию от ее лба по носу и к губам. — Ты тут, Сорча. Ты вовлечена.

— Я не хочу.

— Желания для фейри ничего не значат.

— Знаю, — слова сдавило от всхлипа.

— Я не хотел тебя ранить.

— Эмонн, скажи, что происходит. Куда ты меня ведешь?

— Я никуда тебя не веду, мо хрои.

Он поймал ее губы в обжигающем поцелуе. Он вливал себя в нее, проникал языком и вкусом, пока она не ощутила его сущность под кожей. Их воспоминания пульсировали в ее сердце, и она знала, что это было прощание.

Сорча сжала его косу, притянула его к себе. Она впилась ногтями в его череп, оставляя следы, отмечая его сильнее, чем уже сделала. Их зубы стукнулись, на ее губах была кровь, но она не хотела прекращать. Если она остановится, ее сердце разобьется, и вся она расколется на тысячу осколков.

Он отодвинулся.

— Нет, — прошептала она и зажмурилась. — Эмонн, не надо. Ты обещал вернуться со мной.

— Если бы ты осталась, — он провел большим пальцем по ее нижней губе. — А ты не остаешься.

Когти сжали ее талию. Ее глаза открылись, земля пропала.

— Нет! — завизжала она. — Нет! Прошу!

Ее душа разбивалась, она кричала, что не хотела оставлять его. Он не должен быть один на поле боя.

Большие крылья били по воздуху над ее головой. Она боролась, но тщетно. Птица не отпускала ее талию, и вскоре они были слишком высоко, чтобы она могла сбежать.

Вершина замка была почти в зоне досягаемости. Все казалось маленьким, даже фейри в броне, что атаковали вход и били ее любимых. Она слышала крики.

Эмонн смотрел на нее. Она обмякла на высоте в когтях птицы, и он повернулся и пошел на поле боя.

Фейри острова расступились, как море, перед ним. Его потрепанная броня напоминала камень, пока он шел сквозь толпу. Перед ним стояла золотая армия, стена силы.

Сорча не знала, где была Уна. С высоты не было видно лиц или знакомых черт.

Народ Эмонна был низким и приземистым, их облики искажали черты зверей, странная кожа, странная форма тел. Они отличались от идеальных воинов Фионна. То были Туата де Дананн, великие фейри, что порабощали других.

Близнецы отражали друг друга, пока стояли во главе армий. Фионн сидел на большом белом коне. Длинный хвост его волос развевался на ветру. Эмонн стоял, впившись ногами в землю, его коса не двигалась. Они смотрели по краям моря крови и не двигались.

— Бран? — шепнула она ветру.

Вокруг раздалось карканье. Она посмотрела на когти на талии. Каждый коготь был размером с ее предплечье. Их покрывала грубая серая кожа. Она не понимала, что он мог становиться таким большим. Еще одна тайна была раскрыта, еще одно она запомнила.

— Они убьют друг друга?

Ветер свистел в ее ушах, она не понимала, было это карканье или ворчание.

— Я его еще увижу?

Неблагой принц не ответил. Он отвернулся от поля боя и полетел над океаном.

Никто не слышал ее всхлипы.

Глава тринадцатая

Дом

Они летели над морем на большой скорости. Бран пронес ее над бурей, лунный свет сменился солнцем.

Сорча хотела любоваться. Она хотела оценить мир, потому что никогда его больше так не увидит. Мерроу прыгали из воды и кричали им. Страж плыл в глубинах, как тень без цели.

Она смотрела, но сердце было пустым. Истощенным. Она не была уверена, осталось ли оно с ней.

Ее принц-фейри мог быть мертв. Если он не погиб, то убил свое отражение. Кто мог остаться прежним после такого?

Убийство близнеца ведь отличалось?

Когти Брана впились в ее кожу, порвали плечо ее платья. Боль была тусклой, по сравнению с болью в сердце. Она всегда думала, что будет горевать как Розали, когда та потеряла возлюбленного.

Блондинка выла и кричала. Ее щеки пылали от соли ее слез. Дом звенел от гнева ее криков, она была разочарована в себе и мужчине, бросившем ее.

Сорча онемела. В ней ничего не осталось. Тупая боль на месте сердца.

Бран пошевелил когтями.

— Я несу тебя домой.

Она кивнула, хоть он не видел ее ответ.

Он тряхнул ее.

— Слышишь, повитуха? Я несу тебя домой. Разве ты не этого хотела? Домой?

Сорча молчала. Она смотрела на волны и думала, будет ли больно, если он отпустит. Она слышала, что, чем дольше длилось падение, тем тверже казалась поверхность воды. Если он отпустит, она ударится так, что даже не почувствует этого.

Он сжал ее так, что воздух вырвался из легких.

— Это не конец мира, дурочка. У тебя есть цель, помнишь?

— Что, прости?

— Я чувствую, что ты раскисла!

— Я имею право.

— Ты даже не полюбила его. Ты потеряла хорошего друга, это пустяк.

— Он стал частью меня.

Дома виднелись на горизонте. Знакомый город. Она давно не смотрела на людей. Сколько времени прошло?

В Другом мире время шло не так, и Мака говорила, что в Гибразиле тоже так было. Ее мир сильно изменился?

Сорча не была уверена, что вынесет это.

Бран полетел над зданиями, мимо кораблей и моряков. Никто не смотрел на большую птицу, несущую человека. Он принес их к маленькой хижине. Она была заброшенной, разваливалась, когда-то была домом.

Но не теперь. Сорча слушала шелест перьев, он опускал их на землю. Он осторожно поставил ее на крышу хижины, спрыгнул на землю, где изменил облик.

Перья растаяли на карамельной коже. Черная одежда появилась на теле. Когти стали острыми ногтями. Черные перышки остались на его лице, на нее смотрел вороний глаз.

Бран вытянул руки.

— Пора спрыгивать.

— Я не чувствую тело, — прошептала она. — Странное ощущение. Я не думала, что потеря любимого может повредить телу.

— Идем, Сорча. Я расскажу тебе историю.

Она не хотела слушать. Она хотела, чтобы он принес ее в Гибразил, чтобы она поискала выживших в войне с Фионном. Его мрачный взгляд показывал, что нет за ответ не принимается.

Может, будет лучше. Она придвинулась к краю соломенной крыше и упала в его руки.

Он осторожно опустил ее, прижал ладонь к ее спине и толкнул ее к двум бревнам. Она резко села. Ее ладони не ощущались правильно. Она не могла ими управлять. Словно их прикрепили задом наперед. Но она тысячу раз использовала эти руки.

Бран обхватил ее дрожащие пальцы.

— Я потерял дорогое. Я вечность ухаживал за ней. Совал прутики в ее волосы, чтобы ей приходилось выстригать их. Подкладывал лягушек в ее кровать и мышей в туфли. Я дразнил ее, а она все равно любила меня. Но одной ночью ее кто-то забрал. Я ничего не мог сделать, я обещал ей счастье, но больше не увидел ее. Я думал, что не смогу собрать себя воедино. Так казалось первые пару месяцев. Но я нашел другую цель, не как мужчина, любивший ее. Я нашел свободу, уважение к себе, я понял, что и без нее остался хорошим. Я еще мог делать великие дела, и она была просто наградой за старания.

Он прижал губы к ее ладоням.

— Ты найдешь себя снова, Сорча. И я верю, что ты будешь исцелять своих людей этими руками.

— Как мне их исцелить? — ее глаза стали сухими, она не могла даже моргнуть. — Он был ответом к поиску лекарства, а теперь его нет.

— Уверен, ты найдешь способ. Ты всегда находишь.

— Его больше нет? Я не вернусь на чудесный остров фейри, которых я полюбила?

— Думаешь, они еще будут там?

— Я хочу этого. Я не хочу войну и смерти. Бран, как это остановить?

Руки на ней пропали. Холодный воздух окружил ее, лишая дыхания. Она оглянулась и поняла, что была одна.

Солнце поднималось в небе над ней, когда она набралась смелости встать. Колени дрожали. Тело содрогалось. Легкие пытались наполниться воздухом, но она не ощущала себя правильно.

Боль должна была напомнить ей, что она жива. Но было не так.

— Дом, — выдохнула она. — Я хочу пойти домой.

Она уже не знала, где был дом.

Пейзаж становился узнаваемым, пока она смотрела. Эти поля она знала, как свои пять пальцев. Сорча споткнулась, но хотя бы шла.

Каждый шаг нес ее все ближе к месту, что она помнила. К домику в три этажа камня, дерева и смеха.

Она нуждалась в смехе.

Камни хрустели под ногами, впивались в мозолистую плоть до крови. Она помнила, как ее ноги болели иначе. Сорча побывала во многих местах, чтобы вернуться сюда.

Кудахтали курицы. Воздух пах сладко, как свежий хлеб и вязкий мед. Сорча стояла на холме возле борделя.

Она вдохнула и задрожала. Запах хлеба стал затхлым, а мед — приторным, от запаха смерти глаза слезились.

На окнах борделя были доски. Они были прибиты снаружи, запирали ее семью внутри. Боковая дверь, ведущая в курятник, тоже была забита. Курицы жили дико.

— Нет, — простонала она, хрипя. — Только не это.

Слезы стали волной, ударившей по голове. Она упала на колени и поползла к дому семьи, не могла стоять, но должна была помочь им.

Она знала метки на окнах. Красный жук был нарисован в спешке, художник хотел скорее убежать отсюда. Умный. Кровавые жуки нападали, когда взлетали.

Сорче было плевать. Она не хотела, чтобы семья умерла одна, и она не позволит им умереть, если могла.

Как старушка, она поднялась, сжимая ограду, и смотрела на каменные стены. Ее питали вспышки старого, глубоко погребенного гнева.

Она шагнула вперед. Каждое простое движение было сложным, она словно забыла, как идти. Шаг за шагом, она поднимала ногу и двигала бедром, пока не прижала ладони к доскам на двери.

Дерево впилось в ее лоб, она прильнула к нему, но не ощущала боль. Они были там. Их сердца звали ее.

— Розалин, — прошептала она. — Бриана, папа… кто-нибудь.

Она не знала, как долго стояла там, на грани жизни и смерти, выбора и тишины. Жар растекся по ее телу, обвил ее талию. Казалось, руки прижимали ее к груди и вдыхали жизнь в ее тело.

На исцеление уйдет время. Но смелость, сила и честь всегда были в ее душе.

Сорча подняла голову и дернула за доски.

— Бриана! — закричала она. — Впусти меня!

Она боролась с гвоздями. От каждого рывка болели плечи, но первая доска отлетела в сторону. Она кричала, била по барьеру, что разделял ее и семью.

И голос донесся с другой стороны. Слабый, но чудесный.

— Сорча?

— Да, да, Розалин, это я! Я иду.

— Не входи! — ее сестра кашляла. — Тут опасно.

— Я все равно войду. Что случилось?

— Мы заболели.

— Папа жив?

— Едва.

— Кто-то умер?

— Нет.

Сорча всхлипнула с облегчением.

— Хорошо. Теперь я уберу последнюю доску и войду.

— Нельзя. Ты тоже заболеешь.

— Жуки еще летают?

— Нет.

— Тогда я не заболею. Я не дам умереть тебе или кому-то еще.

Она сорвала последнюю доску и сжала ручку двери. Она не поворачивалась.

— Розалин, — простонала она. — Открой дверь.

— Я не впущу тебя умирать за меня.

— Я не умру ни за кого.

— Ты бросила нас.

— Не было выбора. Я пыталась найти лекарство и не справилась, — горло Сорчи сдавило, голос стал хриплым. — Я помогу. Прошу, дай мне цель. Я обещаю, что буду только стараться исцелить вас.

Тишина была громче криков. Сорча задержала дыхание и считала секунды. Замок щелкнул.

Розалин приоткрыла дверь и выглянула в щель.

— Тут страшно.

— Знаю.

— Мы страшные.

— Вы всегда будете красивыми. Даже когда постареете, станете седыми и с морщинами.

Дверь открылась. Открытые раны были на теле Розалин, где пытались вытащить жуков. Ожоги были на ее щеках, круглые выжженные рисунки на ее руках напоминали цепи.

Сорча коснулась ее руки.

— Что это?

— Целители сказали, что знали, как остановить жуков. Это не сработало.

Решимость выпрямила спину Сорчи. Жуки двигались под кожей сестры, над ее ключицами. Она могла остановить это. Могла помочь. Бран был прав.

Она нашла цель, и она не собиралась сдаваться.

Сорча крепко обняла сестру.

— Я тут, сестренка. Я сберегу твою жизнь.

— Где ты была?

— В Другом мире.

— С фейри?

— Да.

— Мы всегда думали, что ты — подменыш.

Сорча улыбнулась.

— Нет. Я — друид.

— Ты вернулась?

Сорча смотрела во тьму борделя. Тени двигались с телами, ее сестры вошли в комнату. Ее отец выбрался из спальни и прислонился к дверной раме.

Их одежда висела на тощих телах. Впавшие щеки и взгляды, полные боли, смотрели на нее, словно она была их спасением. Сорча знала, что была такой. Она всю энергию направит на их исцеление.

Она поцеловала макушку Розалин.

— Да. Я вернулась.