Барбара Ходжес

Брызги радуги

Перевод: polissya

Редактура: MadLena

Оформление: FairyN

Порыв ветра сыпал дождем под капюшон моей куртки, попадая в глаза. «Что, черт возьми, я вытворяю?»

Я нырнула в затененную нишу Городского музея. Солнечный луч прорвался сквозь темные тучи и залил улицу светом. Все еще лил дождь, и я смотрела сквозь пелену радужных слез. Радужных брызг.

Закрыв глаза, я снова ощутила, как меня обнимают шершавые руки дедули. Гуляя под дождем, я вдыхала запах его «Аква Велва»[1], он напевал вальс Теннесси, и мы дружно размахивали руками в такт мелодии.

— Готова, принцесса Аннабель? Раз… Два… Три… Поворот, еще поворот.

Он поднял мою руку над головой, и я повернулась, кружась и кружась в туманной влаге, танцуя посреди радужных капелек, чувствуя, как они прилипают к ресницам и незаметно стекают по моим щекам.

— Дедуля, — прошептала я, и на мгновение вспомнила, что такое улыбка.

— Мисс, вы заходите? — раздалось позади меня.

Я моргнула и повернулась.

— Что?

Охранник открыл дверь в музей.

— Вы загородили проход. Так вы идете?

— Зайду… Пожалуй.

В помещении я откинула капюшон. Заметила, как охранник скользнул взглядом по моему зеленому тюрбану и быстро отвел взгляд. Я молча протиснулась мимо него и направилась к выставке французских импрессионистов в глубине зала.

Глядя на неяркие краски Моне, я обхватила руками живот и попыталась сдержать слезы. Дедуля ушел. Бабуля тоже, и от маленькой счастливой девочки остались лишь горькие воспоминания. Танцуя среди радужных брызг, я верила в «долго и счастливо», желто-голубой домик с белой оградой, красивого мужа и двоих кареглазых малышей: мальчика и девочку.

Что за вздор. На меня уставилась пожилая пара, привлеченная моим жутким смехом. В ответ я сверлила их взглядом до тех пор, пока они не отвернулись и направились спешно к выходу.

Я побродила. Остановилась и заглянула в стеклянную витрину. На меня вытаращилось мое дрожащее отражение.

Подняв руку, я потрогала зеленый тюрбан. Глаза, обрамленные темными кругами, казались глубокими ямами. Я знала, что и во всем остальном напоминала ходячий труп. Теперь я точно могла носить бикини. Мне наконец-то удалось сбросить эти неподдающиеся десять фунтов лишнего жира, вечно держащиеся на бедрах и животе. Программа химиотерапии — такую диету вряд ли найдешь в женском журнале.

Снова рассмеявшись, я огляделась — может, кому-то еще захочется поглазеть на меня, но в полумраке зала я была одна. Мне и самой не нравилось, какой я стала злобной, однако уже ничего не исправить. Вот только почему я? Мне предстояло умереть. Я сжала губы, сдерживая рвущийся крик. Мне всего двадцать пять. Девушка не может заболеть раком яичников и умереть в двадцать пять. Я снова обхватила руками живот, чувствуя опустошенность.

Я увидела, как в комнату вошла женщина. Она посмотрела на меня, и я нырнула за высокий выставочный стенд. Мне не хотелось, чтобы она заметила слезы, катившиеся по моим щекам. Когда я выглянула снова, она уже ушла.

Я побрела в другой зал.

Среди доспехов и щитов эпохи Возрождения показался мальчик в темном костюме-тройке. Он прыгал с одного солнечного пятна на другой. У него на щеках играл жизнерадостный румянец, и на секунду я возненавидела его. Потом взгляд ребенка скользнул по мне, и я поняла, что голубые глаза были полны страдания. Я быстро отвернулась. Не хотелось знать, что вызвало такую муку.

Я вернулась на выставку французских импрессионистов. Молодая чернокожая явно беременная девушка прислонилась к мраморной колонне в центре зала. Она гладила себя по округлому животу, уставившись в пустоту. Я быстро прошла мимо.

Рядом с музейной лавкой было кафе. В сухом воздухе витал запах кофе и застоявшегося жира. На дрожащих ногах я добралась к дальнему столику под единственным окном. Плюхнулась на жесткий стул и поморщилась: вообще никакой обивки. Несуществующие пряди щекотали мне щеки, и я пригладила волосы, даже зная, что их нет. Мне было плохо, я хотела пить, но боялась встать.

— Ты можешь нас видеть, да? — раздался голос.

Я подняла голову. Это была женщина, которую я уже видела мельком. Откуда она взялась? Не заметила, чтобы она входила в дверь. Дама была втиснута в лазурный полиэстеровый брючный костюм. Светлые волосы, похоже, склеились от лака, а щеки по-шутовски украшали два ярко-розовых пятна румян.

— Что вы имеете в виду? — спросила я, хотя мне хотелось послать ее подальше.

Блестящие карминные губы расплылись в широкой улыбке.

— Ты можешь меня видеть.

Я потерла затылок.

— Я хочу побыть одна.

Она плюхнулась на стул напротив.

— Но почему? — спросила она, а потом хлопнула по столу.

— Дошло. Ты умираешь.

Она скользнула взглядом по моему тюрбану.

— Тяжелый случай, да?

Я молча сверлила ее взглядом.

— В смысле, рак, — добавила она.

Я посмотрела по сторонам, чтобы кого-то позвать, желательно дезинсектора с полным набором ядов.

— Оставьте меня в покое.

— Так и есть. Ты получила доступ к обоим мирам. Вот почему ты можешь меня видеть.

Я рискнула подняться, потом встала она, и ее пышная грудь прошла прямо через столешницу. Взвизгнув, я села обратно на стул.

— Как вы это делаете?

Она опустила глаза.

— Извини. Пожалуй, это не самый лучший способ рассказать секрет.

Она протянула пухлую руку.

— Привет. Я Труди Миллс, и я мертва.

Не задумываясь, я подалась вперед, чтобы ответить на рукопожатие. Когда моя рука прошла сквозь ее ладонь, я почувствовала ледяной холод.

— Боже мой. — Я начала дико озираться, но кроме скучающего юноши за кассой, мы были одни. — Отвали от меня, — завопила я, поднимаясь на ноги.

Юноша выскочил из-за стойки и поспешил ко мне.

— Что случилось?

— Уберите ее от моего столика, — попросила я.

Труди склонила ко мне голову в явном предупреждении.

— Кого, леди?

— Ее. — Я указала на женщину. — Вы что, не видите?

Он попятился.

— Наверное, стоит позвать охрану…

— Нет, подождите. Я просто пошутила. Разумеется, здесь никого нет. Просто мне показалось, что вам так скучно…

Он отвернулся, качая головой.

— Вам что-нибудь принести?

— Стакан воды со льдом, пожалуйста.

Звонкий смех Труди должен был заглушить мою просьбу, но юноша просто кивнул и ушел.

Когда она отсмеялась, то сказала:

— Большинство живых нас не видят. Ты можешь, потому что уже одной ногой в могиле.

— Нас? — спросила я. Если бы попыталась встать, то тут же хлопнулась бы в обморок. — Вас что, много?

Она кивнула.

— Как зовут тебя, милая?

— Аннабель Ли.

— Красивое имя, — улыбнулась Труди.

— Много лет, много лет прошло, — продекламировала она, прикрыв глаза. — У моря, на крае земли. Я девушку знал, я ее назову именем Аннабель Ли[1].

Должно быть, у меня отвисла челюсть, потому что Труди широко открыла глаза и неодобрительно посмотрела на меня.

— Что, думаешь, такая как я не смыслит в поэзии?

— Я…

— К твоему сведению, мне нравится По, и я не могу дождаться встречи с ним. Могу прочесть наизусть всего «Ворона». Хочешь послушать?

— Нет, — ответила я, отстраняясь.

— Тем лучше. Малыш возвращается. Его зовут Чак. Он работает тут около месяца.

Юноша вручил мне воду.

— Что-то погодка разошлась. Вам вызвать такси?

— Нет, спасибо. Я еще немного здесь побуду.

— Как хотите.

Он пожал плечами и ушел.

Я услышала тихий свист и повернулась к Труди.

— Лично я предпочитаю блондинов, но задница у него ничего так, правда?

У меня не нашлось нужных слов, поэтому я просто кивнула.

— Да не смотри ты так испуганно. Я не кусаюсь. Я же призрак, а не вампир. Только, сдается мне, что все-таки меня можно назвать ходячим мертвецом, правда?

Она издала раздражающе звонкий смешок, очень довольная собой.

— А остальные? — спросила я, пытаясь растянуть губы в улыбке.

Труди встала.

— Идем, познакомишься с ними.

Она взял меня за руку, и я снова ощутила холодное покалывание. Я покачала головой.

— Ну, это вряд ли.

Труди повернулась ко мне.

— Ты должна. Как еще ты собираешься освободить нас?

— Я? Да что я могу? Я же не священник. Я и в церкви-то уже месяц как не была.

— Но ты можешь видеть нас. Все, что тебе нужно сделать — выслушать.

Она посмотрела за мое плечо.

— Смотри, Джонатан идет.

Я повернулась. Это был мальчик с печальными глазами, которого я уже видела.

— Все в порядке, Джонни, она может нас видеть, — сказала Труди, подзывая его поближе. Он подошел и встал возле нее. Застенчиво улыбаясь, уставился на свои туфли. Я обратила внимание на его щеки. На них был не румянец, как я думала раньше, а ярко-розовые румяна.

— Она собирается помочь.

оставить свою «спасибу»

Мальчик вскинул голову. Карие глаза наполнились надеждой, и я проглотила слова возражения.

— Вы? Вы собираетесь освободить нас? Подождите, я скажу остальным.

Не дожидаясь ответа, он пробежал через ближайшую стену.

Я повернулась к Труди, злясь, что меня использовали, но она только улыбнулась.

— Джонни здесь уже тридцать пять лет. Не осуждай его за несдержанность.

— Тридцать пять лет? Но как…

— Его мать отвернулась всего лишь на минуту. Он был на карусели. Этого хватило, чтобы его поманил какой-то извращенец.

— Я понять не могу, почему вы все застряли здесь?

— Все мы умерли внезапно, и ни у кого из нас не было возможности рассказать о самом счастливом моменте в жизни.

— И все? Вы рассказываете мне, что это было, и исчезаете?

Труди подмигнула мне:

— И все.

— А почему здесь? И почему я?

— Почему ты, я уже объяснила. Почему здесь? А где еще ожидать таким древностям как мы? Ведь все мы, несмотря на возраст, лишь отголоски прошлого.

— А ты тут как давно?

— Я?

Труди повернулась и пошла к двери. Ожидая ответа, я встала и последовала за ней.

— Недолго. Всего двадцать два года.

— Но…

Я указала на полиэстеровый брючный костюм. Труди рассмеялась.

— Месть моей падчерицы. Я рассказала ее папочке, что застукала девчонку с сигаретой. Она знала, что я ненавижу полиэстер, а когда уходишь так неожиданно, сложно выбрать, в чем тебя похоронят.

— Как это случилось?

Улыбка исчезла.

— Много выпивки и ни капли мозгов.

Труди привела меня к большой аудитории, в которой проводились публичные лекции. Все места были заняты.

— Боже мой, — прошептала я.

— Всем привет, — провозгласила она. — Это Аннабель Ли. Она пришла нас выслушать.

Мне еще никогда не рукоплескали двести призраков, но, на удивление, в обморок я не хлопнулась. Труди повернулась ко мне.

— С кого начнешь?

К стене прислонилась чернокожая беременная женщина, которую я уже видела.

— Когда она умерла?

— Это Шантель. Она здесь тридцать два года.

— Как?

— Упала с лестницы. Разозлила свою мамашу. Той не нравилось, что отец ребенка — белый.

— Начну с нее.

— Шантель, — позвала Труди, — ты первая.

Шантель подошла и остановилась возле меня. Она сцепила руки на животе, и, глядя мне прямо в глаза, начала.

— Мой самый счастливый день? Когда Дэрил пришел домой. Мой Дэрил, он служил на флоте. Он еще не знал о ребенке.

Она погладила живот.

— Он взглянул на меня, и сказал: «Я люблю тебя, Шантель. Будь моей женой».

Я зажмурилась от яркой вспышки. Позади молодой женщины появилось белое свечение, и когда с ее губ сорвались последние слова, оно пробилось вперед, окутывая ее золотым покровом. Она запылала, как факел, а потом исчезла.

Труди дотронулась до моей руки.

— Кто следующий?

Я указала на Джонатана. Малыш взвизгнул и бросился ко мне.

Я осталась в музее до вечера, пока меня не выпроводили. И пришла следующим утром, как только открылась дверь. И оставалась весь день. И следующий, и следующий… Я знала, что посетители музея считают меня сумасшедшей, но мне было все равно. И да, столько слушать — это истощало. Иногда я так выматывалась, что еле доползала до дома. Даже не знаю, когда я перестала бояться смерти.

Просто однажды утром меня не станет.

Был понедельник третьей недели. Я вошла в аудиторию, и замерла на пороге в смущении.

— Труди, что происходит?

— Что ты имеешь в виду?

— Я могу видеть сквозь вас, всех вас. Это трюк такой у привидений?

К моему удивлению, на лице Труди засияла счастливая улыбка.

— Боже мой, это правда? Ты с трудом нас видишь?

— Что не так?

— О, Аннабель, дело не в нас, дело в тебе. Разве ты не понимаешь? Тебе лучше. Ты возвращаешься в мир живых. Ты не умираешь.

Мне стало лучше на прошлой неделе.

— Труди, ты исчезаешь.

Когда ее рука погладила мою, я почувствовала холодное покалывание.

— Ничего. Остальные могут немного подождать.

— Нет. Я все еще немного вижу тебя. Давай. Ты первая. Каким был твой самый счастливый день?

— Сначала они.

Я больше не могла видеть ее глаза, а лицо превратилось в размытое пятно.

Один за другим призраки скользили ко мне, рассказывая о самом счастливом дне в их жизни, пока последний из них не исчез со вспышкой. Я оглянулась, чтобы победно улыбнуться Труди, но аудитория казалась пустой.

— Труди, Труди! Милостивый боже, Труди, где ты?

Тогда я увидела ее — лишь слабая лазурная зыбь возле меня.

— Скажи мне, — просила я, — скажи.

— Сегодня, — ответила она. Голос походил на шелест листьев. — Прямо сейчас.

И она тоже исчезла.

Я немного посидела в полной тишине, потом покинула музей. На улице лил дождь. В каждой капельке плескалось яркое солнце, и я увидела их — мои радужные брызги. Негромко смеясь, я побежала под ливень и, напевая вальс Теннесси, начала танцевать — мой танец жизни.

КОНЕЦ