Предупреждение авторов:

Действия происходят в альтернативной вселенной, как это принято называть, и даже не на нашей планете. Все совпадения имен, названий, богов, конфессий, стран, языков, священных текстов и писаний, и прочего, что имеет отражение в нашей жизни – случайны, и не имели целью вызвать ассоциации. Каждый волен проводить свои параллели, но авторы снимают с себя всякую ответственность, за возможные задетые чувства. В книге содержатся, также, сцены жестокости, насилия, формы отношений, которые могут быть табуированы законодательством или ограниченностью сознания. В описанном мире, также, другая система возрастов и система исчисления. Все герои, при пересчете на нашу систему совершеннолетние. Если вы имеете любые социальные триггеры, которые могут доставить вам дискомфорт или травмировать, воздержитесь от чтения данного произведения.

1

Все возьми.

Все возьми, моя жестокая любовь, без тебя мне и жизни не надо

Мне всегда с тобой в одну сторону — любую — рая или ада.

О любовь, позволь мне сойти в бездну твоего взгляда

Мне всегда с тобой по пути — в сторону рая и ада.

Глава 1. Взгляды из прошлого.

— Искандер Аль-Дива вернулся! – сообщали слуги друг другу.

В Либии род Аль-Дива ценили. У них были земли, власть, богатство, влияние. Ранее, род Аль-Дива был родом благородных воинов, наемников, но, когда в Либию пришла Оснанская империя, роду Аль-Дива дали титул. Шейх Искандер Аль-Дива вернулся от султана, к которому ездил по торговым договорам. Амелик Аль-Толь, друг Искандера на этот раз не ездил с ним, дома было много дел. Сейчас жгучий красавец сидел в окружении девушек сераля Аль-Дива и ждал Искандера.

В сад дома вошел мужчина. Он был высок и статен. Белые одежды указывали на принадлежность к древнему и богатому роду. К нему навстречу бросились двое детей, его сыновья. Один черноволосый, яркий, с богатым именем Джаллал. Он был старшим. Он рос достойным воином и сыном. У младшего были глаза редкой, небесной синевы и светлые волосы, как у северянина, которые при луне или пасмурной погоде отдавали серебром, а при солнце золотом. Такое наследие перешло младшему от его прабабки, северянки. Плененной прадедом, и взятой в жены. Род Хуруй тоже был древним и знатным, откуда и взял Искандер свою Эйшан. Северная принцесса Энефея, бабка Эйшан, радовалась, когда внучка родила второго сына, лелея надежду, что он понесет северную кровь дальше, в этом южном краю. Эйшан сначала боялась, что Искандер мог бы заподозрить, что второй ребенок не от него, но все видели радость Энефеи, не приходилось сомневаться, в кого удался ребенок. Энефея, как самая старшая женщина в роду Хуруй попросила, чтобы сына назвали в честь ее пропавшего отца — Энефрей. Так и назвали. Дети и их мать Эйшан любили своего отца и мужа Искандера без памяти.

— Что ты привез, отец? – спросил Джаллал, подбегая к отцу.

Искандер поднял сына в воздух, тот захохотал. Суровый мужчина улыбнулся. Шрам на его щеке, похожий на ящерицу, будто ожил.

Энефрей ждал, пока отец обратит внимание на него.

— Я все покажу, — ответил Искандер, отпустил первенца, и поднял на руки младшего. Усадил его на руку. Энефрей был тонок в кости, и почти невесомый, из него выйдет хороший наездник, может, самый быстрый в Либии.

— Тебя долго не было, — мягко проговорил Энефрей. Мужчина погладил сына по лицу, внимательно глядя на него.

У него мог бы быть такой сын от нее. С таким же небесным ликом.

— Все, дела, красавицы. Но я еще вернусь, — Амелик швырнул за спину ворох цветов, срезав их с клумбы своим кинжалом.

Девичий смех обласкал его слух. Амелик самодовольно улыбнулся и направился в дом, куда пошел Искандер.

Эйшан, темноглазая, красивая либийка бросилась к мужу, как ласковый котенок, прильнув к нему. Джаллал убежал к каравану, первым смотреть подарки.

Энефрей посмотрел на мать, на отца, к которому льнули со всех сторон любящие родственники, тихо, остро попросил:

— Поставь меня, тебе же неудобно. Я маме мешаю.

— Как долго тебя не было… — эти три дня были вечностью для нее. Как ему рассказать, что она не могла уснуть, что ночи были душными и холодными, что дни были пустыми и ненужными? Эйшан побаивалась своего сурового мужа, он казался всегда таким далеким. Но ночами, когда он ласкал ее, и они становились одним целым, она понимала зачем живет.

— Фрей, отойди от отца, — позвала Энефея, — дай им поздороваться с матерью.

Искандер вздрогнул, поцеловал в висок сына и отпустил его. Каждый раз, когда он слышал это имя, он невольно сжимался, вот и сейчас оно остро хлестнуло по памяти. Мужчина ласково обнял жену, поцеловал ее.

— Пришлось ненадолго задержаться.

— Султану нужно найти какие-то другие развлечения, а не отрывать мужа от семьи, — от поцелуя у Эйшан закружилась голова, темные глаза подернулись поволокой. Ей хотелось утащить Искандера в спальню, от всех, от Амелика, с его идиотскими шутками, от братьев, которые будут задавать глупые вопросы, от детей, которым пора бы заняться какими-нибудь своими делами. Но она не могла, она знала, что муж устал, ему нужно в купальню, потом пообедать, отвечая на все расспросы, и лишь потом, возможно, он сможет остаться с ней наедине.

Амелик, роскошно улыбаясь, подошел к Искандеру, распахнул объятия.

— Уйди, женщина, не искушай на грех! А то скажет потом Искандер, что я обнимал его жену.

Эйшан тихо отошла. Друзья обнялись.

— Три дня шли так долго, расти скорее своего наездника, чтобы он мог оборачиваться за день, – Амелик повел Искандера в купальню, не спрашивая о том, что хотел сделать сам мужчина.

— Султан готовит поход на Айсланд. Богатый северный остров. Неверным неоткуда узнать волю Элоха[1], – сказал Искандер в купальне.

Амелик покивал.

— Туда можно будет ссылать недовольных, пусть мерзнут на севере. Караван оружия из Лейвана и Аравии на подходе.

— Да, — кивнул Искандер, – я заверил султана в нашей лояльности.

— Кроме благодарности Элоха и султана, что получат Аль-Толь и Аль-Дива? – Амелик сидел в неглубокой нише бассейна, дал девушке наложнице вздохнуть, и та снова склонилась к паху мужчины, ублажая Амелика.

— Земли. Нам отойдет побережье юго-востока и юго-запада.

— Что там есть, кроме снега? – шутил Амелик, но темные глаза уже думали, сколько торговых портов можно будет поставить на побережье острова, сколько складов оружия, сколько…

— Леса, горы.

— Горы? – заинтересовался Амелик, думая о добыче руды. — М…

Стоном выдохнул мужчина, изливаясь в горло наложницы. Не замечая более девушку, он нырнул в глубокую чашу бассейна, выныривая рядом с Искандером. С улыбкой провел ладонями по мокрым волосам.

— Там много рек и рыбы.

— Как ее транспортировать в Либию?.. Разве что можно устроить торговлю со всем миром.

— Можно, – Искандер жестко усмехнулся, окунулся с головой в теплую воду, смывая с себя соль и пену. Мужчина мылся всегда сам, без помощи девушек.

Порезвившись еще в воде, они вышли, довольные и утомленные. Их уже ждал накрытый стол. Тело Амелика было гибким, гладким, точеным, шейх Аль-Толь двигался, словно танцевал, какой-то хищный танец, тело Искандера же было все испещрено шрамами, ужасающими следами пыток. На груди, на сердце, красовался ожог, клеймо, какой-то витой орнамент, след плена, в который он угодил больше десяти лет назад, в котором жил ради нее. Искандер производил жуткое впечатление, но Эйшан не боялась, ее губы наизусть знали на вкус каждый его шрам. На мужчинах сейчас ничего не было, кроме полотенец, обернутых вокруг бедер. Поэтому Эйшан не могла вбежать в столовую, ей нельзя было видеть голым другого мужчину, кроме мужа.

— Ну, иди же, тебе дадут, конфеты бери темные, и рахат-лукум, — услышал Искандер голос Джаллала. До него доносились голоса мальчишек, сыновей братьев и сестер. В столовую вошел Энефрей, красиво охнула за дверями Эйшан:

— Куда?..

Мальчик двигался мягко, как котенок ирбиса, гордо, как хозяин жизни. Искандер поднял его, усаживая себе на колени.

— А, лучший наездник Либии, — улыбнулся Амелик.

Энефрей улыбнулся Амелику. Вежливо, как делая одолжение. Мужчина развеселился. От умиления взрослым поведением ребенка, схватил его с колен отца, поднимая на вытянутых руках вверх, и тряся его. Искандер знал, что все достойные мужи Либии в восторге от его младшего сына. Сам султан, Оснан, у которого гибли наследники, часто не успев выйти из утроб матерей, говорил, чтобы Энефрея начинали воспитывать как наследника султана. Все равно честь семьи и рода Аль-Дива перейдет к старшему, пусть что-то достанется и младшему сыну. Что-то – было великой оснанской империей. Конечно, если на момент старости султана, никто не подарит ему наследника. Иногда, Оснан повелевал Искандеру приехать с сыновьями. Шейх Аль-Дива знал, что султан не прочь бы забрать Энефрея к себе, на воспитание и в постель, потому ограничивал их общение и встречи, как мог. И, видимо, что-то было в звериных, цвета плавленого золота, глазах Искандера, что не давало султану просто повелеть свое желание.

Энефрей сверху смотрел на мужчину, покорно ожидая, пока тот справится со всплеском нежности, и вернет его на землю. Амелик не дождавшись вереска, свойственного всем детям, опустил его себе на колени.

— Ешь, Энефрей, раз пришел, раздели с нами трапезу, – серьезно сказал Амелик.

Искандер кивнул. Мальчик был немного обескуражен, взрослые редко звали детей за свой стол, а его во дворе ждали мальчишки, не смевшие пойти и попросить сладостей, ибо не следует бегать с едой по двору, неуважительно. Энефрей не мог просить, что-то мешало, слава Элоху, взрослые решали, обычно за него сами, и давали, все, что было нужно.

— Спасибо, — мягко, остро сказал мальчик, — но у меня нет прибора.

Стол был накрыт на двоих, Амелик предлагал есть из его тарелки. Искандер замечал в младшем сыне безудержную гордыню, как будто она не вмещалась в него и ему все время приходилось с ней справляться. Мужчина вздохнул, такая гордость могла принести много бед. Может, с годами это пройдет. Искандер потакал детям, их капризам, если они не выходили за рамки разумного. При Искандере мало у кого возникало желание перейти за грань разумного поведения.

— Возьми сладости и беги, — сказал мужчина.

Энефрей ловко смел сладости в игрушечный кисет, великодушно оставив мужчинам часть.

— Спасибо, — мягко царапнул он, скользнул с колен Амелика и скрылся за дверями.

Аль-Толь с досадой посмотрел на удаляющегося мальчика, перевел темные, с веселым упреком, глаза на друга.

— Бегать с едой – грех, – назидательно сказал он Искандеру.

— Незачем детям подслушивать разговоры взрослых.

Амелик вздохнул.

Искандер и Амелик погрузились в обсуждения деловых деталей предстоящей священной войны.

Искандер вошел в спальню, Эйшан легко вздрогнула, замерев от его животной тяжелой красоты. Молодая женщина лежала в постели и ждала мужа. Искандер лег в постель, начал осыпать по-девичьи упругое, несмотря на двоих детей, тело жены. Эйшан была нежной и хрупкой, в объятиях мужа она растворялась в наслаждении, вся, без остатка, превращаясь в сладость. Мужчина испытывал к этой верной женщине безграничную нежность, но он не мог дать большего, даже в постели, в самые яркие моменты близости, иногда вдруг в памяти всплывал небесный лик другой. А Эйшан словно чувствовала это, но не могла добраться до этого лика, чтобы растоптать его, вырвать из сердца и памяти мужа. Она не знала об этом образе ничего, кроме того, что он есть.

Искандер бережно двигался в теле Эйшан, а перед глазами закусывала губу, вскидывала глаза, ежилась под его руками, когда он касался ее плеч, ласкала шрам на его щеке синеглазая, златовласая северянка. Иногда, жестокая память подкидывала другой светлый взгляд, злой излом усмешки, горечь тут же отравляла разум и сердце, вожделение гасло, бессильная досада мешала проводить Эйшан в мир райского восторга. Жена, чувствуя, как Искандер, замерев, задумывался о чем-то своем настолько, что забывал о ней, стискивала зубы, чтобы не вырвался стон обиды.

— Все хорошо, милый, я рядом, — шептала она, гладя изрубцованную спину Искандера.

— Прости, — хрипло отзывался мужчина, и снова начинал танец любви, пытаясь вышвырнуть прошлое из памяти.

Эйшан столько раз пыталась поговорить с Искандером, но муж обрывал разговоры о своем прошлом, не помогали ни слезы, ни обиды. Была война, был плен, об этом знали все. Но в свои кошмары Искандер никого не пускал.

Все мужчины семьи Хуруй погибли в той же войне, у Эйшан остались мать, бабка и три сестры, теперь все жили в доме Аль-Дива. Эйшан боготворила мужа, но ей хотелось владеть его сердцем полновластно. А она не владела им ни на песчинку.

Сейчас она не думала, она плакала от наслаждения. Муж знал ее хорошо, знал, как заставить ее умирать от счастья в своих объятиях. Эйшан всхлипнула особо громко и затихла, она даже не успевала подумать, а как ему, в какой момент Искандер вознесся на вершины блаженства. Мужчина властно, надежно обнимал ее. Эйшан ласково, задумчиво водила пальцами по израненной спине мужа.

Искандер откинулся на постели, устраивая жену на своем плече, и, гладя ее шелковые волосы, шелковую нежную кожу, мужчина думал о предстоящем походе, в который он не пойдет, а Эйшан думала о нем.

[1] Бог в религии итват

2

Глава 2. Победа.

Корабли Оснана вели ожесточенные бои с Айсландом, горным островом, уже который месяц. Каждый день поступали новости, во всех домах Либии обсуждалась война с неверными. Северные воины сражались яростно, диверсионно, полностью поправ понятия честного боя.

Женщины спрашивали мужей: скоро ли кончится война? Не придется ли воевать детям?

Амелик и Искандер сидели во дворе, и пили чай, когда во двор въехал вернувшийся из города слуга.

— Победа, хозяин! Сегодня подписали договор. Хевдинг сдал Ховн. Остальные, говорят, тоже начали сдаваться, у Хевдинга был авторитет…

— Это сплетни или факты, откуда ты это узнал? – спросил Амелик недоверчиво.

— Ты принес хорошие вести, — похлопал слугу по плечу Искандер.

— Спасибо, хозяин.

— Э? – вскинул бровь Амелик, – я с кем разговариваю?

— Простите, ваша светлость… я слышал это от Улиха, он служит во дворце султана, – поклонился слуга.

— Ладно, — сделал выметающий жест Амелик.

— Отдохни, за вести, скажи выдать тебе семь золотых, и тебя накормят, – сказал Искандер.

Слуга ретировался, кланяясь и благодаря. Амелик вскинул бровь. Искандер, несмотря на суровость был слишком добр к беднякам и слугам. Может, потому что именно они помогли ему добраться до дома из северных стран.

— Это добрые вести, если он не врет, – сказал Амелик другу, – а с чего бы Хевдингу сдавать Ховн?

— Наверное, султан предложил ему что-то очень выгодное.

Амелик усмехнулся.

— Все-таки северяне идиоты.

— Нет, Амелик, северяне не идиоты. Просто они больше времени сражаются с немилостью природы, и поэтому меньше думают о философии. Но выживать они умеют получше нас, думаю, султан предложил им что-то действительно выгодное.

— Оснан не мог предложить им договор свободы. Как бы то ни было, они будут подчиняться султанату.

— Оснан надеется найти в их горах золото.

— Золото… если все так, надо ждать вызова во дворец, получить свои земли.

Эйшан вышла во двор.

— Искандер, это правда? Мы победили?

— Да, но пока это неофициально.

Женщина кинулась мужу в объятия, хотя боялась, что он оттолкнет ее.

В тот день многие слуги привезли эту новость хозяевам, дети носились по улице вопя о победе. Только Энефрей сидел на балконе и как-то задумчиво, тоскливо смотрел вдаль. Рядом с ним сидела прабабка и что-то говорила.

Искандер поднялся к ним. Энефея что-то пела на своем северном языке. Мальчик обернулся на отца, Искандер кивнул ему, чтобы тот вышел. Энефрей выскользнул за дверь.

— Он мадхамин[1], бабушка. Не стоит осложнять ему жизнь.

— Он должен знать историю всех своих кровей, – гордо сказала бабка.

— Рассказывай тогда обоим истории. Ты не будешь разделять моих сыновей.

— Джаллал вырос, ему неинтересно слушать старые сказки. Вырастет и Фрей. Тогда я замолчу навсегда.

— Обоим или никому, – настойчиво повторил Искандер, разозлившись, на ставшую, похоже, постоянной манеру бабки называть его сына Фреем.

Энефея отвернулась к улице. Искандер вышел с балкона. Мальчик вскинул синие глаза на отца. Мужчина опустился на пол, перед сыном. Энефрей тоже опустился, сложив длинные ноги.

— Послушай меня, мой мальчик, светлые волосы, голубые глаза, знание языка и сказки бабушки Энефеи не сделают тебя северянином. Для того чтобы им быть, надо родиться в той стране и у тех родителей, впитать в себя с молоком матери их историю и привычки. Бабушка Энефея говорит, что ты особенный, потому что по воле Одина в тебе сильна кровь ее предков. Но в Джаллале тоже течет кровь ее предков и если приглядеться к нему повнимательнее, то увидишь, что движения, повадка и манера держаться Джаллала похожа на утонченные манеры кельтской знати.

Искандер замолчал ненадолго, давая Энефрею возможность возразить и, не услышав возражений, продолжил.

— Ни ларабавская[2], ни кельтская, ни мавританская кровь не может быть лучше другой она у всех одинаковая, алая.

Искандер вытащил кинжал и сделал небольшой разрез на ладони, показал ее Энефрею. Мальчик протянул ладонь отцу, мужчина сделал менее глубокий надрез на ладони сына. На молочной коже выступила кровь, мальчик прижал свою рану к ране отца.

— Ты сомневаешься в том, что я твой отец? – на миг поразила возможная догадка Искандера.

— Нет, – мягко, ровно ответил мальчик.

— Джаллал знает язык Одина?

— Не много, ему неинтересно. 

Искандер вздохнул, скорее всего так и было, слишком неусидчивым он был.

Мужчина притянул к себе Энефрея.

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, папа, – мягко сказал мальчик.

Искандер отпустил мальчика, он хотел сначала принудить его пойти играть с Джаллалом и его друзьями, но решил, что насилие – это всегда ошибка.

Энефрей вернулся на балкон.

— Вернулся? – тепло спросила Энефея на кельтском, – так что там дальше?

— Что воин был похож на меня, – на чистом кельтском ответил мальчик прабабке.

— Да, так вот, воин Фрей был потомком бога и эльфийской принцессы, он был храбрым, красивым воином… — запела Энефея очередной рассказ.

Искандер тихо выругался, прося у Элоха терпения.

XXXX

Вечером по улицам разливался запах праздничных яств. Все праздновали победу. В доме Аль-Дива тоже был праздник. Отец и братья Искандера праздновали победу. Амелик праздновал у себя. Но спустя несколько часов, семья Аль-Толь пришла поздравлять с победой Аль-Дива.

Энефея сказалась больной и ушла к себе рано. Северная принцесса не могла себя заставить праздновать победу над своим народом.

Эйшан сидела рядом с мужем, счастливая, надеясь, что теперь Искандер оттает. Ведь враги завоеваны.

Энефрей сидел за отдельным столом, с детьми. Он то живо принимал участие в разговоре, то задумчиво замолкал, глядя перед собой. Джаллал выгодно выделялся среди остальных детей, он был душой компании, его шутки были самыми искрометными и зрелыми, он был горд, справедлив и великодушен. У Искандера были красивые, достойные дети.

После угощения начались танцы. Эйшан, как многие в семье Аль-Дива, свято блюла канон – не пить вина. Гости, кто не считал это грехом пили молодое виноградное вино, сама Эйшан, как и ее муж, пили молодой виноградный сок со специями. Напиток не туманил мозг, но возбуждал чувства и легко веселил.

Дети ушли играть, Эйшан позвала мужа танцевать, Искандер, чтобы не обижать жену, согласился. Парой они были красивой.

Танцы во дворе знойной южной ночью, смех, эйфория, казалось, осязаемо висящая в воздухе, и в голову Искандера ударил хмель. Многие были откровенно пьяны. Эйшан смеялась, раскраснелась, она, всегда выглядевшая юной девочкой, сейчас словно бутон красивого цветка распустилась и заблагоухала. Эйшан звала Искандера в дом, томно, тяжело и пьяняще обещая радости рая. Мужчина шепнул, чтобы она ждала его, и ушел проветриться. Иначе грезам Эйшан грозило остаться без воплощения, Искандер, коснувшись головой подушки, сразу бы уснул.

Шейх вышел к фонтанам, плеснул воды себе в лицо. В голове вроде сразу прояснилось.

— …Я, когда тебя вижу, с ума схожу, Энефрей, — услышал Искандер голос своего родного брата – Халима. Кровь Искандера тут же вскипела, он бросился на голос.

— …Да перестань же ты вырываться, дурачок, поцелуй меня, я же тебе дядя… — голосом, севшим от страсти, шептал Халим.

Искандер увидел, что Халим сидит на скамье, удерживая извивающегося Энефрея у себя на коленях. Возбужденная плоть Халима, это было видно через белую тонкую ткань шаровар, упиралась аккурат между ягодиц мальчика.

— О… что ты со мной делаешь, Энефрей…

— Ты что творишь, собака?! – подлетел Искандер к брату, вырвал сына из объятий Халима. Мальчик встал рядом с отцом. Мужчина угрожающе поднялся со скамьи. Улыбнулся.

— Я хотел приласкать его, Искандер, но змееныш бежит любых ласк, как иблис.

— Он не девка, чтоб его приласкивать, — голос Искандера был угрожающим.

— Что такого? Джаллал воин – с двух лет было видно, и тот не чурается! А этот, словно змей пригретый!

Искандер хлестнул Халима по щеке.

— Да что ж ты делаешь, брат?! – вскричал Халим.

— И зачем тебя земля носит, отребье, как только в твою шакалью голову пришло касаться внука бога, – прошелестел Энефрей на кельтском, облизнул пересохшие губы.

Искандер потерял дар речи. Фраза, интонация, тембр голоса напомнил прошлое. Шейх уже слышал эту фразу, почти слово в слово… мужчина склонился к сыну.

— Я хочу поговорить с тобой, жди меня у себя в комнате, – строго сказал Искандер.

Энефрей не знал, что отец знает язык Одина, мальчик знал, что так говорить взрослым он не имеет права, но мать, если бы была рядом, вряд ли захотела скандала, а бабка бы тоже никогда не выдала внука. Больше некому было знать этот язык. Мальчик не двинулся с места.

— Иди в свою комнату, – повторил Искандер настойчиво. Энефрей быстро исчез за деревьями.

Искандер развернулся к брату и сдавив его плечо, повел за собой, вглубь сада, чтобы не скандалить прилюдно.

— Опомнись, брат, Элох все видит, – предупредил Халим.

— Детей не приласкивают со стоящим членом! Не черни имя Элоха, — Искандер говорил сдавленно, от сдерживаемого гнева.

— Да оглянись вокруг! Кто не теребит Энефрея? Сам султан вожделеет его, и ласкает, и такова уж природа, чтобы, держа в руках красоту, член восставал.

Искандер снова хлестнул брата по щеке.

— Он мальчик, Халим. Это богохульство.

— Да брось, — рассмеялся Халим, — вся Либия занимается подобным богохульством и никого еще не наказал Элох.

— Не смей подходить к моим сыновьям, шакал, – прорычал Искандер, уходя, невольно отмечая, что ругательство он выбрал то же, что и Энефрей, а еще раньше Фрей…

Халим рассмеялся вслед брату.

— Так запри его в башне, Искандер, ты не запретишь каждому, кто вожделеет твоего младшего подходить к нему! Рано или поздно все равно султан распечатает его.

Искандер стремительно вернулся и кулак мужчины впечатался в лицо Халима. Халим удар пропустил, потому что не ожидал его.

— Двуличная тварь, как ловко ты вспоминаешь о братстве, и гадишь в душу. Если я тебя распечатаю, ты все так же будешь ратовать за мужеложство?

— Подлец, — Халим бросился на брата.

Завязалась драка. В какой-то момент Искандер заломил руки Халима, тыкая его лицом в траву, стянул с него шаровары. Халим возмущенно застонал.

К ним уже бежали люди, услышав крики, разнимать дерущихся братьев.

— Это Элох тоже одобрит? – прошипел на ухо брату Искандер, он уперся пальцами в афтер Халима.

— Ммм, — замотал головой Халим.

— Искандер! Побойся Элоха! Что ты делаешь? – сложил руки как для молитвы второй брат Искандера – Ашид.

— Что тут случилось? – спрашивали женщины друг друга. Чтобы ни происходило, они всегда все спрашивали друг у друга.

— Кто желает моего младшего сына, может прийти ко мне, я распечатаю любого, и решу достоин ли он владеть Энефреем, – прорычал Искандер, отшвырнул от себя Халима и пошел прочь, в дом, оставив гостей охать и разбираться в случившемся.

XXXX

Искандер постучался в комнату Энефрея и вошел, не дожидаясь ответа. Мальчик лежал, раскинувшись на постели, чувственно и необычно. Руки за головой, одна нога вытянута, другая ровно поджата. Неудобная поза, если не привыкаешь так лежать. Так лежал Фрей. И так теперь, оказывается, удобно Энефрею. Искандер сплюнул: вот напасть, ему только сейчас зло ухмыльнуться. Внутри шевельнулся невольный страх… на мгновение. Энефрей дремал. Сын Искандера, действительно, был красив. Такие дети могли бы быть у него с Фреем. Искандер ужаснулся своим мыслям.

Мужчина сел на кровать, невольно любуясь Энефреем. Мальчик открыл глаза и легко ожидающе улыбнулся. Так Фрей не улыбался, нет, тогда однажды…

…Фрей спал на лежаке, в своей комнате, Искандер лежал рядом, в ногах Фрея. С тех пор, как викинг перевел его к себе в спальню и начал укладывать его спать с собой в одну постель, спать стало тепло и удобно. Лежак был широкий, поэтому, даже поперек места Искандеру было достаточно. Фрей приказал разбудить его через два часа, у него было свидание. Наверное, с ней. Искандер умел определять время по луне и солнцу. Поэтому ему не сложно было проснуться через два часа самому и разбудить Фрея.

— Хозяин, уже два, — Искандер не касался воина. Но на слова тот не отреагировал. Тогда Искандер потряс ногу мужчины. Фрей снова не отреагировал. Тогда Искандер решился, он подполз выше, и положил руку на голое плечо Фрея. Воин открыл глаза, мазнул светлым взглядом по Искандеру и вот так же, как сейчас его сын, улыбнулся мужчине…

— Энефрей, то, что ты сказал Халиму сегодня, нехорошо.

Мальчик молчал. Приставания были частыми, Энефрей стыдился о них рассказывать. Но виноватым он себя не чувствовал.

— То, что сделал Халим очень плохо, но не потому что он шакал, а ты внук бога, а потому что насилие над чужой волей — это недостойно.

Мальчик молчал. Искандер вздохнул, сложно было, что-то предъявить Энефрею, все когда-то считали себя сыновьями Бога, нельзя было отнять у него право быть северянином, да и жена его заждалась в постели.

— Я научу тебя защищаться от шакалов, – Искандер склонился и поцеловал лоб сына. Энефрей чувственно положил руки на плечи отца.

— Спасибо, папа.

Суровый мужчина ласково улыбнулся Энефрею: «ох, и правда влечет мальчишка», — с неудовольствием подумал Искандер, покидая комнату сына.

XXXX

Эйшан верно и покорно ждала мужа. Несмотря на хаму[3], настроение снова упало. Она думала об Искандере. Они жили уже десять лет.

За все это время они не стали ближе, Искандер не оттаял. Что бы там ни было в его прошлом, за десять лет пески должны были унести это. Если только Искандер не оставил там свою жизнь. Если б только она знала, если б только он доверился ей, она бы вырвала эту боль из его сердца, убила бы эту злую память…

Мужчина вошел в спальню. Эйшан вскинула свои огромные глаза на Искандера. Мужчина ходил, как матерый хищник, бесшумно и тяжело. Эйшан всегда чувствовала, как дрожит, когда видела его со стороны. От страха или от страсти, она не могла понять сама.

Искандер подошел к окну. Южное небо серебрилось от звезд, ветер танцевал с тонкой занавеской, и воздухе пахло ночными цветами. Из сада доносилась музыка. Мужчина качал головой.

— Как же похож… тоже светленький, голубоглазый, еще и Фрей…

— Что с тобой, Искандер? – тихо отозвалась Эйшан, — Тебя расстроил наш младший сын? Ты же знаешь, что он светлый в бабку…

— Кто дает такие имена сыновьям!? – раздевался Искандер.

— Северяне. Моего прадеда звали Фей, – свела брови Эйшан, ей показалось, что Искандер все-таки скрывал упреки, что она родила ему светлого сына.

— Халим, шакал, склонял к греху Энефрея, – словно сплюнул Искандер.

Женщина выдохнула испуганный стон.

— Как такое возможно? Он же твой брат!

— Шакал говорит, что не он один вожделеет нашего сына.

— Боже, помилуй Элох! – вскинула руки к лицу Эйшан, – Энефрей красивый мальчик… его все любят, и слуги, и господа, и султан хочет сделать его своим наследником… но вожделение мужчины к мужчине – это же грех! Я знаю, что мужчины хотят иногда мальчиков… но не в нашем же доме!

Искандер вскинул руку к небесам.

— Следи, чтобы мужчины не оставались с ним наедине. От греха. А я буду учить его защищаться.

— Тогда учи и Джаллала! Ему будет обидно иначе, что ты учишь быть мужчиной сначала младшего.

— Ладно, — примирительно сказал Искандер, потянулся к губам жены. Эйшан знакомо, умело подалась навстречу.

[1] Последователь религии итват, по имени пророка Мадхама.

[2] Южная нация. Персонажи на юге – представители этой нации.

[3] сок со специями

3

Глава 3. Предательство.

В доме Хевдинга горел очаг. Зима выдалась лютой, но в доме было тепло. Старый викинг сидел у огня в своем кресле. Тут же в гостиной играла красивая светловолосая девочка с деревянными, яркими игрушками и драгоценностями.

Дверь открылась, и словно принесла с собой чудо или праздник. Запахло морозом и чем-то невыносимо пьянящим, свежим. Светловолосый воин обвел всех морозным взглядом, ярко улыбнулся и прошел к огню, скидывая одежду, и падая в кресло, он швырнул на пол, перед Хевдингом окровавленную голову. Воин вошел не один, за ним шел мальчик. Довольный и похожий на отца. Это был сын воина – Айваз.

— Мы вырезали скот под корень. Никого не осталось. Это их воевода, – Фрей жестко, зверино усмехнулся, – он пожалел, что родился. Перед смертью.

— Под корень! – пьяно и счастливо повторил Айваз. Фрей брал старшего сына с собой в бои. Несмотря на возражения матери. Родился мужчиной – будь им. Или будь рабом.

Мужчина окинул взглядом комнату.

— Чем ты недоволен, Хевдинг? Скотский отряд султана мы вырезали за один день. Или остальные бьются недостаточно смело?

Девочка робко подползала к ногам отца, несмело вскинула глаза, звериные, цвета плавленого золота, на Фрея. Она даже не посмела сказать, что наряжалась целый вечер для него, и что она совсем не боится мертвой головы ларабава. Фрей увидел, что Лима смотрит на него, и поднял ее с пола поцеловал в глаза, он всегда целовал ее в глаза, Лима тогда замирала, стараясь продлить момент. Часто, это была единственная ласка от отца, достававшаяся ей.

Она так хотела ходить с ним в бои, пусть ее там убили бы лучше, чем видеть презрение в глазах сиятельного отца. Она старалась к матери даже не подходить. Именно тогда он сравнивал их. Лима гордилась своими глазами, именно их любил в ней отец, именно за них почему-то не любил мать. Лима не разбиралась, она просто хотела быть рядом.

— Что, боишься? Вот рабская натура, — хмыкнул Фрей, – это же мертвая голова скота.

Лима задохнулась от обиды. Почему, почему она не посмела сказать, что вовсе не боится?

В комнату вошла красавица. Она была беременная. Тристакинния. Дочь Хевдинга и жена Фрея. Фрей окинул ее взглядом, она оставалась такой же юной и красивой, хоть и беременела как кошка. Роды не портили ее фигуру, кормление не портило грудь.

— Айваз, с тобой все в порядке? – подскочила женщина к сыну.

— Да! Мы их вырезали! – оживленно махал руками, изображая бой, мальчик.

Фрей похлопал по колену, подзывая жену. Тристакинния свела брови и подошла. Мужчина отпустил дочь, и усадил жену на колени, почесывая ее по загривку, как кошку.

Хевдинг все это время молчал, он не знал, как отреагирует этот красивый зверь на новости.

— Мы заключили мир с султаном Оснаном, – сказал Хевдинг.

Фрей рассмеялся. Но Хевдинг молчал, серьезно глядя на зятя. Воин свел брови.

— Ты не шутишь?

— Нет. Я стар, и хочу, чтобы моя дочь не вздрагивала во сне, чтобы внуки могли жить, а не прятаться в горах. Лучше худой мир, чем добрая ссора. Мы теперь султанат.

— Что? Да ты из ума выжил! – Фрей сбросил Тристакиннию с колен, вскакивая, – какой может быть договор со скотом?!

— Фрей, ты молод и горяч… — начал Хевдинг.

Но мужчина не слушал, авторитет Хевдинга тут же упал в его глазах ниже земли.

— Что дал тебе султан такого, что ты продал ему своих детей и внуков?! Подчиняться скотам? Ты же сдал Ховн!

— Фрей! – истерично начала Тристакинния, вступаясь за отца.

— Держись от меня подальше, – тихо прошипел ей Фрей, почти спокойно, и вышел из дома.

Айваз непонимающе смотрел на скандал.

— Дед, куда отец?

— Ему надо успокоиться, — вмешалась мать, пытаясь обнять сына.

— Я с отцом, – буркнул Айваз, вырываясь и выходя из дома.

Тристакинния закрыла глаза руками. Хевдинг тер переносицу. Фрей потом поймет. Старый опытный воин понимал его, сам Хевдинг в молодости поступил бы так же.

Лима тихо выскользнула из дома. Она не могла сказать, как Айваз, ее бы не отпустили. Девочка видела куда идет Айваз и бежала следом.

Фрей сидел в палатке воинов и пил, он праздновал свою победу. Хотя султанат выиграл, никто не сможет обвинить его в поражении.

— Дружить со скотом… это же надо, мирный договор с рабами! – возмущались воины.

В палатку вошел Айваз.

— Отец! – мальчик прошел к воинам.

— Ты чего тут?

— Я тоже победил, я тоже воин, – хмуро сказал мальчик.

— А, налейте воину, — рассмеялся Фрей, поднимая мальчика в высоту.

Воину налили сок ягод.

— За победу, и пусть рабы остаются рабами! – стукнулись кружками воины, включая Айваза.

В палатку ввалился еще один воин. Который выходил в туалет. Он завел Лиму в палатку.

— Фрей, твоя красавица.

— А, — Фрей усмехнулся, – ты чего? Мать послала? Приду я. Позже, пусть спать ложится, нечего ерунду думать. Попрекать не стану.

— Я… — Лиму колотило от адреналина и страха. Так страшно было сказать хоть одну мысль. Над ней будут смеяться, – я тоже не хочу подчиняться рабам…

Воины расхохотались, но не понятно, одобрительно или насмешливо.

Фрей поднял девочку на руки, поцеловал в глаза. Лима привычно замерла.

— У меня хорошие дети, молодец. А теперь иди домой. Нечего женщине делать среди воинов. Ты же не рабыня.

Лима поняла, что попалась в ловушку. Остаться нельзя, а уйти не хотелось.

— Айваз, проводи сестру домой. И ждите меня. Пусть дома будет хоть один мужчина.

Айваз недовольно скривился, ему хотелось послушать рассказы воинов про любовные похождения, хотелось посмотреть на красивых голых рабынь, может даже ему бы дали какую-нибудь ублажать его… а теперь нужно идти домой, слушать квохтанье матери, суровое молчание деда – не спроси ничего! И расспросы сестры – попробуй, не ответь! Но ему очень льстило, что отец считает его достойным воином, и отправляет следить за порядком.

— Ладно, пойду, – недовольно взросло протянул Айваз, – ну вот чего ты пришла, сидела бы дома со своими куклами.

С досадой сказал он сестре.

— Я тоже хочу быть воином, — обиженно проговорила Лима, по дороге.

— Ты девчонка. Прекрасная женщина, которая будет дарить своему мужу эээ…себя, – повел сестру домой Айваз.

Лима была на год младше брата. Лима нахмурилась, ей пришла в голову, как ей казалось, хорошая мысль, а почему бы ей не стать прекрасной женщиной для отца? Раз она не может быть воином.

4

Глава 4. Прошлое

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Хевдинг передал Оснану Ховн. Остальные северяне сражались, но правители без поддержки Хевдинга и отряда Фрея понимали, что они могут или погибнуть всем родом в бою, или сдаться на мир. Фрей постоянно пребывал в раздражении. Сердце рвалось к остальным воинам, помогать и побеждать. Но он был наследником дома Хевдинга. Для того, чтобы продолжить воевать, Фрею нужно было стать повстанцем, объявить Хевдинга предателем и вести викингов за собой. Он несколько раз думал так и поступить. Убить отца жены, притащить его голову на вечерище и продолжить войну, пока чужаки не покинут Айсланд. Но он не сделал ничего из этого. Была причина. Гораздо более важная. Он победит иначе. И сможет посмотреть после смерти Тору в глаза, не пряча взгляда.

Еще несколько месяцев длился обмен жителями, конунги отправляли своих родственников, сыновей в Либию, и другие страны Оснанской империи. Оснан жил сейчас в Либии, поэтому негласно, все стремились туда. Шейхи и просто подданные султана ехали в северные земли, осматривать новые владения.

Это была безоговорочная победа, северяне, несмотря на мирный договор, были подчиненными султанов и шейхов, их родовитость не имела ценности для Оснанской империи.

Эйшан и ее сестры сплетничали во дворе, чему-то смеялись. Эйшан разговоры казались глупыми, у нее тяжелой змеей на сердце лежало прошлое мужа. Девушки так были заняты обсуждением Амелика, что не заметили, как их замужняя сестра исчезла.

Красавица цепко осматривала кабинет мужа своими внимательными темными глазами. Должно быть что-то, письмо, картина, может, медальон… что-то должно хранить ключ к кошмарам Искандера. Эйшан никогда не рылась в вещах мужа, но дальше так продолжаться не может, она должна получить ключ к его кошмарам. Женщина открыла шкаф с книгами, начала торопливо и аккуратно перелистывать их, выборочно, все книги мужа она просмотреть не могла, поэтому оставила эту идею, и занялась осмотром стола. Жена шейха провела по внутренней стороне столешницы, но не нашла никаких тайников, она взяла ключи от ящиков, и отперла стол, достала шкатулку из нижнего ящика, перетряхнула бумаги, но ничего незнакомого не нашла. Эйшан рылась торопливо и методично, стараясь все складывать обратно на свои места. Красавица нашла еще одну шкатулку, которая была заперта. Эйшан потратила много времени, чтобы найти ключ от этой шкатулки, но он был тоже здесь, в кабинете. Искандеру в голову не приходило скрывать что-то настолько изощренно, чтобы никто не мог добраться до его тайн. Эйшан на миг испугалась – а вдруг он держит свои тайны в голове, и у нее, Эйшан, не будет никогда к ним доступа. Но Искандер был ее мужем. Ей хотелось быть частью его. В шкатулке лежали свитки, женщина бегло пробежала один глазами, он был начат ларабавицей, а потом следовало руническое письмо. Сердце Эйшан забилось сильнее. Кто мог писать Искандеру рунами? Женщина жадно впилась в свиток глазами. 

«Я в плену у северян. Всего несколько месяцев прошло, как я здесь. Не то чтобы я хотел увековечить события своего позорного существования, но я испытываю потребность куда-то выплеснуть свои мысли. Меня зовут Искандер Аль-Дива. Я потомок древнего благородного рода. Теперь у меня на груди, со стороны сердца, выжжено клеймо хозяина, а на шее ошейник, иногда хозяин сажает меня на цепь. Из одежды на мне только длинная рубаха. Зимой в ней холодно тут, на севере, но так я не могу убежать. Впрочем, я редко бываю на улице, замерзнуть я не успеваю. Если хозяин берет меня с собой, он кутает меня в мех, но я босой, чтобы, опять же, я не смог убежать. Государство моего рабства зовется Айсланд. Ледяное царство, где снежная долгая зима, пронизывающие ветра, и холодное море. Моя надежда, моя свобода и моя жизнь замерзли в здешних краях. Лето, весна и осень тут короткие, от того очень желанные и красивые. Здесь все отличается от моей родной Либии. У меня все отняли, отняли имя. Хозяин называет меня — Иска. Так называется местная птичка. У меня отняли мое лицо, изуродовав. Хозяин сказал, чтобы женщины не засматривались на меня. Отняли достоинство и право распоряжаться своей жизнью. Таково мое падение.

Почему я не прекращу свой жизненный путь? Потому что есть солнце, которое освещает мою жизнь в плену — Тристакинния.»

Эйшан вздрогнула. Она не знала, о чем читает, но клеймо на груди мужа было, и если это не попытки Искандера стать писателем, то это и есть его кошмар, записанный здесь. Иначе, зачем хранить это в запертой шкатулке?

«Хозяин увидел, что я пишу. Он не знает моего языка, и когда он приказал мне прочитать ему то, что написано, я хотел схитрить. Но хозяин сказал, что у него есть знакомые ларабавы, которые проверят, правду ли я сказал. Я прочитал, как было. Я ожидал, что он взбесится, как обычно. Но он кивнул и сказал, чтоб я продолжал, только на его языке. Теперь у меня есть на чем и чем писать. Только я должен читать ему все, что пишу. Теперь я пишу по этой причине.

Меня взяли в плен, ранив ядовитой стрелой. Я хотел умереть, как полагается воину, в бою, но потерял сознание. Воин, которому я проиграл без боя и есть мой хозяин.  Очнулся я уже у него в доме. Фрей. Так его зовут.»

Почему-то Эйшан вздрогнула. Она словно увидела этого воина, который изуродовал лицо и душу ее мужа.

«Будь ты проклят, Фрей, где бы и кем бы ты ни был сейчас, будь ты проклят…» — подумала Эйшан, сглотнув комок слез. Она знала, что дальше будет описан плен Искандера. Теперь она понимала, почему муж вздрагивал, когда бабка звала младшего Фрей. Нужно запретить это. Мальчик с северной внешностью и похожим именем, наверняка постоянно напоминает Искандеру кошмар. А он так добр, он никогда не делил детей, и не любил одного больше другого. Эйшан коротко, навзрыд расплакалась, и глубоко вздохнув, продолжила читать. Она должна знать, что там было. И кто такой или такая Тристакинния. «Милый, как хорошо, что ты не умер…» — с бесконечной нежностью подумала она.

«Фрей спросил, как меня зовут, на ломаном ларабавском, я ответил, сказал, что я из старого рода либийских воинов. «Иска,» — кивнул Фрей, отобрав мое имя, – «что это?». Он указал на мое кольцо. Семейное кольцо, оно передается от отца к сыну, который отличился наибольшим благочестием. Я объяснил. Он снял его, я удивился, как легко ему это удалось, я попытался помешать ему, но он ударил меня в солнечное сплетение и когда я задохнулся, прижал лицом к полу, наступив на шею. «Если ты дернешься, я перебью тебе хребет. Ты не умрешь, но останешься калекой.» — прошипел он, все так же, на ломаном ларабавском. Я застыл. Я хотел знать, куда он денет кольцо, кажется, он отдал его служанке, та захохотала и что-то сказала на северном, указывая на меня. Остальные воины тоже рассмеялись. У меня было много времени, чтобы выучить язык своего хозяина, и вспомнить все разговоры. Она сказала, может ли она получить меня, вместе с кольцом, или хотя бы поцеловать красавчика. Фрей прошипел ей, чтобы отнесла кольцо – я не понял куда, и не смела больше смотреть в мою сторону. За это я сейчас благодарен ему, я видел, как слуги вымещают злобу на пленных. Им было можно плевать, насиловать и издеваться над рабами. Фрей обрил меня ножом. Я старался не разрыдаться от унижения. Так бреют рабов. Потом меня и остальных пленных клеймили, заставляя встать на колени перед хозяином. Фрей сам клеймил меня, хотя других клеймил специальный человек. «Ты мне не хозяин. Я в плену, но ты мне не хозяин.» — сказал я ему. Глаза Фрея зло сверкнули и он, стукнув меня лицом об пол, разбил мне нос, поволок куда-то в комнаты.  Он посадил меня в небольшую клетку, которая стояла рядом с лежаком. «Будешь жить здесь, пока не признаешь меня хозяином» — сказал он и ушел.»

Эйшан заплакала, но продолжала читать. Она понимала, что плен – это всегда пытки и унижение, но похоже этот сын шакала Фрей взъелся именно на Искандера. Она иногда слышала рассказы своей бабки, про плененных ларабавов, гарамантов и либийцев, и прочих. Их обривали, отбирали драгоценности, клеймили и давали какую-то работу по дому, не обращая на них внимания больше, чем на убранство дома. Укрощали строптивых рабов плетью, но никто не пытался изощренно сломать человеческое достоинство раба, как добивался этого Фрей.

«В клетке было неудобно, я сидел в скрюченном положении, у меня затекли ноги, и я не мог их размять. Но страшнее всего была жажда. Я хотел смерти, звал ее, но смерть не приходила, осталась только жажда, иссушающая изнутри. Пришел Фрей, бросил на меня взгляд, лег на лежак и уснул. Я не мог спать, впадая то в бред, то выныривая в реальность, которая была хуже кошмаров. Я пытался сломать прутья решетки. Я не мог кричать, так пересохло горло, чтобы он разозлился, и, может, убил бы меня, прекратив мои мучения.

Утром, Фрей проснулся, потянулся и подошел к клетке.

— Хочешь пить? – спросил он.

Я готов был отдать за глоток воды что угодно, тем более, ставшую ненужной мне жизнь. Я кивнул. Фрей достал член и поднес к моим губам. Воин ухмылялся, и начал мочиться. Против воли, против гордости, мой рот открылся, и начал пить горячую освежающую струю. Фрей двигал бедрами, заставляя меня ловить струю, которая попадала мне на лицо. Разум словно отключился, древний инстинкт выживания возобладал. Фрей закончил, жажда отступила. Северянин усмехнулся, глядя на меня и начал дрочить. Излился он в клетку, несколько капель попало мне на лицо.

— Проголодаешься, можешь слизать, – сказал он и вышел из комнаты оставив меня одного.

Кто знает, возможно время спустя я пал бы настолько, что стал бы слизывать его сперму, в тот горький унизительный момент я решил закрыть себе рот, но больше не пить даже если это будет вода, я решил умереть. Пришла она и мне отчаянно захотелось жить.»

Последние строки были написаны на ларабавском, другими чернилами и, видимо, намного позже. Эйшан бросила взгляд на свитки и заметила еще такие приписки. Скорее всего Искандер перечитывал их, обдумывал.

«И тут пришла она. Тристакинния. Создание небесной красоты, я никогда не видел таких красивых женщин. Она была похожа на Фрея, и я надеялся, что это его сестра. Она принесла мне попить и большой кусок хлеба. Рядом с северной красавицей стоял Фрей.

«Он же умрет!» — сказала она.

«Не умрет. Я его сломаю.»

«Посмотри, какой он красивый!»

Наверное, я влюбился в нее, в этот момент.

«Красивый,» — согласился Фрей, – «поэтому я и пленил его.»

Красавица протянула руку сквозь прутья решетки и погладила меня по лицу. Мне нужно было дернуть ее за руку, пусть бы Фрей разозлился и убил меня тогда, но я не мог. Разум оставил меня.

Она сказала мне что-то ласковое. Что-то спросила. Я кивнул, не понимая. Фрей перевел мне: она спрашивает, будешь ли ты слушаться.

Я был согласен на все, что она просит. Только бы видеть ее, хоть иногда, жить, зная, что она где-то рядом.

Я признал Фрея хозяином. Меня выпустили из клетки, помыли в бочке с дождевой водой, холодной. Лето на севере свежее, но теплое. Меня накормили, одели и отправили работать – таскать воду и другие тяжести, не сложно для сильного мужчины, как я. Служанки и высокородные северянки смотрели на меня. Я не знал их языка и не мог говорить с ними, поэтому я только улыбался на их слова. Я помню, как Фрей какое-то время смотрел, как я работаю, потом подозвал меня, внимательно и зло осмотрел мое лицо, вынул нож и полоснул меня по щеке. Кровь залила мне лицо, а Фрей провел ладонью по ране, втирая что-то. Я сдавленно закричал, чувствуя жжение.

«Эти потаскухи больше не будут смотреть в твою сторону» — прошипел Фрей.»

Эйшан снова разрыдалась, ее грудь словно не могла вынести рыданий, разрывалась, перекрывая дыхание. Ее не пугал страшный шрам, она так хотела оказаться в тот момент рядом с Искандером, она бы утешила его, поддержала бы его, помогла снести тяготы плена, пусть даже сама была бы рабыней.

«Работа была не сложной. Но Фрей скоро снял меня с работ по дому, оставив личным рабом. Я живу у него в комнате, сплю в ногах, на его постели или, когда он спит в закутке, где стояла клетка, то на лежаке, тоже в ногах. Я до сих пор содрогаюсь, вспоминая свое унижение, когда ловил губами мочу Фрея. Я не злю его, но он злится сам, без повода.

Слуги пытались вымещать злость на мне, но я вспылил и ударил в ответ одного из них, и тогда смотритель дома сказал, что пожалуется на меня Фрею. Я опасался наказания, но не стал просить его ни о чем. Смотритель пожаловался, что я его не слушаюсь, Фрей усмехнулся.

«А он должен слушаться меня, а не тебя.» — сказал викинг. Больше слуги ко мне не приставали. Только зло шипели что-то, проходя мимо, и то, когда Фрея не было дома. Когда он возвращался, он сразу тащил меня с собой. Заставлял раздеваться, и ощупывал меня, небрежно сжимая гениталии, играя с сосками, чтобы напомнить мне, что у меня нет никаких прав. Если я пытался закрыться, он зверел и бил меня. Как-то, он заставил меня развести ноги и пинал по гениталиям, при этом, я должен был петь какую-то песню шлюх на северном. Я сгорал от стыда, было больно и стыдно. «Молодец,» — похвалил он меня, склонился и поцеловал в губы. Чтобы еще изощреннее унизить. Всю ночь я мучился от боли, гениталии распухли и ныли. Несколько дней мне было больно ходить и мучительно было мочиться.

А потом я снова увидел ее. Я постоянно выискивал возможность увидеть Тристакиннию, но никак судьба не сводила нас. Как-то я увидел ее во дворе. Она стояла и улыбалась, видимо, радовалась своей красивой и беззаботной жизни. Я невольно подошел ближе. Мне хотелось, чтоб она заметила меня. И она заметила.

— Иска! Ты?  

Я подошел, любуясь ее небесной красотой. Видимо, мой взгляд был слишком дерзким, она свела красивые брови и спросила:

— Что ты так смотришь?

Что-то нашло на меня, и я сказал:

— Я люблю тебя!

Я уже понимал северный язык, рабы, я сам, и иногда Фрей, обучали меня.

Я знал, что меня накажут за эти слова, но для меня словно смысл жизни вложился в них. Это было счастье, после которого можно и умереть. Как познавший божественную истину, я не боялся наказания.»

Эйшан возненавидела эту глупую северянку. Красавица глотала слезы, уже не пытаясь их сдержать. Какая дрянь, неужели она не понимает, что любой молодой воин, увидев красивую женщину тешит взгляд. А рабов наказывают за взгляд на госпожу, особенно если господин такой мучитель. Зачем же привлекать к этому взгляду внимание? Дура.

«Тристакинния оторопела от неожиданности и дерзости, робко перевела свой небесный взгляд, на Фрея.
Я не видел, как он подошел. Разум забывал об осторожности, когда я видел ее.

— Пытаешься соблазнить мою невесту? — усмехнулся Фрей, – а тебе, Кинния, нравится, конечно.

Новый удар. Она не сестра ему. Было глупо на это надеяться.

— Нет, хозяин, но ее нельзя не любить, — я не пытался оправдаться, я понимал, что просто пользуюсь поводом восхвалять любимую женщину, – ты прекрасна, как райская дева и добра, как богиня. Я невольник тут, но мое сердце в еще большей неволе… — Фрей ударил меня, сбивая с ног.

Сколько же бед принесла мне эта любовь!

Меня привязали голым к дереву, облив сахарной водой. Под деревом был муравейник. Я дергался, пытаясь стряхнуть насекомых, кричал, хуже всего, что дерево не давало тени и солнце палило прямо на меня. Северные большие мухи – слепни, больно жалили. Пытка была невыносимой. Фрей и Тристакинния находились тут же, вместе с другими викингами. Я вел себя неподобающе мужчине, я выл и дергался, я мало что осознавал, я не хотел так умирать. Фрей подошел и ударил по дереву палкой. Тогда я понял, что пытка только началась. Фрей побеспокоил осиное гнездо, и осы тут же накинулись на меня, жаля.

— Не оставляй меня, хозяин! – помню, крикнул я. И опустилась тьма.»

Эйшан словно сама билась в агонии, она осыпала проклятиями ненавистную Тристакиннию, которая не вступилась за Искандера, она проклинала ее на кельтском и ларабавском, желала, чтобы взгляд ее мужа отвратился от нее, желала, чтобы дети отступили от нее, чтобы некому было вступиться за нее перед Элохом, как не вступилась она за мужчину, так любящего ее.

Теперь она знала, что за образ хранит Искандер в своем сердце, но сейчас ей было не до ревности. Эйшан, словно переместилась во времени, и вставала на место грязной северянки, на место страдающего мужа, Эйшан не удавалось только понять Фрея, встать на его место. Тристакинния была недостойной, Искандер молодым и романтичным, а Фрей, такие отродья иблиса, были непонятны ей. Не могло существовать такого бесчувственного злодея. Неужели можно наслаждаться чужими страданиями? Эйшан тут же зло одернула себя, о, да. Она бы наслаждалась, наслаждалась местью этим демонам. Но наслаждаться местью это одно, а Фрею было не за что мстить Искандеру.

«Я очнулся в постели Фрея. Мне все еще казалось, что по мне ползают муравьи и жалят осы. Я плохо видел, не понимая почему, потом я уже узнал, что от укусов слепней все опухает. Обгоревшая кожа горела. Я заскулил. Фрей был рядом. Он сам отпаивал меня каким-то отваром, чтобы вернуть мне силы и рассудок. "Ты и правда думал, что я тебя оставлю?" – усмехнулся он. Фрей чем-то натирал мои раны, иногда кожу начинало жечь сильнее, иногда, наоборот, боль утихала. Я скулил от боли, боясь рассердить его. Но он не сердился. Через какое-то время я понял, что та мазь, от которой жгло кожу, тоже лекарство, а не новая изощренная пытка викинга.

Я не мог вспомнить, что делала Тристакинния, просила ли она Фрея сжалиться? В тот момент я бы занят своими ощущениями. Уверен, что она не была равнодушной. Возможно, она и прекратила мою пытку.»

— Зачем тебе нужна такая грязная неверная? – проплакала Эйшан, она тоже была уверена, что даже сейчас, после того, как она видела его унижение, увидь эта северянка Искандера, она бы быстро пала к его ногам.

Свитков в шкатулке осталось всего ничего, но Эйшан казалось, что этот кошмар не кончится. Холодная змея шевельнулась где-то на позвоночнике женщины, она испугалась за мужа в свитках, хотя видела и знала наизусть все его раны.

«Когда я читаю Фрею то, что написал, он всегда зло усмехается, когда я читаю про Тристакиннию. Я не боялся, думал, может, он разозлится и убьет меня, прекратив мои мучения. У меня не было сил сделать это самому. Из-за нее же, моей небесной пери.

В очередной раз Фрей притащил меня в комнату, внимательно посмотрел на меня, и начал раздеваться. Приказав раздеться и мне.

Хозяин несколько раз с силой провёл ладонью по моей обритой голове. Фрей брил меня сам. Он за шею принудил меня лечь, достал нож и начал брить мне ноги, подмышки и гениталии. Недоумение и стыд захлестнули меня. Когда Фрей касался гениталий, я чувствовал невольное возбуждение. Хозяин провел по гладким изгибам ладонью и довольно улыбнулся. Подошел к своей одежде и достал маленький кисет. Зачерпнул чашей воды, и высыпал туда содержимое кисета. Потом начал мазать смесью обритые места. Такой мазью мажутся женщины, чтобы кожа дольше оставалась гладкой. Когда мазь впиталась, Фрей начал целовать меня. Шрам и губы, шею, соски, живот, даже гениталии и ноги. Я попытался отстраниться.

— Хозяин, не надо, грех…

Фрей зарычал.

— Я решаю, что для тебя грех, а что нет.

Хозяин перестал меня целовать, он оперся о гениталии, вставая, за ошейник потянул меня на лежак. Фрей уложил меня на постель, откинув мою голову с лежака вниз. Приблизил свою восставшую плоть к моим губам.

— Соси, — усмехнулся он.

— Не надо, — выдохнул я. Меня обуял ужас.

— Соси, или я выбью тебе зубы, Иска, — ярко улыбнулся Фрей. Глаза его горели, он выглядел безумным.

Я открыл рот и зажмурился, Фрей вошел глубоко, тихо зарычал и начал двигаться. Он склонился надо мной, и с силой сжал соски, растирая их между пальцев. Я вздохнул и член хозяина вошел глубже, я закашлялся, мне нечем было дышать, легкие разрывались от недостатка воздуха, из глаз потекли слезы. Несколько мгновений Фрей наблюдал за моей агонией, потом вышел, и я смог отдышаться. Он улыбался, глядя как я пытаюсь прийти в себя, не оставляя в покое мои соски, потом он снова потянул за ошейник, стягивая мою голову вниз с лежака, и касаясь членом моих губ.

Мне хотелось сплюнуть, воспротивиться, убить насильника и убежать. Увы, я помнил об изощренных наказаниях, которые Фрей пускал в ход за неповиновение. Болезненный жар, растекающийся от сосков, достиг паха, я почувствовал, как твердеет моя плоть. Как же стыдно мне было за мое желание. Я снова раскрыл рот, впуская член хозяина, стараясь не впустить его глубоко, сам сомкнул губы и начал ласкать его языком. Фрей застонал и начал двигаться, как двигаются в женщинах, стремясь войти мне в горло. Ему было удобно, мне нет, я не мог выбирать положение удобное для себя. Ладони Фрея начали ласкать мое тело, сминая кожу, властно лаская член. Его стоны становились громче, он резко склонился к моему члену и поцеловал головку, изливаясь мне в горло. Я не мог сдержаться и семя выстрелило ему в губы. Фрей выпрямился, слизнув его с губ, усмехнулся. Я сглотнул.

— Хочешь принадлежать мне? – прошипел он.

Я промолчал, опустив глаза. Я боялся необузданного гнева хозяина, сейчас, так близко от него, чувствовал себя беззащитным. Мы одного с ним возраста и роста, но не знаю, смог бы я победить его сейчас в схватке.  

Я сжался, когда хозяин притянул меня к себе и снова поцеловал. Потом я набрался смелости и отстранился:

— Хозяин, пожалуйста, это неп...

Его глаза загорелись ярче, почему-то напомнили мне море дома.  

— Все мечтаешь о женской любви? – прошипел он.

— Хозяин...

— Хочешь отыметь Тристакиннию? – зло спросил Фрей.

— Но это же неправильно, хозяин! Это грех.

Фрей рыча сбросил меня на пол.

— На колени! – хозяин достал плеть. Я сжался, услышав свист плети и почувствовал обжигающую боль. — Все мечтаешь о потаскухах?

— Прости!

— Ты будешь ублажать только меня. Ты мой, — склонившись выдохнул на ухо мне Фрей, перестав меня сечь, – ты будешь моим до конца своей жизни и после, и твой бог отдаст тебя мне, потому что ты мой. И через семь жизней, ты тоже будешь мой.

— О Боже великий! – выдохнул я в отчаянии.

— Это все еще грех для тебя? До тебя еще не дошло, скотина, что мое желание закон для тебя?

Страх и боль вконец измучили меня.

— Пожалуйста, хозяин!

Фрей приказал мне лечь грудью на лежак. Я думал, что Элох поразит меня за уже сделанное, но видимо Элох был занят. Хозяин усмехнулся, и встал надо мной:

— Расставь колени шире, раздвинь ягодицы руками!

Я покорно выполнил приказ, и снова почувствовал, как моя плоть снова твердеет, теперь я готов был сам себя поразить. Хозяин схватил мой член, с силой сжал:

— Попробуй сопротивляться, и я сделаю из тебя рабыню, – предупредил он.

Хозяин сразу глубоко вошёл в меня, замер на миг, и начал двигаться. Мне показалось, что он рвет меня изнутри. Я дернулся, пытаясь вытолкнуть его, но Фрей прижал меня к лежаку, правда, оставил мое тело. Он развернул моё лицо к себе, я увидел его бирюзовый взгляд, как море дома:

— Ты притворяешься, что тебе не нравится? Проси меня взять тебя, Иска!

— Возьми меня, хозяин, – горечь и отчаяние в очередной раз погрузили меня на дно человеческой низости.

— Еще! – потребовал Фрей.

Я сглотнул, ещё раз набрал воздух:

— Возьми меня, господин, я хочу этого.

 Он начал целовать мою спину, играть с гениталиями и сосками. И, — о ужас! — я ощутил, что и правда хочу этого. Фрей снова вошёл в меня. Он двигался долго, я чувствовал, как мне казалось, как рвутся ткани внутри меня. Кажется, я стонал. Я презирал себя за наслаждение от насилия. Нет мне прощения. Он замер, и я почувствовал, как он излился в меня. Ниже падать было некуда. Хозяин полежал на мне, отдыхая, потом впился мне в шею губами.

Он не оставил меня, удовлетворив похоть, грозился оскопить меня, насмешливо слушая мои мольбы, насиловал, пинал и засовывал ногу мне в зад, заставлял изливаться перед ним, лаская себя, слизывать его семя с пола, опять насиловал. Он поил меня своей мочой, как часто. Я сосал его член еще несколько раз. Он разорвал мне уретру пальцами, пытался насиловать меня туда. Я давно уже перешёл свой предел стыда и боли и, как ни странно, получал болезненное удовольствие.

Мы уснули на постели хозяина. Фрей обнимал меня, как обнимают женщин, уткнув лицом себе в грудь.»

Эйшан задохнулась от ужаса и животного вожделения. Слишком живо она представила написанное. Она так ярко видела мучителя, будто была с ним знакома. Она так ярко теперь понимала Искандера, только не знала, что делать с этим пониманием. Животная какая-то подсознательная ревность к Фрею, была сильнее даже, чем к глупой северянке.

«После того, что он сделал со мной, я не имею права даже мыслями осквернять имя Тристакиннии. Я как-то видел, после какой-то провинности сидя на цепи, как занимаются любовью Фрей и Тристакинния. Я не понимал, как можно так грубо обращаться с таким цветком, как она. Я мужчина, и знаю, когда мужчина получает удовольствие, Фрей владел моей красавицей, но сам был словно где-то далеко. Неужели он привел ее, тоже только для того, чтобы унизить меня, показать мне, что моя возлюбленная принадлежит ему, так же как я.

Тристакинния говорила что-то о свадьбе, о том, что она не может принадлежать ему в доме отца до свадьбы. Фрей небрежно цедил: и что он сделает? Заставит меня жениться на тебе?

Красавица закусывала губу, а я не мог ее никак утешить. Он владел ею как женщиной и как мужчиной, сзади. Тристакинния плакала, я видел, как ей больно, но Фрей умел через боль вести к удовольствию. Через секунды она уже бесстыдно стонала от наслаждения. Я смотрел на женщину, я хотел видеть только ее, ведь мне вряд ли представится еще возможность видеть ее в любви. Но почему-то я увидел глаза Фрея, он двигался в Тристакиннии и смотрел прямо на меня. Смотрел живо, его глаза не были даже затуманены страстью. Я уже научился отличать его взгляды. Когда они счастливо-морозные, как северное небо в солнечную погоду, когда они, как наше средиземное море, горят от страсти, когда они темные, как грозовое небо, от гнева. Я осмелился встретить его взгляд, он усмехнулся и подмигнул мне, хищно впившись в шею Тристакиннии. Она вскрикнула, провалившись в тяжелый восторг. Я знаю, какой восторг может дарить Фрей. Мне было невыносимо видеть Тристакиннию. Она знала, что в комнате есть еще я, но не отказывала Фрею. Каким надо быть чудовищем, чтобы унижать даже свою невесту, которую ты будешь показывать своим богам, которую возьмешь в свои подруги.»

Эйшан вдруг поняла, что вот тут, она согласна с этим северным чудовищем, Фреем, когда он имел северянку при Искандере. Если бы она оказалась там, если бы она все знала, она бы сама, — Элох свидетель! —  посоветовала Фрею сделать это с Тристакиннией! Нет ничего унизительнее, чем мужчина в твоем теле, думающий о чем-то другом. Элох словно услышал молитвы Эйшан и дал ей глоток мести сразу, прямо в этих свитках. Воистину Элох всемилосерден!

«Теперь я сплю с Фреем. Он обнимает меня во сне, или я сплю с его членом во рту, или он не выходит из меня после насилия. Я слышал, как Тристакинния выговаривала ему, что он проводит больше времени с рабом, чем с нею или друзьями. Что за странная страсть владела Фреем, что за странное желание унизить и подчинить другого человека, что он был увлечен этим занятием вместо общения с любимой. Мы, действительно, почти не расставались с Фреем, он водил меня повсюду с собой. Теперь я не мерз на улице, хозяин дал мне меховую накидку, белую, теплую и мягкую, длинную, в таких ходили очень богатые женщины. Я видел, как некоторые жены и любовницы викингов с завистью и злобой смотрели в мою сторону. Ноги, израненные камнями, теперь защищали от холода и острых камней меховые мягкие шкуры. Я все так же не мог бы сбежать, но, по крайней мере, ноги были защищены. Он не стал добрее ко мне, я на положении женщины у него, а не собаки. Не знаю, что хуже.»

Последний свиток в шкатулке был полностью написан ларабавицей. Эйшан уткнувшись в свиток плакала, молила Элоха о возмездии. Молила его о том, чтобы он дал забвение Искандеру, чтобы раскрыл его сердце ей. Красавица начала читать последний свиток.

«Все закончилось. Фрей ушел с викингами в поход. Он наказал слугам не трогать меня, не заставлять работать, позволять мне читать и писать, кормить. Спать мне можно было у него в комнате, на его постели. Странным образом я ощущал одиночество, словно уже свыкся со своим положением. Неужели я скучаю по этому зверю? Меня ужаснула эта мысль.

Я решил сбежать. Сейчас самое время. И если меня поймают – буду драться до последнего. Надеяться на то, что Тристакинния будет моей? Как же это глупо, не в моем положении. Я принадлежу Фрею. Какой холодный здесь осенний ветер. Но его дуновение облегчает ноющую боль, где-то в сердце, наверное, это ноет клеймо.

Я сидел во дворе, на скамье. Вокруг сновали слуги, на меня особо никто не обращал внимания, я хотел помочь им таскать корзины с урожаем, но смотритель усмехнулся и сказал, что хозяин сказал не утруждать наложника-раба.

— Иска? – услышал я. Нежный любимый голос. Я поворачиваюсь. Она. Так близко. Тристакинния смотрит на меня внимательно и грустно. На меня, на дорогую накидку на мне, и с немым вопросом заглядывает мне в глаза. Я не знал, что ей сказать.

Тристакинния протягивает руку и нежно проводит пальцами по шраму на моём лице. Я замираю.

— Тристакинния… — выдыхаю я. Она вздрагивает, но не отшатывается. И я… мне нечего терять. Я не собираюсь показывать этот свиток Фрею. Я прижимаю ее к себе.  

Это была моя последняя запись, написанная на севере. Я написал ее, когда плыл домой. Тристакинния помогла мне бежать, дала денег, отдала мои свитки, которые нашла у Фрея. "Ты не заслуживаешь такой жизни. Я помогу тебе уехать на родину. А я останусь с Фреем. Будь счастлив, Иска." Я звал ее с собой, но она сказала, что принадлежит Фрею.

Я вернулся домой, к семье, которая не чаяла меня увидеть живым. Теперь я женат и у меня есть сын.

Я не верю в то, что наши жизни предопределены, однако, я хочу видеть во всем смысл и, если уж я не могу изменить события, то должен вынести из них урок. Возможно, мой урок был в том, чтобы я пережил это и стал сильнее, научился ценить жизнь свою и других людей. Хочу на это надеяться.»

Эйшан разрыдалась, сердце разрывалось, от боли за Искандера, от ревности к глупой, дрянной северянке, которую не зря отец произвел на свет, она помогла сбежать ее мужу. Теперь она знала все тайны и кошмары Искандера, это было больно, как он мог столько лет носить такую муку один? Эйшан горько плакала, уткнувшись в последний свиток. Что она могла ему дать? Чем она хуже той глупой северянки?

В кабинет вошел Искандер. Ему хватило секунды, чтобы понять, отчего рыдает Эйшан. Шейх ужаснулся. Ему в голову не могло прийти, что кто-то мог начать искать и найти эти свитки. Нужно было сжечь их еще тогда, сразу. Искандер подошел. Эйшан обняла мужа за ногу.

— Прости меня, милый, прости, — всхлипывая просила она, не выпуская из рук последний свиток.

— Глупая женщина, — Искандер быстро собрал свитки в шкатулку, вырвал кусок пергамента из ее рук, – зачем ты рыдаешь над сказками?

Эйшан слыша милый голос, рыдала все сильнее.

— Ты у меня самый лучший, — выла красавица.

Мужчина сел на стул, притянул жену, усадив ее себе на колени. Огрубевшее сердце дрогнуло от женских слез. Эйшан обвила его шею руками, и теперь плакала ему в плечо.

— Ну, ну, ничего ведь страшного не произошло, – пытался утешить ее Искандер.

Эйшан целовала его плечи, под белой рубашкой, шею, руки. Женщина выглядела по-собачьи преданной, рабски верной.

— Ну, ну, Эйшан, это все неправда, просто человек…который пленил меня, почему-то любил читать такие выдумки. Он заставлял меня их сочинять, и смешивать с тем, что, действительно, было. Это все неправда.

Эйшан заплакала горше, не поверив.

— Ай, женщина, не выводи меня! – с досадой проговорил Искандер, но жена не могла успокоиться.

— Он чудовище, как его земля носит? Пусть он горит в аду! – плакала она.

Искандер вздохнул.

— О, то, что делали с пленными северянами в столице, еще чудовищнее.

— Никто не ломает волю. Даже неверным. Я знаю, – всхлипнула Эйшан.

— Конечно, ломают, это война. И плен, это всегда страшно, – Искандер никогда бы не подумал, что будет защищать Фрея.

— Не так! Я слышала, я знаю, все не так! – мотала головой Эйшан, – мою семью вырезали северяне, пытаясь вернуть Энефею. Отец спрятал ее, сам погиб… его тоже пытали, но это не то, это все не то. Я видела ужасы войны, я участвовала в ней! Но это не то! Он… ему ничего не надо было от тебя, никаких тайн, никаких условий, он это делал ни для чего! Ему не за что было мстить тебе. Он разве мучил еще кого-то так? Я люблю тебя, Искандер, я все сделаю, чтобы ты был счастлив. Ты самый достойный сын Элоха! А этот дикарь – сам Иблис! Пусть Элох отправит его туда, где ему место – в ад!

Искандер поцеловал Эйшан в висок. Женщина не должна видеть войны, не женское это дело участвовать в них.

— Пути Элоха неисповедимы, Элох посылает нам испытания, а мы должны…

Эйшан накрыла губы мужа своими. Она не хотела слышать про бога, который допустил такую несправедливость. Искандер ответил на поцелуй, отстранился от жены.

— Иди в спальню, а я приду не успеешь ты прилечь на постель.

Эйшан заглянула в звериные золотые глаза мужа, поцеловала их и послушно пошла в спальню.

Шейх вышел во двор, где постоянно горел очаг, высыпал свитки в огонь. Странно это было сжигать свое прошлое, которое он хранил, чтобы не забывать. Но прочитать их никто не должен был, а сейчас он словно сжигал последнюю тонкую нить связывавшую его и Фрея, его и Тристакиннию. Словно сжигал хрупкую надежду увидеть ее когда-нибудь. Искандер досадливо поморщился, такой стыд там написан, что его хранить-то нельзя, а Эйшан это прочитала, нужно было сжечь свитки сразу, нельзя, чтобы прошлое влияло на его жизнь. Мужчина проследил, чтобы свитки сгорели дотла и направился в спальню, где ждала его Эйшан.

5

Глава 5. Встреча.

— За такие глаза не жаль умереть! – с чувством сказал Амелик сестре Эйшан. Аль-Дива сидели за обедом, Амелик был в гостях у Искандера.

Эйшан следила за Энефеей, чтобы та ничего не ляпнула за столом. У них был скандал по поводу имени Энефрея.

— Если я услышу, что ты зовешь его Фреем, — сказала ей тогда Эйшан, — я посвящу его мадхамским именем! В доме моего мужа не будет этого имени!

Энефея затаила гордую обиду. Она тайком общалась с мальчиком, а он ее не выдавал, слишком интересными были сказки прабабушки. Джаллал тоже любил рассказы про северных воинов, но так, как рассказывала не северная гордая принцесса, а младший брат. Джаллал и компания могли часами слушать Энефрея.

— Когда вы уезжаете? – спросил Ашид.

— Султан ждет нас завтра, до дворца недалеко, завтра с утра и поедем, – сказал Амелик.

— Оснан хочет видеть наследника, — тепло улыбнулся Ашид.

— Да, — гордо улыбнулся Амелик и позвал, – Энефрей.

Мальчик вскинул голубые глаза на отца, словно это он его звал. Мальчик теперь носил с собой кинжал, а Искандер учил его обращаться с оружием, и защищаться без него. Эти уроки нравились и Джаллалу, и Энефрею. Но если Джаллал воспринимал науку упоенно, радостно, то Энефрей серьезно, сосредоточенно, словно на его плечах уже лежал какой-то тайный груз, скинуть который можно было с помощью этой науки. Искандер привез надлом из плена, Энефрей будто с ним родился.

— Пусть малец играет с ребятишками, затискали, как котенка, – отозвался Искандер.

Энефрей отвернулся и остался сидеть рядом с Энефеей, севшей на крыльцо.

Амелик и Искандер с детьми уезжали к султану во дворец надолго. Делить завоеванные земли, обсуждать последствия мирного договора с дикарями, много вопросов предстояло обсудить.

— Ты не возьмешь меня с собой? – раз пятый спрашивала Эйшан, с тех пор как приехал гонец с приглашением.

— Я хочу, чтобы ты меня ждала здесь. И скоро я пришлю детей.

Женщина вздохнула. Она несколько недель, после того случая в кабинете, заглядывала ему в рот, пытаясь предугадать желания, и не отходила от него на случай, если она ему понадобится. Искандер тяготился таким вниманием, но терпел, решив не обижать жену. Взгляд Эйшан был жалобно-верным, словно шейх неизлечимо болен. Искандер не знал, как реагировать на него, и боролся с яростной досадой.

Амелик остался ночевать в доме Искандера, ради красивых черных глаз сестры Эйшан Лейлы.

— Все возьми, моя жестокая любовь, и вновь, я говорю… — напевал Амелик.

Искандер помнил Амелика столько, сколько помнил себя. И Амелик постоянно напевал эту строчку, никогда дальше. Это выдавало волнение или тревогу.

Друзья входили во дворец, Оснан, сказали, уже ждал их.

— Люблю я сюда приезжать, — сказал Амелик глядя как по коридорам снуют девушки сераля для гостей. Шейх Аль-Толь любил поездки вообще, потому что любил новые впечатления, даже северный остров Айсланд его не пугал.

Джаллал огляделся и заметил в конце коридора каких-то детей. Дети во дворце были редко, поэтому мальчик обрадовался. Жаль, что нужно терпеть приветствие.

— Станешь султаном, отмени приветствие для детей, — сказал Джаллал брату, пытаясь издалека рассмотреть красива ли девочка.

Энефрей дернул уголком губ. Проследил за взглядом брата. Ему вряд ли удастся с ними познакомиться. Султан не отпустит его от себя, все то время, пока отец не отошлет его обратно домой.

Друзья вошли в зал, Оснан улыбнулся им, приветствуя. Шейхи ответили на приветствие. Джаллал и Энефрей тоже поздоровались.

— Иди ко мне, Энефрей, — позвал султан.

Амелик повел головой, следовало ожидать. Мальчик взглянул на отца и направился к султану. Джаллал гордо улыбнулся, он был рад, что брат будет султаном. Искандер недовольно выдохнул, ему такая популярность сына не нравилась. Но желание султана закон.

— Конунг отправил к нам свою семью, в качестве послов доброй воли и для укрепления дружбы между странами, – Оснан поднялся, не спуская с рук Энефрея, – пройдем в столовую. Сначала завтрак, потом отдых для вас, мне нужно решить несколько государственных дел. Потом наши общие дела.

В столовую с другого входа, из комнат дворца вошла пара с детьми.

— Знакомьтесь, это наши друзья. Фрей и Тристакинния Торисаз.

В знакомых морозных глазах заплескалось средиземное море.

— Иска? – ярко улыбнулся Фрей, вскинув бровь.

Тристакинния закусила губу, опустив глаза.

Искандер похолодел. Нет, конечно, такое было вероятно, но шейх не ожидал его увидеть. И ее.

— Искандер Аль-Дива, — мягко, словно дикарю, назвал свое имя шейх.

—  Вы знакомы? – вскинул бровь султан.

— Да, я думал навсегда потерял тебя, — продолжал ярко, зло улыбаться Фрей, не сводя глаз с Искандера, – это мой…

— Я голодна, — решила показаться невоспитанной дикаркой Тристакинния, перебив мужа. Она тоже похолодела, увидев Иску.

Искандер издевательски изломил уголок губ, перевел взгляд на Тристакиннию и улыбнулся. Она совсем не изменилась. Совсем. Тристакинния не смотрела на Искандера, и он, как всегда, не мог понять, что она чувствует.

— А, а это шейх Амелик Аль-Толь, если вы с ним тоже не знакомы, идем, моя дорогая, — Оснан сел за стол, Энефрей сидел у него на коленях, давая разрешение сесть остальным.

Остальные расселись за стол. Джаллал смотрел на молчаливую Лиму, похожую чем-то на его красивого брата. Айваз зло сощурил глаза, заметив заинтересованный взгляд либийца на сестре. Тристакинния исподтишка разглядывала Иску, он изменился со времени их последней встречи. Теперь это был не юноша, а мужчина. Раньше Иска двигался легко и изящно, теперь это был заматеревший величественный, опасный хищник. Он очень изменился, стал тяжелее, Тристакинния словно видела, то ли сгоревшее в муках, то ли замерзшее тогда, на севере, но почерневшее сердце Иски. Девушка, ее и женщиной-то язык не поворачивался назвать, старалась, чтобы ее взгляд не был заметен. Нечего бередить старые раны. Она не станет, но вот Фрей… ему, несомненно, доставит удовольствие издеваться над Иской.

Все приступили к завтраку, султан помогал есть Энефрею. Фрей разглядывал Искандера открыто, внимательно. Как он двигается, ест, даже дышит. Амелик свел брови, глядя на как-то закаменевшего друга и викинга.

— Какие глаза! – сказал Джаллал Лиме, на северном, благодаря теперь брата, который заставлял его сидеть с бабушкой, пока она рассказывала свои сказки, потому что отец приказал учить обоих сыновей, — за такие и умереть не жаль!

— Могу устроить, — мрачно пообещал Айваз.

Лима закрыла глаза. Нет, ее глаза принадлежат отцу и больше никому!

— Как ты смеешь!.. – вспылил Джаллал.

— Дети, вон. Вам накроют стол в саду, – свел брови султан, – если будет драка накажу обоих. Двадцать плетей.

Мальчишки недовольно поднялись из-за стола, и вышли из столовой, Лима тоже побрела за ними. Тристакинния встревожено смотрела дочери вслед. Энефрей было тоже собрался встать с колен Оснана, но мужчина удержал его.

— Все будет хорошо, дорогая, — обратился султан к Тристакиннии, – там еще две моих дочери, сверстники вашим.

Северянка успокоилась.

Фрей словно не заметил стычки, разглядывая Искандера.

— Как вам Либия? – спросил Оснан, северных гостей.

— Спасибо, у вас красивая страна, — вежливо ответила Тристакинния.

— Ну да, стало намного лучше, — согласился Фрей, плотоядно глядя на Искандера.

Шейх игнорировал Фрея, задумчиво глядя на Тристакиннию. Сердце не пело, а стучало тяжело. Амелика глодало любопытство, но спросить, что происходит он не мог. Гости знали ларабавский.

— Как ты живешь, Иска? – тепло спросила Тристакинния и вспыхнула.

Фрей красиво, коротко рассмеялся.

— По воле Элоха, прекрасная Тристакинния. А как живешь ты?

— Хорошо, – ответила она, благодарно улыбнувшись, за то, что мужчина не заметил привычного ей обращения.

— У тебя красивые дети, – сказал Искандер.

— Да… — Тристакинния чуть не начала говорить о детях, но опомнилась, что это может быть просто комплимент, и не стоит заострять на нем внимание. Девушка хотела говорить, говорить о чем угодно, пусть бы даже это было невежливо, только бы не ощущать издевки Фрея, витавшей в воздухе, но ей, как назло, ничего не приходило в голову. Султан молчал, что-то происходило, но мужчина не мог уловить что. Он занимался Энефреем, наблюдая за шейхом и северянином, почему-то почувствовав бешеное возбуждение.

— Тебе идут длинные волосы, — сказала Тристакинния и снова осеклась.

Фрей фыркнул от смеха, с интересом посмотрев на жену, будто пытался понять, она продумано так спасает ситуацию от него, или у нее, как всегда, это случайно выходит. Искандер, не сдержавшись, выдохнул усмешку.

— Да, спасибо.

Девушка решила молчать. Но молчание было почему-то страшным и пугало ее. За столом только что не искрило, Амелик почувствовал какое-то первобытное возбуждение, и даже хотел вскочить из-за стола, невзирая на султана и уйти в сераль. После вопроса Тристакиннии у него появились некоторые догадки.

— А, — понимающе протянул Амелик, тоже не сдержавшись. Непонятное ощущение пьянило, и мешало сдерживаться, но от кого оно исходило, понять было невозможно.

— Что? – быстро и заинтересованно спросил султан Амелика, тоже не сдержавшись.

Амелик почему-то не ответил, что совсем не полагалось. Султан не одернул. Воцарилась тишина.

Искандер, усмехаясь, покачал головой.

— Вы еще не видели столицу? – Искандер обратился к обоим супругам, чтобы обращение только к Тристакиннии не смущало присутствующих еще больше.

— Нет, мы несколько дней, как приехали…ты сможешь показать? – спросила Тристакинния, обрадовавшись.

— Да, Иска, это будет умопомрачительно, — усмехнулся Фрей, сменив позу, и чуть подавшись вперед.

Амелик незаметно вздрогнул, думая, как бы быстрее добраться до сераля. Султан думал о подобном, но почему-то никто не поднимался с места. А султану не приходило в голову, дать разрешение свободно покинуть стол.

Шейх перевел взгляд на Фрея, ласково улыбнувшись, поправил:

— Искандер Аль-Дива. Меня так зовут.

— Красиво, — кивнул Фрей, – но, обычно, Иски достаточно.

Искандер выдохнул улыбку.

— Повторяю, мое имя Искандер.

— Наслаждаешься, повторяя его? – ослепительно улыбнулся Фрей. Викинг стал немного грубее, острее, естественно, опытнее, и это сквозило в движениях, жестах, повадке. Но, в целом, он не изменился. Глаза остались такими же, ненасытный взгляд, как и средиземное море, топил в себе.

— К сожалению, я не смогу вас сопровождать, – сказал Искандер, проигнорировав слова Фрея, – но очень советую, Триболи красивый город.

— Да, действительно, жалость, – фыркнул Фрей.

Тристакинния нахмурилась. Ее вежливый задуманный ответ изгадил сарказмом муж.

— Ты совсем не скучал, Иска? – ярко улыбнулся Фрей.

Шейх перевел задумчивый взгляд на северянина, снова отвернулся к Тристакиннии.

— Возможно, позже, спустя несколько дней, я смогу показать вам вечные красоты города. Вы ведь задержитесь?

— Да я думаю, теперь вообще не уедем, – фыркнул Фрей. Это был снова ответ Тристакиннии, девушка вздохнула.

— Ну что ж, Триболи гостеприимен и рад новым жителям и гостям, – вежливо улыбнулся Искандер, он, вообще, сегодня был непривычно улыбчив.

— Рад, значит, – усмехнулся Фрей.

Искандер вопросительно посмотрел на султана, глаза правителя горели любопытством.

— Может, перейдем к десерту? – спросил Искандер.

Султан и Амелик как-то дружно звонко выдохнули стон.

— Да, — горячо поддержал Фрей, бирюзовые глаза горели ярко, почти слепили. Тристакинния опустила голову к тарелке.

— А, ну да, — султан сделал жест рукой, слуги внесли десерт.

Искандер, бросив попытки вести светскую беседу, ел молча, его не смущало молчание. Попробовав десерт, Фрей ухмыльнулся, откинулся на стуле, глядя на Искандера.

— Нет, по сравнению с тобой, это не десерт.

— Фрей, прекрати! – не выдержала Тристакинния, она говорила на родном языке. Голос ее звенел так же мелодично и грудно, как и тогда, много лет назад.

Северянин поднялся, сжал плечо жены и повел ее из комнаты.

— Спасибо, — прошипел он султану на ларабавском.

Оснан величественно кивнул им вслед. Дикарей нельзя было наказать за нарушение этикета. Амелик мотнул головой, и усмехнулся.

— Яркий самец. Красивое животное. Бедная женщина. Северяне бьют своих женщин?

Оснан, наконец, отпустил Энефрея с рук, отправив его к визирю, за подарками, и чтобы тот дал ему несколько уроков управления государством. Мальчик гордо направился из зала, почти так же, как до этого шагнул из комнаты за женой Фрей. Искандер проводил тяжелым взглядом сына и досадливо мотнул головой.

— Наверное, бьют. Их многому придется учить, чтобы они могли жить в цивилизованном обществе, – сказал султан.

Искандер не вступал в разговор, чтобы не проявлять осведомленности в укладе жизни северян.

6

Глава 6. Дети за отцов не отвечают.

Вечер был знойным, душным, в саду пахло тяжелым медовым запахом роз. Искандер читал, сидя на открытом балконе первого этажа, фоном стрекотали насекомые, пели ночные птицы. Шейху нравились звуки ночи. Перед ним горели три ярких свечи, защищенные от ветра толстым стеклом. На балконе было светло, мужчина проглядывался из сада хорошо, но на этот раз, это он заметил Джаллала в темноте. Мальчик сидел прямо на траве, свесив голову вниз, держа в руках какой-то цветок. Искандер отложил книгу, спустился в сад, приблизился к сыну. Джаллал поднял голову на отца, в них плескалась горечь, и какая-то недоуменная обида, мальчик был чем-то расстроен, и было нетрудно догадаться чем.

— Папа, мы ведь победили? – горько спросил Джаллал.

— Да, – опустился рядом на траву Искандер.

— Лима сказала, что не будет встречаться с рабом. Аиша сказала, что это потому, что Лима дикарка, и ничего не понимает в мужчинах. Но она понимает, я по глазам вижу, что она понимает!

Искандер усмехнулся. О Элох, дай мне терпение вынести и это.

— Тогда, может, не стоит с ней общаться? – с надеждой предложил Искандер.

Джаллал вскочил, вскинул руку к небу.

— Как мне вырвать ее из сердца?! Она самая красивая женщина, из всех, кого я видел! У нее глаза, как у тебя!.. Какая же она дикарка? Но, когда я говорю ей про глаза, она закрывает их или убегает. Она настолько презирает нас, что не хочет даже слушать ничего.

— Родной, презирать это единственное, что остается побежденным.

— Но я не хочу, чтобы она меня презирала! Мы не сделали северянам ничего дурного, после победы! Мы даже не обращаем их в нашу веру, пока они не знают о Элохе ничего. Мы позволяем им оставаться язычниками, а в Назихате[1] написано, что лучше рабыня мадхамка, чем свободная неверная…за что им нас презирать?

— Как бы мы не относились к побежденным, мы, все же, навязываем им свою волю, если бы северяне победили, ты бы тоже их презирал. Скорее всего, она повторяет суждения родителей.

Джаллал вздохнул.

— Но Элох не делает ничего просто так! Почему приехали именно они? Почему у нее глаза похожи на твои, а Энефрей похож на ее отца?

Искандер тяжело вздохнул. Для него эта загадка Элоха, тоже была нерешима.

— Он зять Хевдинга, и его доверенное лицо. Хевдинг прислал его для укрепления дружеских отношений.

— Но они же не хотят дружить! Нужно было прислать тех, кто хочет. На севере много… конунгов, могли бы прислать только дружелюбных северян. Я знаю, — Джаллал усмехнулся, – мне уже сказали, что Хевдинг представитель самого знатного рода в Айсланде. Потому к султану прислали его семью…

— Знаешь, что, — мужчина растянулся на траве, не боясь запачкать белые одежды, подпер рукой голову. —  Чтобы понравиться девушке, нужно за ней ухаживать. Думаю, ей будет приятно, если ты проявишь интерес к тому, чем она живет. И, перво-наперво, я бы выучил язык, на котором она говорит.

— Да знаю я, — досадливо поморщился Джаллал, – я уже попросил Энефрея…

Искандер выдохнул улыбку.

— И, конечно, защищать ее от обидчиков, хотя я бы хорошо подумал, прежде чем начал ухаживать за такой заносчивой женщиной.

— Она добрая на самом деле…я вижу, как Элох наградил ее сияющим сердцем. Вокруг нее словно ореол света.

Искандер вздохнул, Джаллал повторял его путь. Любовь к женщине этого рода не принесла ему счастья, вряд ли принесет и Джаллалу. Шейх бы с удовольствием оградил сына от этого семейства. Но если Джаллала завтра отослать домой, он не поймет. И, наверняка, вернется, чтобы искать встреч с дочерью Тристакиннии. Так сделал бы на его месте и сам Искандер.

— Ну что ж, Элох милосерден и всевидящ. Любимых завоевывают.

Мальчик горестно вздохнул, махнул рукой с растерзанным цветком, чуть выше запястья Джаллала запеклась большая царапина.

— Это был обидчик или ты дрался с ее братом?

— А? — Мальчик посмотрел на руку и решительно сказал, – оцарапался о куст.

«Уже взрослый, понимает, что мужские проблемы нужно решать самому,» — подумал Искандер.

— С братом ее хорошо бы не ссориться, потому что это может стать поводом не пускать тебя в семью, и девушка может побояться перечить воле мужчин ее рода. Такие дела, любишь женщину, уважай ее род.

Темные глаза Джаллала вспыхнули, он чуть не проговорился, он хотел возмутиться, сказать, что Айваз напал первым и без повода. Но негласный договор между мальчишками Джаллал не нарушил. Так и учатся достоинству мужчины.

— Может быть горечь поражения притупит Элох, и они не будут так болезненно отстаивать отличие своего рода, – вздохнул мальчик.

Шейх тепло погладил сына по голове.

— Элох помогает упорным. Но если ты решишь, что она не стоит затрат, тебя никто не осудит.

Джаллал хотел возмутиться, но снова сдержал себя и коротко кивнул.

— Иди, отдыхай и, может, Элох придет к тебе во сне, – улыбнулся Искандер.

Джаллал устало побрел ко дворцу.  

Мужчина задрал голову к небу, подставляя лицо теплому южному ветру. Ветер почти осязаемо швырнул в лицо Искандера знакомый смех младшего сына. Энефрей? Так поздно? Шейх пошел на голос сына. За темно-изумрудной стеной цветущих кустов, около фонтана изящно и гордо стоял Энефрей, он смеялся тепло, словно чему-то веселому. Рядом стоял Айваз, по-хозяйски нависая над ним, и опираясь о камень фонтана. Айваз выглядел хищно и плотоядно. Северянин был уже воином, и, вероятно, в свои годы познал ласки женщины. Ему недоставало возраста, чтобы нести ответственность за удовольствия, но вряд ли это останавливало его их получать. И, скорее всего, его отец, Фрей потакал тому, что для Искандера было растлением, а для Фрея, вероятно, взрослением. И Искандер понимал, что отнюдь не родственная душа воина манила Айваза в Энефрее. Искандер вышел к фонтану, кивнул, здороваясь с мальчиками.

Айваз смотрел на Искандера хищно-настороженно, немного закрывая собой Энефрея, будто собирался защищать того от любых посягательств родителя. Энефрей ожидающе вскинул небесный взгляд на отца.

— Воинам пора спать.

— Ночь – время охоты, — возразил Айваз.

— В саду султана не на что охотиться, – усмехнулся Искандер.

— Мы идем, пап, — улыбнулся Энефрей.

— Добрых снов, – пожелал Искандер.

— И вам, — отозвался Айваз, с какой-то хозяйской нежностью посмотрел на Энефрея, – пошли.

Шейх удержал себя, чтобы не пойти проверять, в одну или в разные спальни пойдут дети. Энефрей не был расстроен общением с северянином, но он еще ребенок, не всегда может отличить дурное от хорошего.

— Доброй ночи, папа, — Энефрей чувственно провел ладонью по талии отца проходя мимо. Искандера залила привычная нежность и умиление, тут же сменившиеся досадой. Как можно не возжелать его?!

Искандер вернулся на балкон. В его кресле сидел Фрей и читал его книгу. Чушь, Фрей не знает ларабавицу настолько, чтобы читать книги.

— Нравится разглядывать картинки? – спросил Искандер.

Фрей дернул уголком губ, знакомо, внимательно-хищно посмотрел на шейха.

— Я думал ты сдох. Рад, что ты жив, Иска, – жестко, равнодушно сказал дикарь.

Искандер забрал книгу из рук Фрея и направился прочь. На едкие выпады варвара правильнее было не реагировать. Шейх вошел в свою комнату, решив почитать там. Теплая темнота комнаты обняла Искандера, шейх прикрыл глаза и выдохнул, Тристакинния, она снова вернулась в его жизнь вместе с Фреем. Мужчина уверенно направился к постели, тяжело упал на шелк, ткань приятно поцеловала тело. Ему хотелось, чтобы Тристакинния лежала рядом, и он мог бы снять с нее светлое платье, мог бы ласкать, а она много и грудно стонала, шептала его имя, полное имя, имя хозяина. Искандер оттянул шаровары, оголив возбужденный член, сжал ствол ладонью. Прекрасная Тристакинния стонала под ним, извивалась и кричала. Шейх двигал ладонью, остановился и сильнее сжал член. Резче начал двигаться в Тристакиннии, она болезненно вскрикивала, бесстыдно принимая власть Искандера. Наслаждение охватывало тело шейха, он теснее прижался к лону, стремясь войти вместе с мошонкой в женщину. Тристакинния распахнула глаза, яркое средиземное море плескалось в них, прекрасный лик прорезала жестокая усмешка, Искандер почти наяву ощутил хищно-жесткое тело Фрея в объятиях. Шейх содрогнулся, острое наслаждение разлилось по телу, Искандер излился. Мужчина досадливо застонал, как долго его будет преследовать этот шайтан! И почему-то именно сейчас вспомнились слова Фрея: ты сдохнешь моим, и после смерти будешь моим, твой бог отдаст тебя мне, потому что ты мой, и через семь жизней, ты тоже будешь моим. Искандер снова содрогнулся.

— Этого не будет! – тихо сказал в ночь Искандер, устраиваясь на постели удобнее и засыпая.

[1] Священная книга в итвате

7

Глава 7. Что на сердце у тебя?

Тристакинния подошла к Фрею со спины, воин трогательно, по-детски положив голову на руку, смотрел с балкона. Женщина улыбнулась. У нее красивый муж, наверное, самый красивый мужчина на свете. Но, наверное, и самый жестокий и бессердечный. Женщина положила руку ему на плечо. Она вспомнила, как чуть не задохнулась днем, когда Фрей выволок ее из столовой. Он овладел ею в горло, шипя, объясняя, для чего ей рот, и, что, если она еще раз посмеет его перебить или одернуть, он позаботится о том, чтобы она использовала рот только по прямому назначению. Возбуждение заставило ее вздрогнуть, даже от воспоминания. Фрей был жесток, но он словно расплавлял разум. Фрей развернулся к ней. Светлые синие глаза смотрели равнодушно, все очарование детскости прошло. Тристакинния уже и забыла, когда он смотрел на нее по-другому, когда глаза его имели какой-то неописуемый оттенок, которые согревали в любой лютый холод. Фрей сбрил бороду, которую носил на севере, тут было слишком жарко. Светлые волосы мужчина заплетал теперь в две косы полностью, чтобы было не так жарко. Так он выглядел моложе, настолько моложе, что женщина чувствовала себя старше. Тристакинния улыбнулась.

— Пойдем спать?

Фрей поднялся.

— Да, идем, – он обнял ее и повел в комнату.

— А где дети? – вдруг всполошилась она.

— Дагаз, думаю, в люльке, — улыбнулся Фрей.

Тристакинния не сдержалась и поцеловала мужа в уголок губ.

— А Лима!

— Да что с ней может случиться? – отмахнулся Фрей, — спит у себя.

— Ну да, видел, как этот мальчик смотрел на нее, а она такая нежная девочка…

— Айваз вполне способен защитить ее. И у твоей дочери очень чуткий слух.

— Она и твоя дочь, — обиделась женщина.

Фрей усмехнулся, падая на постель в спальне.

— Фрей… — позвала Тристакинния, закусила губу, раздумывая, стоит ли говорить об этом.

— М? – мужчина лениво раздевался, не вставая с постели. В северной одежде тут тоже было неудобно. Завтра нужно будет попробовать, все-таки, надеть местную одежду.

— Как ты думаешь, султан, действительно, может не иметь подвоха в своих разговорах?

— Он хочет, чтобы мы поняли, какой это развитый, умный мир, Тристакинния, — усмехнулся Фрей, – если семья конунга проникнется местной… шелухой, то расскажет в Айсланде, что нужно принять новую власть. Семью Хевдинга послушают, они ведь считают, что у твоего отца есть какой-то умный план. Им в голову же не приходит, что он предал родной город.

Тристакинния нахмурилась. Фрей считал, что ее отец предатель, он не хотел слушать объяснений. Для него не было оправданий сделанному.

— Фрей, ну, а что ж ты тогда поехал?! Ушел бы в горы, и собрал…

— Заткнись, дура, — прошипел Фрей, резко подаваясь к ней, – скажи спасибо, что я тут, и ищу этот самый умный план, чтобы твоего папашу северяне, поняв истинную причину, не повесили за яйца.

Мужчина разделся и направился в купальню. Тристакинния сглотнула комок слез.

Фрей опустился в горячую ароматную воду, выдохнул стон и закрыл глаза. Расплел волосы и провел по ним ладонью. Что-то ему нравилось в этой стране. Купальни, например. То, что женщины молчат и не выступают не по делу. Тепло и плодородие земли. Кофе, шоколад. Насыщенный вкус пищи. Серали. Не нравился их бог, их Назихат. Фрей, выучив ларабавский еще дома, с каким-то либийским рабом, с ним же он узнал о Назихате, и тут начал читать его в подлиннике. Северяне не примут местного бога. Они останутся неверными. И Оснан начнет насильно обращать в свою веру. Что может помешать ему? Помешать на века. Что может заставить Оснана опасаться обращать северян? Фрей не думал о том, что это слишком много для одного. Он привык нести ответственность за род, за себя, за родную землю, потому он искал выход. Была еще причина, по которой Фрей был здесь, оставался здесь, и искал возможность совместной жизни с Оснаном. Иска.

Фрей вспомнил один из моментов рабства Искандера, застонал ранено, в паху заныло. Желтые, звериные глаза смотрели затравленно и зовуще, Искандер лежал на лежаке, невольно стоная от желания. Фрей шлифовал его тело ладонями, натирал, стертый до кровоподтеков, член раба. Викинг усмехнулся, окунулся в воду с головой и вынырнул.

Мужчина вышел из купальни, и пошел в постель. Тристакинния делала вид, что спит. Фрей лег рядом. Потаскуха. Она спала с Иской. В этом Фрей был уверен. Дети были его, но все знали, что печать мужчины, который поразил ее, проявляется в детях. Айваз сильный благородный воин. А Лима – девка. Вот и выдала мать, родилась с глазами Иски. Откуда бы? Не было в роду ни Торисазов, ни в роду Хевдинга таких глаз. По Дагазу сложно было, вообще, что-то сказать, ему было всего несколько месяцев.

Мужчина уснул, чутко и быстро. Перед этим прочитав молитву, чтобы во сне дух ходил и слушал, что кто задумывает. Но дух полетел по-своему. Куда захотел.

8

Глава 8. Каждому свое.

— Лима, — протянул Джаллал вкусное имя девочки. Он сидел с детьми шейхов, по-взрослому обсуждая, что тревожило сердца, молодых мужчин.

— Красивая, – согласился Тешан. Сын шейха Медана.

Сама виновница обсуждения тихо прошла мимо. На ней было северное светлое платье и ожерелья. Сандалии тоже были привезенные, в саду султана можно было ходить босиком, такая мягкая трава и земля были в саду, но северные сандалии защищали от камней твердой подошвой, так, что даже если бы Лима ходила по острым камням, она бы не чувствовала их. За ней прошел Айваз, насторожено глядя по сторонам, защищая сестру от возможных посягательств. Брат и сестра, которые постоянно вздорили в Айсланде, тут сблизились. Им больше не с кем было здесь дружить. Айваз не мог ходить за отцом, тот постоянно пропадал на заседаниях султана, куда детям был вход запрещен. Айваз знал, отец думает, как защитить свой народ, потому не мешал ему. Вчера он познакомился с мальчишкой. Энефреем. Сыном раба. И внуком богов. Так не могло быть, и Айваз напряженно думал, как можно это уложить в голове. Мальчик был одет в северную одежду, хотя слуги приносили им местную каждое утро, каждый раз разную, терпеливо ожидая, пока гости оценят милость султана.

Лима и Айваз прошли в кусты, там, северные дети, по привычке, сделали себе убежище, скрытое от глаз посторонних.

— Я знал, что вы тут, — пролез к ним Энефрей, которого с утра не успел поймать султан. Мальчик говорил с ними на северном языке.

— Почему тебя назвали Энефрей? – спросила девочка.

— Моя прабабушка Энефея. Северная принцесса. Ее пленил давным-давно мой прадед. И взял в жены.

Айваз окаменел. Энефрей певуче рассмеялся.

— Им было хорошо вместе, прабабушка рассказывала, что мечтала только об одном, чтобы в доме черных родился я. У нее были черные дети, и у ее детей были черные дети, она тогда дала обет, что не умрет, пока в доме не родится северная надежда. И вот я родился.

— Твой брат тебе родной? – спросил Айваз, – или ты от другого отца или матери?

— Джаллал? Родной, – Энефрей тепло улыбнулся, вспоминая брата. Айваза кольнула ревность. Он считал, что северяне должны держаться вместе, и что Энефрей, когда отец найдет выход, уйдет с ними, на север, – он очень достойный мужчина.

Айваз свел брови.

Энефрей посмотрел на Лиму.

— У тебя глаза, как у моего отца.

Лима вздохнула, закатила глаза к небу.

— Боги, да что ж это такое?! Наверное, здесь мне нужно надеть пара-джу…

— Паранджу, – поправил Энефрей, улыбаясь.

— Никому не дают покоя мои глаза! Я не вижу в них ничего необычного! У нас много у кого такие глаза.

— Это из-за того, что ваши женщины спят с нашими мужчинами, – улыбнулся Энефрей.

— Моя мать не такая! – обиделась Лима.

Айваз хотел возмутиться, но вспомнил, что что-то подобное и говорил отец, и промолчал.

— Может, мать твоей матери, — пожал плечами Энефрей.

— Энефрей в саду? Ему пора на уроки, — султан спрашивал о мальчике компанию детей.

— Он был где-то здесь, может у фонтана? – Джаллал громко позвал брата.

— Я пойду, чтобы наше убежище не нашли, — улыбнулся Энефрей, подождал, пока никого не будет около кустов, и выполз в сад.

— Что им надо от него? – досадливо спросил Айваз.

— Я здесь, — мягко, остро отозвался Энефрей, выходя к брату. Султан улыбнулся, сгреб его в охапку и понес во дворец.

Джаллал усмехнулся и покачал головой.

— Пойду куплю какое-нибудь украшение, и подарю Лиме, – кивнул он.

— Погоди, я с тобой, — отозвался сын визиря.

Компания потащилась следом, как же, нужно помогать другу завоевывать женщину.

Тристакинния проснулась и потянулась. Постели в Либии были не такие, как дома, мягкие, удобные, из них не хотелось вылезать. Фрей стоял уже мокроволосый перед зеркалом, увидев, что она проснулась, обернулся.

— Ты ходишь в купальню вечером и утром?

— Да, мне жарко.

Тристакинния вздохнула, ей тоже придется мыться два раза в день, а с ее волосами это просто мучение. Фрей посмотрел на свою одежду, вычищенную и сложенную. Он был здесь уже неделю, и неделю смотрел, как одеваются местные воины. Мужчина подошел к стулу, на котором лежала местная одежда, начал одеваться.

— Ты будешь носить одежду рабов? – съязвила Тристакинния.

Фрей дернул уголком губ.

— В стране рабов нет смысла носить одежду богов, – тонкая приятная ткань ласково касалась кожи Фрея. Он надел несколько нитей на шею, амулеты, медальоны, – я пойду в город, посмотрю, что тут и как, а ты… можешь отдать дань вежливости.

— Я хочу с тобой, — вскочила Тристакинния с постели.

— Ладно. Только быстро.

— А разве мы не должны присутствовать на завтраке?

— Мы ничего им не должны, — прошипел Фрей.

— А у тебя есть местные деньги? Если, например, захочется пить. Тут ведь нет ручьев, чтобы напиться.

— Есть, я вчера продал несколько золотых монет.

— Разве тут можно обменять наши деньги на их?

— Можно, и они тут ценятся, я так понял, больше. Одна наша монета – меняется на пятьдесят их. Притом, я спросил, что можно взять на пятьдесят их монет, здесь все стоит дешевле.

Тристакинния направилась к платью, но увидев равнодушный взгляд Фрея, пошла в купальню.

— Эй, ты куда?

— Мыться. Ты думал, что я буду при такой жаре мыться раз в неделю, как дома?

— Ну, ты мылась только по приезду, — хмыкнул Фрей, – так я и думал.

— Ну да, ты хочешь сказать, что ты сразу как приехал, начал мыться дважды в день.

Муж вытаращил на нее свои морозные глаза.

— Да…— немного недоуменно сказал он.

Тристакинния поджала губы и скрылась в купальне. Фрей упал в удобное кресло и взял Назихат. Чем больше он читал, тем меньше ему нравилось.

В комнату постучались, вошел слуга.

— Господин, султан Оснан будет рад видеть вас за завтраком.

— Я хотел… — Фрей посмотрел на дверь купальни, – хорошо, скажи ему что-нибудь приятное от меня. Мы скоро будем.

— Его могущество султан, не привык ждать.

— Мне что, вытащить жену из ванной, в чем мать родила, и потащить на завтрак? – зарычал Фрей.

Слуга не ожидал такого всплеска ярости, тем более, он боялся, как и многие тут, дикаря. Он поклонился и ушел. Фрей снова углубился в чтение.

Искандер вставал рано, дома всегда была работа, которую необходимо было делать, чтобы род процветал. Во дворце султана он был гостем, можно было не караулить рассвет и вставать позже к завтраку, но шейх любил встречать солнце, бодрствуя. Вознося хвалу Элоху в предрассветной тишине, Искандер чувствовал единение с богом и благословение природы.

Скоро Искандер стучался в комнату к Амелику, чтобы позвать его на тренировочный бой. Хоть он больше и не желал участвовать в реальных боях, Искандер продолжал оттачивать мастерство, к этому обязывали традиции его рода. Амелик открыл не сразу, думая, что его пришли звать к завтраку, и высунулся за дверь, скрывая кого-то в комнате. Ярко улыбнулся.

— А, это ты. Проходи, — впустил друга Амелик. В постели лежали две хорошенькие девочки из сераля. Аль-Толь был обнажен.

— Я хочу позвать тебя на тренировку.

— А, да, я сейчас, – кивнул Амелик, быстро одеваясь, – девочки, вы можете идти.

Шейх взял свой меч и легко пошел с Искандером в зал для тренировок.

Тренировка шла весело, мужчины обменивались нелестными эпитетами, угрожая, и отрабатывая приемы. Наконец, тяжело дыша и хмельно улыбаясь, они остановились, глядя друг на друга.

— Как ты думаешь, дикари поймут красоту нашего мира? – спросил Амелик вытираясь.

— Прабабка Энефрея лелеет надежды, что он, став султаном, возвысит род северян над ларабавами.

— Но ведь сейчас другой мир, другое время. Мы хотим единства, а не возвышения, – покачал головой Амелик, – я мог бы понять Энефею, тогда были дикие нравы. Возможно, на севере они остались до сих пор…но Оснан за процветание и развитие своего народа. Будет война, если Энефрей послушает бабку. Но ведь, кроме Энефеи у него есть мать и отец, — рассмеялся Амелик, – есть сам Оснан, который учит его. Энефрей умный мальчик, не думаю, что варварские желания прабабки одержат верх.

— Северяне не станут ларабавами. Они считают себя внуками богов. А остальных рабами.

Амелик фыркнул.

— Бог один! Глупо считать, что есть еще какие-то боги, которые, тем более, спали с людьми, чтобы у них были дети. Все мы дети Элоха!

Искандер улыбнулся.

— Кроме прочего, султан ведь не сохранил их родовые звания.

— Почему? Сохранил, — Амелик рассмеялся, – просто они не имеют никакого значения тут.

— Если бы тебе предложили такой мир, ты бы, не сомневаюсь, отказался от красот чужого мира.

— Но иначе, Оснан перебил бы все их рода! – нахмурился Амелик, — реальность не всегда такова, какая нам хочется! Если я бы начал считать себя пророком, это не значит, что я бы стал им, и мне рано или поздно обязательно указали бы мое место! Потомки богов, – усмехнулся мужчина, – они как красивые животные…

— Ты тоже считаешь, что твой народ особый, избранный Элохом. Это естественно, все считают, что они принадлежат к какому-то особенному роду и никому не нравится, когда один род возвышается над другим.

— Элох зовет все народы! – обиженно сказал Амелик, – но некоторые не понимают его милости!

— Если ты будешь почитать Одина, он тебя тоже не прогонит.

Амелик сплюнул.

— Иди ты, со своими шутками! Грех почитать другого бога, кроме Элоха! – он втолкнул друга в купальню.

9

Глава 9. Снова вдвоем.

Тристакинния вышла из купальни. Она была похожа на весеннюю богиню. Подтянутое точеное тело, молочная кожа, сияющие глаза…она знала, что умеет нравиться. Муж читал, на лице его было написано брезгливое отвращение.

— Фрей, ты хочешь, чтобы я тоже надела…местную одежду?

— Как хочешь, Тристакинния, как хочешь, — Фрей передернул плечами и отвлекся от чтения, – какую чушь пишут в их книгах.

На миг взгляд мужчины стал плотоядным. Тристакинния медленно, зовуще одевала свое тело. Фрей закрыл Назихат.

— Тебе не нравится местный бог?

— Я уважаю всех богов, – возразил Фрей, – мне не нравится, как его описывают рабы. Их бог не сказал ни слова, а они написали книгу по своим рабским мыслям о боге! Я уже слышал о такой религии…она схожа с этой. Только там не Мохаммед, а Моисей…

— Откуда ты знаешь?

— У нас был раб, еврей.

— У тебя одна тема на все – рабы! – вздохнула Тристакинния, – ну, мы идем в город?

— Нет, пока ты возилась, нас пригласили к столу.

— Ты же сказал, что мы ничего никому не должны? – Тристакинния хотелось задеть мужа, подловить его. Ей тоже не нравилось, что другая нация считается победителями ее рода, но они хотят мира, а кому нужна война? Кроме таких, как Фрей. Тристакинния пыталась как-то войти в этот мир, в котором она, пусть и останется чужой, но хоть попытается его понять, а Фрей, никогда не признавал чужого мнения.

— Нас пригласили. Отказ от такого приглашения – заявление о желании убийства. Я не собираюсь здесь никого убивать. Пока.

Тристакинния не нашлась, что ответить. Она надела свое платье, Фрей помог застегнуть ей украшения, и пара направилась в столовую.

Фрей вошел в комнату, он выглядел словно северный бог, тем более в белом. На мгновение Амелик и Оснан подумали, а, может, они действительно существуют, северные боги. Энефрей тоже не узнал мужчину, он невольно закрыл собой султана, на всякий случай, если бог разгневан. Тристакинния потерялась на фоне сияющего мужа. Искандер впервые не заметил ее, тоже залюбовавшись своим мучителем. Почему-то то, что Фрей был одет в ларабавское одеяние, будило странные чувства, которые Искандер не мог определить.

— Доброе утро, — заговорил Фрей, не зная, что заговаривать первым должен султан. На севере первым здоровался вошедший.

Оснан погладил Энефрея по волосам, отстраняя его так, чтобы видеть входящего, от которого решил защитить его мальчик. Величественно кивнул.

— Первым должен заговаривать старший по статусу, Торисаз, — сказал Амелик.

Фрей усмехнулся, помогая сесть Тристакиннии, и садясь сам. Сам шейх Аль-Толь почувствовал животное возбуждение. Фрей, как северный хищник источал невероятную сексуальную силу.

— Ты дерзишь? – вскинул бровь шейх.

— А если и так, то что? – прошипел Фрей.

— Прекратите, — нахмурился султан. Он не собирался сориться с гостями. Султану хотелось, чтобы смирение прошло само собой.

Фрей потерял интерес к Амелику.

— Как спалось тебе, Иска, кто тебе снился? – обратился северянин к Искандеру.

Искандер проигнорировал вопрос Фрея, улыбнулся Тристакиннии. Девушка тут же вспыхнула улыбкой. Как он мечтал о такой улыбке тогда! А сейчас она замужем.

Султан завел разговор о красотах города.

— Да, я сегодня похожу по городу, – сказал Фрей.

— Я дам тебе охранника и провожатого, – сказал султан.

— Воину не нужна охрана, — процедил северянин, – обойдусь без провожатого. Я хочу посмотреть город сам. Разве что, со мной пойдет Иска.

Фрей усмехнулся. Оснан посмотрел на Искандера.

— Искандер?

— Да, Мудрейший? – отозвался мужчина.

— Ты согласишься выполнить мою просьбу и сопровождать нашего гостя? – спросил султан.

Фрей довольно откинулся на стуле.

— Конечно, ваше величество, – ответил Искандер мрачно.

— Это радует, – кивнул Оснан. Он досадовал на то, что Искандер так презрительно принял гостей.

— Великий Один! – глаза Фрея загорелись, казалось, в столовой даже запахло свежестью моря.

— Я пойду с вами, — сказала Тристакинния быстро, в присутствии султана. Девушка поняла, что Фрей хотел бы пойти с Искандером вдвоем, чтобы начать издеваться над ним.

— Нет, – сказал Искандер, глядя прямо на Фрея.

Северянин усмехнулся, принимая взгляд знакомых золотых глаз.

— Я тоже хочу посмотреть город! – она поняла, что гордость Искандера восстала, и мужчины обязательно подерутся.

— Следи за детьми, женщина, — не сводя глаз с Искандера, сказал Фрей.

— Почему вы не хотите взять прекрасную Тристакиннию с собой? – спросил султан.

— Потому что, Дагаз не может остаться без матери на целый день, — сказал Фрей.

— Потому что, я покажу гостю те места, которые не нужно знать женщине, – одновременно с Фреем сказал Искандер.

Тристакинния умоляюще посмотрела на Амелика.

— Я пойду с вами, — заявил шейх.

Фрей презрительно усмехнулся.

— Нет, не пойдешь, – процедил Искандер.

— А я уже подумал, тебе страшно, Иска, – ярко, пьяняще улыбнулся Фрей.

— У меня нет детей, и мне можно туда, куда вам! – рявкнул Амелик. Его нервировало, что что-то происходило мимо него.

— Сегодня придет груз, кто-то должен его встретить, – сказал Искандер Амелику.

— У нас есть управляющий! – взревел Амелик.

Фрей, не сводя взгляда с Искандера, ухмылялся.

— Значит, ты просто не пойдешь, – весомо, тихо сказал Искандер, глядя на Фрея.

— Ладно, Амелик, возможно, они что-то не поделили, и им нужно решить это один на один, – сказал султан.

— Когда бы они успели!? – возмутился Амелик.

Тристакинния вскинула руку к лицу.

— Не надо, Фрей, — тихо попросила она, как застонала. Но муж не слышал.

После завтрака, Фрей поблагодарил хозяина стола, поднялся, не дожидаясь, пока встанет султан.

— Кто-нибудь объяснит дикарям правила? – пробормотал Амелик, когда Фрей вышел.

— Позже, Амелик, немного позже, — сказал Оснан.

У Амелика подозрения, что Искандер именно у этой семьи был в плену, появились еще вчера, когда северянка заговорила про волосы. Нужно сказать Искандеру, что это дело прошлое, и не стоит это даже вспоминать, не стоит за это мстить. Искандер теперь победитель, и даже может попросить себе в рабы все семейство конунга, никто не заметит, если оно пропадет. Султан поднялся из-за стола, остальные тоже встали.

— Желаю хорошего дня. Жду всех за ужином, – Оснан вышел с Энефреем из столовой. Тристакинния потеряно осматривалась.

Амелик подошел к Искандеру.

— Слышишь…ты ведь теперь победитель, Искандер. Ты можешь попросить султана отдать тебе дикарей в рабы. Султан тебе не откажет…

Искандер жестоко усмехнулся, и оборвал усмешку.

— Мы просто поговорим с ним. И все.

Амелик кивнул, коснулся плеча друга.

— Будь разумен, Искандер.

Аль-Толь подошел к Тристакиннии.

— Я покажу тебе дворец. Ты понимаешь меня?

Девушка кивнула. Шейх вывел ее из столовой. Аль-Толь удивился, не увидев нигде Фрея. Почему он не дождался жену?

Искандер тоже вышел в коридор, направился в комнату, где жили гости. Мужчина постучался, но ему никто не ответил. Дверь была заперта. Искандер, ругаясь про себя, пошел в сад.

— Меня ищешь, Иска, — обожгло горячее дыхание ухо Искандера. Фрей бесшумно подкрался со спины.

Искандер повернулся к варвару.

— Идем.

Фрей кивнул, направился из сада. Искандер повел мужчину на рынок. Базар был красивой достопримечательностью города.

— У тебя птичий город, Иска, – улыбнулся Фрей, услышав гул базара.

Искандер хмыкнул.

— Это базар, там много диковинных товаров, которые ты никогда не увидел бы, если бы не приехал, я дам тебе денег, чтобы ты мог купить, что понравится, – Искандер достал мешочек с монетами, протянул его Фрею, – следи за карманом.

— У меня есть деньги, Иска, – улыбнулся Фрей, игнорируя кисет с деньгами.

— Ну же, — Искандер потряс монетами, — на них ты сможешь много чего купить.

— Разве что я на них смогу выкупить у султана тебя, – пожал плечами Фрей, протянул руку за деньгами мужчина, улыбаясь.

Искандер отдал деньги.

— Скорее султан отдаст мне тебя даром, – процедил шейх.

Фрей рассмеялся.

— Я бы приехал. Все равно, – вернулся к теме красоты города Фрей, и пошел по базару. Он поймал за руку мальца, который, увидев двух господ в белом, решил проверить нельзя ли чем-то поживиться у них, – у вас за воровство отрубают руку?

Мальчик заверещал, пытаясь вырваться. Варвар не замечал попыток, достал нож. Искандер перехватил руку Фрея с ножом. Мужчина, вскинув бровь, уже почти забыто, властно посмотрел на Искандера.

— Отпусти его, незачем его калечить.

— Но это же ваши законы, — усмехнулся Фрей, на кельтском.

Мальчишка быстро понял, что к чему. Дети чувствительнее и искреннее взрослых.

— Господин, пусть он меня отпустит, я не сделал ничего плохого, я просто хотел есть…поцелуйте его, господин, пусть он меня отпустит…

Фрей усмехнулся.

— Да, Иска, поцелуй меня, – сказал он снова на кельтском.

Искандер сжал зубы, поиграл желваками. Фрей ловко высвободил руку с ножом, разворачиваясь к мальчику. Шейх снова перехватил руку Фрея. Северянин сжал запястье мальчика до хруста, тот вскрикнул от боли. Фрей посмотрел на Искандера. Тот сжал горло Фрея и процедил ему в губы:

— Отпусти его.

— Нет, Иска, – прошипел Фрей, сжимая запястье сильнее.

— Господин, спасите меня, как-нибудь! – взмолился мальчишка.

Искандер стрельнул глазами по сторонам и коротко впился в губы Фрея, быстро отстранился и сплюнул.

— Спасибо, господин!

— Еще раз, — усмехнулся Фрей.

— Ой… — выдохнул мальчишка.

Искандер встряхнул Фрея за горло, свирепея. Варвар рассмеялся. Мальчик задохнулся от боли в руке. Искандер притянул Фрея за горло к себе и снова поцеловал. Фрей отбросил руку мальчишки, который тут же скрылся в толпе, высвободил руку из руки Искандера. Шейх отпустил горло Фрея.

— Молодец, Иска, – усмехнулся Фрей, рассматривая пестрые лотки.

— Не испытывай мое терпение, животное. Только из уважения к твоей жене, я не разукрасил твою морду, – прорычал Искандер.

— Да, ты ведь хотел ее, Иска? Наверное, и сейчас хочешь.

— Она твоя жена. Имей уважение.

Фрей рассмеялся.

— Достаточно, что уже ты ее уважаешь. Она вполне заслуживает уважения раба. А что, то, что она моя жена, повод не хотеть ее больше?

Варвар, не ожидая ответа, пошел по базару. Искандер двинулся следом.

— Раба? – усмехнулся Искандер, – нет, раб теперь ты.

Фрей резко остановился, прижал за запястья шейха к каменной стене всем телом, несильно стукнул затылком о камень.

— Ты будешь моим рабом, Иска, до смерти, и после нее. Твой бог отдаст тебя мне, потому что ты мой и через семь жизней ты тоже будешь мой.

Фрей шипел это в губы Искандера, легко двигая бедрами, лаская плотью плоть шейха, едва касаясь губами его губ. Фрей провел ресницами по шраму Искандера и властно обласкал языком его ухо. Искандер захлебнулся гневом, странное, неуместное сейчас, вожделение обожгло разум. Ему бы хотелось с отвращением оттолкнуть наглеца, но это были скорее возмущение и страх. Фрей так же резко отстранился от шейха, пошел дальше. Искандер почувствовал себя обманутым и нелепым, неудовлетворенность раздражением плеснулась в кровь. Искандер догнал мучителя, тот стоял перед цветочным ларьком, задумчиво глядя на цветы, что само по себе не вязалось с образом Фрея.

— Послушай… — зарычал Искандер, разворачивая за плечо Фрея к себе.

Варвар держал в руках упругий, темно-бордовый бутон розы. Викинг вскинул свои невероятные солнечно-морские глаза на Искандера и вложил ему в руку розу.

— На, такой же, как твои губы, – сказал Фрей, высвобождая плечо и двигаясь дальше, оставив ошарашенного Искандера размышлять над своими словами.

Шейх тупо смотрел на бутон в своих руках, помял упругие, нежные лепестки, сплюнул в сердцах и отшвырнул от себя цветок. Гнев сменился недоумением, момент был упущен, для Искандера было загадкой поведение Фрея. А бежать и объяснять Фрею, что он не раб, стало глупым. Фрей бы, наверняка, рассмеялся. Искандер поплелся за Фреем, как тогда десять лет назад, шейх снова почувствовал себя неуклюже рядом с уверенным, словно не подверженным сомнениям, северянином. Фрей рассматривал платки, игнорируя торговца, который расхваливал товар, словно не понимал его. Искандер приблизился. Фрей смотрел два ярких платка, синий и бирюзовый. Продавец убеждал, что это чистый шелк. Шейх указал на синий.

— Возьми этот. Это шелк, а это, подделка, нитки натерты до блеска.

Фрей кивнул, достал несколько монет, отдал продавцу и забрал синий платок.

— Будет твоей уважаемой потаскушке подарок, – усмехнулся мужчина, идя дальше.

— Зачем ты женился на той, которую оскорбляешь? – мрачно спросил Искандер.

— Чтобы показать тебе, Иска, что она тебе не достанется, — прошипел Фрей.

— За что ты меня так не любишь, раз готов себе жизнь испортить, ради того, чтобы мне досадить? – удивился Искандер.

Фрей прижал Искандера к себе, запустил руку ему в шаровары, прилюдно, припал к его губам, говоря в них.

— Люблю, я собирался жениться на тебе, да невеста оказалась беглая. Сбежала, – прошипел Фрей, сминая гениталии Искандера, умело и властно. Так, как тело шейха отзывалось сильнее и упоеннее. Искандер выдохнул, мышцы пресса свело предвкушением, шейх сжал ладонь Фрея, пытаясь оттолкнуть его руку.

— Убери руку, Иска, – тихо приказал Фрей.

Невольно Искандера окатила волна животного страха, мужчина сжал челюсти, прогоняя минутную слабость, его рука снова сдавила горло Фрея.

— Я сломаю тебе шею, если ты не отпустишь меня, – угрожающе предупредил он.

— Сколько лет ты мечтал это сказать, Иска? – хрипло рассмеялся Фрей, сжал член Искандера сильнее, – если ты будешь пытаться меня убить, запомни, я успею убить тебя. И ты будешь моим рабом на пиру Тора.

В бирюзовых глазах дикаря не было страха смерти. Он верил в то, что говорил. Ладонь Фрея по-хозяйски ласкала гениталии и мешающую руку Искандера. Он смотрел в глаза шейха. Искандер отпустил руку Фрея и коротко с яростью ударил кулаком в его челюсть и охнул от боли. Падая, Фрей не разжал руку, роняя за член Искандера на себя. Шейх упал на северянина, неловко было снова дотянуться до руки, сминающей его член. Искандер развернулся, ухватил руку мучителя и извернул ее на излом. Рука Фрея так же на излом, повернула член Искандера.

— Отпусти! – шипел, извиваясь Искандер, отпустил руку Фрея и сквозь его шаровары сжал гениталии викинга, охнул и сжал ладонь сильнее.

Вокруг, сначала обнимающихся, а потом упавших на землю мужчин, собралась толпа зевак, пытающихся понять, дерутся мужчины или их обуяла страсть. Фрей, не обращая внимания на толпу, смотрел в глаза Искандера, лаская его. Глаза викинга горели, он почти забыл, как прекрасен его раб в строптивой ярости. Искандер рванул гениталии Фрея.

— Я вырву тебе все, – угрожающе шипел шейх.

Фрей тихо зарычал от боли, с силой ввел палец в уретру Искандера.

— Не тебе мне угрожать, Иска, — усмехнулся Фрей.

Мужчина взревел от боли, рванулся, и ударил коленом по запястью Фрея, отпуская викинга. Северянин несколько секунд не выпускал из онемевшей руки бьющегося в агонии боли Искандера, потом отпустил его, вскакивая сам, опасаясь, что раб его просто затопчет. Искандер ударил Фрея снова, метясь в голову, но викинг ожидал нападения, поэтому увернулся, и смягчил удар, кулак Искандера прошел вскользь словно с силой погладил Фрея по щеке. Шейх, прикрывая пах рукой, остановился. Драка могла кончиться чем угодно.

— Не смей прикасаться ко мне, шакал, – выплюнул Искандер, развернулся и стремительно пронесся сквозь толпу.

Фрей неуловимо улыбнулся ему вслед. Отряхнул пыль с белой одежды и пошел по рынку дальше. Незнакомый птичий город увлек его, Фрей решил увидеть за сегодня сколько сможет много.

10

Глава 10. Нет, вот теперь вдвоем!

Искандер вернулся во дворец. Тристакинния вскочила, увидев шейха. Аль-Толь тоже поднялся. Они сидели на ступенях веранды в саду. Белая одежда Искандера была в пыли и измята. Мужчины, скорее всего, все-таки подрались.

— Где он? – тревожно спросила Тристакинния, заглядывая своими лучистыми глазами в глаза Искандера.

«О, какие глаза!» — подумал мужчина. Именно за них он тогда стал рабом, о чем сейчас горько сожалел. За что Элох их свел снова?

— Гость пожелал осматривать город в одиночестве, – невозмутимо сказал Искандер.

— Фригг! – закрыла лицо руками Тристакинния.

Страх возлюбленной Тристакиннии за это чудовище раздражал.

— Успокойся, женщина. Он вполне доволен жизнью, – раздраженно сказал Искандер, проходя мимо.

Тристакинния запустила ладони в волосы, она побежала за Искандером, как поплыла, не касаясь травы.

— Где ты его оставил, Иска? Зачем ты его оставил?! Он же теперь не найдет дорогу назад. Фригг… — Тристакинния помотала головой, остановилась.

Искандер развернулся к ней.

— Он не ребенок, воин. Ориентироваться умеет.

— Он обязательно нарвется на каких-нибудь разбойников! Я пойду его искать!

Искандер удержал ее за плечи. Прикосновение было знакомым, он словно пронес его через вечность.

— Я найду его, – примирительно сказал Искандер.

— Все, было достаточно времени вам поговорить по-мужски, я пойду с тобой, — кивнул Амелик.

— Нет, – безапелляционно заявил Искандер и так же стремительно направился из дворца. Терпеть насмешки варвара, что он струсил и вернулся с подмогой, было бы невыносимо.

— Я с тобой пойду! Вы снова поругаетесь! – сказала Тристакинния, спеша за ним.

— Хорошо, – остановился Искандер, подождав женщину.

На рынке Фрея уже не было, по крайней мере, найти его не удалось. Продавцы с удовольствием показывали, куда пошел заметный северянин. Идти по его следам было мучительно, казалось, что Фрей ходит кругами. Искандер много раз предлагал вернуться, уверяя, что Фрей может за себя постоять. Но Тристакинния тревожилась.

— Иска! Это дома он может за себя постоять! А тут…тут все не так… — женщина устала идти, ей хотелось пить. Она остановилась и развернулась к Искандеру, – он обидел тебя, да?

И Тристакинния вдруг погладила его по лицу, перебрала, как тогда, нежными пальцами по шраму. Искандера вдруг обожгла страшная догадка. Возлюбленная до сих пор его жалеет. Считает, что Фрей имеющий, пусть и незаслуженно, но право на все, а шейх Аль-Дива, владелец Ховна, не в силах терпеть его издевки. Хоть он и получил дома глоток свободы и был защищен от всевластия Фрея, он словно остался в ее глазах рабом Фрея. И неважно, как она его звала. Стоило прорычать ей, чтобы она не смела вспоминать рабское имя, она бы перестала, хоть в ее устах оно и звучало ласково, а не унизительно. В ее глазах он был бы Искандер – раб Фрея. Как удавалось бессердечному викингу так занимать собой пространство, что он никому не давал дышать свободно, вне себя? Искандер горько вздохнул.

— Ты устала, тебя отвезет домой возничий, а я еще поищу его.

— Нет, я с тобой, – решительно сказала Тристакинния, – только пить хочется…

— Хорошо, но ты поедешь. Сейчас я куплю щербет.

— Нет, я могу идти! – возмутилась девушка.

Искандер остановил возничего, помог Тристакиннии сесть в тенистую повозку. Сам пошел рядом, купив по дороге бутылку шербета. Искандер тайно надеялся, что они не скоро найдут дикаря, чтобы он мог подольше побыть с возлюбленной Тристакиннией. «Ах, какой у нее кружащий голову смех…», — думал Искандер, хотя ему не часто доводилось слышать ее смех. Мужчина начал рассказывать легенды своего народа. Тристакинния иногда хмурилась.

— У нас есть похожая легенда…

у них оказалось так много общих легенд, что было странно, они ведь такие разные.

— Он перелез через забор, а там ожидал его ее отец.., – рассказывал Искандер.

Тристакинния вдруг рассмеялась. Искренне и весело.

— У нас… — девушка вдруг осеклась. Тряхнула головой и продолжала смеяться. Однажды, когда Фрей возвращался от нее, его поймал, прямо спрыгнувшего из ее окна, Хевдинг. Фрей так весело рассказывал ей эту историю. «А что ты?» – спросила она тогда. «А что я? Мы жених и невеста,» – пожал плечами он, так примерно звучало его предложение руки и сердца.

Искандер, улыбаясь, смотрел на Тристакиннию. Вот ради этого момента, наверное, Элох и свел их снова, чтобы показать Искандеру, что такое счастье. Дать глотнуть его.

Элох, очевидно, слышал молитвы Искандера, Фрея нигде не было.

— Земля круглая, если бы она была плоской, то удаляющиеся корабли было бы видно очень долго в подзорные трубы.

— Их и так видно очень долго, она плоская, потому что многие доплывали до края земли, некоторые смельчаки заглядывали туда и в ужасе уплывали назад.

— Края земли нет, скорее всего смельчаки боялись собственной тени или откровенно врали.

— Это достойные воины, – обиделась Тристакинния. — Ваши воины просто никогда не доплывали до туда вот вы и придумываете всякую ерунду.

Искандер коротко рассмеялся.

— Не обязательно куда-то плыть, чтобы что-то знать. Многое могут подсказать звезды, луна, логика. Так вот корабли было бы видно маленькой точкой, пока они не доплывали до края земли, но корабль не видно уже через несколько часов.

— Дурацкое доказательство, ведь диск сам по себе неровный, но это не значит, что вся земля круглая.

— Вода заливает все неровности, сравнивая их. Это говорит по крайней мере о том, что этот диск выпуклый. Вся теория о том, что земля диск, держится на том, что если бы это был не диск, а, например, выпуклость, то все реки бы стекали вниз. Но фокус с морем, как раз доказывает, что земля выпуклая.

— Ничего это не доказывает, — Тристакинния рассмеялась, – Иска, перестань меня дурачить.

Девушка проголодалась, но говорить об этом считала неудобным. На город спустился вечер, и мужчина догадался спросить, не голодна ли девушка.

— Я бы съела чего-нибудь, — как-то тоскливо сказала она, – только я не взяла с собой ни монеты, я думала мы быстро найдем Фрея.

Искандер купил фруктов, вяленого мяса, сыра и сока. Девушка позвала мужчину с собой, поесть. Так же тепло и снисходительно, словно делала что-то запретное. Искандер остановил повозку, сел на порог.

— Какие теплые ночи… — сказала Тристакинния, – тут всегда так? У нас летом тоже тепло…

— Да, всегда, здесь не бывает зимы, иногда, очень редко идут дожди.

Тристакинния улыбнулась.

— Какая странная страна.

Искандер улыбнулся.

— Ты полюбишь ее.

— Это вряд ли.

— Почему нет? Ты откроешь свое сердце ей, а она захлестнет тебя своей любовью.

— Мое сердце принадлежит другой стране, – грустно сказала девушка.

Шейх кивнул.

— Родина всегда милее чужбины.

Тристакинния уныло улыбнулась.  

Искандер неохотно поднялся с подножки, скоро стемнеет, так, что ничего будет не видно и нужно было либо быстрее найти Фрея, либо возвращаться и ждать его во дворце.

— Где же он? – вздохнула Тристакинния, – может, на него напали?..

— Нет, он просто осматривает город, – в который раз возразил Искандер.

Им пришлось вернуться во дворец, поиски так и не увенчались успехом. Да и как, действительно, найти, пусть даже заметного северянина, в таком большом городе. Тристакинния переживала, она хмурилась, возвращаясь во дворец. Без Фрея она чувствовала себя совсем незащищенной. Она устала, и не хотела быть сильной, она даже сначала решила не выходить к ужину, но представила, что бы сказал на это Фрей, гордо вскинула голову и вошла во дворец.

Навстречу паре из сада во дворец вбежали разгоряченные, вспотевшие Айваз и Энефрей, на мгновение затормозили около взрослых и пронеслись дальше. Страшная догадка мелькнула у Искандера, он тряхнул головой, Энефрей не выглядел страдающим.

— Наши дети мудрее нас, — вздохнула Тристакинния, скрываясь в своей комнате.

— Да отстань же ты от меня! – пронеслась мимо Искандера Лима. На пороге стоял Джаллал и провожал ее взглядом. Но этой «мудрости» Тристакинния уже не видела. Искандер проводил взглядом девочку, обернулся и ободряюще улыбнулся сыну.

Тристакинния нервничала за ужином, и быстро ушла к себе в комнату.

Искандер так же, как и вчера, читал на балконе при свечах, ему нравилось это место во дворце. Так уж случилось, что ему с этого места были видны окна комнаты Тристакиннии. Она долго не гасила свет, иногда выглядывая в окно, но ей за буйной зеленью было не видно Искандера.

Девушка только немного говорила по-ларабавски, читать не умела. Она села, листая книгу с рисунками. Рисунки были непристойными, но Тристакинния была одна, и никто не мог поймать ее за этим занятием. Если бы вошел Фрей…он бы усмехнулся. И все.

По саду разнесся негромкий простой мотив, кто-то напевал. Тристакинния узнала голос пьяного мужа через открытое окно, и высунулась посмотреть все ли с ним в порядке.

— Папа! – выбежала в сад Лима в одной сорочке, озираясь и забыв про стыд.

Это был, действительно, Фрей. Северянин держал в руках бутон розы и бесстыдно целовал его, терзая лепестки.

— Фрей! – выдохнула Тристакинния и закусила губу. Он часто так делал, когда напивался. Девушка не понимала, отчего у мужа появляется такая любовь к цветам, но в этом был какой-то тайный, скрытый от Тристакиннии, смысл. Почему-то эта пьяная привычка нервировала и смущала Тристакиннию больше, чем его грубые приставания, или, наоборот, то, что он ее не замечал. Девушке столько раз хотелось оказаться на месте этой розы. Без всякой связи Тристакинния каждый раз вспоминала подслушанный ею разговор, десять лет назад. Если бы Иска только знал, какое унижение готовил Фрей ему, по своему возвращению. Это была одна из причин, по которой Тристакинния помогла Искандеру бежать. Фрей бы прибил ее, если бы узнал, что это она замешана в побеге Иски. Сейчас он думал, что Иска сбежал сам, может, с помощью рабов. Тристакинния передернула плечами. Фрей что-то напевал, в перерывах целуя розу.

Искандер выглянул на источник шума, увидев Фрея, терзающего цветок, шейх смутился и разозлился. Он вспомнил, как сегодня Фрей сравнил его губы с цветком.

— Шакал, — прошипел Искандер и вернулся к книге, но читать не получалось, смысл ускользал от обозленного разума.

— О! Ты чего голой бегаешь? – оторвался от розы Фрей, заметив дочь.

Девочка замерла от страха.

— Я волновалась… тебя так долго не было… — выдавила она из себя.

— Молодец какая, но голой бегать все равно нельзя, ты очень красивая девочка, – мужчина шатнулся и поднял Лиму на руки, – я принес тебе подарок.

Фрей попытался что-то вытащить из кармана шаровар, но ему было неудобно держать девочку на руках, он и так плохо стоял на ногах.

— В доме отдам… — смирился Фрей.

Лима льнула к отцу, счастливая, что он не злится и не отталкивает ее. Искандер видел, как девочка просто светится от обожания. Фрей швырнул истерзанный цветок куда-то в сторону, и тот, поцеловав висок шейха, упал на книгу перед ним. Фрей скрылся во дворце.

Искандер дернул головой, гнев залил разум, но обидчик уже скрылся. Шейх смел цветок в сторону. Да что позволяет себе этот варвар, терпение Искандера не безгранично. Мужчина захлопнул книгу. «И все-таки, что он имел в виду, когда, сказал, что хотел жениться на мне», — недоуменно подумал Искандер и содрогнулся от возможных идей Фрея, которыми была полна фантазия дикаря, снова восхваляя Элоха за то, что он помог ему сбежать из плена.

Фрей принес Лиму в ее комнату, уложил в постель, падая рядом.

— На, — достал, наконец, из кармана подарок мужчина. На тонкой золотой цепочке висел медальон: ларабавская буква Лям – это первая буква твоего имени. Только местная, чтобы все знали…как правильно начинается твое имя.

Девочка сжала в руке медальон. Фрей откинулся на постели и уснул. Лима в один миг полюбила эту страну, этих людей, даже Джаллал, показался ей приятным мальчишкой. Страна была ласковой, солнце теплым, еда вкусной, а жизнь счастливой. Никогда дома на нее не сваливалось столько счастья. Лима легла отцу на грудь головой, бережно обняла его, насколько хватило рук, и закрыла глаза, боясь уснуть. Отец был рядом, он сегодня уже никуда не пойдет и будет принадлежать только ей. Рука Фрея легла на спину Лимы, и девочка тихо замурлыкала. Мужчина спал, а Лима тихо плакала от счастья.

Тристакинния подождала мужа несколько минут и вышла из комнаты, наверняка он пошел в сераль. Фрея охватывала страсть часто, но после выпивки, он не понимал, что женат, и шел, где обещали удовольствие. А таких охотниц было много. Тристакинния вдруг вздрогнула. Нет, здесь, Фрей ни разу не посмотрел ни на одну женщину. О Фригг! Он наверняка пошел донимать Иску. Тристакинния побежала в комнату, где жил шейх. Девушка прислушалась. В комнате было тихо. Тристакинния выдохнула, какая глупость. Даже у Фрея не хватило бы наглости прийти в комнату Иски. Идти в сераль было унизительно, и Тристакинния вернулась к себе. Искандер даже не знал, что возлюбленная была так близко этой ночью, стоило только протянуть руку. Тристакинния легла в постель и уткнувшись в подушку заплакала. Она даже покупала у Дхельбет приворотное зелье. И поила, как учила старуха, Фрея. Он должен был приходить к ней, всегда. Ни в какой не в сераль! Его сердце не должна занять никакая другая женщина. Тристакинния так же долго поила его отворотным зельем, потому что в том походе, он завел себе кого-то. И эту тоску смогло вырвать из сердца только колдовство. Когда Фрей вернулся…его глаза больше не были как море в солнечную погоду, он почти не спал, и не хотел никого видеть, лишь после отворота, он переключил внимание и злость на сбежавшего Иску, он заговорил о нем. Это радовало Тристакиннию, потому что он больше не вспоминал о ней, о какой-то неизвестной южанке. Тристакинния всхлипнула. Может, она зря так? Может, он спит в комнате детей? У Айваза или Лимы? Наверное, у Айваза. Тристакинния улыбнулась. Мальчик наверняка горд, что отец пришел к нему. Девушка решила не мешать детскому счастью, она даже улыбнулась, представив эту идиллию, и смогла уснуть.

11

Глава 10. Нет, вот теперь вдвоем!

Искандер вернулся во дворец. Тристакинния вскочила, увидев шейха. Аль-Толь тоже поднялся. Они сидели на ступенях веранды в саду. Белая одежда Искандера была в пыли и измята. Мужчины, скорее всего, все-таки подрались.

— Где он? – тревожно спросила Тристакинния, заглядывая своими лучистыми глазами в глаза Искандера.

«О, какие глаза!» — подумал мужчина. Именно за них он тогда стал рабом, о чем сейчас горько сожалел. За что Элох их свел снова?

— Гость пожелал осматривать город в одиночестве, – невозмутимо сказал Искандер.

— Фригг! – закрыла лицо руками Тристакинния.

Страх возлюбленной Тристакиннии за это чудовище раздражал.

— Успокойся, женщина. Он вполне доволен жизнью, – раздраженно сказал Искандер, проходя мимо.

Тристакинния запустила ладони в волосы, она побежала за Искандером, как поплыла, не касаясь травы.

— Где ты его оставил, Иска? Зачем ты его оставил?! Он же теперь не найдет дорогу назад. Фригг… — Тристакинния помотала головой, остановилась.

Искандер развернулся к ней.

— Он не ребенок, воин. Ориентироваться умеет.

— Он обязательно нарвется на каких-нибудь разбойников! Я пойду его искать!

Искандер удержал ее за плечи. Прикосновение было знакомым, он словно пронес его через вечность.

— Я найду его, – примирительно сказал Искандер.

— Все, было достаточно времени вам поговорить по-мужски, я пойду с тобой, — кивнул Амелик.

— Нет, – безапелляционно заявил Искандер и так же стремительно направился из дворца. Терпеть насмешки варвара, что он струсил и вернулся с подмогой, было бы невыносимо.

— Я с тобой пойду! Вы снова поругаетесь! – сказала Тристакинния, спеша за ним.

— Хорошо, – остановился Искандер, подождав женщину.

На рынке Фрея уже не было, по крайней мере, найти его не удалось. Продавцы с удовольствием показывали, куда пошел заметный северянин. Идти по его следам было мучительно, казалось, что Фрей ходит кругами. Искандер много раз предлагал вернуться, уверяя, что Фрей может за себя постоять. Но Тристакинния тревожилась.

— Иска! Это дома он может за себя постоять! А тут…тут все не так… — женщина устала идти, ей хотелось пить. Она остановилась и развернулась к Искандеру, – он обидел тебя, да?

И Тристакинния вдруг погладила его по лицу, перебрала, как тогда, нежными пальцами по шраму. Искандера вдруг обожгла страшная догадка. Возлюбленная до сих пор его жалеет. Считает, что Фрей имеющий, пусть и незаслуженно, но право на все, а шейх Аль-Дива, владелец Ховна, не в силах терпеть его издевки. Хоть он и получил дома глоток свободы и был защищен от всевластия Фрея, он словно остался в ее глазах рабом Фрея. И неважно, как она его звала. Стоило прорычать ей, чтобы она не смела вспоминать рабское имя, она бы перестала, хоть в ее устах оно и звучало ласково, а не унизительно. В ее глазах он был бы Искандер – раб Фрея. Как удавалось бессердечному викингу так занимать собой пространство, что он никому не давал дышать свободно, вне себя? Искандер горько вздохнул.

— Ты устала, тебя отвезет домой возничий, а я еще поищу его.

— Нет, я с тобой, – решительно сказала Тристакинния, – только пить хочется…

— Хорошо, но ты поедешь. Сейчас я куплю щербет.

— Нет, я могу идти! – возмутилась девушка.

Искандер остановил возничего, помог Тристакиннии сесть в тенистую повозку. Сам пошел рядом, купив по дороге бутылку шербета. Искандер тайно надеялся, что они не скоро найдут дикаря, чтобы он мог подольше побыть с возлюбленной Тристакиннией. «Ах, какой у нее кружащий голову смех…», — думал Искандер, хотя ему не часто доводилось слышать ее смех. Мужчина начал рассказывать легенды своего народа. Тристакинния иногда хмурилась.

— У нас есть похожая легенда…

у них оказалось так много общих легенд, что было странно, они ведь такие разные.

— Он перелез через забор, а там ожидал его ее отец.., – рассказывал Искандер.

Тристакинния вдруг рассмеялась. Искренне и весело.

— У нас… — девушка вдруг осеклась. Тряхнула головой и продолжала смеяться. Однажды, когда Фрей возвращался от нее, его поймал, прямо спрыгнувшего из ее окна, Хевдинг. Фрей так весело рассказывал ей эту историю. «А что ты?» – спросила она тогда. «А что я? Мы жених и невеста,» – пожал плечами он, так примерно звучало его предложение руки и сердца.

Искандер, улыбаясь, смотрел на Тристакиннию. Вот ради этого момента, наверное, Элох и свел их снова, чтобы показать Искандеру, что такое счастье. Дать глотнуть его.

Элох, очевидно, слышал молитвы Искандера, Фрея нигде не было.

— Земля круглая, если бы она была плоской, то удаляющиеся корабли было бы видно очень долго в подзорные трубы.

— Их и так видно очень долго, она плоская, потому что многие доплывали до края земли, некоторые смельчаки заглядывали туда и в ужасе уплывали назад.

— Края земли нет, скорее всего смельчаки боялись собственной тени или откровенно врали.

— Это достойные воины, – обиделась Тристакинния. — Ваши воины просто никогда не доплывали до туда вот вы и придумываете всякую ерунду.

Искандер коротко рассмеялся.

— Не обязательно куда-то плыть, чтобы что-то знать. Многое могут подсказать звезды, луна, логика. Так вот корабли было бы видно маленькой точкой, пока они не доплывали до края земли, но корабль не видно уже через несколько часов.

— Дурацкое доказательство, ведь диск сам по себе неровный, но это не значит, что вся земля круглая.

— Вода заливает все неровности, сравнивая их. Это говорит по крайней мере о том, что этот диск выпуклый. Вся теория о том, что земля диск, держится на том, что если бы это был не диск, а, например, выпуклость, то все реки бы стекали вниз. Но фокус с морем, как раз доказывает, что земля выпуклая.

— Ничего это не доказывает, — Тристакинния рассмеялась, – Иска, перестань меня дурачить.

Девушка проголодалась, но говорить об этом считала неудобным. На город спустился вечер, и мужчина догадался спросить, не голодна ли девушка.

— Я бы съела чего-нибудь, — как-то тоскливо сказала она, – только я не взяла с собой ни монеты, я думала мы быстро найдем Фрея.

Искандер купил фруктов, вяленого мяса, сыра и сока. Девушка позвала мужчину с собой, поесть. Так же тепло и снисходительно, словно делала что-то запретное. Искандер остановил повозку, сел на порог.

— Какие теплые ночи… — сказала Тристакинния, – тут всегда так? У нас летом тоже тепло…

— Да, всегда, здесь не бывает зимы, иногда, очень редко идут дожди.

Тристакинния улыбнулась.

— Какая странная страна.

Искандер улыбнулся.

— Ты полюбишь ее.

— Это вряд ли.

— Почему нет? Ты откроешь свое сердце ей, а она захлестнет тебя своей любовью.

— Мое сердце принадлежит другой стране, – грустно сказала девушка.

Шейх кивнул.

— Родина всегда милее чужбины.

Тристакинния уныло улыбнулась.  

Искандер неохотно поднялся с подножки, скоро стемнеет, так, что ничего будет не видно и нужно было либо быстрее найти Фрея, либо возвращаться и ждать его во дворце.

— Где же он? – вздохнула Тристакинния, – может, на него напали?..

— Нет, он просто осматривает город, – в который раз возразил Искандер.

Им пришлось вернуться во дворец, поиски так и не увенчались успехом. Да и как, действительно, найти, пусть даже заметного северянина, в таком большом городе. Тристакинния переживала, она хмурилась, возвращаясь во дворец. Без Фрея она чувствовала себя совсем незащищенной. Она устала, и не хотела быть сильной, она даже сначала решила не выходить к ужину, но представила, что бы сказал на это Фрей, гордо вскинула голову и вошла во дворец.

Навстречу паре из сада во дворец вбежали разгоряченные, вспотевшие Айваз и Энефрей, на мгновение затормозили около взрослых и пронеслись дальше. Страшная догадка мелькнула у Искандера, он тряхнул головой, Энефрей не выглядел страдающим.

— Наши дети мудрее нас, — вздохнула Тристакинния, скрываясь в своей комнате.

— Да отстань же ты от меня! – пронеслась мимо Искандера Лима. На пороге стоял Джаллал и провожал ее взглядом. Но этой «мудрости» Тристакинния уже не видела. Искандер проводил взглядом девочку, обернулся и ободряюще улыбнулся сыну.

Тристакинния нервничала за ужином, и быстро ушла к себе в комнату.

Искандер так же, как и вчера, читал на балконе при свечах, ему нравилось это место во дворце. Так уж случилось, что ему с этого места были видны окна комнаты Тристакиннии. Она долго не гасила свет, иногда выглядывая в окно, но ей за буйной зеленью было не видно Искандера.

Девушка только немного говорила по-ларабавски, читать не умела. Она села, листая книгу с рисунками. Рисунки были непристойными, но Тристакинния была одна, и никто не мог поймать ее за этим занятием. Если бы вошел Фрей…он бы усмехнулся. И все.

По саду разнесся негромкий простой мотив, кто-то напевал. Тристакинния узнала голос пьяного мужа через открытое окно, и высунулась посмотреть все ли с ним в порядке.

— Папа! – выбежала в сад Лима в одной сорочке, озираясь и забыв про стыд.

Это был, действительно, Фрей. Северянин держал в руках бутон розы и бесстыдно целовал его, терзая лепестки.

— Фрей! – выдохнула Тристакинния и закусила губу. Он часто так делал, когда напивался. Девушка не понимала, отчего у мужа появляется такая любовь к цветам, но в этом был какой-то тайный, скрытый от Тристакиннии, смысл. Почему-то эта пьяная привычка нервировала и смущала Тристакиннию больше, чем его грубые приставания, или, наоборот, то, что он ее не замечал. Девушке столько раз хотелось оказаться на месте этой розы. Без всякой связи Тристакинния каждый раз вспоминала подслушанный ею разговор, десять лет назад. Если бы Иска только знал, какое унижение готовил Фрей ему, по своему возвращению. Это была одна из причин, по которой Тристакинния помогла Искандеру бежать. Фрей бы прибил ее, если бы узнал, что это она замешана в побеге Иски. Сейчас он думал, что Иска сбежал сам, может, с помощью рабов. Тристакинния передернула плечами. Фрей что-то напевал, в перерывах целуя розу.

Искандер выглянул на источник шума, увидев Фрея, терзающего цветок, шейх смутился и разозлился. Он вспомнил, как сегодня Фрей сравнил его губы с цветком.

— Шакал, — прошипел Искандер и вернулся к книге, но читать не получалось, смысл ускользал от обозленного разума.

— О! Ты чего голой бегаешь? – оторвался от розы Фрей, заметив дочь.

Девочка замерла от страха.

— Я волновалась… тебя так долго не было… — выдавила она из себя.

— Молодец какая, но голой бегать все равно нельзя, ты очень красивая девочка, – мужчина шатнулся и поднял Лиму на руки, – я принес тебе подарок.

Фрей попытался что-то вытащить из кармана шаровар, но ему было неудобно держать девочку на руках, он и так плохо стоял на ногах.

— В доме отдам… — смирился Фрей.

Лима льнула к отцу, счастливая, что он не злится и не отталкивает ее. Искандер видел, как девочка просто светится от обожания. Фрей швырнул истерзанный цветок куда-то в сторону, и тот, поцеловав висок шейха, упал на книгу перед ним. Фрей скрылся во дворце.

Искандер дернул головой, гнев залил разум, но обидчик уже скрылся. Шейх смел цветок в сторону. Да что позволяет себе этот варвар, терпение Искандера не безгранично. Мужчина захлопнул книгу. «И все-таки, что он имел в виду, когда, сказал, что хотел жениться на мне», — недоуменно подумал Искандер и содрогнулся от возможных идей Фрея, которыми была полна фантазия дикаря, снова восхваляя Элоха за то, что он помог ему сбежать из плена.

Фрей принес Лиму в ее комнату, уложил в постель, падая рядом.

— На, — достал, наконец, из кармана подарок мужчина. На тонкой золотой цепочке висел медальон: ларабавская буква Лям – это первая буква твоего имени. Только местная, чтобы все знали…как правильно начинается твое имя.

Девочка сжала в руке медальон. Фрей откинулся на постели и уснул. Лима в один миг полюбила эту страну, этих людей, даже Джаллал, показался ей приятным мальчишкой. Страна была ласковой, солнце теплым, еда вкусной, а жизнь счастливой. Никогда дома на нее не сваливалось столько счастья. Лима легла отцу на грудь головой, бережно обняла его, насколько хватило рук, и закрыла глаза, боясь уснуть. Отец был рядом, он сегодня уже никуда не пойдет и будет принадлежать только ей. Рука Фрея легла на спину Лимы, и девочка тихо замурлыкала. Мужчина спал, а Лима тихо плакала от счастья.

Тристакинния подождала мужа несколько минут и вышла из комнаты, наверняка он пошел в сераль. Фрея охватывала страсть часто, но после выпивки, он не понимал, что женат, и шел, где обещали удовольствие. А таких охотниц было много. Тристакинния вдруг вздрогнула. Нет, здесь, Фрей ни разу не посмотрел ни на одну женщину. О Фригг! Он наверняка пошел донимать Иску. Тристакинния побежала в комнату, где жил шейх. Девушка прислушалась. В комнате было тихо. Тристакинния выдохнула, какая глупость. Даже у Фрея не хватило бы наглости прийти в комнату Иски. Идти в сераль было унизительно, и Тристакинния вернулась к себе. Искандер даже не знал, что возлюбленная была так близко этой ночью, стоило только протянуть руку. Тристакинния легла в постель и уткнувшись в подушку заплакала. Она даже покупала у Дхельбет приворотное зелье. И поила, как учила старуха, Фрея. Он должен был приходить к ней, всегда. Ни в какой не в сераль! Его сердце не должна занять никакая другая женщина. Тристакинния так же долго поила его отворотным зельем, потому что в том походе, он завел себе кого-то. И эту тоску смогло вырвать из сердца только колдовство. Когда Фрей вернулся…его глаза больше не были как море в солнечную погоду, он почти не спал, и не хотел никого видеть, лишь после отворота, он переключил внимание и злость на сбежавшего Иску, он заговорил о нем. Это радовало Тристакиннию, потому что он больше не вспоминал о ней, о какой-то неизвестной южанке. Тристакинния всхлипнула. Может, она зря так? Может, он спит в комнате детей? У Айваза или Лимы? Наверное, у Айваза. Тристакинния улыбнулась. Мальчик наверняка горд, что отец пришел к нему. Девушка решила не мешать детскому счастью, она даже улыбнулась, представив эту идиллию, и смогла уснуть.

12

Глава 12. С тобой.

Тристакинния шла по роскошным комнатам дворца. Здесь все пестрило так, что глаза болели. Здесь любили витиеватые узоры, даже буквы у них были как путь короеда по дереву. Абдула был чутким, внимательным, и, что пугало Тристакиннию, очень чувственным. Бездна желания плескалась в его глазах, и Тристакинния, не знающая о его строгом исполнении сур Назихата, и что его страсть направлена на рьяное служение Элоху, периодически сжимала тонкий, женский стилет под верхним слоем платья.

Стена над входом в очередную комнату была разрисована письменами. Тристакинния коснулась стены. Сакральные знаки словно манили ее к себе.

— Что это?

— Библиотека, – улыбнулся Абдула, открывая часть исписанной стены.

Столько книг северянка не видела никогда, да и не понимала, зачем их столько?

— Это все Назихат? – Тристакинния слышала про эту книгу, что в ней вся мудрость вселенной.

— Конечно, нет. но Назихат главная из них, – улыбнулся Абдула.

Тристакинния не любила книги, не любила читать, она любила слушать, смотреть. Женщине нравилось, когда Фрей читал ей вслух, нравилось, как рисует Бальдр в лесах, на берегу, и в горах. Ей нравилось слушать рассказы старших, про былое. А сама она не могла понять, как неказистые буквы складываются в такие чудесные рассказы. Читать ей было скучно.

— Вам я бы посоветовал наши притчи, – достал темно-красную книгу Абдула, открыл наугад, глядя в глаза Тристакиннии, медленно перевел глаза на книгу. —  поистине, это красавица, ошеломляющая ум, но она живет в грязи и неведении! И будь она из жительниц этого города или чужестранка, мне не обойтись без нее!..

Тристакинния улыбнулась, посмотрела в книгу, ларабавская вязь покрывала обе страницы. Девушка разочаровано вздохнула. Картинок в книге не было.

Абдула перелистнул страницу, на страницах красовалась яркая иллюстрация.

Северянка восхищенно выдохнула. Ларабав улыбнулся, протянул ей книгу.

— Вам понравится книга.

— Спасибо, — Тристакинния прижала том к себе, – а какая ваша любимая притча?

— Моя любимая притча – это сура Покаяние, – чувственно улыбнулся Абдула.

Тристакинния кивнула. Она примерно поняла, что могла содержать сура с таким названием и не стала спрашивать, о чем она. Но Абдула заговорил сам.

— Она чудесна. Она о том, что нет бога, кроме Элоха, и Мадхам пророк его.

Тристакинния вежливо кивнула. Она не хотела говорить об этом. У нее свои боги. У Абдулы свои. Северянка уважала всех богов. И ее раздражали те глупые племена, которые считали, что есть только их бог.

— Она о милости Элоха даже к многобожникам, потому что истинный бог любит всех детей, когда б они не обратились к нему своими сердцами.

— Я хочу посмотреть картинки, – попыталась сменить тему Тристакинния, – во дворце есть?

— Картины? – улыбнулся Абдула, – конечно, следуйте за мной…

Вечером Искандер Амелик и Эйшан вернулись во дворец. Эйшан смеялась и льнула к мужу, сегодняшний день был особенно сладким. Такие дни бывали редко, когда казалось, что Искандер близко. Вот, казалось, только руку протяни и она сможет коснуться его сердца, но в следующее мгновение он уже снова был далеко.

— Ой, жарко и пить хочется. Ты не задерживайся. Скажи Джаллалу, чтобы шел к себе, и сразу иди ко мне, – Эйшан потянулась к губам Искандера и жарко его поцеловала.

Амелик, улыбаясь, смотрел на пару, думая, как повезло Искандеру с женой. Эйшан отстранилась и пошла с Амеликом в комнаты, Искандер направился в сад.

Джаллал сидел среди остальных детей, северян, и Энефрея видно не было. Искандер подошел, мальчик вскинул глаза на отца.

— Уже поздно. Всем пора расходиться, – сказал шейх.

— Я не могу уйти… — сказал Джаллал прямо глядя на отца. Мальчик ждал пока выберется из своего укрытия Лима и пойдет во дворец. Северянам можно было не идти с наступлением темноты в комнату, иногда Джаллал видел, как их звала мать, но дети не так уж ее боялись, и часто не шли на ее зов. И Джаллал всего раз видел, как звал их домой отец. Его дети слушались мгновенно. Сын Искандера никогда не видел Лиму радостнее, чем когда она бежала на зов отца. И Айваз, кажется, тоже был рад, даже не хмурился, как обычно.

Джаллал ждал решения отца, остальные тоже молчали, ожидающе глядя на шейха.

— Почему? – свел брови Искандер.

— Мне нужно дождаться…одного человека, – пояснил, как мог Джаллал.

— А этого одного человека нельзя дождаться завтра?

— Нет, конечно! – поразился Джаллал, – она… этот человек, же сегодня пойдет…

— Ну а почему этого человека нельзя позвать с собой сейчас?

— Ну потому что его нет!

Искандер вздохнул.

— Ну хорошо, ты можешь подождать. Энефрей с вами?

— Нет. я его весь день не видел, – сказал Джаллал.

Искандер двинулся по саду. Ночной воздух был теплым, ароматным. Безмятежность сада, с любимыми звуками ночи, создавала романтическую атмосферу, но Искандер, обычно ее не замечал. Романтика осталась где-то далеко, в прошлом. Где-то там, в семье либийских воинов, которые за заслуги перед империей получили титул. Какая-то сила не больно, но веско ударила Искандера о стену, прижав к ней лицом. Знакомый до боли голос прошелестел на ухо:

— Ты все помнишь, Иска? Ты скучал? – ладонь, плотная и твердая скользнула под шаровары, огладив ягодицы Искандера. Знакомый запах северных трав окутал шейха.

Искандер, задохнувшись от возмущения и какого-то стыдливого предвкушения, лягнул варвара под колено. Фрей зашипел от боли, ударил Искандера лбом о стену, сжав его волосы в кулак.

— Ты осмелел, Иска. Так ты скучал? – пальцы Фрея знакомо, словно и не было этих десяти лет, ласкали ягодицы Искандера, намереваясь проникнуть в Искандера.

Шейх яростно оттолкнулся от стены, развернувшись к варвару. Фрей, смеясь, отошел, глядя на Искандера.

— Не стоит переходить границ, варвар, из-за которых не вернешься, – мрачно выплюнул Искандер, – не злоупотребляй гостеприимством.

Шейх ушел, настороженно отслеживая движения варвара. Фрей проводил его взглядом, и направился к себе, довольно, хищно, потягиваясь по дороге. На него из кустов выскочили взмокшие Энефрей и Айваз, замерли, словно их заловили на чем-то запретном. Фрей улыбнулся детям, и пошел дальше. Энефрей ожидал обычного приказа взрослого – идти спать. То, что Айваз говорил, что им можно ложиться спать, когда угодно, Энефрей считал хвастовством. Не бывает таких взрослых, которые бы дали детям доделать все, что нужно, именно сегодня. А Айваз опасался, что Фрей рассердится, на его дружбу с сыном либийца. Было бы сложно объяснить отцу, что Энефрей очень достойный воин. Дети переглянулись, и заверещав от радости – благо крики в саду не доносились до комнат дворца, и матери не могли их услышать, — понеслись по саду.

Искандер широкими шагами шел по саду. В мужчине клокотал гнев, варвар слишком много себе позволял, пользуясь правом гостя. Озадачивала, и еще больше гневила собственная реакция на Фрея. Шейх раздраженно тряхнул головой. О Элох, дай мне терпения!..

На мужчину высыпались Айваз и Энефрей, взмокшие и ярко возбужденные. Искандер резко развернулся к ним, мрачно уставился на детей. Айваз невольно, но жутко естественно откинул мокрую прядь волос с лица Энефрея, словно таким образом показывая, что он рядом, если что. Энефрей как всегда божественно и ровно смотрел на отца, легко, весенне улыбаясь. Искандер обреченно вздохнул, он не сомневался, что они любовники. Но от улыбки сына, лоб шейха разгладился. Искандер решил, что поговорит об этих отношениях с сыном. Мягко. Хотя, как тут говорить мягко?

— Завтра тренировка будет утром, пора брать в руки меч, – сказал мужчина.

— О… — вожделенным стоном выдохнул Энефрей, – спасибо, пап.

Айваз гордо улыбнулся. Непонятно чему.

— Тогда сладких снов, я зайду завтра рано, – сказал Искандер.

— Хорошо, папа. И тебе, – ярко улыбнулся мальчик.

— Пусть Фрейя хранит ваш сон, — кивнул Айваз, уводя Энефрея.

Искандер кивнул, коротко улыбнулся.

— И твои сны не посетят ифриты.

— Спасибо, — улыбнулся Айваз, держа Энефрея за плечи.

Искандер пошел посмотреть, что делает Джаллал. Мальчик стоял на балконе своей комнаты, смотрел на плотно зашторенное окно Лимы. Увидев отца, он улыбнулся ему. Искандер ободряюще улыбнулся в ответ, и направился, наконец, к Эйшан, которая всегда преданно его ждала.

Фрей вошел в купальню, опустился в горячую воду. С его губ сорвался невольный стон. В купальне пахло ароматными маслами. Так пахнет дома весной, в лесу. Почти так, здесь все запахи были тяжелее. Мужчина вспомнил возмущенного Иску, и рассмеялся. Вспомнил, как горят эти же золотые глаза от вожделения.

Фрей почти наяву увидел, как у его ног лежит Иска, смотрит в глаза Фрея, и рвано стонет от звериного желания. Варвар невольно, как тогда, повел ступней. Иска зашелся в болезненном скулеже. Фрей содрогнулся, хотелось снова увидеть эти глаза не только в памяти, услышать, как униженно скулит раб. Викинг ласкал ступней гениталии Иски, раня и терзая мошонку, сминая его член, растягивая пальцами ног сфинктер раба. Через боль, возбужденный Иска рвался к наслаждению, и это было невыносимо прекрасно. Фрей сжал ладонью член, и через какие-то секунды острое, короткое удовольствие укусило его. Память распаляла все больше, все сильнее, возбуждение было ярким, силы восстановились быстро, желание алкало удовлетворения. Фрей вышел из купальни, Тристакинния лежала в постели и смотрела книжку с картинками. Мужчина приблизился, вырвал книгу у нее из рук.

— Фрей… — обиженно начала она, подняла на него глаза и тут же осеклась. Глаза мужа сияли бирюзой. Тристакинния улыбнулась и выдохнула зовуще, — Фрей…

Мужчина подмял Тристакиннию под себя, властно овладел ею. Перед глазами тихо плакал от стыда и желания Иска. Фрей двигался жестко, причиняя боль. Женщина закричала, стремясь освободиться, муж придавил ее к постели за горло. В памяти Иска стирал в кровь нежную гладкую кожу на мошонке о подошву ноги Фрея. Варвар захрипел, входя в Тристакиннию глубже, резко вышел и излился, с силой проникая в афтер жены. В памяти гортанно зарычал, кончая, Иска. Фрей со стоном оставил всхлипывающую Тристакиннию, откидываясь на постели.

— Фрей, — прорыдала она жалобно. Варвар подтянул жену к себе, небрежно играя с ее волосами. Женщина прильнула к своему мужу и мучителю. Боль и страсть захлестывали ее. Экстаз накрыл ее за миг до того, как Фрей вышел из нее, и взорвался болью, когда он овладел ею сзади. Фрей уснул быстро. Тристакинния вздохнула. Так бывало часто. Женщина нежно, бережно обнимала мужа. Наверное, жестокого воина не переделать. Тристакинния вспоминала Абдулу, мужчина был так непохож на жестких северян. Абдула не знал ее языка, Тристакинния не так уж хорошо знала ларабавский, но она понимала каждое его слово. Он был чутким и внимательным, Абдула сказал, что таким его сделал Назихат. Тристакинния тогда задумалась, может ли Назихат сделать внимательным ее мужа? Абдула уверял, что может. Но ведь Фрей читает Назихат, и только презрительно фыркает…

Абдула был… но пришел Фрей и из головы северянки, вылетело все остальное, все кроме ослепительного уверенного мужа, которому не нужен был Назихат, для того, чтобы кружить головы. Фрей таким родился.

Эйшан, действительно, верно ждала мужа. Она успела принять ванну, умаслить себя маслами-афродизиаками. День принес потрясения, прошлое рвалось в настоящее Искандера, и Эйшан всеми силами решила его не пускать. Искандер Аль-Дива принадлежал ей, а не прошлому. А оно пусть замерзнет в своих льдах.

Искандер потушил свет, скинул одеяние и тяжело-хищно упал на постель, подминая под себя Эйшан. Смывать усталость дня он не стал, желая побыстрее сбросить напряжение, подаренное Фреем. Мужчина быстро, без долгой прелюдии овладел женщиной, ласки его были небрежными и грубоватыми. Животная страсть рвалась, сквозь попытки Искандера удержать ее, чтобы не причинить хрупкой женщине боль и прорываясь оставляла зловещие узоры на нежной коже. Искандер не занимался любовью, а словно боролся в животной первобытной схватке с кем-то, кого не было в постели, но Искандер отчетливо увидел Фрея, вьющегося под его звериными ласками. Видение не оттолкнуло, не ослабило желание, наоборот захлестнуло новизной сводящих с ума ощущений, сердце рвалось остановиться, стало душно и трудно дышать. Мужчина, подчиняясь порыву, задрал ноги жены, покинул лоно и резко вошел сзади. Эйшан закричала, Искандер впервые овладел ей так, было больно, женщина вцепилась зубами в плечо мужа. Надсадный крик Фрея обласкал слух Искандера, мужчина еле сдержался, чтобы не излиться в узкий, горячий афтер, замер на миг и двинулся. Эйшан разрыдалась, попыталась выбраться. Ослепленный желанием Искандер натянул Фрея на себя. Эйшан начала царапать грудь мужа, женщина испугалась, он никогда не был таким. Шейх хлестнул по лицу вырывающуюся жертву, не больно, но унизительно, перекатился вместе с добычей на спину и сел, глубже насаживая на себя наглого варвара. Эйшан захлебнулась криком. Искандер резко двигался, вдруг Фрей откинул голову назад, знакомо стоная в экстазе, упал на грудь мужчины. Оргазм Искандера был долгим, освежающим, фейерверком взорвавшись по всему телу. Шейх, наконец, смог вдохнуть полной грудью, обнимая Фрея он упал на постель, победная усмешка вздернула уголок губ. На его груди тихо всхлипывала Эйшан. Медленно сознание возвращалось в реальность, Искандер скосил глаза на жену, да, это ее изгибы серебрила луна, а кто еще мог быть в их спальне и их постели?! Шейх недоуменно выдохнул, успокаивающе погладил жену по спине и плечам и мягко вышел из нее. Искандер переложил Эйшан на постель и, чего не делал никогда, сбежал в купальню. Ему необходимо было подумать.

О, Элох, как он мог так поступить с нежным творением Элоха, как он может взывать к Элоху, после того что сделал? Искандер метался по купальне, сжимая голову в ладонях. Грязный варвар, он не покидает его даже в постели с женой! Нет, он не будет подчиняться этому грязному животному с его животными инстинктами, варвар не будет диктовать шейху Аль-Дива, как жить. Искандер невольно застонал, вспоминая слова Фрея, что он его раб и сдохнет его рабом. Шейх стиснул зубы и сжал кулаки.

— Я сам себе хозяин, – тихо яростно процедил он, опускаясь в воду и остужая пыл.

Смыв с себя дыхание севера, Искандер вернулся в постель, ласково обнял жену. Эйшан испугано вскинула на него глаза. Мужчина коротко улыбнулся и сгреб ее к себе, закрыл глаза.

— Можно мне тоже в купальню? – тихо попросилась Эйшан.

Чувство вины хлестнуло Искандера, он порадовался, что лунный свет не дает четко видеть его лицо, коротко кивнул. Эйшан бесшумно скрылась за дверью купальни. Он хотел ее дождаться и приласкать, но когда она вернулась он спал. Эйшан тихо вздохнула и прильнула к любимому мужу.

13

Глава 13. Острые углы.

Тристакинния проснулась от солнца, заливающего комнату. Настроение было хорошим. Непонятно почему. Женщине понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить, что случилось. Вчера Фрей смотрел на нее, как тогда, до свадьбы. До той южанки-любовницы, от которой пришлось отвратить его сердце. Тристакинния улыбнулась. Фрей сидел на открытом окне, осененный солнечными лучами. В мокрых светлых волосах играло солнце. Женщина залюбовалась мужем. Мужчина читал, и выглядел так, словно никуда не торопился. Значит, сегодня он в город не пойдет, обрадовалась женщина, потянулась. Тело отозвалось тянущей болью. Такую боль Тристакинния любила. Красавица встала с постели и подошла к Фрею. Точеное обнаженное тело влекло. Тристакинния знала, что привлекательна. Фрей знал, что жена идет к нему, но от чтения не отвлекся.

— Что ты читаешь? – спросила Тристакинния.

— Их книгу. Назихат, – отозвался Фрей, поднял глаза на женщину.

— А что именно?

Фрей усмехнулся.

— Сура Покаяние, если тебе это о чем-то говорит.

— А о чем она? – Тристакинния села на окно, напротив Фрея. Из сада их скрывала густая зелень, поэтому женщина не стала одеваться.

Мужчина дернул уголком губ.

— О лицемерии. О том какие лицемерные люди писали Назихат.

— А я знаю, что… — хотела возразить Тристакинния.

— Откуда? – вскинул бровь Фрей.

— Мне сказали…

— Говорить – языку не больно, – усмехнулся мужчина, – возьми да прочитай сама.

— Я не читаю по-ларабавски, – закусила губу Тристакинния.

— Так учись. Благодаря твоему папаше мы теперь связаны с ними невесть на сколько! – хмыкнул Фрей.

— Не трогай моего отца! – звонко крикнула Тристакинния.

Фрей захлопнул книгу, встал с подоконника.

— Мне и не придется, — с угрозой прошипел мужчина и направился из комнаты.

Тристакинния вздохнула. Ну почему так? Почему они все время ссорятся? Ведь было же время, когда Фрей смотрел на нее совсем не так, он желал ее, он любил смеяться с ней, он любил говорить с ней. Почему все изменилось? Женщина посмотрела в окно, где цвел райский сад. Ни цветам, ни птицам не было дела до мыслей северянки. Этой стране вообще не было до нее дела… так когда же все изменилось? Когда Фрей вернулся из похода или раньше?

Тристакинния гнала от себя воспоминания. Совсем легко было притвориться. Виновата та, какая-то южанка, это из-за нее. Та, которую пришлось выжигать колдовством.

Тристакинния вспомнила, как Дархол жаловался воинам, что он зашел в комнату Фрея, чтобы положить колчан с новыми стрелами, и увидел спящего на лежаке раба-ларабава. Дархол приблизился и возжелал обнаженного пленника. От того пахло желанием. Викинг расстегнул штаны и склонился над рабом, решив поцеловать, но в комнату вошел Фрей, воин кинулся на друга и соратника, выволок его из комнаты, и начал избивать.

«Это моя вещь, хочешь иметь кого-то – найди себе жену!», Дархол говорил, что Фрей просто обезумел. Фрей всегда раньше равнодушно делился рабами, вещами, женщинами. Тогда Тристакинния и решила, что Иске пора домой. Нет, конечно, ей было жаль влюбленного в нее ларабава. Ведь так легко притвориться. Тристакинния не могла признаться себе, что ревновала, бешено ревновала жениха к рабу.

Северянка начала одеваться к завтраку.

Эйшан открыла глаза и потянулась, тело ныло от вчерашнего безумия мужа. Женщина охнула, аккуратно начала подниматься. Искандера уже не было, мужчина, видимо, тренировал детей. Эйшан гибко встала и пошла в купальню. Она знала, как быстро восстановиться после такой страсти. Вода, масло, специи, быстро расслабили тело, взбодрили настроение. Все будет хорошо. Жена ведь должна помогать мужу снимать напряжение. А на Искандера столько свалилось. Эйшан оглядывала свое тело в большое зеркало перед бассейном. Тело оставалось таким же упругим и юным, грудь пышной, несмотря на двух сыновей, живот плоским, бедра легкими, ноги крепкими, а кожа чистой и нежной. Эйшан внимательно, придирчиво осмотрела свое лицо. Даже стрелочек не наметилось вокруг глаз. Женщина улыбнулась себе. Морщинки от улыбки были молодыми. Беспокоиться было не о чем. Она молода и прекрасна. Не хуже Тристакиннии. Эйшан вытерла темные, без седины, длинные, до колен, роскошные волосы и вышла из купальни. Ей не хотелось прятать лицо от северян. Не хотелось, несмотря на все приличия! Несмотря на то, что Искандер ценил скромность и покорность. Хотелось показать северянке, насколько она, Эйшан, красива, хотелось, чтобы Фрей позавидовал Искандеру, чтобы раздосадовался. Как же сделать это, без нарушения приличий? Эйшан выглянула в окно, где тренировал сыновей Искандер. Улыбнулась. Искандер вскинул глаза, мазнул взглядом по окну Тристакиннии. И ему даже на миг показалось, что он увидел ее силуэт. Мужчина перевел взгляд на свое окно, увидел жену и улыбнулся ей. Сердце влюбленной женщины забилось сильнее.

Эйшан не посмела выйти к столу с открытым лицом. Сегодня она была в золотом, что выгодно подчеркивало золотистый оттенок ее кожи. Тристакинния была как всегда тихой, вежливой, она решила не вступать в разговоры с Эйшан, делая вид, что знает ларабавский совсем плохо. Либийка не любила ее, Тристакинния это чувствовала. В чужой стране северянка себя постоянно чувствовала усталой, напряженной, и ей не хотелось ругаться с женой Иски. Тристакинния вежливо улыбалась на вопросы Эйшан и смотрела на мужа, обращаясь к нему за помощью. Фрей переводил через раз, иногда досадливо отмахивался. Он хищно наблюдал за Искандером, и ему не было дела до отношений женщин.

— Как тебе вчерашний день, Тристакинния? – спросил султан, вкрадчиво перебирая волосы Энефрея.

— У вас красивый дом, – вежливо отозвалась северянка.

— О чем вы говорили с Абдуллой? – снова спросил султан.

— О книгах. О ваших притчах. Он дал мне книгу сказок.

Оснан улыбнулся, скрывая досаду, что нашло на Абдулу, что он дал ей сказки, а не Назихат?

— У нас чудесные сказки! – заверил Оснан.

— Это точно, — усмехнулся Фрей.

Султан перевел хищный взгляд на викинга.

— Ты знаешь наши сказки?

— Вы любите сочинять. Любая ваша книга – сборник сказок, – пожал плечами Фрей.

— Во всяком случае, кроме одной! – вмешался в разговор Амелик.

— Может быть, мне она не попалась, – снова усмехнулся Фрей, откинулся на спинку стула.

— Тебе бы следовало ее начать читать, – как-то угрожающе посоветовал Амелик.

— После Назихата, — викингу удавалось говорить обычные вещи с издевкой. Сейчас это прозвучало так, словно Фрей не собирался прислушиваться к советам Амелика, как и читать Назихат. Никому не могло прийти в голову, что Фрей уже читает книгу, к которой его пытался подвести султан.

— Вы читаете Назихат? – съязвила Эйшан. Хотя ей не следовало бы заговаривать с посторонними мужчинами первой. Но это же не мужчина, а иблис, а в Назихате ничего такого про иблиса и женщин не написано.

Амелик усмехнулся. Черные глаза Оснана весело сверкнули. Шутка показалась ему удачной. Искандер досадливо откинулся на спинку стула, не вмешиваясь в разговор. Фрей был хорошим воином и стратегом, а для того, чтобы победить врага, нужно его знать. Скорее всего викинг действительно читал Назихат.

Фрей снисходительно улыбнулся Эйшан, не ответив. Тристакинния свела брови. Ей были неприятны попытки южан задеть мужа, и ее удивляло, как, оставив их с ощущением собственной правоты, Фрею удавалось не дать им чувства ни победы, ни удовлетворения.

— А следовало бы, — усмехнулся Амелик, истолковав улыбку Фрея по-своему.

— Тебе бы слаще спалось по ночам? – ухмыльнулся Фрей, изогнув брови.

— Мне достаточно сладко спится, варвар, – прошипел Амелик.

Султан вздохнул.

— А ты, Тристакинния, не хотела бы узнать, про что говорит Назихат? – прервал он ссору.

— Абдула вчера говорил о Назихате. О притче Покаяние.

Султан ласково улыбнулся.

— Наши притчи называются суры. Очень хорошая сура. Что ты о ней думаешь?

Тристакинния улыбнулась.

— Я не знаю, твоя светлость.

Невежливо было бы сказать, что ей неинтересны нюансы правления чужого бога. Пусть муж ее богини – Фригг – Один, договаривается с Элохом. Не ее дело разделы богов. Фрей усмехнулся, посмотрел на султана, словно спрашивая, не хочет ли он у него спросить, что он думает.

— …Не знаю, мне рассказывал о ней и Абдула, и муж, я знаю о ней только со слов, – закончила Тристакинния.

— О, какой достойный муж рассказывал тебе об этом, Фрей? – обратился султан к викингу.

— Тот, кто писал Назихат, — пожал плечами Фрей.

Оснан снисходительно рассмеялся.

— Те, кто писал веления Элоха, давно умерли, Фрей.

Северянин покачал головой. Нечего и пытаться говорить с ларабавами на их языке, как Фрей и думал, витиеватость речи не несет ничего, кроме путаницы.

— Я читал суры, – сказал викинг.

— Но ты не мог за неделю так хорошо выучить наш язык, — свел брови султан.

Глаза Фрея заледенели, Энефрей выпрямился, стремясь закрыть Оснана собой.

— Меня Иска научил. Еще давно, – хищно, ярко ощерился Фрей, перевел бирюзовый морской взгляд на Искандера, – ну что же ты молчишь, видишь, его светлость удивлен и не верит.

Искандер смерил наглеца долгим тяжелым взглядом, повернулся к султану.

— Он пленил много ларабавов.

— Но ради чего ему было учить язык пленников? – так же восхищенно глядя на Искандера спросил Оснан.

— Да, Иска, скажи его светлости ради чего, или ради кого, – усмехнулся Фрей.

Шейх невольно почувствовал, как загривок ощетинился, в нем зашевелилась первобытная сущность. 

Искандер пожал плечами.

— Чтобы знать врага.

Фрей красиво рассмеялся, султан вскинул бровь.

— Тогда наш гость знает множество языков, — он с интересом посмотрел на Фрея, – и китайский, и индийский?

— Совсем немного, – усмехнулся Фрей, глядя на Искандера, – я выучил ларабавский ради своего Иски.

Эйшан громко звякнула приборами так, что Амелик, султан и Тристакинния вздрогнули.

— Попридержи язык, варвар, я не твой раб, – прорычал Искандер на кельтском.

Фрей ослепительно рассмеялся.

— Ты сдохнешь моим рабом, и после смерти им будешь, и твой бог тебя отдаст мне…

— Благодаря моему богу, велевшему свято чтить гостя, ты еще жив, но видит бог, ты испытываешь мое терпение, – рычал Искандер.

Мужчины перешли на северный язык.

— Твоему богу нет дела ни до меня, ни до тебя. Твой бог вычеркнул тебя из своих подданных, теперь ты мой. Не стучись туда, где тебя не ждут. Ты – мой, – смеялся Фрей.

Оснан нахмурился, можно простить невежество варвара, но от благородного шейха султан не ожидал, такой провокационной невежливости. Тристакинния опасалась возражать, и сидела, опустив глаза в тарелку. Эйшан еле сдерживалась, чтобы не вмешаться в разговор мужчин.

— Не забывайся, варвар, сейчас ты зависишь от моей милости, – властно сказал Искандер. Шейх повернулся к султану, склонил голову, — Прости меня, великий, я не хотел оскорблять твоего гостя, но еще меньше хотел оскорбить твой слух.

Оснан скучно подумал, что похоже этих так захватывают свои отношения, что ни страх наказания, ни приличия их не остановят.

— О да! Иска, я всегда зависел от твоей милости. Я зависел от твоих стонов и просьб, зависел от того, как милостиво ты размыкаешь губы, раздвигаешь бедра… — продолжал на северном Фрей. Стоило им сцепиться, и Фрей откровенно переставал замечать окружающих.

Эйшан вспыхнула гневом, Тристакинния спрятала лицо в ладонях.

Искандера окатила волна тихой ярости, дикарь перешел все границы, его терпения надолго не хватит. Наглую ухмылку варвара хотелось сорвать, растоптать и унизить его самого. Искандер отстраненно поразился глубине и силе эмоций, вызванных в нем Фреем.  

— Побойся своих богов, варвар, если уж ты пренебрегаешь законами нашего бога. И кроме того, что ты оскорбил всех присутствующих, ты оскорбил и свою жену – очаг и мать твоих детей. Это не слова достойного мужа, – Искандер презрительно помотал головой. И добавил на ларабавском султану, – прошу меня простить, твоя светлость, могу я покинуть твой стол?

Оснан сделал отметающее движение кистью, кивнув, отпуская шейха. Искандер поднялся, помог подняться жене и подошел к сыну. Султан свел брови.

— Моя семья уйдет со мной, ты позволил мне уйти, а я это и моя семья.

— Искандер, если тебя оскорбляет присутствие моих гостей за одним с тобой столом – иди, ты мой друг и я не хочу от тебя требовать. Ты можешь забрать свою жену, я не стану требовать от нее терпения, но Энефрей – будущий султан, он должен привыкать к тому, что Элох создал разных людей, он должен не бояться никаких речей.

Султан теснее прижал к себе мальчика.

Искандер повел головой.

— Доверяя твоей мудрости я не восприму твои слова, как намек на мою трусость и непочтительность. Как гость, я не могу проявить непочтение к тебе и оскорбиться на другого гостя. Уходя сейчас, я не показываю свою обиду, а лишь пытаюсь прекратить возможную ссору, – Искандер молитвенно сложил ладони, склонил голову перед Оснаном, – отпусти Энефрея со мной, это моя просьба, свои мотивы я объясню позже, тебе.

— Хорошо, — султан отпустил мальчика. Энефрей вскинул вопросительный взгляд на северного бога, но тот смотрел на его отца и не замечал мальчика. Искандер, видевший взгляд сына и озверевший от ревности, испытал почти благодарность Фрею, за то, что он не ответил на взгляд Энефрея. Сын перевел ожидающий взгляд на отца, поднялся с колен султана, и направился из комнаты, словно лишь для того, чтобы сопровождать родителя.

Фрей насмешливо, презрительно смотрел вслед мужчине. Тристакинния провела ладонью по глазам. Лицо ее горело, она сейчас хотела только исчезнуть. Пропади ты пропадом, Фрей! Эйшан шла гордо, ее словно обрадовало случившееся.

Оснан заставил себя улыбнуться гостям.

— Так мы закончили на том, что ты читаешь суры, Фрей, – сказал султан.

Северянин кивнул. Амелик внимательно посмотрел на Фрея.

— Если ты накажешь их – то они ведь твои рабы… — процитировал Амелик, не сводя глаз с Фрея. Ему не верилось, что дикарь хоть слово понял в Назихате.

— А если простишь им, то ведь ты Великий, мудрый,[1] — усмехнувшись продолжил Фрей.

Султан рассмеялся, аплодируя.

— И как тебе Назихат, Фрей?

— Я уважаю всех богов, – сказал язычник.

— Но Назихат говорит, что нет бога кроме Элоха! – сказал Амелик.

— Я читал еще одну книгу, подобную Назихату, — сказал Фрей, – ее зовут библия. Там говорится, что нет бога, кроме их бога.

— Христиане поставили своих книжников выше бога! – нахмурился Амелик, – они неверные. Бог должен быть в сердце, а не в их церквях! Они приравняли к богу посланника его Ису! Человека.

Султан не спорил. Он давно ждал такого разговора. Пусть язычник говорит свои речи, раз говорит, значит, думает над этим. А нет никого, кто бы хотел познать Элоха, и тот отвернулся от него, не дал прийти к себе. И разве тот, кто ищет истинного Бога, может не проникнуться им?

— Но вы тоже подчиняетесь словам своих книжников. Ходите в мечети, или куда еще, слушаете своих священников, я ходил по Триболи, разговаривал с людьми. Мало кто читал Назихат сам. Много кто слушает то, что говорят ему ваши книжники. Чем же вы отличаетесь от христиан?.. Неверных, как вы их называете. Иса, или христианский Джис, упоминается богом не чаще, чем в Назихате Мадхам называется рядом с именем Элоха. Вы чтите его заветы, даже больше, чем заветы Элоха. По крайней мере, христиане не чтят ни бога, ни Джису, — усмехнулся Фрей, откидываясь на спинку стула.

Тристакинния украдкой смотрела на сидящих за столом. Она не смела прервать мужа, и боялась, что султан рассердится на выходки Фрея. Фригг! Почему он никогда ни с кем не считается? Спустись сам Один с небес, Фрей, чего доброго и с ним бы стал спорить. Но султан радовался чему-то, Амелик смотрел недоверчиво-изумленно. Северянка снова поразилась, почему ее мужу все сходит с рук? Может, он и правда любимец Одина? Его бабка была эльфийкой, говорили. Возлюбленной одного из богов, кажется Фрейра. Скорее всего так оно и было, хоть Фрей никогда не подтверждал эти рассказы. Сейчас Фрей привычно занял собой все пространство, и искусно решал кого впустить в свою ауру, а кого нет. Даже недавняя выходка Фрея с Иской забылась, после того, как он заговорил о Назихате. Нельзя было не любоваться этим жестоким зверем, и жена любовалась. И она видела, Фригг свидетельница, видела, что им любуются и остальные в этой комнате. А муж благосклонно позволял это делать. Но, может, так только казалось влюбленной женщине.

Оснан свел брови. Язычник говорил опасные вещи. Как же объяснить ему, что такие речи недопустимы? Кемаль. Пожалуй, Кемаль мог бы объяснить все секреты красоты Назихата. Фрею обязательно нужно дать в сопровождающие Кемаля. Только вот Фрей, похоже, не нуждается в Кемале, и вообще в сопровождающих. Разве что… Искандер. Да, похоже, шейх Аль-Дива вызывает интерес Фрея. Видимо, они встречались на войне. Может, Искандер был в плену именно у Торисазов. А может, Фрей Торисаз просто был там. В любом случае, Оснану был выгоден этот остров, а остров мог поднести ему Фрей. Что же такое должен сделать Искандер, взамен на остров?..

— Ты уравниваешь нас с неверными, язычник? – вырвало султана из раздумий шипение Амелика.

— Так говорит ваша книга, — усмехнулся Фрей, – а мне-то что за дело? У меня свои боги.

— Нет бога выше Элоха! – «и Мадхам пророк его» — хотел привычно добавить Аль-Толь, но вспомнил слова Фрея и задумался. Стало жарко. Амелик начал вспоминать Назихат, заветы пророка, действительно, отличались от слов Элоха…

Фрей снисходительно улыбнулся. Нельзя обвинять человека за преданность его богу.

— Ты любишь читать, Фрей? Ты сам читаешь Назихат, что меня радует. У меня большая библиотека, я могу дать тебе человека, чтобы он показал тебе ее.

— Иска не захочет, — оскалился в яркой усмешке Фрей.

— Для разнообразия это будет не Искандер. Но уверяю, тебе понравится этот достойный человек. Его имя Кемаль… — Оснан отчаянно пытался удержать интерес Фрея, но он почти физически ощущал, что теряет внимание северянина. После первого предложения, Фрей потерял интерес к разговору.

— Спасибо за стол, — поблагодарил северянин. У него сегодня еще был великолепный солнечный день впереди, и масса нового и интересного, что создал мир для него, Фрея.

Оснан кивнул, махнул рукой заканчивая трапезу. И позвал Амелика с собой. Фрей увел Тристакиннию.

— Зачем ты так, Фрей, — коснулась волос мужчины женщина, – Иска дома, дай ему жить спокойно…у тебя много рабов. Он сбежал, значит на то была воля Одина. Он заслужил свободу.

— Иска подохнет моим рабом, – процедил Фрей.

— Ну зачем он тебе! Что ты к нему привязался!? – с отчаянием крикнула Тристакинния.

Фрей мазнул по ней взглядом и вошел в комнату. Маленький Дагаз что-то ворковал нянькам. Мужчина направился к младшему сыну, заглянул в кроватку. Няньки отпрянули, склонив головы. Фрей провел по лицу сына, тот вперил темный, с зелена, взгляд на отца, заворковал чаще и заулыбался. Викинг отошел от кроватки, Дагаз заверещал тревожно.

— Он хочет, чтобы ты был подольше с ним, – улыбнулась Тристакинния, прильнув к мужу и с нежностью глядя на сына.

— У него не отвалится голова, если взять его на руки? – остановился Фрей, который собирался уже уходить.

Тристакинния звонко рассмеялась.

— Уже нет, – она так напугала Фрея, когда тот пытался еще новорожденного Дагаза подкинуть на руках, не поддерживая. Фрей с тех пор смотрел на Дагаза настороженно, решив не трогать его, пока тот не подрастет. Мужчина взял младенца на руки, тот, доверчиво улыбаясь, смотрел на отца, что-то весело рассказывая ему. Фрей направился с Дагазом на улицу.

— Куда ты, Фрей? Ему нельзя!., – кинулась следом Тристакинния.

Фрей вынес ребенка в сад, поднес к цветущим кустам.

— Это цветы. Когда вырастешь, ты выберешь девушку похожую на них, – говорил Фрей, садясь на ступени, – а это нож. Твой друг и помощник.

Солнце сверкнуло в грани лезвия. Дагаз заворковал и потянулся к ножу отца. Фрей позволил потрогать оружие.

— Порежется же, Фрей! Ну, как так можно! – Тристакинния вырвала сына из рук мужа, прижала к себе, дерзко глядя на Фрея.

— А это твоя мать. Которая всеми силами будет пытаться вырастить из тебя дочь, а не сына, – усмехнулся Фрей и пошел прочь, оставив Тристакиннию утешать неожиданно расплакавшегося ребенка.

[1] Сура 6, ст 118

14

Глава 14. Что же тебе нужно?

Оснан стоял у окна, задумчиво глядя в сад, где веселились наложницы. Амелик стоял рядом.

— Ты недоволен моим разговором с язычником? – спросил Амелик.

— Что?.. а, нет, – отмахнулся Оснан, – как ты думаешь, что могло вызвать такую вражду между Фреем и Искандером?

— Я не знаю. Может, они познакомились, когда Искандер был в плену у северян?

— Да, я слышал. Ему чудом удалось сбежать. Как можно дать Искандеру возможность отомстить за себя, чтобы он мог вести себя, как подобает великодушным победителям?

— Искандер ведет себя достойно! – обиделся за друга Амелик.

— Да, да…но Фрей может поднести нам этот остров. Амелик… Айсланд — остров дикий. Дикарям не объяснить, что мы победители. Сколько наших людей погибло в войнах с варварами? Я хочу, чтобы Айсланд принадлежал нам, а не велась война до тех пор, пока кто-нибудь из моих потомков не даст им свободу, устав воевать. Хевдинг сдал нам основной город Айсланда, негласную столицу. Я не настолько глуп, чтобы думать, что викинги рады нашей победе. Они затаились. И…я знаю, что они сильны в партизанских войнах. Не хочу, чтобы наши планы саботировали. Они ждут. Я не знаю, чего. Может, готовят наступление. Хотя у них меньше кораблей и оружия. Я специально приказал отправить детей сюда, чтобы, если что, держать их в заложниках, но викинги не боятся смерти, и не идут на уступки ради близких.

— Не сыграют ли эти наши гости роль троянского коня?

— Их слишком мало, и они неподготовлены. У них нет оружия…тем не менее, мне нужно чтобы негласный правитель Ховна принял меня, как властителя. Тогда примут и остальные. Если с Фреем что-нибудь случится, начнется кровопролитие…

— И что же, нам придется терпеть выходки этого дикаря? – процедил Амелик.

— Можешь придумать что-нибудь получше, — властно предложил султан, – например, как обратить его сердцем к нам!

Амелик медленно кивнул, задумавшись, потер подбородок.

— Я подумаю…

— Я не знаю как, но мне думается, это мог сделать бы наш друг, шейх Аль-Дива.

— Искандер? А тебе не кажется, твое могущество, если Искандеру Фрей напоминает о плене, жестоко заставлять его даже приближаться к дикарю. Искандер очень спокойный, надежный человек, но ты видел, как стоило Фрею сказать пару слов, он ушел из-за стола, чего не позволял себе никогда!

— Но мы же будем рядом, мы будем с ним. И…думаю, Искандеру пора похоронить свое прошлое.

— Хорошо. Но что сможет сделать Искандер?

— Я не знаю, – пожал плечами султан, – думаю, Искандер знает.

Амелик покачал головой. Ему затея не нравилась. Дикарю нужно указать его место! Но Амелик понимал, что Фрей тогда развяжет войну. Любое серьезное оскорбление освободит ему руки, и тогда викинги подорвут султанат набегами.

— Но говори с Искандером об этом сам, — махнул рукой Амелик.

Тристакинния бережно уложила Дагаза в колыбель. Погладила его, и оставила на попечение нянек, вышла в комнату. Она бы не доверила сына чужим рабыням, если бы не Иска. Почему-то его присутствие успокаивало, заставляло верить, что ничего плохого с ней и ее детьми не произойдет. С Фреем не было страшно, нет, но с ним было опасно. Посвященный Тору, потомок Фрейра требовал насаждения своих правил, внедряя их огнем и мечом. Для него был один закон – его. Он не боялся ни за нее, ни за детей. Это пугало Тристакиннию. То, что восхищало юную дерзкую девчонку, не устраивало мать троих детей. Теперь она понимала отца, хотя раньше ни за что не смирилась бы, ушла бы в горы с отрядом партизан, и воевала бы против султаната. Но теперь ей хотелось мира. Хотелось покоя для себя и детей. Хотелось просто жить, быть любимой и счастливой. Женщина посмотрела в окно. Чужая страна предлагала исполнить ее желания. Солнце грело ярко и ласково. Запах роз и гул пчел умиротворяли. Казалось, что все будет хорошо. Тристакинния села на подоконник и раскрыла книгу с картинками.

— Красавец какой, купи у меня орешков, они даже жажду утоляют, – дерзко кинулась наперерез Фрею молодая торговка.

Фрей отвлекся от мыслей, улыбнулся. Мужчина смотрел на девушку, привыкшую к плотоядным взглядам так, что она смутилась. Так должен смотреть на девушку тот самый единственный, или святой. Викинг небрежно расплатился, взял пакетик и направился дальше. Вот так, просто прошел мимо. Девушка недоуменно смотрела ему вслед. Разве мог пройти мимо тот, кого она так долго ждала? В детстве бабушка ей рассказывала про джина-солнце, которое является только избранному, и предвещает счастье. И что, тот кто увидит его, сразу узнает. Маленькой Зумле не нужно было ничего от него, только бы ходить рядом, касаться его, смотреть. Откуда взяться бы в Триболи такому солнечному человеку в белых одеждах, если он не джин-солнце?

Джин, тем временем, завернул к морю. Ему нужно было подумать, а во дворце не было никакой возможности остаться одному. Жена, которой было тревожно в чужой стране – но за это она пусть скажет спасибо своему папаше, — требовала внимания постоянно. Айваз постоянно пытался рассказать отцу про жизнь детей во дворце, а Фрей слушал вполуха, дети его не интересовали. Лима расцветала, у нее появилась какая-то тайна, наверняка, девчонка влюбилась, и, наверняка, в сына Иски, стоило ей увидеть отца, она ни на шаг от него не отходила, видимо, стремясь добиться какого-нибудь благословения. Султан мечтал, чтобы Фрей принял итват и понес распространять его на Айсланде. Это было видно невооруженным глазом. Друг и жена Иски тоже хотели бы высказать свое недовольство за попытки Фрея претендовать на Иску. До него не было дела, пожалуй, только детям Иски, за это они ему нравились. А у Фрея было о чем подумать. Он так и не знал, что ищет здесь, чего ждет? Что сказать своему народу? Чем добрым может обернуться поступок Хевдинга? Выхода не было, по крайней мере, он прятался, ускользал от Фрея. Мужчина сел на белый песок, устремил взор вдаль, где-то там его родина, земля живых богов. Язычник погладил ладонью бирюзовую теплую воду моря. Волна тепло зашумела, ветер ласково, надежно обнял мужчину за плечи, показывая, что живые боги всегда рядом. Не волнуйся, ты получишь все, чего хочешь, – будто говорили ему. «Все?» — Фрей не пытался скрыть от богов свои истинные желания. Воин десять долгих лет готовил вылазку в Триболи. Теперь, когда он может свободно рассмотреть все подходы, с моря, все пути в городе, и передать через плененных северян в Айсланд, он думал, что не так уж нужна эта вылазка теперь. Его цель рядом, только руку протяни. Может забрать то, что ему принадлежит и уйти в горы Айсланда. Никто никогда его там не найдет. Наплевать на Хевдинга, и всех остальных. Но тогда Тор может спросить – оставался ли ты верным мне до конца? И Фрей не сможет ответить: я делал все, и даже больше того. И тогда, в вечной жизни Тор может отнять у него все. Нет, нужно придумать, как сделать все так, как завещал Тор. Фрей перебирал в памяти все возможные схемы. Пока ничего путного на ум не приходило, но Фрей верил богам.

15

Глава 15. Недетский разговор

Эйшан поцеловала мужа в уголок губ.

— Ты все правильно сделал, милый.

Энефрей, которого отец вывел из столовой, подошел к окну, сел на широкий подоконник и уставился в сад. Уйти ему было сейчас некуда, потому что после завтрака султан должен был увести Энефрея на занятия, уйдя из столовой было нечего надеяться, что его отпустят свободно гулять, к Айвазу и Лиме. Это было бы неуважением к султану. Вернуться в столовую – неуважением к отцу. Поэтому Энефрей сидел и ждал решения взрослых.

Искандер кивнул, легко сжимая жену в объятиях.

— Сейчас я поговорю с сыном, а после мы сходим с тобой на базар.

— О, милый, — Эйшан рассмеялась и выскочила из комнаты. Может, этот иблис выжжет своими выходками северянку из сердца Искандера.

Энефрей повернулся к Искандеру, когда мать вышла. Искандер опустился на подоконник, рядом с сыном. Мужчина тяжело вздохнул, как попросить сына забыть о позоре отца. Искандер взял Энефрея за руку, перебрал пальцы. 

— Сегодняшний разговор за столом… не нужно воспринимать всерьез, в гневе и в желании досадить говорится много глупостей, – Искандер долго посмотрел на сына.

Энефрей несколько секунд ждал продолжения и мужчина продолжил.

— Я хочу, чтобы ты забыл мою сегодняшнюю ссору с Фреем и… не рассказывай о ней никому.

— Хорошо, папа, – ровно отозвался мальчик.

Энефрей выглядел так, словно ничего не произошло, не понимая, зачем Искандер ему говорит все это. С одной стороны, было хорошо, что Энефрей не придает значения словам Фрея, но могло быть так, что сын просто скрывает от него свои мысли, а значит не доверяет ему. Джаллал бы строил предположения, спрашивал бы – почему нельзя об этом говорить, задал бы все интересующие его вопросы по словам Фрея, может, разговор бы не понравился Искандеру, но не было бы такого гнетущего чувства недоговоренности. Энефрей сейчас тоже думал о брате, который бы повел себя в этом разговоре иначе. Но Искандер бы расстроился, а Энефрей не хотел расстраивать отца. Легче было сразу сказать то, что нужно отцу. В конце концов, Энефрею всего восемь, он не раз слышал от взрослых как он мал. Часто и многое взрослые списывали на его возраст, не силясь объяснить. Многих раздражали его вопросы, и мальчик перестал их задавать. Отец не отталкивал его, нет, но Энефрей не хотел даже пробовать.

— Если у тебя есть вопросы, ты можешь задать их, – сказал Искандер, скрепя сердце. Шейх бы не хотел, чтобы Энефрей пошел задавать вопросы кому-то другому. – Мы поговорим, все выясним.

— У тебя нет столько времени, чтобы ответить на все мои вопросы, — солнечно, ярко рассмеялся мальчик, чуть сощурившись, став похожим на Фрея, – тебя мать ждет уже.

Искандер улыбнулся, невольно погладил сына по глазам.

— У меня всегда есть для тебя время.

— У меня ничего не случилось, чтобы отнимать его у тебя.

— Нет, ты его не отнимаешь, ты даришь мне свое время.

Энефрей чувственно играл с ладонью отца.

— Мать будет ревновать и расстраиваться, – улыбнулся мальчик.

Энефрея всегда волновало, что подумает Джаллал или мать, не отбирает ли Энефрей у них отца и мужа. Джаллал охотно делился с отцом, Эйшан никогда не было скучно с мужем, Искандер знал львиную долю ее размышлений на многие темы. И непонятно, кому нес свои мысли Энефрей, и были ли они у него. Бабке? Султану? Брату? Так просто его в очередной раз отпустить. Но Искандер чувствовал, что может потерять сына. Всегда их связывала какая-то неуловимая нить близости, о которой не нужно было говорить. Энефрей словно всегда все понимал, и словно говорил: дай им немножко сейчас, у нас ведь так много впереди и позади времени вместе. И шейх сейчас вдруг остро почувствовал, что это может быть мороком, ложным ощущением, и нить рвется, если уже не порвалась. Словно Энефрей помнил или знал что-то, чего не помнил или не знал Искандер. Какую-то дружбу в другой жизни, а в этой, словно шейх давал понять, что ему в этой жизни не до него, не до Энефрея.

— Нет, не будет, я сказал ей, что мне нужно поговорить с тобой.

— Но ты ведь уже сказал, что хочешь чтоб я забыл слова Фрея.

— А ты не сказал мне, чего хочешь ты.

— Спасибо. Мне ничего не нужно. У меня все есть, – сейчас вдруг стало очевидным, что Энефрей никогда не просил ничего привезти, ничего купить.

— Может, тогда ты поделишься своим мнением? – Искандер вдруг заметил, что спрашивает совета у своего восьмилетнего сына. Мальчик всегда выражал взрослое мнение, когда выражал его, что так забавляло Амелика.

— На Фрея? Или на его слова?

— На его слова и на него, – кивнул Искандер.

— Вы знакомы. До того, как они сюда приехали. Ты нравишься его жене, как маме. Или про жену не надо? – ласкал пальцы отца Энефрей.

— Надо, — с замиранием сердца отозвался Искандер. «Нравлюсь, как маме?!» — повторил мысленно мужчина.

— Тебе тоже она нравится. Наверное, даже больше, чем мама…

Искандер повел головой и, решив дослушать сына, как и обещал, не стал его перебивать. Суждения Энефрея и впрямь отличались недетской проницательностью, возможно ли, чтобы он мог так четко видеть все со стороны…

— Почему ты думаешь, что Тристакинния относится ко мне, как мама? – вернулся Искандер к интересующей его теме. Сам мужчина не видел нежных чувств северянки по отношению к себе, тем более таких сильных, как у Эйшан. С чего Энефрей решил, что Тристакинния может быть влюблена в него?

Энефрей несвойственно ему жестко усмехнулся. Наверное, скопировал с Фрея.

— Она смотрит на тебя, следит за твоими руками, губами. Она проводит глазами по твоему лицу, груди, словно рукой. Когда ты стоишь, она всегда борется со своим взглядом, чтобы не смотреть на низ твоего живота, – томно певуче заговорил мальчик. Энефрей на мгновение задумался и продолжил, – когда ты, задумавшись, перебираешь что-то в руках, будто ласкаешь, она сглатывает и закрывает глаза, примеряя ласки на себя.

Искандер, справившись с изумлением, кивнул. Такая наблюдательность сына и чувственное восприятие удивляли, примечательным было и то, что Искандер почувствовал легкое возбуждение. Устыдившись этого, он запоздало пожалел о своем вопросе еще и потому, что вопрос касался матери Энефрея.

— Ну, а что ты думаешь о нашем разговоре с Фреем?

— Вы говорили о… вашей жизни, до того, как они сюда приехали. Вы… жили раньше вместе. Как с мамой. Наверное, ему не хочется, чтобы это кончалось. Но он почему-то не злится на маму. И на жену, хотя они тебе нравятся больше. Ты ему нужен. Так же, как мне, наверное. А ты… — мальчик хотел сказать, что Искандер его боится, но решил не говорить, хотя мужчина почти услышал это, – не хочешь больше с ним жить.

Энефрей словно хотел что-то спросить, но молчал.

Изумлению Искандера снова не было границ и что значит «как мне»? Оказалось, что к разговору с сыном он не был готов, его смущала откровенность Энефрея, хотя тема сама по себе была откровенной. Когда же Энефрей стал таким взрослым?

— Он тебя так зовет… — помолчав несколько секунд подобрал слова мальчик.

Искандер притянул Энефрея к себе, усадил на колени, обняв. Мальчик вскинул глаза на отца, разомкнул губы. Искандеру на мгновение показалось, что Энефрей зовет его. Мужчина тряхнул головой, сбрасывая наваждение. 

— Мне показалось, ты хотел спросить о чем-то? – решил как можно быстрее закончить неловкий разговор.

Энефрей осмелился спросить, решив, если нарвется на ярость, не заговаривать больше никогда ни о чем.

— Тебе с ним было хорошо?

Искандер выдохнул смешок, можно было ожидать чего-то подобного.

— Нет.

— Почему ты остался жить тогда?

— Когда Фрей пленил меня я был только ранен, а остался жить потому что увидел Тристакиннию.

— Почему он ее не убил? – удивился Энефрей. Мысль сорвалась с его губ невольно. Мальчик осекся, когда понял, что сказал это вслух.

— Она была его невестой и стала потом его женой.

— Да, — словно отмахиваясь, сказал мальчик. Энефрей думал о чем-то своем. Искандер увидел в этот момент в сыне северную, звериную жестокость, не свойственную роду Аль-Дива, – он тебя обидел и ты сбежал?

— Энефрей, викинги не убивают своих женщин, тем более невест и дочерей Конунгов. Я сбежал, потому что не хотел провести в рабстве остаток своих дней, потому что рабство насилие над волей и надругательство одного человека над другим противоестественно и грешно.

— Назихат не запрещает рабство, – усмехнулся Энефрей.

— Элох создал всех равными, и я не слышал, чтобы он поощрял рабство.

— Но он и не осуждает его, хотя он обещает наказать многобожников, сразу видно, что ему это не нравится, – как-то грустно проговорил Энефрей.

Искандер вздохнул.

— Назихат записан человеком, я не сомневаюсь в святости Мадхама, но он всего лишь человек и писал сообразно своим суждениям.

Энефрей внимательно посмотрел на отца, словно снова хотел что-то спросить, но не решался.

— Это тоже не стоит никому рассказывать, – подмигнул Искандер Энефрею.

Мальчик улыбнулся.

— А ты видел живых богов?

— В Ховне?

— Да, на земле богов?

— Нет, я их не видел, но я не думаю, чтобы кто-то вообще их видел.

— Временами мне кажется, что никаких богов, вообще, нет. ни Элоха, ни Одина. Что тому, кто все это создал, нет дела до нас и до законов, которые мы исполняем или не исполняем.

— Возможно ты и прав, какое может быть дело богам до человека, ветер не спрашивает у путника удобно ли ему. Но это не так уж плохо, по-моему, значит, мы сами творим свою жизнь.

— Тебе было плохо с ним, — Энефрей погладил отца по лицу, словно извиняясь за Фрея. Как-то жутковато казалось, что через мальчика пытается извиниться сам Фрей. Будто это бирюза его глаз проглядывает из глаз Энефрея.

— Если бы мне было хорошо, я бы не стал сбегать. Ну, а потом ты знаешь, я вернулся домой и женился на твоей маме.

Энефрей повел головой, словно отмахиваясь. Любовно провел пальцами по шраму на щеке отца. Он так делал только когда был еще младенцем. Искандер поймал руку сына, прижал к щеке. В лазурно-бирюзовых глазах мальчика плескалась яростная нежность. Словно та самая гордыня, которая не вмещалась в него, сейчас пыталась найти выход через глаза. Энефрей улыбнулся, словно это он оставил шрам на лице отца.

— Это он сделал, да?

— Да, – тепло усмехнулся Искандер, – чтобы я не нравился женщинам.

Энефрей улыбнулся тепло и ярко.

— Ревновал.

— Наверное.

Энефрей недоуменно повел головой, вздохнул. Вряд ли у него будет возможность спросить у Фрея почему тот не убил и не изуродовал Тристакиннию, раз так вожделел его отца.

Искандер покачал головой, Энефрей не видел ничего плохого в действиях Фрея, его деловитые расспросы говорили об этом. Возможно, сам Энефрей поступил бы так же с пленником, который посмел бы влюбиться в его женщину? И убил бы ее?!

— Фрей любит Тристакиннию, – неуверенно и запоздало сказал Искандер, по крайней мере, на этом строилось объяснение причин поведения Фрея.

Энефрей взросло-насмешливо выдохнул. Так тоже делал Фрей, показывая Искандеру, что он сказал глупость. Мальчик помотал головой, любовно нежно обнял отца, прильнув к нему. Искандер укрыл сына руками, благодарность, нежность и растроганность вытеснили возмущение.

Мальчик моргнул, ощутимо поцеловав ресницами кожу на груди отца, в вырезе рубашки, сомкнул губы, невольно поцеловав его уже по-настоящему. Искандер вздрогнул, теснее прижал Энефрея и поцеловал его волосы. Ему снова полезли в голову мысли о близости.

— Я люблю тебя, – ласково улыбнулся Искандер, невольно отмечая про себя, что его слова о любви, словно дополнили и завершили чувственность и вожделенность ситуации. Искандер вспомнил о султане, который часто обнимал Энефрея и мгновенно подумал, что надо быстрее возвращаться домой.

— И я тебя, – бархатно выдохнул Энефрей, потершись лицом о грудь мужчины. Изящные ладони мальчика вкрадчиво, осторожно скользили по спине Искандера.

Искандер снова, с усилием, отогнал пугающие мысли. Дыхание Энефрея целовало кожу мужчины.

— Ладно, сейчас беги на занятия, – разжал объятия Искандер, чем могут закончиться и значат ли что-то ласки сына, он решил не выяснять.

— Хорошо, папа, – ровно, божественно улыбнулся Энефрей, вскинув бирюзовый взгляд, он гибко соскользнул с колен отца и направился к дверям. Искандер смотрел вслед осколку вожделения и надеялся, что султан держит себя в руках. Шейх оттолкнулся от подоконника и направился к верно ждущей его Эйшан.

16

Глава 16. Боги

Фрей слушал шум теплого моря, и пытался найти решение для народа. Он сидел на песке, опершись одним локтем о согнутое колено, и смотрел в бирюзовую синь. Мысли летели туда, куда хотели. Воспоминания отвели его домой. Он вспоминал, как продумывал набег в Триболи. Причина для викингов была — золото и еда, его причина была – вернуть раба.

— Океан хранит мудрость предков, – раздался бархатный, солнечный голос за его спиной.

Фрей обернулся. Перед ним стоял ларабав в белом. Четкие губы ломала мягкая улыбка. В темно-карамельных глазах светилась тайна. Человек своим видом говорил – я знаю нечто, недоступное вашему пониманию.

— Мой народ привык хранить мудрость предков в сердцах своих, в памяти, – неуловимо усмехнулся викинг.

Ларабав сел рядом.

— В Триболи не часто увидишь варвара в белых одеждах, знающего так чисто ларабавский.

Фрей улыбнулся.

— Я гость султана, Фрей из рода Торисаз.

— Меня зовут Кемаль. Я служитель Элоха.

— Мулла, или как у вас, вас называют.

Кемаль красиво улыбнулся, сел на белый песок, рядом с Фреем.

— Все мы служители Элоха, только не все мы об этом знаем.

— Пути господни неисповедимы, – Фрей усмехнулся, вспомнив слова раба-христианина.

— Господь свидетель так и есть.

— Так говорят христиане, – усмехнулся Фрей.

— Бог – един. Христиане зовут Элоха просто богом, не давая ему имени.

Фрей провел ладонью по песку.

— И за это вы зовете их неверными?

— Не за это. Они поклоняются людям, а не богу. А это не верно.

— Но ведь и вы поклоняетесь людям. Султан для вас наместник бога. Мадхам человек, и все, что он сделал, это принес на землю живых богов косноязычно пересказанную и перевранную книгу иудеев. А вы поклоняетесь ему, едва ли не больше, чем вашему богу.

Кемаль свел брови. Он встречал язычников, они говорили упертые глупости. Они не хотели верить в единого бога, им нужны были свои языческие тотемы.

— Вашему? Элох бог для всех.

— Да, я зову Элоха Один. Я благодарен ему за мир, за жизнь, за открытую правду. Но бог моего рода – Тор. И род зовется его именем – Торисаз. Так глупо поклоняться одному богу и игнорировать остальных. Одину… пусть Элоху, нет дела до людей. Он уже дал им все, что счел нужным. Вы говорите о смирении гордыни, но почему-то вы допускаете, что Один, или Элох, или отец Христа, целыми днями занят только тем, чтобы думать о ваших вшивеньких мыслишках, желаниях и заботах. Только и думать о том, исполняете ли вы правду, или ваш умишко занят гаденькими глупостями.

— Элох не отец Христа, — улыбнулся Кемаль мягко, — Христос был человеком.

— Так разве же не вы говорите, что Элох отец всего сущего? Кем же был Христос, что только ему всеобщий отец – не отец?

Кемаль свел красиво изогнутые брови. Он думал о речах язычника, ярко улыбнулся, покивал.

— Выполнять заветы заставляет не бог, люди. Но посмотри на картину, или послушай игру дервишей. Несколько мазков неровных – и картина искажена, несколько нот фальшивых, и музыка режет слух. Элох не смотрит на каждого, хоть и может, но видит картину полностью, слушает саму мелодию, а не отдельные ноты. А нам он дал возможность рисовать эту картину, сыграть музыку своих жизней, и дал же нам выбор как ее рисовать. И некоторые берут на себя ответственность за то, чтобы картина Элоху понравилась.

Фрей усмехнулся.

— Что же начнется, если каждый захочет нарисовать картину для своего бога?

— Имеет смысл рисовать картину тому, кто дал возможность рисовать ее. Единому и всемогущему Творцу.

— Но каждый выполняет заветы Творца по-своему. И каждый считает, что он лучше знает, какая картина понравится Творцу. Поэтому единой картине не суждено нарисоваться, – усмехнулся Фрей, – да и ни к чему это, каждый должен своим путем идти, что для одного долгий Путь, для другого прямая короткая дорога.

— Ты мыслишь, как язычник.

— Это не умаляет правды моих мыслей, – усмехнулся северянин.

Кемаль улыбнулся.

— Если бы ты лучше чувствовал Назихат, ты бы видел истинно красивую картину. И тоже захотел бы рисовать ее.

— Даже если бы я вдруг увидел жизнь так, как ты говоришь, мир велик. Что я, когда вы одни, а весь мир картину по-другому видит.

— На то и идет священная война. Когда-нибудь наступит мир, когда по всей земле будут верные, тогда и возрадуется Элох.

— Творец, думаю, и так не грустит, без вашей войны. Не может быть, чтобы Творец создал народы для войны за него. Неужели Создатель не знает, кто во что верит? Наш Элох — Один, знает,  – усмехнулся Фрей, – и про далекий Китай, и про Индию, про большую Землю и острова. Про все знает. Глупы те, кто пытается поставить своего бога выше других. Глупцы те, кто выделяет одного и игнорирует других. Ведь остальные могут разгневаться, а Элох не станет спорить за людей с остальными богами.

— Нет других богов, колдовство – грех.

— Да что дурного в даре Природы?.. Если Элох дал такой дар, как же он может быть против? Это все завистники, которые сами не могут, и другим пытаются помешать, — рассмеялся Фрей.

— Возьму детям сладостей. Все любят подарки с базара, — улыбнулась Эйшан мужу, укладывая пакет со сладостями, – поговорил с Энефреем? Он умный мальчик, думаю, не станет обращать внимание на слова дикаря. И зачем только султан терпит его выходки!

Искандер вздохнул, знала ли Эйшан насколько умный у них сын? Вспомнив нахальную усмешку Фрея, мужчина снова вздохнул.

— Если султан не будет терпеть его выходки, снова начнется война с викингами. В лесах и холоде ларабавы проигрывают местным жителям, тем более они там дома, это была бы долгая, кровопролитная война, а Оснан надеется найти в горах Айсланда руды, – «Нужно вести себя сдержаннее» — в который раз подумал Искандер.

— О, Элох, и что нам терпеть капризы этого дикаря? К чему тогда была эта победа, если варвары будут навязывать свой уклад?

— Султан хочет посвятить викингов в нашу веру, наши обычаи, тем самым навязав им наш уклад. Навязать свой уклад нельзя силой, только исподволь, терпеливо. Отнесись к нему, как к ребенку, когда-нибудь он поумнеет.

— А пока он будет безнаказанно оскорблять всех нас? Даже детей следует наказывать и ставить на место… — нахмурилась Эйшан. Красавица задумчиво съела рахат-лукум из пакетика со сладостями, – ему следует поговорить с Кемалем, нет никого, кого бы не смог переубедить Кемаль. Он знает Назихат, как я имена своих детей!

Искандер усмехнулся, тряхнул головой.

— Никто не сможет убедить Фрея отказаться от своих богов, он может принять итват, ради своей выгоды, но своих богов он не перестанет почитать. И лишь его потомки, при условии, что он останется жить здесь, смешав язычество с итватом, начнут провозглашать Элоха создателем. Ведь маридов, ифритов и других джиннов не истребил Элох и мы до сих пор красим ворота и окна в зеленый цвет, чтобы отогнать злых духов.

— Но ведь говорят, что многие джины уверовали в Элоха! Даже джинны приняли истинную веру.

— Это лишь говорит о том, как неистребимы в нас первобытные языческие страхи и вера.

Эйшан нахмурилась и прильнула к мужу. Стало как-то страшно и зябко, а с мужем всегда было надежно.

— Мы живем в истинной вере, а они неверные. Итват – религия перед Элохом. Так сказал пророк, которого избрал Элох, чтобы принести нам истину.

— Эйшан! – окликнул женщину женский голос, к ним подошли две женщины, в ярких одеждах, в сопровождении охранников. Жены партнеров Искандера в делах.

— Хадиджа, Мейран! – Эйшан улыбнулась, лучистый голос женщины радовал, окрылял, вызывал зависть.

Женщины подошли, изящно склонили головы перед Искандером, в знак приветствия.

— Как хорошо, что мы тебя встретили, Хадидже нужен твой совет…господин позволит увести Эйшан до вечера?

Эйшан вопросительно взглянула на мужа.

Искандер кивнул, отпуская жену величественным жестом. Эйшан вложила пакетик со сладостями мужу в руку. Шейх Аль-Дива сомневался, что может наверняка назвать одну из религий истинной. Культура его предков говорила о том, что миры делятся на верхний, нижний и средний. Что все они населены множеством богов, духов, созданий, помимо человека и знакомых ему животных. Богам тогда не было дела до человека, хотя они иногда и опускались в средний мир людей. Итват проповедовал одиночество бога, его единоличное владение миром. Бог теперь не ходил среди людей и словно оттого, что ему не на кого было обратить свой взор, постоянно следил за людьми. Искандер прилежно исполнял заветы Элоха, стремясь таким образом понять его, но чем чаще Искандер слушал речи премудрых толкователей, тем чаще он сомневался, что их устами говорит Элох.

Шейх проводив женщин недолгим взглядом, направился в древнюю, почти разрушенную часть Триболи, где ранее были храмы древних богов, в этом городе были уголки более любимые Искандером, чем базар.

Поросшие травой руины, задумчиво и радостно, как отшельник, к которому пришел давно желанный гость, встретили Искандера. Мужчина сел на ступени, погладил светлый теплый камень рядом с собой, сохранившаяся арка, некогда бывшая входом в величественный храм, давала тень, спасая от жары. Искандер плохо помнил, древние языческие храмы, он был слишком юн, когда Оснан завоевалем пришел на земли его родителей, молодой султан принес с собой и новую веру. Вера же предков перекочевала в рассказы полубезумых стариков и свитки с легендами прошлого. Позабытые человеком храмы разрушались слишком быстро, словно оскорбленные боги стирали свое присутствие из жизни людей. В такие места мадхамины не ходили, старожилы боялись проклятия древних богов, а молодежь уже воспитывалась в традициях оснанской империи, не допуская мысли о существовании других богов, кроме Элоха. Искандер когда-то тоже не допускал такой мысли, но становясь с возрастом менее фанатичным, он все больше задумывался о том, что Элох не может быть таким, каким его описывают. Был ли он хуже или лучше Искандер еще не решил, но то, что он был не похож на образ толкователей, делало его более живым и разжигало желание понять его. Умиротворение, которое испытывал Искандер в величественной тишине рассадника языческой хулы и греховного невежества, приводило шейха в замешательство. Почему-то шепот ветра, шелестящий среди камней знания древних, был интересней рассказов мулы о мудрости Элоха, жаркий, насыщенный запахом трав, воздух, здесь был чище и здоровее, чем благостный воздух мечети, а уединение среди руин было приятнее общества верных. Но еще более удивительным было то, что здесь, среди близких отеческих богов и духов, становился ближе и роднее сам Элох. Но раз сам Элох не чурается бывать в обществе других богов, как же он может быть таким несправедливым, чтобы наказывать свои создания за то, что они почитают тех, кого не порицает он сам. И опять мысли Искандера привели его к богохульству, но были ли они богохульны, если их благословил Элох? Ведь в таком случае, они противоречили Назихату, а мулла, вздумай Искандер поделиться своими размышлениями с ним, сказал бы, что его мысли от шайтана. Шайтан знает, может и от него, тем более, что Фрей, родственник шайтана, так близко. Искандер усмехнулся, он бы не удивился, окажись Фрей родственником даже самого Иблиса, удивительно быстро в его присутствии улетучивались благочестие и рассудительность и стремительно разрасталось сомнение в справедливости мироздания. С приездом Фрея в Искандере ожила та часть души, которую он считал давно отмершей и как же полно варвар умудрился заполнить его мысли, что почти затмил прекрасную Тристакиннию. Красивейший цветок, пери его снов — Тристакинния, как мучительно было видеть ее рядом с варваром, который никогда не оценит этот дар богов. И еще мучительнее было видеть ее любовь, нерастраченную и ненужную тому, кому она посвящена. Искандер был уверен, что он по достоинству оценил бы Тристакиннию, если бы она позволила ему сделать себя счастливой. Мужчина нашарил в сумке сладости, высыпал их в траву рядом со ступенями, благодаря богов за гостеприимство, поднялся и напившись воды из местечкового родника, направился на базар за сладостями, которые, наверняка, понравятся и Тристакиннии.

17

Глава 17. Здесь и рядом.

— Лима! – позвала Тристакинния, выходя на балкон. Дочь стояла среди местных девочек и что-то надменно говорила им. Как она была похожа на отца в такие моменты. Лима, услышав мать, грациозно направилась к ней. И, почти тут же, ей путь преградил вышедший в сад Джаллал. Несмотря на всю патронацию Энефрея, девочка не признавала того, кого не одобрил бы ее отец. Ничего личного, она не знала этого мальчишку, и не стремилась его узнать.

— Лима, я хочу… — начал Джаллал на северном.

— Меня мать зовет, — не оценила, даже не заметила Лима.

Энефрей бесшумно приблизился к брату.

— Ну, вот что мне делать? – в тихом отчаянии спросил Джаллал.

— Понравиться ее отцу, – едва улыбнулся младший брат.

— Это тот гость султана, о котором говорили родители?

— Да, — Энефрей протянул брату конфету из шкатулки султана.

— Отец зол на него. Ему не понравится, если я начну гостю…нравиться.

Энефрей пожал плечами.

— Пойдем, я тебя с Айвазом познакомлю.

— Мы знакомы, — процедил Джаллал.

— Нет, – не воспринял сарказма Энефрей.

— …Лима! Я не хочу, чтобы ты хамила местным девочкам. Достаточно с меня твоего отца, – сцепила пальцы Тристакинния.

— Я не хамила им! Я вообще не хочу тут ни с кем разговаривать, кроме Энефрея. И хочу домой.

Тристакинния вздохнула, притянула дочь к себе, усаживая рядом.

— Я тоже. Но пока нельзя. Тебе тут совсем не нравится?

— Нравится. Тут тепло. Энефрей обещал сводить нас на море. Мне нравится тут. Но здешние люди…может, если бы мы жили отдельно, и вокруг нас не было так много народу, было бы лучше?

— Я поговорю с отцом об этом…может, это и правда будет хороший выход для всех нас.

Тристакинния, как в прошлый раз, решила защитить семью. Нужно уехать из дворца, урезать общение Фрея с Иской, вряд ли, конечно, у Фрея вернется желание воплотить свои намерения в отношении Иски, но нельзя постоянно испытывать терпение хозяев. Тристакинния усмехнулась сама себе. Хозяев.

— Ладно, иди, но будь терпеливее к этим людям. Я прошу тебя, – улыбнулась северянка дочери.

Лима вышла из комнаты, осмотрелась, настойчивого мальчишки нигде не было, и девочка пошла в убежище в саду. Тристакинния проводила дочь взглядом. Девочка росла красивой, и северянка гордилась ею. Она даст хорошее продолжение роду Хевдинга и Торисазов. Северянка вздохнула.

Но если им придется остаться здесь? За кого ей выйти замуж? За Энефрея, или за сына какой-нибудь северной семьи, тоже приехавшей сюда? Вполне возможно… если Фрей прав…то даже лучше остаться здесь, привезти отца сюда. И воины Фрея не достанут его. Султан должен защитить ее отца. Девушка вспомнила разгневанный взгляд мужа, невольно поежилась. Фрей и такие, как он не знали ни страха, ни рассудка, ни жалости. Для них имела значение только Победа. Любая. Над женщиной, мужчиной, землей. От средств, которыми она достигалась, наверное, могли содрогнуться боги. Это султан считал, что семья Хевдинга у него в заложниках, на самом деле, это ее отец, Хевдинг, негласно был в заложниках у соплеменников. Как ни крути, но для викингов, старый вождь был предателем. То есть, пока нет, но если ее муж не придумает спасительной причины для ее отца, его убьют. Так, как убивают предателей. А как Фрей мог придумать причину, если он сам считал Хевдинга предателем? Тристакинния тряхнула золотым полотном волос, Фрей придумает, обязательно, и объяснит викингам, они все поймут, поверят, и род ее отца будет продолжаться гордо, как раньше. Никто не посмеет тронуть Хевдинга до вестей от Фрея. Отец и муж о чем-то говорили перед отъездом. Наедине. Когда Тристакинния спросила, о чем они разговаривали, Фрей что-то злобно прошипел ей в ответ. Северянка только поняла, что Фрей не даст викингам обвинить Хевдинга в предательстве. Женщина сглотнула комок благодарных слез, вспоминая шипение Фрея. Все-таки ей повезло с мужем. Он надежный, с ним безопасно, уютно. Но иногда ей хотелось ласки, не в постели, а в жизни, нежных слов, теплых улыбок. Как тогда, в самом начале отношений… до той, которую он привез в сердце из последнего похода перед свадьбой. Женщина вздохнула, и залезла на широкий подоконник, поджав длинные ноги, несколько секунд задумчиво смотрела перед собой и открыла книгу, которую дал ей Абдула.

Искандер вошел в сад, и заметил Тристакиннию на подоконнике, так уж получалось, что ноги сами несли его к окнам северянки. Закатное солнце играло в длинных светлых волосах женщины, Тристакинния читала. Мужчина улыбнулся, ящерица на его щеке ожила.

— Да осветит… — Искандер запнулся, он хотел сказать Элох, но девушке скорее всего будет приятнее услышать о своих богах, — солнце твои дни, лучезарная Тристакинния.

Женщина подняла голубые глаза от книги, посмотрела на Иску, и тепло, ласково улыбнулась ему.

— Здравствуй, Иска, — по возможности Тристакинния говорила на северном.

— Я принес тебе сладости, а если ты осчастливишь меня своим присутствием, и спустишься сюда, я покажу, где в этом саду растут цветы достойные цвести рядом с тобой.

Тристакинния улыбнулась ярче, отложила книгу.

— Я сейчас.

Женщина вышла на балкон, и перемахнула через перила вниз, как кошка, мягко приземлилась на ноги. Выпрямившись перед мужчиной, она смущенно, или ему так показалось, улыбнулась, и отступила от Искандера, поймавшего ее в объятия. Искандер с трудом подавил дрожь. Он так долго мечтал об этом, чтобы она снова оказалась в его руках. 

— Ну, где твои цветы? Веди, – женщина улыбалась немного лукаво, так, что кружилась голова, теперь в ее глазах не было печали или тревоги за него.

— О, конечно, — Искандер указал куда идти и пропустил северянку вперед. Она шла гордо, такая тонкая, хрупкая, нежная и такая желанная. Одну из аллей сада украшали множество орхидей, белых, желтых, розовых, фиолетовых, дурманящий запах цветов был вязким, свежим, и пьянил, как молодое вино в жаркий день. Тристакинния восхищенно осмотрелась.

— У вас красиво, – почему-то грустно сказала она. Видимо, вспомнила дом.

— У вас не менее красиво, — решил поддержать ее Искандер, – какие ковры могут соперничать по мягкости с вашими лугами, а дикий свежий запах трав вызывает желание лететь, и, конечно, он не сравнится с домашними цветами.

— Тебе нравилось у нас? – спросила она, оживившись, и осеклась, — Я имела в виду…страну.

— Да, — улыбнулся шейх, – холодно, но я бы даже смог там жить.

Тристакинния улыбнулась.

— Я иногда так скучаю по дому… у вас удобно, но… как-то не живо, что ли.

— Душные ночи Либии еще не посвятили тебя в свои тайны, — улыбаясь, кивнул Искандер.

Женщина, как раз, сегодня думала, как бы разнообразить ночи, у кого бы вызнать какие-нибудь южные секреты женского обольщения. И главное, тот секрет, которым приворожила, в свое время, Фрея южанка.

— Спасибо тебе, Иска, — провела ладонью по щеке мужчины Тристакинния, прямо глядя ему в глаза.

Мужчина поймал узкую ладонь Тристакиннии, легко сжал ее и погладив, обняв, обласкав, отпустил руку замужней женщины. Вглядываясь в лицо северянки, в ее повадки Искандер искал подтверждение откровенным словам Энефрея. Тристакинния отступила на шаг от него. Объяснять, что она просто рада, что он на свободе, было неуместно. А женатый Иска, наверняка, понял ее жест не так.

— Я совсем забыл про сладости! – воскликнул Иска, – садись, здесь тебе будет удобно, пока я срежу тебе цветов.

— О нет, не надо их резать, пусть живут, — испугалась язычница, садясь на скамью, – иди ко мне, давай свои сладости.

Искандер выдохнул легкую улыбку и сел рядом с Тристакиннией. Как же тяжело быть рядом и не касаться желанной женщины. Мужчина достал свертки со сладостями, раскрыл их все, чтобы северянка могла все попробовать.

— О, как это…рагат-лум-лум, — обрадовалась Тристакинния, беря конфету, из тех, что специально для нее выбирал Искандер, – Фрей мне как-то их приносил…

Как же свыкнуться с постоянным незримым присутствием Фрея? Досадливо думал Искандер. И тем не менее, Фрей тут незримо, а Тристакинния, вот она, рядом, не во сне, а живая, один на один с ним. Женщина съела конфету, чувственно выдохнув и прикрыв глаза. И Искандер робко подумал, что этот вздох относился к нему, был благодаря ему.

— Вкуснее, чем мороженный мед… у тебя все хорошо, Иска? – ласково спросила она, потому что не знала, что сказать. Она не хотела делиться своими страхами, а ничем другим она поделиться не могла.

Искандер ласково улыбнулся в ответ. Сердце благодарно затрепетало от заботы Тристакинния.

— Спасибо, Тристакинния, у меня все хорошо.

— Мы хотим уехать, – решила рассказать женщина. Может, Иска как-нибудь сможет это устроить. Он ведь тут вроде конунга, – куда-нибудь, из дворца. Детям тяжело в чужом доме, да и Лима не уживается с дочерьми султана. И Айваз с твоим сыном в ссоре… 

В сердце что-то оборвалось, больно ударилось о грудную клетку. Если она уедет, он будет редко ее видеть. Но может так будет лучше и пора снова учиться жить без нее? Да и Фрея он будет видеть реже.

— Не думаю, что с этим возникнут сложности, – Искандер отвернул голову в сторону от Тристакиннии, пытаясь скрыть досадливо-угрюмое выражение лица, указал рукой в том же направлении, – сразу за садом расположены хорошие дома.

— Что с тобой Иска? – пытливо заглянула в глаза мужчины Тристакинния, – ты расстроился?

Искандер порывисто-хищно подался к желанной пери, провел ладонью по ее нежной упругой щеке. Признаться в чувствах, раздирающих сердце и бросить к ногам Тристакиннии свою любовь? Но она однажды уже выбрала другого. Искандер с радостью взял бы Тристакиннию в жены, если бы она осчастливила его согласием, но и  сейчас эти глаза, выжегшие его сердце вечность назад, вожделенно смотрели на Фрея, а ему все также доставалась ласковая жалость. И мечта обладать любимой, казалась все так же несбыточной.

— Я буду реже видеть тебя, это меня и расстраивает, – легко улыбнулся шейх.

— Но, Иска, — красавица свела брови, – Фрей не будет доводить тебя…мне кажется, я не такая уж ценность, из-за которой стоит попрать твое спокойствие и спокойствие наших детей.

Искандер изогнул уголок губ.

— Твое спокойствие важнее всего, богиня.

«И стоишь ты гораздо большего, чем Фрей», — мысленно добавил Искандер.

Тристакинния улыбнулась.

— Иска. Мне с тобой так легко…ты знаешь мой язык…я не могу быть спокойна, когда плохо моим детям. И…я не могу быть спокойна, когда я вижу, что ты страдаешь.

Тристакинния словно хотела о чем-то попросить, но не решалась. Или может, она хотела о чем-то предупредить? Что-то угнетало северянку.

Не это ли желанный знак? Искандер вздохнул, и дети у них могли бы быть общие.

— Сочту за счастье охранять твое спокойствие. И буду рад помогать тебе, я поговорю с султаном, о доме для тебя.

— Где-нибудь за базаром, в тихом местечке. Это было бы чудесно.

Искандер улыбнулся. Просьба Тристакиннии делала возможность их встреч еще реже, чем просто реже. Остановившееся сердце снова гулко стукнуло и это он переживет. Улыбка стала похожа на оскал, Искандер тряхнул головой, скидывая оцепенение. В словах Тристакиннии слышалось ему еще и то, что она согласна не видеть его, лишь бы детям был комфортно и Фрей не доставлял ему беспокойства. Искандер оборвал мысли, отчаяние верно смутило его разум, мать и жена должна прежде всего беспокоиться о своей семье, это лишь еще раз подчеркивало величие души Тристакиннии.

— Ты выберешь сама, а я покажу тебе дома.

— Спасибо, – благодарно улыбнулась женщина, – но мне еще нужно поговорить с Фреем. Он еще не знает о том, что я сегодня решила.

В саду раздался знакомый тихий свист. Фрей насвистывал «Все возьми». Тристакинния вскочила.

— Это Фрей. Мне надо идти. Он разозлится, если увидит нас вместе. Спасибо, Иска.

И женщина сорванцом юркнула в кусты. Искандер горько усмехнулся, сейчас он почти хотел, чтобы Фрей увидел их вместе, ему бы доставило мстительное удовольствие видеть, как наглая ухмылка варвара сменится гримасой гнева. Но Тристакинния права, гнев Фрея отразится на ней и, возможно, тогда Искандера не будет рядом. А впрочем, как можно защитить жену от мужа, хозяина и защитника, он будет держать ответ за нее перед богом и кому, как не ему, с нее спрашивать? Искандер прекрасно знал, как жесток может быть Фрей с Тристакиннией, не причиняя ей физической боли. Шейх поднялся со скамьи, не желая видеть варвара, слишком часто они сталкивались во дворце, в котором двоим можно прожить жизнь, никогда не встретившись. Но свист приближался, и к скамье вышел Айваз, кивнул в знак приветствия Искандеру, и пошел дальше, насвистывая любимую песенку Амелика. Искандер досадливо поморщился. Это не Фрей, это Айваз, значит Тристакинния ушла зря. А может и не зря, может сын рассказал бы отцу или… обида полоснула Искандера – она узнала сына и использовала его, как предлог, чтобы уйти. Мужчина тяжело выдохнул. Он сейчас же отыщет Оснана, чтобы поговорить с ним о переезде Тристакиннии. Пора жить своей жизнью. Без нее. Пора подумать и о своей семье. Эйшан не заслуживает такого отношения. Шейх направился во дворец.

Идя ко входу, Искандер споткнулся и потерял равновесие.

— Скучал, сладкий? – прошелестел Фрей прижав Искандера к стене. И шейх понял, что не спотыкался на ровном месте.

— Господи! — досадливо выдохнул Искандер, – да отстанешь ты от меня когда-нибудь?

Фрей тихо рассмеялся отчаянию Искандера, потянул зубами его ухо.

— Нет.

Мужчина оттолкнул викинга, дикарь ожидал сопротивления, он отшатнулся, под руками Искандера, не выпуская его из объятий, потянул за собой. Искандер шагнул, падая на Фрея, уперся при падении руками в землю.

— Вот строптивый, — восхищенно возмутился Фрей, подламывая руки Искандера, и раздвигая коленом его ноги, – ну, что ты ломаешься, Иска?

Шейх, свирепея, стукнул лбом о лоб Фрея, пытаясь стряхнуть варвара. Викинг шало посмотрел на Искандера и расхохотался, отпуская его. Искандер попытался встать, но Фрей сделал ногами «ножницы», легко стукнув шейха в пах. Мужчина упал рядом и откатился от Фрея. Викинг смеялся, искренне и от этого более издевательски.

— Ну, ты зверь, Иска, – вскинул руку ко лбу, потирая его, воин, и даже не попытался встать.

Искандер быстро гибко поднялся на ноги, остановился осекая желание пнуть Фрея.

— Пес, – досадливо сплюнул шейх и стремительно скрылся.

Фрей проводил Иску взглядом, усмехнулся сам себе, глядя в небо и поднялся с травы.

Искандер шел к покоям султана. Шейх кипел яростью и, казалось, воздух, соприкасаясь с ним, искрился. Варвар растоптал тонкий налет сдержанности Искандера, еще чуть-чуть и он пренебрежет святой неприкосновенностью гостя. Ну что ж, появилась еще одна веская причина для того, чтобы у Тристакиннии появился дом вдали от дворца, хотя Искандер начинал сомневаться в том, что они с Фреем уживутся в одном мире. Шейх усмехнулся, он с удовольствием утешит вдову после смерти мужа.  Искандер коротко постучал в дверь Оснана. Султан открыл не сразу, но сам, в такое позднее время могли прийти лично в покои только друзья или ожидаемые наложницы и наложники.

— Искандер? Ты так поздно… проходи, – сделал приглашающий жест султан.

— Я хочу попросить тебя, мудрейший, отпустить меня домой, – прошел в покои шейх.

Комната была Искандеру знакома. Покои султана настраивали на романтический лад, и легкая, несвойственная остальному дворцу атмосфера, будто уверяла, что все будет хорошо.

Искандер тряхнул головой, отгоняя злость на Фрея, чтобы султан не подумал, что злость направлена на него.

— Твой гость и я, не можем поладить друг с другом.

— Дворец огромен, вы можете не встречаться. А ты мне нужен здесь. Мы решили вопрос, кто будет работать на рудниках Айсланда?

Искандер мотнул головой.

— Тогда отсели его. Его жена просила о милости, получить свое жилье.

— Хорошо. Завтра они съедут. После завтрака я отправлю с Тристакиннией Рамона, он покажет ей дома для гостей.

— Я сам покажу. И не для гостей, я куплю им дом, там, где ей будет удобно.

— Хорошо. Но я думал, ты не захочешь терпеть придирки Торисаза к домам. Что у тебя с ним? Ты узнал это семейство, когда был на севере?

Искандер на мгновение замер, устремляя взор в прошлое.

— Да, я был его пленником.

— Но теперь ты хозяин положения, — как искуситель проговорил Оснан, – ты можешь попросить его себе в слуги, а его жену себе в постель.

Искандер задумчиво покосился на Оснана, властитель дружелюбно улыбался. Шейх опасался принимать подобные дары от султана, он мог попросить взамен Энефрея, а трепетно относящийся к сыну Искандер, считал низостью продавать Энефрея.

— Попробуем жить раздельно, – примирительно сказал Искандер, – и еще, великий, позволь не быть Энефрею за завтраком со взрослыми, его бабка обучила его северному языку, да и варвар не гнушается осквернять ругательствами наш язык, я не хочу, чтобы Энефрей слушал ругань взрослых.

— О чем вы говорили утром? – словно между прочим спросил Оснан. Султан знал, что Энефрей знает северный, но на вопрос, о чем речь, мальчик отвечал – ругаются, не вдаваясь в подробности.

Искандер словно смутился. И сурово сказал:

— Он напоминал мне, как я молил о пощаде, во время пыток, – солгал шейх.

— Низко, — согласился султан.

Искандеру стало стыдно, за ложь, но он отогнал от себя эти мысли, будет куда более стыдно, если Оснан узнает правду.

— Ладно. Думаю, они рады будут съехать. Энефрей может не присутствовать за столом. Но иногда, пусть после переезда и не каждый день, тебе придется видеться с ними за завтраком. Или тебе настолько это невыносимо, что тебя избавить от присутствия за моим столом?

— О нет, это лишнее.

Оснан улыбнулся.

— Хорошо.

Искандер склонил голову и, пожелав сладкой ночи, направился к себе. Оснан вернулся в спальню, скидывая легкий золотой халат. Улыбнулся мальчику в постели.

— Уснуть сразу не удастся.

— Ну и ладно, не очень и хотелось, – одновременно с султаном проговорил любовник.

Искандер шел к себе, чтобы принять ванную. Фрея нигде не было, он, наверняка уже давно спал, но его не покидало ощущение, что Фрей караулит его за каждым поворотом, или бесшумно крадется за ним. Искандер напряженно оборачивался, прислушивался к каждому шороху, однажды даже спрятался у окна. Но коридор, который, казалось, никогда не был таким длинным, был пуст. Мужчина покачал головой – до чего довел его этот варвар.

Эйшан уже дремала, но когда муж вошел в комнату, приподнялась на постели, ожидающе глядя на него.

— Ты спи. Я скоро к тебе присоединюсь, – ласково сказал Искандер, проходя в купальню.

Эйшан улыбнулась, уютно поерзала на постели, пригреваясь и устраиваясь удобнее.

Искандер опустился в всегда подогретую воду. Ароматы умиротворяюще обволокли разум, вода целовала тело мужчины, смывая усталость дня. Мужчина прикрыл глаза, провел ладонью по волосам. Вода привычно поцеловала тело, расслабляя. Искандер, вероятно задремал, потому что как иначе объяснить присутствие Фрея в купальне. Варвар был обнажен и сидел напротив, в чаше бассейна. Он что-то говорил на своем языке, небрежно гладя Искандера по ногам, бедрам и гениталиям. Шейх дернулся, видение сгинуло, мужчина сдавленно выругался. Варвар не оставлял его даже в мыслях, священном единении с собой.

«Ты мой раб, Иска…» — мысленно напомнил Фрей. Искандер разозлился, разъяренно отгоняя от себя Фрея и быстро вышел из купальни. О Боже, как же ему хотелось поставить варвара на место – избить, унизить… Искандер не стал притворно удивляться этой вспышке ярости и этим недостойным мыслям. Фрей Торисаз заслуживал таких мыслей. Шейх лег в постель. Нежная узкая ладонь Эйшан погладила мужа по груди.

— Ты так поздно сегодня…

Прикосновение жены успокоило, вернуло в реальность из мыслей о прошлом, которое рвалось в его настоящее.

— Несколько неважных дел, — поцеловал женщину в висок Искандер.

— Неважных? Ва-а-а! – выдохнула Эйшан шутливо, – таких неважных, что ты не идешь ко мне полночи! Ладно… вторые полночи у меня есть…

Женщина гибко изогнулась и начала целовать тело мужа, скользя вниз. Искандер с наслаждением выдохнул, отвечая на ласки жены, стараясь не замечать Фрея в своих мыслях.

18

Глава 18. Нельзя соблазнить занятое сердце.

Тристакинния не видела, Айваз это или Фрей, она убежала к себе в комнату. Она не хотела думать о том, что ее муж будет изводить Иску. Она все равно не смогла бы ему помочь, даже если бы вступилась. Женщина чувствовала, что муж снова отдаляется, словно он именно сюда ходил в свой злосчастный поход, и снова нашел дом той южанки, которую привез в своем сердце. Тристакинния не смогла бы объяснить в чем заключаются ее опасения, даже спроси ее Фригг, но была уверена, что нельзя просто жить и ждать. Фрей уйдет. Уйдет легко, не вспомнив о ней. Красавица вздохнула, переложила книгу Фрея – Назихат – и пошла в сераль. В отличии от недавней ночи, когда ей было стыдно искать в серале своего мужа, теперь она не чувствовала неловкости, входя в сад, выстроенный султаном для наложниц, ублажающих гостей. Тристакинния словно попала в сказку или в рай. Щебет птиц и смех наложниц музыкой разливались по саду. Всюду стояли вазы со сладостями и фруктами. По саду ходили служанки и мужчины. Фрей рассказывал ей про местных калек. Евнухи. Слуги-мужчины в гареме или серале. Частично или полностью лишенные гениталий. Тристакинния содрогнулась. Страна, в которой не в наказание, не в меру необходимости, в ходу калечение, почему-то считает дикарями их. Северян. Но ведь и викинги, в свою очередь, считают ларабавов годными только на рабские работы. Женщина вздохнула. Мимо нее проходили красивые девушки, в легких прозрачных одеждах. В Айсланде даже летом в таком не ходят. А тут, наверное, ничего другого и не наденешь – жарко. Летние платья Тристакиннии к вечеру становились влажными, их приходилось стирать каждый день, но носить одежду этого народа она не хотела. К Тристакиннии подошел красивый, светлокожий мужчина с удивительными, звериными глазами.

— Госпожа? – поклонился евнух, – я могу помочь?

— Мне нужна Ливия. Наложница, – ответила Тристакинния на ларабавском.

Евнух снова поклонился и повел северянку сквозь сад. Он остановился у бассейна, поклонился третий раз.

— Что, Джали? – певуче отозвалась Красавица в плетенном кресле, отложившая книгу. Именно так, Красавица — с большой буквы. Ревность кольнула Тристакиннию. Наверное, так выглядит и та, которую носит Фрей глубоко в сердце. Еще, не хотелось, но почему-то подумалось – что если Фрей ее увидит, то будет частым гостем сераля… Фрей мужчина, он такую не пропустит попробовать.

— Госпожа к тебе, Ливия, – сказал калека.

— Да я вижу, — женщина или девушка – по Ливии было трудно сказать точно, рассматривала Тристакиннию, – иди, Джали. Ну, здравствуй, ты гостья султана?

— Да… здравствуй, – Тристакинния постаралась улыбнуться ларабавке.

— М, хорошенькая, сюда иногда привозят северянок. Очень ценятся. Мужчины любят светленьких.

— Я замужем, и другие мужчины кроме мужа, меня не интересуют, – улыбнулась Тристакинния. И почувствовала себя увереннее, от упоминания Фрея, словно муж незримо стоял за ее спиной.

— Да… тут одну привозили, у нее мужчина остался дома, все плакала, не давалась никому… — Ливия замолчала.

— И что с ней? – свела брови Тристакинния, сочувствуя своей незнакомой соплеменнице.

— А, султан хотел ее казнить, потом продать, а потом нашелся шейх Мелика-Ахша, и султан ему ее подарил. Дальше я не знаю, что было. Ахша переехал из Триболи.

Тристакинния погладила себя по плечам. Стало как-то зябко. Захотелось оказаться рядом с мужем. Но ведь она тут, именно для того, чтобы быть рядом с мужем всю жизнь.

— Ливия… Иска сказал… Искандер. Аль-Дива. Сказал, что ты знаешь много женских секретов…

— Искандер так сказал? – черные глаза Ливии затянуло поволокой. Женщина рассмеялась — и с чего он только это выдумал? Ладно, идем со мной.

Красавица изящно поднялась со своего плетенного ложа, жестом позвала Тристакинния за собой. Северянка направилась за ней. Ливия привела женщину в свою комнату. Комната была в персиково-красных тонах, женская, уютная, вся укиданная подушками. В большое окно светило солнце, отчего в комнате было светло и празднично. И хозяйка в комнате была красивая, яркая, солнечная. Ливия развернулась к Тристакиннии.

— Значит, ты хочешь узнать, как заставить мужа смотреть только на тебя?..

Тристакинния сглотнула, робко улыбнулась.

— Отец! – обрадовалась Лима, вскакивая с постели. Тут девочка спала голой, ночи в Либии были жаркие. Но на всякий случай, Лима держала платье под подушкой. Девочка подбежала к окну и выглянула на балкон. Может, отец снова пришел из чайханы, и будет спать у нее? Она ждала его каждую ночь с той, счастливой. На балконе стоял Джаллал с букетом цветов.

— Лима…

Девочка вскрикнула и скрылась в комнате, быстро одеваясь и нащупывая под подушкой нож. Джаллал вошел в комнату.

— Лима, не бойся, — заговорил юный шейх на северном.

— Что тебе нужно? —  зло прошипела девочка.

— Я хотел поговорить, но днем ты убегаешь… поэтому я пришел ночью.

— О чем мне с тобой говорить?

— Почему ты убегаешь от меня? Я не хочу причинить тебе зло. Сегодня я говорил с твоим братом… он сказал, чтобы я не обижал тебя, но я не хочу тебя обидеть. Ты самая главная женщина в моей жизни.

— Послушай меня, сын раба. Ты лучше отбрось эти мысли. Я не буду женщиной в твоей жизни, никогда. Никакой. У меня есть мужчина, который греет мои мечты.

— Кто он? – Джаллалу показалось, что у него сердце сорвалось и ухнуло вниз.

— Это не твое дело, сын раба.

Джаллалу очень не хотелось пользоваться именем брата. Что же он за мужчина, если не может уговорить женщину, без имени младшего брата.

— Я сын очень древнего рода воинов, Лима. И я бы хотел, чтобы мой род стал твоим.

Лима усмехнулась.

— Воинов? Уходи, раб, пока мужчины не услышали твой голос и не наказали тебя.

— Я могу за себя постоять, Лима, и могу защитить тебя!

— Меня не от кого защищать. Уходи, рабский сын. Уходи и не приближайся ко мне!

— Лима, с кем ты там? – постучался к ней Айваз. Он услышал через стену крики сестры.

— Уходи лучше, не позорь свой род, — усмехнулась девочка и пошла открывать брату.

Джаллал лихорадочно думал, что делать? Уйти, чтобы не нарушать только сегодня начавшегося мира с Айвазом, или смело отстоять свои чувства? Айваз вошел в комнату.

— Ты с кем? – бегло осмотрел комнату викинг.

— Сын раба приходил, убежал уже, — снова усмехнулась Лима, оборачиваясь.

Джаллал стоял у балкона и гордо смотрел на Лиму и Айваза.

— А, ты. Чего ночью пришел? – спросил Айваз.

— Днем прячется, – усмехнулся Джаллал.

— Все равно нечего к девке в окно лезть, – хмуро проговорил Айваз.

Лима стояла чуть за спиной брата, ждала, чем кончится перепалка парней.

— Ну нужна мне твоя сестра, сил терпеть нет.

— Видишь не хочет тебя девка, что ж ее неволить?

— Да она же даже слова слушать не хочет!

— Значит не нужны ей твои слова.

— А может и нужны.

— Были бы нужны, слушала бы. Иди спать. И не ходи ночами к моей сестре.

— Ты ее брат. Тебя уважать надо, – мрачно сказал Джаллал, – посмотрим еще, кто прав.

Сын шейха вышел так же, через балконную дверь, оставив букет на постели Лимы.

— Стой! – позвала девочка.

Джаллал обернулся на Лиму с надеждой.

— Цветы забери. Не надо они тут… — сказала девочка.

— Не надо – выброси, — пожал плечами Джаллал и исчез в ночи.

Айваз посмотрел на Лиму.

— Все. Пойду спать, мне вставать рано. Чего не спала? Или он тебя разбудил?

— Я… — девочка смутилась, – да, разбудил. Шум…

Лима поправила волосы.

— Все, спи, – бросил Айваз, уходя. Девочка кивнула ему, юркнула в постель.

Джаллал полночи бродил по саду, глядя на темное окно Лимы. Должен же быть способ обратить на себя ее внимание.

Фрей дождался, пока Иска скроется во дворце, и пошел туда же. Он думал о разговоре с мужчиной на пляже. Ничего путнего не сказал ему Кемаль. Ничего, чего бы не знал Фрей. Мысли перескочили на Хевдинга.

…— Пусть меня повесят, если нет другого выхода. Отцы повесят – дети спасибо скажут, – говорил тогда он.

— За рабство не благодарят, — усмехнулся Фрей, – посмотрим, как можно спасти твою рабскую шкуру…

Фрей мотнул головой, вспоминая разговор. Что тут можно придумать? Что семьи, присланные сюда в знак мира, могут открыто шпионить? Захватывать должности чужой страны исподволь? Тайно вредить, чтобы напасть?

Мужчина в задумчивости вошел в комнату. Тристакинния уже ждала его. В комнате пахло благовониями, откуда-то лилась тихая музыка.

— Милый муж мой, — нежно позвала Тристакинния.

Женщина была в тонком ларабавском одеянии. И была в нем невероятно хороша. Фрей усмехнулся.

— Если хочешь ублажать меня, то ванная должна быть готова.

— Она готова, — улыбнулась Тристакинния.

Почему, когда ему было скучно, и мысли о прошлом начинали захватывать его, Тристакинния заводила долгие беседы, требующие глубоких раздумий, или лежала в обиде, ожидая, пока он возьмет ее? Почему, когда он был вымотан, физически и морально, и ему нужны были тишина и послушание, она заводила долгие игрища? Нет, нельзя требовать от женщины, конечно, предугадывания… об этом пишут только в книгах, и рассказывают в сказках, ну может и рождается раз в век такая…

Фрей прошел в купальню, думая, как сократить игрища. Тристакинния села за его спиной, начала массировать плечи мужа, как учила ее Ливия. Фрей глубоко вздохнул. Начало хорошее, но она ведь сейчас заговорит… но Тристакинния молчала, как учила Ливия, молчала, лаская Фрея и не требуя от него ответа. Мужчина выдохнул усмешку, пытаясь погрузиться в наслаждение.

Уже много позже, в постели, Тристакинния прижалась к нему, и не выдержав, сказала.

— Так будет теперь всегда, возлюбленный, завтра Иска подберет нам дом, чтобы мы жили отдельно, не во дворце.

Фрей молчал несколько секунд, пока до него доходил смысл сказанного.

— Нет, — ровно сказал он.

— Что нет? – подняла голову с его груди Тристакинния.

— Мы никуда не съедем из дворца.

— Но я ду…

— Дура! Вот уж действительно дура! – согласился Фрей, скидывая ее с себя, оперся на локоть, – ну и чем ты думала?

— Нашей дочери тут плохо, и мне! Пока ты занят тем, что изводишь Иску…

— Тш… он слишком часто упоминается в нашей спальне. Смотри, Тристакинния, как бы я не привел его сюда. Если я не буду рядом с султаном, мне вряд ли придет в голову что-либо, что может спасти твоего выжившего из ума отца! Ты подумала, что я напишу домой: у нас все хорошо, нам выделили милый домик, приезжайте к нам в гости, и возьмите своих сестер, чтобы они наплодили от рабов деток! А что? Вокруг нас, например, много достойных соседей, которые любят светленьких девочек! Так, что ли?

Тристакинния плакала, уткнувшись лицом в запястья.

— Что ты ревешь?! – прошипел Фрей.

— Я не хотела, я не думала…

— Вот именно. Ты. Не. Думала, – Фрей перевернулся на спину, и закрыл глаза рукой, как крылом, засыпая, – Плачь тише. Я сплю.

Тристакинния уткнулась в подушку, глотая слезы.

19

Глава 19. С тобой.

За завтраком Энефрея не было. Эйшан и Аль-Толь пришли, когда в столовом зале была только Тристакинния. Женщина не хотела видеть с утра мужа, потому пришла раньше и без него.

Искандер шел с тренировки детей, сегодня Джаллал был рассеян, и шейху пришлось задержаться. Теперь он подходил к столовой один. Вот, сегодня он проведет первую половину дня с Тристакиннией, и найдет ей дом. Возможно, сегодня он видит ее последний раз. Может, так и лучше, пора вырвать ее из сердца. И сколько понадобится Джаллалу, чтобы забыть дочь Тристакиннии? Он юн, много юнее, чем Искандер когда увидел Тристакиннию. Искандеру так и не удалось справиться со своей любовью, хотя он и думал иначе, и, смирившись, начал строить жизнь заново на родине. Только так и не понял зачем он жил эти десять лет… сколько раз он будет себе клясться, вырвать Тристакиннию из сердца?.. Помотав головой, шейх открыл дверь, но она резко закрылась, притянув Искандера к себе всем телом.

— Доброе утро, Иска, — прошелестел на ухо мужчине знакомый голос.

Ярость начисто смела мысли о Тристакиннии. Рука Фрея небрежно изучала тело Искандера.

— Как мне нравится, что твое тело узнает хозяина мгновенно… — Фрей прошелся ладонью по бедрам Искандера, под белой тканью штанов.

— Да, отвращение, которое я испытываю от твоих прикосновений, сложно забыть, шакал, — прошипел Искандер, попытался стряхнуть Фрея с себя, и почувствовал, как рука варвара сжимает ему мошонку.

Фрей рассмеялся.

— У тебя всегда стоит от отвращения, Иска? – снова в ухо выдохнул Фрей и скользнул в раковину языком.

Искандер яростно взревел и рванулся от Фрея. Викинг отпустил Искандера, отступив, смеясь и шутливо опасаясь стать жертвой его ярости. Искандер кинулся на варвара, сбил его с ног, и сжал одной рукой горло, занес кулак для удара. Фрей смотрел, как всегда, взглядом средиземного моря, наверное, от нехватки воздуха.

— Оставь меня в покое, здоровее будешь, – Искандер тряхнул Фрея за шею, легко стукая его затылком о пол и выпрямился, направился к столовой, ожидая нападения от Фрея. Снова открыл дверь.

— Ты слишком разговорчивый, Иска, но тем больше поводов наказать тебя, – Фрей оказался прямо за ним. Второй раз за день. Со спины.

И мужчины ввалились в столовую вместе, след в след, только что не обнимаясь. Все воззрились на них. Тристакинния уронила голову на ладони, словно ожидала подобного. Эйшан свела красивые брови. Аль-Толь поднялся, показывая, что он готов помочь другу, если тот скажет, чем именно. Султана в комнате еще не было. Искандер грациозно отскочил от Фрея, останавливая жестом Амелика. Искандер сел за стол, раздраженно думая, что надо что-то делать, раз за его спиной так легко оказаться.

Аль-Толь сел на место.

— Брось, чернявый, ему все нравится. Ты нам не нужен, — отмахнулся Фрей, садясь за стол.

Амелик что-то прошипел на ларабавском, Фрей парировал тут же, но понять смысл можно было только по интонации. Амелик оскорблял на староларабавском, Фрей отвечал на своем диалекте. Аль-Дива снова выставил ладонь, останавливая друга и обратился к Фрею.

— Всякий раз, как ты открываешь рот, ты говоришь оскорбление или глупость, избавь нас, пожалуйста, от необходимости слушать твои оскорбления, в доме человека, чьим гостеприимством ты пользуешься.

— Если бы ты проявил должное гостеприимство, Иска, я бы рта не раскрывал. И, вообще, даже не выходил бы сюда. Только имел и имел тебя, – рассмеялся Фрей, – так что, я в любой момент готов перейти с тобой в спальню, и не видеть, не слышать и не говорить ни с кем тут. Может, эта глупость тебе подскажет, зачем я, вообще, здесь, Иска.

Эйшан не выдержала и заверещала на ларабавском, но так быстро, что ее невозможно было понять. Аль-Толь сверкнул глазами, и плохо скрывая гнев, посмотрел на друга. На Тристакиннию было жалко смотреть. Красавица съежилась и закусила губу, раз кинув жалобный взгляд на Иску.

Ох, как многого Искандер не мог сказать, именно из-за нее!

— Я понял, что ты не желаешь проявить хоть каплю уважения ко мне, но уважай присутствующих, – сказал Искандер, – мы сможем выяснить отношения наедине.

Фрей роскошно улыбнулся, красиво скривился и снисходительно сказал:

— Ну, почти понял, или что-то около того.

Аль-Толь зашипел что-то. Эйшан трогала мужа за плечо, не переставая, вереща. В столовую вошел султан, улыбнулся присутствующим.

— Доброе утро, всем, – приветствовал он присутствующих, склонивших головы, Фрей тоже кивнул султану в знак приветствия.

Трапеза началась.

— Итак, мне стало известно, что Тристакинния хочет стать хозяйкой в нашем городе своего дома, – улыбнулся султан, – шейх Аль-Дива согласился помочь ей в выборе дома…

— Мы никуда не уезжаем. Разве что в Айсланд, – усмехнулся Фрей, перебив Оснана.

Султан свел брови, он не привык чтобы его перебивали, и Фрей говорил что-то совсем отличное, от того, о чем они вчера договорились с Искандером. Султан посмотрел на шейха. Искандер развел руками.

— Видимо, это чья-то шутка, — одарил взглядом Искандера Оснан. Тристакинния просящее посмотрела на шейха – у нее не было случая сказать ему о том, что Фрей не одобрил эту идею. – Итак. Фрей, Кемаль сказал, что встретил вчера тебя на пляже. Он хотел бы, еще поговорить с тобой.

Фрей усмехнулся.

— Нельзя отказывать тем, кто ищет бога, — ответил Фрей фразой из Назихата.

Темные глаза Оснана блеснули, он прикрыл хищный блеск глаз черными длинными ресницами. Султан был красив. Фрей отметил это и усмехнулся сам себе – его раб был красивее. Викинг перевел взгляд на Иску, погладил его взглядом по шраму на щеке.

— Вот и хорошо. Кемаль будет ждать тебя в обед в библиотеке, – обрадовался султан.

Фрей небрежно кивнул, глядя, как ест Искандер. Шейх старался игнорировать викинга, ухаживая за женщинами.

После завтрака, когда Искандер шел в комнату для переговоров, Оснану не терпелось начать добычу руды в Айсланде, кто-то коснулся его плеча. Шейх дернулся, но быстро сообразил, что Фрей не касался бы его плеч. Мужчина обернулся. Тристакинния, извиняясь, улыбнулась.

— Прости…Фрей ночью рассердился, когда я сказала ему про переезд… спасибо тебе.

— Да не за что, — Искандер не удержался, и погладил Тристакиннию по щеке. Кожа северянки была атласной, нежной. Это прикосновение он тоже запомнит. Женщина чуть прикрыла глаза, но не отпрянула. Сердце Искандера запело. Она не скривилась, не отшатнулась, может быть ей было даже приятно. А вдруг Тристакинния согласится стать его женой?! Надежда не преминула воспользоваться этими мыслями и начала расти. Искандер склонился к лицу Тристакиннии.

— Я рад, что ты остаешься, так я чаще буду видеть тебя.

Северянка вздохнула и закусила губу.

— Иска, ты…

— Нравится? – хищно-вкрадчиво выдохнул на ухо Искандеру Фрей, обнимая его за талию, как девушку, и прижимая к себе, поднял морозный взгляд на Тристакиннию.

Шейх дернулся, но Фрей держал его крепко, болезненно-упреждающе впившись пальцами под ребра.

— Фрей! – истерично начала Тристакинния.

Викинг мотнул головой и женщина убежала в ту сторону, куда кивнул муж.

— Я тоже рад, что остаюсь, Иска, — потряс Искандера в объятиях Фрей.

Фрей сказал это, убив надежду Искандера что-то соврать, чтобы не компрометировать Тристакиннию. Но викинг, который говорил с Оснаном, все слышал, ничему не помешал, а теперь вот, как всегда, смог метко убить всю красоту момента. Не хотелось думать о вороватом поведении Тристакиннии и своем, но думалось. Шейх, чувствуя себя виноватым, даже не сопротивлялся какое-то мгновение.

На них смотрели остальные. Эйшан что-то возмущенно говорила Амелику. Аль-Толь разводил руками, наблюдая за происходящим. Искандер тряхнул головой – ему нечего стыдиться! Он ничего не сделал! Стало противно перед собой за оправдания.

— Может, ты найдешь нам какое-нибудь славное гнездышко? – веселился Фрей.

Искандер оттолкнул Фрея от себя. Варвар легко отстранился под толчком и рассмеялся. Уверенно, словно ничего и не было, пошел в комнату переговоров. Шейх проводил Фрея тяжелым взглядом и направился следом.

Амелик, как верный друг, не сказал ни слова.

Эйшан поискала северянку взглядом, но той нигде не было, и женщина пошла к себе. Может Элох и разгневается на нее за эти мысли, но она должна найти способ остановить Иблиса. И пусть женщина должна убояться мужчину! Она должна, также, помогать своему мужчине и господину! Эйшан скрылась в комнате, думая, как избавить семью от северян.

20

Глава 20. Только ты.

— Нужно решить, кто будет разрабатывать рудники, – сказал Оснан, когда все расселись на диванах, и им принесли напитки и сладости, – если отправить рабов на остров, я думаю высока вероятность бунта.

— Нужно ужесточить режим для рабов, – сказал Амелик.

Советники, визири Оснана давали свои советы. Фрей, отмахиваясь, улыбался, если к нему обращались за мнением, наблюдая за шейхом Аль-Дива. Издевательства над Иской, казалось, занимают его больше, чем что-либо в мире.

— Лучше предложить свободу за норму выработки, – сказал Искандер.

Оснан и Амелик посмотрели на друга, как на тяжелобольного.

— Это будет хороший стимул для работы, — поспешно добавил Искандер.

Фрей красиво рассмеялся.

— А давайте, вообще, отменим рабство! – предложил он, – а что? Сколько можно жить, как дикари.

Оснан и Амелик перевели ошалелые взгляды на викинга. Фрей вскинул бровь, улыбаясь, глядя на Искандера, ожидая, видимо, поддержки.

— Хорошая мысль, – кивнул шейх, – и если бы она была сказана без сарказма, я бы, пожалуй, перестал считать тебя варваром. Люди работают с большей отдачей, если работают на себя, – продолжил Искандер, обращаясь к султану, – пообещай свободу, определенный заработок, сдержи свое обещание, и будет много желающих работать на опасных рудниках. К тому же возрастет производительность.

— Никакого сарказма, – роскошно развел руками ослепительный Фрей.

Искандер опасно развернулся к Фрею, варвар ожидающе улыбнулся.

— Рабом не рождается никто. Любой может попасть в рабство, – словно пообещал Искандер Фрею. Варвар рассмеялся.

— Прекратите, — свел брови султан, – может, вы правы… стоит лишиться нескольких рабов, ради такой выгоды, к тому же, в рабах никогда нет недостатка.

— Естественно, если что, можно сдаться в рабство самим, подзаработать и освободиться, – фыркнул Фрей.

Оснан не нашелся, что ответить, только свел брови.

— Если в этом есть необходимость – можно. Я найду занятие для тебя, – усмехнулся Искандер, глядя на Фрея.

— Ну да, будешь нашим учителем, у тебя и опыт есть, – снова фыркнул Фрей.

— Да прекратите же, ради Элоха! – вскричал султан, – как вам Элох языки не укоротит, я удивляюсь?!

Шейх и варвар переглянулись. Оба усмехнулись. Султан покачал головой.

— Ну что ж, я думаю, это хорошая возможность для рабов. Теперь. Рабов будем отправлять отсюда или нужное количество наберется в Айсланде? Это было бы дешевле… — Оснан посмотрел на Фрея, словно ожидая поддержки, но викинг смотрел на Искандера.

Министры соглашались с султаном.

— То есть, рабов не будут принуждать идти на рудники? – спросил Фрей вдруг.

Оснан взглянул на Искандера.

— Нет, — помедлив отозвался султан.

Фрей покивал. О чем-то думал.

— Возить своих рабов дорого, — настаивал Амелик, посмотрел на Фрея, – найдется ли у вас нужное количество рабов?

Фрей мотнул головой.

— У нас много работы. Рабам не хватит сил работать на рудниках. Тем более, не все из них достаточно выносливы.

Султан расстроился. Везти своих рабов было, действительно, дорого, прибыль уменьшилась бы втрое. Причем, многие бы гибли на рудниках, и туда нужно было бы завозить еще и еще. Такая легкая добыча уплывала из рук. А выносливых викингов не заставишь работать. Поднимется бунт. Море будут охранять и султану можно будет попрощаться с островом.

— Что же нам делать? – в пространство спросил султан, министры горестно и тихо запричитали.

Фрей молчал, у него было решение, он раздумывал, стоит ли озвучивать его. Привычно смотрел на Искандера. Ближе к льдам, жило племя ронунгов. Восемь деревень выносливых мужчин и женщин. Они платили за защиту от набегов Фрею. Можно было за более плодородные земли предложить работать им. Это бы повысило их плату Фрею. Но… что это даст ему? Чем это поможет? Ронунги могли бы сами разрабатывать рудники, если бы викингам пришло в голову копаться в земле. Нет, соплеменников это не успокоит. Хевдинг идиот, раздосадовался Фрей. Нет пути для его спасения. Он предатель. Султан ничего не предлагал. Новинки этой странной земли? Они не нужны, привыкшим жить по заветам отцов, викингам. Торговля, которой тут занимались почти все, было не самым достойным занятием среди воинов, и вряд ли все захотят осесть и стать торговцами. Северным воинам некуда будет деть ярость, без набегов и завоеваний. Разве что копать руду. Фрей усмехнулся сам себе. Оснан видел, что Фрей о чем-то думает, он надеялся, что угадывает ход его мыслей, султан надеялся, что у Фрея есть решение, просто хитрый северянин не хочет им делиться. Султан думал, что же предложить Фрею, за ненужную самому Фрею прибыль? Долю? Никто же не отказывается от денег… но Фрей не проявлял интереса к деньгам, к драгоценностям, недавно викинг, ремесло которого было – разбой, нашел в саду ожерелье одной из наложниц, принес в сераль и отдал. Султан тогда удивился, почему викинг не оставил его себе. Что ему нужно? Зачем-то Фрею был нужен Искандер… ни к чему и ни к кому больше Фрей не проявлял интереса. Оснан понимал, что подтолкни он Фрея к решению угрозами – начнется война. Северяне — дикари. Мирный договор должен быть выгоден. Иначе… иначе они взбунтуются. Объявят предателем Хевдинга… Оснан сам не осознавал, насколько он близко подобрался к мыслям Фрея.

— Что ты молчишь, Фрей, помоги нам, – угадал мысли султана Амелик.

— Чем? Поработать на рудниках? – усмехнулся Фрей, – так меня одного мало будет.

— А ты пример покажи, – сверкнул глазами Амелик.

— У нас люди, не звери, за глупостью глупость не повторяют, – снова усмехнулся Фрей. Амелик не мог его задеть. Потому что Фрею не было дела до Амелика.

— Обдумайте до вечера, – строго сказал султан, сделал отпускающий жест, – встретимся после ужина. Я жду от вас решения.

Оснан был раздосадован. Министры удалялись, ломая голову, как быть. Фрей ушел первым, не пристав к Искандеру.

— Твоя идея хороша, — задумчиво говорил по дороге Амелик другу, – но султан не пойдет на то, чтобы отбирать рабов у северян и ссылать их за свободу на рудники. А дикарь сказал, что у них и так много работы… то есть, северяне не отпустят их сами.

— Дикарям не выгоден договор о мире, это нам что-то нужно от них, а не им. Нужно их заинтересовывать тогда отпустят рабов, а если плата рабочим на рудниках будет достойной, будут приезжать и…

— Друг мой, ты предлагаешь дорогой, невыгодный вариант. Пустить северян в долю, платить им за каждого раба, нанять рудокопов… — Амелик помотал головой, – рудокопов нанимают, когда уже что-то нашли. Сейчас же будет грязная разработка рудников… нужны рабы. Нужна дешевая сила.

— Ну, если везти своих рабов очень дорого, нужно заинтересовывать местных.

— Местных рабовладельцев, — усмехнулся Амелик, кивнув, – а они жадные. Рабы-то обрадуются любым крохам, свободе, земле… но кто их будет спрашивать? Должен быть выход. Элох подарил нам рудники, Элох поможет нам найти и рабочих для них.

— Совсем бесплатно не получится, Амелик, зачем дикарям пускать чужаков на свои земли, чтобы те вторгались в нутро земли, а вдруг боги рассердятся? Вот ты бы пустил дикарей в свой дом, просто потому, что если не пустишь, может начаться война? Ты воин, ты живешь войной. Твои земли не особо плодородны, но приходит чужак и говорит, что может достать из нее то, что не можешь достать ты. Что тебе-то с того, для тебя это пустой звук, но зато это твой дом, дом твоих предков, твоих богов и твоих детей. Так что прежде чем думать о цене или чьей-то жадности, ставь себя на его место, – закончил Искандер.

Амелик задумчиво помолчал.

— Ты прав, но не всегда нужно ставить себя на место другого. Они могут стать торговцами, они могут стать богаче.

— Для них это тоже пустой звук, все, что у них есть они привыкли брать силой.

— Надо показать им путь к свету! Искандер, что нам делать? Нам нужно показать путь к свету Фрею к вечеру, – ослепительно улыбнулся Амелик другу, – у меня ощущение, что этот мошенник прячет под землей выводок дешевой силы и никогда не предложит сам. Ждет, шакал, пока мы ему что-нибудь предложим.

— Хлеба и наложников, – горько сплюнул Искандер, – близлежащих благодатных земель и рабов для постели.

— У нас все это есть, – обрадовался Амелик, – пускай сегодня наберет себе лучших наложниц из сералей.

Искандер коротко мотнул головой.

— Это плата для остальных варваров, чтобы не было бунта, когда Триболи начнет разрывать их земли. Если дело в цене для Фрея? – Искандер задумчиво пожал плечами, – может, земля в окрестностях Триболи.

— Пусть выберет землю, где хочет, нужно найти его, я не хотел тебе говорить, но ты мой друг. Оснан будет говорить с тобой о дикаре, ему нужна его дружба и поддержка. Если его тесть одним махом сдал нам свою страну на бумагах, Фрей может сдать нам ее на самом деле.

— О… — протянул Искандер, покачав головой.

— Оснан считает, что ты можешь знать, что ему нужно больше, чем его страна. Если он еще не поговорил с тобой, так это только потому, что он боится бередить твои воспоминания.

— Если что-то такое и впрямь существует, я не знаю об этом. Но думаю, что такого нет и если варвар согласится, то это будет сознательной ложью, чтобы усыпить нашу бдительность.

— Ты говоришь с его женой, с его детьми… неужели мы не сможем перехитрить дикаря? – вошел в свою комнату Амелик, упал в кресло, – надо найти его, и предложить ему землю. Он наверняка уже пьет в какой-нибудь лавчонке. Хотя нет. Вряд ли Кемаль выпустит его из библиотеки.

— Зачем ему проводить так много времени в забегаловках? – задумался Искандер.

— Он себя уютней там чувствует, чем во дворце, – усмехнулся Амелик.

— Почему тогда отказался от отдельного жилья?

Амелик мотнул головой.

— Как зверь, хочет быть поближе к врагам.

— Фрей не отличался зависимостью от алкоголя.

— Либия страна соблазнов, у них ведь нет такого вина.

— Вечерами в кабаках собирается много наемников, — продолжал Искандер, — может, он уже задумал что-то нехорошее. Готовит пути для отступления для себя и своей семьи.

— Думаешь дикарь готовит заговор? Может, даже против султана? Я отправлю за ним проследить людей. Если будут доказательства, то ему отрубят голову! – Амелик обрадовался. Почти тут же помрачнел, – и Айсланд начнет войну.

— Ну, не думаю, что уж заговор, было бы глупо. Но проследить стоит.

Амелик окликнул слугу, велел позвать человека, который следил для Амелика, то за молодой красавицей, то за деловым партнером. Человек из тени не выступил, услышал за кем надо проследить и скрылся.

— Хотя скорее всего, он просто узнает что к чему в стране, много чего можно узнать за пьяной болтовней, – сказал Искандер.

— Больше, чем во дворце? Ему бы дружить с евнухами и наложницами, – Амелик уже был почти уверен в заговоре.

— Одно дело во дворце, другое дело, среди народа.

— Много он в своей стране узнавал не в доме Хевдинга, а от народа, что к чему?

— Конечно, много. У них конунг выбирается народом, заслуживается долгими боями. У них правитель не отделен от народа.

— Я думал викинги – особая каста. Как у нас воины или дервиши.

— Айсланд почти не предполагает земледелие, многие пришлые – викинги. Остальные женщины, дети и старики.

Амелик мотнул головой, усмехнулся.

— Дикари, не знающие Элоха. Давай выработаем какую-нибудь точку зрения, вечером Оснану нужно какое-нибудь решение.

— А почему бы не спросить, чего хочет сам Фрей?

— Тогда пошли его искать? – поднялся легкий на подъем Амелик.

— В библиотеку, — тяжело поднялся Искандер, – может, ты сам спросишь?

Амелик покивал.

— Я спрошу. Только ты будь рядом, чтобы дикарь не довел меня до греха.

Друзья направились в дворцовую библиотеку.

— Ты меня ждал? – вошел в библиотеку Фрей. Кемаль легко улыбнулся, отложил книгу.

— Здравствуй, Фрей.

— Султан сказал, что ты хотел меня видеть. Говори. Но у меня нет времени для долгих бесед о богах. Мне нужно идти.

— Я хотел прочитать тебе суру покаяния. Просто прочитать. Мне кажется, тебе будет полезно ее услышать.

— Я читал ее сегодня утром, – кивнул Фрей.

— Назихат, если ты открываешь ему свое сердце, наполняет жизнь величайшим смыслом. Я думаю, тебе интересно обсудить то, что ты читаешь. Или ты обсуждаешь Назихат со своей супругой?

Фрей пожал плечами.

— Иногда.

— Не всегда можно сразу понять, что написано там, хоть и слова простые, но мысли великие. Хорошо, когда есть с кем обсудить прочитанное. Я буду рад, если ты будешь приходить ко мне.

— Я понимаю тебя, — кивнул Фрей, – но у меня нет времени обсуждать книги.

— Я буду тебя ждать, – улыбнулся Кемаль.

— Я как-нибудь приду, — усмехнулся Фрей, – доброго тебе дня.

Фрей не знал, понадобится ли ему этот нежный любитель Назихата. На всякий случай, решил, оставить возможность прийти к нему. Никогда не знаешь, кто может пригодиться. Сейчас в плане Фрея места Кемалю не было, но кто знает, вдруг появится…

Фрей вышел из библиотеки. Пошел в сад, обдумывая, куда ему пойти сегодня.

Лима пыталась пройти мимо Джаллала, чтобы скрыться в своем убежище. Мальчик ее не выпускал.

— Ну, послушай же меня! – еле сдерживался, чтобы не вспылить сын Искандера. Мальчишка говорил на северном, с мягким, южным акцентом. Фрей усмехнулся, – я не причиню тебе зла, никогда. Почему ты так бежишь меня? неужели я настолько противен тебе, что ты даже послушать меня не хочешь?

— Ты мне не противен. Ты мне никто. Ты о чем-то хочешь предупредить меня? моей семье грозит опасность? Ты что-то знаешь?

— Нет, нет, там где я, никто не причинит тебе вреда! – заверил мальчишка.

— Ты хороший, Джаллал, — вздохнула Лима, протянула руку к щеке мальчишки, стрельнула глазами в сторону, увидела ухмыляющегося отца, плетью бросила руку вниз и метнулась прочь. Джаллал вскинул глаза на Фрея. Северянин подошел.

— Не получается за северными девками волочиться? – насмешливо спросил он на ларабавском.

Джаллал смотрел зверино, настороженно, когда-то так на него смотрел его отец. Фрей мягко сжал плечо Джаллала, повел к каменной скамье. Сел, усадил Джаллала рядом с собой.

— Девки любят победителей, – сказал Фрей. — То, чему вас тут учат – ерунда. Что женщина должна терпеть капризы мужа и во всем его поддерживать. Девки не умеют. Ей нет дела до твоих мыслей. Она про тебя уже все придумала. Если тебе нравится, что она придумала – то поддерживай ее в ее фантазиях, если не нравится – веди себя не так, как она ожидает. Она придумает по-новому, лучше.

— А…как понять, что она придумала? – робко спросил мальчик.

— По поведению.

— А… Лима…например, Лима, что она придумала? Ведь она даже слушать не хочет…

— А тебе есть что ей сказать?

— Да! Я сказал бы ей, что не могу жить без нее, что она… почему мы должны обязательно ругаться? Почему северяне и мы не можем жить в мире?

Фрей коротко рассмеялся.

— Но ты ведь можешь жить без нее. Она это знает. И ты. Зачем ей слушать неправду?

— Я!..

— Ну да, ты. Вот представь, она исчезла. Просто пропала. И ты не знаешь, жива она или нет, что ты будешь делать?

— Я совершу паломничество в Мекку!

— А ей с этого что? – усмехнулся Фрей.

— Как? Мекка святое место, Элох примет ее, если она умерла, и поможет ей, если она жива.

— А дальше что? После Мекки.

— Я буду молиться, каждый день, за нее.

Фрей усмехнулся.

— До конца жизни, – заверил мальчик.

— Ну, вот представь, что Лима за тебя молится. Каждый день. И в Мекку уже сходила. Полегчало? – улыбался Фрей.

Джаллал дернулся. Вдруг понял, потер лоб.

— Ты пытаешься ей сказать, насколько ты хороший, а девки любят, когда им говорят, какие они хорошие, – Фрей лениво перебирал темные, как у Искандера, волосы Джаллала.

— Бабушка рассказывает Энефрею истории про воина. Ты их тоже знаешь?

— Воинов много.

— Который соблазнял валькирию. Сегодня бабушка расскажет Энефрею конец. Ты ее знаешь? Ты можешь сказать, чем закончится, победил он ее или нет?

— А, это, – усмехнулся Фрей, – молодец, бабушка.

«Хитрая» — подумал викинг.

— Энефрей закончил, как Фрей подошел к горе с ожерельем.

— А… только я не птица Кирин. Будет не так ярко, как у твоего наложничъего братца. Фрей швырнул ожерелье о камни и оно рассыпалось по дороге…

Амелик шел бодро, Искандер словно с трудом переставлял ноги. Викинга в библиотеке не оказалось.

Мужчины нашли Фрея и Джаллала довольно скоро. Дикарь небрежно перебирал пряди волос мальчика, рассказывая ему что-то, а Джаллал с интересом слушал, иногда перебивая, касаясь плеча Фрея двумя руками. Искандер подобрался. Дикая, первобытная ревность залила сознание. Что может связывать дикаря и его сына?! А интерес Джаллала раздражал – как ему может быть интересно с этой тварью?! Фрей поднял глаза и заметил Искандера, криво улыбнулся и повернулся снова к мальчику.

— Хочешь добиться госпожи своего сердца – не будь рабом, — услышал Искандер. Похоже, Фрей давал Джаллалу уроки звериного соблазнения.

— Торисаз, — позвал Амелик.

Фрей вскинул глаза на шейха. Джаллал тоже посмотрел на голос, увидел отца и улыбнулся ему. Искандер боролся с ревностью, чтобы не напугать сына. Джаллал надеялся, что его сейчас не прогонят, но Амелик сказал:

— Джаллал, у нас будет серьезный разговор. Тебе пора.

— Я приду еще? – повернулся Джаллал к Фрею.

Викинг кивнул, Джаллал нехотя направился прочь. Фрей поднялся.

— Что? Султану наскучил малолетний наложник и он думает, как бы не потерять прибыль с незнакомых рудников? У нас совет?

— Нет, Фрей. Ты садись, — заговорил Амелик, – дело серьезное. Прибыль большая. Но ты понимаешь, что идея Искандера хороша только при условии, что будет кому платить. Викинги работать не будут, рабов не отпустят, рабы начнут сбегать, чтобы затеряться в рудниках. Мы не хотим хаоса, мы деловые люди.

Фрей и Амелик сели на скамью. Искандер остался стоять, думая о сыне. Фрей привычно жадно рассматривал шейха. Что может быть нужно взрослому мужчине, от ребенка? Думал Искандер. Очередная попытка задеть его?

— Я вас понимаю. Ну…есть еще вариант. Вы раз привозите рабов, меняете их на наших рабов…наши у вас работают, ваши у нас.

— Так какая же разница? Если мы можем нашим вообще не платить. Но их дорого везти.

— Ваши дольше не сдохнут, – усмехнулся Фрей, – я не знаю, южанин. Откуда я знаю, как вам вытащить руду из наших земель? Своих рабов везти дорого, платить и рабам, и их хозяевам тоже дорого. Говорят, в наших горах водятся гномы. Может, их нанять?

— Гномы?! – не понял Амелик.

— Маленькие ифриты, живущие в горах и добывающие руду, – пояснил Фрей.

— Шайтан тебя подери! Ты смеешься! – сверкнул глазами Амелик, но улыбнулся, – там твой дом, ты лучше знаешь, что можно сделать. Мы пришли узнать, что мы можем дать тебе за твою помощь?

Фрей медленно улыбнулся, глядя на Искандера.

— Пожалуй, что-то можете, – викинг помолчал, – отдайте мне моего шейха Аль-Дива, и я что-нибудь придумаю.

Амелик вскипел. Искандер не слышал Фрея, он думал о Джаллале и Фрее, зудела еще одна раздражающая мысль – кого Фрей назвал малолетним наложником султана?!

— Что ты говоришь, шакал? – легко разъярился Амелик, Искандер, которого Амелик взял, чтобы тот одернул его, пребывал в прострации. Фрей рассмеялся, поднялся и подошел к Искандеру, погладил шрам на щеке.

— Я не буду его обижать. А вы получите свои копи.

Шейх дернулся, возвращаясь в реальность. Фрей улыбался.

— Пока ты грезил, мы обсуждали, стоит ли отдать тебя мне, чтобы султан получил свою прибыль, – усмехнулся Фрей.

Амелик уже требовал боя. Фрей его игнорировал, откинул прядь волос с лица Искандера. Шейх сжал рукой шею Фрея.

— Держись подальше от моих детей! – прорычал Искандер.

Фрей несколько секунд непонимающе смотрел в глаза шейха выгибаясь назад, выдохнул хриплый смешок, ударил Искандера поддых. Мужчины покатились по дорожке, нанося друг другу удары. Это Амелику пришлось успокаиваться самому и успокаивать словно спаявшийся клубок.

— Как Элох вас не накажет, я удивляюсь! – призывал кары на их головы Амелик. Кинулся к ним, разнимать.

— Ожесточенное обсуждение. В чем разногласие? – послышался голос султана.

Охрана растащила клубок. Фрей повел плечами и ярко улыбнулся. Искандер попытался привести себя в порядок. Амелику это удалось лучше всех.

— Я сказал, что смогу придумать что-нибудь, если мне отдадут назад моего Иску, – сказал Фрей, – он как обычно понес околесицу…

Искандер дернулся, Фрей зубоскалил. Шейха удержали охранники султана.

— Прекратите! – свел брови Оснан, – всыпать бы вам всем троим по двадцать палок.

— Я даже согласен, если Иску наказать дадут мне, — смеялся Фрей. Его тоже удерживали охранники, но он не сопротивлялся, поэтому его держали слабо.

— Я тоже, если твоему гостю всыплю я, — прошипел Амелик.

Искандер провел ладонями по лицу.

— Прошу прощения, – величественно прорычал Искандер.

— Вот, самое то, — съязвил султан, – разойдитесь все. Искандер, идем со мной. Если вы двое сцепитесь…

Оснан сделал знак охране. Амелика увели в одну сторону, Фрея в другую.

Оснан вздохнул.

— Искандер… мне так нужно, чтобы я мог кому-то доверять…иди, приведи себя в порядок, потом приходи ко мне.

Искандер кивнул и ушел к себе. Оснан помотал головой. С ума можно сойти! Больше десяти лет прошло…

21

Глава 21. Это могли быть наши дети.

Время, беспощадное к смертным и ничтожное в бесконечности бытия, для Искандера текло неравномерно. Ускоряясь и пульсируя в обществе Тристакиннии, оно затаивало дыхание при Фрее. Искандер начал избегать Эйшан, сказываясь занятым, он стремился остаться один, а оставшись в одиночестве изыскивал возможность для встреч с Тристакиннией – пери его снов, богиней его желаний. Он столько раз давал себе зарок забыть чужеземку и столько же раз нарушал его. Надменную гордость сметала щенячья радость при виде благосклонности вожделенной северянки, ласковая улыбка и нежный взгляд рассеивали его решимость и возрождали несбыточные надежды. Заканчивались их встречи всегда одинаково, Тристакинния вспоминала, или вовсе не забывала, о муже и ускользала, унося с собой надежды, мечты, желания. Жизнь Искандера, теперь, была похожа на агонию, и неутомимые нападки Фрея самобытно вписывались в новую картину жизни шейха Аль-Дива. Не в силах избавиться от рокового рода северян, Искандер тешил себя, что не просто идет на поводу у событий, а выжидает подходящий случай. Раз он не может отпустить Тристакиннию, значит, она будет принадлежать ему. О том, как он примирит двух не желающих мириться друг с другом женщин, Искандер старался не думать, он решил, что им придется считаться с его волей.

Сейчас шейх шел к укромной беседке в саду, где он читал Тристакиннии книги своего народа. В очередной раз, увидев ее с книгой Искандер спросил, что она читает, та смутилась и призналась, что смотрит картинки. Тогда и пришла Искандеру в голову, гениальная по своей простоте, идея, читать ей. Это скрасит досуг Тристакиннии и у него будет веская причина для встреч с ней.

Искандер осторожно притянул тяжелую ветку персика, сорвал спелый сочный плод, для Тристакиннии.  Женщина уже ждала его в беседке, шейх, улыбаясь, протянул ей персик. Нежная красота северянки неизменно притягивала взгляд, Искандер словно страждущий, отводил взгляд с большим усилием.

—  Хвала Элоху за то, что я снова вижу тебя, прекрасная Тристакинния, – поздоровался шейх.

— Иска, — ослепительно улыбнулась она, – я тебя ждала.

— О… — выдохнул Искандер, как сладко это было слышать, взгляд невольно задержался на чувственных приоткрытых губах женщины, Искандеру безумно хотелось знать, каков их вкус. — Я торопился прийти. Надеюсь, ты не слишком долго ждала.

— Нет, – улыбнулась женщина, – здесь хорошо, спокойно.

Тристакинния погладила ствол персикового дерева.

Искандер перегнулся через перила беседки и срезал розу, протянул ароматный белый цветок Тристакиннии.

— Что подарил тебе сегодняшний день?

Тристакинния вдохнула медовый аромат розы и покачала головой.

— Мне дни уже давно ничего не дарят. Иногда кажется, что все еще может быть хорошо… но в следующий момент понимаешь – что хорошо не будет…я не знаю, чем так прогневила Фригг… — вдруг лицо женщины озарилось счастливой улыбкой – Дагаз сказал первое слово сегодня. Он назвал свое имя. Айваз и Лима заговорили гораздо позже!.. Тебе, наверное, не интересно… Даже Фрей обрадовался.

Сейчас прекрасное лицо Тристакиннии светилось от счастья и гордости. Терзавшие ее секунду назад проблемы, казалось, разрешились.

— Мне интересно, — заверил Искандер, слушая певучий голос красавицы.

Тристакинния увлеченно рассказывала подробно, кто где находился, когда Дагаз сказал что-то вроде «Дагаз». Эйшан собрала почти весь Триболи, когда Джаллал сказал некое подобие слова, то ли «мама», то ли «мяу». Искандер улыбался. Сам он невольно испытывал каждый раз трепет, видя, как Энефрей улыбается и тянет к нему руки, когда отец склонялся над его колыбелью. За Джаллала он испытывал гордость, за все его достижения, у первенца получалось все, за что бы он ни брался. Тристакинния, тем временем, переключилась на первые шаги и слова Лимы и Айваза. Дома всегда были девушки-подружки, с которыми можно было поделиться… а тут у нее никого не было. Лима или влюбилась, или просто тяжело переносила одиночество… но с матерью разговаривала редко, старалась даже, как казалось Тристакиннии, избегать ее. Фрей целыми днями где-то пропадал, возвращаясь к вечеру, иногда пьяным. На все вопросы викинг рычал, чтобы она благодарила своего отца. И женщина никак не могла понять, какая связь между ее отцом и пьянками мужа. Сегодня Фрея тоже не было, и единственный, с кем она могла говорить сколько хотела, единственный, кто ее слушал, был Искандер.

— Ну вот…проболтала все время…теперь мне пора к Дагазу. Я пойду, Иска, если он уснет, я еще вернусь, но ты не жди. Хорошо? – улыбнулась Тристакинния.

Искандер сдержал досадливый стон.

— Конечно, я тоже еще приду.

— Ну, тогда, если Фригг будет угодно, мы еще увидимся, – язычница погладила мужчину по руке и выскользнула из беседки.

«О, Фригг, будет ли тебе угодно?» — взмолился Искандер.

Тристакинния скрылась быстро. Мужчина остался ждать. Он мог бы ждать ее сколько угодно, только бы еще знать, что она придет.

Из кустов до него донеслись сдержанные всхлипывания. Плакал или ребенок, или девушка. Искандер вздохнул, отвлекаясь от мыслей, и пошел на звук плача. Недалеко от беседки, тоже в кустах, сидела Лима, поджав колени к груди и, уронив на них голову, тихо плакала. Иногда, ей словно было трудно дышать и из груди вырывался громкий гортанный стон, очевидно, царапая горло. Искандер опустился на колени, садясь на землю. Детское горе, всегда искреннее, не оставляло его равнодушным. Он бережно притянул ее к себе, погладил по голове. Лима попыталась отпрянуть. Искандер решил, что раз девочка спряталась, значит она одинока в своем горе, и вряд ли она испугается отеческих объятий. Мужчина не дал ей вырваться, настойчиво позволяя ей выплеснуть горе на него. Лима подняла заплаканные золотые глаза на Искандера.

— А. Добрый день, — сказала она на северном.

— И ты здравствуй, – ответил шейх тоже на северном, – раз день для тебя не славный.

— Я, наверное, прогневила Локки. У меня не… — Лима замолчала. Она не собиралась делиться с ларабавом своими переживаниями.

Искандер указал на оберег на шее девочки.

— Это оберегает от гнева Локки.

Лима тяжело выдохнула всхлип и посмотрела на амулет.

— Значит, он снова обманул Одина как-то…

Искандер кивнул.

— Боги не всегда виноваты в том, что происходит с людьми. Чем ты могла прогневить Локки? Наверняка, он, глядя на то какой славной, красивой ты растешь, забывает о гневе.

Лима невольно вспыхнула, разозлилась на себя и заплакала еще горше. Искандер продолжал утешать ребенка, успокаивающе гладя Лиму по светлым, как у матери и отца волосам. Лиме совсем скоро удалось взять себя в руки.

— Спасибо. Я больше не плачу, я пойду, – тихо, сдержанно проговорила она.

Шейх задумчиво посмотрел на девочку.

— Я думаю, ты лукавишь. Вот, у тебя даже кончики ушей опустились, — улыбнулся Искандер, коснувшись уха Лимы.

— Я просто…скучаю по дому.

Искандер понимающе кивнул.

—  Вы, наверняка, вернетесь домой.

— Не скоро…я с ума схожу от местных людей! – закрыла лицо руками девочка.

Мужчина погладил Лиму по рукам.

— Они тебя обижают?

— Нет, — помотала Лима головой, – я так от них устаю… у меня тут только брат и Энефрей. Но Энефрей часто занят, а Айваз или ругается с…кем-нибудь из местных ребят или пытается выследить отца.

— Может быть, стоит подружиться с кем-нибудь?

— Мне никто не нравится, кроме…твоего младшего сына. Здесь дети глупее.

— В таком случае Энефрей тебе тоже должен казаться глупым, – тепло улыбнулся Искандер.

— Нет, он не глупый.

— Джаллал тебе кажется глупым? – Искандер сорвал гроздь винограда и протянул Лиме. Девочка взяла виноград, съела ягодку, и предложила Искандеру.

— Не знаю, – пожала плечами Лима, – я его не знаю.

Мужчина отщипнул пару ягод.

— Возможно, если узнать кого-то из детей поближе, он перестанет быть глупым и сможет поведать что-то интересное и новое, а ты, в свою очередь, поведаешь то, что неведомо ему.

— Я не хочу тут ни с кем дружиться. Дружба не бывает специально.

Шейх усмехнулся.

— Потому что они дети рабов?

— Нет, потому что они глупые. Энефрей тоже сын раба… — девочка осеклась.

Искандер рассмеялся. Лима осторожно улыбнулась.

— Но ты не глупый.

— Польщен.

— Отец говорил, что ты хороший, что ты самый красивый раб… – девочка испуганно осмотрелась по сторонам. Она не знала, можно ли говорить то, что говорил ей пьяный отец. Секунду назад она ничего дурного в этом не видела, но сейчас ей вдруг показалось, что она говорит лишнее.

— Да, я знаю, что твой отец считает всех рабами, кроме себя, но думаю, что ты пока только повторяешь его слова.

— Не всех! – возразила Лима. Звериные глаза загорелись. За отца она могла, в принципе, и ударить.

Мужчина примирительно выставил ладони.

— Многих, — поправился он.

— Мой отец всегда бывает прав.

— А ты знаешь, что такое раб?

— Да, это человек, который живет, чтобы служить другим. Кому-то, от кого он зависит.

— Если бы тот, от кого зависит раб, не удерживал бы его силой, вряд ли раб по собственному желанию служил бы ему.

— Не правда! Отец многих отпускал. Ларабавов. И они не уходили почему-то. При мне было много раз.

— Может, потому что у них не было достаточно средств для того, чтобы добраться до родины, а без этого он все равно бы стал рабом, следующего встречного, или умер бы от голода.

— Некоторым отец давал деньги, — обиженно сказала Лима, – и ушел только один.

— Ну что ж, в таком случае, это был их выбор. Но никто из них все же не родился, чтобы служить другому. Все-таки, изначально, в рабство они попадали не по своей воле.

— Ну и что? – дернула плечиком Лима, – бывают же рабы, которые не знают, что они рабы. Вот Один их и приводит туда, где им место.

— А те, кто ушел бы – не рабы?

— Наверное, нет.

— Таких большинство.

— Я говорю, что видела.

Искандер пожал плечами.

— Я не подвергаю твои слова сомнению, но я знаю очень многих, кто бы ушел.

— Ты про себя говоришь, да? Ты же убежал? Отец сказал, что прибьет ту дрянь, которая тебе помогла, – девочка говорила просто.

Искандера охватила тревога за Тристакиннию, о том, что она помогла сбежать Искандеру, кроме них, знала еще Эйшан, может ли Эйшан, чтобы досадить Тристакиннии сказать об этом Фрею? Шейх подумал, что зря все это время обижает Эйшан невниманием. Искандер мотнул головой.

— Мне никто не помогал, но я не только о себе, так сделали бы многие, кого я знаю и, думаю, у тех, кто остался, была для этого веская причина.

— А отец сказал, что тебе точно кто-то помог. И скорее всего женщина.

Искандер пожал плечами

— Я украл деньги и лодку.

Лима покачала головой.

— Ты бы не смог украсть деньги… — девочка отмахнулась, – ты мне все равно не скажешь, но я вижу, что ты врешь.

Искандер усмехнулся, за подбородок приподнял лицо девочки.

— Я никогда не вру.

— Врешь. И часто, – улыбнулась девочка, уже смелее.

— С чего ты взяла?

— По всем видно, когда они врут. Мама не знает, но когда она врет, я тоже вижу…

— Потрясающе, – восхитился Искандер, – ну, что ж, ты права. Я не скажу тебе, потому что…

— Ты боишься, что я скажу отцу, — перебив мужчину, покивала Лима.

— Меня останавливает не столько это, сколько то, что сказанное может подхватить ветер и разнести по миру.

Лима отмахнулась.

— Ты опять врешь.

— Не совсем, — выдохнул смешок Искандер, – ведь нас может кто-то слушать. Но в любом случае, зачем мне подвергать опасности человека, который помог мне.

— Отец все равно узнает, — уверенно сказала Лима и сочувственно вздохнула.

— Не думаю.

— Вот увидишь, — радостно пообещала девочка, – у вас море красивое. Как глаза у отца. Ты где любил бывать на море, когда был маленьким? У меня дома даже грот есть. Свой.

— Я живу в дне ходьбы от Триболи. Там есть островок. Раньше там никто не селился из-за набегов разбойников, а теперь так и повелось.

— Там, как будто, живут разбойники?

— Нет, разбойники там не живут, во время шторма, остров почти весь затапливает.

— Там красиво? Как ты туда плаваешь?

—  Наземной растительности там мало, но вокруг его берегов очень красиво.

— А как ты до него доплываешь?

— Сейчас чаще на лодке, раньше вплавь.

— Покажешь мне? Или это секрет?

Искандер, улыбаясь, кивнул.

— Я покажу. Раньше это было секретом, моим и моего друга.

— Мы поедем на лошади или пойдем пешком?

— Можно сразу на лодке.

— Давай!

Похоже, Лима видела в нем приятеля, он же хотел, чтобы девочка обратила внимание на местных детей. Но что плохого в том, что Лима будет видеть в нем друга?

— Хорошо, хочешь кого-нибудь позвать с собой?

— С Айвазом, наверное, не захочешь делиться ты, а Энефрей, наверное, занят, – девочка хотела сказать еще что-то, но осеклась.

— Можешь позвать Айваза, если он захочет. А если ты позовешь Энефрея, то тогда с нами поедет и Джаллал. Я не хочу, чтобы Джаллал или Энефрей чувствовали себя в чем-то обделенными.

Лима на секунду задумалась. Наверное, так бы мог ответить ее отец.

— Поехали вдвоем.

Искандер коротко рассмеялся, кивнул, поднимаясь и помогая подняться Лиме.  

Средиземное море величественно и ласково целовало каменистый берег. Бирюзовые искристые волны знойно сверкали на солнце. Свежий ветер шептал уверенно и хмельно – что мечты сбываются.

Искандер и Лима были так близко к этой тайне средиземноморья – разговору волн и ветра. Легкой лодке с одним парусом (которая себя все-таки величала парусником), был доступ везде – и к тайнам людей и к тайнам моря. Стремительно и любовно мужчину и ребенка парусник нес к острову, куда направлял его Искандер.

Совсем быстро показался остров. Лима любила это море.

Искандер тоже любил это море.

Лодка причалила к берегу, мужчина гибко спрыгнул в воду, и затянул лодку на берег, затем помог девочке сойти на камни острова. Лима осмотрелась и невольно улыбнулась.

— У нас дома есть похожий остров. Если смотреть из моего грота. Только море другого цвета. У вас море, как глаза отца, когда он любит, а у нас море, как его глаза, когда он злится.

Искандер указал куда-то в сторону берега.

— Вот там живу я.

Лима посмотрела в ту сторону.

— А почему ты сейчас во дворце живешь? Если по делам, то зачем тебе с собой жена и дети? Ну, Энефрей понятно – ваш вождь хочет его видеть. А остальные?

— Да, это деловой визит. И поскольку вопросы, которые мы обсуждаем с султаном, не занимают целиком мое время, я не вижу причин, чтобы быть в долгой разлуке с семьей. Ну, и я уже говорил – я не делаю различий между детьми.

Лима пожала плечами.

— При чем тут это? ты любишь свою жену?

— Потому что можно назвать нынешнее времяпрепровождение увеселительным, – усмехнулся Искандер, – и не брать Джаллала было бы несправедливо.

Мужчина намеренно проигнорировал вопрос о любви к жене. Не рассказывать же Лиме, о том, что он пожалел девушку и ее семью, в которой не осталось мужчин, надеясь, что уважение и нежность компенсируют отсутствие пылкой страсти. И тем более не рассказывать же Лиме, что пылкую страсть он оставил рядом с ее матерью.

— Ну да, наверное… ты любишь свою жену?  — повторила вопрос Лима. Она решила, что Искандер забывает ее язык.

— Да, — кивнул Искандер, — люблю.

— Это хорошо, когда тебя любят, – Лима села на скользкий мокрый камень. Легкому платью северянки не сильно вредили холод и вода, – У вас же можно разводиться, если не любишь, да? И можно брать несколько женщин, да?

— Можно взять столько жен, сколько сможешь содержать, – мужчина, скрестив ноги, тоже сел на насыпь.

— У вас тоже жена принадлежит мужу?

— Женщину, как прекрасный цветок, нужно оберегать от невзгод и взращивать в любви и достатке. Так завещано отцами.

— У вас женщина не половинка своего мужа?

— У нас считают, что половинки находят друг друга гораздо реже, чем совершаются браки. И если люди вступают в брак, они вовсе не обязательно половинки друг друга.

— У нас считается, что обязательно.

Искандер выдохнул улыбку.

— Если бы это было так, ваши мужчины не стремились бы так часто уходить в дальние походы.

— Наши мужчины воины, – гордо сказала Лима. — Помимо любви есть еще долг, честь и слава.

— В сиянии любви меркнут долг и тем более слава и честь, если это не так, то это не любовь.

— Ты любишь жену так, что меркнут долг и честь? – улыбнулась Лима. Она привыкла. Что взрослые не принимали всерьез или не верили в то, что она чувствует, когда люди врут.

Кто будет волноваться из-за мнения ребенка? Это через пару-тройку лет, она станет женщиной и тогда к ней начнут прислушиваться…

Искандер усмехнулся.

— Ты поймала меня в ловушку, – ох, уж эти проницательные дети, вспомнил Энефрея с его выводами Искандер. Тристакинния может гордиться своей дочерью.

— Да… только что, – улыбнулась Лима, – можно сказать, твоей последней фразой ты и попался. Иначе, с чего бы тебе вдруг говорить о ловушке? У тебя очень хороший сын. Как мне тебя называть? – девочка запнулась, – Иска?

Она слышала, как родители называют шейха так.

Мужчина повел головой. На языке варвара это сокращение его имени звучало издевательски. Тристакинния вкладывала в это слово то же значение, что и Фрей, но ей он готов был простить, смиряя гордость и честь. Как будет называть его Лима, уже значения не имело. Наверное, что-то было во взгляде мужчины, Лима заговорила:

— Я слышала, как родители зовут тебя так…

Шейх кивнул.

— Мое имя Искандер, но если тебе оно покажется сложным, можешь говорить короче.

— Мне не сложно, – мотнула головой Лима, – Искандер?

Повторила она незнакомое имя.

— В таком случае, как тебе больше нравится.

— А как тебе больше нравится?

— Мне нравится Искандер.

Лима кивнула.

— У тебя очень хороший сын, Искандер.

— У меня два хороших сына, – поправил шейх, помня о чувствах старшего сына.

Лима мотнула головой.

— Я знаю только одного.

— Я знаю обоих, – улыбнулся Искандер.

Девочка тоже улыбнулась.

— Конечно, ты же отец. У тебя нет дочери?

Казалось разговор был коротким, но солнце уже почти село. Остров приобрел налет волшебства и предвкушения. Казалось, вот-вот найдется ответ на самый волнующий вопрос.

— Нет, дочери у меня нет, иначе бы ты об этом знала.

— Откуда? А ты можешь представить, что у тебя была бы дочь? – девочка любовалась цветом моря, озолоченным солнцем.

— Я бы так же упомянул дочь в разговоре и, конечно, она бы приехала. Лима, нам бы нужно возвращаться, если мы не хотим здесь заночевать.

— У тебя же нет грота, будет неудобно ночевать тут. Да и жена тебя, наверняка ждет, – Лима хотела заговорить о серьезном. Но видимо, Фригг не захотела. Да, наверное, Лиме и самой было бы стыдно потом, заговори она сейчас о сокровенном. Девочка смутилась и сердце ее наполнилось благодарностью к Богам, которые хранят ее, даже так далеко от дома.

Искандер поднялся, протянул руку девочке. Но Лима поднялась сама и гордо улыбнулась мужчине.

— У нас тоже скользкие камни.

Искандер понимающе кивнул.

22

Глава 22. Чаяния

Тристакинния не волновалась, что уже темно, а Лимы нет в своей комнате – скорее всего она ходит по саду или прячется в кустах и ждет отца. Айваз тоже где-то бегал, но отец дал им полную свободу действий и Тристакинния не возражала. Женщина подошла к колыбели и посмотрела на спящего сына. По крайней мере, пока она может точно быть уверена, где Дагаз. Тристакинния улыбнулась и, не касаясь, чтоб не разбудить младенца, погладила его. Фрея снова нет, но он обязательно придет. Женщина вспомнила объятия мужа прошлой ночью. По красивому телу красавицы прошла сладкая судорога.

Спать. Она подождет мужа в постели.

Эйшан расчесывала темные, густые волосы, глядя в окно. Теперь уже не оставалось сомнений, что Искандер не хочет выгонять северянку из сердца. Последние недели, муж избегал ее, хоть это и был грех. Гордая женщина не хотела звать к себе в постель мужчину угрожая адскими муками за грех, как делали ее подруги.

Ночной сад был насыщен звуками и запахами, Эйшан показалось, что жизнь там, та самая, которая проходит мимо нее. Она бы отравила соперницу, если бы Искандер привел ее второй женой. Но Тристакинния была замужем, а травить жен послов было не принято. Никакие уловки не помогали. Искандер больше не хотел ее. Эйшан всегда боялась стать только матерью детей мужа.

Искандер приходил поздно, когда она уже засыпала. Женщина легла в постель. Она все равно его не дождется.

Искандер и Лима вошли в сад. Девочка внимательно слушала какую-то ларабавскую притчу, которую рассказывал шейх.

— И тогда она согласилась, наконец? – спросила Лима, улыбаясь.

— Тебе мало волочиться за моей женой, Иска, ты решил начать волочиться за моей дочерью? – усмехнулся Фрей, выходя им навстречу.

У Лимы на секунду сперло дыхание, она словно ушла под воду, когда звуки становятся глухими, а легким не хватает воздуха. Девочка метнулась прочь. Отец не стал ее удерживать, мельком проводив взглядом, и снова перевел его на Искандера.

Искандер возвел глаза к небу. Фрей погладил шейха тыльной стороной ладони по лицу.

Мужчина отбросил руку северянина. Неожиданно, без замаха, другой рукой, Фрей ударил Искандера поддых.

— Вот сука, — восхищенно выдохнул Фрей и толкнул Искандера к стене, приближаясь.

Искандеру было больно дышать, натренированное тело лишь немного смягчило удар Фрея. Раздражение за пропущенный удар и боль разбудили гнев, который требовал немедленного удовлетворения. Прикрывая одной рукой солнечное сплетение, Искандер выстрелил пальцами в глаза Фрея. Варвар коротко вскрикнул и отшатнулся, Искандер шагнул на него и другой рукой ударил соперника в солнечное сплетение. Мужчины покатились по земле. Ни один из противников не хотел уступать, если бы Искандер встал, чтобы уйти, Фрей догнал бы его, а бежать Искандер не собирался. И уж точно Фрей не собирался уходить. Наверное, драка бы кончилась только, когда один из противников, потерял бы сознание от удара, если бы их не окликнули.

— Налаживаете международные связи? – иронично осведомился султан, он обнимал Энефрея за плечи.

Искандер вскочил, стряхивая Фрея, викинг тоже поднялся. Оснан покивал.

— Может, вас поселить вдвоем где-нибудь подальше от цивилизованного общества?

Мужчины затрясли головой в разные стороны, Фрей согласно, Искандер отрицательно.

Султан усмехнулся.

— Почему вы не можете жить мирно?

Фрей пожал плечами и посмотрел в небо. Глаза Искандера упрямо блеснули, он посмотрел в сторону.

Энефрей мудро, с небесной ангельской улыбкой смотрел на варвара. Султан проследил за взглядом ребенка.

— Идите,  – как-то ревниво сказал он. — Но разговор не закончен, так не может продолжаться.

Фрей тоже заметил взгляд мальчика, усмехнулся, подмигнул ему и пошел во дворец. Искандер почтительно кивнул и тоже направился во дворец, но другой дорогой.

Шейх не получил удовлетворение от драки, продолжая кипеть, мужчина шел в спальню, мечтая смыть с себя прикосновения варвара. Ох, как он надеялся, что Эйшан спит и не будет вздыхать над ним, мелькнула злорадная мысль, что Тристакинния, наверняка будет охать над Фреем, безмерно раздражая его. Шейх ужаснулся своим мыслям. О, Элох, как ему пришло в голову, что этот ангел может раздражать?

Шейх бесшумно, стараясь не разбудить Эйшан, прошел в купальню. Эйшан поерзала под одеялом и тихо вздохнула.

Вода привычно обласкала тело мужчины, Искандер погрузился в ароматную расслабляющую воду с головой, задержался под водой насколько мог. Напряжение ушло, осталась приятная истома и саднящие царапины. Шейх откинул голову на бортик бассейна, прикрыл глаза, прокручивая в голове драку с Фреем. Все-таки нехорошо получилось, можно было обойтись меньшей кровью, и перед Оснаном они выглядели нелепо. Искандер злорадно усмехнулся, вспоминая вскрик Фрея. По телу шейха прокатилась дрожь желания, мужчина ощутил эрекцию. Настроение улучшилось, Искандер почувствовал прилив сил.

В постели шейх хищно навис над Эйшан, властно зарылся в богатый шелк ее волос. Эйшан распахнула глаза, улыбнулась, но тут же в глазах женщины отразился ужас.

— Искандер…

Мужчина не стал дослушивать до конца, накрыл раскрытые губы жены поцелуем. Эйшан решила спросить позже…

Искандер с наслаждением вздохнул, блаженно откинулся на постели, уютно потянул на себя одеяло и уснул. Эйшан недоверчиво посмотрела на мужа, он никогда не засыпал после близости. Обида захлестнула красавицу, она обхватила себя за плечи, тихо всхлипывая. Она не хотела такой судьбы, не хотела!..

Фрей вошел в комнату. Тристакинния подняла голову. В лунном свете были хорошо видны следы драки на викинге. Женщина охнула.

— Опять подрался? Ну, что же за такое-то?.. Ты же не на войне, мы же в гостях… — запричитала женщина, бросаясь к Фрею.

Викинг что-то беззлобно прошипел, направляясь в купальню.

— Хочешь, я пойду с тобой? – тихо, бархатно предложила Тристакинния.

Фрей улыбнулся уголком губ.

— Нет, иди в постель. Я скоро.

— Подожди, купальня, наверное, остыла, я добавлю горячей воды!

— Я сам, — равнодушно, как-то рассеяно, погладил жену по волосам Фрей, внимательно вгляделся в ее лицо. Тристакинния замерла под его взглядом, чувствуя себя беззащитной и прекрасной. Фрей смотрел на нее, словно что-то хотел увидеть… а, может, вспомнить?..

— Фрей… — выдохнула Тристакинния.

— Что же в тебе такого? – осторожно погладив ее по лицу, спросил Фрей то ли ее, то ли себя.

— Фрей… — Тристакиннии показалось, что она взлетает от счастья.

Мужчина отстраненно, но так знакомо улыбнулся, что у Тристакиннии защемило сердце. Варвар внимательно всматривался в яркие полураскрытые губы, в небесные глаза, прикрытые ресницами, в этот знакомый образ, сейчас посеребренный луной, а днем, позолоченный солнцем. Женщина сочилась желанием — красивым, девичьим, юным и свежим. Фрей отпустил ее, легко подтолкнув к постели, и прошел к воде.

Опустившись в воду, Фрей тихо выдохнул, закрывая глаза. Он не стал зажигать свечи. Темнота не мешала свету воспоминаний. Темнота не мешала думать. Темнота не усиливала досаду, а свет не разгонял ее. Следы драки с Иской саднили, но Фрей почти не чувствовал этого. Для него драки, дружеские и нет, боевые и шутливые были делом привычным.

Викинг вышел в комнату. Он, сейчас, без бороды, с распущенными мокрыми волосами до плеч, походил не на Тора, а на эльфа или Бальдра. Тристакинния улыбнулась.

— Иди ко мне, — протянула руки к нему женщина.

Фрей мгновение помедлил, глядя на жену, и она вспыхнула от сладкого смущения.

— Я посмотрю твои трофеи на теле, — усмехнулась она, чтобы скрыть смущение.

— Царапины, — отмахнулся Фрей, подминая женщину под себя, так же внимательно наблюдая за ее движениями, словно его мозг не туманила страсть.

Он смотрел на нее, но видел что-то свое, когда мысли болезненно кусались, он двигался жестче, словно это могло их прогнать. И снова выбирал медово-тягучий ритм, когда приходила следующая мысль. Тристакинния кричала от наслаждения, извиваясь, стараясь получить хоть глоток воздуха вне восхитительного безумия. Фрей отстраненно и равнодушно возвращал ее в этот сладкий ад.

— Я больше не выдержу, я умру… Фрей… пощади… — взмолилась она, содрогаясь от очередного экстаза.

Мужчина, казалось, услышал, помедлил, резко вошел глубже, Тристакинния ранено закричала. Фрей дождался, пока последняя конвульсия оргазма сотрясет тело жены, не обращая внимания на ее попытки высвободиться, и тогда вышел из женщины. Легко, знакомо улыбнулся. Красавица не заметила, что Фрея страсть в этот раз так и не поцеловала.

Мужчина лег рядом, больше на Тристакиннию он не смотрел. Женщина отдышавшись, прижалась к мужу, и, улыбаясь, уснула.

Лима прибежала в свою комнату, не заметила, караулящего у дверей Джаллала, и скрылась у себя. Сын шейха вздохнул. Должен быть способ завоевать сердце северянки. Что он за мужчина, если не может завоевать женщину?

Девочка прыгнула в постель, обняла подушку на груди тяжелым камнем лежал медальон, подаренный отцом. В ту волшебную ночь, когда он пришел и остался с ней. Теперь отец подумает, что она встречается с Искандером. Может, тогда он увидит в ней женщину?.. Может, но решит, что это чужая женщина. Лима тряхнула головой. Посмотрела в окно, луна заливала сад. Сегодня женский день. Можно сделать руну на приворот, подложить отцу, в его мешочек с рунами. Может, и не заметит. Или можно зашить ему ее под одежду. Лима тихо выскользнула через балкон на улицу. Нож всегда был при ней. А из чего сделать руну, подскажет луна. Девочка тихо читала заклинания, передвигаясь от одного дерева к другому, было уже поздно и в саду никого не было. Джаллал пошел к себе. Энефрея, скорее всего, нет в комнате, он возвращался поздно, так что можно будет мечтать о Лиме одному.

Но Энефрей был в комнате. Он лежал в своей постели и, казалось, спал. Джаллал тепло усмехнулся брату.

— Да не притворяйся. Я знаю, что ты не спишь.

Энефрей повернулся к Джаллалу, легко улыбнулся. Ожидающе посмотрел на Джаллала. Мальчик сел на постель, рядом с Энефреем.

— Ты так смотришь всегда, будто что-то знаешь.

Энефрей молча улыбнулся.

— Она совсем меня не замечает.

— Она влюблена потому что. В другого.

— Ты знаешь? Энефрей, что ты знаешь? Вы же разговариваете, проводите много времени вместе, она говорила что-нибудь обо мне? Она говорила, кто владеет ее сердцем.

— Нет. Не говорила. Она не скажет этого при Айвазе. Она старается о тебе не говорить.

Джаллал опустил голову.

— Что же мне сделать? Я учу ее язык, я хожу за ней, я дарю ей цветы. Но она меня не замечает, и отвергает мои подарки.

— Женщины любят все необычное. Попробуй оставлять подарки у дверей ее комнаты. Только не говори, что это от тебя. Она может решить, что это от того, кто живет в ее сердце. Если у тебя получится смирить свою гордость, то она рано или поздно обратит на тебя внимание, – Энефрей вздохнул. Он много времени проводил с султаном, много читал и видел, он много слышал рассказов бабушки, он знал, как соблазнить неприступную женщину. Но не было женщины, которую бы хотелось привлечь Энефрею. Видимо, он не стал еще мужчиной. Энефрею было жаль Джаллала, но объяснять было долго.

— Не обратит! – отчаяние побеждало все доводы мудрого брата.

— Помимо этого нужно найти какую-нибудь цель, – нехотя признался Энефрей, – тогда все захотят узнать, что же ты такое знаешь, чего не знают они. Только это должна быть тайная цель. О ней никто не должен знать. Только ты.

— И Ибрагим? – удивился Джаллал, вспомнив друга.

— И Ибрагим, – улыбнулся Энефрей.

— И отец?! – возмутился Джаллал.

— И отец, – улыбнулся брат, подпирая голову ладонью. Золотые волосы тяжело ссыпались вниз. Джаллал залюбовался младшим братом.

— И ты?

Энефрей пожал плечами.

— Наверное, и я, если ты больше не будешь со мной об этом говорить.

— Какая цель?

— Не знаю. Например, достать кольцо из пещеры дракона.

— Какое кольцо? Из какой пещеры? У нас разве живут драконы?

— У нас нет. А вообще я не знаю. Я знаю, что они существуют, и у одного из них хранятся волшебные кольца. Если их достать и подарить это кольцо женщине, она навечно станет твоей. Только это тяжело. Только если ты, действительно, любишь, если нет ничего важнее сердца этой женщины, тогда стоит этим заниматься.

Джаллал задумался. Энефрей улыбнулся, темный свет горькой задумчивости появился в глазах брата.

— Или принести ей сосуд с амброзией. Она дарует счастье и вечную жизнь. Говорят, ифриты хранят такие.

— Где же я найду ифрита? – одними губами проговорил Джаллал.

— Этого я не знаю. Это же просто цель. Зато ее сердце бы успокоилось, после одного глотка. Она бы не мучилась вдали от дома, – Энефрей легко улыбнулся, и уютнее устроился на постели, – У тебя должно быть что-то, что отличает тебя от других. Что сделает тебя единственным в ее глазах.

Джаллал посмотрел на брата. Сам-то Энефрей всегда выглядел так, будто хранит какую-то тайну, будто он уже носил эти кольца и пил амброзию. Джаллал погладил брата по волосам, вздохнул и пошел к себе в постель, посмотрел на Энефрея. И с криком кинулся к нему, юркая под одеяло, и смеясь, начал щекотать его. Энефрей со смехом начал отбиваться. В такие моменты Джаллал чувствовал, что не одинок, что все, что он пожелает, может получиться.

23

Глава 23. Еще одна северная соперница.

Лима, сжимая свежую вырезанную руну, кралась к себе. Завтра она дождется, пока отец уйдет, найдет его руны и подложит свою. Он тут их все равно не достает, мать жаловалась. Девочка старалась дышать тихо-тихо, сердце после танца билось сильнее, и в южной ночи, Лиме казалось, что его могут услышать во дворце. Каждая северянка с детства знала, как колдовать. Не каждая желала приворожить отца, хотя девочка слышала истории про дочерей отшельников, которые жили с отцами, как жены. Но ведь так бывает, что она судьба отца, и чтобы быть поближе, родилась рядом с ним, не рассчитала – и родилась дочерью. И почему Фригг ее не остановила?.. Лима вздохнула, занята, наверное, была.

Девочка легла в постель и вздохнула, спрятав руну под подушку. Туда же, где лежал верный нож. Отец подарил ей его давно. И даже учил с ним обращаться, потом научил этому Айваза и сказал, чтобы брат учил сестру.

Счастливая Лима закрыла глаза и вдруг услышала какой-то шорох в комнате. Рука невольно сжала нож, хотя в открытое окно могла влететь всего лишь птица. Луна скрылась за деревьями, и в комнате стало ощутимо темнее. Лима по-кошачьи напрягла глаза. Кто-то прыгнул в ее сторону, отделившись от стены. Лима без всякого вскрика увернулась и оказавшись сбоку от нападавшего кольнула его ножом в шею. Она уж не сомневалась, что это человек – уж очень по-человечески он охнул, нападая.

— Кто ты и что тебе нужно здесь? Кто нужен тебе, что ты решился проникнуть в комнату гостя? – тихо спросила Лима.

Гость шипел на ларабавском. Лима почти не знала языка, поэтому поняла только, что в ее руках девушка. Не старше ее самой. Девочка вздохнула, она не знала, что делать. Отпустить ее? Та может напасть снова…прирезать? А вдруг она пришла за помощью?.. Но как она может ей помочь, если даже не понимает ее? Ларабавы, как звери, ну зачем приходить, если не знаешь языка? Может, она и выдаст ее тайну, но Лима не нашлась что сделать еще.

— Айваз! – позвала она. Брат сохранит тайну. Она бы позвала отца, но боялась, что он будет недоволен, что она не смогла справиться с ситуацией, – Айваз!

Крикнула она еще раз в окно. Ларабавка дернулась, лезвие ткнулось ей в шею сильнее.

— Лежи тихо, – приказала Лима и вздохнула, – ты же не понимаешь…как кошка.

Фрей поднял голову.

— Что за вопль посреди ночи? – раздраженно отозвался он.

Тристакинния с трудом разлепляла глаза.

— Ммм?

Фрей отмахнулся, услышал снова, как Лима зовет брата. Викинг гибко вскочил с постели. Он решил, что какой-нибудь ларабав залез к его дочери, и она зовет на помощь брата. Мельком подумав, что надо будет утром наказать сына за глубокий сон в чужом краю, мужчина почти сразу оказался у комнаты Лимы. Тряхнул запертую дверь.

— Ты можешь открыть, Лима? – спросил Фрей на северном.

— Отец… — Лима чуть не выпустила добычу, услышав голос отца. Попыталась собраться, – я поймала кого-то в своей комнате… она убежит, если я ее отпущу.

Фрей тряхнул дверь еще пару раз.

— Подержи ее немного. Я сейчас.

Он стукнул по двери комнаты Айваза.

— Кто? Кто? – крикнул Айваз на северном.

— Открывай, — прорычал Фрей.

Мальчик вскочил с постели, распахнул дверь. Фрей метнулся к окну, не объясняя сыну ничего и перебрался на балкон Лимы.

Лима счастливо выдохнула, когда в комнату влез Фрей, отобрал добычу у дочери.

— Ты кто? – спросил викинг рыча, на ларабавском.

— Я дочь султана — Лейла, – гордо, насколько можно было, ответила девочка.

— Зажги лампу, – бросил Фрей на северном Лиме. Встряхнул пленницу, – и что же ты тут забыла, Лейла, дочь султана? Пришла делиться девичьими секретами, не зная языка, приветствовать гостью ночью, или ты пришла со злом?

— Я просто пряталась здесь, – врала девочка.

— Она врет, – сказала Лима, зажигая лампу.

— Ты понимаешь, что она говорит? – удивился Фрей.

— Нет, но что бы она не говорила, я чувствую, что она врет.

— Ясно. Пряталась…от кого? – перешел Фрей на ларабавский.

— От поклонника. Сын шейха Аль-Дива преследовал меня. Мне нужно было укрыться. Я дождалась пока он уйдет и хотела уйти сама, когда твоя дочь меня схватила.

В комнате стало светло. Лима подошла и свела брови. Лейла и остальные девочки сегодня что-то смеялись и кричали ей вслед.

— Она говорит, просто хотела уйти, – перевел Фрей, – пряталась от сына твоего поклонника, Иски, который за ней волочится.

Лима испытала смешанные чувства. Что-то совсем новое, необычное. Приятное чувство, от того, что отец решил, будто Искандер ее поклонник, а вдруг отец даже станет ревновать?

В комнату постучались.

— Бурно же ты проводишь ночи, — усмехнулся Фрей тихо.

— Лима, что-то случилось? – раздался за дверью тихий беспокойный голос Искандера.

Фрей выдохнул смешок.

— Открой ему немедленно, – приказал он дочери, не замечая ее изумленного взгляда. Пока она шла к двери, он задумчиво смотрел ей вслед. Да что в этих женщинах такого? Фрей лениво ласкал затылок Лейлы, отчего по телу девочки разливалось волнительное тепло, она больше не сопротивлялась. Хотя понимала, что ей придется врать и изворачиваться. Паршивка оказалась как зверь, Лейла хотела напугать неверную, чтобы она перестала искушать Джаллала. Ревность настолько залила темпераментную ларабавку, что она забыла, что не сможет ни слова сказать Лиме.

Лима открыла дверь.

— Заходи, – позвала она шейха Аль-Дива. Как-то немного натянуто, словно исполняя чужую волю.

Искандер поколебался на пороге, приличия не позволяли входить в комнату женщины, когда она одна. Но вдруг девочка в опасности? Шейх вошел в комнату. Лима закрыла дверь.

— Проходи, Иска, – усмехнулся Фрей, – ты к моей дочери?

Искандер оглядел комнату, остановил взгляд на Лейле и Фрее, не сложно догадаться кто здесь лишний, вряд ли заносчивая ларабавка тайно дружит с гордой северянкой. Мужчина с трудом скрыл досаду, Фрея видеть не хотелось, но его присутствие было логичным. Викинг был раздет, его бедра были обернуты покрывалом.

— Я слышал твой крик, – обратился шейх к Лиме, мужчина был одет, не похоже было, что он только что встал из постели.

— Она напала на меня, – пояснила Лима.

Шейх Аль-Дива перевел вопросительный взгляд на Лейлу. Девочка рванулась из руки Фрея к Искандеру, причитая. Заверещала от боли, когда викинг сдавил ее горло, не сводя переливчатого, в свете ламп, лазурного взгляда с шейха.

— Присаживайся, Иска.

— Отпусти принцессу, я уверен, она не хотела пугать гостя, – вежливо на ларабавском попросил Искандер.

— Привычка у султанши такая, кидаться на гостей? – усмехнулся Фрей, вскинув бровь.

Шейх повел головой.

— Я уверен, принцесса Лейла, здесь по другой причине, она сожалеет о случившемся и готова принести извинения, – Искандер перевел взгляд на, с мольбой смотрящую на него, девочку.

— А ты знаешь по какой? – вкрадчиво спросил Фрей, как-то особенно глядя на Искандера. Будто воспринимал шейха единственным равным себе, будто они несли вдвоем какую-то одну тайну, будто они старые друзья, встретившиеся после долгой разлуки, но всегда понимающие друг друга. Момент единения был настолько ощутимым, что нельзя было списать его на просто ощущения. Искандер вздохнул, подобные несвойственные Фрею проявления симпатии на поверку оказывались еще большим издевательством и Искандер горько сожалел после, о своем доверии.

— Если ты отпустишь принцессу, она все сможет объяснить.

— Она уже объяснила, – усмехнулся Фрей, – Она скрывалась от любовного преследования твоего сына и просто хотела уйти, но перепутала постель с окном и кинулась на Лиму, а не в окно.

Викинг ожидающе смотрел на Искандера. Момент не кончался, Искандер понял, что Фрей знает о чувствах Джаллала к своей дочери и знает, что Искандер об этом тоже знает.

Ларабав подошел к Фрею и Лейле, опустился перед девочкой на одно колено, мягко высвободил ее шею из ладони Фрея. Лейла тут же прильнула к Искандеру. Шейх за плечи отстранил девочку, серьезно посмотрел в черные, бархатно глубокие, как южная ночь, глаза юной принцессы.

— Принцесса Лейла, сейчас ты извинишься перед Лимой, за то, что пыталась на нее напасть, пообещаешь не делать подобного впредь и в будущем будешь выказывать почтение дочери посла северной страны, подобающее ее положению. В обмен на это гости султана не будут выражать недовольство нарушением святого закона гостеприимства.

— Я не нападала, я не хотела бы об этом говорить, ты все-таки его отец. Конечно, я принесу извинения, за то, что побеспокоила гостью.

Лейла подошла к Лиме, улыбнулась и на ларабавском извинилась за беспокойство, затем, гордо направилась к двери.

— Лейла, мне бы не хотелось доносить этот случай до султана, но твои попытки схитрить не оставляют мне выбора. Умей с честью принимать свои ошибки, – упреждающе сказал шейх.

— Я не хочу дольше здесь оставаться, — выпустите меня.

Шейх Аль-Дива вздохнул покачал головой, отвернулся, теряя интерес к принцессе.

— Я приношу свои извинения, я поговорю обо всем с султаном, принцессу показательно накажут и случай будет исчерпан, – то же самое он сказал и на северном для Лимы.

— Это не твой позор, тебе не за что приносить извинения, – сказала Лима.

Фрей обнял Искандера за плечи, притянул к себе.

— Оставь эту потаскуху, Иска. Лима, выпусти ее, в следующий раз прирежь ее. Так поступают с глупыми собаками, – Фрей говорил смешанно на обоих языках.

Искандер попытался снять руку Фрея со своего плеча.

— Не переходи границ варвар, ничто не дает тебе права выражать непочтение к моему народу и султанату, – прорычал шейх, борясь с рукой Фрея.

Лима, тем временем, выпустила принцессу.

— На этом закончим нашу встречу, – с нажимом произнес Искандер.

Фрей усмехнулся, звонко поцеловал шейха в висок и отпустил, момент единения кончился. Ларабав, не оборачиваясь, пошел к двери, прощаясь только с Лимой.

— Спасибо, – едва слышно сказала девочка, выпуская шейха.

Искандер тепло улыбнулся девочке в ответ. За дверью Искандер огляделся, Лейлы нигде не было. Досада от произошедшего принесла раздражение, на Лейлу с ее глупым жеманством, на Фрея за то, что тот все-таки изгадил теплое ощущение и на себя за то, что, в который раз, расслабился с варваром. Шейх вздохнул, давя раздражение, тяжело и быстро направился в зал для тренировок, где можно было выплеснуть его. Неприятные тягостные эмоции, застелили романтические мысли о Тристакиннии и Искандер не подумал привычно, что сейчас северянка одна, в постели. В последнее время Фрей часто перетягивал мысли с прекрасной Тристакиннии на себя. 

Фрей улыбнулся дочери.

— Ты молодец. Я горжусь тобой, – провел по лицу Лимы мужчина задумчиво, погладил ее по золотым глазам и направился обратно, так же, как пришел, через окно.

Лима, как всегда, стояла, замерев от прикосновений отца. Когда она открыла глаза, Фрея в комнате уже не было. Но день начался удачно и даже ларабавка не могла испортить настроение своей глупой выходкой. Девочка упала на постель, улыбаясь, обняла подушку, тихо рассмеялась и сладко задремала, лелея ощущение прикосновения отца.

Фрей вернулся в комнату. Тристакинния ожидающе посмотрела на мужа.

— Собаки, — отмахнулся он, укладываясь, и откинув приглашающе покрывало.

Тристакинния прильнула к мужу, поцеловала его в плечо, нежно, как весенняя бабочка. Фрей повел плечом, отмахиваясь. Видимо, не понял, что это был поцелуй жены, а не ночи или ветра, очарованных им. Тристакинния улыбнулась и потерлась лицом о спину мужа. Все-таки она счастливая.

Фрей погрузился в чуткий сон без сновидений. Ему хватало своих грез. Без сновидений, пусть даже и навеянных богами.

24

Глава 24. Любовная магия.

Утро, как обычно, ярко ворвалось в спальню Тристакиннии, женщина открыла глаза, мужа рядом, как всегда, не было. Дома они вставали в одно время или Тристакинния даже раньше, дел дома было больше. Здесь даже за Дагазом не нужно было следить целыми днями. Слуги, гибкие темнокожие девушки были опытными, дружелюбными и быстро учились другим языкам. Сакина уже довольно сносно изъяснялась на северном, именно она больше всех нравилась Дагазу, потому ей досталась обязанность следить за младенцем. Не нужно было заботиться об обеде для мужа, детей и отца. Отец… женщина отогнала воспоминания – все будет хорошо. Ее муж — любимец Тора, он обязательно что-нибудь придумает. Она ничего не может сделать, поэтому не стоит омрачать счастливое утро мыслями о проблемах. Тристакинния гортанно муркнула и поерзала на постели, как хорошо быть женщиной, как хорошо, когда можно ни о чем не заботиться, зная, что все твои нужды будут исполнены, все капризы удовлетворены…

Тристакинния мысленно поблагодарила Фригг и юрко соскользнула с постели. Заглянула в купальню, но Фрея там не было. Наверное, уже ушел донимать Иску. Женщина вздохнула и начала готовиться к завтраку.

Лима шла по коридору. Бело-золотой дворец Оснана был пуст, словно выжжен знойным солнцем. Главное не встретить брата, мать или самого отца… сердце девочки билось так, что она боялась как бы его не услышали. У этого звериного племени тонкий слух и нюх – они словно знают, когда их не хочется видеть и специально выпрыгивают на тебя… не хотелось, чтобы ее начал донимать сейчас сын Искандера или ревнивые дочери местного вождя. Лима сжала руну в кармане платья. Во дворце комнаты были совсем незащищены. В запертую комнату девочка легко прошла через балкон из сада, все были на завтраке, поэтому ей никто не встретился.

В комнате родителей девочка отдышалась, даже если ее тут поймают, всегда можно сказать, что она соскучилась по матери. Или набраться смелости и сказать, что соскучилась по отцу. Дагаз спал. Младший брат, вообще, еще дома и на корабле доставлял мало хлопот, как руна, меняющая неприятности на благости, видимо, имя ребенка формировало его характер. Лима открыла шкаф, она знала, где отец хранит свой мешочек с рунами, развязав его, она нашла руну, которую решила заменить и подложила туда свою, со скрытой руной приворота. Лима помнила какие руны у отца, поэтому ее совсем немногим отличалась от других, совсем незаметно. Девочка аккуратно завязала мешочек и пошла в сад. Сакина проводила Лиму взглядом. Девочка не могла бы рассмотреть ее за шторой, у колыбели Дагаза.

Лима улыбнулась чужому, но также дарящему радость солнцу. Как знать, может, в этом краю ей суждено стать счастливой, а не дома. Бывает и такое. Боги рассыпают счастье, с неба, и непонятно, куда упадет твое.

Сакина укорила себя за любопытство. Ей стало интересно, что могла делать эта девочка? Саму Сакину привезли из Намибии, с другими рабами, после посвящения ее в тайны племени, поэтому любая чужая магия ее интересовала, а что это магия – Сакина чувствовала.

На завтрак Фрей не явился. Тристакинния извинилась.

— Он очарован страной. Он целыми днями ходит по Триболи… — виновато улыбнулась она Оснану. По безмятежности настроения Тристакиннии, Искандер понял, что Фрей не рассказал ей о ночном происшествии.

 — Наша страна располагает к прогулкам. Я рад, что он изучает нашу страну, — деликатно улыбнулся Оснан.

Так как Фрея не было, завтрак прошел тихо, без каких-либо значимых или эмоциональных событий. После завтрака Тристакинния прошла в сад. Ей нужно было подумать, что ей делать здесь?

Тристакинния осмотрела утренний сад. Она ждала, когда придет Искандер, чтобы читать ей. Иска был единственным ее другом здесь. Тристакиннии было спокойно рядом с ним, надежно. Рядом с ним она чувствовала, что все будет хорошо. Фрей не давал ей забыть, что они в плену, что над ними повисла опасность, что нельзя наслаждаться золотым, как его волосы, солнцем, лазурным, как его глаза, морем… Тристакиннию охватило неприятное чувство. Она не может тут добиться его лазурного взгляда. Ухищрения наложниц не помогали. На Фрея не действовала чужая магия. Сердце Тристакиннии начало биться быстрее. Подействует своя. Подействовала один раз, подействует и еще раз. Тристакинния поднялась со скамьи и направилась по саду к себе. Фрея не было. Он ушел до завтрака, сказал, что не хочет, чтобы его кормили сказками всякие Абдулы и прочие дикари. Тристакинния нашла подходящую веточку, воровато озираясь подняла ее и быстро скрылась у себя. В комнате Тристакинния принялась за дело. Все северянки знали, как сильна магия рун. Тристакиннии понадобилось не больше пары часов, и красавица, вздохнув, вытащила из вещей Фрея мешочек с его рунами. Несколько рунескриптов, трофейные руны удачи высыпались ей на ладонь. Тристакинния взглянула на них, все были похожи на руны Фрея, но это все были не они. И не имели отношения к удаче или победе. Все руны и рунескрипты были любовными. Тристакиннию словно холодной водой окатило. Она сжала руну приворота в руке. Женщина высыпала все руны на постель, просматривая их. Рун Фрея не было в кожаном кисете, который он носил, как заветный. Весь кисет был набит рунами приворота. Многие охотницы хотели завладеть ее мужем и все подкидывали руну приворота в его кисет. Тристакинния закрыла лицо руками. И она – дура! Туда же! Фрея не было, Тристакинния была одна в комнате, но руна, которую она вырезала, подделывая стиль рун Фрея, жгла ладонь. Было стыдно. Фрей знал. Знал, что его пытались приворожить, вот почему ни один приворот не действовал. Тристакинния ясно увидела мысленным взором, как Фрей насмешливо улыбается. Он оставил кисет желающим потешиться, и ей ни слова не сказал, что его хотят отобрать у нее. Не хотел беспокоить? Или знал, что она из тех, кто хочет завладеть его сердцем? Может, он видел ее, когда она первый раз меняла руну на приворотную? Тристакинния не знала, что делать. Стыд снедал ее. Хотелось сказать Фрею, что она имеет право… красавица покачала головой. Она не имела права копаться в его рунах, она не сможет ему сказать! И не сможет узнать, смеялся над ней Фрей или нет. Тристакинния пошла к выходу. Вовремя опомнилась и вернулась, собрала руны и спрятала кисет на место. Приворотную руну Тристакинния продолжала сжимать в руке. Красавица вернулась на скамью в саду, но не могла избавиться от мыслей о муже. Тристакиннию возмущало, что столь многие пытались приворожить ее мужа, ей хотелось знать кто, как Фрей к этому относится, думает ли он, что она тоже пыталась, но она знала, что она не сможет спросить все это. Тристакинния встала. Она умнее всех этих воровок, и найдет настоящие заветные руны Фрея! А что? Она имеет право! Она его жена! Но что это за жена, которая не может найти способ привлечь мужа без приворота? Тристакинния закрыла лицо руками, помотала головой, как должно быть смеялся Фрей, когда увидел сплошные привороты, вместо своих рун. Наверняка, брезгливо вытащил свои руны и сделал новый заветный кисет… Новая мысль молнией пронзила ее, стало больно дышать. Кто? Кто же настолько силен, кто та колдунья, которая так полновластно владеет сердцем Фрея, что на него не влияет ни один приворот, ни одной женщины? На кого же Фрей смотрел своим лазурным взглядом желания? Хотела бы Тристакинния видеть ее…ту, после которой она год отпаивала Фрея. Она красивая? Желанная? Что есть в ней, чего нет в других? В Тристакиннии… хотя бы просто посмотреть на нее… спросить Фрея, кто владеет его сердцем? Кто она, эта далекая соперница, которую Фрей отказывается забыть? Но где Тристакинния ее может увидеть?.. Женщина растеряно опустилась на скамью в саду. Тристакинния подняла взгляд и вздрогнула.

Искандер улыбнулся ей.

— Я искал тебя, — мужчина сел рядом и протянул ей свежий рахат-лукум.

— Иска… — грустно улыбнулась она.

— Чем ты расстроена, красавица?  — ласково спросил мужчина.

Тристакинния помотала головой.

— Нет, все хорошо… — не могла же она рассказать Иске, что ее муж смеется над ней.

Женщина еще раз вымученно улыбнулась.

— Ты пришел мне почитать? – Тристакинния ела рахат-лукум и не чувствовала вкуса.

— Я пришел к тебе. Мы можем погулять, если ты не готова слушать.

— Гулять – жарко, — покачала головой Тристакинния, она все еще носила свои северные платья, в них тут было жарковато, но северянка упрямо не носила местную одежду, больше, чтобы показать Фрею, что она верна своей стране. И она не хотела прятать лицо и тело, под бесформенным хиджабом и чадрой, как местные женщины. Показывать себя можно было только наложницам. Тристакиннии не нравились эти обычаи, и она пользовалась своим правом гостьи.

— Ты могла бы одеть что-то полегче, или, если тебе не нравится местная одежда, ты бы могла заказать себе одежду из легкой ткани.

— Наверное… — Тристакинния засомневалась. Она не знала, как отнесется к этому Фрей. Сама Тристакинния не видела в этом ничего страшного, но Фрей мог придумать множество причин, почему этого было нельзя делать. Как тогда, с домом. Тристакинния хотела жить со своим мужем, а Фрей сказал, что она предает страну и отца…

— Я не знаю… я спрошу у Фрея… — Тристакинния старалась улыбаться непринужденно. Искандер вскинул брови.

— Разве тебе нужно советоваться с Фреем, как тебе одеваться? Сам же он носит нашу одежду.

Тристакинния вздохнула.

— Нет… сколько это будет стоить?

— Нисколько, портные султана почтут за честь сделать это для тебя, а ткань я буду счастлив подарить тебе, у меня есть лавка в Триболи, все, что тебе понравится, будет твоим, – Искандер поднялся, протянул руку Тристакиннии, – я помогу тебе выбрать самое лучшее.

Женщина благодарно выдохнула, подала руку Иске.

— Спасибо, но, может, лучше я заплачу за ткань, Иска?

— Не лишай        меня этого удовольствия, — тепло улыбнулся Искандер.

Тристакинния повела головой, направилась за Иской. Все-таки хорошо, что он оказался тут. Хоть кто-то относится к ней хорошо. Ничего не требуя взамен.

25

Глава 25. Покой северной принцессы.

Фрей сидел на берегу моря, теплого, совсем не похожего на его, тяжелое, северное, родное. Время шло, а выхода не было видно. Спасения для старого хевдинга не существовало. И зря Фрей даже думает об этом. Хевдинг — предатель. А предателям не было прощения. Жизнь тестя выскальзывала из рук. Сородичи ждали ответа Фрея. Они верили, что у Фрея есть план против султана. Сам Фрей бы верил. Мужчина откинулся на песок, ласковый шум моря успокаивал. Пытался. Но покоя в этой стране не было для Фрея. Викинг томно провел по волосам.

— Думаешь об отце? – отвлек Фрея певучий вопрос на северном языке.

Викинг легко сел. Увидел младшего сына Иски.

— Отец научил тебя моему языку?

— Бабушка. Она плененная кельтская принцесса.

Фрей повел головой.

— Из какого она рода? Не было мужчин в ее роду, способных защитить ее?

Энефрей отмахнулся, садясь рядом.

— Она любила деда. Он ее тоже. Так бывает, – мальчик вскинул свои невероятные бирюзовые глаза на викинга.

— Да…бывает. Так вот в кого ты, – усмехнулся Фрей.

— Ну, я же не мог быть в тебя. Я должен быть в кого-то, – укоряюще пояснил Энефрей.

Фрей снова усмехнулся. Конечно, глупость, как у мужчины могут быть дети в любовника?

— Твоя бабушка скучает по родине?

— Да, очень. Но она хочет умереть на этой земле. Это земля ее любимого господина. Она боится даже навестить родину. Потому что может не вынести. Она всегда старается узнать новости о родине, но ей некому их приносить.

Фрей сомкнул губы, провел по волосам.

— Отведешь меня к ней? Или этого она тоже может не вынести?

— Это далеко. День пути. Только туда.

Фрей кивнул.

— Я знаю, как добраться быстрее.

— Откуда?

Викинг провел по волосам Энефрея.

— Такие знания очень нужны. Идем, найдем лошадь.

— Можно взять в конюшне. Я знаю кого, – Энефрей не чувствовал никакого подвоха в словах северянина. Фрей, похоже, хотел встретиться с бабушкой, возможно, потому что они одной крови, и викинг хотел уважить старость. Мальчик представил, как обрадуется бабушка. Ему очень хотелось хоть как-то уменьшить ее тоску.

Энефрей выбрал одного из жеребцов Оснана, конюх не отказал фавориту султана. Фрей легко оседлал скакуна, закинул мальчика перед собой. У Энефрея закружилась голова от полета, он выдохнул, откидываясь спиной на Фрея. Северянин пустил жеребца в галоп, мальчик, чувствуя ритмичные прикосновения мужчины, судорожно, тихо стонал.

Фрей знал дорогу, но спрашивал у мальчика о том, куда ехать. Не нужно было знать кому-то, что Фрей давно нашел дом Иски. В своих вылазках в город он раз за разом проверял новые пути.

Дома были только слуги. Энефея не сидела на балконе, и не вышла посмотреть, кто приехал.

Слуга встретил мальчика. Фрей соскочил с коня, поймал Энефрея, пошел за ним в дом. По восточному обычаю разулся, осматриваясь. Фрей цепко запоминал все, что видел. Мальчик вошел в комнату.

— Бабушка, — позвал он на северном.

— Фрей? – бабушка улыбнулась, – ты вернулся, я не слышала, как вы приехали.

Энефея поднялась с кресла, и увидела незнакомого мужчину в белом.

— Великая Фрейя… — выдохнула она.

— Это Фрей, бабушка, – сказал мальчик, – он из Ховна.

Кельтская принцесса подошла к ним.

— Кто ты? – спросила она.

— Торисаз, – назвал свой род Фрей, – а ты?

— Энефея из рода Экенеев. Дочь Торина старшего.

Фрей склонился, приветствуя принцессу, по обычаю их рода. Фрей слышал про Экенеев.

— Знаешь ли ты мой род? – спросила Энефея, проходя и приглашая гостей.

— Знаю…моя мать жила недалеко от вас…

Энефрей сидел подле воина, слушая разговоры бабки и северянина. О, как интересно было мальчику слушать, как сладко было иметь отношение к этим двоим. Энефрею казалось, он понимает все-все, что обсуждали Фрей и бабушка.

Энефея поила их чаем, равнодушно спросила Энефрея о родителях, слушая северянина. И слушала, слушала, иногда смахивая слезы.

Они говорили и о грустном, и о веселом. О грустном – о старой войне, о новой войне. О хевдинге…

— Что ты будешь делать, Фрей?  Энефрей мал, пока он станет султаном и сможет сделать что-то для своей родины – будет идти война. Конунга не спасти… он боялся за жизнь своих людей. Но я не знаю, что лучше… — повела головой Энефея.

Увидев северного гостя, Энефея словно помолодела. Она снова была вечно юной северной принцессой. Она могла бы сойти за сестру или жену Фрея, сейчас.

Энефрей грустно подумал, что очень жаль, что он не сможет оправдать надежд бабушки. Он никогда не станет султаном. И он не мог ей даже объяснить почему. Нельзя чтобы на это надеялся и Фрей. Но Фрею он скажет на обратном пути об этом. Фрей поймет.

Фрей усмехнулся.

— Энефея, я сделаю все, чтобы не возлагать ответственность на плечи Энефрея.

Они говорили долго. Потом Фрей оставил Энефее щепотку земли, из кисета, который носил с собой.

— Спасибо тебе, Фрей, – светлые глаза Энефеи блестели, – за Родину.

Фрей улыбнулся. Вдруг бабка кинулась в объятия воина, и Фрей обнял ее, уважительно и нежно, как мать. Энефея беззвучно плакала, а Фрей, не отстраняясь, гладил ее по голове и спине. Энефрей свел брови. Очень сильные чувства сгустились в комнате. Мальчику стало грустно. Ему так хотелось, чтобы в этот тайно-сладкий круг отношений стал вхож и отец…

На обратном пути Энефрей повел головой, пытаясь избавиться от ощущения близости Фрея.

— Я не стану султаном, Фрей, – сказал мальчик. Викинг не услышал из-за топота копыт жеребца.

Энефрей погладил мужчину по ноге. Фрей остановил коня, хотя до Триболи было уже недолго.

Мальчик развернулся в седле, вскинул бирюзовый взгляд на Фрея.

— Я не стану султаном, Фрей. Бабушка ждет этого… но… я не стану султаном. А если стану, то не дольше, чем на день.

Энефрей облизнулся, надеясь, что мужчина его поймет.

— На сколько Оснан старше тебя? – усмехнулся Фрей.

— На двадцать лет, – Энефрей не сдержался, ткнулся лбом в грудь Фрея. Так хотелось, не скрывать ничего, от отца, от бабушки, от Оснана… от всех… и для каждого у него была своя тайна. Энефрей не мог понять, зачем людям столько тайн? Никому тайны не приносили радости. Только от Фрея можно было не заводить тайн. Он все знал, северный божественный воин, понимал и хранил свои тайны.

— Не станешь жить без него… двадцать лет жизни, – Фрей пожал плечами, легко улыбнулся, – я бы тоже их отдал.

Энефрей улыбнулся, но викинг не мог этого видеть. Мальчик обнял воина.

Фрей обнял мальчика в ответ.

— Я дальше поеду так, – сказал Энефрей.

— Но так неудобно, — удивился Фрей, и снова понял, мальчишка, видимо, так проявлял чувственность, властно усмехнулся, – хорошо.

Энефрей выдохнул. Может, поэтому северяне так гордятся своими родами? Может, все роды на севере так друг друга понимают? Ах, как бы он хотел жить в роду, в котором бы у него не было тайн.

Вернув жеребца в конюшню, хоть было уже поздно, Энефрей и викинг пошли на пляж.

— Оснан, наверное, ищет тебя, – сказал Фрей.

— Он сегодня очень занят. У него встречи, – улыбнулся мальчик, беря еду с руки Фрея губами.

Мужчина развел небольшой костер, теперь жарил хлеб и фрукты на огне.

— Расскажи про Фрея и богов, – попросил мальчик.

— Про Фрея?

— Про воина, – сказал Энефрей.

— Я немного знаю про него историй.

— Неправда. Ты просто скромничаешь. У вас одно имя, тебе должны были все рассказать про него.

Фрей повел головой, закинул в рот виноградину.

— Я вырос в другом роду. Я почти не помню мать. И не помню отца.

Мальчик улыбнулся. Воин из историй бабушки тоже не помнил родителей. Отец наблюдал за ним с небес, иногда приходя и помогая, а мать отец забрал с собой.

— Рассказывай лучше ты, — усмехнулся Фрей.

— О чем?

— О чем хочешь. Об отце, о себе, об Оснане. Мне интересно.

— Я хотел бы, чтобы отец был сейчас здесь, – сказал Энефрей чувственно.

Фрей рассмеялся, потрепал мальчика по голове, скармливая ему еду с ладони.

— Я тоже.

Искандер тревожно оглядывал сад, с тех пор как они вернулись с Тристакиннией с рынка, прошло несколько часов, и за это время Энефрей не попадался ему на глаза. Возможно, тревожиться не было оснований, но, когда он начал спрашивать о сыне, никто не мог сказать, что видел его недавно. Искандер обошел места, в которых собирались дети, он увидел всех детей, кроме Энефрея. Пришло время ложиться спать, и мужчина направился в комнату детей. Джаллал вышел из купальни, обернутый в полотенце, ярко улыбнулся отцу.

— Энефрей уже здесь? – с надеждой спросил Искандер.

— Нет. Он с султаном, папа, он вернется позже, он иногда так делает.

Искандер кивнул.

— Давно ты его не видел?

— Да с обеда.

— Хорошо, сынок, сладких грез, – мужчина прикрыл за собой дверь, стремительно направился к выходу. Если султан не вводит его в заблуждение, тогда стоит поднимать тревогу, Энефрей мог попасть в беду, и пока не поздно, если не поздно, нужно начать поиски. Джаллал выглянул в окно и сказал отцу.

— Сказать ему, что ты его искал, когда он придет?

— Да, если он придет, я хочу, чтобы он никуда не уходил.

— Хорошо, – кивнул и скрылся Джаллал.

Искандер направился к покоям Оснана, чтобы начать поиски. 

Фрей, обнимая мальчика за плечи, улыбаясь, вошел в сад. Энефрей, что-то пел своим томно-бархатным голосом ему. Фрей повел плечами, ощутив знакомое волнение, обвел глазами сад и увидел стремительно идущего к ним Иску. Ярко улыбнулся.

— Что? – спросил Энефрей, прослеживая за взглядом мужчины. Божественно ровно улыбнулся отцу.

— О, Элох всемогущий, Энефрей, где ты был? Еще бы чуть-чуть и я поднял армию султана на твои поиски!

— А вот и мамочка, – усмехнулся Фрей, продолжая обнимать мальчика за плечи.

— Я гулял, папа. Со мной ничего не случилось. Ты же учил меня постоять за себя. И я недолго был один, – улыбался отцу Энефрей. Для него день прошел красиво, сладко, он не понимал, отчего разволновался отец.

Искандер протянул руку Энефрею, тот шагнул к отцу, оглянувшись на Фрея.

Викинг улыбнулся, приподняв ладонь в знак прощания. Мальчик улыбнулся в ответ и прильнул к отцу. Фрей ничего не сказав, прошел во дворец. Что сделаешь Иске при ребенке?

Искандер повел сына в его комнату, воркуя по дороге.

— Я хочу, чтобы ты не покидал дворца в одиночестве… или, вообще, не покидал, а если захочешь куда-нибудь сходить, подойди ко мне.

Энефрей вздохнул.

— …И я свожу тебя, куда захочешь, – продолжал Искандер.

Мальчик думал, какая досадная случайность произошла, что его поймали. Никогда раньше его отлучки из охраняемого дворца не были замечены. Все дети сбегали, на базар, или просто шататься по городу. Взрослым об этом знать не стоило.

— Хорошо, отец.

— Ты весь день один гулял? – спросил Искандер.

— Нет, — они входили уже в комнату, – я дошел один до пляжа. Мне хотелось посмотреть на море. Я там встретил Фрея. Он меня не оставлял, мы вместе вернулись во дворец.

— И все время вы гуляли по пляжу?

— Нет, мы катались на Саале. Ездили даже за Триболи. Потому, так поздно и вернулись, – Энефрей решил не говорить, что ездил домой, не страшно, если отец потом узнает, но сейчас, он бы, наверное, разволновался. Мальчик знал, что отцу не настолько он интересен, чтобы задавать прямые вопросы, и вообще углубляться в расспросы. Поэтому можно было не врать и не волновать его.

— Кто? – поднялся на локте Джаллал, увидев отца и брата, – вы куда-то ездили с султаном?

— Я сегодня катался с Фреем, – ответил мальчик, раздеваясь. Искандер сел на постель. Обнаженный мальчик юркнул под одеяло.

— А… — Джаллал посмотрел на отца, – а ему можно это делать?

Искандеру не нравилась мысль, что его дети могут проводить время с Фреем. Но ничего логичного он не мог сказать против.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы покидали дворец, – сказал Искандер, – без моего ведома. Я буду волноваться.

Джаллал вздохнул так же, как чуть раньше Энефрей.

— Хорошо, папа, — повторил Джаллал послушно.

— Ладно, я знаю, что вы выходите из дворца, – сказал Искандер.

Дети молчали, быстро переглянулись, думая, какое ложное место выхода можно сдать, если отец начнет настаивать.

— Я не согласен с этим, как отец. Хотя я не понимал в детстве, почему родители запрещают выходить в город. Я хочу, чтобы вы были очень осторожны. Потому что, я понимаю, что вы не перестанете. Но если я заподозрю подобное желание, я буду пресекать любые попытки выхода.

— То есть, нам надо стать хитрее? – удивился Джаллал.

Энефрей бросил на него мрачный взгляд.

— Я поговорю с ним, папа, – медово пролил Энефрей. Взрослые очень любили тайны. И не у кого было спросить мальчику – почему? Он бы мог спросить у Фрея, но тот их не любил сам, и не смог бы ответить.

Искандер кивнул, погладив Энефрея по волосам.

— Я не перестану волноваться за вас, поэтому не могу вам разрешить выходить самостоятельно в город.

— Айвазу можно. И даже Лиме можно, – пробурчал честный Джаллал.

Энефрей обласкал дыханием бедра Искандера, сквозь тонкую ткань штанов. 

— Не думаю, что Фрей разрешал им выходить в город. Думаю, он не знает об этом.

— Айваз говорил, что обсуждал с ним поход на базар.

Ласковые ладони Энефрея, играючи гладили шелк штанов отца, оглаживая его бедра.

— Ты же не разговариваешь с Айвазом, Джаллал, — возразил Энефрей, делая брату знаки глазами.

Джаллал был честным, справедливым, он мог вступить в войну против несправедливости взрослых. А это бессмысленно. Взрослые очень любят несправедливость, и лживо ропщут на нее.

— Аким слышал. Он Лиме рассказывал.

— Врет Аким. Айваз Лиме мог говорить на кельтском. Давно Аким его знает? Или северяне говорили на ларабавском, между собой?

Джаллал нахмурился. Он об этом не подумал.

— Конечно, папа, – победно-ровно сказал Энефрей, – мы понимаем.

Ладонь Энефрея случайно коснулась паха мужчины. Отец вздрогнул, неосознанно прижал ладонь мальчика к бедру, на более целомудренном расстоянии.

— Вам очень скоро можно будет все, без моего разрешения. Еще каких-нибудь пять лет.

Джаллал возмущенно открыл рот и закрыл его.

До паха Искандера добралась другая рука Энефрея. Мужчина дернулся и поймал руку более осознанно, мягко сжал ладошки сына, соединив их.

Энефрей гортанно выдохнул, подтянулся, чтобы лечь удобнее, устроил голову на ноге отца, глядя ему между ног. Искандер поднялся, задумчиво остановился.

— Если хочешь, Джаллал, можешь помочь в лавке. Ты сможешь тратить не данные, а зларабавотанные деньги.

Джаллал вскинул голову на отца, закивал.

— А когда?

— Завтра, после тренировки.

Мальчик обрадовался.

— Хорошо! Спасибо! Что брать с собой?

Это давало свободу, он больше не будет богатым бездельником, он будет дельцом, приносящим пользу. Может, Лима поймет, что он не неженка.

Энефрей откинулся на постели, вытягиваясь и вскидывая руки над головой. Он вспоминал, как обнимал Фрея на обратном пути, запах непонятно откуда знакомой травы, исходящий от мужчины, резкий, властный запах близости. Как плоть мальчика касалась плоти мужчины, как Фрей все понимал и не пугался, не отталкивал Энефрея, не убегал и не отводил взгляд, когда тот касался губами его кожи. Мальчик посмотрел в спину стоящего отца, досадливо прикрыл глаза.

— Ничего не надо. Осмотришься и сам решишь, – сказал Искандер, – сладких грез.

Мужчина склонился и поцеловал волосы Энефрея. Мальчик заволочено смотрел на него. Искандер с трудом оторвал взгляд от младшего сына, кивнул Джаллалу, не смущая его поцелуем, и вышел.

Джаллал начал представлять, как будет выглядеть его первый день работы.

26

Глава 26. Недетские игры

Фрей прошел к себе, Тристакинния сидела в кресле, любуясь купленными Искандером подарками. Мужчина не обратил внимания ни на яркие ткани, ни на жену. Направился в купальню.

— Фрей! – пошла следом Тристакинния.

— Да? – не глядя на жену, отозвался мужчина.

Он был трезв, но понять его настроение Тристакинния не могла.

— Я решила заказать себе платье, – с вызовом сказала девушка.

Фрей неопределенно повел плечами.

— Тебе нужны деньги?

— Нет, Иска подарил мне ткани, сказал, что портные Оснана сошьют его для меня.

Фрей усмехнулся, откидываясь на край бассейна.

— Ну, должен же он тебе был когда-то отплатить за ласку. Шлюхам всегда платят. Просто тогда ему было нечем платить.

— Не смей говорить мне такое! – обиделась Тристакинния.  – я не была с Иской.

Фрей гибко сменил позу, устраиваясь в ароматном бассейне удобнее. Провел по мокрым волосам, расплетая их.

— Это все так… но Лима говорит другое.

— Лима… — не поняла сначала Тристакинния, когда поняла — вспыхнула, – оставь девочку в покое! Иска тут не при чем! Лима родилась, когда его уже не было, много лет!

Фрей усмехнулся.

— Возможно твои мать или бабка спали с ларабавами! – Тристакиннии было обидно, она старалась побольнее укусить мужа.

— Оставь мою мать в покое, думай лучше о своем отце, – лениво отмахнулся Фрей, выбивая ее из колеи.

Тристакинния заплакала.

— За что ты так, Фрей? Что я тебе сделала?

Мужчина вспомнил Искандера, такого раненого, зовущего… выдохнул.

— Не плачь, Кинния, иди ко мне, — раскрыл объятия мужчина

Женщина помотала головой, выбежала из купальни. Ей так хотелось, чтобы Фрей пошел за ней. Но она знала, что он не пойдет.

Мокрые ладони мужчины легли ей на плечи. Радость невольно залила женщину. Пришел. Он все-таки пошел за ней.

— Не плачь, — поцеловал ее плечо Фрей.

— Фрей, зачем ты обижаешь меня? – проплакала Тристакинния.

Мужчина погладил ее по волосам, развернул к себе лицом.

— Что ты хочешь от меня? – бархатно спросил Фрей.

— Я хочу, чтобы ты любил меня! Ты мой муж…

Фрей накрыл ее губы поцелуем, привычно подхватил на руки, и понес в постель. Тристакинния не сопротивлялась. Ночь сладко топила в себе.

Утром, после тренировки, Искандер отвел Джаллала в лавку. Оставив довольного сына там, вернулся во дворец к завтраку. Завтрак прошел, как обычно. Фрей вел себя сносно, больше молчал, думая о чем-то своем, улыбаясь своим мыслям, глядя на Иску. Эйшан почти не цепляла Тристакиннию, которая была занята своим мужем. Оснан томился, он второй день проверял, изучал отчеты подданных о том, как идет ассимиляция семей северян в Либии. Он освободится только к вечеру…Энефрей не будет с ним и сегодня. Искандер, после завтрака, пошел за султаном и Амеликом, решать государственные дела.

Тристакинния пошла к портным султана.

Фрей остался во дворце, не пошел в город.

Искандер шел по саду, размышляя, стоит ли навестить Джаллала или подчеркнуть свое доверие и дождаться его здесь. Услышал бархатное воркование Энефрея и смех Фрея. Ярость вытеснила мысли о Джаллале. Сквозь кусты он видел младшего сына на коленях у варвара. Фрей гладил мальчика по волосам, а Энефрей сидел лицом к нему, чувственно обнимая мужчину за талию. Похожесть мальчика и воина бросилась в глаза. Интимность момента была настолько яркой, что мысли о близости снова пришли Искандеру в голову. На этот раз подобные мысли принесли не смущение, а бессильную ярость и горечь ревности. Мужчина отвернулся, нет, бросаться и срывать Энефрея с колен варвара неразумно, это лишь ошеломит мальчика, он не перестанет встречаться с Фреем, а будет скрывать их встречи. Шейх двинулся прочь, чтобы не слышать голос Энефрея, воркующего для врага. Чем же он провинился перед Всевышним, что в его жизни снова появился северянин?

Искандер увидел сидящих на скамье Лиму и Айваза. Они играли в странную игру. Один складывал перед скамьей камешки, листочки, тонкие веточки, и второй угадывал человека, который походил на эти составляющие. Дети смеялись и были увлечены игрой. Шейх сел в отдалении, наблюдая за ними.

Лима, гибкая, юркая девочка, смеялась заразительно, как мать. Она видела, когда угадывала, и если Айваз пытался ей соврать, смеясь грозилась:

— Я вижу!

Айваз восхищенно бессильно тряс головой.

— Ведьма. Ведьма и есть.

Дети загадывали незнакомые имена, друзей и знакомых из дома. Иногда, конечно, был и султан, и Искандер, другие дети дворца…

— А где Энефрей? – спросил Айваз.

— Не знаю, — Лима улыбнулась.

Энефрей нравился всем.

— Наверное, с султаном, – продолжала девочка, – он же ему принадлежит.

Айваз дерзко сверкнул морозным взглядом. По-хозяйски напрягся.

— Хочешь поплавать? Пойдем на пляж? Или на базар.

Лима кивнула, встала и потянулась.

— Пойдем. Я люблю гулять по городу.

Северяне пошли вглубь сада.

Искандер пошел к Эйшан, решив, наконец, уделить ей внимание.

Жена обрадовалась, муж был занят, и игнорировал ее последнее время. Эйшан оделась, как можно красивее, чтобы муж гордился ей на прогулке, чтобы мужчины завидовали Искандеру. С появлением Тристакиннии, Эйшан очень страдала, что ей приходится прятать лицо. Только сейчас ей показался этот красивый обычай, защищающий женщину, защищающий других мужчин от соблазна, защищающий ее мужа от тревог, глупым и ненужным.

Джаллал в лавке работал охотно, расторопно, он старался запомнить все сразу, путался, из-за этого делал двойную работу, но быстро. Когда Эйшан и Искандер вошли в лавку, мужчина увидел, что старший сын ведет себя цепко, по-хозяйски. Невольно у шейха проснулось чувство гордости за первенца. Увидев отца, Джаллал немного смутился. Хозяином тут был отец. Он поблек, подошел к нему.

— Гуляете?

— А не покажешь ли нам что-нибудь, что было бы достойно красоты моей женщины? – поддержал Искандер самостоятельность сына.

— Проходите, садитесь, — включился в игру Джаллал, — щербет?

Мальчик кому-то махнул, перед Эйшан раскатывали образцы тканей, Джаллал объяснял и хвалил товар. Искандер, купив несколько видов, ушел с женой.

— Приходите к нам еще, — весело поклонился Джаллал родителям.

Остальную дорогу Эйшан восхищенно верещала о сыне.

Вечером Джаллал вернулся во дворец, устало, деловито рассказывая остальным детям о занятости и значимости его дела, мгновенно утвердившись в обществе мальчишек, как взрослый, достойный мужчина. Айваз и Лима вернулись вместе, с моря, одухотворенные, пропитанные морским, южным томлением. Увидев группу детей, северяне, как обычно, прошли мимо. Джаллал выбежал из круга.

— Лима!

Айваз остановился, закрыл сестру.

— Чего тебе.

— Чего ж ты на женское имя откликаешься? – усмехнулся Джаллал. Он говорил на северном.

— Я за сестру говорю, – спокойно ответил Айваз.

— Я подарок ей принес.

— Зачем?

— Она гостья. Красивая женщина, – достойно отвечал Джаллал.

— У нас не принято подарки от мужчин принимать девушкам, – сказал Айваз.

— А гостям дарить подарки принято? – усмехнулся мальчик.

Айваз вздохнул и кивнул.

— Хорошо, давай, если как гостье.

Джаллал достал платок, золотой, как глаза Лимы, светлый, как ее волосы.

— Это тебе, Лима. Поверь мне, — проникновенно сказал Джаллал, – надень его, и дни станут ярче.

Девочка усмехнулась, приняла платок.

— Спасибо.

— Только ты поверь мне, хорошо?

— Я попробую завтра же, — язвительно пообещала Лима.

Джаллал улыбнулся.

— Можно проводить вас на ужин?

Айваз кивнул, решив сразу отплатить благосклонностью за подарок.

— Как прошел ваш день? – пользуясь случаем, спросил Джаллал.

— Мы на море были. Кофе пили, потом, – ответил Айваз.

Джаллал изо всех сил старался не разрушить хрупкую ниточку связи.

Энефрей весь день не отходил от викинга, пока Оснан сам не вышел за ним, и не увел мальчика с собой. Отпустил он Энефрея уже перед сном.

Джаллал рассказывал брату про день в лавке. Он так гордился оказанным доверием отца. Энефрей слушал, улыбался.

— И Лима сегодня приняла подарок, и я ужинал с северянами! – ликовал мальчик.

— Правильный подарок. Я могу еще дать тебе совет, Джаллал. Подмечал бы ты, что говорит отец Лимы ей. Что ему нравится, что нет. Она очень радуется одобрению отца. Если из-за твоих подарков, если из-за твоих действий она будет его получать, она невольно будет тебе благодарна.  – говорил Энефрей.

— Разве девочка не должна заслуживать одобрение матери? – удивился Джаллал.

Энефрей вытянулся на постели, смаргивая, отгоняя воспоминание о черных глазах султана, жесткой усмешке четких, тонких губ.

— Не в ее случае. Лучше, не говори с ней о ее матери, и лучше не сравнивай ее с ней в своих комплиментах.

— Ты что-то знаешь, Энефрей? Что? Разве не лучший способ понравиться девушке, выразить уважение ее матери?

— Джаллал, ты хочешь понравиться девушке или Лиме? – Энефрей огладил себя по животу под одеялом.

— Лиме. А с ней все не так, как с другими женщинами?

— Это ты мне скажи, – усмехнулся Энефрей, – можешь попробовать все то, что говорят мальчишки, не попробовав ни одной женщины. Только не удивляйся, что и ты не попробуешь ни одной.

— Энеф, — Джаллал подскочил на постели.  – а ты можешь узнать у Айваза? Он же… был с женщинами?

— Он был со специальными женщинами, Джаллал, за ними не нужно ухаживать, – улыбнулся Энефрей, – вроде наших наложниц.

— Он тебе рассказывал?

— Аха… надо вас посводить друг с другом… дружа с Акимом, ты можешь получить сестру Акима. Тебе нужна Амина?

— Нет… — Джаллал знал, что, как многие другие девочки, Амина была увлечена Джаллалом, – но Айваз не хочет со мной дружить.

— Ладно. Когда у тебя будет выходной, я знаю, чем тебя занять, чтобы Айваз не гнал тебя.

— Чем? А завтра можно? После работы?

— Я не знаю, Джаллал. Завтра Фрей пойдет в город. Он может вернуться поздно. Может будет пьян.

— Фрей? Причем тут он?

— Он их отец. Я подружу вас, Айваз захочет общаться с тем, кого привечает его отец. Лима, думаю, тоже.

— А, может, Фрей не захочет меня привечать?

Энефрей рассмеялся.

— Захочет.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю и все, – отмахнулся Энефрей.

— Почему ты ничего мне не рассказываешь? – обиделся брат.

— Потому что ты не хочешь меня слушать, – отвернулся к стене Энефрей, – спи, Джаллал. У меня тоже был насыщенный день.

Джаллал возмутился.

— Я хочу тебя слушать!

Энефрей развернулся обратно.

— Хорошо, тогда слушай, я сегодня пошел в цветник…

Среди запущенных кустов желтых чайных роз мальчишки устроили тайник, бегая туда предаваться плотским утехам с собой. Джаллал заерзал.

— И как-то так получилось, что туда пришел Малик. Я вот хожу туда в то время, когда точно знаю, кто чем занимается. Ума не приложу, что заставило Малика не поехать смотреть войска с отцом, и потащиться в цветник. Ты не знаешь?

— Не знаю, — соврал Джаллал, опустил глаза. В темноте не было видно этого, хотя вина и ложь повисли в воздухе, – извини меня. Он сказал, что не тронет тебя, только посмотрит.

— Я в следующий раз скажу Лиме. Она тоже тебя не тронет, – пообещал Энефрей.

— Энеф… я не хотел, как-то само сорвалось… — Джаллал встал с постели, подошел к постели брата.

Энефрей откинул одеяло и отвернулся к стене. Джаллал лег.

— Малик странный. Он постоянно о тебе говорит.

— А я?

— Что?

— Я о нем говорю?

— Нет… — не понял Джаллал.

— Тогда, наверное, меня он не волнует. Нет?

— Я не подумал, Энефрей… я больше не буду. Ай… — догадался мальчик, ярко улыбнулся, – ты меня проверяешь! Как отца. Я понял. Я все равно хочу тебя слушать!

— Ладно, – мяукнул Энефрей, – только спи сейчас.

Джаллал обнял брата, как игрушку, закрывая глаза.

27

Глава 27. На море.

Тристакинния сшила себе новые наряды, в них она была еще прекраснее. Одеваясь к столу или для выхода в город, она видела на себе постоянные восхищенные взгляды. Ей не нужно было прятать лицо, что очень злило Эйшан.

Джаллал охотно работал, стараясь не подвести отца. Энефрей делил свое время между тренировками с отцом, султаном и Фреем. На детей почти не оставалось времени. С Фреем было легко, легче, чем с кем-либо. Ночью, в постели, Джаллал рассказывал восхищенно про работу, Энефрей ровно, как можно сдержаннее, про Фрея.

Джаллал имел законный выходной, получилось, что так совпало, Фрей никуда не пошел, остался с Энефреем, мальчик привел старшего брата. Викинг очаровал его мгновенно. Он столько знал про оружие, про войны, он не вел себя с ними, как с детьми, не говорил, что что-то им рано знать. На все вопросы отвечал честно. Ничего не умалчивал.

— Ты вырастешь таким же, Энеф, – улыбнулся Джаллал восхищенно.

Фрей, Энефрей и Джаллал играли в ножи, когда Искандер увидел веселящуюся компанию.

Шейх яростно стиснул зубы, крылья носа напряглись, мужчина шагнул к компании. Энефрей вскинул глаза на отца, солнечно улыбнулся ему, касаясь щекой паха викинга. Бирюзовые глаза мальчика, заволоченные то ли тайной, то ли негой смотрели голодно и невидяще, куда-то, в душу Искандера. Джаллал кинул нож, издал боевой клич.

— Видел?! – обрадовано крикнул он Фрею, осмотрелся, чтобы узнать, видел ли кто-то еще его победу. Заметил отца, бросился к нему, показывая на метко брошенный нож, – отец! Ты видел?

Фрей гордо улыбался, словно это был его сын, зарылся ладонью в золотые волосы Энефрея, перебирая шелковые пряди, тоже поднял бирюзовый взгляд на Искандера.

Шейх, переведя хмурый взгляд с младшего сына и Фрея на Джаллала и посмотрел на землю.

— Хороший бросок, – похвалил отец, присел перед ножом. Вынул его.

Джаллал ярко улыбнулся.

— Смотри, вот отметка, это Энефрей бросал. А вот сюда, вот, видишь, — азартно-радостно показывал Джаллал, — Фрей. А моя вот… дальше.

Искандер кивал, вникая в подробности игры, взвешивая нож Фрея в руке. Фрей сел на землю, усадил Энефрея к себе на колено. Мальчик гибко обнял его за шею, наблюдая за продолжением игры. Искандер отложил нож Фрея, достал свой, который был легче и острее, протянул его Джаллалу.

— Попробуй этим.

Мальчик, еще опьяненный победой над взрослым воином, схватил нож, швырнул в круг. Нож воткнулся дальше всех, за пределами круга. Фрей едва улыбнулся.

— Попробуй еще раз. Помнишь, нужно почувствовать нож, чтобы он был продолжением руки. Где ты хочешь коснуться рукой? – сказал Фрей.

Джаллал рассредоточено кивнул, накрыл нож двумя руками, закрыл глаза, открыл. Метнул нож в круг. Обрадовался и подпрыгнул, подбежал к кругу, посмотрел на мужчин и брата.

— Точно! Точно сюда!! Как такое может быть?! – Джаллал рассмеялся, – ты видел?

Он подошел к Фрею, хлопнул его по плечу, отбежал к кругу, коснулся отца.

— Ты видел? Видел?

Искандер улыбнулся, кивая.

— Хотите покататься по морю? – предложил Искандер.

— Хочу! – радовался Джаллал, он хотел закрепить победу, оставить ее за собой. Он быстро подобрал оба ножа. Незаметно спрятал.

Фрей поднялся, держа мальчика на руках, поддерживая его под ягодицы. Приблизился к Искандеру, выдохнул.

— Давай по морю.

Викинг смотрел в глаза шейха, легко усмехаясь. Искандер старался его игнорировать.

— Можете позвать друзей, – погладил Джаллала по голове Искандер.

— Я Лиму позову тогда! – Джаллал кинулся прочь.

Энефрей прильнул к плечу северянина. Искандер остановил старшего сына.

— Тогда и ее брата.

— Айваз не захочет… — Джаллал украдкой бросил взгляд на Фрея. Досадливо подумал, как Айваз умудряется все портить? Меньше всего ему хотелось, чтобы Фрей начал неприязненно относиться к нему из-за разлада с его сыном.

— Просто предложи.

Джаллал покивал, ушел медленнее.

Энефрей что-то шепнул воину. Северянин, слушая, подался к нему, не сводя взгляда с Искандера, повел головой.

— Зачем ты столько детей с нами берешь? — ослепительно улыбнулся воин, – увидят чего лишнего. Как объяснять будешь?

— Нет, это я тебя с детьми беру, — выдохнул Искандер.

Фрей усмехнулся.

— А в чем разница?

— Пожалуй, я смогу игнорировать тебя, – повел головой Искандер, опасаясь явно отказывать Фрею, из-за того, что Энефрей вцепился в него, и может не захотеть с ним расставаться. Искандер развернулся и пошел ко дворцу.

— Эй, что брать? – крикнул Фрей.

— Я все возьму, — мрачно сказал Искандер.

— Хорошо, Иска. Вот и молодец, – улыбнулся Фрей, – нет, рука не устала. Ты невесомый.

Обратился он уже к Энефрею, отвечая на тихое мурчание мальчика.

Во дворце он встретил Тристакиннию, женщина стояла в нише у окна, и от кого-то, казалось, пряталась, хотя в коридоре никого не было.

— Кого-то ждешь, божественная? – окликнул ее Искандер.

Женщина ойкнула, дернувшись, развернулась к Искандеру.

— Иска… ты меня напугал… — тихо говорила женщина.

— Извини, – пытаясь спрятать улыбку, сказал шейх.

Тристакинния молчала, пытаясь спрятать неловкость, не улыбку.

Истолковав это, как нежелание его видеть, Искандер кивнул и пошел дальше.

— Не буду отвлекать.

Пройдя первый поворот, навстречу Искандеру вышел Абдулла.

— Благослови Элох твои дни, Искандер.

— Храни тебя Всевышний, — ответил шейх.

— Ты не видел нашу гостью. Я пытаюсь найти ее целый день, но словно шайтаны путают меня. Его милость просила провести с ней день.

— Кажется, я видел ее в саду, – острая стрела ревности пронзила Искандера.  Многие женщины во дворце, вздыхали по Абдулле, а он в свою очередь вздыхал по Элоху, но кто поручится, что он не изменит своего решения, и не направит все свои чары на северянку.

— Спасибо, Искандер, да будет путь твой легким, – поклонился Абдулла, направляясь в сад.

Шейх вернулся к месту, где пряталась Тристакинния, но она аккуратно удалялась в свою комнату. Видимо, услышала разговор. Искандер проводил северянку взглядом. Он хотел бы позвать ее с собой. Хотел бы, чтобы она, а не Фрей поехала с ним. Но раз сейчас не было необходимости ее спасать, а Фрей уже все равно едет, он не желал, чтобы она стала свидетелем возможных неприятных сцен между ним и ее мужем. Так объяснил себе то, что не пригласил ее, Искандер.

Море сливалось с небом, линия горизонта была почти не заметна, настолько чистый был воздух. Легкое судно плыло по бирюзовой глади. Айваз и Лима сидели рядом друг с другом. Айваз зорко следил, чтобы Джаллал не подходил к Лиме, ближе, чем мог посторонний. Параллельно с этим, мальчик смотрел, как Искандер управляет судном. Гордо и уныло отворачивался, досадливо глядя на Джаллала. Искандер заметил взгляд Айваза, ожидая удобного случая, чтобы позвать мальчика к себе.

Лима ревниво смотрела на отца, который смеялся с Энефреем, кормя его, практически с губ. Фрей брал полоску пастилы, рвать ее было неудобно, Энефрей не хотел марать руки, он откусывал кислое, освежающее лакомство у губ Фрея. Лима ревновала, но Энефрей же маленький… ему надо больше заботы. За ним нужно присматривать…

Джаллалу было так радостно упоенно, если бы не Лима, не Айваз, перед которыми нужно было выглядеть достойным и взрослым, он бы носился по лодке, между Фреем и отцом, крича от радости, и тряся брата. Ему хотелось пастилы, хотелось смотреть, как отец управляет судном, хотелось поговорить с Лимой. Мальчик иногда делал круг, обходя всех, кто его интересует, садился напротив Лимы и улыбался.

Фрей сидел, опираясь на вытянутую руку, вокруг которой обвил ноги Энефрей. Мальчик подавался за едой или щербетом, золотистой волной двигаясь туда-обратно.  Фрей не гнал мальчика, не менял позу, иногда только поглядывая на Искандера.

— Хочешь попробовать сам? – предложил, наконец, Искандер Айвазу на северном.

— Спасибо, я лучше… — Айваз посмотрел на отца. Фрей кивнул в сторону Искандера.

— Иди. Что ты, сидишь, как девка.

Мальчик поднялся.

— А как же Лима… он с нее глаз не спускает! – напомнил о своей ответственности Айваз.

Фрей усмехнулся.

— Лима из такого рода, что, если эта женщина захочет лечь с чужеземцем, ты ее, поверь мне, не убережешь. Защищай ее от нападок. А тут кто на нее нападет?

Девочка не знала, то ли это комплимент ее решительности и своенравности, то ли он опять сравнивает ее с матерью. Отец, похоже, был в хорошем настроении, и злой язвительности Лима в тоне не услышала. Значит, хвалит.

Лима заулыбалась. Фрей повел головой и снова усмехнулся.

Айваз кинулся к Искандеру, деловито и смущенно. Если отец не возражает, значит все хорошо.

Шейх рассказывал, как работает судно, парус, как ими управлять, отдал руль мальчику. Айваз благодарно посмотрел на мужчину, торжествующе улыбнулся, и снова постарался стать сдержанным. Отношения отцов запутывали. Айваз не знал, как относиться к детям Искандера, ну, конкретно к Джаллалу, к Энефрею понятно – он его, Айваза, брат.  Спросить у отца напрямую, он стеснялся. Сам отец, то говорил, что кроме северян все рабы, то не против, что черный мальчишка крутится вокруг Лимы.

Джаллал подсел к Лиме ближе, начал рассказывать на северном про прошлые разы, когда они ходили в море. Лима улыбалась, но казалось, она где-то далеко. 

Искандер сидел рядом с Айвазом, подсказывая ему направление и стараясь не смотреть на Энефрея и дикаря. Фрей выдохнул гортанный смешок, задрал голову, съел пастилу сам. Энефрей прильнул к руке мужчины, и как-то затих.

Фрей поставил подбородок на макушку мальчика, глядя на Искандера.

Шейх задумчиво смотрел вдаль, Энефрей, казалось, удовлетворил плотское желание. Могло ли быть так, чтобы восьмилетний сын уже получал наслаждение. Возможно ли, чтобы он испытывал вожделение?

Энефрей лег на покрывало, раскидываясь, как юный хищник на солнце, гордо и томно осматривая лазурную бесконечность.  Фрей поднялся, провел по своей руке, там, где обнимал его Энефрей и направился к Искандеру. Сел за его спиной, глядя на то, как Айваз управляет судном. Фрей был в такой опасной близости, что шейх чувствовал его дыхание на своей шее.

Энефрей не вмешивался в разговор Лимы и Джаллала, брат, наверняка, хотел побыть только с ней. Джаллал говорил на северном, чтобы Лиме было удобнее, но девочка никак не хотела это отмечать. Наверное считала – раз этому мальчишке надо с ней разговаривать, то само собой разумеется, что он заботится о том, чтобы ей было удобно. Джаллал рассказывал про работу, про то, как играл сегодня с братом и Фреем в ножички. Лима оживилась, услышав про отца.

— Я выиграл. У всех.  – гордо похвастался Джаллал. Лима презрительно усмехнулась. Наверняка отец дал мальчишке выиграть.

— Ты настолько глуп, что считаешь, что можешь выиграть у воина? – рассмеялась она.

— Это игра! Это дело ловкости и удачи!  — запальчиво сказал Джаллал, – Элох был на моей стороне. Отцы – твой и мой свидетели!

— Глупый, – пожала плечами Лима, – у твоей удачи имя моего отца. Может, отец и дал тебе выиграть, чтобы попытаться пробудить в тебе воина – но глупо хвастаться подачкой воина.

— Я выиграл честно! Фрей! Отец! – окликнул справедливый Джаллал.

Фрей резко обернулся. Искандер поднялся, используя возможность уйти от Фрея. Шейх направился к детям. Энефрей помахал ему рукой и помотал головой. Искандер остановился и сел на скамью у борта. Фрею было удобно смотреть на Искандера, хоть теперь шейх и не был так близко, воин уставился на него, разглядывая Искандера так же, как когда-то давно.

Энефрей досадливо вздохнул, перевел взгляд на брата и девочку.

— У его удачи имя его отца, — улыбнулся Энефрей, – отец дал ему более легкий нож, им легче управлять.

Лима кивнула.

— Понятно, Искандер сделал тебе поблажку.

— Вовсе нет!

— Ну, хорошо, ты хочешь сказать, что метнул нож лучше моего отца. Я тебе не верю, – сказала Лима.

— Лима, Фрей не метал этот нож, мой отец пригласил нас покататься, когда пришел, – продолжал Энефрей, – скажем так, этот раз выиграл Джаллал.

— Остановимся здесь, — указал Искандер на остров, пошел убирать парус.

Джаллал улыбнулся Лиме.

— Тебе понравится, отец наловит мидий, а потом мы поймаем рыбу и изжарим ее! А пока можно будет плавать – я покажу тебе пещеру, с той стороны острова. Там живут розовые звезды. И даже кораллы можно найти. И медузы есть! Они сейчас не кусаются.

Судно замедлило ход, Искандер бросил якорь.  До острова было совсем недалеко. Чистая вода не мешала видеть песчаное светло-золотое дно. Энефрей собрал фрукты и сладости сунул в сумку, подошел к Фрею.

— Ты поплывешь, а я сяду тебе на спину.

— Здесь неглубоко, — Искандер стянул рубаху, оставшись в брюках, перемахнул через борт, осыпая всех солнечными брызгами. Фрей усмехнулся, не успевая отвернуться, запоздало отшатнулся от осевших на золотистой коже чистых брызг. Джаллал протянул руку за сумкой брату.

— Давай я донесу?

— Плывите, мы сами, — отпустил Энефрей.

Джаллал помог Лиме. Девочка прыгнула, как была, в платье. Джаллал следил, не тяжело ли ей плыть. Айваз тоже стянул рубаху. 

Фрей прыгнул, вынырнул рядом с судном, мальчик подал ему сумку.

— Оставь, я возьму, — вернулся Искандер, хищно подтянувшись за борт, шейх взобрался на судно, собрал рубашки положил их в сумку. Проверил якорь и, достав снасти, вернулся в воду. Энефрей тоже прыгнул, вскларабавкиваясь на Фрея. Шейх чтобы не намочить сумку нес ее на плече, быстро поплыл к острову. Фрей смотрел вслед шейху. Энефрей заполз под мужчину, обнимая его за шею и не позволяя себя игнорировать. Викинг выдохнул, почувствовав прижавшееся тело к нему.

— Тут можно встать и идти, – сказал Фрей, глядя в глаза мальчика.

— А можно не вставать и не ходить, – серьезно, зовуще смотрел на северянина Энефрей.  – Он сейчас будет рыбу ловить, все равно, очаг для костра готовить, или ты ему мешать будешь?

Фрей повел головой, остался с ним резвиться в воде. Лима села на берегу, думая, как бы присоединиться к отцу и другу. Айваз подошел к Искандеру.

— Я могу помочь?

— Да, — кивнул шейх, — надо принести камни, чтобы сложить очаг, натянуть тент от солнца.

Мальчик кивнул. Джаллал крутился вокруг сохнущей под солнцем Лимой.

— Джаллал, – позвал Айваз.

Джаллал подозрительно обернулся на северянина.

— Помоги.

Сын шейха кивнул, кинулся к Айвазу помогать. Лима прыгнула в воду.

Фрей не оттолкнул, не посмеялся, играл с ней и с Энефреем, скидывая с плечей в воду, кружа в воде или играя в догонялки.

Лима, как всегда в такие моменты, любила все окружающее – эту страну, этих людей. Хорошее настроение ее красило, она опьянено шутила, смеялась.

Искандер ушел собирать мидий и ловить рыбу. Айваз пошел с ним. Джаллал нырнул в воду, подплыл к Фрею.

Поиграв, не заметив, как увлекся, Джаллал залюбовался Лимой.

— Показать тебе пещеру?

Лима покивала, юрко поплыла за ним. Энефрей сверкнул глазами, повис на мужчине, молча глядя мужчине в глаза. Никого не было вокруг.

Когда Искандер и Айваз вернулись, викинг и Энефрей сидели на берегу, пересыпая песок с ладони на ладонь друг друга. Фрей выглядел необычно умиротворенным. Энефрей наслаждался близостью викинга. Похоже, наслаждался плотски. Искандер иногда искоса следил за парой, пытаясь вникнуть в то, что между ними происходит, шейха неотвязно преследовала мысль, что он малодушно выкупает свое спокойствие сыном. Пока Фрей занят им, он не нападает на Искандера. Со стороны Энефрей выглядел растленным наложником викинга. Шейх видел таких детей во дворце. Султан держал привезенных пленников-детей для гостей, и, наверное, себя.

— Накинь рубашку на плечи, если сгорят, будет больно, — обратился он к Айвазу.

Мальчик кивнул, порылся в сумке, нашел свою рубашку, надел.

Приплыли Джаллал и Лима. Лима попила воды и села перед отцом и Энефреем. Викинг ласкал ладонь мальчика ссыпая туда песок, и наблюдая за этим.

— Можно мне? – попросила осмелевшая девочка.

Фрей зачерпнул пригоршню песка, ожидающе улыбаясь. Лима изящно протянула ладонь, Фрей глядя на песок, начал сыпать его в ладонь девочки. Лима тихо вскрикнула, желанно содрогнувшись, когда песок ударился о ладонь. Девочка, не отрываясь смотрела в глаза отца, не замечая, как изгибается. Фрей легко улыбался, глядя на песок, иногда поднимая лазурные глаза на дочь.

— Теперь я… — севшим голосом выдохнула Лима. Фрей раскрыл ладонь.

Джаллал, который помогал отцу и Айвазу словно что-то почувствовал, тревожно вытягивал шею, глядя на Лиму.

— Я вам нужен еще? – спросил Джаллал.

— Ну да, — усмехнулся Айваз, кивая на нечищеную рыбу на песке.

— Я почищу, — освободил его Искандер, садясь к Айвазу.

Джаллал подошел к Фрею, сел на песок. Брат ему улыбнулся.

— А что вы делаете? – тихо спросил он брата.

— Смотрим на песок, — ничего не объяснил Энефрей.

Фрей и Лима пересыпали песок, пока в ладони ничего не осталось.

— А можно мне тоже? – попросил Джаллал.

Фрей усмехнулся и почему-то посмотрел на Искандера.

— Ну, садись, – Джаллал смотрел, как напряженно Лима наблюдает, за движением руки отца в песке.

— Не бойся, — почему-то едко сказал Энефрей.

Джаллал развернул ладонь, храбро протянул ее Фрею. Воин усмехнулся, глядя в глаза мальчика, начал сыпать песок в ладонь Джаллала. Мальчик почему-то смутился, вспыхнул.

— Лима, — обратился Искандер, — если хочешь, можешь взять мою рубашку, она сухая.

Девочка, как ящерка вытянула шею, посмотрев через плечо отца на Искандера.

— Тепло, так высохнет, – улыбнулась девочка.

— И встанет от соли, как железо, — усмехнулся Фрей, не разрывая линию взглядов с Джаллалом.

Девочка поднялась и направилась к Искандеру.

— Где?

Искандер указал на сумку под тентом. Девочка взяла рубашку и скрылась среди камней, переодеваясь.

Джаллал дрожащей рукой сыпал песок назад. Мальчик не смог бы объяснить нахлынувшие чувства. Даже не смог бы сказать, хочет он, чтобы это прекратилось или нет. Когда песок кончился, Джаллал тихо, ранено выдохнул, отшатнулся на песке от воина.

— Сейчас она придет, попробуешь, – усмехнулся Фрей, пошел к костру.

Обнял со спины за плечи Искандера, склоняясь к его шее.

— Как ты, Иска? – даже не шипя, спросил Фрей.

Шейх пожал плечами, промолчал. Фрей погладил Искандера по шрамам, которыми было расписано красивое тело, сел рядом, помог закончить с рыбой. Заметил, что на сердце Искандера, вместо клейма тоже шрам. Видимо, Искандер срезал клеймо. Фрей взглядом огладил шрамы мужчины, докуда мог дотянуться взгляд. Шейх сосредоточено не смотрел на Фрея, жаря рыбу.

К ним аккуратно подошел Энефрей. Айваз улыбнулся мальчику, указал на место, рядом с собой. Энефрей мазнул взглядом по мужчинам и сел рядом с Айвазом.

— А где Лима? – спросил Айваз.

— С Джаллалом, – отозвался Энефрей.

— Пойду, позову их, — настороженно сказал Айваз.

— Они сами придут, — улыбнулся Энефрей.

Лиму и Джаллала было видно. Айваз свел брови.

— Что они делают?

— В песок играют, – как-то мечтательно проговорил мальчик.

— Маленькие, что ли, – буркнул Айваз.

— Фрей научил нас новой игре, — бархатно-порочно выдохнул Энефрей.

— Отец научил вас в песок играть? А вы не умели? – рассмеялся Айваз.

— Пойдем, я тебе покажу, – позвал Энефрей, – тебе понравится.

— Что я… — бубнил Айваз, но Энефрей протянул ему руку и за руку увел с собой.

Фрей опасно поднялся.

— Ну вот, теперь можем и мы поиграть.

Искандер дернул бровью.

— Не играю, – мотнул он головой.

Фрей подошел.

— Готово? – кивнул он на рыбу.

Шейх снова мотнул головой.

— Ты думал я тебя не найду? – спросил Фрей.

Искандер удивленно-недоверчиво посмотрел на Фрея. Мужчина стоял рядом, но не нападал.

— Не найдешь? Мне в голову не приходило, что ты захочешь меня искать, – растеряно сказал Искандер.

Фрей выдохнул смешок.

— А если бы в твою голову это пришло, ты бы не сбежал?

Искандер тоже выдохнул смешок.

— Я был в плену, очень естественно, что я сбежал.

Фрей усмехнулся, повел головой.

— Полегчало?

— Нынешнее положение мне нравится больше… — Искандер недоумевал, что нашло на Фрея.

— И ты сейчас не в плену, Иска? – вкрадчиво, язвительно, спросил Фрей.

— Сейчас я свободен, – согласно кивнул Искандер.

Фрей посмотрел вдаль, мимо Искандера, то ли сдерживая свою истеричную ярость, то ли скуку.

— Тогда почему ты несчастен, Иска? – голос окрасился знакомым бархатным шипением.

Искандер надменно изломил губы.

— Я был вполне счастлив до твоего появления.

Фрей мотнул Искандера к себе лицом, подался к нему, выдохнул

— А твой сын говорит другое. Ты знаешь, да, что он может говорить мне о тебе? – солнечно легко улыбался Фрей.

Шейх пожал плечами, не отстраняясь.

— Так если ты не играешь, и ты свободен, тебе должно быть легко ответить – почему ты несчастен, Иска? – Фрей провел по шраму на щеке мужчины.

Шейх дернулся, отвернулся, сел перед костром, снимая рыбу с огня. Фрей укладывал рыбу на тонкие лепешки, заканчивая накрывать на стол.

— Если боишься ответить мне, ответь хотя бы себе.  – усмехнулся Фрей.

— Что тебе за дело до моего счастья?

— Ты — мой, Иска. Мне всегда будет дело до твоего счастья, – буднично ответил Фрей.

— Я не твой, – усмехнулся Искандер.

— Тут нечего обсуждать, – властно сказал Фрей, – так есть и так будет. Мы говорим о том, приносит ли тебе твоя фантазия свободы счастье.

Искандер сдавленно тихо зарычал, варвар выводил его из себя, самонадеянность Фрея раздражала.

— Ты же не думаешь, что я был счастлив в твоем плену? Если уж я и хотел быть несвободным, так это не от тебя.

Фрей смотрел на Искандера, как на собственность, к которой он безмерно великодушен. Варвар словно раздумывал, пора забрать неразумную вещь с собой, вернуть на место или дать ей еще наделать глупостей. Северянин усмехнулся. Как хозяин мира, в милости к кому-то, вспомнив очередной каприз любимой игрушки, сказал:

— Ты про Киннию?

— Только из-за нее я так долго оставался в плену.

Фрей коротко рассмеялся.

— А что ты этим ей дал? – Фрей помотал головой, – но теперь все? Она не нужна тебе больше? Или все еще нужна?

Искандер вздохнул, досадуя, что начал открываться врагу.

— Пора к столу.  – сказал Искандер Фрею.

— Я говорю о той, которую ты почитал за свою любовь, ради которой ты, как ты говоришь, терпел мою власть, я спрашиваю – нужна ли она тебе, на что разумно было бы закричать: да, да, я хочу ее. Или спокойно ответить – нет, все прошло. А ты считаешь более важным сказать мне, что проголодался? — Фрей рассмеялся, – на тебя нельзя налюбоваться.

Шейх молча отвернулся, свистнул, привлекая внимание детей.

Первой пошла Лима. Джаллал мог бы сидеть с ней там до вечера, но девочка проголодалась, и хотела снова быть поближе к отцу. Сыну Искандера ничего не осталось, как пойти за ней. Энефрей, словно пытаясь дать Фрею и отцу больше времени не отреагировал на свист, и повернул лицо Айваза к себе.

— Эне! – крикнул Искандер.  – Айваз!

Мальчик посмотрел в сторону манящего его отца, увидел, что Лима уже тащит к мужчинам Джаллала, помотал головой и томно улыбнулся Айвазу.

— Идем.

Лима и Джаллал подошли вперед, но Энефрей, когда подошел и он, смог каждого заставить сесть там, где ему было нужно. Мальчик сел между отцом и Фреем, потому что отец старался сесть от Фрея как можно дальше, а с Энефреем никто никогда не отказывался сесть рядом.

За столом приходилось говорить на северном, Лима и Айваз не знали ларабавского. Фрей рассказывал за столом про свои воинские приключения, детям нравилось слушать, варвар мог нравиться, если хотел. Искандер, откинувшись после еды на песок, смотрел в небо, не слушая Фрея, думая о его словах и о том, почему было так горько, он не должен оправдываться перед варваром, ему нет дело до домыслов Фрея, не должно быть. Искандер прикрыл глаза, размеренно выдыхая, старался успокоить раздражение. Зачем он реагирует на Фрея, врагу нельзя показывать эмоций, он случайный человек в его жизни и никак не может влиять на жизнь шейха. Искандер свел брови, Фрей уже повлиял на его жизнь, он сам ему это позволил. Мужчину поразила неприятная мысль, до сих пор он считал Фрея главным злодеем в своей жизни, но если от северянина не зависело, как долго продлился плен, то почему от него зависела уверенность в себе, то что для Тристакиннии Фрей оказался более предпочтительным мужем, было естественно, поверженный воин не может быть привлекательным. А он так и не вернулся за любимой женщиной. Это Фрей вел себя так, будто вернулся. Искандер дернулся: «за мной?!»

Шейху не нравилась эта мысль, зачем Фрею хотеть его в рабы, не может человек, даже такой, как Фрей, посвятить свою жизнь унижению другого. Искандер усмехнулся, не может быть, чтобы Фрей был влюблен в него. Фрей не способен никого любить. Но это бы все объяснило. Искандер почувствовал, как кто-то целует его глаза, губы, гладит запястья. Искандер открыл глаза, увидел нависшего над собой Фрея.

Варвар улыбался. Искандер приподнялся и огляделся. Они были вдвоем.

— Где дети?

— Твой младший сын, единственный ратующий за счастье отца, увел остальных детей, на другую сторону острова, чтобы ты мог побыть с хозяином один на один, – Фрей погладил Искандера по волосам. Искандер улыбнулся, приподнимаясь на локте.

— У меня нет хозяина, я сам себе хозяин.

Фрей коротко улыбнулся, погладил Искандера по шее и груди, лаская шрамы. Искандер перехватил руку Фрея. Варвар высвободил руку, легко хлестнул Искандера по лицу, склонился, намереваясь поцеловать шейха. Южанин обхватил Фрея, намереваясь скинуть его с себя. Мужчины покатились по песку, Фрей пытался подмять под себя Искандера, Искандер пытался скинуть с себя варвара. Выкатываясь из тени камней на горячий песок, оба не сговариваясь толкали друг друга назад в тень. Песок, взметаясь, сыпался на них, мешая обоим.

— Что ты хочешь? – досадливо проговорил Фрей, нанося очередной удар, пытаясь увернуться от ответного, – У тебя одни и те же заигрывания! Я уже понял, что ты стоишь моего внимания.

— Хочу, чтобы ты оставил меня в покое, — рычал Искандер, отплевываясь.

— Этого не будет, — мотнул головой Фрей.

— Отец? – недоуменно спросил Джаллал. Мужчины посмотрели на мальчика, так невовремя появившегося.

— Мы играем.  – улыбнулся Фрей, – чего тебе?

— Лима захотела пить, я пришел за щербетом…

— Конечно, это была Лима! – мотнул головой Фрей, – ну, бери щербет и беги. Поиграйте самостоятельно там.

Джаллал взял кувшин с щербетом и, постоянно оборачиваясь, ушел.

— Жарко, твои дети могут обгореть.  Если не будет тени, – сказал Искандер.

— Они одеты, я верю, Энефрей им объяснил коварство вашего солнца.  – Фрей подался к губам шейха.

Мужчины снова покатились по песку. Сейчас силы были равными и не было султана, который мог бы вмешаться. Фрей хотел раз и навсегда проучить Искандера, чтобы тот не смел сопротивляться. Искандер хотел раз и навсегда проучить Фрея, чтобы тот понял, что шейх может за себя постоять. Но драка кончилась тем, что мужчины устали. Какие-то секунды они лежали в объятиях друг друга, контролируя движения друг друга. Чтобы передохнуть и не дать победить в этот момент другому. Фрей нависающий над Искандером резко подался к нему, касаясь губами кожи, и откатился от него. Искандер тоже отодвинулся. Фрей лежал улыбаясь, понимая, что у Искандера нет больше сил напасть на него, да и Искандер не был из породы нападающих.

Варвар поднялся, снял штаны, стряхнул их, хищно потянулся и надел их. Шейх поднялся, чтобы не быть лежачей мишенью, отплевываясь от вездесущего песка. Фрей сделал несколько глотков из кружки Искандера. Шейх взял кружку Фрея.

— Песок здесь зверский, – усмехнулся Фрей.

Искандер прополоскал рот, сплюнул.

— Песок, как песок, по-моему, он везде зверский. Недаром из него стекло делают. Его осколком даже убить можно.

— У нас он тяжелее будто, не так лезет везде, — повел плечом Фрей. — Это прозрачное такое полотно, хрупкое? Это из песка? Да? Во дворце делают? Мне можно посмотреть? Или это секрет? Песок — это же сточенный водой камень. Почему оно такое хрупкое? Оно должно быть прочным.

— Откуда ты знаешь, что оно хрупкое, уже что-то сломал? – язвительно спросил шейх.

Фрей усмехнулся снова, пропустив остроту.

— Его плавят. В смысле подвергают высокой температуре.

— Я знаю, что такое плавят, – усмехнулся Фрей.

— Возможно, поэтому. Зато оно оберегает от ветра, холода, наверное, мороза, только у нас нет мороза.

— Да, я понял, — улыбнулся Фрей, – я тоже об этом подумал.

Искандер поднял несколько крупиц, посмотрел на них и рассеял обратно.

— Наверное, можно договориться, посмотреть.

— Это будет хорошо, – кивнул Фрей, садясь на песок и глядя на начинающийся закат.

— Пора домой. В темноте будет сложно добираться, – сказал Искандер.

— Дети, – вздохнул Фрей.  – Айваз! Бегом все сюда!

 Дети появились через минуту, быстро начали собираться, тушить костер, раскидывать очаг.

Вел судно назад Искандер. Фрей сидел рядом, на случай помощи.  Когда они добрались до дворца, было уже темно. Энефрей шел, прильнув к варвару. Джаллал был на седьмом небе – он шел рядом с Лимой, а девочка благосклонно его слушала. Айваз повторял сам себе, как управлять парусником, спрашивая у Искандера по нескольку раз одно и то же.

— Ты к жене? – услышал шепот Энефрея Искандер.

— Да, — тихо ответил Фрей, – но будет завтра. Если султан тебя пороть весь день не будет, то увидимся. У меня пару дней перерыв, я не буду уходить в город.

Во дворце Искандер повел в спальню своих детей, Фрей махнул своим, и ушел к себе. Прощаясь, Искандер пригласил Айваза тренироваться с Энефреем и Джаллалом. Лима свела брови.

— И ты, если хочешь, приходи, – позвал Искандер, – в шесть.

— Я приду! – обрадовалась девочка, – спасибо, Искандер.

В комнате она старалась не уснуть, как можно дольше, вспоминая лазурные глаза отца, который пересыпал песок в ее ладонь. Это был один из лучших дней в ее жизни. Но девочка уснула быстрее, чем ей хотелось.

Тристакинния не спала, ждала мужа. Но объятий его она сегодня не получила. Фрей сразу уснул, не сказав ни слова ей.

28

Глава 28. Можно ли тебе верить?

Джаллал долго лежал, вспоминая Лиму и песочные игры с ней. Вспомнил Фрея и тихо позвал:

— Энефрей…ты спишь?

— Да, – ответил мальчик.

— Энефрей, — поднялся на локте Джаллал, – ты такое испытывал когда-нибудь? Ну, как будто у тебя все внутри дрожит, и дышать тяжело. Не когда ты на скакуне, или на качелях, а просто сидишь и на кого-то смотришь? И кажется, что ветер в ушах свистит.

— Где уж мне, — пробормотал Энефрей, – ты влюбился, Джаллал.

— Это да, я не про это. Мне просто об этом не с кем поговорить… я про Фрея.

— А. Ты с ним и поговори. Он поймет.

— Нет, я не могу, это как с отцом говорить. Я думаю, взрослые не обрадуются, это, как если бы они в цветник зашли вдруг.

— Фрей другой.

— Почему?

— У него и спроси, – Энефрей не мог сказать Джаллалу, как легко ему с Фреем.

Но Джаллалу все хотелось узнать. И прямо сейчас.

— Я тебе одно скажу, а ты хочешь спи, хочешь иди проверяй, а я спать буду – если ты сейчас пойдешь и его разбудишь, скажешь, что тебе надо выйти из дворца, но ночью тебя не выпустят одного, а у тебя свидание или что еще в городе – он с тобой пойдет и потом никому не скажет.

— Ты обманываешь меня, Энефрей. Не хочешь говорить – так и скажи, – недоверчиво обиделся Джаллал, – меня накажут, а тебе с этого что?

— Вот именно, что с этого мне?  — усмехнулся мальчик.

— Так не бывает.

— Иди и проверь, – насмешливо предложил Энефрей.

Вспыльчивая южная натура Джаллала заставила мальчика вскочить.

— Я пойду и проверю! Только чтобы показать тебе, что ты врешь! А если ты не уверен в том, что говоришь – останови меня, пока я одеваюсь! Я никогда не буду верить тебе Энефрей, если ты меня обманешь!

Энефрей посмотрел на Джаллала, улыбнулся.

— Иди, иди, пора становиться мужчиной.

Джаллал отчаянно вскрикнул и вышел из комнаты.

Фрей почувствовал, что в комнате посторонний, сменил позу, уткнулся лицом в подушку, чтобы не было видно, что он открыл глаза. Ребенок. Или женщина. Джаллал подошел к Фрею, легко потряс его. Фрей посмотрел на мальчика, узнал Джаллала. Посмотрел на Тристакиннию, аккуратно встал. Мужчина был в легких брюках, словно даже сну не мог довериться.

За плечо повел Джаллала на балкон, Джаллал не сопротивлялся, и Фрей решил, значит, мальчик не прячется.

На балконе мужчина кивнул мальчику.

— Говори, – начал Фрей, по-ларабавски.

— Я хочу выйти из дворца. У меня в городе дело. Ночью меня одного не отпустят, – мальчик помолчал, ожидая реакции Фрея.

Мужчина кивнул, предлагая продолжать. Джаллал решил испытать Фрея полностью.

— Я купил Лиме ожерелье и спрятал в тайнике, в городе. А теперь боюсь, что кто-нибудь найдет. Я хочу сходить сейчас.

Фрей кивнул, вернулся в комнату, надел рубашку, и направился к выходу с балкона.

— Ты пойдешь со мной? – не поверил Джаллал.

— А ты не за этим пришел?

— За этим…

— Ну, а чего встал тогда? – усмехнулся Фрей.

Охраннику Фрей назвал себя, и вывел мальчика. Ожерелье Джаллал действительно купил, только тайник был в стене лавки, и найти его там никто не мог бы.

— Я хотел узнать... почему так трудно дышать, когда… — Джаллал порадовался, что темно, – играешь в песок. С Лимой.

— Это желание, Джаллал, – улыбнулся Фрей.

— Желание?

— Ну да, желание обладать женщиной.

Джаллал сглотнул.

— А с тобой? Когда мы играли с тобой?

Фрей усмехнулся.

— То же самое.

— Но я ведь мужчина… и ты мужчина, разве можно испытывать желание к мужчине? Это грех.

Фрей усмехнулся.

— Не испытывай, если можешь. Не будет греха. Не можешь – не считай грехом. Боги умнее нас, нельзя вложить желание в сердце, и порицать его. Опять же Энефрей, похоже, его хотят все, включая ваших книжников.

— Энефрей… — Джаллал задумался и до лавки шел молча.

Фрей остановился у угла здания.

— Позовешь, если что. Я не пойду смотреть, где твой тайник.

Джаллал завернул за лавку, достал ожерелье, закрыл тайник и вернулся.

— Ей понравится, как ты думаешь? – показал янтарное ожерелье Фрею Джаллал.

Мужчина пожал плечами.

— Я не разбираюсь. К глазам пойдет, наверное, понравится.

— А ты не против, что я ухаживаю за Лимой? Тебе же не нравится мой отец, а я его сын…

Фрей усмехнулся.

— Мне нравится твой отец.

— Отцы, обычно, оберегают дочерей от мужчин…

— Ты ее не обидишь, – рассмеялся Фрей.

— Не обижу, но откуда ты знал? Ты разбираешься в людях, как колдун?

— Во-первых, если ты попытаешься ее обидеть – она выпустит тебе кишки. Во-вторых, твой отец тебя воспитывал относиться с уважением ко всему живому. Так что, я спокоен.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю твоего отца.

— Откуда?

— Ты у него спроси, – улыбнулся Фрей.

В саду Фрей через балкон пошел к себе, кивнул Джаллалу, прощаясь.

Джаллалу хотелось рассказать все Энефрею, но брат, наверняка, спал, и Джаллал не стал его будить. Спать не хотелось, мальчик лежал, глядя в потолок, прокручивая в памяти разговор с Фреем. Уснул сын Искандера незаметно.

29

Глава 29. Южные принцессы.

Утром Энефрей и Джаллал пошли в зал для тренировок. Айваз топтался у дверей зала. Все-таки это был не его отец, и приходить раньше детей – было унизить их. Сам Айваз не хотел бы себе такого. Может, он и наплевал бы на чувства Джаллала. Может, даже, чтобы его поддразнить и пришел бы раньше, но он не хотел, чтобы падало настроение Энефрея.

Лима появилась, когда Айваз топтался у дверей. Она была в дорожной одежде, для долгих поездок, мужской.

— А тебе чего? – занялся ею Айваз.

— меня Искандер позвал.

— Он из вежливости, ты – женщина! Тебе нельзя мужские тренировки.

— Можно!

— Нет, нельзя. Я родителям скажу. Придумала тоже.

— Ты боишься, что я стану лучше тебя.

Айваз усмехнулся и помотал головой. Подошли дети шейха.

— Вы чего не заходите? Отец с Амеликом? – спросил Джаллал, заглядывая в зал. Искандер тренировался один, ожидая детей.

Джаллал вошел первым, остальные ввалились за ним. Лима настороженно ждала, прогонят ее или нет.

Но Искандер поздоровался и начал объяснять азы защиты, не выделяя девочку.

Тристакинния надела новое платье, которое ей принесла Сакина. Из ткани подаренной Искандером. Она ждала, пока Фрей выйдет из купальни и увидит ее в нем. Конечно, он спросит, и тогда она скажет ему, что она имеет право на свои желания.

Фрей вышел обнаженным, потянулся.  Викинг не тренировался во дворце. Не хотел, чтобы султан знал, что воин поддерживает форму. Фрей участвовал в кулачных, и других уличных боях в трущобах Триболи.

Мужчина мазнул по жене взглядом и начал одеваться. Тристакинния повернулась к нему, ожидая, что он скажет. Фрей не понял, кивнул, решив, что она хочет что-то сказать. Кинния молчала, ждала.  Фрей вздохнул, внимательнее посмотрел на жену.

— Новое платье?

— Да!

— Ты в нем красивая, – похвалил Фрей и подошел к колыбели Дагаза. Ребенок спал, почувствовав, видимо, отца, вскинул светло-бирюзовые, только в зелень, глаза на него. Улыбнулся. Мужчина улыбнулся в ответ. Погладил сына по голове. Тот медленно моргнул и продолжил смотреть на отца. Напомнил северянину Энефрея. «Не допусти, Тор.» — усмехнулся викинг, помотал головой. Вспомнил сына Иски снова, посмотрел на Дагаза. Ничего не поделаешь, бог мужской красоты Фрей из кого-то должен делать своих подопечных.  Мужчина покосился на жену. Надо будет, как только Дагаз научится ходить, научить его защищать себя. Хотя, может, Дагаз еще вырастет подопечным Одина. Или Тора. Что раньше времени думать? Такие, как Энефрей рождаются редко. Невероятно, что в двух семьях, в одном поколении – сразу.

Тристакинния готовилась к разговору с мужем. Думала, что он сейчас придумывает, как бы больнее ее ужалить. Фрей отошел от сына, сел в кресло, открыл Назихат. До завтрака было еще время.

— Ткань на платье мне подарил Иска, –  Тристакинния решила начать волнующий ее разговор сама.

Фрей посмотрел на жену.

— У тебя нет денег? Так возьми.

— Есть. Он захотел сделать мне подарок, – женщина не хотела оставаться в этой гнетущей неопределенности.

— Ничего удивительного, мужчины часто платят женщинам за близость, – кивнул Фрей, снова погружаясь в чтение.

Тристакинния задохнулась.

— Что ты говоришь такое?! Я не изменяла тебе, Фрей! Иска подарил мне ткань, потому что я гостья. И потому что я тогда, когда ты издевался над ним, хорошо к нему относилась.

Фрей ярко улыбнулся, посмотрев на Тристакиннию.

— Он подарил тебе что-то, потому что ты дала ему, пока я был в походе. Получив тебя, как многие мужчины, он потерял интерес и сбежал, – негромко, язвительно, пояснил Фрей.

Тристакинния хотела сказать, что это она помогла Иске сбежать, но вовремя вспомнила, что Фрей обещал убить помощника Иски сразу, как только узнает его имя. Даже не будет узнавать причину. Все об этом знали. Друзья Фрея смеялись тогда над этим. Рассуждали, сколько по времени займет это убийство. Как долго изощренный мучитель будет убивать?

— Я не спала с Иской! – прошипела Тристакинния.

— У Лимы глаза Иски. Мы говорили об этом много раз.

— Лима твоя дочь! Она родилась через несколько лет после того, как Иска сбежал! Ты не в своем уме, Фрей! Или ты думаешь, что между Айвазом и Лимой, Иска прибегал назад? Да он и сейчас от одного твоего вида вздрагивает!

— Дочь моя, – согласился Фрей спокойно. — А след Иски в ней остался. Никого в наших родах нет с такими глазами.

— Может, это не во мне след остался? – сверкнула синими глазами Тристакинния, – это же ты насиловал Иску. Может, глаза твоей дочери – это след твоих похождений.

Фрей рассмеялся.

— Женщина… — весело помотал головой.

— Фрей.  – женщина подошла к мужу, опустилась на колени, отложила Назихат, взяла его руки в свои и заглянула в глаза, – я не изменяла тебе. Никогда. И я не спала с Иской. И я не представляю себе женщину, которая бы побывав с тобой, захотела бы принадлежать другому мужчине.

Фрей легко, недоверчиво улыбнулся, вспоминая, как шлюхи говорили ему то же самое. Погладил руки жены, поднес к губам и поцеловал.

— Идем на завтрак, Тристакинния.

— Подожди. Я хочу, чтобы ты мне верил.

— Потому что ты мне это говоришь? – улыбнулся Фрей.

— Я твоя жена, и я бы не вышла за тебя, если бы желала другого мужчину.

— Потому что ты мне это говоришь, – кивнул Фрей.

— Я не обманывала тебя никогда, что я сделала, что ты мне не веришь?!  — возмутилась Тристакинния.

Фрей помотал головой, вспоминая, как она поила его, то отворотным, то приворотным зельем, думая, что он не знает. Как подменяла руны… руны – не она одна. Фрею даже пришлось отдать кисет на растерзание, перепрятав спасенные руны. Да, у него, конечно, не было оснований ей не доверять. Наверное, Тристакинния жила не по правде с ним, потому что он обманывал ее. Обманул, когда женился. А было бы честнее не жениться? Оставить опозоренную дочь конунга? Фрей вспомнил Хевдинга и резко поднялся, стряхивая с себя жену. Досада заливала мысли. Вот достойная семейка! Отец-предатель, дочь-дающая до свадьбы.

— Я ни в чем тебя не виню, Тристакинния. Ты такая, какая есть. Идем. Оснан будет думать, что я что-то затеваю.

Тристакинния пошла за Фреем.

— Я люблю тебя, Фрей, – сказала женщина.

Фрей обнял женщину за плечи, повел в залу.

— Куда ж ты, — рассмеялся Фрей, ловя Джалала, чтобы тот не воткнулся головой в землю. Варвар играл с детьми в саду. Все четверо детей, что-то одновременно рассказывали, показывали северянину, липли к нему, Фрей словно понимал каждого, и каждому же успевал отвечать.

Принцесса Нимат, юная сестра султана, смотрела на воина со своего балкона. Как бы она тоже хотела быть там, с детьми…с ним… как давно она наблюдала за гостем, его бесстыжей женой, которая не прятала лицо от мужчин, искушая их, его детьми – такой же порочной дочерью, и статным сыном. Сейчас Фрей держал на руках младшего сына шейха Аль-Дива, тот порочно, не по-детски, льнул к нему. Нимат, конечно, слышала про Энефрея, желанного наложника брата. Мальчик, похоже, верностью не отличался. Девушке исполнилось девятнадцать, она была для принцессы уже очень взрослой, но мужа для нее не нашлось, принцесс было много, Оснан выстраивал политические браки, а Нимат четыре года назад попросила выдать ее замуж по любви. А сейчас она смотрела на гостя брата, и понимала, что хочет принадлежать перед Элохом ему. Пусть даже она будет младшей женой – вторая жена может стать любимой. Принцесса робела, не зная, как подойти. А Фрей, несмотря на свою общительность, не обращал внимания на женщин в парандже. Он отлично знал язык, он говорил с евнухами, служанками, наложницами сераля, любой мог подойти и поговорить с ним. Кроме тех, кто должен был блюсти этикет.

Нимат следила, как он играет с детьми. Он был бы хорошим отцом ее детям, а она бы была счастлива под этим небесным взглядом.

Лима ревниво обернулась, всматриваясь в кусты. Она чутко слышала желания женщин, адресованные ее отцу. Но Лима не рассмотрела принцессу, и решила, что эти чувства доносятся из сераля, наверное, женщины в окно смотрят на ее отца. Лима обняла отца за шею, он машинально обнял ее в ответ, усаживая на колени, рядом с Энефреем, и продолжая отвечать Айвазу.

В сад вышла Тристакинния, северная красавица злила откровенностью, красотой, Нимат думала, может, сообщить брату, что это харам, что чужестранка смущает мужчин во дворце, но… какой был ей, Нимат, в этом толк? Пусть смущает, может, кто-нибудь украдет ее сердце у Фрея. Ведь, даже, если Тристакинния спрячет себя под хиджабом и чадрой – перед Фреем ее красота будет открыта, потому что эта красота принадлежит ему. Нимат, как и Эйшан, начинала жалеть, об этой защите Элоха. Обычай, защищающий ее от страсти мужчин, должен быть снисходителен к сердцу женщины. Она должна иметь право показывать лицо, когда желает и кому желает, и скрывать его тоже по своему желанию. Наверное, потому что Элох мужчина, потому и не понимает ничего в женщинах. Принцесса вздохнула и подняла свои огромные, прекрасные глаза на недоступного мужчину.

Почему же мужчинам можно смущать женщин? Пусть тогда тоже ходят в парандже.

Тристакинния тем временем подошла к мужу, облепленному детьми.

Они говорили на незнакомом языке, Нимат надеялась, что они ругаются, но, Тристакинния улыбалась, Фрей смеялся, пытаясь убрать детей, чтобы не заслоняли ему жену. Женщина села рядом, тоже обняла мужа.

В сад вышла сестра принцессы – Бушра. Бушра была тоже не замужем, но Оснан уже нашел ей мужа. Правда, Амет и Бушра не видели еще друг друга. Амет собирался подъехать еще через месяц.

— Ты здесь, Нимат, я хотела сказать, что нашла твой голубой платок… — Бушра посмотрела на Фрея, – этот гость смущает разум.

Нимат взглянула на сестру. Бушра была бойкой, уверенной, девушкой, она была очень красивой, и эта уверенность в своей красоте – сквозила в каждом слове и движении принцессы. Мужчины чувствовали это, и добивались руки Бушры у султана.

Бушра посмотрела на Нимат, на Фрея, рассмеялась и пошла к ним.

— Северянин, я не могу найти своего евнуха, не поможешь ли ты мне? – заговорила принцесса.

Фрей усмехнулся и ответил на ларабавском.

— Отчего не помочь, но не побьют ли тебя камнями за мою помощь? Я-то ведь не евнух.

Принцесса рассмеялась.

— Меня не побьют, а вот тебя могут оскопить.

Фрей усмехнулся.

— Ну, и зачем же мне тебе помогать?

— Боишься? – дерзко спросила принцесса.

— Не вижу никого, ради кого бы стоило нарушать обычаи этой страны, – усмехнулся мужчина.

Бушра сверкнула темными, зовущими глазами.

— А ради награды принцессы?

Фрей рассмеялся, прижал к себе свою тонкую, изящную, небесно-прекрасную жену, погладил плечо Энефрея, словно говоря, что всеми возможными сокровищами он уже обладает.

— Оставь ее тем, кому она нужнее, Бушра.

— Ты знаешь мое имя?

— Я слышал, как стражи обсуждали твою красоту.

— А вон и твой евнух – Дагит. Ты его искала? – кивнул Фрей на слугу принцессы.

— Шайтан. Иблис, – рассмеялась принцесса, – я бы могла подумать, что ты следишь за мной.

Фрей усмехнулся.

— Я знаю о тебе столько же, сколько о любом жителе дворца. Не больше. И не меньше.

— Увидимся еще, Фрей, северный шейх, – принцесса удалилась.

Нимат пыталась отогнать от себя ревнивые мысли о сестре, но она понимала, что ее нецеломудренная красивая сестра могла предложить Фрею себя, без обязательств, просто жаркие и вкусные ночи, пока не приедет Амет.

— О чем вы говорили? – спросила Тристакинния.

Фрей отмахнулся.

— Принцесса потеряла евнуха, спрашивала, не видел ли я его, – пояснил он, – с кем Дагаз, если ты здесь? С Сакиной?

— Да.

— Не удивлюсь, если он будет ее звать матерью, – фыркнул Фрей, – возможно, мне придется взять ее второй женой. Теперь это можно.

Тристакинния выдохнула стон, вскочила и убежала во дворец, надеясь, как всегда, что Фрей пойдет за ней. Но мужчину плотно окружили дети, которые были рады, что женщина ушла, и теперь Фрей принадлежал им.

Фрей играл с ними до вечера, пока Энефрей не увидел на балконе султана. Мальчик шепнул что-то на ухо Фрею, соскользнул с его колен и легко пошел к Оснану.

30

Глава 30. Ради детей.

В детской половине дворца было прохладно и уютно, бесчисленные незамужние принцессы – сестры и дочери Оснана жили в запретном крыле, принцы – на своей половине.

 Энефрей искал брата, Джаллал просил позвать его, когда Фрей поедет кататься на лошадях. Скорее всего старший брат был у принцев.

Красавец увидел старшего принца за столом в саду, улыбнулся и подошел, изящно сел, ткнулся губами в запястье. Саладдину, старшему из детей Оснана, было десять лет. Он был гордым, красивым, безжалостным, но справедливым.

— Пить хочется. Ты Джаллала не видел?

— Вот, щербет. Арджас сказал, что видел, как мама сама делала.

Энефрей налил себе розовую жидкость, сделал несколько жадных глотков.

— Джаллал там, с Амиром. Ждет тебя.

Энефрей вдруг тихо вскрикнул и упал, потеряв сознание. Саладдин подскочил к нему.

— Эне, Эне! На помощь! – принц подхватил невесомого красавца на руки, и побежал во дворец.

На крик Саладдина сбежались дети, Джаллал бросился к брату.

— Эне! Что с ним?

— Я не знаю, он вдруг потерял сознание.

Евнух вырвал Энефрея у принца из рук, и побежал в комнату Оснана, по дороге передавая другим слугам позвать Оснана и Искандера.

Скоро в комнате собралась толпа. Оснан осторожно гладил мальчика. Дворцовый врач осматривал Энефрея.

— Яд, ваше величество, – вздохнул врач.

В комнату вбежал Искандер, евнухи удерживали кричащую Эйшан.

— Эне, — шейх опустился перед сыном, – он… как он?

Лима, Тристакинния и Айваз стояли у входа. Тристакинния вскинула руки к лицу.

Искандер обернулся, заметил Фрея, дикарь посмотрел на шумиху, развернулся и ушел. Почему-то равнодушие Фрея досадно кольнуло сердце. Шейх отвернулся, стараясь выбросить варвара из мыслей, нежно погладил лоб сына. Мысль о том, что он может потерять Энефрея сжигала внутренности.

— Он выживет. Делайте, все, что нужно! – приказал Оснан.

— Я очистил его желудок, сделал надрез и приложил мазь. Нам остается только ждать. Элох велик.

— Кто был с ним рядом? – поднялся с колен Искандер.

— Я, — шагнул к нему Саладдин.

— Покажи мне, что он ел и кто принес еду… — повел принца из комнаты шейх, было невыносимо без дела смотреть на то, как умирает его сын, кроме того, возможно, узнав яд он найдет противоядие.

В тишине раздавались крики Эйшан, остальные молчали. Энефрей иногда содрогался в конвульсиях, но так и не пришел в сознание.

— Сколько ждать? – резко спросил султан.

— Элох знает, ваше величество, — развел руками врач.

— Умрет он, умрешь ты. Мне не нужен врач, который не может спасти достояние государства, – сказал султан, – узнайте кто принес яд.

Фрей вошел в комнату, он был не один, с ним шла статная старуха, с открытым лицом. Черные глаза смотрели на окружающих недобро, темные губы презрительно кривились. Фрей обнимал женщину за плечи.

— Я же говорила, Оснан, мы еще увидимся, – трескуче заговорила она.

— Нуха? – обернулся к ней султан, – Нуха…

— Да, это я. У тебя беда, султан?

— Спаси его, если ты можешь. Я дам тебе все, что ты хочешь.

— Ты не можешь, султан. Ты не можешь вернуть моего сына к жизни. Ты помнишь моего Алила? Ты казнил его.

Оснан потер глаза.

— Алил был воином, мужчиной. Он мог стать верным и жить.

— Как помогает тебе сейчас твоя вера? – усмехнулась старуха.

— Энефрей одной с нами веры, мать, — сказал Фрей.

Нуха накрыла ладонь варвара своей рукой, не отводя взгляда от Оснана.

— Что ты хочешь? – отчаянно выдохнул султан.

— Мой народ будет зваться алил. И ты не будешь мешать нам верить в своих богов. Вы не будете гнать и убивать нас.

Оснан вздохнул.

— Когда-то бывает нужно выбирать, государство или любовь, – усмехнулся Фрей.

— Хорошо. Спаси его, я дам тебе что угодно – земли для твоего народа, защиту… — поднялся султан, – но если твое колдовство убьет его…

— Не угрожай мне, — усмехнулась Нуха, – пошли все прочь.

— Я останусь, – сказал султан.

— Нет, ты уйдешь, — злорадно и уверенно сказала старуха.

Фрей помогал замешкавшимся выйти, обнял султана за плечи и вывел его тоже.

Нуха сверкнула на Оснана черными глазами и закрыла дверь.

— Варвар, как ей можно верить? – нервно спросил султан.

Фрей пожал плечами.

— Я сказал, что ты отстанешь с мертвыми богами от ее народа, если она спасет твоего катамита.

— Где ты нашел ее?

— В трущобах Триболи, – уклончиво ответил варвар.

— Она умеет спасать от ядов?

— Она умеет даже воскрешать мертвых, говорят, – пожал плечами Фрей, – если кто-то и может спасти Энефрея, так это она.

— Она даже не спросила, что с ним.

— Я сказал ей по дороге, что его отравили.

В комнате звонко закричал Энефрей, Эйшан вырвалась и кинулась к дверям, Оснан тоже. Варвар отошел к окну, сел на подоконник, глядя в окно.

— Открой Нуха, открой мне! – потребовал султан.

— Еще рано, – старуха говорила за дверями негромко, но ее было хорошо слышно, – ты тут пока не нужен.

Тристакинния подошла к мужу.

— Фрей, все будет хорошо?

Мужчина пожал плечами.

— Наверное.

— Бедный мальчик.

Фрей не ответил. Он ждал, пока местная язычница выйдет, чтобы проводить ее домой.

ХХХ

Саладдин привел Искандера в сад, указал на щербет в кувшине.

— Он только его пил. Его сегодня принес мне евнух, Арджас. Сказал, что это мне мать передала.

— Тебе принес?

— Да. Энефрей искал Джаллала, они должны были с Фреем, кажется, ехать кататься. И Энефрей попросил пить… я не знал, что там яд… — непосредственно сказал принц.

— Спасибо, Саладдин. Ты мне помог. Ты можешь идти.

— Я… вернусь туда, можно? Я хочу знать…

— Да, да, — ответил Искандер, забрал кувшин, – найди мне Арджаса. И в допросную его.

Сказал он стражнику. Тот кивнул и ушел выполнять приказ.

Искандер пошел в допросную. Арджас был уже там. Евнух вскинул подведенные глаза на шейха.

— Ты сказал Саладдину, что отравленный щербет передала ему мать. Кто дал тебе кувшин? Или, может, ты сам отравил напиток?

— Нет. Господин… я пошел на кухню, потому что госпожа Фатима позвала меня к себе, и велела отнести Саладдину, ее сыну, щербет. На кухне я увидел на столе, на котором для нас оставляют подносы с едой для детей, поднос с щербетом… я спросил – это ли для Саладдина? Там была госпожа Амина – она кивнула. Я взял поднос и ушел… я постоянно говорю детям, чтобы они ничего не ели и не пили, прежде, чем попробует собака. Но это дети… они берут сладости у взрослых, у евнухов, которые прислуживают матерям других детей…

Искандер кивнул.

— Если я выясню, что ты мне соврал, я займусь тобой лично, – пообещал шейх.

— Как захотите, господин, — поклонился евнух.

Искандер вышел из комнаты, дал приказ отпустить евнуха, и пошел к султану.

Шейх не мог ни допрашивать, ни даже зайти на женскую половину жен султана.

У комнаты Энефрея все так же толпились дети, евнухи, врачи, Торисазы тоже были здесь. Фрей отстраненно смотрел в окно, Оснан тряс двери, но ему мешала Эйшан.

— Что происходит? – спросил Искандер Оснана.

— А? — султан отстал от дверей, мотнул головой, – о небо, я с ума сойду! Уберите женщин!

— Кинния, уведи Эйшан, – сказал Фрей жене.

— Почему закрыта дверь? – спросил Искандер.

— Твой дружок притащил Нуху во дворец, – досадливо проговорил Оснан, – она закрылась с ним там.   

  Тристакинния подошла к Эйшан, на ломаном ларабавском, стала звать ее с собой. Женщина, на которую, наконец, хоть кто-то обратил внимание, кинулась на грудь к северянке, рыдая. Тристакинния повела ее прочь.

Искандер покосился на дверь. Дворцовый врач все равно предлагал только ждать. Если был шанс, что что-то может помочь Энефрею, Искандер предпочитал им воспользоваться. Шейх положил руку на плечо друга.

— Мне нужна твоя помощь, – он негромко пересказал, что сказал ему Арджас, – я не могу допрашивать Амину. Я не могу даже говорить с ней.

Султан выругался.

— Отродья иблиса.

Фрей тихо фыркнул.

— Идем… — Оснан посмотрел на дверь и отдал приказ, — как только, как только она выйдет – позовите меня. Я в допросной.

Амина сидела в полной парандже, не было видно даже ее глаз.

— Ты звал меня, мой господин? – пропела она.

— Открой лицо, Амина, – приказал султан.

— Здесь другой мужчина, мой господин.

— Я приказываю.

Амина открыла лицо. Искандер впервые видел наложницу султана, принцесса была красивой, очень юной.

— Что случилось, мой господин? Почему ты встречаешься со мной здесь, и почему здесь чужой господин?

— Говори, — кивнул Оснан Искандеру.

— Ты указала Арджасу на питье для Саладдина.

— Наверное, я не помню.

— Хочешь пить? – Искандер взял кувшин, наполнил бокал.

— Нет.

— Пей, — одновременно сказали мужчины.

Амина отшатнулась от бокала.

— Я не дура. Мы в допросной. Вы спросили меня про питье и предлагаете пить. В этом змеюшнике кто-то кого-то отравил, и вы подозреваете меня?

— С чего ты взяла, что я буду поить тебя именно отравленным напитком?

— Но вы же хотите проверить, буду я пить или нет. Если буду – то я, по-вашему, невиновна, а если нет – то виновна. Только мне и так и так умирать.

— По мне, так о твоей вине говорит, то что ты не помнишь указывала ли ты Арджасу на напиток для Саладдина, а вовсе не твой отказ пить.

— Я все утро провела на кухне, готовила еду для Амира. Заходило много евнухов, я всем что-то говорила и на что-то указывала, наверное, и на щербет для Саладдина тоже.

— ты помнишь, что это был щербет? – вскинул бровь Искандер.

— Да, я вспомнила, Фатима приготовила щербет для Саладдина и ушла.

— Кто еще что готовил?

— Нимат готовила еду на двоих, не знаю для кого.

— Что она готовила? – резко спросил Искандер.

— Пахлаву. Потом была Бушра она готовила щербет, были служанки они готовили еду для детей и своих господ.

— Какую еду?

— Я не следила за каждой… Сакина брала молоко.

— Еще?

— Малила готовила мясо, я думаю для господина Амелика.

— Что готовила Бушра? – переспросил Искандер.

— Щербет, я же говорила…

— Сакина? – быстро перебил ее шейх.

— Мо… молоко.

— Нимат?

— Сладости… пахлаву, – принцесса облизнулась.

— Малила?

Амина секунду помедлила и ответила.

— Мясо.

— Какой яд ты добавила в шербет, Амина?

— Я ничего не травила.

— Ты умрешь все равно, но как ты умрешь, зависит от того назовешь ты сейчас яд или нет.

Амина рассмеялась.

— Если я умру все равно. Я предпочитаю умереть невиновной. Пусть Амира никто не упрекнет в том, что его мать изменила султану.

Оснан вздохнул, посмотрел в сторону.

— Амир тоже умрет.

Принцесса побелела, бросилась в ноги султана.

— Не убивай его, мой господин, — рыдала она, — пусть меня убьют, я скажу, все, что вы хотите. Да, пускай это я подсыпала яд. Я не знаю какой… не губи своего сына, Оснан!

— Яд, который ты подсыпала в щербет, достался Энефрею. И я употреблю все свое обаяние, для того, чтобы упросить султана, позволить мне лично казнить тебя и твоего сына. Сначала я казню Амира, у тебя на глазах. И я буду это делать медленно, так же медленно, как умирает сейчас мой сын, а потом я заберу все твое достоинство и ты умрешь растоптанной, несчастной и предавшей султана.

— Это белладонна, – выдохнула Амина, – я не хотела травить твоего сына, не хотела… пожалейте моего ребенка! Я хотела, чтобы не стало Саладдина…

В допросную вошел стражник, подошел к Оснану и тихо сказал.

— Мы стали проверять щербет в комнатах дворца и нашли в комнате Энефрея, рядом с его постелью, поднос с отравленным щербетом – проверили на собаке. Малив, евнух, повинился, что щербет принес он, приказала ему госпожа Фатима. Потом он узнал, что Энефрей отравлен и признался. Он у входа. Боится войти и просит вашей милости. Он не знал, что щербет отравлен.

Оснан застонал, поднялся, пнул, цепляющуюся за его ноги Амину.

— всех казнить, бросить всех в тюрьму, пока я не выберу им казнь. Всех – обеих принцесс, всех их детей… и их слуг…

Султан шипя ругательства, пошел прочь из допросной. Искандер вышел следом.

— Вылей яд, — обратился он к стражнику, – из кувшина, в допросной.

— Я даже узнавать не хочу, чем помешал Фатиме Энефрей! – по дороге возмутился Оснан, – надо узнать, у этих шлюх, кто еще имеет злое сердце на Энефрея. Искандер, они так и домой могут подсылать убийц.

Чертов гарем. Меня бы устроил один сераль!

— Если ты будешь убивать своих детей у тебя не останется наследника, – сказал Искандер.

— Я назначу преемником не родного сына, Джалала или Энефрея, например.

— О, нет.

Султан вскинул бровь.

— Я думаю, что это и было причиной попытки убийства.

— Но это же чушь! В Триболи куча детей, я любого могу назначить преемником. Более того, Фатиме бы выгоднее было травить Амира… глупые женщины!

— Ты выделяешь Энефрея.

Оснан печально улыбнулся.

— Все выделяют Энефрея.

— может быть, это ревность?

Султан вздохнул.

— Это глупость. И злое сердце. Все еще заперто?! – тряхнул Оснан дверь.

Нуха открыла двери, и ожидающая толпа кинулась внутрь. Энефрей лежал в постели, легко, по-зверячьи вздрагивая, но он был жив и в сознании.

Оснан кинулся к постели, взял руку мальчика, целуя ее.

— Энефрей, мой Энефрей… мое сокровище… как же ты так неосторожно? Я же тебе говорил, чтобы ты сначала проверял еду…

— Я думал, что это проверенная вода…

Саладдин выдохнул улыбку, увидев живого Энефрея. Мальчик улыбнулся ему в ответ. Оснан проследил за улыбкой Энефрея.

— Уведите его, – приказал он жестко, кивая страже на Саладдина.

— Куда? – встрепенулся Энефрей.

— Он будет казнен, как причина, по которой тебя пытались отравить.

— Не надо, Оснан, – попросил Энефрей.

— Так полагается, Эне.

— Не надо. Принц не при чем. Он позвал на помощь, а ты хочешь казнить его за это? – усмехнулся мальчик.

— Эне, так делают, чтобы другим было неповадно…

— Если из-за меня умрут невиновные – мне будет нечего ответить Бальдру… я тогда тоже не стану жить, – сказал Энефрей.

— Не смей этого говорить! – Оснан не сдержался и хлестнул мальчика по лицу.

Искандер шумно выдохнул. «Бальдру?..» — въелось в сознание шейха, все-таки бабка сделала свое дело. «Бабка…»

— Не принимай таких решений, пока я не вернусь, – сжал колено сына шейх, ближе к Энефрею не позволяли подойти.

— Я скоро вернусь, – тепло улыбнулся Искандер.

Мужчина быстро вышел из комнаты, догоняя Фрея и Нуху, нужно было отблагодарить знахарку.

— …Спасибо, Фрей, за свободу моего народа, алилы будут рады тебе всегда. Если тебе нужно будет укрыться, или тебе нужны будут воины… — говорила Нуха.

— Мне ничего больше не нужно, мать, – улыбнулся Фрей, – достаточно вашей помощи.

— Только скажи – когда. И все, что ты хочешь – будет принадлежать тебе.

— Он и так принадлежит мне, — тяжело выдохнул Фрей и обернулся, увидел Искандера и ярко, солнечно улыбнулся.

— Спасибо, Фрей. Я провожу, – Искандер коснулся плеча Фрея.

— Я сам провожу. Если хочешь – идем с нами, – усмехнулся варвар.

Искандер тихо досадливо выдохнул, коротко прикрыв глаза.

— Я хочу поблагодарить спасительницу моего сына. Я провожу, а ты можешь не ходить.

— Благодари, кто тебе мешает? – фыркнул Фрей. – Или ты хочешь у колдуньи взять приворот, чтобы приворожить мою жену?

Нуха мелодично, весело рассмеялась, смахнула слезы, взяла мужчин под руки.

— Идемте. Никогда мне не уделяли внимание такие красивые мужчины, споря друг с другом.

Искандер, подавляя раздражение, повиновался.

— Спасибо, бабушка, что вернула сына, тебе всегда будут рады в моем доме. Я обязан тебе.

— Хорошо, хорошо, сынок, – вежливо отвечала старуха.

— Кто твой народ? Кто такие алилы?

Нуха жестко сомкнула губы.

— Алил – так звали моего сына. Он был воином, и сражался против вашей веры мертвых богов. Оснан казнил его. Теперь, мы, те, кто не хочет верить в мертвых богов – будем звать себя алилы, – пояснила она.

— Почему мертвых богов? – не сдержался Искандер.

— Ходил ли ваш Элох по земле? Говорил ли со своими верующими, как я говорю с тобой? Спал ли с женщинами или юношами? Утирал ли своей рукой слезы страждущих?

— Почему богов? наша вера говорит, что бог один.

— Ваша вера не единственная. Есть еще веры, в таких же мертвых богов. Для нас вы – верующие в мертвых богов.

— А его боги отличаются от твоих, – указал Искандер на Фрея.

— Мои боги живые. И его боги живые. Это разные боги, – кивала старуха.

Искандер выдохнул улыбку.

— Если не ходил по земле, значит мертвый?

— Если он не живет жизнью своих верующих – значит мертвый, – улыбнулась Нуха. Старуха говорила спокойно, уверенно, тепло.

— А кто твои боги? Кого почитают алилы?

— Алима – первобытийного, Джамилу – красавицу, Эджога— воина, Анхемаса – светлого бога тепла и красоты, богатства и милостей жизни… много их, Богов живых – и тех, кто сейчас помогает, и тех, кто раньше был. Твоего сына Анхемас поднял.

— Что ж поблагодари его от моего имени.

— Хорошо, – кивнула Нуха.

Они дошли до трущоб. Из домов выходили люди, мужчины и женщины, женщины молодые, с открытыми лицами и ногами. Верх неприличия. Мужчины улыбались, приветствуя Фрея, женщины вешались и целовали его. Осторожно смотрели на Искандера. Какие-то девушки облепили и его.

— А ты кто? – спрашивали, белозубо улыбаясь неверные девушки.

— Он мой, — улыбка сошла с лица Фрея, и девушки испуганной стайкой бросились от Искандера, встали поодаль, обсуждая его и чему-то смеясь.

Искандер раздраженно тряхнул головой, отмахиваясь от слов Фрея.

— Ну, вот я и дома, – сказала Нуха, – спасибо, сыночки.

— Бабушка, не стесняйся пользоваться моей благодарностью. Я Искандер Аль-Дива.

— Я знаю, кто ты, сынок, – кивнула Нуха.

Мужчина легко поклонился женщине, и пошел прочь.

— Ты останешься? – спросила девушка Фрея.

— Нет, – улыбнулся варвар, – мать, а что дальше с Энефреем делать? Или сам поднимется?

Искандер остановился, досадливо тихо чертыхнулся, он забыл спросить об этом сам, а Фрей не забыл. И хоть яд был известен и лечение от него тоже было, все же нужно узнавать лечение знахаря, который мог использовать свой особенный способ. Шейх вернулся. Фрей улыбнулся и обнял шейха за талию.

— Поднимется. А ты травник же. Сам знаешь, – улыбнулась Нуха.

Искандеру показалось, что Фрей смутился. Это было странно, он никогда не видел Фрея смущенным. Варвар повел головой.

— Ну да, ну да. Ладно, – Фрей с силой развернул Искандера и потащил за собой.

— Что нужно делать? Я же не травник, – хмуро буркнул Искандер, убирая руку Фрея с себя.

— Я сделаю, – отстраненно сказал Фрей, – я не знаю, как у вас называются эти травы.

Варвар улыбнулся, все так же смущенно.

— Я по запаху.

— Это была белладонна. Его отравили белладонной, – сказал Искандер.

— Да, Нуха умеет определять яды, по тому, как ведет себя больной. Дикая у тебя страна. Детей травят, беременных…

— А также пытают и убивают взрослых, а в твоей стране тоже пытают и убивают, бьют женщин и детей, воины едят ядовитые грибы, чтобы звереть и все воюют ради земли или ради богов, которых никто никогда не видел. Все страны дикие, твоя ничуть не менее дикая.

Фрей рассмеялся.

— Ты разницы не видишь, что ли?.. За что? Вы узнали, за что хотели отравить Энефрея?

— Нет, но я думаю это из-за того, что Оснан может захотеть оставить его наследником, обычно, султанских детей травят поэтому.

 Фрей вздохнул.

— Твой сын не будет султаном, даже если останется единственным ребенком во всем султанате.

— Я бы очень хотел, чтобы об этом знали все, чтобы ни у кого не было ни ложных надежд, ни идиотских опасений, – хмуро сказал Искандер.

Фрей усмехнулся.

— Ты бы сказал об этом Энефрею и султану. Оснан скрывает, что владеет твоим сыном, потому что ты будешь против. А Энефрей, как верный наложник, не собирается жить без султана.

Искандер остановился.

— Откуда твои знания? Почему ты считаешь, что Энефрей наложник султана? И откуда знание о том, что он не собирается жить без него?

— Я слушаю людей.

— Кого? – жестко спросил шейх.

— Энефрея, – усмехнулся варвар.

— Энефрей сказал, что он наложник?

— Ну, не такими словами.

— Какими?

— Я пословно не помню.

— Не надо пословно, Энефрей сказал, что спит с Оснаном?

— Да.

— А ты спишь с моим сыном?

Фрей рассмеялся.

— Зачем мне, Иска? У меня ты есть.

Искандер зло скрипнул зубами. Усталость от переживаний за сына, горечь и злость мешались в дикую мешанину, пульсировали в висках и рвались на свободу. Хотелось что-нибудь сломать.

— Знаешь что, спасибо, что привел Нуху. Я зайду вечером за лекарством или передай… нет, лучше лично, я сам. Вечером увидимся, – пообещал Искандер, развернулся и двинулся в сторону от дворца.

— Золотые слова, – рассмеялся Фрей. Он бы пошел за Искандером, но, действительно, нужно было найти в этой чужой стране траву для мальчишки.

31

Глава 31. Нет бесполезных знаний.

Фрей вошел во дворец. Синие глаза мерцали утомленно, мужчина устал, ища нужное лекарство для Энефрея. Он всегда уставал, когда приходилось обращаться к той своей натуре – ведуна. Фрей был сиротой, он не помнил родителей, он помнил, как шел по лесу, пока не дошел до деревни, сам Фрей думал – возможно, его родителей убили, а он успел убежать. В деревне, где правил Хевдинг, ему никто не готовил особого места – никто из воинов не взял к себе мальчишку. Тогда его взяла к себе старая ведунья. Она готовила себе смену, учила его ведовать, травничать, исцелять. Фрей учился, рос, поглядывая на сыновей воинов – как они тренировались, как говорили о боях отцов. Иногда Фрей приходил к костру – слушать рассказы мужчин.  Небесная красота Фрея и его будущее ведуна – перечеркивали его принадлежность к воинам. Потом старая Адгара умерла, Фрею остался ее дом, ее знания, и ее деньги. Фрей только-только стал подростком, когда он остался один. Он похоронил заменившую ему мать ведунью, как полагается – собрал для нее погребальный костер, и дальше жил один.

А потом, молодой хищный воин возжелал одинокого мальчишку, он пришел к нему в дом, предлагая свою любовь. Фрей избил его, взрослого мужчину, так велика была злость, рвущаяся из Фрея наружу.

И тем же летом, как-то Фрей собирал траву – без Адгары, деревни ходили за лекарствами к нему, — а мальчишки мерялись силой.

Один из них, заметив изящного красавца улыбнулся и позвал его.

— Не страшно одному по лесу ходить? Может, проводить тебя? Негоже девкам одним по лесу шастать.

Фрей выпрямился, сбросил сумку в траву. Мальчишки нестройно рассмеялись. Орин, так звали рослого мальчишку, он был сыном достойного воина — Аада, самым сильным из своих сверстников, тоже рассмеялся.

— Что, хочешь сказать, ты не девка?

— Я тебе твои слова сейчас в глотку вобью, – прошипел Фрей, угрожающе направляясь к Орину. Но мальчик посвященный Тору не боялся любимцев Бальдра, а Фрей был, судя по виду, именно им.

Орин не понял, как оказался на земле, не понял, откуда эта боль в горле. Он ошарашено смотрел в острые глаза юного ведуна. И вдруг расплакался от страха. Он понимал, что сейчас умрет.

— Ах ты, щенок… — мужские руки подняли Фрея в воздух, стянув с Орина.

Фрей пытался вырваться, но воин вдруг рассмеялся.

— Уделал, значит.

Фрей молчал. Мужчина опустил его на землю.

— Покажи, что ты умеешь. Давай, я нападать буду.

Фрей вступил в бой и с этим воином, справиться он с ним не смог бы, но воин смотрел на то, как мальчишка двигается, как мыслит.

— А ты воин, оказывается, – рассмеялся мужчина. Его звали Артед, Фрей знал его, у него было пятеро сыновей и две дочери, – ну, пойдешь ко мне жить?

— Нет. Жить я останусь у себя.

— Идем к конунгу, — Артед поднял Фрея на руки, понес в дом Хевдинга.

— Я сам пойду.

— Да ладно, — добродушно смеялся Артед, – дай мне поупиваться твоей лаской.

Фрей дернулся с рук воина, но мужчина его удержал.

— Перестань. А то перекину через плечо и понесу.

Ведун затих.

— Вот и ладно, – удовлетворенно сказал Артед, внося Фрея в дом конунга, – здравствуй, Хевдинг. Я тебе воина принес.

— Воина… это хорошо… — задумчиво проговорил Хевдинг, посмотрел на Фрея. Артед поставил его на пол, – подрался с кем-то?

— Он уработал Орина, – усмехнулся Артед.

Хевдинг вскинул бровь.

— И он хорошо двигается. И хорошо думает…

Дальше старшие мужчины начали учить его быть воином. Теперь каждый хотел, чтобы Фрей принял его отцом, чтобы поселился в его роду. Но Фрей остался жить в доме ведуньи, который позже перестроил… жизнь воина отводила Фрея все дальше от умений детства. Но иногда, его знания травника или ведуна были необходимы, ведунство, как въевшаяся под кожу вторая натура, иногда вылезала, требовала внимания. Фрей отвечал, всегда ей отвечал, страшно уставая.

Фрей прошел на кухню. Попросил кастрюлю, начал готовить лекарство.

ХХХ

Искандер тяжело отмерял дорогу шагами, пытаясь втоптать свою досаду в пыль. Ох у ж этот приспешник Иблиса. Почему же Фрею так легко удавалось вывести его из себя? Искандер считал себя рассудительным человеком, не подверженным эмоциональным вспышкам. Эмоции остались в прошлом, вместе с порывами юности, зрелость же принесла уравновешенность, последовательность и смирение. Он бы должен быть спокойным, а он вспыльчив. Ну что, в самом деле, хорошего, что он убежал от Фрея, нужно было помочь ему, это было полезно и самому Искандеру. Шейх вздохнул, поступь мужчины стала легче, Искандер вошел во дворец, направился к покоям султана, раз он не смог быть полезен Фрею, возможно он сможет быть полезным в другом месте.

32

Глава 32. Наследник и алилы.

Искандер вошел в покои султана, огляделся, встревоженные чиновники и слуги галдели в комнате, каждый говорил тихо, но все вместе превращалось в громкий гул. Не лучшая атмосфера для больного. Искандер сосредоточил взгляд на Энефрее, оценивая его состояние, сын был бледный и измученный, но в сознании. Вокруг него сгрудились обитатели дворца, которые переживали за любимца. У ног сидела Эйшан и рыдала. Искандер вздохнул, он бы тоже хотел полелеять младшего сына в объятиях, но вместо этого он начал настойчиво убеждать переживающих разойтись, обещая при малейших изменениях сообщить и позвать, обратиться, в случае нужды. Люди неохотно расходились, отступали на несколько шагов и пытались вернуться. В конце концов, Искандеру пришлось сопровождать каждого, а на выходе он попросил охрану не впускать тех, кого удалось вывести. Напоследок мужчина поднял жену, притянул к себе рыдающую женщину, Эйшан прильнула к мужу, заплакала сильнее. Шейх повел ее из спальни.

— Какой ужас, Искандер, за что Элох нас наказывает? Что мы сделали?

— Все хорошо, родная, все уже хорошо. Он живой, он не умрет. Прости, что так поздно говорю тебе об этом.

— Кому придет в голову убивать Эне?! Где эта гадина? Я сама ее завтра казню! – яростно выплюнула Эйшан.

— Тише, тише, — гладил ее по голове Искандер.

— Какие люди злые! – сокрушалась Эйшан, – ничего, Оснан вырежет этот недостойный род!

Шейх вздохнул. Он не мог ее винить, недавно он и сам обещал лично истязать женщину и ее ребенка.

— Мы со всем разберемся, — согласился Искандер, — а сейчас Энефрею нужен покой. Думаю, шум ему только мешает.

— Да-да, давай его заберем!

— Нет, тут он будет в безопасности.

— Но тут же шум, ты сказал…

— Я со всем разберусь, тебе надо отдохнуть, ты совсем без сил.

— Ай, Искандер, как я пойду отдыхать?!

— Я останусь, с ним все будет в порядке, – поцеловал лоб жены Искандер.

— Я тоже останусь! – устало, но мужественно сказала женщина.

— Пойдем, пойдем, — повел жену шейх из комнаты. Эйшан послушно пошла за мужчиной, – ему будет только тяжелее от нашего горя. Нуха сказала, что все опасное уже прошло, теперь его надо отпаивать отваром. Фрей оказывается травник, представляешь… - ласково уговаривал женщину шейх, уводя ее дальше.

«Конечно, иблис,» — уверилась Эйшан, – «Колдун.»

В комнате Искандер передал жену заботам служанок, приказав успокоить и уложить госпожу.

— Выплачься и отдохни. Завтра ты должна быть полна сил. Эне не нужно видеть тебя расстроенной.

— А ты куда?

— А мне нужно отнести лекарство Энефрею. 

— Хорошо, — кивнула Эйшан.

Мужчина покинул покои, прошло немало времени пока он всех разогнал, наверное, Фрей уже приготовил свое зелье. Шейх направился на дворцовую кухню, решив, что вероятнее всего готовить викинг будет там. «Не будет же он разводить костер в саду,» - с сомнением подумал Искандер. На кухне викинга не оказалось, Искандер услышал взволнованное обсуждение местной прислуги о красоте северянина. Шейх понял, что опоздал и направился снова в покои Оснана.

ХХХ

Энефрей свел брови и глубоко выдохнул.

Султан так и не отпускал его, оглаживая любимца.

— Оставьте нас все! – приказал Оснан.

Саладдин отступил от постели Энефрея, до него медленно доходило, что султан-отец собирается его казнить. Но мальчик крепко держал принца за руку.

— Я не могу уйти, – Саладдин показал Оснану руку, в которую вцепился Энефрей.

— Энефрей, отпусти Саладдина. Ему пора. А я хочу, наконец, остаться с тобой наедине.

Красавец томно выдохнул, согнул ноги в коленях, чтобы еще не ушедшим не была видна его эрекция.

— Я тоже хочу, великий султан, но я не могу. Я не смогу служить тебе, если умру, а я умру, если умрет Саладдин, – мальчик говорил спокойно, немного грустно. Непосредственно и решительно. Словно, Энефрей был раздасадован и смирен своей смертью, но понимал ее неизбежность.

— Я приказываю тебе жить, – жестко сказал Оснан, он еле сдерживался, чтобы не вспылить.

— На все воля твоего бога, великий султан, – усмехнулся Энефрей.

В комнату, без стука вошел Фрей.

— Что еще? – недовольно спросил Оснан.

Фрей потер глаза.

— Я принес лекарство мальчишке.

— Лекарство? Что это?

— Травы. Я сам готовил, не беспокойся, – Фрей подошел, протянул кружку мальчику, Оснан забрал кружку, придерживая ее, начал поить Энефрея.

Мальчик застонал, крепче сжал руку принца. Саладдин погладил шелковую кожу Энефрея. Красавец со стоном откинулся на подушки, расплакался.

— О небо, что с тобой, сердце мое? – испугался Оснан.

— Я не знаю… все так же…

— Видимо, отрава выходит, со слезами, – сказал Фрей.

— А где отец?

— Иска?.. Пошел еще прогуляться, он сильно разнервничался из-за тебя, — тепло улыбнулся Фрей, – он пошел прийти в себя, а я пошел искать тебе траву для лекарства.

 Энефрей сделал еще глоток, свернулся клубком, тихо, хрустально расплакался снова, мальчик был словно распят, одну его руку не выпускал Оснан, другой сам Энефрей держал Саладдина. Мальчик прижал ноги к животу.

— Больно…

— Где, где, мое сокровище? – всполошился Оснан.

Фрей вздохнул, подошел.

— Ну, отпустите же его…

— Я не держу, он меня держит, – сказал Саладдин, принц почти не дышал. Он знал, что как только выйдет из комнаты – стража бросит его в тюрьму. Саладдин даже не знал, что делать – и нужно ли что-то делать?

— Отпусти его, я его подержу, хочешь? – спросил Фрей.

— Ты не отпустишь его? Защитишь? – спросил мальчик.

Фрей вздохнул, посмотрел на Оснана. Султан отвел взгляд.

— Да, – уверенно сказал Фрей. Оснан поднял глаза в глаза варвара, вскинул бровь. Северянин ответил спокойным, долгим взглядом. Высвободил руку принца из ладони Энефрея, – держись рядом.

Красавец, всхлипывая, схватился за живот, оглаживая себя.

— Еще? – обеспокоенно спросил Оснан.

— Нужно выпить до конца. Завтра я сделаю еще. Он поправится. Опасность миновала, – сказал Фрей, – пошли.

Варвар повел Саладдина из комнаты. Оснан не мог крикнуть стражу, и запретить выпускать принца из дворца, при Энефрее, он не мог и оставить любимого, чтобы выйти и тайком отдать приказ.

— Куда мы идем? – по дороге спросил Саладдин.

— Просто быстро иди со мной, – сказал Фрей. Они выбрались из дворца через детский лаз, – я отведу тебя в безопасное место. Побудешь там, пока все не уляжется.

— Я не хочу уходить. Если султан считает, что я виноват – я не буду посягать на его власть.

Фрей вздохнул.

— Не затаивай зло на отца. Он тебя не знает, а Энефрея любит. Он очень испугался за него. И не понимает, что делает. Могущественный султан не смог уберечь самое дорогое существо. Что ему делать? Как восстановить непререкаемую власть – только жесткостью показать, что будет с любым посягнувшим на его счастье.

Саладдин вздохнул.

— Тогда… меня нужно казнить. Чтобы никто больше не причинил вреда Энефрею.

— Да, ерунда. Всегда будут те, кто не боится наказания, кто уверен, что их не поймают. Твоя мать знала, что ждет и ее, и тебя, но все равно пошла на это. Плохая ли она мать? Я не знаю, Саладдин. И я не знаю, как бы ты жил с чувством вины, если бы Энефрей умер…

Саладдин выдохнул, потер лоб.

— Я…

— Не надо опрометчиво, — остановил его Фрей, – ты бы не покончил с собой… мы пришли.

Саладдин никогда не был в трущобах, он катался по Триболи на коне, в окружении стражи, ему город-то было не видно, а сейчас он шел пешком, и пришел в место, о котором мальчишки рассказывали друг другу страшилки.

— Где мы?., – Саладдин медленно, как можно незаметнее выдохнул, стараясь не показывать страха.

— У друзей. Мать, — позвал Фрей.

Нуха вышла, улыбнулась.

— Снова ты, нажаля[1]. С кем это ты на этот раз? А с ним что?

— Это принц, наследный принц Либии. Оснан гневается на его мать, и хочет казнить его.

Старуха сверкнула глазами.

— Может, и поделом? Может, тогда он поймет, что нельзя так раскидываться людьми?

— Сбереги его, мать, – попросил Фрей, – он такой же вспыльчивый, как его отец, он, возможно, захочет вернуться во дворец и принять смерть.

— Неужели у тебя совсем нет злости на султана, Фрей? Ты как малак[2], – погладила Фрея по лицу Нуха.

Фрей хищно, нервно выдохнул. У него не было злости на султана. Он злился на тестя.

— Я не малак. Я просто хочу заслужить свое счастье перед богами. Я пытаюсь слушать волю Алима.

Нуха рассмеялась, сморгнула слезы.

— Идем ужинать, нажаля.

— Я не могу, мать, остаться… во дворце может еще что-то случиться… мне нужно идти.

— Уже темно, Фрей, куда ты пойдешь?

— Не впервой, — улыбнулся мужчина. Положил руку на плечо принца, – учись тут всему, чему сможешь. Я пойду к Энефрею.

— Они едят детей… — выдохнул детскую страшилку Саладдин.

— Только младенцев, — рассмеялся Фрей. Нуха тоже рассмеялась.

Мужчина присел перед принцем на колени.

— Я друг Энефрея. Я не привел бы тебя в опасное место. А тебе полезно узнать про соседский народ, другой веры, ты же будущий султан. Я пойду к Энефрею, а ты будешь слушаться Нуху. Да? Я приду за тобой. Ни с кем не уходи отсюда, кроме меня. Ни с кем. Ни с матерью, ни с отцом.

— Я не отдам его никому, кроме тебя, Фрей, – ощерилась старуха хищно.

— Спасибо, мать.

— Фрей, возьми коня. Отпустишь его потом, он сам найдет дорогу обратно.

— Спасибо, – кивнул мужчина и пошел в конюшню.

Саладдин видел, как светлой стрелой на черном коне словно полетел, как бог или джин, Фрей. Нуха посмотрела на принца.

— Ну, заходи.

Саладдин немного помедлил и сделал шаг внутрь.

Фрей вернулся так же, через лаз, пошел к себе. Тристакинния кинулась к мужу.

— Ну, что там?

— Все хорошо. Я очень устал, Кинния, я лягу спать. Если что-то случится – крики, беготня, разбуди меня.

— Фрей…

Мужчина приложил палец к губам жены, погладил ее по губам и прошел к кровати, устало, с бархатным стоном, опустился на нее. Сейчас бы рядом Иску, чтобы он массировал голову… Фрей вздохнул и задремал.

Какая-то суматоха была, но Тристакинния не стала будить мужа. Она вышла сама, можно будет найти Иску и спросить у него – что произошло.

[1] Сыночек (ларабав)

[2] Ангел (ларабав)

33

Глава 33. Наследники

А крики и беготня долго не смолкали. Слуги искали Саладдина, рыдали испуганные дети, кричали женщины, молили слуги. Сакина накрыла темным заклинанием ночи кроватку Дагаза, скрывая, на всякий случай, от внимания людей, и сама застыла эбеновой статуэткой.

Султан отложил казни на утро, оставшись у постели Энефрея, которого периодически скручивало от боли, так выходил яд. Оснан постоянно спрашивал, что сделать, как помочь, но мальчик только устало мотал головой.

Слуги искали по дворцу Саладдина, потому что приказ Оснан не отменял.  То ли забыл, то ли не захотел. Некому было указать султану на это.

Тристакинния не знала куда идти, поэтому устроилась у окна, в зале перед спальней султана. Там был эпицентр событий.

Северянка увидела Искандера и подалась к нему, шейх заметил ее намерение, невольно улыбнулся.

- Извини, прекрасная Тристакинния, я сейчас проверю, как чувствует себя Энефрей и вернусь.

- Фрей сказал, что все будет в порядке, он напоил Энефрея и лег спать, - женщина грустно улыбнулась, - он всегда устает после ведовства.

— Тристакинния, ты тоже иди отдыхать, пока ничего не происходит. Если что-то понадобится, я приду за помощью.

— Иска, Фрей сказал позвать его, если что-то случится, — она дернула изящными плечами, — как узнать случилось ли это что-то, я не знаю, поэтому посижу тут. Он отдохнет и придет.

— Я узнаю, если что-то случится с Энефреем. И я позову, — пообещал Искандер.

Знакомая старая ревность неприятно кольнула Тристакиннию. Она помедлила, прежде, чем ответить.

— С Энефреем уже все будет хорошо, — повторила северянка уверенно, — я думаю, Фрей про что-то другое. Только я не успела спросить, на что это должно быть похоже. Он уснул.

С досадой на себя и на мужа сказала Тристакинния.

— Ну, что бы это ни было, об этом я тоже узнаю.

— Ну, хорошо, — вежливо улыбнулась северянка, грациозно, в одно движение, встала и направилась к своей комнате.

Искандер вошел в спальню, Энефрей лежал на кровати и глубоко дышал, Оснан не обращая ни на что внимания смотрел на мальчика. Периодически к нему подходили евнухи, докладывая, кого они еще упекли в темницу.

На Оснана жаль было смотреть, властный несгибаемый султан выглядел растерянным и беспомощным. Искандер приказал охране никого не пускать с донесениями.

Шейх коснулся плеча султана. Оснан обернулся, узнал Искандера и кивнул.

— Все хорошо, он не умрет.

— Да, мне так обещали, – глухо ответил правитель.

— Так и будет.

Оснан кивнул.

— Не изводи себя.

Оснан, тихо шипя, выругался.

— Как не изводить себя? Такого не должно быть в моем до… в моей земле. Неужели мало им всем денег, нарядов, драгоценностей? Чего они все боятся? Даже если следующий султан выгонит их из дворца – им, и их внукам хватит безбедно жить! Не понимают добра.

Оснан провел ладонью по лицу.

— Иди сюда, — позвал Искандер Оснана к диванам, подальше от кровати Энефрея.

— Как так получается, Искандер, — Оснан подошел, устало опустился на подушки. – Все победы получается взять только жестокостью! Ни одно мое доброе дело не проходило гладко. Но любое жестокое дело, всегда имело больше довольных, чем недовольных. Элох говорит, что человек добр, и это иблис его искушает. Но, по-моему, Элох слишком добр, если он так думает.

Тристанния вышла на балкон, если Фрей узнает, что она просто сидела в комнате, снова будет злиться.

ХХХ

Айваз пришел в комнату Лимы.

— Мало ли что, кругом дикари, – брат бесцеремонно подвинул девочку на кровати и лег рядом.

На балконе мелькнула тень. Айваз притворился спящим, рукой придержал Лиму, чтобы она тоже не дала понять гостю, что его присутствие раскрыто. Но тень замерла и не двигалась. Айваз усмехнулся.

— Это твой поклонник, наверное, пришел тебя защищать, – сказал Айваз сестре.

— Джаллал, иди к себе, со мной брат, меня не нужно защищать! – крикнула девочка.

Джаллал заглянул в комнату.

— Я снаружи постерегу, а Айваз пусть внутри.

— Не!.. — начала Лима, но Айваз ее перебил.

— Да пусть его, если хочется.

Но немного времени спустя Айваз поднялся и подошел к балкону. Джаллал сидел у перил, глядя в сад.

— Скучно одному, наверное, — сказал Айваз.

— Сторожить всегда скучно, — отозвался Джаллал.

— Отец говорит, что это самое плохое, что может случиться на страже. Скука. Снижает внимание. И кажется, что неподвижное двигается, а двигающееся замирает. Лучше заниматься чем-нибудь, а раз в несколько минут осматриваться, – рассказал Айваз.

— Твой отец много воевал?

— Наши мужчины всегда много воюют.

— Ты говорил, что и ты ходил в бои?

— Было.

— И… убивал?

Айваз кивнул.

— Много?

Северянин пожал плечами.

— Смотря с чем сравнивать. Я до десяти считал, а потом отец сказал, что после первого десятка нет смысла считать. И что гордиться нужно не убийствами, а победами.

Отец еще сказал, что лучшая победа, это когда врага можешь сделать другом, но такие победы очень редко бывают. Айваз не понял тогда, как это, да и зачем дружить с врагами, поэтому сейчас задумался, стоит ли об этом говорить.

Лима выскользнула из постели и подошла к балкону.

— Чего ты? Иди, спи, – отослал ее Айваз.

— Я не хочу спать, я хочу с вами. А что сейчас-то за шум? Энефрея же спас отец.

— Султан злится, – сказал Джаллал, – завтра будут казнить всех причастных к этому, мать Саладдина, ее детей, мать Амира, и самого Амира, его братьев и сестер, евнухов, которые им прислуживали.

— Саладдин и Амир же твои приятели? – спросил Айваз.

Джаллал грустно кивнул.

— Так надо же их спасти! – сказал Айваз.

— Амир в подвале. Саладдина ищут.

— У вас есть какой-нибудь знак, доверенный сигнал, секретное место?

— Секретное место есть, в саду.
— Нужно оставить там Саладдину письмо, чтобы шел в комнату Лимы, если он туда придет.

Джаллал оживился.

— Да-да, я напишу.

— Теперь нужно как-то вытащить Амира.

— Но он уже в подвале, в темнице. Оттуда не сбежать.

— И что, вы не знаете никаких тайных ходов, и никого из охранников?

— Там Рубин, он, вообще, детей не любит. Ну, Энефрея только, но Энефрей нам сейчас не может помочь, — вздохнул Джаллал.

— Ладно, иди оставь послание Саладдину, мы будем тебя ждать у секретного места.

— А вы?

— Лима переоденется, и мы придем.

Джаллал кивнул и исчез в ночи.

ХХХ

В комнату Фрея постучали. Сметливый евнух Геджи вспомнил, что Саладдина увел северянин, и подумал, что он может его прятать у себя.

Фрей открыл глаза, словно не спал. Быстро осмотрел комнату. Тристакиннии не было. Мужчина выругался. Куда она пошла на ночь глядя? Небось, еще ввязалась во что-то, как всегда. Фрей легко встал.

— Минуту, я оденусь! – сказал он на ларабавском.

— Господин, это Геджи, именем султана откройте!

— Сейчас!

Евнух был уверен, что Фрей прячет Саладдина. Если бы Фрей знал подозрения Геджи, он бы надменно рассмеялся. Кто мог бы быть настолько глуп? А, ну да, местные. Многие тут казались Фрею наивными и незрелыми, как дети. Даже язык у них был какой-то наивный, витиеватый, но неглубокий, примитивно описывающий глубокие чувства. Только среди алилов Фрей, слушая рассказы Нухи и других стариков, учился понимать красоту и глубину чужого, и когда-то такого похожего уклада жизни.

Фрей проверил Сакину и Дагаза и открыл дверь.

Геджи и два охранника вошли.

— Простите, господин, мы должны обыскать комнату. Возможно, тут прячется от приказа султана принц Саладдин, – сказал Геджи.

— Саладдина нет во дворце, – честно сказал Фрей, – слово воина.

Усмехнувшись, добавил Фрей. Он добавил это специально, чтобы увериться, что все местные знают, что слово их ничего не значит.

Евнух поклонился.

— Я верю вам, господин, но я должен выполнить приказ султана, мое ничтожное положение не позволяет мне подтверждать слова господ. Если только вы откажетесь исполнить мою нижайшую просьбу, я не посмею беспокоить гостя султана, передам Его Милости ваш отказ, и меня накажут. Может, господин сжалится над нижайшим и даст мне выполнить приказ султана?

— Да, конечно, аккуратно только, хорошо? Не переверните все! – отступил Фрей, впуская стражу и евнуха.

Стража бесшумно рассыпалась по покоям. Но, естественно, принца в комнате не было.

— Прошу извинить за беспокойство, господин, — снова поклонился Геджи, – а не знаете ли вы, где старший принц?

— Знаю, нижайший, и султан знает, что я знаю. Поэтому, бросьте свое бестолковое усердие. Принца нет во дворце, – Фрей хлопнул евнуха по плечу и вышел из комнаты, тихо выругался на северном. Дикари. Уснуть больше не удастся, к тому же Тристакинния пропала. Таскается где-то, за Иской, наверняка. Да и усталость после зова ведовства прошла. Фрей вздохнул и пошел к султану.

ХХХ

— Тебе приносят ларабавские тряпки? – спросил Джаллал.

— Да, но я их не ношу, складываю…

— Давай, сейчас переодевайся в эту шлюшью одежду. Возможно, нужно будет помиловаться с охранником.

Лима кивнула. Северянка на все могла пойти ради войны, поэтому девочке даже в голову не пришло кокетничать и отказываться. Она быстро переоделась, расчесала и распушила светлые длинные волосы, похлопала себя по лицу, чтобы легкий румянец выступил на светло-золотистых щеках, покусала губы, быстро поморгала, подвигала глазами, чтобы увлажнить глаза, поводила языком по зубам, чтобы они тоже блестели, подвигала плечами, как лебедь крыльями, выпрямилась, вскинула золотой смеющийся взгляд на брата, разомкнув губы:

— Айваз? Так хорошо? – девочка в тонких шароварах и украшенном лифе выглядела, как умелая наложница из сказки. 

Мальчик посмотрел на необычную, теперь порочную, красавицу, и кивнул.

— То, что надо. Только ты сильно светлая, накинь их черную тряпку и идем.  

Дети прибежали к кустам. Джаллал вылез из кустов, восхищенно-оторопело уставился на Лиму.

— Чего застыл, идем, – буркнул Айваз.
Дети быстро пробежали сад.

— Вот, вход в темницу там, – кивнул Джаллал на каменное строение, у дверей которого сидел высокий мужчина.

— Один вход, да? – спросил Айваз.

— Да, один.

— Такое длинное здание и один вход, — с сомнением хмыкнул Айваз, – нужно обойти его, осмотреть. Только аккуратно. Если нас спросят… Лима давай свое ожерелье.

Лима послушно сняла северную кожаную плетенку, отдала брату. Айваз швырнул ее в кусты.

— Скажешь днем играла и потеряла где-то здесь, заметила только вечером, подарок деда, все такое, надо найти.

Лима кивнула.

— Мы помогаем, – пожал плечами Айваз, – расходимся и смотрите внимательно, может, есть еще вход. Джаллал, ты попробуй у дальних окон позвать Амира и узнать, как у них дела, сколько там охранников.

— Может мы отца позовем? – спросила Лима.

— Отцу не до таких мелочей, он не будет вмешиваться в звериные обычаи страны. Для него это жертвы дикарей, – сказал Айваз.

— А для тебя? – спросил Джаллал.

Айваз усмехнулся.

— Ты лучше себе ответь, что это для тебя.

Пока северяне осматривали стены темницы, Джаллал тихо звал у каждого окна Амира или Саладдина. Наконец, Амир отозвался, у дальнего окна.

— Джаллал? Ты? – тихо спросил Амир, он, вероятно, как-то поднялся до высокого окна, но в ночи его было не видно.

— Я. Что у вас там происходит?

— Ничего, сидим, все плачут. Малышня спит. Только Медина не спит. Видимо, в ступоре. Сначала приставала ко всем, что случилось, мать ее ударила и заплакала. Медина притихла. Завтра казнят. Салаха тут нет, его или уже казнили, или он где-то отдельно сидит.

— Вы там все в одной комнате?

— Да, тут длинная комната, несколько высоких окон.

— Спроси, стража делает обход мимо стены? – бесшумно оказался рядом Айваз.

Джаллал спросил приятеля по-ларабавски.

— Рубин? Нет, не ходит.

Джаллал перевел. Айваз кивнул.

— Пусть Амир обследует темницу – каждый камень, может, есть выход изнутри. Всегда строят выходы.

Джаллал передал.

— Я не пойду против воли султана, Джаллал, что ты такое предлагаешь?

— Амир, но ведь ты ни в чем не виноват! Я уверен, что Энефрей тоже не хотел бы, чтобы тебя казнили.

— Как он?

— Да нормально, Фрей ему что-то дал, теперь из него яд выходит. Амир, слушай, ну а Медина в чем виновата? Она даже угрозы не несет султану.

— Медину жалко, — согласился Амир.

— Мы вас вытащим, – пообещал Джаллал.

Амир промолчал.

— Амир, осмотри темницу и приходи, тут у окна кто-нибудь будет. Я, наверное, они не знают ларабавского.

— Кто они?

— Со мной Айваз и Лима.

— Северяне? Язычники? Это они тебя уговорили заставить нас пойти против султана?

Джаллал вздохнул, грустно посмотрел на Лиму, может, и правильно она его дикарем называет.

— Я старший брат Энефрея, я считаю, что вы не должны умирать из-за распрей ваших матерей.

— Слушай… а получится у нас вытащить Гарима и Тану? – назвал Амир слуг-евнухов, — они-то вовсе не при чем.

Джаллал спросил Айваза. Северянин задумался.

— Я думал спасти только молодых, пусть бы взрослые сами решали свои проблемы, но да. Слуги те же дети, они же не могут себя защитить, – Айваз кивнул, – попробуем.
— Да, слуг и молодых, – передал Айваз. Дети не называли себя детьми. Но как-то же надо было отличать себя от взрослых.

— Хорошо, я пошел, – Амир смолк.

Айваз вздохнул, раздумывая.

— Рубин один охраняет вход? Никто его не сменяет?

— Обычно один. Это дворец султана, тут очень безопасно. Кто будет нападать на темницу из дворца? Он и сидит-то там, чтобы если пленники захотят есть или пить, принести им. Рубин так-то не плохой, у нас как-то сидел шпион берберский, Оснан ждал, пока его обменяют на нашего проповедника, в пустыне, так мы ходили к нему слушать сказки.

— Почему он не захватил одного из вас и не выбрался?

— А ему бы не дали выбраться, убили бы вместе с кем-то из нас, – просто сказал Джаллал.

— Нам нужно продумать, как забрать ключ от темницы. Лима попросит его помочь поискать ожерелье. Надо будет сказать ей несколько ларабавских фраз. Потом ей нужно будет изловчиться и забрать ключ. Ты будешь следить за ними, заберешь у нее ключ, передашь мне, я выпущу пленников, мы запрем темницу, и я передам ключ назад Лиме, а она Рубину.

— А как она заберет ключ?

Айваз пожал плечами.

— Как шлюхи воруют всякое.

— Лима?! – распахнул глаза Джаллал. — Может… я…

— А он любитель? – деловито спросил Айваз.

— Я… не знаю. Он, вроде, к шлюхам ходит.

— Тогда ты не подойдешь. А Энефрея у нас нет, лучше всех подходит Лима.

— Но она же… Айваз, разве так можно?

— Но это же жизни людей, — вмешалась Лима, бесшумно оказавшись сзади.

— Надо только внимательно посмотреть, где у него ключ, сначала, – сказал Айваз.
Дети, прячась за выступом стены смотрели на вход в темницу, где сидел сонный охранник. Лима хорошо видела в темноте, но было слишком далеко.
— Ладно, как сказать по-ларабавски «помогите, пожалуйста» … — решительно кивнула Лима.

ХХХ

Слушая друга, Искандер старался посмотреть на все происходящее его глазами. Сам он отвечал за благополучие небольшой своей семьи и эгоистично хотел защитить своих близких, Оснану же приходилось думать о целом народе и со своей семьей он вел себя отстраненно. В сущности, не было у него семьи и наследники ему были нужны, как гарантия стабильности государства. Если все было так, как подозревал Искандер и, как впрямую говорил Фрей, то Энефрей был самым близким для него человеком.

— Ты ни в чем не виноват, – положил руку на плечо Оснана Искандер, – ты не сделал ничего неверного, возможно, твоим женам нужно что-то совсем другое…

— Смолы горячей им нужно, — выдохнул султан досадливо.

— Я думаю они боятся, не уверены в своем положении и поэтому стараются так его упрочить. А значит казни только усилят этот страх и рано или поздно все опять повторится. Давай подумаем, как предупредить это в будущем, может изолировать детей от матерей, чтобы они никак не влияли ни на них, ни на их воспитание? Повремени с казнями, замени наказание на изгнание, в каком-то смысле это даже страшнее, чем лишение жизни.

— Может, со следующими так и можно поступить. Создать новый закон. Чтобы дети не знали матерей, а матери сыновей. А с этими опасно… изгнанных принцев приютят повстанцы. Это постоянные набеги на людей, под именем султанской крови. Изгонять матерей тоже опасно, никогда не знаешь, какие звереныши затаятся, чтобы мстить. Казнить одних матерей – та же опасность, – сделал неопределенный жест Оснан.

— Не надо изгонять детей, детей нужно держать рядом с собой, но нужно избавить матерей от всякого влияния. Хорошо, не изгоняй матерей, просто изолируй их. Других детей не будет, — улыбнулся Искандер, – и закон нужно менять сейчас. И еще, если наследником будет не первенец, а самый способный, то возможно это поумерит желание убивать первенцев.

— Я так и сказал! Даже сказал, что следующим султаном может стать не мой сын. И что, помогло? Женщин нельзя оставить без наказания. И любое наказание может озлить щенков.

В дверь постучали.

— Нашли, наверное, Саладдина, да!

Охранник вошел в комнату.

— Там ваш гость, северянин.

— Ах да, еще и это, пусть заходит, – махнул рукой Оснан.
Фрей вошел в комнату, подошел к Энефрею, положил руку на лоб мальчика. Тот сначала быстро судорожно задышал во сне и через несколько мгновений расслабился, задышал ровно, уютно поерзал на кровати, устраиваясь поудобнее. Фрей бегло осмотрел комнату, отнял руку.

— Тут только вы? Иска, ты не прячешь мою жену под диваном?

— Я пообещал, ей, что позову, если что-то случится и сказал ей, чтобы она шла отдыхать, – вздохнул Искандер.

Фрей усмехнулся.

— Мужских сералей тут вроде нет… куда же она делась «отдыхать»?

— Фрей, твоя жена пропала? – султан всполошился, а если ее, перепутали из-за открытого лица со служанкой, да еще и бросили в темницу?

— Да, гуляет где-то, найдется. Вы же тут не планируете напасть на алилов? Это было бы очень опрометчиво, – предупредил Фрей.

— Ай, зачем мне нападать на алилов! Хватает дел со своими, еще на чужих нападать! – возмутился Оснан, быстро пошел к охране, чтобы дать приказ проверить, не в темнице ли северянка, ну и аккуратно поискать ее.

— Ну с разумностью действий тут беда, – хмыкнул Фрей и пошел к выходу.

— Самый умный, да? – шагнул от двери к нему Оснан.

— Ну, это смотря кто вокруг меня…

— Аха, не поделишься ли великой мудростью своей? – язвительно начал Оснан, посмотрел на друга, – как ты думаешь, твой дружок имеет отличное решение?

Искандер слегка свел брови.

— Я бы тоже послушал.

Оснан усмехнулся, ожидающе посмотрел на Фрея.

— Ну?

Фрей бросил взгляд на Искандера, перевел его на султана.

— А в чем дело не озвучите?

Но не выдержал играть растерянность и вспыхнул улыбкой.

Оснан коротко дернул головой. Он сильно переволновался сегодня.

— Стоит ли казнить женщин, их детей и слуг, за попытку перетравить тут всех?

— Ну, я так понял, отравить хотели двоих. Виноваты только две женщины. При чем тут их дети и слуги?

— Хочешь сказать, вы не убиваете детей? – усмехнулся султан.

— Убиваем. Если нужно. А если не нужно, то нет.  – Ровно отозвался Фрей.

— А если бы это были твои дети? Если бы отравить пытались твоих детей? Ты проходи, проходи, — Оснан подталкивал Фрея к диванам.

Мужчина сел так, что естественным жестом положил руку на ногу Искандера.

— Я бы наказал виновных. А детей их, только если бы увидел, что они будут мстить.

— Именно, – оскалился Оснан, – а я султан. Я казню – они боятся. Я не казню – они затаятся. Искандер предложил изгнать женщин. Но ведь дети так же могут обидеться за матерей.

— А-а! – Фрей рассмеялся, погладил Искандера по ноге. Оснан заметил движение.  – Так у вас же эта мертвая вера. Я знаю, что у вас нет… домов молений для женщин, как у христиан. Но ты можешь заставить их признать вину, и пусть они ее искупают всю жизнь перед вашим богом. Отправишь их жить куда-нибудь подальше, добровольно, конечно, вам же нельзя заставлять. Пусть совершают строгую аскезу, всю жизнь. Дети не смогут обидеться на выбор искупать вину перед богом, вы же…

Темные глаза Оснана весело сверкнули.

Искандер положил руку на руку Фрея, сильно сжал ее. Викинг легко томно выдохнул.

— Так даже лучше, — согласился Искандер, – но детей я бы изолировал от матерей. Всех.

Почему-то тихий стон Фрея обжигающе обласкал слух, по телу Искандера пробежала волна жара, шейх передернул плечами и отбросил руку Фрея. Викинг усмехнулся, огладил шейха взглядом.

— Конечно, — кивнул Оснан, – спасибо, Фрей, ты очень помог в этой сложной ситуации. Я бы хотел наградить тебя.

Фрей рассмеялся, не сводя глаз с Искандера.

— Я все возьму сам.

— Все? – вскинул бровь султан.

— Если ты заботишься о своем троне, он мне не нужен, – Фрей помедлил, — Айсланд ты не отдашь. Иску? Наверное, тоже не отдашь. А больше у тебя нет ничего, что мне бы было нужно.

— Я могу поставить тебя представителем султаната в Айсланде.

— Грабить своих в пользу султаната? – усмехнулся Фрей, — я бы взял лучше твоего шейха.

— Он ничего не хочет, – не смог сдержать раздражение Искандер.

— Да почему не хочу-то! Я же сказал…

— Потому что ты опять сказал вздор, все было хорошо до нынешнего момента…

Оснан и Фрей уставились на шейха. Фрей насмешливо, как будто ожидал того, что происходит, Оснан немного ошеломленно – но никак не мог привыкнуть к странным вспышкам Искандера, когда тот сцеплялся с Фреем.

— …У меня есть идея, – резко сменил тему Искандер, – наш гость хотел посмотреть, как делают стекло. И быть может есть еще что-то, что он посчитает полезным для улучшения жизни северян. Позволь ему узнать некоторые наши секреты.

Оснан приложил ладонь к сердцу.

— Мы теперь одна страна, если уважаемый гость интересуется нашими достижениями, я буду рад удовлетворить его интерес.

Фрей вежливо благодарно кивнул.

— Спасибо за щедрость, мой Иска меня и поводит.

— Я не против, — неожиданно согласился Искандер. Ему самому было интересно посмотреть на удивительные плоды труда людей.

Фрей и Оснан переглянулись. Фрей повел головой.

— Надо же.

Спящий Энефрей уютно поерзал на постели и улыбнулся во сне. Оснан бросил встревоженный взгляд в сторону мальчика.

— Не беспокойся, Оснан, с твоим щенком все будет хорошо, — усмехнулся Фрей.

Султан коротко кивнул. В комнате было мирно, будто раздор устал и ушел отсюда. Пахло цветами и теплом, южная ночь ласково приглашала раскрывать тайны. Яркая луна серебрила сад, и за огромным окном сад выглядел, как картина сказочного мира. Фрей вздохнул.

— Очень хорошая ночь, но мне нужно найти жену.

Викинг поднялся.

— Я отдал приказ найти уважаемую Тристакиннию, – сказал Оснан.

— Да, — усмехнулся Фрей, — это искушение остаться, конечно. Но наверняка эту женщину найду я.

Фрей неохотно поднялся, с усилием отвел глаза от Искандера. Сейчас он выйдет за дверь, и жизнь потеряет свои краски и свой смысл, как всегда было, когда Иска пропадал из его поля зрения. Жизнь, словно сама влюбленная в Фрея, предлагала ему всю свою красоту – красивейшие наложники и наложницы пытались завлечь гостя, Ливия только и успевала делать привороты на гостя и раздавать любовные амулеты принцессам и наложницам. Красивые и смелые алилки, южные язычницы, пытались обратить на себя внимание Фрея. Гость был дружелюбен, как добрый брат, но ни одной не удавалось высечь искру мужского интереса. Сердце Фрея было словно полностью из золотого металла Любви. Только Иска окрашивал жизнь смыслом и красотой.  Другим там места не было.

Искандер вздохнул, беспокойство словно исчерпав свой лимит едва шевельнулось, когда он услышал, что Тристакинния куда-то запропастилась. Вместо беспокойства шейх испытывал досаду на то, как невовремя пропала северянка, он не должен испытывать это чувство по отношению к любимой женщине, но испытывал. «О, женщина почему ты не пошла в опочивальню, как я просил!» И все же, могло что-то произойти и лучше убедиться самому, что ее найдут и она в безопасности. Искандер тряхнул головой и решительно поднялся. Стараясь отогнать подальше раздражение.

— Я помогу ее найти, – шейх повернулся к султану, задумчиво посмотрел на него, – оставляю Энефрея на тебя.  

Фрей насмешливо фыркнул.

— Он уж позаботится, — пообещал викинг, легко толкнул Искандера за плечо в сторону выхода, чтобы тот не успел передумать.
Султан, казалось, немного смутился. Посмотрел на постель, где спал мальчик.

Искандер досадливо шумно выдохнул – вот надо ему травить душу! Иблис.

ХХХ

Но детям повезло куда сильнее, чем они могли ожидать. Лима подошла и попросила о помощи, на ларабавском, Рубин заметил Джаллала, обрадовался, и оставил ключ ему, попросив приглядеть за дверью. Действительно, охранник у темницы султана был нужен, не чтобы охранять пленников, а чтобы выполнять их возможные нужды. Охранник решил, что лучше он проследит за гостьей с отрытым лицом. Мало ли кто может шляться ночью по саду, попутает ее с наложницей… Лима уводила Рубина в кусты, мелодично что-то щебетала на северном, повторяла фразы на ларабавском. Айваз пробрался к Джаллалу, когда сестра и мужчина скрылись из виду.

— Ты тут и стой, если он высунется, я сам уведу всех, – обрадовался Айваз.

Мальчишки отперли дверь, Айваз вошел в темницу.

— Амир! – Позвал он.

Медина, младшая сестра принца уставилась на озаренного луной Айваза. Она была уверена, что это ангел.

— Малак! – прошептала она и бросилась к Айвазу. Прошептала, потому что не хотела, чтобы взрослые снова ругались, вдруг только она его видит.

— Амир! – громче позвал Айваз.

Принц слышал, что его зовут, но думал, что это за окном и отвечал туда. Айвазу пришлось идти вглубь темницы. Пленники не видели в темноте, что именно происходит, они лежали дальше от двери. Айваз коснулся плеча принца. Амир обернулся, увидел северянина.

— Ты северный гость? – спросил он.

Айваз выставил ладони и поманил принца. Он не понимал языка. Амир догадался, что Айваз не знает ларабавского, кивнул и пошел за ним, он окликал детей и евнухов. Пара евнухов отказались идти, боясь, что их поймают и убьют жестоко и медленно.

— Не найдут, пока меня не казнили, я – принц и могу вам приказывать. Быстро! – сказал Амир.

Толпа вышла к двери. Медина ни на шаг не отходила от Айваза.

Амир обернулся у дверей на оставшихся, вздохнул.

— Мы не можем увести всех, да?

Айваз развел руками, он не понимал.

— Вы тут? – тревожно спросил Джаллал на северном.

— Да! – отозвался Айваз.

— Джаллал? – позвал Амир.

— Да, выходите скорее.

— Жалко тех, кто остался. Саладдина нашли? – спросил Амир.

— Не знаем, пока. Сейчас вас нужно всех спрятать, – ответил Джаллал. – Идите с Айвазом. И слушайтесь его. Я потом приду. Когда Рубин вернется. Ты сейчас за старшего среди ларабавов. Главнее тебя только Айваз.

— Хорошо. Спасибо, Джаллал.

— Это им спасибо, — кивнул Джалал. – Все, уходите!

Группа в человек десять пошла по саду, стараясь держаться в тени деревьев, не попадать под яркий свет луны.

Медине казалось, что светлый ангел уводит ее в сказочную страну.
Джаллал запер темницу и стал ждать Рубина.

Айваз вдруг прокричал птицей, это был их знак с сестрой, что все сделано. Они не договаривались, о таком, но Айваз решил, что Лима поймет. Лима и поняла.
Она направилась к кустам, куда они выбросили ожерелье, Рубин светил фонарем за ней. Девочка радостно вскрикнула и подняла ожерелье. Рубин улыбнулся и поклонился. Лима благодарно кивнула и сказала «спасибо» на местном языке. Рубин хотел проводить девочку до спальни, но Лима показывала в сторону темницы и, лукаво улыбаясь, повторяла Джаллал. Рубин улыбнулся. Понятно. Хочет, чтобы ее Джаллал проводил. Ладно, до дворца-то уж доведет.
Они шли к темнице, когда вдруг Лиму окликнула мать. Лима резко обернулась.  Тристакинния, увидев Лиму в одеянии наложницы, рядом с мужчиной обомлела.

— Мама! – оторопела и Лима.

Рубин почтительно склонился женщине, которая подошла к ним.

— Ты почему не спишь?

— Я легла уже, и вдруг заметила, что потеряла ожерелье. Пошла поискать, а этот добрый человек, согласился мне помочь и посветил мне фонарем, – легко врала… да почти и не врала, Лима.

— Спасибо, — кивнула Тристакинния мужчине. Рубин совсем растерялся. Женщины были очень красивы, но теперь их было двое, должен ли он их проводить? Рубин подумал несколько секунд и решил. Указал на дворец и прижал руку к сердцу.

— Он хочет нас проводить, – сказала Лима, – но мне помогал сын Искандера, этот добрый человек оставил его, вместо себя, я хочу его подождать. Со мной все хорошо, мама.

— Почему ты в таком виде?

— Очень жарко.

 Тристакинния вздохнула.

— Ну идем за сыном Иски, я сама отведу вас во дворец. Не знаю, рассказать ли отцу, что ты ночами ходишь по саду в виде наложницы!

— Я ничего плохого не делала, мама!

Тристакинния вздохнула. Кивнула ей.

— Ладно, идем.

Лима снова указала на темницу и сказала Рубину:
— Джаллал.

Рубин посмотрел на женщину и та кивнула, тоже указала в сторону, куда показывала Лима. Охранник смиренно сложил ладони, снова поклонился и повел женщин к темнице.

— Как ты тут? – спросил Рубин Джаллала.

— Все хорошо! – честно ответил Джаллал, лучше и быть не могло.

Мальчик отдал ключ охраннику.

— Все тихо?

— Да. Нашли?

— Нашли, – довольно ответил мужчина. Ему почему-то было приятно, что он помог северной юной красавице.

— Хорошо, спасибо, Рубин, ты хороший человек, – сказал Джаллал.

— Иди уж, береги женщин. Доведи их до их покоев, – наказал Рубин.

— Конечно! – Джаллал сжал рукоятку ножа на боку.

Рубин потрепал его по голове. Воин.

— Доброй ночи!

— Храни тебя Элох! – попрощался Рубин.

— Доброй ночи, — повторила Лима. Эту фразу она знала.

Рубин улыбнулся. Будет о ком грезить. Мужчина еще раз посмотрел на Тристакиннию.

По дороге дети молчали. Им очень хотелось поговорить, но при матери говорить о таком деле ни в коем случае было нельзя.

Джаллал вежливо, на северном, спросил Тристакиннию, нравится ли ей Либия, заверил в своих лучших намерениях и сказал располагать им, если ей или ее уважаемой дочери что-то понадобится.

Тристакинния улыбалась, какой воспитанный сын у Иски. Айваз был неуправляемым мальчиком, как отец. Она хотела мысленно посетовать, что трудно ему будет, но Фрею не было жить трудно. Никогда она не видела, чтобы ее сиятельный муж боялся жизни или трудностей. Никогда он не метался в растерянности. Все у него было просто. Тристакинния вздохнула. Они дошли до балкона, поднялись во дворец, Лима прошла к себе, Джаллал пожелал доброй ночи девочке и женщине и скрылся у себя. Не идти же с Лимой при ее матери! Тристакинния пошла к себе, остановилась. Решила проверить у себя ли Айваз и лечь спать. Женщина постучала в дверь Айваза. Но никто не ответил. Тристакинния подождала, решила, что сын спит, и пошла к себе.

В комнате она подошла к Дагазу, Сакина ровно сидела у кроватки, с закрытыми глазами, но как только женщина подошла, она посмотрела на хозяйку, словно не спала. Тристакинния улыбнулась, кивнула и отошла. Но Фрея в постели не было. Тристакинния вздохнула. И что делать? Лечь, наконец, спать, или теперь ждать мужа? Тристакинния прошла в ванную комнату. Во дворце так удобно всегда была нагретая вода! Женщина разделась и опустилась в ароматную воду. С облегчением выдохнула. Как все запутанно! Почему все так непросто? Счастье, казалось, было все время рядом, дразнило, и ускользало. Красавица провела ладонью по лицу. Сможет ли она его поймать?

ХХХ

Лима и Джаллал выбежали в сад. Джаллал успел проверить кусты, но Саладдин не приходил, записка лежала на месте.

— Где Айваз? – спросил мальчик.

Лима покричала какой-то птицей. Джаллал восхищенно посмотрел на девочку. Лима подождала и еще раз прокричала.

Ночные птицы в саду щебетали, поэтому крик девочки не мог бы вызвать подозрения у людей.

Джаллал прислушался, как и Лима, и смог различить ответный крик. И когда Лима кивнула, определил откуда шел крик.

— Он у дырки в саду! Хочет увести их в город! Идем! – потянул Джаллал Лиму.

ХХХ

Айваз сначала хотел спрятать всех в комнатах дворца, но потом подумал, что когда их хватятся завтра, то начнут искать, поэтому, лучше спрятать их за пределами дворца, и повел их к тайному лазу, через который дети выходили в город без разрешения.

Медина, как прилипшая, так и не отходила от Айваза, и если у нее появлялась такая возможность, брала его за руку. Ей, мадхамке, нельзя было касаться мужчин, но про ангелов ничего в Назихате не говорилось, поэтому, ангелов было можно, наверняка. Айваз считал, что девочке так не страшно, и уверенно и бережно сжимал ее руку, потом отвлекался, отпускал ее, и, через время снова замечал ее руку в своей.

— Куда же вас спрятать?.. Ладно, я потом приведу Джаллала, он лучше знает город.

И тут Айваз услышал крик сестры. Мальчик ответил. Выставил ладони и сказал:

— Джаллал, — и показал пальцами, что тот идет.

Амир улыбнулся и кивнул.

— Джаллал идет, — сказал он на ларабавском.

— Джаллал идет, — повторил Айваз.

ХХХ

Фрей и Искандер шли по дворцу.

— Ну, она могла пойти к Ливии, за любовными зельями, может, кончилось очередное пойло, — рассуждал Фрей вслух, – но поздно, наложницы спят. Могла пойти в сад, посидеть около фонтана. В город она вряд ли пошла, она его не знает, да и одета она не по вашим порядкам. Вряд ли она стала кутаться в ваш мешок. Пойдем в сад. Начнем оттуда.

— Она сказала, что наблюдает за событиями, чтобы вовремя тебя разбудить, – сказал Искандер. – Вряд ли она пошла по своим делам.

— Тогда и вовсе плохо, как бы она меня разбудила, если рядом ее не было? Значит, она ввязалась в какие-то события. Или пошла искать эти самые события, – Фрей вздохнул, — Это потому, что у нее нет никаких дел.

Мужчины тем временем вышли в сад. И Фрей тут же разобрал в ночных звуках голоса сына и дочери.

— Лима и Айваз. Поздновато дети шарятся, не считаешь? Может, просто в город решили сходить? Или эта дура решила сбежать с детьми? Идем-ка.

Викинг стремительно пошел на голос. 

— Ты слышал их голоса? – спросил Искандер.

— Слышал птицы перекрикивались? Это не птицы, это Лима и Айваз. Это их знаки друг другу.

— О, как интересно, — протянул Искандер, глаза его, казалось, сверкнули, он мысленно вернулся на мгновения назад, прокручивая звуки ночи в голове. – И правда, две птицы кажутся незнакомыми.

— Ну, это если знать, конечно, что где-то есть люди, которые умеют так кричать. Обычно, никто не следит за тем, сколько птиц прилетело в сад или лес, сколько улетело, – усмехнулся Фрей, — они, наверняка, научат твоих детей тому же. 

Фрей двигался бесшумно, чтобы не спугнуть заговорщиков, мужчины вышли на беглецов, с другой стороны, но вместе с Лимой и Джаллалом.

— Ого, это исход какой-то, – присвистнул Фрей.  – Это что за паломничество?

— Отец! – замерла Лима.

Фрей окинул дочь взглядом.

— Интересно ты одета.

— Я…

— Она потеряла ожерелье! – неловко вступился Джаллал.

— Я вижу, — усмехнулся Фрей, глядя на ожерелье Лимы.

— Да, — протянул Искандер, — врать надо уметь.

Шейх узнал, конечно, и евнухов, и юных принцев, и принцесс, которые должны были ждать наказания в темнице.

— Господин! – пришли в себя евнухи первыми, и упали на колени, – мы не хотели идти, но принц Амир приказал нам, мы не могли ослушаться!

— Понимаю, — кивнул Искандер, пытаясь поднять мужчин с колен.

— Айваз, быстро. Что тут происходит? – спросил Фрей. – Куда?..

— Это спасательная операция.  – Пояснил Искандер.

— А кого и от чего спасаем?

— Дети султана и их слуги, – сказал Искандер. – Впрочем, может надо дать возможность объясниться самим?

— Ну, давай попробуем. Айваз?

Мальчик вздохнул.

— Это несправедливо, что султан хочет казнить их. Они-то при чем?

— Мы в несправедливой стране, если ты не заметил, — усмехнулся Фрей.

Айваз пожал плечами. Искандер усмехнулся.

— Амир друг Джаллала, не бросать же его в беде. Я помог.

— Это они все друзья Джаллала? – кивнул Фрей на толпу детей.

— Ну девчонки-то при чем? Они же совсем маленькие! И Энефрей не умер. И евнухи не при чем.

— Как вы выпустили их из темницы? Вы понимаете, что охранника за это казнят? Вас высекут, а их все равно накажут? – спрашивал Фрей.

— Да как их накажут-то? Мы их спрячем в городе. А высекут… ну, пусть высекут, – хмыкнул Айваз.

— Стоит еще добавить, что твоя семья попадет под строгое наблюдение и положение твоего отца усложнится, – сказал Искандер, на северном.

— Зато невиновные не умрут! А отец… — Айваз сбился, — он справится.

Фрей смешливо фыркнул.

— Болезные.

— Мы возвращаемся. Обещаю, никого не казнят, – сказал Искандер.

— Да кто взрослым верит-то, — пробормотал Айваз.

— Никто, — подтолкнул его за плечо Фрей в сторону дворца. – Затаишься и отомстишь за обман. Так как стратегически заговор был слабый, вас раскрыли. Думать надо лучше, что будет, когда вас поймают.

— Зачем ты ругаешься на другого малака, он меня спас! – вышла из-за Айваза испуганная Медина. Она решила, что северный язык, это язык ангелов. И Фрей – старший ангел, пришел ругать Айваза.

— За то, чтобы он в следующий раз делал это умнее, — склонился к Медине Фрей, говоря на ее языке.

— Он хорошо это сделал! Он вошел в темницу и повел меня в страну малаков, почему ты нас не пускаешь?

— У него нет разрешения водить кого-то в страну малаков. Поэтому вы вернетесь обратно.

— Нас убьют? Элох хочет, чтобы нас убили? Ты это пришел сказать, да? – спрашивала Медина.

— Нужно просто спасти кое-кого еще. А для этого, вам нужно вернуться. Но, раз уж к вам спустился малак с небес, — Фрей насмешливо посмотрел на Айваза, — то вас не убьют.

— Зачем врать-то? – пробубнил Амир, – так бы и сказали, как есть. Поймали и поймали. Девчонок жалко, конечно.

— Отец, а ты же можешь попросить Оснана, чтобы их не убивали? – спросил Джаллал Искандера.

Шейх приобнял Амира и Джаллала за плечи, ведя их по саду.

— Мы уже говорили с султаном. Завтра он объявит о своем решении.

Джаллал вздохнул и непокорно помотал головой.

— А Энефрей где?

— Энефрей в покоях султана. Сейчас это безопасное место, – ответил Искандер, – и он спит.

— К нему можно? – спросил Джаллал.

— Тебе следует научиться врать, если ты хочешь обманывать людей. Энефрей пострадал и сейчас не его забота упрашивать султана о милости. Доверься мне, когда-нибудь в будущем вы будете полагаться только на свои решения, для этого они должны быть хорошо взвешенными. Сегодня ваше решение было не самым лучшим.

— Разве я что-то сделал не так? – спросил Джаллал.

— Ну, во-первых, вас бы раскрыли, что это сделали вы, охранник же видел, что это вы? – вмешался Фрей.  – Во-вторых, спасать одного, ценой смерти другого, такого же невиновного, это как воевать ради мира и сношаться ради невинности. Причина хорошая, исполнение бедовое.

Джаллал опустил голову.

— Хорошо, что Саладдин от вас спрятался, – пробубнил Джаллал.

Фрей усмехнулся.

— Это да. Ну рассказывайте, как вы это делали, будем разбирать ошибки, – сказал викинг.

Дети сперва молчали, Фрею пришлось адресно ткнуть Айваза. Мальчик заговорил, и остальные полезли с уточнениями, и скоро все галдели, веселясь и рассказывая, как они все придумали. Говорили они на северном, Медина слушала, вероятно, небесные жители больше не злились и не ругались, поэтому, не понимая, смеялась, когда смелись они.

— Скажете Рубину, что пошли поиграть, дуракам прощается, – сказал Фрей, – что решили поиграть и вернуться. А этим… скажете, что евнухов взяли для защиты. Не надо лишним людям знать про ваш коварный план спасения. Лима, ты останься здесь. Не ходи дальше. И, лучше, вообще, иди спать уже. Пусть думает, что ты не при чем, а Джаллалу пришла эта идея в голову, пока он сторожил темницу. Айваз, проводи сестру. И не вмешивайтесь больше ни во что. Хотя бы сегодня.

Айваз кивнул сестре, и северяне пошли ко дворцу. Медина пошла за Айвазом. Фрей поймал девочку.

— Эй, у малака свои дела на небе. Завтра увидишься с ним.

Медина грустно вздохнула, послушно побрела с остальными.

— Слушайте, если мать встретите, пусть в комнату идет, хорошо? – крикнул Фрей детям.

— А она у себя. Мы ее видели, – сказала Лима.

— Когда?

— Мы шли к Айвазу, с Джаллалом, и она нам встретилась, мы все пошли во дворец, – рассказала Лима.

— Она в этом спасении участвовала как-то? – спросил Фрей, Искандер почувствовал, что викинг напрягся. Шейх обеспокоился, ей досталось бы от Фрея, как взрослой.

— Нет, мы ей не сказали ничего.

— Хорошо, – Расслабился северянин.

— Иди, проверь, в комнате ли она, я прослежу, чтобы все вернулись, – сказал Искандер, незаметно выдохнув.

— Ладно. В общем, они играли в саду, мы их встретили, они нам сказали, что хотели поиграть последний раз. И вот ты их привел назад, – сказал Фрей.

— Да, — согласился Искандер, – я понял.

Фрей легко улыбнулся, и пошел тоже во дворец. Легко нагнал детей.

По дороге они обсуждали, как можно было сделать то же самое, но лучше.

Фрей зашел к себе, увидел уютно свернувшуюся на постели Тристакиннию, легко усмехнулся и вышел на балкон. Викинг думал, что сегодня как-то Иска умудрился не рычать и не кидаться на него. Видимо, сильно переволновался за Энефрея, вот и отключились эти кривляния.

ХХХ  

Закончив историю со спасением, Искандер проводил загрустившего сына в спальню. Джаллал думал, что когда отец уйдет, пойдет на их место и будет ждать Саладдина. Пусть хоть его не поймают.

— Эй, я тоже не хочу, чтобы кого-то казнили. Даже виновных, – сказал шейх.

— Вы могли нас просто выпустить! – горячо сказал мальчик, – это же несправедливо! И Энефрей тоже расстроится. А тогда и султан расстроится!

— Не могли. Что бы случилось с Рубином? Об этом ты подумал?

— Он бы сказал, что оставил меня у дверей! А я бы сказал, что ничего не делал! Потому что про Айваза никто не знал. Ну и подумали бы, что не всех просто посадили! Что они успели убежать!

Искандер вздохнул. Он не готов был к долгой беседе. Мужчина ласково погладил сына по волосам.

— Думай, думай, как можно сделать так, чтобы было меньше потерь. Думать – это полезно. Я обещаю, никого не казнят. Невиновных отпустят, а виновные понесут свое наказание.

— Как это, отец? Не казнят и понесут наказание? – удивился Джаллал.

— Есть разные виды наказания. Завтра все узнаешь.

— Хорошо, – кротко сказал Джаллал и скрылся в комнате.

Мужчина недолго постоял перед закрытой дверью и пошел к покоям Фрея. Нужно было убедиться, что Тристакинния нашлась. За короткое время пути Искандер успел подумать о том, что Фрей сегодня удивительно миролюбивый, и невольно подумалось, что случилось бы им встретиться во время других событий, они могли бы сдружиться. Сегодня Фрей показал те качества своей души, за которые нельзя было им не восхищаться, жаль только, что видел их Искандер так редко.

Мужчина постучался в комнату.

Фрей поднял голову. Он чутко реагировал на звуки. Северянин подошел и открыл дверь.

— Иска… — выдохнул он улыбку. Бирюзовые глаза плотоядно скользили по телу шейха.

— Я зашел удостовериться, нашел ли ты Тристакиннию.

— Да, она пошорохалась где-то, вернулась и легла спать, – усмехнулся Фрей, — хочешь посмотреть?

— Я верю, — выставил ладони Искандер, – тогда доброй ночи.

— Да какая же добрая ночь без тебя, — усмехнулся Фрей.

— Не хочу с тобой ссориться, — сузил глаза Искандер.

— И не надо ссориться, Иска. Не поцелуешь на ночь? – глаза Фрея горели просто нестерпимо, как будто в них играло солнце.

Викинг шагнул к Искандеру.

— Давай расстанемся сегодня мирно, — снова выставил ладони шейх, сделал несколько шагов назад, спиной вперед, развернулся и ушел.

Фрей усмехнулся, провожая своего Иску взглядом, затем ушел к себе в комнату, прислонился к стене, глядя вверх.

Может, получится примирить две страны через алилов и наследника султана. Тогда можно будет вернуть Иску туда, где ему место. И их никогда не найдут. Фрей устало пошел к постели.

Искандер шел к своим покоям и пытался злиться, он бы никогда в этом не признался, но в какой-то момент у него мелькнула мысль поцеловать Фрея и совсем уж некстати в памяти всплыл чувственный стон северянина, когда шейх сжал его руку. Почему? Почему он не вспоминает чувственные моменты с Тристакиннией? Мужчина прислонился к стене у своей двери, прикрыв глаза, и словно собираясь с силами, чтобы переступить порог своей же спальни. Искандер долго выдохнул и вошел в комнату, сразу же прошел в купальню. Мужчина быстро ополоснулся и скользнул под одеяло, приятно охлаждающие простыни подействовали расслабляюще, и шейх внезапно быстро провалился в дрему. Эйшан прильнула к мужу. Искандер привычно обнял ее.

34

Глава 34 В гостях у жизни

А алилы праздновали и прославляли Фрея. Нуха сказала, что ее северный сын принес им свободу. В трущобах было очень весело, мужчины танцевали, играла музыка, женщины все были с открытыми лицами, яркие, красивые, как цветы. Были тут и женственные юноши, похожие на наложников, которые никак не были отделены от остальных.

Для Саладдина все здесь было в новинку, вроде он не покидал свой край, но словно попал в другой. Фрей сказал, что ему полезно узнать соседний народ, он свой-то не знал и быть может никогда уже не узнает. Жизнь перевернулась с ног на голову, а окружающие события ярко их дополняли. Принц думал зачем он жил все эти годы, зачем его учили всему, что он умел. Зачем одни говорили, что ему суждено стать великим правителем, а другие уверяли, что он им никогда не станет. Чтобы одним днем его казнили? Такую судьбу уготовил ему Эллох? Саладдин вздохнул, было горько и было страшно. Хорошо, что Энефрей будет жить. Юноша оглядел веселые лица окружающих людей. Как это будет? И что будет после смерти? И заслужил ли он всего того, что обещали после смерти проповедники? Нет, не заслужил. Не успел. И ничего не делал, чтобы успеть. Жизнь его ему не принадлежала, ни сейчас, ни раньше, никогда. Хотелось жить, а нужно было не хотеть, нужно было повиноваться султану и смиренно принять его волю. Саладдин снова вздохнул.

Занятый своими мыслями принц не видел, что Нуха сделала знак одной алилке, та уверенно направилась к Саладдину, улыбнулась.

- Чего сидишь, вздыхаешь, без дела, пойдем вино разливать, на стол таскать. Это ты во дворце принц, а тут мы все равны, - женщина была молодая, но заметно старше Саладдина, вероятно, годилась ему в матери. Она носила широкие, удобные мужские шаровары, закатанные до колен, и яркую, свободную, мужскую же, рубаху, с закатанными рукавами. Ни лицо, ни даже волосы женщины не были покрыты ничем. Женщина была яркая, непонятно, накрашена ли, как наложницы, или такая от природы. Саладдин, без возражений поднялся и пошел за женщиной.

Он попал в самую гущу пестрого клубка веселых людей. С открытой кухни подавали большие блюда с едой, дети и взрослые накрывали столы во дворе.

Саладдину сунули блюдо в руки, женщина отобрала, вернула блюдо подавшему.

- Мы за вином.

Мужчина кивнул, улыбнулся.

- Я – Шири, - представилась женщина, проводя Саладдина вниз, в погреб, - ошалел маленько, да?

- Немного, - согласился Саладдин. – Я – Саладдин.

- Да уж знаю, старший принц, - усмехнулась Шири, - давай, держи бочку, чтобы вино доставало до дырки.

Шири подставляла сосуды под бочку.

- Откуда ты знаешь? – юно спросил принц.

- Нам полагается все знать, иначе нас истребили бы, - рассмеялась Шири, очевидно, совсем не напуганная участью.

- Почему? За что?

- За то, что мы не хотим принимать мертвых богов, не хотим прятаться под черные тряпки, не хотим бояться наших мужчин. Не хотим разговаривать с богом через специальных людей. Твой отец решил, что не только страна и народ принадлежат ему, но и бог. А это, конечно, не так.

- Ты можешь разговаривать с богом? – изумился Саладдин.

- Все могут, на то они и боги, чтобы нас учить и с нами разговаривать. И ты научишься. Сегодня если бы Нуха не поговорила с богом, он бы забрал Энефрея, - Шири выпрямилась и крикнула куда-то наверх, - эй, заберите кто-нибудь вино!

Почти тут же кто-то легкий и проворный сбежал по лестнице вниз, один из эфебов, схватил два кувшина и побежал, так же легко, наверх.

Шири подошла к банкам на полках, открыла одну, и бросила по щепотке порошка в некоторые сосуды, закинула немного в рот.

- Будешь? Проясняет голову,  - подвинула она банку Саладдину.

Принц решил не отказываться. Порошок был почти без вкуса.

Эфеб вернулся с несколькими подростками, все проворно забрали сосуды и так же легко умчались.

- Ну и мы пойдем. Бери, - указала она на кувшины.

Они вышли во двор, к столам, там играла музыка. Музыканты играли необычно – они сидели в разных местах двора, и каждый играл что-то свое, на своем инструменте, кое-где музыканты сидели группами, и все эти партии смешиваясь в одну не мешали друг другу, а дополняли богатый узор мотива. Словно музыка язычников была сложной мозаикой, создавая одну общую картину, состояла из цельных и законченных фрагментов, которые можно было рассматривать отдельно.

Очень высокий, очень смуглый мужчина забавлял детей и девушек, танцуя с дымящейся тонкой длиной палкой, и дым рисовал в воздухе узоры и картины, которые, рассеиваясь, казалось, оживали и двигались.
Некоторые пары, или даже группы людей сплетались в дружески-чувственных объятиях, смеялись, о чем-то переговариваясь. Не стесняясь, мужчины зажимали женщин и эфебов, но, похоже, не навязываясь и не насилуя волю выбранных. Салладин изумленно наблюдал за такой откровенностью, он такого не видел. Никто не гнал спать детей, и никто не мешал им слушать взрослые разговоры. Но и дети не мешали взрослым, не требовали внимания, обращались по делу, играя отдельно. Пьянящее чувство жизни и свободы, казалось, было осязаемо.

- Ну, иди же, знакомься, - рассмеялась Шири, кивая на стол, где сидели подростки, возраста Саладдина.

Принц подошел к столу.

- А, принц, - девушка и парень подвинулись в разные стороны, освободив ему место, - садись.  

- Я – Парвиз, меня запомни, остальных много слишком, - махнул рукой парень. Все рассмеялись.

- Ага, и через него, если что, спрашивай. Я – Зарина, - отозвалась девушка. На ней было зеленое, светлое платье, тонкое, почти прозрачное, по крайней мере, в свете ламп и луны, сквозь него были видны даже родинки на гибком теле.

- Я – Салах, - выдохнул он имя, которым его называли друзья.

- Ты не будешь нас гнать, когда станешь султаном?  - подняла на него светлые, как море, глаза девушка, которая сидела напротив.

- Я не стану султаном, - ответил Саладдин.

- Фрей сказал станешь, - уверенно кивнула синеглазая.

- Я гнать не буду, - заверил принц.

Подростки снова вспыхнули радостью.  Синеглазая обещающе, долго посмотрела на принца.

ХХХ

Солнце будило Фрея, касаясь лучами лица. Вставать не хотелось, но нужно было проследить, что все идет так, как нужно Фрею.

- Да-да, встаю, - сонно ответил мужчина, вероятно, светилу, и распахнул бирюзовые глаза.

- Куда ты так рано? – тут же проснулась Тристакинния, словно и не спала. – До завтрака еще далеко.

- У меня дел побольше, чем наряжаться и завтракать, - усмехнулся викинг, легко поднимаясь.

Женщина обиделась.

- Ты думаешь, я ничего не делаю, да?

- Не начинай сворачивать мне кровь с утра, Кинния. Я же сказал, у меня много сегодня дел, - отмахнулся Фрей, и пошел умываться.
Что за погода тут? Вечером нужно мыться – потому что пропахнешь за день, словно был в бою. И с утра просыпаешься, снова, вспотевший. Конечно, во дворце слуги греют воду, а как обычные жители? Тут мало рек, а море соленое, в нем не будешь освежаться постоянно.

Алилы тоже постоянно держали нагретую воду, постоянно нужно было что-то. Но они жили все вместе. А когда они расселятся? Где каждая семья возьмет столько углей, да и воды? Фрей вздохнул. На родине не нужно было мыться так часто, сам воздух Айсланда был свежее и влажнее, ветер словно доносил брызги с рек. Дома не держали воду подогретой, нужно было каждый раз приказывать слугам или рабам нагреть ее. А если у тебя ни рабов, ни слуг, нужно было греть ее самому.

Фрей вышел из уборной свежий и бодрый. Кинния изящно раскинулась на постели, улыбнулась мужу.

- Фрей, может, ты сводишь меня как-нибудь в город?

- Да, как-нибудь свожу, Кинния.

- А когда?

- Не сегодня, сейчас решится эта ерунда с породистыми щенками, и сходим.

Тристакинния вздохнула.

- Ты совсем меня забыл, Фрей.

Фрей тоже вздохнул и присел на постель, положил руку на тонкую лодыжку жены.

- Ты как-то, еще до Айваза, просила взять тебя с собой в поход. А я ответил, что тебе будет нечего там делать. Потому что я буду занят. Мне будет совсем не до тебя. Ты сказала, ну и что, я не буду мешать. Вот мы сейчас с тобой в военном походе, Кинния. И бои идут каждый день. То, что тебе этого не видно, не значит, что их нет. Не забывай ни на день – мы тут не гости, мы - пленники. Вдолби это в свою красивую голову. Она тебе не только для того, чтобы шапку носить.

Тристакинния испуганно распахнула глаза.

- Фрей, но к нам же хорошо относятся!.. И…

- Потому что бои идут. И султанат еще не победил. Кинния, ради твоих богов, не будь такой глупой! Мы на войне. Войны бывают разные. И мне нужно победить. А я тут один. Поэтому если не можешь помочь мне, то не мешай, хотя бы своими капризами. Начни учить язык, изучи план дворца, план сада. Ты даже можешь незамеченной ходить в город! Закутаться в их тряпку и никто не будет знать, что это ты. Подружись уже с кем-нибудь! Кроме Иски.

- Ты бы тоже мог подружиться с кем-нибудь кроме Иски! – голубые глаза красавицы сверкнули, она вырвала лодыжку из-под руки мужа и села на постели.

- Не тебе мне говорить, что делать, - раздельно проговорил Фрей и вышел из комнаты.

Женщина вздохнула. Ну почему они все время ругаются?! А если… если он нашел тут свою южанку? Тристакинния испугалась. Надо и в самом деле не сидеть дома, а проследить за тем, куда ходит Фрей. Как ей раньше в голову это не пришло!

Тристакинния вскочила и стала приводить себя в порядок.

ХХХ

Дети собрались у зала для тренировок, хотя не были уверены, что Искандер придет сегодня их учить.

- Ладно, не придет, так пойдем в сад, тренироваться сами, - сказал Айваз.

Дети расселись у зала, Айваз учил Джаллала играть ножом, быстро касаясь им между пальцев. Джаллал ночевал сегодня в саду, но Саладдин не приходил, так было и непонятно, куда он делся.

- Доброе утро, - услышали они голос шейха. Искандер подошел бесшумно.

Шейх гостеприимно открыл дверь, жестом пригласил их войти. Дети нестройно здороваясь, входили в зал.

- Как Энефрей? – спросил Айваз.

Искандер уже побывал в покоях султана, тот дремал у постели Энефрея, точнее у своей. Мальчик спал почти спокойно, выглядел он совершенно здоровым. Но когда Искандер приходил, Энефрей не проснулся еще, поэтому у самого мальчика ни отец, ни султан узнать ничего не смогли.

- Еще не проснулся, но выглядит здоровым, - ответил мужчина.

Айваз улыбнулся, и вздохнул с облегчением.

- А сегодня всех казнят? – спросил Джаллал отца.

- Никого не казнят, - ответил Искандер. – А суд будет сегодня.

- А нас пустят? – продолжал спрашивать Джаллал.

- Думаю, да, - кивнул шейх, - иди к Лиме, Айваз, я сегодня буду твоим партнером.

В зал вошел Амелик.

- Пусть Элох благословит присутствующих, - улыбнулся шейх. – Хорошее утро!

Он посмотрел на полураздетую северянку.

- Искандер, ты уверен, что женщине стоит тут находиться?..

- Да, ей нужно уметь защищаться.

Амелик усмехнулся.

- Верных защищает Эллох, но, пожалуй, да, если женщина ходит в такой одежде, ей только и остается стать воином.

- Где ты был вчера весь день?

- О! Я встретил одну пери!.. Ей нужна была помощь, я проводил ее домой и…  - Амелик ярко улыбнулся, - помог.

- Не хочется портить тебе настроение, но у нас были неприятности.

- Что случилось? – Амелик стал серьезным, - почему за мной не послали? Я оставил Табризу адрес, где меня можно найти.

- Я не стал посылать за тобой, - погладил друга по плечу Искандер. – Не думаю, что ты что-то смог бы сделать. Вчера пытались отравить Саладдина и Энефрея, по странному стечению обстоятельств Энефрей выпил отравленный напиток Салаха. С Энефреем уже все в порядке.

Шейх успокаивающе выставил ладонь.

- Сегодня будет суд, но давай я все расскажу после тренировки.

Амелик пораженно смотрел на друга.

- Ай, Искандер! Султан, должно быть, в ярости? Как Эйшан? Лекари спасли Энефрея? Он здоров?

- Здоров, его спасла Нуха. И Фрей.

- Нуха? Она сказала, что вступит во дворец, только когда Оснан и все его отродье умрут. Зачем ей спасать любимца султана? И как султан пустил Нуху?.. – Амелик помотал головой, - больше не буду помогать никаким пери.

- После тренировки, - с нажимом сказал Искандер, повернулся к Айвазу.

- А, - покивал Амелик, немного досадливо глядя на детей.

Искандер сократил тренировку сегодня, видя, как мается неопределенностью Амелик. Вчера он вспоминал о друге, в некоторых моментах он был ему необходим. Амелик умел упорядочивать все вокруг себя, принимая проблемное для Искандера общение с людьми на себя. Однако в другие моменты Амелик вероятно чувствовал бы себя таким же неприкаянным, как и все остальные, кого Искандер отгонял от покоев султана. Да простит его Амелик, но тогда шейх думал, что может и лучше, что друг был занят и Искандеру не пришлось успокаивать беспокойство друга.

- Сегодня продолжите дальше без нас - кивнул Искандер детям, обернулся к Амелику. – Пойдем, мой друг, а то, я вижу, ты изнываешь от ожидания.

ХХХ

Саладдин проснулся, под раскидистым деревом, у него на плече спал еще кто-то. Синеглазая оказалась синеглазым. Один из этих языческих эфебов. Вчера он увел Саладдина под деревья, и как-то так само собой получилось, что они оказались в объятиях друг друга. Для Саладдина это был впечатляющий опыт, он порывисто подумал, что теперь и умереть не жалко, но именно теперь захотелось жить с удвоенной силой. Захотелось жить самому, самому вершить свою жизнь, что же это за правитель такой, который не правит своей жизнью? В последний раз он позволит решать за себя и если Оснан решит одарить его жизнью, то он станет жить, как захочет сам. Пора становится мужчиной. Если же Оснану будет угодно забрать его жизнь, что ж он станет так жить в следующей жизни. В следующей и в следующей, так говорили алилы, что после смерти ты снова рождаешься, и он родится, так решил Саладдин. Но как же не хотелось умирать.

Синеглазый Томаш открыл глаза, легко улыбнулся. Принц потянулся к губам любовника, даря неловкий поцелуй. Томаш ответил, поднялся на локтях.

- Пора вставать. Убирать столы к вечеру и все остальное…

Саладдин не успел ничего ответить, к ним подбежал подросток.

- Нуха зовет принца.

- Срочно? – уточнил Томаш.

- Нет, просто сказала, найти и сказать, чтобы шел к ней.

- Хорошо, скажи, что придет сейчас.

Мальчишка убежал. Томаш улыбнулся.

- Ну, я пойду убираться, а ты иди учиться, - красавец гибко потянулся.

- Учиться? – переспросил Саладдин.

- Конечно, - усмехнулся Томаш, легко поднялся. – Научит тебя какому-нибудь заклинанию. Что-то расскажет. А ты слушай. Такого больше нигде не узнаешь.

- Хорошо.

- Провожу тебя. А то заблудишься в лабиринтах.

По дороге Саладдин тайком разглядывал уверенного, красивого юношу.  Он бы хотел прикоснуться к нему, но его почему-то одолела робость. Томаш, улыбаясь, заглянул в одну из комнат.

- Нуха, я, вот, привел, - Томаш встал за принцем, легко сжимая его плечи и положил подбородок на плечо Саладдина.

Женщина со строгим взглядом посмотрела на пару, кивнула и слегка махнула рукой. Томаш отошел и исчез за дверью.

- Иди ко мне, молодой султан, садись, - позвала она.

- Говорят, что я не буду султаном, - подошел принц и сел на стул, покрытый узорчатым покрывалом. Комната была вся в каких-то узорах – на стенах мозаика, везде все переливалось пестрыми осколками, повторяющими себя, даже предметы были разрисованы этими пестрыми геометрическими узорами.

- Кто говорит? – усмехнулась Нуха.

- Султан говорит.

- Оснан так защищает тебя. Ты - старший принц. Тебя бы убили гораздо раньше, если бы Оснан не убеждал всех, что оставит государство другому. Но твой отец плохой стратег, хотя и хороший тактик. Подставной жертвой оказался его наложник.

Сердце заныло от правдивости слов язычницы. Саладдин вздохнул.

- Возможно, найдется кто-то более достойный, не обязательно королем должен быть наследник. Так написано.

- Это языческий способ, выбирать достойного править. Султанат – другое устройство. Там стабильность власти переходит от отца к сыну, и горе стране, если дети глупее отца. Ты знаешь, кто мы?

- Алилы, - с готовностью кивнул Саладдин.

- Да, алилы, а ты знаешь, кто такие алилы?

- Народ другой веры.

- Да, а знаешь ты, почему мы так называемся? – Нуха поставила перед Саладдином узорчатую чашку, от напитка шел дым, на вид, как чай.

- Я слышал, да, так звали твоего сына, которого казнил мой отец.

- Да. Мой сын объединял народы, дикие племена, которые не хотели договариваться друг с другом, или не умели. А Алил… как-то умел так… теперь мы один народ, многие-многие племена, которые верят во множество богов – теперь все называются алилы. Тебе нужно будет уметь договариваться с ними всеми. Оснан еще только покоряет земли. Есть еще много непокоренных им племен, которым остается быть разбойниками, потому что им нет места в царстве твоего отца. Хотя у них есть в этом царстве земля. Ты понимаешь меня? Пей, - кивнула она на чашку.

- Понимаю, - серьезно кивнул Саладдин, взял чашку в руки.

- Ты понимаешь, что твоя жизнь не принадлежит тебе, молодой султан?

Он потянулся к чашке и осек движение после слов Нухи, немного помедлил и сделал глоток. Жидкость была почти безвкусной, со слабым запахом какой-то пряной травы. Но почти сразу рот стало сильно неприятно вязать.

- Просто кивни, если понимаешь, - понимающе качнула головой Нуха.

- Я понимаю, но я не согласен.

- Чтобы твоя жизнь принадлежала тебе, ее нужно слить с жизнью страны. Так умеют очень немногие. Остальным приходится выбирать – страна или они одни. Ты пей.

Саладдин сделал глоток, потом еще один. Казалось, что-то проникает внутрь языка и горла, обволакивает желудок и внутренности. Это что-то неприятно сжимало мышцы, становилось трудновато дышать. Принц испугался. Однако он сделал еще глоток, рассудив, что, если бы Нуха хотела его отравить, она бы не стала ждать так долго.

Нуха подвинула ногой сосуд в сторону принца.

- Возможно, сейчас будет рвать.

- Что это? – согнулся Саладдин над горшком.

- Мехрайян, это защитит тебя от растущих ядов. Наверняка, не раз тебя еще попытаются отравить. Это не сделает тебя неуязвимым, ты будешь чувствовать недомогание, если примешь яд, чтобы ты знал об этом. Но яд не сможет тебя убить. Возможно, в момент слабости и недомогания, тебя смогут добить враги, но это уже вопрос другой защиты, - невозмутимо говорила Нуха.

- Мне нужно выпить это все? – слабо сказал Саладдин.

- Да, все, - кивнула Нуха.

Саладдин потянулся к кружке и попытался выпить все в несколько глотков. Его еще несколько раз рвало, но когда кончилось зелье в кружке, словно по волшебству, все неприятные ощущения прошли, словно ничего и не было. Осталась легкая слабость, какая бывает после тошноты.

Нуха поставила перед ним тарелку с водой, положила рядом платок. Саладдин ополоснул лицо, прополоскал рот.

- Если меня не казнят, могу я вернуться сюда?

- Конечно, - кивнула Нуха. – Тебя не казнят. Фрей сказал не отдавать тебя, пока он не будет уверен, что тебе ничего не грозит.

- Научи меня всему, чтобы я не был глупее отца.

Нуха рассмеялась, весело и тепло, темный строгий взгляд, казалось, тоже оттаял и засиял.

- Хорошо, научу, молодой султан. Вчера Фрей сделал так, что я смогла получить у твоего отца его слово, что алилов больше не будут гнать и притеснять. Оснан еще не понимает, насколько сильнее от этого стала его страна. А ты должен понимать уже сейчас, чтобы не потерять ее потом. Идем, я покажу тебе, что умеют и что делают алилы, а ты выберешь, с чего ты хочешь начать.

Поднялась язычница.

ХХХХ

Фрей пошел на кухню, принося с собой хорошее настроение. Прислуга щебетала, словно забыв о тяжести работы. Фрей хорошо понимал язык, хорошо на нем говорил, поэтому пока он готовил зелье для Энефрея, на кухне тут и там вспыхивали всполохи смеха.  Фрей пошел в покои султана, связываться с охраной не стал, спокойно попросил доложить о себе, и только после приглашения вошел.

- Ниспошлет тебе Элох хороший день, - поздоровался султан.

- И тебе, султан, хорошего дня, - Фрей потряс Энефрея за плечо. Тот со стоном проснулся.

- Где Саладдин?  - тут же спросил он.

- В безопасном и надежном месте, - легко улыбнулся Фрей, - пей.

Энефрей содрогнулся.

- Не хочу, снова будет больно.

- Сегодня уже не будет, - пообещал Фрей, - к обеду сможешь встать, как будто ничего и не было. Но пить это придется еще несколько дней.

- Точно не будет?

- Ну, про точно – не знаю, - усмехнулся Фрей, - мало ли. Может остатки яда остались или яд что-то повредил. И тогда, конечно, может еще потрясет маленько. Давай, пей. Я не могу тут целый день возиться.

Энефрей взял кружку. Оснан не вмешивался, просто беспокойно и цепко смотрел на пару похожих, как братья или отец и сын, людей, въевшихся в его жизнь.

 Мальчик выпил все, прислушался, ожидая приступа боли. Но боль не пришла. Энефрей улыбнулся.

- Энефрей! Как ты? Не больно? – беспокоился Оснан.

- Нет… пока нет…

Султан вздохнул, приложил руку мальчика к своему лбу.

- Спасибо, Фрей. Я очень ценю твою доброту.

- Да уж. Не забудь сегодня закрепить указом свое слово алилам и отмени приказ насчет Саладдина. Ко мне ночью приходила стража искать его у меня в комнате.

- Мне вчера было не до приказов, - отмахнулся Оснан.

- Но натолкать людей в темницу ты все-таки нашел время.

- Иди, - отмахнулся султан. – Позавтракайте без меня, я побуду с Энефреем.

- Лучше не тряси его, рано еще. Вечером будет можно, - рассмеялся Фрей.

Энефрей смущенно вспыхнул.

- Иблис! – прошипел Оснан.

- Идем, светлейший, людей отпускать, а то ты в покоях милуешься, а у тебя дети в темнице сидят, здоровье гробят. Нехорошо.

- После завтрака.

- Зачем откладывать, если ты на завтрак все равно не идешь? Давай закончим с делами.

- Почему тебя это так волнует?

Фрей дернул плечами.

- Нуха спасла Энефрея, она ждет твоего указа. Надо платить.

Оснан сверкнул глазами, он хотел строптиво спросить, что будет, если он не заплатит. Но не стал так глупо задираться. А вот Фрей, казалось, прочитал мысли, потому что легко усмехнулся, и Оснан словно услышал ответ на незаданный вопрос – «если не заплатить, то услуга не будет оказана». Оснан не хотел ни проверять, ни уточнять, как это возможно. Султан кивнул.

- Хорошо. Немедленно распоряжусь готовить все к суду. Не будем заставлять Нуху ждать дольше.

- Вот это мудро, - согласился Фрей и пошел к выходу.

ХХХХ

Мужчины прошли в купальню. Искандер рассказал другу вчерашние события. Амелик хмурился.

- То есть, теперь, неверные получат равные права, - задумчиво проговорил он, - это плохо Искандер. Нельзя ли их выслать?.. А пусть и в Айсланд? Их женщины будут искушать верных мужчин. Мужчины растлевать женщин. Ты знаешь, какие алилки порочные?

- Похоже, ты про это все знаешь. А чем это отличается от того, что сейчас. Сейчас они тоже живут в городе.

Амелик рассмеялся на ремарку Искандера.

- Но они вне закона. Они прячутся. Они не касаются верных. А теперь благочестие будет очень трудно соблюдать.

- Однако, что же это за благочестие такое, что его так трудно блюсти?

Амелик всплеснул руками, ополоснул лицо.

- Ай, Искандер, иблис и так искушает людей постоянно. Зачем давать ему меч в руки?

- Я думаю, немножко растлить людей будет полезно. Слишком уж зажимает их в рамки итват.

- Что ты говоришь такое, друг? – изумился Амелик. – Ведь тогда Элох не возьмет людей в свое царство.

- Почему же Элох должен наказывать за то, что обещает в полном объеме в своем царстве?

Амелик поднялся из воды.

- Ай, Искандер, Элох не порицает веселье и наслаждение, но с верными! В его царстве будет радость между верными! – мужчина растерся большим пушистым полотенцем. – Идем к Оснану?

Искандер тоже вышел из воды.

Во одном из внутренних дворов приготовили ложу для султана. Энефрей напросился с Оснаном, хотя тот сильно возражал. Стража вывела пленников из темницы и усадила на скамьи. Балконы и скамейки заняли жители дворца, наложники и наложницы, слуги, сестры султана, дети. Суд был очередным эмоциональным развлечением.

Дети тоже прибежали на суд, Джаллал проводил северян.

          Фрей раздумывал, отвести ли жену на суд, но султан будет миловать сегодня, поэтому ничего полезного для Тристакиннии там не будет. Викинг задумчиво брел в сторону двора.

- Иди, я зайду за Эйшан, - по дороге сказал Искандер Амелику.

- Хорошо, займу нам места, - улыбнулся Амелик.

Но Эйшан в комнате не было, служанка сказала, что госпожа ушла на суд. Искандер пошел во двор.

От знакомого до боли легкого удара в позвоночник у шейха подкосились ноги. Так часто бил Фрей, не сильно, но очень умело, так, чтобы ошеломить, а потом, пока тело и сознание не слушаются, волочь, куда ему вздумается. Неприятное чувство бессилия пугало. От этого удара, сознание не меркло, ты все чувствовал, но ничего не мог сделать. И никогда не знаешь, когда вернется контроль над собой, вероятно, это зависело от силы удара или от места. Искандеру не удалось узнать, как это работает тогда и сейчас он досадовал, что не выяснил ничего про это умение, когда вернулся. «Не хочу этого, больше не хочу», - Искандер повалился в объятия Фрея, внезапно расслабился и скользнул вниз. Фрей выдохнул то ли стон, то ли смешок, резко присев поймал шейха и сжав поднял, прислонил к стене.

- Иска, - прошипел он плотоядно, - я совсем соскучился по твоим ласкам.  

Фрей зашарил руками по телу шейха, впился в его шею губами.

- Я не хотел тебя огорошить, но ты бы начал дергаться, а мне хотелось, чтобы ты хоть пару минут постоял спокойно, - невозмутимо шелестел Фрей.

- Все, что ты делаешь, выглядит, как насмешка, - горько сказал шейх. Силы вернулись, он оттолкнул локтями Фрея, пытаясь стряхнуть его, но викинг точно знал, когда кончится действие его удара, и мягко отошел назад и в сторону, за мгновение до того, как Искандер его толкнул.

- Тебе так просто кажется. Я вовсе не смеюсь над тобой, - усмехнулся Фрей.

- У тебя странный способ проявлять дружелюбие.

- Да только ты и жалуешься, - фыркнул Фрей.

Искандер медленно выдохнул, стараясь успокоиться.

- Иди, вперед, - указал он направление.

- Ты тоже хочешь в ответ проявить дружелюбие? – язвительно уточнил Фрей. Бирюзовые глаза сверкали, как море в солнечный день.

- А ты бы хотел такого дружелюбия?

- От тебя - пожалуй, - усмехнулся Фрей снова, - когда-нибудь и ты поймешь. Сейчас ты все понимаешь набекрень. Я не боюсь показать тебе спину, но, может, пойдем, взявшись за руки, как старые друзья?

- Как старые друзья? – вспыхнул гневом Искандер, на насмешку Фрея, шагнул к викингу и обхватил его рукой за шею, в захват, поволок за собой.

Фрей едва ударил Искандера чуть выше локтя, сдвигая немного его руку, несильно сжал его плечо.

- Мы никогда не были друзьями, все мои попытки дружить ты отверг. – рычал шейх.

Фрей рассмеялся, он не пытался освободиться, ловко встроившись в ритм шагов Искандера.

- Напомни мне хоть одну твою попытку Иска, которую я отверг.

Шейх словно запнулся, а делал ли он попытки подружиться с Фреем? Ну делал же или нет? Захват Искандера невольно ослаб, гнев, питающий силы, затих. Фрей высвободился.

- Или ты о том, что я не предложил тебе лечь с Киннией? – насмешливо спросил викинг.

Шейх почувствовал себя так, словно снова пропустил удар. Он посмотрел на викинга, в звериных глазах будто вспыхнули колючие звезды. Стало больно, однако в насмешках Фрея была правда. Им никогда не стать друзьями. Если бы Искандер предложил дружбу, а Фрей согласился это было бы ложью.

- Ты прав, нам никогда не стать друзьями.

Шейх шагнул во двор.

- Ну, тогда не удивляйся, – негромко и опасно бросил Фрей, выходя следом.

ХХХ

Амелик увидел Искандера и помахал ему рукой. Он сидел с Эйшан, у ложи Оснана.

Фрей не пошел к людям, оперся о проем, слушая султана.

Но Энефрей заметил викинга и замахал ему. Фрей легко улыбнулся, приветственно поднял ладонь, но не двинулся с места. Энефрей заерзал и что-то зашептал Оснану. Султан свел брови, обвел взглядом двор, увидел Фрея и приложив руку к сердцу, сделал приглашающий жест. Викинг дернул уголком губ, но этого с ложи было, конечно, не видно. Фрей кивнул, приложил тоже ладонь к сердцу, - он иногда имел дело с дикими племенами, у них ценилось повторять жесты друг друга, - увидел улыбку султана и направился к ним.
Шейх Аль-Дива уже сидел рядом с Эйшан и Амеликом. Фрей, проходя мимо, вверх, к Оснану, погладил Искандера по волосам.

Искандер замер на мгновение, затем провел руками по волосам, словно пытаясь стереть ощущение. Он не сомневался, что это Фрей, хотя и не обернулся. 

Энефрей потянулся что-то сказать, но Фрей приложил палец к губам и улыбнулся. Мальчик улыбнулся в ответ.

Султан заговорил, двор был устроен так, чтобы голос говорящего бился о стены и разносился по всему двору. Оснан сказал, что в милости своей не будет казнить убийц, оставляя Элоху судить их. Поэтому матери Амира и Саладдина поедут в искупительное паломничество, вымаливая прощение у Элоха, пока не войдут в его царство. Уезжают они сегодня же. Остальные признаются невиновными, сохраняющими все свои права.

Фрей кивнул сам себе.

Оснан сказал, что повелевает теперь всем высокородным детям, которые имеют право на управление государством или имеют право занимать высочайшие должности, не знать своих матерей.

Приказ для царственных детей начинал действовать немедленно, для высокородных, тех, кто родится после указа. Но те, кто сейчас не захочет разделиться с матерями будут отлучены от  управляющих должностей.

 - Алилы, светлейший, - напомнил Фрей.

Оснан сокрушенно вздохнул и озвучил повеление, что народ алил имеет те же права, что и другие граждане султаната, и преследование их запрещено. И следующим султанам запрещено преследовать алил, и тот потомок, который нарушит приказ – станет незаконным правителем, и любой будет иметь право убить его.

По двору прошел изумленный гул. Визирь поднял руку и голоса смолкли. Даже женщины не смели плакать, когда говорил султан. 

Оснан поднялся, позвал с собой Энефрея и скрылся во дворце. Суд был окончен.

- Что же это, Искандер? Их не казнят? – запричитала Эйшан. – Сделай что-нибудь!

Амина кинулась к Амиру, но стражники оттащили ее, преградили путь принцу.

- Мне нужно попрощаться с сыном!

- Где мой Саладдин, его убили? – кричала другая мать.

Медина увидела на заборе малака, который спас ее ночью и который сейчас следил, чтобы ее не казнили. Девочка видела и старшего, злого малака рядом с султаном, но была уверена, что ее ангел уговорил старшего, чтобы тот заставил султана простить их. Малак улыбался, Медина помахала ему рукой, но он не видел, смотрел еще на какую-то девушку-ангела. Принцесса грустно вздохнула. Она читала, что все малаки мужчины, а если есть женщины, то, как ей сравниться с женщиной-малаком? А может, эта девушка ему сестра и сердце его свободно? А можно ли любить малака? И если нельзя, то что делать, если полюбишь его?

Амир взял Медину за руку и повел к остальным детям, к Джаллалу.

ХХХ

Нуха и Саладдин сидели рядом за обедом, стол был накрыт так же, как и вечером, только принц сидел среди взрослых.

Сегодня он видел многие удивительные вещи, как слушается музыка, как под звуки голоса расцветают цветы и созревают плоды, как слушаются и понимают звери, много разной магии творили алилы.

- Что ты хочешь уметь, молодой султан? – спросила Нуха.

- Я хочу разговаривать с животными, - сказал Саладдин.

- Хорошо, - кивнула старуха величественно.

К столу вышел Фрей, на нем висли какие-то молодые алилы.

Викинг улыбнулся Нухе. Старуха внимательно смотрела на него.

- Ты с хорошими вестями? – спросила она.

- Да, - устало выдохнул Фрей, садясь за стол. – Вы имеете те же права, что и другие граждане Либии. И вы имеете право убить того султана, кто нарушит указ Оснана. Ну, не только вы. Оснан сказал, следующим султанам исполнять этот указ, а нарушившие перестанут быть законными правителями.

Северянин посмотрел на Саладдина.

- Ты тоже признан невиновным, и сохраняешь все права. То есть, ты - наследник.

Темные глаза принца сверкнули. Теперь он будет жить, как сам пожелает.

Нуха рассмеялась.

- Видимо, Оснан сильно привязан к своему мальчишке.

Фрей пожал плечами.

- Вероятно. Если бы он не молчал, что Энефрей его наложник, его бы не пытались отравить. С другой стороны, если бы его не попытались отравить, вы бы не получили свободу, - улыбнулся северянин. – Женщин отправили в пожизненное паломничество. Мать Амира и твою.

Кивнул он Саладдину.

- Они сегодня уезжают. Еще успеешь с ней попрощаться. Спасибо, Нуха. Никто не пытался его увести?

- Нет, чужих не было.

Фрей снова кивнул. Алилка рядом подвинула Фрею свою тарелку и ложку. Северянин улыбнулся.

- Нет времени обедать, я приду вечером или завтра. Нужно принца отвезти во дворец. Ему нужно к Оснану, уж не знаю, как у них там принято извиняться, кого перед кем и за что. Да и дети сторожат в тайном месте, на случай, если он где-то прячется. Давай, идем, - сказал он Саладдину, вставая из-за стола.

Саладдин поднялся, развернулся к язычнице.

- Я вернусь, - горячо пообещал он.

Нуха усмехнулась и кивнула.

- Приходи, друг Фрея – наш друг. Сынок, молодой султан сказал, что хочет учиться здесь, - сказала она Фрею.

- Хорошее дело, - повел плечом мужчина. – Только будет ли у него время. Их и во дворце все учат.

Нуха насмешливо выдохнула и развела руками.

- Будет, - уверенно сказал Саладдин.

Женщина согласно опустила ресницы.

- Ну, идем, друг, - усмехнулся Фрей.

Фрей вывел принца во внешний двор, там ждала лошадь. Викинг легко взлетел в седло, протянул руку принцу.

- Ты знаешь, что говорить отцу? – спросил Фрей.

- О том, где я был? – Саладдин взялся за руку Фрея, но сел на лошадь сам, за спину мужчины.

- Да, о том, где был, и почему тебя не было на суде.

- Я буду молчать, что был у алилов, что мне сказать, что я был в таверне?

- Нет, скажи отцу правду. Скажи, все, как есть. Извинись, что не смог выслушать его волю сам, потому что я попросил алилов не отпускать тебя. Возможно, врать придется только о том, что ты хотел вернуться, - усмехнулся Фрей.

ХХХ

- Так надо, Эйшан, - пояснял Искандер жене.

- Что надо, Искандер? Твоего сына чуть не погубили, а ты соглашаешься, чтобы эти гадины жили в свое удовольствие?

- Да, и я настаивал на том, чтобы они жили. Только не в свое удовольствие. Они будут в изгнании, и больше никого не смогут отравить. И я напомню тебе, что Элох был милостив и Энефрей жив.

- Ты молился? Тебе было откровение, что нужно простить этих гадюк? – спрашивала Эйшан, не понимая.

- Нет. Но я без откровения знаю, что если бы убили этих гадюк, пришлось бы убить и их детей.

- И что? – все так же не понимая, спросила Эйшан, - так полагается! Так написано! Если род восстал против верных, нужно его вырезать весь!

- Ты говоришь о детях султана. И Оснана тоже вырезать?

- Ай! Не целуйся с шайтанами, Искандер, Султан не имеет отношения к своим детям, он исполняет волю Элоха! Если ветка гниет, ее отсекают. Так делают правители!

- Эйшан, это могло бы вызвать много распрей, начали бы бояться другие, месть за месть, - махнул рукой Амелик, - может, так и правда лучше.

Эйшан замолчала, но чувствовалось, что она не согласна.

- Давайте, наконец, позавтракаем. Все кончилось, все живы. Решим, что мы достойно прошли это испытание Элоха? – обнял за спины Эйшан и Искандера Амелик. Чужой жены касаться было нельзя, но Амелик воспринимался уже как брат.

ХХХ

Фрей шел с Салладином в покои султана. Дети увидели принца и бросились к нему, наперебой спрашивая, где он был, и что-то рассказывая, в основном, что его не казнят.

- Дети, давайте играть в прятки, вы прячетесь так, чтобы я вас не нашел до вечера, - устало выдохнул Фрей. – У принца дела.

Саладдин улыбнулся, похлопал по плечу Амира.

- Я позже найду вас.

Фрей снова сделал усилие, чтобы остановиться перед стражей, и сказать, чтобы о них доложили.

Энефрей принудительно валялся в постели, Оснан сидел в кресле рядом, он уже чувствовал себя хорошо, он уже хотел встать и побегать, но Оснан приказывал отдыхать. Энефрей дремал. Султан смотрел на свою драгоценность.

Оснан встал навстречу вошедшим, расположился на диванах. Фрей прошел к Энефрею, проверить, как он.

- Здравствуй, Салах, - кивнул султан.

- Добрых дней, светлейший, - отозвался сын с волнением.

- Ты невиновен в том, что случилось с Энефреем, и ты наследник, - кивнул Оснан снова.

- Я благодарен тебе, за твою мудрость, - Саладдин быстро облизнулся, - я благодарен тебе за все, что ты мне дал, но я понял, что мне нужно становиться мужчиной. Я уйду из дворца и буду жить сам.

Фрей у постели Энефрея незаметно и недовольно глубоко выдохнул. Чертова страна.

- Я приму любое твое решение. Если ты захочешь, чтобы я стал следующим султаном, я вернусь и приму на себя все обязательства. Ты можешь даже объявить об этом, чтобы Энефрей был в безопасности. Если ты не захочешь, чтобы я правил, тогда мне тем более нужно учиться жить самому.

Юный принц волновался и говорил горячо. Но глаза его горели, он был уверен в том, что говорил.

- Но, сын, как же ты научишься править страной, не учась?

- Я буду учиться! Я буду учиться жизни. И как же я смогу править, если я не управляю собой?

- Ты говоришь правильные слова, Салах, - кивнул Оснан гордо, - все это уже написано. Ты обязательно будешь учиться жизни. И жить один, и выживать в других странах, и уметь зарабатывать обычным ремеслом. Но это позже, сейчас такое время твоей жизни, когда нужно учить скучные науки, узнавать жизнь только по книгам и учебникам, по рассказам учителей. Это скучно, я знаю. Но это необходимо. Так же. Не меньше, чем все то, что ты говоришь. Ты слишком мало знаешь пока, чтобы жить одному. Тебе можно будет выходить из дворца одному. Но позже. Когда ты научишься себя защищать. Молодости и уверенности мало для жизни, Салах.

- Сейчас. Уже время, - настаивал Саладдин, - у меня есть профессия, и я преуспел в науках, спроси моих учителей. Я даже могу себя защищать. Я владею саблей, ножом.

Оснан повел головой.

- Салах, этого недостаточно! Ты сильно нервничал, я понимаю. Я тоже. Возможно, тебе было страшно там, где ты… был все это время. Возможно, поэтому ты хочешь тут же научиться выживать. Но поверь мне, ты все успеешь. Иди, отдохни…

- Ты меня не удержишь, тебе придется запереть меня в темницу, но тогда я не буду ничего учить. Сейчас я говорю с тобой честно. Если ты не хочешь, чтобы я врал, давай договариваться. Мне не было страшно там, где я был, мне было страшно возвращаться во дворец, потому что я понял, насколько я беспомощный.

- Ай, ты себе противоречишь! – всплеснул руками Оснан, - то ты уже готов к жизни на улице, то ты понял, что ты беспомощный!..

Фрей помотал головой.

- Оснан, давай я поговорю с Саладдином, ты – правитель, не твоя забота уговаривать щенков. Да, Энефрея нужно отпустить погулять и побегать.

- Ай, ну, справляйся! – сказал султан Фрею, - упрямый и глупый, как осел!

Махнул рукой Оснан на принца.

- Наверняка, есть в кого, - пробормотал Фрей.

- Да-да, - услышал и согласился Оснан, - но больше она не будет мутить воду!

Фрей вспыхнул улыбкой, сжал плечо Саладдина.

- Давай, пойдем, мужчина.

Когда Фрей и принц вышли, Оснан пошел к Энефрею.

Фрей вел Саладдина на улицу. Пальцы воина до боли сжимали плечо юноши. Викинг смотрел перед собой в никуда, морозный взгляд искрился.

- Где ты собрался жить вне дворца, щенок? – прорычал Фрей, но все так же вел Саладдина куда-то.

- Я сниму комнату в таверне. У меня есть деньги.

- Деньги у тебя вытащат в первый же вечер. Ты никогда не жил в таверне.

- У меня есть профессия, я могу работать. А еще я буду ходить к алилам.

- Да-да, тебя в твои годы возьмут только подмастерьем. На это не проживешь. Поэтому ты просто свалишься на содержание к Нухе.

- Ты не знаешь, моя профессия очень ценная. Я знаю секрет бумаги и чернил.

- У тебя его выпытают или будут использовать тебя и будут недоплачивать, - вздохнул Фрей.

- Я могу Нухе отплачивать этим.

- Нухе нужен образованный султан. Рассудительный и разумный.

Залезай. – Фрей остановился у лошадей, запрыгнул на ту же, на которой приехал. – Выбери любую.

Салладин выбрал жеребца, на котором ездил обычно.

Ехали они недолго, даже не могли, казалось, покинуть город. Но перед ними раскинулась песчаная долина с  холмами, в которых были редкие дырки, издалека казалось, что это птичьи гнезда, но на холме, который был совсем близко,  можно было разглядеть, что это проемы дверей.

Фрей слез с лошади.

- Слезай.

Мужчина свистнул и лошади куда-то быстро умчались.

- Ты хотел взять с собой лошадь из дворца? – спросил Фрей, - собираясь уходить?

 - Нет.

Фрей кивнул.

- От алилов в три стороны эта земля. Четвертая – трущобы. Я покажу тебе, если будет мало. Вот ты пошел в свою таверну от Нухи. На лошади незаметно, несколько минут. Пешком, конечно, дольше. Но не это главное.

Фрей вздохнул.

В проеме кто-то мелькнул. И мгновенно, как черные жуки, из проемов на холмах появились люди.

Как джины, из-под земли, перед ними появлялись дети, или невысокие люди, закутанные в черные тряпки, так, что виднелись только глаза, разные, прозрачные, даже черные глаза были прозрачные. Они внимательно смотрели на Саладдина. Один протянул ладонь в его сторону, как делают попрошайки.

- Вот тебя ограбили. Но и это не все, - Фрей кивнул в сторону холма. Оттуда приближались люди на лошадях. Про песчаных разбойников Саладдин слышал, но всегда говорили, что они живут далеко в пустыне, в дальних землях Либии, а не в нескольких минутах езды от дворца. Ровной темной стеной люди ехали к ним.

Саладдину было неуютно, страшновато, но он упрямо сжал губы.

- Мне нужно это знать. Если я когда-нибудь стану султаном, я должен знать свой народ. Так написано.

- Ты не успеешь его узнать, - усмехнулся Фрей. – Знаешь ли ты их язык? Умеешь ли ты определять племена по письменам на их лицах?

- Где же мне это узнать, как не здесь?

- Из книг, Салах, - усмехнулся Фрей, - если не хочешь, чтобы какое-то знание стало последним в твоей жизни.

Ребенок требовательно ткнул рукой в сторону Саладдина.

- Ну, давай, попробуй узнать свой народ, - предложил Фрей. – Ты бы встретился с ними сегодня же, когда пошел бы к Нухе, если не знаешь безопасную дорогу, а ты ее не знаешь.

Ребенок что-то сказал на непонятном языке. Остальные молчали. Мрачно. Темная линия всадников окружила пару, взяв их в большое кольцо. Один из мужчин что-то сказал ребенку. Ребенок ответил. И снова наступила тишина.

- Тебя сейчас или убили, но в твои годы ты, наверное, не боишься смерти, или увезли в рабы, - сказал Фрей.

Саладдин оторвал взгляд от ребенка, обвел им всадников.

- Почему вы хотите меня убить или взять в рабство? – спросил он.

Всадники молчали.

- Они делают вид, что не понимают твоего языка.

Саладдин спросил то же самое на тех языках, которым его учили. Это были языки, с которыми Либия вела торговые дела, соседних стран.

- Слишком далеко, - мотнул головой Фрей.

- Тогда ты скажи, зачем им меня убивать?

- Убить они могут от плохого настроения, от обиды. Но скорее всего тебя увезут в холмы в рабство. И ты не будешь знать, насколько далеко ты. Да сейчас все сам увидишь, - Фрей мотнул головой.

Один из всадников что-то крикнул и направил коня на пару, на лету схватил Саладдина, но тот успел увернуться, и тут же две руки сзади подхватили его и легко, словно он ничего не весил подкинули высоко в воздух, поймал его уже другой всадник, тоже подкинул в воздух, и снова Саладдин опустился в чьи-то руки, снова взлетел. Кони бежали бесшумно и стремительно, всадники передавали пленника друг другу, не давая добыче опомниться. Принца тошнило, он был дезориентирован, он злился и старался зацепиться за что-то, но руки скользили по гладкой темной одежде, всадники ловко и быстро швыряли жертву в воздух, и мчались к холмам.

Наконец, бешеные полеты кончились, обессиленную жертву всадник бросил на коня перед собой, что-то крикнул Саладдину, и завязал ему глаза черным куском ткани. Саладдин вцепился в гриву коня. Всадник бесцеремонно обшарил одежду Саладдина, избавляя его от оружия, постыдно ощупал его тело, умело проверяя тайники, разул его. Принц попытался стянуть повязку с глаз, больше для того, чтобы почувствовать себя лучше, но ему это не удалось, повязка сидела, как вросшая.

Скачка кончилась, Саладдина столкнули с лошади, он какое-то время летел, но попал снова в чьи-то руки, и только потом его кинули на землю. Падать было невысоко, но очень неудобно, тем более, Саладдин не знал, как высоко ему падать. Принц упал, сел на землю, дотянулся до узла повязки, пытаясь ее содрать. Кто-то не сильно, но хлестко ударил его по рукам, что-то сказал.

Кто-то еще что-то сказал, голос был похож на голос Фрея. Может, Саладдину хотелось, чтобы голос был похож. Принц думал, что Фрей его так хочет проучить, и злился. Он содрал эту повязку, больно вырвав себе волоски на голове. Перед ним была все так же темная линия всадников и вокруг бескрайние холмы с проемами.

Фрея не было нигде видно.

Саладдин встал на ноги, сжимая в руке повязку, яростно и ожидающе глядя на окружающих. Всадник спешился, еще один, и еще, темным ручьем всадники стекали с лошадей, один веером развернул в ладони тонкие лезвия, свернул их и что-то сказал Саладдину. Мужчины толкнули принца в спину, подталкивая к проему.

Внутри было светло, это была жилая пещера, про такие Саладдин тоже читал. Весь холм был лабиринтом из комнат.

В пещере сидели такие же, закутанные по глаза в черное одеяние, жители, непонятно, мужчины или женщины. Все выглядели одинаково. Саладдина подтолкнули дальше, в следующую комнату. Там сидели обросшие, обнаженные люди, с железными браслетами на руках и ногах, от которых тянулись длинные цепи, прикованные к большому камню посередине комнаты. Всадник что-то сказал Саладдину, и они ушли, оставив его в комнате, даже не привязав.

Горько было осознавать, но его новая жизнь начиналась вовсе не так, как загадывалось. Саладдин сел на пол, он был голоден, не знал, что делать. Надо было сообразить, что делать дальше. Он все равно отсюда сбежит. Юноша встал и решительно пошел в другой проем, не в тот, откуда его привели, вглубь бесконечного лабиринта.

35

Глава 35. Ухаживания.

Саладдин блуждал по бесконечным лабиринтам, потихоньку отчаиваясь найти выход. Он старался запомнить путь, которым шел, но уже не был уверен, что сможет вернуться, если придется. Иногда ему встречались люди в черных одеяниях, и он прятался. Впрочем, возможно, в этом не было необходимости, стало очевидно почему его не сковали. В самом деле, что он будет делать дальше, даже если сумеет найти выход? На открытой местности ему будет сложно спрятаться, куда идти он не знает, это территория разбойников, они здесь правители. Принц споткнулся, наступив на камень, босые ноги, непривычные к таким испытаниям, болели. Юноша сел на землю, отряхнул подошвы ног, осматривая и оглаживая их. Он был не готов к подобному. Он устал, у него болели ноги, его терзало чувство голода и сил на то, чтобы злиться уже не осталось. Но все это только доказывает, что он был прав, он ни на что не способен. Саладдин усмехнулся, описанные в книгах злоключения героев занимали несколько строк и даже красочно описанные, и впечатляющие, они не позволяли прочувствовать весь букет эмоций, который испытываешь, оказавшись в таком же положении. Что ж, если он попадет в рабство, чему-то жизнь его да научит. Наследный принц, невольно отчужденный от всех из-за своего положения и необходимости учиться, воспринимал свое одиночество, как должное и не сомневался, что случись ему сгинуть в рабстве, никто не будет его искать, посчитав мертвым. Смерти наследников во дворце – обычное дело, а кто будет задумываться над обычными делами?

Принц осмотрел свою одежду, тонкая ткань не сможет защитить ступни, не стоило даже пытаться. Юноша вытащил черную повязку из кармана, разорвал ткань на тонкие полоски, получилось не много, но он тщательно переплел их между собой, в концы вплел по небольшому камню. Он начнет привыкать ходить босым уже сейчас, а оружие ему пригодится. Саладдин обвязал веревку вокруг пояса, поднялся и направился обратно, нужно поменять стратегию, он попробует поговорить с пленниками. Вообще-то ему следовало с этого начать. Ну что ж, необходимо признавать свои ошибки, чтобы мочь их исправить.

ХХХ

Фрей бесшумно шел по верхнему этажу лабиринта пещеры. Тусклый свет до туда даже не добирался. Он наблюдал за действиями Саладдина. Мальчишка. Совсем не научили главному – обращаться за помощью к старшим, заводить друзей. Одинокий враждебный звереныш. Какой султан из него вырастет? Который будет не жить, а выживать? Нельзя, конечно, это так оставлять. А можно ли это еще исправить?

Он давно, в своих прогулках по столице, свел доброе знакомство с песчаными разбойниками, да и, собственно, со всеми маргиналами города. Даже с повстанцами в пустыне он успел познакомиться. Для противников султана он не был его подданным, был таким же повстанцем. Для противников итвата он был своим, язычником. Он учил местные языки, уважал старших, не боялся, помогал, чем мог. Но у него была цель. Ему нужны были здесь сторонники. Ведь не было верной дружины тут. Значит, нужно было ее создать. Вот и сейчас, Фрея звали за стол, пока принц не утомится бродить по лабиринтам. Но Фрей сказал, что хочет научить, а не проучить мальчишку. Поэтому честно будет ходить столько же, сколько ходил Саладдин.

Воин уважительно склонил голову, прижав руку к сердцу. Фрей ответил на жест, легко забрался на стену и бесшумно исчез. Он уже не слышал, как спросил юноша – не опасен ли Фрей для них? Не лазутчик ли это султана? Но воин ответил, что это спаситель.
ХХХ
Принц шел довольно долго, достаточно для того, чтобы начать подозревать, что он заблудился. Сверху в стороне что-то блеснуло, юноша поднял голову и заметил проем, в который светило заходящее солнце, как же ему раньше не пришло в голову, что возможно выход вверху. Саладдин вскарабкался по стене, грунт стен был мягким и при неудачных движениях осыпался из-под рук, юноша несколько раз срывался, однако в конце концов взобрался и внезапно оказался на следующем этаже пещеры, до просвета все еще было высоко. Здесь было светлее, Саладдин посмотрел вниз, а снизу и не поймешь, что здесь столько пространства. Мальчик огляделся, где-то невдалеке плясал свет от огня, скорее всего там была очередная зала и люди. Принц бросил взгляд на последние лучи солнца и направился в том направлении, где на стенах плясали языки пламени.

В небольшой комнате сгрудившись вокруг чего-то сидело несколько детей, фигурки в темных одеяниях почти сливались с тенью и Саладдин вдруг подумал, что, наверное, он в своих белых одеждах очень выделяется в темноте. Принц подошел к группе, дети вскинули на него глаза.

- Привет, - очаровательно улыбнулся Саладдин, - кажется, я заблудился не отведете меня к старшим?

Саладдин перевел взгляд на предмет, который занимал внимание детей, на небольшой деревянной площадке располагалось несколько деревянных фигурок зверей, пасти их были разинуты, а на языках лежали камушки.

- Что это? – присел Саладдин на корточки перед доской с фигурками, любопытство отринуло все насущные проблемы на задний план.

Саладдин протянул палец, касаясь мордочки животного, мальчик напротив дернул за деревянный рычажок на другом краю доски, пасть фигурки захлопнулась.

- Ай, - вскрикнул принц, отдернув руку.

Дети весело рассмеялись. Саладдин растеряно улыбнулся. Дети по очереди ловко стали выкидывать руки в направлении фигурок, стараясь выхватить камни из пасти. Мальчик напротив, не менее ловко тянул за рычажки захлопывая пасти животных.

- Ай, шайтаны. – восхищенно протянул принц.

Дети снова рассмеялись.

- Пойдем я отведу тебя, - поднялся мальчишка, который тянул рычажки.

Оказалось, что песчаные люди и впрямь могут говорить на его языке.

- Ты новый пленник? – спросил проводник.

- Да, а у вас всем пленникам можно свободно гулять?

- Да, конечно, - белозубо улыбнулся мальчишка.

- Потому что никто не найдет выход?

- Да, если не знаешь – то как найдешь? Да и найдешь, куда пойдешь? Кормить грифов? И в пустыне множество ловушек – капканы, ямы со змеями, если не знаешь дороги – не выйдешь. Как думаешь, почему стражники султана сюда не ездят? Пески выходят в центр столицы, а нас еще не прогнали, не поймали. 

- А почему тогда некоторые прикованы?

- А, это преступники. Кого-то ограбили, напали на кого-то, напали на пленников слабее. Это ты пока пленник, а если захочешь, потом, сможешь стать сыном песков.

Фрей усмехнулся, слушая мальчишек. Он не видел, как сверкнули глаза Саладдина, но мог представить, что упрямый наследник решил остаться здесь. Не затянулось бы надолго это. Фрей не хотел оставаться тут на дни. Во дворце был его Иска.

- А что надо сделать, чтобы стать сыном песков? Чем живет твой народ?

- Мы чтим наших богов, заговариваем джинов пустыни, следим за равновесием мира, храним знания вечности. Ну, несколько лет ты будешь работать, потом, если кто-нибудь захочет или если ты будешь ловким, то попадешь к кому-нибудь в ученики, и если будешь хорошо учиться – то станешь сыном песков.

Саладдин знал на это ответ, но все же решил спросить.

- Почему вы враждуете с султаном?

- Мы не враждуем с султаном, мы защищаем наших богов… не самих, конечно, богам не нужна наша защита. Мы защищаем наши отношения с богами.

«Опять боги,» - подумал Саладдин. – «Почему люди спорят из-за богов?»

- А ваши боги с вами разговаривают? Ты разговаривал с богом? Как тебя зовут? Я – Саладдин.

- Я – Камаль. Тебе дадут тут другое имя. Несколько раз ты его сменишь тут. Я тоже только пока Камаль. Да, боги разговаривают с нами. Я нет еще, только с джинами. Но я слышал, как взрослые говорят с ними.

- О чем тебе говорили джины?

- А, как обычно, обещали исполнить желания за то, чтобы я выпустил их на землю, - отмахнулся Камаль.

Камаль вывел принца в зал, где вокруг огня сидели дети песков.

Мальчишка заговорил на искаженном ларабавском. Взрослые что-то ему отвечали. Саладдин сейчас понял, что языки похожи, раньше ему казалось, что язык совсем непонятный. Он разобрал некоторые слова – «сын султана», «заложник», «сходи за…» вероятно, разбойник назвал Камалю какое-то имя.

- Ладно, увидимся еще, - улыбнулся Камаль Саладдину, уходя.

- Спасибо, - поблагодарил Саладдин, приложив руку к груди.

- Проходи к огню, - позвал мужчина на ларабавском.

- Хорошего вечера, уважаемые, благодарю, - Саладдин подошел, - со мной был спутник, не подскажете ли, как мне его найти?

- Фрей, - нежно выдохнул один из людей, и Саладдину стало слышно и понятно, что это женщина.

- Фрей, - ярко улыбнулся Саладдин.

- Сын северного неба найдет тебя сам, - сказал мужчина, что-то сказал в сторону. В зал вошел, видимо, раб, полностью обнаженный, поставил пиалу перед Саладдином и тихо исчез.

- Угощайся, сын султана, - указал на стол мужчина, и как будто после его слов только, разом, на Саладдина обрушились вкусные запахи свежей еды. 

Принц, поколебавшись мгновение, потянулся к еде.

- Ты – мертв, - спрыгнул вниз Фрей, подходя к огню.

- Ты уже говорил мне это, но я все еще жив, - Саладдин вздохнул, - очень кушать хочется.

- Но не в обмен же на жизнь, Салах! – укоряюще сказал Фрей.

- Но это же та же еда, которую едят все.

- У тебя отдельная пиала.

- Разве заложников травят?

- Травят.

Фрей сел рядом, сам сказал что-то на языке разбойников в направлении выхода. Раб принес пиалу и ему. Мужчина, который пригласил Саладдина, улыбался, было видно, как темные глаза смеются.

- Отравить можно не до смерти, Салах. Нельзя в незнакомом доме ничего есть и пить. И отказываться от угощения нельзя.

Фрей усмехнулся. Разбойники не перебивали северянина, слушая, как будто он рассказывал сказку или пел песню.

- И как же быть?

- Как я тебе и говорил – учиться, Салах, - усмехнулся Фрей.

Разбойники рассмеялись.

- Но я ведь за тем сюда и пришел! – всплеснул руками Саладдин.

- И умер два раза. Учиться нужно до, Салах, именно это я тебе пытаюсь сказать. Ешь, - кивнул он на стол, начал есть сам.

Саладдин потянулся к еде снова. Теплый чай в пиале был вкусным, он расслаблял и согревал сразу.

- Но я же не против учиться. Я говорю о том, что мне нужна свобода.

- Ты – будущий султан, Саладдин. Ты надежда для многих и многих людей. Так получилось. Мы все несем свои судьбы, все делаем то, что должны. Для того, часто, чтобы свобода была у кого-то другого. И, может быть, может быть, так это и работает – сначала ты меняешь свою свободу на свободу других, и если вокруг тебя все будут достаточно свободны, ты получишь свою свободу назад.

- Ты, наверняка, украл язык у Хариса, - помотал головой один из разбойников.

Фрей усмехнулся.

- Это джин красноречия, - пояснил он Саладдину, - приходить сюда, Салах, нужно было узнав историю сыновей песков.

- Я не узнаю о ней во дворце.

- Конечно, узнаешь. Во дворце библиотека. В столице магазины книг. Рабы во дворце – разных-разных народов. И все они враги и друзья. Нужно говорить с ними. И тогда, куда бы ты ни попал, - ты везде будешь своим. А тебе это нужно. В моей стране мало народов. Почти все от одного корня. Один народ – разные племена, одни боги, одна земля, один язык. В твоей стране, каждое племя – отдельный народ. Свой язык, свои боги. Тебе править всеми. И эти все – этого не хотят. А тебе нужно, чтобы захотели. Твой отец создал закон, а выполнять его придется тебе. Или эта страна станет вечным полем боя.

Саладдин вздохнул.

- Я согласен жить во дворце. Но мне нужна свобода, - упрямо сказал принц, - пока я не султан, я хочу воспользоваться своей свободой. Я буду учиться всему, о чем говорил ты, но и тому, о чем говорил я. Не может человек, не обладающий свободой, дать ее другим. Так написано.

Фрей повел головой.

- Ты правильно закончил. И только. Нельзя воспользоваться тем, чего у тебя нет, тем, о чем ты не знаешь, что это такое. Что такое свобода для тебя?

- Свобода выбирать куда идти и чем заниматься.

Фрей вздохнул.

- Ни у кого нет такой свободы, а тебе – дайте? – усмехнулся Фрей.

- Надо становиться сильным, чтобы мочь.

Фрей покивал.

- Верно. Но если ты будешь ходить куда хочешь и заниматься чем хочешь – у тебя не останется времени на то, чтобы становиться сильным, чтобы смочь защитить эту свободу. Салах, ты должен быть готов стать султаном в любой момент. Эти люди, - обвел мужчина сидящих за столом, - алилы, многие те, кого ты не видел, и даже не представляешь, какие они, надеются на тебя. Если бы Энефрей не был наложником султана, я бы сейчас говорил это все ему, но так сложилось, что это твое будущее, а не его.

- Я же сказал, что я не против, - серьезно сказал Саладдин. – Но для того, чтобы стать хорошим правителем, мне и нужна свобода. Я попросил Нуху обучить меня тому, что она знает. Я продолжу обучение во дворце, но мне уже пора выйти за его стены.

- Только туда, где ты можешь применить свои знания. Те, которые у тебя есть. Твой отец не против твоей закалки жизнью. Только этот твой выход в жизнь не должен стать твоим последним выходом, - Фрей вздохнул, провел ладонью по глазам, он не хотел говорить то, что собирался сказать, - я буду учить щенков во дворце жизни, не больше пары часов в день. И не каждый день.

- Я тоже хочу! – вбежал какой-то мальчишка в залу. У входа, в темноте, толпились дети, подслушивали, что, вероятно, не порицали взрослые.  

Мужчина, главный за столом, недовольно заговорил на своем языке. Мальчишка возмущенно огрызался.

Фрей подозвал его к себе, примиряюще рассмеялся, усадил рядом, обнимая за плечи.

- Во дворец не пускают разбойников, пока, по крайней мере, - сказал Фрей, - я придумаю что-нибудь, а пока, я буду приходить. Хорошо?

- Ты редко приходишь!

- Я не могу успевать везде, Адих, я один, и не могу забыть кого-то.

- А могу я сюда приходить? – осторожно спросил Саладдин, - я буду учить всему, чему ты научишь нас.

Мужчина посмотрел на Фрея и кивнул принцу.

- Зови меня Рошах, - представился он, наконец, - вы останетесь на ночь?

Он снова посмотрел на Фрея. Северянин вздохнул.

- Нет, Рошах, мы приедем на Ночь заклинаний.

Рошах покачал головой.

- Нужно было пленить тебя, а не слушать твои речи, тогда бы ты не уходил, - пробормотал он на своем.

Фрей рассмеялся, отмахнулся, поднимаясь. Саладдин поднялся следом. Рошах тоже встал. Фрей и разбойник обнялись. Северянин что-то сказал на языке разбойников, и раб принес отнятые вещи принца.

Рошах пошел их провожать, они прошли совсем немного, и вышли в пустыню. Небо сияло звездным серебром, темное полотно ночи светлело к горизонту. Песчаные дюны резко выделялись в серебристом свете. Воздух тут был свежим, не душным, и, хотя тут не было деревьев, было почему-то слышно шелест ветра.

 У выхода стояли их лошади. Фрей и разбойник еще раз обнялись и Фрей легко вскочил на лошадь.

- Спасибо, за урок, - Саладдин прижал руку к груди, легко поклонился и тоже легко вскочил на коня.

- Умеешь вести коня след в след? – спросил Фрей.

- Да.

- Хорошо, иди копыто в копыто, - Фрей умело направил коня через опасную пустыню. Очевидно, он знал маршрут песчаных разбойников.

- Я совсем забыл, - пристыженно сказал Саладдин, когда они проехали полосу ловушек, и смогли разговаривать, - обо всех, кроме себя. Энефрей совсем в безопасности?

- Сегодня уже сможет лечь под султана, - пожал плечами северянин.

- Расскажи мне, что было во дворце вчерашней ночью?

- А, - усмехнулся Фрей, пересказывая принцу события, включая детский заговор освобождения, и то, что дети ждали Саладдина в тайном месте, чтобы спрятать в комнате Лимы.

ХХХ

- Что эта бесстыжая тут разгуливает? – спросила Нимат, возмущенно, глядя на Тристакиннию, которая ходила по саду.

Бушра усмехнулась.

- Мужа ищет, все. Каждый вечер. Стыд какой, так мужчину высматривать. Вот тебе и красавица, а если не мила – то ничего и не сделаешь.

Принцессы сидели на своей террасе, пили чай, беседуя. Северянка вселяла беспокойство. Слишком она была красивая. Бушра слышала, как шейхи обсуждали красавицу, как смеялись, что наберут себе с севера жен-красавиц, что это куда лучше, чем брать невесть что под буркой[1].

Тристакинния иногда чувствовала неприязнь женщин во дворце, понимала, что это потому, что она не подчиняется запретам их закона. Но сильно это ее не занимало. Все равно ей с ними не подружиться, она даже языка их не знает. Женщина действительно высматривала Фрея, только не искала его, знала, что он не во дворце, что он придет поздно и, вероятно, пьяный. 

Сидеть в комнате ей не хотелось, и Кинния гуляла по саду.
Искандер возвращался от дворцового дознавателя, пыточника. Он решил, что эти точки, которые знает Фрей, должен знать мастер пыток. Хариб действительно многое показал и рассказал Искандеру, все порываясь продемонстрировать на очередном пойманном разбойнике, но Искандер отказывался. Хариб с сожалением смотрел на шейха, пытаясь донести, что пленник все равно обречен. Но во дворце все знали странное милосердие Аль-дива к чужакам и даже неверным. Однако, то, что показал Хариб, имело более пагубный эффект, хотя в чем-то было похоже. Но в пыточном деле, как известно, о сохранности тела беспокоились только в том русле, чтобы оно не издохло быстро. Техника же Фрея, судя по всему, не имела пагубных последствий, по крайней мере, на себе Искандер ничего подобного не испытывал. Шейх увидел Тристакиннию в саду, тепло улыбнулся.

- Доброго вечера тебе, прекрасная, - приблизился шейх.

- Иска, - улыбнулась красавица немного грустно, - здравствуй.

- Что-то тебя тревожит? – обеспокоился Искандер.

- Нет, ничего, все, как обычно, Иска, - покачала головой Тристакинния.

- Готов помочь тебе, чем скажешь, даже если просто развеять скуку.

- Спасибо, Иска, не тревожься, у меня все хорошо. Чем ты поможешь? Не нужно тратить свою жизнь на меня, у тебя и так часть ее отобрали. Иди к своей жене, поздно, она, наверное, тоже ждет тебя и беспокоится, где ты.

Женщине очень хотелось с кем-нибудь поговорить, целые дни она проводила одна, Лима проводила время с другими детьми, и Кинния радовалась за нее, это хорошо, что та находит себе занятие. Фрей постоянно где-то, а в те редкие минуты, когда он с ней – они только ругаются. И все, иногда мимо пробегает Иска, который, конечно, тоже занят, у него своя жизнь. Только у нее жизни не было. Все осталось дома. Который она никогда, наверное, уже и не увидит.

Улыбка на лице шейха погасла.

- Не отталкивай меня, душа моя. Я люблю проводить с тобой время. И жизнь свою я сам отдал, - горько проговорил Искандер.

- Я не отталкиваю, Иска, - уверила Тристакинния, - я просто…

Женщина вздохнула и продолжила:

- Не хочу отвлекать тебя. У всех есть своя жизнь и свои дела, кроме меня. Ничего интересного я предложить не могу, только тратить твое время. Да и… твоей Эйшан неприятно видеть нас вместе.

- Смотри-смотри, и Аль-дива туда же, - кивнула Нимат сестра.

Принцесса обернулась.

- Потаскуха.

- Совсем бесстыжая, проучить бы ее хорошенько, но Оснан разозлится. Гости. Назвал шайтанов во дворец, - кивнула Бушра.

Нимат глубоко вздохнула.

- Хотя да, - рассмеялась Бушра, - с мужем ее я бы пошайтанила.

Нимат смущенно и делано рассмеялась, подумав про сестру то же, что только что про северянку.

- Если бы я мог, прекрасная, я бы оставил тебя, - горячо-сдержанно сказал Искандер. – Но я не могу, ты уже важная часть моей жизни. Хоть это и не нравится моей Эйшан.

Искандер вздохнул и почти без паузы продолжил:

- Давай подумаем, чем бы ты могла заняться, что тебя интересует? Завтра я поведу Фрея посмотреть, как делают стекло.

Шейх указал на окно дворца.

- Может быть, ты захочешь посмотреть?

Кинния обрадованно вскинула небесный взгляд на Искандера и вздохнула.

- Вы поругаетесь же, Иска. Он будет цеплять тебя. Ты же знаешь, какой он.

- Ай, мне не избежать общения с ним! – отмахнулся шейх.

- Мне кажется, что когда я рядом, то только хуже все…

- Не беспокойся, он ведет себя всегда одинаково.

Тристакинния гортанно, негромко рассмеялась, казалось, даже игриво, покачала головой.

- Да, наверное. Ты за мной зайдешь или мне нужно куда-то прийти?

- Утром, после завтрака мы и пойдем. А ты тогда передай Фрею.

- Хорошо, я передам.

- Хорошо, - задумчиво протянул Искандер.

Шейх остановился напротив желанной женщины, обнял ладонями ее плечи. Кинния посмотрела на руки мужчины, но не отстранилась. Искандер чувствовал тепло любимой в своих ладонях и хотел большего, хотел притянуть ее и обнять, поцеловать влекущие губы. И вдруг, не к месту, подумал, а что он знает о любимой женщине? Искандер погладил ее по плечам и отпустил.

- Пойдем, я прогуляюсь с тобой, - предложил он.

Кинния улыбнулась и они пошли по аллее. Искандер начал рассказывать, что примерно они завтра увидят. Женщине было все равно, что слушать, она устала от скуки.

ХХХ

Фрей усмехнулся, он видел Искандера и Киннию. Викинг стоял у стены дворца, Саладдин разговаривал с детьми, Фрей ждал его, чтобы проводить к султану. Наверняка, Оснан хочет знать, что наследник перестал дурить. Хотя Фрей был уверен, что султан забавляется с наложником и предпочел бы узнать об этом как-то менее навязчиво и лично. Но ничего не поделаешь, Фрей снова усмехнулся. Иска, значит, нуждается в новом напоминании его места.  

Саладдин встретил Амира, брат обрадовался, что тот жив, начал рассказывать, как они волновались, как его искали. Где он прятался? Амир рассказал о суде Оснана, о том, что матери уже уехали, смеясь рассказывал, как Джаллал и северяне их спасали.

- Медина до сих пор уверена, что Айваз и Фрей – малаки, - покачал головой Амир.

Саладдин улыбнулся. 

- А ты попрощался с Аминой?

- Да, конечно. Фатима требовала, чтобы Оснан дал ей слово, что ты жив. Он дал… по крайней мере, она это повторяла, когда уезжала. Где ты был?

Значит, уехали. Он не успел попрощаться. Ему было немного жаль женщину, которая была его матерью. Она мало принимала участия в его жизни. Так уж случилось. Однако, каждый раз, когда они встречались, она не забывала напоминать ему, что все, что она делает, она делает в его интересах. Возможно, в каком-то искаженном смысле, она и заботилась о нем. Наказание, которое получили женщины, не было жестоким, и, наверное, оно даже было справедливым. Принцу было жаль, что женщина, при всех возможностях, не смогла найти здесь своего места. Нужно было попрощаться с ней, чтобы у нее не осталось повода для пестования своих обид, хотя бы в этом. Если возможно, нужно нагнать их. Саладдин кратко рассказал, что он был у алилов. Амир сверкнул глазами и стал расспрашивать, как живет племя из детских страшилок. Кормили ли его мясом детей? Правда ли, что там мертвые ходят рядом с живыми?

- На счет мертвых, не уверен, мясом детей меня не кормили, а люди там красивые, и женщины не носят чадру, - сказал Саладдин, на него накатило приятное воспоминание о прошлой ночи. – Мне нужно к султану, сейчас.

- Сейчас? Ночью? – изумился Амир.

- Да, мне очень нужно, - сказал Саладдин.

- Что-то случилось? – встревожился младший принц.

- Ничего серьезного, это касается моего обучения, и я хочу попрощаться с Фатимой.

- Поехать с тобой? – вызвался Амир.

- Спасибо, нет, - отказался Саладдин.

- Ты уверен? Там и моя мать, может, это было бы уместно?

- Ты хочешь с ней попрощаться еще раз?

- Я думаю, она бы этого хотела, если поедешь ты, почему я не могу сделать того же, верно? – прагматично сказал, пожав плечами, Амир.

- Не думаешь, что это растравит ее?

- Нет, не думаю, женщины все видят не так, она решит, что это жест нежности.

- Хорошо, как пожелаешь, - покивал Саладдин и пошел к Фрею.

Мужчина повел мальчишку к Оснану.

- Мне стоит молчать о том, что мы были в песках?

- Нет, можешь не скрывать ничего.

- Хорошо.

Султан не пригласил их в покои, вышел сам. Но, вероятно, повелитель еще не ложился.

- Доброй ночи, сын, - начал Оснан.

- Доброй ночи, отец, я был не прав, когда сказал, что хочу уйти. Я буду жить во дворце, но мне нужно расширить мое обучение. Я хочу иметь возможность ходить к алилам, и в пески.

Оснан легко кивал, когда Саладдин говорил, бросал быстрые взгляды на Фрея, похоже, иблису удалось как-то урезонить мальчишку. Но когда принц сказал про пески, султан вспыхнул.

- В какие еще пески? Там живет племя головорезов! Ты в своем уме? – возмутился Оснан. 

- О нет, они хорошо отнеслись ко мне! – заверил принц. – И это же часть нашего народа.

- Что?! Хорошо отнеслись? Где ты видел песчаных разбойников?! – закричал султан. – Эта часть нашего народа не считает так!

- Вовсе нет, они просто хотят молиться своим богам, и даже делают полезное дело, оберегают людей от джиннов.

- Элох оберегает людей от джиннов, Салах! Так написано! Фрей?

- Да, Оснан, мы ездили к разбойникам, я хотел показать ему, что ему нужно многому научиться.

- Это опасно!

- Теперь уже нет, ты утром дал распоряжение не гнать народ алилов.

- Но разбойники не алилы!
- Они сольются с ними, алилы – это язычники, - сказал Фрей. – все языческие племена твоего государства теперь могут сложить оружие под твоей властью. Пройдет какое-то время, конечно, но столица станет целой, пустыню перестанут бояться.

- Да, и будут гибнуть в их ловушках, - усмехнулся Оснан.

- Они их уберут.

- Да с чего ты это взял?!

Фрей вздохнул. Оснан повел головой.

- Водишься со всяким сбродом, гость, - бросил он.

- Я только пытаюсь закончить твою войну, - сказал Фрей.

Султан вскинул черный горящий взгляд в глаза северянина, но сверкающий морозный взгляд викинга остужал южный огонь. Оснан задумался. Кивнул.

- Хорошо, под ответственность Фрея, - сказал Оснан Саладдину.

- Благодарю, - ярко улыбнулся Саладдин. – У меня есть еще одна просьба.

- Какая? Поджечь дворец? Перенести столицу в болота? Давайте! – съязвил султан.

- Я хочу попрощаться с Фатимой, чтобы у нее не было шанса сказать, что ты не позволил ей этого.

- Она уехала несколько часов назад, пока ты обнимался с разбойниками!

- Если ты выделишь мне сопровождающих, мы догоним их за несколько часов.

- Хорошо, - кивнул султан.

- Мне проводить его?  - спросил Фрей, смирившись, что этот день не кончится.

- Не обязательно, уж с этим моя стража справится. Я бы предпочел, чтобы ты отдохнул, Фрей, мне бы хотелось видеть тебя завтра, за столом.

- Справишься? – спросил Фрей принца.

- Конечно! – заверил Саладдин, - и, если это важно, Амир едет со мной.

- Хорошо, - Оснан тут же дал распоряжение страже.

У Саладдина был насыщенный день и он устал, но адреналин бурлил в крови, и принц наслаждался этим пульсом жизни.

- Не дурите только там, - сказал Фрей наследнику.

Один из охранников появился в коридоре, ожидая, чтобы проводить принца. У него был приказ султана, убить женщин, если они попытаются увезти принцев, и силой, если понадобится, вернуть детей во дворец.

Саладдин ушел. Оснан смотрел вслед наследнику.

- Значит, ты водишься с моими врагами? – не глядя на северянина спросил султан.

- После этого они перестают быть твоими врагами, султан, - усмехнулся Фрей, - доброй ночи Энефрею.

Викинг пошел из коридора. Оснан молча провожал его взглядом, затем повел головой и вернулся в покои, увидел любимый взгляд и улыбнулся.

ХХХ

Фрей потратил еще какое-то время, чтобы все подготовить. Ему повезло, совсем немного, когда он подобрался к покоям Искандера, с балкона, Эйшан уже спала. Дверь балкона была закрыта, поэтому было легко ее вскрыть, заклинить замок и снова закрыть. В комнате пахло маслами, благовониями, цветами, женщина, казалось, использовала сразу все женские уловки. Запах еще одной травы, который добавился, невозможно было разобрать. Фрей бесшумно скользнул в комнату. Легко и умело коснулся спящей женщины. Теперь она не проснется, что бы ни происходило, несколько часов. Фрей вышел в сад и стал ждать, пока вернется Иска.
Он не видел, как шейх ходит по комнате, как раздевается, не мог им любоваться. Фрей откинулся затылком на стену, тихо, глубоко выдохнул, глядя в звездное небо.

Искандер уснул быстро. Дурманящий запах, смешавшись с запахами комнаты действовал быстро и безотказно. Фрей вошел в комнату, на всякий случай, так же умело коснулся точек на коже своего раба, удостоверяясь, что тот не проснется, что бы Фрей ни сделал с ним сейчас. Викинг улыбнулся и приступил к задуманному. Как же давно он этого не делал, как сладко было касаться Иски. Как раньше. И тот не сопротивлялся. Как и раньше. Фрей, закончив, погладил шрам на щеке шейха. Улыбнулся, склонился и коснулся губ Искандера. Затем достал пучок травы из букета цветов в вазе, расклинил замок у двери, вышел, запирая ее за собой. К утру не будет никаких следов его пребывания здесь. А, нет. Один останется.  

Фрей улыбаясь пошел, наконец, к себе. Этот долгий день кончился хорошо.

[1] Южная женская одежда, скрывающая полностью лицо и тело.

36

Глава 36 Ценности

Искандер проснулся от женского вопля. Кричала Эйшан. Мужчина подскочил, решив, что на нее кто-то напал. Женщина, неодетая, стояла у постели, прижав руки к лицу и причитала.
В комнату вбежала стража и растеряно топталась у дверей, глядя в потолок.
- Что? Что случилось? -  Искандер огляделся. Но Эйшан смотрела на него. Шейх не увидев ничего ужасного осмотрел светлую постель. Ничего, что могло вызвать ужас Эйшан.

- Искандер, о, небо, это демоны колдовали! Или я знаю! О, да! Это этот иблис сделал!
- Что сделал? – Искандер начал ощупывать себя. Мужчина провел ладонью по голове и замер.

- Твои волосы, Искандер… - пояснила Эйшан, хотя шейх уже и сам понял.
Кто-то обрил его. Не нужно было слишком долго думать, чтобы прийти к очевидному выводу. Это сделал иблис.

- Это всего лишь волосы, женщина, незачем так кричать, - зло прорычал Искандер. Но злился он, конечно, на Фрея. – Все хорошо, можете идти.

Бросил шейх страже и те быстро скрылись за узорчатой дверью.

- Но как же… - протянула руки к мужу Эйшан.

Мужчина сжал ее ладони, склонился и поцеловал их.

- Они отрастут, - успокоил он жену.

Искандер притянул Эйшан к себе, обнял ее.
- Все хорошо, - гладил он жену по волосам, а сам злился.

Эйшан порывалась все что-то сказать, что-то возмущенное, назидательное, дать какой-то совет, наверняка, по ее мнению, нужно нажаловаться султану.
- Как же это случилось? – смогла она заговорить. – Это ведь этот дикарь сделал, да? Он? Он пробрался в нашу спальню, Искандер! Он так мог нас убить! Ни стража, никто не слышал его! А ты же знаешь, я чутко сплю! Он шайтан, Искандер!
Как он мог пробраться в спальню? Да, честно говоря, способов было множество. Во дворце постоянно кого-то убивали.

- Ты не переживай, он не хотел нас убивать, - уверил Искандер.

- Это пока, Искандер, пока! А если захочет? Кто его остановит? – горячо говорила женщина.

- Он бы не приехал сюда, если бы хотел нас убить.

- Откуда ты знаешь, что у этого шайтана на уме?! Разве ты забыл, как он тебя мучил?

- Но ведь не убил же!

- Потому что ты сбежал!

Эйшан, обычно, трудно было свернуть с ее дороги рассуждений.

- Убить человека очень просто, для этого не надо его унижать.

- Надо остановить его, Искандер! А если завтра он решит унизить меня?

Искандер резко вдохнул, задержал дыхание и выдохнул.

- Хорошо, я подумаю, как его остановить.

Эйшан потерлась щекой о грудь мужчины, робко улыбнулась, погладила мужа по бритой голове.

- Ты все равно самый лучший и красивый, любимый.

Искандер тепло улыбнулся, поцеловал жену и поднялся с постели, чтобы пойти в ванную. Эйшан побежала за ним.

ХХХХ

Фрей и Тристакинния вошли в залу, где все собрались на завтрак. Эйшан вспыхнула и поджала губы, но под шелковой бирюзовой тканью было видно только, как сверкнули глаза женщины. Тристакинния заметила, что жена Искандера возмущена, Фрей смотрел на Иску, легко самодовольно улыбался, как обычно.

Искандер примерил было шемах[1], в отличие от жены он не считал себя красивым. Все равно не скроешь, решил шейх, и отбросил платок. Сейчас сидел с непокрытой головой. Амелику было интересно, что случилось, почему друг обрился, но не за завтраком же спрашивать.

Оснану было не до таких мелочей, как изменение причесок подданных, но он решил, что Искандер сделал это, как какой-нибудь молитвенный обет, чтобы Энефрей выздоровел.
Тристакинния уставилась на Искандера, поймала гневный взгляд Эйшан, посмотрела на мужа и тихо, глубоко вздохнула.    

- Здравствуй, Фрей, - заговорил Оснан, больше, чтобы соблюсти этикет и начать разговор первым.

- Доброго всем утра, - Фрей помог Тристакиннии сесть, сел сам. Гости были в светлой одежде, сами светлые, как небесные жители, – Хорошо спал, Иска?
- Твоими молитвами, - глаза Искандера по-звериному вспыхнули.

- Ну, я старательно молился, - хмыкнул Фрей, пожав плечами и ярко улыбнулся. – Тебе так хорошо. И привычно.

Эйшан грубо звякнула прибором.

- Сегодня, после завтрака, мы пойдем в стекольную мастерскую, - сказал Искандер угрожающе. – Прекрасная Тристакинния, наверное, тебе уже об этом сказала.

Фрей кивнул.

- С радостью. Это далеко? Мы поедем?

- Нет, ехать не придется, - сказал Искандер.

- Хорошо, - Фрей снова кивнул.

- Ну, расскажи, про ваши приключения в пустыне, Фрей, очень интересно, когда ты успел связаться с разбойниками, - процедил Оснан.

Амелик вскинул бровь.

- С детьми песков? Как они тебя не убили? Ты пообещал им что-то? – прошипел он.

- Да, я всему вашему народу пытаюсь пообещать мир, - усмехнулся Фрей. – Мы воюем, но с чужаками, удивительно, как вы не можете договориться одним народом.

- Это отребье не наш народ! – сказал Амелик. – Они безбожники, служат джиннам и шайтанам!

- Подожди, Амелик, любой может получить мою милость и милость Элоха, - сказал Оснан.

- Такое отребье спасло Энефрея, которого отравить пытались ваши верные слуги Элоха. И приказом Оснана алилы теперь не считаются у вас отребьем.

- Алилы! Песчаные разбойники не алилы! Они столько бед причинили моей стране!

- Это они вас выгнали из домов в пустыню? – глаза Фрея заледенели.

- Довольно! – остановил Оснан. – Мы один народ.

- Я бы опасался, Оснан, разбойник всегда может воткнуть нож в спину.

- Нужно, чтобы они перестали быть разбойниками. Нет такого народа – разбойники.

Амелик махнул рукой, несогласно покачал головой.

- Так как ты связался с ними, Фрей, и почему они не убили тебя? – кивнул султан.

- Я чужак и для них, и для тебя. Меня не за что было убивать. Я гость тебе, и гость им. Ты вел войну с ними, и со мной. Нам было о чем говорить, - пояснил Фрей.

Фрей был прав, иногда нужен кто-то третий, чтобы выступить посредником между враждующими сторонами. Если прекратятся междуусобицы, то это пойдет только на пользу стране. Однако Искандер не верил в альтруизм Фрея. Может, он его недооценивал? Искандер помотал головой. Конечно, у него для этого есть свои причины. Возможно, это далеко идущие планы, и все это нужно ему, чтобы защитить себя, свою семью, свой народ, упрочить свое положение. Искандер считал, что наилучшая защита - это мир. Но если бы Фрей хотел защитить только свой народ, ему должно быть выгодно, что враги его народа воюют между собой, значит, он ищет сторонников. Для чего же тебе нужны сторонники, Фрей? Для чего тебе влияние? Искандер вовсе не считал, что обязательно нужно противостоять влиятельному человеку, возможно, он имеет целью мир. Если Фрей ищет сторонников, значит, он не хочет войны. Значит же? Ты же не хочешь устроить переворот, Фрей? Искандер внимательно посмотрел на Фрея, желая проникнуть в мысли варвара. Фрей заметил взгляд шейха и улыбнулся ему.

- Старший принц, твой сын, Оснан, достойно справился. Наверное, неплохо, что он будет учиться у разных племен. Если он заслужит авторитет у них, они станут верны новому султану. И не тронут султанат, потому что это семья их друга, или брата, или кем он им станет. Если, конечно, он не решит стать им врагом, - рассказывал Фрей.

- Ты навел его на эту мысль? – как можно спокойнее спросил Оснан.

- Нет, ему все интересно сейчас. Молодая кровь – пустыни, приключения. Он засиделся во дворце. Я настаивал, чтобы он учился тут. Но ему нужно иногда спускать пар. Наверняка, ты в его возрасте, Оснан, не сидел дома, - усмехнулся Фрей.

Оснан усмехнулся, вспомнив бои, которые он вел в возрасте Саладдина.

- У меня была трудная ситуация… - сказал Оснан. – Ему не нужно завоевывать себе место под солнцем.

- Нужно, конечно. Жизнь такая, что то, что отвоюешь, то и твое. Так, может, и не должно быть, но так есть, - усмехнулся Фрей. – Плохие времена рождают сильных людей, сильные люди создают хорошие времена, хорошие времена рождают слабых людей, и слабые люди устраивают новые плохие времена.

- И что же делать, по-твоему? – усмехнулся Амелик.

- Хорошие времена должны рождать сильных людей. За этим должны следить сильные люди, - ни на секунду не задумался Фрей.

Тристакинния восхищенно смотрела на мужа, хотя не все понимала, что он говорит. Но он говорил уверенно, как обычно, мужчины его слушали, удивленно и, кажется, смущенно, даже Иска пристально всматривался во Фрея. Значит, что-то он говорит такое, что восхищает и их. Северянка легко и гордо улыбнулась.
Оснан коротко мотнул головой, хмыкнул. Искандер тоже улыбнулся. Хорошие слова. Правильные. Верные мысли. 

Фрей рассказал несколько забавных моментов из приключений Саладдина в пустыне, забавных, но не выставляющих принца в нелепом свете. Так, чтобы Оснану было чем гордиться перед присутствующими.

- Идем? – внезапно спросил Искандера Фрей, поднимаясь из-за стола.

Шлейф дружеских посиделок еще не рассеялся. Словно не было этих постоянных разногласий между всеми за столом. Словно какой-то волшебник навел расслабляющий блаженный морок.

- Идем, - согласился Искандер, обнял ладонь Эйшан обоими руками, - я вернусь к обеду.

- Помнишь, ты обещал! – тревожно отозвалась женщина.

- Конечно, - успокаивающе сказал Искандер, не поняв даже, о чем она.

Мужчины направились к выходу, чуть поклонившись Оснану.

Женщины смотрели вслед. Эйшан хотелось закричать или кинуться следом. Казалось, что иблис так и уведет ее мужа в ад.

Тристакинния грустно думала, что опять, наверняка, будет скандал. Женщина улыбнулась, надо тоже уходить. Оставаться тут одной не хотелось. Почему-то она думала, что Эйшан обязательно устроит ей скандал, если у нее будет такая возможность. Иска звал ее посмотреть, как делают стекло тоже, но сейчас напоминать об этом не хотелось, потому что Фрей будет злиться. Почему все обязательно хотят ругаться?

Красавица посмотрела в окно, там, как обычно, улыбалась природа, голубое небо, яркое, утреннее, еще не жаркое, солнце, листва – все звало жить и радоваться жизни. Но как туда попасть? Как попасть в жизнь, где не будет обидно, где не будет гневных взглядов, как попасть туда, где муж снова смотрит на нее глазами цвета местного моря?

Искандер остановился и повернулся к Тристакиннии.

- Тристакинния, ты тоже хотела посмотреть, как делают стекло. Буду рад тебе все показать.

Женщина с облегчением выдохнула, легко вскочила и направилась за мужчинами. Эйшан сцепила пальцы, так, что костяшки побелели. Муж мог бы пригласить и ее.
- Я посмотрю, как там Энефрей, - поднялась женщина.

- Я провожу, - поднялся Амелик.

Оснан вежливо улыбнулся. Он бы предпочел сам проверить младшего сына шейха, но он не мог отослать чужую мать так же легко, как матерей своих детей.

ХХХХ

- Иска, жарко, да? – торопливо заговорила Тристакинния, по дороге, решив сказать что-то, чтобы не начал задирать его Фрей, глядя на его бритую голову.

- Скоро начнется сезон дождей, и станет прохладнее, - поддержал разговор Искандер.

- Тогда зачем ты остриг волосы, - рассмеялась Тристакинния, - к сезону дождей?

Фрей легко усмехнулся.

- Ты, конечно, мастерица светского разговора, - мотнул головой северянин, догадавшись, что жена хотела пресечь обычные разговоры мужчин.  

Искандер улыбнулся, прикрывая глаза, в которых блеснул огонь.

- Такой обычай, - сказал он, - после болезни, или если кто-то заболел в семье, мужчины иногда обривают голову.

- Или если ты чей-то раб, - улыбнулся Фрей, - такой обычай.

Искандер хмыкнул и не ответил.

- Перестань ты, у Иски сын болен, - шикнула Тристакинния на мужа.

- Я знаю, я его лечу, помнишь? – язвительно напомнил Фрей.

Тристакинния вздохнула.

Стекольная мастерская находилась недалеко от дворца, по сути, принадлежа его территории. Все мастерские, которые производили что-то с использованием секрета находились около дворца. Защита тут все-таки была лучше.

Внутри было темно и душно, что-то шипело, из печей вырывался открытый огонь, свет проникал в окна, которые находились под потолком, но, по крайней мере, окон было несколько, а потолок низкий. Мастера, старики, выдували формы, что-то смотрели, склонившись над столами. Рядом сидели молодые ученики, наблюдали и помогали делать черновую работу. Одну стену всю занимали полки, заставленные банками с порошками.
Босые дети в оборванных рубахах сновали по мастерской, таская мешки с песком. Пахло паленым и протухшими яйцами.

Тристакинния скривилась. Фрей осмотрел мастерскую, кивнул. К ним подошел управляющий. Он был в чистой одежде, но лицо мужчины было покрыто пылью смешанной с потом. Светлые зеленые глаза словно светились на темном лице.
- Да осветит солнце ваш путь, уважаемые, что привело вас сюда и кто вы? Я – Тамир Дар-мияд, управляющий.
- Я Искандер Аль-дива, а это гости султана с севера Фрей Торисаз и его жена Тристакинния Торисаз. Я отправлял вчера человека, он должен был предупредить, что мы придем сегодня. Мастер, покажи нам, как делают стекло.
- Рад видеть гостей и друзей солнцеликого султана, говорят ли гости на языке истинного Бога? – спросил управляющий.

Фрей усмехнулся, цепко осматривая мастерскую. 

- Да, Фрей понимает наш язык, а для Тристакиннии я переведу, - Искандер осмотрелся и запоздало подумал, что, может, для Тристакиннии это неподходящее место. Он полагал, что, возможно, ее заинтересует какое-то дело и она найдет себя в нем и увлечется, но почему именно стекольное дело? Сейчас, когда он смотрел на мастерскую, это было довольно грязное и опасное занятие. Похоже, его самого слишком увлекла эта идея. Фрей присел перед юным подмастерье, улыбнулся, как он умел – дружелюбно и располагающе.

- Что ты делаешь?

- Я… - подросток восхищенно посмотрел на мужчину.

Управляющий вкрадчиво вмешался:

- Господин, идите за мной, я покажу вам, как работают мастера своего дела.

- Ага, я догоню, - бросил Фрей.

Дар-Мияд казался недовольным, но ничего больше не сказал, улыбнулся и пригласил северянку и шейха следовать за ним.
- От ребенка-то ему что нужно?.. – пробормотала Тристакинния.

Управляющий начал рассказывать, показывать печи, хвалить работу, показывать, как удивительно смешиваются пески из разных мест. Искандер переводил рассказ управляющего.
Фрей вернулся достаточно быстро.
- Что интересного рассказал глупый ребенок господину?  - спросил Тамир.

Северянин пожал плечами и спросил отвлеченное, указывая на массу в лотке:

- Это что, песок? Почему он синий?
- Это из-за меди… - Тамир начал объяснять, что медь и другие металлы используют для придания разных оттенков. 
Самое удивительное было смотреть, как стеклодувы выдувают прозрачные сосуды, через трубки, поворачивая их и придавая еще послушному прозрачному полотну форму.
Тристакинния рассмеялась, захлопала в ладоши, когда, стрельнув глазами на красавицу с открытым лицом, мастер в воздухе нарисовал чудесную птицу. Фрей же смотрел на заинтересованного шейха, в основном, не забывая отмечать, что происходит.  

- Какого цвета госпожа желает птицу? – спросил мастер.

Фрей перевел.

- Ее можно раскрасить? – изумилась женщина.

- Конечно, как мозаика во дворце, - усмехнулся Фрей.

- В один цвет? – спросила Тристакинния.

- Как захочешь, - отозвался муж.

- Тогда пусть она будет синяя, а крылья золотые!

Фрей снова перевел. Мастер поклонился, отнес изделие к печи.

 - Покажи нам весь процесс. И можно мы попробуем сами сделать что-то. Фрей, возможно, ты тоже захочешь.

- Да, захочу, - кивнул викинг, обратился к жене. – Хочешь сама попробовать что-нибудь вылепить?

- А можно? Да! – развеселилась Тристакинния.

- Это опасно, - с сомнением проговорил Дар-Мияд. – Ремеслу учатся много лет… а тут тем более женщина…

- Да мы просто испортим по горсти песка, султан не обеднеет от этого, - хмыкнул Фрей. – Давай, где там начало?

Мужчина легко ткнул Тамира в плечо, подталкивая к лоткам.

Искандер кивнул Дар-Мияду.

- Султан разрешил узнать секрет гостям за заслугу перед ним.

Дар-Мияд снова поклонился, выражая смирение с волей Оснана, и пошел к столам, где трудились рабочие.

- Господа желают сначала посмотреть процесс или сразу участвовать? – спросил управляющий.

- Посмотреть, - отозвался Фрей.

Искандер неопределенно мотнул головой, он бы предпочел участвовать сразу, но шейх не стал возражать.

Дар-Мияд снял со стены три больших фартука, достал с полки три маски, защищающие лицо, вероятно, от жара печей или осколков стекла.

- Вот, наденьте. Перчатки в карманах.

Гости оделись, Тамир тоже надел и фартук, и маску.

ХХХХ

Принц проснулся к полудню. Хоть они и вернулись во дворец утром, и уставший Саладдин уснул, едва его голова коснулась подушки, все же привычка вставать рано не дала ему спать слишком долго. Принц спал крепко и без сновидений. Парень потянулся и остался еще ненадолго в постели, вспоминая события прошлой ночи. Когда они догнали караван изгнанников, охранники устроили привал, чтобы дать возможность попрощаться принцу и его матери.  Привал получился долгим, однако душевным прощание не получилось, да и вообще оказалось немного странным. За время, что они провели вместе Фатима иногда рыдала и обнимала сына, иногда давала ему наставления, просила, чтобы он не забывал ее и вспомнил о ней, когда станет султаном. Женщина казалась убитой горем, но Саладдин не мог отделаться от ощущения обмана и наигранности, нет, она не сожалела о том, что сделала, она сожалела о том, что ее поймали. Тогда принц спросил ее зачем она это сделала? И женщина, не моргнув глазом, солгала, что сделала это ради него, ради его будущего, ради того, чтобы он стал султаном.

…– Но мне вовсе это не нужно, – ужаснулся Саладдин. – Я не хочу, чтобы Энефрей умер. И если ради того, чтобы я стал султаном должны умирать мои дорогие, я отказываюсь им становиться.

– Ты еще слишком юн, ты не понимаешь, иногда тебе придется жертвовать чем-то ради великой цели, – нежно пропела женщина, притягивая голову юного принца к своей груди. – Энефрей не постесняется отнять у тебя то, что принадлежит тебе.

Сквозь тонкую ткань ее одеяния принц почувствовал, как вздымается женская грудь, почувствовал ее сердцебиение, ощутил приятный аромат. Он смутился, как случилось, что их объятия приобрели столь интимный характер? Принц обнял руками ее плечи и решительно отстранился.

– А если бы это была ты? – тихо спросил принц. – Если бы мне нужно было убить тебя, в этом тоже не было бы ничего страшного?

Фатима бросилась на грудь сына, крепко обвив его нежными руками.

– Зачем ты переворачиваешь мои слова, о жестокий мужчина, я никогда не встану у тебя на пути, я всегда буду тебя поддерживать.

Саладдин не мог собраться с мыслями, смятение, охватившее разум, лишало уверенности, ему вдруг начало казаться, что женщина его соблазняет или от переизбытка желания ему везде мерещатся проявления чувственности? Впрочем, все-таки эта женщина из султанского гарема, где обитают самые отборные цветы, возможно, она соблазняет просто своим существованием. Хотя не стоит забывать, эта женщина коварна, она, вероятно, не в первый раз расчищает ему путь. Нет, не ему, себе. Принц разозлился, какой такой великой цели она хочет добиться?

– Какие великие цели достойны того, чтобы жертвовать ради них друзьями?

Голова женщины переместилась на плечо Саладдина, теперь она почти шептала ему на ухо, ее дыхание щекотало кожу юноши, Фатима скользнула пальцами между пальцев Саладдина и сжала его ладонь.

– О, мой славный принц, все блага мира будут доступны тебе, когда ты станешь правителем. Все будут под твоей властью, ты сможешь устанавливать свой закон и порядок. Сейчас ты слаб, и твоя жизнь тебе не принадлежит, любой может отнять ее. Сейчас ты не можешь защитить ни свою жизнь, ни жизнь своих друзей. Иметь друзей сейчас – слишком большая роскошь. Но настанет день, мой юный султан, когда ты станешь недосягаем для дворцовых интриг. И под твоей жесткой стопой, ведомые твердой и мудрой рукой, никто не посмеет причинить тебе вред.

В этом и была главная цель? Выжить? В каком аду жила эта женщина? По мнению Саладдина султан не обладал той неприкосновенностью, о которой говорила Фатима. Разве султан перестает быть человеком? Разве нельзя его зарезать или отравить точно так же, как остальных людей? Да и не была ли она сама отравительницей? Чем она отличалась от матери Амира? Не от самой ли себя она хотела защиты?

Принц не собирался грубить женщине, он хотел, чтобы у нее не оставалось причин обижаться, чтобы она, быть может, смогла устроить новую жизнь, лучше старой. Но, кажется, она жалела, что ее выслали из дворца и даже, казалось, хотела вернуться, пусть и через несколько лет, когда он станет правителем. Удивительно, похоже она считала, что самое безопасное для нее место – это положение матери султана. И двигаясь к этой своей цели, она похоже не понимала, что сама себя укусила за хвост. Не понимала, что если бы ей удалось воплотить задуманное, они бы сейчас не разговаривали друг с другом. Обезумевший от горя султан давно бы их уже казнил, и никто не смог бы им помочь.

Она презрела его привязанности, пускай. Она не знает, что без друзей и близких не стать хорошим правителем, не укрепить свои позиции и даже жить без них не имеет смысла, ладно. Ей не очень важна его жизнь, но ведь своя-то жизнь ей ценна, почему же она, стремясь защитить свою жизнь, сделала все, чтобы ее разрушить? Не понимает, что именно ее действия привели ее к нынешнему положению? Считает, что ей просто не повезло? Но как в подобных вопросах можно рассчитывать на удачу? Все равно, что сунуть руку в кувшин со скорпионами и надеяться, что повезет и тебя не ужалят.

Саладдин внимательно посмотрел на мать. Не понимает таких простых вещей? Не понимает. И конечно, не понимает, что и сейчас они избежали смерти лишь благодаря помощи других людей. Иначе не жаловалась бы на жестокость султана.

А он бы понимал если бы Фрей не рассказал ему?

– Я стану султаном, – пообещал Саладдин. – Тебе не нужно было этого делать, я стал бы султаном без того, что ты наделала. Все чего ты добилась – это разозлила Оснана. Ты, я и остальные живы только потому, что Энефрей выжил. Потому, что его спасли, спасли те, кто считался чужаками.

Фатима отпрянула от принца, недоверчиво, глядя на него. Салах серьезно продолжил:

— Ты лучше не надейся, что вернешься во дворец, постарайся устроить свою жизнь заново. Ты ведь сейчас будешь далеко от дворца и его интриг. Говорят, жизнь за стенами дворца не легче, но зато ты будешь избавлена от страха оказаться в постели со змеями или от страха обнаружить яд в своей еде. Много песка развеется к тому времени, как я стану султаном, поэтому не жди того времени, живи сейчас. Возможно, мы с тобой больше не увидимся.

Мать принца запричитала, уткнулась в его плечо, прильнула к нему и вцепилась в него руками. Салах обнял ее, успокаивающе гладя по волосам. Сердце юноши быстро колотилось в груди, от тесных объятий женщины бросало в жар, там, где она касалась его тело горело огнем. Карам вожделеть мать, ему должно быть жалко ее, а он не может избавиться от желаний плоти. Юноша вздохнул, прикрыл глаза, желая успокоиться и сам…

Саладдин снова провел ладонью по шелковистым волосам, опустил ладонь на шею женщины и сжал ее, он услышал тихий волнующий стон у своего уха. Тело принца словно воспламенилось, мысли расплавились, весь жар устремился куда-то в низ живота. Грудь женщины налилась, ее соски набухли. Она легко потерлась о принца. Юноша резко распахнул глаза, выпустив женщину из объятий, она отстранилась, теперь она возвышалась над ним. С плеча Фатимы упала нежная ткань, оголив нежную округлость груди. Недостаточно, чтобы показался сосок. Принц не мог оторвать взгляд от пышной, невероятно притягательной груди женщины. Фатима подняла руку и завершила неоконченное действие, оголила грудь и сжала ее ладонью, вторая ее рука легла ему на затылок, она ткнулась темным бугорком в губы юноши. Саладдин невольно облизал пересохшие губы, коснулся языком соска. Женщина задышала чаще, выгнулась и теснее прижалась к юноше. Они сидели на полу паланкина, где их оставили наедине, друг напротив друга. Когда она успела обвить его ногами? Теперь она тесно прижималась к его пульсирующей плоти. От того места, которым она прижималась, казалось, текло раскаленное пламя, он чувствовал его сквозь шаровары.

– О, мое дитя, позволь мне покормить тебя грудью в последний раз, как в детстве, – прерывисто дышала женщина, капелька прозрачного нектара стекла с ее соска в его приоткрытые губы.

Саладдин сглотнул, и нектар, обжигающий и пьянящий, обволок рот юноши и устремился дальше, в самое нутро, воспламеняя его. Салах прикрыл глаза, невольно вцепился пальцами в ягодицы женщины и крепче прижал ее к себе.  Он никогда не испытывал такого желания к матери, но сейчас перед ним, будто была и не женщина вовсе, словно дух огня сейчас танцевала на его бедрах, сама джинири пыталась напоить его огнем.

А если это не его мать, значит можно? Принц стоял перед извечным вопросом: поддаться своим желаниям или противостоять им. И не было никого рядом, чтобы подсказать ему правильный ответ. Да и если бы был, совет – это всего лишь рекомендация, воспользоваться им или нет решает сам человек. Будущему султану предстояло совершить немало выборов и от этих выборов зависела не только его жизнь, так ему твердили. Это накладывало на него обязательства обдумывать и взвешивать свои решения, предполагать какими последствиями они обернутся. Однако Саладдин знал, что если он оттолкнет сейчас женщину, то пожалеет об этом. Существовали предания о том, что иногда, истончаясь, миры людей и духов соприкасались, давая возможность встретиться обитателям двух миров. И происходило это на границе сна и яви. Если человек поддавался искушению, духу открывалась дорога во сны человека, а человеку в мир духов. В преданиях ничем хорошим это не заканчивалось. Навязчивые сны преследовали человека, постепенно сводя его с ума. Вот только Саладдин не был уверен, что захочет избавляться от таких снов, это противоречило его жажде познать жизнь.

– Я похоже сплю, и сейчас мне пора просыпаться, но ты приходи ко мне во сны, я разрешаю.

Принц слегка отстранился пока говорил, но его губы, смыкаясь, касались обжигающего соска. Тихие короткие стоны срывающиеся с губ женщины эхом разливались в воздухе, создавая ощущение нереальности. Когда он договорил, он порывисто-зверино впился зубами в грудь женщины, одновременно резко подался бедрами вперед, а женщину прижал к себе. Женщина закричала, только крика ее не было слышно, он вырвался словно пламя, и вместе с криком она сама вся истекла огнем. Жар обдал пах Саладдина, вместе с нектаром из женской груди жар влился в рот, проник внутрь и принца накрыло наслаждение…

Салах отстранился от женщины, тяжело дыша. Юноша моргнул, тупо уставившись на грудь матери перед собой, женщина была одета. Он перевел взгляд ниже, они сидели рядом, но не слишком близко. Все-таки он уснул, и за это время мать успела успокоиться, она переложила его голову себе на грудь, поглаживая его пока он спал.

– Ты так вырос, но все же еще дитя. Я буду молиться за тебя и надеяться, что мы еще встретимся.

Она обняла его лицо ладонями, притянула к себе и несколько раз порывисто поцеловала в губы, крепко сжала в объятиях и оттолкнула от себя.

– Иди, уходи сейчас, пока я еще могу тебя отпустить. – Фатима отвернулась, сдерживая слезы.

Принц выбрался из паланкина, все еще не пришедший в себя после сна. Он украдкой бросил взгляд на шаровары. Кажется, восторг, который он испытал во сне был сухим, никаких подозрительных пятен на ткани не было. Саладдин обернулся, бросив последний растерянный взгляд на мать и отпустив занавес, направился прочь.

– Что так долго? – спросил Амир, поднимаясь от костра. Он уже успел попрощаться с матерью и ожидал Саладдина вместе с охранниками.

– Я задремал, и Фатима не стала меня будить. А ты, уже готов ехать?

Ночь, походная романтика, воины у костра, травившие байки, все это безумно нравилось Амиру. Он готов был ждать еще и дольше, поэтому он великодушно простил Саладдина.

– Я давно готов, – усмехнулся второй принц, приятельски прощаясь с охранниками.

На обратном пути лошадей не загоняли, поэтому в дороге была возможность разговаривать. Саладдин рассказал Амиру о том, где побывал. Амир рассказал о своих злоключениях и подробности спасательной операции со стороны заключенного. Второй принц старался рассказывать с юмором, такова была его натура.

Посмеявшись, Саладдин вздохнул.

– Ты держался достойно, – похвалил он брата. Саладдин немного помолчал и добавил, – хорошо, что все живы…

Саладдин вздохнул, тряхнул головой и гибко вскочил с постели. Принц побежал в купальню, сегодня Фрей обещал научить их чему-то новому. Жизнь обещала много интересного.

ХХХХ

Тристакинния, Искандер и Фрей шли во дворец. Они порядком устали, делать стекло, первый раз, оказалось сложно. Так ловко, как у мастеров, трубка и палки не слушались, желаемая форма не получалась, но они не были подневольными рабочими, которых наказывали за испорченную массу, поэтому высокие господа могли весело смеяться, когда масса падала на пол, без формы. Развлечение и результат их рук поднимали настроение. Тристакинния несла подаренную ей большую птицу, синюю, сверкающую, с золотыми крыльями. Искандер нес вазу, тоже сине-золотую. Фрей смог сделать несколько небольших разноцветных шариков, один отдал жене.

- Как интересно, Иска! – воскликнула Тристакинния. – Какие удивительные мастера! Им просто боги помогают!

- Ага, и кнуты надсмотрщика, - усмехнулся Фрей.

Тристакинния скривилась. Об этом думать не хотелось. Женщина легко выбросила из головы босоногих детей с испуганными глазами, светлые настороженные взгляды старых сгорбленных мастеров. Улыбки рабочих, вежливость Тамира, веселый танец огня в печах, разноцветное сверкающее стекло в ванных, в формах, удивительные поделки, шутки мужчин, которые почти не цепляли друг друга, то есть, Фрей не цеплял Иску, – красавица предпочла помнить красивое.

- Да, - задумчиво выдохнул Искандер, - и, к сожалению, да.

Ответил шейх и Тристакиннии, и Фрею.   

- Хочу смыть пыль мастерской и пойду к щенкам, я обещал, - сказал Фрей, - Иска, ты пойдешь к детям?

- Нет, у меня дела, - Искандер протянул вазу Тристакиннии, - Прекрасная, возьмешь ли ты в дар мое неказистое творение?

- Ой, Иска, - холодные голубые глаза красавицы сверкнули, она улыбнулась, - спасибо! На!

Сунула женщина птицу Фрею и взяла вазу. Северянин усмехнулся, принимая узорное стекло.  

- Спасибо за хороший день, Иска, - поблагодарила Тристакинния, в зале, которая вела в комнату гостей.

- Да, Иска, хороший день и он еще не кончился, - усмехнувшись, пообещал Фрей.

Искандер раздраженно дернул плечами, провел ладонью по голове. Фрей, как обычно, самодовольно улыбался, глядя прямо в глаза шейха. Глаза Искандера зверино блеснули, он перевел взгляд на женщину, улыбнулся ей, легко склонил голову.

-  Скоро увидимся, - и шейх ушел.

Тристакинния открыла дверь, вошла, поставила вазу, направилась к купальне, только потом заметила, что Фрей остался в коридоре. Красавица подошла к двери.

- Фрей?

Мужчина стоял у стены, задумчиво глядя в сторону, куда ушел Искандер.

- М? -  не поворачиваясь, отозвался Фрей.

- Что ты тут?.. – растерянно спросила женщина, а викинг, так и не переведя взгляда на нее, вошел в комнату.

Тристакинния надеялась, что в купальне они проведут время вместе. И все, казалось, на это указывало. Женщина разделась, Фрей тоже, она смущенно улыбнулась мужу, погладила его по груди, он улыбнулся. Но в купальне, когда она устроилась в ванной, он быстро облился водой, смывая грязь и пот, вытерся, улыбнулся ей и вышел.

- Фрей! – звонко окликнула Тристакинния, растерявшись.

- А? – заглянул мужчина в купальню, одеваясь. – Подать что-то?

- Нет, ты просто так быстро уходишь…

- Щенки ждут уже, наверняка, - Фрей снова улыбнулся и скрылся.
Красавица вздохнула.

ХХХХ

Искандеру тоже нужно было ополоснуться после мастерской. Мужчина быстро помылся, мысленно прокручивая произошедшие события. День и правда был хорошим, несмотря ни на что. Шейх улыбнулся, вспоминая смех Тристакиннии, в радости женщина была еще прекраснее. Но было еще кое-что, что будоражило Искандера. Как правильно подметила Тристакинния, стекольное мастерство вызывало восхищение, словно им и правда помогали боги, только делали это люди.

Переодевшись, шейх вышел из своих покоев и направился на поиски Амелика. Его покои, библиотека, сераль… Хотя скорее стоило начинать в обратном порядке. И все же нашел он друга в библиотеке.

- Не хочешь ли, мой друг, заняться стекольным делом, – почти от порога спросил Искандер.

Амелик закатил глаза, именно с таких слов начинались смелые предложения Искандера.

ХХХХ

- Не приближайся к моему мужу, шакал! – прошипела Эйшан, приставив тонкий кинжал к горлу Фрея.

Женщина провела тут много часов, выслеживая варвара, и теперь кинулась на него из-за угла. Фрей досадливо повел головой. Женщины, тем более в последнее время, его утомляли.

- Я предупреждаю тебя, шакал, я тебе яйца отрежу, если ты будешь донимать моего мужа… - шипела Эйшан.

Женщина не поняла, что случилось дальше, Фрей оказался за ее спиной, заломив ей руку, и склонился к ее уху, хищно осмотревшись.

- Твой муж – мой раб, женщина, и благодари своего бога, что ты мне не мешаешь.

Эйшан кусала губы, чтобы не закричать и не охнуть от боли. Фрей держал ее не больно, но стоило ей сделать легкое движение, как боль пронзала руку красавицы. Нож выпал, Фрей склонился и поднял его. Эйшан охнула.

- Иди… и не греши. – усмехнулся Фрей, брезгливо отталкивая ее. Он слышал эту фразу от раба-еврея. Женщина зло сверкнула глазами на Фрея, тот сделал предупреждающий шаг в ее сторону, Эйшан метнулась прочь, викинг рассмеялся, подкинул неплохо сбалансированный нож на руке и пошел дальше, в зал для тренировок.

Эйшан прибежала в комнату, и упав на кровать расплакалась, от напряжения и обиды, от несправедливости. Иблис должен быть побежден! Почему Элох не наказывает его?

ХХХХ

- Держите, щенки, - улыбнулся Фрей, катнув в группку детей стеклянные шарики.
Эмоциональный щебет на мгновение смолк и тут же продолжился веселыми воплями. Мужчина подошел.

В просторном зале для тренировок было светло, от мозаичного стекла разноцветные тени лежали на разрисованном полу, большие зеркала на стенах делали зал еще просторнее и светлее. В те окна, которые были распахнуты, ветер доносил горячий запах цветов, сладкий и свежий.

- Ну, садитесь, с чего начать-то бы?..

Фрей устроился на полу, оперся на зеркало.

Лима села рядом. Девочка не знала, как лучше, сесть так, чтобы касаться отца или видеть его. Северянка сдвинулась так, чтобы остаться рядом с ним, и видеть его отражение. Айваз, Джаллал, Амир, Саладдин, уселись напротив Фрея.

- Айваз сказал, что ты можешь бесшумно попасть куда угодно! – сказал Джаллал.

- Расскажи про болевые точки, - сказал Айваз.

- Как не стирать ноги, когда долго скачешь на коне! – подал голос Амир.

- Это ты после вчера? – рассмеялся Джаллал.

Амир шутливо отмахнулся. Дети рассмеялись. Фрей улыбнулся.

- Расскажи про руны, - попросила Лима.

Дверь открылась и вошел Энефрей. Мальчик улыбнулся.

- О-о! – Джаллал и Айваз вскочили и бросились к нему. – Ты как? Ты чего пришел, разве тебе не нужно лежать?

- Уже… мне уже можно, да? – поднял он светлые глаза на Фрея.

- Думаю, да, - повел плечами викинг.

Энефрей сел с другой стороны от Лимы.

- Про все расскажу, все узнаете. Если доживете. А начну с того, как дожить. Главная победа, это если вы смогли превратить врага в друга. Не всегда противник враг…

   ХХХХ

Тристакинния одна ходила на обед, охранник пригласил, а она не смогла отказаться. За столом была только она, Оснан и Абдула, которого пригласил султан, чтобы тот переводил. Сначала женщине было неловко, она не знала о чем говорить, боялась, что она с открытым лицом с религиозным фанатиком и султаном, думала, что ее будут втягивать в мертвую веру. Но Оснан как-то быстро смог разбить отчужденность, он спрашивал, как ей понравилось в мастерской, что она видела и делала, что, вообще, видела в Триболи, он живо реагировал на ее рассказы, так что Тристакинния быстро перестала стесняться. После обеда она не знала, чем заняться. Она даже не подумала, что раньше бы, когда-то совсем давно, в другой жизни, до… она не могла точно сказать до какого момента, или не хотела себе его говорить, она бы побежала туда, где Фрей занимается с детьми, тоже бы слушала, что он рассказывает. А сейчас что-то мешало. Любые разговоры кончались скандалами и обидами. Тристакинния вздохнула. Фрей не может простить ее отца, и срывается на ней.

Женщина походила по саду, вернулась к себе, вошла в комнату, где Сакина сидела с Дагазом, подошла к кроватке, взяла малыша на руки. Дагаз солнечно улыбнулся, зеленые глаза сияли, как у лукавого бога. Тристакинния повозилась с ним и отдала обратно Сакине, дала ей распоряжения, на северном и вздохнула, поняв, что та ее не понимает и вышла. Женщина раздумывала, не пойти ли ей снова к Ливии. По крайней мере, гаремная красавица не смотрит на нее так, словно хочет разорвать.

ХХХХ

Саладдин улегся на полу на бок, подпер рукой голову, глядя на ребят, которые засыпали Фрея вопросами.

О какой замечательной идее говорил им воин с севера – превратить врага в друга! Многим взрослым из его окружения это и в голову не приходило. Они считали врагов чем-то естественным и неотъемлемым, от них не зависящим. И по их мнению нужно было убить врага первым, иначе враг убьет тебя. И врагов они видели вовсе не во внешнем страшном мире, а в самом близком окружении. И, вероятно, они были правы, их враг был гораздо ближе, чем они думали. Восприняв идею не верить никому, глубоко заблудившись в одиночестве, такие люди взрастили врага в самих себе. Саладдин вздохнул, эта мысль не давала ему покоя с ночи. На каком этапе человек начинает верить, что кругом враги?

Саладдин оглядел ребят, он не верил, что кто-то здесь на самом деле испытывает ненависть друг к другу, хотя даже не все они говорили на одном языке. Сейчас их народы заключили союз, а еще недавно воевали. И если бы они встретились на поле боя, они бы не сомневались, что они враги. 

Кто такой враг? Враг – это тот, кто несет угрозу жизни и благополучию твоему и твоих близких. Фрей говорил о том, что нужно уметь услышать врага, понять его нужды, возможно, вы желаете одного и того же. И если ты сможешь разрешить его нужду, то вы перестанете быть врагами.

Значит, когда ты перестаешь слушать и отстраняешься от человека, замыкаешься только на своих нуждах, то разросшиеся обиды на этого человека, дадут тебе веру в то, что он недруг? Принц посмотрел на брата, они должны стать опорой друг для друга в будущем, они не должны становиться врагами. Кто бы из них ни стал правителем или, возможно, им станет кто-то третий, более достойный, ради процветания, ради блага близких и ради самих себя, они должны укреплять свои отношения…

…Полная луна освещала путь, было почти нежарко. Конный отряд, сопровождающий принцев шел шагом. Самый темный час ярче проявил звезды на бархатном небосводе.

– Что ты думаешь о том, что произошло, о том, что сделали Амина и Фатима? Амина же наверняка говорила тебе, что я краду твое будущее, что стою на твоем пути, что Энефрей – змей и никому нельзя верить?

Амир дернулся, попытался встряхнуть головой, отгоняя сон, но снова начал клевать носом.

– Женщины, кто их слушает, – пробормотал принц, – она всегда что-то такое говорит.

Саладдин посмотрел на брата, усмехнулся и тронул его за плечо.

– Перебирайся ко мне, сможешь подремать немного.

– О! – встрепенулся Амир, подводя коня еще ближе и ловко перебираясь за спину Салаха.

Младший принц обнял руками брата, потерся щекой о его спину, устраиваясь поудобнее.

– Из тебя выйдет отличный султан, забота о своем народе – признак хорошего правителя, – одобрительно сказал Амир и, уже засыпая, добавил, – я думаю, они зашли слишком далеко и слишком легко отделались… как можно хотеть отравить Энефрея?..

Саладдин выдохнул улыбку, посмотрел на Энефрея, возвращаясь из своих воспоминаний, и правда, как можно хотеть отравить Энефрея?

Сам Энефрей сидел, прильнув к Фрею, глядя перед собой. Казалось, мальчик думает о чем-то своем, но он внезапно задавал меткие вопросы.
- Поэтому перед тем, как что-то сделать, продумайте, что скажете, когда вас поймают, когда у вас не получится, - повторил  Фрей, подытоживая. – Хватит на сегодня, хорошо бы что-то в головах осталось.
Дети, привычно загалдели, но быстро смолкли. Посмотрели на воина.

- Бегите по своим делам, - махнул викинг рукой и поднялся сам.

ХХХХ

Дети пошли в сад, Лима бы осталась с отцом, но Фрей всех прогнал и она постеснялась. Наверное, можно было, как Энефрей, в конце, обнять его и что-то прошептать на ухо, но девочка почему-то робела. Хотя отец не отталкивал, обычно… мог только посмеяться, или, еще хуже, сравнить с матерью.

Фрей говорил не на их языке, на местном. Переводил ей и Айвазу то, что они не понимали, снисходительно-досадливо указывая, что могли бы вместо глупостей учить язык. Приводил в пример Энефрея, который отлично знал оба языка. А что делать, если ты не Энефрей?
Джаллал говорил на северном, но его не понимали Амир и Саладдин, и Энефрей тихо сказал брату:

- Говори на родном, я переведу Лиме и Айвазу.
- Эй-эй, вы откуда? – вышел Тешан навстречу стайке детей, плотоядно осмотрел Лиму, которая спокойно вынесла мужской взгляд. Сын шейха Медана сторонился северян, точнее, побаивался Айваза. Но ему было интересно, что делают его старые друзья с гостями, почему они проводят столько времени вместе?

- Фрей учил нас, как выживать во дворце, - сказал Джаллал.

- На все воля Элоха, захочет – выживешь, не захочет – что ни делай, а ангел смерти тебя заберет, - отмахнулся Тешан.

- Можно сделать так, чтобы Элох не захотел тебя убивать, - сказал Энефрей.

- Да, тебя-то уж точно, никто не захочет убивать, - улыбнулся Тешан, - хотя на месте Элоха я бы, может, наоборот, забрал ты тебя к себе…

- Он чуть не забрал, - мрачно сказал Джаллал.

- Только не по воле Элоха, а по женской глупости, - тоже мрачно сказал Айваз, на северном.

- Что он сказал?  - настороженно спросил Тешан.

Джаллал перевел, и дети на несколько мгновений дружно задумались, как легко непонимание вызывает враждебность. О чем и говорил сегодня им Фрей.

- Идем в беседку, выпьем щербета, расскажем тебе тоже, - позвал Джаллал.

Саладдин сел на перила беседки, наблюдая, как рассаживаются остальные в тени вьющихся растений. Нечасто ему доводилось гулять со всеми.

- А в следующий раз, если хочешь, идем с нами, - пригласил Тешана Амир, воодушевленно. Его самого пригласили сегодня в первый раз, и это было незнакомое, приятное чувство. Младший принц не знал, что это чувство преодоленного барьера, чувство единения, но оно ему очень нравилось и он хотел им делиться.

- Я северного не знаю, - усмехнулся Тешан.

- Фрей учит на ларабавском, - сказал Джаллал.

- Он знает язык Истинного Бога? – изумился Тешан.

- Фрей все на свете знает! – как-то радостно сказал Амир.

- А можно? Он не будет против?

Дети нестройно начали заверять, что не будет, хотя никто из них этого не знал.

- Эй, переведи им, - толкнул Джаллала Саладдин. – Я предлагаю каждый день обменивать десять наших слов на их. Но прежде, чем мы узнаем их перевод, надо попытаться объяснить их без слов.

Джаллал перевел, и дети зашумели, обсуждая новую игру.  

ХХХХ

Уставший день передал права ночи. Та, со свежими силами, осветила сад луной и звездами, стало прохладно и свежо, цветы теперь пахли не горячо, а нежно. 

Дети ушли, наконец, живо обсуждая новые знания. Фрей пошел искать, где тот, ради кого он шел свой жизненный путь. Викинг увидел шейха в саду, Искандер возвращался к себе. Фрей вспыхнул улыбкой и хищно направился к нему.

- Иска, вот ты где!

[1] Восточный мужской головной платок

37

Глава 37. Магия разных миров.

«Отродье Иблиса, испортил все настроение!..» - раздраженно думал Искандер, шейх быстро шел по открытому залу, вечернее солнце весело играло на мраморной мозаике, светлая одежда мужчины была испачкана, как часто, после встреч с Фреем, которые превращались в стычки.

… Искандер возвращался от Амелика, размышляя про стекло, мысленно проверяя торговые дела, которые он обсуждал с другом, когда появился Фрей. Варвар напал без предупреждения, Искандер не ожидал, и не успел даже вынырнуть из своих раздумий, как северянин прижал его к балконным перилам, унизительно загнув, как раньше.

Фрей огладил обритую голову мужчины, прошипел на ухо:

- Иска, вот мы и одни.

Член насильника уперся в ягодицы шейха, рука викинга знакомой змеей скользнула по телу, избавляя от мешающей одежды.
Шейх вспыхнул яростью, чуть развернулся и в одно движение обвил локоть Фрея потянув мужчину на себя и другой рукой схватил его за шею, переворачивая викинга на землю. Торисаз сжал руку шейха локтем крепче, увлекая его за собой. Мужчины покатились по земле. Не было обычных зрителей, которым было бы впору возвести глаза к небу – «опять!». Фрей и Искандер пытались перехватить инициативу, наносить удары друг другу было очень неудобно, расцепиться они или не могли, или им это не приходило в голову. В момент, когда Искандер оказался наверху, он не мог ударить и не мог вырваться, мог только смотреть в смеющиеся глаза противника. Это взбесило его еще больше, всякий раз, рядом с Фреем он терял самообладание. От непрошибаемой уверенности викинга сомнения одолевали еще сильнее. Фрей давно определился с тем, что хочет в жизни, и неумолимо претворял желания в жизнь, это он, Искандер, не знал, чего хотел от жизни. И викинг постоянно указывал на это. Искандер зарычал и ударил лбом Фрея в лоб, но северянин успел увернуться, словно ожидал, удар соскользнул, мужчина с силой потерся о висок и щеку викинга, всего на мгновение потерял равновесие, но восстановил его уже Фрей, теперь оказавшись сверху. Бирюзовый взгляд все так же смеялся.

- Не знал, что делать, Иска? – насмешливо сказал Фрей на языке Искандера. – А я знаю.

Все так же руки противников были сцеплены. Фрей склонился и поцеловал шейха в губы, язык викинга прошелся по зубам Искандера. Шейх досадливо громко выдохнул, невзирая на возможную опасность, отпустил руку Фрея, и оттолкнул его от себя, откатился и быстро вскочил. Фрей рассмеялся, казалось, расслаблено, остался лежать на полу.

- Спокойно тебе не живется, - зло выплюнул Искандер.

- А ты все ломаешься, Иска. Обрати внимание, я не обездвижил тебя на этот раз.
Искандера окатило унижением. Он не сдержался и замахнулся, чтобы пнуть лежащего противника. Фрей со смехом проворно откатился, нога прошла мимо. Искандер смог удержать равновесие, он быстро ушел, краем глаза следя, чтобы Фрей не кинулся на него снова.
Фрей проводил Искандера взглядом, перевел его в небо, когда шейх скрылся из вида. Солнечный луч сквозь листву попал прямо в глаза Фрея, но тот не боялся солнца, и мог смотреть на него даже в полдень. Только бирюза засверкала ярче, но этого было некому видеть.

Искандеру хотелось бы думать, что во всех его бедах виноват Фрей. Никак не получалось игнорировать северянина! Фрей был как заноза. Гневно думал шейх, золотые глаза мужчины зверино горели. Сейчас он не выглядел добродетельным созерцателем, а был больше похож на песчаного разбойника. Ну что ж, раз не удается обходить его стороной, тогда пришло время ответить.
Искандер расправил плечи, словно готовясь к ожидаемому бою.

Бело-золотой вспышкой красоты со стороны сераля появилась Тристакинния. Она была в нежном шелковом одеянии, небесно-голубом, как ее глаза, в местных украшениях, и носила она их, как носят местные женщины, когда наряжаются, чтобы ублажать своего мужчину. Так ходить по дворцу было, конечно, не принято, все равно, что голой. Но, вероятно, Тристакинния этого не знала, она шла гордо и уверенно, как обычно, как хозяйка этого чужого места. Женщина шла к себе, конечно, чтобы встретить в этом наряде Фрея. Искандер невольно выдохнул вздох восхищения, бровь мужчины изумленно изогнулась, он застыл, любуясь видением. Весь гнев тут же отошел на второй план.

- Искандер? Ты упал? Что случилось? Ты опять дрался с этим иблисом? Искандер?

Шейх вздрогнул. Эйшан коснулась его плеча, проследила за его взглядом и презрительно прошипела:

- Бесстыжая дикарка.

Искандер непроизвольно разочарованно вздохнул, оглядел одежду.

- Да, мне надо переодеться.

- А что случилось? – пошла рядом Эйшан.

- Я столкнулся с Фреем.

- Муж мой, почему мы у себя дома должны это терпеть?! – запричитала Эйшан, - скажи Оснану, пусть не терзает нас, отпустит тебя домой. Если ему хочется, пусть сам занимается своими гостями. Что это за дела такие, если дикарь постоянно кидается драться?

- Нет, я не могу уехать. У меня тут… дела, - возразил Искандер.

- Но любимый!.. – воскликнула Эйшан, продолжая причитать и уговаривать шейха оставить дворец.

Искандер отвлекся на свои мысли, он обдумывал свой ответ Фрею. Нужно ответить варвару тем же. Мужчина быстро, хищно облизнулся, слизывая прикосновение губ Фрея.

ХХХХ

- Это мое! Ты свою потеряла! – крики детей доносились из сада.

Фрей сидел на подоконнике, сложив руку на колено и упершись в локоть подбородком. Солнце уже опускалось, но стояло еще высоко, оно уже играло тенями и красками раннего вечера. В саду было прохладно и уютно, фонтаны и деревья, птицы, - все пели какую-то свою песню природы. Викинг думал, куда ему сегодня обязательно нужно заехать, кому что сказать, кому что привезти.

Тристакинния вошла в комнату, улыбнулась. Ее красота сейчас была раскрыта и подчеркнута. Фрей мазнул по ней взглядом, тоже улыбнулся, но слабо, вежливо. Вдруг до него дошло, что она в таком виде шла по дворцу. Фрей резко вскинулся.

- Ты что, так шла от сераля? – зашипел он.

- Я… - растерялась Тристакинния.

Фрей повел головой и выругался, соскочил с окна.

- Кинния, почему ты не можешь думать хоть немного?! Ты дочь конунга! Ты думаешь, что если твой отец спустил свою землю, то теперь уже падать некуда и можно делать, что угодно?!

- Что я сделала опять?! – со слезами в голосе крикнула Тристакиния.

- Ты голая шла по дворцу!

- Я не голая! Я в местной одежде!

- В этой одежде ублажают мужчин! Это одежда для любовных ночей. Днем ее носят наложницы в серале, потому что мужчина может прийти к ним в любой момент. Да займись же ты чем-нибудь! Изучай нравы, учи язык, читай книги! Разговаривай с этим Абдулем, или как его там! Почему у тебя мозги набекрень?!

Тристакинния расплакалась.

- Я просто хотела понравиться тебе!

- Чтобы мне нравиться достаточно не творить всякую кошмарщину!

- Ты отдалился, Фрей, я хочу, чтобы все было, как раньше!

Фрей резко подался к ней.

- Да не будет все как раньше, вбей ты себе это в твою красивую голову, кукла! Мы на войне, сколько раз тебе повторять! Мне не до развлечений!

- Но я женщина! Мне нужно чувствовать, что я любима!

- Для этого не обязательно разгуливать голой по дворцу!

- Я не голая!

- По их нравам – голая! И ты бы это знала, если бы думала не промежностью! Откуда ты, вообще, набралась этого? Северная женщина – подруга воина! Понравилось, как живут тут женщины? Заброшенные на своей половине, которых мужчины воспринимают только игрушкой для любовных утех? Может, тебе стоит найти тогда нового мужа, кто сможет целыми днями мурчать с тобой, а мне некогда.

Тристакинния всхлипнула, плечи красавицы задрожали. Фрей вздохнул, подошел и обнял ее, поцеловал в макушку.

- Перестань, не плачь. Просто думай, прежде чем что-то делать. Ты не дома. Не надо пытаться сделать что-то удивительное, не надо неожиданностей. На войне они очень плохо воспринимаются. Ты или помогай мне или хотя бы не мешай. Я не могу отправить тебя домой. Мы заложники тут, Кинния. Мне нужно спасти нашу землю. Мне не до твоих капризов.

- Чтобы донимать Иску, ты время находишь!

Фрей вздохнул.

- Мне пора.

- Ты куда?!

- На войну, - раздельно процедил викинг и вышел.

Женщина грустно проводила его взглядом и растеряно осмотрела комнату. Почему так всегда получается? Неужели она растеряла где-то красоту и желанность? Нет, она видела, как жадно смотрят на нее местные мужчины и завистливо женщины. Как искренне восхищаются дети – по детям легче всего определить красоту, маленькие дети, когда они действительно невинны, и рождались не много раз, старые раны и боль отверженности еще не научили их отворачиваться от красоты и считать ее опасной, восхищаются ею со всей искренностью.

Иногда даже женщины не успевают разозлиться и восхищенно замирают. Почему же все уловки не работают с Фреем? Тристакинния села на кушетку, вспоминая, как она, вообще, привлекла Фрея? И почему она? Может, тогда получится вернуть его внимание и желание?

Сакина слышала, как господа снова ругаются, она уже почти все понимала. Женщина сидела на полу, у кроватки Дагаза, перед ней стояло блюдо с песком, на котором она чертила руны, которые видела на вещах Торисазов.

Она бы, может, вышла к хозяйке, может, попыталась бы ее утешить, но Сакина старалась не попадаться ей на глаза, лишний раз, когда Тристакинния давала ей указания, в которых та не нуждалась, Сакина старалась отвести ей глаза, чтобы она ее не заметила. Слишком часто, когда господа ругались, и упоминался Дагаз, Фрей говорил, что мать ему Сакина, а не Тристакинния, и может быть ему следует взять ее второй женой. Сакина не хотела, чтобы ревнивая Тристакинния нажаловалась на нее. Конечно, Сакина могла заколдовать северянку, закрыть ей рот, магия северной красавицы была слабой. Но ее муж, он сильный колдун, вдруг он почувствует магию на жене, и поймет, что это делала Сакина? Поэтому Сакина оставалась бессловесной и незаметной. Так лучше. Она не смела думать, что красивый сильный воин действительно возьмет ее женой. Его сердце было занято. Может, ей бы было, конечно, намного удобнее, если бы она стала уважаемой женой северного гостя, пусть нелюбимой. Но тогда  не избежать ругани с Тристакиннией. Конечно, было бы сладко, если бы воин ее полюбил, но сердце Фрея было занято кем-то, это Сакина видела. И видела, что хозяин тоже маг. Она помнила, как плакала Тристакинния, когда подкладывала заклинание в тайные кости Фрея, она помнила, как дочь Фрея тоже подкладывала свое заклинание. Жена, это было ясно, хотела вернуть любовь мужа, а что было нужно дочери? Фрей не истязал детей, не нужно было заклинание успокоения его злости. Дома у Сакины дети только такие заклинания творили на родителей. Девушка как-то дождалась, когда хозяева были на обеде, и достала мешочек с костями Фрея, перечертила все заклинания, что там были, чтобы потом прочитать и понять, что они значат.

Сакину привезли сюда рабыней из далекого племени. Ее магия была сильна, она могла бы убежать, могла бы даже отвести войско Оснана от деревни племени, но в деревне ей жилось нелегко, в рабстве Оснана было легче. Здесь не нужно было работать так тяжело, не нужно было отбиваться от приставаний мужчин-воинов, она скучала по травам и лесам, по рекам и водопадам своей родины, но жить там было очень тяжело. Сакина пока не знала, как она хочет устроить свою жизнь, она могла бы околдовать любого богатого шейха и жить в свое удовольствие, просто пока не знала, кого выбрать. Да и нравилось сейчас Сакине там, где она находилась. Она полюбила маленького Дагаза. Только… что дальше? Пока Сакина не знала. Но она учила северный язык, она нашла во дворце служанку с севера и за заклинание на благосклонность управляющего та учила ее языку. И она хотела овладеть северной магией. Она думала, как бы было сладко попросить самого хозяина взять ее в ученицы. Может, когда подрастет Дагаз, отец начнет учить его, а она, как нянька, сможет быть рядом и все узнать?

Сакина чертила руны и пыталась с ними заговорить, как говорила с травами дома. Может, с ними нужно говорить на северном языке? Девушка стерла руны и начала заново, теперь спрашивая на северном: как тебя зовут? Как тебя зовут?

ХХХХ

Конечно же Саладдину не позволили в одиночку шататься по городу, до поселения алилов его сопровождал охранник. Это немного входило в разрез с представлениями принца, но он решил не спорить, пообещав себе в будущем выучить подземные ходы песчаных разбойников, чтобы иметь возможность скрытно перемещаться под городом.

Алилы дружелюбно встретили принца. В общем-то люди были заняты своими повседневными делами, только атмосфера радости и праздника, казалось, так и продолжала витать в воздухе. И еще казалось, что людей на улицах стало больше.

То, что алилы впитывали с детства, что было для них естественным для Саладдина было в новинку. Итват не предполагал практику магии, хотя и не отрицал ее совсем. Как бы самым сильным колдуном был Эллох, остальные существа, обладающие магией, были чудовищами, а люди особыми магическими способностями не обладали, хотя если посмотреть вокруг, то обладали. Зачем уж великому создателю создавать таких слабых существ было загадкой, но магией верные не занимались.

Вера алилов говорила иначе, бог-создатель тут тоже существовал, но он был вовсе не одинок, были божества-люди и божества-звери, джинны и дэвы тоже существовали, куда без них.

«Чтобы понимать кого-то, нужно уметь слушать», – так ему сказала Нуха, вот Салах сидел и слушал. Они сидели в святилище, боги-покровители зверей должны узнать его, чтобы он мог постичь язык их подопечных, а он должен узнать их. Нуха рассказывала историю сотворения мира, он и детвора, присоединившаяся к ним, внимательно слушали. Ох и до чего потрясающей рассказчицей была старая алилка. Саладдин так живо представлял богов и духов, образами которых были исписаны стены святилища, словно видел их воочию, а быть может и правда видел.

Во время рассказа о птице мудрости, обладающей способностью летать меж мирами, откуда-то сверху, отделившись от стены, слетела птица с невероятным ярким оперением, облетев святилище по кругу, она осыпала присутствующих золотым светом и взмыла к потолку, где ровно в центре располагалось большое круглое окошко. Когда птица вылетела в окошко, солнце казалось засияло ярче, а на стенах зашевелились нарисованные фигурки. Вокруг послышались восхищенные вздохи, в чей хор влился и его собственный, и теперь Саладдин был уверен, что все, что он видел, ему не померещилось.

На ночь Саладдин остался у алилов, снова утонув в невероятных манящих глазах Томаша.

Луна, все еще полная, заглядывала в незакрытый дверной проем. Саладдин заметил женскую фигуру за порогом. Лунный свет, словно серебро, отблескивал на темном одеянии женщины, совсем уж нереально. Салах, ведомый любопытством, аккуратно, чтобы не потревожить спящего любовника, встал с постели и вышел за порог. Женщина обернулась к принцу, ослепительно улыбнувшись. Глаза ее вспыхнули.

– Вот мы и встретились снова, – голос ее звучал так разнозвучно, словно в один голос слились несколько разных голосов, да и вообще, он не был похож на женский, как, впрочем, и на мужской.

Женщина выглядела иначе, чем при первой встрече, вовсе не была похожа на его мать. Воздух вокруг ее тела будто бы плавился, ее обличие постоянно менялось, как огонь. Но Салах был уверен, что эта джинири – та самая.

– Значит, я сплю, - задумчиво протянул юноша и ущипнул себя за бедро. Ощущения были вполне реальны, только они не причиняли дискомфорт. Салах быстро помахал перед собой ладонью с растопыренными пальцами. След от его руки надолго оставался видимым, совсем скоро ладонь расплылась, потеряв четкие очертания. Парень самозабвенно тряс рукой, наблюдая за странным явлением.

– Спишь, но… – начала джинири, заметив, что принц не слушает, она осеклась. – Эй!

Саладдин оборвал движение, величественно повернулся к женщине, хозяйским жестом предложил ей сесть на ступеньки у порога и сел сам.

– Я слушаю тебя, – кивнул он, – кто ты и почему мы встретились?

– Ха? Настоящий мужчина, у нас была близость, а он спрашивает почему мы встретились, – женщина красиво развела руками, присаживаясь рядом на ступеньки. – Это судьба! 

– Раз уж у нас уже была близость, могу я тебя потрогать? – принц заинтересованно разглядывал, кожу джинири.

Женщина подалась ближе, обдав принца жаром. Юноша огладил ее плечо, горячий шелковый подвижный поток огладил ладонь принца, ощущение было приятным. Принцу вдруг захотелось обнять женщину и потереться о ее кожу лицом. В голове начали плавиться мысли, нега окутала сознание. Саладдин тряхнул головой, отгоняя наваждение, ничего хорошего не выйдет, если он потеряет ясность сознания.

– Как тебя зовут?

– Салима.

– Ты ведь джинн?

– О да, мой юный султан.

– Зови меня Саладдин. Что ж, Салима, если у тебя нет никаких скрытых желаний и мы встретились случайно, то мы можем встречаться во снах, ради приятного общения, и я надеюсь ты покажешь мне свой мир, в котором обитают джинны. Если мы встретились не случайно, и ты чего-то желаешь скажи мне сейчас.

– Мужчина переходит сразу к делу, – рассмеялась джинири, – ты прав, мы встретились не случайно.

Постоянно меняющееся тело джинна вновь преобразовалось, но если раньше оно обладало женскими чертами, то теперь рядом с Саладдином сидел прекрасный женоподобный юноша.

Джинны не обладали постоянными формами, как люди, а значит и их пол не был строго определен. Духи, эфирные существа, они принимали удобную форму по собственному желанию, либо основываясь на вкусах смотрящего. Принц повел бровью оглядывая Салиму, в первый момент он испытал что-то похожее на сожаление, однако подумал, что так им будет удобнее общаться. Вероятно, этот джинн хорошо понимал души людей.

– Я бы мог рассказать тебе душещипательную историю о том, что твоя мать просила меня присмотреть за тобой, но я не буду тебе лгать, наш контракт подошел к концу, когда она покинула дворец и ты пообещал ей, что она туда не вернется, – джинн ненадолго замолчал. – Предмет, к которому я привязан, она оставила во дворце.

– Лампа?! – восторженно спросил Саладдин.

Джин рассмеялся.

– Это не обязательно должна быть лампа, – джинн вздохнул. –Когда ты сказал, что ей не стоит надеяться вернуться во дворец, я воспользовался моментом и связался с тобой. Я не хочу снова проводить долгие годы в одиночестве, ожидая следующего хозяина, поэтому предлагаю тебе заключить со мной контракт, и я скажу, где находится моя темница.

– Ты умеешь исполнять желания? – глаза Саладдина загорелись.

– Нет, - рассмеялся Салима, – тебе придется самому исполнять свои желания, мой юный султан, но я наделю тебя неотразимым обаянием.

– Я же не обитатель гарема, – смутился принц.

– О, ты еще слишком юн и не знаешь, но подобная неотразимость и красноречие принесет тебе любовь твоего народа.

Саладдин сомневался, что от подобной услуги будет большой прок, в сказках джинны частенько были хитрыми и лживыми созданиями. Не слишком-то помогла Фатиме ее неотразимость. Быть может, дело было в том, что контракт основан на принуждении, ведь джинн в данном случае был в рабском положении. Принц вспомнил, о чем им сегодня рассказывал Фрей.

– Послушай, а ты не хочешь освободиться от своей темницы? Я помогу тебе сломать ее, но только взамен ты пообещай не вредить людям, уж не знаю за что тебя заточили. 

– Ты правда сделаешь это? – недоверчиво спросил Салима.

– Конечно, но только ты пообещай, иначе я найду способ тебя покарать, сегодня я много узнал о джиннах, – Салах указал в сторону святилища алилов.

Джин переливчато рассмеялся, вскидывая руки вверх. Расставались они на рассвете, обговорив все детали того, как разрушить темницу. Саладдин напоследок попросил еще об одной услуге, чтобы Салима как-нибудь сводил его в мир джиннов.

ХХХХ

Фрей, пошатываясь, шел к себе. Он не столько был пьян, сколько устал. Но не пить нельзя в тавернах, если хочешь знать новости страны, даже если отводишь глаза собутыльникам, это нельзя делать постоянно. А Фрей был не только в таверне, как и на Севере, как наместник конунга, викинг часто объезжал свои владения сам, чтобы люди помнили его, знали, понимали, что могут обратиться к нему, знали, что в любой момент, он может появиться, так и тут, Фрей всегда, когда мог, объезжал племена, забытые места, малые народы, с которыми завел связи.

Викинг надеялся, что Тристакинния уже спит, ему не хотелось ее обижать, но она обязательно начнет нести какую-нибудь чушь.

Фрей посмотрел на окна покоев Искандера, свет не горел. Наверное, его Иска уже тоже спит.

От тени отделился силуэт мужчины. А нет, не спит, усмехнулся себе Фрей. Искандер двигался хищно, было понятно, что он не поговорить идет. Фрей досадливо-лениво выдохнул, какой-то неудачный момент он выбрал… хотя, для любви не бывает невовремя. Искандер приблизился, сделал обманное движение и ударил с неожиданной стороны. Фрей принял уже нанесенный удар, перетек чуть в сторону, нанес свой удар, но Искандер, казалось, ожидал ответа отовсюду, поэтому смог увернуться, тут же нанес свой. Искандер не пытался особо уворачиваться от ударов, но старался причинить наибольший урон противнику, он, словно не избегал битвы, а искал ее.

- Что ж ты так, без приветствия, - насмешливо сказал Фрей, легко хлопнув Искандера ладонью по лицу, и жестко ударил в живот.

Глаза мужчины сверкнули, согнувшись, он поднырнул, ударил по внутренней стороне колена, роняя его. Фрей упал, Искандер распрямившись, пнул его. Викинг выдохнул, получилось, как стон, оперся на руки, выгнул спину, пытаясь подняться, шейх смотрел на северянина сверху вниз, и вдруг понял, что возбужден. Искандер быстро, за шею придавил Фрея к земле, заломил ему руку за спину, второй рукой стянул с него штаны, высвободил свой член и подтянув за бедро Фрея к себе, вошел в него. Фрей ранено вскрикнул, обласкав слух Искандера. Разгоряченному дракой шейху было больно от возбуждения. Он двигался резко и размашисто. Фрей болезненно стонал, звучало это почти умоляюще. Искандер с силой сжал гениталии Фрея, викинг в ответ волнообразно сжал член шейха в себе, тот вцепился зубами в спину жертвы, изливаясь в него. Фрей обмарал ладонь Искандера, тоже кончая, только совсем молча.

Насилие было коротким, исступленным. Искандер приходил в себя, несколько секунд, ткнувшись лбом в спину Фрея. Немного отдышавшись, он тяжело поднялся, похлопал его по заднице.

- Приятных снов, - сказал Искандер, скрываясь в ночи.

Фрей аккуратно выпрямил руку, проверяя, не вывихнута ли она, глубоко выдохнул, бессильно опускаясь на траву, уткнувшись на мгновение в нее лицом и закрывая глаза.

Искандер пошел вглубь сада, он задумчиво посмотрел на семя Фрея в ладони, опустил руку, растирая его. 

ХХХХ

Звезды мерцали равнодушно и маняще. Фрей смотрел в небо. Надо идти в комнату, омыть раны, зацелиться. Но кожа еще помнила прикосновения шейха, и Фрей ждал, пока ощущения сотрутся. Ночью в саду никто не мог его побеспокоить, поэтому Фрей мог сколько угодно собираться с силами. Мужчина старался не уснуть, тело ныло, и от ударов, и от недавнего насилия, он устал и его немного мутило от вина и адреналина, поэтому сознание хотело провалиться в счастливое забытье. Но викинг не уходил в мир грез, он проигрывал в памяти случившееся, размышляя, что делать дальше. Завтра Иска, верно, решит, что Фрей будет смущаться и стыдиться. Фрей рассмеялся. Он поднялся, но легко не получилось, тело плохо слушалось. Викинг застонал, помотал головой и пошел во дворец.

Его видели только молчаливые стражники, все обитатели дворца уже давно спали или предавались любовным утехам.

Фрей вошел в комнату, прошел в купальню, не заходя в спальню, чтобы не тревожить жену. Викинг разделся, осмотрел себя, чтобы оценить ущерб. Нужна будет чья-то помощь. Фрей скривился, представив причитания Тристакиннии. Мужчина обернул бедра полотенцем и прошел в детскую.

- Сакина, ты спишь? – негромко позвал он на ларабавском.

- Нет, господин, - шепотом отозвалась девушка.

- Поможешь мне?

Сакина отделилась от ночи, казалось, вышла из нее, ее отдельным изящным осколком.

- Да, господин.

- Хорошо, идем, - улыбнулся Фрей.

Мужчина шел первым, девушка сладко вздрогнула, пытаясь отогнать фантазии.

В купальне пахло цветами, сладкими маслами, а еще потом и кровью. Фрей откинул полотенце. Сакина смотрела вниз, гладя себя по плечу и ожидая указаний, но почему-то решила, что мужчина отвернулся и подняла глаза, встретилась с северянином взглядом и вздрогнула.

- Не бойся, я не посягну на тебя, - улыбнулся Фрей.

- Я не боюсь, - спокойно и певуче ответила темнокожая колдунья.

Фрей достал из кисета берестяной туесок, протянул ей и вошел в каменную ванную. Глубоко выдохнул, прикрыв глаза. Сакина улыбнулась, и когда он посмотрел на нее, девушка еще улыбалась. Фрей провел ладонью по волосам, умыл лицо, болезненно выдохнул. Сакина подошла.

- Я помогу, - она провела тонким пальцем по лицу Фрея, рисуя знак, чтобы остановить боль, гибко переместилась и начала расплетать волосы викинга.

- Это магия? Ты – колдунья? – спросил Фрей, закидывая голову и пытаясь посмотреть на девушку.

- Там, откуда я, все это знают, - ответила Сакина, пряча глаза, но не выдержала и встретилась взглядом с Фреем.

Фрей задумчиво провел по щеке и повторил знак Сакины. Девушка вскрикнула от неожиданности, руки задрожали, она запуталась в волосах Фрея - викинг словно провел пальцами по ее ладони.

- Что случилось?

- Нет, я так… от неожиданности. Господин - сильный колдун.

Фрей усмехнулся.

- Просто там, откуда я, не все это знают. Расскажи, откуда ты.

- Я из Ахарии. Мое племя называется Ниро, это значит дети неба. Воины Оснана овладели Ахарией, но у нас нет городов, как здесь, только племена, которые живут в маленьких деревнях. Трудно завоевывать племена в лесах. Трудно управлять. Поэтому нас привозят в города Оснана, работать.

Сакина мыла волосы мужчины.

- Тут легче жить, - сказала Сакина, - хотя некоторые господа обращаются с нами, как со скотом. Но у нас богатые и вожди племен тоже обращаются иногда с бедными или провинившимися как со скотом.

- Ты не хотела бы вернуться домой?

- Я скучаю по милой земле, но вернуться и жить там… там очень трудно жить. Тут намного легче. Если хочешь, господин, я могу говорить на твоем языке.

- Нет, давай говорить на местном. Научи меня твоему языку.

- Моему? Зачем? – удивилась Сакина.

- Чтобы говорить с твоим народом.

- О чем господину говорить с моим народом?

- Мало ли. Не все, как ты знают местный язык или мой.

- Я… научу. А господин научит меня своей магии? – осмелела Сакина.

Фрей рассмеялся.

- А ты меня своей.

Сакина смутилась. Не рассердится ли Фрей, если узнает, что она колдунья? А если он отберет ее силу, скажет, что служанке нельзя иметь такую силу?

- Я ничего особенного… - Сакина замолчала, врать колдуну было опасно.

- Боишься раскрыть свои тайны? Я буду уважать твоих богов, - пообещал Фрей.

- У вас, на севере, колдуны враждуют?

- Иногда, как все люди.

- А есть у вас такое, что колдуны должны помогать друг другу? – Сакина никогда о таком не слышала, всегда колдуны дрались за право быть первым, самым сильным. Но Сакина считала, что так быть не должно.

- Зависит от людей. Нет такого закона. Иногда волхвы объединяются в кланы.

- А мы можем сделать такой закон? Можем объединиться в такой клан? – совсем осмелела Сакина.

Фрей свел брови, пытаясь понять, что хочет девушка.

- А! Давай. Давай заключим договор. Ты будешь мне сестрой знаний. Так?

- Сестра знаний… что это значит?

- Это значит, что ты моя сестра, но не по крови, а по магии.

- Твоя жена не будет против? – осторожно спросила Сакина.

- Жена не может быть против сестер.

- Как заключается такой договор?

- Подай мне нож.

Сакина порылась в одежде воина и принесла нож, догадалась и протянула руку. Фрей вышел из ванной, полоснул ножом себя по ладони, полоснул ножом по руке девушки, та вздрогнула, но не вскрикнула, и своей кровью нарисовал руну на ране Сакины. Сакина, пока рана не зажила, своей кровью нарисовала свой знак на ране Фрея. Улыбнулась. Тихо рассмеялась, в темных глазах заискрились золотые звезды.

- Это будет тайна? Никому нельзя говорить об этом? – спросила она почему-то шепотом.

- Можешь говорить, - пожал плечами Фрей.

- Тебе не будет стыдно, перед господами, что ты взял темную рабыню в сестры?

- Я выкуплю тебя завтра. Чтобы ты была свободной.

- Мне опасно быть тут свободной.

- Но не опасно быть под моей защитой. Смажь мне спину той мазью, что я тебе дал.

Сакина открыла туесок, понюхала мазь.

- Из чего она?

- Тюлений жир, это такой морской северный зверь, травы, не знаю, как они тут называются, посмотрим потом с тобой, и заклинания.

Сакина смазала спину воина.

- Спасибо, дальше я сам, Фрей сел на борт ванной и начал смазывать раны спереди.

- Я… ты теперь мне брат. У меня кроме тебя и Дагаза никого нет. Я должна тебе сказать. Твои жена и дочь подбросили заклинания в твои кости.

- Дочь? – удивился Фрей, застыв с мазью на пальцах. Воин хмыкнул, пожал плечами и продолжил заниматься собой. – Посмотрю.

Сердце Сакины забилось.

- Принести твои кости? Я… невольно видела, где они лежат. Я смотрела за Дагазом, когда они…

- Они вместе, что ли, были?

- Нет, нет, сначала дочь, потом жена, в разные дни.

Фрей хотел спать, он вымотался и хоть боль улеглась после ванной и лечения, тело еще ныло после насилия, но мужчина видел, что Сакине очень уж интересно посмотреть на руны. Она, вероятно, будет спрашивать, нужно будет ей хотя бы про несколько рассказать.

- Неси, - улыбнулся он.

Когда Сакина убежала, радостно гортанно муркнув, Фрей провел ладонями по лицу, рисуя став[1] силы и бодрости.

Сакина, пробегая мимо спальни, нарисовала знак глубокого сна, меньше всего она сейчас хотела, чтобы Тристакинния проснулась.

Девушка протянула кисет с рунами Фрею.

- Это не личный кисет. Как-то я заметил, что кто-то подменил мою руну, наши знаки называются руны, и проверил все. У нас все немножко колдуют или могут прийти к ведьме и купить у нее заклинание, а потом подбросить. Я нашел, что мои заклинания на победу, удачу, заменены на заклинания любовных глупостей, тогда я оставил им забавляться этот кисет.

Фрей усмехнулся. Сакина весело рассмеялась.

- Ты хитрый колдун.

- Я учился на колдуна. Меня учила сильная ведьма. Я рос у нее, - улыбнулся Фрей, - вот, смотри.

Сакина села рядом с обнаженным воином на бортик ванной, внимательно слушая. Девушка сияла от радости.

Фрей мысленно усмехнулся. Сколько радости ему удалось сегодня принести людям.

- Это похоже на заклинание силы, но… - начал рассказывать викинг.

[1] Руническое заклинание – несколько рун вместе

38

Глава 38. Рабы и господа

- То есть ты хочешь сказать, что ничего не узнал? – Оснан посмотрел в окно. Красивый вид сада за много лет уже стал привычным, теперь султан знал, что сердце радуется только от живой красоты. Впрочем, султан был удачлив и в этом.

Оснан сидел в комнате за столом, перед ним, на низком диване сидел мужчина, тысячи таких в городе, ничем он не выделялся. Он мог быть и стражем во дворце и купцом, и шейхом, рабочим или бедняком. Рамир, - один из личной охраны Оснана, - развел руками, с нежностью посмотрел на султана. В то, что Оснан называл личной охраной, входили люди, лично преданные правителю, они ходили вместе в походы, спали под одним одеялом и когда Оснан, еще не султан, завоевал эту землю и установил тут свою власть, эти люди выбрали себе занятие по душе. Некоторые стали министрами, некоторые остались воинами – став ушами и глазами Оснана, за пределами дворца.

- Твой гость не сидит без дела, Оснан. Я устал следить за ним, - рассмеялся Рамир. Каждый день он объезжает так много племен! Когда я могу – я слушаю разговоры. Я не знаю, как он знает столько незнакомых языков. Не все разговоры я понял, но… если судить по тому, как держались с ним воины, никакого переворота он не затевает. Хотя… он опасен, Оснан. Эти люди, с которыми он проводит вечера, а иногда, ночи, выглядят преданными ему. Он чужак, я не знаю, как он завоевал их верность. Но я думаю, эти дикари, по его слову поднимутся.

Оснан задумался.

- Много их?

- Да, Оснан. Много. Он сделал хитро. Твои воины расправятся с любым племенем в Либии. Но Фрей объединил их. Если они нападут все вместе…

Оснан постучал пальцами по столу.

- Если сейчас начать избавляться от дикарей, мы ввяжемся в войну внутри страны. Неужели ты ни разу не слышал недовольства султаном? Ни одного разговора?

Рамир задумался.

- Слышал… - воин подался к Оснану, - но Фрей словно давит эти разговоры.

- Как это?

- Он высмеивает особо воинственных. Но хочу еще кое о чем предупредить тебя, Оснан, северянин проводит много времени в порту. Его знают все лучшие капитаны.

Оснан нахмурился.

- А как войско? Стража?

Рамир пожал плечами.

- Некоторые наши паши и беи сидят вечерами в мейханах, там обретается и пьет с ними Фрей… но не удалось подслушать сколько-нибудь опасных разговоров.

- Неужели он никогда, ни с кем, не делился планами? Не может такого быть. Всем нужны соратники! С кем-то же он дружен больше, чем с другими! – Оснан откинулся на резную спинку стула, солнечный луч через окно попал ему в глаз, султан недовольно свел брови и отодвинулся.

- Я не заметил, Оснан. Он сердечно ведет себя с дикарями, но мне кажется северное сердце не растоплено никем. Все это сердечное отношение… он будто всего лишь отвечает на их радость.

Оснан покивал.
- Рамир, попробуй узнать про него, что говорят про Фрея на улицах?

Рамир уверенно кивнул, потянулся за пиалой с розовым чаем, которая стояла на деревянном подлокотнике, солнечные ромбы, падающие из окна в пиалу, начали танцевать.

- Уже, Оснан. Ты знаешь, мы платим за слухи, есть и свои уши в забегаловках. О северном дикаре, говорят как о спасителе. Я спрашивал, что это значит. Говорят, он пришел унять раздор.

- Это они про объединение, вероятнее всего. Уж не уговаривает ли он их выступить за Север? Разрушить султанат, раздать местные земли племенам, самому уехать на свободный Север?

- В разговорах никто не упоминал, что готовится к войне.  Наоборот, люди говорят о мире.

- О мире… а что враждующие племена?  - заинтересованно спросил султан.

- Не слышал, - кивнул Рамир, - сегодня же начну узнавать.

- Хорошо. Но с Фрея все равно не спускайте глаз. Поздно. Поздно мы начали следить… - сокрушенно покачал головой Оснан, - я не думал, что он так быстро освоится.

- Может, тебе подарить ему титул? Пусть правит своим севером из-под султаната? Зачем ему война, если он миром получит власть? Вопрос веры, я так понимаю, сейчас решен, неверных никто не притесняет больше.

- Титул, - задумался Оснан, - хорошая мысль. Спасибо, Рамир, ты свободен.

- Гонишь? – усмехнулся воин.

Оснан рассмеялся, махнул рукой.

- Сиди, сколько хочешь. Это твой дворец. Мы просто поделили должности.
Рамир тоже рассмеялся.

- Ты стал хорошим султаном, Оснан. Это всегда было видно. Никто лучше бы не справился.

Оснан благодарно кивал, улыбался, но думал, что он не смог объединить племена, как же удалось это чужаку? Султану хотелось поговорить с Фреем честно, рассказать все, что он планирует, узнать у Фрея, могут ли они стать союзниками. Но для такого разговора ему нужно быть готовым что-то предложить. Может, действительно, отдать ему север, за верность султанату? Но как быть уверенным, что Фрей не нарушит такой договор? Он не боится войны. Вот если бы Фрей влюбился здесь… но как ему влюбиться, если принцессы все ходят закрытые. А наложницы ненадежная валюта. Да и не смотрит Фрей тут на красавиц. Может, устроить мужской вечер? Может, пригласить профессиональную соблазнительницу? Нужно подумать.

- Ладно, что, вообще, говорят люди? – вздохнул султан.

ХХХХ

Фрей проснулся поздно. Подниматься не хотелось, тело еще ныло. Но дел, как обычно, было много. Фрей потянулся, тихо застонал. Сцены вчерашнего насилия всплыли в памяти, Фрей почувствовал возбуждение. Викинг несколько минут вспоминал Иску, выдохнул и легко встал с постели. Тристакинния открыла глаза.

- Ты поздно вчера пришел.

- Как обычно, - хмыкнул Фрей.

- Где ты был?

- Тебе интересно или ты просто беспокоишься, не нашел ли я себе тут другую женщину?

- Ты мой муж, мне интересны твои дела.

Фрей через плечо посмотрел на жену.

- Я объезжал разбойничьи племена, я подружился с некоторыми, и теперь эту дружбу нужно подтверждать.

- Ты хочешь поднять восстание?

- Нет, это просто наша защита.

- Фрей, тебе просто обязательно нужно управлять какой-нибудь дружиной, - рассмеялась Тристакинния, откинувшись на постели.

Фрей улыбнулся.

- Пусть так.
Викинг потянулся, женщина любовалась мужем.

- Что это? Откуда у тебя столько синяков? Фрей? Ты подрался?

- Да, подрался. Иногда нужно, - улыбнулся мужчина, - готовься к завтраку.

Женщина ловко вскочила с постели и побежала за Фреем в купальню. Она видела, что мужчина возбужден, и решила, что сможет направить его желание на себя.

Сакина, улыбаясь, склонилась над кроваткой Дагаза, тот распахнул зеленые яркие глаза и улыбнулся в ответ.

- Я буду сестрой твоего отца, - сказала Сакина.
ХХХХ
Искандер проснулся со странным чувством томления и предвкушения, он был возбужден. События вчерашнего вечера не отпускали его всю ночь. Нет, он не гордился своим поведением, но и был далек от того, чтобы испытывать к себе отвращение. В какой-то момент он даже почувствовал чистое удовлетворение. Он вдруг подумал, что странные жестокие игры с Фреем, по какой-то неведомой причине вызывали в нем азарт. Чувство, которое он не часто испытывал. Шейх посмотрел на жену, женщина еще спала, а вчера ночью, когда он пришел, она уже спала. Искандеру не хотелось сейчас говорить с Эйшан. Мужчина бесшумно выскользнул из постели и направился в купальню.

Едва закрыв за собой дверь, Искандер прислонился к ней спиной и обхватил ладонью болезненно пульсирующую плоть. Прикрыв глаза, мужчина выдохнул тихий стон. Перед мысленным взором под ним застонал Фрей. Хватило всего нескольких движений, чтобы Искандер, содрогнувшись всем телом, излился. Придя в себя после бурного оргазма, мужчина, проделав все утренние процедуры, ополоснулся, оделся и, тихо покинув покои, направился к тренировочному залу, где его наверняка уже ждали.

Мужчина был в приподнятом настроении, впрочем, внешне это никак не проявлялось, ну может быть он выглядел чуть более задумчив.

ХХХХ

Лима шла по саду, тренировка Искандера кончилась, и она вышла пройтись перед занятиями, повторить, что рассказывал вчера отец, потренировать то, чему научил Искандер.

 - Вон она, бесстыжая, - прошипела Лейла подружкам.

Лима, занятая детской любовью к отцу, постоянно новыми впечатлениями, новыми уроками – боевое дело, язык, магия, новыми друзьями, не замечала местных девочек. То, что она им не нравится, ее не огорчало, она не стремилась им понравиться. У нее была компания – правда, она была в ней единственной девочкой. Но это ее не смущало, ей часто и дома было не о чем говорить с девочками. Она любила разговаривать с ведуньями, но те были всегда очень заняты, поэтому внучка конунга проводила время либо одна, либо с матерью, с которой ей тоже было не о чем говорить. Пока отца не было дома, мать была рассеянной и невеселой, как только он приходил, она кидалась к нему и ей было уже не до разговоров. Еще был дед, Лима любила слушать его рассказы, но он нечасто их рассказывал, у него тоже всегда было много дел, к нему нескончаемым потоком шли люди. Раньше брат убегал к своим приятелям, крутился вокруг молодых воинов, даже уходил с мужчинами в недалекие походы, здесь же Айваз все время проводил с ней, выполняя наказ отца – не оставлять ее. Сын Иски вбил себе в голову, что влюбился в нее, поэтому тоже почти все время находился рядом, а теперь появились еще мальчишки – после «спасения».
Лейла подозвала служанку, тоже юную девочку, дочь плененной северянки.

- Ты знаешь язык северных гостей? – спросила принцесса.

- Да, госпожа, - послушно ответила девочка.

- Тогда идем со мной, переведешь этой дикарке!

Стайка юных принцесс решительно шли к Лиме. Но их решительность поутихла, когда они увидели, что девочка подобрала какую-то толстую ветку и начала кружиться, отрабатывая удары.

- Если эта дикая нападет на нас? – спросила Аджаиб, озвучив мысли остальных.

- Мы пожалуемся на нее.

- Да, но достанется же нам! – сказала другая принцесса – Лазиза.

- Хорошо. Ты! Иди и скажи ей, что она бесстыжая дикарка, - сказала Лейла.

Служанка мялась.

- Что ты ждешь? Пошла!

- Госпожа! – взмолилась девочка.

- Иди быстро, иначе я скажу, что ты украла у меня ожерелье!

Девочка, глотая слезы, робко пошла к Лиме. Та заметила девочку и остановилась, опустила палку, восстанавливая дыхание. Золотые звериные глаза Лимы смотрели насторожено. Северянка была одета в мужские шаровары и мужскую рубаху навыпуск, так было не жарко и удобно. Сначала она взяла одежду Айваза, потом спросила отца, можно ли ей пошить такую, для тренировок. И теперь у Лимы была своя мальчишеская одежда.

- Госпожа, не сердитсь, - на северном начала служанка.

- Я не сержусь, - ответила Лима, - ты кто? Почему ты плачешь?

- Госпожа Лейла, сказала мне пойти к тебе и сказать, что ты бесстыжая дикарка, - девочка сжалась, ожидая, что Лимка ее ударит.
Лима посмотрела в сторону стайки принцесс. Лейла гордо вскинула голову, но под бирюзовым мешком этого не было видно.
- Передай ей…

- Она рассердится, госпожа, - тихо сказала девочка. – Побьет или скажет, что я украла что-нибудь.

- Как будет на твоем языке: «ты, вроде, принцесса, а ведешь себя, как базарная склочница»?
Девочка вздрогнула, что-то пролепетала.

- Не бойся, как тебя зовут?

- Сайомха.

- Я – Лима Торисаз. Дочь Фрея.

- Я знаю…

- Ты личная служанка принцессы?

- Нет. Просто все сверстницы прислуживают юным принцессам. Личные служанки, обычно, местные. Чужих зовут, когда нужно знать язык, или поговорить с мужчиной, чтобы не вводить их в грех.

- Тебя обижают?

- Принцессы… они очень капризные… нужно просто их не сердить.

- Как ты попала сюда?

- Моя мать пленная наложница. Я родилась уже здесь.

- Почему… тебя не забрали в наложницы? Я слышала, тут так делают.

- Другие девушки говорили, что я некрасивая для наложницы.

- Ты дочь султана?

- Нет-нет, - Сайомха огляделась, - о таком нельзя даже говорить, меня убьют тогда сразу! Мать говорит, что у меня нет отца. Это был заезжий гость султана.

Лима смотрела на девочку, тонкие холодные черты северянки, густые светлые волосы – правда, острижены как попало, темно-синие, почти черные большие глаза – видимо от отца, длинная шея, гордая стать, которая начинала сгибаться под рабским положением. Скорее всего, мать попыталась так защитить дочь от участи дворцовой шлюхи.

Лима, познавшая первые радости дружбы, раньше равнодушная к тяготам других, вдруг захотела помочь этой девочке. Но как она могла ей помочь? Можно, конечно, отлупить принцесс, заставить их не обижать служанку, но отец рассердится. Наверное, все-таки, принцесс бить нельзя, если они не нападают. Можно взгреть их за оскорбление, конечно, и сказать, чтоб не лезли к Сайомхе, мол, это ведь ее они заставили передать оскорбление. Но есть много поводов издеваться так, что служанка не сможет пожаловаться. А Лима не сможет все время за ней присматривать.

Северянка вздохнула.
- Хочешь пойти ко мне в личные служанки?

- Ой, госпожа!.. Я все буду делать! Ты не пожалеешь! – Сайомха кинулась в ноги Лиме.

-  Я попрошу тебя сегодня у отца, а он у султана, - подняла девочку Лима. - Сейчас иди… скажи им, что я долго возмущалась, и хотела тебя проучить, но ты кинулась мне в ноги и вымолила прощение. Можешь говорить им про меня сейчас, что угодно. Просто попробуй не нарваться на их гнев, пока я тебя не заберу, я отправлю тебя найти… евнуха. Скажи кому-нибудь где ты будешь.

- Я буду на кухне.

- Хорошо, иди, - Лима улыбнулась. Сайомха робко и ярко улыбнулась в ответ.

Когда девочка ушла, Лима вдруг испугалась. Сможет ли она подружиться с этой девочкой? Не будет ли она мешать и надоедать? Не станет ли этот порыв благородства ношей? С другой стороны, можно просто не замечать Сайомху, просто не обижать ее и пусть живет своей жизнью. Лима пошла искать отца.

- Лима! – Джаллал вышел к ней, протянул белую розу с голубоватой каймой на лепестках, - идешь на тренировку?

Сын шейха был в черном, статный и высокий, он выглядел, как сказочный принц.

- Да, только мне сначала нужно к отцу.

- Я провожу тебя.

Лейла застонала, когда увидела парочку. Зло сверкнула глазами на Сайомху.

- Ну что?!

- Ее ранили твои слова, госпожа. Она хотела ударить меня, но смилостивилась.

Лейла рассмеялась.

- О чем вы так долго говорили?

- Она сокрушалась, что в этой стране все не так, как у нее дома. Я сказала, что ей следует выучить местные правила.

- Хорошо, скройся с моих глаз!

Сайомха быстро ушла.

- Паршивка… - прошипела Лейла.

Подружки согласно поддержали старшую принцессу.

А Сайомха пробралась в сераль, к матери. Та, вероятно, не занята, никаких гостей у Оснана не было. Да и старовата мать была уже для утех. В ее обязанности наложницы теперь входило обучать молодых воинов любовной науке.

- Мама? – окликнула Сайомха, входя в комнату матери.

- Ты? Входи, садись, - Хайола отвернулась от окна, - сладости на столе, налей себе щербета, ешь. Ну как ты, справляешься?

- Мама! Ты же знаешь северных гостей? – глаза девочки сияли от радости.

- Да, - настороженно кивнула Хайола, она давно уже ничего хорошего от жизни не ждала.

- Их дочь, Лима, ей столько же лет, как мне, наверное, она сказала, что заберет меня в личные служанки! Мама, может, когда они поедут домой, я поеду с ними, и попрошу тебя взять? Мама, слышишь? Мама?

По щекам женщины побежали слезы, она не могла ничего сказать, чтобы не разрыдаться. Конечно, никто ее не отпустит, но, может, дочь сможет попасть на родину.

ХХХХ

Лима рассказала все Джаллалу. Мальчик помотал головой.

- Эта Лейла!.. Она с детства была такая.

- Она влюблена в тебя, - вздохнула Лима.

- Скажешь тоже, - смутился мальчик.

Лима рассказала ему, что принцесса уже приходила к ней как-то ночью, пыталась напасть, а когда пришел Фрей и Искандер, сказала, что прячется от преследований Джаллала.

- Но я никогда не преследовал ее! – возмутился Джаллал.

- Я знаю, - улыбнулась Лима.

Джаллал с облегчением выдохнул и улыбнулся.

- Она кривляется. Как она может кому-то понравиться? Она все время врет, притворяется… она как будто все время играет.

- Да, фальшивая. Это называется - фальшивая, - сказала Лима. – Надеюсь, Сайомха не такая.

У Джаллала сердце билось так сильно, что ему казалось это всем слышно. Как же хорошо, идти вот так и обсуждать какую-то Сайомху, вредных принцесс, все на свете! – с Лимой, самой красивой девочкой в мире.

ХХХХ
Фрей и Тристакинния вышли из комнаты и тут же столкнулись с Лимой и Джаллалом.

- Отец, - улыбнулась Лима.

- М? – кивнул Фрей. – Здравствуй, Джаллал.

- Светлого утра, Фрей, - почтительно поздоровался мальчик, склонил голову перед Тристакиннией, - доброе утро, госпожа.

- Могу я попросить личную служанку? – выпалила Лима, прерывая поток вежливости Джаллала.

Фрей вскинул бровь.

- И что же она будет делать?

- Есть одна девочка… - Лима пошла рядом с родителями, рассказывая, что сегодня произошло.

- …Я не ответила на оскорбление сразу, но, когда Сайомха будет под моей защитой, я верну, отец! – заверила Лима.

- Хорошо, как ее? Сайомха? Ты получишь девчонку.

- Отец, а можно она тоже будет приходить?

- Куда?

- Ну, к нам, на занятия?

- А, - понимающе кивнул Фрей, - конечно.

- Спасибо, отец! А вы к султану?

- Да, вы тоже бегите завтракать, - вмешалась Тристакинния.

- Наша дочь растет благородным человеком, - сказала красавица, когда дети ушли.

Фрей хмыкнул.

- Там видно будет.
ХХХХ

Торисазы вошли в залу, все, допущенные к столу султана уже сидели за столом, но Оснан не начинал завтрак. Фрей поздоровался, Тристакинния кивнула, и гости прошли к столу. Искандер с любопытством смотрел на Фрея, ожидая, как поведет себя варвар. Фрей встретил взгляд мужчины и вспыхнул улыбкой, снисходительно, как взрослый, на подростка, посмотрел на него. Шейх испытал легкое разочарование, впрочем, а чего он ожидал? Что Фрей зардеется и потупит взгляд? Искандер выдохнул усмешку. Было бы неплохо.

- Иска, ты сегодня в хорошем настроении, похоже, - сказал Фрей шейху.

- Твоими молитвами, - ответил Искандер вежливой фразой.

Фрей пожал плечами.

- Я же не раз говорил тебе, ты зря ломаешься и убегаешь, - ухмыльнулся Фрей.

Эйшан вопросительно посмотрела на мужа. Тристакинния, как небесная жительница смотрела куда-то в Вечность.
- С кем еще ты водишь дружбу, Фрей, кроме алилов? Я слышал, у тебя множество странных друзей? – заговорил султан, игнорируя перепалку мужчин.

- Да со всеми, кто ищет дружбы, Оснан, - отмахнулся Фрей, - и ты знаешь, что моя дружба и тебе помогла. И тебе, хоть ты и зыркаешь на меня, как на врага, а твоего сына спасла моя дружба.

Кивнул северянин Эйшан. Женщина смутилась, опустила глаза, она вспыхнула, но под тканью, скрывающей лицо, этого не было видно.

- Возможно и еще не раз поможет, - Фрей расслаблено откинулся на спинку стула.
- Я говорил уже, Фрей, можешь просить любой благодарности, - кивнул султан.

Фрей усмехнулся, посмотрел на Искандера. Шейх не стал отводить взгляд, наблюдая за викингом. Приняв решение не игнорировать Фрея, теперь он хотел его понять. Только тогда Искандер сможет справиться с ним. А быть может и понять себя, отчего он так остро реагирует на него и почему варвар так волнует его. Сердце шейха гулко бухнуло, мужчина долго выдохнул, подавляя уже было начавшую закипать кровь.

- Не в благодарность, но есть у меня пара просьб. Не думаю, что тебе, султан, будет сложно их исполнить, - сказал Фрей.

Амелик отложил прибор, заинтересованно уставился на Фрея. Наконец, ему что-то понадобилось, что же это?

- Я слушаю тебя, если это в моих силах, я буду рад удовлетворить твои желания, - кивнул Оснан.

- Сакина, моя служанка, могу я выкупить ее у тебя?

Теперь звякнула прибором Тристакинния, подняла прекрасный небесный взгляд на Фрея, услышав имя.

- Сакина? Она мадхамка? – спросил султан.

- Алилка. Ее заставили принять итват, потому что она пленница. Теперь она может остаться под защитой своего бога. И моей, - сказал Фрей.

Оснан переглянулся с Амеликом. Насколько опасно, если верные будут уходить обратно в свое язычество?

Фрей заметил взгляды мужчин и усмехнулся.

- Ваша вера, как сказано в Назихате, только с чистым сердцем принимается. Зачем вам неискренне верующие? Нельзя заставить уверовать, можно заставить только обмануть, сказать, что веришь.

- Откуда тебе знать, что сказано в Назихате! – в очередной раз возмутился Амелик.

- Да читал я ваши сказки, - бросил Фрей.

Считалось, что если ты прочтешь слово Элоха, то сердце не сможет остаться равнодушным к зову истинного бога. Впрочем, Искандер тоже не нашел в Назихате такого, что отозвалось бы в его сердце. Ему казалось, что это больше похоже на попытку создать свод моральных устоев. Но они, как часто, трактовались в разные стороны, и были очень гибкими.

- Не смей оскорблять святой Назихат!

Фрей отмахнулся.

- Я, может, неправильно подобрал слово на твоем языке, не кипи.
Оснан почему-то улыбался, и когда понял, что улыбается, тут же стер улыбку.

- Хорошо, я подарю тебе эту пленницу, я не знаю ее, но можешь распоряжаться ею.
Фрей кивнул.

- Как мне доказать, что это моя рабыня, что я не украл ее у тебя?

- Я дам тебе дарственную на нее, - кивнул Оснан.

- Спасибо, Оснан. И еще, есть у тебя служанка, она ничья. Сайомха. Совсем юная. Лима, моя дочь, подружилась с ней. Могу я просить тебя отдать ее служить Лиме? Это будет хорошо, думаю, если у нее будет местная подружка.

- Разумеется, - хмыкнул Оснан.

- Мне нужно выкупить ее? Я бы не хотел, чтобы у Лимы были ссоры с другими детьми из-за служанки.
- Я дарю тебе ее, - махнул рукой султан.

- Благодарю за щедрость, Оснан, - кивнул Фрей.

- Фрей, я в ответ тоже хочу попросить тебя… можешь ты присматривать за Саладдином. Ты ездишь по диким и опасным местам королевства. Старший принц живет в мирное время, где война ведется разумом, а не руками, разговорами, а не мечами. Но его кровь требует подвигов.

- За ним присматривают, - кивнул Фрей, - надежные глаза.

Викинг не стал говорить – «верные мне».

- Хорошо, я благодарен за это, - кивнул Оснан, - чем сегодня ты хочешь порадовать себя в моей стране?

- У меня одна радость в твоей стране, - усмехнулся Фрей, кивнув на Искандера, - да, Иска?

Искандер изогнул бровь. Фрей никогда не позволял ему о себе забывать, откровенно провоцируя его. Шейх усмехнулся.

- Я побалую тебя своим вниманием, - пообещал мужчина.

- Ага, - насмешливо согласился Фрей, - ну вот, такие простые планы на день. Еще мы с Иской теперь учим детей, как выживать в твоей радостной стране.

- И чему же вы учите? – заинтересовался Оснан.

- Иска, известный задира – боевому искусству, а я - мирным наукам – стратегии, травному делу, - улыбнулся Фрей.

- Мой муж не задира! – встряла Эйшан.
Шейх ярко фыркнул.
- Ну, как-то так.

Оснан рассмеялся.

- Никто никогда бы не назвал уважаемого Аль-Шафей задирой.

Фрей пожал плечами.

- Почему-то именно это он выбрал, чтобы передать будущему поколению.

Амелик рассмеялся.

- А кто учит их коварству?

- Коварству, я думаю, их жизнь научит, - усмехнулся Фрей. – И справится с этим без нас.

ХХХХ

- Искандер, тебе нужно подальше держаться от этого дикаря, - сказала Эйшан.

Она, конечно, не стала рассказывать о своей стычке с Фреем и теперь боялась, что Фрей расскажет. Правда, она тогда будет отпираться, но у Фрея остался ее нож, а вдруг Искандер его узнает? Да, нужно сразу подготовить основу под ложь.

- Искандер, ты не видел мой нож? – вдруг спросила Эйшан, словно спохватилась, - не могу его найти.

- Нет, - отозвался мужчина.

Женщина зря волновалась. Искандер в последнюю очередь стал бы подозревать ее в измене. Все его мысли сейчас были заняты противостоянием с Фреем. Вчерашняя победа разлила какое-то сладкое томление по крови, которое до сих пор не угасло.
- Просто возьми себе новый.
- Да, наверное, но куда же запропастился старый? – вздохнула Эйшан, - может, я выронила его, когда шла куда-нибудь или гуляла?

- Я ухожу, увидимся вечером, - Искандер склонился, поцеловал жену в висок и быстро ушел.
Эйшан растеряно охнула, развела руками и покачав головой, пошла в комнату.
Искандер пошел в город, ему нужно было снотворное, для следующего нападения. Может, он им и не воспользуется, но иметь его, на всякий случай, будет полезно.
ХХХХ
Фрей с Тристакиннией шли к себе. Фрей тоже хотел поскорее разделаться с делами и найти Иску, нужно же вернуть шейху ухаживание.
- Я попросил у Оснана Сакину, - сказал Фрей.

Женщина вздрогнула.

- То есть, попросил? В наложницы?

- Кинния, ты можешь думать о чем-нибудь кроме постели? – досадливо вздохнул Фрей, - она ведьма, только у нее своя магия. Мы побратались. Она мне теперь названная сестра.

- Фрей, это неожиданно, ты же ее совсем не знаешь. Вдруг она опасна. Откуда ты знаешь, что она не навредит Дагазу?

- Я предложил ей свободу, она могла бы уйти туда, где ее пленили. Но она не захотела. Она полюбила твоего сына. Я тебе говорил, что не удивлюсь, если Дагаз будет считать ее матерью. Думаю, она всеми силами будет его защищать.

Тристакинния покачала головой.

- Ладно, если она твоя сестра, мне не стоит волноваться, что она будет претендовать на твое сердце.

Фрей рассмеялся.

- Мне не нужна никакая женщина, Кинния, поэтому твоя ревность тут очень глупа. И попросил эту девочку для Лимы. Оснан подарил ее тоже. Нужно взять на них бумаги сегодня, у Оснана. Может, ты тоже хочешь себе личную служанку? А то у тебя нет тут подруг совсем. А нужно учить язык, мы здесь пробудем, может, несколько лет.

- Нет, достаточно будет твоей новой сестры, - усмехнулась Тристакинния.

- Хорошо. Сакина! – позвал Фрей входя в комнату.

Темная гибкая девушка бесшумно вышла из детской, настороженно глядя на пару. Фрей улыбнулся.

- Все улажено. Оснан подарил тебя мне, я, по обычаям моего народа, отпускаю тебя. Ты моя сестра и внучка богов.

- Могу я остаться с тобой, брат? - кинулась в ноги Фрею Сакина. Мужчина остановил ее.

- Можешь, ну, вот, знакомьтесь заново, это Тристакинния, моя жена, это Сакина, моя сестра.
Сакина, склонила голову, как привыкла в Либии, перед Тристакиннией. Женщина вздохнула, шагнула к бывшей служанке и обняла ее, поцеловала в обе щеки.

- Добро пожаловать в семью, Сакина, сестра моего мужа. – Тристакинния отпустила девушку, и повернулась к Фрею, - нужно сказать детям, что у них появилась тетка.
- Я скажу, я к ним сейчас иду. Возьмите денег, охрану, съездите на базар, купите Сакине каких-нибудь подарков. Или закажите во дворце, или ты посиди с Дагазом, а Сакина пусть съездит. Сами решите, я зашел только сказать новость Сакине.

Фрей вышел из комнаты. Сакина старалась никак не выказывать настороженности, оставшись с Тристакиннией, ей казалось, что женщина не очень довольна решением мужа, хотя северная красавица никак не выказывала недовольства.

- Может, оно так и к лучшему, - улыбнулась Тристакинния, опускаясь в кресло.

Сакина не знала куда деться, поэтому осталась стоять.

Ее вовсе не задело появление сестры у Фрея. Сестра – не наложница. Наоборот, можно не волноваться, что Сакина влюбится и нужно будет что-то делать с соперницей.

- Пока ты на стороне Фрея, я сделаю все, что смогу, чтобы ничто не омрачало твою жизнь, - сказала Сакина.

- Спасибо. Ты, Фрей сказал, ведьма.

- Не такая сильная, как он, но да, - кивнула девушка.

- Ты можешь посмотреть, кто приворожил его? – Тристакинния поманила Сакину к себе.

ХХХХ

Фрей собирался взять сегодня детей в лес, рассказать про травы, научить нескольким приемам акупунктуры. Сегодня детей было больше. Пришли двое – Тешан и Демур. Они сначала робели, спросили разрешения, ожидая, что незнакомый взрослый рассердится. Но Фрей пригласил их в залу, стал расспрашивать, чьи они дети, чем занимаются, кем хотят стать, и ребята быстро развеселились. Фрей отправил Лиму найти новую служанку, пока ее не было, рассказывал детям очередную северную легенду.

Лима задерживалась. Фрей посмотрел куда-то перед собой, чертыхнулся и прервал рассказ.

- Я скоро вернусь, - угрожающе сказал он, хищно поднялся и опасно, плавно пошел к выходу. – Айваз, закончи пока.

 Айваз продолжил рассказ, на северном, Джаллал сел рядом, стал переводить.
ХХХХ

- Эй, ну-ка стойте, где кольцо, паршивка? – прошипела Бушра, цепко сжав плечо Сайомхи.
- Я ничего не брала, госпожа! – крикнула девочка.

Лима не понимала, что нужно женщине от Сайомхи. Она огляделась, у стены стояла еще одна женщина, в фиолетовом мешке, она утешала девочку, которая жалась к ней. Лима ее узнала – по одежде, та сегодня была с Лейлой. 

- Скажи ей, что ты моя служанка, и она не может тебя трогать и на тебя кричать, - сказала Лима.

- Госпожа, это принцесса Бушра, сестра султана, - пояснила Сайомха Лиме, на северном.

- Вы сговариваетесь на своем диком языке? Говорите на языке Элоха! – крикнула Бушра.

- Госпожа не знает ларабавского, госпожа, - пояснила Сайомха, - я сказала ей, кто вы.

- Ты украла кольцо у Дунги. Лейла видела, как ты выходила сегодня из ее комнаты!

- Я не заходила сегодня к Дунге, госпожа!

- Ты хочешь сказать, принцесса Лейла врет? – прошипела Бушра.

- Что случилось, Сайомха? – спросила Лима, подумав, как ужасно, не знать языка в чужой стране. Почему все не говорят на одном языке?
Но что же делать сейчас? Надо бы бежать за отцом, но она боялась оставить Сайомху одну. Лима смотрела, нет ли какого-нибудь слуги, которого можно отправить за отцом. Фразу «позови отца» на ларабавском она знала.  Но никого не было. Что же придумать?
«Отец! Отец!» - позвала она мысленно. Хотя, конечно, Фрей не может оказаться тут случайно, он же на занятиях, ждет ее.

Порыв ветра донес холодный травяной запах, из арки резко вышел раздраженный Фрей.

- Что здесь происходит? – прошипел он на ларабавском.

- Отец! – радостно воскликнула Лима, бросаясь к нему.  

Лима спешила обрадовать Сайомху, она сама побежала на кухню. Девочка чистила большой чан, чтобы не сидеть без дела, и чтобы никто не дал ей другой работы. Чаны чистили дети-слуги, почти постоянно, поэтому эту работу можно было начать и бросить в любой момент.

- Сайомха? – спросила она первого попавшегося слугу. Тот махнул рукой куда-то в угол.
Лима пошла, куда он указал, и увидела девочку.

- Сайомха? – позвала она.

- Госпожа! – вспыхнула улыбкой девочка.

- Отец послал меня за тобой! Он сказал, что султан подарил тебя ему, так что теперь никто не сможет тебя обидеть. Идем на занятия, он нас ждет.

- Сейчас, сейчас, я только умоюсь… - Сайомха скинула фартук и побежала к тазу с водой, - госпожа, ты не пожалеешь, я буду верной-верной.

- Меня зовут Лима, зови меня по имени.

- Лима, какое красивое у тебя имя, госпожа… - Сайомха улыбнулась. – Можно мне зайти к маме и рассказать ей новость?

- Не сейчас, после занятия, нас ждут, там все ребята.

Сайомха закивала, быстро умываясь.

- Я готова, гос… Лима, идем.

Девочки быстро шли по залам дворца, о чем-то щебетали, над чем-то смеялись. Им было легко, потому что они понимали друг друга.

- Смотри-ка, спелись, две дикарки, - увидела Лейла веселящуюся парочку, те целеустремленно куда-то шли, легкие, красивые, не скрывающие свою красоту.

Лейле некуда было так целеустремленно идти, никто ее не ждал в этом большом дворце, не с кем ей было весело смеяться. Даже богатством она наслаждалась только если это кто-то видел, кто-то победнее, но кто это мог быть во дворце? Служанки? Наложницы? Зависть кольнула принцессу, почему этой северянке все достается? Лучший мужчина, а теперь и радость, и веселье? Она неверная, бесстыжая. Да, она просто суккуб!

- Дай-ка, - Лейла сняла с пальца подружки кольцо и швырнула его в окно. – Скажем, что служанка его взяла. Может, по приказу дикарки.

Подружки нестройно ойкнули, предвкушая злое веселье.

- Ждите тут, ты – причитай! – бросила она подружке.

Дунга, которая не считала эти кольца, села на скамью в зале и запричитала, горестно и искренне. Остальные окружили ее, включившись в игру и утешая.

Нимат грезила о большой страсти, о которой читала в своих книгах. Она сидела на балконе, отгороженном от сада резной решеткой, увитой цветами, в своей комнате ей не нужно было прятать лицо – никто не мог ее тут увидеть. Она все придумывала и придумывала варианты, как северный гость мог бы увидеть ее. Случайно. В купальне? В бассейне? В реке? Он бы поразился ее красоте, и заговорил бы с ней. Нимат покраснела, представляя.

- Все спишь наяву, сестрица? – голос Бушры вырвал ее из мечтаний.

Нимат улыбнулась.

- Ой, Бушра, какие сны мне снятся! – вздохнула она.

Бушра сняла никаб, поводила головой из стороны в сторону, рассыпая темные волнистые волосы.

- Да знаю я какие сны тебе снятся, - рассмеялась Бушра, - видела его сегодня?

Нимат слабо улыбнулась и едва кивнула.

Бушра обняла сестру.

- Подожди немного, вот станет твой дикарь мадхамином, попросишь Оснана выдать тебя за него.

- Что ты говоришь, сестрица! – смутилась Нимат.

- А что такого? Оставишь сестре немного полакомиться? – рассмеялась Бушра.

Нимат нахмурилась.  

- Сестрица, - в комнату вошла Лейла, - сестрица Нимат?

- Лейла? – улыбнулась Бушра, - мы тут, что тебе, девочка?

- У Дунги пропало кольцо, которое ей подарил отец, она расстроена, а я видела, как из ее комнаты сегодня выходила служанка. Я бы не запомнила, но мы утешали Дунгу и я увидела ее, и узнала! И сразу пришла. Я не знаю, что делать, сестрицы, - пропела Лейла.

Бушра покачала головой.

- Эти нищие паршивки никак не уймут свою алчность, живут во дворце, накормлены, одеты… и все норовят что-нибудь стянуть! Идем.

Принцессы оделись и все втроем пошли, куда вела их Лейла.

- Вон они, - показала принцесса на Лиму и Сайомху. Бушра кинулась к ним, Нимат увидела Дунгу и пошла к ней.

- Что тут? – кивнул Фрей дочери, но Лима не успела ответить.

- А, дикарь, - порочно рассмеялась Бушра, - твоя дочь водится с плохой компанией. Эта паршивка украла кольцо у принцессы.

Бушра тряхнула Сайомху.

- Я не брала, госпожа, я ничего не брала! Я никогда ничего не брала! – расплакалась Сайомха.

У Нимат от неожиданной близости Фрея закружилась голова, она сжала Дунгу так, что девочке стало трудно дышать, та слабо пыталась отбиться, но принцесса не замечала.

- Отпусти ее, принцесса, это моя служанка. Оснан подарил мне ее сегодня, - сказал Фрей.

- Что? – воскликнула Лейла.

- А, эта свидетельница? – кивнул он на Лейлу.

- Сестрица видела, как твоя служанка выходила из комнаты принцессы. А потом у нее пропало кольцо! – сказала Бушра, продолжая сжимать плечо Сайомхи.

- Это неправда, неправда! Я не была у госпожи Дунги! – плакала девочка.

- Когда ты ее видела, Лейла? – обратился Фрей к принцессе.

- Мне нельзя разговаривать с мужчинами, это грех, - жеманно пропела Лейла.

- Спроси ее, - угрожающе процедил Фрей Бушре.

На Бушру словно плеснули ведро с краской, глаза ее засияли, ресницы словно стали чернее и пушистее. Фрей не мог видеть ее губ, которые заалели.

- Лейла, когда ты видела это? – бархатно спросила Бушра не отрывая взгляда от Фрея.

- Где-то с час назад, сестрица.

- Я была на кухне! Я чистила чан и ждала госпожу Лиму! Она сказала, что придет за мной! Я не уходила с кухни, спросите там, кто-то меня видел! – взмолилась Сайомха.

- Где-то чуть больше час назад я отправил дочь за этой девчонкой, - сказал Фрей.

- Ай, может, я перепутала, может полчаса назад, я не знаю точно, - встряла Лейла. Она хотела вмешать дикарку в эту историю тоже.

- Полчаса назад она уже была с Лимой, - сказал Фрей.

- Может, они сговорились, - сказала Лейла, - откуда нам знать! Но я видела сегодня, как раз незадолго до того, как Дунга заметила пропажу, как эта служанка выходила из ее комнаты!

- Где ее комната? – спросил Фрей.

Лейла махнула рукой в коридор, уходящий на женскую половину.

- Она врет, господин, она врет! – закричала Сайомха на северном. Ей было страшно, что Фрей поверит, что она воровка, и откажется от нее.

- Лима, ты когда встретила Сайомху? – спросил мужчина дочь, на северном.

- Мы договорились, что она будет ждать меня на кухне, когда ты послал меня за ней, я сразу пошла на кухню, она умылась и мы пошли к тебе, обратно, а потом налетели эти вот… я не знала, что делать, я хотела послать за тобой, но было некого, а я боялась ее оставить, но ты сам пришел, - выпалила Лима, - что происходит, отец?

- Принцесса говорит, что твоя Сайомха украла кольцо у другой принцессы, - сказал Фрей.

- Она врет, - зверино сверкнули глаза Лимы.

- Моя дочь говорит, что она нашла Сайомху на кухне, и они сразу пошли ко мне, - перешел Фрей на ларабавский.

- Ты хочешь сказать, что принцесса Лейла врет? – сварливо спросила Бушра.

- Ты хочешь сказать, моя дочь врет? – холодно спросил Фрей, делая шаг к ним и дернув Сайомху к себе, легко стряхнул принцессу. Сайомха схватилась за плечо.

- Возможно твоя дочь выгораживает свою служанку, - хмыкнула Бушра.

Фрей резко подался к Дунге, которую почти задушила Нимат.

- Где твое кольцо? – каким-то странным, глубоким голосом спросил Фрей.

- В сад… - выдохнула Дунга.

- Светлейшие высочества, - вдруг вмешался мужской высокий голос.

Фрей повернулся. Евнух почтительно поклонился.

- Светлейшие высочества, я нес лукум и розы в сераль и нашел вот это. Солнце указало мне на него, луч попал на камень и я увидел дорогое кольцо в траве сада. Я не знаю кому принадлежит пропажа, если хозяин драгоценности тут, возьмите, если вы знаете чье это – отдайте и скажите, что покорный Мибун нашел его. Или скажите мне, что мне делать с ним?

Евнух держал на ладони кольцо Дунги, которое Лейла выбросила в сад.

- Оно? – кивнул Фрей Дунге.

Девочка бросила взгляд на Лейлу, но Фрей чуть сдвинулся и закрыл принцессу собой.

- Да… - не зная, что делать, призналась она.

- Может, Сайомха специально его выбросила, чтобы если ее обыскивали не нашли, а потом бы она его подобрала! – крикнула Лейла.

- Достаточно с меня этой дряни, - прошипел Фрей. – Если я еще раз увижу кого-то из высокочтимых принцесс рядом с моей семьей, с моими слугами, если еще раз какая-нибудь скучающая бездельница из дворца попытается втянуть кого-то из моих людей в свои интриги, ей не поздоровится.

- Ты угрожаешь, дикарь? – вспыхнула Бушра.

- Да, я угрожаю, - кивнул Фрей.

- Ты знаешь, что с тобой сделает султан, если ты хоть пальцем тронешь кого-то из принцесс? – спросила Бушра срывающимся от волнения голосом.

- Мне не придется о вас мараться, султан за оскорбление гостя из богатого Ховна, расправится с вами сам. А пытку выберу я. Хочешь проверить? – негромко говорил Фрей, подавшись к Бушре.

Бушра тихо застонала. Фрей выпрямился.

- Передайте остальным девчонкам дворца. Покорный Мибун, проследи, чтобы все женщины дворца знали, что мои люди не должны участвовать в их играх.

- Да, господин, - евнух оторопел, но не уходил, продолжая держать кольцо на ладони.

Дунга не смела его взять.

- Ты еще раз подумаешь какую-нибудь пакость, о которой я узнаю – и тебе не понравится твое будущее. Ты слышишь, Лейла? – тем же глубоким голосом обратился к принцессе Фрей.

- Да… - прошептала она.

- До чего же богатые женщины всегда бестолковые, - покачал головой Фрей, обнял за плечи Сайомху и Лиму и повел их из залы.

- Неправда! – с болью крикнула Нимат, но только тихое сипение сорвалось с ее уст. Фрей этого не услышал.

ХХХХ   

- Господин, спасибо, я буду жизнью служить твоей дочери! – обещала по дороге Сайомха.

Фрей усмехнулся.

- Увидим.

Фрей заглянул в залу, где Айваз уже просто рассказывал северные байки, которые слышал от воинов.

- Едем в лес, - улыбнулся викинг детям.

 В лесу было спокойно и тепло, для Сайомхи это был самый счастливый день, она то и дело поглядывала на своих спасителей, стараясь даже случайно не встречаться глазами с парнями – как знать, какой из них понравится Лиме? Поэтому, Сайомха считала, что безопасно восхищаться только своим спасителем – хозяином. Если бы девочка увидела, что Лима ревнует, она бы больше не обратилась бы к Фрею, но Лима не ревновала, она считала, что другие дети, восхищенные ее отцом любят его не так, как она.

Фрей лег на траву, уставился в небо, жуя травинку, пока дети искали травы, рассматривали листы, сок стеблей.

Нужно устроить вечер у алилов, по вхождению Сакины в семью. Жаль только Иски не будет на этом вечере, а без него и этот радостный праздник будет долгим и унылым.

- Сайомха, - позвал Фрей.

Девочка подошла.

- Ты мадхамка?

- Да, - опустила голову девочка.

- По своей вере или по вере своих родителей?

- По вере матери. У меня нет отца. Моя мать наложница сераля.

- У моей семьи скоро праздник. Мы будем праздновать у алилов. Лима тоже пойдет. Но для мадхамов это грех, присутствовать на таком празднике. Поэтому тебе придется остаться дома.

Темные глаза девочки наполнились слезами.

- Я понимаю, господин.

- Ты знаешь северный язык, твоя мать рабыня с севера?

Сайомха покивала.

- Вера твоей матери не может быть итват. Ее заставили его принять. Как ее зовут? Я спрошу у нее, можно ли тебе пойти.

Сайомха помотала головой.

- Она не позволит, она говорит, что мне нужно выполнять все правила и не нарушать законы итвата. Иначе, меня мгновенно убьют, - грустно сказала девочка и повела головой.

Кого-то ему напоминала повадка новой служанки Лимы. Но Фрей пока не мог понять кого. 

- Обойдется, - улыбнулся Фрей, - но сперва мне нужно поговорить с твоей матерью. Так как ее зовут?

- Хайола.

Фрей кивнул.

- Иди к остальным, - сказал он девочке и позвал, - Салах!  

ХХХХ

Довольные дети пошли обедать в сад, все вместе. Им было что обсудить. Потом Джаллал пойдет на работу, в лавку, единственное, что его огорчало, что эти несколько часов работы, он не увидит Лиму, Энефрей пойдет к султану, Саладдин – к алилам, нужно будет передать им, что Фрей хочет устроить Кальехбрафралаг[1], а Нуха скажет, к какому дню все будет готово.

Фрей вздохнул. Дел все больше и больше. Викинг пошел к Оснану, забрать дарственную на Сакину и Сайомху. Оснан принял его, протянул ему тонкий дорогой лист, который стоил дороже жизней этих двух девушек.

- Спасибо, Оснан, - кивнул Фрей.

- Рад удовлетворить твою просьбу, Фрей, - повел головой султан, вскидывая взгляд на викинга.

Фрей вдруг невольно улыбнулся, глядя в темные глаза Оснана.

- Хорошего дня, султан.

- Да будет Элох с тобой во всех твоих делах, - пожелал Оснан.

Фрей рассмеялся.

- Жестоко желать такого возлюбленному богу.

- Иди, иблис, - отмахнулся Оснан.

Фрей направился в сераль, по дороге зашел за фруктами и подарками. Вот кого напоминала служанка Лимы. Те же глаза, те же движения. Но как так получилось, что дочь султана запуганная служанка? Почему мать не стала одной из принцесс?

- Хайола? – вошел в комнату северной рабыни Фрей.

ХХХХ

Фрей шел к себе, раздумывая, как и когда сказать Оснану, что у него есть еще одна дочь.

Он вошел в комнату, Сакина и Тристакинния уставились на него, как будто он поймал их на чем-то незаконном.

- Сплетничаете? – усмехнулся он, - Сакина, научи Киннию языку, невозможно тут без него.

- Да, мы будем, будем учиться, - торопливо сказала Сакина, собирая дощечки.

- А, вы гадаете, - понял Фрей, рассмеялся, – я попросил Нуху назначить день для Брафралага. Пойдут алилы. И новенькая девчонка – Сайомха, служанка Лимы. Кинния, ты можешь позвать своего друга тоже.

- Какого друга? -  не поняла красавица.

- Иску, конечно, семья как-никак, - хмыкнул викинг, падая в кресло.

- Фрей! – нахмурилась Тристакинния.

Сакина внимательно смотрела на брата. Им не удалось найти неведомую соперницу, ни карты, ни воск, ни дощечки, ни глаз травы – старая магия Сакины, не выдали им женщину, завладевшую сердцем Фрея. Да и не могли.

ХХХХ

- Ты только послушай, что мне рассказали сегодня, Искандер! – Эйшан прислуживала мужу за столом. Пара ужинала вдвоем. – Я видела сегодня Бушру, она сказала, что дикарь угрожал ей! Подумай только, угрожал сестре султана! Ничего, Бушра расскажет Оснану, тот укоротит ему язык. Он перешел все границы!

- Зачем бы Фрею угрожать Бушре, - не понял Искандер.

- Служанка украла кольцо принцессы, и выбросила в сад, Бушра хотела наказать воровку, но вмешался Фрей, стал угрожать! Только подумай!

Эйшан села на подушки, рядом с Искандером. Женщина была в легких золотых шароварах и золотистом лифе, волосы свободно струились по плечам. Эйшан была красивой, знала это, но теперь никак не оставляла ее мысль, что недостаточно, чтобы только ты и муж знали о твоей красоте. Почему? – она не понимала. Всегда было этого достаточно, пока не появились эти варвары с севера.

- Да ну, какая-то дикая ситуация, наверняка Бушра преувеличивает, - отмахнулся Искандер.

- Нет, Искандер, нет! – уверяла Эйшан, - даже Лейле угрожал, та, бедняжка, весь день проплакала, а к вечеру даже заболела!

- Ты же знаешь, принцессы от безделья постоянно что-то выдумывают.

- Зачем такое выдумывать, Искандер? - легко ткнула мужа в плечо Эйшан. – Фрей грубый, конечно, он мог угрожать им. Я сказала, чтобы Бушра обязательно пожаловалась султану. Хватит это терпеть.

Женщина категорично разрезала воздух рукой. Шейх вдруг стал серьезным.

- Эйшан, понимаешь ли ты, зачем здесь находится Фрей? Он посол другой страны. Оснан старается наладить мир между нашими странами. Накалять обстановку и ссорить Оснана с Фреем очень опасно. Ты должна понимать, что наши поступки должны помочь султану установить мир, а не провоцировать его глупыми дрязгами. Фрей, в отличие от принцесс, это понимает. И он бы не стал совершать необдуманных поступков.

Эйшан ахнула.

- Так что же, Искандер, терпеть все его выходки? Пусть пришлют другого посла, почтительного! Мы же победили, Искандер, разве Элох не даровал нам победу? Фрей разве не раб из завоеванной страны? Разве султан не из милости позволяет дикарям так себя вести? А?

Мужчина оторопел, женщина не понимала сложные и шаткие отношения между их странами и похоже не хотела понимать. Ни того, что никакой победы не было, а был мирный договор, ни того, что северяне вовсе не рабы и любая провокация развяжет новую затяжную войну, ни того, в конце концов, что Фрей и был самым вежливым послом своей страны.

- Принцессам лучше не ходить к Оснану, очень может быть, что это обернется против них.

- Но кто же их защитит, если не их брат и отец, а? У кого должны просить защиты женщины?

- От чего защитить, женщина? Не провоцируйте его, и не надо будет вас защищать.

- Он оскорбил их, Искандер! Угрожал, что испортит им судьбу! Что ты защищаешь этого иблиса! Даже заговаривать с Бушрой грех, а он налетел на них!

Искандер раздраженно вздохнул. По его мнению, женщина говорила глупости. По всему было видно, что у Эйшан были какие-то свои счеты с Фреем. Искандер снова вздохнул, ах, ну да, она злилась из-за него на Фрея.

- Ну хорошо, давай посмотрим пристально, ты говоришь, что он заступился за служанку. Что за служанка?

- Дочка одной из наложниц, она прислуживает детям. Ее даже в наложницы не взяли.

- Она была с Лимой? - вдруг догадался Искандер. Фрей, обычно, не был ангелом справедливости, не кидался на защиту несправедливо обиженных. 
- Ах да, там была его дочь, и девчонка, воровка, она дочка северной пленницы. А! – догадалась и Эйшан, - он вступился за нее, потому что она северянка.

- Потому что она его служанка, - поправил Искандер, - ты же помнишь, сегодня Фрей просил Оснана отдать ему двух девушек.

Эйшан выдохнула.

- Да! Наверняка, - покачала головой Эйшан. – Наверняка, это была его служанка. Но, Искандер, что же, слугам его можно воровать?

- А ты уверена, что была кража? Ты уверена, что это не провокация одной из принцесс? Несколько дней назад принцесса Лейла прокралась в спальню Лимы с ножом. Фрей был достаточно милостив, чтобы не сообщать об этом Оснану. Не хотят принцессы и об этом рассказать султану?

Эйшан выдохнула изумленный стон.

- Да что ты, Искандер! Зачем Лейле? Фрей соврал, наверняка. Или дочка его соврала!

- Не позволяй своей неприязни ослепить тебя, Эйшан. Я был там в ту ночь, услышал крик из спальни Лимы и сам видел принцессу и нож ларабавского мастера у постели.

-  Искандер… но… зачем Лейле это? Что она сказала? – любопытно спросила Эйшан.

- Ничего, кроме лжи она не сказала.

- Откуда ты знаешь, что она лгала? Почему ты думаешь, что Лейла обязательно лгала? – словно обиделась за принцессу Эйшан.

- Она сказала, что твой старший сын ее преследовал и она спряталась там, с ножом.

- Нож есть у каждой… - начала она и до Эйшан дошел смысл слов Искандера. – Что?

Возмутилась она.

-  Джаллал? Она оговорила Джаллала? Прямо перед тобой? Вот паршивка! Это же кто из нее вырастет? Гадюка! Она ведь так может оговорить Джаллала и перед султаном! Такая и бедную девочку могла оговорить. Искандер, это же она сказала Бушре, что видела, как служанка выходила из комнаты принцессы, а потом у нее пропало кольцо! Кольцо, к слову, нашел в саду евнух. Бушра сказала, что служанка наверняка его выбросила, чтобы потом подобрать. А я теперь думаю, что эта курица, Дунга, потеряла просто кольцо! Зачем только Лейле было оговаривать служанку?.. Ай, как ты гадюку поймешь!

Махнула Эйшан рукой.

- Надо было, чтобы Фрей ее прирезал прямо там, - добавила она.

- Ох, откуда у тебя такие мысли, женщина, - мотнул головой Искандер. – Ты только что его проклинала.

- Ничего плохого в том, если иблис убивает гадюку. Добрым людям от этого ни греха, ни зла, - железно заявила Эйшан.

Порыв ветра колыхнул занавеску, донося вместе с запахом роз из сада знакомый холодный запах севера. Искандер дернулся, кровь вскипела, он вновь захотел услышать стоны Фрея. Мужчина быстро поднялся. Какое-то звериное чутье поманило его в сад, конечно, в надежде на встречу с варваром.

- Ты куда, Искандер? – удивилась Эйшан.

- У меня еще дела, - облизнулся Искандер и вышел из комнаты.

- Какие дела ночью? – изумилась Эйшан, но Искандер уже ушел.

Женщина помотала головой, пожала плечами, посмотрев на стол. Какие могут быть дела так поздно? Ревность кольнула женщину. Но нет, даже для дикарки с севера уже поздно. Может, у Оснана какая-нибудь встреча, а Искандер забыл ей сразу сказать?
ХХХХ

Фрей гулял по саду, раздумывая, как провести Брафралаг, Саладдин вернувшись от Нухи, сказал, когда будет подходящий день, теперь Фрей думал, не позвать ли на этот день остальные племена. И если позвать – не лучше ли отпраздновать его в пустыне – там хватит места всем. Это может стать хорошим поводом. И братание может пройти не только у него с Сакиной, которое, по сути, уже произошло, и специальный день был совсем не обязателен, но, возможно, и племена на празднике побратаются.

Викинг опустился на траву. Случайно отметил, что он на том же месте, где вчера на него напал Иска. Фрей улыбнулся, погладил ладонью траву. Он пытался не думать часто о произошедшем. Не было у него времени погружаться в самые важные для него мысли и чувства. Фрей знал о своей лени, знал, что если задержится в мыслях об Иске дольше, то не сможет делать то, что делает. Поэтому Фрей позволял себе грезить о своем желанном рабе только иногда, в безопасное время, и недолго. Наверное, сейчас как раз оно. А нет, не оно, Фрей подобрался, почувствовав, что в саду кто-то еще. Судя по тому, как неровно забилось сердце, викинг понял, что это Иска. Северянин поднялся, раздумывая, не напасть ли первым, вернуть жестокую ласку. Он не решил, как лучше, дать Искандеру еще почувствовать власть, чтобы тот не мог обвинять Фрея в порочности.

- Меня ждешь, - белозубо улыбнулся Искандер, и не останавливаясь, кинулся на Фрея. Фрей усмехнулся, сейчас он был готов к нападению, поэтому вступил в бой. Единственно, он так и не решил, справиться ли с Иской на этот раз, или поддаться. Фрей вспомнил растерянный золотой взгляд смущенного Искандера, громко досадливо выдохнул, почти застонал, пропустил удар и снова досадливо застонал. Ладно, пусть слаще будет победа, пусть выше будет падать. Мужчины катались уже по земле, Фрей нанес пару болезненных ударов, в горло и под самое нижнее ребро шейха, снова пропустил удар в солнечное сплетение, выгнулся задохнувшись, Искандер захрипел, смог завести руку Фрея на излом, своим весом принуждая того повернуться набок и оказываясь за ним. Фрей выдохнул, расслабил руку, чтобы случайно ее не повредить. Искандера заливал адреналин, он, словно уже привычно, стянул штаны с Фрея, резко вошел в него. Да, все-таки, сейчас этот момент, насмешливо подумал Фрей.

Этот раз не был таким быстрым, в какой-то момент Искандер отпустил руку Фрея, навалился на него, разворачивая спиной вверх. На краю сознания он удивленно отметил, что Фрей не сопротивляется, и еще сильнее изумился, когда ему показалось, что это больше похоже на любовь, а не на насилие. Захотелось вдруг прикоснуться к коже побежденного противника, он задрал рубашку Фрея, провел ладонями по его спине и впился зубами в кожу северянина. Тот болезненно и томно застонал, выгибаясь под Искандером, сжал его внутри себя. Шейх излился, уткнувшись лицом в основание шеи Фрея, сжал ладонью его затылок и замер, приходя в себя.

Фрей чуть задрал голову, потерся виском о висок Искандера, глубоко вздохнул. Пора заканчивать безопасный чувственный момент.  Но не Фрей будет первым, кто его закончит.

Искандер оставил тело Фрея, тяжело поднялся.

- Увидимся, - пообещал он, уходя и на ходу поправляя одежду.

- Обязательно, - негромко, опасно ответил Фрей.

Фрей со стоном подвигал плечами и легко поднялся, тоже поправляя на себе одежду. Викинг посмотрел в сторону, куда ушел Иска. Может, все-таки, увезти его на север? Или даже не на север, может, увезти его в пустыню, в дикое племя? А как же Вечность? Фрей не хотел расставаться с Иской после смерти. Поэтому нужно откупиться от всех.

Фрей медленно шел к себе. Разве мало он еще сделал? Викинг решил подумать о приятном.
Наверняка Искандер придет еще сам, уверенный в победе. Вот тогда можно будет вернуть все на свои места. Как должно быть.

[1] Ведьминское братание

39

Глава 39. Мечта или трагедия

- Ах, как хорошо! – выдохнула Бушра.

Принцессы плавали в теплом открытом бассейне, в саду, на женской половине дворца. Молодые красавицы тут не стеснялись – тут ни один мужчина не мог их увидеть.
Нимат, как часто в последнее время была задумчива.

- Все грезишь по своему дикарю, - усмехнулась Бушра, красавица подплыла и села на подводную ступеньку рядом с сестрой.

Нимат не хотела делиться с насмешливой Бушрой своими сердечными переживаниями, но кому ей было еще выплеснуть эти терзания?

- Сестрица, почему Элох говорит нам прятать лица? Почему от его защиты мы должны так страдать? – с обидой сказала Нимат. – У нас должно быть право скрывать лицо, но у нас должно быть и право показывать его!

Бушра рассмеялась.

- Из-за некрасивых женщин, Нимат. Так Элох учит нас состраданию. Под никабом не видно – красавица или уродина. Так мужчина учится любить душу женщины.

- Но нам даже заговаривать с мужчинами нельзя! Как же мужчина может эту душу полюбить?

- Мы принцессы, - пожала плечами Бушра. - Нас будет любить тот, кого брат назначит нам в жены.

Нимат гневно повела головой, темные, мокрые сейчас, волосы, тяжелыми змеями струились по светлой золотистой коже.

- Я не хочу! Я уже люблю!

- Ай, сестрица, это преступная любовь. Но раз уж она посетила тебя, то стоит стать посмелее и насладиться ею. А там, глядишь, может, все и сложится. Я попробую узнать, какие планы у брата на твоего дикаря. Не грусти. Давай подумаем лучше, как ты можешь оказаться с ним?

- Я? Как?

Бушра немного подумала.

- Нимат, сестрица, я придумала! Тебе нужно переодеться, и притвориться служанкой, так ты сможешь не скрывать свое лицо. Ни он, никто другой не узнает, что ты принцесса.

- Но… я боюсь, сестрица!

- Смелее, надо бороться за свою любовь!

Бушра вдруг раздосадовалась, она бы и сама могла это сделать. Нимат бестолковая и пугливая. А хотя, если Бушра воплотит свою идею – Нимат не узнает.
- Ты подумай, Нимат, время идет, - Бушра поднялась и вышла из бассейна, - пойду, узнаю, что там на завтрак.
Нимат вздохнула, провела ладонью по голубой глади воды. Где набраться смелости?
ХХХХ
Бирюзовый шелк ласково касался кожи, в комнате принцессы пахло маслом и нежными цветами.
Бушра рассматривала наряды, сладостно продумывала образ и будущее. То, что совсем скоро должен приехать ее жених, шейх Амет, Бушру не пугало, наоборот, девушка уже все продумала. Она только несколько раз покажется Фрею, до приезда жениха, а потом отдастся Амету – что тянуть, если они связаны словом султана? И потом она сможет предаваться любовным утехам с Фреем.

Принцесса понимала, что другого пути у нее в жизни нет, поэтому о своем счастье, своих радостях и желаниях она должна заботиться сама. Бушра еще в юности поняла, что религия и такой уклад не защищают ее, что мужчины лицемерны, она понимала, что бороться с ними в открытую она не может, поэтому она научилась вести двойную жизнь – внешне такую, как от нее ждали, но на самом деле, ничего ее глубоко не трогало. Ни честь рода, ни гордость за страну, ни религиозные моральные устои. Она не была частью жизни, ей не было в ней места, ее место было в клетке – каменной дома, и тканевой на улице, поэтому она не болела душой за этот уклад. С ней не считались, поэтому Бушра не считалась с ними. Она не считала, что обманывать жениха плохо, она была уверена, что и он забавляется с другими, и будет забавляться после свадьбы. Но если ее брат или ее жених думают, что она будет сидеть до конца жизни в клетке, успокоенная лживыми сказками о любви и благочестии, довольствуясь минутками, когда муж соизволит обратить на нее внимание, и что ее смысл жизни дать наследников королевской крови, они сильно ошибаются. Бушра будет наслаждаться жизнью и всем, что эта жизнь дает. Она понимала, что ей еще повезло, она – принцесса, она богата, ей не нужно работать, думать о пропитании. Она в безопасности, никто не станет травить сестру султана – товар на продажу.

В дверь вошел евнух и доложил, что принцесса Лейла пришла.

- Зови, - кивнула Бушра.

- Сестрица, - жалобно протянула Лейла, протягивая руки Бушре, - я боюсь теперь. Ты сказала, что мы пойдем к отцу, пожалуемся на эту служанку и что северный гость нам угрожал.

- Ах да. Но, знаешь, что, давай подождем, может, у меня получится проучить их самой, не вмешивая султана. Ты же знаешь, как он занят.

Совершенно сейчас Бушре не нужна была возня с детскими обидами.

- Что ты будешь делать сестрица? – тут же весело спросила Лейла.

- Я не могу тебе сказать пока, это тайна. Но потом… - заговорщицки-весело пообещала Бушра.

- Ай, сестрица! – весело воскликнула Лейла и кинулась обнимать тетку.

Бушра, смеясь, обняла девочку. Такое обычное лицемерие.

ХХХХ

Запах роз, словно по солнечному лучу, вбежал в комнату. Сакина проснулась с улыбкой на лице. Какой чудесный день будет! В соседней комнате просыпался ее брат. А через несколько дней у нее будет свой праздник. Никогда у Сакины не было своего праздника. Ничего у нее не было. А теперь у нее появляется семья, брат и… сын, похоже. Девушка в одно движение оказалась около кроватки Дагаза. Ребенок спал спокойно, заклинания защищали его от зла. Она вчера сделала для Фрея защитный амулет, ее амулет, чтобы если Фрею понадобится, он всегда мог ее позвать.

Фрей сначала почувствовал, что кто-то у постели, и только потом вернулся из сна. Но этот кто-то изо всех сил сообщал, что не несет опасности. Сакина, по тонкому пряному запаху догадался Фрей и открыл глаза. Улыбнулся. Улыбающаяся девушка сидела на полу, положив голову на постель и смотрела на мужчину.

- Это тебе, - прошептала она, протягивая амулет.

Фрей взял деревянный овал.

- Что это? – негромко спросил он, вылезая из постели.

Сакина видела, что он обнажен и замерла. Ей можно смотреть или нет? Фрей прошел в купальню, жестом приглашая Сакину с собой. Сакина быстро и бесшумно кинулась за ним. Когда дверь за ними закрылась Тристакинния открыла свои прекрасные голубые глаза полностью. Сакина и ее голый муж в купальне. То есть, то, что Фрей голый, это ничего, конечно, не значит, он перед слугами не одевался. Но Сакина сестра теперь, вообще-то. Что-то ничего про такой обычай между братьями и сестрами Тристакинния не слышала.

Когда Сакина гадала ей, они не нашли ту, кто занял сердце Фрея, хотя Сакина и призналась ей, что видит, что сердце брата занято. Но ни карты, ни камушки, ни песок не открыли образ, вросший в сердце воина.  

Может, это сама Сакина? Но нет, нет, Фрей изменился еще дома. После того похода.

Тристакинния решительно встала с постели и вошла в купальню. Ей нечего стесняться, она тут хозяйка. Фрей смеялся с Сакиной о чем-то, умываясь. Сакина так восхищенно смотрела на Фрея, что Тристакинния не могла даже разглядеть было ли там что-то плотоядно-любовное.

Фрей с улыбкой, предназначенной не ей, посмотрел на жену. Сакина застыла, улыбка медленно сходила с ее лица.

- Что такого веселого случилось? – невольно ревниво спросила Тристакинния и резко, неестественно, улыбнулась.

- Сакина радовалась празднику, - ответил Фрей спокойно.

Тристакиннии показалось, что муж смотрит на нее с досадливой жалостью, почти с презрением.

- А я хотела уточнить, кто останется с Дагазом, когда мы пойдем чествовать твою сестру?

- Возьмем его с собой. У алилов есть девушки, которые присматривают за детьми. Ему будет хорошо там, - пожал плечом Фрей. – Да и во дворце есть много слуг, которые бы могли за ним присмотреть. Но я хочу взять его с собой.

- Ты думаешь я доверю сына каким-то незнакомым девушкам?

- Доверила же раньше Сакине, - хмыкнул Фрей, - когда-то и она была незнакомой.

- Это другое. Сакина была служанкой во дворце. Она знала, что султан не обрадуется, если она будет небрежной. А те люди… кто они, вообще?

- Народ, который я освободил от угнетения, Кинния, - подался к ней Фрей. – Не забывай из-за кого и из-за чего мы здесь, поэтому оставь свои претензии, свою дурацкую ревность, и свои дурацкие фантазии, как бы по-твоему выстроить тут жизнь!

- Я просто хочу…

- Да не будет больше ничего просто! – прошипел Фрей, стремительно выходя из купальни.

Тристакинния всхлипнула. Сакина смотрела в сторону, стараясь быть как можно незаметнее.

- Фрей! – Тристакинния вышла в комнату.

- Да одевайся ты уже, завтрак скоро, - вздохнул викинг, - я бы отправил тебя домой, Кинния, но не могу. Это будет подозрительно выглядеть. Мы все-таки заложники мирного договора. Твой отъезд будет означать войну. Только если внезапно бы твой отец умер… и то это будет нехорошо. Поэтому просто попытайся вести себя тихо, Кинния. Я уже не знаю, как доходчивее тебе объяснить.

- Ты не замечаешь меня, Фрей, я постоянно боюсь, что ты найдешь другую…

- Да мне не до новых похождений, Кинния! Какую еще другую?! Мне одной тебя с перебором! Иди, одевайся!

Пока Тристакинния говорила с мужем, Сакина выскользнула из купальни и скрылась в спальне Дагаза. Почему эта красивая женщина разрушила такое хорошее утро? Почему она не могла присоединиться к ним? Надо будет как-то мягко поговорить с ней…

Тристакинния ушла, Фрей быстро оделся, сел на пол, у стены, задумчиво поглаживая бок вазы, которую сделал Искандер, он словно касался его рук, вызывая в памяти моменты, когда мог сплетать пальцы с его.

Тристакинния вышла, ослепительная и гордая. Фрей улыбнулся и легко встал на ноги.

ХХХХ

За столом Оснан снова завел разговор о разработках руды в недрах Айсланда. Амелик предлагал дать процент северянам за их рабов.

Фрей усмехнулся.

- Викинги наберут рабов для рудников на юге, - насмешливо сказал он.

Амелик вспыхнул, поняв, что Фрей говорит о набегах на них.

- Что бы ты сделал на моем месте, Фрей? – спросил Оснан.

- Я не на твоем месте, Оснан, - покачал головой Фрей.  

Султану не нравилось, что он не может найти, как заинтересовать этим выгодным, может быть для всех сторон выгодным, делом северянина. При этом Оснан чувствовал, что у Фрея есть готовое решение. Это тоже немного задевало, словно викинг продумывал их ходы заранее. Или он так быстро думал? Но у султана хватало мудрости желать воспользоваться этим даром гостя, не потакая досаде.

Искандер задумчиво откинулся на спинку стула, задержавшись взглядом на Тристакиннии, это казалось невозможным, но сегодня женщина была еще красивее. Шейх не замечал настороженных взглядов, которые бросала на него Эйшан. Взгляд мужчины блуждал по красивым чертам лица, волосам, по изгибам шеи, очертаниям рук, высокой груди под тонким одеянием. Искандер думал о том, что на работы в шахты опасно брать именно рабов. На опасных работах должны работать люди осознанные, а не безвольные. На работах в шахтах активно использовались рабы и очень много людей умирало, рабов, конечно, никто не считал, но даже с точки зрения выгоды это было нехорошо, к тому же, чтобы успешно работать на любой работе, нужно было нарабатывать мастерство, а с такой короткой жизнью, как у раба в тяжелых условиях, это было невозможно. И, конечно, нужно вкладывать деньги в то, чтобы изобретать способы безопасной разработки рудников. Ему виделось лучшим решением заинтересовывать свободных граждан, свободные граждане были заинтересованы в долгой и богатой жизни, и охотнее улучшали условия своего труда.

Искандер перевел взгляд на Фрея. Викинг словно почувствовал, тут же ответил, вскинув бирюзовые глаза на шейха. Как обычно, насмешливые смеющиеся глаза. Искандер не улыбался, золотой взгляд был задумчивым и древним, как у кого-то, кто родился раньше Вселенной.

- Разработка руды принесет пользу обоим народам, - сказал шейх. – Только подумай, что можно сделать из металла. И оружие, это не самое важное, что можно сделать. Если будет достаточно металла для орудий, чтобы возделывать земли, и если этот металл укрепить и усовершенствовать, сплавляя с другими металлами, можно будет возделывать даже суровую северную землю. Возможно, ты скажешь, что вы воины и возделывать землю вам претит, но именно урожай способен прокормить народ в суровое время. К сожалению, наши земли тоже недостаточно плодородны, чтобы выращивать все, что мы хотим, но я видел в северных странах, хотя и южнее Айсланда, богатые поля. В Айсланде буйная растительность, я уверен, там можно выращивать хороший урожай, металл поможет в этом.

- Это ты видел, когда бежал сюда? – усмехнулся Фрей, бирюзовый взгляд стал невидящим, хотя и скользил так же по лицу Искандера. Викинг думал, может ли это стать той выгодой от султаната, чтобы остановить войну и оправдать предательство Хевдинга. Он усмехнулся своим мыслям, представляя, как объяснить эту выгоду воинам. Фрей глубоко вздохнул и досадливо мотнул головой.
- Я видел это в своих деловых путешествиях, - досадливо ответил Искандер, недовольный, что Фрей обесценил важность того, о чем говорил шейх.

Фрей прикрыл глаза, мерно дыша. Все это время Иска где-то бывал рядом, в соседних землях, в то время, когда Фрей думал, что он мертв.

- Скажи, в чем нуждается твой народ, выдвини свои условия, - сказал Искандер, - мирные договора должны быть взаимовыгодными. Возможно, мы можем решить какие-то проблемы твоего народа. Давай договариваться. Мир лучше, чем война.

Снова запоздалый страх за Иску сжал сердце, Фрей посмотрел на него, взгляд викинга заледенел, он опять разозлился на то, что тот сбежал и заставил Фрея бояться, что тот умер, целых десять лет. И снова обрадовался, что тот живой, вот он, сидит, возмущается, рассуждает. Фрей пьяняще рассмеялся. Казалось, что на слова Искандера, на самом деле, своим мыслям.

Тристакинния повела плечами и невольно улыбнулась. Эйшан тревожно вздрогнула, недовольная, что ей тоже захотелось рассмеяться. Порадовалась, наконец-то, что под никабом этого никто не мог видеть.

- Есть на севере земля, южнее Айсланда, они называют ее Леганега, - сказал Фрей. – там живет многочисленный, но бедный народ, похожий на троллей, может быть, дети троллей и людей. Можете попробовать договориться с ними. Только не вздумайте с ними воевать. Они отлично умеют вести затяжные коварные войны, травить источники, устраивать ловушки. Убьете одного – и весь народ восстанет против вас. Но их будет дешево доставить в Айсланд, если сможете договориться с ними, и, скорее всего, им понравится идея и про возделывание земли, и про орудия. Но с ними нужно будет делиться. А я полагаю, что султанат хочет вывозить руду сюда. Нет?

Фрей усмехнулся.
Амелик опустил глаза. Оснан задумался. О своем. О том, что, может, он рано решил, что он уже стар и ему нужно оставить государство в том виде, в котором оно сейчас. Султан вспоминал о своих мечтах юности, о большом богатом государстве, все получилось близко, но не так, но после успешных завоеваний и отстраивания Либии, после войны с Айсландом, Оснан решил, что дальше можно до смерти заниматься мирными делами, воюя только когда нужно защищать Либию. Но оказалось, что подавленных племен слишком много, что народами, которые Оснан завоевал нужно как-то управлять, не просто оставив свой герб на завоеванной земле. Когда-то раньше Оснан так и хотел, как многие завоеватели-объединители, чтобы народы становились одним народом. Он решил, что религия хороший инструмент объединения. Легкий, по крайней мере. Но сейчас все как-то оборачивалось не так, происходило нехорошее разделение, народы даже внутри столицы, не только страны, не хотели принимать Итват, приходилось карать, недовольные сбивались в группы. Теперь Фрей, невольно, послужил на пользу султанату, все недовольные могли теперь не прятаться от закона, а подчиняться султанату, исповедуя свою дикую религию. Итват же, должен теперь показывать себя во всей красе, чтобы сердца людей потянулись к нему. Сами, как и завещал Мадхам, пророк великого учения.

Новые, такие разные народы, становились или могли стать жителями султаната, его подданными. Разные и единые. Как ему мечталось в юности. А сейчас небесноглазое счастье в его постели отодвинуло, даже рассеяло его мечты. Не хотелось больше никого завоевывать, уговаривать и карать, словно Оснан сделал свое главное завоевание. Теперь хотелось встречать день и провожать его рядом с тем, кто завоевал его сердце.

Если бы Фрей услышал мысли султана сейчас, он бы разозлился. Заварил кашу с народами, а теперь он, видите ли, хотел бы провожать и встречать дни с любимым. Фрей бы тоже этого хотел, а не таскаться каждый день по диким племенам Либии.

- Нам суждено стать одним народом, а со своим народом, конечно, делятся. Я прав? – божественно улыбнулся Искандер, повернувшись к Оснану.

Султан улыбнулся и кивнул, сделал неопределенный жест рукой.

- Ты прав, Искандер. Да. У меня не было возможности сказать раньше, Фрей, я ценю то, что ты делаешь.

Амелик возмущенно посмотрел на султана.

- Мне донесли, что разбойные нападения почти прекратились, - продолжал Оснан.

- Будь здоров, Оснан, - кивнул Фрей, принимая благодарность. Викинг пожал плечами. - Леганегцы живут общинами, у них есть совет старейшин, отправляйте своих посыльных.

После завтрака, когда все разошлись, Оснан отправил за Амеликом и Искандером.

На совете теперь были и визири, и министры, и друзья Оснана, которые стояли у истоков султаната. Оснан рассказал о народе, о котором рассказывал Фрей.

- Когда-то, вы помните, когда Либия еще была пустыней, мы мечтали о большой стране, - сказал султан, - отстроив свой дом, мы устали, и забыли о том, о чем мечтали. Элох дал нам все для беззаботной жизни и мы забыли, что хотели, чтобы все народы, все племена жили в мире. Так как мы строили эту страну, мы забыли, что мы просто еще одно племя, и харам[1] считать, что другие, пусть и необразованные племена хуже нас. Перед Элохом все равны. Все могут иметь его милость. А мы привыкли обращаться с другими народами и племенами, как с рабами. Пора учиться жить в мире, как мы мечтали. Кто хочет поехать и рассказать это новому племени?

- Но Оснан, надо знать язык этого народа, нужно знать их обычаи, - сказал один из визирей, Лазар.

- Это несложно, можно отправить с посыльными северян, рабов, наложниц, - махнул рукой Оснан, - шейх Аль-Дива знает северный язык. Давайте обсудим, что мы предложим новым братьям.
ХХХХ
– О, Элох! Твое высочество, чем не угодил тебе этот фонтан?

Саладдин стоял перед фонтаном в бывших покоях матери, а точнее перед грудой камней, в фонтане, когда-то бывших центральной скульптурой, из которой текла вода. Сейчас покои пустовали, поэтому в фонтане не было воды.

– Камень в основании, мне показалось его можно вытащить. Я… я сложу его заново. – неуверенно сказал принц.

Не было ничего удивительного в том, что один из камней можно было вытащить, в таких местах часто делали тайники, обычное дело. Но, как оказалось, ни один из плотно подогнанных камней, из которых была сложена красивая скульптура, ничем не скреплялся друг с другом.

Камень, о котором говорил Салима, с надписью на древнем доларабавском языке оказался на своем месте, и слегка вдавив внутрь два камня по бокам, он смог ухватить камень с надписью и вытащить его.

– Конечно, ты сложишь его это же такой пустяк, – всплеснув руками, съязвил евнух, заловивший Саладдина на месте преступления.

– Камни не пострадали и похоже у каждого есть свое место, я уверен у меня получится, – принц нахмурился и тише добавил. – Если получилось у мастера, который позволил ослепить себя, ради того, чтобы мочь побыть с возлюбленной в султанском гареме, то у меня зрячего получится.

– Что?! Кто рассказал тебе подобную чушь? Если бы для того, чтобы уберечь султанский цветник от мужских желаний, нужно было скрывать его от мужских глаз, евнухов бы не оскопляли. Мастер сложивший фонтан до сих пор жив и вполне зрячий, хотя, возможно, и выжил уже из ума. Это не единственная его работа.

– Тогда я знаю к кому обратиться, если у меня не получится. В любом случае, я должен хотя бы попытаться.

– Ты же помнишь, принц, что это гарем султана, запретная зона для мужчин.

– Но ведь эти покои пустуют, да и султан вряд ли будет возражать, сейчас его мало заботит его цветник. Я буду обязан тебе, Тарик, если ты поможешь мне и не будешь сюда никого пускать пока я работаю.

– Ммм… – задумчиво протянул евнух. – Зачем тебе это нужно, твое высочество, в Триболи нет недостатка в мастерах.

– Я должен нести ответственность за свои поступки, мне все об этом говорят, – Салах дернул уголком губ. – Я испытываю вину, он не должен был сломаться, но я его сломал.

– Хорошо, принц, у тебя неделя, если за это время ты не справишься, мы обратимся к мастеру. 

Тарик ушел, а Саладдин принялся разбирать камни в поисках того, что он не смог достать и что стало причиной разрушения. Джин не соврал на счет того, как достать камень, но соврал об истории мастера. И если подумать, слишком легко разрушилась конструкция, словно у нее вынули важную скрепляющую часть. Возможно, дух огня все -таки хотел, чтобы он разрушил фонтан, хотя и сказал, что это не обязательно.

ХХХХ
Фрей и дети сегодня занимались в саду. Мужчина задавал вопрос, кидая шарик ребенку, тот отвечал и кидал шарик обратно, потом Фрей сказал им проверять знания, спрашивая друг друга, так же перекидываясь. Игра была новой и такой увлекательной! Дети смеялись, поправляли друг друга, говорили на двух языках, переводили, теперь переводили не только Джаллал и Энефрей, но и Сайомха, и Сакина, она пришла сегодня тоже на занятия, с корзинкой в которой спал Дагаз. 

Фрей сидел на высоких качелях, тихонько покачиваясь, подопечные стояли или сидели вокруг.
- Ладно, мелюзга, достаточно на сегодня, - махнул рукой Фрей.
Саладдин подошел к корзинке, заложил руки за спину. Дагаз открыл светлые зеленые глаза, внимательно глядя на принца.

- Это твой младший сын? – спросил Саладдин Фрея, улыбаясь Дагазу.

Ребенок улыбнулся принцу и отвернулся.

- Да, его зовут Дагаз, - ответил Фрей.

- Хочешь подержать? – предложила Сакина. 

Дети так же кучкой побрели в беседку, обсуждая занятие и слова Фрея. Сакина удобнее устроилась на земле, и вытащила Дагаза из корзинки.

- А он не сломается? – спросил Саладдин, протягивая руки.

Сакина рассмеялась.

- Нет, не сломается, - девушка умело уложила ребенка на руки принца.

Дагаз снова принялся рассматривать принца, задумчиво, словно все понимал, но не знал, что делать или сказать.

- Он красивый, - сказал он Фрею и Сакине, и обратился к Дагазу, поднимая его повыше. – У тебя красивые глаза.

Дагаз словно понял, ярко, осмысленно улыбнулся, протянул непослушную руку к принцу, помахав ею в воздухе.

- Он так благодарит, - оценила Сакина, улыбаясь и забирая Дагаза. Она опустила его на землю, давая поползать.

Саладдин опустился рядом, наблюдая за Дагазом.

Фрей встал на качели и начал раскачиваться. Вдруг из-за деревьев вышла Тристакинния, мужчина увидел ее и остановил качели, он улыбнулся жене и протянул ей руку, приглашая.

Тристакинния улыбнулась, она вспомнила, как они так взлетали в небо дома, но женщина не успела пошевелиться, как раздался веселый женский вскрик, и Лима, которая обернулась, посмотреть на отца и увидела, что он смотрит на нее и зовет ее к себе, белой стрелой пролетела к качелям, даже не заметив матери. Девочка вскочила на качели, радостно глядя на отца. Фрей усмехнулся, подмигнул Тристакиннии и не стал прогонять дочь. Он ожидал, что жена сядет к Сакине и подождет, но небесные глаза женщины вдруг полыхнули ревностью, она обвела взглядом полянку, довольно улыбающуюся, умиротворенную Сакину, которая рассказывала что-то Саладдину и ворковала с Дагазом, а он улыбался ей, счастливо верещавшую дочь на качелях с Фреем, невольно вспомнила, как верной собакой ждала Сакина, когда проснется ее, Тристакиннии, муж, положив голову на их супружескую постель, как они смеялись в купальне, и вдруг ей так стало жалко себя. Похоже, тут собралась счастливая семья, в которой ей нет места. Даже эта девчонка, которая теперь неотступно ходила везде за Лимой, тут к месту. Сайомха тоже вернулась, когда Лима с воплем скрылась за деревьями, теперь она сидела рядом с Сакиной, улыбалась Дагазу. Тристакинния холодно сказала Сакине, чтоб не застудила Дагаза и ушла. Сакина, улыбаясь и не сводя глаз с младенца, воркующим голосом сказала, что тепло и Дагаз защищен, но Тристакинния этого уже не слышала.
До красавицы доносился смех Лимы, и она не хотела его слышать. Откуда она только взялась!
Если бы обида уже не растравила сердце Тристакиннии, она могла бы остаться, могла бы даже весело возмутиться и сказать, что сейчас ее очередь. Но последние постоянные перебранки с мужем, обиды на его слова, все-то она, Тристакинния, делает не так, словно отобрали у нее право на ее мужа, право поступать так, как она хочет.

Женщина села на скамью за деревьями и всхлипнула. Слезы не шли, но себя было очень жалко. Она перебирала в памяти обиды и погружалась в упоенное страдание.

Фрей остановил качели, хохочущая Лима, пошатываясь, сошла на землю. Мужчина огляделся, Тристакиннии нигде не было.

- А где Кинния? – спросил он Сакину.

Та осмотрелась.

- Ушла, - удивленно ответила Сакина.

Фрей пожал плечами.

- Хочешь? – позвал он Сакину.

Та смущенно улыбнулась, растерянно посмотрела на Дагаза и снова на мужчину. Лима села на землю и глубоко счастливо выдохнула, голова еще кружилась от недавнего полета.

Сакина легко взлетела на качели. Скоро уже она верещала и смеялась от детской радости. А когда они сошли с качелей, Сакина бросилась вдруг к Фрею, обняла его, крепко, как смогла, она дрожала, как будто плакала.

- Спасибо, - прошептала она на северном, и продолжила, - аникие, аникие, балимаке.

«Спасибо, брат,» - на родном языке говорила Сакина, целуя плечо мужчины. Фрей гладил девушку по спине и ждал, пока та успокоится, потом сам отстранил ее и заглянул в темные огромные глаза, улыбнулся.

-  Все хорошо, сестра, - ответил он на ее языке.

Она как-то ранено, мучительно воскликнула и прижалась к нему крепче. Тристакинния, которая решила вернуться и высказать обиду мужу, увидела обнимающихся и резко отшатнулась. Закрыла глаза, помотала головой. Нет, выходить сейчас и слушать эту ложь про братские чувства она не станет. Наверняка Фрей давно обманывает ее с Сакиной. Женщина не стала думать о том, что Сакина практически всегда была на глазах Тристакиннии, что случаев пересечься у Сакины и Фрея было слишком мало. Тристакинния решила, что уж для чего-чего, а для этого время и возможности найти можно. Не стала Тристакинния думать и о том, что Фрей сказал бы об этом сразу, слишком уж она была обижена сейчас на мужа. Увидев, что Лима спокойно при этом играет с Дагазом, и, не в силах терпеть выдуманное ею предательство, Тристакинния побежала к себе.
ХХХХ

Дела закрутили Искандера, он думал о словах Оснана, проверял свои магазины и бумаги, налаживал процесс нового дела – производства стекла, но с наступлением вечера мысли его стали возвращаться к Фрею. В кровь сразу выплеснулся огонь. Северянин ничего не предпринял, никак не ответил на насилие, что было не в его характере. А может, он смирился со своим положением? Искандер рассмеялся от нелепости предположения. А значит, наверняка, что-то викинг задумал. Надо быть начеку. Обостренное чутье говорило ему опасаться, но новое чувство было таким ярким, что ноги сами понесли его на место, где состоялись их последние свидания.

Фрей, в отличие от шейха, ни на миг не забывал о своем Иске, и когда поехал с Саладдином к алилам, чтобы узнать, нужно ли им что-то для праздника, и когда смеялся с капитанами в порту, время для него тянулось медленно, он точно знал, сколько дел он успеет сегодня сделать, прежде чем сможет, наконец, повернуть колесо жизни в нужную сторону.

Искандер зверино всматривался в тьму, ничто не выдавало присутствие викинга. «Неужели, я пришел первым?» - подумал шейх.

- Ну, здравствуй, Иска, - услышал Искандер, он резко обернулся, но с ужасом понял, что тело не слушается. Он даже не помнил, чтобы викинг его касался.

Фрей тихо насмешливо рассмеялся.

- Отдохни сегодня, тебе силы понадобятся, - он подхватил шейха, чтобы тот не упал, унизительно располагая его на траве, так, чтобы Фрею было удобно. Искандер с досадой подумал, что так и не нашел кого спросить об этой науке Фрея.

Викинг стянул штаны с Искандера. Шейх чувствовал все, тело не потеряло чувствительность, он даже мог говорить, тело просто, казалось, сменило хозяина и слушалось не Искандера. Фрей уложил мужчину на спину, лицом к себе, задрал его ноги, опираясь на них руками, посмотрел на него и улыбнулся.

 - О… - Фрей овладел желанным мужчиной, - вот так правильно…

Движения были знакомыми, и, как оказалось, не забытыми. Искандер прикрыл глаза - как унизительно! Он был слишком самоуверен, ошибка, которую не стоило совершать, в противостоянии с воином. Что ж, он хорошенько запомнит этот вечер. Фрей двигался размашисто, словно нарочно заставляя тела производить как можно больше шума.

Искандер через ярость и унижение не хотел, но испытывал постыдное удовольствие. Фрей с силой сжал гениталии Искандера, выдохнул стон. Искандер застонал тоже. Кончили мужчины одновременно.

Фрей привычно упал на любимого раба, поцеловал его в губы, шумно, глубоко выдохнул. Искандер молча дожидался, что дальше сделает Фрей.

Викинг поднял голову, посмотрел в сверкающие яростью золотые глаза, рассмеялся и поцеловал их.

- Я бы побыл с тобой еще, Иска, но сейчас паралич пройдет и ты кинешься драться. А я не хочу портить такой хороший вечер.

- Ну что ты, я тебя только обниму, - опасно пообещал Искандер.

Викинг, смеясь, похлопал его по щеке.

- Успеешь еще. 

Фрей легко поднялся, вытер член с остатками спермы о живот Искандера, поправил на себе одежду, заметно полюбовался позой шейха.
- Сладких снов, Иска. И с возвращением.

Фрей досадливо вздохнул, маясь, мотнул головой и неохотно скрылся за деревьями.

Почти сразу Искандер почувствовал, как возвращается контроль над телом. Мужчина провел ладонями по лицу. Что-то надо было делать с этим досадным умением Фрея, надо научиться противостоять этому. Шейх поднялся, раздраженно поправил одежду, подумал:

«Ладно, жизнь продолжается, я еще отыграюсь,» - и пошел во дворец.

ХХХХ

Фрей вошел в комнату, улыбнулся сам себе. Из детской выглянула Сакина. Она пыталась поговорить сегодня с Тристакиннией, но та была в плохом настроении, разговаривала сквозь зубы. Сакина спросила, не сердится ли она на нее за что-нибудь, но Тристакинния хмыкнула – за что мне на тебя-то сердиться? - и девушка привычно скрылась в детской.

А у Тристакиннии был повод злиться. Не только качели и объятия взбесили северянку. Когда Тристакинния сегодня вернулась к себе, она раздраженно ходила по комнате, уперев руки в бока и думая, что сказать Фрею. Можно терпеть его насмешки, пока он тебе муж, но если он нашел себе другую… тут все боги на стороне Тристакиннии. И тут в покои вошел евнух.

- Госпожа, к вам гостья из сераля? Примете? – спросил он на северном, плохо выговаривая незнакомые слова.

Тристакинния решила, что это Ливия пришла к ней. Женщина кивнула. Но в комнату вошла незнакомка.

- Здравствуй, Тристакинния Торисаз, я – Хайола Эринейская, - заговорила женщина на северном.

- Здравствуй, - настороженно ответила Тристакинния. Настороженно, потому что чего ждать от красивой наложницы хорошего? А Хайола была красивая.    

- Я, вот, поблагодарить пришла. Что взяли мою Сайомху. Она верная, послушная. И я, вот, принесла твоему мужу… он приходил говорить со мной.

- Говорить? – вскинулась Тристакинния.

- Говорить, - усмехнулась Хайола, протянула женщине сумку, - передай ему. Он обещал сохранить. Там… талисман Сайомхи, и… подарок для Фрея. И для тебя, и для Лимы.

- Хорошо, - с достоинством сказала Тристакинния.

- Спасибо, пойду я.

Хайола ушла, она надеялась, что получится подружиться с Тристакиннией, но женщина была слишком надменной.

Конечно, ей неоткуда было узнать, что Тристакинния бешено ревновала к этому паломничеству к ее мужу. Она тут же залезла в сумку, рассматривая, что там.
Фрею Хайола принесла вышитый рушник, такой дарят женихам, зятьям, и братьям. Еще одна набивается в родственники. Или в жены. Ей и Лиме богатые ожерелья, вероятно, подаренные гостями или, может, даже султаном. Тристакинния достала большую шкатулку, с нацарапанным рунами именем Сайомхи, внутри лежали два ожерелья – бирюзовое и янтарное, северный талисман и вышитый кисет с гербом Оснана, она открыла его, но он был пуст. Тристакинния сложила все обратно, положила сумку на кушетку, пусть Фрей разбирается.

Фрей устало начал раздеваться. Тристакинния недовольно смотрела на мужа.

- Заходила твоя серальская шлюха, - сказала она.

Фрей удивленно посмотрел на женщину.

- Кто?

- У тебя их много?

- Кинния, - серьезно одернул он и женщина осеклась. – Хватит сбрасывать на меня свой ревнивый мусор. Я не ищу тут женских объятий.

- Да? Откуда же женщины в серале про тебя знают?

- Обо мне многие знают, я тебе говорил, чтобы ты занялась делом или не лезла хотя бы в мои! Если не можешь или не хочешь помочь – просто не мешай! Это ты должна была знакомиться и дружиться с женщинами во дворце, чтобы знать обстановку, но ты целыми днями или занимаешься глупостями или выдумываешь их!

Тристакинния швырнула в него сумку Хайолы.

- Это тебе, подарочки!

Фрей поймал сумку, заглянул внутрь и увидел шкатулку Сайомхи. Мужчина достал кисет, прощупал его, открыл, аккуратно вспорол ножом подкладку и вынул листы бумаги, на ларабавском и северном, прочитал, это были доказательства рода Сайомхи и доказательства, что она дочь Оснана. Фрей достал ожерелье для Тристакиннии, завернутое в шелковую ткань. Все подарки были подписаны.

- Это Хайола, мать Сайомхи, она отдала мне на сохранение бумаги на дочь, - пояснил Фрей.

- Какие бумаги на дочь рабыни? – фыркнула Тристакинния.

- Она северного рода, тут разные доказательства. Хайола очень благодарна, что мы взяли ее дочь себе.

- В служанки, - напомнила Тристакинния.

Фрей пожал плечами.

- Разве это важно?

- С чего вдруг такая любовь к рабам? – зло спросила Тристакинния.

- Может, чтобы не сбегали, как Иска, - глаза Фрея заледенели.

Тристакинния захотела свернуть с опасной темы.

- Я думала… она набивается в наложницы к тебе.

Фрей покачал головой.

- Кинния, это утомительно.

Мужчина пошел в купальню. Сакина шмыгнула было за ним, но Тристакинния ее остановила.

- Сакина, останься с Дагазом. Дай мне тоже пообниматься с мужем. Не у одной тебя такие желания.

Сакина вспыхнула и исчезла в детской, Тристакинния вошла в купальню.

 - Я видела, как ты обнимался с Сакиной сегодня!

Фрей пожал плечами.

- И что?

- Как что? Я твоя жена, ты обнимался с другой женщиной.

- С сестрой.

- Названной!

- Да, названной! Названной сестрой. Не женой, не наложницей. Прекрати меня допекать! Я не ложился после свадьбы ни с одной другой женщиной!

- Даже в походах?

- Даже в походах. Ты знаешь единственного моего любовника. У меня больше никого не было. И, я думаю, если не будет какой-то вынужденной воли, и не будет.

- Ты вернулся с юга совсем другим Фрей! Ты словно оставил свое сердце на юге, я же чувствую, что твое сердце отвернулось от меня! Может, ты и не ложился с той женщиной, которая украла твое сердце, но это все равно измена, Фрей, перед Фригг это измена.

- Может быть, - задумчиво согласился Фрей. Он решил рассказать ей про Иску. 

- Что?! –  Тристакинния выскочила из купальни, выбежала из комнаты в сад.

Фрей вздохнул. Завтра попробует с ней поговорить. Если она будет слушать, конечно. Мужчина вышел из купальни, освежившись, Тристакиннии не было в спальне. Нужно, конечно, пойти за Тристакиннией. Он быстро нашел ее в саду, подошел, сел рядом. Женщина отвернулась.

- Возможно, я не лучший муж, Кинния. Может, мне не надо было жениться на тебе, - начал Фрей. – Если твое сердце повернется к кому-то, я не буду мешать. У нас совсем разные цели, Кинния. Я не знаю, как тебе объяснить, что я не ищу любовных утех. Может, мне придется, чтобы кого-то не обидеть, с кем-то лечь. Но мне неинтересны сердечные дела. Я думаю о том, как выиграть войну, которую проиграл твой отец. И как спасти его жизнь. И как спасти честь твоего рода. А для сердца, я хочу только…

Тристакинния помотала головой, вскочила и пошла во дворец.

- Идем спать. Не хочу больше ничего слышать, - сказала она.

Фрей вздохнул. Все равно нужно будет сказать.

ХХХХ

Искандер проснулся внезапно. И тут же вспомнил события вчерашнего вечера. Мужчина, не обратив внимания на жену, направился в купальню. Разговаривать с Эйшан снова не хотелось, она бы начала донимать его делами, на которые он не хотел отвлекаться. Сейчас его вниманием всецело владел Фрей. Искандер думал, что сделать дальше, как ответить, как снова оказаться сверху. Он быстро умылся и пошел на тренировку к детям.

Те уже ждали его у зала. Детей стало заметно больше. Искандер хмыкнул и пригласил всех войти.
Тренировка началась, дети ответственно разобрали себе в пары новеньких.

Искандер стоял напротив манекена, он только что показал Энефрею, куда бить более сильного противника, и сейчас он задумался о том, какие точки использовал Фрей.

- Доброе утро, - в зал вошел улыбающийся Фрей, - я тоже хочу поучиться.

Искандер резко развернулся, золотые глаза сверкнули.

- Вдруг кто-нибудь решит напасть на меня ночью, - пояснил викинг насмешливо.

- Добро пожаловать, - процедил Искандер хищно.

Фрей подошел, в бирюзовых глазах, казалось, плескалось южное море и играло летнее солнце.

- Что мы делаем? – спросил северянин.

- Ты же вполне способен за себя постоять вечерами. Хочешь встать со мной? – спросил Искандер.

- С тобой, Иска, что угодно, - ухмыльнулся Фрей, - но я думал, ты делишься секретами воинского мастерства. Но можем и просто подраться.

- Какие секреты ты не знаешь?

Фрей ярко рассмеялся.

- На то они и секреты, что я их не знаю, - Фрей подошел ближе, плавно повел плечами, внимательно оглядывая Искандера. – Ты нападаешь?

Дети тренировались, поглядывая на мужчин, но больше делали вид, было интересно, что будет дальше. Настоящий бой?

Искандер подошел к палкам, одну бросил Фрею, другую взял себе. Фрей ловко поймал ее, продолжая смотреть на шейха. Искандер заметил, что Фрей не смотрит ему в глаза, не смотрит никуда конкретно, викинг словно рассеянно и невидяще смотрел просто в сторону Искандера.

- Не уверен, что я обладаю секретами, которые ты не знаешь, - сказал Искандер, - пожалуй, в твоем арсенале секретов побольше.

- Мне нечего скрывать, - ответил Фрей, все также не фокусируя взгляд, - ну, например, я не умею танцевать с ножами, как ваши язычники. У меня устает запястье, если мне приходится долго драться палкой. Говорят, это потому, что я неправильно ее держу.

Фрей покрутил палку в ладони.

 - Еще я знаю, есть большое племя на северном востоке, они учатся боевому делу, тренируясь медленно. Мы можем тоже попробовать. При такой тренировке, они говорят, видны ошибки и видно, как работает тело. С нами в дружине был такой воин, после нескольких походов он ушел к своим, обратно на восток. Сказал, что воевал, чтобы было на что мирно жить.  

Фрей выдохнул улыбку.

- Я пробовал потом сам, но это трудно.

Искандер вытянул ладонь с палкой, показывая хват. Фрей повторил, казалось, так же, дернул уголком губ.

- Кажется, что так неудобно, с непривычки, - снова улыбнулся Фрей, подвигал рукой, еще раз повторил хват Искандера.

- Запястье не должно быть слишком подвижным, чтобы не повредить его, так же как когда ты держишь меч.

Фрей кивнул. Искандер крутанул палку в руках и напал. Фрей отбил несколько атак, но шейх довольно быстро выбил палку из рук Фрея. Северянин повел головой, подобрал ее. Викинг вел себя дружелюбно и открыто, что вызывало подозрения и раздражало Искандера. К тому же тот не давал повода выплеснуть на нем гнев. Мужчина добросовестно поправлял движения Фрея, он не считал, что тот будет использовать его же мастерство против него. Искандер думал, что Фрею не нужны его секреты, и пришел-то северянин по каким-то своим причинам, вовсе не учиться. На самом деле в первых двух победах Искандера Фрей, вероятно, мог использовать свои знания, но почему-то не использовал. Возможно, чтобы вчерашнее поражение было сильнее.

Отдыхая после тренировки, Фрей сказал:

- Один воин научил меня, что во время боя не нужно смотреть противнику в глаза, учат подавлять противника взглядом, но это не сработает с хорошо обученным воином. Нужно отслеживать его руки и ноги, он нападает ими, не глазами. А глаза могут врать.

Фрей усмехнулся.

- Я раньше постоянно бегал взглядом по рукам и ногам противника, и не успевал, конечно, взгляд один, а конечности четыре.

Искандер сел, скрестив ноги, подпер подбородок ладонью, слушая. Дети тоже расселись, слушая.

- Но потом я научился рассеянному зрению, тебе не нужно четко видеть лицо или глаза противника, достаточно просто оценивать всю фигуру. Тогда будут заметны даже обманные маневры. Человек, когда делает обманный выпад, не вкладывается в него полностью – ему нужны будут силы и равновесие для того, чтобы вернуть тело обратно и замахнуться для настоящего удара. При рассеянном зрении это отлично видно. Я учился такому зрению не в боях, а наблюдая за боями других.

Уверенный воин, казалось, действительно не собирался утаивать секреты воинского мастерства. У Искандера вертелось на языке спросить про парализующие точки, но это невольно напоминало их близость и было стыдно об этом говорить. Искандер так и представлял гадкую усмешку Фрея, заговори он об этом. К тому же он хотел знать, как противостоять этому, а не пользоваться этим. Хотя, пользоваться бы было тоже хорошо. И шейх так и не решился спросить.

ХХХХ

Перед завтраком Фрей попытался заговорить с Тристакиннией, но красавица сказала, что пока не хочет его слушать.

За столом, после вежливой болтовни, Фрей заговорил:

- Через несколько дней, у меня будет личный праздник Брафралаг – братание. У алилов. Я решил, будет оскорбительнее не сказать об этом и не пригласить вас, чем пригласить вас на праздник другой веры. Я беру Сакину в названные сестры, это северный обычай.

- Рабыню? – удивился Амелик.

- Пока да, но после братания она будет частью моего рода, - кивнул Фрей.

- Почему же в сестры? По нашему обычаю ты можешь взять ее младшей женой, - сказала Эйшан.

- Мне хватает, - усмехнулся Фрей, посмотрев на Тристакиннию, перевел взгляд на султана, - там соберутся многие племена не принявшие итват. Если ты придешь, Оснан, твоему народу будет хорошо увидеть правителя.

Оснан задумался.

- Да, и разбойникам будет легко убить султана, - фыркнул Амелик.

Фрей пожал плечами.

- Нет смысла убивать султана, на его место встанет другой. А после убийства правителя, у нового султана будут все основания истреблять иноверцев, за нарушение договора.

- Но я так понимаю, Саладдин и даже Энефрей тоже будут там? – сказал Амелик.

- И помимо них есть кому занять трон, младшие принцы, сосватанные старшие принцессы. Очередь на трон такая большая, Амелик, один султан и даже его наследник ничего не изменят, - отмахнулся Фрей.

- Оснан, я бы не советовал идти, - помотал головой Амелик.

- А я бы советовал, - безразлично дернул плечом Фрей.

- Спасибо за приглашение, Фрей, я приду, - кивнул Оснан.

Искандер был согласен с решением Оснана, хотя и опасения Амелика он тоже понимал. Случай для покушения был идеальным. Тристакинния, казалось, подумала о том же, она чуть вздрогнула, что-то промелькнуло в небесных глазах красавицы, но она опустила ресницы, стараясь не выдать мыслей и не привлекать к себе внимания. Искандер не думал, что Фрей готовит покушение, но как можно ручаться за всех неверных? Всем им было за что держать обиду на султана.

- Ты уверен, что никто из разбойников не захочет воспользоваться случаем? – спросил Искандер Фрея.

- Разбойников, - усмехнулся Фрей, - может, это случай перестать быть разбойниками, я уверен, этим случаем они захотят воспользоваться. Тем более, сейчас все неверные – алилы. И если они нарушат условия соглашения между ними и султаном, они проживут не дольше султана. И, вероятно, умрут куда болезненнее.
- Нет, ты уверен, что никто не захочет устроить провокацию, не кто-то из алилов, а именно из тех, кому удобны междуусобные распри. Из тех, кто может не хотеть этого мира, чей бизнес процветает на этой вражде?

- С первых дней здесь я ходил по злачным местам столицы. Пытался понять, кто управляет дном Триболи, - сказал Фрей, - знакомился с вождями племен. Слушал, есть ли заговоры. Я объезжал племена, пил в портовых тавернах. Я не знаю никого, кто бы знал какого-то правителя улиц, кого бы не знал я. Наверное, где-то бы всплыло имя влиятельного тайного вождя.

- Зачем ты делал это, Фрей? – не сдержался Оснан.

- Привычка, - пожал плечами викинг, - я хотел быть уверен, что я в безопасности в твоем дворце.

Амелик недоверчиво посмотрел на Фрея.

- А не хотел ли ты присоединиться к заговору сам, Фрей? Просто не нашлось желающих выступить против Оснана, - спросил Аль-Толь.

Фрей рассмеялся.

- Желающие были, Амелик. Но воля моего тестя, конунга Хевдинга – сохранить мир с султанатом, чтобы не воевали дети и внуки. Я здесь гарант договора от Севера.

Тристакинния напряглась. Но в голосе Фрея не слышалась издевка. Неужели он так хорошо врет? Фрей столько раз шипел на нее, что они на войне, а теперь говорит о мире. Она хотела с укором посмотреть на мужа, но решила не при всех. Если это коварный план Фрея, то он разозлится, если она подорвет доверие к его словам. Тристакинния вдруг подумала, а, может, назло ему так и сделать? Но не посмела. Может, он ее даже ударит. И скажет, что она все испортила, и теперь ее отца повесят, и даже передаст, может, с каким-нибудь кораблем, чтобы передали его приказ убить ее отца.

- Значит, никого не нашел… - задумчиво протянул Искандер, - ну что ж, может, тогда охотников не найдется.

Искандер подумал, возможно, раз у дна нет конкретного короля, то сейчас самое время его поставить. Нужно бы поговорить об этом с Оснаном.

ХХХХ

- Вот как это называется теперь – сестра, - фыркнула Эйшан по дороге, - какие бесстыжие эти неверные, да, Искандер?

- А? Почему же? – очнулся от своих мыслей Искандер.

- Ты же понимаешь, что этот дикарь берет служанку в наложницы?

- Нет, я так не думаю. Я думаю, он бы так и сказал об этом.

- Ай, Искандер, ну что ты говоришь! Он просто не может взять ее второй женой, чтобы не принимать итват, поэтому проводит их дикий обычай. А на деле, кем ты, как думаешь, она ему станет?

- Быть может сестрой и станет?

- Да уж конечно, - фыркнула Эйшан, - зачем ему какая-то служанка в сестры, сам подумай, Искандер?

 - Люди иногда становятся друзьями.

- Люди, не этот дикарь, - снова фыркнула Эйшан.

- Я понял, он тебе не нравится, - погладил жену по голове Искандер.

Эйшан улыбнулась, ткнулась лицом в плечо мужа.

- А с чего бы он мне нравился? – проворчала она.

ХХХХ

Искандер шел по саду, он думал, к кому бы ему обратиться, чтобы узнать про это мастерство Фрея. Он сел в беседку, перебирая в памяти, кто бы мог знать о таком. Искандер дотронулся до оставленной кем-то книги, вспомнил, как он читал любимой северянке и подумал, что слишком давно не встречался с Тристакиннией.

- Отвяжись от меня! – услышал он вдруг ее голос, Тристакинния пробежала мимо беседки и скрылась за деревьями.

«Ссорятся?» - подумал Искандер. Сердце скакнуло, быть может из этого что-то выйдет? Шейх легко перепрыгнул через перила беседки и поспешил за северянкой.

Тристакинния сидела на скамейке, у розового цветущего куста, как всегда прекрасная и гордая. Женщина смотрела на шелестящую листву, четкие брови были слегка сведены. Она спросила Фрея, чему ей верить, почему он султану сказал про мир, а ей все время говорит про войну. Но Фрей снова завел свою песню, сказал, что лучше, когда противник не знает о войне. Она устала слушать про войну, устала от постоянных женщин вокруг мужа, и от того, что он, казалось, перестал видеть женщину в ней. А сегодня он сказал, что нужно будет как-то выпросить себе и эту гаремную шлюху. И было бы хорошо, если бы Тристакинния сказала, что ей нужна служанка. Этого красавица не вынесла и убежала.

- Привет тебе, красавица, - поздоровался Искандер, ярко улыбаясь.

- А, Иска, - слабо улыбнулась Тристакинния, - здравствуй.

- Я случайно подслушал, вы ссорились? – сел рядом шейх.

- Ты же знаешь какой он, - вздохнула Тристакинния.

Судорожно вздохнула еще раз.

- У него есть другая женщина, Иска.

- Другая женщина? – удивился Искандер. – Почему ты так думаешь?

- Он сам признался.

- И кто же это? – недоверчиво улыбнулся Искандер.

- Я не знаю, какая-то южанка. Он полюбил ее в одном из походов. Давно еще. Он сказал, что не ложился с ней. Но он отдал ей сердце. Я сказала, что это все равно измена, перед Фригг. И он согласился, что это измена. Он купил себе Сакину, я видела вчера, как они обнимаются, она постоянно шныряет к нему в купальню, ждет, пока он проснется, у нашей постели. А теперь одна шлюха из сераля прислала ему рушник. И сегодня он сказал, что нужно ее тоже выкупить, и что мне надо сказать султану, что мне нужна служанка.

Женщина говорила возмущенно. Ей некому было все это рассказать, кроме Искандера, и сейчас она выплескивала обиду ему.

- И ты думаешь эта южанка это кто-то из них? Или это третья женщина?

- Я не знаю, это не может быть Сакина, когда Фрей был в походе – Сакина была совсем ребенком. А вот та шлюха вполне может ею быть. Она пришла ко мне вчера! Такая наглость! Пришла ко мне и попросила передать рушник моему мужу!

Синий взгляд Тристакиннии стал злым, кажется, она с каждой секундой все больше убеждалась, что Хайола та самая возлюбленная Фрея.

- Он ходил к ней в сераль. Она сама мне сказала! Конечно! Она не южанка, а пленная северянка. Вероятно, они сговорились тогда еще, в походе, а потом она попала в плен к султану, - вслух рассуждала Тристакинния.

- Северянка? – встрепенулся Искандер. – Не мать ли Сайомхи?

- Да, она. Фригг… возможно, Сайомха его дочь!

Искандер рассмеялся.

- Ты накручиваешь, разве ей не столько же лет, как твоей дочери?

- Фрей ходил в походы в то время тоже, - упрямо сказала Тристакинния.

- Но Сайомха всю жизнь провела во дворце.

- Но Хайола-то нет!

- Вряд ли она попала в сераль беременной.

- Почему нет?

- Если хочешь убедиться, можешь спросить сколько времени она провела в плену. Чем тонуть в бесплодных подозрениях, лучше быть уверенной.

- Да… но даже если Сайомха не его дочь, Хайола может быть той самой, по которой все эти годы сох Фрей.

- Тогда почему же он не выкупил ее, по приезду сюда? Это легко.

- Может, он не знал где она. Может, все эти его каждодневные шатания по городу – это были ее поиски?

- Но сейчас, когда он нашел ее, он бы выкупил ее.

- Так он и собирается ее выкупить! – Тристакинния нервно терла пальцы.

- Но зачем ему делать ее твоей служанкой?

- Да это же для султана, Иска! Ах, ты ничего не знаешь… Фрей, он говорит одно, а в голове у него совсем другое! – покачала головой красавица.

- Мне казалось, Фрей как раз из тех людей, кто так не делает, тем более с близкими.

Тристакинния хмыкнула и пожала плечами.

- Мне тоже много чего казалось. Ладно, - красавица помотала головой, - как ты поживаешь? Все хорошо?

- Да, - задумчиво протянул Искандер, все еще не готовый бросать тему Фрея. – Прости мое любопытство, прекрасная, но что ты будешь делать, если ты не единственная его женщина?

- Я не знаю, Иска. Вернусь домой. Если он решит жениться на ней или жить с ней, заберу Лиму и Дагаза и уеду.

Сердце снова сделало скачок. Искандер развернулся к ней лицом.

- Тебе нельзя пока возвращаться домой, - ласково сказал он, - ради мира между нашими государствами.

- Значит, заставлю его терпеть, пока мне нельзя уехать. Ради мира. Он мне сказал, что, если мое сердце повернется к кому-то, он не будет против!

- А твое сердце готово повернуться к другому? – с замиранием спросил Искандер.

Тристакинния негромко рассмеялась.

- У меня сердце не веретено.

Мужчина вздохнул.

- О прекрасная, если бы ты была моей, я бы не хотел других женщин. У меня есть предложение, - сердце Искандера забилось сильнее, - позволь позаботиться о тебе?

Шейх взял ее руку в свои.

- О чем ты говоришь, Иска? – к радости Искандера, она не отняла руку.

- Уходи ко мне, под мое покровительство. Я не могу предложить тебе место второй жены, это бы тебя оскорбило. Но я обещаю, что я с радостью позабочусь о тебе, как о самом дорогом друге. Я обещаю, что ни к чему принуждать тебя не буду.

Синие глаза красавицы на какие-то мгновения потемнели.

- Ты зовешь меня в наложницы, Иска? – женщина высвободила руку.

- Нет, если бы ты захотела стать моей женой, я был бы самым счастливым человеком. Я не могу тебе пообещать, что ты будешь единственной женой, я уже женат.

Тристакинния улыбнулась, провела по щеке Искандера. Мужчина поймал ее ладонь, прижимаясь к ней щекой.

- Поэтому я зову тебя, как подругу, как с… - «как сестру», хотел сказать Искандер, но осекся, - самого близкого человека. И я не прикоснусь к тебе, если ты сама этого не захочешь. Обещаю.

Искандер ненадолго прикрыл глаза, наслаждаясь желанной лаской любимой ладони.

- Ты сам сказал, ради мира, я не могу уйти от Фрея.

- Нет, ты не можешь уехать, но тут ты вольна жить с кем захочешь, - посмотрел на нее Искандер.

Тристакинния свела брови.

- Как это странно. Почему я не могу уехать, но могу тут жить с кем захочу? 

- Не только Фрей, но и ты тут как представители Хевдинга.

- Но ведь это потому, что я жена Фрея. Если бы у него была другая жена, он бы приехал с ней.

- Но ты еще и дочь конунга.

- Фрей все равно станет конунгом, со мной или без меня. Если бы у меня был другой муж, и он стал бы конунгом, Фрей бы вызвал его на поединок. И, вероятно, победил. В любом случае, все дома слушаются Фрея, - Тристакинния легко улыбнулась.

- Ты недооцениваешь свою значимость. Ты все равно дочь конунга, а значит имеешь большее политическое значение, чем обычный человек. Если бы у Фрея была другая жена, он бы, возможно, и не приехал.

- Я пойду к себе, Иска, спасибо, что выслушал и утешил меня, - улыбнулась красавица.

- Ты мне все же не веришь, - горько усмехнулся Искандер.

- Нет, Иска, что ты, в чем бы мне тебе не верить?

- Почему же ты не хочешь положиться на мою помощь?

- Да в чем же тут помощь, Иска?

- Ты готова уехать домой, я предлагаю тебе уйти от Фрея, но остаться здесь, пока ты не можешь уехать домой.

- Наверное, лучше будет для наших стран, если я буду вести себя, словно ничего не случилось, до тех пор, пока не смогу уехать. Как это будет? Я уйду к тебе, мне нужно будет разводиться с Фреем? И что это будет за положение?

- Положение свободной женщины.

- Я могу не уходить и оставаться свободной. В Айсланде женщина не нуждается в обязательном покровительстве. Это здесь, вероятно, без мужской защиты нельзя.

Искандер вздохнул.

- Как объяснять это детям? – продолжала Тристакинния. - Да и твоя жена с ума сойдет. Я и так ей не очень нравлюсь, не знаю уж, что я ей сделала. Может, потому что не закрываю лицо.

- Эйшан я все так и расскажу, как есть. Как бы ты объяснила детям свой отъезд домой?

- Домой – понятно как. Сказала бы, что отцу нужна забота и что я скучаю по дому. Нет, Иска, так не выйдет.

- Если ты считаешь, что у тебя нет права опереться на мою заботу, может быть, ты вспомнишь о том, что когда-то оказала мне неоценимую услугу, ты просто дашь мне возможность вернуть тебе долг.

- Никогда не упоминай об этом, Иска, - Тристакинния испуганно осмотрелась.

- Конечно, - улыбнулся шейх.

Красавица тоже улыбнулась и поднялась со скамьи.

- До встречи, Иска.

- Наверное, я поторопился, наверное, ты все же еще не готова уйти от Фрея. Быть может, у него и нет никого.

- Он сам признался, Иска, - грустно улыбнулась Тристакинния.

- Тогда почему ты хочешь остаться с ним?

- Не с ним, а при нем, - и женщина собралась уходить.

Искандер поднялся тоже, обнял ее за плечи, со спины.

- Тогда прошу тебя, когда придет время, приходи ко мне.

Тристакинния через плечо посмотрела на мужчину. Она ничего не сказала, но и не рассердилась. Искандеру ничего не оставалось, как отпустить ее. И его пери упорхнула.

Тристакинния шла во дворец и думала, что, может, все действительно не так уж и плохо. Она высказала обиду вслух, и сейчас ей казалось, что, может, и действительно, Фрей просто ведет какую-то свою стратегическую игру. Она вышла на очередную аллею и увидела на скамье Фрея. Рядом сидела Хайола, положив ему голову на плечо и закрыв глаза, она переплела пальцы с его и умиротворенно счастливо улыбалась. Фрей спокойно смотрел перед собой, едва улыбаясь.

Тристакинния выдохнула и подошла.

- Я ухожу к Иске, - заявила она.

- Что? – изумленно переспросил Фрей.

Хайола открыла глаза, подняла голову и отпустила руку мужчины.

- Что слышал, - бросила Тристакинния, уходя.

- Это из-за меня? – испуганно спросила Хайола.

Фрей покачал головой, глядя вслед женщине. Вдруг усмехнулся.

- Нет, Йола, ты тут не при чем.

Искандер проводил взглядом Тристакиннию и снова опустился на скамейку. Сердце потихоньку выравнивало ритм. Может быть, когда-нибудь, когда зерно сомнения прорастет, она придет к нему.

- Иска! – синие глаза красавицы горели, Тристакинния шагнула к нему, - ты все еще хочешь, чтобы я ушла к тебе?

Искандер поднял на нее глаза, мгновение непонимающе смотрел на северянку.

- Конечно, - быстро поднялся мужчина.

Тристакинния взяла его за руку и потянула за собой.

- Идем тогда.

Мужчина сжал ее руку.

Тристакинния привела его в комнату, где она жила с Фреем.

- Сакина, помоги мне собрать вещи. А то та, которая должна была стать моей служанкой не успела и милуется с Фреем, - холодно сказала она.

- Что случилось? – выскочила Сакина. Искандер кивнул Сакине. Та склонила голову в ответ.

- После кальехбрафралага будешь спрашивать, - так же холодно отозвалась Тристакинния.

Сакина растерянно посмотрела на Искандера, потом внимательно всмотрелась в него, вдруг выдохнула.

- Ну что ты встала? – поторопила Тристакинния, скидывая вещи на кровать.

Сакина кивнула и бросилась в комнату за сумкой.

Когда вещи были собраны Тристакинния сказала:

- Я потом приду за Дагазом.

Сакина ничего не ответила.

Тристакинния вручила сумку Искандеру. Мужчина молча взял ее и вышел с женщиной из комнаты.

Сакина бросилась в спальню, вынула Дагаза из кроватки и через балкон в спальне выбежала в сад.

Очередные покои, на которые Искандер мог свободно рассчитывать во дворце, были готовы, он привел женщину туда.

- Вот, это твоя комната. Располагайся.

Тристакинния села на кровать. Медленно глубоко выдохнула.

- Я поговорю с Эйшан и приду за тобой, - сказал Искандер.

Красавица медленно, гордо кивнула.

Искандер ушел. Тристакинния закрыла глаза и глубоко вздохнула. Гнев кипел в ней, ей больше не было жалко ни Эйшан, ни Искандера. Она хотела только одного – задеть Фрея.

ХХХХ

- Вот сюда, - Эйшан руководила служанками, которые раскладывали белье.

Искандер подошел к ней, взял жену за руку и вывел ее в другую комнату.

- Что такое, Искандер? – улыбнулась женщина, глядя ему в глаза.

- Мне нужно сказать тебе что-то очень важное. Я позвал Тристакиннию в нашу семью, под мое покровительство, она ушла от Фрея. Нет, она не станет моей женой, и наложницей тоже не станет.

Эйшан непонимающе смотрела на Искандера, словно до нее не доходил смысл его слов.

- Она ушла от Фрея, потому что считает, что у него есть другая женщина. Я бы соврал, если бы сказал, что не хочу, чтобы она вошла в нашу семью, как моя жена, но она на правах друга. Я не прошу меня понять, но пойми ее, как женщина, поэтому постарайся с ней поладить, пожалуйста, - Искандер поднес руку жены к губам и поцеловал.

Эйшан пошатнулась, в глазах потемнело. Она, слабо понимая, что делает, испуганно вырвала ладонь, по щекам как-то быстро и обильно побежали слезы. Казалось, этого Эйшан даже не замечает. Она смотрела Искандеру прямо в глаза, но ничего не видела.

Искандер смотрел на ее слезы и понимал, что он еще не раз ее заставит плакать. В соседних покоях ждала его та, о которой он мечтал с момента, как ее увидел и он не хотел отказываться от надежды, пусть даже призрачной, обладать ею.

[1] Грех

40

Глава 40. Новая жизнь

- Брат! Брат! – услышал Фрей.

Мужчина уже выходил из сада, когда его нагнала Сакина, с Дагазом на руках.

- Что случилось, Сакина? – встревожился Фрей.

- Хозяйка… сестрица… твоя жена собрала вещи и ушла с шейхом Аль-Дива.

Фрей рассмеялся, помотал головой, потом потер глаза, снова тряхнул головой и посмотрел на Сакину.

- Ладно. Не тревожься, пусть идет.

- Она сказала, что вернется за Дагазом, братец, не отдавай его. Она возьмет ему служанку, а как знать, какая она будет?

- Не переживай, Сакина, по вашим законам она не может забрать детей. А мы теперь султанат, благодаря ее отцу. Не препятствуй, если она захочет его забрать, это чтобы уязвить тебя. Дагаз вернется, - Фрей погладил Сакину по плечу, тепло улыбнулся и вскочил на коня, - иди и ни о чем не беспокойся.

Фрей подумал немного.

- Если что-то тебе будет угрожать, отведи им глаза и убегай к алилам. 

- Может, отнести Дагаза туда?

- Не нужно, - снова рассмеялся Фрей, - не беспокойся за него, все будет хорошо. Я вернусь к вечеру.

- Приготовить тебе ужин, братец?

- Нет, сестра, мне, вероятно, придется не раз делить стол в гостях.

Сакина улыбнулась Фрею, викинг улыбнулся ей, нарисовал в воздухе знак на удачу, она нарисовала в ответ знак удачливой дороги. Девушка долго провожала Фрея взглядом, даже когда он скрылся из вида, она еще какое-то время смотрела ему вслед, потом медленно пошла во дворец, бережно прижимая Дагаза к себе. Фрей сказал, что все будет хорошо, но Сакина хотела, чтобы Тристакинния забыла про Дагаза, пускай занимается своей новой любовью! Надо отвести ее от порога! Теперь Сакина спешила во дворец провести ритуал.

ХХХХ

Искандер шел к Тристакиннии, Эйшан отказалась встречать и принимать ее, сказала, что увидится с ней завтра. Шейх пытался успокоить жену, но все, что он тогда сказать, едва ли оправдывало его, да и оправдываться он не хотел. Поэтому он долго обнимал Эйшан, гладил по голове и молчал. Эйшан не вырывалась, но и не льнула к нему, так и не переставая плакать. Так он ее и оставил, а сейчас ему впервые пришла мысль, что, возможно, зря он принял тогда решение жениться. Очень легко он отодвинул чувства преданной ему женщины на второй план. Тогда он думал, что никогда не увидит больше Тристакиннию и никогда больше не полюбит. В его жизни было достаточно места, чтобы помочь семье Эйшан в беде. Но, может быть, он мог бы помочь иным способом, не забирая ее жизнь? Он не был совсем равнодушен к Эйшан, она нравилась ему. Но случилось невозможное, в его жизни снова появилась северянка, и оказалось, что его решение забыть о той жизни не такое уж крепкое.

Искандер постучался и открыл дверь. Тристакинния стояла посреди комнаты, задумчиво оглядывая ее. Увидев шейха она улыбнулась, голубые ее глаза сейчас потемнели, стали ярче.

- Иска, ты, - она кивнула и подошла к нему.

- Я предупредил слуг, что теперь они в твоем распоряжении. Чем я могу тебе помочь? – улыбнулся мужчина.

- Я голодна и мне нужно выбраться куда-нибудь из дворца. Можем мы поехать в город?

- Если хочешь, конечно, но ты всегда можешь воспользоваться местной кухней, - он провел ее по общим комнатам, к кухне и столовой, там где можно было приготовить самому, или съесть что-то быстро, не дожидаясь, пока слуги приготовят.

Тристакинния кивнула.

- Хорошо, но мне нужно хоть ненадолго выбраться отсюда. Надоела эта клетка. Дома перед тобой весь мир, а тут… Идем, - потянула она шейха.

Служанки смотрели на пару, на новую хозяйку, молча переглядывались, не решаясь говорить при Искандере, прятали глаза, чтобы не встречаться взглядом. Они не понимали, что она говорит, но слышали уверенный надменный тон, видели, как радостно-восторженно соглашается с ней хозяин, послушно, сам, как верный слуга, пытается ей угодить и тревожились. Было понятно, что вторая жена станет главной. Им нравилась их хозяйка, Эйшан не была требовательной, была доброй, не была скупой, какой будет эта красивая чужестранка? Сплетни о северной красавице ходили по дворцу, холодная красавица ни с кем не сдруживалась, правда, она не обижала слуг, не изводила их капризами, но кто знает, может, ее сдерживал муж. А теперь…

Тристакиннию не заботило, что думают о ней слуги, никогда не заботило. О том, как себя чувствует Эйшан, Тристакинния тоже не волновалась – не она придумала обычай иметь по несколько женщин, - если Эйшан исповедует эту веру, то какое-то объяснение у нее должно быть.

Тристакинния шла чуть впереди, держа Искандера за руку. Красавица обернулась к нему в саду и улыбнулась своей лучистой улыбкой.

- Я так уверенно иду, но я понятия не имею, куда, - Тристакинния рассмеялась.

Шейх рассмеялся в ответ, крепче сжал ее руку и пошел рядом с ней, теперь он уверенно вел ее.

Эйшан видела их с балкона, она мучительно выдохнула стон и ушла в комнату.

Нимат, которая была в саду, тоже увидела пару. Что это? Жена Фрея изменяет ему? Почему она держит за руку другого мужчину? Ах, как жаль, что тут нет Бушры, она бы окликнула их, спросила бы что-нибудь. Почему Нимат не такая смелая? Она принцесса, ей можно было заговаривать первой, но она не знала, что сказать. Принцесса проводила их взглядом и побежала искать Бушру.

- Далеко идти? – спросила Тристакинния, - не обязательно на базар, можно просто, что тут за стенами дворца?

- Хорошо, я знаю рядом хорошее место.

Искандер и Тристакинния вошли в мейхану, хозяин вышел встречать гостей, увидев женщину с открытым лицом, рядом с богато одетым мужчиной он удивился, но ничего не сказал. Действительно, после оглашения указа султана об алилах, на улицах все чаще стали появляться женщины с открытыми лицами и даже ногами. Чтобы сразу было ясно, алилы носили среди одежды расписанный словом «алил» кусочек ткани, чтобы верные знали, нужно ли поучать бесстыдников своей веры или можно нарваться на бойкую отповедь язычника.

Но на Тристакиннии не было знака алилов. Может, наложница, а, может еще кто.

- Да благословит Элох ваш день, уважаемые, - улыбнулся хозяин, приглашая пару к столу, - могу ли я угодить вам?

- Да, уважаемый, проводи нас в уединенное место и принеси лучшее, что у тебя есть, - сказал Искандер.

Хозяин поклонился, повел пару к столу, над которым были закатаны шторы, их можно было опустить и скрыться от глаз  остальных гостей.

В мейхане было прохладно, вокруг были насажены деревья, которые давали тень, ловили ветер, и, хлестая его ветками, гнали в открытые окна заведения.

Скоро хозяин богато накрыл стол, сам обслуживая гостей. На столе появились чищенные фрукты, нарезанные овощи, мясо, свежие лепешки, щербет, различные соусы.

- Желают ли гости утолить жажду не только щербетом? – аккуратно спросил хозяин.   

- Все хорошо, - отказался Искандер, - спасибо.

- Спасибо, что выбрали мой дом, - поклонился хозяин и ушел.

- Вкусно как пахнет, - деловито сказала Тристакинния, потянулась за лепешкой.

- Да, здесь очень хорошо готовят, попробуй все, - Искандер начал рассказывать про блюда. Тристакинния слушала, ей было все равно что слушать, просто хотелось что-то делать – куда-то ходить, с кем-то говорить.
После обеда хозяин Дорсан приглашал еще, выспрашивал, всем ли довольны гости, дал в подарок сумку с фруктами, с его сада, как он уверял.

Тристакинния хотела погулять где-нибудь по городу.

- Тебе не тяжело будет с сумкой? Может, оставим? – заботливо спросила она.

- Ничего страшного, быть может мы захотим пить или проголодаемся.

Тристакинния благосклонно кивнула. Они гуляли просто по улицам столицы, женщина не хотела никуда заходить, пресекая попытки шейха показать ей что-то достойное, по его мнению, ее внимания. Несколько раз ей казалось, что она видела в переулке мелькнувшего Фрея, но она не могла бы сказать точно, всадник слишком быстро скрывался из вида. Женщина не искала встречи, не надеялась, что это муж, но и не стала бы скрываться, если вдруг Фрей встретился бы им. Она еще не придумала, как ударить Фрея в ответ, за нанесенную обиду. Искандер наслаждался временем с желанной женщиной, он старался поддерживать непринужденный разговор, но часто западал в свои счастливые размышления, полагая, что и ей нужно время для решений и размышлений. Но было и еще кое-что ценное в этой прогулке. Искандер заметил лавочку катайской медицины, этот народ жил еще восточнее Либии, и лекари оттуда считались мистиками. Наверняка, там знают, как защититься от парализующего мастерства Фрея.  

ХХХХ

Лима смеялась с Сайомхой, новая подружка рассказывала хозяйке забавные истории, которые слышала на кухне. Они сидели в саду, ждали, когда придут мальчишки. Первым прибежал растерянный Джаллал.

- Лима, там… - мальчик не знал, как сказать, поэтому мялся.

Лима ожидающе вскинула золотые глаза на Джаллала, она еще улыбалась.

- Слышали? – бухнулся Амир на скамью, - мать Лимы ушла к отцу Джаллала!

Сайомха ойкнула. Лима непонимающе смотрела на мальчишек.

- Что ты несешь?! – накинулась на него Сайомха.

- Да весь дворец гудит, - пожал плечами Амир.

Джаллал виновато посмотрел на Лиму, словно он имел к этому отношение.

- Мне надо идти, - поднялась девочка и пошла ко дворцу.

Сайомха кинулась за ней, мальчишки следом.

- Да что такого-то? – хмыкнул Амир, - подумаешь. Эти взрослые постоянно ходят от одному к другому. Тайно или явно. Тоже мне, большое дело.

- У Лимы не так, - сказал Джаллал строго, он попытался взять Лиму за руку, но девочка высвободилась.

- У всех так, - махнул рукой Амир, - если у Лимы не так, это только до поры до времени.

- Амир, а если бы твоя мать… а, ну да, - Сайомха заметила смешливый взгляд Амира и хихикнула.

Амир покачал головой, широко улыбнулся.

- Вот именно. Если переживать за других, а не за себя, будешь страдать ни за что. Пусть дуреют, тебе-то что за дело? Следи за своей жизнью, а другие пусть следят за своей.

Джаллал шел рядом с Лимой, готовый поддержать ее и сделать все, что угодно. Лима вошла в комнату родителей, остальные дети остались у входа. Из детской выглянула Сакина.

- Сакина, где мама? – серьезно спросила девочка.

- Лима… мама теперь живет с шейхом Аль-Дива, - Сакина слабо развела руками.

- Где она сейчас, ты знаешь?

Сакина помотала головой. Лима кивнула и вышла из комнаты.

- Джаллал, где живет твой отец? – спросила она так же серьезно.

- Идем, - Джаллал сам еще не видел мать, после этой новости и не знал, что творится у него в семье, но понимал, что мать, конечно, не обрадовалась таким новостям.

Мальчик вошел в покои матери, остальные за ним.

- Где мама? – спросил Джаллал слугу.

- Госпожа у себя, просила ее не беспокоить, господин, - ответил слуга.

- Хорошо, где белая госпожа?

Слуга кивнул и повел мальчика через комнаты, остальные шли следом.

Слуга вошел в комнату Тристакиннии.

- Госпожа, к вам гости, - слуга говорил по-ларабавски, но Тристакинния уже знала эту фразу.

Вернувшись с прогулки, Искандер оставил Тристакиннию отдохнуть, сказав, что вернется к ужину к ней. Женщина смыла с себя пыль, отдохнула, и сейчас смотрела красочную книгу, сидя в кресле у окна.

- Кто? – спросила она тоже на ларабавском.

- Старший сын шейха Аль-Дива.

- Джаллал? Пусть войдет, - Тристакинния поднялась. Наверняка мальчик пришел вступаться за мать.

Дети вбежали в комнату. Первой шла Лима, не Джаллал.

- Мама? – Лима смотрела на женщину.

Тристакинния чуть кивнула. Они стояли напротив друг друга, красивые, статные и очень гордые.

- Ты больше не живешь с папой?

- Лима, так нужно.

- Ты теперь вторая жена Иски?

- Нет, я просто приняла его помощь.

- Как это?

- Ты не понимаешь, Лима, твой отец… - Тристакинния ждала, что девочка ее перебьет, но та молча слушала. – Твой отец меня обидел.

- Ты к нему вернешься?

- Не знаю, Лима. Но пока я поживу тут.

- Ты выйдешь замуж за Иску?

- Нет, конечно, Лима. У Иски есть жена.

- Ты будешь разводиться с отцом?

- Если он захочет, - пожала плечами Тристакинния.

Лима кивнула и пошла к выходу.

- Лима, ты меня поймешь, когда вырастешь! – крикнула Тристакинния.

Лима обернулась и усмехнулась.

- Это вряд ли, мама.

Тристакинния дождалась, пока дети выйдут из комнаты и устало опустилась в кресло, она попыталась листать книгу, но ничего не видела. Женщина тяжело вздохнула. Лима привязана к Фрею, поэтому, вероятно, и она, и Айваз будут на стороне отца.

- Лима, они просто поругались, - пытался утешить Джаллал девочку.

Лима посмотрела на Джаллала, вдруг порывисто обняла его и улыбнулась.

- Я не расстроена.

- Что? Да? – недоверчиво спросил Джаллал, робко улыбнулся, стараясь справиться с головокружением.

Лима выпустила мальчика из объятий, золотые глаза сияли и улыбались.

- Да чего ей расстраиваться? – поддержал Амир, - идемте на качели!

Сайомха внимательно следила за подружкой, может, она просто не хочет показывать, что ей грустно? Но Лима, похоже, искренне веселилась.  

ХХХХ

- Эйшан, тебе просто нужно подождать… это пройдет, Искандер просто сам не свой, с тех пор, как Торисазы приехали.

Аль-Толь и Эйшан шли по саду. Амелик зашел за Искандером, но того не было в комнате, Эйшан выскочила и бросилась к нему, обняла за шею и расплакалась. Амелик растерянно пытался утешить женщину. Эйшан сбивчиво рассказывала, что случилось, Амелик только и понял, что Искандер привел в дом северянку. Он вывел Эйшан в сад, что-то воркуя и объясняя. Там женщина успокоилась, и начала рассказывать понятнее. Амелик досадовал на друга. Зачем он устроил это?

- Амелик, что я делала не так? Ни одного завета не нарушила! Семью вела по Назихату! И тут появляется это дикое семейство и бесстыжая девка с открытым лицом уводит у меня мужа!

- Ну-ну, Эйшан, я думаю, что Искандер… я думаю, дело не в ней, Эйшан, это мужские дела. Я думаю, это способ поквитаться с Фреем.

- Обижая меня?

- Он был влюблен в эту женщину. Это… прощание с прошлым, Эйшан, пройдет. Дай ему время, это старая растревоженная рана. Ему, чтобы жить дальше, нужно показать Фрею, что он сильнее сейчас, понимаешь? Поддержи его, и это кончится, - уверял Амелик.

Эйшан всхлипнула.

- Я не знаю, смогу ли. Где взять столько сил, Амелик? На меня все смотрят с жалостью! Я слышала, что слуги обсуждали, что северянка станет главной женой, они видели их сегодня, и видели, как Искандер на нее смотрел, а она вела себя, как хозяйка!

- Ай, Эйшан, еще не хватало слушать сплетни слуг! Молись и будь стойкой. Я с тобой. И я поговорю с Искандером.

- Не говори только, что я тебе жаловалась!

- Нет, что ты, да ты и не жаловалась.

ХХХХ

- Бушра! Ну, наконец-то, я тебя весь день ищу! – Нимат говорила певуче, как хрустальный фонтан в саду женской половины.

Бушра сидела на бортике и ошеломленно смотрела перед собой. Услышав сестру, она тряхнула головой и повернулась к ней.

- Я видела эту дикарку…

- Она ушла от Фрея! – Бушра уже знала новости, правда, не знала, как реагировать. Желанный северянин теперь был свободен.

- Что? – выдохнула Нимат, опускаясь на бортик, рядом с сестрой. Бушра рассмеялась и кинулась обнимать сестру.

ХХХХ

Шейх Аль-Дива, улыбаясь, шел к себе. Искандер говорил с Оснаном. Сегодня днем, когда Тристакинния позвала его гулять, он всерьез задумался о том, что женщине, одной, в его стране ходить куда-то небезопасно и он впервые захотел что-то изменить, чтобы это было не так. Итват относительно новая религия, люди еще не успели закостенеть в ней, а значит, можно сделать ее свободнее. Ранее Оснан говорил об объединении, и у Искандера появились идеи по этому поводу, которые он обдумывал. Чтобы придать вес своим словам и ничего не забыть, Искандер записал их и попробовал развить эти идеи на бумаге, пытаясь прописать их будущее. Основная идея, которая волновала Искандера – это бесплатное обучение для всех, для богатых и бедных, для всех возрастов. Шейх говорил, что обучение должно быть смешанным – для мужчин и женщин - но, вероятно, это было слишком смело. Тут Искандер уступил, но настаивал, чтобы для женщин тоже были устроены школы, где бы их учили наукам, а не только читать Назихат и подсчитывать расходы. По его мнению, обучение людей очень быстро оправдало бы себя, развивая разные сферы, и, как следствие, страну. Да и занятые люди меньше бы думали об интригах.

Шейх вызвался сам этим заняться.

«Будет ли у тебя столько времени, Искандер?» - с сомнением спросил Оснан, - «у тебя семья, дела, торговые и политические, а на образование вся твоя жизнь уйдет. Нет, если ты хочешь отдать на это жизнь…»

Шейх сказал, что тогда он подберет хороших людей, оставаясь наставником направления и идейным вдохновителем. Оснан согласился. И под эгидой этой идеи, Искандер предложил ослабить строгие предписания итвата для женщин, чтобы сократить разрыв между алилками и мадхамками. Искандер предлагал и смешанные браки, между алилами и мадхаминами, но султан сказал, что тогда мадхамины будут жениться на алилках, потому язычницы не скрывают лиц. Шейх тут же предложил разрешить мадхамкам открывать лица, но Оснан возразил, что тогда мужчины будут кидаться на женщин, и их будет сложно защитить. «Но ведь как-то защищаются алилки,» - спросил Искандер. Но ему и на это возразили – алилки, мол, бедные, они привыкли защищать себя сами. А мадхамки изнеженные.

Еще Искандер предложил поставить своего ставленника царем дна столицы, чтобы преступный мир, возможное государство в государстве, негласно был под управлением Оснана. Эта идея сильнее, чем образование, заинтересовала султана.

«Но кого поставить на это место? Люди должны доверять ему, у него должно быть славное прошлое…» - задумчиво спросил Оснан.

Ведь у этого человека не должно быть очевидной связи с властью. Перебрав знакомых, Оснан и Искандер не нашли подходящего человека, и разошлись, решив еще подумать.

А сейчас он шел на встречу с восхитительной Тристакиннией. И оттого улыбался. Похоже, жизнь улыбнулась ему.

Слуга доложил Тристакиннии, что шейх Аль-Дива пришел к ней, и Искандер вошел в комнату красавицы. Та была ослепительно прекрасна в бело-голубом шелковом платье, сшитом на северный манер, неясно было, она привезла такое с севера или ей сшили его местные портные.

- Иска, - улыбнулась она нежно и пьяняще.

- Не скучала, прекрасная, - невольно залюбовался мужчина, протягивая ей руку и приглашая с собой.

- О, нет, я устраивалась, - женщина усмехнулась, - только и делаю, что куда-то переезжаю и устраиваюсь.

- Удобно ли тебе?

Красавица пожала плечами.

- Пока да.

- Проси, если что-то понадобится, я буду рад тебе помочь.

- Да… - кивнула Тристакинния. – Завтра я хочу забрать Дагаза. Мне нужна служанка, которая будет мне помогать с ним. Хорошо бы, чтобы она знала мой язык. Если, конечно, Фрей не выкупил их всех себе в гарем… или в родственники.

Последнюю фразу женщина сказала едко.

- Я думаю, я найду для тебя служанку, - пообещал Искандер.

Искандер надеялся, что Эйшан выйдет к ужину, но женщина не появилась. Шейх сожалел, что жена не справилась с досадой, но эгоистично был рад, что остался наедине с Тристакиннией. Он рассказывал ей о том, что планировал сделать. Женщина поддержала его идею обучить всех.

- Иска, как ты замечательно придумал! Если все будут образованными, может, и войн не будет! – Тристакинния сказала фразу Фрея, но ссылаться на него не стала.

- Было бы прекрасно, может, когда-нибудь, - улыбнулся Искандер.

- Но разве хватит денег обучить всех?

- Я думаю, что сначала, не найдется много желающих обучаться. Люди слишком заняты тем, чтобы добывать себе пропитание, и не могут оценить, какую пользу обучение принесет в будущем.

Тристакинния покивала.

- Судьба несправедлива. Кому-то она плетет счастье и богатство, а кому-то… - женщина вздохнула, - словно не хватает нитей счастья на всех.

- Нити счастья, - задумчиво протянул Искандер, - наверное. К сожалению, мы не все рождаемся в равных условиях. Может, можно немного выровнять эти условия, если только тот, кто способен, захочет поделиться.

- Фрей говорит, что это бессмысленно… - Тристакинния осеклась.

- Почему? – заинтересовался Искандер.

- Ай, Иска, ты же его знаешь, он просто не может просто делать добрые дела. Он говорит, что делиться никому не помогает, делиться можно только когда человек знает, что он будет делать дальше, с тем, чем ты с ним поделился. Потому что, когда ты встречаешь этого человека, в бедственном положении, наверняка, кто-то когда-то с ним чем-то делился. И это никак не помогло ему в жизни. Фрей считает, что таким людям не нужно помогать.

Тристакинния усмехнулась.

- Хотя то, что с самим Фреем делились добрые воины, он считает естественным.

Фрея не было за этим столом, и возразить было некому, поэтому женщина могла говорить все, что хотела. Мужчина на мгновение задумался.

- Разве Фрей не из состоятельной семьи?

- Фрей? – Тристакинния помотала головой, - о, нет. Он найденыш. Он пришел из леса и рос с нашей ведьмой.

- И правда, как дух! – усмехнулся Искандер.

- Да… наверное, его родителей и клан убили, может, они и были состоятельными. Но Фрей не помнил родителей, поэтому не искал свой клан… а, может, и искал, но он не рассказывал ничего про это. Потом его воины взяли к себе…

Тристакинния на миг замолчала, думая, стоит ли рассказывать, как его взяли к себе.

- Мой отец дальше предложил ему свое покровительство, тогда Фрей уже в походах сделал свое состояние и имя. А когда мой отец решил закончить войну, - Тристакинния кивнула, - с вами, Фрей сказал, что мой отец предатель.
Женщина обиженно всхлипнула.

- Вот как? Почему?

- Потому что, по мнению Фрея, нужно было воевать с султанатом до конца. Он и сейчас говорит, что война не закончилась.

Женщина съежилась, подумав, не сказала ли она то, чего нельзя было говорить, и не рассердится ли Фрей, если узнает. Но она как-то не думала, что от Иски нужно что-то скрывать. Сейчас только до Тристакиннии начинало доходить, что у Иски и Фрея не те отношения, что у них, и Иска вполне может захотеть отомстить за плен.

Искандер заметил замешательство женщины и решил успокоить ее.

- Ну, в чем-то он прав. Война все еще не закончилась. Пока нет твердого мира, она в любой момент может продолжиться.

Тристакинния вздохнула.

- Для Фрея просто, наверное, война никогда не кончается. Он воин и его бог – бог войны.

- Я думаю, что воину есть место в мирной жизни.

- Да, если он его ищет, и хочет этой мирной жизни, - вздохнула Тристакинния, - а ты же знаешь Фрея, Иска, он с тобой до сих пор мирно жить не может.   

- Да, но, похоже, только со мной, - протянул Искандер, и странное волнение охватило его, тут же вспомнились события последних дней. Шейх испугался, что воспоминания вытеснят сейчас сладкие моменты желанной близости с любимой женщиной, и усилием воли отогнал их. Искандер улыбнулся Тристакиннии.

 ХХХХ

Фрей отвел коня в конюшню и пошел в комнату, он шел через место, где в последнее время проходили их встречи с Иской, но шейха там не было. Видимо, не наигрался с новой игрушкой, усмехнулся Фрей. Привычная ревность неприятно поцарапала сердце, но Фрей привык к ней и отогнал подальше эмоции. Он, вообще, старался не позволять эмоциям утягивать его на дно. Викинг выдохнул тихий усталый стон, провел ладонями по лицу и волосам и пошел во дворец.

На балконах, на фоне светлых комнат, он видел силуэты, спрятанные в разноцветные мешки принцессы, девушки из сераля, улыбающиеся служанки. Глаза Хайолы сияли, как звезды, он видел это даже со своего места. Или так сильно она лучилась радостью, что ему казалось, что он это видит. Вообще, все эти девушки были в приподнятом настроении. Что такого радостного произошло во дворце и почему они все высыпали на балконы? Нужно будет спросить у Сакины, что случилось, пока его не было.

- Отец! – Лима прыгнула на него.

Фрей рассмеялся, поймал дочь и поднял ее в воздух, она радостно заверещала, улыбаясь и глядя ему в глаза. Фрей поставил Лиму на землю, достал завернутый в тряпицу лукум и подал ей.

- Разделишь с остальными щенками, это от Нухи.

Лима, улыбаясь, кивнула, сунула тут же конфетку в рот. Девочка так и не сводила глаз с отца.

 Сайомха стояла у деревьев, смущенно улыбалась.

- Иди, - поманил Фрей девочку. Сайомха подошла. Мужчина поднял ее и тоже закружил. Девочка тоже счастливо заверещала. Хайола на балконе, зажала ладонями рот, чтобы тоже не заверещать от счастья. Фрей рассмеялся, опустил девочку на землю.

- Бегите, играйте, - отмахнулся он.

- Отец, я поговорить, - вышел Айваз.

- А, ну, идем.

Айваз сегодня пришел к ребятам поздно, его поймала в саду маленькая Медина и долго выясняла, не злился ли на него старший малак, узнавала, зачем он прилетел сейчас, неужели что-то случилось опять? Потом она решила показать ему, как тут все устроено. На все попытки Айваза сказать, что он человек, Медина понимающе смеялась и заботливо объясняла уклад, кому доверять, кому нет. А когда он добрался до детей, его огорошили новостью, что мать ушла к отцу Энефрея. Лима пожимала плечами – ее дело. Но Айваз хотел знать, что говорить всем, как отвечать на расспросы.

Фрей в комнате упал на постель, поманил сына. Айваз сел рядом. Сакина высунулась, увидела, что он с сыном и снова скрылась в комнате.

- Сакина, иди к нам, - позвал Фрей.

Девушка тут же оказалась рядом.

- Как твоя поездка, братец?

- Хорошо. Так что, Айваз?

- Мать ушла, это правда?

Фрей поднялся, опираясь на локти.

- Да.

- К отцу Энефрея? Второй женой?

Фрей хмыкнул.

- Ну, а кем еще можно уйти у них к мужчине? Если им даже заговаривать с мужчинами нельзя первыми.

- А ты… ты что-то будешь делать? Ну, ты будешь возвращать маму?

- Она взрослая, свободная женщина, может выбирать себе мужчину сама, - Фрей вдруг зло рассмеялся, - но это будет не Иска.

- Как это? – серьезно спросил Айваз.

Фрей задумался, как объяснить сыну.

- Ты должен знать, Айваз, что мама имеет право любить кого хочет. Если какой-то другой мужчина сделает женщину счастливее – им нельзя мешать. И я не буду, если твоя мама решит отдать свое сердце кому-то. Я отпущу ее, если она захочет. Но не к Иске. А пока пусть потешатся.

Фрей усмехнулся. Подумал несколько секунд и кивнул.

- Иска был влюблен в твою маму, давно еще. Для него это…

- Шанс получить то, что он хотел? – понял Айваз.

Фрей снова кивнул.

- А ты не хочешь дать ему этот шанс? – спросил сын.

- Я дал, - усмехнулся Фрей, пожав плечами.

- Но почему ты говоришь, что мама может выбрать любого мужчину, почему не Иска?

- Иска – мой раб, - ответил Фрей холодно.

И Айваз не захотел спрашивать дальше.

- А мама? – спросил он тогда.

- Мама… твоя мама, Айваз, не понимает, что мы на войне. И что это сложная война. Самая сложная. Во-первых, потому что она невидимая, она не выглядит, как война.

Айваз нахмурился.

- Война, которая выглядит, не как война?

- Да. Тут не видно, кто друг, а кто враг. Тут так же нужно выигрывать бой за боем. Только сражаться нужно не оружием, а знанием.

- И… мы побеждаем?

Фрей потер затылок, раздумывая.

- Пока, похоже, да. Но это сложная война, и я веду ее почти в одиночку. Мне нужно было, чтобы мать помогала мне, но она не хотела. Она не хотела воевать. Она хотела… сдаться, как ее отец. Может, у них такая кровь рода. Я не знаю, Айваз.

- Я хочу тебе помогать, братец, только скажи, что нужно сделать? – вмешалась в разговор Сакина.
- И я хочу, - кивнул Айваз.

Фрей вздохнул.

- Для начала, никому не говорите, что вы на войне, только если поймете, что другие тоже хотят воевать. На вашей стороне. Если не уверены – не говорите. Считайте, что вы в плену врага, но вам некуда сбежать, вам нужно захватить стан врага изнутри. Для этого нужно его хорошо узнать. Вы должны управлять местом и людьми вокруг вас. Вас все должны считать другом, а не врагом. Не ругайтесь и не склочничайте ни с кем. Если можете что-то отдать – отдавайте, заберете потом. Трусам показывайте силу, сильным – готовность дружить, слабым – предлагайте защиту.

- Саладдин тоже твой воин? – спросил Айваз.

Фрей подумал.

- Я надеюсь.

- Я понял, отец, - кивнул Айваз. – Лиме нужно рассказать?

- Если ты увидишь, что она начинает воевать на другой стороне.

Дверь открылась, евнух доложил, что пришла дочь.

- А вот и она, - Фрей кивнул слуге.

Лима вошла в комнату, на руке ее висела корзина.

- Я приготовила сладкий хлеб, и кофе, подумала, вдруг ты хочешь… - она увидела Сакину и Айваза рядом с отцом, улыбнулась и подошла.

- Спасибо, я ел в гостях, но залезай сюда, раз принесла. Где Сайомха?

- Осталась ждать за дверью, я не знала, занят ты или нет, захочешь ты меня видеть или…

- Позови ее.

Фрей забрал корзинку, начал доставать нехитрый ужин. Лима хоть и надеялась, что отец один, но решила, что так и лучше, хотя бы сейчас, можно будет не смущаться.

Сайомха вошла в комнату, робко озираясь, девочка не могла привыкнуть к хорошему обращению. Слишком долго, всю ее жизнь, ей говорили, что она не заслуживает ничего хорошего, что она хуже других. Поэтому девочка все еще ждала, что ей вдруг скажут, чтобы она уходила. Мать сказала ей слушаться Фрея, потому что он их спаситель, что пока Сайомха рядом с ним, ее никто не обидит. Девочка же думала, что если она будет хорошо служить Лиме, то Фрей будет тоже ею доволен. Хотя Лима не обращалась с ней, как со служанкой, она не приказывала ничего, не сваливала на нее никакую работу, вела себя с ней, как с равной.

- Залезайте, девчонки, - позвал Фрей, - раз уж так сложилось, что вы пришли сейчас, судьбе угодно, чтобы вы знали тайну. И если вы ее расскажете кому-нибудь раньше времени, с вами может случиться страшная беда. Вас могут даже убить за эту тайну.

Все подались к Фрею, пытаясь решительными взглядами уверить его, что даже под пытками они не заикнутся о ней. Фрей посмотрел на Сайомху, улыбнулся.   

ХХХХ

Искандер проводил Тристакиннию в ее комнату и пошел к Эйшан.

Женщина сидела на постели, увидев Искандера, она подняла на него свои огромные темные глаза, но молчала. Эйшан выглядела растерянной и печальной.

Мужчина улыбнулся ей.

- Ты от нее пришел? – тихо спросила Эйшан.

- Мы ужинали, - кивнул Искандер, - я надеялся, что ты придешь.

Эйшан покачала головой.

- Не хотела мешать вашему воркованию! – выкрикнула женщина и расплакалась.

Искандер тяжело долго вздохнул.

- Что я сделала, Искандер, что? Разве я плохо заботилась о тебе? Нарушала Назихат? – рыдала Эйшан, - Что ты привел другую женщину?

- Нет, Эйшан, ты все делала правильно.

- Тогда что, Искандер? Она красивее? Моложе? В Назихате пишут, что если выполнять все заветы, то Элох благословит такую жену, и муж не отвернется от нее, и не будет смотреть на другую.

- Может быть, потому что Элох не властен над чувствами? – сказал Искандер и Эйшан снова разразилась слезами.

- Я не отворачиваюсь от тебя, и ты мне все же не чужой человек. И ты все так же останешься моей женой.

Мужчина подошел, сел рядом и обнял ее. Эйшан сначала прильнула к нему, плача, потом судорожно вздохнула, и отстранилась.

- Ну иди, иди к ней, что ты тогда сидишь? – с болью в голосе сказала Эйшан. 

- Ну перестань.

- А чего ты тянешь-то? Надо мной и так уже весь дворец смеется! Иду, и глаза поднять стыдно!

- Если тебе станет тяжело, ты всегда можешь вернуться домой.

Эйшан отшатнулась, покачала головой.

- Конечно, зачем я теперь тут? Только мешать, - горько сказала она.

- В таком случае, не пеняй на то, что тебе стыдно поднять глаза. Ты ничего такого не сделала, за что бы тебе стоило стыдиться.

- Вероятно сделала, Искандер, если Элох послал мне такое унижение, - покачала Эйшан головой и снова расплакалась.

… - Ты чего тут? – услышал северный язык за окном Искандер, говорил Айваз.

- Там… там мать с отцом ругаются, - ответил Джаллал.

- Ну и что? И ты всю ночь подслушивать будешь?

- Они никогда раньше не ругались, - растеряно сказал Джаллал.

- Когда-то все начинается, - хмыкнул Айваз, - идем ко мне. Нечего себе сердце травить. Ты все равно ничего не сможешь сделать, мать не утешишь, потому что ей не твое утешение нужно. Мне отец как-то это сказал, я тоже так вот под дверями ходил, а мать плакала. Отец вышел и спросил, чего мне надо. Я на него злился тогда, а он рассмеялся и сказал, что женщина плачет перед тем, от кого ждет утешения, а иные защитники ей не нужны.

- Я сегодня уже несколько раз дрался, потому что ребята говорят, что мой отец потерял голову из-за северной ведьмы.

- Какие ребята?

- Ну, разные… сын второго визиря, и…

Голоса стали удаляться.

- Ты хочешь знать, в чем ты виновата? – обратился Искандер к Эйшан, - ни в чем. От тебя это никак не зависит. Есть то, что не зависит от нас, не зависит от богов, а зависит от других людей. Это мой выбор и моя ответственность.

- Перед кем? Перед кем ответственность, Искандер? – сквозь слезы спросила Эйшан.

- Перед тобой. Уж богу до наших отношений, я уверен, нет дела.

- Передо мной? – словно задыхаясь, зло рассмеялась Эйшан.

- Да, - кивнул Искандер. – И что бы ты ни решила в ответ, я приму это.

- А что же мне остается решить в ответ, Искандер? Что я могу теперь? – посмотрела на него женщина. – Я не умею, как ты, отвернуться и разлюбить.

Отвернуться и разлюбить – никто не умел этого. Может быть, оттого и были все печали человечества. Ведь и он не смог разлюбить.

- Я не знаю, Эйшан, можешь затаить на меня обиду и остаться со мной. Можешь встретить другого и полюбить его.

- Хватит, полюбила уже, - сварливо сказала Эйшан, - разорванным сердцем не полюбишь.

Эйшан встала с постели, накинула халат, съежилась и пошла в другую комнату. Мужчина проводил ее взглядом.

- Можешь и в эту постель ее привести, - бросила Эйшан, не оборачиваясь.

 Шейх какое-то время молча сидел на постели, он бы мог пойти за ней, вернуть ее, наговорив лживых обещаний, которые даже не собирался исполнять. Он не стал этого делать. В каком-то смысле это была его дань уважения этой женщине. Если бы он мог настолько далеко заглянуть в свое будущее, тогда, он бы не стал жениться. И не чтобы иметь возможность взять другую женщину, а потому что проявил бы больше внимания к ее чувствам. Искандер прошел в купальню, чтобы смыть с себя остатки дня. Прикрыв глаза, он облокотился на бортик, вспоминая прекрасную северянку. Он бы дал волю своим фантазиям, наедине с собой, но чувство вины перед Эйшан охлаждало. Искандер усмехнулся, вдруг вспомнив о Фрее. За томление по варвару он не испытывал вины. Мысли ловко, как в отдушину, перетекли на противостояние с Фреем. Как удобно получилось, что Тристакинния ушла к нему. Интересно, как отреагирует Фрей на это. Ведь завтра они встретятся, если не на тренировке, то за завтраком у Оснана. Приятное предвкушение разлилось по телу, и засыпал Искандер, вопреки всему, в хорошем настроении.    

 ХХХХ

Когда Искандер подошел к залу для тренировок, дети стояли у дверей немного растерянные. Они не знали, не прогонит ли их Искандер сегодня, может, ему не до них. Сакина с Дагазом не пришла, чтобы не попадаться Искандеру лишний раз на глаза и не напоминать новому мужчине Тристакиннии про Дагаза. Шейх вошел в зал и пригласил детей, те привычно загалдели, но вдруг разом стихли. Мало ли что. Все смотрели на Искандера, настороженно и внимательно. Фрей чуть опоздал, или специально пришел позже, тогда, когда Искандер раздал задания детям, поставив их в пары. Фрей, как обычно, улыбался. Дети, увидев, Фрея, заулыбались тоже, не ему, друг другу. Раз он тут, наверное, можно не волноваться, все будет хорошо? Шейх почувствовал, как резко снялось напряжение с детей.

- Здравствуйте, все, - поздоровался Фрей.

Викинг подошел к Искандеру, усмехнулся и спросил:

- Как спалось, Иска? Не утомила молодая?

Дети снова притихли. Неужели будет скандал?

Искандер хмыкнул, ничего не ответив, взял палку и бросил ее Фрею. Викинг поймал оружие, напал, технично, так, как учил Искандер, ничего не добавляя от себя или другой техники, только смотрел рассеяно, иногда вдруг цепко шарил взглядом по Искандеру и снова рассеивал взгляд. 

- Может, хочешь попробовать с закрытыми глазами? – вдруг предложил Искандер, наблюдая за его взглядом.

Фрей выдохнул улыбку.

- Я слышал про такое, очень полезно уметь, ты знаешь в чем секрет?

- Нет, секрета не знаю, - улыбнулся Искандер.

- На брафралаге будут калантары, я знаю, что они обладают этим мастерством, думаю, они поделятся секретом, - вдруг сообразил Фрей.

- Может, нет никакого секрета, закрываешь глаза и тренируешься? Слушаешь, осязаешь? – сказал Искандер, отражая очередное нападение.

- На такие тренировки уйдет много лет, - мотнул головой Фрей, - должна быть техника.

- Ты же колдун, - рассмеялся Искандер, - наколдуй так, чтобы на время тренировки все чувства, кроме зрения обострились. Это покажет путь телу.

Фрей усмехнулся, коротко облизнулся.  

- Я так не пробовал, обычно, я колдую, чтобы видеть с закрытыми глазами.

Неясно, отшутился или серьезно ответил Фрей.

- Как это? – спросил Искандер.

Фрей мгновения помолчал, раздумывая, как быстро и понятно объяснить.

- Это определенный ритуал, сначала учишься его проводить, это занимает время, но когда уже научился, достаточно нескольких мгновений, чтобы его провести. Ты словно смотришь на себя со стороны, словно твой дух покидает тело. Если ты смог увидеть себя со стороны, то ты все сделал правильно и тогда можешь видеть и все вокруг. Удобно, если нужно сражаться ночью… такому зрению не нужен свет. Или если противник как-то ослепил тебя.

- Разве это не то же самое?

- Нет, - помотал головой Фрей, - там другая техника… они чувствуют телом, изменение воздуха, запах дальше или ближе. Помимо самого мастерства сражения, узнаешь больше. Ну, например, так можно научиться считывать следы, того, кто был тут, но ушел. И куда ушел. Или знать, есть ли кто, когда ты его не видишь. 

- Я думаю, в некотором роде, тело воина предрасположено к такому, без всяких секретов. Давай попробуем. Дай мне немножко времени, - Искандер сел на пол. - Походи вокруг меня, как можно тише.

- Хорошо, - Фрей начал кружить вокруг Искандера. Шейх пытался сосредоточить внимание на слухе, обонянии и осязании.

Через время ему начало казаться, что он понимает, где находится Фрей.

- Сейчас, нападай, - сказал Искандер.

Фрей присел и стремительно выбросил руку вперед, в грудь Искандера, остановив кулак, только коснувшись его. Искандер легко развернулся, чтобы кулак прошел по касательной.

- Теперь нападай медленно, как можно бесшумнее. 

- Я тоже хочу, - подошел к мужчинам Энефрей.
ХХХХ
Искандер вошел в соседнюю комнату, Эйшан была в бирюзовом расшитом платье, без паранджи, и никаба, темные длинные волосы были распущены, ровными волнами спускаясь до колен. Она была всегда красива, а сегодня словно постаралась подчеркнуть свою красоту.

 - Ты пойдешь так? – осторожно спросил Искандер.

- Да, - ответила Эйшан, - раз сейчас мужчинам нравятся бесстыжие.

- Хорошо.

Искандер попросил слугу позвать Тристакиннию. Красавица вошла, гордая и, как всегда, прекрасная.

- Доброе утро, прекрасная Тристакинния, - кивнул Искандер и повел женщин на завтрак.

- Странные порядки у тебя в стране, разлюбил муж, надо увести чужого, - сказала Эйшан Тристакиннии. – Так у вас принято?

- У бабки своей спроси, - парировала Тристакинния.

Казалось, женщины продолжали какой-то разговор, а не начали его.

- Как Элох тебя не поразит!

- Пожалуйста, Эйшан, - начал Искандер.

- Оставь меня! – огрызнулась женщина.

- Хочешь остаться? – заботливо спросил Искандер.

- Не лезь, говорю, тебе, не доводи до греха! – бархатно прошипела Эйшан.

- За столом султана не шипи только, - усмехнулась Тристакинния. – Что ты, вообще, себя изводишь, это твоя вера позволяет мужчинам иметь несколько женщин. Я твою веру не нарушила.

- Ах ты мерзавка! А кто голой бегал по дворцу! Кто соблазнял мужчин открытым лицом? Разве же так можно?

- Ну если так нельзя, что ж ты свои тряпки сняла? – холодные небесные глаза Тристакиннии сверкали.

Искандер потерял дар речи, от неожиданности. Он никогда не слышал, чтобы Тристакинния огрызалась или ругалась с кем-то. Только с Фреем, но с Фреем это выглядело совсем не так. Надо было признать, она не нуждалась в защите, не пряталась за Искандера, и очень метко разила соперницу. Мужчина мысленно усмехнулся – соперницу. Соперницу в споре, конечно. Искандер положил руку на плечо Эйшан.

- Пожалуйста, Эйшан, если ты не будешь держать себя в руках…

- Не указывай мне! Я мать твоих детей! – стряхнула руку мужа с плеча Эйшан, и первая ворвалась в столовую.

Оснан легко вскинул бровь, но почти сразу же улыбнулся. Он уже знал, о том, что случилось, ему рассказал Энефрей, и теперь султан с ужасом ждал реакции Фрея. Амелик воскликнул что-то нечленораздельное и осекся. Следом шли Искандер и Тристакинния, по холодному лицу северянки ничего нельзя было понять. Эйшан пылала от гнева. Наверное, Эйшан, Оснан видел ее впервые.

Эйшан села за стол. Искандер и Тристакинния тоже. Теперь Тристакинния сидела рядом с Искандером. Оснан легко, вежливо улыбался, хотя ему казалось, что он зажмурил глаза. Он думал, где сейчас Энефрей, не убежал ли он из безопасных покоев. Султану казалось, что вот-вот во дворец ворвется толпа разбойников, которых приведет оскорбленный Фрей. И война начнется тут. Где Фрей-то? Сколько до дворца из пустыни?

- Как?.. – «вам это в голову взбрело?!» - хотел закричать Оснан, - «совсем ни о чем не думаете!» -  прошла ночь, уважаемая гостья?

Спросил султан Тристакиннию.

 - Хорошо, - ответила женщина на ларабавском, улыбнувшись.

«Сейчас ворвется твой муж и всем будет хорошо,» - подумал Оснан, размышляя, на сколько стража задержит разбойников.  

- А где?..

Дверь открылась, Оснан с невидимым усилием заставил себя не вскочить. В зал вошел Фрей. Один. Не на коне. Оснан философски подумал, что это уже хорошо. Хотя, возможно, за дверью уже творился ад.

Фрей сел за стол, кивнул султану, улыбнулся Искандеру. Подумал, хорошо, что они далеко от Айсланда, там пришлось бы реагировать сразу, а тут есть место и время для тактических ходов.

- О, доброе утро, Фрей.

- Доброе, Оснан.

- Как ты сегодня? – аккуратно спросил султан.

- Да так же, как обычно, - кивнул Фрей.

Оснан не знал, стоит ли задевать тему интимных перемен. Но и притворяться, как будто ничего не случилось, будет выглядеть фальшиво.

Султан подумал, что нужно пригласить за стол еще кого-нибудь, кого-то, кому бы Оснан доверял, и кто бы разряжал неловкие ситуации. Вообще, для этой цели был приглашен Амелик, но с Фреем как-то плохо у него получалось. Поэтому приходилось справляться самому.

- Я слышал вчера все женщины дворца праздновали, - сказал султан.

- Да, - выдохнул улыбку Фрей, заинтересованно глядя на султана, он забыл спросить у Сакины, что случилось, - я тоже видел. Праздник какой-то?

Амелик покачал головой. Фрей притворяется, что ли?

- Как мне сказали, праздновали женщины, потому что у них появился шанс занять твое сердце. Так ли это? – улыбнулся султан.

Фрей усмехнулся.

- Мое сердце занято.

Викинг, как обычно, перевел взгляд на шейха Аль-Дива и начал пялиться на него.

- Надеюсь, Элох утолит твои желания, - вежливо сказал Оснан.

- Не Элохом же занято мое сердце, - снова усмехнулся Фрей. – Так тебе гораздо лучше.

Кивнул викинг на Эйшан. Женщина вспыхнула.

- Это все из-за тебя, - процедила она сквозь зубы.

- Ну, я рад, что послужил тому, чтобы больше красоты открылось миру, - хмыкнул Фрей. Он понял о чем она, но под эмоциями люди, обычно, говорят невпопад.
- Эй, что-то ты разговорился! – возмутился Амелик.

Фрей шумно выдохнул, сложил ладони и коснулся кончиками пальцев губ.

- Скажи, Амелик, бывает так, чтобы ты не возмущался? Есть что-нибудь в мире, что не вызывает твоего протеста? Или ты как вылез из матери поперек, так у тебя и повелось? Никогда не слышал, чтобы ты не пытался затеять склоку.

- Что?! Я?! – красивое лицо шейха Аль-Толь стало ярче.

- Ты осторожнее, Оснан, если он на всех твоих гостей так кидается, не звал бы ты его на сложные переговоры, - покачал головой Фрей.

- Эй, давай-ка, после завтрака разберемся, как мужчины, - опасно сказал Амелик.

- Да ты не умеешь разбираться, как мужчина, - фыркнул Фрей, улыбнулся Искандеру, - а вы как, молодые?

Черные глаза Амелика опасно сверкали, он молчал, но решил встретиться с Фреем после завтрака. Оснан заметил и скучно подумал, что надо бы Амелика чем-нибудь занять и куда-нибудь отослать. Или хотя бы поговорить с ним.

- Молодые? – улыбнулся Искандер, - нет, наши отношения дружеские. Но не ты ли стал причиной, что твоя жена ушла?

- Нет, не я, - рассмеялся Фрей.

Искандер красиво рассмеялся.

- Вся женская половина дворца праздновала.

- И какая связь? – сказочно спросил Фрей.

- Мужчина, чье сердце занято, не вызывает интереса. Невольно показывая, что он недоступен.

Фрей улыбнулся.

- Мое сердце, как я уже сказал, занято. И ни одна женщина не может сказать, что я давал ей повод или хотя бы намекнул на какие-то обещания.

- Мой дорогой Фрей, могу ли я, если так сейчас сложилось, предложить тебе наложницу? Ты можешь пользоваться сералем, - сказал Оснан.

- Спасибо, Оснан, у меня есть кому утолять мои желания, да, Иска?

Глаза Искандера сверкнули. Он выдохнул смешок. Фрей ярко улыбался.

- Конечно, я ведь обещал тебе мое внимание, - опасно пообещал шейх.  

ХХХХ

Принц растянулся на полу у фонтана. Он уже который день складывал каменную скульптуру. Конструкция складывалась легко, он даже уже сложил ее несколько раз и снова разобрал. Каждый камень был единичным и хорошо вставал на свое место, достаточно было только определить его, но без какого-то внутреннего стержня замысловатая конструкция не работала и все строение было шатким. Все внутренние детали были тут же, он просто не мог понять, как их применить.

Юноша достал из кармана шаровар черный гладкий полупрозрачный камень, это и был виновник разрушения. Принц поднял его на свет, прищурил глаза, вглядываясь в камень, внутри ничего не было. Салах вздохнул, сжал в кулаке камень и спрятал его обратно в карман. Принц закрыл глаза, размышляя, как собрать фонтан, времени у него оставалось не так уж и много.

Губ Саладдина коснулись чьи-то мягкие горячие губы, принц распахнул глаза, в тот же момент неизвестный отстранился и ловко оседлал бедра юноши. Невероятно похорошевший Тарик снова припал к губам принца, поцелуй был жарким, а тело евнуха будто бы пылало. Мысли Саладдина начали плавиться, откуда-то из глубин сознания пробуждались звериные желания, очевидно, он спал. Но почему же тогда он сопротивляется, почему не хочет поддаться страсти, которая обещает быть незабываемой? Он хотел сохранить ясность сознания, ему казалось, что в противном случае он уже не выберется из сладкой трясины, а ему хотелось поговорить. Принц отстранил за плечи мужчину, глядя в его смеющиеся пылающие огнем глаза.

– Ты и правда его разрушил, — весело рассмеялся Салима.

– Ты сказал, что это необязательно, но он сломался, когда я вынул камень.

Глаза джинна весело блеснули.

– А ты бы стал это делать если бы я сказал, что фонтан сломается?

– И ты соврал об истории мастера, ты говорил, что мастер вложил камень с твоим огнем в этот фонтан, чтобы ты защищал его возлюбленную. Но камень пуст, а мастер зрячий.

Джин пожал плечами.

– Я просто пересказал гаремную легенду, если бы ты слушал сплетни ты бы и сам ее знал, – снова весело рассмеялся дух огня.

– Тогда, может быть, ты и не привязан к фонтану.

– Ха-ха-ха, конечно, нет. Такое могущественное существо, как джин, не так-то просто привязать.

Салима покачался из стороны в сторону, ерзая на бедрах Салаха. Принц разозлился, столкнул в сторону Салиму, выбрался из-под него.

– И ведешь себя, как женщина, тебе и правда самое место в гареме, – юноша достал из кармана камень, сунул его Салиме. – Раз тебя ничто не удерживает, ты свободен и волен идти куда хочешь.

– Не злись, ты так любезно предложил освободить меня, что мне захотелось подшутить, – дух посмотрел на камень. – Может быть, когда-то тут и горел мой огонь, но он давно угас.

Голос джинна, который сейчас звучал, как голос Тарика стал задумчивым и печальным.

– Почему ты меняешь обличье? В первую нашу встречу в обличии матери, сейчас в обличии Тарика.

– А, мы с тобой живем в разных мирах, и чтобы мочь с тобой общаться я пользуюсь человеческими страстями. У обитателей гарема вот такие страсти. Можно сказать, что я одерживаю их тела, обещая их душам исполнение страстей.

– А у алилов?

– Там на земле богов мне не нужно было пользоваться сильными эмоциями.

– А что же Эллох, не достаточно силен?

– Эллох силен, но слишком далек.

– Не мог бы ты одержать кого-нибудь умного, чтобы его страсть помогла мне собрать фонтан, – вздохнул Саладдин.

– Я помогу тебя, – улыбнулся дух, – я знаю, как его собирать.

– Но разве я не сплю?

– Не совсем, в таком состоянии ты способен управлять телом. Ты когда-нибудь слышал о людях, которые ходят во сне? Ты во сне соберешь фонтан, – засмеялся джинн.

Салима рассказал, как сложить внутренние части скульптуры, по которым бежала вода. Они служили стержнем скульптуры и придавали ей прочность.

– Ну, складывай камень в углубление, будем закреплять строение, – Салима протянул черный камень принцу.

– Вот, – Саладдин вынул из кармана камень похожей формы, – я приготовил другой камень, он подойдет?

Салима усмехнулся.

– Ты уверен? Пусть и без огня, но этот камень все же магический, а сам фонтан построен, как защитное строение против зла.

– Разве текучая вода сама по себе не защита против зла? Да и ты сам говорил, что на земле Эллоха духи не много имеют власти над людьми, может в этом и есть его благословение для людей? Ну, а если все же понадобится, я поменяю камень.

Джинн повел плечами, Саладдин уверенно склонился к фонтану и вложил камень. Несколько раз повернул верхушку скульптуры, тем самым, как объяснил джинн, закрепляя все строение. Затем вставил камень с надписью в пустое пространство и задвинул его.

– Ты знаешь, что написано на этом камне? – Саладдин вылез из фонтана и сел на пол, прислонившись к бортику.

– Терпение.

– Почему мастер написал именно это?

– Как обычно, – проворчал Салима, – просто выпендривался.

– Эй, а все-таки, как ты связан с этим фонтаном?

– Знаешь что… – Салима склонился над Саладдином, – просыпайся, твое высочество, не спи на полу.

– Что? – Саладдин моргнул несколько раз, склоненный над ним Тарик, трепал его за плечо.

– Зачем же ты спишь на полу, – Тарик выпрямился и посмотрел на фонтан. – Я смотрю, ты все-таки собрал фонтан.

– А, да, – принц недоуменно хлопал глазами.

Евнух, с которым он только что собирал фонтан и вел беседы, улыбался ему, в его глазах больше не плясало пламя.

– И он будет работать?

– Да, – почесал затылок Салах.

– Молодец! – одобрительно покачал головой евнух. – Ну, иди отдыхай, устал, наверное.

Саладдин побрел к себе, пробуждение было неожиданным, а Салима так и не ответил на его вопрос. Стоило покопаться в легендах о дворцовых фонтанах, о местных джиннах и послушать сплетни.

ХХХХ

Искандер несколько дней, вечерами, очень внимательно и осторожно возвращался домой, стараясь не попасть под нападение Фрея. Все это время шейх ходил к катайцу, в его медицинскую лавку, тот ему показал дыхательное упражнение, которое быстро перезапускало тело, позволяя быстро избавиться от паралича. И Искандер тренировался. Чтобы встретиться с Фреем ночью во всеоружии.

Женщины продолжали ругаться. Отношения с Эйшан испортились. Жена постоянно упрекала Искандера, она то злилась, то плакала. Никаб она больше не носила. Тристакинния надменно отбивалась от нападок Эйшан, Искандеру не жаловалась, ничего от него не требовала, но он видел, как разочарованно она иногда на него смотрит.

Амелик, встречаясь с Искандером, постоянно взывал к его разуму, говорил, что Эйшан не заслуживает такого отношения, что если Искандер хочет, то нужно просто иметь Тристакиннию тайной любовницей, но не обижать жену. Он пытался разговаривать с Амеликом, с Эйшан, он даже угрожал жене, что если она не прекратит цепляться к Тристакиннии, то он отправит ее домой. Эйшан кричала, что уедет с детьми, и пусть тогда Искандер сам объясняется с Оснаном. А другу Искандер пытался напомнить, что итват позволяет иметь несколько жен, поэтому как это может обижать Эйшан. Но Амелик неумолимо возражал, что раз Эйшан больно, значит, обижает.

А еще его Тристакинния, Искандер изо всех сил старался, чтобы она не чувствовала неприязни Эйшан или осуждения Амелика, он проводил с ней время, гулял с ней, читал ей, развлекал, дарил подарки. И Фрей так и не наносил своего удара.

И, вот, наконец, Искандер почувствовал себя уверенно. Техника дыхания поддалась ему. И в тот же вечер шейх быстро пошел в сад, на место их встреч с Фреем, уверенный, что встретит его там. Хотя какие причины могли быть у этой уверенности?

Искандер, конечно, не мог подумать, что Фрей каждый вечер приходит туда.

- Иска, - улыбнулся Фрей, оборачиваясь к шейху.

Искандер ярко улыбнулся, звериные глаза хищно блеснули, и он пошел навстречу викингу.

41

Глава 41. Кальехбрафралаг

Вода приятно обласкала тело, Искандер невольно выдохнул стон. Сегодняшний вечерний бой для него вновь закончился поражением. Надо сказать, его контрмера против Фрея не была совсем уж провальной, но…

…Искандер начал дыхательный цикл, который тренировал последние несколько дней и даже почувствовал знакомый отклик тела, радость и воодушевление от решения проблемы охватили мужчину.

– Ааа, – понимающе сказал Фрей, услышав рисунок дыхания шейха.

Северянин рассмеялся и легко ткнул его пальцами где-то на груди. У Искандера на мгновение перехватило дыхание, как когда судно падает с высокой волны. Дыхание быстро восстановилось, и он смог проделать весь цикл дыхания заново, но это не сработало.

– Я научу тебя, когда ты перестанешь капризничать, – усмехнулся Фрей, целуя Искандера в ухо, размашисто двигаясь в нем…

– Да кому оно нужно, – тихо фыркнул Искандер, – научусь сам.

Как и следовало ожидать от опытного воина, Фрей не стал дожидаться пока противник придет в себя. Мужчина разочарованно выдохнул, все и не должно получаться с первого раза, опыт очень важная вещь.

Шейх откинулся спиной на бортик бассейна, раскинул руки и закинул голову вверх. Глубокая бархатная тьма космоса мерцала звездами. Мужчина в последние дни редко ночевал в своей спальне, чтобы избежать ссор с женой, что невольно подливало масло в огонь. С точки зрения Эйшан выглядело, что он ночевал в покоях северянки. Искандер не отрицал, очевидно потому, что надеялся на подобное развитие событий, а значит отрицать это – все равно что врать. Ночи мужчина проводил в открытой части покоев, здесь же был открытый бассейн, где можно было понежиться, предварительно отмывшись от грязи.  

Знакомые звезды подмигивали с высоты. В том, что звезды рассыпаны по небу в определенном порядке есть замысел богов, так они разговаривают со смертными, была уверена его бабка и не важно, что говорила астрономия, в конце концов все в мире создано богами для чего-то. Для чего-то существовали камни, растения, духи, божества и люди с их запутанными и странными взаимоотношениями. И не было грешных отношений, все отношения были со смыслом.

Со смыслом, да? Смысл, конечно, был во всем, если не вкладывать в это понятие слишком много. Искандер предпочитал думать, что у всего есть причина. И следствие. У его отношений тоже были причины, любопытно, к чему все это приведет.

Шейх с головой окунулся в воду, затем вышел из бассейна.

ХХХХ

Искандер собирался на тренировку, было еще очень рано, но шейх слышал, как женщины за стеной уже ругаются. Мужчина подавил в себе желание незаметно уйти и вышел к ним.

- Что случилось? – спросил Искандер на северном.

Эйшан жестко сомкнула губы, гневно посмотрела на Искандера и ушла, что-то бормоча на ларабавском. Тристакинния вздохнула, покачала головой. Северянка выглядела, как обычно, ослепительно, в бело-золотом платье, сшитом уже здесь, но по северному фасону, бирюзовые драгоценности в золотой оправе словно заставляли глаза сиять ярче, золотой рунический орнамент на платье гармонировал с золотистым сиянием ее волос.

- Мне, наверное, лучше вернуться к Фрею, Иска, твоя жена очень расстроена, - синие глаза красавицы смотрели ласково. – Сказала, что ожерелье ты мне подарил, а ей нет, а это нарушение На… не знаю, какого-то вашего правила. Я сказала, что это не твой подарок. Но она возразила, что никогда его на мне раньше не видела.

Тристакинния коснулась ладонью бирюзового ожерелья.

- Мне пришлось сказать, что она многих моих драгоценностей не видела. Но она не хотела слушать.

- Это просто повод, - кивнул Искандер. – Ничего не изменится, если ты уйдешь. В том, что она расстроена, нет твоей вины. Я виноват перед тобой, если тебе тяжело, я могу выбрать для тебя комнату подальше, чтобы вы меньше пересекались.

Тристакинния рассмеялась, светло и красиво.

- Нет, мне не тяжело, мне просто жаль Эйшан. И я думаю, она найдет меня, даже в самой далекой комнате. Подари ей, что-нибудь, Иска, - снисходительно-благосклонно сказала женщина.

- Конечно, - согласился шейх, он сжал ладонь красавицы. Тристакинния не отняла руку. Мужчина задержал ее руку в своей. – Я рад, что ты есть в моей жизни.

Искандер еще бы дольше не отпускал ее руку, но он опасался, что Эйшан может смотреть за ними откуда-нибудь, и потом снова устроит скандал Тристакиннии.

- Увидимся позже, - с сожалением выпустил шелковую ладонь красавицы шейх.

Она с улыбкой кивнула ему.

- Ах да, я в сад шла, - указала она на балкон и направилась туда.

Искандер кивнул, тоже улыбнулся ей и проводил женщину взглядом. Когда Тристакинния скрылась за цветущими кустами, шейх ушел.

Эйшан аккуратно выглянула из проема, обиженно посмотрела в никуда, словно комната была виновата в том, что произошло.

ХХХХ

Фрей явился на тренировку, как всегда, в хорошем настроении. В своем обычном настроении. Искандер, подуставший от ругани женщин, от претензий и осуждения Эйшан, от увещеваний Амелика, глядя на радостного противника только раздражался. Фрей и явно-то был ехидным, а тут, Искандеру казалось, что каждое движение, каждая ухмылка имели скрытый умысел, с целью уязвить шейха.

- Как спалось с молодой женой? – спросил Фрей, отбивая очередную атаку шейха.

У Искандера дернулась рука и замах получился сильнее, чем он хотел, Фрей отбил неожиданный удар, невольно выдохнув стон. Глаза шейха зверино блеснули, реагируя на томный звук. Искандер остановился.

- Хорошо спалось.

- Получил, что хотел, а все равно недоволен, - рассмеялся Фрей, технично нападая.

Искандер раздраженно выдохнул.

- Отчего же недоволен?

- Вот я и спрашиваю, - смеялся Фрей.

Послышались всхлипывания скрытых смешков со стороны детей. Непонятно только, кто-то там сделал что-то забавное, или они смеялись над разговором мужчин. Искандер оттолкнул Фрея.

- Ну, а тебе как спится? – язвительно спросил он.

- Когда ты согреваешь мою кровь перед сном, Иска, я всегда сплю хорошо, - пьяняще улыбнулся викинг.

Шейх криво улыбнулся.

- Перестань меня тыкать пальцами, и спаться будет еще лучше.

- О, я пробовал и так, и иначе, - весело сказал Фрей, - пожалуй, пусть все идет, как угодно богам. И мне.

- Это мы еще посмотрим, как будет угодно богам, - пообещал Искандер.

- Раз не вмешиваются – значит, они не против, - рассмеялся Фрей.

- Глупости! Они никогда не вмешиваются.

- Значит, их всегда все устраивает, - пожал плечами викинг.

- Значит, устроит и по-другому. По-правильному. По-моему, - не сдержался Искандер.

Фрей насмешливо выдохнул, вскинул бирюзовый взгляд на шейха.

- А как по-твоему, Иска? – словно искушая, спросил северянин.

- А ты подожди, ты все увидишь, - снова пообещал Искандер.

- Может, если ты скажешь, не придется ждать, - издевательски улыбался Фрей.

- Хватит на сегодня, - остановился снова Искандер, оглянулся на детей.
Те остановились, надеясь, что им что-нибудь еще расскажут, или скажут что-то друг другу, что можно будет потом обсудить между собой, поэтому не сводили глаз с мужчин.

Шейх положил свою палку на стойку, и вышел. Фрей выдохнул яркую улыбку, провожая Искандера взглядом.

- Ты не хочешь, чтобы отец жил с твоей женой, да? – потрогал его за руку незаметно оказавшийся рядом Энефрей.

- Иска – мой, я не отдам его ни твоей матери, ни своей жене, ни кому-то другому, - усмехнулся Фрей, не отводя взгляда от дверей, за которыми скрылся Искандер.

ХХХХ

- Как можно не отдать моего отца моей матери? – пытался уложить в голове слова Фрея Джаллал.

Дети, которые вместе ходили на тренировки Искандера и уроки Фрея, завтракали тоже вместе, занимая беседку, которую считали своим местом.

- Отец считает Иску своим рабом и не хочет его отпускать, - сказала Лима.

- Но ведь… отец же уже освободился, - подслушивая разговоры и сплетни взрослых, дети знали, в общем, историю мужчин.

- Сбежал, - мотнула головой Лима, - у нас беглый раб считается все равно собственностью хозяина. Может, поэтому. Отец упрямый.

Энефрей вздохнул, не знал, стоит ли вмешиваться.

- Почему отец не заплатит ему или не подарит какого-нибудь другого раба? – удивился Джаллал. – Так ведь принято. И они бы могли стать добрыми друзьями!

- Было бы хорошо, - откинулся на спинку лавки Айваз.

Энефрей снова вздохнул.

- Фрей не хочет никого другого. Он хочет только отца, - сказал он.

- Ай, да зачем ему, - отмахнулся Джаллал.

- Иногда так бывает, когда нужен только кто-то один, - вздохнул Энефрей.

Дети говорили на обоих языках, те, кто знал оба языка, переводили остальным непонятное. Северяне старались все больше говорить на ларабавском, южане на северном.

- А что Искандер? – спросил Саладдин.

- А отец пытается отбиться от Фрея, - сказал Джаллал. – Но я не понимаю, почему он не отдарится. Тогда бы у Фрея просто не было никакого морального права донимать его.

Саладдин посмотрел на Энефрея. Тот вздохнул и промолчал.

- Наверное, Искандер просто гордый, и не хочет признавать рабство, – загадочный Шейх Аль-Дива нравился Саладдину, нравились его дети и его отношения с детьми, то, чего у него самого не было.

- Такое рабство придется признать, - негромко сказал Энефрей.

- Доброго стола, ребята, - улыбнулась подошедшая Сакина, она всю дорогу вела Дагаза за обе руки, сама шла спиной вперед, а у беседки подхватила его на руки, - вы все придете вечером или кому-то нельзя?

Дети зашумели, возмущаясь, кто может им запретить?

ХХХХ

За завтраком Амелик старался ухаживать за Эйшан, чтобы она не чувствовала недостатка внимания. Каждый удобный момент Амелик укоряюще смотрел на Искандера. Друг изо всех сил игнорировал эти взгляды. Оснан, с тех пор, как Энефрей отпросился завтракать с детьми, считал завтрак частью работы, а не временем приятной беседы и отдыха.
Фрей еще раз напомнил, что праздник братания у алилов сегодня.

- Я не отпущу детей к этим безбожникам, - сказала Эйшан.

Оснан задумался, он был готов к нападению у алилов, поэтому, может, лучше оставить Энефрея в безопасном дворце.

Фрей усмехнулся и дернул плечом.

- Эти безбожники спасли твоего сына, мы не можем не пойти, - сказал Искандер, - это все равно, что плюнуть на добрые намерения. И Энефрей там должен быть.

- Их же наградили за это… - неуверенно сказала Эйшан, свела красивые четкие брови.

- Да, наградили, разрешили жить в стране, не боясь, что их казнят, - усмехнулся Фрей.

- Так-то немало, - хмыкнул Амелик.

Фрей рассмеялся, посмотрел на султана.

- Немало?

Оснан отвел взгляд от Фрея, посмотрел на шейха Аль-Толь.

- Мы говорили об этом, Амелик, - сдержанно-властно сказал Оснан. – Мы должны сделать народ единым. Если мы будем чуждаться своего народа, как управлять им?

- Но итват… - начал Амелик.

Оснан махнул рукой.

- Я избрал итват учением, которое бы объединило нас, если оно нас разъединяет… может, я ошибся.

Амелик и Эйшан изумленно смотрели на султана. Тристакинния улыбнулась. Фрей покивал, ярко, солнечно улыбнулся. Его главным гостем был, естественно, не Оснан.

ХХХХ

- Хозяин, я приготовила обед, - нарочито покорно улыбнулась служанка, Айша.
С тех пор, как Тристакинния ушла, Айша, красивая служанка, пыталась взять на себя заботы о Фрее. Пыталась, потому что ее гоняла Сакина. Айша невзлюбила Сакину, и поэтому пыталась приходить тогда, когда Сакина была занята или отсутствовала.

- Спасибо, Айша, где Сакина? – Фрей покачивался в подвешенном кресле, читая. Теперь он отвлекся, посмотрел на девушку.

Айша презрительно дернула плечом. Фрей кивнул.

- Я подожду ее.

- Господин, я обслужу тебя не хуже, - сверкнула темными глазами Айша.

Фрей рассмеялся.

- Не в этом дело, Айша, я способен сам себя обслужить.

- Я уверена, что смогу заменить Сакину, - зовуще и обещающе промолвила Айша.

- Айша, никогда один человек не может заменить другого. Он может стать так же дорог, но никто не может стать заменой. Ладно, пойдем поедим вместе, - ярко улыбнулся Фрей, поднимаясь с кресла.

Сакина в этот момент обсуждала с Лимой, Сайомхой и ее матерью сегодняшний вечер, во дворец прибежали две алилки, в гости к Сакине и девушки наряжались, смеялись, обсуждали девичьи радости. На сегодня был назначен праздник братания, а готовились, как к свадьбе.

- Ты любишь Сакину, хозяин? – за столом спросила Айша.

Девушка хотела только прислуживать, но Фрей пригласил ее обедать с ним.
- Да, она стала мне сестрой.

- Во дворце ходят слухи, что она твоя любовница.

- Во дворце много бездельников, которым скучно, что им еще делать, кроме как сплетничать, - усмехнулся Фрей.

- А это не так?

Фрей покачал головой.

- Говорят, что твоя жена ушла к шейху, потому что ты стал жить с Сакиной.

- Моя жена ушла к шейху, потому что наши женщины свободны и могут выбирать себе мужчин, каких хотят.

- А если она вернется?

Фрей пожал плечами.

- Она может захотеть вернуться. Но вернуться можно в дом, но не в семейный очаг.

Айша разломила ароматный гранат.

- То есть, это конец? Ты не примешь ее назад? – протянула тарелку с чищенными зернами Фрею красавица.

- Под защиту приму, она в чужой стране, как любая женщина, она может рассчитывать на мою защиту.

В каменной столовой было прохладно, солнце складывало сияющую мозаику на полу, перерисовывая лучами цветные плиточки со стен. Аромат цветов смешивался с запахом фруктов. Принцесса Бушра, а служанка Айша была именно ею, могла бы сидеть вот так всю вечность, слушая варвара.

- И я могу? – игриво спросила Айша.

- Ты уже под ней, - ответил мужчина.

Девушка сладко повела плечами. Фрей усмехнулся, он думал о вечере. Северянин был уже уверен, что Оснан придет, а Амелик нет. Но волновало викинга только одно – что придет Иска.

ХХХХ

Энефрей сидел на качелях в саду. Выдался редкий момент, когда он остался один. После попытки его отравить, мальчика не оставляли одного. И сейчас, где-то за деревьями, за ним наблюдала личная охрана султана, но их было не видно, и не слышно, они никак не мешали, поэтому это Энефрей не считал. Вкусно пахло фруктами, в стране собрали первый урожай, и по всей стране пахло сладко и свежо. Ветер доносил запахи с базара, уносил туда запахи с дворцового сада или кухни.

Мальчик выдохнул. Спокойствие он научился ценить с детства.

Искандер, когда увидел Энефрея, подкрался к нему сзади и закрыл ему глаза ладонью. Энефрей улыбнулся. Он угадывал людей, потому что стоило кому-то появиться рядом с ним, Энефрей чувствовал для каждого определенную эмоцию.

- Отец, - угадал он, нежно накрыл ладонью ладонь Искандера.

Мужчина тепло рассмеялся, опустил ладонь и начал раскачивать качели. В последнее время Энефрея было особенно приятно видеть, мальчик не смотрел на него ни осуждающе, ни непонимающе, словно хорошо его понимал, и делился только радостью.

Энефрей рассмеялся, взлетая в небо.

- Ты вечером пойдешь к Фрею?

Искандер дернул бровью, не сразу сообразив, что сын говорит о празднике.

- Ты о празднике у алилов? Мы пойдем, надеюсь, пойдут все.

Энефрей усмехнулся, так же, как обычно усмехался Фрей.

- Сайомха сказала, что мама была против, но теперь говорит, что тоже пойдет. Как будто в благодарность, что они меня спасли, но она не хочет оставлять тебя одного с матерью Лимы и Айваза. Можно подумать, Фрей даст вам остаться вдвоем, - фыркнул Энефрей.

Искандер усмехнулся, бережно останавливая качели.

- Ну и хорошо, что пойдет.

Мальчик посмотрел снизу вверх на отца.

- Оснан пойдет, но боится, что там может случиться измена.

- Он так сказал?

- Да. То есть, он не говорил, что боится, конечно, - помотал головой Энефрей, - но говорил, что нужно быть готовым к этому. Но там ничего не случится плохого.

- Откуда знаешь? – улыбнулся Искандер, сел рядом на качели.

- Там же Фрей будет, его все слушаются, - естественно и уверенно сказал мальчик, - и бабушка приедет.

Энефрей так и не рассказывал отцу, что Фрей знаком с Энефеей, но, если бабушка будет сегодня на празднике – наверное, нет смысла скрывать это больше.

- Энефея? Откуда она знает, что будет праздник? – удивился Искандер.

Энефрей несколько мгновений помолчал.

- Фрей пригласил ее. Я рассказал ему, что бабушка с севера, и он захотел с ней познакомиться. А на праздник, чтобы привезти бабушку, алилы дают повозку, за ней уже отправили.

Энефрей помолчал еще.

- А Фрей поедет к ней, но я не знаю, уехал он на повозке или поедет один и проводит ее до дома Нухи.

Искандер коротко свел брови, дернул ими. Что-то ему не нравилось в этой истории.

- Фрей знает куда ехать? – удивился мужчина.

- Да. Мы были у нас дома, - Энефрей облизнулся, - я сказал, что бабушка с севера, и он захотел ее увидеть, и мы ездили домой. Прабабушка обрадовалась.

Искандер долго вздохнул.

- Давно? – как можно мягче спросил он, заметив, что Энефрей переживает.

Мальчик покивал.

- Я знаю, что чужих нельзя водить домой, но Фрей же не чужой… - быстро пояснил он.

- Ну что ж, я тоже знаю, где он живет, так что мы квиты. Что же, у нас повозки нет?

Энефрей улыбнулся.

- Наверное, чтобы не утруждать нас. Это я не знаю. Но договорились так. К бабушке вчера отправляли гонца, сказали, что сегодня за ней приедут.

Искандеру не нравилось, что на его территории что-то происходило без его ведома. Энефея, конечно, не была пленницей и была вольна пойти куда пожелает. Но так случилось, что они были семьей и он отвечал за внешние перипетии, за уверенность и благосостояние семьи. Ему казалось естественным, что при необходимости обратятся к нему, чтоб он привез Энефею.

Но все уже случилось. А пенять человеку на то, что, по мнению Искандера, он сделал осознанно было глупо. Можно упрекать человека если надеешься, что он переосмыслит свой поступок. Но, видимо, это не их случай.

Если бы Фрею кто-то указал на это, он бы раздосадовался. Он был бы рад лишний раз вовлечь Искандера в совместное дело.

Искандер снова долго вздохнул, погладил Энефрея по голове. Мальчик как-то животно зажмурился, от нежности.    

- Я бы хотел, чтобы ты говорил мне о таких вещах, а не утаивал их.

- Я не скрывал, просто мы долго не разговаривали. Не было места, чтобы рассказать.

- Ты уже ел?

Энефрей помотал головой.

- Составишь мне компанию?  - улыбнулся Искандер.

Энефрей улыбнулся и радостно кивнул.

- А ты не хочешь обедать с… ну, с какими-нибудь твоими женщинами? – спросил он вдруг.

- Я каждый день ем с какими-нибудь своими женщинами.

Энефрей рассмеялся, шейх протянул ему руку, мальчик вложил шелковую ладонь в ладонь отца, и они пошли во дворец.

ХХХХ

- Значит, едем, - сказал Оснан, глядя в окно.

Энефрей посмотрел в ту же сторону, куда смотрел султан.

- Тебе нечего бояться.

- Я боюсь в жизни только за тебя, Эне.

Мальчик улыбнулся.

- И за меня нечего бояться. Я никому кроме тебя не нужен.

- Возможно, чтобы навредить мне, могут навредить тебе.

Энефрей вздохнул.

- Фрей рассказывает всем, что лучше, когда у султана есть, что терять. С таким человеком можно договориться, он согласен отступить. Если же человеку терять нечего, то он неуправляем.

- Фрей? Кому рассказывает?

- Всем, там, куда он ездит. Он как-то сказал мне, что мне можно не бояться, за пределами дворца. Что самое опасное место для меня во дворце – потому что тут внутренние интриги, и у Фрея не ко всем есть доступ. А в городе есть много людей, которые будут меня защищать.

Оснан свел брови, задумавшись.

- Фрей рассказывает, что ты мое сокровище?

- Это и так все знают. Почти все.

Оснан подумал, что нужно бы поговорить об этом с Фреем, поднялся с ложа.

- Хорошо, едем.

Фрей ехал на коне, рядом с повозкой северной принцессы. Энефея не скрывала лицо, и одета она была в старое северное платье, а не в абайю, как обычно, только волосы женщины были скрыты под платком. Но и платок был повязан как носят взрослые женщины на севере. Фрей рассказывал Энефее какие-то истории из дома, а женщина смеялась, иногда смахивая слезы.

Повозка остановилась у ворот, Фрей спешился, помог женщине выйти. У ворот стояли мужчина и женщина, встречали гостей.

- Это Энефея, северная принцесса, из рода Энекеев, - представил Фрей, мужчина поклонился, женщина обняла Энефею.

Во внутреннем дворе уже стояли накрытые столы, посередине стоял круглый стол, для старейшин, виновников торжества, почетных гостей, гостей, приехавших первый раз, которым нужна особая поддержка, от него лучами отходили обычные столы.
На каждом луче-столе стояла дощечка с каким-нибудь символом.

К ним вышла Нуха, статная и тонкая, она была в черной тунике и шароварах, и черной бони на голове, алилка улыбнулась, обняла Фрея, поцеловала его в обе щеки.

- Здравствуй, сынок.

- Здравствуй. Это Энефея. А это Нуха. Она хранит слово живых богов здесь, - познакомил Фрей.

Женщины легко поклонились друг другу, Нуха усадила Энефею за круглый стол, держа ее за обе руки. Фрей улыбнулся им и пошел по владениям алилов, смотреть, как идет подготовка.

Сакина была уже здесь. Увидев Фрея, она коротко радостно вскрикнула и кинулась к нему. Фрей рассмеялся. Сакина была в легком белом платье с черным орнаментом, сшитом на северный манер.

С Дагазом возились юные алилки, тут же были другие дети.

Уже играли на музыкальных инструментах, но больше для других музыкантов и редких слушающих. Хотя приятный музыкальный фон уже создавал настроение. Фокусники, акробаты и танцоры что-то репетировали, что-то показывали, собравшимся вокруг них гостям.

А гости все прибывали, во дворе постоянно появлялись группы новых людей, которые рассеивались по двору и каменному дому.

Кто-то уселся за один из лучей-столов, но его тут же согнали оттуда, зашипев, что это стол для духов и невидимых гостей, вот же, написано.

 Фрей отвечая на приветствия, поддерживая светские разговоры, посматривал на ворота, он ждал главного гостя.
Приехал Саладдин с другими детьми, стал показывать им местные чудеса. Энефрей только не поехал с ними – взрослые наверняка захотят, чтобы он сопровождал их.

Искандер приехал в свите султана. Амелик тоже приехал, чтобы защищать правителя, Оснан не взял личную охрану, хотя стража незаметно, как они думали, оцепили двор алилов, устроившись на крышах близлежащих домов. Нападать им можно было только по сигналу Оснана, Искандера, Амелика, Саладдина или Энефрея. Приехали и обе женщины. Тристакинния предпочла бы не поехать, но подчеркивая положение дочери конунга, решила ехать. Джаллал уехал раньше, с Саладдином. Энефрей был с ними, но попав во двор, он тут же убежал к детям. Все равно Оснан будет занят, ни поговорить с ним, ни обняться.
Фрей, Нуха и Сакина вместе вышли встречать Оснана.

Фрей одобрительно кивнул, увидев султана.

- Спасибо за приглашение, уважаемая, - поздоровался Оснан.

Нуха кивнула.

- Правильно, что приехал, султан.

Нуха повела гостей к круглому столу.

- Ясны ли твои дни, уважаемая? – спросил Искандер, когда все расселись.

Нуха величественно кивнула, благосклонно улыбнулась шейху.

- Спасибо, сынок, все теперь хорошо.

- Не нужно ли тебе чего-нибудь? – Искандер испытывал глубокую благодарность к колдунье, чувствовал, что никак не отплатил за ее огромную услугу. Сложность состояла в том, что то, что она хотела, она получила, и от него это никак не зависело. Он же хотел отблагодарить ее лично.

- Спасибо, сынок, мне всего достаточно, - кивнула Нуха.

- Ну что ж, я всегда к твоим услугам, - поклонился Искандер.

Алилка снова кивнула.

- Я помню, сынок.  

- Я хотел познакомить мать Энефрея с нашей благодетельницей. Моя жена, Эйшан. Это Нуха, она спасла Энефрея.

- Спасибо, - вежливо поклонилась Эйшан, - да благословит тебя Элох.

Алилка усмехнулась.

- По его благословению я потеряла сына, - сказала Нуха. – Здесь и бабушка твоя, Энефея, она где-то тут, смотрит наш дом.

Эйшан уже знала, что бабка здесь, Искандер сказал ей по дороге.

- Когда этот стол заполнится, тогда и начнем, - сказала Нуха.

- Не великого султана ли следует ждать? – сказал Амелик.

- Есть гости и поважнее, - усмехнулась Нуха.

- Кто же это? Интересно, - гордо спросил Амелик.

Оснан выставил ладонь.

- Амелик, ты не во дворце, мы в гостях, извини, уважаемая. Мой верный Амелик уверен, что его мнение о людях единственно верное.

- Нет, мне действительно интересно.

- А увидишь. Или услышишь, - улыбнулась Нуха.

- Где Дагаз? – строго спросила Тристакинния Фрея, игнорируя Сакину.

- С другими детьми, - махнул рукой в сторону Фрей. Женщина вытянула шею, пытаясь увидеть Дагаза, но не пошла туда.

Послышались крики, громкий топот – приезжали дальние племена. Пестрые толпы всадников вваливались во двор, спешивались, Нуха, Фрей и Сакина ходили встречать их и приводили за круглый стол одного или нескольких вождей племен. За столом хозяева знакомили гостей.

За круглым столом оставалось еще много свободных мест, перед которыми стояли приборы. Светлое ясное небо вдруг начало темнеть, словно ниоткуда появилась сизая туча, внутри которой сверкали молнии или, как если бы за серым туманом горел огонь.

- Джины! – вскочил Амелик, вспомнив все сказки, которые рассказывала ему бабка и в которые он, конечно, не верил. Мужчина невольно заслонил собой Эйшан.  
Нуха и Фрей поднялись. Фрей сделал приглашающий жест Сакине.
- Вежливее себя веди, среди них тоже таких мужланов, как ты, достаточно, скандалов только с духами не хватает, - бросил Амелику Фрей.
Шейх ответил возмущенным взглядом.

«Буря!» - дернулся Искандер, зная привычку своих соотечественников называть джиннами все опасные явления природы. Мужчина посмотрел на тучу, невольно подобравшись, готовый бежать в укрытие и помогать укрыться другим. Но Искандер заметил неожиданно спокойное поведение алилов и Фрея, заметил, что некоторые алилы машут туче рукой. 
Им овладело любопытство: «Они ждали этого? То есть, это не просто разговоры о духах? Будет что-то необычное?»

Нуха отправила кого-то из алилов привести Энефею за стол.
Многие задрали головы, глядя на странную тучу. Тристакинния почувствовала приятное волнение, как всегда, когда рядом вдруг улыбались боги, так Тристакинния называла все чудеса. Тут она никогда не видела улыбок богов. Может, потому что мертвый бог не умел улыбаться, а живых богов отсюда прогнали? Но сейчас они среди тех, кто разговаривает с живыми богами, и, вот, сразу же они улыбнулись.

Энефрей восхищенно уставился на тучу. Айваз заслонил его собой, так, на всякий случай. Алилы хихикали, махали руками, видимо, для них это было не в диковинку. Саладдин внимательно смотрел на тучу, стараясь ничего не пропустить и невольно выискивал, не появится ли знакомое лицо или вспышка.
- Что это? – спросила Лима.

- Духи, - ответила Тимна, юная алилка.

- Что? – посмотрела девочка на Джаллала. Тот перевел на северный, тоже не отрывая взгляда от тучи. 

Вожди песчаных разбойников невольно потянулись к оружию.

- Это друзья, - сказал Фрей. Мужчины неохотно расслабились.

- Этот иблис назвал сюда джинов, нас всех убьют! – тихо сказала Эйшан Искандеру.
- Давай посмотрим, пока нам ничего не угрожает, - отозвался Искандер. Его инстинкты кричали, что опасность рядом, как обычно, при столкновении с неизвестным, но мужчина чувствовал воодушевление и волнение.

Он случайно встретился глазами с Тристакиннией, та едва заметно улыбалась, и синие глаза красавицы сияли, выдавая то же душевное волнение, что и у него. Отметив ее настроение, Искандер дернул уголком губ, и перестав обращать внимание на все постороннее, продолжил внимательно наблюдать за странной сценой.
Энефея пришла, в сопровождении молодого алила, села за стол, легко кивнула внучке и зятю.  

Нуха, Фрей и Сакина стояли у ворот. Туча вплыла во двор, из нее вниз упал огненно-серый вихрь и туча исчезла. Но никто не появился. Многие ждали, что появятся какие-то волшебные существа, и испытали легкое разочарование. Но хозяева возвращались к столу, и Нуха с кем-то говорила. Фрей и Сакина молчали. Нуха отправила кого-то привести Саладдина, быстро, чтобы он был за столом, когда они подойдут.  

- Это Оснан, султан Либии, принц Саладдин, его старший сын, - представила Нуха, потом назвала остальных сидящих за столом. – Это Эонабд, представитель бога Эона.

Указала она на пустое место за столом. На месте вдруг мягкой вспышкой сверкнул силуэт мужчины, в золотой тунике, с красным орнаментом, с золотыми крыльями за спиной, золотыми смеющимися глазами. Он, улыбаясь, легко кивнул присутствующим и силуэт исчез.

Тристакинния закрыла рот ладонью, чтоб не вскрикнуть, но кажется, все-таки вскрикнула. Хотя потом поняла, что это не она, это Эйшан.

- Это Уэртоабн, сын всемогущего демиурга Уэрто, - указала Нуха на другое пустое место.

Воздух завибрировал, и проявился силуэт красивого мужчины, одетого в белое сияние.

Если в первом случае можно было бы подумать, что это игра воображения, то Уэртоабн убедил, что невероятное происходящее – реальность. Что же будет дальше? Заинтересованно ждал Искандер. Волшебные моменты, подобно тем, что происходили сейчас и о которых многие рассказывали, с ним никогда не случались ранее и поэтому попадали в разряд сказок. Но сейчас, похоже, сказка оживала. 

Саладдин уже слышал от Нухи об этих богах и теперь радовался, что может увидеть их воочию, и немножко гордился, что вхож в этот мир. Все-таки у него уже был знакомый джинн, и, может, он его тут увидит, последние несколько дней он не появлялся.

Нуха представила еще нескольких духов сидящим за столом.

Амелик был поражен и напуган, но никто не казался встревоженным и шейх старался держать себя в руках.

Оснан краем глаза высматривал Энефрея, мальчик был в поле его зрения, поэтому султан не очень беспокоился. Хотя, конечно, наличие живых духов, доказывало, что жизнь куда больше, чем казалась. Правда, султан не знал, что теперь делать с этим знанием. Но, может быть, это только языческое колдовство, местные ведьмы играют с его разумом?

Фрей вел себя, как будто видеть духов – обычное дело для него. Он кивал, в знак приветствия, когда Нуха представляла неземного гостя. Сакина никогда не видела духов раньше, но она была так уверена, что они существуют, что совсем не изумилась.
Искандер оглядел гостей за столом, наблюдая, как они относятся к тому, что видят. Духи, вспыхнув, пропадали и оставалось теперь только наблюдать за людьми.

- Все в сборе, наконец, - кивнула Нуха, улыбнулась, - можем начинать.
По двору, показалось, пробежала солнечная волна, и один из пустых лучей-столов, на несколько мгновений отразил необычных гостей, вероятно свиту тех, кто сидел за круглым столом.

Нуха не повышала голос, не делала никаких жестов, вероятно, алилы знали, что и когда делать. Раздалась томящая, богатая музыка. Фрей и Сакина сидели рядом, к ним подошел алил, поднес чашу и тонкий кривой нож. Викинг и девушка поднялись, снова, как тогда в купальне, порезали ладони, только теперь не сами себе, а друг другу. Фрей резал по шраму, это было больнее, но Сакина смотрела на мужчину и улыбалась, только дрожала и часто сглатывала. Тристакинния отвернулась, она была уверена, что Фрей и Сакина любовники, сейчас она видела, как шатает Сакину от любви.

Девушка взяла нож, тоже провела по шраму Фрея, викинг криво улыбнулся. Несмотря на присущую воину выносливость, Фрей боль не любил, даже совсем небольшую, она злила его и ему хотелось сразу бросить все силы на то, чтобы избавиться от этого.

Они сплели пальцы, прижавшись ранеными ладонями, в чашу капала кровь. Раздалось высокое пение, какая-то чудесная песня. Оснан свел брови, где-то он ее слышал. Энефея легко кивала в такт, когда-то в детстве она слышала такую песню. Тристакинния выдохнула радостную улыбку, узнавая песню, откуда только тут песня севера? Амелик задумчиво прислушался, мать, казалось, пела ему такую. Искандер был уверен, что он никогда ее не слышал, но, вероятно, она была из тех явлений, которые всегда что-то напоминали, которые ссылали на общие корни человечества, на его суть.

Фрей расцепил ладони, провел по ране Сакины пальцем, что-то прошептал, рана затянулась. Сакина водила по ладони Фрея дольше, что-то чертя на ладони, пока его рана не затянулась.

Они вышли из-за стола, прошли на открытую площадку, у ворот. Фрей чертил в воздухе ладонью какие-то знаки, со стороны выглядело, как будто он просто машет рукой. Но вот он закончил и отошел. В воздухе появилось золотистое сияющее дерево, а знакомую всем песню перебила другая, зовущая холодная музыка. Сакина нарисовала в воздухе знак, он сразу засиял, потом вдруг превратился в темно-золотую птицу, которая запела что-то томное, тяжелое, знойное, но так органично вплетающееся в холодную мелодию. Птица полетела к дереву и села на ветку. Фрей и Сакина снова сплели пальцы. Дерево исчезло, мелодии смолкли. Стихала и старая-старая песня. Когда колдуны вернулись к столу, во дворе играла обычная, приятная музыка.
«Все-таки колдун», - задумался Искандер. «Обрати внимание, я не обездвижил тебя на этот раз». Всплыла фраза, брошенная Фреем в одну из их вечерних встреч. Похоже, Фрей имел в запасе куда больше возможностей, чем использовал. Так почему же он их не использовал?

Алилы и гости закричали, засмеялись, захлопали, поздравляя Фрея и Сакину и, мгновения спустя, занялись угощением, забыв про виновников торжества. Теперь на эту площадку выходили фокусники, танцующие с огнем, певцы, музыканты, веселя гостей.

- Это не игра воображения, Фрей? Ты – колдун? – спросил Оснан.

- Меня вырастила ведунья. Не предполагалось, что я стану воином, я был найденышем. Я позже узнал какого я рода, - ответил Фрей.

- Это… сильная магия, заставить видеть незримое, - задумчиво сказал Оснан.

- Да, - усмехнулся Фрей, - но я недостаточно ею владею. Я часто не могу заставить людей видеть даже зримое.

Фрей посмотрел на Искандера. Шейх легко дернул уголком губ, северянин, вероятно, намекает, что что-то не может донести до него.
Места, где сидели духи, оставались пустыми, но с блюд исчезала еда, а из бутылок наполнялись бокалы, правда, поднимаясь со стола, они исчезали и потом возвращались на стол.

- Всемогущий мой отец, Уэрто, принимает вас, он сказал, что ваша сила чиста, - раздался вдруг бархатный певучий голос Уэртоабна. Дух проявился.

Эйшан бы снова вскрикнула, но звук застрял в горле. Тристакинния, улыбаясь, пялилась на живого духа. 

- Спасибо ему, - кивнул Фрей.

- За твою смелость и чистое желание объединить народ, Оснан, мой отец сказал, что ты можешь не бояться за свою власть. Если ты сохранишь это желание.

- Спасибо… ему, да благословит его Элох, - сказал Оснан.

- У них не принято благословлять друг друга, - красиво, до замирания сердца, рассмеялся Уэртоабн.

- Про власть, это мы еще посмотрим, - опасно сказал вождь одного из племен, Терей. Его племя жило далеко на побережье, и они считали, что проживут и без султаната.

- Чего тебе не хватает, Терей? – раздался глубокий проникновенный голос с другого места, и Эонабд тоже проявился.

- Свободы, как всем, - ответил вождь.

Раздался нестройный смех, и остальные духи тоже проявились.

- Знаешь ли ты, что такое – свобода, Терей? – спросил Эонабд.

- Да, когда тебе не нужно слушаться других! – гордо ответил вождь.

Саладдин слушал даже внимательнее, чем другие.

- И все ее заслуживают?  - кивнул Уэртоабн.

- Конечно, - усмехнулся Терей.

- Значит ли это, что рабы, которых вы держите, заслуживают свободы? Что ваши женщины могут отказывать вашим мужчинам? – спрашивал Уэртоабн.

Терей зло сверкнул глазами.

- Это другое!

Духи и Фрей рассмеялись.

- Нельзя требовать от других того, чего не даешь сам, Терей, - сказал Уэртоабн.

- Великий Ан сказал, что хочет исполнить твое желание, Фрей, - обратился один из духов к викингу, Анабд, и налил ему из глиняной бутылки, которая стояла ближе к духам. Жидкость в бокале сияла, как солнечный свет.

- Спасибо ему, но мое желание не могут исполнить боги, оно человеческое, - усмехнулся Фрей, взял бокал, посмотрел на жидкость.

Вероятно, будет очень больно. Он не умрет, конечно, но пища духов райская на вкус только в легендах, обычно, когда Фрею приходилось сталкиваться с необычной кухней, ничего хорошего это не сулило.

- Тогда пусть тебе сопутствует удача в твоих делах, - улыбнулся дух.

Фрей незаметно глубоко вздохнул, выпил подарок духа. Он ждал, что жидкий свет обожжет его, приготовился, чтобы сдержаться, не дернуться и не закричать, но он словно выпил хорошее настроение. Викинг немного удивленно прислушался к себе. Усмехнулся. Благодарно кивнул Анабду.

- Спасибо за доброту. 

Теперь Фрей жалел, что не может поделиться необычным вином с Иской. Анабд услышал, конечно, мысли человека, улыбнулся.

- Угощайтесь, - подвинул он бутылку на середину стола.

- Да, тебе особенно нужно, - усмехнулся Фрей, глядя весело на Иску.

Фрей сам разлил небесное вино по бокалам людям. Всем было интересно, какое на вкус вино из мира духов, да и отказываться было страшно. Все знали, что духов нельзя гневить.

Искандер взял напиток, Фрей не отрываясь смотрел, как тот пьет. Мужчина тепло улыбнулся, допив. Золотые глаза его засияли.

- Спасибо, - мягко выдохнул он, глядя на дно бокала.

За столом заметно поднялось настроение. Духи стали делиться своей едой. Вся она была сделана словно из приятных чувств.

В это время на площадку у ворот вышли мужчины в белом и начали невероятный, изумительный танец с ножами, они кружились, и, казалось, умели летать. Музыка стала задумчиво надрывной. В головах гостей словно звучал мягкий голос, иногда говоря несколько слов – туда, где сердце; позови скорее; приходи туда, где ждут. Казалось, это просто внезапные мысли, возникающие в голове, но вот Оснан заметил, как Амелик одними губами повторяет фразу, которую султан только что слышал в голове, тогда он посмотрел на остальных, пытаясь понять, все ли слышат одно и то же. Гости задумчиво смотрели на танцующих, иногда повторяя про себя то, что западало им в душу сильнее.

После танца заиграла радостная музыка, Уэртоабн пригласил Энефею.

- Я уже старая, - рассмеялась она, - какое мне танцевать, у меня все кости ноют.

- Я намного старше тебя, - рассмеялся молодой дух, - а с костями мы разберемся.

Энефея вложила ладонь в протянутую ладонь Уэртоабна и пара пошла на площадку, стали выходить и другие пары. Оснан, наконец-то, смог добраться до Энефрея.

Сакина пошла проверить Дагаза. Анабд пригласил Саладдина. Принц пошел за духом.

- Скажи, о дух, твой мир похож на мой? – спросил принц.

Анабд, подумав, улыбнулся.

- Смотря откуда судить, принц. Все страсти те же, все желания те же, форма другая.  

- Люди после смерти становятся духами? – снова спросил Саладдин.

- Не все, - улыбнулся Анабд, - кто-то снова становится человеком. Я никогда не был человеком. А Эшуабд был.

Указал Анабд на словно сотканного из тьмы духа, который тоже сидел с ними за столом, а сейчас танцевал с Нухой.

- А твой мир и мир джиннов, они пересекаются? – продолжал спрашивать принц.

- Почти нет. Джинны создали свой уклад. В мир джиннов можно пройти человеком, в мой мир, пока ты в ловушке тела – не войти, - сказал Анабд.

- Аха, - понимающе выдохнул Саладдин. – То есть, во сне я твой мир не смогу увидеть?

Анабд задумался, мотнул головой.

- Это сложно. Но, во сне, когда разум отделяется от тела, иногда, можно увидеть и мой мир. Если есть очень сильное желание и знание куда идти и что смотреть. 

- Духи тоже живут в городах? Есть ли там моря или пустыни?

- Да, есть. Только это совсем другие моря и пустыни, другие города. Например, пустыня нежности. Там свалены осколки этого и похожих чувств. Пустыня – потому что больше там ничего нет. Люди в твоем мире, по-своему, грубо, пытаются повторить мир духов.

- Чувства?

- Эмоции, идеи, грезы, чувства, из этого создается мой мир. И твой тоже, только в твоем мире все это сильно сдавлено, смято.
Саладдин на мгновение задумался. Ему нужно было подумать о том, что говорил Анабд, но это была такая редкая возможность, поговорить с представителем мира, до которого ты сам не дотянешься.

- Эй, а вы сидите на облаках и обслуживают вас 72 пери? – весело спросил Саладдин, - как обещают пророки итвата?

Анабд рассмеялся.

- Никогда о таком не слышал.

- Значит, врут.

Анабд, смеясь, выдохнул.

- Подумай, принц, кто рассказывает о таком? Был ли он там, о чем рассказывает? Если был, то зачем вернулся? А если не был, как он может обещать за другого? Все райские обещания во всех книгах, это мечты тех, кто писал эти книги. Никто не может даже обещать любовь ни одного из богов, но все обещают. Откуда им знать, что бог, любовь которого они обещают, будет любить людей?

- Но они говорят, что передают волю богов, что им так говорит бог.

- Если богу нужно что-то сказать людям, передать свою волю, ему не нужен посредник. Посмотри, сколько войн идет из-за богов. А ведь одним словом, вмешайся бог, он мог бы прекратить эту войну. Если бы богу было это важно.

- Значит, богам не важно, как живут люди.

- Конечно, нет. Это людям важно.

- И боги не следят за людьми?

- Некоторые, возможно, следят, но не за всеми. Некоторые дружат с каким-нибудь родом, но там нет каких-то сомнений, там бог ходит между ними, говорит с ними. Боги разные, как и люди, - улыбнулся Анабд.

 - Ну что ж, не могу сказать, что я разочарован. Это значит, что я не буду держать ответ перед богами за свою жизнь?

Анабд улыбнулся.

- Никогда не знаешь. Вдруг кто из богов решит тебя спросить.

- С чего бы? Ты же говоришь, что богам не важна человеческая жизнь, - беспечно-наивно пожал плечами Саладдин.

- Я так же говорю, что боги разные, вдруг кому-то покажется важной твоя.

- Эй, а кто, все-таки, создал мир людей?

Анабд улыбнулся, серебристые глаза весело сверкнули.

- Люди. Только они тогда еще не были людьми. 

- О-о, - изумленно протянул Саладдин, - а кем они были? Тогда они были богами?

- Да, - задумчиво согласился Анабд.

Фрей разговаривал с вождями племен, но к столу то и дело вспархивали красивые духи, приглашая и уводя мужчин. Было неприлично приглашать чужих жен, и Фрей думал, как избавиться от них.
Никто не мог слышать, как переговариваются духи:
- Если уж Ан обещал ему удачу в делах, давай поможем.

Два ангелоподобных духа вежливо спросили разрешения у Искандера и пригласили Эйшан и Тристакиннию. Эйшан боялась до смерти, но отказать тоже боялась, а Амелик вдруг почувствовал страшную досаду, что ему все так же запрещал итват танцевать с чужой женой, даже если она была ему подругой.

Тристакинния бросила взгляд на Фрея и гордо пошла с духом в круг танцующих.

Фрей вел себя странно, для такой необычной ситуации, казалось бы, наконец, можно узнать, что за гранью, а он обсуждал обычные дела, с людьми. Оснан периодически, хоть и неохотно, отпускал Энефрея к детям, для них умельцы устраивали отдельное представление. Даже несколько духов показывали детям какие-то волшебные чудеса. Фрей старался втянуть Оснана в разговоры, он, вообще, надеялся, что султан перехватит инициативу и можно будет выйти из всей этой болтовни.

Один из вождей шутливо замахнулся на Фрея ножом.

- Чертов колдун!

 Викинг рассмеялся, выставил ладонь, с кончиков пальцев слетели две послушные синие молнии, пронзили руку вождя, заставив ее безвольно повиснуть.

- Не замахивайся на колдуна ножом, глупый, - смеясь сказал Фрей.

Вождь схватился за руку, испуганно посмотрел на мужчину.

- Сейчас пройдет, рука просто удивилась, - смеялся Фрей.

Вождь недоверчиво улыбнулся, потирая руку. Оснан невольно переглянулся с Амеликом. Фрей сделал вид, что не видел их взглядов, продолжал шутить с воинами. Приемная мать Фрея была сильной ведьмой, она говорила с духами, с посланцами богов, Фрей иногда передавал ее сообщения или ей от посланцев, хотя сам никогда к богам не обращался, кроме как через руны, как все. Став воином, Фрей старался не пользоваться этой своей частью натуры, все вокруг почти забыли, что молодой ярл[1] колдун. Так, лучше других рану или болезнь заговорить или травки собрать может. Да руны и заговоры лучше работали у него. И здесь Фрей не думал, что знания детства ему понадобятся, но, чтобы войти в доверие к племенам, иногда понимающим только силу, пришлось вспомнить все, чему учила мать. Фрею изначально нужны были тут верные люди, чтобы, если что, выбраться из этого гостевого плена, чтобы отбить и похитить его Иску. Но как быстро расположить к себе дикарей? Магия придавала ему сразу околобожественный статус, поэтому он возвращал себе навык колдуна. Магия словно ждала этого все эти годы, она не забылась, не угасла, как многие, радостно бросилась дружить с Фреем. Что-то он узнал у Нухи, что-то подсказал ей. С магией было легче, хотя не в ее власти было исполнить главные желания Фрея. Повернуть к себе сердце Иски магией невозможно, а наводить любовный морок Фрей не хотел, как магией можно сдружить два государства – викинг не знал. Поэтому считал, что толку с нее, только так – быстрее куда-нибудь доехать, не устать, не опоздать, ну, кого-нибудь впечатлить. Викинг не замечал, насколько ему проще с ней, не отмечал, что в трудных ситуациях прибегает к ней.

Искандер, увидев молнии на пальцах Фрея, нахмурился – а что же он использовал с ним колдовство или акупунктуру? Впрочем, если его способ работал, ему просто нужно углубить свои знания. Искандер мазнул взглядом по двору и вдруг заметил за одним из лучей-столов знакомого катайца. Тот смотрел на викинга и смеялся, кивая, словно хорошо его знал. Шейх покосился на Фрея – и когда успел? Мужчина поднялся и подошел поздороваться к нему.

- Уважаемый Ван Ли, добрых тебе дней, - улыбнулся Искандер.

Катаец поклонился, в длинных красивых глазах сверкнула улыбка.

- Господин Аль-Дива, и ты здесь? Рад, очень рад. Раз тебя интересует акупунктура, обратись лучше к Фрею. Он знает больше.

- Э, нет, мне нужно больше, чем знает Фрей, - сказал Искандер. – Разве не твой народ придумал эту технику? Возможно, у тебя есть доступ к записям?

- Нет, - рассмеялся Ван Ли, - это древняя наука, старше моего народа. Есть труды уважаемых ученых мужей, есть, но на катайском.

- Отлично! Ты же знаешь катайский!

Ван Ли поклонился.

- Знаю, но труды на старокатайском, их нужно расшифровывать. И труды эти трудно достать, они хранятся в Катае, в монастырях. Чтобы получить копию, нужно договориться с писцом, чтобы он переписал нужные страницы. Ван Ли много знает, но нельзя знать все. Фрей знает больше меня, обратись к нему, он тебе скажет, что ты хочешь. Он кое-чему даже научил Вана Ли. Но и Ван Ли его кое-чему научил.

Посмеялся катаец.

- Видишь ли, мы с ним в каком-то смысле соперники. Я не могу к нему обратиться, может быть, когда-нибудь. Поэтому стань моим учителем.

- Я сделаю, что могу, уважаемый Аль-Дива, но нельзя прыгнуть выше головы.

- Мы, все же, попробуем, - посмеялся Искандер. – Я не знал, что ты знаком с алилами.

- Я – алил, - улыбнулся Ван Ли. – Не мадхаманин же я.

- Ах, ну да, теперь все так называются.

- Многобожники,  - кивнул Ван Ли. – я тоже не знал, что ты знаком с алилами. Раньше… султан не очень-то нас жаловал.

- Не так давно познакомился. Что ж, надеюсь, с этих пор все изменится, и наша вера не будет нас разделять.

- Вера не должна разделять народ, - покачал головой Ван Ли, - так в веру проникает зло, так боги отворачиваются от людей. И люди отворачиваются друг от друга. А это самое страшное зло.

Искандер покивал.

- Согласен, очень с тобой согласен. Что ж, я оставлю тебя, веселись.

- И тебе веселого вечера, уважаемый.

Искандер решил осмотреться, судя по атмосфере, царившей вокруг, нападения можно было не бояться, тем более, духи были здесь. Уже стемнело, но все деревья были увешаны какими-то светящимися маленькими шариками, на столах стояли фонарики в водяных чашах, которые освещали столы.

- Гуляешь, Иска, - услышал шейх сзади.

Искандер резко обернулся, увидел Фрея, криво усмехнулся.

- Решил составить мне компанию?

Фрей рассмеялся, провел ладонью по волосам.

- Конечно, Иска, кому еще составлять тебе компанию? Хоть ты и увешался женщинами, ты одинок без меня.

Фрей, как все влюбленные, чутко отмечал, что глаза его Иски начинали гореть, когда он видел его, и смотрели отсутствующе, когда он смотрел на других. Приходилось часто себе это напоминать, когда ревность начинала разъедать сердце.

Они стояли под большим раскидистым деревом, за линией кустов. До них доходили отсветы огней со двора, но само место ничто не освещало.

Искандер хмыкнул.

- Ну, ты воспламеняешь мои чресла, в каком-то смысле, ты самая роковая моя женщина.

Фрей рассмеялся.

- Может, тогда ты перестанешь капризничать?

- Что, и взять тебя третьей женой? – язвительно сказал Искандер.

- Нет, пойти ко мне, единственной, - усмехнулся Фрей.

- Но это противоестественно!

Фрей смешливо выдохнул.

- Вполне естественно, сколько раз было – небеса не обрушились.

Искандер бархатно рассмеялся.

- Естественно – когда ты подо мной.

- Всегда ты что-то выдумываешь, Иска, - тепло рассмеялся Фрей.

- Будем драться или ты так отдашься? – блеснули глаза Искандера.

- Какой нахальный раб, - рассмеялся Фрей, все так же тепло.

- Я буду нежным, - пообещал Искандер.

- Хм. Если я отдамся тебе сейчас, отдашься ли ты мне в следующий раз? – насмешливо смотрел на него Фрей.

Теплый праздничный вечер, томящая музыка, атмосфера единения таких разных существ и миров – все это топило в вязкой лени, драться не хотелось. 

- Нет, - смеясь, выдохнул Искандер, - сделка действительна только сегодня.

- Зачем ты капризничаешь, Иска? Ты же знаешь, что я легко могу с тобой справиться?

- Это позиция. Я показываю тебе реальное положение вещей, ты можешь сколько угодно называть меня рабом, но от этого я им не стану.

- Ты уже им стал, Иска, только понять этого никак не хочешь, - выдохнул улыбку Фрей. – Я же тебе говорил уже – ты мой, и после смерти будешь моим.

- Ах, если бы это зависело от нашего желания, - насмешливо сказал Искандер, - впрочем, я могу быть твоим, если ты будешь моей женой.

- Иска, тебе вино ударило в голову, - рассмеялся викинг.

- Почему? – обиделся Искандер, - хорошее предложение, тебя больше никто в жены не возьмет, ты вредный.

Фрей зажмурился и помотал головой.

- Как-нибудь переживу. Ну что, с тобой не сговориться по-хорошему, да? 

- Будем драться, - серьезно кивнул Искандер, - а я хотел быть нежным.

- Сегодня такой праздник единения, может… потянем жребий?

- Я не доверяю случаю такие серьезные вещи, - Искандер ловко схватил руки Фрея, и ударил его лбом в лицо.

Фрей выдохнул, отшатнулся. Искандер, не отпуская его, прыгнул на него, сваливая викинга на землю и мужчины покатились по траве, пока не стукнулись о ствол дерева и не остановились. Фрей нервно рассмеялся. Смех обессиливает сильнее удара, Искандеру удалось перевернуть Фрея на живот. Северянин выдохнул, собираясь с силами. Шейх заломил ему руки за спину, смог вытянуть свой пояс и связал их. Фрей резко двинул бедрами, скидывая Искандера с себя, резко локтем ударил его по лицу, наваливаясь на него и больно впившись локтем в солнечное сплетение. Искандер разозлился от боли, скрипнул зубами, просунул руку между связанных рук Фрея и спиной, резко поднял их на излом, поднялся, прижав той же рукой за затылок викинга к земле. Фрей лежал теперь на боку. Искандер резко содрал с него штаны.

- Я хотел быть нежным, но ты не оставил мне шанса, - все еще хрипло, от сдавленного дыхания, выдохнул ему на ухо Искандер.

- Не забудь это желание, у тебя будет возможность проявить себя, - усмехнулся Фрей.

Искандер рассмеялся, оттянул свои штаны, высвобождая возбужденную плоть.

- Будешь покорным – вся моя нежность твоя, - похлопал Фрея по лицу шейх и потерся членом о промежность добычи.

Впрочем, если быть честным, драка привычно взбудоражила кровь. Искандер склонился, развернул голову Фрея свободной рукой и впился в его губы. Северянин ответил на поцелуй.   

Искандер отпустил руки Фрея из захвата, перехватил его шею, другой рукой жадно обласкал грудь и живот викинга, спустился ниже, и сжал его плоть. Фрей выдохнул стон в губы Искандера, легко вздрогнул. Ему было неудобно из-за связанных рук, но освободиться, означало продолжить драку. Фрей не сопротивлялся и не дрался в полную силу, со всей ожесточенностью, он и Искандера парализовывал, потому что боялся, что тот, невзирая на боль и опасность, будет отбиваться до последнего, и Фрей случайно его покалечит. Фрей ласкал языком язык Искандера, успевая наслаждаться знакомым, любимым вкусом. Шейх вошел не сразу, долго терся о промежность Фрея, надавливал головкой на вход. Викинг пытался понять и оценить, что испытывает Иска сейчас, когда его мозг не затуманен обидой или яростью. Искандер вошел, на этот раз не резко, он застонал, оторвался от губ Фрея, выпрямился и начал медленно двигаться внутри него, продолжая ласкать гениталии любовника. Фрей застонал, пошевелился, пытаясь лечь удобнее, но, конечно, как обычно, в их игрищах, удобнее не предполагалось.      

Этот раз был долгим, Искандер сейчас хотел не просто сорвать ярость, да и ярости не было, он хотел утвердить свою власть и насладиться ею. Не томление, но страсть охватила шейха. Он вожделел Фрея и хотел подавить его, чтобы тот понял, в чьей он власти. Искандеру вдруг захотелось, чтобы Фрей испытал невольное наслаждение от насилия. Фрей не мог почувствовать это желание Искандера, поэтому он, как обычно, ловил моменты счастья, в счет их будущего, в котором викинг был уверен, а когда сомнения одолевали его, жестко отгонял их.  

Искандер хотел, чтобы восторг сначала коснулся Фрея, и несколько раз уже сдерживался, чтобы не отдаться пиковому наслаждению. И когда Фрей излился в ладонь Искандера, сжимаясь в сладком спазме, шейх не стал дольше сдерживаться.

Какое-то время мужчины, замерев, поглощали сладость близости. Но вот реальность снова стала ясной. И нужно было как-то встраивать в нее то, что произошло. Искандер оставил тело Фрея. Обычно, после страсти, можно было убежать, а на следующей встрече вести себя так, как диктовали сопутствующие условия. А сейчас ситуация была необычной, гордо уйти к себе было нельзя, не было никакого к себе, нельзя было сказаться делами, потому что на празднике не было никаких дел – гости бились на группки и парочки, отдыхая и бесцельно бродя по двору, глядя на чудесные представления, которые устраивали хозяева. Фрей подождал немного, ожидая, что сделает Иска, ему хотелось потянуться, размять затекшие руки, но викинг решил подождать первых слов Искандера.

Шейх поправил одежду на себе и на Фрее и лениво сказал:

- Давай я развяжу тебя, а ты не будешь нападать на меня, и мы просто полежим?

Фрей усмехнулся.

- Давай.

Искандер развязал викинга. Фрей сел, сжал растревоженный афтер, пошевелил плечами и потер запястья, потом перевернулся на живот, растягиваясь на траве, сложив голову на руки. Искандер лег рядом, на бок, подложив согнутую руку под голову, накатился на Фрея, положил на него руку, подгреб его к себе и прикрыл глаза. Но Искандер ожидал нападения. Он бы почувствовал усилие Фрея, если бы тот подобрался, чтобы напасть. Викинг подался к нему, ткнулся головой в плечо шейха и тоже закрыл глаза.
Сейчас было время, как обычно, язвить друг другу, но утомленные мужчины уснули, отложив неловкость на утро.

[1] Представитель знати у викингов. Поверенный конунга.

42

Глава 42. Все, что желал.

Праздник продолжался до утра, духам спать было не нужно, молодежь тоже веселилась вовсю, уставших провожали внутрь дома, укладывая на топчанах, некоторые гости устраивались в гамаках сада за домом.

Эйшан выискивала глазами мужа, но не нашла его. Она спросила Амелика, не видел ли он Искандера, но шейх тоже его не видел. Тристакинния, заметив эти поиски, только губы поджала. Раз Фрея нет, наверняка он где-то цепляется к Иске, а тот, вероятно, не может отбиться, он же не на своей территории. Но где их найдешь? Когда взволнованная Эйшан спросила Нуху, как ей найти мужа, та ответила, что Эйшан не о чем беспокоиться, ничто тут не может навредить гостям.

Здесь была и мать Сайомхи, ее Фрей тоже попросил в служанки, а Оснан, справедливо решив, что стареющая наложница сейчас очень уместна, чтобы скрашивать ночи Фрея, не отказал. Женщина вчера не захотела садиться за один стол с султаном, хотя ее звали почетной гостьей, и села где-то среди гостей. Хайола была слишком мнительна и запугана жизнью во дворце, и понимала, что самое лучшее, это меньше привлекать к себе внимания. За Хайолой на вечере начал ухаживать какой-то дух, женщина отвечала, но уединяться с ним не стала, она следила за дочерью, ревностно, не обижают ли ее другие дети, но не заметила, чтобы кто-то хоть как-то пренебрежительно вел себя с Сайомхой.

Когда Искандер проснулся, он почувствовал руку Фрея на себе, шейх лежал головой на ногах северянина. Викинг уже не спал, он сидел, прислонившись спиной к дереву и читал какую-то книжку, поглаживая Искандера по бедру.

Искандер сел, потер глаза.

- Где ты взял книгу? – удивился мужчина.

- Попросил какого-то щенка принести, - захлопнул книжку Фрей.

Солнце стояло уже высоко. Двор не был пуст, хотя и не такой людный, как вчера вечером. Где-то сидели парочки или группки гостей, о чем-то тихо беседуя, млея от романтичного воркования, тут и там слышались вспышки смеха.

Искандер поздно спохватился, что бросил своих женщин, он поднялся, отряхивая одежду, мгновение неловко потоптался, не зная, что сказать.

- Увидимся, - бросил шейх и быстро ушел.

- Не сомневайся, - негромко, вероятно, Искандер даже не услышал, сказал Фрей и усмехнулся.

Викинг задумчиво смотрел перед собой, при следующей встрече нужно будет напомнить Иске, как обстоят дела. Фрея самого никак не угнетало и не унижало, когда он оказывался под Искандером, но отношение Иски к происходящему Фрею не нравилось. И поэтому нужно было выбить это дурацкое мнение из его головы, что власть унижает.

Фрей поднялся и направился в дом, умыться.

Гости просыпались, приводили себя в порядок, выходили во двор. Юные алилы уже сновали у столов, меняя скатерти и посуду, накрывая к завтраку.

Искандер искал Эйшан и Тристакиннию, он хотел узнать уехал ли уже Оснан, и где Джаллал и Энефрей. Шейх остановил пробегающего мимо подростка-алила и спросил:

- Скажи, разъехались ли гости?

- Нет, - белозубо улыбнулся мальчишка. – После завтрака, я думаю. А духи, может, и еще останутся.

- Хорошо, спасибо.

- Может, ты умыться хочешь, ты помятый какой-то, - смеясь, предложил мальчишка.

Искандер кивнул, улыбаясь.

- А, было бы хорошо.

- Идем, - кивая, поманил мальчишка. – Меня Равшан зовут. А тебя я знаю. 

В доме Равшан провел Искандера в небольшую, но полноценную купальню.

- Это для гостей комната, их наготовили много. Обычно, конечно, мы только пару гостевых держим готовыми, но когда праздник, никогда не знаешь, сколько будет гостей, - мальчишка сел на каменный выступ.

- Спасибо, - Искандер разделся, было приятно освежиться после сна. – Часто у вас духи бывают?

- Вот так, всей толпой, с высшими посланниками богов, не очень. По поводам каким-нибудь. Вчера ведьмы братались, поэтому, конечно, они пришли. Чтоб их приняли. Чтобы Сакину приняли. У Фрея-то уже был обряд приветствия. А так, по мелочи, кто-нибудь часто бывает. Но, обычно, к кому-нибудь, или учить, или еще что. Много лет, как я знаю, духи не разговаривали с людьми. Были только легенды, что когда-то боги ходили по земле и разговаривали с людьми. Но никто их не видел, говорили, очень давно. А вот теперь, почему-то опять вернулись.

Беспечно рассказывал Равшан.

- Любопытно, - кивнул Искандер, - я раньше никогда не встречал ничего подобного.

- Мои родители тоже! – рассмеялся Равшан. – Это совсем недавно началось. Многие взрослые удивляются. Кроме Нухи, наверное.

- С чем же это связано?

Равшан пожал плечами.

- Не знаю. Сначала думали, что, может, Алил посылает оттуда посланцев, но Нуха спрашивала про сына у духов, никто его не знает.

- Ну что ж, когда-то легенды случаются, - Искандер вышел из воды и вытерся, отряхнул одежду.

Равшан снова пожал плечами, он рос уже в пору чудес, поэтому воспринимал их как должное.

Пара вышла из дома, шейх поблагодарил алила и мальчишка умчался.

Напротив входа, на траве расположились алилы, и Искандер увидел Лиму, Джаллала, Айваза, других подростков из дворца. Только Энефрея с ними не было.  

- Как вы, вам все нравится? – улыбнулся детям Искандер.

Те заулыбались в ответ.

- Еще как! – ответил Джаллал, темные глаза мальчика горели, - столько всего! Малик живет в Стране мертвых, представь, отец! Он рассказывал, что после смерти не страшно совсем! Такой же мир, как наш! А Ифишад подарил мне нож, закаленный в огне драконов, вот!

Джаллал достал серебристо-черный клинок. Ножны были украшены какой-то незнакомой вязью, хотя и было понятно, что это какие-то слова. Мальчик достал клинок из ножен, тонкое лезвие, казалось, светилось.

Шейх присел рядом, взял клинок в руки, с любопытством разглядывая его.

- Он что хочешь режет! – похвастался Джаллал.

- Духи в хорошем настроении, поэтому всем дарили подарки, - знакомо-знакомо улыбнулась Сайомха.

- Всех-всех одарили? - улыбнулся девочке Искандер.

- Да! – заговорили дети наперебой, показывая чудесные подарки духов.

Искандер рассматривал волшебные диковинки, слушая пояснения к ним. Шейх хотел спросить, где Тристакинния и Эйшан, но увлекся рассказами о чудесах. Ему не удалось вчера пообщаться с духами, поэтому он слушал с интересом, и женщин увидел только за столом.

За стол пришел Оснан, и при следующем взгляде на стол, где сидели дети, среди них уже был Энефрей.

Эйшан сначала бросилась к Искандеру, хотела спросить, где он был, по привычке, но вспомнила, что она обижена на него, поэтому осеклась и тряхнув головой отошла, садясь за стол. Искандер дернул уголком губ, провожая ее взглядом. Он немного досадовал на себя, все же он оставил ее. Махдамины не оставляли своих женщин одних в гостях, да еще и на всю ночь.

Тристакинния, как обычно бесстрастная и небесно красивая, благосклонно улыбнулась Искандеру, чуть кивая, желая доброго утра.

- Как прошла твоя ночь, ты общалась с духами? Дети рассказывали столько интересного! – спросил он Тристакиннию.

- Да, Мехриабд сопровождал меня вечером, - женщина посмотрела на пустое место за столом, - рассказывал про разные чудеса его мира. Я так поняла, что они все из разных-разных мест. Вот бы туда попасть. Но Мехриабд сказал, что живому нет туда входа.

Фрей пришел с духами. Энефея и Сакина пришли вместе. В этот раз Нуха пришла последней.

- Ласкового утра всем, - кивнула женщина.

После завтрака Оснан сказал, что нужно ехать во дворец, государственные дела, поблагодарил Нуху за гостеприимство, и гости из дворца направились к выходу.

Как-то так получилось, что Искандер немного отстал от остальных и рядом с ним оказался Анабд.

- Искандер, - окликнул его дух.

- А? – обернулся шейх, тепло улыбнулся и кивнул.

- Бог Ану желает исполнить одно твое желание, - сказал Анабд.

- Боги на этом празднике щедры.

- Да, давно такого не было, - согласился Анабд. – Но давно и не было, чтобы люди хотели объединиться.

- Как любопытно, религии разъединяют людей, а боги поощряют объединение.

Анабд улыбнулся.

- Если это не слишком дерзкое желание, я бы хотел знать суть вещей. Почему и как они происходят? Я думаю, если ты знаешь, если ты понимаешь причины происхождения вещей, ты можешь научиться чему угодно.

Анабд вздохнул и улыбнулся.

- Ты и так это знаешь, Искандер. Просто не осознаешь этого знания. Если ты внимательно посмотришь на любую вещь, ты увидишь почему она произошла. И ты и так можешь научиться чему угодно. Это не дерзкое желание, но я не знаю, как его исполнить, потому что у тебя есть это знание. Ты сам выбираешь смотреть мимо сути. Как заставить тебя смотреть на нее?

Искандер свел брови, задумался.

- Как же мне это осознать?

- Смотри внимательно на то, суть чего хочешь познать. Только смотри на вещь, не на свои мысли. И суть станет видна.

- Могу ли я подумать над своим желанием?

- Хорошо, - рассмеялся Анабд, - когда решишь, загадай его и скажи в конце – именем Анабда.

- Я запомню, - улыбнулся Искандер. – останутся ли духи еще у алилов на какое-то время?

- Кто-то да, кто-то нет, - ответил Анабд.

У Искандера роилось много вопросов, как там за гранью, как общаться с духами, откуда произошли люди, кто такие духи и боги, но, вероятно, его уже потеряли, да и, наверное, невежливо надоедать посланнику бога. Шейх выдохнул, приложил ладонь к сердцу и поклонился.

- Спасибо, может быть, еще увидимся.

- Может быть. Пусть тебе принесет твое желание счастье.

ХХХХ

Фрей вышел в дворцовый сад. Мужчина думал, что делать сегодня, вспоминал вчерашний вечер, воспроизводя в памяти каждый жест и слово Искандера. И вспоминал время, когда Иска был в его власти. Фрей сжал руку, а в воображении сжал ладонь Иски.

До него донеслись голоса детей, те обсуждали чудесные дары духов, показывали их друг другу, играли с подарками, смеялись.

Фрей решил, что достаточно с детей впечатлений, поэтому сегодня можно не возиться с щенками.

Викинг думал и о том, как заручиться поддержкой духов. Уэртоабн сказал, что очень приятно видеть племена, которые хотят объединиться. Боги перестают отвечать людям, когда те враждуют. Потому что вражда - это некрасиво в глазах богов и те отворачиваются от людей. Даже если вражда и брань ведется за имя бога. Фрей усмехнулся и спросил: «неужели боги не ссорятся?» «Бывает,» - ответил ему сын демиурга. – «Но тогда уже с ними не хотят водиться другие боги.» «А как боги знают, кто прав, кто виноват?» - спросил Фрей. «Кто не хочет продолжать вражду, тот и прав.» - ответил дух.

Фрей понял, из рассказов духов, что, как и среди людей, нет какого-то высшего главного у богов. Сами они, как и люди, назначают себе царей и советы, собираются в союзы. И не все боги знают друг друга. И, как и у людей, есть среди богов такие, кто считает себя самым сильным и самым главным.   

Викинг сел на скамью и услышал приглушенные рыдания. Плакала женщина или ребенок. Все во дворце не ладно, с досадой подумал Фрей и пошел на голос. Он сначала никого не увидел – газон, линия кустов, трава, деревья, цветочная клумба, несколько больших камней. Но голос шел отсюда. «Тоже какой-нибудь дух, что ли,» - подумал Фрей и всмотрелся в газон. Один из темно-синих камней шевелился. Викинг выдохнул, это не камень, это сжавшаяся женщина в парандже.

- Почему ты плачешь? – шагнул к ней викинг.

Женщина звонко всхлипнула, вздрогнула и испуганно повернулась к мужчине. Похоже, ребенок.

- Не твое дело! – ответила девочка, выплескивая, казалось, комок обиды, на первого, кто к ней обратился и снова разразилась горькими слезами.

Фрей вздохнул, «мне-то что,» - подумал он привычно и шагнул прочь, чтобы уйти, но девочка уже не просто плакала, а скулила от боли. «Принцесса, наверное,» - подумал викинг и подошел к ней, сел сбоку от камня, на котором плакала девочка.

- Бывает такое, когда кажется, что горе не пережить, - сказал Фрей.

- Откуда тебе знать, тебя все любят! – обиженно ответила девочка.

Фрей усмехнулся. Да, принцесса, которая была в комнате у Лимы. И потом оговорила Сайомху. Как ее зовут-то?..

- А тебя, значит, никто не любит? – спросил Фрей.

Девочка снова взорвалась громкими рыданиями.

- Я бы тебя погладил по голове, но вас же нельзя касаться, как прокаженных, - сказал Фрей насмешливо и буднично.

Девочка подползла к нему, уткнулась ему в грудь и обняла мужчину, плача. Фрей погладил ее по плечам, мягко похлопал по спине.

- Ну, что у тебя случилось? Опять погремушку потеряла какую-нибудь?

Девочка выпрямилась, всхлипывая.

- Нет. Все ходят вместе, даже этих язычников приняли. Даже служанок берут. И они все время веселые! Они никогда не ссорятся!  

- А ты-то что плачешь?

- А у меня нет никого такого, я вожусь с какими-то дурами! На них нельзя положиться! Они в глаза улыбаются, а за глаза только и ждут, как ударить!

- Но разве не ты задаешь такой уклад, Лейла? – вспомнил Фрей имя принцессы. – Ты врешь, остальные чувствуют это, считают, что так можно. И тоже врут. Потому у вас в отношениях столько фальши.

- Но я же не специально вру! Я же просто… я просто хочу… если не будешь врать, тебе ничего не дадут!

- Мы вчера были на празднике, туда приходили посланцы богов…

- Малаки? – ахнула Лейла.

- Ну пусть малаки, - кивнул Фрей, - они одарили всех детей волшебными подарками. И им за это не пришлось врать.

Лейла снова разрыдалась и уткнулась в грудь мужчины. Фрей снова погладил принцессу.

- Лейла, ты все можешь изменить. Перестань постоянно плести интриги на пустом месте, попробуй дружелюбие, вместо враждебности. Понимаешь, если ты враждебна, то и люди вокруг тебя подберутся враждебные, если ты дружелюбная и честная, то, со временем, и люди вокруг тебя подберутся такие же.

- А долго? Долго ждать? – всхлипнув, посмотрела на него Лейла.

- Если ждать, то долго, - усмехнулся Фрей, - но можно не ждать, можно самой идти к людям.

- Я - принцесса. Мне ничего нельзя.

- Еще как можно, Лейла. То, что тебе можно, зависит от тебя. Тебе будет даже можно то, чего нельзя, если на тебя можно будет положиться. Если все будут знать, что все, что ты делаешь – ради добра.

Фрей вздохнул.

- Если хочешь, приходи завтра, после завтрака в тренировочный зал. Я рассказываю щенкам разное. Приходи и ты.  

- Надо мной будут смеяться.

- На беседе не будут. А там будет видно.

- Ты знаешь, что сестрица Нимат влюблена в тебя? – выпалила Лейла. Она была благодарна Фрею и ей хотелось сделать что-то хорошее для него.

- Нет, я даже не знаю, кто такая сестрица Нимат. Но она не может быть влюблена в меня. Она меня совсем не знает. Ей кажется, что она влюблена.

- Это моя старшая сестра. Она дочь султана! Если ты женишься на ней, то станешь принцем!

- Я уже женат, и я уже… северный принц, - улыбнулся Фрей.

- У нас можно жениться несколько раз. Нимат красивая и добрая, она будет тебе хорошей женой!

Фрей рассмеялся.

- Нельзя брать в жены женщину, если не любишь ее. Ну, только если ей грозит опасность, тогда можно взять ее ради защиты. Но Нимат, я так понимаю, ничего не грозит.

- Только разбитое сердце, - вздохнула Лейла.

- О, такое можно пережить. Это не по-настоящему разбитое сердце.

- Не по-настоящему?

- Нужно знать человека, чтобы его полюбить. И только тогда он может разбить тебе сердце.

Лейла вздохнула.

- Я твою дочь ненавижу, - призналась она.

Фрей рассмеялся.

- И ненависть, тоже, как любовь, возможна только к тем, кого ты хорошо знаешь. Тебе не за что ненавидеть Лиму. Она не сделала тебе ничего плохого.

- Нет-нет! Она сделала! Она тоже ведьма, как ты, да? Она околдовала Джаллала. И он больше ни на кого не смотрит.

- Да тут у вас легко околдовать мужчину, кто открыл лицо, тот и околдовал. Ваши мужчины же ничего, кроме мешков не видят. Поэтому, если на их пути попадается язычница, что им остается? – смеялся Фрей, - но Джаллал пытается ее узнать.

- Почему он не пытается узнать кого-то еще?

- Потому что кто-то еще не делает ничего, чтобы привлечь его внимание.

- Но женщина не должна привлекать внимание мужчины! Это грех!

- Тогда без шансов, конечно, - улыбнулся Фрей.

- Я ее даже отравить хотела, - призналась Лейла. – но испугалась, что Джаллал отравится.

Фрей улыбнулся.

- Лиму нельзя отравить.

- Почему? – изумилась Лейла.

- Она ведьма, помнишь?

- А она сердится на меня? – с опаской спросила Лейла.

- Думаю, нет.

Лейла тяжело вздохнула.

- Я пойду…

Фрей поднялся, Лейла тоже. Принцесса пошла прочь, вдруг остановилась и обернулась на Фрея. Викинг улыбнулся и помахал ей рукой. Девочка как-то странно покачалась всем телом и побежала прочь. Северянин хмыкнул и пошел к выходу из сада, решив съездить к алилам.

- Братец! Фрей! – услышал он отчаянный голос Сакины. Мужчина резко подался на голос, но девушка уже выскочила к нему. Сакина плакала, увидев Фрея, она схватила его за руку  и потянула ко дворцу.

- Она забрала Дагаза! Фрей!

- Кинния? – остановил девушку Фрей.

- Да! Я была с ним, а они пришли и говорят, что госпожа сказала забрать ребенка! Я не поверила и сказала, что не отдам Дагаза, пока его родители не скажут. И тогда Налим сходил за ней и она сама пришла и сказала, что Дагаз будет жить с ней! Фрей, пусть она вернет мне сына! Пусть вернет!

Сакина как-то отчаянно кричала, не очень громко, но очень отчаянно, она тянулась ко дворцу, как-то угловато изламываясь,  но мужчина крепко удерживал гибкую девушку.

- Тише, тише, - пытался он ее успокоить.

Сакина рыдала, рвалась во дворец, хваталась за Фрея. Девушка задыхалась. Фрей потряс ее, но Сакина все так же ранено кричала. Викинг смял ее в объятиях, баюкая.

- Тише, Сакина, он вернется, слышишь?

Но она не слышала. Фрей, чуть отстранился, удерживая ее одной рукой и дал ей несильную пощечину. Сакина глотнула воздуха и затихла.

- Смотри на меня, Сакина, ты слышишь? – встряхнул он девушку снова.

Она кивнула.

- Дагаз вернется, слышишь? Поверь мне, ладно?

Сакина снова кивнула, прильнула к Фрею и заплакала уже обыкновенно. Фрей обнял девушку и повел ее к выходу из сада.

- Пойдем, погуляем.

Бушра из-за деревьев недовольно смотрела на них.

- Нет, Фрей, давай останемся? Вдруг она передумает сейчас?

- Несколько часов у нас точно есть, - улыбнулся Фрей.

- Нет, Фрей, давай все равно останемся?

- Хорошо, пойдем тогда к качелям.

Сакина едва улыбнулась.

- Идем.

ХХХХ

По дороге во дворец и во дворце Искандер размышлял о том, что сказал Анабд. Он сам выбирает не видеть. Если говорить начистоту, отвлекшись от божественных и непостижимых вещей, то в жизни не такая уж редкость, когда человек выбирает не видеть, не видеть несправедливость, не видеть своих ошибок или чужих заслуг, не видеть правды. Почему бы этому принципу не работать и во всем остальном. Но о чем же говорил посланник бога? Он уже обладает этой способностью? Божественной, по его мнению, способностью. Значит ли это, что люди когда-то обладали гораздо большими способностями? Но когда это было, он не помнил, чтобы когда-либо принимал подобное решение. Вот только вчерашняя сказка наглядно показывала, что жизнь гораздо обширнее человеческой, быть может, он много чего не помнит.

Ладонь мужчины вдруг свело, Искандер посмотрел на нее, несколько раз сжал и разжал ладонь. До него долетели женские крики, Эйшан и Тристакинния опять ругались. Мужчина вскинул взгляд в сторону откуда доносились крики, вернувшись во дворец, уединился в открытой части покоев, чтобы поразмышлять. Теперь его мысли прервали.

Хм, однако какое любопытное замечание, смотреть не на свои мысли, а на вещи. Мужчина поднялся и двинулся в комнату, где ругались женщины. Подойдя, он прислушался к крикам.

- Бесстыжая! Как Элох тебя не накажет, я удивляюсь! – кричала Эйшан. – Муж тебя выгнал, так ты прибилась к чужому мужу! А на этом шабаше еще и с духами блудила!

- Какое тебе-то дело? Думай лучше о том, как тебе привлечь мужа, чтобы не приходилось кидаться на людей!

- Бессовестная! Ты даже ребенка бросила! Кукушка!

- За своими детьми следи! Не мой сын катамит султана!

- Да как тебе не стыдно!

- Мне? Это я тебе прохода не даю, что ли, постоянно устраивая склоки?

Искандер зашел в комнату и направился к Эйшан.

- Извини нас, прекрасная Тристакинния, - шейх крепко ухватил за руку жену и потащил ее в спальню.

Растерявшаяся от неожиданности женщина не сразу стала сопротивляться, но довольно быстро пришла в себя и вертко высвободила руку, что-то начала шипеть. Искандер не стал ее слушать, перехватил за талию и брыкающуюся понес к постели.

- Отпусти меня, Искандер! Предупреждаю, я мать твоих детей, ты не смеешь так вести себя со мной!

Мужчина сел на постель, насильно уложил Эйшан животом поперек своих колен, резко сдернул с нее шаровары, женщина охнула от неожиданности. Шейх начал хлестать ладонью по ее обнаженным ягодицам, нежная шелковая кожа тут же покраснела.

- Ты ведешь себя не как мать семейства, а как капризная девчонка. Я просил тебя не ругаться с Тристакиннией, но ты меня не послушала. Похоже я слишком мягок, пришло время исполнить мой долг господина.

Эйшан кричала и брыкалась, и Искандер перехватил ее ноги одной ногой, рукой придавил за шею к постели. Свободными оставались только ее руки, женщина попыталась царапаться, но мужчина продолжал шлепать ее по заднице. Шлепки выходили громкими. Было больно и унизительно. Эйшан начала всхлипывать, уцепившись руками в постель. Искандер, не обращая внимание на всхлипы, шлепал ее до тех пор, пока не посчитал, что этого будет достаточно для того, чтобы боль напоминала о наказании в течение нескольких дней.

Перестав шлепать жену, Искандер огладил ее горящие ягодицы и по-хозяйски скользнул рукой в промежность, раздвинул пальцами половые губы и погрузил их во влажное влагалище. Женщина застонала, продолжая всхлипывать.

Искандер освободил ноги Эйшан, приподнял ее, освободил свой член и усадив жену себе на колени спиной к себе, вошел в нее, широко раздвинув ее ноги. Руки шейха грубо сорвали с нее одежду и смяли упругую грудь. Искандер ласкал Эйшан властно, без нежности, даря унизительное удовольствие.

Искандер владел женой долго, подарив ей глубокое унизительное удовольствие, сам он так и не излился. Поднявшись, он скинул обессиленную женщину на постель, склонился к ней и опасно сказал:

- Еще раз прошу тебя, перестань ругаться с нашей гостьей или я опять накажу тебя. Впрочем, если тебе понравилось, тебе не обязательно затевать ссору, ты можешь просто сказать мне об этом.

Мужчина поднялся, поправил шаровары и вышел из спальни, укрывшись в комнате, где обычно работал.

ХХХХ

Саладдин остался у алилов, помогал убираться после праздника и пытался везде успеть и ничего не пропустить. Сейчас, когда он, под предлогом обучения жизни, мог навещать алилов и песчаное племя, которое теперь тоже звалось алилами, он часто бывал у них. Помня о своем обещании пересказывать все, чему детей обучал Фрей, принц начал записывать рассказы северянина и обнаружил, что это удобно.

Хотя бумага не была дешевой, но и не была предметом роскоши. В Либии росла трава, которую если сварить, растереть и нанести тонким слоем на ровную поверхность, застывала в мягкий материал. Этот материал был не слишком прочным, чтобы шить из него одежду, но достаточно прочным, чтобы на нем писать. Для принца бумага была доступна, а при необходимости он мог сделать ее сам. Это мастерство он приобрел, как профессию, традиционно необходимую для члена султанской семьи. Оснан настаивал, чтобы каждый из высочеств имел какое-то ремесло.

Теперь Саладдин носил с собой небольшую книжку, куда записывал рассказы Фрея, планы и иногда свои мысли.

Саладдин сидел на ступенях храма и зарисовывал в новую книгу – подарок духов, - рисунки со стен храма. Новая книга занимала совсем мало места, ее можно было носить как браслет на руке. А открываясь, она меняла размер и имела большой запас страниц. Содержимое, при желании, можно было стирать, писать в ней можно было обычной палочкой или даже пальцем, а можно было мысленно надиктовать ей и мысли отражались в книге, что наверняка облегчит ему задачу записывать рассказы за Фреем.

Принц тренировался писать и рисовать в книге, палочкой и мысленно, когда почувствовал знакомый жар у левого плеча. Салах вскинул голову, увидел склоненное над ним знакомое изменчивое лицо, улыбнулся и захлопнул книгу. Книга тут же свернулась в браслет на руке юноши.

– Я искал тебя вчера на празднике братания, тут были разные духи, и я подумал, что может и ты появишься.

– Тогда бы ты не пообщался с другими духами, – улыбнулся Салима.

– Почему? Мы бы могли пообщаться вместе, и я бы познакомил тебя со всеми, – удивился принц.

– Я ограничен в духовной силе и не способен приходить в мир людей, только во сны. Ты пригласил меня в свои сны и поэтому мы можем с тобой общаться.

– Почему ты ограничен в силе?

Салима сел рядом с принцем на ступеньки, сейчас джинн выглядел, как юноша одного возраста с Саладдином. 

– Я давно вдали от своего мира и мой огонь уже не такой яркий. Сейчас наши миры разделены, и джинны имеют мало влияния на мир людей. А когда-то наши миры пересекались, в те дни джинны и люди общались друг с другом, жили рядом, торговали, кто-то даже влюблялся. Люди нередко заключали договора с джинами, чтобы они защищали их от зла.

– От какого зла? – распахнул глаза Саладдин, принц растянулся на полу, улегшись на бок лицом к джинну, подперев голову рукой.

– От джиннов и от людей, которые затаили злобу. А еще от низших форм духов, рожденных от злобы, обиды и страдания людей, они не обладают разумом, одной только жаждой, ее нельзя удовлетворить, потому что нечему понять, что все давно уже изменилось. Раньше было много колдунов, способных видеть зло и защищаться от него, но не все люди видели, и колдуны заключали договора с джиннами, – Салима вздохнул. – Со мной тоже заключили такой договор. Ты спрашивал, как я связан с фонтаном, камень, который ты вынул из тайника, когда-то скреплял мою клятву. Такие камни хранились в храмах в магических мозаиках. Их до сих пор можно увидеть в древних храмах, только храмы эти давно опустели и разрушились. Когда-то наши миры разделились, колдунов становилось все меньше, клятвы тускнели, а знания искажались. И джинны, которые раньше хранили мир, в глазах людей стали опасными. Вообще-то многие из нас покинули мир людей, но кто-то остался. Камни джиннов стали помещать в защитные конструкции, чтобы с одной стороны они защищали от зла, устрашая его джиннами, а с другой защищали от самих защитников. Вот так я связан с фонтаном в комнате твоей матери.

– Как будто пес на цепи?

– Наверное, – усмехнулся дух.

– Но ты, все же, не привязан к нему?

– Нет, я в этом мире по доброй воле, хотя и мало, что могу. Мой контракт прервался задолго до того, как камень попал в охранную конструкцию, да и не способна она сдержать джинна, чтобы такая магия работала нужно уметь вкладывать в нее свою волю, а тот, кто сложил фигуру, не умел этого.

– Почему же ты не возвращаешься в свой мир?

Салима развернулся к принцу, полулег, опершись на локоть, нависая над ним.

– Мы только что встретились, а ты уже хочешь избавиться от меня?

– Нет, – тепло и немного смущенно улыбнулся принц. – Один мудрый человек сказал, что если хочешь с кем-то подружиться, то нужно уметь сопереживать его трудностям. В дружбе нормально желать помочь, чтобы потом вместе радоваться жизни.

– Но ты можешь мне помочь, – Салима склонился ниже, – если поделишься своей близостью.

Знакомое томление охватило Саладдина, тело привычно охватил жар, загорелись даже уши, но жар не причинял дискомфорт, хотя словно бы и расплавлял все существо. Принц протянул руку и положил ладонь на щеку Салимы, заглядывая в невероятные пламенные глаза.

– А разве может искренне интересовать древнее создание близость с незрелым мальчишкой? Мне говорили, что женщины любят зрелых мужчин.

Салима прыснул, от него словно от костра разлетелись искры.

– О, Салах, для джинна не имеет значение ни возраст, ни пол человека. У джиннов тоже есть тела, они сильно отличаются от людских, наши тела долговечнее, чем у людей, но и они не такие вечные, как наши души. И хотя у нас с тобой разные тела, у нас одна суть, одинаковые древние души. Может быть, твое тело еще не зрелое, но я смотрю на твою душу, и она достаточно величественна.

Саладдин смутился, невольно отметив, что, быть может, он слишком поспешно отказался от такого дара убеждения, когда Салима предлагал заключить договор.

– Я не то, чтобы не хочу, совсем наоборот, но я боюсь, что потону в желании плоти и уже не выплыву, и все мои мысли будут только об удовольствиях, а я столько еще не узнал.

Салима снова рассыпался искрами, с тихим треском выдохнул улыбку.

– Это не желание плоти, это желание души, и ты познаешь нечто новое. Если тебе и вправду интересна моя история, я покажу ее тебе и раскрою душу.

Саладдин замерев на мгновение, обхватил ладонью шею Салимы, потянул джинна к себе и потянулся к нему сам. Когда их губы встретились, принца накрыло взрывной волной. Тело словно вмиг сгорело. Впрочем, какое тело во сне? Сгорело ощущение тела, навязанное рамками человеческого сознания, теперь ему казалось, что он состоит из множества частичек, светлых и темных и эти частички перемешались с частичками Салимы. Некоторые события жизни Салимы полетели перед мысленным взором Салаха, запечатлеваясь в сознании. Он увидел юность джинна, познание миров, знакомства с разными людьми, момент заключения контракта, смерть колдуна, другие смерти, разделение миров и жизнь после, когда люди перестали его видеть. В жизни Салимы было много моментов, радостных и счастливых, печальных и невыносимо-горьких, были глубокие сожаления, но сияла в ней также тихая, упорная надежда. Саладдину требовалось время, чтобы переварить все, что он увидел, а пока он смотрел, сопереживал и старался поделиться теплом.

На ступенях языческого храма, с той стороны, где редко кто ходил, спал Саладдин глубоким сном. На плече у юноши сидела золотая птица.

ХХХХ

Тристакинния откинулась в кресле, мысленно улыбнулась. Она видела, что Сакина расстроилась, когда она забрала сына. Ну что ж, если та думала, что займет ее место, она ошиблась. Небесные глаза северной красавицы вспыхнули. А еще в подружки набивалась. Змея. На самом деле лезла, как и все, к Фрею. Вероятно, с таким мужем не может быть у Тристакиннии подруг.

Женщина не думала о том, что теперь она не считается женой Фрея, а считается женой Искандера. Потому что сплетен она не слышала, не настолько хорошо она понимала язык. Она ждала, когда Фрей одумается, и придет за ней, мириться. А до этого времени она поживет так. Под защитой Иски, как тот обещал.

Эйшан с ее скандалами Тристакиннию не сильно волновала, северянка чувствовала себя победительницей, как часто. Женщина не задумывалась, как будут жить Искандер и Эйшан, когда она, по своему сладкому плану, вернется к Фрею. Хотя, вероятно, если бы Тристакинния рассказала Эйшан, что не претендует на сердце Искандера, та бы не устраивала сцен, и, может, даже бы как-то помогла Тристакиннии быстрее вернуться к мужу. Но северянка не умела объединяться с кем-то. Она всю жизнь просто благосклонно принимала то, что дают ей жизнь и люди.

Сейчас она думала, как с достоинством унизить шлюх, которые опутали ее мужа – Сакину и, эту, как ее, шлюху из гарема.

Дагаз заплакал.

Тристакинния взяла ему новую служанку, но, услышав плач сына, женщина пошла в комнату, которую выделила для Дагаза. Дагаз увидел мать, улыбнулся и успокоился. Тристакинния взяла сына на руки, побаюкала, сама уложила в кроватку, провела ладонью по щеке сына, улыбнулась и вышла.

Но только она опустилась в кресло, Дагаз снова заплакал.

ХХХХ

Фрей и Сакина обедали. Сакина прислушивалась к каждому шороху.

- Я слышу, как он плачет, - тихо сказала она.

- Ничего страшного, дети много плачут, - отмахнулся Фрей.

- Он у меня не плакал, - грустно сказала Сакина.

- Сакина, я сказал, все будет хорошо. Дагаз вернется к тебе, - улыбнулся Фрей.

- А если она его не отдаст? Зачем он ей, ну зачем? Она же даже не играла с ним.

- Сакина, мы, по-настоящему, султанат. Тут дети остаются с отцом. Это на севере ребенка забирает тот, кто хочет.

- Тогда почему ты разрешил ей его забрать!

Фрей откинулся на спинку стула, отодвинул тарелку с ароматным мясом и мазнул взглядом по стене, где солнце играло с сияющей мозаикой и посмотрел на Сакину.

- Я надеюсь, что до нее дойдет, где она и что происходит.

Из своей комнаты выпорхнула Хайола, она подошла к столу, села напротив Фрея, взяла с его тарелки кусочек сочного перца и откусила. Женщина улыбалась, синие глаза ее сияли. Она была с непокрытой головой, и тяжелые густые медные волосы сияющим каскадом спускались к бедрам.

Сакина улыбнулась Хайоле. Женщины жили дружно. Хайола считалась служанкой, но, по сути, она управляла слугами, как и Сакина, которая после братания не перестала следить за хозяйством. Обе женщины были рады и готовить Фрею, и следить за чистотой в комнатах и за его одеждой, но лично незнакомые Фрею служанки отчаянно оттесняли их от работы. Им хотелось, чтобы северянин их заметил. Они уже поняли, что господин щедр и может сильно улучшить их жизнь. Все это сильно осложняло жизнь Бушре, она злилась на Сакину и на Хайолу, на Хайолу особенно – та, вообще, служанка, а ведет себя, как хозяйка. Каких усилий стоило принцессе не сорваться на дерзкую серальскую шлюху, каждый раз, когда она получала указания от нее. Сейчас принцесса смотрела из-за плетенной решетки на троицу за столом и злилась. Она, конечно, не видела, что Фрей ее заметил. А Фрей раздумывал, позвать ее или нет. Он не знал, как вести себя с принцессой. Он не хотел давать ей никаких надежд, но кем она может стать ему, он тоже не знал, и чем и как она может ему помочь. Просто так пользоваться девушкой, которая заблудилась в романтических фантазиях о нем и уверена, что влюблена, он не хотел. Не потому, что был уж сильно благороден, просто было незачем, да и Фрей считал, что искренность связывает лучше коварства.

- Айша, чего ты там стоишь? Иди к нам, - позвал Фрей.

Девушка вздрогнула, дернулась прочь, но взяла себя в руки и подошла, опустила голову.

- Садись с нами, если не обедала, - пригласил он.

Бушра села рядом с Фреем. Хайола вперила лазурный взгляд в нее. Чем-то ей была знакома Айша, женщина решила, что где-то уже видела служанку.

- Что говорят во дворце? – спросил Фрей.

Бушра вспыхнула, она не проводила время среди слуг, поэтому знала только сплетни знати.

- Я не слушаю сплетен, господин, - улыбнулась она, - но люди спорят, кого ты возьмешь теперь в жены.

Фрей рассмеялся, покачал головой.

- У Фрея есть жена, зачем ему еще? – улыбнулась Хайола.

- Но ведь она ушла, - возразила Бушра.

Фрей отмахнулся. Он хотел сменить тему, решив, что сплетни о его личной жизни ему неинтересны и бесполезны и чуть не заговорил о Ночи заклинаний у Сыновей песков, но промолчал. Это не тот праздник, о котором стоит всем говорить. Он даже не был уверен, стоит ли брать с собой Сакину. Викинг задумался, выпав из разговора. Сакине тогда нужно будет пройти обряд приветствия у них, а это опасно. Опасно. Фрей посмотрел на Бушру, которая спорила о чем-то с Хайолой и Сакиной. Как же он не подумал, нужно же всех, и щенков, и взрослых, с кем он связан, напоить зельем против ядов, чтобы они не пали жертвами чьей-нибудь злобы. И Иску. Фрей резко поднялся.

- Мне нужно уйти.

- Что-то случилось? – встревожилась Сакина.

- Просто одно важное дело, - улыбнулся Фрей, - я к алилам, вернусь вечером.

- Мне поехать с тобой? – с сомнением спросила Сакина, она не хотела отлучаться из дворца, вдруг Тристакинния решит вернуть Дагаза.

- Нет, не нужно. Мне нужно кое-что взять у Нухи. Для завтрашнего занятия с щенками.

Женщины остались втроем. Сакина и Хайола уставились на принцессу. Бушра поднялась.

- У меня тоже много работы, - улыбнулась она и ушла.

Сакина и Хайола переглянулись.

- Это старшая принцесса, да? – спросила Сакина негромко.

- Точно, - покивала Хайола.

ХХХХ

Эйшан вытерла слезы, осмотрелась. Снова расплакалась, от обиды. Что она сделала, что Искандер стал ее обижать? Ничего, только любила его! Женщина всхлипнула. Но упиваться обидой было неприятно, а Эйшан так истосковалась по ласкам мужа, что сознание тут же подкинуло спасительную мысль – а ведь это он ее возжелал. Но из-за их размолвки, он не смог просто прийти к ней. И поэтому воспользовался правом, которое прописано в Назихате! Эйшан улыбнулась. Значит, он ее все-таки желает! Несмотря на красоту этой бесстыжей дикарки! Женщина встала, легко поморщилась от ноющей боли в ягодицах, и гордая пошла в купальню.

Значит, Элох не отвернулся от нее, думала Эйшан, это такое испытание.

Служанки помогали госпоже принять ванную, умасливая красивое тело женщины целебными бальзамами. Эйшан вспоминала суровые ласки Искандера, теперь они казались ей смущенными. Она улыбалась.

После купальни Эйшан вышла в покои, стоя под теплыми волнами ветра и любуясь игрой солнца и сияющей мозаики на окне. Огромные шапки нежных цветов заглядывали в открытое окно. Никто не мог видеть обнаженную Эйшан из сада, только если специально не пролез бы к окну. Красавица потянулась, прошла к большому зеркалу, покрутилась перед ним. Время ласкало ее, ни на лице, ни на теле не было следов старости. Она отказалась от подарка духов на диком празднике – итват запрещал любые договоры с духами. А вот дикарке-северянке подарили медальон, сохраняющий красоту и здоровье. На миг, тогда, Эйшан расстроилась, что у нее не будет волшебного подарка, но устыдилась этой мысли – вот так духи и соблазняют верных. Служанка принесла наряд, золотисто-бирюзовую абайю. Теперь Эйшан носила только их. 

Женщина оделась, еще покрутилась перед зеркалом, улыбнулась отражению и вышла из покоев. Эйшан собиралась пойти к принцессам, поболтать, но у дверей ее поймал Амелик.

- Эйшан? – улыбнулся шейх, - Искандер тут?

- Нет, скорее всего со своей шлюхой, - гордо сказала Эйшан.

Амелик покачал головой.

- Я хотел узнать, есть ли у вас тысяча зар парчи, ты знаешь, может?

- Я не знаю, но в лавке Джаллал, он знает, отправь к нему гонца.

- Да, так и сделаю, ты обедала?

- Да где уж тут! – вздохнула Эйшан.

- Уважаемые люди собирают караван, я хочу отправить и от нас продавца. Но сам ехать не хочу. Оснан замыслил продолжать объединение с племенами.

Эйшан покивала.

- Могу я пригласить тебя, уважаемая, выпить щербета и съесть фруктов? У меня накрыт стол, я только отправлю гонца в лавку. Я хотел пригласить Искандера, но не знаю, где его искать. Увидимся с ним потом у Оснана.

- Ай, Амелик, брось ты эти церемонии, мы росли вместе, - отмахнулась Эйшан, - идем.

Амелик и Эйшан пошли в комнаты Амелика. По итвату, даже замужней женщине нельзя было уединяться с другим мужчиной. Но Эйшан в последнее время была обижена на итват.

ХХХХ

- Фригг, почему ты плачешь?! – Тристакинния сжала виски.

Дагаз кричал без остановки. Первое время, когда Тристакинния подходила к кроватке, он замолкал и улыбался, но теперь это не работало, ребенок сверкал светло-изумрудными глазами и кричал. Новая нянька не могла его успокоить, но и Тристакинния не знала, что делать. Дагаз уставал иногда и засыпал, но совсем ненадолго. Только успевали мать и молоденькая служанка перевести дыхание зеленые огни вспыхивали и Дагаз принимался кричать.

- Ну что с тобой? – укачивала она Дагаза. Он не хотел есть, пеленки были чистыми, Тристакинния посмотрела, не болит ли у него что-нибудь, даже зашептала на боль, но ничего не помогало.

- Может, он заболел? – предположила нянька.

- Его ведьма эта заколдовала, наверное. Ну-ка посиди с ним, - Тристакинния передала Дагаза няньке и пошла в покои Фрея.

Мужчина лежал на полу, развернув перед собой кусок темной ткани, на которой он рисовал какие-то фигуры обломком известкового камня. Он вернулся от Нухи, сделал отвар против ядов, и теперь, пока он настаивался, он чертил условную карту мира, по знаниям, которые у него были.

Тристакинния ворвалась в комнату, юрко обойдя охранника.

- Фрей! Твоя ведьма заколдовала Дагаза!

Мужчина развернулся на спину и посмотрел на жену.

- Да? И как же?

- Он плачет, не переставая!

Фрей усмехнулся.

- Ага, это материнство называется, Кинния, такое колдовство. Дагаз привык к Сакине, и его пугает, что он ее не видит.

- И что теперь делать?

Фрей сел, оперся рукой о колено, хмыкнул.

- Отучай.

Сакина хотела выскочить из комнаты, сказать, что она сейчас его успокоит, но наткнулась на преграду у двери и отшатнулась. Вероятно, Фрей не выпускал ее.  Сакина вздохнула, погладила преграду.

- Фрей, тебе совсем нет дела даже до собственного сына?

Мужчина поднялся.

- Мне? Это ты сходишь с ума и выдумываешь разные дикости! Зачем ты вмешалась в другую семью, Кинния? Ты же не любишь Иску. Его жена сходит с ума, тебе с этого что?

- Это не твое теперь дело! Просто сделай что-нибудь, чтобы Дагаз не плакал! Я боюсь, что он надорвется! Он кричит несколько часов!

- Ты его мать, - пожал плечами Фрей, - что я сделаю? Если он кричит, видя тебя, почему ты думаешь, он успокоится, если увидит меня?

- Заколдуй его!

- Ты знаешь те же шепотки.

- Они не срабатывают почему-то! Я думаю, что твоя черная ведьма его заколдовала, вот он и плачет!

Сакина снова кинулась к двери, но преграда так же остановила ее.

- Сакина ничего не делала.

- Ты пойдешь к сыну?

- Давай сходим, но я не знаю, чем тут можно помочь, если он плачет по Сакине, - пожал плечами Фрей.

Фрей подошел к кроватке, улыбнулся сыну, Дагаз смолк, внимательно глядя на мужчину.

- Ты же видишь, что он кричит, потому что решает это сделать. Видишь, он быстро успокаивается, его не беспокоит никакая болезнь и никакое колдовство, - сказал Фрей, выпрямляясь.

Дагаз молчал, казалось, прислушиваясь. Служанка-нянька выдохнула, покачала головой.

- Может, дать ему какой-нибудь сонной травки? – спросила она.

Фрей усмехнулся, как отмахнулся, посмотрел на Тристакиннию.

- Либо отучай его от Сакины, проводи с ним время, гуляй, говори, либо отдай его Сакине, и приходи, как мать, когда хочешь, - сказал Фрей, - завари ему фенхель, мяту, ромашку, для успокоения.

Тристакинния потерла лоб.

- Хорошо, спасибо, что пришел.

Дагаз закричал. Тристакинния досадливо заныла.

- Нет, нет, не кричи, замолчи же! – кинулась она к кроватке. Фрей пошел к выходу, - Фрей!

Мужчина подошел, склонился. Дагаз кричал теперь лично ему, возмущенно и отчаянно.

- Твоей матери надо дать шанс понять, парень, - сказал Фрей. – Я не могу пока тебя забрать.

Дагаз закричал с новой силой. Фрей погладил сына по щеке, тот моргнул, перехватил дыхание, мягко кашлянул, улыбнулся и продолжил кричать.

Он не синел, не краснел, и, казалось, совсем не уставал от крика.

- Ладно, веселитесь тут.

Фрей ушел, Тристакинния выругалась.

- Ладно, посиди с ним, я схожу заварю ему травы, - Тристакинния подошла к шкафу, у нее были травы, которые она привезла еще с севера.

Сакина тут же выскочила к Фрею.

- Как он?

- Кто? А. Дагаз, нормально, кипятит кровь матери и новой няньке. Скучает по тебе.

Сакина в отчаянии вскинула руки к лицу.

- Фрей, я пойду к нему, а? Ну зачем нам ругаться? Ну я буду приходить к нему? Пусть он у нее живет, я просто буду с ним возиться, а?

- Нет, - покачал головой Фрей. – Подожди несколько дней.

Сакина вздохнула, села на пол, прислонилась спиной к креслу.

- Я так скучаю по нему.

- Он тоже, - улыбнулся Фрей и вернулся к карте.

- Что ты делаешь? – спросила Сакина.

- Пытаюсь нарисовать мир.

- Мир?

- Да, карту мира. Я видел в книге такую, хочу нарисовать то, что я знаю, а потом сверить с картой, чтобы понять, насколько мир большой.

Сакина улыбнулась и подвинулась к нему ближе, уставилась на ткань.

- А это что? – указала она на закрашенный овал.

- Айсланд.

- Откуда ты?

- Да.

- А это?

- Трация. Мы были там в походе.

- Кто там живет?..

К ним вышла Хайола.

- Что вы делаете? Слышали? Дагаз кричит, не переставая.

- Слышали, я ходил уже, - кивнул Фрей.

Сакина грустно вздохнула.

- Я хотела к нему пойти, но Фрей не разрешил. Говорит, надо подождать.

- Ну, раз он так говорит, - пожала плечами Хайола, - что это?

Женщина указала на карту. Ей уже поясняла Сакина. Хайола легла на пол, рядом с Фреем.

- А я отсюда, - указала она на место рядом с Айсландом.

ХХХХ

- Вот, держи-ка, - Тристакинния взяла Дагаза на руки, и поднесла к губам платочек вымоченный в вкусно пахнущем отваре мяты и ромашки.

Дагаз охотно ссосал отвар с тряпки, смолкнув. Женщина поила его еще и еще. В какой-то момент Дагаз отвернулся от тряпки и тут же закричал.

- Фригг! Кажется, он замолкает, только чтобы напомнить нам, как хорошо в тишине!

- Госпожа, может, выйдем с ним в сад? Будем показывать ему разные штуки, может, он отвлечется или заинтересуется чем-то? – предложила служанка.

- Да, идем-ка.

В саду Дагаз огляделся, пытливо вглядываясь в деревья, но через минуту снова закричал.

Женщины показывали ему яркие цветы, бабочек, но Дагаз вопил, как будто его убивают, отчаянно и горько.

Сакина вскочила, вытягивая шею, посмотрела на Фрея и Хаойлу, встретила морозный взгляд викинга и села обратно. Закрыла глаза ненадолго и мысленно запела колыбельную, отправляя ее Дагазу.

Дагаз замолчал и заулыбался, что-то заворковал.

- Ох, - выдохнули Тристакинния и служанка, улыбнулись друг другу.

Тристакинния приложила белую розу к виску.

- Похоже, роза ему понравилась, - женщина помахала цветком над Дагазом.

Тот, улыбаясь, потянулся к ней. Тристакинния дала коснуться нежных лепестков.

- Перестань! – вдруг поднял глаза на Сакину Фрей.

Девушка смешалась, опустила голову.

- Я только хотела, чтобы он не подумал, что я его разлюбила, - остановила колыбельную Сакина.

Фрей кивнул.

- Хорошо. Но теперь хватит.

Сакина покорно покивала.

- А что случилось?  - спросила Хайола.

- Она пела Дагазу. Не нужно этого делать, - пояснил Фрей, потянулся и достал кувшин с отваром.

- Идемте-ка в купальню. Вам нужно будет это выпить, вас, скорее всего будет рвать.

Хайола улыбнулась. Она все еще была в эйфории от того, как поменялась ее жизнь. И теперь, все, что случалось, по ее мнению, было хорошо. Главное, не отходить далеко от Фрея. Куда-то идти, что-то пить, пусть даже от этого будет плохо. Это не шло ни в какое сравнение с ее жизнью в серале.

Дагаз растерянно посмотрел на мать и закричал.

- Фригг!

- Великий Элох!

- Да что тебе опять! Замолчи! У меня от тебя голова раскалывается! – рявкнула Тристакинния.

Дагаз смолк, сверкнул зелеными драгоценностями, которые достались ему вместо глаз и закричал еще пронзительнее.

- Он специально это делает! – застонала Тристакинния.

- Но что ему нужно-то?

- Что тебе нужно, отродье Локи?! – с отчаянием закричала Тристакинния.

ХХХХ

«Если люди такие же, как духи, значит ли это, что они подобны богам?»

Искандер весь день пытался прорабатывать идею новой школы, которую он предложил Оснану, но постоянно его мысли возвращались к чуду, свидетелем которого он стал.

Как же так случилось, что люди стали такими беспомощными?
Шейх откинулся в кресле. Он сидел в своем кабинете, в комнате дворца, которая была оборудована под кабинет, тут обычно Искандер работал, когда ему нужно было оставаться во дворце.

Оснан часто вызывал его из дома, потому что часто возникали дела, в которых султан советовался с теми, с кем он завоевывал и строил Либию. Никто не смог сообразить, что они слишком рано расстались. Опьяненные первыми успехами, они тут же поделили страну, пытаясь исполнить свои тщеславные желания. Поэтому у всех, кто сражался рядом с Оснаном были свои поместья, свое дело, но, как оказалось, царствовать – дело неспокойное, поэтому, несмотря на семьи и мирный уклад, мужчинам все так же приходилось продолжать сражаться за мир в стране рядом с теперь уже султаном.

За окном темнело, писать становилось трудно. Мысли Искандера не хотели возвращаться к работе, поэтому шейх пошел прогуляться в сад.

Искандер не заметил, как ноги привели его к месту их свиданий с Фреем, словно некуда ему больше было идти. Искандер сел на камень, обнял колено и уткнулся в него подбородком, размышляя, как ему воспользоваться советом духа.

- Ждешь, Иска? – услышал шейх знакомый голос у уха.

Искандер задрал голову, задумчиво глядя на Фрея, не сразу вернувшись из своих мыслей.

Шайтан, он совсем забыл за последовавшими событиями, о прошлой ночи. Кое-что изменилось в его отношении к Фрею, и он хотел не спеша подумать об этом. Прошлой ночью Искандер отчетливо понял, что совсем не против, делить жаркие ночи с Фреем. Не сбрасывать периодически животную страсть на сопернике, а полноценно проводить с ними ночи, спать и просыпаться в одной постели. Однако было несколько «если бы не». Он был влюблен в Тристакиннию, их негативное прошлое никуда не делось и у них было существенно различное отношение к прошлому и настоящему.

Фрей чуть склонился, целуя шейха. Золотые глаза Искандера хищно сверкнули, он ответил на поцелуй, протянул руку и положил ее на затылок северянина, за волосы потянул его из-за спины к себе.

Викинг подался, не сопротивляясь. Оказавшись перед мужчиной, Фрей повалил Искандера, погребая его под собой. Шейх, перекатился, оказываясь на викинге, залезая руками под светлую рубаху, сжимая кожу мужчины. Фрей выдохнул громкий стон, сжал ладонями бедра шейха, и начал стягивать с него штаны. Искандер укусил мужчину в основание шеи, задрал его ногу себе на бедро, и тоже потянулся к штанам Фрея. Каждый чувствовал гениталии другого чуть выше колена. Поерзав друг на друге, стало понятно, что овладеть никому не удастся. Искандер попытался перекинуть свою ногу, так, чтобы оказаться между ног Фрея, он чуть приподнялся, чтобы сползти ниже. Викинг поднял колено, мешая Искандеру воплотить задуманное и попробовал перевернуть оба тела, чтобы как-то расцепить бездумно стремившиеся друг к другу тела. Искандер тоже пытался перевернуть их, но по-своему. Через несколько минут возни Фрей рассмеялся.

- Так ничего не выйдет.

- Да, прекрати сопротивляться.

- Я не сопротивляюсь, это ты упираешься!

- Расслабься, я все сделаю сам, - Искандер не оставлял попыток взять верх.

- Ты уже делал, теперь моя очередь.

- Я не настаиваю на очередности.

- Ну хорошо, тогда просто пришло время, - Фрей неожиданно ткнул Искандера под ребра, несильно и небольно, но умело, по нервам. Шейх невольно дернулся в сторону, давая им обоим больше пространства и возможностей переломить ситуацию в свою сторону. Фрей кинулся на шейха, пока тот переводил дыхание, и заломил ему руки за спину, удерживая. Викинг ждал, будет ли Искандер сопротивляться – если будет, Фрей парализует желанную добычу. Но Искандер не стал вырываться, и Фрей с томным, упоенно-изумленным стоном, так знакомым шейху, овладел им.

- О, мой Иска… - выдохнул Фрей, склоняясь и целуя мужчину, куда мог дотянуться.

Викинг опирался на руки Искандера, стараясь не выворачивать их сильнее при фрикциях. А затем, он и вовсе отпустил руки Искандера, правда упреждающе держал пальцы на позвоночнике, подтягивая шейха к себе за бедра. Фрей добрался до гениталий Искандера, лаская их сильно, но бережно.   

Северянин упоенно, но тихо, стонал, словно каждое движение приносило ему какое-то облегчение.

Шейх прикрыл глаза, стараясь по-новому взглянуть на знакомые ощущения. Искандер чувствовал сильное возбуждение и получал удовольствие, отрицать это и раньше было невозможно. Если в Ховне к удовольствию примешивалась горечь и бессилие, много позже уже в Триболи – злость и чувство поражения, то сейчас… все еще чувство поражения. Это все еще соперничество и желание подавить противника.

Искандер выгнулся, подложив руку под лоб, застонал и излился. Фрей крепче впился в кожу мужчины, падая в экстаз вместе с ним.

Викинг словно нехотя оставил тело Искандера, вытягиваясь на траве. Бирюзовый взгляд серебрила луна, и казалось, что глаза Фрея светятся даже в темноте сада.

Шейх лежал лицом вниз, приводя в порядок дыхание и сжимая растянутые мышцы. Фрей ногой коснулся ноги Искандера, лениво поглаживая голенью голень.

Искандер поднялся, поправил шаровары и молча ушел из сада.

Фрей хмыкнул. За секунду успел сладко замечтаться, что, может, Иска соскучился, понял, и больше не будет капризничать? И можно будет даже уехать домой с ним? Но сладкие мысли Фрей гнал так же быстро, как мучительные. Эмоции сами по себе ничего не значат, ни хорошие, ни плохие. Эмоциями можно наслаждаться, только когда они следствие настоящего положения дел, когда они подтверждены, а не надуманы. А мечтания и фантазии только мешают – печальные отнимают силы, радостные связывают руки. Фрей тоже поднялся, провел ладонью по липкому члену. Ощущение недавней близости еще было почти осязаемым. Фрей одернул на себе одежду и пошел в покои.    

ХХХХ

Фрей пришел на тренировку, как обычно, улыбающийся, принося бодрое хорошее настроение.

Дети уже стояли парами, отрабатывая упражнение.

- Я вам кое-что принес, - вместо приветствия сказал Фрей.

Викинг подошел к Искандеру.

- Что ты будешь делать после тренировки, Иска? Играть в свои куклы?

- На завтрак пойду, - хмыкнул Искандер.

Фрей покивал, думая о чем-то.

- Тогда давайте сегодня потратим тренировку на кое-что поважнее, - викинг снял флягу с пояса, - идемте в сад или в нужник.

- Это кое-что поважнее? – удивился Искандер.

- Да! – уверенно заявил Фрей, - вам нужно это выпить. Это защитит вас от ядов. Но от него бывает нехорошо. На вкус неплохо, но кишки выворачивает.

- О, я пил такое, меня Нуха поила, - закивал Саладдин.

Фрей кивнул ему.

- Да, тебе тогда не нужно. Я бы подождал до нашего занятия, но кто знает, в этом диком дворце в любой момент может что-то случиться, я и так долго ждал, - Фрей бросил взгляд на Искандера.

- Да, да, - согласно кивал старший принц, подтверждая слова викинга.

- Ого! Нас нельзя будет отравить?! Вот это здорово! – обрадовался Амир.

Все, что говорил и предлагал Фрей, вызывало у Искандера чувство отторжения. Но Фрей часто предлагал действительно что-то полезное. Да и Саладдин уже знаком с этим зельем.

- На, ты пей первым, - протянул флягу Искандеру Фрей. – Глотков шесть. Ну, наверное, несколько раз тебя вывернет.

Они выстроились около нужника, по очереди входя с флягой Фрея, викинг принес их несколько, чтобы всем хватило. Дети смеялись, пытаясь так избавиться от смущения. Те, кто уже выходил, мотал головой и рассказывал какие-нибудь чудеса, кто-то видел чудесные видения, кто-то испытывал необычные ощущения.

- Сил, конечно, после такой встряски не будет, нужно будет хорошо поесть и отдохнуть, - пояснял Фрей.

Фрей увидев, как Искандер вытирает умытое лицо, невольно улыбнулся, с облегчением выдохнул и оперся на стену.

Сайомха веселилась вместе со всеми, но к фляге не тянулась, считая, что ей, как служанке, не полагается волшебного спасительного зелья. И когда Лима протянула флягу ей, девочка улыбнулась и отрицательно помахала ладошкой.

- Что такое? – отделился от стены Фрей, – не бойся, это не больно.

- Я не боюсь, просто я… ну, разве мне тоже можно?

- Нужно. Лима, иди с ней, - кивнул Фрей.

- А можно… можно я тогда лучше маме отнесу? – посмотрела на Фрея девочка.

- Твоя мама уже пила это зелье. Еще вчера, - улыбнулся викинг.

Голубые глаза девочки засияли, она радостно посмотрела на Лиму, словно ожидала, что та разделит с ней изумление, но Лима легко улыбалась, бесстрастная и гордая, как часто ее мать.

- Пошли, - улыбнулась Лима.

- Если ваш отец такое умеет делать, я думал, вы еще дома это зелье должны были пить, - сказал Джаллал Айвазу.

Айваз усмехнулся.

- Да хорошо, что хоть тут про нас вспомнил. У нас нечасто травят людей. И у нас много разной защиты.

- Надо остальных напоить, - сказал Искандер Фрею.

Фрей кивнул.

- Я на завтрак тоже принесу.

ХХХХ

Действительно, Фрей вошел в столовую так же с несколькими флягами на поясе.

- Как спалось? – приветствовал его Оснан.

- Очень сладко, - усмехнулся Фрей, глядя на Искандера, - Оснан, я принес зелье, это отвар из трав. Он защищает от ядов. Выпьешь его, и никто не сможет отравить тебя. Сильный яд может заставить тебя потерять сознание, и в этот момент тебя, конечно, могут убить. Но ни отравленные стрелы, ни отравленная еда не убьют тебя.

- Иблисово колдовство! – сказал Амелик. – Откуда мы можем знать, что это не яд?

Фрей усмехнулся.

- Амелик, тебе неоткуда это знать. Ты можешь не пить, тебя, скорее всего, никто не станет травить, просто за твой нрав тебе когда-нибудь проломят голову, да и все.

Амелик вскочил.

- Ты ищешь неприятностей, я смотрю!

- Амелик! – одернул его Оснан, - спасибо, Фрей. Но я не могу принять твой подарок один, это было бы несправедливо.

- Я напоил детей, которых тренирует Иска, и тут хватит на всех, кто за столом. Но от этого зелья выворачивает, хотя оно приятное на вкус.

- Энефрей? – спросил Оснан.

- Он уже пил, - кивнул Фрей, - Иска тоже.

- Я не буду, - отказалась Эйшан, - я не верю этому иблису. Возможно, от этого зелья теряешь волю… или еще что-нибудь. Или душу заберут джинны.

Тристакинния рассмеялась, поняв, что говорит женщина. Эйшан зло посмотрела на красавицу. По Тристакиннии нельзя было сказать, что она устала, хотя у женщины раскалывалась голова – Дагаз кричал всю ночь, не смолкая ни на минуту.

- Что ты зубоскалишь, ведьма? Знаешь, что твой муж приготовил нам погибель?

- Все уже выпили, - сказал Искандер.

- Искандер, как ты допустил, чтобы наши дети пили неизвестно что?! – возмутилась Эйшан.

- Когда он отпаивал Энефрея неизвестно чем, ты не возражала, - сказал Искандер.

Эйшан смешалась.

- Хорошо, ну, пусть я буду первым, - улыбнулся Оснан.

Фрей протянул ему флягу.

- Шесть глотков.

ХХХХ

После завтрака Фрей пошел к детям. Веселая толпа уже ждала его в саду, около качелей. Фрей высматривал, придет ли младшая принцесса. Но Лейлы не было. Вероятно, выбрала оставаться одной в жизни.

- Расскажу вам сегодня про существ из иных миров, не все из них добрые… - начал Фрей.

Саладдин заинтересованно встрепенулся, оторвавшись от записей.

Слушая волшебный рассказ Фрея про суккубов и ифритов, про элементалей и бесов, дети закидывали его вопросами, рассказывали те суеверия, которые слышали от взрослых. Фрей заметил за деревьями силуэт. Викинг всмотрелся в цветущую зелень.

- Лейла? – позвал он.

Силуэт замер. Викинг поднялся. Дети смолкли, повернув головы туда, куда смотрел Фрей.

Фрей шагнул в кусты. Лейла сначала метнулась прочь, но остановилась.

- Лейла, идем, не бойся. Никто тебя не обидит, - позвал Фрей.

- Да я… я…

- Аха, - кивнул Фрей, и взяв девочку за плечо, повел ее к остальным.

Викинг усадил Лейлу рядом с собой, с другой стороны к нему привычно прилип Энефрей, и мужчина продолжил рассказ.

Дети сначала с подозрением смотрели на принцессу, и ей было неловко от их взглядов. Личико принцессы пылало под никабом. Но раз Фрей ее позвал, значит, так нужно, решили дети.

Сегодня Фрей не сам закончил беседу с детьми, к ним вышла Тристакинния.

- Фрей, - окликнула она.

Сакина настороженно обернулась на бывшую хозяйку. Тристакинния мазнула по ней взглядом, и снова вперила небесный взгляд в мужа. Викинг поднялся.

- Ладно, бегите, закончим на сегодня, - махнул он рукой ватаге молодежи, подходя к жене, - что?

Тристакинния покачала головой.

- Я не могу так, я боюсь, что он заболеет или онемеет. Дагаз кричит, не останавливаясь. Я не знаю, что делать. Он умолкает на несколько минут, а кричит часами. Пусть Сакина укачивает его.

- Хорошо. Но Сакина не сможет жить там, у тебя, верно?  

- Пусть Дагаз живет у тебя. Я буду приходить к нему, когда захочу, и ты не сможешь запрещать мне приходить, когда я хочу!

- С чего бы мне запрещать это, - хмыкнул Фрей, - когда его забрать?

- Сейчас же, - быстро сказала женщина.

Фрей направился во дворец с Тристакиннией. Сакина другой дорогой побежала тоже в покои, все приготовить для Дагаза. Она, конечно, слышала разговор и теперь не хотела попадаться на глаза Тристакиннии, чтобы та не передумала.

Крик младенца оглашал комнаты, Фрей мотнул головой.

- Госпожа! – чуть не плача, выскочила к ним одуревшая служанка.

- Ты свободна, Дагаз будет жить у отца, - сказала Тристакинния.

- Меня… меня накажут? – тихо спросила девушка, с мольбой посмотрела на Фрея, - за то, что я не справилась с ребенком?

- Нет, не накажут, - устало сказала Тристакинния.

Фрей подошел к кроватке. Дагаз заинтересованно посмотрел на мужчину, замолчал.

- Ну, подай мне его, - раздраженно сказал Фрей, - вдруг я ему что-нибудь сломаю.

Тристакинния потянулась к Дагазу, ребенок вдохнул, приготовившись закричать.

- Ну-ка смолк! – рявкнул Фрей.

Дагаз скривился, но кричать не стал, настороженно глядя на мужчину. Тристакинния отдала ребенка Фрею и мужчина направился из комнаты.

Тристакинния и служанка выдохнули, посмотрели друг на друга и рассмеялись. Северянка покачала головой.

- Если хочешь, можешь остаться у меня, - сказала Тристакинния.

Девушка тихо радостно заскулила, сложив руки.

- Держи щенка, - сказал Фрей, выскочившей ко входу Сакине.

Та забрала Дагаза, ребенок что-то заворковал, словно рассказывая ей, чего он натерпелся за это время. Сакина что-то бессвязное ворковала в ответ.

Фрей усмехнулся, упал в кресло, раздумывая, что еще нужно сделать сегодня. Но мысли возвращались ко вчерашнему вечеру, к любимому ощущению Иски в его руках.

- Обед готов, господин, - отвлекла его от мыслей Айша.

- Хорошо. Зови девчонок.

- Служанка из сераля уже на месте, а Сакина сказала, что поест позже.

- Мгх, Сакина! Бери щенка с собой! – крикнул Фрей, поднимаясь.

ХХХХ

Тристакинния прогуливалась по саду, любуясь красками заката. Иска уехал домой, сказал, что Эйшан просила навестить родителей. Женщина наслаждалась тишиной, прохладой и красотой сада, и думала, что ей делать дальше.

Тристакинния услышала женский смех и вышла посмотреть, кто радуется жизни.

Фрей, Хайола, Лима с Сайомхой, Сакина с Дагазом, и Джаллал, старший сын Иски, расположились у фонтана. Сакина, улыбаясь, раскрыла объятия, а Дагаз сосредоточено шел к ней.

Фрей сидел на скамье на цепях, покачиваясь, рядом с ним сидела млеющая, с загадочной улыбкой счастливой женщины, Хайола. Она смотрела на Дагаза с Сакиной, не на Фрея, но, казалось, ей это и не нужно. Как когда-то давно-давно это было не нужно Тристакиннии, когда она и так прекрасно знала, о чем молчит Фрей.

Лима бросала тайком восхищенные взгляды на отца, о чем-то смеялась с Сайомхой и Джалаллом. Идиллическая какая картина, Тристакинния вспыхнула от ревности. Свили себе гнездышко.
Красавица чувствовала себя лишней, обида разъедала сердце. Она сейчас не стала замечать, что у Фрея все тот же морозный взгляд, что он отстраненно думает о своем, что будь она на месте любой из женщин сейчас, желая его внимания, ей бы было так же обидно, как сейчас. Потому что мужчина был среди них, но не с ними. Тристакинния пошла в покои, нечего ей тут смотреть.

Женщина вышла в столовую, она пропустила обед, проспала почти весь день, ночами Дагаз не давал ей спать, и она утомилась. Тристакинния решила перекусить, но в столовой уже хлопотали служанки, накрывая к ужину. Эйшан с какой-то женщиной, может, служанкой, - та была с открытым лицом - что-то обсуждали.

Эйшан была в хорошем настроении и выглядела дивно хорошо. Северянка обрадовалась, что Иска вернулся, можно будет поговорить с ним, развеять скуку.   

Увидев Тристакининию, Эйшан насмешливо фыркнула.

- Слышала, твой муж неплохо устроился, служанки из кожи вон лезут, чтобы его ублажить. И дети его к новым наложницам ластятся. А ты, бедная, так и будешь прибившейся к чужому мужу жить!

Эйшан была горда собой, Искандер был в этой поездке таким, как раньше, заботливым, внимательным. И вот сейчас она знала, что задела северянку. Бесстрастная красавица жестко сомкнула губы и ничего не ответила. А что тут ответишь?

Эйшан усмехнулась и отвернулась.  

Искандер заходил за Тристакиннией, но служанка сказала, что госпожа ушла прогуляться. Шейх знал, что женщина не ужинала, он поискал ее немного, но не нашел, ни в саду, ни во дворце. Искандер немного расстроился, что не нашел свою прекрасную пери, но он надеялся, что она придет на ужин. Шейх вошел в столовую.

- Иска, - небесно улыбнулась Тристакинния, шагнув к мужчине, и вскинув лазурный взгляд ему в глаза, - идем со мной.

- А, конечно, - кивнул Искандер, - что-то случилось? Не хочешь поужинать?

- Потом поужинаем, - мотнула головой Тристакинния, протягивая руку мужчине.

- Тогда… извини, Эйшан, поужинай без нас, - Искандер бережно взял Тристакиннию за руку и пошел за ней.

- Искандер! Искандер! – растерянно крикнула Эйшан вслед.

Может, Искандер бы и отозвался, хотя бы узнать, может, что-то нужно жене, но в ее голосе сквозили сварливые нотки, поэтому мужчина чувствовал себя вправе не обратить внимания.

Тристакинния привела шейха в свои покои, провела в спальню и отпустила его руку, встав перед ним. Глубоко выдохнула. Сердце мужчины бешено колотилось. Он замер, ожидая, боясь спугнуть сладкое предчувствие. Как-то особо по-женски горячо пах вечер и запах, который ветер приносил в открытое окно напоминал что-то очень знакомое, манящее, словно где-то уже был такой вечер с таким запахом.

- Я успел соскучиться по тебе, - сказал Искандер.

- Я тоже, - искренне улыбнулась Тристакинния, погладила мужчину по лицу.

«Дай мне только намек», - взмолился мысленно Искандер.

Тристакинния расстегнула пояс, отбросив его, развязала шнурок на груди платья. Искандер обнял ее за талию, Тристакинния доверчиво выдохнула и подалась к нему. Шейх подозревал, что была причина, которая толкнула ее именно сейчас к нему в объятия, но он не в силах был отказываться. Искандер порывисто обнял ее, склонился и накрыл губы красавицы поцелуем. Тристакинния ответила. Мужчина подхватил ее и понес на постель. Он не смог быть слишком нежным, хотя он старался быть сдержаннее. Тристакинния вела себя уверенно в любви, поощряя страсть Искандера, направляя его, если мужчина опасался вдруг причинить ей неудобство. Она была искренней, как-то Искандер это чувствовал, чем вызывала восхищение, она не закрывала глаза, и, вероятно, не думала о другом, может, и не растворялась доверчиво во власти мужчины, но наслаждалась и ласкала Искандера в ответ, не просто принимая ласки.   

И восторг у нее был тихий, но долгий. Искандер не хотел полагаться на природу, поэтому вспомнил, как, еще до плена, научился не эякулировать долго, чтобы быть уверенным, что женщина под ним получила наслаждение. Шейх умел испытывать восторг без разрядки, поэтому мог несколько раз за любовную песню получить экстаз и продолжать.  

Тристакинния глубоко тихо дышала, уютно поерзав под Искандером. Мужчина осторожно лег рядом с ней. Тристакинния подалась к шейху, он обнял ее, гладя шелковые волосы красавицы. Северянка не спала, она просто отдыхала, легко улыбаясь и, уверенно, положив руку на грудь мужчины.

- Вот теперь есть хочется, - улыбнулась Тристакинния. – Только вставать не хочется и звать никого не хочется.

Искандер тихо рассмеялся.

- Я сам принесу.

- Нет, не вставай, - остановила его женщина и улыбнулась, - успеется.    

Тристакинния устала быть лишней и неприкаянной, поэтому решила, что имеет право на свою часть женской доли. Она уже забыла, когда нравилась тому, кому хотела, и когда могла радоваться мужской нежности. Женщина поцеловала кожу Искандера, там, где ей было удобно коснуться его губами.

Шейх тихо выдохнул, чутко наблюдая за настроением Тристакиннии. Он боялся поверить в то, что только он был причиной ее желания, боялся слишком радоваться, боялся, что ее кто-то обидел, и она сейчас пожалеет о том, что произошло. Но все же тихая радость заливала мужчину. А женщина, похоже, не выглядела разочарованной.

Вот так, молча, лишь иногда обмениваясь нежными ласками, они уснули.

Фрей, как и всегда, выходил в сад, но Иска сегодня не пришел. Заигрался в куклы, решил викинг.

- А! Потаскуха! Влезла, все-таки! – женский крик огласил спальню.

- Госпожа, госпожа, я не смогла ее остановить! – вторила воплям Эйшан служанка Тристакиннии.

Тристакинния, вздрогнув, распахнула глаза. Искандер тоже проснулся, пытаясь понять, где он и что происходит. Эйшан проворно вскочила на постель, шарфиком с кистями полосуя пару.