Глава 23
Наполеан едва мог дышать.
Он вернулся домой, ожидая увидеть свою судьбу несколько встревоженной и, может быть, даже немного расстроенной из-за его неизбежного длительного отсутствия. Вместо этого он застал красивую душевную сцену: его чудесный сын мирно лежал в старинной колыбельке, прикрыв от удовольствия глазки, а его маленькие ручки и ножки были раскинуты в разные стороны. Его женщина, его судьба, уютно устроилась в большом кресле возле ребенка, мирно сложив руки на коленях, очаровательная словно ангел, наполненная светом и кажущаяся нереальной.
А затем он заметил, во что Брук была одета…
Его тело мгновенно напряглось, и вампир едва смог вдохнуть.
Наполеан потерял дар речи от вида ее нежной шелковой ночнушки. Но выражение ее утонченного лица, раскрасневшегося от ожидания, — не то, что он ожидал увидеть в течение многих недель, — полностью застало его врасплох.
Он назвал ее прекрасной, потому что она на самом деле была такой.
Теперь он подумал, а не поспешил ли с визуальной оценкой.
В конце концов, их отношения по-прежнему были очень хрупкими. Слишком многое случилось за очень короткий промежуток времени. И они все еще узнавали друг друга как друзья.
Брук нервно поерзала в кресле и поднесла руку к груди, частично прикрывая открытые участки кожи, от которых у него перехватило дыхание. Очевидно, что ей было неудобно и, может быть, она была немного напугана, но, тем не менее, она надела самое красивое белье из шелка. Для него? Ее густые темные волосы пахли лавандой и ванилью, мягкие локоны изящно качнулись чуть выше хрупких плеч, когда она повернула голову, чтобы взглянуть на него.
— Спасибо, — прошептала женщина в ответ.
Он нежно улыбнулся, не желая еще больше волновать ее своими словами.
Не в состоянии удержать зрительный контакт, Брук нервно пригладила пальцами прядь волос, потянулась изящной рукой к колыбельке и поправила уголок детского одеяла.
— Он проспал большую часть вечера.
В ее голосе звучала нежная материнская ласка.
Наполеан проследил за ее взглядом, наслаждаясь видом ребенка, которого они вместе создали, не зависимо от того, выбирали они способ его зачатия или нет.
— У меня от него перехватывает дыхание.
Брук улыбнулась, расслабляясь.
— У меня тоже, — Ее глаза заблестели, а голос наполнился детской радостью и удивлением. — Я понятия не имею, что делать с малышом, Наполеан, — Она засмеялась. — Но я уже… — Она сделала паузу и еще раз встретилась с ним взглядом. — Я уже его люблю.
Эти слова поселились у него глубоко в душе.
Все еще держа руку прямо над сердцем, она добавила:
— Он уже здесь.
Наполеан кивнул.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду.
Его глаза наслаждались ее красотой, и мужчина внезапно четко осознал, что больше не мог сдерживать свою страсть. Он постарался бы быть нежным и ласковым, но она уже полностью обратилась, окончательно и бесповоротно стала принадлежать ему, и он хотел ее всеми возможными способами. Отправив ребенку сильное психическое внушение, умоляя его не просыпаться, он протянул руку.
— Иди сюда.
Брук заметно побледнела и откашлялась.
— Прошу прощения?
Наполеан усмехнулся, а затем произнес низким и глубоким голосом, не собираясь усиливать ее испуг, но также не в силах сдержать свое веселье.
— Иди ко мне, Брук.
Она разгладила свою ночную рубашку и нервно оглядела комнату, в отчаянии остановив взгляд на халате, что лежал на краю кровати.
— Хм, позволь мне взять халат, — пробормотала Брук. Она встала и быстро шагнула в сторону, подходя к кровати немного боком, словно он мог сделать что-то, если бы она повернулась к нему спиной.
«Что? — подумал он. — Наброшусь на нее как голодный лев? Или томимый жаждой вампир…»
Он сдержал улыбку.
— Ты все еще меня боишься, Брук?
Она фальшиво рассмеялась.
— Нет, конечно. Нет. Я… — Она быстро накинула халат на обнаженные плечи и свободно завязала пояс вокруг талии. — Я просто замерзла, — Она потерла ладонями руки. — Думаю, я простудилась.
Наполеан проглотил смешок. Он действительно заметил мурашки на руках Брук прямо перед тем, как она надела халат. Ее и в самом деле знобило, но не от холода. Его тело возбудилось от осознания причины.
— Ты меня ждала?
Она вздрогнула, но не ответила.
— Спасибо.
Он сделал небольшой шаг вперед, но Брук отступила. Ее ноги сзади столкнулись с кроватью, отчего колени подогнулись, и она резко села на матрас. Женщина глядела на него огромными синими глазами.
— Я… я знала, что ты захотел бы увидеть нашего сына.
— Ммм… понимаю, — пробормотал он, удерживая ее взгляд.
Она внезапно осознала всю бессмысленность своего объяснения и резко сменила тактику.
— В смысле… Я знала, что нам наверняка пришлось бы… Есть вещи, которые нам следовало бы обсудить… касательно нашего сына.
Сердце Наполеана екнуло. Она была прекрасна в своей нерешительности.
Ее желание сражалось со скромностью, а любопытство боролось с невысказанным страхом, что прибавляло женщине несравнимую красоту.
Прекрасные груди поднимались и опускались под легким шелковым халатом, а ее соски, несмотря на нежелание дать волю страсти, затвердели. Она была возбуждена и разрывалась от противоречивых чувств. Одна ее часть хотела, чтобы он к ней прикоснулся. Нет, Брук было нужно, чтобы он уверил ее, что все происходящее было реальным, что он будет заботиться о ее сердце и теле с этого момента и дальше. А другая часть была потеряна и смущена… а также настолько переполнена силой их уз, что ей, вероятно, хотелось бежать.
— Так, что… — выдохнула она, явно ища, чем бы его отвлечь, — что случилось? В клинике, я имею в виду.
Наполеан покачал головой. Он хотел ей рассказать. Боги знали, ему нужно было ее успокоить.
Вес горя, с которым он столкнулся в той холодной стерильной комнате ожидания, а также ощутимый страх, что излучали Силивази и их судьбы, начиная от маленького Брайдена и заканчивая Кристиной, потрясли его до глубины души. Он снова покачал головой, заставляя свои мысли переключится от случившегося в клинике обратно в спальню.
— Позже, — прошептал он. — Я расскажу тебе все позже. Прямо сейчас… это… слишком тяжело.
Брук посмотрела на него с таким состраданием, что мужчина не мог ничего с собой поделать, он принялся сокращать оставшееся между ними расстояние, передвигаясь скользящими шагами к ее стороне кровати. Затем Наполеан наклонился и взял ее за руку.
— Ты нужна мне, Брук.
Она напряглась и слегка опустила голову, густые пышные волосы создали легкую естественную завесу, скрывая ее взгляд.
— Наполеан, я…
— Ты… что?
Он взял ее за руку, поднес ладонь к губам и медленно поцеловал в середине над линией жизни. Линией, которая теперь отражала бессмертие. Отпуская ее руку, он слегка погладил запястье, мягко прикоснулся к локтю и провел подушечками пальцев вдоль верхней части руки к плечу, затем скользнул обратной стороной пальцев по шее и к уху, нежно прикасаясь к волосам. Другой рукой он приподнял ее за подбородок, вынуждая встретиться с ним взглядом.
— Не отворачивайся от меня, Брук.
Она попыталась улыбнуться, но не вышло.
— Я не пытаюсь отвернуться, это просто…
Он ждал, когда Брук закончит предложение. Его сердце согревало страстное желание.
Когда она не продолжила, Наполеан прошептал:
— Это просто… что?
Она облизнула губы.
— Просто, я не уверена, готова ли… ко всему этому, — Она осторожно вырвала плечо из его хватки и обвела рукой комнату. — К нашей совместной жизни. Нашему сыну, — Она плотнее запахнула халат на груди. — Я не уверена, готова ли для… нас.
Наполеан встал перед Брук на колени, не теряя зрительного контакта, она почти дернулась от желания отодвинуться. Он мог чувствовать ее решимость, усилие, которое женщина прилагала, чтобы остаться на месте, сохранить самообладание и встретиться с ним лицом к лицу. Наполеан в очередной раз был потрясен ее храбростью.
— Я понимаю, как это выглядит, — Она смущенно улыбнулась. — Что на мне одето… и где мы находимся.
Его судьба взглянула на пылающий напротив кровати огонь камина, а затем повернулась, чтобы бросить взгляд на слабо светящиеся лампы, что висели над тумбочками словно декоративные бра. Стены украшали равномерно распределенные электрические свечи, которые напоминали настоящие, их бледно желтые отражения создавали мягкий золотистый ореол над кроватью.
Спал ребенок или нет, Брук могла оставить верхнее освещение, но она этого не сделала.
Женщина вздохнула.
— Я думала, что была готова для всего этого. В смысле, ради всего святого, у нас совместный ребенок… и интимнее этого уже ничего не может быть, но… — Она потерла пальцами лоб. — Но думаю, я просто потрясена.
Наполеан ждал тихо и неподвижно. Он ничего не сказал. Он просто стоял перед ней в ожидании, когда она поднимет голову, встретится с ним взглядом и… медленно начнет расслабляться.
— Брук, — наконец прошептал он.
Она подняла брови.
— Разве ты не знаешь, что я никогда не причиню тебе боль?
Она с трудом сглотнула и кивнула.
— Да.
Он покачал головой.
— Нет, погоди, не отвечай сразу. Ты действительно осознаешь, что я никогда… ни в коем случае… не причиню тебе боль?
Она кивнула.
— Я думаю, ты умрешь ради меня, Наполеан, — Она указала на колыбельку. — И ради нашего сына.
Он убрал ее волосы за уши и погладил мягкую щеку тыльной стороной ладони, заставляя Брук вздрогнуть.
— Тогда чего же ты боишься?
Она пожала плечами.
— Я правда не знаю, — Брук сглотнула, намеренно отпустила халат, в который вцепилась железной хваткой, и опять сложила свои руки на коленях. — Это просто слишком быстро.
Наполеан покачал головой и склонился ближе. Тепло их тел смешались. Он нежно провел кончиками пальцев вдоль ее ключицы и ниже.
— Твое сердце говорит: «Ты готова», — Оно стучало как бас-барабан. Наполеан провел рукой по ее припухшей нижней губе. — Твой рот говорит: «Ты готова», — Ее губы задрожали.