Глава 5
Пятница, 16 августа 1822 года
Чалмерсу нездоровилось. Выглядел он не так плохо, как весной, скорее, вид имел пугающе усталый и таял на глазах — некогда пышнотелый Чалмерс теперь тонул в парчовом халате, который когда-то сидел как влитой. Боль оставила свой след в виде глубоких бороздок на лбу и в уголках рта.
— Спасибо, что зашли, — слабо улыбнувшись, сказал Чалмерс. — Как видите, я снова прихворнул.
Они сидели в кабинете. Чалмерс устроился за столом в большом кресле, а Дэвид — напротив. Заседали они здесь довольно часто, и сегодняшний день ничем бы не отличался, если б Чалмерс был одет в деловой костюм. В халате он смотрелся неуместно.
— Мне нетрудно. — Дэвид улыбнулся, скрыв тревогу за маской спокойствия.
— Я хотел попросить об одолжении, — продолжил Чалмерс. — Предполагалось, что в понедельник я войду в состав делегации факультета в Холируде, но об этом не может идти и речи. Сходите вместо меня?
Дэвид, качая головой, расхохотался.
— Я? Да минимум человек пятьдесят подойдут больше. И желания занять ваше место у них больше.
Выражение лица у Чалмерса не изменилось. Он превосходно умел скрывать эмоции, когда хотел.
— Я уже поговорил с деканом, и он согласился.
Дэвид нахмурился.
— Зачем вам это нужно? В чем дело? — поинтересовался он.
Чалмерс улыбнулся, словно подозрительность его позабавила.
— Что я всегда вам говорю, юноша? Вам необходимо вращаться в правильных кругах, общаться с нужными людьми. Если хотите, зовите это «отвести коня на водопой».
Сердце у Дэвида упало.
— И все? Вы не обязаны...
— Думаю, обязан. Вы по уши зарываетесь в книгах и надеетесь, что люди оценят ваши труды. Но проблема в том, что не оценят.
— Вы оцените.
— Я не всегда буду рядом.
Дэвид, сглотнув, задумался, сколь серьезно хворал Чалмерс.
— Не хочу вас подвести, — после короткого молчания сказал он.
Чалмерс хрипловато хмыкнул.
— Вы не подведете. Вам и не удастся. Мне глубоко безразлично, что там случится. Дело в том, что никто меня не обязывал искать замену, но я известил декана, что хочу отправить вас. Знаю, вам ненавистна эта затея, но прошу, подумайте. С вами пойдут еще пять делегатов: декан, заместитель декана, Брэбурн, Макивер и Ирвин. Это колоссальная возможность для более тесного знакомства. Все, кроме Макивера, не справляются с объемом работы.
Дэвид вздохнул.
— Как теперь откажешься? Вы ведь столько хлопотали.
— Вот и молодец.
Любезные слова прозвучали пискляво, а кожа приобрела сероватый оттенок. Чалмерс закрыл глаза, словно беседа его утомила.
— Все хорошо? — Дэвид коснулся лежавшей на столе руки Чалмерса. — Позвать прислугу?
Чалмерс покачал головой.
— Я приду в норму через минуту. Останьтесь. Я хотел еще кое о чем поговорить.
— Хорошо.
Дэвид опустился на спинку кресла и ждал, пока Чалмерс оклемается. Он слегка напряг подбородок, будто испытывал боль. Однако мрачное выражение лица вскоре улетучилось, и он вроде бы пришел в себя.
— Элизабет в городе, — изрек он. — Катерина сообщила, что вы виделись.
Дэвид кивнул.
— Они приходили посмотреть на процессию.
— И что вы о ней скажете?
Дэвид задумался над ответом. Тревожить Чалмерса не хотелось, но...
— Она сама на себя не похожа, — честно отозвался он.
У Чалмерса кровь отлила от лица, будто слова Дэвида вывели из равновесия, но вместе с тем принесли облегчение.
— Я боюсь за нее, — сознался Чалмерс. — После замужества она изменилась. Стала такой покорной. Лиззи никогда не вела себя покорно.
«Ни с кем», — подумал Дэвид, но хранил молчание, ожидая, что Чалмерс раскроет, для чего он делился этими тайнами.
— Я не хотел этого брака, — спустя какое-то время продолжил Чалмерс, привычная невозмутимость его оставила, и явился обеспокоенный родитель. — Я думал, она выберет... Неважно, что я думал. Я волнуюсь. Она несчастна.
Он бросил на Дэвида озабоченный взгляд, и в тот же миг Дэвид догадался, что и сам тревожился не зря. Ее отец заметил те же изменения и пришел к тем же выводам.
— Что вам нужно от меня? — вполголоса спросил он.
Чалмерс вздохнул.
— Если со мной что-нибудь случится, я не хочу, чтоб она осталась одна, и ей не к кому было обратиться. Ее мать... — Он сделал глубокий вдох и сдержаннее продолжил: — Мне стало бы спокойнее, если б за ней присматривали. Знаю, я прошу о многом, но мне больше не с кем поговорить. Дональд хороший парень, но он не из тех, кто станет поднимать шум.
Он действительно просил о многом. Элизабет жила в Лондоне, а ее муж — состоятельный пэр, способный разрушить карьеру, если Дэвид каким-то образом перейдет ему дорогу. Просьба Чалмерса может обойтись очень дорого.
Необязательно говорить «нет», чтоб уклониться от ответственности, которую Чалмерс пытался на него возложить. Куда проще выдать несколько бессмысленных заверений, мол, он сделает все, что в его силах, и в то же время указать на практические сложности. Но поступить так Дэвид не мог. Он никогда не умел отмахиваться от крика о помощи.
— Я за ней присмотрю, — проговорил он, уверенно глядя в тревожные глаза Чалмерса. — И если потребуется, сделаю все, чтоб ей помочь. Обещаю.
***
После легкого ужина Дэвид покинул Чалмерса. К тому моменту уже стемнело — и в то же время нет. На холме на Куин-стрит над крышами особняков сияла легкая дымка. Поначалу Дэвид опешил, но почти поднявшись на холм, он начал улавливать сопутствовавший празднествам лепет. Он понял, что это шум и ослепительность грандиозной иллюминации, устроенной в честь приезда короля.
Два дня назад королевский корабль наконец-то прибыл в гавань Лейта, но если не считать вчерашнего официального приветствия в Лейте — и неизбежно последовавшей за этим процессии, — короля никто не видел. Однако людей, удрученных безучастностью короля, успешно отвлекли зрелищем, что встретило Дэвида на Куин-стрит, где он созерцал зарево городских огней.
Свет горел повсюду.
До Дэвида долетала молва об иллюминации — ее часто обсуждали, — но вряд ли что-то могло подготовить к такому великолепию. Куин-стрит кишела людьми, что глазели на окружавшие их чудеса, и Дэвид присоединился к ним, влился в громадную толпу. Фасады общественных и административных зданий украсили струившимися полотнами с хитро вырезанными из бумаги изображениями короля, Британии, Андреевского креста, чертополоха5 и восстающего льва6 — в общем, полный набор патриотического вздора подсвечивался яркими огнями. Просто изумительно. Захватывающе и неслыханно. Кто бы мог подумать, что в этом сером неприметном городе столько разных оттенков?
Внезапная вспышка перепугала, и Дэвид расхохотался, когда небо озарил град красных и золотистых лучей. Ракета взрывалась за ракетой, будто орудийные залпы. Всполохи словно отделились от звуков, вспышки света появлялись из ниоткуда и оставляли после себя лишь обволакивавший небо дымок.
Наблюдатели — и Дэвид в том числе — смеялись и ахали, и изумленно верещали, а после того как взрывы наконец-то прекратились, разочарованно вздыхали.
«Странно, — подумал он, — что из-за такой ерунды стало так тепло на душе». Что он видел, кроме цветных лампочек? Духа солидарности, выраженного в смехе и радости? И тем не менее настроение улучшилось, чего давненько не бывало, да и бодрости прибавилось. Волнение тоже имело место, однако Дэвид не давал себе размышлять о причинах.
«Ты знаешь, где я живу».
Он растворился в толпе и, глазея на окружавшую его невидаль, приближался к дому, который посещал лишь однажды. Но это не его вина. Туда его вела толпа. А он всего лишь позволял этому случиться.
«Приходи в любое время...»
Местные жители, видимо, тоже принимали участие в иллюминации. В окнах полыхали свечи, шторы были раздвинуты, из окон выглядывали жильцы. Лившийся из окон свет озарял улицу. Было светло как днем, или как в то время суток, когда еще не стемнело по-настоящему. В дальней части садов Принсес-стрит светился замок, чьи зубчатые стены увешали ожерельем из огней.
Дэвид плыл по течению и, ненадолго остановившись, хохотал вместе с другими наблюдателями над компанией из четырех подвыпивших моряков, танцевавших хорнпайп7, в то время как пятый играл на тонкой, как тростинка, флейте.
На востоке начали громыхать орудия. Наверно, пушки на Калтон-хилле. С юга тоже донеслись залпы, и раздались восторженные вскрики.
— Боже, храни короля! — прокричал кто-то, а толпа подхватила.
Выстрелы прекратились, и толпа вновь пришла в движение, унося Дэвида на восток. Прогуливаясь вместе с остальными по Куин-стрит, Дэвид наконец-то осознал, где оказался: он застыл напротив дома, что врезался в память столь сильно.
Сзади напирала толпа, но он противился этому напору, и люди обтекали его, как вода обтекает валун. Дэвид воззрился на знакомую дверь с темным блестящим покрытием и сверкавшим медным молотком.
«Ты знаешь, где я живу».
Два года назад он впервые вошел в этот дом, и то, что здесь случилось, стало моментом истины. Здесь он от чего-то отрекся, правда, произошедшие изменения до сих пор сложно облечь в слова.
Даже сейчас Дэвид помнил каждую деталь того вечера: он впервые лежал в постели с мужчиной, пламя свечей создавало пляшущие узоры на потолке, партнер доставлял ему удовольствие губами. Партнер — это Мёрдо Балфор. Балфор навис над ним, испытывая блаженство, обжигал Дэвида властным взором темных глаз.
Дэвид прислонился к железным перилам перед домом Балфора и с болью в груди поднял взгляд на окна. Как и в других домах, шторы были раздвинуты, в окнах горел свет, а на втором этаже возле окна в гостиной стояла одинокая фигура.
Такое ощущение, будто Дэвида схватила гигантская рука и сдавила настолько, что он перестал дышать, лишь жадно взирал на запертого в роскошном замке Балфора.
С чего вдруг Дэвиду стало так грустно?
Почему он вообще хоть что-то чувствовал?