Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот фай ...

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Пэппер Винтерс

Разрушай и подчиняй

Название: Пэппер Винтерс «Разрушай и подчиняй»

Серия: МК Чистая порочность #1

Переводчик: Юлия, Shaki (1-17 главы)

Сверщик : betty_page, Matreshka (1-16 главы )

Редактор:   Вика, Алена (1-16 главы)

Вычитка: Вика Кузина

Обложка: Pandora

Переведено для группы https://vk.com/bellaurora_pepperwinters

18+ 

(в книге присутствует нецензурная лексика и сцены сексуального характера)

Любое копирование без ссылки

на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Говорят, с хорошими людьми происходят плохие вещи. Зло нападает на самых безупречных из нас и мгновенно наша судьба может измениться. Однажды я поверил в ложь. Но теперь мои глаза широко открыты. И я никогда больше не буду так наивен.

Артур «Килл» Киллиан — президент клуба байкеров, мститель и бездушный профессионал. Он живет там, где не существует законов и правил. Он никому не подчиняется. Он управляет всем. А управляет он всем потому, что должен. Его способность доверять исчезла. Его, данное Богом, право на любовь украдено навсегда. Он живет только для того, чтобы мстить тем, кто навредил ему.

«Чистая Порочность» — теперь его семья, единственные люди, о которых он заботится. Пока он не крадет ее. Это был день, когда его миру пришел конец. Это был день, когда он влюбился в «призрака».

Содержание:

Пролог

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

21 глава

22 глава

23 глава

24 глава

25 глава

26 глава

Пролог

Мы встретились в ночном кошмаре.

В промежуточном мире, где время не властно над здравым смыслом, причинами и рассудком.

Мы встретились.

Мы заметили друг друга.

Мы поняли.

Там не было никакого влияния внешнего мира.

Ни правильного, ни ошибочного.

Не было замешательства и сражений душ и сердец.

Только мы. В нашем безмолвном мире, который был сном.

Этот ночной кошмар стал нашим домом. Заселяющийся призраками, взращивающий фантазии. Сплетенные вместе в нашей счастливой искаженной реальности.

Мы полюбили.

И очень сильно.

В эти мимолетные секунды нашего ночного кошмара мы жили в вечности.

Но потом мы проснулись.

И все закончилось.

1 глава

Я всегда верил, что жизнь награждает достойных. Я был чертовски наивен. Жизнь не награждает — она разрушает. Она разрушает тех самых достойных и отнимает все. Она отнимает все, наблюдая, как остатки доброты гниют от ненависти.

— Килл

Тьма.

Такой теперь была моя жизнь. Буквально и физически.

Мой затылок болел из-за того, что я долго была без сознания. От лежания на спине ныли плечи и руки, связанные сзади.

Ничего не было сломано, — по крайней мере, я не чувствовала такой боли, — но все тело было в синяках.

Размытость проходила, вспышка за вспышкой, прогоняя облака сна и пытаясь пролить свет на то, что произошло. Но света не было. Моргая, я вглядывалась в бесконечную темноту сквозь повязку, завязанную на затылке. Беспокойство из-за того, что у меня отобрали мое зрение, скрутило живот.

Я не двигалась, но мысленно изучала свое тело, от кончиков пальцев до последнего волоска на голове. Мои челюсть и язык ныли из-за протухшей тряпки во рту, а нос не пропускал кислорода для глубокого вдоха — только достаточно для того, чтобы сохранить меня в живых.

Страх пытался запустить когти в мое сознание, но я оттолкнула его прочь. Я сознательно подавляла панику для того, чтобы оценить свое положение, а не потерять себя в этом ужасе.

Страх никогда не помогает, только мешает.

Мои ощущения возвращались, неуверенно, будто боялись, что похититель заметит их появления.

Слух: визг тормозов, скрип остановившегося автомобиля.

Осязание: кожа на правом предплечье была поцарапана, пульсировала от острой боли. Возможно, ожог?

Обоняние: сырые гниющие овощи и терпкий, острый запах страха, — но страх не мой. Он принадлежал им.

Они похитили не только меня.

Мое сердце забилось от волнения, впитывая их ужас. Мое дыхание становилось учащенным, а ноги зудели от желания убежать. Заставив себя абстрагироваться от внешнего мира, я сосредоточилась. Собирая свою внутреннюю силу, где спокойствие было необходимостью, а не роскошью.

Я отказалась теряться в тумане слез. Отчаяние было проклятием, и я не поддалась, потому что я должна быть готова к тому, что может произойти в дальнейшем.

Я ненавидела шмыгающих, задыхающихся в рыданиях людей, которые меня окружали. Их страдания вызывали сочувствие, и я боролась с желанием позаботиться о них, вместо того, чтобы спастись самой.

Справлюсь с этим, потом буду волноваться о них.

Не думаю, что это было обычное похищение. Тот, кто сделал это, все спланировал. Догадка крепла, когда я пыталась уловить на себе запах спиртного или сигарет.

Может, я была на вечеринке? Или в ночном клубе?

Никаких зацепок.

Я не была глупой или безрассудной. Я так думаю…

Никаких намеков и подсказок о том, где я была и что делала, когда они пришли за мной.

Я извивалась, пытаясь отодвинуться от зловония. Мои связанные запястья обжигала веревка, впившаяся в кожу. Мои ребра вопили от боли, как и голова. Было невозможно избавиться от этих пут. Я прекратила попытки пошевелиться, сохраняя силы.

Я попыталась сглотнуть.

Нет слюны.

Я попыталась заговорить.

Нет голоса.

Я попыталась вспомнить, что произошло.

Я пыталась вспомнить...

Паника.

Ничего.

Я не помню.

— Вставай, сука, — сказал мужчина. Что-то ткнуло меня в бок. — Повторять не буду, поднимайся!

Я замерла, разум вернул меня из настоящего в прошлое.

— Я буду очень скучать, — она причитала, обнимая меня крепче.

— Я не умираю, ты знаешь. — Я пыталась выпутаться из объятий, оглядываясь через плечо на надпись: «РЕГИСТРАЦИЯ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ, ВАМ СТОИТ ПОТОРОПИТЬСЯ», мигающую над моим рейсом. Я ненавижу опаздывать, куда бы то ни было. Не говоря уже о моем единственном шансе вырваться и выяснить правду, раз и навсегда.

— Позвони мне, когда будешь на месте.

— Обещаю, — сказала я, рисуя крест над сердцем.

Воспоминание разрушилось, когда мое тело из горизонтального положения резко перешло в вертикальное.

Кем была эта девушка? Почему я даже не помню, как это произошло?

— Я сказал, вставай, сука! — Мужчина тяжело дышал мне в ухо, и я чувствовала его зловонное дыхание. Повязка лишила меня зрения, но от этого обострилось обоняние.

К сожалению.

Мой похититель толкнул меня вперед. Земля под ногами была твердой. Тошнота, смешанная с моим смятением, померкла, опустошив меня.

 Двигаясь в заданном им направлении, я споткнулась. Я ненавидела двигаться в темноте, не зная, откуда я пришла, и куда меня загнали. Не было никаких успокаивающих звуков или приглушенных смешков. Это не был маскарад.

Все было по-настоящему.

Реальным.

Мое сердце билось сильнее, страх проскальзывал сквозь защиту. Но полномасштабный страх оставался неуловим. Скользкий, как золотая рыбка, которая выбрасывалась на берега моего разума. Он был там, но был мимолетным, сохраняя силу и ясность мысли.

Я была благодарна этому. Благодарна за то, что я сохранила достоинство — оставалась сильной перед лицом ужасающей неизвестности, которая таилась по ту сторону повязки.

 Стоны и всхлипы женщин становились громче, как и приказы мужчин двигаться туда же, куда и я. Или смерть или спасение, у меня не было выбора кроме как двигаться вперед, оставляя забытое прошлое позади.

Я желала, чтобы обрывки воспоминаний вернулись. Я молила кусочки пазлов из моего прошлого встать на свои места, чтобы я могла разобраться в этом ужасном мире, в котором проснулась.

Но мой разум был закрыт для меня. Крепостью, удерживая все, что мне хотелось знать.

Подталкивания прекратились. И я перестала двигаться.

Большая ошибка.

— Двигайся! — Легкий удар по затылку вынудил меня двигаться вперед. Я больше не останавливалась. Мои босые ноги прошлись по… дереву?

Босые ноги?

Где моя обувь?

От недостатка информации скрутило живот.

Откуда я?

Как я здесь оказалась?

Как меня зовут?

Это не был страх неизвестного будущего, который украл мое ложное спокойствие. Это был страх потерять саму себя. Они украли все. Мои победы, мои проступки, мои достижения и неудачи.

Как я могу справиться с этим новым миром, если я не знаю никаких навыков выживания? Как я могу надеяться победить моего врага, когда мой разум восстал и закрылся от меня?

Кто я?

От кого меня забрали… это было немыслимо

— Быстрее, сука! — Что-то холодное прижалось к моей спине, подталкивая меня вперед. С руками за спиной я поплелась быстрее, как могла, пытаясь не упасть и не споткнуться.

  — Спускайся. — Мужчина схватил меня за связанные запястья, позволяя мне опереться на что-то, когда мои пальцы ног нашли небольшие ступеньки под ними.

— Еще.

Я подчинилась.

— Последняя.

Мне удалось спуститься по маленькой лестнице, не упав лицом вниз.

Мое лицо.

Как я выгляжу?

Громкий скрежет прозвучал передо мной. Я отшатнулась назад, столкнувшись с женским телом. Женщины позади меня закричали — первый словесный звук кого-то другого.

— Шевелись. — Давление на поясницу снова вернулось, и я подчинилась. Я двигалась вперед до тех пор, пока спертый запах гниющих овощей не сменился… запахом меди и металла… крови?

Почему… почему это так знакомо?

Я вздрогнула, когда мой разум заполнился еще одним воспоминанием.

— Я не думаю, что смогу сделать это. — Я бросилась прочь, когда меня вырвало в мусорное ведро в классе. От своеобразного запаха крови свело желудок.

— Не думай об этом. От того, что ты делаешь, животное не истечет кровью. То, что ты сделаешь, подарит ему жизнь. — Мой профессор покачал головой, ожидая, пока я прополощу рот и вернусь с бледным лицом и тошнотой к выполнению операции.

Мое сердце откололось, как осколок от стекла, отражая сострадание и ответственность, которую я чувствовала к этому невинному существу.

Это маленький щенок, которого бросили в целлофановом пакете умирать после выстрела из пневматического пистолета. Он выживет, только если я усвоила знания о том, как остановить внутреннее кровотечение и приму свое призвание.

Вдыхая запах крови, я позволила ему проникнуть в мои ноздри, обжечь горло и пропитать мою душу. Я пила эту медную сущность. Я впитывала запах жизненной силы существа, пока это больше не влияло на меня.

— Я готова, — сказала я, взяв в руки скальпель.

— Святое дерьмо! - Мужчина, ведущий меня вперед, внезапно ударил меня по пояснице. Сильная боль отшвырнула меня вперед, и я споткнулась.

 — Вайр… мне нужно гребаное подкрепление! Он начал, мать его, войну!

Связанные и движущиеся толпы тел скопились позади. В темноте, в которой я жила, вдруг ожили звуки.

Пули летели, пронзая собой металл автомобилей всего в шаге от меня. Свист и рикошеты пуль эхом звучали в ушах. Вопли ругани, стоны боли пронизывали воздух.

— Ложись! — Кто-то схватил меня за руку, отбрасывая меня в сторону. Сила его броска выбила меня из равновесия. Со связанными руками мне было не за что ухватиться, чтобы защитить себя от падения.

Я упала.

 Животом, налетев на какой-то маленький помост, я ударилась о землю.

Грязь, влажная трава, заплесневелые листья заменили зловоние крови, проскальзывая через приторный, резкий запах металла. Мой рот открылся, я вскрикнула от боли. Травинки щекотали мои губы, когда щека прилипла к мокрой грязи.

Мое плечо выло от боли, но я игнорировала новые травмы. Мой разум вцепился во всплывшее воспоминание. Мимолетное воспоминание о моей профессии.

Я ветеринар.

Ощущение, будто я вернулась домой и нахожусь в безопасности, принесенные одним маленьким фрагментом, были бесценны. Моя душа желала большего, внезапно оголодав по недостающей информацией.

Я переключилась от неловкой неуверенности к жажде большего.

Скажи мне! Покажи мне! Кто я?

Я искала внутри больше подсказок. Но это было подобно попытке схватить недостижимую мечту, она исчезала все быстрее и быстрее, чем сильнее я гналась.

Я не могла вспомнить ничего о медицине или о лечении. Все, что я знала, меня тренировали воспринимать запах крови. Я его не боялась. Меня не тошнило, и я не падала в обморок при виде крови, льющейся из открытой раны.

Этих мизерных знаний было достаточно, чтобы успокоить мою нервность и вновь сосредоточиться на внешнем мире.

Крики борьбы. Мужчины кричали. Мужчины рычали. Частые глухие удары кулаков о плоть и ужасные эхо выстрелов.

Я не могла понять. Я провалилась сквозь время и попала в другое измерение?

Еще одно тело упало на меня.

Я закричала, задыхаясь от резкого толчка локтем в ребра.

Тело откатилось, тихо плача. Женщина.

Почему я не плачу?

Я в очередной раз пыталась испытать страх. Это ненормально — не бояться. Я очнулась в одиночестве, похищенная и брошенная в разгаре войны, еще даже не задыхаясь и не паникуя.

Мой покой был как наркотик, он сочился из меня, заглушая суровость моей ситуации. Это было терпимо, как будто я приняла свою смелость и силу.

Мои руки сжались в кулаки, благодарные таким мыслям. Я не знаю, кем я была, но это было неважно, потому что человек, которым я была в данный момент — имел большее значение.

  Мне нужно оставаться обособленной, так чтобы я смогла пройти через то, что должно было случиться. Все, что у меня было, — это интуиция, сила спокойствия и рациональность. Все остальное отобрали.

— Прекратите драться, вы, чертовы идиоты!

Громкий взрыв прогремел, как землетрясение, успокоив бой одним махом. Тот, кто говорил, был наделен властью.

Огромной властью. Колоссальной властью.

Мурашки поползли по моей коже.

— Что, бл*дь, произошло? — кричал мужчина. — Вы потеряли ваш чертов мозг?

 Звуки небольшой потасовки, затем я учуяла свежий запах сырой земли.

— Все кончено. Бросайте оружие и преклоните ваши чертовы колени. — Тот же самый сотрясающий землю голос. Сила его приказа прижала меня к земле еще сильнее.

— Я ничего не приклоню, ты мудак. Не ты мой През!

— Я! Я был им последние четыре года.

— Не ты. Ты его сучка. Не думай, что его власть у тебя!

Снова драка — глухие удары кулаков, пинки. Это закончилось мгновенно тяжелым стоном.

Снова послышался землесотрясающий голос:

— Очнись, мать твою. Выбранный вами — тот, кого вы отобрали, чтобы убить меня и отобрать клуб, — мертв. Вы когда-нибудь задумывались, что Уолл-стрит назначил меня Президентом не без причины?

Еще один стон.

— Я избран. Я тот, кто знает семейные тайны, впитавший в себя наследие, и заслуживший свой путь к власти. Ты ни хрена не знаешь. Никто не знает. Так преклони колено в знак уважения.

Снова дрожь пробежалась вниз по спине.

Тишина какое-то время, не считая хлюпанья сапог и тяжелого дыхания. Затем чуть слышные проклятия:

 — Ты умрешь. Так или иначе, мы не смиримся с Кинжалом в качестве Президента. Мы же Порочные, черт возьми. Следовать правилам предателя, для нас, бл*дь, смехотворно.

— Я — предатель? Человек, который подчиняется вашему лидеру? Я предатель, хотя ты пытался поднять бунт среди моих братьев?

Тяжелый удар кулака о плоть.

  — Нет… не я. Ты.

Мой разум упорно обрабатывал информацию, поглощая шумы и приходя к диким выводам о том, что происходило передо мной. Это была третья мировая война? Это был Апокалипсис жизни, которую я не помнила? Неважно, как я все обобщила, я ничего не могла понять.

Воздух наполнился ожиданием. Я не знаю, сколько мужчин стояло передо мной. Я не знаю, сколько трупов валялось на земле, и как такое насилие может быть допущено в мире, который я знала раньше. Но я понимала, что прекращение огня было хрупким и могло возобновиться в любой момент.

 Угроза скользила по траве, как змея.

— Я убью тебя, мать твою. Запомни мои слова. Истинные Порочные только и ждут, чтобы убить тебя.

От чьих-то тихих шагов сильно вибрировала земля.

— Порочных не существовало гребаных четыре года. С момента, когда я занял пост, они были Чистой порочностью. А ты недостаточно чист для этого клуба. С тобой покончено.

Я вздрогнула, когда залп из пистолета разорвал застоявшийся воздух.

Грохот, когда безжизненное тело упало на траву. Чуть слышный вздох ускользающей души.

Убийство.

Убийство, совершенное прямо передо мной.

Заложенная во мне потребность заботиться и исцелять — та часть меня, которая была столь же непоколебима, как биение моего сердца — плакала от сожаления.

Смерть была тем, против чего я боролась ежедневно, но сейчас я была безоружна.

Я ненавидела мысль, что эта жизнь, украдена прямо передо мной. Что я не смогла остановить этого.

Я свидетель.

И еще, я ничего не видела.

Я была причастна к битве, но ничего не видела. Никого не узнаю. Я бы никогда не смогла сказать, кто в кого стрелял, или кто был прав, а кто нет.

  Мои руки дрожали, хотя мне удалось остаться до жути спокойной. У меня шок? Если так, то как мне выйти из этого состояния?

  Женщина рядом со мной свернулась в клубок, коленями упираясь мне в бок. Моей первой реакцией было оттолкнуться от прикосновений. Я не знала, кто это был, друг или враг. Но быстро пришла вторая реакция: поделиться своим спокойствием — дать ей понять, что бы ни случилось, она не одна. Мы столкнулись с одинаковым будущим — неважно, насколько мрачным.

Рой голосов над нами, в основном шепот, быстро отданные приказы. Каждый звук усиливался. Из-за того, что я не могла видеть, мое тело искало другие способы, чтобы найти подсказки.

— Избавьтесь от тел до рассвета.

— Мы вернемся и убедимся, что нас прикрыли.

— Передайте всем. Все кончено. През победил — больше никакой анархии.

Каждый голос был отчетливым, но мои уши вздрогнули только от одного, грохочущего рокота, отчего по моей коже бешено бежали мурашки.

Он не говорил с тех пор, как приговорил кого-то к смерти и спустил курок. От каждой секунды его молчания мое сердце колотилось быстрее. Я не боялась. А следовало бы. Я должна быть парализована страхом. Но он вызывал что-то во мне — что-то первобытное. Так же как я знала, что я женщина и ветеринар, я знала, что его голос что-то значит. Каждая частичка моего тела напряглась, ожидая, когда он заговорит. Это было неправильно, жаждать голоса убийцы, но это было единственное, чего я хотела.

Я нуждалась в этом.

Мне нужно узнать кто он.

Сапоги с громкими хлюпами утопали во влажной грязи, когда они подходили к нам.

Женщина всхлипнула, а я наклонила подбородок в сторону звука, желая, чтоб мои глаза были открыты.

Я хотела видеть. Я хотела быть свидетелем кровавой бойни передо мной. Потому, что это было побоище. Зловоние смерти это подтверждало. Это было ужасно, видеть такие разрушения, но вслепую это казалось жутким кошмаром. Вокруг царил хаос — все это бессмысленно и слишком странно.

Мне нужны доказательства, что это было реально.

Мне нужно конкретное подтверждение того, что я не сошла с ума. Что мое тело было невредимым, даже если разум нет.

Я втянула воздух, когда теплые пальцы коснулись моей щеки, приподняв мое лицо из грязи. Сильные руки бережно касались моего затылка, развязывая повязку.

Ожидание, наконец, получить желаемое зрение заставило меня застыть на месте, и подчиниться его хватке.

Я не произнесла ни слова и не пошевелилась. Я просто ждала. И дышала. И прислушивалась.

Дыхание мужчины было тяжелым и низким, с едва улавливаемой болезненностью. Его пальцы были быстрыми и уверенными, но не в силах скрывать небольшую агонию.

Ему больно.

Давление повязки на глаза исчезло, заменяя непроглядную темноту новым видом мрака.

Ночное небо. Лунный свет. Звезды.

Цепляясь за мир, который я знала, я не узнавала окутанную тьмой промзону, где кровь блестела черным серебром и трупы усеивали поле.

Я жива.

Я вижу.

Радость от вновь обретенного видения пришла и ушла, как полыхающая комета.

Затем, моя жизнь закончилась, когда наши взгляды встретились.

Зеленый к зеленому.

У меня зеленые глаза.

Я все глубже погружалась в омут его глаз.

Моя жизнь — прошлое, настоящее и будущее — потеряли ценность в ту секунду, когда я заглянула в его душу

Страх от того, что я пропала, заполнил мою душу.

Я дрожала. Я тряслась.

Что-то внутри меня вопило о том, что я знала его много лет.

Каждая частичка меня рвалась к нему навстречу, затем отстранялась в ужасе.

Он.

Оживший кошмар.

Кошмар, который я хотела пережить.

Если бы жизнь была гобеленом, вышитым и готовым, тогда он был бы ножницами, которые вырезав, освободили бы меня. Он вырвал бы меня, унес бы меня прочь, изменил бы целое пророчество, которое было предначертано для меня.

Длинные до подбородка волосы, спутанные и замусоленные, обрамляющие квадратную челюсть, прямой нос и полные губы. На щетине сохранились следы войны — ручейки крови и грязи. Но именно его глаза выстрелили трепещущей стрелой в мое сердце, распространяя его изумрудный гнев.

Он замер, наклонился ко мне. Проблеск надежды появился на лице. Его челюсть отвисла и глубоко в его измученном взгляде вспыхнула любовь.

  — Какого… — Он опустился на колени рядом со мной. Дрожащими руками он обхватил мое лицо, его пальцы до боли сжимали мои скулы. — Этого не…

Мое сердце забилось чаще. Да.

— Ты меня знаешь, — промямлила я, сквозь тряпку.

В момент, когда мой голос зазвучал вокруг нас, тучи затмили солнце на его лице, перечеркнув надежду и заменив ее чистой ненавистью.

Он перестал смотреть на меня как на своего ангела, и сердито смотрел как на презренного дьявола.

Я вздрогнула от этой перемены к хладнокровному и жестокому. Он тяжело дышал, его грудь поднималась и опускалась. Его губы разомкнулись, с грохотом отдавая приказ прямо мне в уши.

— Вставай. Теперь ты моя.

 Когда я не двинулась, его рука опустилась мне на бок. Его прикосновению мешала одежда, но я чувствовала его везде. Он гладил мою душу, пощекотал мое сердце, и ласкал каждую клеточку пальцами, которые меня ненавидят.

Я не могла выровнять дыхание.

Жестоким толчком, он перевернул меня, и острым лезвием рассек веревку. С непринужденной силой, такой захватывающей и пугающей, он потянул меня, поставив на ноги.

Я не колебалась. Я не плакала. Только вытащила отвратительный кляп изо рта и вглядывалась в тишину.

Я смотрела и смотрела, и смотрела в его ярко-зеленые глаза, осмысливая то, чего я понять не могла.

Это был он.

Мой кошмар.

2 глава

Я не мог в это поверить. Я не смог бы поверить в это. Это было ложью. Ужасной, страшной ложью, подрывающей все, что я создал, разрушающей меня. В момент, когда она посмотрела на меня, я так хотел сдаться. Поверить в невозможное.

Но наивность выбили из меня.

Больше я на это не поддамся.

— Килл.

— Веди их сюда. У нас нет времени.

Роллерная дверь в задней части грузовика снова открылась. Я моргнула, благодарная тому, что мои глаза не были завязаны в этот момент, и все было видно.

Полная решимости я сосредоточилась на следующем этапе моей неизвестной жизни. Новое место не было полем или безобразным объектом промышленной недвижимости. Это была большая стоянка, с низко свисающими галогенными лампами и рядами мотоциклов. Несколько машин располагались в задней части этого помещения похожей на пещеру, но там было больше байков, чем я могла сосчитать.

Мои мысли перескочили на поездку сюда. Она не заняла много времени.

После того как зеленоглазый мужчина, который пожирал мою душу, освободил мои запястья, он подхватил меня и поставил обратно на платформу грузовика. Он захрипел от боли, его футболка была порвана и пропитана медью, сверкающей в ночи. Запах крови витал вокруг него, пульсирующий теплом от раны, какую бы он ни пытался спрятать. Он преуспел, скрывая свою агонию. Я пыталась обнаружить, где возникла рана, но это было невозможно в темном салоне грузовика.

Он также скрыл первоначальную реакцию на меня. Его взгляд был пустой, он смотрели на меня как на совершенно незнакомого человека. Что бы ни произошло между нами — исчезло.

Но ведь что-то было. Я не была ни в чем уверена, но один этот взгляд между нами был глубже, правдивее и реальнее, чем все, что я испытывала.

Знания отбивали постоянную дробь в моем теле, непрекращающийся ритм требовал от меня узнать больше.

Он знает меня.

Я знаю его.

Это не поддавалось сомнению.

Мне нужно остаться с ним наедине. Мне нужно узнать.

В момент, когда меня перегрузили в фургон, другие женщин, которые были брошены на землю, тоже были там — им сняли повязки с глаз и освободили запястья.

Я не стала разглядывать или оценивать своих спутниц. Я полностью ушла в себя — внимание сосредоточилось на моем собственном положении, отсутствии памяти, и моей непоколебимой уверенности, что у меня было что-то с зачинщиком этого беспорядка. Это было так эгоистично, но у меня не было времени на других.

Пока не было.

Мужчина с зелеными глазами не присоединился к нам. Вместо этого он раздавал приказы трем мужчинам, окружившим нас, как собаки стадо овец, и захлопнул дверь с громким лязгом.

Темнота.

Мое сердце застряло в горле, я снова ничего не видела.

Не было света или сидений, или освежающих в пути напитков. Женщины были тихими, хотя у нас были силы снова разговаривать. Они толпились, перемещаясь ближе друг к другу в темноте. Одна пыталась взять меня за руку, предлагая утешение в толпе.

Я стряхнула ее, предпочитая оставаться в одиночестве, стоя сбоку и обращая внимание на раскачивание громоздкого фургона. Я пересчитала все повороты, нарисовала карту в своей голове. Это ничего не изменит. Я никогда не найду дорогу домой.

Где этот дом?

Вот именно.

Даже если я освобожусь, я понятия не имела куда бежать, к кому обратиться за помощью. Я была чертовски озадачена и сейчас находилась в месте, где это не имело значения.

Моргнув, я заставила себя вернуться в настоящее и полный гараж мотоциклов и машин.

— Двигайтесь, сучки, — появился другой мужчина, с козлиной бородкой, громко чавкая жвачкой.

Женщины двигались вперед, к свету, уклоняясь от руки предложенной мужчиной в коричневой кожаной куртке.

Пять.

Пять женщин я насчитала, пока они спускались из фургона в новый мир или то, что им называлось, и в чем там мы теперь существовали.

 — Ты, — мужчина указал на меня. — Ты глухая? — Он протянул руку, изогнув бровь. — Иди сюда.

Я прищурилась, двигаясь вперед и решительно подав ему руку.

 — Нет, я не глухая.

 Спрыгнув вниз на небольшое расстояние, я убрала пальцы из его ладони в момент, когда коснулась бетона.

 Звук моего голоса испугал меня. У меня есть акцент. Я и не заметила в поле.

 Мужчины, окружающие меня, говорили с американской развязностью. Кратко, по существу, немного протяжно.

 Я говорила немного по-другому… звуча слегка пафосно, глотая согласные и растягивая гласные.

— Отведи их внутрь. У нас еще полно работы. Этот проклятый груз не должен был прибыть до завтра, и я хочу, чтобы они были заперты, прежде чем случится какое-нибудь другое дерьмо.

Голос звучал от другого мужчины в такой же коричневой кожаной куртке. У него были черные волосы, коротко подстриженные в небольшой ирокез. Большой герб нашит на спине куртки: старинные счеты с горящим в огне черепом и водопадом монет, извергающимся из его рта. Девиз ЧИСТЫ В ПОМЫСЛАХ И ВОЗМЕЗДИИ. ИСПОРЧЕНЫ ВО ВСЕМ, ЧТО ТАК ВАЖНО... окружал изображение.

Байкерский клуб.

Струйки пота стекали между моих лопаток, скользя вниз по позвоночнику, будто таял ледник. Мой пропавший страх появился, как ледяные иглы. Боль сдавила виски, когда я пыталась понять причину моего внезапного ужаса. Почему страх охватил меня сейчас, а не тогда, когда я очнулась, будучи похищенной?

Что может быть хуже, чем быть украденной или проданной?

Они.

Я ждала воспоминаний — другого фрагмента правды. Но ничего не приходило.

Я вздрогнула, обернув руки вокруг талии, и просканировала гараж, искала его — зеленоглазую катастрофу, из-за которого моя кровь бурлила, приливая к сердцу.

Что-то внутри меня узнало его. Он узнал меня. Выдумка это или реальность, мне нужно было увидеть его снова. Мне нужно было спросить его, глядя в его глаза, в поисках правды.

Но его нигде не было видно

Трое мужчин окружили нас, подталкивая других женщин ближе друг к другу.

— Двигайтесь, сучки. Время приветственной вечеринки, — прищурившись, они подгоняли нас вперед.

Вопросы проносились в моей голове.

Кто они?

Что мы здесь делаем?

Что они планируют делать?

Любопытство сжигало, но я не спросила вслух. Я промолчала.

— Молчание — это оружие, дорогая. Не сдавайся, пока ты не будешь уверена в фактах и в том, что можешь победить.

Мимолетное воспоминание не дало ни единого намека на то, кто это говорил, кем он был, и откуда я родом. Я чувствовала себя все еще с завязанными глазами — потерявшей все, хотя глаза все видели.

Покидая гараж, я шла следом за девушкой через громадную дверь вдоль узкого серого коридора. Мужчины не прикасались к нам, они не пускали в ход оружие и не поднимали на нас руку. Женщины дрожали, прерывисто дышали и тихо плакали, но никто не кричал и не делал ничего, что могло бы разрушить хрупкое перемирие.

 Витой коридор вел в большую комнату с несколькими диванами, большим красным ковром, огромными картинами, показывающими эклектичный коллаж из увеличенных обложек журналов, и стеллажом с любым ликером или бутылкой спиртного, какие только можно представить. Голый пол был из желтого дерева, но сильно исшарканный в некоторых местах с выбоинами от... пуль?

Эта стильная комната была не такой, как я представляла. Я думала, Мотоциклетный Клуб будет завален мусором, выброшенными журналами, и будет прочий присущий бандам беспорядок.

Порядок в помещения был безупречным.

Кто эти люди?

Двое из них повернулись к нам лицом, склонив свои головы.

— Становитесь в ряд.

Женщины зашаркали, быстро становясь друг за другом.

— Не так. Черт возьми, в линию!

 Старший из них, с песочно-светлыми волосами схватил вторую женщину, потянул ее, поставив рядом с первой. Повторив то же самое с третьей и четвертой, он разместил пять женщин так, что они стояли плечом к плечу.

 Я не стала ждать, пока меня переставят: заняла место без подсказок. Но вместо того чтоб встать в конце ряда, я втиснулась в середину.

 Выпрямившись, я оставалась с безэмоциональным лицом, так же как и черноволосый мужчина изогнувший бровь.

— Отлично. Достаточно хорошо, я считаю.

 Холод метнулся вниз по спине. Волосы на затылке встали дыбом, я просто знала.

Он здесь.

Осознание как дятел выстукивало крошечные отверстия в моей душе, когда я, наклонив голову, посмотрела через плечо.

Держась самоуверенно — самоувереннее, чем большинство из его окружения — он двигался с опасной грацией. Гипнотизирующая борьба между телом воина и элегантностью танцора.

Его черные джинсы и футболка хорошо скрывали источник кровотечения. Он застегнул свою темно-коричневую куртку, продолжая скрывать травмы, полученные в бою.

Усаживаясь перед нами, он сердито посмотрел на каждую женщину. Другие мужчины стояли за ним, его армия в кожаных куртках были все избиты, в синяках, окровавлены и измучены боем.

За что они борются? Что это было за место?

Мужчина ни разу не взглянул на меня, сознательно пропуская меня, будто я была невидимой.

Мой разум был более заинтригован моим затруднительным положением, чем самым важным вопросом, который я продолжала игнорировать. Я не хотела формулировать его, потому что в момент, когда это случится, он будет зудеть в голове до тех пор, пока не сведет меня с ума.

Почему я не могу ничего вспомнить?

Вопрос вырвался громко и свирепо — прорываясь сквозь мою нерешительность.

Что случилось и сделало меня такой?

Или, может, не что, а кто?

Моя левая рука накрыла обожженную кожу на правом предплечье. Я поморщилась от боли и небольшого жжения.

Что со мной произошло?

Зеленоглазый замер, а его взгляд невольно был прикован на меня. Его внимание упало туда, где я держала руку. Его звериная энергия, казалось, простиралась между нами, затягивая меня глубже в свои чары.

Я испытывала желание, настолько сильное, что оно пересиливало мое нынешнее положение и страх танцующий на задворках моего разума.

«Кто ты?»

Как будто услышав мой вопрос, его глаза уставились на меня снова, светясь сдерживаемыми эмоциями. Узнавание мелькнуло, любовь медленно вспыхнула, а затем появилась душераздирающая печаль, которую мог чувствовать только тот, кто полюбил и потерял.

Он сжал челюсти, плечи охватило напряжение, чем больше мы смотрели друг на друга. Независимо от того, что произошло или что станет со мной, я знала, что он мой ключ.

Ключ к разгадке.

Человек, который станет катализатором моей гибели.

Мое сердце колотилось и нарушало ритм под его тщательно изучающим взглядом. Мои губы приоткрылись, когда пальцы магнитного осознания привлекали нас все ближе и ближе друг к другу.

Его ноздри раздувались, как будто он пробовал воздух — разгадывая мои секреты по запаху.

Я ждала, что он заговорит. Я желала его прикосновений ко мне снова — чтобы он держал в ладонях мое лицо и погрузился в заблокированные мысли. Но он остался замершим, ощетинившийся от ярости и ненависти.

Пожалуйста, пусть у него будут ответы.

Даже если и были, он бы, наверное, никогда не рассказал мне. Я могла не страдать от страха, но я не была идиоткой. Мне не нужно знать мою историю, чтобы предугадать, что возможный вариант моего нового будущего хорошо не закончится.

Я найду способ сбежать, прежде чем это произойдет.

Мой разум все быстро обдумывал, когда мы встретились взглядами. Молчаливая дуэль завязалась, каждый из нас метал резкие вопросы, пытаясь понять другого, не сказав при этом ни слова. Он был так далек, как вершина Эвереста, с его высоты и нечитаемого ледяного взгляда.

Шок и страсть, которые он испытал, когда мы впервые встретились, пропали. Ушли. Никогда не существовали.

Чем дольше я смотрела, тем больше чувство, что я знаю его, исчезало, запихивалось еще дальше внутрь, когда зеленый огонь в его глазах обжигал мои мысли. Не было никаких сомнений, он был красивым, пугающим, и в нем пульсировала сила, несмотря на его травмы — но в нем было что-то еще… что-то хорошо спрятанное им… слишком хорошо.

Он легко отгородился от меня, оставил барахтаться с самым сильным страхом, что я чувствовала в своей жизни. От разрыва любой связи меня ломило от боли, как будто он отрезал от меня по кусочку.

Я сжала кулаки.

Отказ в крошечном чувстве дома, который я нашла в нем, укрепил мое убеждение, что я сделаю что угодно — по-настоящему что угодно — чтобы получить ответы, которых так желаю.

Я не волновалась о том, что буду делать.

Мне было все равно, что придется вытерпеть.

Я узнаю правду.

Узнаю.

Мужчины за его спиной неловко замешкались. Черный Ирокез откашлялся.

 — Ээ, През?

Мужчина-катастрофа напрягся, сжал руки в кулаки. Вместо того, чтобы отвести взгляд, наша связь крепла — будто щупальцами нас притягивало сквозь пространство некое осознание.

Оно становилось глубже, крепче — требовательней, чем когда-либо.

Холод спустился вниз по спине, превращаясь в дрожь, толчками пульсируя ниже — от спины к ногам.

Что-то обжигающее промелькнуло между нами. Опасное сочетание соперничества, влечения и угрозы.

«Ты знаешь меня».

Он стиснул челюсти, так, будто услышал мои мысли.

Я не знала, или я должна быть вне себя от радости из-за непоколебимости чутья, что мы были связаны, или оцепенеть оттого, что кто-то из моего прошлого мог так со мной обращаться.

«Скажи мне.

Ты мой возлюбленный?

Мой брат?

Мой заклятый враг или друг?»

Я ненавидела утопать в неведении, где даже реальность не была правдоподобной, без подтверждения о прошлом, которое я больше не могла вспомнить.

Связь достигла апогея, превращая ожог на моей руке в ад.

Потом… он моргнул.

Разбив осознание в пух и прах, и оторвав свой взгляд от моего, он разорвал паутину. Все, о чем я думала, что я чувствовала или знала, исчезло в мгновение ока. Дрожь ушла, растворяясь в земле, оставляя меня опустошенной и еще более одинокой, чем раньше.

Любое воспоминание или узнавание в его взгляде испарились, сменившись ощутимым гневом.

Он больше не был заинтригован или увлечен мной, но был взбешенным и ненавидящим.

Что изменилось?

Как он так легко отстранился от меня?

И как он сделал это так успешно, заставив меня засомневаться, что увидела хотя бы намек на что-то более глубокое?

Это все в моей голове?

Запустив широкую ладонь в волосы, он зашагал в начало нашей шеренги. Он разжал кулак своей окровавленной руки и положил ее на бедро, насилие витало вокруг него как аура.

Замерев перед нами, он шумно вдохнул.

— Полагаю, что сейчас я должен поприветствовать вас. — Он пнул пустоту, скрипнув своим большим черным ботинком по полу. — Извините за сумятицу. И игнорируйте бой, который вы видели.

Его глаза приземлились на каждую из нас, пригвоздив к бетону.

— Меня зовут Артур Киллиан, но вы и все остальные зовите меня Килл. Вы — разовая сделка — ни больше, ни меньше.

Мои глаза расширились. Его имя… я ждала его, чтобы вызвать воспоминания.

Ничего.

Мужчины, пять или шесть, появились из коридора, остановившись напротив кожаных кнопка-диванов. Они выглядели так, будто они были из адвокатской конторы — диваны, а не мужчины: мужчины выглядели, будто они родились, катаясь на Харли с сигаретами во рту и непристойными мыслями.

Женщина рядом со мной вздрогнула, с опаской оглядываясь на вновь прибывших. Они были такими же окровавленными: некоторые в рваной одежде, другие с рассеченными губами и ушибленными скулами. Все они имели преимущество — жилистые и непредсказуемые.

 Я застыла на месте, наблюдая, впитывая информацию, и стараясь оставаться как можно незаметнее.

Артур Киллиан, который был помещен в центр моего нового мира, не имея лучшего якоря, повернулся к ним лицом.

— Вы будете подчиняться, или мне придется снова надрать вам задницы?

Мужчины ухмыльнулись, скрещивая руки.

— Будем. Ты все еще През.

Килл прорычал:

 — Вы понимаете, но вы не чувствуете этого. Очень жаль. Все закончено. Все длилось четыре гребаных года, и я выиграл справедливо и получил это право. Вы подчинитесь моим правилам. А если нет — умрете.

Мужчина, около тридцати с густыми усами, кивнул.

— Знаю о твоих мотивах. Не могу сказать, что я счастлив, но согласен с тем, что ты говоришь. Уоллстрит поручался за тебя много раз. Будем доверять его решению, независимо от того, что ты из говноедов Кинжалов.

— Эй. Клубные дела… Посетители… — Черный Ирокез кивнул на нас подбородком.

  Килл нахмурился, сдерживая свой гнев.

— Ты прав. Заткнитесь. Все вы.

— Ты говоришь нам заткнуться? Ты требовал от нас присяги в течение многих лет, и теперь, когда мы собрались сделать это, ты хочешь нас заткнуть?

Килл сжал челюсти, вены надулись в жгуты на его шее.

 — Отлично! Но давайте проясним одну вещь, я не Кинжал. Больше нет. Я первый, кто вырвался от них — так что прекращайте эти домашние разборки и вернемся, черт возьми, к обмену.

Парни зашаркали на месте, но кивнули. Один пробормотал:

 — Это то, что я пытаюсь сделать. Ты отобрал мое оружие.

— Хорошо. — През, как я поняла, короткое обращение для Президента — кивнул. — Мы больше не скользкие однопроцентники. Мы завязали с этим дерьмом. Разве я уже не доказал, что если вы последуете за мной, мечта Уоллстрита сбудется и никто не умрет?

Мужчина с короткими волосами и выбритым прядями черепом огрызнулся:

— Это все красивые и пижонские, бл*дь, слова, но не для этого места. Долг Преза — быть со своей армией.

— Хватит! — Килл взревел. — Что я делаю во имя этого клуба не твое, чертово, дело. — Он двинулся вперед, угрожающе наклонив голову. — Вы взрослые люди. Я вам не чертова нянька. — Тыкая пальцем в лицо Густым Усам, он бормотал: — Вам не нравятся деньги, которые я плачу? Отлично, верните их.

Густые усы стиснул челюсти.

— Мы их заслужили.

Килл мрачно рассмеялся.

— Точно. Прямо как я заслужил ваше гребаное повиновение.

 Выбритый Череп проворчал:

 — Ты думаешь, что выиграл? Но ты никогда не победишь.

— Смешно. Я только что сделал это. — Килл поднял окровавленные руки. — Карма, парни. Я даю вам время до завтрашнего утра, чтоб собрать свои манатки и уйти, если вы хотите. — Его тело напряглось, страшный гнев пульсировал в его мышцах. — Но если вы останетесь, все что произошло сегодня ночью, останется в прошлом. С этим покончено.

 — Хватит клубной болтовни, — Черный Ирокез сорвался. — Время и место, джентльмены.

Мои глаза метались между жутко выглядящими мужчинами в одинаковых куртках и истекающим кровью Президентом, тяжело дышащим через нос. Для непросвещенных он выглядел взбешенным. Контролирующим, сильным и полным жизни. Для тех, кто знал о боли, блеск в его глазах был не от гнева, а от агонии — спина напряжена не от ярости, а оттого что он истекал кровью.

Откуда я знала о нюансах боли и языке тела — неизвестно. Это было необъяснимо, что вся моя жизнь стерта, и лишь отрывки моего прошлого были тут… возникая неосознанно.

Но так и происходило.

Взгляды мужчин переместились на нас. На ряд отчаявшихся женщин, ожидающих услышать о нашей участи.

Один приподнял голову, насмехаясь.

 — Как насчет них? Невольницы смотрятся чертовски веселее, чем клубные шлюхи, которые скрываются в этом помещении. Я был бы не против свежака.

Свежака?

Женщины по обе стороны от меня захныкали, закрыв рты дрожащими руками.

Килл покосился на нас, прежде чем обернуться к своим людям.

 — Насчет пятерых уже договорились. Ты знаешь, торги будут завтра.

— Ладно, шестая может стать нашей. Отдай ее нам, и мы забудем о сегодняшней ночи. — Выбритый Череп ухмыльнулся.

 Килл двинулся, полный сил действовать, после остановки. Его лицо резко побледнело, от боли, захватившей его тело, но он не колебался.

Его кулак громко и жестко столкнулся с лицом мужчины. Он рухнул как тяжелое пианино, с треском ломающихся костей.

— Убирайся. Вон, — прошипел Килл. — Хватит с меня твоего дерьма. Ты изгнан.

Мужчина посмотрел на него с ненавистью, из носа хлестала кровь.

 — Ты не можешь прогнать меня. Я принял присягу, твою мать!

— Могу и делаю. Мой Клуб. Мои правила. Сорвите его патч.

Мужчина прорычал.

 — Ты — хренов покойник, Киллиан.

 — Будто я раньше этого не слышал. — Киллиан щелкнул пальцами. Черный Ирокез и Песочный Блондин, подошли к нему. — Сорвите патч. Избавьтесь от него.

— С удовольствием. — Мужчины сгребли истекающего кровью человека с пола, толкая его к выходу.

— Ты покойник. Все вы, вы слышите меня? — Выбритый Череп размахивал кулаком, не обращая внимания на малиновые потоки из его носа.

 — Да. Да. Посмотри на нас... мы, бл*дь, застыли от ужаса, — сказал Черный Ирокез, тяжело выталкивая его.

Остальные мужчины прекратили подпирать стены и выпрямились.

Густые Усы шагнул вперед, подхватывая истекающего кровью товарища.

— Мы разберемся с ним.

Его взгляд переместился на Килла.

— Ты выглядишь, как будто тебя переехал комбайн, Килл. Закончи с ними. — Он указал на нас, будто мы тающие продукты, которым нужен домашний холодильник. — Мы пересечемся на встрече через пару дней.

Киллиан вздохнул, его грудь поднималась и опадала, смешивая адреналин с тестостероном. Он, наконец, кивнул.

— Ладно. Хоппер, Мо, оставайтесь здесь. Нужна ваша помощь с женщинами. Держите их в безопасности. Торги должны пройти безупречно, никаких отметин. Мне не нужны возвраты.

Моя спина окаменела. Он говорил о нас как о животных.

Мы были товаром для продажи или использования.

Страх медленно расползался вниз по моим венам.

Мои глаза сузились, в поисках частичек правды в его тоне. Он не был похож на человека, который отсиживается в гараже. Да, он был грубым, злым, опасным, и совершенно точно завязан в криминале, но в его зеленых глазах скрывался проницательный ум и рациональность.

Он был ходячим противоречием.

Таким же как я.

Килл не сказал ни слова, только кивнул, когда прибывшие начали уходить, и мы остались в пугающем пузыре тишины девяти человек. Шесть женщин и трое мужчин.

 Если бы я знала, кем была, — что я умела кроме ветеринарии, — я, возможно, могла бы начать переговоры об освобождении или помочь выйти женщинам, плачущим рядом со мной.

Я поджала губы, в поиске непреодолимого желания сбежать, скрыться, но оно все еще отсутствовало. Горстка страха была единственным намеком, что я вообще была жива. И тот был направлен на мужчину с зелеными глазами, а не на ужасную ситуацию, с которой я столкнулась.

Я разбита.

Мои сопротивление и инстинкт побега были вырваны вместе с моими воспоминаниями.

Нас должны продать.

Килл пробежался обеими руками по волосам, концентрируясь. Он поморщился, прошипел сквозь зубы, и сразу же опустил правую руку. С трудом сглотнув, он проворчал:

— Вам повезло подслушать о клубном бизнесе. Никто без присяги не посвящен во внутренние дела. Но, наверное, лучше, что вы стали свидетелями этого. Вы можете верить мне на слово, когда я говорю, ситуация не… стабильна. Я единственный, кто сохранит вас в целости и сохранности, так что проявите уважение и верьте мне, когда я говорю, вы не хотите злить меня.

Его голос усиливался в объеме, тембр изменился: от хриплого до жесткого.

— Забудьте все, что вы слышали. Вы не сможете договориться. Вам не повезло узнать об этом. Вы прокляты. Забудьте о прошлой жизни, вы к ней никогда не вернетесь.

От холода в его голосе в воздухе мерцали сосульки.

Иной липкий страх сочился сквозь мою кровь.

Девушка рядом зажала руками уши, слабый вскрик послышался из ее рта.

Килл нахмурился, вздрогнув, когда очередная волна агонии охватила его.

 — Вам, наверное, интересно, почему вы здесь, кто мы — чего мы хотим. Если вы умны, то поняли, но я собираюсь разложить все по полочкам.

Его взгляд остановился на мне, утопив меня в зелени травы, мха и изумруда.

— Вы принадлежите мне. Нам. Клубу. Мы владеем вами — каждым сантиметром. Я главный, которого вы должны приветствовать гораздо лучше, чем это было четыре года назад, но мое терпение не безгранично.

Его голос понизился до децибел, которые отозвались в моем сердце.

 — Единственное о чем нужно помнить, чтобы сделать ваше пребывание здесь как в долбаном «Ритц», а не в тюремной камере — это слушаться меня. Если я прошу вас что-то сделать, вы выполняете в точности и незамедлительно. Если нет, моя любезность заканчивается. И когда она заканчивается — заканчивается все гребаное хорошее.

Тень пересекла черты его лица. От боли на лбу проступили капельки пота. Скрипя зубами, он сглотнул, прежде чем скомандовать:

— Раздевайтесь. Все вы. Я должен убедиться, что вы не ранены. Ваши новые владельцы ожидают совершенства — не хочу разочаровывать их.

Мое сердце остановилось.

— Нет, пожалуйста, — умоляла блондинка с длинными волосами, — отпусти нас.

Килл поднял руку будто меч, быстро и также резко.

— Что я только что сказал? Незамедлительно и точно.

— Выполняй, сучка. — Черный Ирокез выдвинулся вперед, его руки были сжаты в кулаки по бокам. Жестокость вернулась в комнату, врываясь с его угрозами.

Девушки вздрагивали и вертелись, глядя друг на друга, ища помощи. Странно, что они не смотрели на меня — не искали моей дружеской поддержки, или не прижимались поближе для утешения.

Чем дольше мы стояли в этой шеренге, тем очевиднее было мое отчуждение от слез и ужаса женщин.

Как бы сильно я ни хотела узнать ответы, возможно, это было благословением не знать кто я. Не помнить свою семью, семейное положение, или тех, кого я могу никогда больше не увидеть.

Я отличалась от них. Я не могла определить, делает это меня сильнее или уязвимее, — быть вне группы. Я действительно ничему не принадлежала — даже этой ужасной жизни, в которую была брошена.

Килл провел ладонью по лицу, размазывая от шрама на лбу до шеи темно-красный след.

 — Я отдал приказ. Не испытывайте меня так скоро. Не сегодня.

 Его взгляд замер на мне. На это раз там ничего не было — ни притяжения, ни намека на узнавание.

Он был главным, а я была не более чем «свежак».

Губы сжались, когда он посмотрел на мою грудь. Я не подчинилась приказу.

Раздеться.

Глядя вниз на свое тело, я вытащила из полинявших синих джинсов белую футболку с большой причудливой розой впереди. Обе вещи пахли дымом, но не были сожжены как моя рука. У меня не было ни обуви, ни куртки.

Я не помнила, как покупала вещи, или где я принимала душ и одевалась утром. В любом случае не было разницы одета я или раздета. Одежда не защитит. Не сбережет от происходящего зла.

Вещи были бесполезны. Так же как слезы были бесполезны, и страх был бесполезен. Мне не нужно ничего из этого.

Я не знаю, как выгляжу голая.

Мое сердце отбивало непонятный ритм. Я понятия не имела, были ли у меня веснушки или родинки, или шрамы. Я жила умом и телом незнакомки. Возможно, если бы я увидела себя, я бы узнала? Могла бы разгадать загадку?

Я снова взглянула в зеленые глаза воплощения моего кошмара.

Он не отводил взгляда, его челюсти сжались, когда мои пальцы обводили нежную розу на футболке.

Я задержала дыхание, мою кожу покалывало. Я не могла отрицать — он украл у меня все одним только взглядом. Но он также подарил частичку себя взамен. Я читала его отчетливо — или я только думала, что делала это.

Его ноги были расставлены в угрожающей позе, так же как и для равновесия в борьбе с болью, с которой он жил. Он выглядел зловеще, но что-то внутри меня хотело верить, что он меня не обидит.

«Не будь дурой».

Я опустила подбородок. Я не буду. Я из кожи вон лезу, чтобы быть рациональной и собранной. Было бы глупо игнорировать мои инстинкты и сбегать.

Он собирается продать тебя. Превратить в шлюху.

Я знала это. Но мое нутро говорило, что он не был жестоким человеком. Он был убийцей, бесспорно. Жил преступной жизнью долгое время. Но он также скрывал что-то, о чем я глубоко внутри знала. Я не могу объяснить, откуда я его знала, но я встречала его прежде.

Давным-давно, я любила его в кошмаре гораздо худшем, чем этот. Я желала его в другой реальности, пока он боготворил и обожал меня.

Это была не моя вина, что я не могу отличить факты от вымысла, правду от мифа.

Приподняв бровь, он ждал.

Я ждала.

Мы оба выжидали и смотрели, кто сломается.

Я сломалась.

Не из-за него — из-за себя. Я хотела знать, кем я была под одеждой. Я хотела пролить свет на неизвестное прошлое и не видела смысла цепляться за вещи, которые я не могла вспомнить…

Схватив подол, я потянула футболку через голову.

Девушки рядом со мной замерли, наблюдая широкими как блюдца глазами. Моя кожа покрылась мурашками, когда Килл втянул воздух.

От его вдоха мое лоно сжалось. Власть. Он даровал мне власть над ним этим крошечным вдохом.

Густые волосы упали через плечо, свисая в поле моей видимости.

Мои волосы.

Волосы, которые я не помню.

Я касалась их пальцами, пропуская мягкую прядь между кончиков. Были ли они естественными и натуральными — красивый оттенок рыжеватого и вишневого. Насыщенный пигмент, говорящий о страсти и отливающий кровью.

Я рыжая.

Мои глаза путешествовали вниз по моему телу.

Я ахнула.

— Я знаю, как сильно ты всегда хотела ее. Я хотел быть единственным, кто это оплатит. Так что ты всегда будешь помнить меня. — Он вынул из заднего кармана рисунок, над которым я работала много лет. — Я знаю, как много это для тебя значит.

Я бросилась в объятия, обнимая его.

— Спасибо. Большое-большое спасибо.

Я повернулась к татуировщику, стягивая с себя футболку. Взяв рисунок, я прижала его к рукам художника, затем обвела растопыренной ладонью мой голый живот и грудь.

— Здесь. Набивай здесь.

Воспоминание закончилось.

Мои глаза жгло от первого давления слез. Татуировка охватывала весь бок, поднималась по моей грудной клетке, целиком поглощала левую грудь и дразнила окончательным наброском мою ключицу. Она исчезала под джинсами. Мои руки не были в татуировках, и я не понимала, сколько часов это заняло.

Я была без бюстгальтера. Я полагаю, моя чашка лифчика была полная С.

Даже мой сосок был татуирован.

Мое сердце забилось в нервной дроби, когда тело, которое я не помню, насмехалось надо мной с такой яркостью — подобный опыт и подсказки. Кем я была, что делала такие вещи?

Тату всколыхнуло что-то, и мое сердце болезненно кольнуло. Это что-то означало. Это означало все. Но я не могла вспомнить что.

Узор представлял собой мир внутри мира, в зазеркалье идеального зеркального пруда. Пытаясь проникнуть в суть, я оценивала мастерские линии оперения и тени. Детали были идеально прорисованы и полностью выделялись.

Но татуировка была чем-то большим. Чем-то гораздо большим.

Трепет в моей душе знал, что это было, но ничего не вырвалось дальше и не позволило мне угадать.

Для меня, совсем чужого человека, это было не более чем красивое перо с кобальтово-синими незабудками, слова переплетались с лозами и изображения были так идеально взаимосвязаны, что я не могла отличить их друг от друга.

Но то что было на правой стороне, заставило мое сердце колотиться от ужаса.

Ожоги.

Пестрая стянутая и лоснящаяся кожа украшала всю мою правую сторону, почти зеркально отображая роскошную татуировку на левой. Напротив вытатуированной красоты, было растянуто уродство.

Я ожидала каких-то воспоминаний о пожаре. Ведь шрамы указывали на ужасно травмирующие события в прошлом. Но ничего. Ни языков пламени, ни запаха дыма.

Я с трудом дышала, рассматривая с изумлением свое странное тело. Я ожидала интуитивной реакции — или, по крайней мере, отвращения и к своему изуродованному телу. Но чертово спокойствие никак не проходило, оставляя меня уравновешенной и здравомыслящей.

Я не знала, кем была, но скоро… скоро, я надеюсь история на моей коже обретет смысл.

Новый ожог вспыхнул на моей руке, ярко и болезненно. Старые ожоги и новые.

Есть ли в этом смысл, или же я цепляюсь за соломинку?

Я была монетой с двумя сторонами: шрамы и звезды. Лоскуты кожи и татуировки. Поразительная и отвратительная.

Шорох послышался, справа и слева — другие женщины перестали пялиться на мою уникальность, спешили последовать примеру и раздевались. Мое внимание к шрамам угасло, вернувшись к моей татуировке, упиваясь ею.

— Что ты чувствуешь?

Я напряглась, хватаясь за его пальцы, пока пот и жар разгорались костром между нашими сжатыми ладонями.

— Как пламя. Бесконечные крошечные клыки ада.

— Ты выдержишь? Чтобы ее закончить?

Слезы вырывались из моих глаз, когда игла впивалась в мои костлявые ребра. Боль была неописуемой. Ужасной и разрывающей но… вызывающей привыкание, сильное. Особый вид агонии, который успокаивал мою разрушенную душу.

Я хотела, чтобы боль сделала то, что не смогли другие вещи.

Впервые взглянув на мои шрамы, взявшие на себя тяжесть моих грехов, затем посмотрев на мою девственно чистую кожу, я прошептала:

 — Да. Я выдержу. Потому что я перенесла гораздо большее.

Воспоминания мелькали так вспышки молнии, только, чтобы исчезнуть так же быстро.

Нет!

Кем я была? Что я пережила чтобы оправдать такое невероятное произведение искусства на теле, напоминающее о… о чем?

 Я настолько была погружена в татуировку, что не заметила, женщины разделись раньше меня.

Пощечина заставила меня поднять взгляд вверх, фокусируясь на моем зеленоглазом кошмаре.

— И остальное тоже. Ты не закончила.

Мое сердце заколотилось в такой близи от него. От него пахло потом и кровью. Я вдохнула с трудом, впитывая его. Я знала его в другое время и в другом месте, или все это ложь? Как я могла описать это невероятное чувство, что я его знаю?

«Мне казалось или я любила тебя, ненавидела тебя и разрушила тебя в том времени?»

Когда я не шевельнулась и не заговорила, его большие пальцы потянулись к моему поясу. Не отрывая его глаза от моих, он расстегнул пуговицу, затем молнию, прежде чем положил руки на бедра и стянул джинсы.

Моя кожа пылала под его прикосновениями, то опаляя, то отступая обжигающим пламенем.

Его челюсти были стиснуты, лицо непроницаемым. Он никак не намекнул, влияет ли на него мое присутствие или прикосновение. Я ненавидела ложь, которую он выстроил. Я хотела мужчину, бросившего свою армию на поле боя. Мужчину, который смотрел на меня, будто я была бесценной, и он не мог поверить в такую находку.

Его глаза ласкали мое тело, ноздри раздулись, когда джинсы сползли к моим ногам, обнажая остальные татуировки. Я была неправа, предположив, что она заканчивается на тазовой кости, она продолжалась вниз по левой стороне ягодицы и бедра, обвивая мою лодыжку и заканчиваясь на мизинце. Чернила следовали тем же путем что и шрамы, покрывающие правую ногу от голени до ступни. Я выглядела так будто бы вышла из огня прямо в водопад красок, одновременно окрасившись — изменившись навсегда.

Я стояла перед ним голая, моя грудь поднималась и опускалась. Моя кожа оживала и покалывала под его изучающим взглядом.

Кем бы я ни была, я не любила нижнее белье. Так же как я была без бюстгальтера, я была и без трусиков.

Он не двигался. Я не могла пошевелиться.

Его руки лежали на моих бедрах, пальцы впились в мою плоть, когда он пожирал меня своим взглядом. Связь между нами гудела, заглушая комнату и присутствующих, помещая нас в плотный пузырь потрескивающей похоти.

«Я знаю тебя.

Откуда я тебя знаю?»

Мое сердце трепетало, чем дольше мы смотрели друг на друга.

Уязвимость распространялась теплом между нами, подавляя замешательство.

Его дыхание казалось поверхностным, он снова наклонился ко мне — как будто нас связали воедино невидимые нити.

— Килл! — голос был издалека. — Килл! Ради бога, През!

Мужчина, удерживающий меня, заморгал, разорвав нашу связь. Тепло в его взгляде превратилось в снег, накрывая меня полностью.

Отступив назад, он прочистил горло.

 — Дерьмо, — он слегка пошатывался.

Мне нравилось думать, что это из-за того, что случилось между нами, но след красных капель украшал дерево внизу.

Темная кровь брызнула на его большие военные ботинки, похожая на ржавые слезы.

Отходя от меня подальше, скрестив руки на груди, он вздрогнул. Его глаза зажмурились от боли, но он хорошо скрывал это.

— Собери их вещи, Грассхоппер.

Мужчина с ирокезом сделал, как было велено, беспорядочно подбирая юбки, брюки и платья, комкая их и запихивая в черный мусорный пакет.

Не отрывая от меня взгляда, Килл пробормотал:

— Вам дадут новую одежду, как только вы будете вымыты и осмотрены.

Еще больше слез и всхлипов.

Но не моих.

Я была сконцентрирована. Сфокусировавшись на полу со знанием, что мужчина передо мной может казаться непобедимым, но он таким не был. Он истекал кровью. Как и любой другой. Ему больно. Так же как любому поверженному мужчине. Ему нужна помощь и как можно скорее.

— Как только вас осмотрят, вас покормят, предоставят комнаты и позволят отдохнуть, перед тем как решится ваша истинная судьба. Мне плевать на ваши имена. Меня не волнует откуда вы. Для меня вы не больше чем свежак. Свежак для продажи, свежак для обмена. Слезы вас не спасут, крики только навредят вам. Так что, черт возьми, слушайте, молчите, и считайте ваше пребывание с нами небольшим отдыхом перед новой реальностью.

 Блондинка с длинными волосами прошептала:

— Пожалуйста,… этого не может быть. Чего ты хочешь?

Килл оскалился, руками сжимая сильнее свою талию. Это выглядело как агрессия, но я заметила бледность от кровопотери переходящую вверх, к его челюсти.

— Я говорил вам, не моя вина, что вы меня не слушаете. И вы не увидите меня снова после этой ночи.

Расправив плечи, он проворчал:

 — Мо, Хоппер, отведи их в бункер на ночь. Я могу доверить вам доставить их в назначенное место завтра? У меня нет времени закончить это с вами.

«У тебя нет времени, потому что ты истекаешь кровью».

Песочный Блондин кивнул

— Мы справимся. Не беспокойся об этом.

— Хорошо, — вздохнул Килл

Несколько женщин шмыгнули носами, слезы текли по их щекам. Я мельком оглядела нашу печальную компанию. Симпатичная азиатка, две блондинки, одна рыжая и одна брюнетка. Мы все были похожи по росту, телосложению и фигуре.

Нас выбирали.

Отобрали для того, что бы там они ни собирались сделать с нами.

Вибрация страха прорывалась сквозь мою стойкость.

Зеленые глаза остановились на мне.

Чувство истории, связи и сопротивления вернулось снова, быстро и крепко сцепив наши взгляды. Его вдруг занесло влево, мотая головой, он вытаращил глаза от изумления, что его тело не подчинилось его приказу стоять на месте.

Я не удивилась. Я поражалась тому, что он все еще в вертикальном положении, не говоря уже о том, что в одиночку руководит и располагает уважением позади стоящих мужчин.

 Щелкнув пальцами, Килл прорычал:

— Я ухожу. Я забираю шестой товар с собой, пока не найдется покупатель. Не доверяю братьям после того, что случилось этой ночью.

Мо, песочный блондин, нахмурился.

— Разве это разумно? Я имею в виду…

— Это очень, бл*дь, разумно, — двигаясь вперед, Килл направился ко мне.

Я шагнула назад, но это было бесполезно. Схватив мой локоть, он прорычал через плечо:

— Дайте мне во что-нибудь ее одеть.

Тут же Грассхоппер, байкер с черным ирокезом, вынул из пакета черную футболку с надписью впереди «МЕСТЬ СЛАДКА».

— Надень это. — Кил смял ее и бросил мне в живот.

Трясущимися руками я вывернула футболку на лицевую сторону, и надела ее через голову. Она была как платье, скользящее по моим бедрам.

Килл кивнул.

 — Это не идеально, но сойдет.

Схватив мое запястье, он дернул меня в сторону коридора.

— Я позвоню вам завтра, ребята. Разберитесь с этим.

Не говоря больше ни слова, он потащил меня в гараж к ожидающему черному Триумфу. Закинув ногу, он притянул меня ближе.

— Садись.

— Я не люблю мотоциклы.

Мысль пришла из ниоткуда. Почему мне не нравятся мотоциклы? По той же причине я не люблю байкерские клубы… и мужчин из этого мира.

Это бессмыслица. Если бы я имела что-то общее с клубами и насилием, я бы вспомнила, так ведь? В конце концов, я вспомнила свою профессию. Я бы не стала лечить животных, если бы была родом из места, где женщины должны подчиняться и больше относятся к типу домохозяек.

Что-то тут не сходится.

Зуд в моем мозгу не сдавался, переходя из небольшого раздражения в полномасштабное желание почесаться.

— Это не обсуждается. Выполняй. — Килл развернул и усадил меня на свой байк.

 У него были большие руки, легко обвивающие мою талию. В очередной раз знание и напряжение просочились в мою кровь.

В момент, когда я села позади него, он отпустил меня, шипя от боли.

— Ты ранен,— пробормотала я.

Он покачал головой.

— Поверхностно. Не думай, что я умру, и ты освободишься — тебе придется долго ждать, пока это случится.

 Мой желудок сжался, как и мое сердце, при мысли, что он умирает. Если он умрет, ответы исчезнут вместе с ним. Но если он умрет, я буду свободна.

 Мысли о свободе не возбуждали меня так сильно, как разгадка моей амнезии.

— Тебе нужен доктор.

«Ты должен оставаться в живых достаточно долго, чтобы я узнала правду».

Его кожаная куртка тихо скрипнула, когда мышцы на его спине напряглись.

 — Не твоего ума дело.

«Наша связь — это мое дело».

Схватив руль, он нажал кнопку открывающую маленькую секцию большой роллерной двери гаража. Свежесть ночи снаружи взволновала, перебивая запах кожи и бензина.

— Если хочешь остаться, тебе лучше держаться.

Его метафора не ускользнула от меня.

Если я хотела двигаться вперед с этим странным, страшным существом, я должна была довериться мужчине, который держал мою жизнь в своих бандитских руках. И если я этого не сделаю, я упаду.

Мне терять нечего.

С уверенностью, я обернула руки вокруг его внушительного тела.

Его мышцы перекатывались под моей хваткой, и еще раз осознание и извращенное желание возникли в пределах моего восприятия.

Мы не сказали ни слова.

Нам и не нужно было.

Наши тела говорили с большей глубиной, чем могли бы выразить слова.

С дрожью в руках мой похититель накормил топливом своего механического зверя, и мы умчались вперед, в свежую тишину раннего утра.

3 глава

Боль.

Я знал все ее грани. Испытывал психические, эмоциональные и душевные муки. Рана на плече пульсировала, как адское пламя, но это было ничто по сравнению со смятением внутри. Какого хрена я творю, забирая эту лгунью обратно в свой дом?

И почему мое сердце щемило наихудшей болью, которую можно представить?

— Килл.

Третья поездка за последние пару часов резко прекратилась, когда Артур Киллиан опустив дроссель, остановился перед огромными черными воротами. Оседлав байк, его большие ноги удерживая нас от опрокидывания, он дотянулся до камня и набрал код.

Мгновенно ворота разъехались, открывая двор с густыми кустарниками окольцованными высокой каменной стеной. Такое имущество на побережье, должно быть, стоит целого состояния.

Сжимая в руках его кожаную куртку, я спросила:

— Где мы?

— У меня дома.

Не совсем подробный ответ, как я надеялась.

Где мы в мире?

Почему я не могу вспомнить мою национальность, или где я жила еще пару часов назад?

Почему я знаю, что цветы на моей татуировке, — это незабудки, но не знаю своего имени? Я не была полностью беспомощной: я знала, как разговаривать и действовать, помнила основы человеческой жизни, но мой мозг был избирателен, скрывая все, о чем я действительно хотела знать.

Килл ускорился, направляя нас с улицы к каменистой дорожке. Он ехал справа от белого особняка с колоннами.

Освещение дарило дому теплое сияние, маскируя стерильно белые стены в почему-то кажущийся уютным кремовый. Вокруг были безупречные цветочные клумбы как полк солдат под подоконниками, и фасад, взмывающий вверх, сохранял двойную входную дверь сухой в капризную погоду.

Еще одна гаражная дверь отъехала. Автоматическое освещение включилось, когда мы с гулом въехали в просторное помещение. Осмотревшись, я сразу отметила, что это место не выглядело обжитым. Здесь не было шкафов, переполненных личными вещами или стола для пинг-понга, или даже старых тренажеров. Единственное, что находилось в гараже, — это черный спортивный автомобиль и «Триумф», на котором мы приехали.

В ушах у меня звенело, когда Килл заглушил двигатель и откинул подножку. Он оглянулся через плечо.

— Слезай.

Я сильнее сжала его куртку.

— Я не хочу. Скажи, зачем ты меня сюда привез?

Скажи мне, откуда я тебя знаю.

— Я ничего тебе не скажу, кроме, разве что, подчиниться. Какую часть из того, что я сказал в лагере, ты не поняла?

— Большую.

Он втянут воздух, обвив руку вокруг истекающей кровью груди.

— Либо ты самый глупый человек из всех, кого я встречал, либо ты каким-то образом сломана.

Я ахнула.

— Сломана? С чего ты так решил?

Я тоже так думала. Где был мой страх? Шок? Ужас?

— Ты смотришь мне прямо в глаза. Отказываешься слезть с моего мотоцикла, и, кажется, не понимаешь, что происходит.

Я больше не хотела подчиняться обстоятельствам, которых не понимала. Настало время надавить — добыть информацию,

— Что происходит? Почему мне кажется, ты знал меня... раньше?

Его тело стало яростной жестокой скалой.

— Нет.

— Что нет?

Я поняла, что он имел в виду, но что-то внутри меня взбунтовалось. Я не могла понять, насколько кардинально изменилась моя жизнь — или я только думала, что она изменилась...

Я ненавидела находиться в неведении. Ненавидела воспоминания, дразнящие меня, в то время как я смотрела в глаза убийцы. Я хотела знать.

Он проворчал что-то себе под нос, проводя рукой по лицу. Блеск боли не уменьшился, в любом случае ему стало только хуже.

— Слезь. С. Моего. Мотоцикла, — прошептал он. Его резкий властный тон послал предостережение вниз по моей спине.

Я осмотрительно повиновалась. Перекидывая ногу, я ненавидела свою наготу под черной футболкой и попятилась в момент, когда мои ноги коснулись бетона. По крайней мере сегодня не было холодно. Подогрев пола согревал мои ступни.

Килл поднялся со своего мотоцикла, кряхтя от боли. Он встал, бледнея от агонии. Развернувшись ко мне лицом, прорычал:

— Иди внутрь. У меня нет времени на чепуху.

Я посмотрела на него, затем на уже закрытую дверь гаража.

Он хмыкнул.

— Ты побежишь, и я пущу пулю твою голову так быстро, что ты проснешься на небесах, не помня, что произошло.

Я уже столкнулась с этой проблемой. Вот только проснулась я в аду, без инстинктивного страха перед дьяволом.

— Почему ты привез меня сюда?

Почему меня, а не кого-то другого из девушек?

Он тяжело вздохнул, щипая переносицу. Кончиками пальцев левой руки он оставил другой кровавый след на лице. Он блестел яркими огнями от гаража.

— Не заставляй меня повторяться.

Быстрым движением, сунул руку за спину и вытащил из-за пояса пистолет.

Я знала, что он был там. Я видела, как он блестел, как черная смерть, когда он наклонялся над бензобаком мотоцикла, и когда вез нас сюда. Каждую милю, которую мы проезжали, я играла с идеей выхватить его и приставить к виску похитителя.

Но любой сценарий угрозы человеку, который был единственным связующим звеном, сохраняющим меня от убийства на дороге, заканчивался плохо. Я предпочитала остаться в живых, а не быть размазанной по дороге. И я, определенно, предпочитала элемент неожиданности.

Веди себя покорно. Тогда он не будет ожидать кровавой бойни, что нарастала во мне.

Я расправила плечи.

— Ты не выстрелишь в меня!

— Почему нет?

Потому что ты меня знаешь. Неважно, как решительно ты это отрицаешь.

— Потому что ты сам сказал — меня продадут. Что с тобой произойдет, когда покупатель не получит то, за что заплатил?

Это было рискованно, но я решила его шокировать, чтобы он хоть как-то отреагировал. Я хотела кричать, что между нами что-то было. Чтобы заставить его признать это, но в то же время у меня не было доказательств. Мне нужно узнать от него, прежде чем я сама полностью поверила в это.

Он склонил голову.

— Ты серьезно хочешь, чтобы я поверил, будто ты волнуешься о том, что происходит, когда торговец не доставляет свежий товар своему покупателю?

Я сглотнула.

— Нет. Но меня волнуют ответы. Я готова рисковать жизнью, чтоб получить их.

Он ухмыльнулся, повернув пистолет от моей головы по направлению к двери, предположительно ведущей в дом.

— Ты думаешь, я отвечу на твои вопросы?

Я кивнула, направляясь к двери и открывая ее. Дуновение кондиционера приветствовало меня.

— Ты расскажешь, потому что будешь в долгу передо мной.

Мой взгляд упал на кровавое пятно, расползшееся по его груди. Его состояние постепенно ухудшалось и не оставалось незамеченным. Я могла почувствовать его головокружение, отсутствие сил, отступающих как волна. Я не могу этого объяснить — еще одна подсказка, кем я была до этого кошмара.

Он тихо засмеялся.

— Я буду в долгу перед тобой?

Развернувшись в дверном проеме, я указала на влажность его футболки, проступающую через кожаную куртку.

— Ты истекаешь кровью. Если ты не прекратишь двигаться и не ляжешь, то потеряешь сознание. — Понизив голос, я добавила: — Я могу тебе помочь.

Он прошел вперед.

— Я выгляжу, как будто я, бл**, слаб?

Я стиснула зубы, стараясь не покраснеть от страха, находиться с ним в такой близости. От него пахло кровью и металлом, и силой взбешенного самца. Его подбородок был мощным и квадратным, нос не слишком большой и не очень длинным. Все в нем было симметричным, пропорциональным, делая его самым красивым преступником, которого я когда-либо встречала.

Ты думаешь, что ты когда-либо встречала.

Мой мозг болел.

— Все, что я знаю, тебе больно, и если ты в ближайшее время не сядешь, то отключишься, и я просто оставлю тебя здесь и сбегу.

Куда?

Ты почти голая, без документов, без денег — как далеко ты сможешь убежать без ничего?

Но ничего из этого не было важным, потому что тут была единственная вещь, удерживающая меня в живых. Одна вещь, которая вела меня вперед, давала мне силы, заставляла меня бороться и не впадать в ужас от того, в какой я ситуации.

Ответы.

Они нужны мне больше, чем нужен воздух. Правда нужна мне больше, чем безопасность, свобода или спасение.

Ответы были моей движущей силой, потому что в данный момент я жила в худшей тюрьме, чем любая ловушка, в которую мог меня загнать Артур Киллиан.

Я была ничем. Никем. Потерявшаяся. Одинокая. Изолированная от всех мыслей.

Ответы были ключом, и у этого мужчины они были.

— Сбежишь? — фыркнул он. — Бл*дь, копы тебя не спасут. Они хуже, чем мы.

Полиция поможет. Ты не сделала ничего плохого.

Я бы сбежала, если бы какая-то ужасная мелочь не тыкала мне в мозг каждый раз, когда я собиралась позвать на помощь и убежать. Я не сомневалась, что могу бежать достаточно быстро, достаточно, чтобы мой похититель погнался за мной, и в этом случае его сердце ускорится, и он потеряет сознание. Его глаза помутнели и уже наполнились болью. Чтобы свалить его не понадобится много времени.

Тогда почему я этого не делаю?

Потому что мир, которого я не знаю и которому не принадлежу, пугает меня до чертиков.

Маленькими шажками. Мой мир сократился до этого мужчины, его дома и умения обрабатывать раны, которое я надеялась, у меня было, чтобы исцелить. Все остальное... не привлекало. Добрый полицейский мне не поможет. Побег мне не поможет.

Но этот человек может помочь.

Килл взмахнул пистолетом.

— Прекрати болтать и заходи в дом.

Я не отступала. Я даже не вздрогнула от его гнева и самодовольной власти.

Когда я не шевельнулась, он пробормотал:

— Полиция такая же коррумпированная, как и мы. В ту же минуту, как они поймают тебя, ты будешь жить в совершенно другом кошмаре.

Сунув пистолет обратно за пояс, он вдруг толкнул меня вперед, в дом.

— Ты похожа на девушку из комедийного шоу. Просто заткнись и делай, как тебе говорят.

Я не ответила. Вместо этого я позволила ему толкать меня по коридору, который привел нас в двухэтажный круглый зал. Выстроенные изогнутые стены, витражи в куполообразной крыше и деревянная винтовая лестница казались бы еще прекраснее, если бы не опасный, шипящий от боли мужчина позади меня.

Я прошептала:

— Тебе нужно присесть. Думаю, у тебя осталась пара минут, прежде чем ты потеряешь сознание.

— Заткнись.

Мое сердце странным образом пропустило удар. Часть меня возжелала, чтобы он рухнул без сознания. Побег и свобода придут в подарочной упаковке и легко, если он больше не будет проблемой. Но я опять возвращалась к тому, чего так отчаянно желала.

Ответы на мой пустой мир.

Более сильная моя часть не собиралась позволять этому человеку отключиться и оставить меня ни с чем.

Он зашагал к лестнице, тяжело дыша с каждым движением, остановился, ступив на первую ступеньку. Он посмотрел вверх на лестничную площадку, тень ярости мелькнула на его лице.

— Ты не можешь туда подняться. Ты вырубишься. Кто знает, вдруг ты упадешь и сломаешь кость или две.

Вцепившись в перила, он бросил на меня полный ненависти взгляд. Все его тело выглядело так, будто он хотел разобрать и сжечь эту лестницу.

Он сделал еще один шаг, подтягиваясь за изогнутые перила. Его кожаная куртка заскрипела, настолько тяжело он дышал.

Я готовилась к его обмороку. Я не знала должна ли стоять рядом, чтобы поймать его или позволить ему рухнуть.

Я не могла решить и просто наблюдала. И ждала.

Он остановился, затем вздохнул с досадой. Бросив на меня быстрый взгляд, Артур потопал обратно в своих огромных сапогах и схватил мое запястье.

— Не думай, что ты умнее меня, — проворчал он.

Молча оттаскивая меня к другой двери, он пнул ее, открыв огромную стерильную комнату в мягких оловянных тонах и с массивными фоторамками, развешенными в идеальной симметрии.

Освещение в доме было скрытым, и, казалось, что свет появился по мановению волшебной палочки, без видимых лампочек. Килл не дал времени рассмотреть фоторамки, волоча меня по черно-белому кафельному полу с огромным овально-изогнутым столом, на котором было установлено четыре монитора, связанные между собой двумя клавиатурами.

Лишь мягкий гул механизмов и блики на экранах оживляли целый особняк.

— А где все? — спросила я, когда он швырнул меня в офисное кресло, которое под давлением моего веса слегка откатилось.

В доме было пусто — тишина была бы невозможной, если бы внутри находились другие люди.

Килл схватил единственный стул и грузно в него уселся. Его челюсти были стиснуты, глаза сужены из-за сильнейшей боли, которую он чувствовал.

— Я живу один. — Он схватил пистолет и демонстративно, с грохотом положил на стол. — Это не значит, что ты в безопасности. Поверь мне, когда я говорю, что это намного опаснее для тебя.

Я кивнула, мельком взглянув на фоторамку, возвышающуюся над ним. Уравнения. Миллиарды математических уравнений, все исписано различными шрифтами: печатным и рукописным. Не цветное. Только черное и белое.

На первый взгляд казалось, будто из этих отчетливых уравнений было собрано изображение, но это был лишь оптический обман.

Килл ухмыльнулся.

— Прекрати оглядываться и пялиться.

Я повиновалась, глядя в его яркие зеленые глаза, чувствуя вновь эти узы воспоминаний... отношений... любви.

Любовь?

Я отбросила прочь такие мысли. Я не знаю значение этого. Я забыла своих родителей, любовников, родственников или друзей. Как я могла забыть о них, однако чувствовать себя, будто я любила этого ужасного, окровавленного мужчину, который меня похитил и собирался продать?

Я разбита.

Я хотела потрясти себя и посмотреть, будут ли осколки моей души звенеть как китайский фарфор. Мне нужно найти способ собрать себя воедино, и как можно скорее.

Килл сделал глубокий вдох, когда новая волна боли заставила его вновь сжать кулаки.

— Ты сказала, что можешь помочь. Почему?

Я уперлась руками в мои голые бедра, желая, чтобы футболка была длиннее.

— Я ветеринар. Или, по крайней мере, была ветеринаром или училась, чтобы стать им... в общем, я знаю, как остановить кровотечение.

Надеюсь.

Нет, я знаю. Что-то внутри трепетало знаниями о том, как лечить, как зашить, обеспечить уход.

Он поднял бровь.

— Сколько тебе лет? Ты выглядишь слишком молодой, чтобы быть настолько квалифицированной.

Он наклонил голову, разоблачая рвение своего безобидного вопроса. Его поза говорила о том, что он меня знает или сомневается в моих навыках?

Я не знаю.

Я махнула рукой.

— Тебе правда нужно знать? Мне казалось, ты говорил, что тебе плевать на то, кто мы, откуда и как нас зовут. Скажи мне, где твоя аптечка, и я помогу тебе.

Я хотела получить ответы, но не хотела показывать свою слабость, упрашивая. Если я не буду подталкивать, сколько я смогу узнать из его оговорок и случайно проскальзывающих фраз?

Он стиснул челюсти, рассуждения светились в его взгляде. Наконец и с болезненным стоном он сбросил окровавленную куртку с плеч.

Я ахнула, откатившись назад на своем кресле.

— О, мой бог!!!

Вид крови меня не беспокоил, но то, что ему больно, ранило меня каким то непонятным образом.

Он стиснул зубы, глядя на свою продырявленную футболку.

— Ох, дерьмо. Надеялся, что все не настолько плохо.

Так много крови.

Он слегка покачнулся, его голова наклонилась, прежде чем он пробормотал:

— Ванная комната справа. Под раковиной,

— Я... я думаю... тебе нужно в больницу.

Количество крови делало раны несовместимыми с жизнью. Ходьба, езда на мотоцикле глухим утром, удерживание меня в заложниках, конечно же, не помогло ситуации.

Он поднял пылающий зеленый взгляд.

— Никаких, бл*дь, докторов. Иди, возьми...

Его глаза закатились, челюсть отвисла, и он рухнул вперед.

Я вскочила на ноги, когда он падал со стула, лицом вниз на белую плитку. Я бросилась вперед, хватая его за холодный бицепс, надеясь, что смогу удержать его от еще больших повреждений. Но пользы это не принесло. Он рухнул в кучу черной окровавленной одежды, его отросшие волосы прилипли к однодневной щетине.

Прекрасные глаза, которые жили в моей душе — глаза, которые преследовали меня — закрылись.

Компьютеры все еще гудели, но остальной мир затих. Без его зеленых глаз, волнующих мое сердце, я с трудом дышала, пытаясь собраться. Это было жестокой шуткой? Находиться в заложниках у мужчины, который своими глазами захватил и удерживал мою любовь и душу?

Почему я не могу вспомнить?

Мой живот ныл от боли, от горя — потеряв последнее, что я не могла вспомнить. Это намного больнее, чем что-либо, случившееся с тех пор, как я очнулась.

Килл дышал чуть слышно, но он был жив. Его рука была вытянута, щека прижата к жесткому полу, тело скрючено в болезненной позе.

Мое сердце екнула, глядя на его бессознательное тело.

Я осталась одна.

В голове что-то щелкнуло, взгляд остановился на выходе. Это был мой шанс. Единственный, который я могла использовать, до того как моя жизнь превратится из ночного кошмара в шоу ужасов.

Бежать.

Я стояла, замерев на месте, когда ужасные сценарии и выводы заполнили мой разум.

Если я сбегу, меня ждут врачи, проверки, допросы. Если я сбегу, то попаду из одной неизвестности во множество других.

Если же я не сбегу, мне суждено будет жить в мире, где я буду не человеком, а игрушкой. Надо мной будут издеваться, насиловать и относиться как к грязи

Меня продадут.

Я не могла позволить этому произойти.

Прикусив губу, я ткнула Килла ногой. Я должна была убедиться, что он без сознания, прежде чем сбегу. Он не застонал, не вздрогнул. Находился полностью без сознания.

Зловещий пистолет отблескивал от светящихся мониторов. Я взяла его со стола, шокированная и слегка напуганная его весом. Я не знала, какой он был модели, сколько в нем патронов или как стрелять из этой чертовой штуковины, но я схватилась за рукоятку, положив палец на ох такой опасный курок.

Артур Киллиан не шевелился.

Я должна была чувствовать себя сильнее — защищенной с заряженным оружием в руках, но этого не было. Я чувствовала себя беззащитной и ненастоящей.

Просто беги.

Я на цыпочках направилась к выходу, оглядываясь через плечо, опасаясь, что он очнется. Затем остановилась у дверного косяка, тяжело вздохнув.

Он все еще не шевелился.

Мое сердце гремело в ушах. Это был мой шанс удрать — стать свободной. Но от мысли, что он останется истекать кровью на этом полу, — умирать в одиночестве — я...

Это заставило мое сердце сжаться. Что если ты позволишь умереть единственному человеку, который может дать тебе ответы?

Я с силой дернула свои волосы, ненавидя смятение внутри.

Я не могу позволить ему умереть.

Я замерла.

Он не был хорошим человеком — он сам признался.

Повернувшись к нему лицом, я навела пистолет на его голову. Я могла бы вылечить его, затем уйти? Я одна была вооружена — он будет делать то, что я потребую.

Но куда я пойду?

Я все еще была бездомная, без одежды и имени.

Возможно, я должна обратиться в больницу?

Но если я это сделаю, как только вернусь, — а мне приспичит все узнать — я буду в том же положении, но не в настолько выгодном.

Килл застонал, пытаясь очнуться. Его вытянутая рука напряглась, он попытался привстать. Он закричал, перевернувшись на спину.

Мое сердце забилось сильнее.

Его глаза открылись, удивительно яркие, даже на расстоянии от меня. Затем на него обрушились воспоминания, и он повернул голову к двери.

Он замер, когда наши взгляды встретились, дуло пистолета было направлено прямо на его череп.

Казалось, прошла вечность, пока мы смотрели друг на друга. Вызов в его глазах. Угроза. Они танцевали между нами, связывая мое противостояние и стремление к свободе — не только от него, но и от этой пустой реальностью, в которой я проснулась.

Я хотела вспомнить.

Спроси его. Черт возьми!

Килл улыбнулся, его веселье отдавало болью.

— Ты хороша, маленькая лгунья. Вот, что я тебе скажу.

— Что, прости?

— Все эти разговоры о моем исцелении? Что ты собиралась сделать? Захватить аптечку и найти способ выколоть иголкой мне глаз?

Он корчился на полу, похлопывая рукой над раной.

— Я такой идиот. Надо было оставить тебя в лагере. Позволить им с тобой разобраться.

Я осторожно двинулась вперед, вопреки себе.

— Так почему же ты не сделал этого?

Он сердито взглянул на меня.

— Почему я не сделал, что?

— Почему ты не оставил меня там? Ты бросил всех остальных девушек там.

Потому что ты заинтригован мной, так же как и я тобой?

Он разозлился

— Думаешь, ты в том положении, чтобы задавать вопросы?

Пистолет был теплым и дружелюбным в моих руках, не враждебным. Я метнулась вперед, оставаясь на безопасном расстоянии, но на достаточно близком, чтобы стреляя, не промахнуться, какой бы неопытной я не была.

— Я думаю, я в прекрасном положении, чтобы задавать вопросы.

Килл ухмыльнулся.

— Только пока не облажаешься. Как только я верну мой гребаный пистолет, ты будешь жалеть, что не нажала на курок, когда у тебя была возможность.

Я проигнорировала его слова.

Направляя оружие ему в лоб, я сказала:

— Новая сделка. Я помогу тебе вылечиться, если ты ответишь на несколько моих вопросов. Если мне понравятся твои ответы, я останусь. Я перестану сопротивляться и верну тебе твой пистолет.

Он нахмурился.

— Почему ты останешься? Ты знаешь, что с тобой произойдет.

Потому что я предпочитаю сделку с дьяволом, которого я знаю.

— Я не обязана отвечать. Не к моей голове приставлен пистолет.

— Нет, но скоро будет, — пробормотал он под нос.

Я обошла вокруг него, оставаясь на безопасном расстоянии. Его зеленые глаза следовали за мной, не отрываясь. Мою кожу покалывало, мое сердце колотилось. Когда он посмотрел на меня — так, будто я была единственным важным созданием в этом мире — привязанность внутри меня растягивалась и крепла.

Кем он был?

Он, играя, разрушал мою силу воли — мой здравый смысл. Все о чем я знала, и что должна была сделать, казалось невозможным, до тех пор, пока я не обнаружила, что мы знали друг друга.

Все это не может быть только в моей голове. Так ведь?

Ты готова отказаться от свободы, долгой и счастливой жизни — все потому что тебе нужно убедиться в том, что ты его знаешь?

Я покачала головой. Вопросы топили меня. Я не могла сосредоточиться на том что, сдавалась, только ради того, что надеялась получить.

— Так ты принимаешь мое предложение или нет?

Он нахмурился

— Разве выглядит так, будто у меня есть выбор?

Я снова потрясла головой, моя рука начинала болеть от веса пистолета, револьвера, без разницы, что я там держала.

— Нет. Если ты не хочешь истечь кровью на полу в своем кабинете.

Он усмехнулся, задыхаясь.

— Это даст горничной тему для пересудов.

— Мне кажется, ты сказал, что живешь один?

Нервозность атаковала мои ноги, заставляя меня снова двигаться по направлению к двери.

Он закатил глаза.

— Так и есть. Она приходит два раза в неделю.

— И здесь нет никого, кто мог бы нас потревожить?

— Если ты имеешь в виду, будут ли у меня встречи в течение нескольких дней, то нет. Ты с легкостью можешь убить меня и сбежать, пока солнце не встало.

Я проигнорировала это и уселась в одно из кресел. Опустив оружие на колени, я сказала.

— Итак, первый вопрос. Где мы находимся?

Он простонал.

— Серьезно? Что именно ты хочешь? Карту? Координаты? Мы в моем доме. Я же сказал.

Я постукивала пистолетом по ноге.

— Нет. Эту часть я поняла. Где мы? В каком городе? В какой стране?

В комнате наступила гробовая тишина. Его голова приподнялась над плиткой, его кожа побелела как у призрака.

— Что?

Я сглотнула. Я не осознавала, что задавая такие элементарные вопросы, покажу свою слабость в ответ.

Что он может сделать? И что, что ты потеряла память? Он не хочет знать о тебе в любом случае. Это не делает тебя более уязвимой или легкой добычей.

Возможно, я была даже сильнее, ведь мои секреты были в безопасности — неважно, насколько сильно я хотела бы знать их.

Я наклонилась вперед в кресле, позволяя моим рыжим волосам каскадом спадать через мое плечо. Пряди были густыми — на концах немного спутанными.

— Ответь мне. Чем дольше ты тянешь, тем меньше у меня шансов вылечить тебя без помощи врача.

Килл стиснул челюсти. Наконец, он сказал:

— Флорида-Кис. — Закатив глаза, добавил. — Ты знаешь, Америка?

Я замерла. Америка? Значит я американка. Мой акцент этого не выдавал. Возможно, они похитили меня из другой страны и привезли сюда?

— Откуда твои люди меня выкрали?

— Не имею гребаного понятия. Я не контролирую каждый их шаг. У них был заказ на пять девушек — они вернулись с шестью. — Он пожал плечами.— Я не прошу отчета. Я доверяю своим парням — даже когда они на это не рассчитывают.

— Что будет с остальными девушками?

Он прищурился.

— Не надо испытывать на мне сострадание. Сейчас ты главная. В минуту, когда ты начнешь требовать от меня отпустить их или, бл*дь, помиловать, тогда же все и закончится. Их судьбы были обозначены месяцами ранее, до этого они даже знали что, мы придем. Притворись, что ты их никогда не видела, потому что это лучшее, что ты сможешь сделать для своей маленькой совести.

Я сжала пистолет крепче, пальцем поглаживая курок.

— Отлично. Мы вернемся к этому. Сколько у меня есть времени, прежде чем вы найдете покупателя?

Его ноздри раздулись.

— Ты задаешь странные дурацкие вопросы. Как насчет «где твой телефон»? «Какой номер набрать в местный полицейский участок?»

Он изо всех сил пытался сесть, ноги были расставлены прямо перед ним, кровь окрашивала белый пол, на котором он лежал.

— Тебя не волнует что ты моя? Тебя не волнует, что я собираюсь продать тебя? Какого хрена ты все еще здесь, задаешь мне вопросы, которые не имеют, бл*дь, смысла?

Он указал позади себя.

— Прекрати размахивать пистолетом мне в лицо и уходи. У тебя будет хорошая фора, прежде чем я смогу поднять свою жалкую задницу и стану преследовать тебя.

Мои глаза метнулись к двери. Искушение наполняло мою кровь, посылая адреналин в мои ноги. Я встала, направив дуло ему в грудь.

Он холодно улыбнулся.

— И тут ты уходишь — нормальная реакция. Беги от меня, милая. Это твой единственный шанс.

Я осторожно двинулась к двери, мой страх усиливался, чем ближе я подходила к выходу.

Я не боялась уйти или бежать по улицам полуголой, или даже звонить в полицию, чтобы они пришли и нашли меня, меня пугала мысль о том, что я оставлю позади еще больше загадок.

Ступив ногами на плитку, я собрала все свое растерянное мужество.

Спроси его. Ты хочешь ответа на один вопрос.

Мое сердце упало. Я отчаянно хотела знать, но для отчаяния было неподходящее время. Любой ответ грозил разрушить меня, только разными способами.

Килл свирепо взглянул меня.

— Какого черта ты все еще здесь? — Он указал на дверь. — Иди, черт бы тебя побрал.

Я рванула вперед, теряясь в необходимости все узнать, поглощенная желанием смотреть ему в глаза, когда задам вопрос.

Стоя над ним, я прорычала.

— Скажи мне одну вещь, и тогда я решу, что сделаю с тобой. Спасу твою жизнь или убью тебя.

Он усмехнулся.

— Ох, лучше сделать хороший выбор, видя, как моя жизнь висит на волоске.

Направив пистолет на его лоб, я прошептала:

— Я знаю тебя. Я уверена в этом сильнее, чем в самой себе. Скажи мне правду. Откуда мы знаем друг друга?

Что-то промелькнуло в его изумрудном взгляде. Я была готова отдать свою жизнь, чтобы это расшифровать, а затем земля вылетела из-под ног, и я рухнула на спину, больно ударившись о плитку.

Грохот от пистолета раздался вокруг нас, когда тот выплюнул свою смертоносную пулю в стену. Черное оружие приземлилось дальше, спрятавшись под столом вне зоны досягаемости.

Килл зажал меня своим окровавленным телом, тяжело дыша и воняя медью.

Я должна была догадаться, что подошла слишком близко.

Теперь я попала в ловушку.

Теперь я обречена.

Килл оскалил зубы, выглядя диким, непредсказуемым и почти безумным.

— Я скажу тебе, откуда мы знаем друг друга. — Он наклонил голову, прижимаясь губами к моему уху.— Я твой худший кошмар, и теперь вся власть у меня.

Я ахнула.

Я знала это.

Мой кошмар.

Он сам так сказал.

4 глава

Кем была эта женщина? Лгунья и мошенница? Я хотел свернуть ей шею за то, что причиняла мне боль, но в то же время хотел прорваться сквозь ее ложь и увидеть. Увидеть невозможное. Поверить в невероятное.

Она заставила меня хотеть того, от чего я зарекся.

Она сделала меня слабым.

Она заставила меня ненавидеть.

— Килл.

— Отпусти меня.

— Чтобы ты снова могла угрожать мне пистолетом? Ты почти размазала мои мозги по всему дому. — Его хватка переместилась от моего бедра к горлу. — Нет ни единого хренова шанса.

Я смотрела ему в глаза. Не было ни единого намека на то, о чем он думал, прежде чем повалил меня на пол.

Его тело было неподвижным, его прикосновения согревали меня так же хорошо, как и на расстоянии.

Мое сердце сжалось. Было невозможно сохранить такое узнавание во взгляде. Он никак не мог скрыть, что он чувствовал, когда мы впервые встретились — ни тогда, когда нас тянуло друг к другу. Ни тогда, когда наши сердца грохотали друг напротив друга.

Печаль парализовала меня.

— Я вся в твоей крови, — пробормотала я, безуспешно отталкиваясь от его широкой сильной груди.

Он ухмыльнулся.

— Будет еще больше, когда мы закончим.

Мое сердце застряло в горле.

— Что, прости?

Он опустил голову, уткнувшись в мою шею.

— Я не встречал никого похожего на тебя. У тебя был шанс сбежать, но ты не сделала этого. Ты задаешь причудливые вопросы, и я не могу отрицать, ты чертовски меня заводишь.

Не встречал никого похожего на тебя...

Он либо блестящий мошенник, либо мастер обмана.

Килл приподнялся.

— Почему я должен продавать тебя, если я могу попробовать тебя сам? Ведь заказ был на пять девушек, а не на шесть. — Холодный оскал растянул его губы. — Это как будто ты была предназначена мне. Все правильно — мой день рождения через пару недель — ты мой подарок, чтобы справиться со всем этим дерьмом в моей жизни.

Мой мир со скрежетом остановился.

— Твой день рождения?

Он ухмыльнулся.

— Первого октября.

Мир начал вращаться — только на этот раз в другом направлении.

— Ты — весы? — Я едва дышала.

Он замер.

Каждый мускул его тела напрягся. Его глаза стали оружием, когда он своим взглядом нырнул мне в самую душу. Я чувствовала его — глубоко внутри — ищущего, рвущегося сквозь мои забытые воспоминания, сея хаос в моей жизни.

— Ты — весы. Я посмотрела, что это значит — это было довольно интересно. — Я улыбнулась парню, которому отдала свое сердце.

Он ухмыльнулся.

— Дай-ка я угадаю. Я крутой, с бешеным нравом и чертовски умен!

Я захихикала, мои рыжие волосы сияли в лунном свете.

— Нет, ты дипломатичен.

— Да... конечно. — Он рассмеялся. — Ты уверена в этом, с моей-то репутацией?

Я повернулась к нему, очерчивая пальцами его лицо.

— Ты грациозен.

Он фыркнул.

— На моем мотоцикле, возможно, но больше нигде.

— Миролюбивый.

Он рассмеялся.

— Хм, еще большая ложь.

Я замотала головой, со всей серьезностью в голосе.

— Ты миролюбив. Ты борешься за то, во что веришь. Борешься за то, что принадлежит тебе, но в своем сердце... ты добрый и нежный ты не являешься частью этого мира, — мой голос понизился до шепота. — Как и я.

Он застыл. Слова «я люблю тебя» танцевали в его глазах. Мы еще не говорили этого. Но я хотела. Черт, как я хотела этого.

Мои губы скривились в улыбке.

— Ты также идеалист.

Он кивнул, отвлекаясь от любви и недосказанной правды.

— Ладно, отчасти я согласен с этим, — он уткнулся носом мне в шею. — Это звучит довольно мило. Есть какие-то плохие черты характера, которых я должен остерегаться?

Я вздохнула, мои глаза зафиксировались на его губах. Я хотела, чтобы он меня поцеловал. Очень.

— Поверхностность и тщеславие.

Он резко фыркнул.

— Ах, какая прекрасная концовка, — прижимаясь ко мне всем телом, он пробормотал: — Жаль, я согласен с этими характеристиками больше всего.

Воспоминание закончилось, швырнув меня на холодный пол к разъяренному мужчине надо мной. Я не смогла разглядеть парня из моего прошлого. Он был размыт — как мутный объектив или дефектная фотография.

Что было реальным? Чему я могу верить?

— Какого хрена ты упомянула астрологию? — потребовал Килл. Его пальцы, обернулись вокруг моего горла.

Мою кожу покалывало от жара. Каждый сантиметр, которого он касался, разжигал костер под моей кожей.

— Ты трахаешь мой мозг. Если ты думаешь, что я позволю тебе играть с моими мыслями. — Его гнев сплотился с... Это был страх?

Растерянность в его взгляде появлялась и исчезала, будто умирающий светлячок.

— Ты для меня ничто — поняла? Ты меня не знаешь. У тебя нет никакой власти надо мной. И ты, определенно, не можешь трахать мой мозг своими выдумками. — Он приблизил губы к моему уху, тяжело дыша. — Зачем ты говоришь это?

Я не смогла ответить. Мое мчащееся сердце лишило меня дара речи.

— Ответь мне, черт возьми, — прорычал он. — Сейчас же!

Все сказанное им было ложью. Он почувствовал что-то, когда я упомянула день его рождения. Он отреагировал на что-то скрываемое в его прошлом. Его злость была фасадом — жуткая стена вокруг сильнейшей давней боли, пылающей в его глазах.

— Я не играю с тобой, — прошептала я. — Прошу, расскажи мне, что ты знаешь.

Он отклонился назад, его лицо стало бледным и жестким.

— Я никогда ничего тебе не скажу, потому что ты не она, черт возьми. Это долбаный трюк. Коварный, злой фокус.

Мое сердце раскололось, проливая свою жизненную силу. Я отдала бы десять лет своей жизни, лишь бы узнать, что он от меня скрывает.

Вдруг его огонь погас, и он ссутулился надо мной. Его пальцы обвили мою шею, и я жадно хватала воздух.

Он отключился, чуть слышно прошептав:

— Ты не она. Ты не мой стрелец.

Я замерла, желая его признанием разбудить что-то внутри себя. Я зажмурилась, позволяя его бессознательному телу еще сильнее прижать меня к кафелю.

Пожалуйста, вспомни.

Моя голова болела, глаза жгло.

Стрелец и весы.

Ничего.

Боль опустошала меня. Светлячки истины, которые я заметила в его глазах, порхали вокруг нас, разгоняясь все быстрее и быстрее с каждым неровным вдохом.

Бедра Килла вжались в мои, большая пряжка впилась в мою нежную плоть. Несмотря на то, что он был практически без сознания и полон боли, его мужественное тело пробудило во мне дремлющую женственность.

Я не могла игнорировать его мужество между своих ног. Или его запах — полночного ветра и океана — под кожей и кровью. Мои чувства оживали и были искренними — упиваясь им.

Я извивалась и выворачивалась, пытаясь освободиться. Я вылечу его, до того как он уйдет в никуда. Воспоминание утвердило мое решение. Независимо от моего будущего.

Его любовь к кому-то — к ней — только укрепила мое решение заваливать его вопросами, до тех пор пока не получу ответы.

Глаза Килла распахнулись, стеклянные и тяжелые. Его бедра дернулись, потеревшись об мои.

Я прикусила губу, ненавидя то, как это незначительное движение направило электричество в мой кровоток.

Он медленно поднял голову, моргая как обдолбанный. Ему стало еще хуже: я волновалась, что после следующего обморока он не очнется.

— Я заключу с тобой сделку, — прошептала я. Я ненавидела то, каким мягким и покорным стал мой голос. Каждый сантиметр его тела превратил меня из жертвы в соблазнительницу против моей воли. Мои пальцы жаждали пробежаться по его густым, длинным волосам. Мои соски напряглись, чувствуя его грудь, плотно прижатую к моей.

Я не должна была думать о сексе. Но в такой близости от него это все, на чем я могла сосредоточиться.

Его глаза широко распахнулись,

— Ты не в том положении, чтобы торговаться.

Он поморщился, скрипя зубами от мучительной боли.

Сохраняя свой голос таким же низким, я прошептала:

— Я в идеальном положении, чтобы торговаться. Если ты не позволишь мне обработать рану и уложить тебя в постель, ты снова вырубишься, а когда очнешься, я буду далеко.

Я не уйду, пока не разберусь.

Его бровь изогнулась, боль сковала его.

— Ты должна уйти. Очевидно ведь, что я не смогу тебя догнать. — Он вздохнул, сбрасывая напускную байкерскую злость. — Почему ты все еще здесь?

— Ты знаешь почему, — вздохнула я. Пожалуйста, скажи мне почему.

Он покачал головой.

— Ты...— он остановился, передумал и пробормотал: — Погоди, ты сказала, что хочешь уложить меня в постель?

Его бедра чуть толкнулись, испытывая меня.

Я понимала, что должна была отбиваться, испугаться и взбеситься из-за того, что он пользуется мной — но я... не смогла.

Я не играла в игры. Я могла проиграть слишком многое, а все, что могла выиграть, узнать, кем я была. Не стану скрывать, что я находила его чрезвычайно привлекательным. Я бы не пыталась и не притворилась, что я не хочу быть с ним — всем ним — включая все его скрытые воспоминания.

Мой мир сократился от семьи, друзей и карьеры, которых я не помнила, до него. Только его и меня. Здесь и сейчас.

Правда была единственным способом двигаться вперед.

Я не отводила он него глаз.

— Ты цепляешься не к той части разговора. Если ты не позволишь мне помочь тебе, ты умрешь.

— И это пойдет тебе на пользу, так почему это тебя волнует?

— Я тебе говорила. Я волнуюсь, потому что у меня есть вопросы, очень много вопросов, и ты единственный, кто может на них ответить.

Он усмехнулся, но его лицо теряло силы, ослабев снова.

— У меня нет ответов на твои вопросы.

— Я думаю есть.

— А если я это сделаю, но решу тебе никогда ничего не рассказывать — что тогда?

Я промолчала, во мне поселилась уверенность.

— Я тебя заставлю. — Я мягко улыбнулась. — Я могу быть очень убедительной.

Я так думаю.

Душераздирающая тень отчаяния наполнила его глаза, чтобы исчезнуть через секунду.

— Кое-кто однажды сказал мне, что я был невероятно упрям.

— Естественно. В противном случае ты позволил бы мне встать, и я бы излечила тебя.

Он не улыбнулся, напряжение стягивало его мышцы.

— Кто ты такая?

Печаль появилась из ниоткуда,

— Я надеюсь, ты мне расскажешь.

Он отвернулся, гнев придавал ему сил. Он скатился с меня, будто больше не мог находиться вблизи от меня. Уставившись в потолок, Килл проворчал:

— Хорошо, лечи меня.

Я села, прижимая ладонь к своей ноющей спине.

Килл добавил:

— Я даю тебе слово, что буду лежать здесь, и позволю тебе протыкать меня проклятой иголкой. Я даже позволю тебе размахивать пистолетом перед моим лицом, если это заставит тебя чувствовать себя в безопасности, но я хочу кое-что взамен.

Мои брови приподнялись.

— Ты хочешь больше чем свою жизнь? Это немного алчно, тебе не кажется?

Повернув голову, он остановил свои зеленые глаза на мне.

— Я хочу знать о тебе все. Шрамы. Татуировки. Все это. Меня не волнует, сколько это займет времени. Меня не волнует, как я заставлю тебя вспомнить. — Воздух мерцал, когда его гнев нарастал. — Но вот что я скажу тебе — если ты мне солжешь, я убью тебя. Справедливо и чертовски просто. Я не знаю, вешаешь ли ты мне лапшу на уши или это правда, но независимо от этого — одна ложь и тебе конец.

Он поднял палец, и грубо тыкая, указал мне в лицо.

— Ты никогда не станешь мне врать. В момент, когда ты это сделаешь, твоя жизнь закончится, и это, — он махнул рукой между нами, — все что происходит с нами — это нелепое перемирие — закончится. Я продам тебя и никогда не подумаю о тебе снова. Я ненавижу, когда мной манипулируют, милая, и ты не захочешь сделать меня своим врагом.

Он похлопывал рукой по своей ране, его тело, выгнулось над кафелем.

— Ты согласна на такие условия?

Я трепетала от надежды. Связь — необъяснимая привязанность пульсировала.

— Согласна. Но только если ты обещаешь не врать мне взамен.

Он закрыл глаза, его лоб испещрили морщинки от печали.

— Иногда ложь — это единственное, что держит в здравом уме. Я не дам тебе этого обещания.

Его слова были окончательными. Безоговорочными.

Я ненавидела то, что он требовал от меня так много, но я никогда не смогу получить взамен, то в чем нуждаюсь я.

— А если я не смогу рассказать тебе? Если никогда не вспомню?

Он неуклюже пожал плечами, стиснув челюсти.

— Тогда ты просто останешься в неведении, и я от тебя избавлюсь. Не заставляй меня пожалеть о каждом гребаном поступке, который я совершил.

Мои руки сжались.

— О чем ты пожалеешь? Что-то было между... нами? Пожалуйста... ты меня знаешь или нет?

Тревога заставила мое сердце бренчать болью.

— Пожалуйста...

Он кашлянул.

— Принеси аптечку. Я не чувствую...— его голова повисла.

Проклятье.

Я вскочила на ноги, выбежала из кабинета с множеством компьютерных мониторов, и бросилась в коридор. Я проверила две двери — одну в гостиную, а другую в домашний кинотеатр, прежде чем найти ванную.

Было странно бегать босиком и без белья в доме человека, который выкрал меня из моей жизни и возглавлял банду байкеров.

Все мысли о побеге улетучились.

Меня не манила ни входная дверь, ни телефон на подставке у лестницы.

Ничто не может дать мне желаемое.

Только грубиян, истекающий кровью на полу.

Что если он откажется рассказывать тебе?

Что если он устанет и продаст тебя?

Моим мыслям требовались рациональные рассуждения, но я не могла дать их. Я просто знала, что не смогу уйти. Не сейчас.

Это может быть твой единственный шанс. Ты не можешь ему доверять.

Доверие к нему это — цена, которую придется заплатить. Он сказал, что оставит меня, пока я не расскажу ему историю моей татуировки и шрамов. Это может занять день или год.

Он оставит меня.

Я надеюсь.

Прогоняя мысли прочь, я вошла в ванную, оснащенную душевой кабиной, туалетом и единственной раковиной, приветствующей меня сверкающей белой мозаикой. Зеркала не было, оставив меня гадать, как я выгляжу.

Еще одна картина с математическими уравнениями висела на стене.

Компьютеры и картины — он был гением? Злой гений, который дергает мир за ниточки, используя код?

Открыв шкафчик под раковиной, я нашла то, что искала. Схватив ярко-красную пластмассовую коробку с белым крестом, я вернулась в кабинет.

Килл лежал на спине, рука упала на глаза, его губы приоткрылись.

Он не шевельнулся, когда я опустилась рядом с ним на колени и открыла аптечку. Он не дрогнул, когда схватила стерильные ножницы и разрезала его изорванную футболку.

Я стянула его окровавленную одежду с плеч, и его рука упала с глаз. Он снова был без сознания.

Я надеюсь, что ты выдержишь следующую часть.

Уставившись на аптечку, я отобрала несколько антисептических салфеток, распаковала иглу и отрезала медицинскую нить. Аптечка была хорошо оснащена, больше чем нормально, повседневно. Зачем ему нужно что-то с собственными аккумуляторами и дефибрилляторами?

Тебе действительно нужен ответ?

Его образ жизни, безусловно, был опасен. Он пользовался авторитетом у большинства мужчин в лагере, но не у всех. Ему бросили вызов и причинили вред. Он жил в мире, где жизнь была непредсказуемой, требовала использования аптечки, такой как эта, время от времени.

Отчистив кровь на его груди, налила приличное количество Бетадина на рану для дезинфекции, затем пыталась остановить кровотечение с помощью бинта. Надавливая на него, я быстро обтирала его грудь спиртовыми салфетками, внимательно наблюдая за его чертами лица, чтобы увидеть, когда он очнется.

Ничего.

Мое сердце гремело в ушах, но моя рука была твердой. Мышечная память возобладала над разумом, когда я, встала на коленях перед голой грудью Артура Киллиана и взялась за сморщенный конец его раны.

Я полагала, что рана на пять-семь сантиметров. Довольно глубокая, деланная чем-то острым, типо ножа. Я надеялась, что мышцы не разорваны и не нужны внутренние швы, потому что все, что я умею делать — это зашивать снаружи.

Ему повезло, что рана была далеко от сердца. Она была на правой стороне груди, на расстоянии ладони от его соска. Мои глаза скользили по его телу, глубоким впадинкам, образующим шесть кубиков пресса.

Его идеально сформированная V-образная мышца, насмехалась надо мной всей своей мужественностью.

На пряжке его ремня, впивающейся в меня, была такая же эмблема, как и на куртке — счеты и череп с водопадом монет из его рта.

Ему нужно было хорошенько помыться. На нем была грязь, не говоря уже о запекшейся крови.

Сделав глубокий вдох, я проткнула иглой его плоть, сшивая края раны вместе.

Он не вздрогнул. Его дыхание осталось неглубоким, но регулярным.

Я должна справиться.

Я потеряла счет времени, пока зашивала и заботилась о человеке, которому должна была позволить истечь кровью и бежать подальше. Я спасала ему жизнь, в то время как моя висела на волоске.

Но я была вознаграждена чем-то, похожим на покой. Безмятежность. В основном потому что, делая что-то, в чем я, очевидно, была талантлива, я также спала кого-то, кто мог спасти меня.

Я знала это. На все 100%. У него есть ответы — я просто не знала, поделится ли он ими со мной.

На последних стежках, Килл тяжело вдохнул, широко отрыв пылающие глаза.

— Ах, чтоб меня, это больно. — Он закашлялся, пытаясь избавиться от иглы, воткнутой в его мышцу.

Я стиснула зубы, крепко удерживая его плечо.

— Я еще не закончила. Еще немного. Лежи смирно.

Он рассердился.

— Такое чувство, будто ты меня разделываешь.

Я потянула иглу, продев ее через второй край раны.

— Я тебе помогаю. Не стони.

Он мрачно ухмыльнулся.

— Не стонать? Леди, вам повезло, что я не вою.

Я продолжала шить, пока он, закусив изнутри щеку, позволил мне закончить. С каждым проколом он вздрагивал, его мышцы сжимались, и он хватал воздух ртом.

— Еще где-то болит?

Он рассмеялся, потом снова закашлялся.

— Ты шутишь, правда?

Наши взгляды встретились. Небольшая улыбка украсила мои губы.

— Я имею в виду — есть ли что-нибудь сломанное или другие серьезные раны, о которых я должна знать?

Он задумался, молча глядя, будто не мог понять меня. Мягкость в его взгляде отправила бабочек порхать в моем животе.

— Нет, — пробормотал он. — Ничего, что ты могла бы исправить.

Я втянула воздух, умирая от желания спросить, что его беспокоило. Он перенес что-то серьезное — то, что омрачило его, свисая над его головой словно грозовая туча.

Опустив взгляд, я затянула последний стежок и присела на корточки.

Его лоб оросило потом, хотя его тело было холодным и слишком белым. Ему нельзя лежать на прохладном кафеле, но я была не в состоянии переместить его. Ему придется оставаться там до тех пор, пока он не сможет передвигаться сам.

— Оставайся здесь, — приказала я, с трудом поднимаясь на ноги.

Он закрыл глаза, его губы растянулись в улыбке.

— Куда, черт возьми, я могу пойти? Я с трудом могу концентрироваться.

— Я только что пришла к такому же выводу.

Я бросилась из комнаты и вернулась в ванную. Схватив полотенца для лица с раковины, я наполнила миску теплой водой, собрала все полотенца с сушилки, и направилась обратно в кабинет.

В последний момент, я бросила полотенца и поставила теплую воду при входе в комнату и рванула наверх.

Любопытством ли было бегать по коридору и разглядывать многочисленные комнаты? Возможно, но у меня была цель, и не было никаких скрытых мотивов.

Подходя к комнате в конце коридора, я остановилась и вошла. Она была единственной, выглядевшей обжитой. Кровать королевского размера не была заправлена, черно-белое абстрактное покрывало было скомкано на одну сторону. Повсюду витал аромат мужского мыла и лосьона после бритья, смешанного с запахом кожи и соленых брызг океана.

На цыпочках войдя в спальню Килла, я заглянула, чтобы посмотреть были ли там личные вещи и фото. Дом был слишком пустым — не хватало души. Схватив толстое черное одеяло с края кровати, я направилась к выходу, но что-то на столе привлекло мое внимание, там, где лежали монеты и зажигалка. У стены лежал ластик, выглядя так, будто его использовали множество раз.

Мое сердце сжалось, когда боль наполнила мое тело.

— Мне плевать какой у тебя характер. Ты можешь быть любым знаком зодиака, и я буду любить тебя.

Он глубоко вздохнул, уткнувшись в мою шею.

— Я буду тем, кем ты хочешь, так долго, сколько ты продолжишь дарить мне свое сердце.

Я отступила назад, утопая в его обожающем взгляде.

— Вечно.

— Навсегда.

Ластик.

Это... больно.

Он воткнул иглу глубоко в мое сердце, заставляя меня кричать от нетерпения. Неразгаданные тайны — я хотела узнать их с каждым вдохом. Незамедлительно.

Дрожащими пальцами я взяла ластик, сглаживая выцветшую форму чаши из знака зодиака Весы.

5 глава

Я тонул в агонии, мой разум затронул воспоминания, слишком долгое время наполненные ненавистью и отвращением.

Все внутри меня пропиталось жаждой мести. Она была всем, чем я жил, что я ел, чем я дышал.

До нее.

До самозванки с зелеными глазами.

— Килл

Килл открыл глаза от звука громкого звона миски о плитку. Немного теплой воды пролилось, плеснув на пол. Положив полотенце рядом с его головой, я держала одеяло повыше, чтобы оно не промокло.

Он приподнял бровь.

— Что ты делаешь?

Мое сердце все еще болело, мой мозг отчаянно пытался разгадать значение ластика. Это что-то значило. Связь — воспоминание.

Я отказывалась встречаться с ним глазами.

— Мою тебя. Ты весь в крови. Это не гигиенично. Затем, если ты сможешь двигаться, тебе нужно будет лечь в постель и отдохнуть, если нет, то я постелю тебе здесь, и принесу что-нибудь поесть.

Он долго смотрел, в его глазах боролись удивление с недоверием.

— Ты собираешься мыть меня? — Он сглотнул. — Ты будешь купать меня, кормить меня и останешься... хотя всего несколько часов назад мои братья похитили тебя и ты очнулась в лагере Чистых?

Игнорируя большую часть сказанного, я спросила:

— Чистых?

Он нахмурился, до сих пор не способный разобрать выжила я из ума или просто невероятно глупа.

— «Чистая Порочность». Мой мотоклуб. Ты поняла, что я президент? — Он поднял руку, тяжелую и слегка дрожащую, и прижал к моему виску. — Я серьезно опасаюсь за твои умственные способности.

Игнорируя это, я спросила:

— Как ты стал президентом?

Я продолжала разговор. Каждое слово из его уст было похоже на хлебные крошки, ведущие к блюду, которое я отчаянно хотела проглотить.

Он тяжело выдохнул.

— Не твоего ума дело.

— Почему ты живешь один, а не со своими братьями? Разве не это является обязательным требованием — жить как одна счастливая семья?

Он проворчал:

— И снова не твоего ума дело. И я, черт побери, президент. Я могу делать что хочу, поэтому прекрати задавать вопросы.

Я кивнула.

— Хорошо. Снимай свои брюки, раз ты не хочешь разговаривать.

Он наполовину рассмеялся, наполовину застонал:

— Ты самая странная женщина, которую я когда-либо встречал. — Он взглянул вниз на свой голый торс. Вместо ироничной улыбки у него появился серьезный блеск в глазах. Он выглядел моложе и старше одновременно — давая мне разглядеть себя настоящего под грубой внешностью.

— Ты хочешь затащить меня в постель и снять с меня штаны?

Слова были притворно веселыми, но тон... он таким не был.

Что-то стянуло мой живот, сильнее, чем стягивало сердце. Кожу на голове покалывало от напряжения и комната с высокими потолками с тихо гудящими компьютерами, наполнилась пониманием.

Я сглотнула, ругая свое заколотившееся сердце.

— Ты мне позволишь? — прошептала я.

Килл втянул воздух, его живот слегка пульсировал. Красные, грубые швы выглядели злобно на его бледном теле. Края татуировки виднелись по бокам на его ребрах, намекая на полную часть на спине.

— Я узнаю кто ты, Забывчивая Девушка. И когда я сделаю это, ты не будешь в безопасности от меня.

Его шепот закручивался вокруг меня — западня, из которой я вряд ли освобожусь.

— Я рассчитываю на это. А когда ты узнаешь, кто я — расскажи мне. — Я посмотрела ему в глаза, передавая свою просьбу. Распутать мою жизнь. Тогда я не буду заперта в темноте с таинственной связью.

Моя рука нерешительно направилась к пряжке. Не говоря ни слова, он оттолкнул меня, потянувшись к ремню. Он поморщился, опуская правую руку на бок.

— Я передумал, я не смогу сделать это одной рукой. Тебе придется помочь.

Сделав глубокий вдох, я помогла ему расстегнуть тяжелую серебряную пряжку, потом посмотрела ему прямо в глаза, когда он открыл верхнюю кнопку и передвинул руку к молнии.

Мы не разговаривали, но что-то пронзительное и гармоничное повисло между нами. Оно нашептывало стихи, и едва узнаваемые тексты песен.

Килл прочистил горло.

Я не шевелилась.

Затем мои пальцы запорхали над самой интимной частью его тела, схватив застежку, я потянула медленно, ох, как медленно.

Он стиснул зубы. Его джинсы раскрылись, показывая темно-серые боксеры. Он приподнял бедра, давая мне пространство, чтобы стянуть их вниз.

Мой взгляд быстро метнулся к пистолету, лежавшему под столом. Я могла доползти до него за несколько секунд. Я могла наставить его в голову Килла, пока не встану и уйду. Он не умрет — не сейчас, я остановила кровотечение.

Мне не нужно было задавать вопросов. Мне дали все, что я хотела знать.

Но я не могла.

Просто не могла.

Единственным звуком был лязг его тяжелых джинсов, соскользнувших с больших ног. Его бедра снова опустились на холодную плитку, и мой взгляд уставился в огромное произведение искусства, покрывающее всю его левую ногу. Узор представлял собой разбивающиеся волны со скрытыми символами, уравнениями, и обещанием, скрывающимся в пене. Девушка, рыжие волосы которой струились вверх с волной и исчезали в его боксерах, сексуально улыбалась, а ее зеленый русалочий хвост ласкал его колено. Проклятый знак Весы был тоже там — повторялся снова и снова — еще одно напоминание о том, что я забыла.

— Ты совсем не такой главарь байкеров, как я себе представляла.

— У тебя были какие-то ожидания? Это опасно.

Я напряглась, желая проследить за красивыми цветами на его ноге.

— Несмотря на это, мне кажется, у нас есть что-то общее, — прошептала я.

Он тяжело вдохнул, откинув ткань со своих ног. Его взгляд упал на мою футболку прикрывающую бок, будто он мог видеть татуировку сквозь ткань.

— Кажется так.

Его загадочный ответ заставил мои соски затвердеть. Что-то бесспорно тянуло меня к нему. И сомневалась, что когда-нибудь смогу понять это.

Я приступила к действиям.

Схватив первое белое пушистое полотенце, я коснулась его бедра.

— Приподнимись. Я постелю под тобой.

Он ухмыльнулся.

— Если ты беспокоишься, что плитка намокнет, то не волнуйся.

Я нахмурилась.

— Это для тебя. Ты мерзнешь. Твой организм уже и так достаточно натерпелся.

Он замер. Его глаза изучали мои, глубже, сильнее, чем кто-либо раньше.

— Кто ты? — он снова вздохнул. — Какого хрена тебя это волнует, мой дискомфорт или потеря крови?

— У тебя есть кто-то, кто о тебе позаботится? — Я ненавидела мысль о том, что рядом с ним была другая женщина.

Я ревную.

Он не прекращал на меня пялиться.

— Какое это имеет значение?

— Почему тебя так удивляет моя забота? Я не могу позволить тебе умереть.

— Любая другая девушка нажала бы на курок в тот же момент, когда пистолет оказался у нее в руках.

Я спросила:

— Если я не помогу тебе, кто это сделает? Ты живешь один. Те мужчины в лагере, кажется половина на твоей стороне, а половина нет. У тебя есть аптечка первой помощи, снабженная, сомневаюсь, что законными медикаментами, но ты удивляешься, что я готова тебя спасти от смерти. Я думаю главный вопрос — кто ты такой?

Расскажи мне.

Он не отвечал в течение минуты, снова приподняв бедра, чтобы я расправила под ним полотенце. Его боксеры были настолько натянутыми, что не скрывали слишком очевидные очертания его большого, но неэрегированного члена.

Его тон снизился до проклинающего шепота.

— Никто.

— Никто?

— Я никто. И никто бы мне не помог. В моем мире ты выживаешь или умираешь. Ты не полагаешься на других, ни в ком не уверен. Это самый первый урок для тебя. — Боль в его голосе врезалась вокруг моего сердца, сжимая его в тиски.

— Это не похоже на веселый урок. Кто тебя этому научил? — прошептала я, подтягивая его за плечи и усаживая, чтобы разместить под его туловищем еще одно полотенце.

Он повиновался, не отрывая от меня глаз.

— Я не знаю, почему потакаю тебе, но если ты хочешь знать, мой отец.

Отец.

— Лютик, не уходи далеко. Я всего на секунду.

Я улыбнулась моему отцу. Мой большой, сильный папа, который поддался моей просьбе и дал мне прозвище Лютик, после моего самого любимого фильма: Принцесса-невеста.

Солнце садилось, очерчивая его большое тело красно-оранжевым оттенком.

Краткое воспоминание потускнело. Голос отца был громким, как будто он буквально только что говорил, но я не могла вспомнить, как он выглядел, чем от него пахло, или даже был ли он до сих пор жив.

От тоски по дому и отчаяния в горле застрял комок слез.

Килл не заметил моего путешествия в прошлое: он зажмурился, когда новая волна боли пронзила его.

Заняв свои руки делом, я пробормотала:

— Что произошло? Почему твой отец давал тебе такие жестокие уроки?

Он замкнулся, теплота, показанная им, исчезла, когда он проворчал:

— Ничего не произошло. Не твое собачье дело.

Он набросился, обернув пальцы вокруг моего запястья.

Я замерла.

— Я никогда, бл*дь, не должен был упоминать его. Не задавай мне больше никаких вопросов, особенно о нем. Поняла?

Мое сердце застряло в горле, я кивнула. Его пальцы сжались, перекрыв кровообращение пока небольшое сердцебиение не завибрировало в моих руках, затем он отпустил.

Тяжело вздохнув, он задумчиво уставился в потолок.

Я опустилась рядом с ним на колени, испуганная, взволнованная, и больше всего сгорающая от любопытства. Не только я погружалась в воспоминания. Килл делал то же самое.

Медленно, я опустила руки в миску с теплой водой, отжав из фланели лишнюю влагу.

— Прости, — прошептала я, — Я не хотела тебя расстроить.

Я встряхнула ткань и прижала ее к запекшейся крови на его животе.

Его глаза вспыхнули теплом. Он посмотрел вверх, встретившись со мной взглядом.

— Ты странная девушка.

Девушка.

Не женщина.

Почему в этот момент мне правда захотелось, чтобы он думал обо мне, как о женщине?

Он видел меня голой. Он был под впечатлением. Не так ли?

Его внимание переключилось на промежность, где футболка не скрывала наготу. Он тихо застонал, прикрываясь болью, но что-то внутри отреагировало. Что-то первобытное.

Мой взгляд метнулся к его паху. Вялость уступила небольшой упругости, его бледное обескровленное тело делало попытку восстать южнее.

Мне не следовало быть такой довольной, но губы растянулись в небольшой улыбке.

— По крайней мере, мы знаем, что ты наверняка выживешь.

Он посмотрел вниз, гневным взглядом, потом его сменил веселый. Он наполовину улыбнулся.

— Полагаю, это хорошая новость для всех.

Застенчивость охватила меня и, наклонив голову, я протирала влажной тканью поверх его израненного и грязного торса, медленно отмывая его.

Тишина повисла между нами, но это не было неловко. Скорее спокойно... умиротворяюще.

Прошло минут пять, пока я превратила его грязную плоть в розовую чистоту.

Скрутив ткань в миске, я отжала ее и стала обмывать левую ногу, внимательно изучая тату.

Артур прокашлялся.

— Ты задала мне порядочное количество вопросов. Теперь моя очередь. Как тебя зовут?

Мои руки замерли на его коленной чашечке.

Имя?

Я закрыла глаза, пытаясь что-то отыскать внутри. Мигрень нарастала, толкая меня назад, захлопывая дверь перед моим лицом.

Возвращаясь к его омыванию, я прошептала.

— Я не знаю.

— Что значит, ты не знаешь?

Я пожала плечами.

— Я не помню ничего кроме того, как очнулась в фургоне, прежде чем ты развязал мне глаза.

— Ничего? — его голос выражал частично удивление, частично недоверие. — Я думал, ты придумала эту чушь.

Я покачала головой, в очередной раз промывая ткань. Теперь вода была серой с багровыми пятнами.

— Хотелось бы, чтобы так и было. Тогда, возможно, у меня были бы ответы, которые мне нужны, и я могла бы понять, что я до сих пор здесь делаю.

Килл стиснул челюсти,

— Считай, мне стоит поблагодарить твою хреновую память за то, что я остался жив.

Перейдя к другой части его тела, я пробежалась тканью по правой ноге, не отрывая глаз от его татуировки. Она выглядела давнишней. Немного поблекшие цвета, но линии были четкими и хорошо прорисованными.

— Что она означает?

Он глубоко вдохнул, сразу переходя в оборону.

— А что означает твоя?

Я присела на корточки.

— Я только что сказала, я ничего не помню.

— Ладно, стоимость знаний о моей татуировке — рассказ о твоей. И, похоже, такую цену ты заплатить не сможешь.

— Ты что, защищаешь свой рисунок?

— А ты нет?

Мы закипали.

Моя грудь поднималась и опускалась под футболкой. Мышцы Артура выделялись, в то время пока кровь сияла вокруг его ран.

Наконец, я опустила голову, продолжив мытье.

— Отлично.

— У тебя акцент. Ты помнишь, как жила за границей? — он выведывал, рассеивая враждебность между нами. Было странно думать о том, что всего час назад мы грозились убить друг друга. Сейчас он был преимущественно голый, и позволил мне вымыть его. В некоторой степени, хоть он и будет отрицать это, он доверял мне. И в такой же степени, я не могу отрицать или объяснить это, я доверяла ему.

— Нет, — пробормотала я, отмывая остатки грязи с его груди, затем сполоснула ткань и зависла над его лицом. — Ты мне позволишь?

Он напрягся, потом медленно кивнул.

С бесконечно заботливой нежностью, я прижала ткань к его щеке, отчищая от грязи, крови и следов боя. Теперь, когда грязь была удалена, стали видны мелкие царапины. Его щека была немного рассечена от удара кулаком, а также был небольшой заживающий разрыв за ухом. Помимо колотой раны на плече, он выглядел на удивление невредимым.

Я прикусила губу и сконцентрировалась, когда осторожно вытирала под глазами и на лбу. Его длинные волосы испачкали плитку и полотенце под ними.

— Мне нужно как-то называть тебя, — пробормотал он, когда я так деликатно пробежалась тканью вдоль его челюсти.

Я посмотрела вверх, попадая в ловушку его зеленых глаз.

— Дай мне что-то. Как ты хочешь, чтобы я тебя называл.

Лютик.

Я сразу отмела эту идею. Это было ценно для нас с отцом. Если я не смогу вспомнить его, то это единственное, что у меня осталось. Я не хотела мужчину, который казался заботливым и нормальным в одну минуту, и деспотичным чудовищем в следующую.

Я покачала головой.

— У меня нет предположений. Выбери сам.

Он ухмыльнулся.

— У меня не очень хорошее воображение.

Я отвела взгляд, опустила испачканную тряпку в воду и потянулась за другим полотенцем. Артур внезапно переместился, схватив меня за талию, и потянул на себя.

Он поморщился, когда мое тело распласталось на нем, грудь к груди, бедра к бедрам. Его мышцы затвердели, его кожа была горячей подо мной.

Я заерзала.

Он лишь прижал меня крепче.

— Ты понимаешь, что каждое твое движение меня распаляет. Видеть проблески твоего тела, места, которые должны быть скрыты. — Он обхватил мой затылок, притягивая ближе. — Ты не носишь нижнего белья под моей футболкой. У меня сотрясение и кровопотеря, но это не мешает мне думать о вещах, о которых я думать не должен.

Погодите, его футболка?

Я прекратила двигаться.

— Ты обвиняешь меня в том, что я доставляю тебе дискомфорт? Ты заставил меня раздеться. Помнишь?

Он холодно улыбнулся.

— Я не сказал ничего о дискомфорте. — Его лицо помрачнело. — Стоять передо мной голой — это одно, дразнить меня, пока заботишься обо мне — совершенно другое.

Мои легкие сжались.

Его ладони обхватили мои бедра, настойчиво прижимая к себе.

Я ахнула от твердости его эрекции, вдавливающейся в мой живот.

— Кажется, мое тело довольно быстро компенсировало потерю крови. — Я не могла говорить. — Это и был твой план? Убедить меня, что ты заботишься обо мне, чтобы я тебя отпустил? Из чувства этого, как его... порядочности? — Он обхватил мой подбородок, его глаза впились в мои. — Потому что если это твой план, Забывчивая Девушка, тогда ты совершенно меня не знаешь, — его голос понизился до смертельного шепота. — Я не знаю слово «порядочность». Жизнь выбила из меня это унылое слово, как и знания о прощении, доброте, а также, что правильно или неправильно.

Я вздрогнула от обещания в его тоне — оно сочилось неконтролируемыми чувствами... правдой.

Что бы ни случилось с ним в прошлом, это травмировало его так же, как меня ожоги.

— У меня не было плана, — прошептала я.

Он уперся в меня, врезавшись твердостью своего члена в мой клитор.

— Ты победила, не так ли, Забывчивая? Я почти голый, в импровизированной кровати из полотенец. Разве не этого ты хотела?

У меня перехватило дыхание.

— В моих намерениях не было спать с тобой.

— Чушь.

— Извини?

— Ты хочешь меня. Я видел это в твоих глазах в момент, когда мы встретились.

Злость потекла по моим венам.

— В момент нашей встречи, ты развязал мне глаза посреди смертей и сражения. В мыслях я была далека от секса.

Он опустил голову.

— Это не то, что я имел в виду, и ты об этом знаешь.

Вопреки себе, воспоминания о его руках на моих бедрах, напряжении между нами, когда он раздевал меня в лагере, вернулись.

Жар растопил мое сердце.

Страх вернулся слишком быстро.

Что если я замужем? Или обручена? Кого я предам, если позволю этому... злобному, испорченному незнакомцу изменить мои планы?

Я не знала, предохранялась ли я, или о своем сексуальном опыте.

Я ничего не знала.

Слезы снова защипали глаза, и по какой-то необъяснимой причине Килл отпустил меня.

Вскочив на ноги, я отбежала прочь. Я не могла перестать смотреть на эрекцию между его бедер.

Он ухмыльнулся, но это было грустно, и скрывало что-то, чего я не могла понять.

— Ты никогда больше не услышишь от меня этих слов, так что слушай внимательно.

Я промолчала.

Он сглотнул, будто эти два слова, которые должны быть второй натурой человека, причиняли ему физическую боль.

— Спасибо тебе, — пробурчал он, — спасибо за то, что не убила меня и не сбежала. Спасибо, что зашила меня, — глубоко вздохнув, он оттолкнулся вверх, и неуверенно поднялся на ноги. Он покачнулся, хватаясь за кресло, когда его занесло вперед.

Я подбежала, чтобы поймать его.

— Тебе нельзя вставать. Пока нельзя.

Он покачал головой.

— Я не собираюсь ночевать на полу в моем чертовом кабинете.

— Я принесла тебе одеяло. Я устрою тебя поудобнее.

Он покачал головой, на лбу пролегла глубокая морщина.

— Без вариантов.

Схватив меня, он закинул руки мне на плечи, используя меня, как опору.

— Отведи меня до кровати, Забывчивая Девушка. Я готов идти и оставить этот день в гребаном прошлом.

6 глава

Меня с ложечки вскармливали ложью всю мою жизнь. Я стал магистром, источающим вранье. И женщина, находящаяся в данный момент в моем доме — женщина, которая исцелила меня — пахла ужасно токсично. Аромат, от которого мне хотелось бежать от нее в одно мгновение и трахнуть ее в следующее.

Она заставила меня столкнуться лицом к лицу с реальностью, и я был недостаточно сильным, чтобы ей противостоять.

Она заставила меня оглянуться в прошлое своим обманом и страстным желанием.

— Килл.

— Нет. Нельзя!

— «Нет» — слово не из моего лексикона, малышка.

— Но ты должен быть...

— Я ничего не должен. Особенно, бл*дь, нянчиться с предателем.

 Запах дыма прокрался в мои чувства, как наркотик — ужасный, изнуряющий наркотик, который доводил меня до белого каления. Страх, которого я никогда не пойму, стискивал мое сердце до тех пор, пока я не стала задыхаться. Он забивал мои легкие до тех пор, пока я не вздохнула о помощи.

Затем треск и пламя горящей мебели гремели так громко, так пугающе громко.

— Помогите!

Холодный веселый хохот был единственной полученной помощью.

 — Гори, детка. Гори.

Я резко очнулась в больших руках, вырывающих меня из сна и бросающих меня в реальность, с которой я бы лучше не сталкивалась. Реальность, с которой я не связана.

— Ради бога, женщина. — Килл наклонился ко мне, его зеленые глаза впились в меня. — Прекрати орать.

Он.

Зеленые глаза моего любовника.

Зеленые глаза моего убийцы.

Прошлое вцепилось в меня, утаскивая назад в дым, пламя и боль.

Я кричала. Шлюзы моих слез, страхов и напряжения последних часов дрогнули, извергая все в громкий вопль.

Я рыдала.

Я кричала.

Разваливалась на части.

И я сделала это в одиночку.

Я была сплошным оазисом горя, когда Артур Киллиан мертвенно-бледный стоял рядом с моей кроватью. Вспышки вчерашнего вернулись, порхая вокруг меня будто снежинки воспоминаний.

Похищение.

Угроза быть проданной.

Накладывание ему швов.

Облегчение от душа и погружение в мягкую теплую постель.

— Ради Бога, перестань, — Килл покачал головой. — Прекрати это, или мне придется заткнуть тебя.

Я тут же остановилась. Мои слезы высохли, будто их никогда не существовало, и сбившееся дыхание отступило.

Он глубоко вздохнул.

— Намного лучше.

Его красивые зеленые глаза были красными и усталыми, но его лицо приобрело здоровый блеск, его длинные волосы были убраны назад от его лица. Его черная футболка прикрывала мою работу, но своим телом он в защитном жесте прикрывал свою правую руку.

Я посмотрела позади него, осматривая комнату, в которой я спала. Белые стены, прозрачные занавески и невзрачные украшения которые могли быть в любом отеле в любом городе мира.

Он запер меня здесь.

После мучительного подъема по лестнице, он оставил меня в этой комнате и запер на ключ. Он позволил мне заботиться о нем, а потом запер меня, как преступницу.

 Натягивая одеяло повыше, я щурилась от теплых лучей солнца проникающих в окно.

— Ты вообще-то должен носить слинг, чтобы мышцы не так болели, — я указала на его руку. — Ты не захочешь, чтобы швы разошлись.

Он отошел от кровати.

— Ты больше не моя медсестра. Поднимайся. У нас есть дела.

— Дела?

Он кивнул.

— Ты, может, и выиграла немного времени, чтобы заставить меня быть — ах да, это слово я ненавижу — благодарным, но у меня есть дела и вещи, которые я должен организовать.

Схватив одеяло, он пытался стянуть его с меня, но я вцепилась в него и не отпустила.

Он нахмурился.

— Надо кое-что сделать, милая, и я не собираюсь тебя здесь оставлять. Я тебе ни хрена не доверяю. Так что ты идешь со мной.

— Я спасла твою жизнь прошлой ночью, и ты до сих пор мне не доверяешь? — я обхватила руками свои ноги, прячась в теплое одеяло.

Что произошло со связью возникшей прошлой ночью? С перемирием?

Он ухмыльнулся:

— То, что ты спасла мою жизнь прошлой ночью и есть причина моего недоверия. — Двигаясь в сторону черного лакированного комода рядом с дверью в ванную, он рывком открыл ящик и вытащил оттуда несколько вещей. Пляжные шорты и очередную черную футболку, утверждающую: «МЕСТЬ ДОЛЖНА БЫТЬ СЛАДКОЙ».

Я наблюдала за ним. Он выглядел злым и печальным — ни следа от человека, которого я видела, хоть и мельком, прошлой ночью. Нельзя отрицать, что он мстит кому-то.

— Надень это. Мы сегодня купим тебе немного одежды.

— Теперь ты меня одеваешь?

— Ты хочешь гулять голая?

— Нет.

Он рванул к двери.

— Хорошо, напяливай чертову одежду.

Он внезапно изменил курс, зашагав назад к кровати. Он уже был одет в черные брюки, футболку и большие байкерские ботинки. Схватив конец одеяла, он сорвал его с меня, оставив раскрытую и охлажденную.

— Эй! — закричала я, когда он толкнул меня на спину и дернул подол моей футболки, раскрывая мою наготу под ней. Его глаза не остановились ни на моей киске, ни на груди, но замерли на татуировке украшающей всю мою левую ногу. Его ноздри раздулись, когда он прослеживал взглядом цвета от бедра и по всей длине ноги.

Его лицо потемнело, взгляд бурлил вопросами.

— Ты действительно ничего об этом не помнишь? — Он ткнул в мой таз, где россыпь кобальтово-синих незабудок весело танцевала среди черной тени дыма под ними.

— Нет.

Он ткнул на мои уродливые, лоснящиеся ожоги.

— А это? Скажи мне, ты помнишь как, черт возьми, горела. Кто это сделал? Что произошло?

— Я не знаю, как это произошло.

Гори, детка. Гори.

Я поежилась. Вырвавшись из его сильной хватки, я прикрылась. Он всю ночь думал о ней? Об этой загадочной девушке, которую я ему напоминаю?

— Ты уверена в этом? — Он выпрямился, возвышаясь надо мной. — А что если кто-то пытался убить тебя много лет назад? Могло это быть для тебя настолько травматично, что твое сознание отгородилось от этого?

Да. Нет. Я не знаю.

Зеленые глаза.

Зеленые глаза владеют ответами на все.

— Травма, пережитая мной, была перекрыта, когда меня схватили твои люди. — Я подняла руку, показывая ему небольшой ожог на нижней части предплечья. — Что-то случилось прошлой ночью. Я снова обожглась. Возможно, это запустило что-то в моей голове, вызывая амнезию.

— Это ты так утверждаешь. Твой последний шанс сказать правду. — Он наклонился, ища мой взгляд. — Твой последний шанс признать, что ты просто все выдумала. Я согласился не продавать тебя... пока. Я учту то, что ты помогла мне вчера. Скажи мне чертову правду. — Его поза указывала на то, что он был уверен будто это тщательно продуманный план. Его сильное тело было ожесточенным, он решил подловить меня.

Я опустила голову.

— Я говорю правду. Я правда ничего не помню. Тебе не кажется, что я бы предпочла знать кто я, черт возьми? Чтобы иметь возможность помнить мою семью, мое имя… мое предназначение в жизни?

Он отошел назад, холодно улыбнувшись, без следа сочувствия на лице.

— Что ж, я думаю, мы остановимся на прозвище Забывчивая Девушка. — Он поднял руку, указывая на меня.— Я узнаю, когда ты вспомнишь, милая. Я увижу это в твоих глазах, и когда я это сделаю, тогда мы обсудим твое будущее.

 Я стиснула зубы, ненавидя его за самодовольство, равнодушие, которыми он заменил небольшую связь, возникшую между нами прошлой ночью. У меня не было, что ему ответить.

— Одевайся. Мы опаздываем.

Без единого слова он вышел из комнаты, оставляя меня проскользнуть в пляжные шорты и футболку оставленные на краю кровати.

Тюрьма.

Я не знаю, чего я ожидала, когда Килл вытащил меня из дома, усадил сзади на свой мотоцикл и поехал вдоль оживленных дорог под жарким солнцем. Мысли, о возвращении в лагерь или поход на осмотр врача — которые, пожалуй, рекомендовался — даже идея поесть в ресторане не была притянута за уши.

Но тюрьма?

Это не пришло мне в голову.

Килл припарковал мотоцикл в предназначенном для парковки месте и забрал шлем, который ранее любезно дал мне.

У него были манеры джентльмена полностью завернутые в беспощадную жестокость преступника.

Его коричневая кожаная куртка скрывала под собой черный блейзер, надетый им поверх черной футболки, и брюки. Он выглядел, как плохой бизнесмен, который сбежал из офиса поиграть в бандита.

Но я знала правду. В нем не было никакого притворства.

Он пригладил руками свои длинные волосы, откидывая их назад, так, что это выглядело легко и стильно лишь от одного движения.

Я ненавидела то, как он мог выглядеть. На его коже был здоровый загар, его зеленые глаза излучали разумность, и его однодневная щетина была подстрижена, но не сбрита. Если бы я не была свидетелем его боли, когда он двигался, я бы никогда не догадалась, что он чуть не умер от потери крови прошлой ночью.

— Почему мы здесь остановились? — я пыталась прикрыть глаза от солнца.

— Я должен пойти туда.

— Зачем?

Он нахмурился.

— Ты правда думаешь, я буду отвечать на твои вопросы?

— Ты хочешь, чтобы я отвечала на твои.

Он фыркнул.

— Ладно. Мой босс там, — он посмотрел на высокое, грозное здание, затем снова на меня. — Черт, я об этом не подумал.

Он массировал затылок, холодно глядя на меня.

— Я так привык приходить сюда. Я не подумал о том, как провести посетителей или какого черта я буду делать с тобой.

У меня мурашки побежали по коже при мысли, что я войду в такое место.

— Я не хочу идти с тобой.

Он хмыкнул.

— Наши желания схожи. Нет никакого способа, что я выставлю тебя напоказ перед Уолл-стрит.

— Уолл-стрит?

Он сжал губы и огрызнулся.

— Не твое…

— Собачье дело, — закончила я за него, пытаясь слегка улыбнуться, хотя я чувствовала себя беззащитной и слишком уязвимой, находясь снаружи тюрьмы Штата Флорида.

Вчера я думала, что потеря памяти была благословением, дарящим мне силы, когда я была в ступоре от ужаса. Но сейчас... сейчас я чувствовала, будто незнакомцы знали обо мне больше, чем я когда-либо хотела, что мои тайны, плавающие вокруг невостребованными, уплывали дальше и дальше, за пределы досягаемости.

Килл потер рукой подбородок, пока его рана не дала о себе знать. Затем его глаза загорелись, и он вытащил из заднего кармана мобильный телефон.

— Я позвоню няньке. Присмотреть за тобой.

«Я не нянчусь с гребаными предателями».

Меня тряхнуло от жестокого высказывания. Вопросы последовали мгновенно. Кто был предателем? Я? Было ли это видением из моего прошлого или просто плод моего воображения?

Мои пальцы порхали по моему боку, следуя по ожогам вниз. Как это случилось? Пожар в доме?

Я не могла находиться рядом с другими людьми. Килл был моим объектом связи. Зеленоглазый ответ, с которым мне необходимо держаться поблизости. Я не хочу никого чужого.

В моей голове щелкнуло.

— Подожди. Я останусь. У тебя есть мое слово, я не стану убегать.

Он сделал паузу, его большой палец завис над экраном.

— Я тебе не доверяю.

— Ты можешь. Я доказала тебе, что можешь, прошлой ночью.

Он покачал головой.

— Прошлая ночь и сегодняшний день — две совершенно разные вещи, милая.

Я слезла с мотоцикла.

— Я согласна. Но ты мог оставить меня привязанной к кровати в своем доме. Почему не оставил?

Его челюсти двигались в гневе.

— Вопреки тому, что ты обо мне думаешь, я связываю только тех женщин, которые меня хотят, — его голос упал, будто это было ложью, вызывая небольшую пульсацию в моем животе. — Я не знал, насколько это затянется. Не мог рисковать.

— И ты решил, что вывести меня на публику, где я могу закричать и привлечь внимание, будет лучшей альтернативой?

Он поморщился, его зеленые глаза сверкали.

— Ты говоришь, что ты бы предпочла быть прикованной к кровати, обездвиженная, без воды, еды или ванной в течение всего дня?

Я заморгала.

— Нет.

— Вот так вот. Добро пожаловать, кстати. — Он закатил глаза. Шагнув вперед, он навалился на меня своим крупным телом, прижимая меня к мотоциклу. — Два варианта. Я буду джентльменом и позволю тебе самой решить, чего ты хочешь.

Мой желудок перевернулся от его свирепого взгляда. Мою кожу покалывало, пальцы жаждали прикоснуться к нему, чтобы просто найти доказательство того, что я его хоть немного знаю.

Он поднял руку, поглаживая мою щеку. Его шершавый большой палец ласково обвел мою нижнюю губу.

Мою кожу покалывало и хотелось большего, но его прикосновение не было нежным. Оно было замкнутым и интенсивным.

— Два варианта. Номер один — ты продолжаешь быть странной девушкой и стоишь прямо здесь, не двигаясь ни на чертов дюйм, и терпеливо ждешь моего возвращения.

Было тяжело дышать, когда его большой палец скользнул к основанию моего горла, нажимая на очень чувствительную точку на моей шее.

— И второй вариант? — прошептала я.

Его голос понизился.

— Второй вариант вступит в силу, только если ты потеряешь рассудок и решишь рассказать полиции, что тут происходит. — Он наклонил голову. — Ты склоняешься к такому радикальному варианту?

Мои глаза отказывались отрываться от его губ. Полных, изогнутых… слишком чувственных для мужчины, от которого все еще пахло кровью и смертью.

— Нет, правда, — выдохнула я.

А если бы склонялась, то не сказала бы.

Мое сердце сжалось от того каким пустым и страшным было мое будущее. Насколько неизвестным. Каждое решение приходило с последствиями, что я не знала исход, или как отреагирую, пока оно не реализуется. Я напряглась, пытаясь вспомнить хоть что-то. Но меня встретила только пустота.

Мир вокруг нас остановился, замедлился, все остальное не имело значения, лишь сердцебиение и дыхание. Артур пошевелил пальцами, поглаживая мою ключицу.

— В таком случае второй вариант не требуется. — Он наклонился ко мне, шепча мне на ухо. — Я не в восторге от мысли, связать тебя по рукам и ногам, сунуть кляп в твои красивые губки и бросить в мусорный бак, чтобы дожидаться меня. Скорее всего, ты умрешь от помойной вони или жары.

Мое сердце заколотилось.

— Ты не посмеешь.

Он хмыкнул.

— Я признаю, из нашего краткого общения, у тебя сложилось обо мне ошибочное впечатление. Ты видела меня слабым, — он ткнул кончиком указательного пальца в мой висок, — я заставил тебя поверить, что я… как это слово... приличный.

Я втянула воздух.

— Я знаю, что ты не слабый.

Он с трудом улыбнулся.

— Чертовски верно, Забывчивая Девушка. Я не слаб. И тебе не мешало бы запомнить это. Ты не захочешь, чтобы я был твоим врагом.

Что-то в его тоне заставило мою кожу покалывать. Врагом. Он говорил о своем опыте.

— Сколько их у тебя?

Его бровь изогнулась.

— Чего?

— Сколько врагов?

 Он отпустил меня, отступив и отходя подальше.

— Слишком много, чтобы ты поняла. — Указывая на свой мотоцикл, он щелкнул пальцами. — Оставайся. Я даю тебе один шанс. Если ты сбежишь, я обещаю, что найду тебя. А если ты заставишь искать себя, я не стану утруждаться, продавая тебя, вместо этого я превращу твою жизнь в ад.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и рванул к тюрьме.

Я присела на мотоцикл, поражаясь тому, как же я влипла. Он скрылся через вход для посетителей, оставив меня свободную, вольную, полностью одетую в мужскую мешковатую одежду под полуденным солнцем Флориды.

Беги.

Желание сбежать было сильным. Мои ноги сами собой волочились, отходя от его мотоцикла.

Жди.

Я остановилась.

Посмотрев направо и налево, я поднесла руки к своим спутанным рыжим волосам. Я не позаботилась о своих волосах в душе прошлой ночью, поэтому они нуждаются в мытье, зубы в чистке, а я — в воспоминаниях. Головная боль сдавливала виски от напряжения, когда я пыталась вспомнить.

Солнце сияло сверху, опаляя мою кожу и без того обожженную прошлой ночью.

Я тихонько застонала от усталости. Я не знала, что я делаю — с риском и опасностью, с которыми столкнулась. Но было кое-что, что я не могла игнорировать, то в чем я была уверена. И я должна была выяснить это, независимо от моей безопасности.

Артур Киллиан был ключом к восстановлению моей памяти. Я не знала, как я это поняла. Я не собиралась в этом разбираться. Но мое сердце взяло верх, в то время пока мой разум отправился в нежелательный отпуск.

***

Я вздохнула, двигаясь в направлении Триумфа.

Я осталась.

К лучшему или к худшему.

Килл выделялся как черное пятно на сером здании. Даже в толпе людей, окруженный таким количеством полицейских, он был как сигнальный огонь в темноте.

Я затаила дыхание, когда он посмотрел в сторону своего мотоцикла. Печаль отразилась на его лице, он упер руки в бока.

Его глаза метались вокруг парковки, разыскивая что-то. Разыскивая меня.

Он зашагал вперед, без намека на раны и боль. Он двигался, как человек, едва контролирующий свою ярость, затем управляющий своими чувствами с пугающей легкостью. Он был мастером дисциплины, запирающим эмоции так же легко, как дверцу шкафа.

Я не отходила от моей крошечной полосы тени, подаренной мне белым «Land Rover», за которым я присела.

Целый час я простояла под ярким солнцем, но когда секунды стали превращаться в минуты, а стянутая кожа на носу говорила мне, что я обгораю, мне пришлось переместиться.

Паника бурлила в моей крови, пока я искала какое-то подобие тени. Я могла не помнить, как я горела, или как заработала тело покрытое шрамами, но моим инстинкты сохранились, и им была ненавистна сама идея обжигаться добровольно.

Килл зашагал к своему мотоциклу, его губы скривились, когда он зло выплюнул:

— Черт.

Два часа я его ждала, и в это время я ничем не занималась. Я не размышляла, не пыталась вернуть воспоминания. Я пялилась на дорогу и слушала разговоры мужчин и женщин, входящих и уходящих через вход для посетителей тюрьмы.

Это был способ исцеления — не заставлять себя. Изучать, как я мыслила, как реагировала. И мне понравилось то, что я узнала. Я внимательная. Я не закатываю глаза, глядя на бедно одетых женщин, очевидно навещающих своих любимых за решеткой, не хмурилась на несколько маленьких детей, которые кричали и бились в истерике, когда их мамы тащили их обратно в машину.

Я была рада тому, что я не была раздражительной или нетерпимой к другим. Я надеялась остаться такой же, когда все вспомню.

Килл обернулся, сердито оглядывая парковку. Я хотела подождать, чтобы увидеть, как он разозлится — как быстро он потеряет самообладание — но я не хотела, чтобы он злился на меня, Мне нужно, чтобы он был на моей стороне.

Поднявшись, я шагнула из тени на солнечный свет. Сразу же его взгляд вцепился в меня. Такой же была его реакция, когда увидел меня на пылающем поле боя, чистой и настоящей. Мое сердце выскочило из груди, улетая к нему.

Это укрепляло мое сумасшествие остаться.

Он не мог долго скрывать свой пыл. Было невозможно скрыть что-то такое могущественное и реальное.

Выражение его лица сменилось на знакомое яростное, и он рванул вперед. Преодолев небольшое расстояние в мгновение ока, он схватил меня за локоть.

— Где тебя черти носили?

Я указала на «Land Rover».

 — Удостоверялась, что я не превращусь в кусок барбекю, в то время как ты оставил меня в самое жаркое время суток, незащищенную от солнца.

Его глаза поднялись к небу, мимолетное чувство вины исказило его лицо. Он стиснул челюсти, посмотрев вниз.

— Ты могла видеть, как я вышел из тюрьмы, но ты продолжила прятаться. Почему? Пересмотрела решение?

Я сжалась от его холодности.

— Если бы я передумала, меня бы здесь не было, не так ли? — я нахмурилась. — Я была бы далеко, так что отпусти меня.

Мои глаза расширились, когда он подчинился и отпустил меня, слегка оттолкнув. Он проворчал, проведя рукой по своему красивому лицу.

— Какого черта ты делаешь со мной? Сначала заставляешь меня произнести слова, которые я не говорил никому последние пять лет, затем заставляешь меня извиняться, — он прищурился. — Чего, кстати, не случалось за последние девять лет моей жизни.

Я скрыла свою триумфальную улыбку.

 — Ты не извинился... пока.

Он пробормотал выдыхая.

— Не дави на меня, милая.

Я кивнула.

— Хорошо. А что ты думаешь о том, чтобы уйти с солнца? — я обхватила себя руками, чувствуя дискомфорт и пытаясь скрыть их от лучей.

Он нахмурился, но кивнул. Наклонив голову к своему мотоциклу, он приказал:

— Садись. Я отвезу тебя куда-нибудь в прохладу.

7 глава

Езда была дорога мне. Ветер, открытые дороги, знание, что я могу ехать куда хочу и никогда не возвращаться. Это было полной противоположностью тюрьме, в которой я жил последние несколько лет своей жизни.

Украли не только мою свободу, но и надежду, доброту, порядочность.

Я больше не знал, кем я был.

Я больше не хотел знать.

Мое прошлое умерло, и я, черт возьми, отказываюсь откапывать кошмар, который я пережил.

Это было слишком мучительно.

― Килл.

― Ты идешь?

Килл перекинул ногу через мотоцикл и пристегнул шлем к рулю своего огромного «Триумфа». Я осмотрелась вокруг крытой стоянки. Там были низкие потолки с множеством вставленных труб.

― Ты привез меня в торговый центр?

Он повернулся, придерживая правую руку, прижатой к боку.

― Я же говорил купить тебе немного одежды. Плюс, я умираю от голода.

― Наверное, потому что твой организм пытается исцелиться, в то время как ты шляешься по всему городу.

― Шляешься? ― он усмехнулся. ― Интересное слово.

Двигаясь вперед, он схватил меня за руку и потащил к входу в торговый центр.

― Для человека, который ничего не помнит внутри твоего сломанного разума хороший словарный запас.

Мои пальцы, сцепленные с его, горячо покалывали. Ощущение его прикосновения ко мне откликнулось в моем сердце.

Я засеменила рядом с ним, чувствуя так много всего одновременно. Свободной рукой потянулась к талии, желая затянуть шнурок на поясе мешковатых шорт еще туже. Я чувствовала, что потеряю их и выставлю свою наготу напоказ.

Когда мы вошли в торговый центр, голоса нетерпеливых покупателей, запахи различных блюд и ощущение дуновения благословенного кондиционера окружили нас.

Это напомнило мне другое время и место.

― Тебе нужно полностью сменить гардероб. Ты не можешь уехать за границу учиться резать невинных щенков и быть одетой в мешок.

Я покачала головой.

― А что делать, если мне нравится этот «мешок».

Что если это напоминает мне о прошлом, от которого я бегу?

― Не надо. Не делай себе еще больнее, ― взяв меня за руку, он добавил. ― Больше не спорь...

Флэшбэк угасал, как продолжительность жизни бабочки, оставляя меня в ожидании.

Толпа неуверенно расступалась, когда Килл и я вошли в поток, двигаясь по течению, в сторону фуд-корта.

Килл, не обращая никакого внимания, мощно шагал с высоко поднятой головой и сжатыми челюстями. Их удивляла не странная одежда на мне, или рост и телосложение мужчины идущего рядом со мной. Их удивляла кожаная куртка, перекинутая через плечо. И выргавированый девиз: «ЧИСТЫ В ПОМЫСЛАХ И ВОЗМЕЗДИИ. ИСПОРЧЕНЫ ВО ВСЕМ, ЧТО ТАК ВАЖНО», и символика того, за чем он стоял.

Байкер.

Преступник.

Непредсказуемый.

Сжав его руку, я прошептала.

― Они пялятся. Ты уверен, что мы должны здесь находиться?

Килл посмотрел вокруг.

― Ну, и черт с ними. Я с гордостью ношу этот патч, они просто игнорируют наш мир. ― Его губы изогнулись. ― Наверное, думают, что я тебя похитил.

Проскользнула небольшая улыбка,

― Они будут правы.

Он замедлил шаг, задумчивость промелькнула сквозь его сердитый взгляд.

― Столько всего происходит у нас под носом. Даже если они заподозрят правду, никто об этом не скажет. Знаешь, почему?

Я сделала глубокий вдох, чувствуя значимость того, что он говорит ― насколько близко было все, что мне необходимо было понять.

― Нет.

― Потому что так удобнее: верить в то, что им говорят, а не составить собственное мнение. ― Его глаза затуманились, когда пальцы больно сжались вокруг моих. ― Невиновность не имеет значения, когда люди предпочитают неведение.

Здесь, в переполненном торговом центре, держа за руку Президента байкеров, я увидела то, чего не должна была видеть.

Килл нес бремя внутри. Предательство было так глубоко, что он жил, дышал и чуть не умер с ним, все это время, разрушая свое счастье.

***

― Извини, ― прошептала я, выводя его из транса, резко возвращая к себе.

Его губы сжались, он рассердился, зашагав быстрее к небольшим ресторанам, кафе и известным сетям фаст-фудов.

Он не кивнул и не спросил, за что я извинялась. Он знал. Он просто не хотел признавать, что я раскусила его ложь.

Молча он отвел меня в заведение в стиле «Дикий-Дикий Запад», с лошадиной головой, шпорами и ружьями, вмонтированными в стены.

― Сядь, ― рявкнул он, заталкивая меня в черную виниловую кабинку.

Развернувшись, он направился в бар. Он быстро сделал заказ, затем скользнул в кабинку и уселся напротив, так и не глядя мне в глаза.

Мы сидели, неловко глядя куда угодно, только не друг на друга.

Декорации хорошо отвлекали, но я не могла остановить свои мысли от скачек назад к Киллу с каждым ударом сердца. Прошлой ночью я была так уверена, что знаю его. Я была настолько слепа в своей убежденности, что позволила ему оставить меня и впустить в мир, где у меня нет денег, нет гарантий безопасности, и нет перспективы когда-нибудь вспомнить, кто я на самом деле.

Все ради небольшого шанса, что моя интуиция не подвела.

Я понятия не имею, что я делаю.

Я все еще не знала, как я выгляжу.

Кто так жил? Кто дрейфовал по жизни совершенно пустой, и не разрывал мир на части, ища свое предназначение?

К счастью приготовление еды не заняло много времени: от запаха жира и соли у меня потекли слюнки.

Официант расположил на столе две больших тарелки с бургерами и картошкой фри.

― Вы, ребята, хотите немного майонеза? Соуса?

Килл покачал головой.

― Хорошо. Приятного аппетита.

Официант улыбнулся и покинул нас. Как только мы остались одни, Килл потянулся, чтобы взять свой бургер, но прошипел сквозь зубы, когда его правая рука отказалась сделать то, что он хотел.

Он сердито взглянул на свою грудь, ненавидя свою слабость.

― Я должна проверить, чтобы убедиться, что у тебя нет инфекции.

Его глаза метнулись к моим, и я кивнула на его швы.

― Ты сегодня утром не дал мне посмотреть, как они выглядят.

Я ничего не видела под его плотной курткой, но швы могли разойтись и снова кровоточить, насколько я могла судить.

― Не волнуйся об этом, ― проворчал он, заталкивая в рот картошку фри. ― Я был в состоянии управлять мотоциклом, нет у меня чертовой инфекции.

Я поджала губы.

― Если ты чувствуешь слабость...

Он опустил голову, сердито глянув на меня исподлобья.

Я подняла руку.

― Хорошо. Прекращаю. Но это ради тебя, чтобы убедиться, что ты не умрешь.

Пережевывая еще одну фри, он закатил глаза.

 ― Спасибо, за напоминание, что я выживу или умру из-за своей руки.

От его раздражительности горячо скрутило живот, но я пропустила это. Этот аргумент не станет точкой. Вовсе нет.

Рассматривая свою еду, я не смогла больше сдерживаться, схватила острый нож для толстого филе, а не для бургеров.

Вонзив лезвие в середину аппетитного бургера, я разрезала его пополам.

Килл все еще не коснулся своего, хотя слопал большую часть своего картофеля.

Я колебалась, покосившись на нож, и вновь вернулась к его еде.

Какой может быть вред?

Ему нужна была помощь, а я не могла стоять в стороне и не помочь.

Я перегнулась через стол, пронзила его гамбургер и легким движением руки разрезала его пополам.

Он замер.

Расслабившись в своем кресле, я отвернулась и сосредоточилась на своей еде, давая ему немного пространства. Его зеленый взгляд кричал, что он хотел меня наказать, не было никаких причин, чтобы заставлять его чувствовать себя слабым.

Килл по-прежнему не двигался, глядя на свою еду. Мне хотелось крикнуть, чтобы он поел ― что я ни черта не отравила ― но я держала рот на замке.

На мгновение мне показалось, что он выбросит еду из принципа. Но, в конце концов, он взял половинку и поднес ее ко рту.

Я спрятала свою улыбку, делая вид, что увлеченно наслаждаюсь своим бургером с говядиной и сыром.

Его челюсти работали, мышцы на шее заставили мой живот перевернуться, когда он сглатывал. Все, что он делал, он делал с неоспоримой властью. Это одновременно и пугало меня и заводило.

Вне зависимости от моего будущего, я была рада тому, что оказалась рядом, когда ему был кто-то нужен. Если бы меня не похитили и не доставили к нему, он был бы мертв. Он бы не обратился за помощью. На самом деле, он выглядел так, будто ожидал, что умрет, пожалуй, раньше, чем позже. Вокруг него была аура, которая сгущалась и темнела из-за слишком большого количества плохих вещей.

Я не позволю этому случиться.

Дав самим себе обещание, мы съели остатки нашей трапезы в тишине.

― Что мы здесь делаем? ― спросила я, глядя, как распахиваются глаза девушек и продавщиц, разглядывающих Килла и его кожаную одежду. Их взгляд был наполнен интересом, страхом и любопытством, из-за чего мой желудок скрутило от собственничества. Я видела его боль, и эта уязвимость принадлежала мне.

Не им.

Мне ненавистна была мысль о других, думающих, что они имеют на него право.

― Покупаем одежду. ― Килл погладил меня по голове. ― Тебе не стало хуже? Кратковременная память тоже пропадает?

Высококлассный магазин был заполнен одеждой, на ценники которой даже смотреть не стоило, чтобы узнать, что я не смогу себе этого позволить, даже если бы я знала сколько денег на моем именном счету.

Имя.

Смешно, хотела бы я знать и это тоже.

Я махнула в сторону стойки с роскошными юбками.

― У меня нет никаких денег.

Килл сразу вытащил серебряный зажим, отсчитал пять стодолларовых купюр. Открепив их, он сказал:

― Возьми.

У меня челюсть отвисла от вида хрустящих купюр.

―Ты предлагаешь мне пятьсот долларов? ― я не могла остановить мимику на лице, искривившемся от недоверия. ― Я не могу их принять.

Он изогнул бровь.

― Почему бы и нет? Я не собираюсь терпеть тебя в своей одежде, и ты сейчас похожа на ребенка, играющего в переодевания. ― Он прошептал будто бы мысли вслух, ― Это выглядит чертовски несексуально и, в любом случае, не так должна одеваться женщина.

Женщина.

Он назвал меня женщиной, а не девушкой, как прошлой ночью.

Быстрым движением он схватил мое запястье и сжимал мои кости, пока, не имея выбора, я не разжала ладонь.

― Ай!

Он зажал деньги в моей ладони.

Отпуская, он стал отходить, но не достаточно быстро. Я сжала его пальцы своими.

Он перестал дышать.

Наши глаза встретились, и весь остальной мир исчез.

Я вздрогнула, когда связь между нами выстрелила мне в сердце. Его пальцы дернулись под моими, губы приоткрылись, словно он упорно боролся против того, что происходит.

Я не могла отвести взгляд. Я ничего не могла сделать, кроме как поддаться искрам связи между нами и тому, как он заставлял меня чувствовать себя живой, даже когда я ощущала себя совершенно опустошенной. Опустошенной из-за мыслей, воспоминаний, историй, которые могли разрушить то, что я обнаружила в самых неожиданных местах.

Его грудь приподнялась, когда глубокое влечение и животный контроль появились в его глазах.

Я хотела остаться с ним наедине. Я жаждала остаться с ним наедине.

Он вырвал свои пальцы из моих рук, разрушив хрупкий мост, выстроенный между нами.

― Возьми эти чертовы деньги. ― Его лицо побелело, вчерашние порезы ярко выделялись.

Деньги?

Я изо всех сил пыталась вспомнить, о чем мы говорили.

Тяжело вздохнув, я пробормотала.

― Если я сделаю это, то все верну тебе.

Я не хочу быть перед ним в долгу ― неважно, что это были всего лишь вещи, я не собираюсь быть ему что-то должна.

Он улыбнулся, наполовину холодно, наполовину полный жалости.

― Ну, конечно, ты вернешь. Ты рассчитаешься со мной, когда я тебя продам. ― Оглянувшись вокруг, он возвысился надо мной, понизив голос до шепота. ― Твое тело отплатит мне в тысячекратном размере. Своим повиновением ты отплатишь мне за мой небольшой вклад, который я делаю для твоей внешности.

Мое сердце разбилось вдребезги.

Желудок ухнул вниз.

Вся теплота и веселье испарились.

Он продаст меня.

Он был намеренно жесток, напоминая мне. Не то чтобы я забыла об этом, но я надеялась, что время подарит мне помилование… что оно даст...

Что? Заставит его влюбиться в меня?

Я опустила голову, вся радость от пребывания рядом с ним растворилась.

Затем гнев рванул по моим венам, даруя чудовищное безрассудство. Я скомкала деньги и швырнула ему в лицо. Он дернулся от шока, когда банкноты, развеваясь на воздухе, упали к его ногам, приземляясь на серый ковер.

Выражение его лица скрывало негодование, руки он упер в бока.

― Подними. Их.

Я стояла на своем.

― Я не куплю одежду лишь для того, чтобы ты смог, разгуливая вокруг, демонстрировать меня и выторговывать лучшую цену своим инвестициям. ― Я ненавидела дрожь в своем голосе ― боль от того, что оставил меня только потому, что у него оказалось шесть девушек вместо пяти. Я была лишней. Бонус.

Я больше не хотела находиться здесь. Я хотела побыть где-то в тишине, чтобы я могла разобраться с хаосом, которым стала моя жизнь.

Печаль опустилась на мои плечи.

― Ты, в самом деле, не знаешь меня… это так?

Он насторожился, снова оглядев магазин, будто люди подслушают бесценную информацию.

― Я сказал тебе правду.

― Ты никогда не видел меня прежде?

Что-то промелькнуло на его лице. Я воспользовалась этим.

― Прошлой ночью, когда ты снял мою повязку, ты узнал меня. Скажи мне, что я это выдумала.

Он стиснул челюсти.

― Я не собираюсь тебе ни черта говорить.

― Пожалуйста! ― я сказала громче, чем собиралась. ― Пожалуйста... Почему ты смотришь на меня так, будто я была...

Любимой, которую ты потерял и нашел.

Он потер ладонью лицо, плечи напряглись.

― Ты правда хочешь знать? Ты серьезно собираешься давить на меня ― здесь― в гребаном отделе магазина?

Мое сердце гулко билось, когда я почувствовала правдивость.

― Да. Я действительно хочу знать ― больше чем, что бы то ни было.

Вся его манера поведения изменилась, словно он вышел из тени.

― Ты напоминаешь мне ее. Каждый раз, когда смотрю на тебя, я вижу ее. Ты пронзаешь мое гребаное сердце каждый раз, когда смотришь на меня ее глазами. Мой живот крутит каждый раз, когда солнце ловит ее рыжие волосы. Но это ложь. Ты не она. Ты никогда не сможешь стать ею.

Наконец-то. Правда.

Мое тело дрожало от спешки узнать больше.

― Но я могу… ты разве не видишь? Что если это я? Меня тянет к тебе, Артур. Я...

― Не произноси мое имя. ― Его лицо почернело. ― И ты не можешь быть ней. Это невозможно.

― Почему? Скажи мне почему?

Его терпение лопнуло, и он прогремел.

― Потому что она умерла. Ясно? Я стоял у ее надгробия. Я читал заключение о смерти. Ты. Не. Она. Ты просто жуткое, черт подери, напоминание о том, что я потерял.

Он разрушил меня, не своим обезумевшим голосом или мучительной болью в глазах, а резкой жестокой реальностью. Он был мужчиной, утопающим в женщине, которая умерла.

Он был влюблен в призрака.

Я обернула руки вокруг своей груди, удерживая свое окровавленное сердце. Что я могу сказать?

Мне жаль, что похожа на нее?

Мне не жаль, что я похожа на нее?

Мне жаль, что она умерла?

Позволь мне попытаться занять ее место?

Ничего не сработает после того, как я успешно обнажила его темные тайны, которые он так защищал.

― Как? Как она умерла?

Его глаза широко распахнулись.

― Я не скажу тебе ни слова. Ты ― не она. Ты никогда не будешь ею. Вы говорите по-разному. У тебя ожоги и татуировки там, где она была чиста, и когда я действительно смотрю на тебя, ты один сплошной недостаток.

Слово уничтожило мое сердце.

― Недостаток... ― я тяжело и удрученно повесила голову.

Он втянул воздух, его ноги в сапогах переминались на месте, как будто он хотел исчезнуть.

― Я говорил тебе, не дави на меня.

Я кивнула. Незнание... я вдруг захотела вернуть это.

Мы стояли там, тяжело дыша, не волнуясь о женщинах и их тележках, набитых покупками. Наконец, казалось, прошла вечность, Килл наклонился и собрал смятые деньги. Вставая, он пробормотал.

― Иди. Примерь что-нибудь. Я подожду тебя.

Я сглотнула, потом покачала головой.

― Я... Я не в настроении. Выбери ты. Я просто хочу уйти.

Он рассмеялся; это было наполнено гневом.

― Мне? Выбирать женскую одежду? ― он провел рукой по волосам. ― Да, ни хрена. Этого не произойдет.

― Тогда, думаю, я останусь в твоей одежде до тех пор, пока ты от меня не избавишься.

Просто позволь мне уйти домой.

Я нуждалась в тишине, покое и зеркале. Я жаждала посмотреть на свое отражение, увидеть свои глаза и понять, что так не хватает ему, что он меня ненавидит.

― Ох, ради Христа.

Килл схватил мое запястье и потащил между полок и стеллажей в направлении примерочной.

Какого черта?

Люди оглядывались, широко разинув рты. Но никто не остановил нас. Никто не вмешался. Килл был прав, насчет того, что люди остаются в стороне ― даже если они знают, что что-то плохое происходит у них под носом

Через секунду мы вошли в примерочную, он захлопнул дверь, запер ее, затем толкнул меня к стене. Его пальцы впились в мое горло.

― Давай кое-что проясним, ладно? ― его запах океанского ветра и кожи дурманил меня. ― Никогда не спорь со мной на публике. Никогда не думай, что ты можешь мне приказывать. Никогда не думай, что мне есть до тебя дело.

Он тяжело дышал. На лбу выступил пот.

― И никогда не притворяйся, что я нечто большее, чем я есть. Человек, каждый дюйм мягкости которого выпотрошили в тот день, когда бросили меня в тюрьму. В день ее смерти. Я не тот, кем ты меня считаешь, милая. Никогда не забывай это.

В тюрьму?

Мои ноги обессилели; мои руки сжались вокруг запястий Килла.

― Пожалуйста, отпусти меня, ― задыхалась я, ― я не могу дышать.

Его глаза сузились, пальцы сжимались сильнее.

― Ах да, еще одна вещь, никогда не спрашивай меня о ней снова. Я не буду таким добрым в следующий раз, когда ты полезешь в мое прошлое.

Он отпустил.

Я наклонилась, резко и глубоко вдыхая кислород.

Он отошел назад, прислонившись к стене примерочной. Небольшая комната была клаустрофобной, со скамейкой, стулом, зеркалом в полный рост на внутренней стороне двери.

Зеркало.

Я всматривалась в свое отражение, будто оно может решить все мои проблемы.

Я не могла пошевелиться, настолько я упивалась изображением женщины, внутри которой обитала моя душа.

Мои глаза: они были зелеными, большими и яркими.

Мои скулы: они имели форму яблока, и раскраснелись.

Мои губы: они были полными, влажными и натурально розовыми.

Моя фигура: женственная, подтянутая и сильная.

Мои волосы: каскадом опадали на мои плечи в буйстве вишневого и обжигающе оранжевого.

Я была хорошенькой...

Я наклонилась вперед, касаясь нежной кожи под глазами. Никаких морщин, кроме нескольких признаков зрелости. Я бы сказала, что мне немного за двадцать.

― Узнаешь себя? ― Артур не сводил с меня глаз, его кожаная куртка немного скрипнула, когда он скрестил руки на груди.

Я покачала головой, мои рыжие волосы струились по плечам, незнакомка в зеркале повторяла движение за движением.

― Нет, ― прошептала я, ― не узнаю.

И это так больно, увидеть себя, но не почувствовать ни любви, ни прошлого ― ничего, кроме затаенной злобы на разум, настолько поврежденный, что он заблокировал все. Кем была эта девушка в зеркале, и почему я ее так ненавижу?

Потому что она совершенно другая.

Стук в дверь испугал нас обоих

 ― Гм, извините. Только один человек может находиться в примерочной, пожалуйста, ― голос чопорной продавщицы послышался сквозь дешевую фанеру.

Килл начал действовать. Отпихнув меня в сторону, он рывком открыл дверь, и бросил сто долларов женщине с обесцвеченными волосами.

― Забудь о правилах. Иди и подбери что-нибудь по последней моде для девушки ее размера. ― Он открыл дверь шире, указывая на меня, будто я была плесенью, растущей на стене.

Ублюдок.

Наглый, самовлюбленный ублюдок.

Я должна была сбежать, когда у меня был шанс. Я должна была сбежать с парковки в штате Флорида. В следующий раз я побегу без оглядки.

Но я не сделала этого и не хотела. Потому что я идиотка, которая жаждет ответов о своей жизни.

Девушка прищурилась, рассматривая мою фигуру.

― Какой размер чашки? ― спросила она, глядя на мою грудь.

Я подняла руки над головой.

 ― Полный «С», ― ответил Килл. ― По крайней мере, я так думаю. ― Он злорадно подмигнул. ― Я видел их во всей красе прошлой ночью, в конце концов.

Слезы рвались из глаз, и я сжала кулаки.

Продавщица нахмурилась.

Не беспокоясь о том, что девушка еще не ушла, Килл хлопнул дверью перед ее лицом.

Он хрустнул костяшками пальцев и стянул куртку с плеч. Если это и было болезненно, он не показал вида, оставаясь сильным, как Президент, который относится ко всем, как к грязи.

Усаживаясь на обтянутый велюром стул, он развел ноги так, чтобы мне пришлось перешагивать через него, если я захочу пройтись по примерочной.

Я уселась на скамейку, скрестив руки.

Спустя десять минут девушка вернулась, передавая мне юбки, джинсы, футболки и платья с несколькими комплектами великолепного нижнего белья.

Я беспорядочно развесила плечики на крючки.

Килл снова грубо захлопнул дверь перед ее лицом, резко пнув стул. Взглянув на меня он рявкнул:

― Примерь это. Потом мы уберемся отсюда. Не хочу находиться в обществе, не имеющем понятия о реальном мире.

― Реальный мир это тот, в котором оружие, тюремные сроки и смерть?

Я развернулась, не желая знать ответ. Снимая с плечиков милое серебряное платье макси, я повернулась грудью к стене, подальше от любопытных глаз Килла.

Стянув его футболку через голову, я быстро скользнула в платье. Как только платье было надето, я наклонилась и стащила нелепо широкие шорты, прикрывающие мою наготу.

Килл пробурчал себе под нос.

― Хитрая.

Я повернулась к нему, скрывая победную ухмылку. Он, возможно, видел меня голой однажды, но я не позволю ему увидеть меня снова. Он был все еще влюблен в нее. Ему не нужно было встречаться с другими женщинами, которые один сплошной недостаток.

― Ты одобряешь? ― моя кожа пылала от гнева, он расходился от моего живота прямо к конечностям.

Он поерзал в кресле, опуская взгляд на мою грудь.

― Оно слишком закрытое.

Я проигнорировала.

Оно мне прекрасно подошло: размер был идеальным, и цвет подходил к моей бледной коже. Снова отвернувшись лицом к стене, я схватила пару джинсов и стала натягивать их под платьем. Подобрав ткань так, чтобы он смог увидеть джинсы, я развернулась.

Челюсти Килла были сжаты, ноги расставлены.

Нет! Не снова.

Я ненавидела этого человека. Я осуждала его.

Так почему скрытое противостояние переросло в открытое?

Жестокий химический трюк ― выброс феромонов в воздух ― действующий на двух людей, которые не хотели иметь друг с другом ничего общего.

Я втянула воздух, когда мой взгляд упал на его пах. Под черными джинсами ничего не скрывало стремительно нарастающую эрекцию.

Его черные волосы прикрыли один глаз, скрывая бурлящее желание в его взгляде.

― Черт, ты сводишь меня с ума своей потерянной памятью и наглостью, но я не могу отрицать, что у тебя шикарная задница.

Мои щеки покраснели, кровь разгорячилась на несколько градусов.

― Рада, что ты заметил, ― проворчала я. Отпустив подол платья, я переключилась на футболку с тропическим зонтиком на груди. Игнорируй его. Тогда возможно, все исчезнет.

Максимально натянув футболку впереди, я повернулась показать ее. Она скомкалась поверх платья, но, по крайней мере, Килл не видел никакую часть моего тела.

― А это соответствует твоим строгим критериям?

Он стиснул зубы.

― Если ты пытаешься меня разозлить ― это работает.

Я наклонила голову, собирая свои длинные волосы и скручивая их в пучок.

― Не понимаю, что ты имеешь в виду.

Его бедра слегка дернулись.

― Ты, несомненно, понимаешь, что я имею в виду.

Я расправила футболку.

― Ты утверждаешь, что мы не знаем друг друга, Киллиан, тогда откуда мне знать, что ты имеешь в виду?

Он молчал.

Выдохнув, я спросила:

― Так что ты думаешь? Да или нет? Ты платишь ― ты и выбирай.

Его ноздри раздулись.

― Ты не захочешь знать, о чем я думаю.

Мой живот скрутило. То как он смотрел на меня, делало жуткие вещи с моим кровяным давлением. Нестерпимая боль нарастала в промежности.

Я ненавидела его, но и хотела одновременно. Казалось, мой разум был заблокирован, но мои желания нет. Я знаю, что меня влекло к нему. Он. Этот задумчивый, темпераментный мужчина, который любил погибшую девушку. Человек, который продаст меня. Будет торговать мной. Человек, который лишил меня свободы скрыв ответы, а не сковав цепями и замками.

Отворачиваясь от него, я подскочила, когда Килл внезапно встал и схватил мое плечо. Он сгреб мои волосы, стягивая их в хвост.

― Сними платье.

Потянувшись поврежденной рукой, он зашипел от боли, когда сорвал с крючка лютиково-желтый бюстгальтер и трусики.

― Примерь это, ― он дернул меня за волосы, ― и в этот раз я ожидаю, что ты будешь делать это, стоя ко мне лицом.

Я сглотнула.

Он отпустил меня, возвращаясь в кресло.

У меня дрожали руки. Неуверенно, я повесила белье обратно на крючок. Я не смогу… не смогу снова раздеться.

Я зажмурила глаза, когда он проворчал,

― Не заставляй меня повторять еще раз, Забывчивая девушка. Я хочу смотреть на тебя. Я хочу видеть, что одежда, которую я покупаю, подходит.

Он был задницей, но, черт возьми, его голос облизывал меня изнутри и заставлял трепетать.

― Так нечестно.

Его голос грохотал.

― Нечестно? Ты швырнула пятьсот долларов мне в лицо. Ты заставила меня говорить о вещах, о которых я никому не говорил. Ты заставила меня чувствовать то, что я пытался забыть. Все это обозначает, что ты полностью у меня в долгу… И ты сама сказала, что эта одежда моя. А ты просто удобная вешалка, которая временно будет носить ее.

Я резко развернулась, злые слезы остекленели в глазах.

― Я никогда не буду тебе должна. Никогда, ― я гневно выпрямила спину. ― Ты ― мудак.

― Я знаю, ― облокотившись на кресло, он обхватил подбородок и пробежался пальцем по нижней губе. ―Теперь раздевайся.

― Я тебе ничего не должна.

Он взмахнул рукой, указывая на мое тело.

― Повторять не стану.

Я пятилась до тех пор, пока крючки не вжались в мои лопатки.

― Я могу отказаться. Ты не можешь меня заставить.

Он медленно улыбнулся.

― Ты можешь отказаться. Но тогда останешься без одежды.

― Я могу разгуливать голая. Я могу предположить, что это будет крайне неудобно для тебя ― твои, так называемые братья, не очень хорошо отнесутся к двойным стандартам. Как ты поступишь? Позволишь мне сохранить достоинство или позволишь своим братьям увидеть меня голой?

Я не волновалась о том, что мои доводы были поспешными и бессмысленными. Я покончила с тем, чтобы пытаться сотрудничать.

Все его тело вибрировало от напряжения.

Мой голос опустился до хриплого шепота.

― Мужчины, против которых ты сражаешься, захотят то, что есть у тебя. Они увидят меня рядом с тобой и будут представлять, как они меня трахают. Используют меня. Владеют мной. Ты будешь...

― Замолчи, ― сиденье скрипнуло, когда он резко встал.

― Не надо беситься от того, что говорю тебе правду.

Его мышцы дрогнули.

― Ты дразнишь меня, ― он нахмурился. ― Ты правда бесстрашная.

― Не бесстрашная. Просто достаточно сильная, чтобы знать, когда защищаться. Ты забыл про это.

― Я ничего не забыл, ― его зеленые глаза затуманились, полные боли и муки. ― Я ничего не забываю.

― Отпусти меня, ― я шептала. ― Это было ошибкой. Дай мне ответы, которые ты скрываешь, и позволь мне выйти за эту дверь, здесь и сейчас. Я не стану заявлять в полицию. Ты меня никогда не увидишь и не услышишь обо мне снова.

Килл покачал головой, подозрительно прищурившись.

― Что ты имела в виду, когда сказала про двойные стандарты?

Правила клуба.

Не попадаться.

Не использовать товар.

И, прежде всего, не идти против семьи.

Ты нарушила последнее правило. Ты и он. Вы оба виноваты.

Я споткнулась, когда флешбек закончился.

― О, мой Бог. ― Я всхлипнула. Откуда я это знаю? Я не жила такой жизнью. Вы не поверите. Я возненавидела мотоцикл Килла, когда увидела его, потому что он напомнил мне что-то, что я не могла вспомнить. Когда-то давно я была погружена в эту жизнь. Этот мир байкеров с жестоким правосудием и опасностью.

Килл не шевелился.

― Что ты вспомнила?

Нет смысла игнорировать силу, которую подарили мне воспоминания.

Я прошептала:

― Двойные стандарты. Правила клуба. Не попадаться. Не использовать товар. И, прежде всего, не идти против семьи.

Он схватил меня за плечи и встряхнул.

― Где ты это слышала? ― он подрагивал от гнева. ― Кто ты, мать твою, такая? ― взревел он.

Я подняла голову.

― Я не знаю! ― я плакала. Ветер и тяжелый свист пламени взорвался в моих ушах, нарастая и нарастая до тех пор, пока существовала какофония в моей голове. ― Я не знаю!

Килл развернул меня, прижав к зеркалу. От боли мой рот широко открылся.

Его губы неожиданно обрушились на мои, похищая мою боль, заглушая шум в моей голове.

Что?

Я замерла.

Его большие руки схватили мои запястья, поднимая их над головой. Его твердые мышцы вплотную прижали меня к зеркальной двери.

Мое тело ожило, возрождаясь, будто его волшебное прикосновение пробудило каждую частичку. Пламя ― оно горело внутри, оставляя внутри такие же шрамы, как снаружи.

Какого черта он делает?

Я вскрикнула, пытаясь вырваться. Но его пальцы плотно сжались вокруг моего запястья, удерживая меня в плену.

― Прекрати, ― прорычал он. ― Только один поцелуй. Только один. ― Его тепло вылилось в мое горло. Его язык ворвался в мой рот, посылая пульсацию по всему телу. Его вкус, его изумительный темный вкус мгновенно опьянил меня.

Мое сердце раскололось.

Душа трепетала.

Живот сжался от жара.

Мои губы поддались, не в состоянии побороть влечение ― желание.

Я полностью отдалась поцелую, желая схватить его за волосы и прижаться крепче. Я хотела испить его. Я хотела укусить его. Хотела чувствовать его движения внутри меня, бьющего замки моего разума и освобождающего меня от тайн.

― Черт, ― он застонал, придвигая свои бедра к моим, вжимаясь в меня, будто наказывая. Некуда бежать, негде скрыться. Я принадлежала ему в этот момент блаженного сумасшествия.

― Еще, ― молила я.

Что-то щелкнуло внутри него, и его поцелуи перешли от диких к грубым. Я застонала, когда он прикусил мою нижнюю губу, облизывая, целуя, проникая своим языком еще глубже. Наша хитрость и контроль превратили нас в животных, борющихся за превосходство.

Я выгнула спину, прижимаясь все сильнее и сильнее. Он качнул бедрами, своим возведенным палящим оружием между нами.

Мы наказывали друг друга, но наши тела жаждали больше, больше, больше.

Я плавилась. Я тлела. Умоляла.

Он целовал меня так сильно, что за моим затылком треснуло зеркало, но мне было плевать. Все, что меня заботило ― заставить его потерять остатки контроля.

Я стонала, когда он поцеловал меня сильнее, высасывая кровь из прокушенной зубами верхней губы.

Варварский металлический вкус крови омрачил поцелуй, но он не остановился.

Он целовал меня так, будто я мертвая девушка, которую он потерял, и он не мог остановить любовь, томившуюся в его сердце. Он целовал меня, будто я была бесконечно драгоценной и нужной.

Его тело возносило меня все выше и выше, пока по моим бедрам не стала сочиться влага, и в мыслях не осталось ничего, кроме секса и невыносимого желания.

Я приподнялась.

Наши головы двигались, поцелуи бешено ускорялись.

Наши ноги сплелись, мы управляли друг другом.

Наши стоны раздавались эхом, когда мы отдались удовольствию.

Я покачивалась, с трудом дышала, сердце трепетало из-за той части его тела, которую скрывали джинсы.

Я никогда так не поступала. Если бы такое случалось, я бы запомнила.

За один поцелуй, Килл стер всех прошлых любовников, которые могли у меня быть, и оставил свой след в моей душе. Остальное меня не волновало. Я не переживала о сложностях между нами. Единственное, что меня волновало, связь на каком-то подсознательном уровне.

Килл отстранился, его зрачки были черными и полными огня.

― Мы уезжаем.

Я кивнула, ошарашено затаив дыхание.

― Я собираюсь трахнуть тебя.

Я сглотнула и вздрогнула.

― Ты моя.

8 глава

Черт.

Я поцеловал ее, чтобы увидеть реакцию.

Пил ее ложь и принимал за истину.

Я поцеловал ее, надеясь положить конец жгучей боли в моем сердце.

Убедить себя, что все, что привлекает меня в ней, было обманом.

Это не сработало.

Ее губы отравили меня. Я захотел ее больше, чем кого-либо.

Это было ложью.

Это был кто-то другой. Кто-то, о ком я не мог думать, не желая растерзать свою грудь. Кто-то, кого я предам. Кто-то, кого я уже предал, позволив этой женщине проникнуть в мои мысли.

Я отправлю эту самозванку подальше.

Пока не стало слишком поздно.

― Килл.

Я пережила испытания, которые не могла вспомнить.

Я научилась тому, чего не могла вспомнить.

Я жила жизнью, которой больше не существует.

Но только одно я могу с уверенностью сказать.

Я никогда не была более живой, чем когда Килл, держа меня за руку, повел к своему мотоциклу.

Я никогда не была более осознанной, чем сидя за его спиной и обнимая его мускулистое тело.

Я никогда не была так готова бросить все ради того, что вызывал он внутри меня, в моем сердце, в душе.

Жар.

Трепет.

Желание.

Он был наркотиком для моего воспаленного разума.

И я онемела.

Не из-за безрассудства, в котором прижалась грудью к его спине, или жадности, с которой ответила на поцелуй, когда он заехал в гараж.

Нет.

Я была в ужасе, что ничего из этого меня не волновало.

Ничего, кроме эгоистичного блаженного желания.

И это было опасное, очень опасное состояние.

Один путь. Одна мысль.

Полностью уязвима и открыта для боли.

Я играла со смертью.

Бежала прямо к гибели.

9 глава

Как, черт побери, я могу это остановить?

Я не могу это остановить.

Я не хочу это останавливать.

Впервые в своей никчемной жизни, я чувствовал... чувствовал что-то, кроме холодной ненависти и мести.

Это давало мне силы, но в то же время делало меня слабым.

Я хотел еще.

Поэтому я остановлюсь.

Прежде чем она уничтожит меня — так же, как и все остальные.

— Килл.

Мы смотрели друг на друга.

Тяжело и прерывисто дыша, мы не двигались в попытке сократить расстояние между нами.

В момент, когда мы вошли в его спальню, мы отскочили друг от друга, как магниты у которых совпали полюса.

Я неуверенно стояла посреди его комнаты, не в силах контролировать обезумевшее колотящееся сердце. Килл опирался на дверь, кулаки сжаты по бокам, его лицо будто маска похоти и замешательства.

В этот момент я была ученицей.

Собиралась научиться доставлять удовольствие королю байкеров.

Спальня искрилась от того, что вспыхнуло между нами. Лучи послеполуденного солнца отражали нашу жажду, наполняя воздух невысказанными объяснениями.

У меня было столько вопросов.

Но мы как-то молча договорились не произносить ни слова. Одна неверная фраза поставит под угрозу все, что должно было произойти.

Килл провел рукой по своим волосам. Они блестели, почти черные, сексуально растрёпанные от безумной езды на мотоцикле домой. Я никогда так не боялась сделать что-то не так.

Я кому-то изменю? Попадет ли моя душа в ад за то, что я настолько поглощена желанием — единственным эгоистичным желанием?

Килл не отрываясь смотрел на меня своими зелеными глазами, вызывая беспокойство, пока я не задрожала.

Он издал полуобезумевший, полузадыхающийся звук, когда прислонился к двери и вцепившись в ручку так, будто не мог вынести происходящего.

Я пыталась угадать, что творилось в его голове.

Но я потеряла контроль в момент, когда он поцеловал меня в примерочной. Это все из-за него, я не хочу быть ответственной. Я надеялась, что он ошибся и как-то прольет свет на все, что мучило меня.

— Ложись в постель, — приказал он, его костяшки побелели от того, как сильно он сжимал дверную ручку.

Я напряглась и осторожно направилась в сторону большого матраса.

Я словно шла по заминированному полю боя. Один неверный шаг и что-то щелкнет и убьет меня. Я попыталась сглотнуть, но горло пересохло — вся влага стекла вниз и горячо пульсировала между ног.

Я никогда не была настолько одержимой.

Ты так думаешь?

Я не должна делать этого!

Ты не можешь остановиться.

— Я не стану повторять снова, милая. Ложись в постель. — Его голос был тяжелым и полным замешательства. Мой взгляд упал на его джинсы. Он был каменно-твердым — таким же, как в магазине.

Господь, помоги мне.

Что если я девственница, не пью таблетки или замужем?

Я отогнала эти мысли прочь, быстрее двигаясь к кровати. Чем ближе я подходила, тем тяжелее дышал Килл.

Я прикусила губу, когда ногой коснулась кровати. Килл мгновенно оттолкнувшись от двери, крался ко мне.

Одним движением он сбросил с плеч кожаную куртку, давая ей упасть черной лужицей на угольно-серый ковер. На следующем шаге он опустил руку и скинул один ботинок, затем другой.

Его челюсти сжались, когда он схватил край футболки и стянул ее через голову, зашипев сквозь зубы, когда его швы натянулись, но он так и не переставал сокращать расстояние между нами.

Спираль страстного желания пронзала мое тело, пока я пялилась на его точеные мускулы, гладкую кожу и темную дорожку волос, исчезающую в джинсах. Его швы выглядели красными и припухшими. Паника охватила меня при мысли об инфекции.

Мое сердце заколотилось, замедляя чудовищную волну животного желания.

— Я правда должна позаботиться об этом.

Он покачал головой, его глаза были закрыты.

— Ты позаботишься кое о чем намного более важном.

Только метр разделял нас, но тепло его тела обжигало меня даже с такого расстояния.

Мой живот скрутило, посылая вспышки по всему телу.

— Сними платье, — пробормотал он. Кончиком пальца я стянула бретельки серебряного макси, которое он купил мне в магазине. После нашего поцелуя он сгреб все подобранные вещи в кучу, вытащил меня из примерочной, бросил продавцу какую-то сумму денег и похитил меня на своем мотоцикле.

С замиранием сердца я спускала легкое платье по плечам вниз. Оно растеклось лужицей вокруг моих лодыжек, оставляя меня в лютиково-желтом нижнем белье.

Он напрягся, живот подтянулся, так что каждое ребро выделялось с точеным мужским совершенством.

— Боже, как ты красива.

Стон вырвался из моей груди. Он еле шептал, произнося слова на вдохе, но это заставило меня почувствовать себя самой влиятельной женщиной. Он не смотрел на мои шрамы. Он не видел странного сочетания наколотой красоты и обожженного уродства. Он просто увидел меня.

Не мои недостатки.

— Желтый тебе идет, — его глаза помутнели от боли.

— Давай же... позволь мне тоже тебя так называть.

Я покачала головой, уперев кулаки в бока.

— Нет. Только он может меня так называть. Ты называешь меня Стрелец. Мой папа называет меня Лютик — так положено.

Он набросился на меня, оборачивая руки вокруг талии, без усилий подняв над полом.

— Но ты — мое солнце. Ты сияешь желтым цветом. Я хочу...

Я визжала, когда он щекотал меня, и все остальные доводы о моем прозвище растворились в поцелуях.

Я моргнула, рассеивая воспоминания.

— Что ассоциируется для тебя с желтым? — я вздохнула, желая, надеясь, молясь, чтобы я смогла запутать его. Что, если могила девушки, которая все еще была в его сердце, была подделкой? Что, если она была мной?

Меня не волновали его доводы о том, что я разговаривала по-другому, или что девушка из его прошлого была без ожогов и тату. Все изменилось. Жизнь часто обращала что-то знакомое в неузнаваемое.

Слишком много было совпадений. Слишком много частей складывались воедино в моей голове.

Килл застыл, его большие руки остановились на пряжке ремня.

— Что? — Его ноздри раздувались, и гнев — яркий и нарастающий — заглушил вожделение в его взгляде.

Он убрал руки от пояса.

— Объясни, что, черт подери, ты имеешь в виду?

Нет! Я чувствовала, как он отдаляется, его душа улетает быстрее и быстрее.

Я бросилась от кровати к нему.

Он напрягся, каждый мускул его тела окаменел.

— Я не имела в виду ничего такого. Прости... забудь, что я сказала.

Он тяжело дышал, его грудь поднималась с тяжелым вдохом. Он не сказал ни слова, смотря мне в глаза.

— Пожалуйста, Киллиан. Я хочу, чтобы ты снова меня поцеловал.

Поцелуй меня, как прежде. Забудь прошлое.

Возбуждение между нами снова заискрилось. Я покраснела. Задрожала. Мое тело не знало быть горячим или холодным, смущенным или уверенным.

Он не касался меня.

Только смотрел.

Наконец, не прерывая наш зрительный контакт, Килл расстегнул уверенной рукой свой большой ремень и джинсы. Его мышцы дергались, когда он одним движением стягивал джинсы с бедер.

У меня пересохло во рту. Я не могла отвести взгляда от побелевших шрамов от старых ранений или ярко-красных, которые дали ему повод впустить меня в свой мир. У меня не было иллюзий насчет того, что я особенная или единственная, кто этого хотел.

— Сними лифчик, — прошептал он. Его рука спустилась вниз, сжимая безумную твердую выпуклость, проглядывающую через его боксеры. От возбуждения на ткани образовалось влажное пятно, и все, чего я хотела, — увидеть, что он может предложить мне.

Каждый сантиметр моего тела становился сверхчувствительным. Становилось все хуже, пока он не касался меня. Приказав мне раздеться, он вынудил меня отдать ему все, что у меня было, обнажить все напоказ.

Мои руки исчезли за спиной. Пальцы возились с застежкой. Я расстегнула красивый кружевной бюстгальтер и бретельки соскользнули с плеч. Подхватив чашечки, я на мгновение прижала их к груди.

Это было хуже, чем в их лагере — то был бизнес. Мы были товаром, ассортиментом — это... все это было чистым сексом. И доминированием, безумным ожиданием.

— Отпусти, — прошептал Килл.

Я повиновалась, опустив руки по бокам, и наблюдая, как бюстгальтер слетает на пол.

Внезапно его пальцы сжали мой подбородок, направляя мой взгляд выше и выше, пока я не утонула в его зеленых глазах.

— Никогда не отворачивайся от меня.

Я покачала головой не в состоянии сказать ни слова.

— Сними мои боксеры.

Мое сердце остановилось, когда я нерешительно коснулась его бедер. Он вздрогнул от моего прикосновения. В моем животе все перевернулось от того, как он втянул и грубо прикусил свою нижнюю губу.

Мне нравилось то, как я на него действую.

Зацепив пальцами эластичный пояс, я медленно потянула вниз.

Он откинул голову назад, когда его большая, длинная эрекция выскочила на свободу. Я не могла прекратить смотреть на него. Его огромные размеры, казалось, увеличивались и в длину, и в толщину под моим взглядом — больше похожий на меч, чем на часть тела.

Ох, вау.

Волна рыжих волос русалки взмывала вверх по его татуированной ноге оборачиваясь вокруг основания его гладко выбритого члена. Над его эрекцией волосы редели, спускаясь вниз — к чернилам на его яйцах.

— Это должно быть больно.

Его челюсти сжались.

— Так и было.

— Зачем делать так близко к чему-то настолько чувствительному?

— А зачем ты искала такую же боль, делая тату на сосках?

Я не могла ответить.

— Не увиливай. Какая у тебя причина?

Он открыл рот, затем закрыл. Что-то вспыхнуло на его лице, и он покачал головой.

— Из-за того, что она умерла в агонии. Я хотел владеть частью этого, чтобы она знала, что не одна.

Медленный огонь в моем животе превратились в пылающий жар.

— Килл...

Его рука метнулась вверх.

— Хватит болтать, — его зеленые глаза пылали злостью, — обещай мне, что ни при каких обстоятельствах не прикоснешься ко мне, только если я тебе позволю.

— Что? Почему?

Он схватил меня за волосы, крепко удерживая.

— Потому что я так сказал. Вот почему!

Подталкивая меня назад, он нажал на мою грудь своей сильной рукой и опрокинул меня в кровать. Нависнув надо мной со своей эрекцией, гордо возвышающейся между сильных ног, он был похож на Бога секса и возбуждения.

Мне нравился он обнаженный. Мне нравились его мощь и опасность.

— Обопрись на локти. Я хочу видеть тебя.

Мой разум запинался, словно неисправный телевизор, мелькая воспоминаниями о молодом невинном парне с узкими бедрами. Я не могла найти отличий между зеленоглазым мальчиком, которого я любила, и этим хищным мужчиной, стоявшим передо мной обнаженным. Были ли они одним и тем же человеком? Пожалуйста, пусть это будет он.

— Раздвинь ноги, — пробормотал он.

Со сжимающимся сердцем я повиновалась.

Если он был мне таким родным в моем прошлом, как я могла забыть его? Как я могла отдалиться от такой всепоглощающей любви? Я ненавидела мысли о том, что причинила ему боль расставшись с ним, либо исчезнув.

Но... я не могла бросить его.

Он считает, что его девушка умерла. У него есть доказательства. Его вера непоколебима.

Мои надежды разбивались вдребезги. Я не была ею. Как бы сильно я не убеждала себя в этом. Я была скучающей по дому, истосковавшейся по любви, но больше всего страдал мой разум от всего того, чего я не знала.

— В каких бы облаках ты ни витала, прекрати это, — прорычал он, сжимая член. Его красочная татуировка дернулась.

Все мое внимание стало приковано к его жесткой хватке.

— Я здесь.

— Для тебя лучше, чтобы так и было.

Я уставилась в его глаза.

— Где мне еще быть, кроме как здесь — с тобой.

Он фыркнул.

— Так чертовски странно.

Его рука двигалась вверх и вниз, неторопливо, но наказывая себя сжатием. Он выглядел так, будто бы оставит меня в любой момент или набросится и разрушит мою жизнь. Он был... трудным для понимания. Как будто он и не здесь. Его тело было здесь, а разум — он был с его истинной любовью. С призраком, с которым я никогда не смогла бы соперничать.

Эта мысль окончательно меня опечалила. Это не была нарастающая связь — это был просто секс. Мне нужно втолковать это себе, чтобы он не разбил вдребезги мое сердце, когда этой фантазии придет конец.

Его глаза опустились к моим соскам — один разноцветный, другой натуральный. Его темп нарастал, а член становился тверже.

— Боже, я хочу войти в тебя.

Его взгляд танцевал по моей коже, изучая мою татуировку.

Его живот напрягся, когда мои трусики задели мелкие волоски на верхней части его бедер. Наклонившись ко мне, он потянул меня за бедра так, что мои ступни оказались прижаты к полу, затем толкнул меня так, что я распласталась на кровати, упав на спину.

Я вскрикнула, когда его горячий, влажный рот накрыл мой сосок, всасывая его сильнее и глубже.

Мои руки инстинктивно взлетели к его волосам, прижав его лицо к моей груди.

Килл резко поднялся, разрушив мою хрупкую хватку.

— Какое обещание я только что взял с тебя?

Я сглотнула.

Не дожидаясь моего ответа, он покачал головой и пошел в сторону своей гардеробной. Вернувшись через несколько секунд, он протянул мне золотистый галстук.

— Дай мне свои руки.

Я заморгала. Буйство мыслей прошли сквозь мою голову, но я ухватилась за одну странность.

— Ты президент байкерского клуба, и при этом у тебя есть галстук?

Его губы искривились в холодной улыбке.

— Ты очень многого обо мне не знаешь. Теперь дай мне свои руки.

— Я хочу знать все.

Он нахмурился.

— Мы никогда не получаем то, что хотим. Научись жить с разочарованием.

Затем он набросился на меня. Без усилий связал мои запястья вместе, и обернул шелковую материю вокруг меня. Через секунду я была скованна, он поднял меня с края кровати и подтолкнул к матрасу, шлепнув по заднице.

— Становись в середину на четвереньки.

Я оглянулась через плечо. Его лицо было нечитаемым, блокирующим всю похоть или разгадки. Он хотел меня — в этом не было сомнений — и я хотела его: влажность между моими ногами показывала насколько сильно, но он закрыл часть себя, по которой я скучала.

Часть, которую я видела очень отчетливо вчера, и в раздевалке сегодня.

— В следующий раз, когда я что-то скажу — ты выполнишь. Незамедлительно, помнишь? — шлепнув меня, он обхватил мою талию и буквально швырнул на кровать. Ползать со связанными руками было непросто, но я делала, как он сказал, и двигалась к середине кровати.

В этом мужчине не было ничего уязвимого. Он брал, что хотел, и ничего не давал взамен.

— Раздвинь ноги, — приказал Килл.

Кровать заскрипела, когда он поднялся позади меня, тепло его обнаженных бедер согрело мою спину. Я вздрогнула, когда его пальцы вонзились в мою плоть, оттягивая желтые стринги.

Он медленно стянул их вниз по бедрам, позволяя им остаться на коленках. Я ждала, попросит ли он снять их полностью, но он только шлепнул меня снова — не сильно, но достаточно, чтобы сохранить мою покорность. Тепло моей кожи подтверждало, что я готова перейти к выполнению его следующих указаний.

— Шире.

Я повиновалась, борясь с тугими трусиками, стягивающими мои коленки. От того, что я ничего не могла видеть, из того, что он делает, и оставалась в неведении относительно того, что он собирался со мной сделать, мое сердце мчалось галопом, как дикая лошадь.

Он наклонился к краю кровати, и длинными руками вытащил голубую обертку из прикроватной тумбочки.

Я напряглась. Он собирается взять меня так скоро?

Что случилось с тем страстным мужчиной в раздевалке? Что произошло с его обжигающими прикосновениями и собственническими поцелуями?

Мой живот сжался от мысли быть так грубо использованной.

Килл положил презерватив на матрас рядом с моим коленом. Его дыхание сбилось, и моя голова склонилась вперед, когда он коснулся меня между ног. Он ласкал мою киску, двигаясь от клитора к входу. Не было никакой неуверенности в движении его пальцев. Это была даже не прелюдия, а просто достижение цели.

Я прикусила губу, когда он снова прижался ко мне, проскользнув большим пальцем сквозь мою влажность, — влажность, причиной которой был он, когда поцеловал меня так чертовски страстно.

Что это было? Этот акт безразличия разил чувством самосохранения с его стороны. Он не желал видеть моего лица, не хотел позволить мне касаться его — дать любой намек на то, что у меня к нему какие-то чувства, кроме сексуального влечения.

Он защищается.

— Черт, ты настолько готова для меня. — Я не знала было это благоговение или отвращение в его голосе.

Мой разум был заинтригован тем, что со мной происходило, но мое сердце взбунтовалось. Я не подписывалась на то, чтобы быть использованной, как игрушка. Я согласилась позволить ему соединиться со мной.

Каждую секунду связь между нами угасала, пока мы не станем незнакомцами, между которыми должен произойти какой-то обмен.

Остановись.

Это слово эхом повторялось в голове.

Ты не можешь.

Мои волосы прилипли к спине, когда я вспотела. Я должна через это пройти. Я должна пробиться к его сердцу в надежде узнать как можно больше. Возможно секс был ключом.

Решившись принять то, чем это было — освобождением для нас обоих, и ничем больше — я пробормотала:

— Я была готова для тебя в тот момент, когда ты поцеловал меня в примерочной.

Он сделал шумный вдох.

— Да, это было ошибкой с моей стороны.

— Ошибкой? — Мой голос смягчился. — Поцелуй никогда не может быть ошибкой. Он мне понравился.

Он проворчал.

— Я не целуюсь. У меня есть на это причины.

Печаль в его голосе просто сводила меня с ума.

Расскажи мне!

Вдруг он глубоко ввел в меня палец, отчего моя спина прогнулась, а кожа покрылась мурашками.

О боже!

Не было никаких бабочек или искр. Его прикосновение было, как копье, быстрое и стремительное, произошедшее в одно мгновение.

Он извлек палец, размазывая мою влагу вокруг клитора, жестко, быстро и с мастерской точностью поглаживая меня.

Мои ноги подкосились, а руки обжигало от неуклюжих попыток удержаться на четвереньках.

— У тебя раньше был секс?

Я старалась вникнуть в вопрос, который был мне задан. Я ломала голову, пытаясь вспомнить. Конечно, я должна помнить что-то подобное — что-то настолько важное.

Ты даже не помнишь сколько тебе лет. Откуда ты можешь знать, был ли у тебя секс, если твое имя и дата рождения намного важнее, чем любовники?

Я склонила голову.

— Я не знаю.

Килл хмыкнул, переместив палец от моего клитора и скользнув в меня. Его прикосновения были приятными. Я задыхалась, мои бедра двигались сами по себе.

— Боже... пожалуйста... еще, — слова сорвались с моих губ.

Повинуясь, он добавил еще один палец, растягивая меня с восхитительным превосходством. Я вскрикнула, когда он погрузился глубоко и пошевелил пальцами внутри, распространяя напряжение сквозь мою киску.

Я попыталась скрестить ноги, но он надавил на поясницу удерживая ноги в своем подчинении.

— Я не думаю, что ты девственница. Ты тугая, но два пальца не должны доставить тебе такого удовольствия.

Я покачала головой, стиснув зубы, не желая испытывать такого удовольствия — не в то время, когда он меня изучает, словно я часть оборудования, а не женщина.

— Пожалуйста... — прошептала я снова, даже не зная, что вымаливала. Объятие? Поцелуй? Доброе слово?

Килл двигал пальцами жестче, голос его был полон греха.

— Ты должна знать обо мне некоторые вещи, милая.

Он ожидал, что я буду слушать? В то время, как я могла только чувствовать.

— Я собираюсь трахнуть тебя. Я буду тебя трахать до тех пор, пока не кончу, и буду благодарен за облегчение. Но я никогда не стану тебя целовать, вылизывать, гладить или обнимать. Я не хочу твоих губ вокруг моего члена. Не хочу твоих рук на моей шее. И особенно я не хочу твоей любви. — Он вернул пальцы к клитору, прижимая их жестко, почти жестоко.

Искры вспыхнули, соски пульсировали.

Давление было приятным. Даже слишком. Неторопливый, но уверенный темп был ошеломителен, постоянно присутствующее чувство ненависти ко мне, сдвинуло мой внутренний компас так, что я не могла понять, где я нахожусь в этом новом мире.

— Ты согласна на такие условия?

Я задыхалась, звезды вспыхивали в глазах. Оргазм появился из ниоткуда и заставил мою киску насаживаться на его руку.

Он выдохнул, продолжая потирать жестко и быстро, а другой рукой сжимая мое бедро и прижимаясь своим твердым членом к моей попке.

— Кончай, милая. Я не буду ждать, как только войду в тебя. Это будет быстро... я достигну цели. Я хочу войти в тебя, но запомни мои слова, это не значит заниматься любовью.

Его прикосновения казались еще более беспощадными, а у меня не было выбора, кроме как подтолкнуть себя вниз по скользкому склону и прыгнуть в пустоту, где фейерверки, симфонии и разбивающиеся волны страсти разгорались между ног.

— Господи, о, господи... черт!

Все мое тело напряглось, как веретено, затем раскрутилось в грандиозном облегчении. Я громко стонала, рухнув локтями и лицом на покрывало.

Нечеткий звук рвущейся фольги, сердитое ворчание Килла, когда он раскатывал презерватив на всю свою длину, а затем всю меня пронзило собственническое давление, когда он меня взял.

Его тепло накрыло меня, длинное плотное проникновение без какой-либо мягкости и робости. Он взял меня так, будто я всегда принадлежала ему.

В мгновение, когда он вошел в меня, прошипел:

— Черт.

Власть этого маленького слова и его бурная реакция пробудили в моем теле жажду освобождения. Снова.

Дрожащей рукой он сжал себя у основания, погружаясь глубже и глубже. Дюйм за дюймом он пронизывал меня до тех пор, пока я не смогла пошевелиться, не чувствуя его повсюду.

Без предупреждения, он вышел и ворвался снова. Неровный хрип вырвался из его горла, когда он вонзался глубоко и быстро.

Мое сердце разрывалось от чувств. Не было никаких ласк, но несмотря на его правила: не прикасаться, не смотреть или любую другую связь, он не мог остановить возвышенное движение наших тел. Идеальная синхронность темпа и давления.

Со следующим толчком мы сцепились словно два существа, которые нашли свой истинный дом. Никакие слова не могли бы развеять уверенность в этом.

Я вскрикнула, когда он погрузился глубже.

— Черт, как же ты хороша, когда мой член внутри.

Во мне все перевернулось, и я ухватилась за покрывало, отталкиваясь назад навстречу его скорости.

— Еще, — стонала я.

Приличий в комнате не существовало. На цивилизованности и разговорах была поставлена точка, когда Килл потерял самообладание и трахнул меня.

Не было объяснения тому, как яростно он сжимал мои бедра — погружался в мою теплую влагу, будто он был рожден, чтобы брать меня. Он трахал меня так, будто я исчезну. Он трахал меня, будто не мог оставаться собой. Ненависть к самому себе сочилась из него с каждым прекрасно управляемым толчком.

— Черт. Почему тебе так чертовски хорошо? — проклятия срывались с его губ.

Я наслаждалась болью, понимая, что он должен чувствовать, будто изменил памяти своей девушке-призраку, и это его убивало.

Но он должен двигаться дальше.

Я помогу ему.

Его ногти впились в мою плоть, когда он подвинул меня, прижав к себе, и двигаясь жестче и быстрее.

— Черт, — выдохнул он. — Черт возьми, ты так чертовски изумительна.

— О, детка, ты изумительна...

Я улыбалась сквозь сжатые губы и смотрела в потолок, когда приходила в себя от боли потери девственности. Я отказывалась смотреть в его красивые карие глаза.

Легкие поцелуи порхали по всему моему лбу.

— Я так счастлив, что мы друг у друга первые. Это так по-особенному. Я навсегда запомню тебя.

Я кивнула и поцеловала его, а он придвинулся к моим бедрам и со стоном стал двигаться, а через несколько секунд кончил.

Я гладила его спину, целовала щеки и молча лежала под ним.

Все это время я кричала внутри. Я плакала с сухими глазами из-за другого.

Эти воспоминания пришли и ушли, наполненные эмоциями и душевной болью, я подавила всхлип. Я не могла сдерживать боль. Мальчик, который взял мою невинность, был таким нежным, таким добрым, таким любящим.

Я чувствовала себя бесконечно поглощенной.

Он не был им.

Но сейчас... с мужчиной которого я не знала, управляющим мной с отчаянным безразличием, я чувствовала себя... свободной.

Свободной от прошлого, застрявшего глубоко в мозгах. Свободной от неправильных решений. Меня похитили, освободили и овладели мной.

Мне нравилось это.

Мои губы приоткрылись, я тяжело дышала, колени зарылись в покрывале. Он был полностью противоположен заботливому, полярно противоположен мягкому, но он заставил мое сердце раскрыть свои изнуренные крылья и лететь.

— Да, — простонала я. — Не останавливайся.

Его горячие яйца шлепали по моему клитору сильнее и быстрее, чем я считала возможным.

— Заткнись, — прорычал он, хлопнув ладонью по моей заднице. Наказание отправилось по моей крови покрывая мурашками кожу, превращая все вокруг в пузырь напряжения.

Я хотела большего. Я хотела быть живой.

— Артур... — я оглянулась через плечо. Его глаза были закрыты от удовольствия — покрасневшее лицо заставило мое сердце сжаться.

— Дерьмо, ты не уяснила, — его большая рука двинулась вниз и сжала шею, отворачивая мое лицо и взгляд прочь, фокусируя на голой стене. — Ты не можешь использовать мое имя. Заткнись, пока я трахаю тебя.

Почему?

Потому что не хочешь помнить о том, что ты человек? Человек, нуждающийся в поддержке?

Он застонал в сочетании вины и блаженства. Мой живот скрутило, и еще один оргазм обрушился на меня, когда, двинувшись вверх, он задел мою точку G.

Не отпуская мою шею, он проникал в меня снова и снова. Я извивалась под его хваткой, чтобы взглянуть на него. Я хотела увидеть зверя, пожирающего меня.

Но он сжал мой затылок, сильнее прижав меня щекой к постели.

— Не смотри. Черт подери, не смотри на меня ее глазами.

Мое сердце разбилось, когда его голос дрогнул. Боль внутри него, страдания — все это завернуто в гнев и ярость. Мои глаза трепетали, пульсация в моем сердце стала для меня полной неожиданностью. Да, он был требовательным и лишил меня достоинства, но в то же время он подарил мне себя и доставил удовольствие.

Суровый, неуравновешенный Артур Киллиан превратился в простое существо. Он капитулировал полностью, когда я качнула бедрами в желании отдаться. Жар его плоти обжигал мои бедра, дыхание щекотало спину.

Я хотела, чтобы он кончил. Хотела его освобождения. Я хотела получить эту власть.

Он тяжело дышал в такт толчкам. Его рука сильнее надавливала на шею, заставляя меня принимать его глубже и глубже. Мои глаза слезились, когда он достал до высот, о которых я не подозревала.

Вдруг он наклонился ко мне, прижавшись всем своим телом.

Я едва успела сделать вдох, когда он сделал еще один сильный толчок сзади, проникая глубоко и быстро. Я была так возбуждена. Пропитана его жестокостью.

Своей большой ладонью он обхватил мое бедро, а другой не переставал сжимать шею. Он душил меня и одновременно трахал, так жестко, чертовски жестко. И беспощадно, так чертовски беспощадно.

Это была самая безжалостная близость — по крайней мере, а так думала — но он все еще удерживал меня сзади. Все еще не отдался мне до конца. Я качнула бедрами, призывая его войти глубже. Я хотела владеть его удовольствием.

Его член проникал в меня, пока мозг не наполнился искрами. Его пальцы сжались на моей шее, а потом он кончил — изливаясь внутрь, трахнув меня до изнеможения.

Он вздрагивал, когда волны оргазма разбивались о его тело. Он издал протяжный низкий стон, когда последняя пульсация осушила его. Когда закончил, он вышел из меня и откатился подальше.

Я рухнула на живот, вымотанная, дрожащая и борющаяся со смесью эмоций, сжимающих мое сердце.

Килл наклонился, развязал галстук на моих запястьях и быстро освободил, а затем встал с кровати.

Ничего не было сказано. Ничего не было упомянуто.

Стояла тишина. И у нас обоих не хватило смелости нарушить ее.

Я лежала в притворной тьме с невыносимой пульсацией между ног, когда Килл, голый, зашагал из комнаты и не вернулся.

10 глава

Счастье недопустимо в моем мире.

Я не мог позволить себе думать о мягкости или слабости, или о желании.

Мне намного больнее, чем в любой другой момент, в который я изменил ее памяти. Хуже, чем в любой момент отвратительной похоти.

Я изменил женщине, которая мне принадлежала. Я хотел выть на луну, проклинать Богов и сеять хаос на планете за то, что они сделали с нами.

Я был так чертовски изолирован, так разбит, так одинок.

Я не обрету покой, пока не воссоединюсь с ней снова.

Смерть была моим спасением.

Но не сейчас.

Я не могу воссоединиться с любимой, пока не позабочусь о нескольких вещах.

Резня.

Расплата.

Возмездие.

— Килл.

***

— Нет, ты опять ошиблась. — Он склонился надо мной и выхватил карандаш из рук. Перевернул его, стирая уравнение остатком ластика.

Когда решение исчезло, он передал мне карандаш.

— Тебе нужен ластик получше. Ты ошибаешься чаще, чем все, кого я знаю.

Я надула губки, стряхивая остатки ластика с моего домашнего задания.

— Ты мог бы помягче говорить об этом.

Он усмехнулся.

— Помягче? Ты сама просила быть построже. Как еще ты получишь хороший балл, чтобы стать ветеринаром?

Я посмотрела в его зеленые глаза.

— Ты можешь хотя бы не тыкать мне в лицо своей гениальностью. Рядом с тобой я чувствую себя глупой.

Его щеки покраснели.

Это была наша первая ссора? Мое сердце сжалось, и я почувствовала себя плохо, настолько плохо, чтобы решить, что мы не так идеальны друг для друга, как я надеялась.

Затем он улыбнулся, заключив меня в объятия.

— Мой мозг, возможно, более приспособлен к цифрам, чем твой, но ты... Один твой взгляд... и я глупейший парень во всем мире.

Я замерла.

— Я делаю тебя глупым?

Он поцеловал меня очень мягко.

— Безумно глупым. Бредово глупым. Хочешь знать почему?

— Почему? — выдохнула я ему в рот.

— Потому что, когда ты рядом, я никогда не думаю головой, я думаю только своим сердцем, и оно знает только одну истину — насколько сильно оно тебя обожает.

***

Солнце похитило меня из чудесного сна, вытаскивая меня из подросткового тела и заталкивая назад в тело, пылающее от сексуального злоупотребления.

Мои мышцы тянули и ныли, будто я была старым заброшенным домом, выдержавшим сильное землетрясение.

Я потянулась, погрязнув в печали и тоске по парню — а я ведь даже не знала, существует ли он. Я его ещё не встретила. Сон был четкий, в отличие от размытого образа парня. Мой разум, казалось, находил особое удовольствие в том, что дразнил меня обрывками, но не давал полную картину.

Килл так и не вернулся прошлой ночью, и я провела чарующий час от победы в одну минуту до полного отвращения в следующую. Он взял меня — я получила власть. Но он ушел — так что я была не более чем использованным телом.

Мне необходимо найти способ уничтожить его защитный гнев и узнать, что он за ним скрывает.

Но сначала я должна сделать то же самое для себя. Я отказываюсь жить в мире, где так много секретов. Настало время ОПЕРАЦИИ УНИЧТОЖЕНИЯ АМНЕЗИИ.

Уставившись на белый потолок, я сжала кулаки. Сделала глубокий вдох и произнесла вслух:

— Как тебя зовут?

Помолчала. Ожидая, что мой мозг покопается в беспорядке, без ключа откроет дверь и даст мне ответ. Лютик — единственное, что пришло на ум. Даже Стрелец не пересилил, я откуда-то знала, что он называл меня и Лютиком тоже.

— Где ты живешь?

Я ждала.

И ждала.

— Как зовут твоих лучших друзей?

Коррин.

Мое сердце резко заколотилось.

— Коррин.

О мой бог, я вспомнила ее. Коротко стриженая блондинка, худенькая, энергичная. Она училась со мной на ветеринара...

Я зарычала от отчаянья и задала следующий вопрос:

— Сколько тебе лет?

Ты на три с половиной года младше его. Он посчитал это слишком большой разницей в возрасте. Поэтому отказался забрать твою невинность.

Я похлопала по губам. Я хотела вспомнить что-то еще. Ничего, но пустота возвращалась.

Пронзительный звон слышался через открытую дверь. Дверной звонок? Телефон?

После прошлой ночи, когда я оживала под мужчиной, в руках которого было мое существование, я встречала рассвет в пустой постели.

Килл ушел, и я боролась с желанием следовать за ним. Я хотела пойти за ним, но сдержалась, оставшись в постели — его постели. Я знала, что это неблагоразумно, бежать за ним, не с такой сложностью его эмоций. Я не имела права тревожить его душу.

Но любопытство было ненасытным.

Выскользнув из-под теплого покрывала, я завернулась в него и отправилась на поиски. Спустившись в длинный коридор и поднявшись по лестнице, я нашла Килла в своем кабинете — в комнате, где он едва не умер.

Пол был вымыт, полотенца и окровавленная вода исчезли.

Порядок навела горничная или он?

Солнце проникало в комнату сквозь наполовину закрытые жалюзи, оставляя блики на мониторах компьютеров, крупных математических артах, висящих сверху, которые будто издевались надо мной из моего сна.

Он помогал тебе с домашним заданием.

Кто бы ни был мальчик, завладевшим моим сердцем, он был умным — как задумчивый президент.

Килл сидел в лучах раннего утреннего солнца, его голая грудь блестела от недавнего душа. Он еще не оделся, но на нем были черные шорты. Его татуированная нога была спрятана под столом. Я прислонилась к двери, наблюдая за ним со спины, золотые лучи делали его похожим на кого-то потустороннего. Мышцы бугрились вдоль его позвоночника, выглядели одновременно мужественно и изящно. Огромная татуировка окрашивала его спину. Это были череп и монеты, вместе с девизом — но выглядели они размыто. Будто были поверх другой татуировки — той которая отказывалась исчезать под новыми чернилами.

Я предпочла бы татуировку на ноге. Это была рассказанная история — хорошая история, даже счастливая. На спине же был приговор — образ жизни, который я не совсем понимала.

Я перевела взгляд к компьютерным мониторам.

— Видишь это Лютик?

Я открыла глаза, поворачиваясь лицом к телевизору. Я лежала у него на коленях, в сонном состоянии после дня, проведенного на солнечном пляже.

— Что смотрим?

Он наклонился, нежно провел пальцами по моим волосам.

— Фондовый рынок. Это называется пип спред. Так люди делают деньги на торгах. Это особенная позиция самая прибыльная из всех.

Я сморщила носик. Я не понимала смысла колебаний разноцветных линий вниз, потом вверх, потом опять вниз.

— Что это?

— Это FX.

— На английском, пожалуйста, умник.

 Я ущипнула его, улыбнувшись, когда он рассмеялся. Никто не слышал его смех. Он был для меня, только мой.

— Это рынок иностранных валют, и я собираюсь использовать его, попытать удачу для нас.

Взрывы памяти были яркие — каждый маленький проблеск моего прошлого выстраивал картину из кусочков истории. Я понятия не имела, какая картина в итоге получится, но я должна верить, что мой мозг заработает, в конце концов.

Он играет на бирже.

Я молча стояла у двери, разглядывая сосредоточенного Килла, который сидел в офисном кресле с высокой спинкой и пялился в четыре изображения, будто они были смыслом его жизни.

Графики, диаграммы и круговые диаграммы на одном компьютере, на другом высвечивались оценки и мировое время. Два других были черными с мигающими красными и зелеными цифрами, быстро меняющимися в разных колонках.

Его голова слегка пошевелилась, изучая информацию на каждом экране, пальцы блуждали по клавиатуре, быстро принимая решения, основанные на выводах, которые он сделал.

Насколько он богат?

Что он скрывает?

Я подпрыгнула от резкого звука мобильного телефона, зажужжавшего рядом с его мышкой.

Он поднял трубку, не отрываясь от мониторов.

— Килл.

Я не слышала голоса звонившего, но спина Килла напряглась. Он выпрямился, запуская пятерню в свои влажные волосы.

— Первый этап заключения сделки прошел нормально?

Тишина, пока звонивший отвечал.

— Это хорошо. Передай Уолл-стрит мою благодарность за понимание. Похоже, он был прав насчет конкретно этого вопроса. Я просто чертовски рад, что это сработало.

Тон Килла был суровым, с мрачным удовольствием.

Что сработало? Какие дела проворачивались, пока он нянчился со мной?

Килл вдруг напрягся.

— Передай, что это не его собачье дело.

Я сдержала улыбку. Кажется, это его любимая поговорка.

— Нет. Мне плевать. Мы продали пять. Он получил все, что хотел в клубе. Какого хрена он переживает за шестую?

Я застыла. Кровь превратилась в сосульки. Я. Они говорят обо мне.

— Как он вообще об этом узнал? — Килл наклонился вперед, опираясь локтем на стол и провел пальцами по затылку. — Нет. Я разберусь с ним. Спасибо за информацию. Девушка у меня.

Звонивший говорил, Килл задышал тяжелее.

— Черт. Это херня. Я сказал, что найду покупателя. Я не...

Звонивший перебил его. Килл стукнул по столу.

— Черт, какого хрена это его проблема? Когда он ее хочет?

Тишина, когда звонивший отвечал.

— Нет, я ее не отдаю; я оставляю ее себе. — Он открыл верхний ящик стола, достал пистолет. — Жди меня, я приеду.

Килл повесил трубку.

О Боже. Пистолет для меня? Он будет мне угрожать?

Я рванула в коридор, не желая быть замеченной, но так чтобы не упустить его из виду. Он обманул меня.

Что это значит? Наша сделка была разрушена? Я думала он был президентом. Почему он подчиняется кому-то другому?

Мое тело дрожало от желания бежать — подальше от лживых обещаний и непонятных байкеров, но я остановилась.

Килл наклонил голову, массируя шею обеими руками. Он выглядел уставшим, несущим груз бесконечного горя.

Не жалей его. Не смей его жалеть.

Я немного приблизилась к лестнице, готовая нестись обратно в комнату и планировать побег, но Килл наклонился к нижнему ящику и открыл его ключом. Пошарив рукой, он вытащил небольшой клочок бумаги. Мне не было видно, что это. Фотография? Список покупок?

Мою кожу стало покалывать, когда он прорычал,

— Я отомщу. Я обрету покой. Я уничтожу этих ублюдков и надеюсь, что Бог освободит меня.

Слова были стрелами, летящими рядом со мной, глубоко пронзающими мою душу.

— Я отомщу. Я обрету покой. Я уничтожу этих ублюдков и надеюсь, что Бог освободит меня.

Каждый волосок встал дыбом. Эти слова не были обещанием или молитвой. Они были навязчивой идеей. Всепоглощающей, страстной одержимостью, похитившей у него возможность полноценно существовать.

Я не могла больше смотреть, как Килл бережно положил бумажку обратно в ящик и схватил пистолет.

— Время почти пришло, — пробормотал он. — Почти пришло время, чтобы сделать с ними то, что они сделали со мной.

Его голос был полон ненависти и мести.

Я, поджав хвост, убежала.

Килл обнаружил меня полуодетой.

Одетый в свою обычную черную футболку и джинсы, он источал энергию.

Я удрала и была полна решимости быть сильной и смелой, когда он придет ко мне с заряженным пистолетом и нарушит данное им обещание.

Проследовав в комнату, которую выделил мне первой ночью, он смотрел на бюстгальтер и джинсовую юбку, которую я только что натянула на бедра.

— Что ты здесь делаешь? Я оставил тебя в моей комнате.

Я отвернулась, ненавидя холод в его глазах и ложь, искажающую воздух между нами. Я не могла смотреть на него, не требуя объяснений, как он мог трахать меня, зная все это время, что скоро собирается от меня избавляться.

Так много времени. Так много ожидания, пока я не смогла бы рассказать ему историю моих шрамов и татуировок.

— Это комната, в которой ты меня запер. Прости, что заняла твою кровать на всю ночь. — Вытаскивая белую футболку из магазинного пакета, я пробормотала: — Ты, очевидно, не мог смириться с мыслью уснуть рядом со мной, раз уж ты так и не вернулся.

Он шагнул ко мне, положив свои большие ладони на мои плечи, резко развернув лицом к себе. Пистолет, который я видела в его кабинете, исчез.

— Какого черта ты творишь?

Я прищурилась.

— Что я творю? Могу спросить тебя о том же!

Его губы раскрылись, потом сжались. Гнев волнами исходил от него.

— Мы трахались. Больше ничего не было. Без каких-либо чувств, как...

— Незнакомцы. Не волнуйся, я поняла.

Высвободив свои плечи, я вырвалась из его рук и двинулась в сторону ванной. Дверь была с замком, и я собралась его использовать. Мое тело дрожало, а язык хотел извергать ругательства, было лучше для нас обоих находиться на некотором расстоянии.

Моя рука потянулась к дверной ручке, но его руки обхватили мою талию, притянув к себе горячими сильными мышцами.

— Я разве сказал тебе уйти?

Разве я сказала тебе, что ты можешь меня продать?

Я тяжело дышала, проглотив эту реплику.

— Отпусти меня.

— Нет.

Я заерзала, желая быть сильнее. Меня позабавила мимолетная идея двинуть ему в пах коленом, но это бы привело его в ярость. Я никак не вырвусь. Позволяя желанию борьбы покинуть мое тело, я тихо сказала:

— Я тебя подслушала.

Он замер.

— Ты шпионила за мной?

— Нет. Я пришла пожелать тебе доброго утра... и рассказать тебе, как я наслаждалась прошлой ночью, даже если у тебя есть проблемы.

— Не говори, что ты удивлена. Ты знала, что тебя ждет. Только то, что мой член побывал внутри тебя, не означает, что ты свободна. — Его дыхание было тяжелым, пальцы убрали рыжие пряди, прилипшие к моей шее. — Я позволил себе один раз вкусить тебя. Я был честен с самого начала. Не...

Я рассмеялась, развернувшись в его руках и взглянув в его зеленые глаза.

— Ты был честен? Дерьмо, я хотела бы увидеть, когда ты врешь. Ты меня трахал. Я понимаю, что тебе причиняет боль, что-то, с чем я не могу тебе помочь, но ты сказал, что не будешь...

— Мне больно? Что ты несешь? — Выражение его лица стало сердитым, губы сжались.

Я закатила глаза. Его невежество и нежелание признать, насколько он зависит от прошлого, было последней каплей.

— Признай это. Ты любишь призрака и не допускаешь мысли о длительных ухаживаниях за другой женщиной. Ты доказал это, когда запретил мне прикасаться к тебе или видеть то, как ты мной овладеешь. У тебя проблемы, Артур.

— Не используй мое имя! — Он схватил меня за волосы и толкал назад, пока не прижал к стене. Наши губы были так близко. Все что мне оставалось, встать на носочки и поцеловать его. Лизнуть его. Дразнить его. Попробовать на вкус весь его гнев, в нем вся тяжесть его вины.

Его грудь поднималась и опадала, прижимая его футболку к моему бюстгальтеру. Не говоря ни слова, он коленом раздвинул мои ноги и устроился между ними. Подсознательно, он двигался навстречу ко мне.

Мой гнев переплелся с искрами красной бурлящей страсти.

— Что ты со мной делаешь? — прорычал он, его глаза впились в мои. Мое сердце взбудоражилось будто вьюга, сверкая льдинками и снежинками, хоть и растаяло, но и истекало кровью.

У меня, если честно, ответа не было.

— У меня тот же вопрос, — пробормотала я прямо ему в рот. Мои веки отяжелели при мысли о его языке, сплетающимся с моим.

Он перестал дышать, когда комната наполнилась осознанием. Та же самая всепоглощающая потребность овладела нами, и он сменил раскачивания бедрами на жесткие толчки. Я проглотила стон, когда его эрекция коснулась моей киски.

— Я должен идти, — пробормотал он. — Дела.

— Ты, наверное, имел в виду организовать сделку, чтобы от меня избавиться, — я так сильно пыталась скрыть страх в своем голосе, не вышло.

Он прикусил губу, будто бы отреагировал на мою уязвимость сильнее меня.

— Это приказ, да.

Отбросив все и используя любой трюк, чтобы заставить его передумать, я схватила его за бедра и притянула к себе.

— Не делай этого.

Я приподнялась на носочках и поцеловала его.

Он втянул воздух, его рука поднялась вверх, чтобы захватить мой подбородок, и рывком он оттолкнул меня подальше от его губ. На лбу проступила глубокая морщина, а мы стояли, глядя друг на друга, не дыша, не говоря — просто смотрели.

Его зрачки расширились, пока тикали стрелки часов. Мои губы трепетали от желания почувствовать его снова, и мои пальцы впивались в его бока, желая пронзить его плоть и причинить боль. Заставить его чувствовать — увидеть, как я смогу избавить его от брони злости, которая так хорошо на нем сидела.

Его хватка на моем подбородке ничуть не ослабла. Кто сдастся первым? Кто отвернется или признает поражение? Прежде чем я подумала, он наклонился, и его губы коснулись моих в легком поцелуе. Его глаза оставались открытыми, и я не моргнула, когда он прижался губами сильнее. Поцелуй был другим, наполненный мягкостью и эротичностью, от которой он бежал.

Его глаза медленно закрылись, и я тоже позволила своим векам сомкнуться. Закрыла глаза, но позволила всем другим чувствам обостриться.

Со стоном он удерживал мое лицо неподвижно, его настойчивые губы требовали, чтобы я ответила на поцелуй.

Что я и сделала.

Я отдалась поцелую. Кончик моего языка искал возможность проникнуть в его рот, и он дернулся возле меня.

Он сдался. Его тело обрушилось на меня, придавив мое к стене, его пальцы сдвинулись от подбородка к моему горлу.

Я застонала, когда его губы раскрылись, затягивая мой вкус в его душу и делясь своим вкусом взамен. Его дыхание было горячим и морозно-мятным, темная страсть, которую я почувствовала в раздевалке, бурлила под его сдержанностью.

Он повернул голову, его сердце колотилось напротив моего.

— Черт.

Он излил проклятье мне в горло. Его бедра вдавились в мои, прижимая меня к стене.

Я не могла удержать свои руки от скольжения вверх по его спине, по крепким и напряженным мускулам, продолжающимся по его длинной спине до его волос. Я дернула его голову, превращая поцелуй в более страстный.

— Черт! — выругался он снова, когда мой язык сразился с его, и наша страсть вышла из-под контроля. Наше дыхание и ощущения смешались, и только в одном я была уверена — в руках, губах и вслепую танцующих языках.

— Я хочу тебя, — выдохнул Килл.

— Я хочу тебя, — умоляла я.

— Моим способом. Единственным, мать его, способом.

Я кивнула.

— Любым способом. Мне плевать.

Затем я осталась одна, мои соски затвердели от неожиданной прохлады, а мой рот лишился его тепла.

Он исчез из комнаты. Единственным звуком был стук моего сердца и тяжелое дыхание. Потом он вернулся с суровым выражением на лице и распоркой с манжетами на концах в руках. Направившись к кровати, он приподнял бровь.

— Ты хочешь меня. Ты позволишь мне сделать это. Я хочу окунаться в тебя. Я хочу чувствовать тебя вокруг моего члена. Но я ничего не хочу взамен.

Я вздрогнула от того, как вожделение разливалось вниз вдоль позвоночника.

Его голос понизился, когда он указал рукой на распорку.

— Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасалась, смотрела на меня. Я не хочу твоих губ на моей коже или твоего тела на моем. Это единственный способ, которым я возьму тебя второй раз. Отдай мне контроль, и я дам то, чего хочешь ты.

Двигаясь в сторону кровати, я не могла отвести взгляда от распорки.

— Это не то, чего хочу я.

Его глаза вспыхнули. Особый загадочный взгляд осветил его лицо.

Глядя сквозь опущенные ресницы, я прошептала:

— Я хочу прикасаться к тебе. Везде.

— Я хочу, чтобы ты прикасалась ко мне. Везде, — сказал он, стягивая футболку через голову. Его грудь была хорошо сложена, жилистые мускулы были усладой для моих глаз. Россыпь темных волос, которые исчезали под его джинсами, превращали его из мальчика в мужчину.

Внутри все перевернулось от трепета и предвкушения.

— Везде? — спросила я, а кончики пальцев изнывали в желании подчиниться.

Он мягко улыбнулся.

— Везде. Не оставляй ни частички нетронутой. Я весь твой.

— Не прикасаться, — прорычал Килл, рассеивая мои воспоминания. Он встряхнул растяжкой. — Так или никак.

Страх сковал мое сердце. Быть связанной не может быть хуже, чем ничего не помнить. Мой разум был в ловушке и до него. Я не боялась связывания или боли — я уже была его пленницей, что изменится от пары манжетов?

Я сомневалась, что по-настоящему боюсь чего-то, кроме огня. Но я бы все-таки проверила эту теорию.

Я не боялась его — не в этот раз. Он был грубым любовником, но не садистом. У него были границы, которым я могла доверять.

Позволь ему.

Позволь сделать это и получи шанс провести еще один день рядом с ним.

Собравшись, я отступила на шаг назад и скрестила руки.

— Ты завяжешь мне глаза при одном условии.

Его губы растянулись в насмешке.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

Я потянулась руками за спину и расстегнула бюстгальтер. Покручивая его между пальцев, я приподняла бровь.

— Ты хочешь меня так же, как я тебя. Не лги, что это не так.

Его глаза не могли смотреть никуда, кроме как на мою грудь. Раскрашенную и естественную — его, казалось, не заботило то, что он упивался моей полунаготой.

— Ладно. Каково твое условие? — Его эрекция распирала джинсы, боль и раздражение улавливались в его взгляде.

— Не продавай меня. Кто бы тебе не звонил? Не слушай. Оставь меня здесь. С собой. Как и обещал, когда я спасла тебе жизнь.

Он затаил дыхание.

— Ты используешь свое тело, чтобы торговаться со мной? У тебя нет гребаного стыда.

Это больно, но я игнорировала его слова.

— Я прошу больше времени. Я прошу оставить меня. А желание переспать с тобой это не плата — это как твое желание, так и мое.

Расстегнув молнию на юбке, я стянула ее и перешагнула через нее, когда та упала на пол.

— Я всего лишь прошу тебя выполнить свою часть сделки.

Он прикусил губу, когда его эрекция подпрыгнула в штанах. Его живот напрягся, и он произнес.

— Ты говоришь так, будто мы заключили контракт. Не было никаких правил. Никаких условий.

Я не ответила, подцепив кончиками пальцев мои стринги и вильнув бедрами в приглашении.

— Ты согласен?

Мой голос был хриплым и соблазнительным, посылая мурашки по коже от осознания того, насколько сексуальной я стала.

Я всегда была так уверена в себе или это в новинку?

Это было так тяжело, осознавать, что я когда-то попадала в такую ситуацию, как эта. Была ли эта страсть к похитителю попыткой выжить или мой разум по капельке вскармливал меня сказками о мальчике с таким же невозможным характером, как у Артура Киллиана?

Он тяжело сглотнул, когда я сделала еще один шаг, его горло сжалось. Он так и не отводил глаз от моего нижнего белья, но его решимость полыхала в их глубинах.

Подняв распорку, он кивнул.

Я сократила дистанцию между нами, изнывая от жара его тела и предвкушения нашей близости.

— Где ты хочешь меня? — пробормотала я.

— Ляг на спину, — скомандовал Килл.

Я сделала, как он сказал, не стыдясь своего тела, я залезла на кровать и поползла к середине. Каким-то образом мои шрамы и узоры подарили мне убежище. Они давали мне возможность спрятаться, даже будучи невероятно уязвимой. Перекатившись на спину, я пыталась контролировать свое дыхание, пока Килл следовал за мной на четвереньках.

В то время пока подбирался ко мне, он успел снять футболку и стянуть джинсы. Его черным боксерам-брифам не удалось скрыть его массивную эрекцию.

Приподнявшись над моим телом, он оседлал меня со всей своей властью.

— Вытяни руки, — прошептал он.

Я так и сделала, расположив руки в эластичные манжеты. C неистовым взглядом он их быстро застегнул, раздвинул распорку так, чтобы мои руки были широко расставлены.

— Подними их.

Я откинулась на матрас и расположила руки над собой. Килл пересел выше, его твердый член оказался в сантиметре от моего рта. Мужчина был великолепен — длинноволосый бунтарь, с русалкой, загадочно улыбающейся на его ноге.

Я дышала прямо на его боксеры, пока мое сердце сжималось. Я могла разглядывать его идеальное тело весь день и хотеть еще. Я хотела лизнуть его прекрасно сформированную V-образную мышцу таза. Я хотела проследовать поцелуями по каждой выступающей мышце пресса и внутренней стороны бедер.

Как же сильно он себе отказывал, связав меня. Прикосновение было величайшим ощущением, которым человек мог наслаждаться, — оно лучше, чем секс. Прикосновение может быть каким угодно, от утешающего до вдохновляющего. Но идти по жизни, не будучи обласканным другим? Мое сердце болело за Килла.

— Ты никогда не позволяешь к себе прикасаться?

Я шептала, пока он застегивал второе запястье, заблокировав распорку по центру. Напряжение распространилось по моим плечам. Сейчас это было приятно, но я знала, что скоро это перейдет в боль. Он затянул так крепко, что не осталось места, чтобы подвинуться или вывернуться.

— Нет, — отрезал Килл. — Хватит болтать. — Он встал с кровати и снова исчез.

Вернувшись через миг, в руках он принес золотой галстук.

Он, очевидно, не собирался использовать его, чтобы меня связать, видя, что я и так скованна. Мои глаза. Он хотел завязать мои глаза.

Паника растеклась по венам от мысли о том, что снова погружусь в темноту.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, и вот как это должно быть. Ты ко мне не прикасаешься. Ты меня не видишь. Ты берешь то, что я даю тебе и не просишь о большем.

— Я позволю тебе связать меня, но я не хочу быть с завязанными глазами.

Килл усмехнулся, проведя по моей щеке шершавыми пальцами.

— Все еще думаешь, что имеешь власть, чтобы сказать «нет». — Склонившись надо мной, он прошептал мне прямо в ухо: — Я произвел неверное впечатление на тебя. Ты не можешь меня просить ни о чем. Ты подчиняешься мне и молишь Бога, чтобы угодить мне. Ты здесь только потому, что я этого захотел… но на моих условиях. Понятно?

Он лжет не только мне, но и себе. Да, я была связана и буду трахаться по его правилам. Но только потому, что я поцеловала его. Только потому, что я захотела этого.

Мое сердце забилось сильнее при мысли об этом мужчине, который так глубоко погряз в отрицании. Он не мог даже себе признаться в том, что встретил женщину, которая могла повлиять на него так же, как его Мертвая Девушка? Как и то, что я на нее похожа? Я отличалась от его прошлого. Я отличалась от своего прошлого. То, что происходило, было между нами, именно так — между НАМИ — не между призраками и воспоминаниями.

Если ему нужно верить в эти выдумки, я подыграю.

Я должна сделать так, чтобы он оставил меня. Я не возражала играть по его правилам и выполнять приказы.

Кивнув, я прошептала:

— Ладно. Я сделаю, как ты хочешь.

Удивление вспыхнуло в его глазах, сопровождаемое тлеющей страстью.

— Чертовски верное решение.

Быстро передвигаясь, он наклонился и прижал галстук к моим глазам. Его пальцы были нежными, когда он завязал галстук на затылке, закрыв мягкий свет в спальне. Мгновенно все остальные мои чувства вышли из строя.

Мои ресницы были ограничены в движении, и я проглотила зарождающуюся панику, когда он затянул узел на затылке. Я вздрогнула, когда он случайно потянул меня за волосы.

— Зачем? — я задыхалась. Лишившись зрения, мое тело стало фокусом сосредоточения. Мои груди вдруг налились и потяжелели, между ног стало очень влажно. Мое сердце мчалось вскачь, пока дыхание замедлилось в попытке самосохранения.

— Ты знаешь зачем.

Я знаю зачем. Я просто не думаю, что это было его причиной.

Кончики пальцев пробежались вниз по моему животу, ниже пупка спускаясь по моим мышцам к сердцевине.

Я натянула манжеты, пальцы на ногах сжались от избытка ощущений. Я горела от его прикосновений и вздрагивала, если он этого не делал. Я хотела быть использованной.

— Темнота, слепота. Все усиливается. Ты чувствуешь меня? — его дыхание скользило по моей коже, заставляя меня трепетать и превращая в животное, требующее большего.

— Да, — простонала я, когда его прикосновения перешли к кружевам моих трусиков, лаская как никогда нежно мой клитор. Я выгнулась на кровати, когда его касания превратились в щекотание, следующее по внутренней части моего бедра к колену.

— Ты полностью сосредоточена на мне. Я вижу, как ты намокла сквозь твое белье. Я чувствую аромат твоего желания.

Я ощутила, как кровать прогнулась под его тяжестью.

— Твои чувства максимально обострены. Ты будешь хотеть меня еще больше. Ты чувствуешь все, что я делаю, в десятки раз сильнее. Будешь отрицать?

Я извивалась под его прикосновениями на моих трусиках.

— Нет. Это правда.

— Может, я помогу тебе вспомнить, — прошептал он напротив моего рта. Я выгнулась, ища его губы. Отчаяние наполнило мой разум умопомрачительным поцелуем.

Но он исчез.

— Я знаю, что ты чувствуешь, лишившись зрения. Я знаю панику от того, что твои чувства перевозбудились. — Его голос был гипнотизирующим и опасным, опьяняющим, толкающим глубже в свое заклинание. — Каждый запах, каждое движение, каждый звук. Ты не можешь контролировать их.

Я извивалась под ним, мои пальцы сжимались и разжимались, от жажды прикоснуться к нему и заставить его страдать так же, как и я.

Все, что он говорил, было правдой. Я чувствовала запах возбуждения и его уникальный запах соленого океана и кожи.

Я была счастлива от того, что он не читает мои мысли, потому что ему вряд ли понравится то, что он заставляет меня почувствовать.

Близость.

Завязав мне глаза, Килл призвал мое тело вытянуться и соединиться с его. Чтобы я делала выводы, основываясь только на прикосновениях и инстинктах. Он заставил мой разум сбросить те оковы, которые я прежде не была готова снять.

Чувство того, что я знаю его. Его узнаваемый запах и тело настолько давили на меня, что я не могла этого вынести.

Я нервно облизнула губы и прошептала:

— Пожалуйста, прекрати меня мучить.

Он усмехнулся.

— Я не мучаю тебя. Я даже не касаюсь тебя. Ты сама делаешь это с собой. Ты сама становишься влажной. Ты жаждешь того, чего я тебе даже не обещал.

Я застонала от разочарования.

— Тогда прикоснись ко мне. Возьми меня. Сделай что-нибудь!

— Успокой свое дыхание. Расслабься, — прошептал он прямо в ухо. Я сжала челюсти, когда его пальцы поддели мои трусики и потянули их вниз. Я задрожала, когда он освободил мои ноги, кровать раскачивалась, пока он возился со своими боксерами.

Каким-то образом я знала, что он обнажен. Какая-то часть меня знала, это без касаний. Я также знала, что он навис надо мной со своим горячим, твердым членом, в ожидании моей мольбы.

— Кто ты? — спросил он, разрушая нарастающее ожидание.

Вопрос отправил меня обратно, вихрем вернув во тьму беспамятства. Вместо того, чтобы ответить ему, я прошептала:

— Я, возможно, именно тот человек, который нужен, чтобы спасти твою жизнь.

Килл отодвинулся, отсутствие его теплого тела было очевидно, из-за прохлады на моих сосках.

— С чего ты взяла, что мне нужно хреново спасение?

Все его тело вибрировало отвращением, расшатывая кровать.

Действуй осторожнее. Не дави. Не сейчас. Пока нет.

— Я не знаю. Но ты знаешь.

Я выгнулась в постели, когда он внезапно приподнял меня за бедра. Мои ноги прижались к его бедрам, и он приблизил член к моему входу, меня никогда не брали так раньше.

Не то чтобы я помнила.

Странно было чувствовать его только там, где это было необходимо. Я хотела, чтобы он придавил меня своим весом. Я хотела, чтобы наслаждение охватило его галопом скачущее сердце, когда он овладеет мной. А так, все что я чувствовала, это его эрекция и полная скованность моих бедер.

Я хотела коснуться его. Всем нужны прикосновения. Всем нужно обниматься снова и снова. Мои руки изнывали от желания вытрясти из него часть тревоги.

Это было несправедливо, что он отобрал у меня столько всего и ничего не дал взамен. Я хотела знать. Я хотела понять, было ли сумасшествием чувство нашей с ним связи, или я правда прислушалась к своему сердцу.

— Звериное пламя на пир ворвалось. От смертных объятий ничто не спаслось, — его шепот щекотал мою кожу.

Мое сердце подскочило и остановилось.

— Что?

Я задыхалась, жаждала его прикосновений, но в то же время хотела услышать, что он скажет. Он задел некоторые темные закоулки моей души, приоткрыв дверь, которая была закрытой.

Он был так близко, расположившись между моих раздвинутых ног. Его руки      обхватили мои бедра, он приблизился ко мне, согревая мое тело и щекоча своим дыханием низ моего живота.

— Твоя татуированная сторона, — сказал он тихо, словно боялся, что это пробудит что-то в моих мыслях.

Я уже поняла, что была в огне и выжила. Это также могло означать, что я потеряла в пожаре людей, которых любила.

Ты усыпала себя татуировками из-за утраты, страсти или разбитого сердца не просто так.

Доказательства были здесь — просто ждали, пока я сделаю верные выводы.

— Что они означают? — спросил Килл, его напряжение и неприязнь таинственным образом исчезли.

— Я не помню, — я глубоко вдохнула, когда его пальцы двинулись к коленке, его рука скользила от узора к узору, а другая рука последовала к шрамам.

Я вздрогнула.

Он снова заговорил.

— Мы встретились в кошмаре, любили в молитве. Мы отдали все, пока оба не остались опустошенными.

***

Я резко проснулась, сердце грохотало от притяжения.

Запиши его. Быстро. Я выскочила из постели в поисках ручки, чтобы записать стих, который пришел ко мне во сне. Моя тетрадь наполнялась неделю за неделей, когда мой разум начинал выдавать фрагменты, смывающие засохшую грязь и взращивая надежду.

Мои руки дрожали, когда я писала.

Мой мозг наполнили мысли о партнере, которого я потеряла.

***

Чувство глубокой любви сжало мое сердце. Я любила кого-то нереального. Я отдала свое сердце парню из своих снов.

Был ли мой кошмар мужчиной между моих ног, который был так же бессилен при решении моей головоломки, как и я? Возможно ли это?

Жестокая судьба. Жестокая любовь.

Правда не имела значения, я не могла остановить неразумное сердце бьющееся сильнее для Килла. Для Артура.

Он сел. Теперь он прикоснулся к моей ноге, обхватил ее, приподнял и исследовал. Я вздрогнула, когда его пальцы отслеживали крошечное изречение, которое я обнаружила спрятанным сбоку.

Мои губы шевелились вместе с его, когда он говорил:

— Я любила и снова теряла,

А он находил и любил.

Но они посмеялись над нами,

Остужая наш пламенный пыл.

Его голос прервался. И тогда мирное любопытство снова исказилось в гнев. Он ухмыльнулся.

— Ты набила себе на теле бред. Глупость, которую ты даже не помнишь.

Я покачала головой.

— Это не бред, если однажды это приведет меня к истине. Это сокровище, разве ты не видишь?

— Нет, я не вижу. Я ничего из этого не понял.

Его прикосновения стали собственническими, когда он пристраивал свой член к моему входу, я закусила губу, и он легким движением раскрыл меня.

— Хватит болтать. — Он простонал, проскальзывая своей восхитительной длиной внутрь меня, подтягивая меня вверх к своим бедрам. Он погружался все глубже и глубже, пока на матрасе не остались только мои плечи, а мои бедра полностью оседлали его.

Он дразнил меня, пульсируя, но не толкаясь.

— Я ненавижу то, что ты на нее похожа, — пробормотал он. — Но я не могу отрицать то, что в тебе чертовски хорошо.

Я пыталась качнуться, побуждая его к действию, но поза, в которой я оказалась, была полностью контролируемой. Он сковал меня в темноте и лишил силы.

Клаустрофобия слегка запустила свои коготки, и я взвизгнула в попытке освободиться.

Но потом он пошевелился, направляя мои бедра вверх, и все мысли о побеге испарились.

Почти полностью выйдя из меня, он вошел снова, тихо застонав.

Мой рот приоткрылся, когда он растянул меня, затем вышел, но лишь затем, чтобы наполнить меня снова. Мучил меня так сильно, насколько это возможно. Я выгнулась вверх, прижимая свои бедра теснее к нему. Но это не помогло.

Плюнув на неудобства и полностью подчинившись этому мужчине, я обрела умиротворение в том, что он находился внутри меня. Он был там. Я была создана для того, чтобы он меня заполнил.

Не будь дурой.

Я боролась с нелепыми воспоминаниями и жестокой реальностью, когда он вбивался в меня в жестком ритме.

Здесь, во тьме, без слов и переживаний, он был моим святилищем.

Его напор усилился. Голос злобно раздался прямо мне в уши.

— Скажи мне что-то правдивое. Прямо сейчас.

Я сглотнула: туманная страсть куда-то испарилась. Мое сердце наполнилось страхом. Столько правды скрыто в стольких тайнах.

— Я бы хотела.

Я хочу заставить тебя поверить в невозможное.

— Попробуй.

Я вдохнула, когда он продолжал свои мучительные толчки.

— Ты не захочешь услышать то, что я скажу.

Он выругался, его руки стиснули мои бедра.

— Как тебя зовут?

Мое имя?

Эта неуловимая золотая рыбка, которая так и не была поймана.

— Я не знаю.

— Скажи мне, — скомандовал он, толкнувшись сильнее, отчего мой рот распахнулся в удовольствии.

Мои глаза под повязкой открылись, и я жадно всасывала воздух.

От жажды я обезумела.

— Пожалуйста, Килл... дай мне еще. Я не знаю, как меня зовут. Не наказывай меня за то, что я не могу контролировать. Просто сделай меня своей.

Мое сердце замерло, когда он резко дернулся. Его член проскальзывал в меня снова и снова, заставляя стонать нас обоих. Он обхватил мой живот, сковав руками.

— Ты никогда не будешь моей. Я не хочу, чтобы ты была моей.

Боль выплеснулась из моей души в мое сердце.

Я не хочу тебя.

Какие события сломили этого мужчину сильнее, чем меня? Так ослепили его жизнь, что он не жил, а просто существовал?

Я ждала... чего? Извинений? Чего-то, что излечило бы причиненные им страдания? Но ничего не произошло.

Я жила с вопросами.

Я всей душой надеялась, что узнаю правду до того, как закончится этот кошмар.

Я ожидала, что он грубо овладеет мной — жестко возьмет меня. Но он оставался скалой, а моя кожа зудела от прикосновений. Он оттолкнул меня, лишая жара своего тела.

Я почувствовала себя опустошенной, когда он расстегнул распорку, позволив моим рукам соединиться. Уложив меня на живот, он прижался ко мне.

Я облегченно вздохнула под весом его тела, а затем ахнула от восторга, от того, как он скользнул внутри. Его живот прижимался к моей попке с каждым толчком.

Я хотела большего. Я хотела его рук на мне. Его губ на моих.

Это было безнадежной мечтой.

Затем мягкий поцелуй приземлился на мою лопатку — так мимолетно, что я пропустила бы его, если бы не была так сосредоточена на чувствах. Простой поцелуй почти боязливо опустился на мое тело вместе с прикосновением, таким нежным, таким восторженным, что из моего горла вырвалось тихое рыдание.

Я не знала, почему мне так больно. Я не знала, почему мне так сильно хочется плакать.

Мне нужно было вспомнить. Мне необходимо вспомнить его — мальчика, мое прошлое и будущее — чтобы боль нашла кого-то другого для своих мучений.

Его губы спустились к моему позвоночнику, отчего я изогнула спину, пока он прижимался губами к моей плоти.

Я застонала, когда он скользнул рукой мне под грудь и подтянул меня, крепче прижимая к своим губам. Его язык кружил, дегустируя меня с бесконечной нежностью.

Я не могла дышать. Слезы обжигали мои щеки, пока он прокладывал дорожку поцелуев вдоль позвоночника к затылку. Затем прикосновения прекратились. Единственным подтверждением, что он все еще был здесь, было его мягкое дыхание, когда он наклонился ближе, и его член неустанно и неумолимо двигающийся во мне.

Я хотела видеть его. Мне хотелось бы прочитать историю в его глазах, когда он посмотрит на меня. Он касался меня, как любящий мужчина. Он касался меня, как мужчина, знающий меня. Который обожал меня и хотел меня так же сильно, как и я его.

Это было ложью.

Завязав мои глаза, он удерживал меня в ловушке сильнее любой амнезии, как если бы он хотел предаваться моим воспоминаниям, но без меня.

Эгоист.

Вспышка ненависти пронзила мою душу.

Я застонала, когда он вдруг увеличил темп.

Входил и выходил.

Жестче и сильнее.

Мое сердце взорвалось, как все чувства в моей душе. Каждый толчок его члена сотрясал мое тело. Его яйца подтянулись и прижимались к моему клитору. Со сжатыми ногами и его превосходством мой оргазм нарастал быстро от трения о матрас.

Килл приподнялся и погрузился глубже. Таинство сгущалось между нами, пока наши сердца мчались в унисон.

— Прошу... скажи мне, кто ты, — простонала я, слезы текли по щекам, и мой рот открылся в исступлении.

Он не ответил. Его прикосновения стали гневными, расставив мои бедра он держал меня в своей милости.

Моя нога выгнулась назад, смело обернувшись его и соединяясь с его горячей плотью.

Он замер, его член пульсировал внутри.

— Какого хрена ты творишь?

— Пытаюсь вспомнить, — выдохнула я.

Он остановился. Я ждала, чтобы узнать, будет ли он отталкивать меня, но он медленно двигался снова, подчинившись давлению моей ноги, обвитой вокруг его — диктующей скорость и глубину.

Ощущение власти наполнило меня, когда Килл застонал, его эрекция становилась больше и тверже — растягивая меня еще сильнее.

Я хотела его. Так сильно. Не просто желание, чтобы он был во мне — я хотела владеть его сердцем.

— Прикоснись ко мне, — умоляла я. — Трахни меня.

Он втянул воздух. Слова повисли между нами. Я надеялась, что он их озвучит, но этого не произошло.

Вместо этого он оттолкнул мою ногу и прижался ко мне всем телом.

Его член скользил в моей киске горячо и ритмично. Я охотно под ним извивалась.

И тогда он сделал то, чего я никак не ожидала.

Он сжал мои волосы, повернул мою голову и поцеловал меня.

Его губы обрушились на мои.

Грубые.

Быстрые.

Влажные. И соблазнительные.

Я не могла дышать или думать о чем-то, пока его язык прорвавшись сквозь мои губы забирал так много и так много отдавал.

Все мое внимание было сосредоточено на его поцелуе, и я вскрикнула, когда он качнул бедрами сильнее, прибавляя скорости и силы своему члену.

Звезды мерцали в глазах. Я застряла под ним, атакующим меня сладостью и неистовством. Нежность и ненависть. Он покусывал мои губы, отравляя меня, пока его член проникал глубже и глубже.

Он поглощал мои вскрики, кормил меня своими стонами.

Ничего не видя и не имея возможности прикоснуться к нему, я сходила с ума. Он взял все, что я могла ему дать.

Оргазм пришел вслед за моими воспоминаниями, темный и скрывающийся, так же, как и все в моей жизни. Килл резко развернул меня, прижав все мое тело к кровати.

— Черт. Прими его. Я не могу...

У меня не было слов для него. Не в этот раз. Не тогда, когда я не хотела ничего, кроме тепла и сияния моего зарождающегося освобождения.

— Черт возьми, я не могу. Я... не должен. Чтоб меня. Это ошибка, такая... чертова ошибка. — Он ворчал с каждым толчком.

У меня уши сворачивались от его мучений. Это было ошибкой? Такая связь? Превращающая чувства между нами во что-то невероятное? Я не могла поверить в это. Я не хотела в это верить.

Качнув бедрами, я отправила нас в точку невозврата.

— Нет никакой ошибки в этом, — простонала я, когда его член врезался в самое чувствительное местечко.

Я взрывалась, кончая, дико сжимая его ствол, отчего мои глаза наполнились слезами. Он кончил следом стонал так громко, что меня сокрушило снова. Освобождение было схоже со взрывом бомбы, гранаты — снаряда ярости власти и свободы.

Килл трахнул меня, не сдерживаясь. Растеряв все отговорки, когда мы долго и тяжело кончали. Бросив нас в сумрак, где не было призраков из прошлого — только мы и удовольствие.

11 глава

Она выглядела так, будто поняла. Она заглянула в мою душу и поняла.

Она никогда не поймет.

Она извратила мой разум.

Я ненавидел ее за то, что предложил второй шанс, за каждое моргание ее зеленых глаз. Она предложила бесценный дар забыться и отпустить.

Мое сердце хотело поверить, так чертовски сильно.

Это было так давно, заботиться о ком-то.

Но это удваивало опасность для нее.

Эмоции были злом, и я не собирался попадаться на ее уловки.

Я вижу, когда меня пытаются надуть, и это умение помогло мне преодолеть такие обстоятельства, которые вполне бы могли меня убить. Я не позволял себе слушать ничего, кроме шепота ненависти.

Это все, что я знал.

Единственное, что я понимал, после того что случилось.

— Килл.

Прошло три дня.

После того как Килл трахнул меня, он ушел, не сказав ни слова, развязав меня и дав мне насладиться удовольствием. Через полчаса после одного из лучших оргазмов в моей жизни, входная дверь захлопнулась и пустой дом стал словно склеп.

Он ушел.

Чтобы заняться делами? Чтобы ответить на телефонный звонок? В любом случае он ушел, и я была ему благодарна. Облегчение разлилось по моей крови, но нервы были натянуты от того, что готовило мне будущее.

Первый день без него был трудноват. Я приняла душ, нашла на его туалетном столике запасную зубную щетку и надела вещи, которые мы купили. Я не знала, чем заняться, куда могу пойти и чего от меня ждут. Так что я оставалась в своей комнате и задавала вопросы, которые, как я думала, могут обмануть мой мозг.

Той ночью я ждала его. Бродила по дому до полуночи.

Я не могла уснуть до двух часов утра, и потом наконец заснула, а когда проснулась, обнаружила Килла за компьютерами, безумно щелкающего мышкой, изучающего торговые рынки, в которых я никогда не разбиралась.

Следующим утром мы столкнулись в кухне. Я совершила набег на его продукты, когда готовила на завтрак фруктовый йогурт с ягодами, доставленный позавчера еженедельной доставкой здорового питания.

Он застыл в дверях и смотрел на меня, как на незнакомку.

Я не говорила ни слова, надеясь, что он прольет свет на свои же вопросы. Но он повернулся и ушел, покинув дом второй раз.

Я могла бы остаться в его доме сейчас, но я не была дурой, думавшей, что у меня есть много времени, чтобы вспомнить. Подслушанный телефонный разговор только подтвердил, что меня все равно продадут. Независимо от того, согласен будет с этим Килл или нет.

Он был президентом «Чистой Порочности», но он подчинялся другому —  человеку, который был его боссом, который в данный момент был заключен под стражу в тюрьме штата Флорида. Я не знала, почему Килл прибег к такому ужасному преступлению, как торговля людьми, но я не была глупой, предполагая, что смогу заставить его проявить заботу.

Не то чтобы я добилась какого-то прогресса. Килл ненавидел меня — или же он ненавидел то, что я разбудила его чувства. Как бы то ни было... у меня было время.

На следующий день он снова ушел. Никаких прикосновений, никаких объяснений — он делал вид будто меня здесь нет. Мы были призраками в одном и том же доме, проплывающими мимо друг друга. Никаких упоминаний о сексе, ни о том как скоро он собирался от меня избавиться — даже вопросы о моих воспоминаниях и татуировках так и не появились.

Он ушел в себя, стал задумчивым, тихим и чертовски угрюмым, я перестала задавать ему даже самые простые вопросы и стала избегать его.

Воцарилась рутина, как если бы мы следовали какому-то тщательно продуманному плану.

Первым делом утром Артур уезжал. Куда идти я не знала. Я оставалась в постели, пока не убеждалась в том, что он ушел, а потом пробиралась к нему в кабинет и смотрела на уравнения на стене.

Что-то в них возбуждало мой мозг. Дразнило меня ответами, которые я не могла рассмотреть.

Я шпионила в его гардеробной, в поисках каких-либо воспоминаний, которые могли бы показать мне путь к его или моему прошлому. Я прогуливалась по его дому... в поисках чего-то, хоть чего-нибудь.

Кажется, его больше не волновало то, что он надолго оставляет меня одну. Он был настолько уверен в том, что я никуда не денусь? Но остаться ради чего? Он ничего мне не давал.

Минута за минутой, мой мир сжимался до небольшой площади его дома. И в его доме я чувствовала себя одновременно и в безопасности, и под наблюдением. Одновременно спокойно и тревожно.

Я попыталась воспользоваться компьютерами, но они были защищены паролем.

Я попыталась выйти на прогулку, но ворота тоже были под паролем.

Я пыталась найти слабое место снаружи, но это была крепость. Каждый заблокированный путь пробуждал мое желание освободиться, и я стала искать способы побега.

Ночью, когда Килл возвращался, я прекратила попытки поговорить с ним. Я перестала спускаться по лестнице посреди ночи, чтобы шпионить за ним, когда он, как умалишенный, щелкал мышкой, отмечая сделки на мигающих графиках и валютных операциях.

Чем дольше мы не разговаривали, тем больше я замечала в его зеленых глазах смекалку, яркий интеллект —  почти страшной силы, которая заставляла его пылать, когда ночью за столом он сидел и бормотал одно и то же, снова и снова, смотря на изображение, которое я не могла разглядеть.

— Я отомщу. Я обрету покой. Я уничтожу этих ублюдков, и надеюсь Господь освободит меня.

Я пыталась выяснить, что это за фото, но ящик был заперт, а ключ я не нашла.

Остальная часть его дома не давала никаких подсказок о том, кто скрывался за этим непроницаемым изумрудным взглядом, мое беспокойство росло, чем больше минут отсчитывалось, и я оставалась в темноте.

Мне необходимо вспомнить.

Я пыталась. Черт, как же я старалась. Но все мои попытки были напрасными. Я прекратила изводить свой разум поисками ответов и подсказок. Я оказалась в ловушке, и мне было плевать на все, кроме побега.

Я не могла оставаться в доме президента байкеров, который больше меня не замечал.

Я больше не хотела жить в пустом мире беспамятства.

Мне нужно уйти.

Для меня здесь больше ничего не было. Артур достаточно четко показал — он отстранился от меня, чтобы его совесть была чиста, когда она продаст меня.

Я не хочу такого мужчину — кто может так просто уйти после того, что было между нами.

Ты заслуживаешь большего.

Я всецело согласилась, так почему моя душа кричала всякий раз, когда я думала о том, чтобы вырваться за дверь и никогда не возвращаться?

12 глава

 Я был оружием.

Я был отточен лучшими, давшими мне навык преуспевать и управлять империей.

Я был воином.

У меня была полная власть и интеллект, чтобы добиться успеха, и влиятельные союзники, чтобы мои мечты осуществились.

Я был королем.

А короли никогда не отвлекались на тех, кто слабее их.

— Килл.

— Ты пойдешь со мной.

Я посмотрела вверх оттуда, где сидела, скрестив ноги на кровати. Единственным чтивом в доме Килла были торговые журналы, путевые листы компаний и книга под названием «Насколько ты считаешь себя гениальным?». В ней были логические головоломки, уравнения и куча технических тестов, которые фактически указали, что нет, я не гений.

Прошлой ночью, когда Килл не появился дома до трех утра, я обнаружила слабое место в задней ограде. Каменная стена была там не так идеально выстроена, этого было достаточно, чтобы ухватиться пальцами и приподняться.

Я не знала, что ждет меня за стеной, и не могла взять с собой провизию, кроме фруктов, чтобы хоть какое-то время поддерживать тонус. Доставку Килл заказывал еще в начале недели — полуфабрикаты, калории были рассчитаны лишь на то, чтобы поддерживать жизнь мне и ему, без разнообразия и радости приготовления пищи.

К сожалению, другого заказа наперед на несколько дней не было, а я хотела сбежать сегодня вечером.

Я не могла оставаться в этом доме ни минуты.

Опустив книгу на колени, я безразлично спросила:

— Куда?

Его глаза сузились от холода в моем голосе:

— В «Чистую порочность». Пришло время нашего еженедельного собрания, и мне необходимо взять тебя с собой. Братья хотят обсудить твое будущее.

Мой рот закрылся. Я знала, что этот день наступит — я просто надеялась, что это не помешает моему запланированному побегу.

Я скрестила руки.

— Ты говорил, что не избавишься от меня, пока не узнаешь…

— Неважно, что я говорил. Я достаточно с тобой нянчился и только создал себе проблемы.

Я не нянчусь с предателями.

Гори, детка. Гори.

Я вздрогнула, когда мерзкий голос раздался в моей голове. Сжав книгу крепче, чтобы не показывать свой страх, я рявкнула:

— Что ты собрался делать со мной?

Килл напрягся, не сдвинувшись с места рядом с дверью.

— Что за хренов тон?

Мои глаза широко распахнулись.

— Ты серьезно? У тебя появились яйца, чтобы спросить, что у меня за тон?

Он двинулся вперед, все ближе и ближе, пока его нрав закипал.

— Да. Я спрошу снова. Что за хренов лед, милая?

Я захлопнула книгу и швырнула ее прямо в его голову.

Он увернулся, оглянувшись назад посмотреть, как она громко хлопнула, упав на ковер. Он повернулся ко мне лицом, с недоверчивым взглядом.

— Что это было?

— Что это было?

Я приподнялась, встала на колени, сгребла свои волосы в кулаки.

— Я скажу тебе, что это было. Я наложила тебе швы. Ты занимался со мной любовью три ночи назад, а затем ты просто ушел из моей жизни! Без объяснений, без малейшего намека о моей судьбе. Ты сводишь меня с ума, и я знаю, ты мне что-то не договариваешь, множество важных вещей. Ты увез меня так далеко, что я... я…

Килл наклонил голову, глядя сквозь свои густые ресницы.

— Ты что? Договаривай.

Я разжала кулаки, выпустив волосы, чувствуя себя опустошенной и не желающей бороться.

— Я устала. Я не приблизилась к разгадке того, кто я, или откуда знала тебя до того, как была похищена, — расправив плечи, я бормотала, — я слышала твой телефонный разговор. Ты все равно продашь меня, все еще собираешься... — Я пожала плечами, мой голос наполнило печалью. — Думаю это неважно, потому что потом у меня будет другой хозяин, избивающий и трахающий меня каждую секунду моей гребаной жизни, и я буду только рада ничего не помнить. Благодарна за твое равнодушие, в вопросе моего прошлого, потому что я никогда не стану этим человеком снова.

Комната наполнилась напряжением.

Артур шагнул к кровати. Его ботинки бесшумно передвигались по толстому ковру, и он снял свою кожаную куртку, все, что на нем осталось, была черная футболка и джинсы.

— Слушай внимательно, Забывчивая Девушка. — Его ноздри расширились, и он продолжил: — Три дня назад я не занимался с тобой любовью. Я трахал тебя. Я говорил тебе, что не хочу ничего другого после этого. И вот, что я получил. Я не должен тебе объяснять, что моя жизнь тебя волновать не должна. У меня есть дела, которыми я должен заняться — дела Клуба, которые я не собираюсь никогда обсуждать ни с тобой, ни с любой другой женщиной в моем мире.

Мое сердце сжалось, и я с трудом сглотнула.

— Ты с самого начала знала, что тебя ждет, и я мог бы наказать тебя за то, что ты подслушивала личный разговор. Вообще-то, ты меня так сильно разозлила, что именно этим я сейчас и займусь.

Я застыла.

— Что?

Он сократил расстояние до кровати, упираясь коленями в матрас. Молниеносным движением схватил меня за бедра, перевернул на спину и крепкими ладонями обхватил мои лодыжки, легко подтянув мое тело к краю кровати.

Он ухмыльнулся.

— Носишь юбку. Это очень удобно.

Я боролась, хваталась руками за одеяло, пытаясь вырваться.

— Не трогай меня.

Его правая рука скрылась под юбкой, поглаживая атласную ткань между моих ног.

Мои глаза почти закатились от внезапного удовольствия его прикосновений.

— Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе. Признай это.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне, кто ты.

Он покачал головой, его пальцы потирали клитор.

— Тебя не знаю.

— Расскажи мне, как она умерла.

В мгновение, когда слова сорвались с губ, я хотела забрать их назад — не только ради своей безопасности, но и из-за сокрушенности во взгляде Килла.

Его пальцы жестко ущипнули мой клитор.

— Я говорил тебе никогда не заговаривать о ней.

Смелость прорвалась сквозь меня, и я спросила:

— Она горела? Она умерла в пожаре?

Она каким-то образом выбралась из горящего дома так, что ее никто не заметил, стала другим человеком, потому-то ничего не помнила? Потому что если это так, взгляни на мои шрамы!!!

Злобным рывком он сорвал атласные стринги и задрал розовую юбку.

— Продолжишь говорить, и тебе будет больно.

Он нащупал ремень, расстегнул его и молнию. Его член оттянул тонкую ткань его черных боксеров.

Я не могла шевельнуться, когда Килл вынул из кармана презерватив, сразу стянул и штаны, и боксеры до коленей. Что-то еще он осторожно положил на ковер.

Я попыталась рассмотреть, что это было, но Килл не давал возможности двигаться.

Его не волновало, что он стоял передо мной обнаженным со своей татуировкой русалки, с ее волосами, обвитыми вокруг его члена. Его не волновало, что знак Весы, на волнах татуировки, словно светит и дразнит мои воспоминания. Его не волновало, что слезы — настолько переполненные смущением, жаждой и безумием — стекали по моим щекам.

Его рука дрожала, когда он раскатывал презерватив по всей длине, покрывая свою большую эрекцию. Мое тело согрелось, расплавилось, вывернуло мое желание сбежать.

— Откуда ты знаешь, что ее не стало, Киллиан? — я шептала. — Почему ты так уверен, что она погибла, в то время как я знаю вещи, которых не могу объяснить?

Он замер, его кулак застыл у основания члена. Я не ожидала ответа. Я не ожидала правды, но он выпалил:

— Она умерла из-за осложнений во время операции. Она так и не проснулась. Это бесспорно и верно, и каждый раз, когда я смотрю на тебя, ты напоминаешь мне об этом. Теперь ты счастлива?

Я выгнула бедра, приглашая его взять меня.

— Нет, я не счастлива от того, что тебе больно.

В его взгляде промелькнула боль, его бровь поднялась, будто он меня подозревал.

Я осторожно кивнула, прикусив губу, когда он, раздвинув колени, устроился у моего лона. Не было необходимости в прелюдии, мое тело изнывало от желания воссоединиться с ним после трех дней ужасного одиночества.

— Что за операция? — я медленно прошептала, когда мой рот приоткрылся от неспешного наполнения.

Он стиснул зубы, полностью погружаясь в меня.

— Хватит болтать.

Мое тело напряглось, затем расслабилось, пока его длина растягивала меня изнутри. Я не могла оставить это.

— Когда ты видел ее в последний раз? Пожалуйста... мне необходимо знать.

Его глаза так глубоко были наполнены страданиями, что они полностью затмили похоть. Тяжело вздохнув он сделал толчок, но его сердце было не с ним — он потерял его, разрушенное смертью девушки.

— Я видел фотографии. Я читал полицейский рапорт. Я говорил тебе, что стоял у ее могилы. Она умерла.

Моя спина прогнулась, когда он резко вошел в меня, охваченный яростью.

Мое сердце колотилось с неистовой силой. Я хотела забыть о тяжелом разговоре и насладиться ощущением его внутри меня, но не могла. Мне нужно было давить на Килла. Это был единственный способ узнать правду.

— Ты говоришь так, будто не попрощался с ней. Зачем ты читал полицейские отчеты? Разве вы не были вместе до конца?

Его лицо стало мрачным. Пальцы вонзились в мои бедра.

— Я сидел в гребаной тюрьме.

Молчание заполнило мою голову. Белый шум и неразбериха.

— Что... за что?

Он рассмеялся, почти маниакально. Его член вонзался в меня, двигаясь словно поршень, поднимая меня все выше и выше к удивительному оргазму. Один из нас был поглощен выяснением истины, пока наши тела пожирали друг друга.

— Меня предали, — наклонившись надо мной прорычал он. — Но это не оправдывает моих грехов. Я был арестован за убийство, милая. Как ты себя теперь ощущаешь? — Его зеленые глаза сверкали, пока он жестко вколачивался в меня.

Моя киска пульсировала и ныла. Я не могла удержать свою руку, которая поднялась к его щеке и погладила его небритое лицо.

— Ты все еще платишь за свои грехи.

Он шлепнул меня по руке.

— Не прикасайся ко мне.

Он ускорил темп, быстро оставив болтовню и сосредоточившись на финале. Я не готова была разорвать связь между нами. Пока.

Спроси его.

Задай ему вопрос.

Ревность пылала в моем сердце от того, что этот мужчина, который сейчас входил в меня, все еще любит другую. Но надежда все еще теплилась. Я последние дни надеялась на один ответ.

Один ответ, который он может дать, но я переживала, что он этого не сделает.

Вскрикнув, он обхватил меня руками и двигался резко и безжалостно, я взмолилась:

— Скажи мне ее имя. Как звали девушку, которую ты любил?

Вселенная прекратила вращаться. Все вокруг со скрежетом остановилось.

Член Килла пульсировал внутри меня, пока он застыл, как айсберг. Он сжал мое горло и прошипел:

— Никогда не спрашивай об этом снова. Ты недостойна ее имени.

Потом его рука двинулась от горла к моим глазам, сильно прижав веки. Мир погрузился в темноту, но остальные чувства выстрелили суперсилой.

Его бедра вонзались сильнее, его член приносил сильнейший жар и удовольствие.

— Я не могу вынести то, что ты смотришь на меня ее глазами, пока я трахаю тебя. — Его голос сорвался, но страдания вырвались звериным рыком. Его темп ускорился, оставив секс позади и перейдя в чистое наказание.

Я ничего не видела. Его рука была горячей и тяжелой.

Я не могла дышать. Его темп был слишком быстрым и глубоким.

Я не могла бороться. Удовольствие было слишком интенсивным и мощным.

Я не могла остановить реакцию своего тела на его гнев, пульсирующий между моими ногами.

Я кончила.

Жестко, продолжительно — по спирали ниже и ниже, темнее и темнее, теряя себя в тусклом одиноком мире Артура Киллиана.

С воплем он ворвался в меня, наполнил меня, разгромил меня, отобрав все, что у меня было.

Время прошло.

Я не знала сколько, возможно, пять минут или час, но Килл разбудил меня от моего туманного сна, когда споткнулся о книгу на ковре. Он был полностью одет и сконцентрирован снова, словно он пришел, чтобы поднять ее.

Я приподнялась, опираясь на локти, мне было плевать на мою задранную юбку и выставленную напоказ истерзанную киску. Все, что меня волновало — это черная тень мужчины, несущего в себе столько беспорядка внутри.

Я не боялась его.

Осознание того, что я могу не бояться тех, кто борется больше, чем я, было вдохновляющим.

Он повернулся ко мне лицом, размахивая книгой, и приподнял бровь.

— Ты проверяла свой IQ?

Я улыбнулась, вспоминая тяжелую математическую задачу. Я могла бы решать ее всю оставшуюся жизнь или воспользоваться лучшим в мире калькулятором, но никогда бы не поняла, как с ней справиться.

Я даже не пыталась разобраться в ней. Тем более его не было рядом, чтобы фиксировать мои ошибки или корректировать неверные ответы.

Я оттянула вниз юбку.

— Я не сильна в математике.

— Ответ — девятьсот восемьдесят четыре в квадрате.

Я разинула рот.

— Ты помнишь все ответы?

Он нахмурился.

— Ты думаешь я вру?

Я подозвала его к себе, посмотреть на длинное на всю страницу уравнение с настолько мелким шрифтом, что необходимо было бы его рассматривать сквозь увеличительное стекло.

— Тебе понадобилось две секунды, чтобы решить его, — я уверенно посмотрела на него. — Ты просто решал его раньше и запомнил ответ, или же ты...

Его губы искривились в ухмылке.

— Или что? Я гений? — он приподнял бровь. Я не могла понять, он надо мной издевается или злится из-за моего недоверия.

— Ты гений?

Он бросил книгу на кровать и скрестил руки.

— Существует много теорий относительно гениев, но формально мой IQ — сто пятьдесят восемь, а гений это тот, у кого за сто шестьдесят, так что можно сказать... я близок.

Я кивнула, довольная тем, что он заговорил со мной после трех дней молчания.

— Потрясающе. Скажи мне, в чем смысл жизни, о, умнейший.

Его ухмылка появилась сама собой.

— Нет смысла жизни.

Я вспомнила мантру, которую он нашептывал каждую ночь в кабинете. Опустив голову, я пробормотала:

— Я думаю, у тебя есть смысл — цель. Ты идешь к ней или ждешь, пока она осуществится.

Он отступил назад, его лицо побелело.

Я выровнялась, не желая отпускать его, в момент, когда я была так близка к тому, чтобы снести бульдозером одну из его стен. Что-то мягкое и прохладное коснулось моей ноги.

Я посмотрела вниз.

Мой взгляд остановился на затертом ластике Весы.

— Домашнее задание сегодня вечером?

Я впустила его, заперев за ним дверь.

— Родителей нет. Весь дом в нашем распоряжении, — прошептала я. — Ты мне нужен.

Прихожая дома, который я делила с родителями, стала вдруг тесной от сексуального напряжения.

Его зеленые глаза вспыхнули, он сглотнул.

— Ты знаешь, как сильно я тебя хочу, но... ты еще совсем малышка.

— Мне четырнадцать, на следующей неделе. И я знаю тебя с самого рождения. — Я подошла обнять его, но он быстро вышел из зоны досягаемости. — Пожалуйста, я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты был первым.

Он тяжело вздохнул.

— Я буду твоим первым. Но подожди немного. Я не хочу причинить тебе боль. — Его рука исчезла в кармане, вытащив новый ластик Весы, который я подарила ему на прошлой неделе. Он сказал, чтобы я подарила ему хороший ластик. И я хотела напомнить ему обо всех хороших качествах, которыми он обладал, будучи по зодиаку Весами.

Держа его в руке, он пробормотал:

— Ты отдала мне его. Это единственное, что я принимаю от тебя, пока я не удостоверюсь, что никогда не потеряю тебя.

— Ты никогда не потеряешь меня.

Печаль семнадцатилетнего подростка мелькнула в его глазах.

— Я теряю тебя каждый раз, когда возвращаюсь домой без тебя. День, когда я займусь с тобой любовью — это день, когда моя жизнь закончится.

Мое сердце сжалось.

— Закончится?

— Она закончится, потому что я отдам тебе свою душу, когда ты отдашь мне свое тело, и я больше не смогу жить без него.

Я растеклась лужицей, взяв ластик и прижав к сердцу.

— Я... я подарила его тебе, — я держала его, слезы текли по моим щекам. — Я подарила тебе его в ту ночь, когда умоляла тебя забрать мою девственность.

Килл споткнулся, его ноги подкосило, и на мгновение мне показалось, что он отключился. Затем ярость — неразбавленная, страшная ярость — наполнила его тело.

— Заткнись! — взревел он. — Заткнись со своими уловками и чертовыми иллюзиями!

— Это не уловки! Ты должен мне поверить!

Он потянулся вперед, вырвав из моих пальцев ластик. Лицо его побелело, он поднял кулак словно для удара. Его длинные, до подбородка волосы упали вперед непокорной прядью.

— Не делай этого! — я свернулась в клубок, закрывая голову руками. — Я помню тебя. Я помню поцелуи украдкой на крыше под луной. Помню, ты помогал мне с домашними заданиями. Я помню дни, проведенные голышом на частном пляже, который мы нашли. Я помню любовь, которую чувствовала к тебе, любовь, которая никогда...

Он пнул меня.

Боль в ребрах разорвала мое признание и заткнула меня. Жар распространился в моем боку, облизывая пламенем, опаляя и без того поврежденную кожу.

Я дышала задыхаясь, держась за бок. Мои глаза остекленели от грусти и сожаления.

Килл присел на корточки, кипя яростью.

— Я запрещаю тебе играть с моей болью. Запрещаю манипулировать. Я уже говорил тебе, меня предали в прошлом, и я на позволю какой-то шлюхе исказить мои воспоминания и заставить меня поверить в гнусную ложь. Ты разрываешь мне сердце, и я больше не позволю тебе делать это!

— Это не ложь. Скажи мне, откуда я знаю такие факты! Скажи, откуда эти воспоминания, если это неправда!

Схватив меня за волосы, он развернул меня так, чтобы я смотрела в его глаза.

— Ты лгунья и мошенница. Они рассказали мне, откуда украли тебя. Я знаю, кто ты, и всю эту хрень про любовь ко мне. Мне хочется убить тебя за то, что ты осмелилась сделать мне больно.

Отпихнув меня, он бросил ластик на пол и последовал к двери.

— Все кончено. Я больше не хочу тебя видеть. Ври где-то в другом месте, милая. Все кончено.

Он хлопнул дверью.

Прозвучал звук поворота ключа в замке.

Он оставил меня с моей обреченностью.

13 глава

Я любил однажды.

Меня любили в ответ.

Я отдавал себя полностью и безгранично.

Я впитывал ее любовь.

Обладание чем-то настолько ценным сделало меня самым богатым человеком. Но потеря этого заставила меня погрузиться в нищету, настолько мрачную и проклятую, что у меня просто не было шансов выбраться оттуда.

Я и не хотел.

Я не мог.

Мне не оставалось ничего кроме боли.

Теперь я никого не любил.

Теперь меня боялись.

Пришло время заставить и ее бояться меня.

Она зашла слишком далеко, и я не позволю ей дальше причинять мне боль.

Поэтому я причинил боль ей.

Я причинил ей боль, чтобы жить дальше.

— Килл.

Дверь отворилась несколькими часами позже.

Мои глаза взлетели вверх, надеясь и боясь, что Килл вернулся, чтобы причинить мне боль. Не то чтобы он смог. Это не было от синяка на ребрах, мне было больно от каждого вздоха, но меня подвело чувство понимания его. Я считала, что он был сломлен... нуждался в ком-то настоящем, кто бы склеил его обратно.

Но он показал мне суровую реальность.

Он не был кем-то не желающим видеть боль прошлого. Он действительно верил, что я не она. Он был настолько в этом уверен, что и я потеряла надежду и просила прощения за все причиненные ему страдания.

Я не она. Или она?

Вопросы мчались по кругу в моей голове.

Я хотела знать, как воспоминания умершей девушки появились в моем спутанном сознании, и я видела только один способ выяснить это, если только прорваться к Артуру, а не к Киллу.

Я осторожно подняла глаза, подбирая слова.

Мне жаль.

Дай мне шанс все исправить.

Пожалуйста, помоги мне понять.

Но это не Килл пришел за мной.

Стоящим в дверном проеме оказался брат из «Чистой порочности». Я встретилась взглядом с голубоглазым байкером с ирокезом, по имени Грассхоппер.

Он выглядел моложе при дневном свете, чем во время кровавой бойни. Его губы были полными, складывались в благородную, но твердую улыбку, и у него была симпатичная ямочка на правой щеке.

— Привет, — сказал он.

Когда он шагнул ко мне, то нахмурился.

— Ээээм, ты в порядке?

Я крепче обняла свои колени. Я не двинулась с ковра, прислонившись к кровати, и прокручивала кончиками пальцев ластик Весы. Килл необдуманно бросил его мне под ноги — было очевидно, что эта вещь для него бесценна.

Я хотела, чтобы ластик оказался волшебным: прокручиваю в одну сторону и разблокирую правду, прокручиваю обратно и обретаю все, что было утрачено. Сколько бы я его не удерживала, он не дал мне того, что нужно.

— Да.

Я провела рукой по волосам, в надежде что не похожа на жертву домашнего насилия. Я не плакала — я чувствовала... оцепенение. Невероятную скорбь и смущение.

Взгляд Грассхоппера на мою едва прикрытую юбкой ногу открыл ему красочные чернила с цветами, маленького единорога, лепестки, полностью трансформирующие мое бедро, икры и пальцы.

— Прекрасная работа.

Я опустила руки, выдвинув ногу вперед на ковер.

— Она-то прекрасная. Жаль, что я не помню, почему сделала ее, или где, или даже боль.

Его глаза расширились, он резко присел прямо передо мной.

— Ты не помнишь боли? Это... это как роды, когда, по словам девушек, они не помнят, что их разрывают на две части гребаные схватки, а затем через год проходят через это снова?

Я усмехнулась.

— Благодарю за прекрасный образ, который нарисовался в моей голове.

Мои пальцы отслеживали непонятное уравнение над коленом, которое исчезло в строчке уходящей под изгиб, и с данного ракурса я не могла его рассмотреть.

— Не совсем так. Похоже, я забыла много важных вещей.

Грассхоппер фыркнул, подавшись вперед. Вытянув руку, он сказал:

— Ну, ты все еще жива, ты ешь, спишь, общаешься. Это уже что-то.

Я посмотрела на его открытую ладонь. Подозрение быстро растеклось по моей крови.

— Не хочу показаться грубой, но почему ты здесь? С той ночи я не видела никого из лагеря. Артур сказал, что живет один.

Грассхоппер рассмеялся, его голубые глаза сверкали.

— Артур? Черт меня дери, ты называешь его Артуром? Неудивительно, что он взбесился.

Я замерла. Холод скользнул по моей спине. Каким бы милым не был Грассхоппер, мне не нравилась причина, по которой он здесь — в спальне своего босса.

— Извини, моя ошибка. Килл. Президент Килл.

 Грассхоппер кивнул, снова протягивая руку, слегка дернув ладонью от нетерпения.

— Да, я знаю этого парня. Он хороший человек, но он решил, что ты представляешь угрозу для его спокойствия, маленькая леди. Давай-ка, поднимайся. Пора идти.

Я опешила.

— Что? Я никуда не хочу идти.

Грассхоппер ничего не сказал, ожидая, когда я сдамся, но вместо этого подхватил меня за локти. Поднимая меня на ноги, он заметил ластик, зажатый в моих пальцах.

— Черт, где ты его взяла?

Я прижала его к груди.

— Я подарила ему. Когда-то.

Веселое любопытство в его взгляде исчезло.

— Ага, теперь я понял.

Его лицо ожесточилось, он стал холоден.

— Ты играешь с ним. Прости, но у меня нет времени на сучек, пытающихся навредить одному из моих братьев, особенно моему Презу.

Схватив мое запястье, он вынудил меня разжать пальцы и выронить ластик на кровать. На ту же кровать, на которой Артур трахал меня; на ту же кровать, на которой я видела, как сильно он горюет.

— Пойдем. Ты больше не причинишь ему боль. Ты поняла.

Он шел к двери и без усилий тащил меня за собой.

Я упиралась пятками в ковер, тянула его за руку.

— Нет... подожди. Я не могу уйти. Я должна остаться.

Он ничего не говорил, вытаскивая меня из комнаты в коридор.

— Ты не понимаешь. Я знаю его. Я могу быть...

Он резко остановился.

— Он трахал тебя?

Я моргнула.

— Это не твое де...

— Я так понимаю, да. Ответь мне на три вопроса: если ты ответишь верно, то я оставлю тебя здесь, чтобы Килл по-мужски разобрался с тобой лицом к лицу. Но если ты ошибешься, то пойдешь со мной. Ты больше его не увидишь. И молись, чтобы твой покупатель был более терпелив к лгуньям.

Покупатель? Меня продали?

Мир рухнул. Коридор поплыл. Килл сказал правду, когда уходил.

Я больше никогда не хочу тебя видеть. Все кончено.

Черт! Я была готова уйти из-за ужасного молчания Килла, но это было до того, как я увидела в его глазах проблеск правды. Он настолько привык к своей боли, настолько привык залечивать свое горе и жить с разбитым сердцем. Он ненавидел меня за то, что я дала ему надежду. Это испугало бы любого, кто любил кого-то так, как он.

— Я отвечу на твои вопросы, если ты ответишь на мои.

Пожалуйста, узнай правду. Пожалуйста, будь близка к тому, что Килл рассказал тебе.

— Как звали его погибшую девушку?

 Грассхоппер замер, его пальцы вонзились в мою плоть.

— Откуда ты знаешь о ней? Черт, ты хороша. Неудивительно, что он был так чертовски подавлен последние дни. Если бы я был на его месте, я бы убил тебя за то, что ты вернула его в прошлое.

— Вернула его в прошлое? Прошу, мне необходимо знать!

Он отшвырнул меня, провел по своим волосам, примяв ирокез.

— Прекрасно! Ты хочешь знать? Килл был приговорен к пожизненному заключению...

Пожизненному?

— Я знаю, он был в тюрьме, когда она умерла.

Он покачал головой, зло улыбаясь.

— Не когда она умерла. Он оказался в тюрьме, потому что она умерла.

Он оттолкнул меня к стене.

— Разве ты не поняла? Он был убийцей? Он убил ее.

Мое сердце не знало, сдаться ему или разорваться.

— Это не может быть правдой! Он сказал, что она умерла в хирургии...

— От травм, которые он ей нанес.

Мой разум превратился в вихрь, крутящийся быстрее и быстрее.

Пламя.

Дым дезориентировал меня, вернув на две недели назад, в мой день рождения.

Мне исполнилось четырнадцать. Мои родители устраивали барбекю для чаптера. Люди в кожаных куртках, женщины, одетые на деньги своих любовников, дети пришли отпраздновать мой день рождения.

Мы были семьей. Счастливой сплоченной семьей.

Но сейчас я ползла по залитому кровью ковру. Я обгорала сильнее, чем любой барбекю, а мой правый бок превращался в гриль.

Боль.

Это было мучительно, но затем... это прошло.

Шок дал мне силы задыхаясь ползти и испытывать ужас от того, что я увидела человека, залившего бензином весь наш дом.

Я видела, кто чиркнул спичкой.

Я узнала.

У меня не оставалось выбора, кроме как выжить и заставить их заплатить.

— Кто-нибудь есть здесь? — голос хрипел от дыма.

В горле пересохло, глаза слепли от дыма. Я не могла ответить.

Я ползла...

Я тащила свое обгорающее тело...

Я... ползла...

Я была опустошена.

Грассхоппер встряхнул меня. Моя колыхалась, как у тряпичной куклы, когда я заморгала от ужасного воспоминания.

— Он поджег мой дом? — прошептала я, ужас сжал мои легкие.

Мое сердце разлетелось на миллионы частиц. Парень с зелеными глазами пытался убить меня?

Я вцепилась в куртку Грассхоппера, ненавидя череп, изрыгающий монеты, вышитые на толстой коже. Тут какая-то ошибка... ужасная, жестокая ошибка.

— Почему? — взмолилась я. — За что он пытался убить меня? Мы ведь любили друг друга!

Грассхоппер попятился назад, пытаясь оттолкнуть меня.

— Убери от меня руки, сучка. Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Нет, ты все понимаешь! Расскажи мне. Ты должен мне рассказать.

Каждая мышца моего тела дрожала, живот сжался, стены коридора вращались быстрее и быстрее, сжимая меня словно жестяную банку до тех пор, пока не сдавило мою голову. Слишком сильно.

Я закричала, вцепившись в свои волосы, желая разблокировать воспоминания и облегчить это состояние. Но давление только увеличивалось, нарастало и нарастало, пока каждый волосок не стал болеть, пока я не почувствовала, что глаза увеличились, а язык опух.

Я не видела. Не слышала. В моих ушах лишь пульсировал безумный ритм моего взволнованного сердца.

— Пожа... — пробормотала я.

Разрушенная всем из моего прошлого, поглотившего меня, я больше не могла этого выносить.

Я отпустила свой разум.

Я провалилась в темноту и тишину.

Пух и хлопок, вата и облака приветствовали меня, когда я постепенно приходила в себя.

Я сжала губы и скривилась от ужасного привкуса. Мой нос заложило, голова гудела от боли.

Я застонала, возвращаясь в свое тело; я поморщилась, коснувшись ребер.

Он пнул меня.

Горячие слезы наполнили мои глаза, когда я вспомнила, что произошло. Он был отвратителен с тех пор, как я приехала, но этот пинок... он говорил о многом.

Я сомневаюсь, что он понял, сколько всего он показал мне за этот короткий момент. Его гнев был безжалостным и неудержимым. Он пнул меня. Ни кровать, ни стул. Меня.

Из-за того, что я расстроила его. Я заставила его встретиться лицом к лицу с тем, о чем я только могла догадываться. Он столько всего держал в себе, что, казалось, утонет в любую секунду.

Удар шокировал меня не потому, что это было ужасным проявлением насилия, а потому, что это был крик о помощи.

Мои видения мелькали, мысли вертелись весь остаток дня.

Я сдалась, не готовая снова отключиться от груза тайн и стрессов.

Потирая глаза, я села. Мое сердце ушло в пятки.

Я была в камере. В кубе с раковиной, мини-кухней, туалетом и кроватью. Не было никаких окон, фотографий или ковра, и только один выход, который, несомненно, был заперт.

Яркая лампочка надо мной была резкой и слепящей, и здесь пахло страхом и рвотой.

Где я?

Покачиваясь я направилась к тяжелой двери и постучала.

— Эй?

Я ждала ответа.

Я продолжала ждать.

Я была терпелива, как никогда.

Ничего.

Не обращая внимания на жуткую головную боль, я повернулась, чтобы исследовать каждый дюйм этой маленькой коробки. Я заглянула под кровать, между пружин матраса, даже подергала краны, чтобы найти что-то, что могла бы использовать в качестве оружия.

Результат, как и от моего стука.

Ничего.

Потом погас свет, окуная меня в темноту.

Я осталась посреди тюрьмы и начала плакать.

Утро.

Грассхоппер разбудил меня звуком проворачивающегося ключа и наконец-то открывающейся дверью. Он принес кусок теплого пирога и немного воды.

Я вовсе не спала. Мой разум не хотел возвращаться в бессознательную бездну. Вместо этого я повторяла все, что вспомнила до сих пор.

Коррин.

Лютик.

Барбекю.

Огонь.

Я пыталась собрать их вместе, как свет в темной головоломке — только детали отказывались складываться, и в них не было ничего сияющего.

Я все еще была в розовой юбке, к которой Килл прижимался бедрами, чтобы взять меня, миленький серый свитерок, который не согревал меня ночью. Одеяло в кровати пахло духами и меня тошнило от мысли, что другие женщины проводили здесь ночи —ожидая решения их судьбы.

Грассхоппер поставил пирог и стакан на расшатанный прикроватный столик.

— Ты в порядке?

Потирая плечи, я фыркнула, не поднимая глаз.

— А ты как думаешь?

Он проворчал.

— Если ты причинила ему хоть малейшую боль, то я могу сказать, что ты легко отделалась.

Я стиснула зубы и не сказала ни слова.

Повисло неловкое молчание; я не стала его разрушать.

Грассхоппер запрыгал на пятках своих ботинок.

— Я принес твой завтрак.

— Не хочу.

— Ты должна поесть.

— Нет, я не буду.

Он повернул мой подбородок так, чтобы я смотрела на него. Его голубые глаза были напряжены, крошечные морщинки проступили вокруг.

— Прекрати это. Будь умницей и сможешь вернуться с нами в логово. У тебя есть еще одна ночь до передачи.

Я сжала челюсти в его хватке.

— Я не хочу есть. Я не хочу зависать с ублюдками торгующими людьми, и уж точно я не хочу говорить с тобой.

Сжав плечи и свернувшись в комок, я закрыла глаза.

— Оставь меня одну.

Грассхоппер стоял надо мной. Было слышно только, как скрипят сжатые зубы и шум. Ноздри свистели, пока он обдумывал неведомо что.

— Помнишь те три вопроса, которые я собирался задать тебе? Которые вернут тебя к Киллу?

Колющая боль растеклась по всему телу, реагируя на его имя. Я не ответила.

Он психанул.

— Слушай, ответь на вопросы, и я решу, есть ли причина для такого поведения Килла... если нет, я поговорю с ним.

Я напряглась, открыв глаза и сердито посмотрев на него.

— Ты больной, ты в курсе?

Он насупился.

— Почему я больной, если пытаюсь быть с тобой милым? Я мог бы не делать этого, ты знаешь. Я могу оставить тебя одну до продажи. Позволить тебе потерять чертов рассудок здесь, — он скрестил руки на груди, сосредоточив свои голубые глаза на мне. —Если только ты уже не чокнулась, конечно. Тогда это уже неважно.

Я села, разжигая пламя в своем животе.

— Спрашивай. Потом оставь меня в гребаном покое.

Что ты делаешь?

Все внутри меня кричало о том, чтобы я сжала губы и не играла в его маленькую игру, но оставалась крошечная часть меня, все еще надеющаяся на спасение.

Грассхоппер сглотнул, обдумывая, как сформулировать вопрос.

— Когда он взял тебя, он трахал тебя в позе догги-стайл?

Мой рот распахнулся.

— Это самый отвратительный вопрос, который когда-либо...

— Просто ответь мне. Это было так?

Я прищурила глаза. Я отказывалась отвечать на такой агрессивный, личный вопрос. Но это было уже неважно, мое молчание и было ответом.

Он взял меня на четвереньках только один раз. Другие разы было по-другому...

Грассхоппер вздохнул, подняв руку к своему лицу.

— Именно так. Так же, как всегда он поступает с Клубными шлюхами или другими женщинами, которые любым путем проскальзывают в его постель.

Мое сердце позеленело от зависти, ревности к мужчине, которого я ненавидела. К тому, который пинал меня... отобрал у меня все... который сжег мой...

Это был он.

Я отмахнула эту мысль, но нить истины пробивалась сквозь мою защиту, и захватила громкоговоритель, чтобы я не могла игнорировать его.

Это было не из-за него. Ты знаешь.

Я сжала кулаки. Нет, это не он поджег мой дом.

Мужчина с зелеными глазами. Пожилой мужчина в черной кожаной куртке с жестокой улыбкой.

Зеленые глаза.

Зеленые глаза.

Зеленые глаза.

— Следующий вопрос, — продолжал Грассхоппер. — Он позволял твоим рукам к нему прикоснуться?

Я не могла остановить слезы, бегущие ручьем, выдающие мой позор и ответ.

Грассхоппер кивнул.

— Я так понимаю это значит — да.

Его понижающийся голос, словно извинялся, когда он пробормотал:

— Последний вопрос.

Я уже знала какой.

— Он завязывал тебе глаза, чтобы ты не смотрела него?

Я не могла. Я просто не могла.

Я закрыла глаза ладонями и отвернулась, ненавидя рыдания, кипевшие в моей груди.

Тихий всхлип сорвался с моих губ, когда Грассхоппер положил свою тяжелую ладонь на мою спину и, утешая, поглаживал круговыми движениями.

— Трижды да. Это значит, что все, что ты видела, все, о чем ты думала — все, что ты чувствовала — ложь.

Он продолжал гладить меня, его мягкое беспокойство просачивалось в мои кости.

Я сделала глубокий вдох и прерывисто прошептала.

— Объясни тогда, откуда я узнала про ластик. О том, что он занимается торгами на фондовом рынке. О том, что он самый добрый и милый мальчик из всех, кого я знала? О том, что любила его?

Повисло долгое молчание, прежде чем Грассхоппер ответил.

— Мы не можем объяснить, что происходит, когда наш разум отправляется в гребаный отпуск. Кто знает, как и почему мы создаем фантастические миры? Ты сама сказала, что ты ничего не помнишь. Ты все себе придумала. Ты создала эту ложь, и сама так глубоко в нее поверила, что для тебя это правда — но Килл... это, бл*дь, его убивает.

Он перестал гладить меня и поднялся со скрипом кожи куртки и ботинок.

— Не принимай это на свой счет. Он мудак для всех женщин. Наверное, мне не стоит рассказывать тебе, но он потерял девственность в тот день, когда вышел из тюрьмы. Он сделал это только потому, что ублюдку было двадцать четыре, он никогда не был в киске и был самым молодым президентом, унаследовавшим клуб. Ему нужно было стать мужчиной… и быстро, — его глаза гордо заблестели. — Я был тем, кто привел к нему шлюху. Я был тем, кто с самого начала помогал ему изменить клуб.

Я прикусила губу, желая, чтобы мое дыхание было настолько тихим, чтобы я могла услышать каждое слово, которое мог произнести этот мужчина.

Он кивнул, потерявшись в собственных мыслях.

— Он связал ее, завял ей глаза и трахнул сзади. До этого дня он никогда не делал этого по-другому.

Он взял меня лицом к себе. Дважды.

Мое сердце сжалось от странного сочетания отвращения и оптимизма.

— Почему? — выдохнула я.

— Почему? — его брови поднялись, и он усмехнулся. — Думал, это очевидно.

Я ждала и не двигалась.

Он вздохнул и пробормотал.

— Потому что он не может выдержать их близости, потому что они — не она. Он не может выдержать их взгляда, потому что считает, они видят, что он делает. И он не может выдержать их прикосновений больше, чем необходимо, потому что ему тяжело — что бы не происходило — ему плохо от того, что они прикасаются к нему дольше, чем его любимая.

Мое сердце раскрошилось.

Килл совершенно запутал меня.

Но я сочувствовала ему еще больше.

— Откуда… откуда ты столько всего знаешь?

Грассхоппер печально улыбнулся, направившись к двери.

— Откуда может кто-нибудь узнать глубокие тайны человека, одержимого демонами?

Я поерзала на коленях, молча умоляя его закончить ребус, прежде чем оставить меня в одиночестве.

Он склонил голову набок.

— Наблюдая. Слушая то, о чем он не говорит. Колеся рядом с ним, вне лагеря, из которого он вырвался, чтобы посетить могилу покойной. Будучи единственным, кому он доверяет.

Он открыл дверь и шагнул наружу.

— Стой, — крикнула я.

Он обернулся с обреченным взглядом.

— Что?

Я заламывала пальцы, желая узнать еще больше. Желая, чтобы все, что есть в моей голове обрело смысл, пока в сердце зарождалось что-то непонятное.

Мне было больно.

— Зачем ты мне это рассказал? Зачем рассказал мне его секрет, если ты только что доказал мне, что я такая же, как и все остальные? Что я не... она?

Он замешкался мгновение, прежде чем ответить.

— Потому что ты больше никогда его не увидишь. И в надежде, что его мучения закончатся, потому что ты узнала все, что хотела. Узнала, что у тебя никогда не было шанса.

Его голос утратил благородный тон и скатился в арктический.

— Я рассказал тебе, чтобы никогда больше не пыталась разрушить его снова, потому что ты для него ничто. Как и все остальные.

Его слова разорвали меня на части, и не было никого, кто волновался бы о том, чтобы сшить меня снова.

Он захлопнул дверь.

Он оставил меня истекать кровью с распоротой душой, дрейфующей от нескончаемой боли.

— Как меня зовут?

Ничего.

— Как меня зовут?

Тишина.

— Как меня зовут?

Пустота.

Я проклинала безысходность. Слова клятвы повисли в черной коробке, и никто, кроме меня, не слышал их.

Прошло четырнадцать часов с тех пор, как Грассхоппер накормил меня завтраком и рассказал о своем президенте — человеке, которого он явно любил. Прошло шесть часов с тех пор, как другой брат принес мне на ужин лазанью из микроволновки и лимонад.

Двести семнадцать раз я задавала себе один и тот же вопрос.

Двести семнадцать раз я не получила ответа.

Этого было достаточно, чтобы свести меня с ума.

Я сдалась, сползая вниз по стене, укладываясь на матрас боком. Мои вдохи и выдохи были единственным, что я слышала в своем безмолвном мире. Это раздражало так же, как тиканье часов, или капающий кран, или жужжание мухи.

Я ни за что не усну.

Я была истощенной, но не сонной. Уставшей, но не психованной. Я зашла так далеко, я сделала это, не теряя веры — я просто должна была продолжать двигаться дальше, независимо от того, что будет завтра.

Подпирая кулаками щеки, я начала все сначала.

— Как меня зовут?

Ничего.

— Как меня зовут?

Тишина.

— Как меня зовут?

Сара.

Я застыла, словно камень.

— Как меня зовут? — прошептала я.

Сара.

— Сара, оставь бедную киску в покое.

Я ухмыльнулась Коррин, пряча маленького черно-белого котенка в пиджак.

 — Киска, да? Это плохая шутка — даже для тебя.

Она хихикнула, ее светлые волосы трепетали на зимнем ветру. Жизнь в Англии была привилегией, жить рядом с монархами, историей и родословной семей, которые отслеживали свое происхождение до каменного века, но, черт возьми, погода тут отстой.

Я переехала в Англию, чтобы получить ученую степень. Я переехала из Соединенных Штатов. Я переехала, потому что...

Как обычно, передо мной возникла стена. Я вздохнула, потому что и раньше ничего не помнила до своего четырнадцатилетия, которое меня больше не волновало. У меня была новая жизнь, парень, который меня обожал, и образование, позволявшее мне работать с животными, которые ценили то, что я для них делала.

Я жила в своей мечте.

Так почему твое сердце тоскует по тому, чего ты не помнишь?

Вопрос был таким навязчивым — никогда не оставлял меня в покое.

Коррин обняла меня, объединяя наши усилия против мороза. Мы жили недалеко, в причудливой квартире-студии, которую едва могли себе позволить, и это создавало определенные трудности, когда кто-то из нас хотел привести любовника, чтобы провести ночь.

Жить без воспоминаний о моем прошлом или семье было тяжело, но каким-то образом я это делала. Врач сказала, что я однажды вспомню. Но годы шли, и это становилось все менее вероятным. Я ничего не могла сделать с амнезией, вызванной почти гибелью. И я была благодарна за то, что остальные функции мозга были в порядке. Никто не мог объяснить, откуда взялись ожоги на моем теле… или то, что я была найдена в канаве рядом с каким-то полем.

Все это было загадкой, а не разгадкой.

В память о прошлом, которое я больше не понимала, я украсила свое отражение всем, что смогла себе представить о временах, когда была маленькой девочкой. Я с ума сходила, заплатила за боль и иглы, но каждый раз, когда смотрела на татуировку, я каким-то образом чувствовала себя ближе к своему прошлому.

Во всяком случае, был один скрытый узор, который, я знала, когда-нибудь разблокирует мой разум.

Решит уравнение.

Похоронен и скрыт, так что обрывки истины смогу заметить только я. Никто бы не понял. Никто не дал бы мне ключ к разгадке. Это была моя конечная цель.

— Посмотрим сегодня что-нибудь причудливое?

— Конечно, — сказала я, прижимаясь носом к пушистому комочку. Я не могла смотреть на брошенных животных. Я в одиночку содержала приют для животных и службу по доставке бездомных питомцев.

Я делала это и потому что была в каком-то смысле тоже бездомной.

— Хорошо. Я думаю что-то сексуальное. Посмотрим, как какой-нибудь обнаженный мужчина с голубыми глазами кувыркается с главной героиней?

Я рассмеялась, крепче сжимая ее руку.

— Я только за… но можно у моего героя будут зеленые глаза?

Мое прошлое блекнет.

Я улыбнулась своему расцветающему лицу.

— Меня зовут Сара, и я начинаю вспоминать.

14 глава

Навалилась куча дел. Множество навязчивых идей. Множество целей.

Я был непоколебим с тех пор, как моя жизнь изменилась навсегда.

У меня был план. Я работал над ним восемь долгих лет.

Каждый установленный контакт, каждый доллар, каждая сделка вели к единому результату.

И, наконец, после стольких лет, я почувствовал, что освободился от поисков.

Я собирался стать их худшим кошмаром, и они об этом даже не догадывались.

— Килл.

— Доброе утро, — сказал Грассхоппер, прислонив голову к двери.

Я села, потягиваясь и пытаясь скрыть зевоту. Внутри меня было что-то другое — другой перелом. Словно стена, забаррикадировавшая все вокруг, уже не была такой крепкой — тонкие ниточки, крошечные трещинки разрушали ее толщину, позволяя пробиться лучикам света.

Мне говорили, что я могу никогда не вспомнить своего четырнадцатилетия. Две недели назад я ничего не могла вспомнить и жила совершенно другой жизнью, которую только начинала вспоминать — но эти воспоминания, которые возникали так стремительно, а похоронены были так глубоко, были медлительными и тяжелыми, и настолько драгоценными, чтобы увидеть их после такого количества времени.

— Я отведу тебя в ванную. Ты можешь освежиться. У меня есть для тебя кое-что из одежды, а потом ты можешь пойти поесть с парнями.

Я зажмурилась, пытаясь надолго закрепить в памяти свою жизнь, обед с байкерами перед продажей какому-то неизвестному покупателю.

Спроси его.

Я вскочила на ноги, ощущая себя грубой и немытой, но более живой, чем когда-либо.

— Погибшая девушка Килла. Я знаю ее имя.

Пожалуйста, пусть это будет правдой. Это должно быть правдой.

Грассхоппер нахмурился, его голубые глаза потемнели.

— Я очень сомневаюсь.

Сделав глубокий вдох, я быстро проговорила.

— Сара. Ее звали Сара.

Я быстро шагнула вперед.

— Я пока не могу вспомнить фамилию, но имя я вспомнила! Разве ты не видишь? Назови ему мое имя, и он поймет. Он поймет, что я говорю правду!

Я кипела от волнения и паники. Как он поступит, когда узнает, что все, что я говорила, было правдой? Будет ли просить прощения за то, что пинал меня ногами? Грохнется ли на колени и обнимет ли меня по-настоящему, впервые после моей «смерти»?

Лицо Грассхоппера стало ужасно нечитаемым. Я не могла понять, поверил он мне или хотел меня задушить.

Наклонив голову, он сказал.

— Иди в душ, а я позвоню ему. Я попрошу его присоединиться к нам за обедом перед твоим отъездом.

Я ничего не могла с собой поделать. Я схватила его за кожаную куртку и обняла.

— Спасибо.

Он замер. Твердая рука втиснулась между нами и отодвинула меня назад. Он отказывался смотреть мне в глаза.

 — Я не такой еб*нутый, как Килл, но тем не менее не люблю, когда сучки меня обнимают, — отворив дверь пошире, он подтолкнул меня. — Душ. Потом ты можешь рассказать новости моему Презу.

Тридцать минут спустя я вошла в ту же комнату, где Килл заставил нас раздеться и рассказал о том, что нас ждет. Пол был отмыт от крови, и диваны очищены.

Душ был просто раем, несмотря на преимущественно мужское мыло и отсутствие кондиционера для волос. Грассхоппер дал мне наряд, состоящий из золотистого бикини, украшенного алмазами, и бронзового платья. Это было бы идеально для похода на пляж или вечеринки у бассейна, но было немного странно носить что-то настолько... фантастическое в байкерском лагере.

— Ты уверен, что я должна надеть именно это? — я дернула ткань в двадцатый раз. Мои волосы свисали вниз по спине, от влажности завиваясь в локоны.

— Да. Приказ Преза, — сказал Грассхоппер, шагая в большой комнате мимо увеличенных журнальных обложек на стене. — Сюда.

Я ненадолго остановилась, заметив одну с фотографией Килла и надписью малиновыми буквами: «Байкер-миллиардер помогает разоблачить коррупцию в местном совете».

Мой рот широко раскрылся, сердце тяжело заколотилось, и душа растаяла от энергичного жизнерадостно выглядящего Артура Киллиана в сексуальном костюме. На нем был изумрудный галстук, подчеркивающий глаза, и они светились на глянцевой бумаге.

Почему он на обложках журналов?

Я переместилась к следующему.

Килл расположился за деревянным столом, локоть его был на поверхности стола, а мизинец прижался к нижней губе. Интенсивность в его взгляде говорила об интеллекте и жестокости. На заднем плане красовался его «Триумф», окрашенный матовой черной краской, Килл выглядел зловещим бродягой.

По рукам побежали мурашки, когда я прочла название статьи: «Артур «Килл» Киллиан сделал свое имя, забивая рынок иностранной валюты и показывая Уолл-Стрит, как это делается».

— Что ты там разглядываешь? — спросил Грассхопер с нетерпеливым выражением лица.

Я сфокусировалась на другой обложке, на которой Килл с растрепанными длинными волосами держал табличку с датой его рождения, а взгляд говорил лишь одно — он был мальчиком, чья душа умерла, оставив только месть. Он выглядел так, будто сейчас сойдет со страницы, достанет всех и убьет своих обидчиков.

«От предательства к миллиардам — история мальчика и покровителя, превратившего преступную жизнь в чистейшую общественную работу».

Я тяжело сглотнула.

— Это когда его забрали? — Я наклонилась вперед, упиваясь образом Килла, когда он был моложе. Его подбородок был таким же широким, нос таким же острым, но не было в нем такой жестокости и искрящегося желания мести.

— Да. Семнадцать, бедолага.

Я покачала головой.

— Ты говорил, что его приговорили к пожизненному заключению. Как он так быстро вышел?

Грассхоппер постучал по носу, а потом жестом застегнул рот на молнию.

— Мы это знаем, а вот тебе не нужно. Это не твое дело, но это был благословенный день для нас всех, когда он возглавил «Коррупцию» и сделал нас «Чистой Коррупцией».

Схватив мой локоть, он потащил меня от потрясших меня фотографий мальчика, которого я любила, и мужчины, которого я не могла понять, к другой двери.

Я резко остановилась.

Комната не была необычной: серые стены, с потолочными вентиляторами, полированными полами и окнами, выходящими на задний двор лагеря, но большой овальный стол, за которым сидели около двенадцати мужчин, был определенно главным элементом декора.

Те же самые счеты и череп, изрыгающий монеты, были выгравированы на столе с девизом, который я начинала понимать: ЧИСТЫ В ПОМЫСЛАХ И ВОЗМЕЗДИИ. ИСПОРЧЕНЫ ВО ВСЕМ, ЧТО ТАК ВАЖНО...

Грассхоппер подвинул мне кресло.

Я неуверенно придвинулась ближе.

— Парни, это Сара.

Я вздрогнула от знакомства по своему восстановленному имени. Быстро оглядела комнату, разыскивая его.

Никого.

Мужчинам было от ранних двадцати до поздних сорока, все были в коричневых куртках МК «Чистой Коррупции», все вели себя непринужденно — в отличие от первой ночи, когда меня привезли.

— Здорово, — сказал кто-то, а другие просто приветственно кивнули.

Я сжала подол своего бронзового платья, неловко сидя в кресле.

— Привет, — пробормотала я.

Усевшись, я прищурила глаза, осматривая каждого байкера. Дружелюбные карие, голубые и зеленые взгляды встретились с моим. Каждый мужчина удобно расположился на стуле, уверенный в своем положении и праве там находиться. Близость в комнате не скрывала ничего злого, и я позволила напряжению покинуть мои конечности.

Потом мои глаза встретили его.

И мой мир мгновенно помрачнел.

Карие, глубоко посаженные глаза, говорили о привлекательности, но абсолютно не смогли скрыть его злобную душу. Тонкие губы, длинные волосы, убранные в жирный конский хвост, и татуировка аллигатора на шее, выглядывавшая из-под воротника куртки.

Он кивнул, приподняв уголки губ. Что-то мерцало в его руках, привлекая мое внимание.

Зажигалка.

Напряжение, которое я выпустила, выстрелило прямо в мои мышцы, усиленное в десятки раз. Сжав край стола, я не отводила взгляда от его щелкающей зажигалки, выпускающей небольшие язычки пламени.

Мой разум прорвался сквозь запертую дверь, бросившись через барьер амнезии. Мои пальцы неохотно потянулись к свежему ожогу на моем предплечье, потирая болезненное жжение, появившееся ниоткуда.

Он.

Он был тем, кто поджог меня.

Той самой ночью.

Ночью, когда они похитили меня.

Пытаясь изо всех сил, я так и не смогла вспомнить ничего или того, как меня похитили, но я была совершенно уверена — он был тем, кто украсил мое тело еще одним шрамом.

Был ли это новый ожог, который вызвал еще один приступ амнезии? Может ли мой мозг быть настолько травмирован огнем, что яркое пламя на моей коже заставило все внутри меня перевернуться и спрятаться?

Мое сердце заколотилось.

Мало того, что я имела дело с одним воспоминанием из прошлого, оказалось у меня есть второе. Прошлое, где моим домом была Англия, Коррин и кареглазый парень, которого я не могла вспомнить, и жизнь до этого... детство с мотоциклами, семья и зеленоглазый любимый, который помогал мне с домашними заданиями.

Я когда-нибудь узнаю правду?

Я перевела взгляд на песочного блондина, Мо, развалившегося в кресле рядом со мной. Его появление разрушило напряжение между мной и парнем поджигателем, сломав любую паническую атаку, которую я могла бы иметь.

Мо ухмыльнулся.

— Осталась с боссом, да? — он присвистнул. — Большая честь попасть в дом Преза, ты знаешь? Что же ты сделала, чтобы все испортить?

Мои ноздри вспыхнули, тело застыло, и я отказывалась отвечать. Мой взгляд снова вернулся к мудаку, играющему с зажигалкой, но он сосредоточился на столе, не позволяя читать его мысли.

Грассхоппер, сидевший слева от меня, хмуро взглянул на Мо.

— Это было временно, чувак. Она шестая на продажу… помнишь?

Дверь позади меня открылась, и запахи соуса, сыра и салями заполнили комнату. Мужчины вокруг стола облизнулись, разглядывая большие коробки с пиццей, которые положил на стол молодой парень без нашивки на куртке.

Здесь было на так уж много мужчин — двенадцать-пятнадцать, и большинство из них казалось были открытыми и дружелюбными. Но я не могла избавиться от ужасного чувства ужина с дьяволом в лице парня поджигателя напротив меня.

Как он забрал меня?

Как это могло произойти?

И как, черт возьми, они меня похитили, если я жила в Англии? Они никак не смогли бы переправить меня за границу. Или могли? Но самое главное — какой смысл? Почему я? Почему девушку, которая ничего не помнит, но имеет какую-то необъяснимую связь с их боссом? Боссом, который подавил восстание в ночь моего появления.

Все это было похоже на шахматную игру, где все знали правила, кроме меня. Я была пешкой. Должна скользить влево и вправо, пока кто-то не собьет меня с клетчатой доски жестоким матом.

— Оооо, бл*дь, наконец-то, ты здесь, пацан. Я чуть не сдох от голода, — зарычал один байкеров с козлиной бородкой. Он протянул руку, поднял крышку, забирая кусок аппетитной на вид пиццы.

Я внезапно стала благодарна Киллу, за то, что оставалась у него. По крайней мере, он заказывал здоровую пищу — пусть даже не готовил. Сомневаюсь, что наслаждалась бы диетой и контролем калорий, если бы стала гостьей в лагере.

Мо привстал, наклонился над своими братьями и наполнил бумажную тарелку кусочками пиццы, а затем оттолкнул ее по столу ко мне.

Я поймала ее и не смогла остановить урчание в животе. «Маргарита» и «Meat Lover’s». Я предпочла бы «Гавайскую», но от аромата, танцующего в воздухе, у меня потекли слюнки.

В комнате затихло, пока мужчины брали себе кусочки пиццы. Кто-то принес кулер, заполненный пивом. Я отказалась и жевала свою еду, наблюдая за остальными.

Мои глаза возвращались к парню-поджигателю, желая разобраться. Остальные мужчины выглядели опасными со шрамами, пирсингом и диким блеском в глазах, и в тоже время они были такими... нормальными. Они смеялись и шутили, говорили об обычных вещах во время еды — болтали о семье, ворчали о женах и домашних делах. Меня немного смущало, что я жила в такой повседневной жизни, когда общество обрисовало их, как «бунтующих преступников».

Лютик, ешь свои спагетти. Скоро начнется встреча, ты знаешь, что тебе нельзя находиться здесь.

Я отодвинула нежеланные спагетти и надулась. Я хотела послушать — в конце концов, я была его единственным ребенком, и мне необходимо было узнать, как работает клуб, чтобы я могла взять дела на себя, когда его не станет. Он не переставал напоминать мне, что девочки никогда не управляли клубом. Что девочки остаются в стороне — под защитой мужчин, таких, как мой отец, которые делают нехорошие вещи, чтобы сохранить наш образ жизни.

— Но я хочу послушать?

Он наклонился до уровня моих глаз.

— Найди своего друга. Он поможет тебе с домашним заданием.

— Не хочу, — нахмурилась я. Мне было десять лет, и было так отстойно, что мальчик, на которого я всегда заглядывалась, вдруг не захотел иметь со мной ничего общего. — Он сказал, что слишком крутой для детей.

Хулиган.

Мой отец рассмеялся, потрепав мои непослушные локоны.

— Ах, Лютик, не нужно ненавидеть парня. Запомни мои слова, как только тебе исполнится тринадцать, и он снова тебя заметит.

Мои губы растянулись в легкой улыбке.

— Правда?

Мой отец ухмыльнулся, его светлые сине-зеленые глаза сверкали в уголках. Его каштановые волосы были немного темнее моих, и я унаследовала маленькие веснушки на носу от матери, которая была чисто рыжей.

— Правда. Ни один парень или мужчина не сможет устоять перед тобой. И вот почему, я буду готов пристрелить его, если он попытается тебя обидеть.

Воспоминания закончились, плавно, как в теплой ванне, возвращая меня к разговорам за обедом. Мое сердце сияло любовью. Вспомнить моего отца — его лицо, его голос — это было больше, чем я когда-либо могла надеяться.

Невероятно трепетно.

Облегчение было быстрым и содержательным. Я наконец-то получила конкретный кусок головоломки в моей охоте за ответами.

— Итак, Сара... что делал Килл, пока ты гостила у него?

Я откусила кусочек своей пиццы.

Палец ткнул меня в бок. Я прищурилась.

— Что?

Грассхоппер нахмурился, указывая на молодого байкера с каштановыми волосами, гелем зачесанными назад.

— Он задал тебе вопрос.

— Он задал?

Парень кивнул.

— Да, он обратился к тебе по имени вообще-то.

Пицца выскользнула из моих пальцев. Я должна была уловить его вопрос — тем более заданный мне по имени, которое я только что вспомнила. Не так ли?

Игнорируя холод, спускающийся по моей спине, я спросила:

— Что за вопрос? Прости.

Мо заговорил с полным пиццы ртом.

— Он был засранцем.

— Ох?

Он усмехнулся.

— Хотел узнать, что Килл делал, чтобы тебя развлечь.

Он пошевелил бровями.

Противоречивые чувства охватили меня. Первое — покраснеть и отвернуться. Второе — рассмеяться и продолжать играть в свою игру. Два человека жили во мне. Девушка, которая жила за границей и усердно училась, и подросток, который воспитывался с мужчинами как эти, с уверенностью в том, что его семья в безопасности.

Решительно взглянув на парня-поджигателя, я сказала:

— Если вы так хотите знать, он отвез меня за покупками, покормил и соблюдал рамки приличия, — мое лицо было непроницаемым. Ответ был во всех смыслах правильным, он пришел из разума Сары.

Сары тихая и серьезная.

Мои глаза расширились, а разум указал на еще один поворот в моем путешествии к воспоминаниям.

Тогда кем была та оживленная девушка, которая любила сына байкера? Кем я была, когда так дико целовалась с Киллом в раздевалке?

Грассхоппер застонал.

— Скукота. Расскажи нам что-то сочное. Я уже знаю, что он тебя трахнул.

— Прекрати это, — я повернулась, чтобы посмотреть на него. Между нами возникла странная связь — не дружба и не взаимопонимание — какое-то взаимное... уважение? Или же это было просто перемирием, потому что мы оба знали, что я уйду через несколько часов. — Ты, может, и знаешь, но я не хочу, чтобы остальные...

— Ах, тыковка, — расхохотался мужчина с большим животом. — Он держал тебя в доме. Мы знаем, что он тебя трахнул. Так что... колись.

Мужчины, кроме парня с зажигалкой, смотрели на меня с жаждой развлечений и интриг. Было так приятно снова находиться среди людей. Я забыла легкость нахождения в компании, веселья с незнакомцами, которые постепенно становились друзьями.

Друзья были всем, что я могла получить из своего разума, как через гигантское сито. У меня не было семьи.

Но я добьюсь.

Мое сердце раздулось, как воздушный шар. Впервые за многие годы я не была одна. Я от кого-то пришла. Я кому-то принадлежала.

И это был не мальчик из моих снов. Он не хотел меня.

Мой позвоночник распрямился, словно усталость осталась позади. Килл все еще не появился. Что это значит? Он все еще меня презирает? Все еще полностью отрицает, что женщина, которую он оплакивал годами, на самом деле никогда не умирала?

Это вообще возможно?

— Ну же, Сара. Скажи нам, наш През хорошо трахается? — парень пихнул локтем другого в живот и подмигнул мне.

Я откинулась в кресле, желая, чтобы у меня была салфетка для моих жирных пальцев. Я включила девушку, все еще скрытую во мне. Девушку, по имени Лютик. Девушка, смеялась и шутила с мужчинами, похожими на этих, годы назад.

— Ладно... что вы хотите знать?

Мужчины забарабанили руками по столу. Низкий смех раздался вокруг.

— Ооо, лучше бы ты этого не говорила, девочка.

— Расскажи нам все в грязных подробностях.

— Расскажи нам что-нибудь, отчего ты покраснеешь.

Моя спина напряглась, но я улыбнулась, не боясь их, потому что я росла среди похожих братьев, в другом месте, в другое время. Я была такой же частью этого мира, как и любой другой, более того: запах бензина и грохот мотоцикла были колыбельной из моего прошлого.

Страх быстро овладел мной.

Так почему, если ты пришла из этого мира, ты так боишься его?

Мои пальцы изнывали от желания вцепиться в волосы и хорошенько потянуть их. Вопросы накапливались, а ответов все не было.

Парень-зажигалка спокойно встал, вытер губы, допил оставшееся пиво и обошел вокруг стола, чтобы выйти. Его братья не подняли глаз, сосредоточившись в ожидании моих слов. Но я не могла смотреть куда-либо еще.

Открыв дверь, он обернулся, карие глаза встретились с моими. Он оскалился, посылая дрожь по моей голове. Его глаза кричали о том, что он не закончил со мной. Все, ради чего он похитил меня, еще не свершилось.

Снисходительно взмахнув пальцами, он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Мое сердце колотилось в груди.

Тебе необходимо вспомнить. Срочно.

Мое время со скрежетом подходило к концу. Меня продадут. И у меня никогда не будет второго шанса. Я должна бороться.

Мо толкнул мою лодыжку под столом.

— Расскажи нам. Жестоко заставлять мужчину ждать.

— Да, это называется синие яйца, — пошутил проспект.

Мужской смех прокатился по комнате.

Сделав глубокий вдох, я ответила:

— Вы хотите деталей...

— Черт, да!

Грассхоппер ухмыльнулся.

— Однууу маленькую пикантную деталь. Давай же, расскажи.

В памяти пронеслось все, что делал Килл, все, что он заставил меня чувствовать, сокрушительность, которую он скрывал под угрюмой резкостью.

— Ладно, одна деталь. Когда он возил меня за покупками, то прижал к стене в примерочной и поцеловал так сильно, что зубами прокусил мою губу.

 В животе затрепетало от воспоминаний, страсти, смятения и больше всего от желания.

Смех затих, мужчины переглядывались со странным выражением на их лицах.

Мо наконец пробормотал.

— Как трахал. Расскажи об этом, но не лги.

Грассхоппер бросил на меня взгляд, повернув лицо, со ртом, набитым пиццей. Я не могла прочитать посыл в его глазах.

Ложь в том, что он поцеловал меня? В это так сложно поверить?

Да, если то, что сказал Грассхоппер, верно. Скованная, со связанными глазами, без прикосновений — единственный способ, который Килл использует женщину, когда спит с ней.

У меня пропало всякое желание откровенничать с ними, позволяя своей душе утопать глубже и глубже во тьме беспамятства. Это не их дело, что их президент делал со мной. Тем более мои ответы их не устроили. А я хотела сохранить эти драгоценные воспоминания — они были моим единственным светом в темноте.

— Попробуй еще раз, тыковка. Что-то правдоподобное на этот раз, — сказал толстяк, вытирая рот от пиццы.

Сжав кулаки под столом, я сказала:

— Что происходило в квартире Килла…

— …не ваше собачье дело.

Этот голос. Гладкий, но сиплый. Глубокий и мощный. Словно землетрясение — его слова с силой разносились по всей комнате.

Осознание наэлектризовало волоски от спины до шеи. Каждый дюйм моего тела гудел.

Комната затихла. Невероятно затихла.

Я развернула кресло. Мое сердце вспыхнуло искрами и кометами.

Лицо Килла было закрытым и злым, кулаки упирались в бока. Его глаза налились кровью, на лице были заметны синяки. Исчез собранный, жесткий президент, на смену ему пришел уязвимый мужчина в поисках насилия.

— Я поручил тебе сделать одну вещь, и что я, бл*дь, вижу, когда возвращаюсь?

Все в нем говорило о ярости: его взъерошенные волосы, пахнущие ветром и солью, и изрезанная кожа, отчетливо пропахшая алкоголем.

Где он был? С кем подрался?

Килл так ни разу и не взглянул на меня. Вместо этого он направил свой гнев на Грассхоппера.

— Я вижу ты опять ослушался меня, да еще и кормишь чертову девку?

Моя спина напряглась. Я хотела накричать на него, чтобы он поговорил со мной, но губы оставались крепко склеенными.

Грассхоппер стоял, вытирая руки о полинявшие джинсы.

— Эй, През. Я виноват. Она была заперта в той комнате несколько дней. Я почувствовал, что важно дать ей глотнуть немного свежего воздуха, понимаешь?

Мо взглядом сверлил мой затылок, но я не отводила взгляда от Килла. Я упивалась всем, от его окровавленных костяшек до пятен травы на джинсах. Мой разум был полон всяких мыслей о том, что он делал последние два дня.

Я скучала по нему.

Я хотела позаботиться о его новых травмах так же, как и в первую ночь, когда меня привезли. Я хотела исцелить его — исправить то, что довело его до такого состояния.

Возможно, он не дрался? Может, это была самооборона?

Мою голову заполнили ужасные мысли о том, что его обидели другие.

Бессознательно я наклонилась вперед, приблизилась к нему так же, как прилив стремится к луне.

— Ты ранен.

Его ноздри раздулись, между нами возникло напряжение, будто мы никогда не касались друг, не целовались и не трахались.

Моя кожа покрылась жаром, а душа растаяла под его пристальным взглядом.

— Какого хрена ты позвал меня, Хоппер? Ты знаешь план. Ты знаешь, почему я решил именно так. — Килл запустил руку в свои спутанные волосы, все еще отказываясь смотреть на меня.

— Кое-что проверить. Убедиться раз и навсегда — прежде чем твой шанс исчезнет — что все, во что ты веришь, правда.

— Да пошел ты, мужик. Я же тебе говорил. — Килл шагнул вперед, комната искрилась жестокостью. Другие мужчины встали, мягко скрипнув стульями и отодвинув их.

— Ты можешь орать на меня сколько угодно, Килл, но выслушай ее. Последний раз. Я, бл*дь, клянусь. А потом она уедет. Исчезнет.

Килл побледнел от слова «исчезнет». Его костяшки побелели от сильного сжатия.

Как только перепалка прекратилась, Грассхоппер вытащил меня из кресла. Я споткнулась двигаясь, чтобы встать перед Киллом. Грассхоппер не убирал руки, его пальцы обжигали мои локти.

Его тело замерло, готовясь.

— Она вспомнила свое имя.

Волна эмоций Килла почти утопила меня. Так много в одном ударе чувств — я никогда бы не смогла расшифровать все это.

Взгляд Килла упал туда, где Грассхоппер касался меня. Его лицо потемнело. В моем животе запорхали бабочки.

Я хочу, чтобы ты ко мне прикоснулся.

Я хочу, чтобы ты вспомнил меня.

Затем Килл скрестил руки, закрывшись от меня, как чертова стена из моего разума.

— Ты позвал меня за новой ложью? — его ярость перекинулась на меня, его изумрудные глаза пылали, как пламя. — Это должно быть чертовски интересно.

Я сглотнула. В очередной раз почувствовала запах алкоголя. Он был пьян? У него было похмелье?

— Ты настолько слеп.

Его губы изогнулись в презрительной улыбке.

— Я слеп, потому что не попадаюсь на твой фарс?

— Нет. Ты ослеплен горем и упрямством.

Килл вздрогнул, приблизившись так, что его жар его тела смешался с моим.

— Ты ничего не знаешь об упрямстве.

Боже, как же он бесил меня. Без упрямства я бы здесь сейчас не стояла. Я бы уже была продана, потому что не предложила бы исцелить его и не нашла бы способ попасть в его жизнь.

Слова ярости пенились у меня во рту, я так хотела их выпустить.

Но то, как скованно Килл держался, как сутулил плечи, как играли мускулы на его шее — знаки борьбы человека — человека с глубоко засевшей болью. Я не могла оттолкнуть его, когда он так трепетно защищал то, что осталось от его изорванного в клочья сердца. Любить призрака так сильно, что этот человек буквально убил себя этим горем, это должно быть романтичным...

Это не так.

Это просто бесконечно и невозможно грустно.

И бессмысленно.

Особенно потому, что я верила, что в силах освободить его от страданий.

Грассхоппер толкнул меня вперед.

— Ты хотела увидеть его. Я его вызвал. Лучше скажи ему свое имя, девочка, чтобы мы могли двигаться дальше.

От страха моя кровь густела. Почему это прозвучало так зловеще? Разве он не должен был счастлив от того, что все сказанное мной правда? Килл не будет больше жить с чувством вины от того, что он убил меня. Он должен быть счастлив!

— Скажи ему, — настаивал Грассхоппер.

Я не могла перестать смотреть на Килла. Его зеленые глаза были ледяными и полными недоверия.

— Ну? Я здесь против своего желания. Скажи мне, чтобы я мог уйти и оставить этот кошмар позади.

Кошмар. Сон. Я нашла его в своем сне и проснулась с ним в моем кошмаре.

Будет ли место для нас в реальной жизни?

Перестань увиливать и скажи ему.

Сжав кулачки, я сказала:

—Я помню тебя в своем прошлом. Я помню пожар, барбекю и ластик с весами. Я помню домашние задания, телевизор и поцелуи украдкой. Я помню тебя, Артур Киллиан, — я помню тебя, когда ты был молодым и несломленным. Меня зовут Сара — и я твоя, —мой голос сорвался, но я боролась, превозмогая боль от того, что мое сердце лежит у его ног. — Я помню тебя, и мне нужно, чтобы ты прекратил притворяться, пока не стало слишком поздно.

Комната испарилась.

Я забыла об остальных байкерах.

Я игнорировала весь мир, пока Килл медленно распрямил руки и сокращал расстояние между нами. Его лицо было непроницаемым, глаза пустые, челюсти сжаты.

Моя кожа вспыхнула от желания прикоснуться к нему. Рот жаждал, умолял о его губах.

— Ты... — его голос беспощадно шипел.

Мое тело напряглось, борясь с желанием сбежать.

Мо поднялся, встав с другой стороны от меня, как Грассхоппер.

По иронии судьбы, они защищали меня от мужчины, которого я любила. Готовые остановить меня от причинения страданий монстру, в котором быстро закипала ярость.

Килл дрожал. Он покачал головой.

— Это я должен продолжать притворяться? — шептал он.

Едва сдерживаемый гнев в его голосе пугал меня.

Я ничего не могла поделать, мне пришлось сделать шаг назад.

— Да. Мое имя Сара. Ты знаешь меня!

Он имитировал мой шаг.

— Дай-ка разобраться. Я должен перестать притворяться?

Его глаза вспыхнули, и я действительно испугалась, когда его душа исчезла. Он был заперт, забаррикадирован и настолько укутан горем, что не мог разглядеть правду.

Слезы защипали глаза.

— Я стою прямо перед тобой. Зачем ты это делаешь?!

Грассхоппер сказал,

— Килл, девчонка не виновата...

— Не виновата? — взревел Килл. — Не ее гребаная вина в том, что она кромсала мое сердце снова и снова, и у нее хватило смелости сказать мне, чтобы я перестал притворяться? — он указал пальцем мне в лицо. — Я никогда не встречал настолько подлого и умелого манипулятора, а уж я повидал много гребаных предателей.

Направив всю свою жестокость на меня, он прорычал:

— Ты хуже их. По крайней мере, они вонзали мне в спину нож и оставляли гнить. А ты… просто продолжаешь колоть меня. Снова и снова и я, бл*дь, истекаю кровью от каждого удара.

Слезы хлынули их моих глаз, заполонив взор.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать! Ты должен мне поверить…

— Я не верю ни единому твоему слову. Ты. Не. Она! Ты никогда не будешь ею. Ты никогда не убедишь меня в этой херне.

Мое тело стало слишком тяжелым. Я хотела развалиться, но мне необходимо продолжать бороться. Я не могла сдаться.

— Да. Это я, — я закричала. — Если ты только выслушаешь меня, то я…

— Она. Умерла! Так же, как и ты, если не заткнешься!

— Киллиан, — пробормотал Грассхоппер. — Чувак, все хорошо.

— Нет, не хорошо. Я хочу, чтобы она ушла. Сейчас же. Немедленно, пока я не наделал глупостей.

— Поверить мне — это глупость?! — мой голос казалось глох перед лицом его гнева.

Килл становился выше и выше, словно высасывал жизнь из комнаты. Его голос опустился до жуткого шипения.

— Я никогда не буду настолько доверчив, милая. И это только доказывает, что ты не она. Теперь я абсолютно уверен.

— Как? Откуда ты знаешь?

Он холодно улыбнулся, вытащив мои худшие страхи.

— Ты лгунья, Сара. Прекращай это. Все кончено.

Слезы стекали по моим щекам.

— Это не так. Ты просто отрицаешь. Не делай этого! Не делай мне настолько больно.

Он рассмеялся.

Дрожь пробежала вдоль позвоночника.

Распрямив плечи, он пробормотал.

— Ладно. Я даю тебе один шанс. Один последний шанс. Скажи мне... ты уверена, что тебя зовут Сара?

Я тяжело вдохнула, испугавшись его вопроса. Почему он хотел, чтобы я подтвердила это? Я это вспомнила. Это происходило. Я же вспомнила, как использовала имя Коррин. Это было со мной.

Ужас заставил меня догадаться: страх заставил меня понять, насколько все пошло неправильно.

Не сдавайся.

Я медленно кивнула.

— Да, я уверена.

Он ухмыльнулся, глаза прищурены, лицо бесстрастное.

— Спасибо, что вырыла себе могилу и доказала, что ты лгунья.

Я ушла в себя, не желая дальше слушать. Не желая подвергаться его жестокости еще секунду.

— Ты ошибаешься, Сара, — вздохнул Килл. Он быстро схватил меня за горло и крепко сжал.

Мое тело прижалось к нему, и в одну секунду мне показалось, что он хочет задушить меня. Его глаза ворвались в мою душу и разорвали ее на куски. С наибольшей болью, которую я когда-либо видела на лице мужчины, он прижал свой лоб к моему.

— Ее звали не Сара.

Сбитый с толку он обхватил мой подбородок, чтобы я не отвернулась, когда он произнесет сокрушающее предложение.

— Ее звали Клео. И я убил ее.

15 глава

Некоторые говорят, что грешники попадают в ад, а святые отправляются на небеса.

Если бы это было правдой, то прошедшие восемь лет я жил в пламени преисподней.

Мое сердце горело от лжи и от желания, такой, бл***, жажды поверить каждому слову, сказанному Сарой. Я хотел найти силы, чтобы отпустить свою ненависть и просто... сдаться.

Но все, что я делал, каждый путь, которым я следовал, и каждая цель, которую преследовал, были не для меня, а для нее.

Я был обязан отомстить в память о ней.

Я задолжал ей покой.

Потому что я видел, как она умирала.

Я был свидетелем конца.

И он так и будет кричать в чистилище, пока я не совершу правосудие.

Отобрав жизни тех, кто забрал наши.

Все, чего я хотел — этого недостаточно, чтобы меня остановить.

— Килл.

Клео.

Ее звали Клео.

А мое имя Сара.

Клео.

Он убил ее.

Давление сжимало мою голову, когда я поверила в мою сфабрикованную в голове ложь, затуманившую мое сознание. Как у меня могли быть воспоминания, которые я не могла объяснить? Как я могла проживать прошлое, которое даже не может быть реальным?

Клео.

Не было никаких обнадеживающих звоночков внутри. Это не притягивало за нити прошлое, которое я считала правдой.

Я ушла в себя, не поднимала глаз, пока комната не опустела, как песок на раскрытой ладони (сквозь пальцы), оставив только Килла, Грассхоппера и меня.

— Я заберу ее. — Грассхоппер потянулся ко мне. Я не сопротивлялась, когда его руки приземлились на мои плечи, вытаскивая меня из сокрушительно нежной хватки Килла.

Все это было так чувственно, и грубость таинственно исчезла. Меня поглотила черная дыра, провалившаяся, словно кратер, который создал мое кошмарное землетрясение. Я полностью погрузилась в темноту амнезии.

Мне конец.

— Ты в порядке, приятель? — спросил Грассхоппер, когда Килл промолчал и замер. Он едва дышал, ботинки его приклеились к полу.

Ему потребовалась минута, чтобы ответить. Прочистив горло, Килл сказал:

— Буду в порядке, когда она исчезнет.

Я вздрогнула, желая рухнуть на пол и залечить свое кровоточащее сердце.

— Хорошо... я пойду тогда. Ты просто, эм-м-м, отдохни. Я вернусь быстро.

Грассхоппер направил меня к двери.

Вернется без меня. Их жизни продолжатся без меня.

Я не оборачивалась.

Я не могла обернуться.

Дверь за нами закрылась, и я сгорбилась, схватившись за живот. Боль глубоко внутри поглотила меня.

— Так будет лучше, — прошептал Грассхоппер. — Увидишь. Так будет лучше для всех.

У меня не было ответа. Я вообще сомневалась, что снова заговорю. К чему беспокойство, если от этого только беды?

Мы продолжали идти.

Мимо первого журнала Килла и его фотографии.

Мимо следующего, с которого смотрел частично бизнесмен, частично — господин байкеров.

С каждым шагом я оставляла кусочек себя, оставляя за собой след их хлебных крошек, чтобы никто не искал потерянную внутри меня девушку. Я бы ушла. И никогда не возвращалась. Мой единственный шанс был упущен — жизнь, в которую я верила, была ложью.

Я себе больше не доверяла. Я не доверяла мозгу, который был так непреклонен, подпитывая такими реалистичными явлениями — окрашивая мой здравый смысл до тех пор, пока я не узнала, что, должно быть, чокнутая.

По крайней мере, мое воображение преуспело. Оно было единственным местом, куда я могла бы сбежать, когда моего будущего рабства будет слишком.

— Подождите, — раздался голос Килла.

Грассхоппер остановился, сжав мой локоть сильнее, чтобы остановить и меня.

Я не оборачивалась, но моя спина напряглась, когда Килл направился к нам.

— Что-то забыл? — спросил Грассхоппер.

Я прислушалась к ответу Килла, даже сейчас желая, чтобы он, наконец, осознал свою ошибку.

— Я заберу ее.

Что?

Господи, нет. Пожалуйста. Я не могу позволить ему забрать меня и передать кому-то другому. Это было бы воплощением бессердечности. Он и так воткнул кинжал в мое сердце, ему не нужно продолжать прокручивать его.

Грассхоппер позволил мне отойти в сторону, когда подошел Килл.

— Ты уверен? Я имею в виду...

— Я уверен, мне необходимо своими глазами убедиться, что она исчезнет.

Все мои нервные окончания ожили в тот момент, когда его пальцы обхватили мое запястье.

Грассхоппер обиделся.

— Ты не доверишь мне сделать это?

Килл прорычал:

— Да. Я доверяю тебе. Но это необходимо мне. Мне необходимо знать,что я никогда не буду страдать снова.

Страдать?

Какой бессердечной сукой он меня выставил. Я хотела вылечить его истерзанное тело, а не сделать ему хуже. Я предложила ему свою любовь, доброту и дружбу — чем, по его мнению, хотела причинить ему боль?

— Я понимаю, — сказал Грассхоппер. — Я позвоню покупателю заранее и предупрежу, что ты придешь.

— Хорошо. Спасибо.

Неловкость рассеялась, и пальцы Килла сжались вокруг моего запястья.

— Ладно, Сара. Я так понимаю, это прощание. — Обреченность в голосе Грассхоппера выдернула меня из ступора.

Я сглотнула, не поднимая головы и отведя взгляд.

— Спасибо. За то, что хотя бы попытался.

Килл вздрогнул. Я надеялась, что он услышит выговор в моем голосе, адресованный ему, из-за отсутствия доверия или вежливости просто выслушать меня.

Килл потащил меня вперед, не сказав ни слова.

Мимо последней обложки журнала.

Мимо того места, где я стояла и раздевалась для него.

Через весь лагерь в гараж.

Клео.

Ее звали Клео. Это звучало верно... но ошибочно.

Я не могла вспомнить неправильное имя.

Могло бы это быть опровергнуто, если бы у меня было больше времени распутать мои воспоминания?

— Прошу, Килл. Не делай этого, — прошептала я, когда он потащил меня к черному внедорожнику.

Килл стиснул челюсти, но ничего не ответил. Его рука все еще удерживала мое запястье, его ноги топтались на месте, будто он хотел сорваться и броситься бежать подальше от меня.

Мое сердце запнулось из-за ненависти, отражающейся от него. Я не боролась — это было бессмысленно. Но я хотела, чтобы он просто остановился на минутку. Просто остановился и ...

И что? Бросит свои многолетние отрицания и кинется в агонию попыток поверить мне? Что-то подобное заняло бы больше сил, чем что-либо, и как бы я ни ненавидела это, я понимала его нежелание.

Было бы легче жить во лжи, чем разгребать последствия того, что я была бы Клео. Тогда возникло бы так много вопросов... Как мы разлучились? Почему он думал, что убил меня? Что на самом деле произошло много лет назад?

Я потянулась, обхватив его руку, которой он держал меня. Он не обернулся и не взглянул вниз.

— Прости, Артур. Мне жаль, что я причинила тебе боль. Мне жаль, что я заставила тебя столкнуться с тем, с чем ты не можешь справиться. Но, пожалуйста, не делай этого. Отпусти меня. Дай мне уйти. Я никогда не вернусь, и ты никогда меня не увидишь, но прошу, пожалуйста, не продавай меня.

— Не называй меня по имени. — Он потянул меня сильнее, дойдя до черного 4WD и открыв дверь.

Мое сердце бешено заколотилось.

— Ты должен знать, что я не хотела причинить тебе боль! Все это, правда, у меня в голове. Все, что я чувствую к тебе — все, что произошло, все реально.

Насколько это реально?

Украл ли мой разум чьи-то чужие воспоминания или было историей — рассказанной, чтобы не сойти с ума без прошлого?

Килл отказывался смотреть в глаза. Схватив меня за бронзовый корсет, он швырнул меня на заднее сиденье машины.

Мои зубы цокнули, когда он захлопнул дверь, сотрясая весь автомобиль.

Спустя две секунды он уселся за руль и нажал кнопку открытия гаражной двери. Повернул ключ в зажигании, двигатель зарычал, затем плавно переключил передачу и резко рванул с места.

— Ай! — Я заскользила своей незагоревшей кожей, когда он вдавил педаль газа и вылетел из гаража в яркое солнце Флориды. Он гнал как долбаный псих, резко сворачивал с визгом колес.

Мой желудок рухнул вниз. Тошнота заставила меня вспотеть, пока я возилась с ремнем безопасности.

Неужели ему было все равно?

Он такой... кретин. Неразговорчивая задница, которая не желает смотреть правде в глаза.

— Килл...

Он запустил руку в свои волосы, сильнее вдавливая педаль газа. — Прекрати.

Я обхватила свою грудь руками, выскальзывая даже из-за ремня безопасности, когда он свернул за угол.

— Прошу... ты должен выслушать меня. Я не хотела причинить тебе боль! Я искренне верю, что знаю тебя. Я не могу этого объяснить...

— Тебе не нужно это объяснять. С этим покончено. Тебе удалось встретиться со мной снова, и ты сделала для себя только хуже.

— Чем?

Он схватился за руль, его костяшки побелели.

— Я говорил тебе раньше, что ты не получишь от меня ни нежности, ни заботы. Я говорил тебе не врать и не пытаться задеть меня. Ты вытянула из меня больше эмоций за пару дней, чем кто-либо за эти годы, и я чертовски ненавижу тебя за это. Мало того, что ты заставила меня вернуться и слушать твою ложь, ты думаешь, что после всего, что ты натворила, я просто отпущу тебя? — Он покачал головой, печально усмехаясь. — Знаки так не работают, дорогая. Они требуют платы. Такой же гребаной платы, как и с меня.

Он промчался мимо уличных знаков, ехал, как безумный идиот.

— И мести? Что из этого?

Его голова повернулась, и его зеленые глаза устремились на меня, прежде чем он повернулся на дорогу.

— Ты ни черта не знаешь о мести. Не раскручивай еще одну историю. Хватит с меня твоего дерьма.

— Ты прав. Я не знаю о мести. У меня нет врагов, которых я могу вспомнить. Но я знаю, что говорят о мести. Она причиняет вред другим, не только твоим жертвам, но и тебе самому. В конце концов больно будет тебе. Прощение...

— Прощение? — он кричал и бил по гудку. — Ты смеешь говорить мне о прощении? Ты не имеешь права — не пытайся читать мне проповеди о том, как я должен жить. Ты ни черта не знаешь о том, что они со мной сделали. С ней. С моим будущим. Они разрушили меня!

Его искаженный агонией тон превратил мое сердце в искалеченную, бесполезную вещь. Я хотела забрать его боль и вылечить его. Я хотела, чтобы он отпустил её, чтобы она не загноилась и не убила его. Чем больше времени я проводила с ним, тем больше я задавалась вопросом, что случилось с простым, добрым мальчиком из моего прошлого.

— Ты не выглядишь разрушенным. Хочешь узнать, кого я вижу, глядя на тебя?

— Нет. Заткнись.

— Я вижу мужчину, настолько умного, что могу представить, как утомительно жить в твоем мозгу. Ты богат, тебя уважают коллеги и правительство, и СМИ. У тебя есть все.

Вена опасно пульсировала на его шее, когда он покачал головой и усмехнулся. Это прозвучало там маниакально, как будто вершина вулкана, который вот-вот взорвется из глубин, и пойдет дождь из расплавленной лавы.

— Это все? У меня есть все? — Он склонился над рулем. — Ты все неправильно поняла, Сара. У меня ничего нет. Ничего, потому что они забрали все.

— Я знаю, что тебе больно. И я не буду пытаться понять, с чем ты имеешь дело, но ты не сможешь прожить свою жизнь, закрываясь от чувств. Ты сорвешься.

Он уже это сделал.

Я боялась за его рассудок. Я не хотела давить на него. Но это может быть моя последняя возможность. Моя прощальная попытка заставить его расколоться и выслушать.

Он холодно рассмеялся.

— Сорвусь? Сладкая, я сорвался много лет назад, и мне не нужна женщина, пытающаяся сделать меня чертовски мягким. Хватит с меня, и я собираюсь убедиться, что мне никогда не придется больше смотреть на тебя или слушать твое вранье.

Мои плечи резко опали, когда в машина наполнилась сдержанной тишиной. Как я могу заставить его увидеться? Он хотел продать меня — избавиться от меня. Какой человек так поступит?

Сломленный.

Я просто хотела освободиться. Я бы ушла, я бы дала ему слово, что он никогда меня больше не увидит. Ему не нужно было разрушать мою жизнь так, как это было с ним.

— Для гения ты, кажется, не понимаешь, — прошептала я.

Он стиснул челюсть, отказываясь отвечать.

Мой разум метался от способов привлечь его внимание — что-то должно было сработать внутри него. Мне просто нужно было продолжать давить.

— Что случилось в примерочной в тот день? Объясни мне связь. Тот поцелуй, Киллиан... Он был больше, чем между двумя незнакомцами, жаждущими друг друга. У него были слои... истории.

— Заткнись на хрен.

— Нет.

Его челюсти сжались, вена на шее все еще пульсировала.

— Ты делаешь только хуже.

— Для тебя или для меня? Скажи мне, что ты чувствовал? Расскажи мне, о чем ты думал, когда целовал меня

Он зарычал:

— Что случилось, не твое...

— ...собачье дело, — закончила я за него. Вскинула руки вверх и прорычала: — Я знаю, гений! Это из-за нее. Меня! Ты так чертовски любишь мертвую девушку, что не можешь — всего на один миг — позволить себе насладиться другой женщиной! Даже если другая женщина — это она!

Он накинулся на руль. Вывернув вправо, съехал с дороги и резко затормозил, пока не остановился на поворотной полосе. Резко развернувшись на своем месте, он навлек на меня гнев ада. Его рука рванула вперед, ударив меня по бедру так сильно, что мои мышцы обожгло сквозь бронзовое платье. Мою кожу покалывало от возмущения, что меня шлепают, как непослушного ребенка.

— Ты — не она. Почему, бл***, ты не хочешь это принять?

— Я согласна, что не могу вспомнить правильное имя, но объясни остальное. Прошу, я умоляю тебя, объясни остальное, это важно, потому что сейчас единственный вывод, который я могу сделать, что я и есть та девушка, которую, ты думаешь, убил.

Его лицо побелело. Подняв дрожащий палец он прошипел.

— Упомянешь ее снова или заговоришь со мной в таким тоном, и у тебя будут серьезные, бл***, проблемы.

Слезы обжигали глаза, губы дрожали.

— Что с тобой случилось?

Что случилось с гениальным мальчиком, который украл мое сердце и отдал мне свое? Что с нами случилось?

— Жизнь случилась, дорогая. Так же как и с тобой.

Я не могла остановить дрожь.

— Тебе нужно позволить кому-то стать ближе. Ты должен перестать страдать!

— Здесь нет места никому, кроме меня.

— Нет. Здесь нет места никому, кроме нее!

Он толкнул меня — это было по детски, но ярость в его глазах опасно блестела.

Я скользнула по коже, потирая коленку, которой коснулись его большие пальцы.

— Что ты чувствуешь, глядя на меня? Ты видишь девушку, которую любил, или девушку, которую собираешься продать? Поэтому ты меня терпеть не можешь? Потому что я так напоминаю тебе девушку, которую ты подвел в прошлом?

Он взорвался.

Выдернув ремень безопасности, он распахнул дверь машины и вылетел из нее. В дикой ярости он бил уличный знак, затем развернулся и ударил по шине внедорожника. Он посмотрел на меня через открытую дверь.

— Заткнись! Еще одно слово о том, чего ты не понимаешь, и я вырублю тебя так сильно, что когда ты проснешься, принадлежащая кому-то, кого никогда не видела, и я буду далеко.

Встряхнув костяшки от боли, он зарычал:

— Понимаешь?

— Понимаешь, Лютик? Я надеюсь увидеть тебя там. Я не хочу остаться один, сказав нашим родителям, что мы хотим быть вместе?

Я улыбнулась, сияя зеленоглазому мальчику, с которым хотела провести остаток жизни.

— Я буду. Я бы ни за что это не пропустила.

Разрывающая боль терзала мое сердце, а понимание пылало ярко и жутко.

Я обещала быть там. Мы оба это сделали. Но никто из нас не сдержал этого обещания.

Мы больше никогда не виделись.

Наша любовь умерла навсегда через две недели после моего четырнадцатого дня рождения — за шесть месяцев до того, как ему исполнилось восемнадцать лет, так близко к тому, чтобы исполнилось все, чего мы когда-либо хотели.

Я ушла в себя. В памяти всплывали эмоции, слишком подавляющие. Почему а видела его в последний раз? Что с нами случилось? Какую ужасную трагедию я пыталась скрыть?

Огонь.

Кровь.

Выстрелы.

Крики.

Мое сердце пыталось выскользнуть из моей груди. Зловоние смерти наполнило мои легкие. Поджег был подстроен, чтобы скрыть убийство. Чтобы уничтожить трупы...

Стена становилась толще и тверже, закрываясь на замки и тяжелые цепи, не позволяя мне видеть.

По чьим кровавым следам я ползла в безопасное место, пока пламя превращало меня в пепел? Кто бросил спичку, укравшую мою жизнь и воспоминания?

Киллиан тяжело дышал, не предлагая утешения, когда меня сломило перед ним. Память о любви, настолько чистой и незапятнанной, сдавила мои легкие, и я зарыдала.

Я думала, со мной покончено в столовой с чудесным запахом пиццы. Но не было. Неверно.

Это было мой переломный момент. Прямо здесь, на обочине дороги, на пути к продаже.

Обхватив руками грудь я отдалась ярости горящей внутри. Я позволила ей извергнуться, изгоняя мои недостающие воспоминания. С каждым рыданием я сгибалась все сильнее и сильнее, пока мой лоб не коснулся коленей, и все равно продолжала скручиваться. Скручиваясь в себя, превращаясь в часть оригами, складывающейся из девушки, которой я хотела бы быть, в не более, чем товар для продажи.

Я не понимала, как мой мир перерос в горе.

Я забыла о Киллиане и уступила потоку обжигающих слез.

Я не видела, как он обошел вокруг машины.

Я не слышала, как он открыл мою дверь.

Мне было плевать.

На все.

Зарывшись лицом в колени я кричала сильнее, очищая себя от всего, что со мной произошло.

Приятное давление ощущалось на моих плечах. Я свернулась сильнее, мои руки сжимали живот и ноги.

Давление переместилось на мои плечи, заставляя меня выровняться — покинуть свое святилище и выпрямиться.

Нет!

Я хотела остаться в коконе и маленькой как можно дольше.

Я отбивалась, но Килл не оставил мне выбора, легко подняв меня, открыв мои рыдающие глаза и раскрасневшиеся щеки.

Я нахмурилась в замешательстве. Килл стоял с напряженным лицом и пристальным взглядом. Он убрал руки с моего тела, как только я повиновалась и села. Я быстро отвернулась. Я не могла смотреть на него. Не после того, что он сказал и сделал — каким отдаленным и бесчувственным он был.

Мои слезы потекли сильнее, как только он отстегнул ремень безопасности, и, не сказав ни слова, потянул меня в свои объятья.

Сила его объятий притянула меня к себе. Я врезалась ему в грудь. Его сердце бешено колотилось у меня под ухом, так же быстро, как и мое.

Его запах ветра и кожи укутал меня, как мягкое одеяло, его сильная хватка прижала меня к себе, чтобы я никогда не смогла убежать.

Я тут же почувствовала себя как... дома.

Его запах, его тепло, его твердость. Я узнала. Мое тело откликнулось, и еще один вскрик сорвался с моих губ.

Я не хотела спрашивать, почему он сдался. Почему даровал мне безопасность в своих объятиях. Но я воспользуюсь этим в полной мере.

Обняв его, а держала как можно крепче, пока страдания продолжали рушиться. Я держалась за него не для утешения, я держалась как за якорь, чтобы меня не затопили слезы.

Прижавшись лицом к его груди, я больше ничего не ждала. Тот факт, что он обнимал меня был больше, чем я надеялась.

Но затем его хватка стала сильнее, сжимая крепче и крепче. Он держал меня, как человек, который вечно сожалел и хотел, чтобы его тело передавало степень сожаления убедительнее, чем слова. Он держал меня, как прощающийся человек.

Прижимаясь к его груди, я сделала глубокий вдох.

Здесь было мое место. Здесь. С мужчиной из моих кошмаров. С мальчиком из моих снов.

— Артур... — Я вздрогнула.

Он напрягся, отталкивая меня. Он опустил руки, и жар наших объятий растворился в воздухе. Его голос стал колючим:

— Прости меня.

Мои глаза впились в него, пока я пыталась вытереть липкие от слез щеки.

Он нахмурился.

— Я ублюдок, я знаю это, но обычно я не такой скверный. Я искренне сожалею о том, что сделал — за то, что пинал тебя и обошелся с тобой так жестоко. Ты этого не заслуживаешь. — Его зеленый взгляд оставался нечитаемым, закрытым от всех эмоций, руки напряжены.

Я кивнула, проглотив странные чувства, которые были так реальны, но годы спустя...

— Я понимаю. Ты не можешь вынести того, что случилось в прошлом.

Он кивнул.

— Просто... — Вздохнул он. — Давай проясним ситуацию. Неважно, что ты скажешь или сделаешь, ты никогда не заставишь меня поверить тебе. Я слишком долго жил, веря в то, во что другие хотели, чтобы я верил, и это не принесло мне ничего, кроме неприятностей. Я знаю, что я видел. Я знаю, что я чувствовал. Она ушла, и я не хочу запятнать ее память. — Его плечи резко опали. — Просто... прими и давай двигаться дальше. Ладно? Так будет лучше для нас обоих.

Я опустила голову, не желая смотреть в его знакомый взгляд. Он хотел, чтобы я ушла прочь — перестала напоминать ему о боли внутри.

Он был слаб.

— Я согласна. — Понизив голос, я умоляла: — Но, пожалуйста, отпусти меня. Высади меня в ближайшем полицейском участке, и, клянусь жизнью, ты меня больше никогда не увидишь. Пожалуйста, — мой голос снова сорвался, — я не хочу быть проданной.

Долгое время он смотрел на землю. Мысли мелькали на его лице, идеи появлялись, затем отбрасывались. Надежда оставалась в моем сердце, но я знала, что это безнадежно.

Он поднял свою голову.

— Если бы я мог что-то сделать, я бы это сделал. Я бы отпустил тебя, правда. Но теперь это выше моей головы. Дела идут так, что даже я не в курсе и не могу пойти против приказа.

— Не можешь или не хочешь?

Он грустно улыбнулся.

— Не хочу. Он единственный человек, который был рядом со мной. В горе и в радости. Он забрал меня в самом начале и дал мне империю, чтобы править ей. Я буду вечно ему благодарен и не буду действовать за его спиной.

Мое сердце закололо от его преданности, его любви. Любви, которой я недостойна.

Я опустила голову, и между нами воцарилась тишина.

Я не сказала ни слова — не приняла его решение, не приводила аргументы в пользу моей свободы. Все было кончено.

Через минуту Килл кивнул, как будто я приняла его корявое обещание. Сжав губы, он закрыл дверь и сел обратно на водительское сиденье.

Все кончено. Я сражалась и проиграла. Он доказал и победил.

Наше время закончилось, и теперь я должна встретиться с будущим лицом к лицу.

Следующей остановкой Килла была гавань.

Он припарковался и подошел открыть мою дверь и предложить свою руку. Похоже, перепалка в машине помогла ему успокоиться, и он обращался со мной, как с любой другой девушкой, которую ему сказано было продать.

Не то, чтобы я знала, как это было, конечно.

Я приняла его руку и вышла из внедорожника. Прищурившись от полуденного солнца, я спросила:

— Сколько?

Его глаза оставались безразличными, когда он захлопнул мою дверь и заблокировал пультом на брелке.

— Сколько что?

Снова взяв меня за руку, скорее из заточения, чем для близости, он повел меня к причалу и сверкающему океану. Его хватка была сухой и теплой, обхватив мои пальцы таким образом, что мое тело пело от электричества. Он мог отрицать, что знал меня. Он мог кричать и бороться против всего, что я пыталась ему доказать, но он не мог скрыть связь между нашими телами.

— Скольких девушек вы продали? — Печаль засела у меня в груди. Мне не хотелось думать, что этот человек может быть связан с чем-то настолько неправильным. Это было хуже, чем кража... это было равносильно убийству. Украсть часть жизни у женщины и отдать ее волю заказчику, которому она может надоесть через пару часов.

Не говоря уже об ужасе быть использованной, которую они будут терпеть до их — моего — последнего вздоха.

Килл напрягся, так и взглянув на меня.

— Ты шестая и последняя. Если хочешь знать, я отказываюсь совершать преступление, независимо от того, что ты думаешь обо мне.

Я споткнулась. Обложка журнала и известность, помощь обществу всплыли в памяти. Все указывало на то, что он действовал в рамках закона. Он был преступником, это несомненно, но, мне кажется, он привел свой Клуб из тьмы к свету.

— Это был чертов благословенный день для всех, когда он захватил Corrupts и сделал нас чистыми Corruption, — раздался голос Грассхоппера в ушах. — Если это правда, то что, черт возьми это было?

— В каком смысле?

Его сапоги хрустели на гравии, когда мои украшенные камнями шлепки, которые Грассхоппер дал мне, тихонько постукивали. На моей левой ноге и ступне танцевали солнечные зайчики, одновременно захватив мои шрамы, смешиваясь с обезображенной кожей...

— Перестань задавать вопросы, — пробормотал Килл, сокращая дистанцию между нами и белым катером. Порт не был слишком заполнен, только несколько групп людей и скрипящих лодок.

— Тогда почему ты согласился на продажу меня и других женщин? Если это противоречит твоим убеждениям, здесь что-то другое. Это не может быть из-за денег — у тебя их предостаточно от торгов на бирже.

Он бросил на меня косой взгляд, удивленно моргнув.

— Ты права — это не из за денег.

Шкипер, с щедро намазанным носом солнцезащитным кремом, и в бейсболке, прикрывающей его светлые волосы, спрыгнул с катера, когда мы остановились.

— Вы Килл? Джаред позвонил и сказал, что планы изменились.

Килл наклонил подбородок.

— Да. Ты знаешь, куда нас доставить?

— Конечно, знаю. Тут рядом. Пятнадцать минут максимум.

Килл повернулся ко мне и указал на сверкающий белый катер.

— Залезай.

— Джаред? Кто такой Джаред?

Килл ухмыльнулся.

— Грассхоппер. Его настоящее имя Джаред.

— Оу. — По какой-то причине было странно, что мужчина, к которому я привыкла, имел такое обычное имя. Поэтому мне нравились МК. Имя, данное при рождении, не определяет тебя — твои братья делают это прозвищами.

Торн.

Мои глаза расширились. Торн — прозвище моего отца. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить его имя и почему ему дали такое прозвище.

Килл схватил мой локоть, подталкивая меня к лодке. На боку сияло название «Морская симфония».

— Я помогу тебе.

Я отступила назад, страдая от ужасных мыслей, что произойдет, если я попаду на лодку. Я больше никогда его не увижу. Никогда не буду свободна. Буду подчиняться какому-то мудаку-садисту всю оставшуюся жизнь.

Я не могу.

Мой живот скрутило, я оглянулась через плечо. Свобода. Я хотела свободы. От него, моих воспоминаний, всего, что произошло. Я хотела вернуться к простому лечению животных и узнать, каким был мой мир.

Но это тоже ложь.

Я не знало, какому миру я принадлежу. И я волновалась, что никогда не узнаю.

Сара была лишь частью меня. Кто знает, какой была другая часть.

Я вырывалась из хватки Килла. Глядя в его злобное лицо, я умоляла:

— Пожалуйста... не делай этого, Артур.

Его зеленые глаза вспыхнули.

— Прекрати просить меня об этом. Мне надоело это слушать. Я сказал тебе, почему это должно произойти, и нет ничего, что могло бы остановить это. — Обхватив меня сильнее, он сжал руки на моей талии. — Все кончено, Сара.

Мощными руками он поднял меня на борт лодки.

— И ты так и не уяснила. Мое имя тебе не принадлежит. Когда ты уйдешь, я буду рад больше не напоминать об этом.

Ой.

Мое сердце екнуло, когда ноги приземлились на палубу судна. Тихая качка от волн прилива мгновенно вызвали тошноту и жажду твердой почвы.

Чуть не потеряв равновесие, я схватилась за борт лодки.

Увидев меня, Килл перекинул ногу и прыгнул на борт. Положив тяжелую руку мне на плечо, он направил к задней скамье и усадил.

Шкипер наблюдал за нами, но ничего не сказал. Вместо этого, он прыгнул в лодку, повернул ключ и оттолкнулся от причала.

Гул мотора прервал весь разговор, а порывы ветра унесли слезы с моих глаз. В течение нескольких минут мы вышли из гавани и подпрыгивали на волнах, громкие удары воды по корпусу эхом отдавались в моих ушах, заглушая мои мысли и быстро создавая страх.

Сделай что-нибудь.

Что?

Я понятия не имела, как остановить это. Толчки только усилили инерцию, и тем больше я пыталась предотвратить неизбежное.

Прыгай за борт.

И что, погибнуть в пасти акулы?

Я ненавидела то, что не могу сбежать — лишь кристально-бирюзовый океан и невозможность ходить по воде.

— Куда ты меня везешь? — спросила я достаточно громко, чтобы мой голос донесся до него.

Килл смотрел не на меня, а на горизонт.

— В твое новое будущее.

Холод, который не имел никакого отношения к порывам ветра, охватил мою спину.

— Я не могу заставить тебя отпустить меня? Тебе больше никогда не придется видеть меня. Тебе это не нужно.

Он покачал головой.

— Я же говорил тебе. Я не один делаю это.

Я скрестила руки, когда жаркое Флоридское солнце стало прохладным от морского бриза.

— Что ты конкретно имеешь ввиду?

Когда он не ответил, я щелкнула:

— Самое меньшее, что ты можешь сделать, это дать мне ответы. Позволь мне разобраться немного, прежде чем ты уйдешь от меня.

Мой живот потянуло.

Я больше никогда его не увижу.

Он выкинул тебя.

Он почти продал тебя.

Он плохой человек.

Так почему же моя душа распадалась на две части?

Человек передо мной был не тем мужчиной, на которого я возлагала все свои надежды. Он не был похож на мальчика из моих снов. Уход от него не должен быть настолько болезненным. Он был незнакомцем, который подарил мне удовольствие и дал мне право исцелить его, когда был уязвим.

Больше ничего.

Попытайтесь объяснить это моему глупому-глупому сердцу.

Наконец он посмотрел на меня.

— Я сказал тебе больше, чем мог. Я делаю это, потому что человек, которому я предан, — человек, который даровал мне все и понимает мою жажду мести,— попросил меня сделать это для него. — Запустив руку с свои грязные длинные волосы, он закончил. — Я верен тем, кто доказал, что они этого стоят. Мне не нужно больше ничего знать.

Я больше не могла смотреть на него.

Повисла тишина, и я посмотрела на горизонт, надеясь на ответы.

Я стояла на палубе внушительной супер яхты.

Катер казался крошечным по сравнению с мощным черно-серебряным судном. Тот же мотив и название «Морская симфония» украшали борт и палубу из светлого дерева с позолотой.

— Где мы? — прошептала я Киллу.

Он вытянул ноги навстречу набегающим волнам — так далеко от берега волны были медленнее и больше. Для чего мы здесь? Чтобы заниматься нелегальным бизнесом там, где полиция не сможет нас достать? Или для того, чтобы быстро убраться сразу же после завершения сделки?

Сделка.

Даже я уже смирилась с тем, что я товар. Так было проще — помогало отметать любую глупую мысль о том, что я все еще человек. Это не так. Я была игрушкой — это случилось в тот момент, когда я ступила ногой в эту роскошную плавающую тюрьму.

Вышел стюард, свежий, загорелый от постоянного нахождения на воде. Он был в белой униформе, выглаженной, со стрелками в нужных местах.

— Здравствуйте, мистер Киллиан. Для нас большая честь, что сам президент смог присоединиться к нам. Должен сказать, мистер Стил очень обрадовался вашему приходу.

Килл застыл, его пальцы сильнее сжали мое запястье там, где он держал меня. Зачем он держал меня, я не знала. Это было не так, будто я могу куда-то сбежать. Разве что у меня могли внезапно прорасти крылья, из-за которых я забыла, что прикована.

— Не нужно целовать мой зад. Планы изменились. Я хотел сам доставить девушку.

Чтобы убедиться, что Грассхоппер не осознает весь ужас происходящего и не освободит меня.

— Хорошо, мы с удовольствием примем вас. — Стюард одарил нас сияющей улыбкой, слишком белой и совершенной. — Мистер Стил ждет вас. Пожалуйста, следуйте за мной.

Мой живот скрутило, и больше всего мне захотелось броситься за борт и уплыть как можно дальше.

Килл почувствовал мое беспокойство. Его пальцы переключились с моего запястья на локоть, сковали и держали меня в тюрьме рядом с собой.

Вместе мы пошли за стюардом. Единственное, что было слышно, это звук моих шлепок, крики чаек и нежный плеск воды.

Этот морской мир. Это постороннее измерение.

Теперь это мой дом?

Мои волосы трепал ветер, когда мы прошли по чистой палубе, мимо спа и бара под открытым небом, по ковровому покрытию роскошного цвета грецкого ореха.

Мое сердце загрохотало, когда Килл дернул меня за локоть, вырвав меня из зоны моей безопасности в цент общего внимания.

Слезы густой патокой стекали в мою душу, образуя ком в горле, медленно удушая.

Гостиная казалась темной, потребовалось некоторое время, чтобы после яркого солнечного света все прояснилось.

Килл заметил его раньше меня. В его теле скопилась агрессия, сдерживаемая вежливостью.

— Мистер Стил.

— Прошу. Пожалуйста, проходите. Проходите, — голос был слишком наигранным и чрезмерно сердечным. Поддельным. Лицемерным.

Мой инстинкт подсказывал мне, что это не роскошное судно, а змеиное гнездо.

Килл вытолкнул меня вперед, хоть я пыталась протестовать. Он бросил на меня суровый взгляд, пробурчав под нос:

— Иди.

Пройдя вперед, мои глаза изо всех сил пытались определить особенности человека, который станет моим хозяином. Он сидел, вытянув ноги, раскинувшись в дизайнерском кресле посреди великолепной комнаты. Он держал стакан мартини и одет был в хрустящий льняной костюм.

Килл кивнул.

— Время идет. Давайте скорее закончим.

Мое уже разбитое сердце разбилось еще сильнее. Он не мог дождаться, когда освободится от меня. Никогда не смотреть на меня или переживать свои грехи снова.

Бездушный ублюдок.

Мистер Стил приветствовал нас мартини.

— Ну, если так, то начнем немедленно. Я имею ввиду, что быстрая сделка была бы ценной для всех.

Мои глаза прищурились. Кто был этот мудак, который говорил так, как будто он из королевской семьи? Его произношение было безупречным. Я усердно изучала его от блондинистых волос, выбритой бородки до пронзительно черных глаз. Его кожа светилась при солнечном свете, но у него не было морщин. Я изо всех сил пыталась оценить его возраст из-за очевидных косметических операций и Ботокса. По-настоящему узнать было невозможно.

Килл прошелся по толстому ковру, медленно потянув меня.

Чем ближе мы подходили, тем больше я ощущала, что за человек этот покупатель.

У него был классный с сильным ароматом лосьон после бритья.

Он был учтивым, прикрывая свое зло промасленным совершенством.

Но за его привлекательностью таился недуг, который заставил мое сердце притаиться. Он был олицетворением греха, и я не хотела иметь с ним ничего общего.

Приблизившись, я почувствовала, как его глаза заскользили по моему телу.

Я боролась с желанием содрогнуться и отвести взгляд.

— Фантастическое первое впечатление. — Он разглядывал сначала мою татуированную ногу, а затем мою сгоревшую. Любопытство отразилось на его лице.

Килл тяжело дышал.

Покупатель сидел в кресле и, понизив голос, потребовал:

— Покажи мне больше.

Что?

Килл внезапно отпустил меня, оставшись позади. Все внутри меня перевернулось и рухнуло, когда он взялся за мое платье.

— Килл...

Проворными пальцами он сдернул с моих плеч бесподобное бронзовое платье, не предоставляя мне выбора, кроме как отказаться от него.

Я не могла поверить, что он сделал это. Он был таким холодным, таким отстраненным. Он не верил, что я была девушкой из его прошлого, но, конечно же, я что-то значила? Мы спали вместе. Я его исцелила. Для того, чтобы блокировать эти чувства, нужно быть особенным человеком.

Кто-то тренировал его многие годы подряд.

— Интригующе, — сказал мистер Стил, опрокинув остаток мартини.

Я в ужасе прикусила губу, обхватив руками грудь, прикрытую только ужасным золотым бикини. Мои шрамы были на виду, моя сокровенная татуировка выставлена на всеобщее обозрение. Я ненавидела его, разглядывающего меня — изучающего меня — заставляющего меня чувствовать себя дешевкой и не более, чем вещью, которую можно купить или продать.

Мои шрамы зудели, как будто бы новый пожар унес меня от ужасного осмотра покупателя. Моя татуировка была всех цветов и оттенков, переходящей от моего уродства к изысканной красоте, которую я так обожала.

— Она уникальна. — Он положил свой пустой стакан на стол и обвел пальцем рот. — Ваш коллега ничего не объяснил по телефону, и я понимаю почему. — Он причмокнул губами. — Она мне нравится.

Килл застыл позади меня. Каждая мышца была заблокирована: он стал бессильной статуей. Господин байкеров испарился, проглотив свое право на власть и приняв другую иерархию.

Он не был ответственным. И не очень хорошо с этим справлялся.

— Ты немногословен, не так ли? — внезапно спросил мистер Стил, глядя на Килла.

Килл прищурился.

— А что тут скажешь? Она вам нравится. По рукам. Сделка заключена — вопрос в подписи, и все закончено. — Я не могла сказать, был он доволен тем, что я понравилась покупателю, или же разгневан.

Мистер Стил усмехнулся.

— Так не терпится. — Он посмотрел на нас и лукаво добавил. — Если я не ошибаюсь, то ты хочешь свалить с моей яхты поскорее из-за этой женщины. — Его губы растянулись, оскалив его акульи зубы. — Что произошло между вами двумя? Я не привык покупать использованный товар.

Мои щеки вспыхнули.

— Ничего, — прорычал Килл. — Теперь мы закончили или нет?

Мистер Стил ухмыльнулся.

— Характер, характер.

— Покончим с этим. Мне пора идти.

В голосе Килла не было чувств, только равнодушие.

Равнодушие?

Это было хуже ненависти. Хуже гнева. Равнодушие — это отсутствие всех чувств, место, куда люди уходят и сдаются, когда эмоции слишком сильные

Моя смехотворная надежда, что он передумает, испарилась с тяжелым вздохом.

Я была настолько глупа. Этим невероятным идиотизмом, что он меня оставит. Я должна была расстрелять его, когда у меня была такая возможность.

— Хорошо. Если Вы так спешите, давайте подойдем к бару и приступим. — Мужчина встал и пошел. Декор был ошеломляющим. Мужской и в то же время женственный, с жесткими линиями на темной деревянной мебели и изящными изгибами статуй из выдувного стекла.

Я пошла, не дожидаясь, пока Килл поведет меня. Я никогда не захочу, чтобы он прикоснулся ко мне снова.

Бар был заполнен бутылками дорогих коньяков и виски, все светилось янтарем на солнце, проникающим через окно.

Килл не хотел меня. Он был моим прошлым. Поэтому я заставила себя забыть о нем, кипящем рядом со мной. Вместо этого я сосредоточила все свое внимание на покупателе — мистере Стиле. Он был моим будущим, моим врагом, моим покаянием за грехи, о которых я не могла вспомнить. Я должна была изучить его и понять, как мне выжить.

Что он скрывал под своим белым льняным костюмом? Какие тайны скрывались за его черными глазами?

Ты не хочешь этого знать.

Он богат — я знала достаточно. Не сомневаюсь, что я буду жить в роскоши, пока ему не надоем.

Пока он не сбросит тебя за борт на корм акулам.

Мысль пришла и ушла, посылая льдинки по моей спине.

Покупка и продажа женщин была неправильной. У него не было прав на меня — независимо от того, сколько денег было на его банковском счете.

— Выпьешь? — спросил мистер Стил, выдвинув барный стул.

— Нет. — Килл покачал головой.

Мистер Стил улыбнулся мне.

— Я не предлагаю тебе освежиться, моя дорогая. Я уверен, что мы сможем найти что-то гораздо более подходящее время, когда будем отмечать нашу встречу.

Мне хотелось заболеть. Мне хотелось убить его.

Я не сказала ни слова.

Килл скрестил руки, его спина напряглась под тихо скрипнувшей кожаной курткой. — Хватит. Подпишите, что вы обещали, и она ваша.

Мистер Стил прищурился, перейдя к переговорам и бизнесу вместо гостеприимства. — Отлично, давай поговорим. — Его глаза снова скользили по мне. — Я хочу ее, Киллиан, но твоя цена слишком высока. — Он откинулся на барную стойку, не отрывая взгляда от моей груди.

Я прикусила губу, желая, чтобы у меня была возможность улететь. Освободиться от всего этого. Улететь высоко-высоко, чтобы найти мои воспоминания.

Гнев просачивался сквозь мою кровь, как лава. Я сердито посмотрела на Килла. Он не обращал внимания на мистера Стила, его взгляд застыл на мне, а грудь тяжело вздымалась. Куртка натянулась на его плечах, когда его мышцы напряглись. Его реакция позволила мне заглянуть в его душу, понять, как сильно он сожалел обо всем происходящем. Это дало мне власть. Это заставило маленький язычок пламени лизнуть меня изнутри.

Он смотрел на меня так уязвлено. Он выглядел потерянным, опустошенным и злым — таким чертовски злым.

Секунды пролетали мимо, и он не разрывал связь между нами, отказываясь отвести взгляд.

Пока он так смотрел на меня, я могла бы выжить без воспоминаний, без прошлого или будущего. Я могла бы выжить в его настоящем и найти подобие счастья.

Я — это она.

Я не сумасшедшая.

Мистер Стил усмехнулся.

— Я вам не мешаю?

Килл вырвался из того, что удерживало нас в плену.

— Ты хочешь ее. Никакого торга.

— Торг есть всегда. Вам нужны акции. Мне нужна эта девушка. Но вам нужно больше акций. Поэтому я дам вам семьдесят пять процентов, и я буду щедрым.

Акции?

Я узнала, что меня продают не за деньги, а за акции? Какие еще акции? И почему?

Килл скрестил руки на груди.

— Нет. Никакого, бл***, грабежа. Контрольный пакет или нет девушки.

Я закрыла глаза, позволив моим розовым векам погрузить меня в новый мир, когда солнце врезалось мне в лицо. Я не хотела смотреть, как мужчины разрывают меня, как будто я вещь.

Мужчины продолжали спорить, но мне было все равно. Килл хотел быть таким человеком. И скверно. Я была его козырем. Мое сердце опустилось, как сундук с сокровищами, в бездонное море. Независимо от того, что существует между нами, это будет последний раз, когда я его увижу.

Сделка означала бы, что я выплыву, как принцесса голубых кровей на борту этой великолепной яхты, чтобы встретиться с будущим неизвестного садизма и рабства. В то время как мужчина, которого я хотела, продал мне без намека на душу.

— Нет. Полный пакет или ничего... — голос Килла раскрошил мое хрупкое спокойствие.

— Стоп. Я прекращаю спорить. У меня есть вопросы, прежде чем я соглашусь на что-то. Не торопите меня. — Мистер Стил щелкнул пальцами. Тишина повисла, когда из ниоткуда появился стюард, налил стопку янтарной жидкости в бокал и передал его ему. Он исчез из комнаты через дверь, скрытую, как книжный шкаф.

— Итак, вопросы... — Глаза Мистера Стила блестнули, когда он сделал глоток своего нового напитка.

Ноздри Килла вспыхнули, вытягивая энергию из комнаты, точно так же, как по возвращении в лагерь.

— Что ты хочешь знать? — Подхватив мой локоть, он дернул меня ближе. Мы оба вздрогнули, когда между нами раздался треск электричества. Я ненавидела, что он так действовал на меня. Не только он хотел оказаться далеко. Это так чертовски больно.

Тяжело дыша, Килл встряхнул меня так, что не было больше сомнений в том, что он все еще хочет меня.

— Скажи мне, что ты хочешь знать. Что она уникальна? Умна? Квалифицированный ветеринар? Или может, ты хочешь узнать, какова она в постели? Что она совершеннее всех женщин, которых я знал? Что на вкус она как чертов солнечный лютик? И что бы не случилось с ней, она настолько сильна, упряма, что отказывается сломаться?

Каждая фраза прокручивала кинжал в моем сердце, пока кровь не хлынула изнутри. Он назвал его. Мое прозвище.

Лютик.

Больше всего на свете мне захотелось треснуть его.

Ублюдок!

— Она единственная в своем роде, мистер Стил, и если вы не захотите узнать ее, то вы хренов идиот. — Его грудь вздымалась и опускалась, его остекленевшие глаза сверкали.

Если я настолько совершенна, почему ты не оставил меня, значит ты чертов идиот?

Мое сердце так больно сжалось.

— Пошел ты, Артур, — прошептала я горячо. — Пошел ты. Пошел ты. Пошел ты!

Килл шагнул назад, глаза расширились.

Я повернулась к нему, готовая напасть. Мои ногти готовы растерзать его до крови. Я хотела сделать ему так больно, как он сделал мне.

Но мистер Стил обхватил мою талию и потащил меня назад. Я вскрикнула, когда его холодные, как у рептилии, пальцы, касались шрамов на моей тазовой кости.

Я забыла, что осталась в бикини. Я забыла обо всем, но хотела дикаря Артура Киллиана.

— Ты резвая, — его голос раздался рядом с ухом и с моем мозгу. — Ты страстная, мне это нравится. Страсть — это хорошо, а сопротивление еще лучше.

Я вырывалась, извиваясь в его хватке.

— Отпусти меня.

Вместо того, чтобы повиноваться, он развернул, заключив меня между его раскрытыми бедрами. Я уткнулась носом, когда оказалась так близко к этому монстру.

— Отпусти меня!

Он улыбнулся, прищурив загорелые веки. Зубы у него были слегка искривлены, линия подбородка крепкая, и это говорило о том, что он привык поступать по своему.

— Ты, не указывай мне что делать. — Его нос коснулся меня в ужасно нежном движении. — Расскажи мне, девочка. Что случилось с твоим телом?

Килл отошел на второй план, пока я боролась с желанием блевать на белый костюм мистера Стила. Подушечками больших пальцев он описывал круги на моих шрамах и чернилах.

Когда я не ответила он пробормотал:

— Ты будто инь и янь. Настолько же великолепна, насколько изуродована. Расскажи мне. Я хочу знать, как ты такой стала?

Я извивалась, сопротивляясь его прикосновениям, но не смогла вырваться. Килл приблизился. Он дышал так же ужасающе, как любое наказание. Он был там, чтобы удостовериться, что я не сбегу, или чтобы вырвать меня из хватки этого мудака?

— Я ничего не хочу тебе рассказывать, — прошипела я, — отпусти меня.

Глаза мистера Стила сузились.

— Я вижу, что нужно корректировать. — Его голос опустился до шепота: — Это прекрасно. Люблю немного наказать, чтобы стало понятнее, чего я хочу.

— Ты никогда не прикоснешься ко мне.

Его пальцы сжались, доказывая, что, на самом деле, он уже это делал. Он дерзко приподнял бровь, чтобы я попробовала отрицать это.

— Пошел ты! — Кажется мне понравилась это ругательство.

Мистер Стил застыл, потом... он засмеялся.

— Мне нравится твой характер. Это делает обстоятельства чрезвычайно интересными .

— Это не темперамент — просто отвращение. Прекрати меня касаться.

Удивленный мистер Стил повиновался. Его голос стал шелковым, когда он проговорил.

— Я задал тебе вопрос. Теперь ты ответишь на него. Скажи мне, что случилось.

Я с трудом дышала.

— Нет. Это личное.

Даже я не знаю всю историю. И каждый чертов день я ныряю в выгребную яму, которая стала моей памятью только для того, чтобы утонуть в ней. На самом деле, я хотела, чтобы все мои воспоминания были стерты. Каждая встреча, поцелуй и напоминание о ластике с весами, я хотела, чтобы все это исчезло, и мне больше не пришлось видеть предательское лицо Килла.

Мистер Стил холодно улыбнулся.

— Личная частная жизнь теперь в прошлом. Ты должна это понимать, иначе твоя новая жизнь будет очень не комфортной.

Килл шагнул вперед, его присутствие обжигало мою спину. Везде, где бы он не находился, его тело волновало мое. Мою плоть его. Магнитами. Хуже, чем магниты — притянутые судьбой.

Он этого не чувствует.

Или выбирает жизнь в страданиях, игнорируя чувства.

Ублюдок. Задница. Слабак!

Разве он не почувствовал, что произошло, когда он обнял меня в машине? Я не могла описать это. В том, как он держал меня, не было эротики и секса. Это было тепло и узнаваемо утешительно.

Я была дома.

Его тело, его сердце, его опущенная голова — это было для меня домом, и он просто бросал меня взад-вперед, не оглядываясь.

— Ты никогда ничего обо мне не узнаешь. Личное или нет, — я рычала, глядя в глаза аморальному мужчине, который купил меня.

Мистер Стил покраснел.

— Ты...

— У нее амнезия. Она сломана в этом отношении. Это ее единственный недостаток, уверяю вас, — Килл вскочил, его голос стал пустым и напряженным.

Мистеру Стилу понадобилась минутка, чтобы принять болезнь мозга. Он наклонил голову.

— Это нормальное осложнение?

Он сердито посмотрел в мою сторону.

Осложнение?

Во всем виноват Килл. Это у него осложнения из-за того, что он осел, причем невероятно упрямый.

Моя спина напряглась, и я обрушила чистую ненависть на мужчину, который должен был спасти меня от этого кошмара, а не подталкивать в него.

— Я ненавижу тебя, Артур Киллиан. Я отдала тебе все, что могла. Я была твоей и раньше и сейчас, а ты выбрасываешь меня, как мусор.

Мистер Стил, улыбаясь, наблюдал за нами.

— Дерьмо. Это как смотреть спектакль. Ты не должен был трахать девушку, Киллиан. Эта работа нового хозяина. Ты не знаешь правил торговли?

Килл стоял, как вкопанный, не говоря ни слова. Его взгляд встретился с моим, он столько скрывал, но этого было недостаточно. Я видела тонкую грань паники и неуверенности, во-вторых, я различала верное и неверное.

Мистер Стил продолжил:

— Правила. Используй женщин. Бери от них все, что хочешь. Но никогда не давай им ничего взамен.

— Он и не дал, — прорычала я. Я не могла с собой ничего поделать. — Он взял все и не дал ничего. Я бы сказала, что он профессионал в продаже женщин в рабство.

Рот Килла приоткрылся, боль отразилась на его лице.

Хорошо. Я хочу сделать ему больно.

Мистер Стил громко рассмеялся.

— Черт, ты нравишься мне больше с каждой секундой. И в ответ на ваше предыдущее заявление о том, что она сломана, мистер Киллиан, не верю, что это правда. — Его улыбка растянулась, когда он осмотрел меня сверху вниз. — Я бы не сказал, что она сломана. Я бы сказал, что она расстроена. Она знает, что в ее прошлом нет ничего, что помогло бы ей будущем. — Он холодно улыбнулся. — Умная, это правда.

Он мне отвратителен.

Он был дьяволом.

Он умрет до того, как разрушит меня.

На все мои вопросы я получила ответ. Что он скрывал под всей этой мишурой?

Темнота.

Сочащаяся грязь, от которой мне никогда не избавиться.

Мистер Стил набросился, его пальцы снова схватили мои бедра.

— Я вижу, о чем ты думаешь. Можешь забыть об этих опасных мыслях. — Он притянул меня ближе, горячо дыша мне прямо в шею. — Они тебе принесут только бесконечную боль, милая.

— Милая, не опаздывай сегодня. Ты знаешь, что твой отец готовит вечеринку-сюрприз. Ты не можешь пропустить это. Это разобьет ему сердце.

Я прыгала на месте, полна жизни, полна надежды. Я увижусь с ним. Я праздновала начало тинейджерства. Мое сердце разрывалось при мысли о том, что я проведу рядом с ним целый час.

Я была влюблена.

— Не опоздаю, мам. Арт не даст мне опоздать.

Память захлопнула шкатулку Пандоры, оставив меня одну. Мое сердце налилось свинцом.

Правда.

Мне, наконец-то, открылось имя зеленоглазого мальчика, которого я любила.

Арт.

Сокращенное от Артур.

Он был реальным — не в моей голове. Я знала!

Я сорвалась. Мистер Стил вскрикнул от удивления, когда я спотыкалась и спотыкалась о свои ноги. Уставившись на Килла, я закричала:

— Арт. Я называла тебя Арт. Ты никогда не разрешал матери стричь волосы за воротником. Ты получил свой первый мотоцикл в 12 лет. Арт, ты должен мне поверить.

Лицо Килла исказилось, глаза наполнились слезами, но он все же не верил. Однако он предпочел горе, а не надежду.

Я закричала, когда мистер Стил схватил меня, обвил руками и шлепнул.

Голова рухнула набок, а в глазах заплясали звезды. Я застонала в знак протеста, когда он схватил мою грудь, сдвигая ткань, чтобы оголить татуированный сосок.

— Охренеть. — Он вдохнул полной грудью. — И на соске татуировку сделала. У тебя должен быть высокий болевой порог. — Его глаза блеснули, а Чеширская улыбка растянула рот.

Мои челюсти сжались от отвращения, прокатившегося сквозь меня. Я откинула его руку прочь. Мой живот скрутило.

— Я думаю, что огонь причинил боли намного сильнее, чем человек с иголкой. У меня иммунитет к боли. А сейчас, благодаря ублюдку, стоящему позади, у меня еще и иммунитет к эмоциональной боли.

Плевок сорвался с моих губ и попал прямо на подбородок мистера Стила.

Все замерли.

Килл прорычал,

— Черт!

Мистер Стил не двигался, и я оттолкнула его. Я не знала, был ли он потрясен или не мог поверить, что пленница плюнула, я прокляла его, но он не двигался.

Я развернулась к Киллу.

Его глаза были расширены.

— Прекрати это. Просто, бл***, прекрати!

— Прекратить? Ты прекрати это! — Я толкнула его, как мистера Стила. Мои пальцы искрили от прикосновения к его груди, но я принимала огонь, ухаживая за ним глубоко в моем сердце. — Прекрати быть таким чертовски слабым, Арт!

Затем я рухнула, распластавшись на плюшевом ковре с мужчиной наверху. Стюард вылетел из ниоткуда, завел мои руки за спину, связав их шпагатом. Мучительное воспоминание о том, что я был связана в самом начале этого дурдома, заставило меня рявкнуть.

— Не трогай меня! — Я вырывалась и извивалась, вжимаясь в ковер от своих усилий.

Но это было бесполезно.

— Слезь с нее! — крикнул Килл. Вес стюарда исчез, и Киллиан поднял меня на ноги. Он дышал тяжелее, чем я, его лицо напряглось и побелело. Взглянув на стоящего перед ним мистера Стила и прошител:

— У нас будет долбаная сделка или нет?

— Что? — проорала я. А затем я рассмеялась. Это было все, что мне оставалось. Чистая одержимость.

— Ты серьезно? — Я рассмеялась громче. — Ты крепкий орешек. Господи, какого хрена я решила, что смогу переубедить тебя?

Килл ничего не говорил, он просто стоял и смотрел, как я распутываю это ужасное отчаяние в его глазах. Я ненавидела это отчаяние. Я ненавидела то, что даже сейчас я хотела помочь ему, спасти его. Даже после всего, что он сделал и чему позволил случиться.

Голос мистера Стила прорвался сквозь мой безумный хохот.

— Тебе повезло, что мне нравятся сильные женщины, иначе у тебя была бы пуля в башке, и эта встреча бы закончилась.

Я не могла сдержать тихий смех, сотрясающий мое тело. Я не знала, почему не могу остановиться. Паника? Страх? Это не имело значения, потому что я чувствовала себя сильной и непредсказуемой, и выше всех этих людей, которые сводили меня с ума.

Веревка вокруг моих запястий была плохо связана, я пожала плечами и бросила ее в мистера Стила.

— Вот что я думаю о тебе и твоей лодке. Этого недостаточно, чтобы удержать меня. — Я снова хихикнула, слезы навернулись на глаза.

Не упади. Пожалуйста, не упади.

Даже если они были от радости, я не хотела слез. Они подтолкнут меня к самой глубокой печали, которую я когда-либо знала.

Я была так близка к полному срыву. Одна хрупкая щепка до потери разума навсегда.

Мистер Стил улыбнулся.

— Ты отличаешься от других, и вот, что я тебе скажу. — Двигаясь вперед, он прошептал: — На самом деле, ты меня так заинтриговала, что я готов заключить сделку. Выполнишь мою следующую просьбу, и я буду обращаться с тобой, как с королевой, а если нет, как со шлюхой. Все, что ты мне дашь, я отдам десятикратно. Его пальцы ласкали мою щеку, посылая сосульки в мое сердце. — Я буду поклоняться тебе во всем, пока ты не сломаешься.

Огонь, который истерзал мою кожу, теперь жил внутри меня. Месть. Я никогда раньше не знала, что это, но теперь поняла. Я хотела отомстить Артуру «Килл» Киллиану. Я хотела ткнуть его носом в то, во что он меня превратил, чтобы он никогда меня не забыл

Вздернув подбородок, я вскипела: — Прекрасно. Это больше, чем он когда-либо давал мне.

Резкий вдох и тихий звон разбитого сердца донеслись позади. Я не оборачивалась. С ним было покончено.

— Раздевайся, дорогуша. Покажи мне всю себя, и я сделаю тебя своей. — Мистер Стил попятился, его прикосновение все еще оставалось на моей щеке, как постоянная метка.

В кабине возникло напряжение. Нарастающий жар и сила доходили до меня от Килла. Мои глаза сузились, когда аромат страсти наполнил воздух.

Мои мышцы застыли.

Если бы я сделала это, я бы добровольно отдала себя дьяволу. Если бы я сделала это, я бы отказалась от Сары, Лютика, от каждой вещи, которую я так старалась вспомнить. Я бы попрощалась раз и навсегда с мальчиком, которого любила в своих кошмарах.

Я никогда не оправлюсь от этого.

Скрестив руки на груди, я посмотрела через плечо на Килла. Он выглядел разрушенным, разбитым — лишь тенью господина байкеров, который целовал меня так неистово.

Мое сердце болело, видя его осколки. Это только доказывало, что я выиграла.

Стиснув зубы, я просунула руки под рыжие кудри и потянула за шнурки бикини. Золотые треугольники отскочили, свисая вниз по моему животу, тогда я потянулась за спину и развязала остальное.

У Килла прервало дыхание.

— Сара...

Я напряглась, так и взглянув на него.

— Мое имя теперь не Сара.

Его губы побелели, и абсолютно сожалеющий взгляд почти уничтожил меня.

Почти.

Мистер Стил улыбнулся еще шире.

— Хорошая девочка. И остальное.

Мои руки опустились из-за спины к завязкам на бедрах. Солнечный луч пропитал меня светом и теплом, проливаясь через круглое окно.

Нет!

Что ты делаешь?

Это была не я.

— Сара... остановись... — кричаще-умоляющий тон Килла вернул мой взгляд на него. Боль в его взгляде вонзила последний дюйм кинжала в мое сердце, убив меня навсегда. Он вообще не смотрел на мою обнаженную грудь, изливая свое замешательство в душу.

Напряжение усилилось.

Сердца бешено колотились.

Губы приоткрылись.

Я ждала, когда он будет сражаться за меня. Я ждала, когда он извинится и во всем признается.

Но слабость внутри него опустила глаза, отчаяние полностью его задушило.

Арт.

— Продолжай, — приказал мистер Стил, нарушая наш хрупкий транс.

Мои пальцы зависли на завязках бикини.

Мои пальцы потянули.

Мои пальцы дрожали.

Но у меня не хватило смелости развязать их.

Килл поднял глаза, рот его искривился от страдания. Тьма с обеих сторон пыталась поглотить меня, но свет струился по мне, как сверкающий водопад. Золотые лучи играли на моем теле, пока пальцы тянули... сильнее и сильнее... почти развязав бантики, которые скрывали мою порядочность.

Потом что-то произошло.

Что-то мне непонятное.

Взгляд Килла оторвался от моего, облизывая мое тело всем, что он чувствовал и не мог сказать. Мои соски качались; я промокла от бесстыдной похоти на его лице. Но было что-то большее.

Что-то намного большее.

Его взгляд приковало к мому бедру, освещенному солнечным лучом.

Его перекосило от ужаса.

Крик сорвался с его губ.

Его тело рухнуло, словно разрушенное землетрясением здание, упав на одно колено.

Его душа раскололась, осветив печалью лицо.

Затем радость.

Ослепляющая радость.

В одно мгновение он встал и схватил меня в свои объятия. Я не могла ни говорить, ни дышать, ни спрашивать, что, черт возьми, происходит. Его тело вздрагивало и вздрагивало, когда он прижимал меня к себе, отдавая мне все, что он держал взаперти одним простым объятием.

По моей коже пробежали мурашки и дрожь. Его прикосновение было всем, чего я хотела — гавань в этом море безумия. Что это значило?

Неуверенность бурлила в моей груди, смешиваясь со слезами.

Затем он оттолкнул меня, его большая ладонь накрыла грудь и наклонила меня на солнечный свет.

Его невысказанные эмоции проснулись и окутали нас, пока я боролась в его объятиях.

— Что... что ты делаешь?

Мистер Стил испарился. Мы больше были не на яхте. Килл украл меня в его собственный мир одним собственническим захватом.

Его дыхание было прерывистым. Игнорируя меня, он зациклился на моем бедре.

Его голова склонилась над моим телом, его длинные волосы вырвались вперед и щекотали мою обнаженную ложбинку, а его губы двигались тихо.

Затем мой мир закончился, когда его зеленые глаза встретились с моими, только на этот раз не было никакой путаницы.

Только вера.

Ослепляющая вера, которая уничтожала и пугала меня.

Его губы растянулись, втягивая тяжелый воздух. Больше не смотрел на меня, как жестокий байкер, он смотрел, как любовник, нашедший что-то драгоценное, потерянное когда-то.

Изумленное восхищение, пылающее в его глазах, проливало слезы на мои щеки.

Он поверил.

Он узнал.

Его губы обрушились на мои, и его язык проник мне в рот. С его темным вкусом пришла свобода — в один миг он вытащил кинжал, освобождая мое сердце, и волшебным образом превратил мою ненависть в бессмертную любовь.

Дыша в мои губы, он сокрушался:

— Мне так жаль. Мне так невозможно жаль.

— Что, черт возьми, происходит? — Щелчок заряженного пистолета мистера Стила вырвал нас из нашего воссоединения, погрузив в ужас.

Моя обнаженная грудь внезапно почувствовала себя слишком уязвимой. Моя грудь открыта, и открыто мое быстро бьющееся сердце.

Киллз завел меня за спину, защищая меня своим мощным телом.

— Я скажу вам какого хрена происходит. Сделка отменяется.

Мои глаза закрылись, и всхлип вырвался из под контроля.

Это правда.

Он понял.

Что заставило его понять? Что, наконец, доказало, что я говорю правду?

Мистер Стил шагал по бирюзовому ковру, размахивая пистолетом.

— Простите? — его голос потемнел до черного гранита. — Я решаю, когда сделка отменяется. Его палец крепче сжимал курок. — Под защитой Уоллстрит или нет, я, не раздумывая, прикончу тебя. Шаг в сторону.

Килл поднялся в полный рост, набирая яростную энергию.

— Это конец. Она не продается.

Мое тело хотело облегчение. Но вопросы. Так много вопросов. Как это случилось? Как я прощу его за то, что не верил мне до сих пор?

Мистер Стил опустил голову, его губы растянулись в холодной улыбке.

— Это не тебе решать, не так ли, мелкий ублюдок? Уоллстрит здесь решает. Он уверил меня. — Он провел рукой по своим белым волосам. — Отдай мне ее, и мы забудем о том, что произошло.

— Никогда, — огрызнулся Килл. — Она моя, и она уедет со мной. Как я и сказал. Сделка отменяется.

Шагнув назад и направив меня к выходу и свободе, Килл шарил за своей спиной. Вытащив свой пистолет, он проворчал:

— Брось, Стил. Все кончено.

Лицо мистера Стила покраснело как свекла. — Ладно! Полный пакет акций. Доволен?

Он бросил пистолет в подтверждении.

— Полный пакет — теперь отдай девочку.

Мое сердце заколотилось в горле. Страх сковал спину.

Все, что здесь было? Это лишь тактика переговоров, чтобы получить контрольный пакет?

Ты не можешь поверить в это.

Нет. Не после того, как я увидела оковы и баррикады, рухнувшие в душе Килла. Он был более честен со мной в ту секунду, чем за всю неделю, что я была его пленницей.

Килл двигался к выходу быстрее и быстрее. Его крупное тело заблокировало меня от потенциальных пуль, но не от боли, если его убьют.

Мистер Стил взревел:

— Какого хрена ты делаешь? Ты знаешь, кто я такой. Не будь глупцом. Контрольный пакет — ты выиграл! Отдай девчонку, и я не убью тебя.

— Да не нужны мне твои долбаные акции. Сказал же. Она не продается. — Тело Килла задрожало от агрессии, его рука поднялась вверх, указывая на оружие. — Мы уходим. Ты ничего не можешь с этим поделать.

Мои глаза метались от одного к другому.

Я не видела, кто двинулся первым, но Килл был быстрее. Выстрел пистолета отозвался эхом в моих ушах, когда Килл толкнул меня на землю. Потом он исчез, налетел на мистера Стила и повалил его на землю.

Я привстала на четвереньки, когда Килл разбил нос мистера Стила. Кровь залила весь его льняной костюм.

Мистер Стил замахнулся в голову Килла, только чтобы получить удар по ребрам. Затем Килл поднялся и ударил его в бок ногой.

Ужасное воспоминание о том, как он пинал меня так же, приходило и уходило, переплетаясь с моей радостью воспоминаний. Как мне укрепить его упрямство и боль, которую он причинил, счастьем, к которому он, наконец, прислушался? Он ужасно со мной обращался. Достаточно ли было во мне прощения, чтобы забыть об этом?

Появились два стюарда, один из которых держал ружье.

— Стоп!

Киллиан попятился, его кулаки были в крови мистера Стила.

— Дай нам уйти, и мы больше не причиним вреда.

Мистер Стил закашлялся, осторожно вставая.

— Ты думаешь, что все кончено? Что ты можешь зайти на мою лодку, нарушить деловое соглашение, а потом избить меня?

— Нет. Я понимаю, что я натворил. Но я уже однажды от нее отказался. Я не поступлю так снова. — Глаза Килла встретились с моими, выстрелив огнем прямо в сердце.

— Это еще не конец, Киллиан, — прошипел мистер Стил.

Килл кивнул.

— Я знаю.

Бесконечная секунда истекла. Мистер Стил оставался на полу, его гнев парил вокруг нас. Внезапно он сгорбился. — Уоллстрит охренительно должен мне за это. — Глядя на стюардов, он приказал: — Не стрелять. Пусть уходят. Я с ним позже разберусь.

Килл кивнул в знак признания того, что они только что договорились в отношении меня. Без особых усилий он поднял меня на руки и быстро перекинул через плечо.

— Эй! — Я схватилась за его куртку, и кровь хлынула мне в голову.

— Ты можешь кричать на меня сколько угодно, когда мы выберемся отсюда. А пока заткнись, — огрызнулся он, хлопнув меня по заднице и снова наставив пистолет на мистера Стила. — Не двигаться.

Мистер Стил кивнул, глаза сузились.

— О, я сделаю свой ход. Когда меньше всего будешь ожидать. — Обращаясь к стюардам, он зарычал: — Проводите мистера Киллиана и его шлюху с моей яхты. Сейчас же.

Килл шел задом, его рука не опускалась а палец не расслаблялся на спусковом крючке.

Мистер Стил болезненно поднялся на ноги, выплевывая кровь на ковер. Я вытянула шею, уловив проблески его ярости, свисая вниз головой. Килл только что нажил сильнейшего врага — все из-за меня.

Все потому, что парень с зажигалкой поджег и похитил меня, когда не должен был. Мне нужно было знать, что, черт возьми, происходит.

Килл так и не оборачивался. Его мускулы напряжены, его кожаная куртка утешала меня.

— Я сделал все правильно. Нет причин вражды между нами.

Мистер Стил рассмеялся.

— Проваливай с моей гребаной лодки. Я покажу тебе, сколько крови я могу пустить.

Килл вздрогнул.

Что это значило для него? Как таинственный Уоллстрит воспримет новость, что Килл не может продать меня?

Это не мои проблемы.

У меня было о чем переживать, кроме этого.

Килл продолжал идти назад, направляя свое оружие на стюардов, которые подходили к нам шаг за шагом. Он немного споткнулся, когда край его ботинка зацепил порог внутренней двери. Я ухватилась за дверной косяк, чтобы удержать нас обоих.

Он молча продолжал двигаться, возвращаясь к солнцу мимо спа и бара на позолоченной палубе. Каждый шаг приближал нас к задней части яхты и ожидал катер.

— Рулевой работает на мистера Стила, — сказала я, ущипнув зад Килла через черные джинсы.

— Я знаю. Но он не откажется доставить нас обратно. Не сейчас. Он хочет преподать мне урок, и это будет возможно, только если Уоллстрит одобрит его.

— И он сделает это?

Килл пожал плечами, толкнув меня через плечо.

— Возможно. Зависит от того, насколько он зол. — Согнувшись, он осторожно поставил меня на ноги. Его изумрудные глаза были раскалены. Кончиками пальцев он целовал меня в щеку, нежно подталкивая в сторону свободы. — Садись в лодку.

Во рту пересохло, на языке вертелось многое, что я хотела сказать.

— То, что ты спас меня, в конце концов, не значит, что я прощаю тебя. Нам нужно поговорить.

Он нахмурился.

— Не здесь и уж точно не сейчас. — Обернувшись, он сосредоточился на стюардах, которые ждали, пока мы уйдем. — Лезь в лодку. Сейчас же.

Больше я не колебалась.

Не оглядываясь назад, я спустилась по лестнице в задней части яхты на посадочную площадку, где волны плескались и заливали мои шлепанцы. Солнце целовало мою кожу, привлекая мое внимание к моей полуобнаженности.

О, боже. Я совсем забыла об этом. Так поглощена противостоянием торговца и покупателя и оцепенела ко всему, кроме путаницы, светящейся в моем сердце. Прикрыв руками грудь, я неловко полезла в лодку. Шкипер ухмыльнулся, потом отвернулся в тот момент, когда Килл прыгнул в судно.

Мистер Стил появился на носу яхты, злобно глядя на нас.

— Это еще не конец, Киллиан.

— Я не предполагал, что так случится, — ответил Килл.

Слегка кивнув мистеру Стилу, шкипер завел двигатель, и мы помчались сквозь ветер. Я была рада свисту воздуха, когда мы умчались, оставив безумие позади.

Прищурившись, я в последний раз взглянула на мистера Стила и на жизнь, в которую едва не угодила. Потом я посмотрела на Артура Киллиана, и начали появляться вопросы. Волна за волной они медленно возникали в моем сознании, перекрывая бурлящую массу, благодаря великой стене, защищающей мои воспоминания.

В одном я была уверена.

Это был конец.

Этой ночью.

Этой ночью я узнаю, кем я была на самом деле.

И Артур мне в этом поможет.

16 глава

 Черт.

Это было реально.

Она была реальной.

Она была жива.

И я... я...

Что я сделал?

 — Килл

Напряжение.

Я чувствовала его. Я была его свидетелем. Но я его не подавила.

Пятнадцатиминутное плавание на лодке было пыткой. Мое сердце изо всех сил пыталось биться под густыми волнами ярости, исходящей от Килла.

Ярость?

Я не могла понять. С чего ярость?

Он не сказал ни слова. Даже не взглянул на меня.

Но я чувствовала каждую его мысль, каждую догадку — бьющую меня, как хлыст.

Все изменилось.

Все было по-другому.

Я сидела рядом с ним, рыжие волосы развевались на ветру, прикрывая мою обнаженную грудь. Я хотела, чтобы у меня было бронзовое платье — скрывающее от чужих глаз лишнее, — но платье и бикини были разбросаны по полу яхты мистера Стила. Все, что у меня было, это почти развязанные бикини.

Ветер трепал в мою кожу, когда мы быстрее и быстрее рассекали бирюзовую воду. Солнце обжигало шрамы и татуировки.

Килл казался побледневшим, ушедшим в себя. Его темные волосы спутались на лбу, закрывая глаза.

Он вспомнил.

Он поверил.

Но почему?

Мой взгляд упал на бедро — на то самое место, из-за которого Килл внезапно отказался от своего убеждения в моей лжи и позволил правде пробудить его. Я искала ключ, который его так сильно взволновал. Но ничего не приходило…

Я ничего не понимала.

Как бы долго я не смотрела, не могла понять, что с ним.

Я разбирала странное уравнение, скрытое под клубами дыма и незабудками, но это не означало что-нибудь для меня — эта часть моего разума еще не открылась.

Ярость, замешательство бурлили во мне. Я знала, что

взорвусь, если не начну разбираться.

В тот момент, когда катер пришвартовался, Артур стянул со своих плеч кожаную куртку и набросил на мои плечи. Плотный материал, весил тонну. Мои глаза вспыхнули, когда он схватил мои руки, запихивая их в рукава, как будто я была ребенком.

Почему он отдал мне свою куртку сейчас, почему не в начале плавания на лодке? Был ли он так погружен в себя, что даже обычные действия были ему недоступны?

Я хотела спросить его, но неожиданно у меня не оказалось никаких сил.

Никто из нас не попрощался со шкипером, и Килл взяв меня за руку, когда мы оказались на суше, вел меня быстро и уверенно через оживленную гавань, обратно к припаркованному внедорожнику.

Открыв дверцу, он молча дождался, пока я залезу, а затем прыгнул на водительское сиденье.

Это было эпицентром урагана.

Неустойчивое перемирие, которое разорвется в ту минуту, когда мы столкнемся со всем, о чем не договаривала.

Я просто надеялась, что мы оба будем достаточно сильными, чтобы пережить искоренение нашего прошлого, настоящего и будущего.

Повернув ключ, Килл надавил на педаль газа и вылетел на трассу.

Он вел машину как дьявол.

Он летел так, как будто боялся, что кто-нибудь меня увидит.

Он мчался так, словно хотел вернуться в прошлое.

17 глава

Все, что я знал, было ложью.

Не только люди, которых я любил, украли мою жизнь, но и мою способность находить добро в других, включая меня.

Все это время она была прямо передо мной.

В моей постели.

В моих руках.

И все равно, моя слепая ненависть и абсолютное убеждение никогда не быть раненым и обманутым снова чуть не стоили мне девушки, которую я любил всю жизнь.

Что заставило меня сделать это?

И как я смогу когда-нибудь трахнуть ее после того, что я сделал?

— Килл

Неизвестность.

Незнакомцы.

Странные события.

Прошедшая неделя моей жизни была ужасно странной. Никаких объяснений такому поведению или намеков на то, что он скрывал. В тот момент, когда мы вернулись к Киллу, он ушел: с визгом въехав в гараж, вылетел пулей из внедорожника и скрылся в доме.

Простое предложение слетело с его губ, запутанное и бессмысленное.

– Дай мне... мне нужно... дай мне время.

Не говоря больше ни слова, он бросил меня. Ворота были закрыты, охранная система активирована.

Его не волновало, что он оставил меня одну, изумленную в его куртке в гараже. Он просто свалил, хлопнув дверью в глубине дома.

Дай мне время.

Куда он пропал?

Он сбежал?

Я сидела там какое-то время в ожидании. Я была терпелива, давая ему время привести свои мысли в порядок.

В конце концов, это было непросто. Девушка, которую он любил, девушка, которую он думал, что он убил, девушка, из-за которой он попал в тюрьму, вернулась. Живая. С амнезией, не помнящая о том, как и где она жила, но вернулась, здорова и абсолютно подготовленная к разговору.

Этого было достаточно, чтобы сбежать.

Но любовь должна была пересилить все, что бы это не значило. Не так ли?

Я прождала больше часа, но он так и не вернулся.

Тогда я зашла в его дом, тихо и осторожно, в поисках самого странного человека, которого я когда-либо знала. В течение часа я искала, но никого не нашла.

Он исчез.

Боль, причиненная мне, была равносильна тому, чтобы быть ненужной и проданной. Что он увидел такого, что спас меня. а потом испарился, словно я заразная и должна быть в карантине?

Почему он поцеловал меня, излив в мою душу каждую частичку своего сердца, а затем ушел?

Это бессмысленно.

Не нужен смысл, когда кто-то сломлен.

С тяжелым сердцем я устремилась удовлетворять другие потребности.

Приготовленный ужин, паста с лососем, любезно доставленный Киллу, я ела

в одиночестве, глядя в пространство. Мой слух напрягался от самых обычных звуков, надеясь, что он присоединится ко мне. Но он действительно исчез.

После я направилась в его кабинет, где я села в его кресло, разглядывая произведения искусства из математических уравнений , умоляя мой разум сжалиться и показать мне что увидел Килл.

Это все было связано с математикой. Все связано с домашней работой и украденными прикосновениями.

Но мой мозг игнорировал мои подсказки, отказываясь от воспоминаний и фрагментов моего предыдущего мира.

Только когда усталость утащила меня спать, я села на край матраца — тот самый матрац, на котором Килл взял меня в третий раз, — и моя вялость превратилась в гнев.

Я скрестила руки.

Нет.

Я не позволю ему так играть со мной. Больше я не позволю ему снова бороться с моим разумом. Меня долгое время держали в темноте.

После того, как он ко мне относился. После того, как хотел продать меня?

Он не имел права сбегать. Он обязан был встать лицом к лицу со мной. Его делом было выслушать меня, проклинающую его и его сломанный разум.

Настало время правды.

Пора ему отрастить яйца и поговорить со мной вместо того, чтобы убегать. Настало мое время, чтобы навести порядок внутри моего разума.

Собрав все оставшиеся силы и храбрость, я встала во весь рост перед зеркалом в гардеробной.

Скинув с плеч его куртку, я улеглась на мягкий ковер. Сразу соскучившись по его запаху — мягкого мускуса, свежего ветра и соли.

Тогда я сжала губы, и мои зеленые глаза стали яростными в зеркальном отражении, я развязала веревочки на бедрах и сбросила остатки золотого бикини на пол.

Голая.

Мое сердце пропустило удар, когда я осматривала каждый дюйм моей плоти. От макушки до кончиков пальцев ног, я заставила себя разглядеть чужестранку в зеркале. Начиная с моих шрамов, я отследила сморщенную кожу, щекоча, щипая в поисках ощущений в некоторых местах. Моя кожа не трепетала или не реагировала — нервные окончания были уничтожены. Пустота была жуткой, и я быстро встряхнула пальцами, желая не обращать внимания на уродство и прикоснуться к своей татуировке.

Он не разглядывал мои шрамы.

Подойдя ближе к зеркалу, я выгнула спину, и мое татуированное бедро отразилось в центре. Я наклонилась вперед, косясь на черные символы, образующие форму алмаза.

— Не так же. Господи. Что у тебя в голове?

Я хихикнула.

— Там стихи. Слова, слова и слова.

— Слова тебя не обогатят.— Его голос был строгим, не но лишенным улыбки. Я хотела посмотреть и увидеть любимого мальчика, но мое внимание было приковано к расчерченной бумаге с моим домашним заданием.

— Слова бесценны. Это богатство души.

Мальчик вздрогнул рядом со мной. Он неловко скрестил ноги.

— Это очень мудро для тринадцати лет.

Я пожала плечами. Я говорила много раз.

— Возраст не имеет значения, когда ты столько знаешь.

Я посмотрела в его ярко-зеленые глаза. Глаза моего любимого ночного кошмара и похитителя моих снов.

 Я подняла голову, влюбленная и уверенная в том, что он мой. Я почувствовала сексуальное напряжение, возникшее между нами.

— Возраст не имеет значения, когда два человека хотят друг друга.

Арт опустил взгляд вниз, теребя ластик с Весами.

— Лютик... не нужно.

—Что не нужно? Признаваться, что я хочу тебя или напоминать, что ты тоже хочешь меня?

Его взгляд был измученным, когда он поднял голову.

— Конечно, я хочу тебя. Так сильно. Но я не прикоснусь к тебе, пока тебе не исполнится хотя бы 15.

Это было годы назад. Я горела после этого.

— Я заставлю тебя нарушить это обещание, — пробормотала я, уже купаясь в мыслях о том, как соблазнить его.

Он ухмыльнулся, качая головой.

— Я знаю, что ты в силах заставить меня передумать, но если тебе не плевать на меня, ты позволишь мне подождать.

— Это было коварно.

Он засмеялся.

— Это единственное оружие, которое я могу применить против тебя.

Крепко прижав меня к себе, он обнял меня и прошептал.

— Как пожелаешь, Лютик.

В животе запорхало.

Как пожелаешь. Эпическая строка из Принцессы Невесты. Фермерский мальчик сказал бы это Лютику — секретное сообщение.

Как пожелаешь.

Я люблю тебя.

Я вздрогнула, когда воспоминание закончилось так же быстро, как и возникло.

Он так любил меня. Так сильно. Несмотря на мое разочарование и боль из-за его обращения со мной в последнее время, я не могла его ненавидеть. В конце концов, я оставила его. Я жила новой жизнью, не помня его, пока он страдал, считая, что он убил меня. Мало того, что он должен был залечить разбитое сердце, так он еще должен был смириться с убийством.

Черт, нам необходимо поговорить.

Вернувшись к уравнению на моей коже, мои глаза напрягались, когда я пыталась разгадать то, что это могло означать. Это было похоже на пирамиду алгоритмов, скрывающую карту сокровищ, в которой я нуждалась.

— Давай. Вспоминай! — прошипела я в зеркало. Остальная часть татуировки ожила, показывая скрытые детали, которые не оказали никакой помощи. Маленький единорог. Фея в лепестках. Созвездие Стрельца и филигранные слова, обернутые сложными оттенками. Они были красивыми, но бессмысленными.

Я загипнотизировала себя, когда я разглядывала дольше, пробиваясь сквозь головную боль и стук в стену моего разума.

Но ничего не вышло.

Время теряло всякий смысл, когда я углублялась в татуировку. Я забыла про Килла и покупателя и безумный порыв вернуться. Я забыла, что нужно найти его и накричать на него, чтобы он рассказал мне то, что мне нужно знать.

Я осталась одна в гардеробной, в компании со своим отражением. Килл так и не появлялся, чтобы найти меня, и никакие другие воспоминания не пришли мне на помощь.

Я сдалась.

Ночь превратилась в новый рассвет, и я отказывалась проживать новый день в неведении. Мое разблокирование оставалось за Киллом.

 Настало время найти его.

Схватив его кожаную куртку, я укуталась в утешительное тепло и отправилась на его поиски. Моя нагота под мягкой косухой дразнила мои соски. Я глубоко вдохнула, упиваясь легкими запахом, вызывающим жажду, которая никогда не угасала.

Мой разум хотел противостоять его ответам. Мое тело хотело противостоять ему для освобождения.

Вчерашний день закончился, будущее было таким же мрачным, как ночной дом, но здесь и сейчас — оно было полно возможностей, и я хотела воспользоваться этим.

В доме было тихо, когда я босиком топала по сочному ковру и холодному мрамору. Не было ни шума, ни скрипов, ни намеков на жизнь.

Заглянув в пустой кабинет, с четырьмя компьютерными мониторами и непонятными аналитическими программами, я пошла через гостиную, столовую и кухню.

Пусто.

Пусто.

Пусто.

Я подошла к огромным раздвижным дверям, ведущим к заднему саду, и выглянула наружу посмотреть в широкий сад.

Луна излучала серебряное сияние, превращая трехмерное в двухмерное, сверкая тайной.

Пусто.

Охранная система мигала красным цветом, предупреждая, что она была активирована. Он не покидал дом.

Я продолжала бродить по его жилищу, легко перемещаясь из одной комнаты в другую.

Абстрактные картины черно-белых мотоциклов вырисовывались со стен коридора. Дипломы по математике и о благотворительных пожертвованиях самодовольно мелькали, когда я пересекла фойе и вошла в крыло дома, которое я исследовала за день до того, как он повел меня в лагерь.

Статьи из газет были вырезаны и вставлены в глянцевые рамки, показывающими оценки, графики и скачки на фондовом рынке.

Дом Килла был стерильным и отдаленным, но позволил хоть немного взглянуть на то, кем он был под слоем насилия, проклятий и гнева.

Там было что-то безумно умное и... беззащитное.

Подойдя к большой двери в конце дома, я открыла ее и вошла в душный, пропитанный влажностью мир. Водное эхо отражалось от стеклянной крыши, открывающей только бархатное ночное небо и сверкающий конденсат.

Моя кожа покрылась теплой влагой, и из-за угла доносился звук брызг. Я не бывала здесь раньше. Дверь была заперта.

Я шла вперед, двигаясь мимо раздевалки и двери сауны.

Я остановилась.

Килл наворачивал круги в большом длинном бассейне. Его мощное тело прорезало воду, резко и сильно пронзая водную гладь. Его глаза были закрыты, волосы прилипли к голове, а его огромная татуировка на спине колыхалась под водой.

Я не могла шевельнуться. Он выглядел таким гибким и хищным в воде. Вода плеснула в стороны, когда он нырнул и оттолкнулся от малиновой стенки бассейна. Мозаичные плитки создавали впечатление, что вода была красной, как будто Килл плавал в крови.

Его руки без остановки продолжали смертельное нападение, ударяя по воде так, как будто он хотел убить каждую капельку. Он довел себя до изнеможения; только Бог знал, сколько он пробыл здесь.

Подойдя к краю бассейна, я вышла из тени и намеренно расположилась там, где он мог бы меня увидеть.

Удар.

Два удара.

Внезапно он остановился, встав в хлорированной воде. Его грудь поднималась и опускалась, его зашитая рана выглядела лучше, но была все еще немного опухшей. Его взгляд приковал меня к месту, прищуренный от смеси неверия и отрицания.

Мои колени заклинило, когда его тяжелое дыхание опьянило меня, напоминая о других событиях, когда мне было тяжело дышать. Влажный воздух сделал кожу липкой и потной от желания.

Вода струилась по его лицу, стекая по губам, когда он тихо сказал:

— Что ты здесь делаешь?

Его голос облизывал сквозь пространство, восхитительные ударные волны прямо в мою душу. Как той ночью, когда очнулась в плену, его сотрясающий землю голос, расколовший мой мир и разрушивший все, что я знала. Я была в ритме с ним — идеальной чашей для его околдовывающей силы.

Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.

— С твоей травмой нельзя плавать.

Его глаза блеснули, отбросив назад все, о чем он думал, пока плыл.

— Швы нужно снять.

Я кивнула.

— Я сниму их, но через несколько дней.

Он ничего не сказал, просто склонил голову. Его взгляд нервировал меня — все, что он увидел на яхте, давало ему ответы и ... надежду.

Отводя от меня взгляд, он шел по глубине воды, двигаясь к краю бассейна. Плавным, легким движением он переместился из воды на плитку. От того, как его мышцы сжимались и скручивались, когда он поднялся с корточек в полный рост, у меня потекли слюнки.

Его спина, повернутая ко мне, раскрывала татуировку целиком — шрамы под узором вызывали столько вопросов. Мои глаза скользили вниз, а сердце разгонялось, пока я не почувствовала его каждой своей конечностью.

О, господи.

Он был скользким от воды.

Он был прекрасно сложен.

Он был... голым.

Мои губы приоткрылись, живот потянуло от желания.

Он повернулся ко мне лицом.

Мои щеки зарделись, когда я уставилась на его член. Я не могла отвести взгляд. Я была очарована, околдована, полностью сосредоточена на волосах вокруг его идеально сформированной эрекции. Он был тяжелым и твердым, капающим водой из бассейна. Его яички были плотно прижаты к телу и гладко выбриты.

Его член дернулся, а руки он упер в бока. Единственным звуком был плеск воды и постоянное кап, кап, кап с его обнаженного тела, пока капельки струились по его мышцам.

— Нравится то, что видишь?

Я подпрыгнула, оторвав от него взгляд и проклиная румянец, обжигающий мои щеки. Мне хотелось спрятаться или наброситься на него. Нет, я бы предпочла прикоснуться, поцеловать и всосать.

Шумно сглотнув, я кивнула.

— Да. Мне нравилось наблюдать за тобой с тех пор как мы встретились.

Его глаза сузились, он сделал шаг вперед.

— И когда именно это произошло?

Его голос пронизывали одновременно жесткость и мягкость, его лицо ничего не выдавало.

— Когда мы встретились?

 — Я не знаю, что именно ты хочешь услышать, — пробормотала я. — Что у меня есть два ответа? Тот, где ты сорвал мою повязку, и я снова тебя нашла, или…

— Скажи мне правду. — Он приблизился, его тело напряглось.

— Скажи мне, о чем ты пыталась сказать. Ответь мне.

Я опустила подбородок, надежда внутри меня запорхала пернатыми крыльями.

— Готов ли ты выслушать?

Ты готов перестать причинять мне боль после всего того, что ты натворил?

Я перестала дышать, когда его влажные руки обхватили мои щеки, наклоняя голову, чтобы у меня не было возможности смотреть куда-то кроме как на него.

— Зачем ты меня искала?

Его взгляд упал на кожаную куртку, укрывшую мою маленькую фигуру — мою слишком обнаженную фигуру. Части тела были открыты из-за не застегнутой молнии каждый раз, когда я дышала. Тяжелая кожа защищала меня от нечитаемого блеска в его глазах.

— Потому что нам необходимо поговорить, — прошептала я. — Потому что тебе нужно объяснить мне, что ты там увидел. Почему разозлился на меня. Почему сбежал от меня, как только мы вернулись?

Он глубоко вздохнул, но скрыл эмоции.

Он ответил как всегда.

— Я сбежал, потому что мне нужно было немного времени.

— Время для чего?

— Время разобраться со всем этим. Примириться с тем, какой я, бл***, мудак. Чтобы выяснить, существует ли какой-нибудь гребаный способ, добиться твоего прощения.

Мое сердце грохотало в ушах.

— Нам нужно поговорить. Обо всем.

Мне нужны ответы, прежде чем я смогу простить тебя.

— А если бы я сказал, что мне нужно больше времени? Что бы ты сделала? — Его пальцы сжали мои щеки. — Если бы я сказал, что я не был готов к тому, что вся моя жизнь окажется ложью, что мой мир и все над чем я работал в течение последних восьми лет оказалось полной и абсолютной фигней, что бы ты сказала?

Его пылающий зеленый взгляд пылал яростью и болью.

Я молчала. Я должна была подождать. Дать ему пространство, в котором он нуждался. Он был капризным, жестоким и еще несколько часов назад планировал продать меня подороже. С чего я решила, что он чудесным образом захочет говорить?

Глупо. Так глупо.

Но я не хотела ждать. Я должна был узнать.

В тот момент я увидела другого его — человека, который контролировал свой мир не сдающимся железным кулаком, в чьём мире нет места неожиданностям. Человека, чей мир только что был разорван. Я задрожала в его хватке.

— Почему ты остановил продажу сегодня?

Он дернулся.

— Я... — он зажмурился, его плечи опустились. — Ты знаешь почему.

— Нет. Не знаю. Мне нужно услышать это от тебя.

Его глаза были измучены, остекленелыми, полными недоверия.

— Как это возможно, я думал...

Я умоляла.

— Прошу, скажи мне, что ты знаешь.

Килл покачал головой, разбрызгивая капельки, прежде чем заглянуть прямо в мою душу. — Я… мне нужно…я столько всего натворил… — он запнулся, пялясь на пол.

— Я не могу этого сделать.

Боль накатила при мысли о том, что он отстраняется. — Ты можешь сделать это. Доверься нам.

Его пальцы поглаживали мои щеки в течение бесконечного мгновения.

— Я не… — Его грудь поднялась и упала, когда он тяжело вздохнул. — Хорошо.

Я вздрогнула. Такое простое слово, но оно содержало такое важное обещание.

— Я готова понять.

Мое сердце застряло у меня в горле.

Пожалуйста, пусть все прояснится.

— Что такого ты увидел, что заставило тебя поверить?

Вспышка муки омрачила его лицо, а затем исчезла. Его челюсти сжались.

— Я дам тебе ответы, которые тебе нужны, но сначала я должен услышать их от тебя.

Он, наклонив голову, своим лбом коснулся моего, и прошептал.

— Как и когда мы встретились? Скажи мне.

Ай. Это больно. Так сильно.

Мои глаза наполнились слезами от сочащейся крови и гравия на моей коленке. Я не смогла остановить свою дрожащую губу, когда боль пронзила меня. Велосипед валялся рядом со мной, ярко-розовая рама пыльная и поцарапанная.

Папа бы на меня разозлился.

— Ты в порядке?

Я подняла голову, сжимая побелевшими пальцами свою коленку. Мальчик, которого я видела живущим через двор от меня, улыбался, присев на корточки перед моим велосипедом.

— Ты кто? — спросила я, морщась от сильной боли.

— Арт. А ты?

— Болит.

Он засмеялся.

— Я видел, как ты упала. Ты ехала слишком быстро.

Я надулась.

— Нет, не было такого.

Подойдя ближе, он протянул свои грязные руки.

— Лучше попроси маму обработать рану. Я уже вижу там микробов.

Я разинула рот от ужаса.

— Правда?

Приподнимаясь, он неловко наклонился и схватил меня за руку. Обернув ее вокруг своих костлявых плеч, он улыбнулся.

— Вставай. Я отвезу тебя домой.

Я зажмурилась. Мое колено все еще пульсировало от фантомной боли из прошлого.

— Я не знаю, сколько мне было лет, может быть, четыре или пять. Ты отвел меня домой после того, как я содрала коленку…

— Упав с велосипеда, — закончил Килл. Его лицо исказило душераздирающее изумление.

— Как… как такое возможно?

Я накрыла своими ладонями его ладони, все еще удерживающими мои щеки.

— Я не знаю. Я надеялась, что ты мне расскажешь.

Его рот все еще был приоткрыт, от страха и шока кожа побелела.

— Я… очень ... — Он вздохнул и попробовал снова. — Мне сказали, что ты умерла. Я стоял на твоей могиле. Я прочитал твое свидетельство о смерти. Я сидел —

Голос Грассхоппера прозвучал в моей голове. Я пробормотала: — Ты сидел... за то, что случилось со мной? — Мое сердце сжалось, не желая знать.

— Почему? Что... что случилось? За что тебя приговорили? Кто…

Он передвинул ладонь так, чтобы мои губы сжались. Его глаза стали тяжелыми и темными от грусти.

— Не надо. Просто — пожалуйста, позволь мне насладиться тем, что ты здесь. Ты перевоплощенная. Дай мне привыкнуть к этому ... прежде чем мы окунемся в прошлое. — Его лицо умоляло. — Прошу… я не могу об этом говорить. Пока нет.

Нетерпение наполняло меня, будто липкий сироп, но я кивнула.

— Хорошо.

Опустив руки, Килл сказал:

— Пойдем наверх. Поговорим. — Взяв мои пальцы в свои, он потянул меня к выходу и захватил аккуратно сложенное полотенце из корзины. Отпустив меня, он быстро обмотал его вокруг бедер, скрывая то, чего я больше всего хотела, и снова взял меня за руку.

Мы двигались быстро, но не слишком. Мы переглядывались, но не разговаривали. Мы поднялись по лестнице вместе, не отводя взгляда.

Напряжение было густым и несдержанным; я волновалась, что мое сердцебиение не вернется к нормальному ритму. В ту минуту, когда мы вошли в его спальню, он отпустил мою руку. Не сказав ни слова, он скрылся в ванной.

Мгновение я просто стояла в ступоре. Ему нужно больше времени? Пространства?

Нет. Я не дам ему сбежать. Не в этот раз.

В след за ним я прошла по каплям на ковре. В тот момент, когда я вошла в ванную, воздух мгновенно сгустился от напряжения.

Татуированная спина Килла оставалась неподвижной и напряженной. Он не повернулся ко мне лицом. Вместо этого он сосредоточился на внешних событиях — намеренно отрезая меня, пока возился с чем-то.

Сорвав полотенце с талии, он запрыгнул в душ прямо под воду. Засунув голову под тяжелые струи, он тяжело вздохнул. Не было слышно ни звука, но я чувствовала его замешательство и беспокойство прямо в моей душе.

Я стояла там — вуайеристка без места. Я не могла отвести глаз от его обнаженного тела. Все, чего я хотела, это обнять его, сказать ему, что быть потрясенным нормально — я тоже потрясена.

Присоединяйся к нему.

Я не могла отрицать, что хотела прыгнуть в душ. Я хотела почувствовать его близко. Я хотела прикоснуться к нему и раз и навсегда выяснить, почему он потерял терпение сегодня.

Но я не могла.

Что-то меня сдерживало.

Вылив из бутылки в ладонь пряное средство для тела, он отмывал свое тело до клинической чистоты, прежде чем полностью ополоснуться и выскочить из душа.

Его зеленые глаза ненадолго пересеклись с моими, когда он потянулся к свежему полотенцу, промакивая волосы, пока они не превратились в сексуальные пряди, а затем обернул новое полотенце вокруг его идеально сложенного и очерченного тела.

Не проронив ни слова, он бросился к раковине, схватил пару крошечных серебряных ножниц и скрылся в спальне.

Не зная, что делать, я последовала за ним, но обнаружила, что он лежит на кровати, его влажные волосы лежат на подушке, глаза сфокусированы на потолке, а серебряные ножницы — на раскрытой ладони.

— Сделай это. Я больше не хочу их. — Подняв голову, он добавил. — Как только их не станет… мы поговорим

Он тянет время.

Я не знала, радоваться мне или волноваться от того, что я так сильно на него повлияла.

Подойдя к кровати, я нерешительно забралась на матрас и подвинулась ближе. Килл не смотрел на меня; свободная рука сжимала его бедро.

Взяв предложенные ножницы, я наклонилась над его раной. Кожа достаточно зажила, чтобы затянуться. Касаясь его плоти, я проверила, нет ли инфекции или температуры. Успокоившись, что это не принесет вреда, я села прямо.

— Мне нужен пинцет.

— Верхний ящик в ванной.

Я соскользнула с кровати, взяла пинцет и поднялась над ним. Его кожа была прохладной на поверхности от холодного душа, но под ней бушевал огонь, который сжег все мои мысли до пепла.

Находясь так близко. Мы оба практически голые. В постели.

Это был сон. Кошмар. Сбывающаяся фантазия.

Куртка укрывала меня тяжелой рамкой. Манжеты нависали над моими ладонями. Я бы не смогла сделать что-то настолько деликатное, как снятие швов, борясь с плотной материей. Это нужно снять... только у меня под ней ничего не было.

Это не имело значения.

Он видел меня голой. Он был во мне.

Так почему я чувствую себя такой застенчивой и уязвимой?

Набравшись храбрости я стянула куртку и осторожно положила ее у подножия кровати.

— Спасибо, что позволил мне надеть ее.

Ноздри Килла раздулись, когда он заставлял себя продолжать смотреть в потолок. Я знала, что он мог увидеть, что я голая, но он коротко кивнул.

— Только пожилые дамы и члены клуба получают эту привилегию.

— Тогда почему ты позволил мне носить ее?

Он повернул ко мне голову; его глаза оставались сфокусированными над моей ключицей. — Сними мои швы.

Боль пронзила мое сердце. Ярость, которую он носил в себе, блестела в его глазах, ослабляя то небольшое доверие, которое мы сформировали. Крошечный край уязвимости исчез. Исчез или скрылся.

— Килл… не надо. Пожалуйста, не затыкай меня.

Он стиснул челюсти.

— Я… я не специально. Это просто…

Его взгляд смягчился, и он потянулся ко мне, прежде чем опустил руку на одеяло.

— Дай мне больше времени. Это нелегко. Я так привык закрываться от людей. Так привык быть ублюдком, чтобы защититься. — Его губы дернулись в извиняющейся ухмылке.

— Нелегко сломить привычку. — Его голос перешел на шепот. — Я до сих пор не могу поверить, что это происходит. Что ты — это ты. И здесь. Живая.

Мои руки тряслись, удерживая за ножницы и пинцет. Вопросы обстреливали мой мозг, нетерпеливо бомбардируя.

Прогнав нетерпение, я мягко улыбнулась и наклонилась над его шрамом.

— В ту минуту, когда я сниму эти швы, мы говорим. Больше никаких отговорок.

Он кивнул.

Молясь, чтобы мои руки были достаточно точны, я осторожно срезала нитки, стягивающие его кожу.

Сосредоточение на одном деле освободило меня от хаоса в моем мозгу, и я растворилась в этом, наклонившись ниже, позволяя себе быть спокойной и не задавать вопросы — просто… быть.

Это не заняло много времени. Когда я срезала последний стежок, Артур напрягся. Его дыхание изменилось, и я подняла голову.

Его глаза были прикованы к моему татуированному соску. Его нижняя губа зажата между зубами, а живот вздрогнул от напряжения.

Мое сердце мгновенно загрохотало в моих ушах. Все оправдания исчезли. Я хотела танцевать от радости. Но в то же время меня тошнило от страха.

Я боялась его.

 Боялась, что он может сделать со мной — не физически, а эмоционально. Если он был мальчиком из моего прошлого, он уже владел моим сердцем. Что произойдет, если он тоже завладеет моими воспоминаниями и разумом?

Насколько я была в безопасности? Что это означало для моего будущего?

Килл тихо застонал.

— Что ты со мной делаешь?

Его признание перевернуло мой мир. Я никогда не думала, что услышу такую ​​потерю в его голосе.

Я покачала головой, мое тело стало тяжелым и пульсирующим.

— Что ты со мной делаешь? — Слезы навернулись на мои глаза. — Пожалуйста, скажи мне. Ты увидел что-то. На яхте — ты увидел что-то, что заставило тебя поверить. Мне нужно это узнать.

Он зажмурился, плотно сжав губы.

— Не надо. Я знаю, что сказал, что мы поговорим, но…

— Нет. Ты не можешь отстраниться снова. Это не честно для нас обоих.

Я утонула в его зеленом взгляде, когда он распахнул глаза. Он сел, опираясь на локти за спиной.

— Ты сказала, что тебя зовут Сара. Это ложь. Какой в этом смысл? — То, как он произнес мое, имя было проклятием. Ужасное проклятие от его необходимости найти изъян в каждом моем аргументе, чтобы ему не пришлось собирать осколки своего разрушенного мира.

— Я не знаю. Я думала, что меня зовут Сара. Оно подходит. Оно кажется… знакомым. Я не врала об этом. — Мои глаза отчаянно хотели посмотреть вниз, куда мое периферийное зрение притягивало его утолщенной эрекцией.

— Я не говорю, что ты врала, — прорычал он. — Я просто говорю… Черт, я не знаю, что говорю.

Внезапно он двинулся, схватил меня за талию и потянул на себя сверху.

— Ты доведешь меня до сердечного приступа. Сидишь там, голая. Лечишь меня. Девушка, которую я любил с восьми лет. Это так тяжело, потерять веру.

У меня не было ответа. Каждая мышца напряглась, растягиваясь на его теле.

— Ты любил меня, хотя тебе было шестнадцать лет, прежде чем мне удалось заставить тебя поцеловать меня.

Его глаза широко распахнулись, и с губ сорвался сдавленный вздох. — Черт. — Схватив затылок, он с силой поцеловал меня. Его язык облизал мои губы, не пытаясь проникнуть, просто желая попробовать.

Отодвинувшись, он сказал:

— Ты помнишь? Те ночи, которые мы провели вместе? Бесконечные домашние задания? — Он тяжело сглотнул. — Той ночью ты пробралась в мою комнату и забралась в мою постель? Черт возьми, это было тяжелее всего в моей жизни, отвлечь тебя.

Я мягко улыбнулась, мне нравилось, как изменилось его выражение лица, но внутри было холодно потому что он описывал вещи, которые я до сих пор не могу вспомнить.

Его тело напряглось.

— Ты не помнишь?

Мне хотелось солгать, чтобы осчастливить его, и надеялась, что я не разрушила все, что выстроилось между нами.

Но я не смогла.

— Частично. Что-то помню, что-то нет.

— Когда ты впервые узнала?

— Когда я узнала тебя?

— Да.

Я закусила губу.

— Хм… я не могу вспомнить мое первое воспоминание, но в тот момент, когда ты снял повязку с глаз, я узнала. Я узнала твои глаза.

Его лицо смягчилось.

— Я так чертовски сильно тебя хочу.

Быстрая смена темы вызвала во мне фейерверк похоти.

— Тогда возьми меня.

Боль исказила лицо, маленькая капля крови от недавно снятых швов проявилась на коже.

Он боролся с собой пока, наконец, не сдался. Его бедра приподнялись, и я ахнула. Я хотела его. Я не могла этого отрицать.

— Хочешь, чтобы я взял тебя?

— Да.

— Ты делаешь это, потому что думаешь, что сможешь стереть то, что произошло? Вернуть нам то, что мы потеряли? Вернуть прошлое?

Да. Нет. Я хочу.

— Я делаю это, чтобы исправить наше будущее. И выяснить, что случилось.

Его лицо похолодело.

— Некоторые детали лучше оставить в темноте.

Мое сердце сжалось.

— Детали вращаются вокруг моей предполагаемой смерти?

Он не ответил.

Спеша сменить тему, я сказала:

— Что бы ни случилось, мое мнение о тебе не изменится.

Даже когда я это сказала, я не знала, правда ли это. Могу ли я по-прежнему любить его, как и все те годы назад, когда я не знала человека, которым он стал? Или загадочные обстоятельства моей смерти? Была ли я в постели со своим убийцей? Представив, что в нем скрыт дьявол я испугалась.

— Не говори о том, чего не знаешь, — пробормотал он.

Я опустила голову, не в силах скрыть правду.

Заправив рыжие волосы за моё ухо, он тихо сказал:

— Разговоры и ответы могут прийти позже. Скажи мне правду сейчас.

— Хоть что-нибудь.

Его бедра опасно повернулись. — Насколько ты хочешь меня?

Мои глаза вспыхнули, и все внутри меня растаяло. Я бы поиграла в его игру. Вопросы могут подождать. Все, что может разрушить то, что у нас было, может ждать вечность.

— Очень сильно.

Он вздрогнул подо мной. Химия искрила между нами. Страсть и похоть. Связь за гранью земного, пульсирующая с историей гораздо глубже, чем несколько недоразумений.

Прежде чем я успела ответить, его кожа побледнела, и он скинул меня с себя.

— Боже, я так облажался.

Мое тело тут же похолодело, ему не хватало тепла. Поднявшись и сев, он обхватил голову руками.

— Я не могу поверить… после всех этих лет. — Его бицепс пульсировал, когда его пальцы вцепились в его длинные волосы. — В это больно поверить. Моему сердцу больно думать, что ты была одна — все это гребаное время. — Его глаза светились яростью. — Они сказали мне! Они заставили меня…

Я за ним не успевала.

Мое сердце громыхало. Я поднялась на колени.

— Все хорошо. Мы с этим разберемся. Пока ты меня защищаешь...

— Защищаю тебя? — Он поморщился. — Черт, я собирался продать тебя! Как ты можешь смотреть на меня? Как ты можешь сидеть здесь и все еще заботиться обо мне, когда я поступал с тобой как долбаный мудак?

— Серьезно? Потому что что-то внутри меня все это время знало. Назови это судьбой или какой-то душевной связью. Я видела твое прошлое в твоем сердце. — Я вздохнула, пытаясь успокоить трепет в своей груди. — Все это время я не знала чем руководствоваться. Нет уроков прошлого или воспоминаний. Я должна была полагаться на инстинкт, и независимо от того, как ты ко мне относился, все внутри вибрировало осознанием того, что ты — тот, к кому я бегу. Даже когда нужно убегать.

Артур сидел ошеломленный. Его губы исказила боль. — Черт. Ты хоть представляешь, что ты делаешь со мной? Каково это слышать насколько ты самоотверженная и сильная? Веришь в нас так сильно, даже когда я сделал все, что было в моих силах, чтобы уничтожить тебя? Ты заставляешь меня чувствовать себя гребаным чудовищем. Я никогда не буду заслуживать тебя после того, как я опустился до их уровня. Уровень, до которого я клялся никогда не опускаться.

Я не могла смотреть на его страдания; Я придвинулась ближе.

Он продолжил:

— Я не могу понять, как это произошло. Я верю, что ты — она, но ожоги... татуировки. Это сеет хаос у меня в мозгу.

Он опустил голову на руки, отодвигаясь еще дальше. Он пробормотал что-то себе под нос, я не расслышала.

Он грустно улыбнулся.

— Если то, что ты сказала, правда, то моя жизнь только стала хуже, а кошмар только начался.

Я вздрогнула от предчувствия.

— Какой кошмар?

Он смотрел вдаль, видя то, чего я никогда не видела. Дернувшись, он сказал:

— Неважно. — Его глаза пронзали, и он прижал меня к кровати. Опрокинув меня на спину, он пробормотал:

— Сейчас я хочу сконцентрироваться на тебе — на нас. Я хочу вспомнить тебя.

Ловкими пальцами он следовал по моей татуировке к моему бедру. Его взгляд остановился на узоре, который вырвал его изо лжи и заставил поверить в правду.

Наконец он поднял голову.

— Ты хочешь знать, что меня отрезвляет? Что меня так пугает в том, что ты говоришь правду? Что все это реально, хотя в это так тяжело поверить?

Я кивнула.

Я задыхалась, пока его пальцы скользили по рисунку, нанесенному на мою кожу.

— Она здесь. После всего этого времени я никогда не думал…

Напрягая пресс, я попыталась сесть, чтобы посмотреть, что он делает, но он удерживал руку на моей груди так, чтобы я оставалась в лежачем положении.

Потом он продолжил.

— Тебе исполнилось тринадцать. Я помогал тебе с твоей домашней работой каждую ночь, потому что ты завалила математику. Я всегда думал о тебе, как о своей младшей сестре или раздражающей прилипале, но что-то изменилось в ту ночь. — Его голос был задумчивым, и тоскливым. — Ты была той, кто поцеловал меня. Ты отбросила свою книгу в сторону и бросилась в мои объятия. Мы упали с дивана, разбив журнальный столик, раскинув газеты. Слава Богу, твоих родителей не было дома, потому что ты устроила драку, когда я попытался тебя остановить.

— Мы катались по полу, ты пытаешься поцеловать меня, я пытаюсь увернуться. Но ты победила.— На его лице появилась улыбка. — Ничто не помешает тебе получить то, что ты хотела. И по какой-то необъяснимой причине ты хотела меня.

Его глаза встретились с моими. — Ты попробовала колу и сахар, и ты, блин, накачала меня наркотиками в ту ночь. Я не должен был хотеть тебя. Я был почти на четыре года старше и уже имел девушку. Я не только общался с дочерью лучшего друга моего отца, но и изменял девушке, с которой только начал встречаться.

Мое сердце защемило. Я не помнила его девушку, и в моем животе вспыхнуло пламя, когда я подумала, что он любил другую.

Он улыбнулся, заметив морщинки на моем лбу.

— Все еще ревнуешь, после всех этих лет. — Его глаза затуманились, заставляя его вернуться в прошлое. — Ты не позволила нашей разнице в возрасте встать между нами, и ты не приняла мое «нет» как ответ. Ты изменила мою любовь к тебе, как к маленькой сестре, на любовь к тебе, как к женщине. Учитывая, что ты была его дочерью.

— Я заставила тебя в меня влюбиться?

Он усмехнулся.

— Клео, ты заставила меня, посвятить тебе весь свой чертов мир.

Клео.

Клео.

Мой мир раскололся, и я проваливалась сквозь трещины.

— Клео, детка, мы сегодня ужинаем с другими членами клуба. Иди, надень свои лучшие джинсы и приходи помогать с украшениями.— Ярко-рыжие волосы моей матери сияли в кухонном освещении.

Воспоминания переплетались и сталкивались.

— Ах, так ты хочешь, чтобы я сейчас звал тебя Клео? Что произойдет, если я захочу продолжать называть тебя Лютик?

Мой отец ткнул меня в ребра, пытаясь рассмешить, но это только раздражало.

— Я больше не ребенок, папа. Зови меня Клео.

Меня затягивало все глубже и глубже в мое скрытое прошлое.

— Клео Прайс, я люблю тебя всем сердцем и душой. Ты мой Стрелец, а я всегда буду твоими Весами. — Арт сжал мои щеки своими теплыми ладонями и сладко меня поцеловал, с обожанием и, что самое главное, любовью, родственная душа, которая расцвела от того, что мы узнавали друг друга.

Слезы текли по моим щекам.

Меня зовут Клео...

Я моргнула, возвращаясь в настоящее.

— Я Клео Прайс. Моего отца звали Пол «Шип» Прайс, моя мама Сандра Прайс. У меня нет братьев или сестер. Ты был всем моим детством. Ты был моей первой и единственной любовью. Ты был моим смыслом жизни, и я нашла тебя.

Стена, скрывающая мою семью, рухнула, омывая, как сломанная плотина, долину моих мыслей, сметая темноту.

Я вспомнила их!

Я не могла сдержать дрожь от счастья.

Килл сидел, замерший. Он не дышал и не моргал.

Сев, я обняла его.

— Поговори со мной.

Ему потребовалась очень долгая минута, чтобы оттаять, но, в конце концов, его спина расслабилась, и его руки обвили меня самыми крепкими объятиями.

— Я жил последние восемь лет веря, что ты умерла. Я изо всех сил пытаюсь смириться со всем, что я натворил — как я относился к тебе, — как я трахал тебя без эмоций. Черт, это заставляет меня задуматься о том, как я тебя использовал. Дерьмо!

Он задрожал в моих руках, а я уткнулась носом в его шею.

— Ты не знал. Мы оба жили в пытке. Пусть прошлое останется на своем месте.

— Нет, понимаешь, вот в чем дело. В тот момент, когда я увидел тебя, я возненавидел тебя. Ты так похожа на нее, но я убедил себя, что этого не может быть. Я не мог понять, как это возможно, что ты была еще жива после всех этих лет. Так много раз в прошлом я смотрел на женщин и видел в них тебя. Видел, ты прячешься в их глазах. Это вырывало у меня сердце каждый раз — видеть тебя…так похожей...

Он схватился за волосы.

— Ох, это больно. Я повторяю себе, но это не облегчает ситуацию.

Мои пальцы мягко массировали его затылок.

— Любить так же сильно, как я любил тебя — это уничтожило меня, когда ты ушла. Я не хотел никого другого. Я не хотел ничего, кроме того, чтобы ты снова была жива.

Мое сердце разболелось от моего следующего вопроса.

— А ты?

— Что я?

Я не могла произнести это.

Ты сделал то, что они сказали, и убил меня?

Он поморщился, понимая мой невысказанный вопрос.

Он схватил меня за руку, сплетая наши пальцы.

— Я клянусь тебе нашей любовью, которую я не сохранил. Я не знаю, что случилось. — Страх наполнил его голос. — Я этого не делал, Клео. Ты должна поверить мне.

Я сжала его пальцы.

— Я тебе верю.

— Почему ты не рассказал полиции? Почему ты попал в тюрьму за преступление которого ты не совершал?

Комната стала ледяной, когда Килл скрыл все, что мог отпустить. Спрятал. Заблокировал ответы, которые мне необходимы.

— Пожалуйста… Это прошлое, о котором я пока не могу говорить. — Его лицо исказилось от боли.

— Дай мне время. Это все, чего я прошу, и я расскажу тебе — я обещаю.

Я сидела неподвижно. Он когда-нибудь расскажет мне? Не лучше ли быстро рывком сорвать пластырь и разобраться с последствиями сейчас? Но я не могла сделать этого с ним. Я уже разрушила мир, который он знал; я не могла требовать большего.

— Ладно. Время.

— Спасибо, я расскажу тебе все… скоро. — Хмурость омрачила его лицо. — То же касается и тебя. Мне нужно знать, где ты пропадала. Как ты потеряла память и забыла обо мне.

Мне тревожно от мысли рассказать ему все то, что я еще сама не вспомнила. Мой разум напоминал швейцарский сыр со множеством дырок. Немного отстраняясь, я прошептала:

— Надеюсь, что ты разберешься во всем за нас обоих. Я помню, как выглядели мои родители. Помню свою комнату с желтыми стенами и любимую цитату из «Принцесса-невеста» на потолке. Но больше ничего не помню. Не помню, что произошло после моего четырнадцатого дня рождения. Не помню, как стала Сарой, как жила за границей или стала ветеринаром.

Килл с беспокойством отвел взгляд.

— Ты так много не помнишь. Так много, что мы не знаем, вспомнишь ли ты. — Его плечи поникли. — Дерьмо, Клео. Я так много хочу тебе сказать. И я так сильно надеюсь, ты никогда... — Оторвавшись, он вздохнул. — Это всё ранит так чертовски сильно. У меня слишком много мыслей в голове… Я такой мудак. — Отстранившись, он заглянул мне в глаза. — Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

Слезы подрывали мое самообладание при мысли о том, что он так сломлен. Так вывернут наизнанку, наконец-то увидев меня.

— Я уже. Я понимаю.

Он хмыкнул.

— Мне так чертовски жаль.

Я хотела забрать его боль. Моего утешения было недостаточно, чтобы спасти его. Сменяя тему на более простую, я спросила:

— Что, наконец, заставило тебя поверить?

Сразу улыбнувшись, он прижал меня к себе.

— Это было уравнение. Наше уравнение. Глупая вещь, над которой ты хихикала, когда я показывал тебе, какой классной может быть математика.

Мой разум остался опустошенным. Как будто моя семья была теперь свободна от сети, которая захватила мой разум, но остальное — оно все еще было в ловушке, все еще извивалось и пыталось сбежать.

Он отпустил меня, его большая ладонь опустилась мне на бедро.

— Посмотри. Убедись сама.

Я взглянула на пирамиду цифр, изображенных на моей коже. Я вспомнила ту самую ночь, когда проснулась в какой-то момент, и набросала уравнение, прежде чем оно вырвалось из моих снов. Но я все еще не могла вспомнить, откуда я его вспомнила или что оно означало. Оно так сильно зацепило изнутри скрытым смыслом, что я дала художнику отразить его на свей коже, чтобы никогда не забыть.

Мое сердце сжалось, когда Килл добрался до неравенства: I <3 U

— Ты знаешь, что это обозначает? — пробормотал он. — Ты помнишь?

Я покачала головой, желая вспомнить.

— Нет.

Он улыбнулся.

— Это идеальное математическое доказательство существования любви, написанное цифрами. У тебя были твои слова и стихи, у меня было это. И я, наконец, нашел способ сказать, что люблю тебя.

Я не смогла сказать ни слова.

— Я любил тебя большую часть своей жизни, а потом ты… ушла. Я не знаю, через что ты прошла, и я не знаю женщину, которой ты стала после этого, но я знаю, что никогда не смогу это остановить. Никогда не смогу игнорировать… — Его лицо исказилось, и он зарычал: — Я больше не буду с этим бороться. Слишком долго, я боролся и все кончено.

— Боролся с чем?

— С чувствами. Максимумы и минимумы жизни. Я так долго жил местью, но ты вернула свет в мой черный мир.

Я закусила губу, сдерживая вспышку счастья в своем сердце.

Килл продолжал:

— Так много всего нужно сказать. Столько ты не знаешь. Ты не представляешь, чёрт возьми, как протекала моя жизнь. Все, чего я когда-либо хотел, было отобрано у меня, и мне страшно подумать, что это случится снова.

— Этого не произойдет.

— Ты права. Не произойдет. Не в этот раз. На этот раз я буду держать тебя в безопасности и никогда не позволю тебе скрыться из виду, пока эти ублюдки не заплатят.

Мое сердце заколотилось. Мой вздох громко раздался в тихой комнате.

Наклонившись ближе, он выдохнул:

— Тебя это пугает?

Я покачала головой.

— Нет.

— А должно пугать.

— Я понимаю, что у тебя внутри творится… Темные вещи — болезненные вещи. Скажи мне. Что с тобой случилось?

Его глаза потеряли силу пламени, дымясь от похоти.

— Потом.

Я сглотнула, когда он погладил мою щеку и провел большим пальцем по моим губам.

— Я расскажу тебе все... но сначала мне нужно прикоснуться к тебе. Мне нужно убедиться, что все это реально.

Мои губы растянулись в легкой улыбке.

— Я реальная. Я твоя. Ты мой. Точно так же, как мы говорили годы назад.

Он вздохнул, его грудь резко поднялась.

— Боже, я скучал по тебе.

Его рука скользнула со щеки к затылку. Его глаза впились в меня, прижимая его душу к моей.

— Каждую ночь я мечтал поцеловать тебя. — Его взгляд упал на мои губы. У меня не было времени задыхаться или наслаждаться блаженным ожиданием поцелуя, пока его губы не прижались к моим.

Мое тело растаяло, став единым с его страстью и жаром. Его руки обвились вокруг меня, его сердце грохотало. Я прижалась сильней.

Его губы были одновременно шелковыми и шершавыми. Его язык гладким и крадущим. Я уступила глубоким поцелуям, пока они не стали угрожать моему дыханию и продолжению жизни. А я не хотела прерываться.

Самоубийство поцелуем — смерть в объятиях любимого — это был мой выбор.

Килл не прекращал целовать меня, касаться меня.

Мои пальцы покалывало от желания, изучить его мышцы, чтобы погладить и успокоить.

Я медлила.

Он не позволял ни одной женщине касаться его.

Он почувствовал мой трепет, прервал наш поцелуй, чтобы посмотреть мне в глаза.

— В чем дело?

Я рассмеялась.

— Можно…ммм, я могу прикоснуться к тебе?

Его взгляд вспыхнул, и нежное выражение его лица успокоило меня.

— Клео, прикоснись ко мне. Только ты когда-либо имела эту привилегию. Я так много лет умирал, чтобы снова почувствовать на себе твои пальцы. — Его голос стал хриплым. — Я был готов провести остаток своей жизни без прикосновений, зная, что ты мертва. Я был сломлен ... человек, который не может вынести чужие прикосновения. — Он тихо усмехнулся. — Каждый раз, когда я так жаждал общения, встречал женщину, я заканчивал тем, что чуть не убивал ее за то, что она не была тобой. Я облажался, Клео. Чертов хаос.

О боже.

Мое сердце взорвалось, когда его губы вернулись к поцелую, похищая мой ответ. Мои руки легли на его спину, лаская каждый дюйм, до которого я могла достать.

Он придвинулся, прижимая меня к своему телу и вжимая сильный жар своего члена в мое голое бедро. Он толкнулся один, два раза, посылая восхитительное ощущение желания через мой живот до глубины души. Мои соски сжались, когда его сердце коснулось моего бока.

Каждый дюйм моего тебя кричал, требуя внимания. Чувствительность была и благословением, и проклятием, когда я стала влажной от его поцелуев.

Это было не так, как раньше. Это было сильнее. Намного, намного сильнее.

Его пальцы переместились мне на грудь, сжав один раз, прежде чем наклониться и втянуть губами мой сосок.

Мои глаза закрылись; похоть растекалась по всему телу.

Я извивалась, когда его горячий язык кружил с восхитительным сочетанием посасывания и поддразнивания. Он пробормотал:

— Я так сильно хотел тебя тогда. Я был глупым дураком, что отказал тебе.

Я застонала, схватив его за волосы и дрожа от блаженства, запуская ногти в густые длинные пряди.

— Может быть, если бы ты знал, какая я на вкус, ты бы узнал меня, когда впервые взял.

Его зубы коснулись моего соска, и у меня перехватило дыхание.

— Я так сильно хотел быть твоим первым. Чтобы ты была моей.

Он внезапно остановился, прижав лоб к моей груди и обвивая дрожащие руки вокруг моего тела.

— Я так сожале ...

Я дернула его за волосы, не давая ему снова извиняться.

— Не надо. Я не хочу этого слышать. Сейчас, прямо здесь, прямо сейчас, это наш первый раз. Больше никого не существует — прошлое, воспоминания, месть. Ничего из этого не имеет значения. Больше не имеет.

Он нахмурился и закусил губу. Восхитительные длинные волосы закрывали его глаза.

— Черт, меня возбуждает, когда ты контролируешь ситуацию. Так было всегда. Даже когда ты была властным десятилетним ребенком.

Я рассмеялась, пораженная тем, что напряженный сексуальный момент мог иметь так много сторон.

— Ты фантазировал обо мне, когда тебе было тринадцать, а мне десять? — я игриво сморщила нос. — Это просто отвратительно.

Он усмехнулся.

— Ты понимаешь, что я имею в виду. Я не хотел тебя подобным образом. Я просто не мог ... я не мог тебя понять. Я не мог выбросить тебя из головы — не потому, что ты была такой миленькой со своими вьющимися рыжими волосами и свирепыми зелеными глазами, а из-за твоего чудовищного отношения.

Его руки скользили по моей грудной клетке, а большой палец обводил впадину моего живота. Он продолжал двигаться, накрывая шрамы и краски.  Его глаза горели, опьяняя меня, и желание продолжать разговор быстро исчезло.

Моя спина выгнулась под его прикосновениями.

Он прошипел, прижимая свой пульсирующий член ко мне.

— Мне нужно быть внутри тебя, Клео.

Мои глаза закрылись, когда произнес мое имя. Тело наполнилось дрожью, наконец узнав, где мой дом.

В его руках. В его сердце.

— Тебе это нравится? — пробормотал он. — Тебе нравится, когда я называю тебя Клео? Моя Клео?

Я застонала, когда его губы скользили по моей скуле и по шее.

— Хочешь узнать, что я собираюсь сделать с тобой, Клео? Я буду облизывать каждый дюйм, вдыхать каждую частичку, а потом я буду медленно погружаться в твой жар и заставлять тебя кончать, обхватив ногами мой зад.

Мои веки были настолько тяжелыми, что я изо всех сил пыталась открыть их, чтобы заглянуть в его глаза.

— Ты хочешь, чтобы я обхватила тебя ногами?

Он кивнул, его красивые губы стали влажными и раскраснелись.

— Я хочу, чтобы твоя грудь была напротив моей. Я хочу, чтобы твои руки крепко обнимали меня, и я хочу, чтобы ты дышала мне в рот. Я хотел, чтобы ты прикоснулась ко мне с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Дай мне то, от чего я постоянно отказывался, потому что я не воспринимал другую женщину, занимающую твое место.

— Я люблю тебя! — заревел он на всю территорию. Солнце впиталось в его темные волосы, гладкие шелковистые прядки были в беспорядке от наших поцелуев за гаражами.

— Я тоже тебя люблю! Не опаздывай сегодня вечером.

Он ухмыльнулся, махнув рукой один раз, прежде чем забежать в свой дом.

У меня перехватило дыхание. Это был последний раз, когда я его видела?

Меланхолия и растерянность угрожали уничтожить жар в моем сердце. Я обняла его за шею, притянув к себе.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза, когда войдешь в меня. Я хочу, чтобы ты увидел, как твое тело влияет на мою душу.

Он застонал, крепко меня поцеловав. Его губы были оружием, его язык — инструментом, заставляющим меня корчиться от желания.

Я хотела, чтобы он занялся со мной любовью.

— Я хочу украсть твое дыхание, чтобы ты могла жить, только когда я дышу для тебя. Агония в его голосе глубоко ранила меня. Ему причинили так много боли.

Я прошептала:

— Я хочу, чтобы ты вошел в меня, чтобы я могла претендовать на часть тебя.

Его глаза вспыхнули, пока он нежно целовал меня.

— Ты не знаешь, под защитой ли ты.

Я покачала головой. Я вспомнила. Случайная память прояснилась.

— Мне поставили спираль несколько лет назад. Я не могу забеременеть.

Его глаза вперились в мои. Он не спросил, почему я приняла такие серьезные меры, чтобы никогда не забеременеть. Он не спросил, сколько у меня было любовников. Он просто прижал меня крепче и вздохнул:

— Я никогда не был с женщиной без презерватива. Никогда.

Я обхватила ладонями его щеки, мои пальцы горели от его тепла.

Его губы приоткрылись, и он прижал меня к себе изо всех сил. Мы падали вместе, целовались, прикасались. Моя рука пробралась между нашими склеенными телами, находя его твердую длину и смело обхватывая.

Я погладила его.

Рот Артура широко раскрылся под моими губами. Его ноги дернулись, и гортанный стон прозвучал в его груди.

Мое сердце билось, когда я промокла от власти над ним.

— Тебе это нравится? Когда мои пальцы сжимают тебя?

Его глаза зажмурились.

— Ты сомневаешься? Твои прикосновения чертовки приятны. Но узнаешься ли в них ты? Мой Лютик.

Крик сорвался с моих губ.

Килл прижался ко мне сильнее.

— Мне жаль. Я не хотел.

— Ты о чем?

— Называть тебя этим прозвищем. Я знаю, что оно принадлежало твоему отцу.

Я покачала головой.

— Используй его. Оно твое так же, как и его.

Забота о родителях ударила меня быстро и сильно.

...оно принадлежало твоему отцу.

Что он имел в виду? Прошлое напряжение между нами, или то, что он умер?

Мое сердце сжалось при мысли о том, что родителей больше нет. Затем живот свело судорогой от мысли, что они живут последние восемь лет, полагая, что я гнию в земле.

— Боже, мои родители. — Я схватила Килла за плечи. Я хотела игнорировать необходимость знать — это было не самое подходящее время для вопросов — но я не могла не задать вопрос, повисший между нами, как пятно чернил.

— Где они?

Горячий воздух между нами стал холодным; Килл застыл. Его напряженные мышцы и нечитаемый взгляд в его глазах заставили мое сердце биться сильнее.

— Где они, Килл?

Тянулась тяжелая секунда, затем еще одна. Наконец он закрыл глаза и глубоко поцеловал меня.

— Я расскажу тебе. Я все тебе расскажу.

Его губы прокладывали огненную тропинку по моей груди, пока он двигался вниз.

— И, пожалуйста, не называй меня так больше. Не тогда, когда мы одни.

Когда ты мне скажешь?

Я желала толчков, но проглотила свое нетерпение. Наклонив голову, я сосредоточилась на более простой теме.

— Как я должна называть тебя?

Он усмехнулся, напряженный и прижатый к моей ключице.

— Как ты называла меня тогда. Я хочу это услышать.

Мое сердце стучало по совершенно новой причине. Его губы все время были в движении, его язык мягко облизывал мою грудь.

— Арт. Я звала тебя Арт.

Он прервал свое путешествие вниз, возвращаясь ко мне, чтобы прижаться к моему рту.

— Да.

— Ты хочешь, чтобы я снова так тебя называла?

Он кивнул.

— Больше всего на свете.

Не отводя взгляда, он наклонился и похлопал меня по бедру. Бессознательно я раздвинула ноги шире, позволяя его большому телу поселиться прямо между ними.

Мое дыхание стало поверхностным, когда он остановился, нависая надо мной, опираясь на локти. Его пальцы погрузились в мои волосы, удерживая меня на месте.

— Так много всего предстоит узнать. Столько всего произошло, о чем тебе нужно знать. Но, Клео, не этой ночью.

Его твердый член упирался к моему входу, и я застонала от его молчаливого вопроса. Прикусив губу от радости, от того, что он так близко, я кивнула.

Сжав челюсть, он толкнулся — медленно, конечно, желая меня так, как никогда не желал, с тех пор как мы влюбились. Я спала с Киллианом, но я впервые спала с Артуром. Артом. Моя единственная настоящая связь.

Больше между нами ничего не было — ни латекса от презервативов, ни тьмы от утерянных воспоминаний. Только мы.

Его глаза напряглись, когда он потянулся и заполнил меня, вторжение не прекращалось, пока он не вошел так глубоко, как только мог. Его спина была туго натянутой, когда он издал прерывистый стон.

Я не хотела ни двигаться, ни рассеивать ноющую, восхитительную пульсацию от того, что он взял меня так бережно. Его тело было уютным и теплым надо мной, его зеленые глаза светились в темноте спальни.

Наши взгляды не отрывались.

Мы не двигались. Но мы воссоединились в изголодавшемся восторженном забвении.

Мои челюсти сжались, в борьбе с желанием двигаться. Я хотела насладиться тишиной, просто еще одним мгновением — принять невероятную возможность находиться друг с другом так долго.

Мое существо ​​вздрогнуло, приветствуя его еще глубже.

Арт застонал, немного навалившись на меня, прижав свой лоб к моему. Мы оба взмокли от пота, хоть и не двигались. Наши тела и сердца бились энергией.

Мои татуировки ярко выделялись на фоне покрывала, и я не чувствовала себя такой ужасной от своих шрамов. Его взгляд был наполнен совершенной любви — несмотря на то, что я изменилась с тех пор, как он видел меня в последний раз.

Его губы искали мои, и как только наши губы воссоединились и во мне словно что-то щелкнуло. Время безмятежности прошло. Теперь я хотела, чтобы меня использовали. Я хотела знать, кто меня пронзил, и как сильно я не хотела, чтобы он уходил.

Притянув его к себе, я покачнулась.

Он вдохнул; его сдержанность испарилась, и он навалился на меня. Тяжело и сильно. Его бедра ударялись в мои, когда я раскрылась, приветствуя его страсть, его похоть.

Была тонкая грань между заниматься любовью и трахаться, но это было охренительно. Это было жестоко, но мило. Злобно, но счастливо. Это была тысяча слов в одном действии — исправление ошибок нашего прошлого и, надеюсь, восстановление будущего, о котором мы оба не думали, что когда-либо найдем.

— Боже, Клео. Черт, — он вколачивался сильнее, его хрипы смешивались с моими вскриками. Мои ногти впились в его бедра, поднимаясь и опускаясь с каждым ударом.

— Да, Арт, еще.

Его тело вонзалось в мое, пытаясь поглотить меня. Слезы потекли у меня из глаз; мир проплывал от желания и отчаяния от того, что так сильно скучала по нему.

— Черт, не плачь… — Арт остановился, его большие пальцы смахивали соленые капли с моих щек.

Я ущипнула его, выпрямившись, чтобы выдохнуть ему в ухо.

— Не останавливайся.

Я не могла останавливаться. Я никогда не хотела останавливаться.

На земле не было ничего, что могло бы заставить меня прекратить невероятную схватку с мальчиком, которого я считала потерянным.

Я вскрикнула, когда он схватил мою ногу, поднял ее выше и раздвинул еще шире. Я думала, что никогда не смогу прикоснуться к этому мужчине — обнять его или погладить, когда он вонзился в меня — но все мои желания сбылись.

Мои руки опустились на его бедра, вжимая его сильнее, заставляя двигаться жестче, с животным инстинктом.

— Черт побери, Клео, — простонал он, когда я сильнее вонзила ногти.

Мы были так близко. Наша кожа липла друг к другу; его сердце прервало мой удар, пока я не поклялась, что они бьются в унисон. Мы были слишком близко. Мы были недостаточно близки.

— Килл, ты меня убиваешь.

— Арт, черт побери, — прорычал он. Его руки схватили покрывало рядом с моими ушами, когда он вошел глубже.

Необходимость кончить ныла в каждой части тела. Каждый удар его большого члена посылал меня все выше и выше. Долго я бы не продержалась.

Втиснув между нами  колено, я оттолкнула Арта и закинула ногу ему на плечо. Одним движением я избавила себя от своей уязвимости и веры, полностью раскрываясь, и позволила ему контролировать происходящее.

Он не сказал ни слова. Его глаза тлели, а зубы вцепились мне в ногу, сильно кусая, пока он тяжело вонзался в меня. Его живот напрягался от каждого толчка. Моя грудь подпрыгнула, и я знала, что он все увидит. Мои шрамы, мои татуировки, любовь, буйствующую в моих глазах.

— Черт побери, Клео. Ты не представляешь, что ты со мной делаешь.

Я улыбнулась.

— Представляю. То же, что ты делаешь со мной.

— Ты в моем гребаном сердце.

— Я была там с первой встречи.

Он хитро усмехнулся, его глаза были полны темной похоти.

— Да. Всегда была там.

Его взгляд упал между нами, пристально глядя на мою обнаженную киску. Я посмотрела туда, где мы слились в одно целое, тяжело дыша от невероятного вида его большого члена, исчезающего во мне с каждым ударом.

Его челюсти сжались, его ногти впились в мою ногу.

— Я кончаю. Я должен кончить.

Я кивнула.

— Кончай. Возьми меня с собой.

Расслабив челюсть, он увеличил свой темп, вколачивался и трахал, пока его член не напрягся, а лоб не нахмурился от удовольствия.

— Боже. — Его рот открылся, и все его тело вздрогнуло, подталкивая себя к вершине.

Глубоко внутри я почувствовал первую пульсацию и всплеск его освобождения.

— Да, Арт. Боже, дай мне это.

Он подался вверх, его взгляд затуманился, когда он продолжал кончать. Его пальцы опустились на мой клитор, потирая твердо и решительно, отрывая меня с моего утеса и швыряя меня в стратосферу.

Моя спина выгнулась, пальцы на ногах сжались, и мое собственное освобождение появилось из ниоткуда, забросило меня высоко, затем вращало меня, как волчок, пока я не взорвалась на космические осколки.

Я отдала ему все, что имела. Я отдала ему все свои проблемы, мечты и воспоминания. Я позволила ему спасти меня. И в то же время я спасала его.

К тому времени, когда последняя дрожь от наших оргазмов исчезла, мы уже не могли дышать и не чувствовали костей.

Я застонала, когда Артур выскользнул из меня, осторожно спуская мою ногу со своего плеча. Я поморщилась, пока он массировал затекшие мышцы.

Беззвучно он плюхнулся на спину, притянул меня ближе и прижал к своему телу.

Вместо того, чтобы стесняться из-за липкости между моими бедрами, мне нравилось быть в этой колыбели.

Ядерная бомба могла взорваться, и я даже не подумала бы двигаться. Я была именно там, где я хотела быть.

Обвив своим большим телом мое маленькое, его рука сжимала мою грудь. Прошептав в мои пряди, он пробормотал:

— Ложись спать, маленький Лютик.

Я вздохнула, борясь со слезами счастья, грустными слезами, растерянными и все еще потерянными слезами, но сияние в моем сердце слилось с чувствами, связав их в насыщенное, удовлетворенное покрывало.

Впервые с тех пор, как я забыла о своем мире и родственной душе, я уснула с улыбкой на лице и осознанием того, что я была в полной безопасности.

18 глава

Я признаю, я долбанный неудачник, если думал, что она мертва.

Это еще ничего, сравнивая с тем хаосом, которым я являюсь сейчас.

Я страдал, чтобы мой мир имел хоть какой-то смысл.

Все больше ни черное и белое.

Я боролся против желания спрятать мое сердце. Это было бы проще, меньше боли, когда не чувствуешь ничего.

Но Клео вытащила меня обратно.

Боль настолько интенсивна, что я не могу дышать. Не могу думать. Не могу двигаться.

Она была реальна.

Она вернулась из мертвых ради меня.

И сделаю все, что от меня зависит, чтобы она не покинула меня снова.

— Килл.

Я проснулась от того, что Артур водил пальцами по моему животу.

Мое тело дернулось, пытаясь уйти от его прикосновений.

— Щекотно? Просто проверяю, — пробормотал он напротив моих волос. Затем убрал руку и притянул меня ближе в свои теплые объятия.

Я хотела большего после прошлой ночи. Я хотела снова почувствовать его внутри себя.

— Мне понравилось входить в тебя, — сказал он мягко, водя носом по моему уху. — Я не делал этого без защиты, до вчерашнего вечера. Черт, Клео, твой жар — это отняло у меня все крупицы самоконтроля, я чуть не кончил, едва вошел в тебя.

Я улыбнулась, обнимая его руки.

— Ты чувствовался замечательно.

— Ты чувствовалась, как прекрасная влажная мечта.

Я хихикнула, когда его пальцы проследовали по моей груди и начали кружить вокруг моего напряженного соска.

— Я так хочу тебя. Все, о чем я могу думать — это твои ноги, обернутые вокруг меня, и я погружаюсь глубоко в тебя.

Он прижал свою эрекцию к моей попе.

Я извивалась, прижимая свои бедра ближе к нему.

— Сделай это, возьми меня. — Он укусил мое ухо.

— Не могу. Дела ждут.

Я застонала, завела руку назад и схватила его стоящий член.

Я промахнулась.

Хихикая, он отпустил меня и принял вертикальное положение. Я встала на колени и пыталась его поймать, но с кривой усмешкой он слез с кровати, полностью голый и все еще очень аппетитный.

— Если я сдамся, мы никогда не вылезем из этой кровати. А это не может ждать.

Я откинулась на спину и грустно вздохнула.

— Что не может ждать?

Он наклонился, взялся за мою лодыжку и потянул к краю кровати.

— Эй.

Выпутав меня из простыней, он обернул свои руки вокруг моих плеч и ног и поднял меня, как будто я не вешу ничего.

— Пойдем, примем душ.

Я хотела сопротивляться, чтобы выиграть и никогда не покидать кровать, но за его игривым настроением прятался страх и злоба.

— Что такое? — прошептала я, я положила руку на его щеку и встретилась с его глазами.

Артур качнулся назад, на его лице промелькнули темные эмоции, и покачал головой.

— Ничего. — Входя в ванную, он поцеловал меня в лоб.

— Знаешь, я никогда ни с кем не был так близок, как с тобой. Я никогда не носил женщину на руках или не хотел ее голую кожу напротив моей.

Мое сердце заболело от мысли о нем и другой женщине, но затем теплый свет наполнил мою душу. Я улыбнулась.

— Это неправильно, что мне нравится твоя грубость с другими девушками? Мне нравится, что только мне досталось это. — Я провела рукой по его широкой груди, к тому месту, где билось сердце, вдоль его зажившей раны. Он усмехнулся, и его взгляд смягчился.

— Нет. Я рад, что ты ревнуешь. Я чувствую себя желанным. — Я засмеялась, и он поставил меня на пол в ванной.

— О, ты действительно желаем. — Его взгляд изменился от счастья к жаждущему.

— Прекрати, я хочу помыть тебя, а не трахнуть.

Я невинно заморгала.

— А можно два дела сразу.

Темная улыбка растянулась на его лице, и он вошел в большую душевую. Включив воду, вернулся за мной и потащил меня под теплые струи.

Мои волосы промокли моментально, Артур встал под душ и поднял голову, чтобы поймать ртом падающую воду. Вода обтекала все его точеные мышцы и в том числе то, что было у него между ног.

Я хотела его. Сильно.

Он открыл свои глаза, вода струилась через его ресницы.

— Тебе что-то нужно, Клео? — Его тон был полон вызова и похоти.

Просто в отместку я отвернулась от него.

— Не то чтобы не совсем. — Я спрятала улыбку и вернулась к намыливаю своего тела. Мыльные пузырьки стекали по мне, мои ноги дрожали, когда я смывала следы удовольствия Артура у себя между ног, удовольствие разлилось по моему телу от моих небольших манипуляций.

— Не совсем? — Артур встал позади меня.

— То есть ты говоришь, что если я прижму тебя к стене и войду в тебя своим членом, ты не будешь заинтересована?

Я задрожала, когда жар его тела стал проникать в мое, и пространство между мной и стеклом сократилось.

— Прекрати, — приказала я. — Это у тебя большие планы на сегодня. Я занята.

Артур обернул свои руки вокруг меня, ловя мои скользкие запястья и поднимая их над моей головой. Он прижал меня своим весом напротив скользкого и мокрого стекла.

Мое сердце пустилось вскачь, а голова откинулась назад с протяжным стоном.

— Ты занята? — прошептал он мне в ухо, прижимая свой стоящий член к моей заднице. — Слишком занята, чтобы уделить внимание мне?

Я теряю способность разговаривать. И обратного пути у меня тоже нет.

Одной рукой удерживая меня за запястья, второй он проскользнул к моей груди и закружил вокруг моего соска, все больше мыльных пузырей стало стекать по моему телу.

— Только мне позволено мыть тебя. Не тебе. Только мои руки будут здесь, — его мыльные руки скользили по моему животу, к моему лобку и ниже — к моему клитору, — и здесь

Я закусила губу, когда он стал поглаживать мой клитор легкими невесомыми движениями.

Все интенсивнее и ниже, давление заставило мои ноги дрожать. Я пыталась ухватиться за стекло, чтобы удержать баланс, но мои руки все еще были скованны.

Он застонал в одобрение.

— Боже, ты выглядишь прекрасно, стоя вот так. — Он укусил меня за плечо. — Расставь ноги.

Мое дыхание сбилось, и я повиновалась его просьбе. Я развела ноги, и он вклинился коленом между них. Я задыхалась, Артур отпустил мои запястья и обернул руки вокруг моей талии. А затем надавил на самый низ моей спины.

— О боже! — Я почти утратила способность стоять, благодаря такой прекрасной пытке.

— Он тебе не поможет, Клео. Вместо этого можешь выкрикивать мое имя.

Мои губы разомкнулись, когда он разминал мою задницу, мышцы сжались, когда исследовал мое тело. Каждое его прикосновение посылало электрически разряды, пока он не добрался до моего живота.

— Пожалуйста, Арт. Дотронься до меня.

Мои ноги задрожали, когда он стал теребить мой клитор. Его рука была обернута вокруг меня и удерживала нас тесно прижатыми друг к другу, давая мне почувствовать, насколько твердым он был.

— Клео, бл***, как же я хочу тебя.

Моя киска сжалась под его прикосновениями.

— Больше.

Мои глаза закатились, когда он, наконец, проник в меня одним пальцем.

— Больше? — зашептал он мне на ухо, его голос был полон похоти и греховного желания. — Больше чего?

Мой мозг воспламенился, мои мышцы покалывало, и влажность скопилась в самой моей сердцевине.

— Больше всего. Тебя. Твоих прикосновений. Твоего рта. Твоих…

Слова застряли в горле, когда он вынул палец и проник в меня сразу двумя, растягивая меня, напоминая о том, как я скакала на нем прошлой ночью.

— Ты нужен мне, Арт. Так сильно.

Его зубы впились в мою шею. Его рука сжалась сильнее вокруг меня, удерживая на месте, пока он трахал меня пальцами.

Я пыталась свести ноги вместе. Мой оргазм накрыл меня с головой. Я отключилась, все еще была прижатая к стеклу, которое напротив моих сосков казалось чистым счастьем.

Я простонала в его объятьях. И к моему огорчению он отпустил меня, вынул свои пальцы и выключил душ.

— Что? — Я моргнула

— Двигайся, Клео. Мой контроль почти на нуле, но есть то, что я хотел бы сделать для начала. — Схватив меня за задницу, Артур поторопил меня, я вышла из душа на негнущихся ногах, каждый шаг отдавался в моей киске.

Он не взял полотенце, даже не подумал о том, чтобы вытереться, и не сказал ни слова, пока вел меня за руку к спальне, мы были полностью мокрыми.

Быстро пройдя все расстояние, он развернул меня и бросил на кровать. Я задохнулась и упала на спину, он — мужчина, который владел байкерским клубом и сколотил состояние, играя на бирже, мужчина, который смотрел на меня так, как будто готов съесть меня.

Схватив меня за бедра, он пододвинул меня к краю кровати и пустился на колени.

Мое сердце готово вырваться из груди, все мое сознание и мельчайшие частицы устремились к самому моему центру.

Разведя мои ноги, в его глазах горел огонь.

— Бл***, как же я хочу попробовать тебя.

Я выгнулась на кровати, протяжный стон вырвался из моих легких, когда его теплый рот коснулся моей киски.

— Черт!

Его язык был быстрым и твердым, он лизал меня, как будто я — самый изысканный десерт, и не мог решить: съесть меня быстро или медленно. Я не могла не двигаться, когда его язык проник глубоко в меня.

— О, боже! — Моя спина выгибалась, а каждая частичка моего тела была готова взорваться. — Артур!

Он обернул одну руку вокруг моих бедер, фиксируя меня на месте, второй он начал свое путешествие с моей лодыжки все выше, моего бедра и выше, пока не достиг моего клитора. Его язык дразнил меня, зубы покусывали, и два его пальца вошли глубоко в меня. Так быстро. Так стремительно.

Не осталось и надежды на то, чтобы хоть одна мысль задержалась в моем мозгу.

Мои руки погрузились в его длинные шелковистые волосы и потянули за них. Он издал рык, что-то между высокомерным рыком и стоном, полным удовольствия.

Его язык задвигался быстрее, лизал меня, пробовал меня.

Своими настойчивыми руками он закинул мою татуированную ногу к себе на плечо и притянул ближе к своему ненасытному рту.

Когда он остановился, то дышал тяжело, и теплый воздух окутал мою киску, но никаких прикосновений языка, я застонала. Покачивая бедрами напротив его рта, снова застонала.

— Пожалуйста… Арт…

Из его груди вырвался глубокий, низкий стон, его огромные руки дрожали поверх моих узких бедер.

— Бл***, ты прекрасна. Я подсел на тебя.

Потом его рот вернулся к моему пульсирующему клитору, и я заметалась на кровати.

Прелюдия в душе, то, как по животному он поедал меня, и эротичная картинка его головы и длинных волос, обрамляющих его глаза у мои разведенных ног послала меня к звездам. Волна оргазма снесла все, что оставалось внутри. Я содрогалась и содрогалась в оргазме. Мои глаза закатились, а тело распалось на части.

Артур сосал и кусал, толкался и поглаживал.

Я вернулась обратно на кровать. Мое зрение прояснилось, а мое тело все еще горело от его умелых прикосновений.

— Боже! — Я не могла дышать, пока волна за волной через меня проходило удовольствие. Он умело довел меня до самого быстрого оргазма в моей жизни.

Когда я перестала тереться о его язык, Артур поднял голову. Удовольствие в его глазах послало волну застенчивого счастья.

Стоя надо мной, он не сказал ни слова — слова и не нужны были. Его глаза сказали все, что нужно. Все той же рукой, пальцы которой были во мне, и все еще были мокрыми, он перевернул меня со спины на живот.

В тот момент, когда я удобно прижала щеку к простыне, он вошел в меня. Быстро. Жестко. И на всю длину.

— Да, — прошипел он, хороня свой твердый, как камень, член глубоко внутри меня.

Часть меня хотела отдохнуть, другая же часть стремилась взобраться еще выше, насколько это возможно. Артур сжал мои бедра, заставляя встречать его толчки.

— Черт, ты такая вкусная! Никогда не пробовал женщину. — Его член безжалостно растягивал меня.

Я едва могла думать, разговаривать было как миссия до Марса и обратно.

— Ты никогда не делал это раньше?

Его член толкался, сильно, он набирал карающий темп.

— Нет. Ничьего рта не было на мне. Я не хотел. Не мог…

Любовь разлилась в моем сердце, и еще один оргазм застиг меня врасплох. Я сжала ноги, пока он продолжал меня трахать, двигаясь все быстрее, пытаясь достигнуть своего освобождения.

— Бл***, я кончаю! — кричит он.

— Кончай! — умоляю я. — Пожалуйста.

Он застонал и задвигался еще быстрее, а затем его тело застыло, и он вошел в меня последний раз. Чувствуя, как он кончил — кончил в меня, и как он стал беззащитным, — мое тело снова распалось на частицы. Не так интенсивно, как в первый, но моя киска высосала его член, наполнив его тело чистым удовольствием.

Волны дрожи исходили от него и проходили через меня, наши сердца были готовы вырваться наружу.

Я застыла.

Он взял меня сзади.

Что это значит?

Не нужно копаться в этом.

Я не хотела придавать плохой смысл тому, что он перевернул меня на живот. Просто привычка, скорее всего, или, может быть, почувствовав слишком много, ему нужно было что-то обыденное после ночи из прикосновений, любви и воссоединения.

Он медленно выскользнул из меня и рухнул рядом со мной. Его длинный волосы скрывали один глаз, а его грудь все еще блестела от душа и пота.

Подползая ближе к нему, я убрала волосы с его лба.

— Для справки, ты был великолепен.

Он открыл глаза, все еще стеклянные от удовольствия, и усмехнулся:

— Планирую стать экспертом. Теперь, когда я попробовал тебя, я не смогу остановиться.

На мне не было ничьих губ. Если это правда, то ему никто не делал минет. И, кстати говоря, я не могу вспомнить, чтобы я делала его парню, которому отдала свою девственность.

— Что ж, кажется, с меня услуга. — Я нежно улыбнулась. Он застыл, а потом на его губах растянулась ухмылка.

— Я согласен, так и есть.

Его глаза смотрели в мои, и между нами крепла острая и горячая любовь. Я задохнулась.

— Сейчас?

Он сел и поцеловал меня, потираясь носом о мой.

— Нет. Мы и так слишком много времени потратили. Мне нужно в клуб. Мне нужны ответы.

Разочарование поселилось в моем сердце, а затем появилось ожидание. Я не могла дождаться того момента, когда подарю ему удовольствие. Помимо всего прочего у нас есть все время мира. Мы нашли друг друга. Ничто не сможет разрушить это.

Ничто.

— Ответы? — Я потянулась, мое тело было удовлетворено и расслаблено.

Артур слез с кровати и направился в ванную принять второй душ. Он остановился в дверях и сказал:

— Ты не думаешь, что странно, что похитили именно тебя?

Я села, и холодный воздух коснулся моей спины.

— Я не думала об этом.

И да, я считала это странным.

Вспомнился Светлячок, и все вопросы, которые я игнорировала, требовали разрешения.

Его изумрудные глаза потемнели и стали цвета мха.

— Слишком много совпадений.

Я согласна.

— Я уверена, что это объяснимо.

Он сжал зубы.

— Вот этого я и боюсь. Я провел восемь лет с мыслью, что ты мертва. А затем ты просто появляешься, потому что мой клуб решил выкрасть тебя — против всех приказов — и продать тебя в рабство? Это не имеет смысла.

Я не могла остановить враждебность, которая заменяла наше приятное блаженство. Я думала примерно о том же.

— И что ты хочешь сказать?

Этот кто-то знал, кто я такая? До того, как я сама это вспомнила? До всего вот этого?

Он смотрел на меня через комнату.

— Я думаю, что мы с тобой не знаем всего, и я хочу получить ответы.

— Но как? Что, если…

Он уперся руками в бедра.

— Я заставлю их говорить при любых обстоятельствах, даже если придется пролить кровь.

Клуб был пустым, когда мы приехали.

Большинства парней, которых я видела на пицца-обеде, не было. На самом деле, место выглядело заброшенным.

— Как много здесь комнат? — спросила я, покорно следуя за Артуром. Мои джинсы и желтая майка были как взрыв яркого света среди всего серого и коричневого деревянного пола.

Он выглядел так, как будто все контролировал в своих темных джинсах, футболке и кожаной жилетке. Не осталось и капли от того мягкого и нежного мужчины, который час назад был между моих ног.

Он мой секрет.

Килл — президент клуба байкеров заменил моего Арта. И мне нужно научиться любить их обоих, несмотря на все то, что он делает.

— Здесь десять ванных, три общих комнаты, несколько офисов и гараж, а что?

— Нет, ничего. Просто интересуюсь. И ты никогда не остаешься здесь? А другие?

Он усмехнулся:

— Я оставался по началу, когда только приехал. Это было до того, как команда поняла, что я могу для них сделать, до генеральной уборки, и до того, как команда стала следовать моим правилам.

Я действительно многого не знаю? Через что ему пришлось пройти, чему он противостоял. Когда он был в заключении. Как он смог обрести свободу.

Так много всего нужно узнать, прежде чем мы сможем стать одним целым. Я полюбила незнакомца. И ничто не сможет остановить мою любовь — время пробовало, не смогло — все остальное несущественно.

Насколько бы стойкими и нерушимыми бы ни были наши отношения, но это не значит, что я следую за ним в слепую, не значит, что не остановлю его, сели он будет делать что-то аморальное.

— И ты думал, что твои люди будут оставаться здесь, но ты нет?

Артур остановился.

— А когда я говорил, что они живут здесь? Это место для всех, но в тот же момент, оно не принадлежит никому. Это место — убежище, братство и бизнес. До того, как я вступил во владение этим клубом, каждый член клуба был обязан жить здесь, даже президент был обязан оставаться на территории клуба. Каждый был обязан поставить интересы клуба выше крови, это разрушило семьи. Мужчинам нужна мягкость, которую они получают от женщины — им нужно напоминание о том, что их ценят, и что и они должны следовать правилам, которые устанавливают любящие их люди. Жить вместе, принимать решения вместе, это их личное, что они никогда не имели права иметь, клуб сделал их злыми, разобщёнными и, конечно же, куча чертовых ссор. Конечно, они были верными, но поступают по-другому — по-моему, — они могут получать любовь их семьи, их родственников, а также верность и членство в клубе.

Любовь женщины. Та любовь, которую он никогда не получал. Он пытался дать своим людям то, что никогда бы сам не получил.

Мое сердце опять разрывалось.

Он мягко улыбнулся.

— Все в выигрыше.

Я хотела сказать ему, что поняла — поняла, почему он хотел, чтобы его люди ставили любовь поверх всего, но я не хотела указывать на это как на слабость. Что-то сформировалось в моем мозге и очень хотело вырваться наружу, но было все еще в плену.

— Это не то, как нас растили, так ведь? — Артур улыбнулся. — Ты помнишь?

Я трясу головой.

— Нет, просто ощущение. — Он взял мою руку и сжал ее.

— Скоро ты вспомнишь все. Теперь я с тобой. Я соберу все части для тебя.

Мое сердце билось так сильно, и слова «спасибо тебе» крутились на кончике языка. Я хотела сказать ему: спасибо за то, что любишь меня; спасибо за то, что любишь меня настолько, что прожил жизнь в одиночестве, видя, как его люди возвращаются домой к семьям. Это странно за такое благодарить, но…

Ужас застыл в моем горле.

Если бы он оставил мой призрак в прошлом, если бы он нашел счастье с другой. Вполне могло бы оказаться, что сейчас он счастливо женат… у него были бы дети, и не было бы места для меня.

О, боже!

— Эй… — Артур поднял мое лицо, чтобы я могла смотреть ему в глаза. — Что случилось? Что не так?

Я подарила ему слабую улыбку.

— Я была дурой. — Он нежно поцеловал меня, заменяя страх в моем сердце на любовь.

— Согласен, ты была дурой.

Мои глаза открылись.

— Эй, ты не должен был соглашаться со мной. — Выдыхая, я добавила: — К тому же, ты даже не знаешь, о чем я думала. — Его лицо смягчилось, он обнял меня за талию и притянул ближе к себе.

— Думаешь? Думаешь, я не думал об этом?

— Не думал о чем? — Его взгляд стал напряженным.

— О том, чтобы отпустить тебя… — Мое сердце упало в обморок.

— Восемь лет. Я бы поняла. Горе…

Нет, я бы никогда не поняла.

Ты мой.

Он поцеловал меня снова, прошептав возле моего рта:

— Как бы сильно не желал забыть, я не смог бы. Ты украла мое сердце и душу, Клео. Не осталось ничего, чтобы я мог отдать другой. Я сдался в попытке забыть тебя и сфокусировался на другом.

Я почти растеклась по полу в странной совокупности благодарности и вины.

— На таких вещах как месть? — спросила я. Его челюсть сжалась. — Кого ты планируешь…

— Не нужно. Не сейчас. — Он отступил назад и отпустил меня с небольшим толчком. — Все разбросано на части, я не могу объяснить. — От злости он запустил руку в волосы.

Мои руки вспотели от того, что я нервничала. Что он скрывал?

— Объясни, Арт. И чем скорее ты начнешь, тем быстрее это закончится.

— И тем быстрее ты сбежишь, потому что не поймешь, — ворчит он.

Качая своей головой, он добавил:

— Нет. Я не могу рассказать тебе — не на словах. Мне нужно показать тебе. — Его голос стал совсем тихим, и он подарил мне застенчивую улыбку.

— Сегодня. Я покажу тебе сегодня.

С его лица ушли темные призраки мести. Он запустил руку в карман джинс. Затем взял мою руку, перевернул ладонью вверх и положил на нее ластик с Весами.

— Я носил это с собой все это время. В какой-то момент я возненавидел эту вещь, потому что она была здесь, а тебя не было, но в последствие я полюбил его.

Втягивая меня в очередной поцелуй его тело послало импульсы боли и желания. Желание — к тому мужчине, который не дал мне умереть. А боль — за то, через что ему пришлось пройти.

— Я хочу, чтобы это было у тебя, я вернул тебя, он принадлежит тебе.

Я качала головой и пыталась высвободиться из его захвата.

— Нет, он принадлежит тебе. Я не могу его взять.

— У меня есть кое-что на много лучше.

Я знала, о чем он говорит, но все равно улыбнулась и спросила:

— И что же это?

— Мой лютик, — прошептал он мне в губы.

Я сдалась его вкусу, отвечая на его поцелуй. Я хотела повернуть назад и вернуться домой. Я хотела игнорировать весь остальной мир и все насущные вопросы немного дольше. Я была эгоисткой — эгоисткой по отношению к мальчику, который стал мужчиной без меня.

Его язык сплетался с моим, наши тела прижимались друг к другу все теснее, ища освобождение — ища облегчение от быстро набирающей обороты нужды.

Тяжело дыша, я оборвала поцелуй. Кое-что в том, что он сказал, укололо меня.

— Ты не каждый день носил его с собой. — Он нахмурился, его губы были влажными и опухшими.

— Что?

— Когда я приехала, он был у тебя в комнате.

Мой мозг вернул меня к событиям той ночи — драка, кровь, раны, из-за которых он чуть не умер. Еще больше страха поселилось в моем сердце.

— Арт, если бы я не приехала тогда… ты бы умер.

Его челюсть сжалась, он посмотрел мимо меня, и я увидела то, что он не хотел, чтобы я видела. Он безрассудно относился к своей жизни. Безрассудно относился к своей безопасности, здоровью и все потому, что ему не было ради чего жить.

Я прижалась к его груди, положила голову на грудь и обернула руки вокруг талии.

— Пожалуйста, скажи, что ты не был настолько глуп и разбит, чтобы хотеть умереть.

— Нет. — Его баритон отозвался в груди, там, где была моя голова. — Я признаю, в какие-то дни я действительно был слаб. В какие-то дни я не хотел вставать с кровати, потому что думал, что мне нет, ради кого жить. Но месть — хорошая штука. Она поддерживала во мне жизнь, когда все остальное не могло. Я бы не позволил себе умереть той ночью. Не позволил бы, потому что они не получили то, что должны получить.

Я посмотрела вверх, и мой без того напряженный мозг запутался еще больше.

— Кто?

Он провел рукой по моей щеке.

— Ты узнаешь. Я обещаю. И когда ты узнаешь, поймешь, почему я делаю то, что делаю.

— Это как-то связано с тем восстанием, с тем бунтом, который был, когда я приехала?

Артур нахмурился, он посмотрел через свое плечо на пустое помещение.

— Это не было связано с клубом — не напрямую.

— Если это не имело отношения к МК «Чистая Порочность», тогда что это было? — Я не могла понять, к чему он ведет. Артур построил МК по своим законам — даже если они не нравились другим.

— Четыре года назад, когда я появился, я не был первым человеком, которого бы выбрали члены клуба.

Я подошла ближе и положила ластик в его карман.

— Это…

— Он твой. И у меня нет карманов. — Я встала на носочки и подарила ему то, что для него будет значить целый мир. — Для меня ты всегда будешь номер один.

Он ухмыльнулся, но улыбка не коснулась его глаз, которые все еще были замутнены прошлым.

— Я пришел и изменил их знак, их клятву — я вытащил их из бандитов и легализировал клуб. Я сделал все, о чем бы он мог меня попросить.

— Он? — Он снова обернул руки вокруг моей талии.

— Уолтстрит. Он был причиной… — останавливая самого себя, он сказал. — Он единственный, за кого я всегда боролся. Единственный, кому я всегда был верен, потому что это все он давал мне. — Обводя все помещение рукой, он добавил:

— Все это — все это принадлежит Уолту. Он построил этот клуб, он расширил чапты по всей стране, но потом его свергли, и парень, которого он оставил, предал его.

Я не знаю, нравился ли мне Уолтстрит. Потому что он был основной причиной моей продажи. Он — ублюдок, не то, чтобы я сказала это.

— Он просил тебя управлять Клубом после него. — Понимание пронеслось в моем мозгу.

Артур кивнул.

— И большинство из членов клуба возненавидели то, как новый президент разрушил все, что он построил. Они были счастливы встать за мной, даже не смотря на то, что я появился со стороны, и все было, скажем… сложно. Но остались и те, кто все еще верен Магниту.

— Человек, который предал Уолтстрита? — Я со всей силы пыталась понять и следовать его истории.

— В одночасье, когда «Порочные» стали МК «Чистая порочность» и чапты были обязаны повиноваться новой власти, или они были бы вырезаны. Это были чертовски долгие четыре года. — Он устало улыбнулся.

— Но по большей части были мужчины, которые хотели покоя и были порядочными, они просто хотели, чтобы их активы и семьи были под защитой.

— И ты дал им это. — Он притянул меня ближе.

— И я дал им это.

Я прильнула ближе, изголодавшись по его телу. Весь этот разговор и прикосновения творили беспорядок как в моем теле, так и в моем мозге. Мне нравилось узнавать новое, нравилось докапываться до правды, но я бы предпочла делать это в кровати, где смогла бы его отвлечь, если тема становилась бы слишком тяжелой.

— Так что у них у всех свои дома. — Артур кивнул.

— У некоторых их несколько. Они богатые ублюдки. Все они — спасибо тому, чему Уолтстрит обучил меня. Добыча делится в клубе. Я прошу о доверии и подчинении, в свою очередь они могут проводить все свободное время с семьей, или как им заблагорассудится, и так же у них есть моя поддержка, если у меня появляются задания для них.

Волна раздражения накрыла меня.

— А торговля женщинами, это было заданием? — Я не хотела так говорить это, но чувство вины за тех пятерых женщин, что были проданы, наполнило меня. — Арт, тех женщин, которых ты продал. Я не могу поверить, что — я имею в виду, что тот мальчик, которого я знаю, никогда бы не сделал это. Их можно спасти?

Его глаза наполнились гневом.

— Не нужно, Клео. Ты не знаешь, какого черта происходит, и я не позволю тебе судить меня. Те проданные женщины были первыми и последними, и, поверь, причина была. Поверь мне.

Я понурила голову.

— Я верю тебе, но… ты продал людей. Ты отправил их в рабство. Это не так легко забыть или найти этому оправдание. — Он покачал головой.

— Я соврал тебе, когда сказал, что они были выбраны случайно. Не случайно. Они были помечены по причине, о которой я не буду разговаривать с тобой. Не стоит жалеть их. Поверь, они заслужили то, что с ними случилось.

Страх прошелся холодком по моей спине.

— Что ты имеешь в виду?

Что значит «они были выбраны». Я тоже была выбрана?

Вопрос, который был обременен слишком большими последствиями.

Артур притянул меня ближе за талию.

— Я имею в виду, что слишком много всего мне нужно тебе объяснить, но сначала мне нужно разобраться с этим. Потом мы должны увидеться с Уолтстритом.

Я не хотела его видеть. Что я скажу? Как я скрою ярость, которую испытываю?

— Президент? — Грассхоппер появился из двери, которая, по-видимому, вела к одной из толи ванных, толи офисов.

— Хоппер. — Кивнул Артур. — Ты достал все, что я просил?

— Я пытался, но я все еще не понимаю. Так что тебе пора начать говорить, чувак.

Артур не отпустил меня, когда появился Грассхоппер, он тащил меня за собой.

Его голубые глаза остановились на мне; его ирокез торчал во все стороны.

— Что она здесь делает? Я думал, что ты отвез ее к покупателю.

— И мне приятно с тобой увидеться снова, — выдохнула я.

Грассхоппер съежился.

— Я не это имел в виду… не совсем это. — Улыбка растянулась на его губах. — Так все-таки ложь не была ложью. — Он просканировал меня взглядом и посмотрел на Артура глазами, полными радости за друга.

Арт сказал:

— Она остается со мной. Я сделал ошибку. С этого момента ты обращаешься к ней с таким же уважением, как и ко мне. Она носит мою нашивку, и, в конце концов, она будет моей старушкой.

Мое сердце ударилось о ребра, я не могла дышать. Видимо и Грассхоппер тоже. Он постукал себя по груди, когда кашлял.

— Черт, чувак! Ты имеешь в виду, что это она? Она, она? Черт!

Он шагнул вперед, и радость исходила от него.

Мой мозг все еще был переполнен заявлением Арта о том, что я его и как получила власть всего одним приказом.

— Но твое имя Сара. Ее не так звали. — Он опять посмотрел на Арта. — Я что-то упускаю?

— Видимо, у меня два имени или две личности. Две жизни? Слишком много всего нужно вспомнить, чтобы вещи встали на свои места.

Грассхоппер остановился и его рот открылся.

— Так… ты — это она? Всем известный Килл свершил чудо и воскресил мертвую девушку? — Он провел рукой по лицу. — Черт, это не имеет никакого смысла.

Артур хихикнул, уважение, которое он испытывал к своему второму руководителю было очевидно.

— Ее зовут Клео, возможно Сара, это также нужно подтвердить это. Я не вернул ее к жизни. Но она вернулась в мой мир и никогда его не покинет.

Глаза Грассхоппера расширились.

— Охренеть. Это сумасшествие. — Он смотрел попеременно на нас. — Но… как… я не…

Я засмеялась. Его удивление было смешным. Я не сомневаюсь, что он чувствовал себя виновным за то, что переступил линию и рассказал об Артуре намного больше, чем дозволено.

— Приятно с тобой познакомиться, Джаред. Я Клео. — Я протянула руку. Его лицо потемнело.

— Она знает мое имя, ведьма, точно. — Он взял меня за руку и притянул ближе. — Я должен знать все, пока мой мозг не взорвался.

— Ты и я — оба. — Я опять засмеялась.

Артур схватил меня за бедра и притянул ближе к себе, пристально смотря на Грассхоппера.

— Что я хочу знать, так это то, как Клео попала в наше владение. — Мой смех угас, когда Артур вернулся к официальному тону.

— Объясни мне, где она была похищена. Кто ее похитил. И что за дерьмо, что она якобы является чьей-то шлюхой. — Моя голова взлетела вверх.

— Что? — я посмотрела на них, обоих. — Чья шлюха? Я не была….

Артур съежился.

— Ничего. Мне сказали о тебе неправду, чтобы я продолжил продажу. Но я хочу знать, кто был инициатором, чтобы он мог ответить на мои чертовы вопросы.

Хоппер изменился мгновенно.

— Барри. Он сказал, что получил ее от Даггера (прим. пер.: с анг. Кинжал), вместе с остальными девушками, так же сказал, что она была в его кровати. Его кровати, чувак. Я имею в виду, теперь будет проще, когда мы знаем.

О, боже! Моя голова! Я больше так не могу со всей этой полуправдой, мутными воспоминаниями, скрытыми мотивами.

— Кто-нибудь наконец-то объяснит мне, что это все значит? — Грассхоппер смотрел на Артура, и они вели безмолвный разговор. Игнорируя меня, Артур сжал руки.

— Ты же понимаешь, что все равно доберусь до сути происходящего и очень надеюсь, что те, кому я доверяю, не были замешаны.

Воздух превратился в вакуум. Хоппер в секунды превратился в холодного и угрожающего байкера. Байкера, который хотел отмстить — так же, как и его Президент.

— Кто-то работал изнутри. Черт! — Он запустил руки в свой ирокез, пока он не стал еще больше торчать в разные стороны. — Черт!

Гнев Артура был на его озлобленном лице и в напряженных мускулах.

— Я хочу знать, кто за этим стоит, Хоппер. И хочу знать это сейчас!

Страх холодом прошелся по моей спине. Я хотела сбежать от той интенсивной энергии, что пульсировала и затягивала, как ураган. Светлячок — это был он. Прежде чем я успела поделиться своими подозрениями с Артуром, он пробормотал: — Последствия и обстоятельства всего того разрушат все то, над чем мы работали.

Гори, детка. Гори.

Я вздрогнула.

— Что ты имеешь в виду?

Хоппер ответил. Его голос был низким и злость сочилась из каждого слова:

— Это значит, те ублюдки воспользовались нами опять. Сначала им, теперь тобой.

Костяшки Артура побелели.

— Президент, не думал, что застану тебя здесь. — Вошел Мо, его блондинистые волосы были растрепаны, как будто только что снял его шлем. Его взгляд остановился на мне, но он промолчал.

Напряжение, которое нарастало в нашей маленькой группе было разбавлено вновь прибывшими.

Артур посмотрел на него, его глаза были темными и полными подозрения.

— Остальные здесь? — Мо потряс головой.

— Нет, только мы. Сегодня нет сделок и встреч. Многие проводят время с семьями.

Артур кивнул.

— Хорошо, мы прокатимся. — Запустив руку в его длинные волосы, он сказал: — Мы вчетвером, поохотимся за ответами.

Наконец-то!

Артур взял меня за руку.

— Пришло время разобраться со всем этим дерьмом раз и навсегда, и когда я доберусь до сути….

Грассхоппер вышел вперед, его руки висели по бокам.

— Это значит, что мы наконец-то осуществим то, к чему так долго готовились?

Мурашки побежали по моей спине.

— Месть, — пробормотал Мо, его лицо пылало гордостью. — Долой отрицание. Смерть предателям!

Артур кивнул.

— Да будет война.

19 глава

Боль приходит в разных обличиях.

Одиночество.

Предательство.

Жертва.

Но, я могу сказать, что любовь болезненней всего.

Я был непобедим, пока эмоции не контролировали мой мозг. Я был целеустремлен в своей решимости добиться справедливости. У меня был дар отключаться от мира и погружаться в цифры, расчеты и возмездие.

Но когда Клео посмотрела мне в глаза, все с той же глубокой привязанностью, которая была у нас когда-то, я испугался.

Я стал бесполезным. Слабым. Опьяненным.

Я хотел забыть все свои планы и сделать все, чтобы она была в безопасности.

Даже не смотря на ее нежные прикосновения и улыбку, у нее внутри тоже есть темнота. Пугающая пустота, которая не позволяет ей помнить все, то у нас было, и стал еще более одиноким.

Я полюбил незнакомку. Незнакомку, которая знала меня лучше, чем я сам.

Кто бы знал, что ее любовь может причинить такую боль.

Кто знал, что мое сердце разобьется опять, когда я узнаю. Что она ничего не помнит.

Забыла все, шептал я ей.

Все, что мы обещали.

— Килл

***

Ветер дул мне в лицо, а руки были обернуты вокруг талии Артура.

Кажется, прошла целая жизнь от нормальной скорости до крышесносной. В тот момент, когда он решил разгадать ту загадку, коей является моя жизнь, все пришло в действия. Никакого планирования, без сомнений.

Коллективный кивок и разумные мужчины превратились в диких охотников, идущих к одной цели.

Я удивлена, что Артур не перекинул меня через плечо и не усадил меня на свой Триумф, потому что был в ярости. Гнев, который он сдерживал, вырвался наружу после нашей встречи; он был во всеоружии.

Он схватил меня за запястье, и мы вчетвером влетели в гараж, в мир, ожидающим нас жеребцам. Только вот вместо вороных коней и копий, рыцари оседлали свои байки и возводили оружие, готовясь к битве.

Я просто надеялась, что не будет войны, и ответы отодвинут вражду Артура с теми людьми, о которых я даже не знала. Я хочу, чтобы жизнь была простой, а не месивом из лжи, которым она стала.

Я пыталась поговорить с Артуром через ветер, пока мы выезжали на опаленную солнцем дорогу, но шлем и то ужасное умиротворение, которое царило, пока он заводил мотоцикл, не оставили мне и шанса быть услышанной.

Его тело было напряжено, а его руки были на руле. Мое тело было прижато к нему, и я цеплялась за его жилетку.

Город, пригород, шоссе стали размытым пятном, когда три байка неслись по дороге.

Я не имела понятия, куда мы едем.

Двадцать минут прошло с того момента, когда мы собрались и выехали.

Сорок минут, мне стало жарко, и я вспотела, прижавшись к теплому телу Артура.

Пятьдесят минут, мой позвоночник стало покалывать от нехорошего предчувствия.

Час.

И мы все еще в дороге.

Рев не только не только нашего байка, но и Грассхоппера и Мо, отдавались не в моих ушах, но в моей душе. Мое сердце мурлыкало им в ответ. А живо стянуло в узел.

Семейный седан притормозил и пропустил нас. Большая платформа подвинулась, чтобы мы объехали ее. Это было уважение или страх, который дает байкерам дорога? В любом случае обороты оставались высокими, а их шины колесили по дороге; город исчезал за нашими спинами.

Мы, наконец, сбросили скорость и въехали в маленький город. Мы блуждали по переулкам города и по идеально ухоженным улицам. С каждым домом мое сердце стучало все быстрее.

Я знаю это место.

Мой взгляд упал на повядшую детскую лесенку и качели.

И мой мир пошатнулся.

— Ты разрешись поцеловать тебя, если я толкну?

Я оборачиваюсь и встречаюсь глазами с парнем, который до прошлой недели не хотел иметь со мной ничего общего. Он был таким заносчивым, когда я попросила его посмотреть телевизор, пока моих родителей не было дома, и уснула. Я не могла понять, как мы так быстро добрались от незнакомцев до людей, которые делятся друг с другом самым сокровенным.

Мама сказала, что у Арта есть свои потребности, и когда я подросту, я пойму.

Я скривилась и сказала, что взросление отстой.

У Арта есть свои потребности — я его потребность. Глупый мальчишка просто этого не осознал.

Я нахмурилась.

— Что ты здесь делаешь? — Мои руки крепче схватились за качели. Я не хотела, чтобы он увидел боль в моих глазах или любовь в моем сердце. Он не заслуживал меня больше — не с его ужасным поведением.

Арт обошел качели и встал напротив меня, удерживая качели, его пах был напротив моих глаз, и я тяжело сглотнула.

Склонившись надо мной, он прошептал:

— Я был чертовым идиотом, Лютик.

— Не ругайся и не называй меня Лютик.

Он улыбнулся, но его улыбка не коснулась его глаз. Он выглядел грустным и потерянным.

— Я все разрушил? Я разрушил то, что у нас было?

Мой живот скрутился в узел.

Опустив свои руки вниз по цепочке, и накрыв мои руки своими, он присел и поднял голову, умоляя меня.

— Клео, я знал, что был задницей по отношению к тебе, но я скучаю по тебе.

Огромный ком застрял в моей глотке.

Я тоже по тебе скучаю.

Я люблю тебя.

Я хочу, чтобы ты любил меня так же.

Все, что я хотела сказать, застряло в горле комом, и я молчала. Его прохладная рука погладила мое щеку, она пахла металлом.

— Некоторое время назад мы пообещали друг другу, что простим что угодно. Ты сделаешь это для меня. Ты простишь меня за то, что я сделал больно девушке, которую люблю больше кого бы то ни было?

Я чуть не упала со своих качелей; меня удерживала только моя мертвая хватка на цепях. Любовь. Он любил меня? Как сестру? Друга? Или как надоедающую приставалу?

Мой голос надломился, и я прошептала:

— Что ты хочешь от меня?

Вопрос был на удивление мудрым и справедливым, несмотря на мои тринадцать лет. Но я знала, о чем спрашивала, и знала, чего хочу.

Его лицо придвинулось ближе, его нос столкнулся с моим. Это была самая крошечная дистанция для поцелуев. Не считая детских дурачеств и поцелуев, но это не считается. Это… это было по-другому. Абсолютно по-другому. Бурно и неприлично и по-взрослому.

— Всего, Клео, я хочу от тебя всего.

Замедляющийся ход байка и затихающий звук мотора вырвали меня из воспоминаний. Торс Артура был все еще в моих руках, и я сжала его, как ту цепь на качелях.

Я не могла дышать из-за тех эмоций, которые пульсировали внутри меня, моя любовь к этому сложному мужчине крепла. Я полюбила его с того момента, как он принес меня домой, когда упала со своего велосипеда. Я была создана для него. И меня убивала мысль, что я забыла это.

Забыла его. Это место. Наше прошлое.

Все.

Я исчезла и забыла самое важное место в моей жизни. Как я вообще выживала без него? Как могла чувствовать себя комфортно без этого парня с карими глазами. Не имеет смыла то, что мой мозг просто отключил настолько важного человека для меня.

— Прости, Арт. Прости за то, что оставила тебя.

Слезы катились по моим щекам, и я сильнее обняла его. Мое руки болели, мое сердце истекало кровью, но я не могла стать еще ближе.

Он положил свои руки поверх моих, расцепил их, снял свой шлем и повернулся ко мне.

— Ты вспомнила? Наш первый поцелуй? Что я сказал той ночью?

Я кивнула, и мои глаза опустились на его губы.

— Ты сказал, что хочешь всего от меня.

— А ты дала мне все?

— Нечего отдавать. Ты этим уже владеешь, — сказала я мягко.

Его губы мягко прикоснулись к моим, и язык проник в мой рот, возвращая меня к тому дню.

Его губы были мягкими и на вкус, как черничная жвачка.

В тот момент, когда наши рты встретились, я знала.

Я знала причину, по которой я была рождена, и мое будущее было неотрывно связана с ним.

Я выйду за него замуж.

Он обернул руки вокруг моего лица, усиливая ощущения, и его теплый язык упрашивал мои губы раскрыться.

И они раскрылись.

Не было никакой неловкости в нашем первом поцелуе. Не было ни неуверенности, это был не эксперимент. Мы знали друг друга настолько хорошо, наши души подходили друг к другу идеально — наш первый поцелуй был так же идеальным

Арт отстранился и тяжело дышал.

— Ты вспоминаешь больше, находясь здесь? — Я нахмурилась.

— Я помню образы. Я помню качели и дерево в парке, к которому ты прижал меня и поцеловал сильнее, чем когда бы то ни было. Но я не помню, как мы туда пришли или куда собирались, или где я жила. — Его глаза потемнели.

— Я надеюсь, что следующее место, которое я тебе покажу, вернут всё. Потому что, если же нет, тогда я не знаю, что вернет. — Подарив мне нервную улыбку, он продолжил: — Не беспокойся. Несмотря на старые воспоминания, мы теперь вместе, и я планирую потратить всю жизнь, чтобы создать новые.

Прежде чем я смогла ответить, он нежно поцеловал меня и обернулся обратно. Надев свой шлем обратно, он завел байк и нагнал Грассхоппера и Мо, которые, видимо, поехали вперед, чтобы дать нам немного времени наедине.

Я хотела бы спросить, куда мы едем. Что именно, как он думает, вернет мне память? Чем дальше мы ехали по этим улицам, тем мне становилось комфортнее, но вместе с тем я все больше нервничала. Я понимала, что знала это место точно так же, как знала и Артура с нашей первой встречи, но воспоминания были затянуты туманом.

Послеполуденное солнце из золотистого диска превратилось в оранжевое зарево, которое омывало город, предвещая новые открытия.

Мои бедра начало сводить, и моя задница казалась плоской, когда, наконец, Мо и Грассхоппер свернули к бело-желтой закусочной.

Я схватилась за Артура крепче, готовясь к повороту, но он помахал рукой и прибавил скорости. Мы оставили их в пыли нашего Триумфа.

Почему мы едем одни?

Мне не пришлось ждать долго, чтобы спросить. Артур вел байк через весь город, пока, наконец, не остановился у кустарника возле пустынной дороги.

— Мы на месте, — сказал он, снимая шлем и пропуская руку через его длинные мокрые волосы. Он подошел ближе, и его глаза были полны ожидания. Он обернул руку вокруг моей челюсти и снял мой шлем.

Моя кожа заискрилась под его прикосновениями, и я придвинулась ближе.

Его губы растянулись в полу ухмылке, заостряя черты сексуальной челюсти, и волосы спадали на его лоб. Отложив шлем, он прошептал:

— Даже после двух часов дороги ты прекрасна. — Я улыбнулась, и он мягко поцеловал меня.

— Я рада, что ты так думаешь, учитывая то, что привести себя в порядок мне негде.

Оглядывая пустую дорогу, я спросила:

— Куда ты меня привез?

Его глаза утратили свой блеск и стали зелеными.

— В место, в которое я поклялся никогда не возвращаться. Место из моих кошмаров.

Мой желудок сжался от его слов.

Гори, детка, гори.

Я тяжело сглотнула.

— Тогда почему ты привез меня сюда? — Я взглянула на кусты, и тревога поселилась внизу моего живота.

Опасность. Беги.

Я не должна быть здесь.

Он потер шею.

— Потому что это может напомнить тебе достаточно, чтобы вспомнить все. Мне нужно знать, что случилось. И затем я скажу тебе, что я собираюсь сделать.

— Кому собираешься мстить, ты имеешь в виду? — Он сжал зубы, и в его глазах плескалась месть.

— Кого я убью, а не наврежу.

— Ты же не серьезно? — Он застыл, ярость висела вокруг него плотным туманом.

— Я чертовски серьезно. Если бы ты знала, что они сделали, ты бы поменяла свое мнение.

— Тогда расскажи мне, чтобы я смогла это сделать. — Мой пульс рос. — Ты не можешь продолжать вот так. Что они сделали? Кто они? Просто скажи их имена. Скажи, что они сделали, чтобы посадить их в тюрьму. Расскажи, как ты смог так быстро выйти, даже, несмотря на то, что тебя приговорили к пожизненному?

Его рот открылся.

— Откуда ты об этом знаешь?

Я скрестила руки.

— Грассхоппер сказал.

— Какого черта? — Он всплеснул руками. — Чертов придурок. Он не может не совать свой нос в мои дела.

Мой голос стал громче:

— Ты забыл сказать, что ты хотел продать меня. Он думал, что я никогда не увижу тебя снова. Он рассказал мне некоторые вещи, чтобы я смогла быть с кем-то другим, не зацикливаясь на мысли, был ли у меня с тобой шанс. — Мой голос становился тише по мере того, как я вспоминала, что еще он сказал.

— Он рассказывал, как ты обращался с женщинами — и как обращался со мной, — так что я действительно не значила ничего для тебя.

Артур схватил меня за плечи и встряхнул так, чтобы я смотрела в его глаза.

— Не верь ни единому слову, что он сказал. Ты значишь для меня все. Никогда в этом не сомневайся. Никогда.

Я улыбнулась.

— Я знаю это. Теперь. Но ты был тупым, Арт. Ты был настолько погружен в жалость к самому себе, что даже не видел правды. На какую-то долю ты поверил мне, но продолжал обращаться со мной… — Артур закрыл глаза, на его лице была агония.

Он горячо поцеловал меня в лоб.

— Прости меня. Мне так чертовски жаль. Я буду говорить тебе это до конца нашей жизни. Я докажу это тебе — я обещаю.

Я покачала головой.

— Мне не нудны извинения. Я делаю тебе больно уже только тем, что забыла, что у нас было. Я до сих пор не понимаю, как мой мозг смог удалить что-то настолько фундаментальное — мы оба совершали ошибки. Но все же нам нужно о многом поговорить. Я должна знать…

— Я все это знаю. — Ярость исказила его лицо. — Я знаю, что нам нужно поговорить, но черт, Клео, просто отпусти это на некоторое время. — Я застыла, слыша ярость в его голосе. Что заставило его взорваться?

— Арт, какого черта? Ты не можешь просто вот так взрываться без… — Его рука поднялась, прерывая меня на полуслове.

— Ради всего святого, просто подожди хоть раз в жизни, Клео, просто будь терпеливой.

— Я терпелива! — Он скривился, и взял меня за запястье.

— Ты никогда не была терпелива, но умоляю тебя. Дай мне рассказать все по-своему. — Его лицо ожесточилось, пряча под маской гнева страх. — НЕ заставляй меня говорить то, что сказать у меня просто нет сил. Не сейчас.

Мое сердце разбилось. На ум не приходило ничего, кроме как поцеловать его и излечить от его от той боли, которая скопилась в его душе.

Без единого слова он снял меня со своего байка и повел через кусты. Листья и ветки приставали к липким пальцам, ветки, что были ниже, царапали ноги.

Я все повторяла его грубую просьбу о том, чтобы быть терпеливой. Я была святой, когда дело доходило до ответов. Я просто была не в состоянии остановить себя и пробормотала:

— Хотя бы один раз в моей жизни я должна быть терпелива. Я думаю, что последние восемь лет доказывают, что я самый толерантный человек.

Он повернулся ко мне, и его ноздри раздувались от гнева.

— А я нет? Я не провел последние восемь лет, любя призрака, а потом узнал, что ты жива, и все это время строила свою жизнь с другими людьми без меня. Если и есть кто-то, кто заслуживает награду за то, что не сошел с ума и за терпение, так это я. — Он ткнул себя в грудь.

— Ты не так понимаешь…

Он посмотрел мимо меня и мрачно засмеялся.

— Да и с чего бы должен. Ты не представляешь, что происходило, пока тебя не было. Но поверь мне, я планировал это очень долго. Я мог бы отомстить очень давно. Я мог бы грохнуть этого сукина сына во сне и наплевать, если бы они прикончили меня в процессе. Но Уолтстрит…

Опять этот придурок.

— Уолтстрит? Какое он имеет отношение ко всему этому? — Артур грустно улыбнулся.

— Самое непосредственное. И ты увидишь, почему, если просто последуешь за мной и позволишь показать тебе.

Как этот разговор превратился в ссору? Просто, будучи здесь — там, где мы были, — заставило меня чувствовать себя не нормально, не комфортно. Я хотела уйти. Чем быстрее это случится, тем быстрее закончится.

Сфокусировавшись на том, чтобы отпустить все, я пробормотала:

— Покажи мне. Я хочу увидеть.

Его плечи расправились.

— Я знаю, что это будет тяжело. Узнать это место и не вспомнить.

Настал мой черед грустно улыбаться.

— Не тяжелее, чем узнать тебя и вспомнить жизнь, которая у нас была. — Он сглотнул, и его шея напряглась.

— Ты не представляешь насколько ты права. — В его глазах поселились тени. — Я не буду отрицать, что не страдаю. Я страдаю с каждым нашим воспоминанием, где мы вместе, и осознанием того, что ты этого не помнишь. — Он кивнул и посмотрел мимо меня. — Это как будто все мои желания исполнились, а потом я узнаю, что самой важной части не хватает — она исчезла.

Мое сердце пропустило удар из-за давления в его голосе.

Я не смогла ответить.

Он взял мою руку, переплел наши пальцы и повел меня дальше через кусты.

Мы не далеко отошли от дороги, прежде чем он устремился к дереву и прижал меня к его коре. Его сердце стучало напротив моего, и он прижал руку к моему рту.

— Тихо, — он прошептал в мое ухо. Моя спина напряглась, пытаясь понять, что его насторожило.

Только нежный свист ветра сквозь листья и мягкий гул насекомых.

Мое сердце стучало в одном ритме с его, напряжение разгоняло мою кровь.

Прошло около минуты, и Артур меня отпустил, его теплая рука отпустила мои губы.

— Прости, я думал, что что-то слышал. — Его глаза опустились на мои губы, а бедра прижались к моим плотнее.

— Как бы то ни было, это поза имеет некоторые преимущества.

Мои губы дернулись, он опустил голову и нежно прошелся губами по моим.

Я застонала, когда его твердая эрекция прижалась к моему животу.

Затем засмеялась и оттолкнула его.

— Прекрати. Если мы начнем, то не закончим. — А я действительно хотела покончить с этим. Я была напугана, но не могла объяснить, почему.

Боже, все болит. Нет, не болит — это агония. К черту агонию — это пытка.

Перед глазами была темнота, мои легкие полны дыма, а все тело билось в агонии.

Визг шин и звук шагов эхом отозвался в моих ушах. Все, на чем я могла сфокусироваться, так это не потрескивании огня, он жил внутри меня, превращал мои легкие в пепел.

— Эй, ты слышишь меня? — я закричала и почувствовала, как что-то коснулось моей обгоревшей руки.

— Не трогай ее, я вызову скорую.

Я то отключалась, то приходила в себя, момент из жизни, момент вне ее. Все, что я могла вспомнить — это боль, снова боль и опять боль.

Затем яркий свет и запах антисептика.

— Мы не можем позаботиться о ней здесь. У нас нет нужного оборудования. Мы организуем транспортировку к ближайшему хирургу, который сможет спасти ее.

— Она выживет?

Мои уши боролись со звуком огня, пытаясь сфокусироваться на голосе.

Я выживу?

А я хочу быть живой?

Ради чего жить?

— Я не знаю, все зависит от нее. Давайте просто надеяться, что есть кто-то, кто поможет ей пройти через это. Вы идентифицировали ее? Семья, которой мы могли бы позвонить?

Мое сердце билось быстро, пытаясь справиться с болью.

Семья.

Да, у меня была семья.

Не так ли?

Я опять закричала, потому что боль стала стирать все, что было внутри. Я пыталась ухватиться за каждую ниточку, когда пламя вернулось внутрь и стало выжигать все: мое прошлое, мою сущность, все то, кем я была, пока не осталась пустота.

Я была опустошена.

Воспоминание закончилось. Я дрожала, даже сейчас чувствуя жар огня. Это первый раз, когда посчитала свою амнезию даром. Я бы хотела не вспоминать ты ужасную агонию.

— Ты в порядке, Клео? Черт, ты дрожишь. — Артур обернул руки вокруг моих плеч.

Тепло его тела было приятным, но слишком интенсивным после воспоминай о сожжении заживо.

Я оттолкнула его и потерла лицо руками.

— Да, я в порядке. Просто… просто давай идти дальше. Мне нужно… мне нужно двигаться. — Мой голос был очень хрупким, и я знала, что если Артур спросит еще раз, в порядке ли я, я точно буду не в порядке.

По крайней мере, теперь я знаю, почему меня увезли так далеко после ползанья по зарослям и в канаве. Единственное, что я знала, что нужно было бежать. Карабкаться. Убегать любыми известными способами.

Добрые люди, которые нашли меня, спасли мне жизнь ни один раз, они спасли меня, не только доставив в больницу, но и тем, что увезли меня.

Кто хотел убить меня?

Что я сделала, чтобы заслужить это?

Артур стоял на месте, как вкопанный. Его взгляд был смесью того, что у него было много вопросов, но и также он хотел помочь.

Но он уважал мое желание и мягко прошептал:

— Сюда. — Взяв меня за руку, и пробежавшись по моим покрытым шрамами костяшкам в нежнейшем жесте любви, он сказал: — Один взгляд, и мы уйдем, Клео. Я не хочу, чтобы ты была здесь. Мне противно думать, что ты переживаешь то, что боишься рассказать мне. — Его глаза опустились на мою лодыжку, которая была вся в шрамах, в его взгляде читалась и ненависть, и сожаление, и жалость.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо за понимание.

Кивнув, он повел меня в том же направлении. Заросли становились все реже, когда мы стали приближаться к пункту нашего назначения.

Высокий деревянный забор появился как будто из неоткуда, он утопал в солнце и плетущейся по нему листве. Верх же забора был защищен колючей проволокой.

Он был идеально прямым — никаких неровностей или прогнившего дерева по всему периметру.

— Что это за место?

Артур притянул меня ближе, его большие ботинки были удивительно тихими, ступая по разбросанным листьям и веткам. С другой стороны, мои кроссовки, казалось, создавали весь шум и треск.

Мы не остановились, пока не приблизились к забору. Он прижал меня к нему, и его руки опустились по обе стороны от моей головы.

Интенсивность его зеленых глаза обезоружила меня.

У меня в голове росла нужда. Моя сердцевина сжалась от мысли, как он берет меня. Здесь. Сейчас. Где бы мы ни были.

Я хотела секса. Я хотела знать, что я все еще здесь. Все еще жива. Все еще его, несмотря на то, как много бы ни произошло, пытаясь это предотвратить.

Его губы разомкнулись на выдохе.

Его брови поднялись, а на лице проступила похоть.

— Как бы я не хотел сдаться мысли о том, чтобы взять тебя здесь, Лютик, я ни за что не ослаблю свою бдительность в этом месте.

Я знала, что он был прав, но это не скрыло разочарование в моих глазах.

Наклонив голову, он уткнулся носом в мою шею.

— Черт, прекрати так смотреть на меня. — Его бедра прижались ко мне, и мягкий стон вырвался из его груди.

Мои руки поднялись и зарылись в его волосы, а соски напряглись и уперлись в его грудь.

— Ты лучше двигайся, Арт, иначе я не смогу сфокусироваться ни на чем, кроме тебя.

Тяжело сглотнув, он отстранился, но руки остались на заборе. Сжав челюсть, он сказал:

— Посмотри за забор, и уйдем отсюда.

— Посмотреть за забор?

Он кивнул и показал пальцем, чтобы я обернулась.

Осторожно обернувшись в его руках, он оторвал от дерева маленький кусочек, и я увидела дырку.

— Посмотри, вспомнишь ли ты, — пробормотал Артур, его дыхание щекотало мой затылок.

Я дрожала, полностью не способная ни на чем сконцентрироваться.

— Прекрати.

Он хихикнул.

Жар его тела согревал меня, когда я прижалась к забору и взглянула в дырку.

Еще забор.

Он был большим, в более деревенском стиле, чем большая одноэтажная обитель Pure Corruption. В центре был огромный клубный дом, похожий на место для собраний, и ратуша. Вокруг большого здания были построены здания поменьше, несуразные, но в хорошем состоянии, с мотоциклами, стоящими перед воротами и навесами для машин.

Я посмотрела дальше, пытаясь понять жизненный уклад этого места. Там были детские игрушки, разбросанные на траве, машины сверкали под солнцем, и вдалеке было еще больше домов.

Что это за место?

Эмблема окровавленного кинжала, разрезающего розу, светилась на неоновой вывеске на клубном доме.

Роза…

— Торн, ты сможешь отвести Клео к Диане? Мне нужно закончить это для Рубина до вечера.

Мой отец поднял меня с крыльца, где я играла в лего.

— Пойдем, Лютик, пора надоедать другой семье.

Я пялилась еще пристальнее, и чем больше я смотрела, тем больше все становилось расплывчатым, я знала это место, но забор не позволял мне увидеть больше.

Артур прижался ко мне теснее.

— Узнаешь? — выдохнул он

Мурашки побежали по моей спине, делая то, куда я смотрела, неважным, а фокусируясь только на мужчине сзади.

— Не сосем, я знаю, что должна, но пока что нет.

— Какое имя клуба?

Я смотрела на розу и кинжал и подумала о самом очевидном.

— Роза и кинжал?

Он дернулся позади меня.

— Близко, Dagger Rose (Кинжал с розой). У них на пятьдесят человек, больше чем в MК. В два раза больше чем Chapters. У них есть отделения по всем США, но это главный штаб.

Продолжая шпионить, я заметила детей, играющих в песочнице в одном из дворов, и двух женщин, моющих посуду. Мужчины бездельничали и были одеты в типичную байкерскую одежду, в то время как другие занимались домашними делами в саду, полуголые и довольные вечерним солнцем.

Все выглядело нормально и безопасно.

— Здравствуй маленькая, Клео.

Я подняла голову на мужчину, который был там все время, что я себя помню. Он всегда приносил что-то сладкое и всегда обнимался с моим папой.

— Привет.

— А где Торн?

Я кивнула в сторону клубного дома.

— С мамой. Они слышали о налете. Я думаю, что они уничтожают вещи.

Он нахмурился, в его глазах мелькнуло что-то темное, но так же быстро и исчезло. Он потянулся к своему карману и вытащил из него пакетик лакричных конфет и бросил мне.

— Спасибо, принцесса.

Я отодвинулась от забора, и я тяжело дышала.

Гори детка, гори.

Он.

Спички.

Пожар.

Пылающий дом вокруг меня.

Это все был он.

— Что ты вспомнила? — Артур развернул меня и держал меня за мои дрожащие плечи. — Эй, все хорошо. Я с тобой. Никто тебя не тронет.

Я тоже так думала. Я думала, что в безопасности. Я думала, что неприкосновенна.

Зарываясь в его безрукавку, я вдохнула его солоноватый запах.

— Я в порядке. Просто дай мне минутку. — Артур погладил мои волосы.

— Ты видела его? Не так ли?

Я застыла.

— Черт, ты вспомнила. — Его голос стал твердым и злым.

— Этот чертов ублюдок. Этот жалкий кусок дерьма.

Я отстранилась в его яростных объятиях и посмотрела в его глаза.

— Кто? Кто это был? — Он остановился, и его тело застыло от гнева.

— Я подумал, что ты вспомнила.

Я закусила губу, но стена в моем сознании снова опустилась. Она была глухой и непроницаемой. Бессмысленно было пытаться перебраться.

— Это не работает так. Я помню моменты. Вспышки из прошлого, и затем они уходят. У меня все еще недостаточно кусочков, чтобы собрать весь пазл.

Я кивнула и спросила:

— Я должна знать это место, так ведь? — Артур сжал свою переносицу и отступил в разочаровании.

— Да, должна.

— Почему?

Застыв, он уронил руку.

— Потому что ты родилась здесь. Ты здесь выросла. Я тоже. У нас была счастливая жизнь здесь, пока тебе не исполнилось 14.

Его тон был не тоном мужчины, который с любовью говорил о своем детстве, это был тон заключенного, который чудом спасся и хотел убить людей, которые держали его в плену.

— Что случилось после моего четырнадцатилетия? — пробормотала я.

Артур вытянулся в струну.

— В смысле… ты и этого не помнишь?

Страх исказил его черты. Мое сердце сжалось.

— Артур… я спрашиваю тебя… что случилось той ночью?

Он отвернулся от меня и запустил руки в свои волосы.

— Не спрашивай у меня этого, Клео. Ты не можешь меня об этом спрашивать. — Его лицо стало бедным.

— Арт, ты можешь рассказать мне. Я мне нужно знать. Все кроется в той ночи. Огонь. Кровь. Я помню побег, но я не помню, как все началось, или почему это началось. — Артур тряс головой, отшатнувшись, как дикое животное.

— Я… той ночью. — Он был в агонии. — Я… я не могу… черт!

Я подошла ближе к нему.

Он увернулся от моего прикосновения, и направился к байку обратно.

— Пойдем. Мы не можем оставаться здесь. Они увидят нас. Я хочу войны, но своих условиях, не на их.

Война.

Это значит война.

Он сказал что-то подобное в клубном доме.

— Почему? Что ты скрываешь от меня?

Артур обернулся, схватил меня за запястье и потащил обратно к байку.

— Я не расскажу тебе, пока не пойму, что ты знаешь. Я не хочу рисковать и возвращать воспоминания обратно в твою голову.

Ложь.

Он что-то скрывает от меня.

Мой желудок скрутило в жгут от мысли, что человек, которого я люблю — мужчина, который должен быть всегда на моей стороне, — что-то скрывает от меня. Я все еще была пешкой в чьей-то игре.

— Будет только хуже, если я узнаю то, что ты скрываешь, а не ты мне об этом расскажешь, — прошептала я, когда мы продирались через кусты обратно.

Он не ответил.

Ему не нужно было. Он знал, что был не правд. Он и хотел, чтобы и вспомнила, но в одночасье боялся этого.

Надвигалась война.

Война была неизбежна.

И она случится между Pure Corruption и Dagger Rose.

И это будет из-за меня.

20 глава

Она многого не знает.

Так много я не могу рассказать ей.

Смерть на горизонте. Война в воздухе.

Я не могу рассказать ей, что я собираюсь сделать, пока она сама не вспомнит. Только после этого я смогу объяснить ей, почему мне пришлось убить самых близких мне людей. Только после этого она сможет понять.

— Килл

***

Мы не разговаривали.

Ни слова с того момента, как Артур притащил меня обратно и усадил на свой Триумф. Шум мотора заполнял тишину между нами, но только до того момента, пока мы не приехали к той закусочной и не припарковались рядом с байками Мо и Грассхоппера.

Артур не посмотрел мне в глаза, ни когда снимал мой шлем, ни когда открывал мне дверь. Зайдя внутрь, он снял свою жилетку и накинул ее мне на плечи в собственническом жесте альфа-самца.

Я моргнула.

Какого черта он это делает? Метит территорию?

Ресторан был полон семей, пару байкеров с семьями с нашивками, которых я не узнавала, и несколько одиночек.

Мо поднял голову. Его грязновато-блондинистые волосы поймали последние лучи уходящего солнца. Махнув рукой, он обозначил свое местоположение.

Схватив меня за руку, Арт повел меня к столу и сел возле Мо.

— Садись возле меня, Сара, Клео, как бы тебя не звали. — Грассхоппер подвигал своими бровями, хлопая по желтому дивану рядом с ним.

Я улыбнулась и села рядом с ним.

— Спасибо.

— Не за что. — Налив стакан воды из кувшина, он протянул его мне. — Увидела прошлое, а? Дом, милый дом? — Он смеялся, как будто это была лучшая шутка в мире.

Что-то ныло внутри меня.

У меня было много вопросов — узнать историю Dagger Rose, чтобы вспомнить огромный кусок прошлого. Почему что-то настолько важное, как место, в котором я выросла, просто исчезло из моего мозга?

Там что-то случилось. Что-то настолько болезненное, что мой мозг меня от этого оберегает.

Та защита, которая просто уничтожит мое будущее.

Я подняла глаза на Артура.

— Это было интересно. — Он отказывался смотреть мне в глаза.

Черт! Да что он скрывал? И почему он был в ужасе от мысли, чтобы рассказать мне? Безрукавка пахла им, и его аромат наполнил мой нос. Поэтому он надел ее на меня? Чтобы напомнить, что, чтобы не случилось, я под его защитой? Его любовь?

— Интересно? — Хоппер засмеялся.

— Я бы сказал, что было более чем интересно. — Голова Артура взлетела вверх, и он уставился на Грассхоппера. — Хватит. — Он взял кувшин воды и налил себе стакан, затем поставил его обратно. Выпив воду, он поставил стакан на стол.

— Его не было там. По крайней мере, я не видел его.

Кого там не было?

Мои глаза бегали между ними. Мо сказал:

— Может быть, он не на территории?

— Может быть. — Артур поднял палец, зовя официантку.

— Но мне нравится тот факт, что этого ублюдка там не было. Если бы у меня была возможность, я бы снял его, и мы бы ограничили их до того, как… — Он посмотрел на меня и его губы сжались.

— У тебя была масса возможностей это сделать, но ты не хочешь делать это так, чувак. — Хоппер посмотрел на меня.

— Клео, может тебе не стоит…

— Что? Быть здесь? И слышать, чтобы вы, парни, не планировали? — Я сжала руки в кулаки на коленях.

— Вы больше не будете держать меня в неведении. Никто из вас. — Мои глаза впились в Артура, прося о правде.

— Расскажите мне. Я хочу услышать все.

Грассхоппер посмотрел на Артура, но я так же заметила нервозность в его взгляде.

— Прекратите делать это! — взорвалась я.

— Прекратить что? — Грассхоппер моргнул.

Арх!

— Вы прекрасно знаете, что вы делаете. — Посмотрев на всех, я добавила: — Я вспомнила достаточно, чтобы понять, что у нас с Артуром есть прошлое. Я родилась там же, где и он. Все, что бы вы ни скрывали из прошлого, касается и меня. И я заслуживаю знать, что это.

Артур взял мою руку и выставил ее напоказ перед братьями.

— Не стремись к тому, чтобы узнать ужасные вещи, Лютик.

— Не надо Лютиков тут мне. Я хочу знать правду, Арт. Немедленно.

Когда он не пошевелился, я понизила голос до мольбы:

— Расскажи мне все, включая причину, почему ты хочешь развязать войну. Что они сделали, чтобы заслужить это?

Безрукавка Артура согрела мою кожу.

Все трое рассмеялись черным смехом.

— Что они сделали? — спросил Грассхоппер.

— Серьезно? Если ты вспомнишь хотя бы половину из того дерьма, ты будешь первой с пистолетом.

Я хотела спровоцировать еще воспоминания, чтобы вспомнить, каким был наш дом. Каким он был внутри. Ничего.

Ни голосов, ни запахов, ни даже ощущения, что мне что-то было знакомо. Это был огромный провал в памяти.

Мои глаза расширились.

— Если я была рождена здесь… то мои родители все еще там?

Они смотрели куда угодно, но не на меня. Артур смотрел в окно, все тот же ужас был на его лице.

Мой желудок сжался.

Нет, быть того не может.

Как бы я не пыталась отрицать это в своей голове, но ответ звучал все громче и громче.

Они мертвы.

Нет!

Я сжала зубы в ожидании воспоминания, которое расскажет мне ужасную правду. Последний раз, когда я видела их… они были живы? Так ведь?

Так ведь?

Зеленый взгляд Артура был наполнен любовью и симпатией, посылая страх подальше. Появилась официантка.

— Привет всем. Вот наше меню. Могу я рассказать вам о нашем специальном предложении?

Все застыли, как будто мы обсуждали то, что никогда не должно было обсуждаться вслух.

Артур закрылся в себе.

Я ненавидела ее вмешательство.

Еще минута — это было все, что мне нужно. Один момент, чтобы превратить напряжение в острие ножа и разрезать вранье. Артур рассказал бы мне.

Мне нужно знать о моих родителях!

— Не нужно меню и специального предложения, — сказал Грассхоппер.

— Просто принеси нам всем бургеров и картошку.

Пустота между нами с Артуром росла все больше и больше. Мы смотрели друг другу в глаза и не прерывали контакт.

Слеза медленно скатилась по моей щеке. Мне не нужны были слова, чтобы понять. Его взгляд сказал мне обо всем.

Они мертвы.

Это правда.

Блондинистая официантка кивнула и записала в свой блокнот.

— Бургеры всем, конечно, один момент.

От мысли о еде меня подташнивало.

Как я могу есть, когда я только что узнала, что я сирота?

Артур проворчал:

— Мы торопимся, так что сделайте побыстрее. — Она еще раз кивнула.

— Конечно, дорогой. — Взяв меню под руку, она развернулась и отошла от нашего столика.

— «Дорогой», не думаю, что тебя так называли прежде, — сказал Хоппер, пытаясь улучшить настроение. Проблема была в том, что настроение не станет лучше, пока ложь, которую они скрывают, не прольется из облака истории и мести.

— Арт… как ты мог скрывать это о меня? — шепчу я, изх последних сил сдерживая боль.

— О, черт! — пробормотал Мо, двигаясь ближе к стене во избежание гнева Артура.

Артур напрягся.

— Я бы рассказал тебе сегодня, когда мы были бы наедине, и если бы я знал, как много ты помнишь.

— Почему тебе нужно знать, что я помню? Почему ты так боишься того, что заперто в моей голове?

Он опустил глаза на стол.

Он все еще скрывает что-то от меня.

Мое терпение закончилось. Мои мускулы напряглись от гнева, я испытывала смесь горя и страха.

— Сейчас. Расскажи мне все сейчас! — Запуская руку в свои волосы, я прошипела: — Все, Арт. Я не буду просить снова.

Тишина воцарилась на секунду. Я хотела разорвать его безрукавку, снять ее. Было ощущение, что она поглощает меня, не дает сойти с ума.

Так вот почему он дал ее мне. Чтобы напомнить мне, что, чтобы не произошло в прошлом, плохое или хорошее, он не отпустит меня.

Гнев исказил его лицо.

— Хорошо. Хочешь правды. Я расскажу тебе чертову правду.

— О, боже, ну поехали, — пробормотал Грассхоппер.

Артур бросил на него темный взгляд.

— Твои родители мертвы. Тот дом, в котором ты обгорела, горел, потому что огонь должен был уничтожить их тела и улики. — Тяжело дыша он запустил руки в свои волосы.

— Их убили, чтобы захватить власть в Клубе.

Зная, что это была правда, и услышать ее — это две разные вещи. Мой мозг желал правды. Я качала головой.

— Кто… кто их застрелил?

На доли секунды застыли все, мир остановился, даже пыль не летала в воздухе. Артур колебался, но затем воинственность сменило принятие. Ему придется сказать мне правду, какой бы она ни была, как бы больно не было.

— Твой фамильный дом был сожжен Скоттом «Рубин» Киллианом.

Зеленые глаза.

Лакричные конфетки.

Мой названный дядя.

Артура…

— Твой отец убил моих родителей и пытался убить меня? — мой голос еле был слышан.

Мое сердце билось о грудную клетку, пытаясь унять агонию.

— Но почему? Я помню, что он всегда там был. Они были лучшими друзьями.

Хоппер пододвинулся ближе, не нарушая мой комфорт и не касаясь.

Артур кивнул.

— Он хотел то, что было у твоего отца. И он хотел все.

— Кто ты, папочка? — спросила я, глядя на нашивку на его жилетке. Его ранг был написан на ней, но я не могла прочитать.

Он поднял меня на руки и притянул ближе.

— Я глаза Клуба, Лютик. Я закон.

— Ты босс? — Я сморщила носик. — Но ты не босс мне.

Он засмеялся, я завизжала и побежала прятаться за диван. Он преследовал меня, поймал и начал щекотать:

— Я президент, и определенно я твой босс.

Я перебирала своими маленькими семилетними ножками и пыталась убежать от его щекочущих рук.

— Тогда, что это значит? Если ты президент, то я принцесса?

Я не могла поверить своему счастью, я была принцессой Лютик, так же, как в моем любимом кино.

Он улыбнулся, пропуская руку через мои длинные волосы.

— Так оно и есть, наверное. Ты моя маленькая принцесса.

— Он убил их просто так, — прошептала я для себя, обнимая саму себя.

Голос Артура был полон боли:

— Мне так жаль, Клео. Поверь мне, этот ублюдок заплатит за это. Я не могу поменять кровь, текущую по моим венам, но я смогу сделать это для тебя, зарыв его в землю.

Я потрясла головой. Смерть за смерть, это была не месть — это трагедия. Но я не могла жить и знать, что он управляет Клубом, который заполучил таким злым способом — Клубом, который принадлежал моему отцу.

Я не могу жить в мире, где процветает убийство.

Моя душа скорбела.

— Почему я? Он пытался убить меня, потому что знал, что мы вместе? Потому что знал, что мы чувствуем друг к другу? — глаза Артура потемнели, и он сжал руки.

— Нет. Он не планировал убивать тебя. Ты просто была не в том месте и не в то время. — Он посмотрел в окно, и его челюсть сжалась так сильно, что он ничего больше не смог сказать.

Хоппер добавил:

— Он хотел, чтобы ты жила. — Я перевела взгляд на него, мои глаза молили закончить это.

— Почему?

Артур, наконец, взял свой гнев под контроль и жестко прошептал:

— Он знал, о чем мы с тобой попросили той ночью. Он знал, как я тебя люблю. Но у ублюдка были другие планы.

Я не думала, что мой желудок может упасть еще ниже, но сложилось ощущение, что он шмякнулся на пол и падал все ниже и ниже.

— Какие планы, Арт? — Я выдохнула, каждый мускул напрягся в ожидание его ответа.

— Продать тебя, — сказал Грассхоппер.

— Что может быть лучше в погоне за верностью членов клуба, как продажа дочери президента, которого он только что убил? Он планировал использовать тебя, чтобы объединить некоторые большие Клубы в Сан Диего. Ты должна была стать…

— Пешкой. — А теперь я понимаю. Теперь я вижу хотя бы игроков, но не правила. Мои глаза встретились с глазами Артура.

— Он бы никогда не позволил нам быть вместе.

Артур покачал головой.

— Я узнал только спустя некоторое время, что он оставил тебя внутри дома, чтобы напугать тебя. Он планировал спасти тебя и убедить в том, что он пытался спасти твоих родителей, как спас тебя. Он планировал использовать твою благодарность ему, чтобы продать тебя в оплату его доброты.

О, боже! Я избежала не только ужасной смерти, но и ужасного существования.

— Но я сбежала, — прошептала я.

Артур схватился за голову. Его лицо было белым.

— Я не знаю, как он упустил тебя, и ты сбежала, или кто-то тебя подобрал и увез…

— Так и было. — Выдохнула я.

— Я выбралась сама. Я помню. Я добралась до дороги, где меня нашли и отвезли в больницу. — Его лицо исказила боль.

— Ты помнишь? Боже, Клео. Я не хотел, чтобы ты вспоминала чертову ту ночь, агония была ужасной.

Я пожала плечами и опустила глаза на стол.

— Я хотя бы знаю, как я сбежала до того, как он нашел меня. — Судьба была на моей стороне, потому что Артур чуть не продал меня.

Ирония и параллель между отцом и сыном не прошли мимо меня. Сейчас Артур президент — как и его отец. Он чуть не продал меня — как и его отец.

Это не имеет смысла — даже сейчас, когда я знаю правду.

Выпрямляясь, я сказала:

— Те девушки, Арт. Как ты мог продать их, когда знал, что он планировал сделать со мной? Ты заставляешь других девушек страдать. Что, если бы это была я? Что, если…

— Я нашел бы тебя и спас. Черт, Клео! Я бы пришел за тобой и уничтожил любого, вставшего на моем пути. — Я покачала головой.

— Ты не смог бы. Ты был в тюрьме — помнишь? Я была бы рабыней в мире, который не берет пленных. Даже если бы ты нашел меня, когда освободился, но я была бы уже не той девушкой, которую ты знал, которую ты полюбил.

— Ты исчезла на восемь лет. И все же — ты моя. Все еще безбашенная девочка, которая украла мое сердце. — В его глазах была боль, и они сияли темно-зеленым. Я слабо улыбнулась.

— Я жила жизнью, в которой я была счастлива, если, конечно, быть потерянной не то же самое, что и быть рабыней. — Тяжело кивнув, я добавила: — Ты должен спасти тех девушек. Тех девушек, что ты продал.

Грассхоппер мрачно усмехнулся.

— Ты думаешь, что Килл бы продал невинных девушек и обрек бы их на жизнь полную ужаса?

Моя голова взлетела вверх.

Мо добавил:

— Те девушки были выбраны не без причины. Они были выбраны не из-за своей внешности — хотя они были горячими, — они были выбраны из-за того, с кем они связаны.

Моя кожа покрылась мурашками.

— Они были его шлюхами, Клео, — прошептал Арт. — Мы нашли всех девушек, с которыми он спал с того момента, как моя мать умерла год назад.

Диана.

Добрая женщина с темными волосами, которые были так похожи на волосы ее сына. Аромат свежей выпечки щекотал мой нос, и я бежала на кухню в дом Арта, садилась на барный стул и болтала ногами.

Моя рука взлетела ко рту.

— Арт, мне так жаль.

Я хотела спросить его, как она умерла, но Артур изо всех сил пытался остаться собранным. Его изможденное самообладание было на грани краха. Он не двигался и не показывал никаких признаков боли, зарывая ее глубоко, где она плескалась так же, как боль, которую он испытывал из-за меня. Но я знала.

— Мы собрали его шлюх, чтобы преподать ему урок. Когда он узнает, что те же самые шлюхи теперь обслуживают других президентов конкурирующих клубов, он навлечет войну на свою голову.

И когда этот хреновый вкус в сексуальных связях стал причиной рабства?

По моему позвоночнику прошлась холодом несправедливость. Я не могла сдержать разочарование и отвращение в моем голосе.

— И я? Что вы пытались приобрести? Почему это было так важно?

Артур посмотрел на меня.

— Эта та часть, которую обсуждать за обедом не стоит — тем более нас могут услышать.

Я открыла рот, чтобы возразить — я хотела знать все немедленно.

Грассхоппер положил свою руку поверх моей, гася мой протест.

— Позволь этому улечься, Клео-Сара. Килл хороший человек, который обожает тебя. Он расскажет тебе все. — Он перевел взгляд на своего Президента, холодный пот стекал по моей спине, видя, сколько секретов хранится этими двумя.

— Ты получишь свою месть, чувак. Она наконец-то свершится, и тех, кто был не прав, ты закопаешь в землю.

Праведный гнев пылал. В воздухе висело предвкушение скорой мести и расправы.

Никто не произнес и слова.

— Он расскажет тебе все, — повторил Хоппер, затем посмотрел на Артура. — Так ведь?

Медленно и расслабленно Артур кивнул.

— Я расскажу тебе все, Клео. И помоги господь, чтобы ты поняла.

Это было позже — после тех бургеров и содовой в закусочной, — я поняла, что не хватает двух вещей.

Мой мир перевернулся, мои горизонты расширились и манили, когда воспоминания вернулись и были раскрыты секреты, но именно не полученные ответы поселили страх в моем сердце.

Ответы, которые могут уничтожить мой мир.

Теплая тяжесть жилетки Артура согревала меня и защищала от ледяного ветра, но моя решимость росла.

Я должна раскрыть те секреты, что он хранит.

Сегодня мое прошлое перевернулось с ног на голову.

Но все еще не знаю, как и зачем меня похитили. Я была босиком и так с завязанными глазами, как и все остальные женщины. Я была сожжена Скоттом. Как?

Мои пальцы невольно прошлись по моему предплечью. Такое странное чувство — вспомнить недостающие фрагменты и чувствовать себя целым после того, когда долго я не могла заполнить пустоту.

Меня как будто дразнили; я помнила определённые вещи, но другие — нет.

Это не честно.

Я хотела все.

Я хотела, чтобы история сложилась, и мое прошлое и будущее слились воедино.

В любом случае все это в моей голове шло рука об руку с вопросом, того, которого я избежать не смогла.

Тот, который сможет пролить свет на ту отвратительную правду.

Человек, который практически вырастил меня, убил моих родителей из жадности. Он уничтожил мое будущее и предал, но ради чего?

Ради Клуба, который не значит ничего, потому что у тебя не друзей, которых ты любишь?

Моей родни больше не было. Моя кровная линия прервалась.

Я была последней Принс, последней, носившей это имя.

Но из всех ужасных откровений выделялось одно, которое было зачищено под ковер и заперто в глубине бесчисленных погребов.

Где Артур был той ночью?

Почему он не пришел, чтобы спасти меня?

21 глава

Я так боялся того, что любовь сделает меня мягче. Что она утолит мою жажду мести и уведет меня с пути моего возмездия.

Но этого не случилось.

Любовь сделала меня еще решительнее.

Желание уничтожить сделавших это людей пульсировало во мне.

Я хотел отомстить не только за себя, но и за Клео.

Это будет моим подарком для нее.

Подарком, который положит конец нашему ужасному прошлому.

— Килл

***

— Хочешь знать мое заветное желание? — спросил Грассхоппер, когда мы выходили из закусочной.

Луна уже всходила, намекая на то, что солнцу пора исчезнуть. Она была похожа на огромный серебряный доллар, погружающий все в синеватое свечение.

Я обнимала себя руками, несмотря на тепло жилетки Артура, мне было холодно.

Артур закатил глаза.

— Зная твой больной мозг, я могу только представить.

Мо мягко рассмеялся.

— Я бы сказал, что ты мечтаешь о женщине, которая тебе отсасывала бы во время поездки. — Грассхоппер ударил его в руку и усмехнулся.

— Я бы не сказал такого дерьма, но мы не об этом сейчас. — Его ухмылка превратилась в улыбку, и он повернулся к нам.

— Я хочу этого, — сказал он, указывая на нас.

Между нами был целый метр — та пропасть, которую мы с Артуром еще не пересекли. В одночасье я хотела сразу двух вещей, чтобы он прикоснулся ко мне, и не хотела, чтобы он меня касался. Я хотела, чтобы он прошептал в мое ухо, что все получится, но и в тот же момент, я ничего не хотела от него.

Его отец убил моих родителей.

Мне нужно о многом подумать, прежде чем я усну сегодня.

— Хочешь чего? — спросил Артур и нахмурился.

— То, что есть у вас, ребята.

Артур засмеялся смехом с примесью боли и тоски.

— Ты хочешь обреченные отношения, в которых больше проблем, чем в любой мыльной опере?

Окей, а это больно. Нам действительно о многом стоит поговорить и многое переосмыслить, но мы не обречены. Так ведь?

Артур поймал мой взгляд, он смотрел внутрь меня. Его тело дернулось по направлению ко мне, даже сейчас нас тянуло друг к другу.

— Нет. — Хоппер улыбнулся своей широкой улыбкой.

— Я хочу то, что есть у вас — ту связь, которая не обрывается, несмотря на столько лет порознь. Я хочу честности и знать, что не один в мире.

Мои колени подкосились. Простые слова, но они поразили меня прямо в сердце, и мой гнев угас. Вся боль, все спутанные мысли и жалость, которые пульсировали во время ужина, стали угасать, пока не ушли совсем.

Жизнь слишком короткая, чтобы позволять прошлому влиять на будущее. Особенно на то будущее, которое у нас почти украли.

Артур выдохнул и сократил расстояние между нами. Я прильнула к нему, когда он обнял меня за плечи, притягивая ближе. Его губы прижались к моему лбу, и он нежно меня поцеловал.

— Прости, Клео, я не так хотел рассказать тебе.

Несмотря на то, что на нас пялились еще две пары глаз, я разомкнула руки и обняла его в ответ.

— Прости, что не смогла справиться с этим лучше. — Артур страдальчески простонал.

— Ты справляешься с этим лучше, чем я бы смог. Ужин все еще у тебя в желудке, ты не вызвала полицию, так что я могу сказать, что это успех.

Я нежно рассмеялась.

— Скорее всего.

— Видишь… вот о чем я говорю, — сказал Грассхоппер

Пытаясь удержать голову и не позволить моему желанию утащить меня, я спросила:

— У тебя есть кто-нибудь?

Хоппер ухмыльнулся:

— Ты смеешься? Единственные женщины, которые у меня были, это те, кто думают, что я крутой байкер, и охотницы за спонсором.

Мо выдохнул.

— Килл — офигенный президент, но выведя нас на правильную сторону закона, и очистив Клуб, он нае*бал нас.

— Какого черта? — проворчал Артур. Грассхоппер рассмеялся.

— Самодовольный ублюдок с гениальными идеями, он сделал нас сказочно богатыми, так что теперь мы вынуждены отбиваться не только от дамочек, которые хотят заарканить крутого байкера, который плюет на закон, но и от принцесс, которых воспитали предприимчивые родители.

Я покачала головой, как мы могли разговаривать об этом после такого тяжелого разговора?

— И их не волнует, что ты предпочитаешь байк вместо Астон Мартин?

Грассхоппер ухмыльнулся:

— Черт, нет. Это только подогревает интерес. Байкер-миллионер в законе, под защитой братства, которое сделает, все, чтобы защитить свое. Кто бы не хотел такое?

Мо закатил глаза.

— Чувствую себя старым. — Он указал на себя. — Одинокий волк.

Артур притянул меня ближе.

— Что ж, Одинокий волк, я дико извиняюсь, что сделал вас такими желаемыми. А теперь отвали. Я хочу ехать со своей девушкой домой один. — Грассхоппер посмотрел на дрогу, и мышцы его лица напряглись. Все признаки шутливости и дурачества испарились.

— Чувак, ты уверен, что это хорошая идея? Мы на их территории, в конце концов.

Мышцы Артура напряглись, посылая волны по моему телу. Мои пальцы болели от желания опустить руку ниже и проскользить по его члену. Вспыхнувший интерес в моей сердцевине подсказывал, что он так же хочет соединиться после того разговора, который почти разлучил нас.

Он нужен мне внутри и немедленно.

— Все в порядке. Мы остановимся по пути, но уже на нашей территории. — Он посмотрел на меня взглядом полным обещания.

Теплота разлилась в моем сердце и опустилась ниже в мой живот. Он почувствовал это.

— Хорошо, Килл. Тогда увидимся на базе. — Посылая мне воздушный поцелуй он добавил: — Отстойно, что ты разлучаешь нас, Клео-Сара. — Он нахмурился. — Наверное, короче тебя будет звать КС.

— Увидимся на обратной стороне. — Я помахала им с Мо, когда он надевали шлемы и выезжали на дорогу.

В тот момент, когда они покинули стоянку, осознание того, что мы с Артуром одни, вспыхнули нервным возбуждением.

Я жаждала. Я томилась.

Мы не двигались; как будто у нас было негласное соглашение, чтобы ждать — убедиться, что они уехали, прежде чем мы уступили подавляющей тяге.

Пять.

Четыре.

Три.

Звук мотора их байков стих.

Два.

Один.

Артур двинулся, быстро и тяжело прижав меня к стене закусочной. Моя спина столкнулась с кирпичом, а из легких откачали весь воздух.

У меня не было времени возразить, его губы накрыли мои, горячие, влажные и жаждущие.

Я застонала, и его руки сжали мою грудь. Его прикосновение было болезненным, но это еще больше завело меня.

Отвечая на его поцелуй, я всосала его язык в рот и толкнулась бедрами к нему.

Наши рты танцевали, борясь за контроль; наше дыхание сбилось, когда поцелуй углубился. В ту же секунду вместе с поцелуем мы стали тереться друг об друга напротив стены закусочной.

Мое грудь поднималась и опадала, когда похоть выжигала все внутри меня, выжигая и мои правила приличия.

— Поехали. Чем быстрее мы уедем, тем быстрее мы будем наедине.

Под его жаждущим взглядом я почти кончила. Убирая руки, он пробормотал приказным тоном:

— Поехали, пока нас не арестовали за непристойное поведение.

Мы отъехали не далеко — около получаса, — когда Артур сбавил обороты на своем двухколесном монстре.

Городок, где правили Dagger Rose, давно исчез, когда мы свернули с главной дороги и последовали по кроличьей тропе.

Ямы и ухабы не пошли на пользу моей больной заднице, и мой позвоночник кричал, когда Артур заглушил двигатель.

Мы остановились в начале дорожки, песок покрыл почти все, и вокруг не было ни одной живой души.

Хорошо, что было полнолуние, иначе мы бы никогда ничего не увидели в темноте.

Артур слез с байка, разминая тело.

— Где мы? — спросила я, взбивая волосы.

Схватив меня за талию, он без труда стащил меня с байка и прижал меня к нему, позволив шлему упасть к ногам.

— Не скажу, — пробормотал он, скользнув пальцами по моей шее, забрав шлем и позволив ему упасть на землю.

Его глаза превратились из зеленых в синевато-серебристые, силуэты деревьев не преследовали, а скорее охраняли.

— Ты скажи мне, где мы, Клео, — спросил он, ведя носом по моему уху. — Скажи, что я делал здесь с тобой.

— Я…

С теплой улыбкой он отступил. Переплетая наши руки, он потянул меня за собой. Он не сказал ни слова, пока вел меня в сторону от дорожки, наши ботинки все больше утопали в песке.

Вечерний воздух наполнился жужжанием мошкары и звуками воды.

Волны?

Я прищурилась, пытаясь вспомнить хоть что-то, пока мы двигались по пустыне.

— Скажи мне, — прошептал он. — Не говори, что ты забыла. Не разбивай мне сердце, — улыбнулся он уголком губ.

Даже несмотря на то, что это была шутка, было все еще больно от того, насколько, наверное, для него это тяжело.

— Я бы никогда намеренно не навредила тебе, Арт. — Я сжала его пальцы. — Ты же знаешь это.

Он посмотрел мимо меня, но прежде я уловила ты вину и страдание, которые были в нем, прежде чем он поверил мне.

— Я знаю, что есть и те вещи, которые ты не рассказал мне. Не бойся рассказать.

Он тяжело сглотнул.

— Не дави на меня, Клео. Время, помнишь? Мне все еще нужно время, чтобы привыкнуть ко всему этому. — Остановившись, он положил ладонь на мою щеку. — Привыкнуть, что у меня есть ты, не смотря на все то, что разрушило нас. Давай наслаждаться этим. — Он сладко поцеловал меня. — Пожалуйста?

Я вздохнула напротив его рта.

— Хорошо, — пытаясь поднять свое настроение, прошептала я. — Так что конкретно ты сделал здесь со мной?

Я вздрогнула, когда он прижал меня ближе к своей твердой эрекции.

— Я наконец-то сдался тебе. Я нарушил несколько законов, чтобы привести тебя сюда, — смеялся он над воспоминаниями, которых у меня не было.

— Черт, ты была такой маленькой. Слишком юной. Но мы оба знали, чего мы хотим. Ты… черт… ты никогда не принимала нет, — его голос стал дразнящим. — И ты знаешь, что ты сделала со мной той ночью?

— Что? — мое сердце пустилось вскачь, и я стала влажной.

В его глазах вспыхнула чистейшая похоть.

— Ты заставила меня кончить, в первый раз, но не в последний.

Мое сердце сжалось.

Отпустив меня, Артур снова схватил меня за руку и повел туда, куда хотел привести. Я бы пошла за ним куда угодно. Мой мозг был захвачен картинками, в которых я заставляю своего зеленоглазого любовника кончать от своих рук.

— Ты была такой влажной, такой отзывчивой, — прошептал Артур.

В моем рту все пересохло, а моя сердцевина пульсировала.

— Я не хотел заходить так далеко. Я не хотел потерять контроль. Но ты сделала все, чтобы я не смог сказать нет.

Подлесок внезапно уступил место самому прекрасному белому частному пляжу. Вода сверкала, как драгоценные камни — сапфиры, бирюза и лазурит под луной. Ветви деревьев служили часовыми, защищая нас от посторонних глаз, в то время как песок был девственно белым, как свежевыпавший снег.

Настоящее отошло на задний план, уступая место прошлому.

— Ты можешь трогать меня, Арт. Я хочу, чтобы ты дотронулся до меня.

Я не знаю, что произошло, но мысль о его пальцах во мне сделала меня сумасшедшей. Моя мать разговаривала со мной о сексе, когда два года назад пошли первые месячные. Она рассказала техническую сторону любви, как делаются дети, как можно подцепить венерическое заболевание при половом контакте, и как это осложнит твою жизнь.

Но она не упомянула, скручивающееся спиралью, искрящееся предвкушение. Оно овладевало мной каждый раз, когда Арт был рядом.

Все, что она говорила, ужасало меня, так что я не хотела заниматься сексом, пока не пойму все аспекты.

Но сейчас?

Здесь.

С парнем, которого я обожала, и никто бы не смог нас остановить — я не могла ручаться за последствия.

Мои губы горели от его; я не хотела ничего, кроме как развести ноги и позволить ему увидеть.

Увидеть меня.

Увидеть, что он сделал со мной.

Так же сильно, как я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне, ласкал меня, владел мной.

Просто мысль о его глазах на той части моего тела послала вибрацию по всему моему телу.

Артур придвинулся ближе, его темные волосы смешались с моими рыжими кудряшками на песке. Песок под моей спиной был прохладным, а его песчинки были мягкими, такими мягкими.

Я намеренно носила юбку, и с моим сердцем, упавшим в мои легкие, я схватила его за запястье и провела рукой по бедру и под юбкой с ромашками.

Его лицо напряглось, глаза лихорадочно горели.

Стон сорвался с моих губ от чувственности и накала эмоций той ночи.

Я прижалась к Артуру.

С огромной ухмылкой, он поймал меня, его рот открылся, а я запустила руку в его волосы, наклоняя его голову под идеальным углом. Я подавила его возглас — не то чтобы он сопротивлялся — и жестко его поцеловала.

Я не осознавала, что мы двигаемся, или, что мы лежим на песке. Я сфокусировалась на его вкусе, на его запахе и на влажности его языка, когда он гневно целовал меня в ответ.

— Клео... подожди.

Мои зубы сжались от разочарования, и он попытался убрать руку с моего бедра.

— Я не могу. Ты слишком…

— Если ты еще раз скажешь, «ты слишком юна», Артур Киллиан, я ударю тебя.

Он рассмеялся и, расслабив руку, придвинул ее ближе к тому месту, в котором я так ее хотела.

— Ты был таким не решительным. Так боялся ко мне прикоснуться. — Задыхалась я между поцелуями.

— А ты была такой дерзкой, — пробормотал он, когда моя рука прошлась по его члену.

Его грудной стон разнесся по берегу. Я ласкала его через джинсы, нуждаясь с том, чтобы между нами не было ничего.

Наши губы не размыкались, когда мы целовались, мы трогали друг друга и катались по песку.

Мгновение я была сверху, расстегивая пряжку его ремня и дергая за молнию.

В следующий момент он был сверху, расстегнул свои джинсы и спустил их по своим ногам.

Потом мы лежали бок о бок, целуясь, задыхаясь, ноги сплетались, пульсировали бедра — тела жаждали друг друга.

Нижнее белье было нашим заклятым врагом. Мы не могли раздеться достаточно быстро.

Песок попадал повсюду, но нам обоим не было дела до этого.

— Прикоснись ко мне, Арт. Всего раз, и я перестану преследовать тебя. — Я коснулась его губы, и его голова склонилась.

— Только раз?

Я застонала. Счастье рука об руку с нервозностью поселились в моем сердце.

— Только раз.

Я застыла, когда его рука сама поднялась вверх.

Я тяжело и резко вздохнула, а затем и застонала, когда он, наконец, коснулся меня там, где я горела в течение нескольких месяцев.

— Дерьмо, Клео. Где, черт возьми, твои трусики?

Я хмыкнула, мои глаза закатились, когда его пальцы проследили мою влажность.

— Мне они не нужны рядом с тобой. Они все равно пачкаются.

— Бл*дь.

Его губы нашли мои, и его самообладание сломалось.

Я застонала ему в рот, когда его длинный, сильный палец вошел туда, где не было никого до него. Прижимаясь ко мне, растягивая меня так странно, эротично и так бесподобно, что я никогда не буду прежней.

— Арт, боже, еще!

Моя спина изогнулась, когда два пальца вошли в меня, массируя мою точку G. Он не стеснялся, как тогда. Весь контроль был у него — я была той, кто потерял его.

Прошлое и настоящее слились воедино, пульсируя во мне.

Мои руки разомкнулись, когда Арт поцеловал меня и продолжал входить пальцем. Это было невероятно, но постепенно этого стало мало. Хотелось больше. Мое тело хотело большего растяжения и достичь цели, для которой у меня не было слов.

Я хотела почувствовать его.

Он напрягся, когда мои пальцы нашли то, что искали. Его эрекция выпирала через джинсы, дергаясь при малейшем прикосновении.

— Дерьмо, Клео. Стоп. — Его палец застыл во мне.

Я застонала от разочарования.

— Я не собираюсь останавливаться, и ты тоже. Хватит думать об этом, возраст не имеет значения. Семья не имеет значения. Правила не имеют значения. Только ты и я имеем значение. И это... Это чувствуется правильно. Больше, чем правильно. Этому суждено быть.

Он потерял способность контролировать что-либо, когда мои руки обняли его сильнее.

Я вернулась в настоящее, когда Артур развел мои ноги и вклинил свои бедра между ними. Мои ногти вонзились в его спину, когда он скользнул внутрь меня. Его рот поймал мой, пока он продвигался все глубже и глубже. Мягкость песка подо мной на контрасте с твердым телом Артура надо мной, заставила мои соски напрячься и мозг разлететься на тысячи кусочков.

— Бл*ть. Я хотел оказаться внутри тебя с того самого дня. Я был таким идиотом, говоря нет, разочаровав нас обоих. — Его губы боролись с моими, крадя мое дыхание.

Он опустился всем весом на меня. Его рот горячий и влажный, его руки были в моих волосах.

Сжимая мои волосы, он откинул мою голову назад и открыл мое горло.

Он опустил голову и стал жестко посасывать мою шею, он стонал с каждым толчком его члена.

Я закричала, когда мой здравый смысл быстро уступил место блаженству похоти.

Его прикосновение в моих волосах на грани боли, его зубы на моем нежном горле, а его бедра врезались в меня сильно и стремительно, но я бы ничего не меняла.

Ничего.

Удовольствие было восхитительным. Подарок, который дается только полным доверием, крепкой связью и сексуальным электричеством.

О, боже!

Мой мозг взорвался, чувствуя его внутри себя, надо мной и вокруг меня.

Наши тела хотели стать еще ближе. Его ноги переплетены с моими. Его живот поднимался и опадал напротив моего при каждом вздохе.

Целуя.

Поглощая.

Трахая.

Мы расширяли наши временные рамки, когда его руки оставили мои волосы и спустились по моему телу. Каждом дюйм меня пылал сверхновой звездной пылью, желая, чтобы он продолжал мучать меня любовью.

Он поцеловал меня так глубоко, что мой разум раскололся, как зеркало при ударе, даря мне новое воспоминание, посылая меня в вихрь другого.

Он был в моих руках.

Я держала его голый член впервые в жизни. Я никогда не ощущала ничего подобного. Шелковый, но твердый, как сталь. Мягкий, но твердый. Сухой, но влажный на самом кончике.

Я восхищалась им.

Он лежал на спине с крепко зажмуренными глазами. Его грудь поднималась и опадала, как будто он пробежал стометровку.

С моим языком, выглядывающим между губ, я сконцентрировалась и погладила его.

Реакция была мгновенной.

Его торс дернулся на песке, и его стон заставил каждый дюйм меня дрожать.

Я гладила его снова и снова. Стремление к тому, чтобы он кончил, захватило меня, дав мне полную власть над ним.

Все глубже чувствуя любовь, во мне сильнее возрастало вожделение. Я стала одержима мыслью заставить его взорваться.

— Мне понравилось заставлять тебя кончать в первый раз, — выдохнула я, кусая его за губу, и Артур толкнулся в меня сильнее.

— Я не мог ничего с этим сделать. Ты свела меня с ума в тот день. Мой самоконтроль был подобен самоконтролю святого, я был готов взобраться на тебя и забрать твою девственность прямо там.

Я стонала, когда его бедра задрожали, а член дергался во мне каждый раз, когда он входил.

— Я нужно было. Я хотела, чтобы это был ты.

Он кончил.

Его голова откинулась назад, и из его груди вырвался низкий стон. Все его тело дрожало, пока я ласкала его, вниз и вверх, вниз и вверх.

Я никогда не видела, чтобы кто-то давал абсолютный контроль над своим телом другому, но его тело в тот момент отдало мне все — каждый его мускул захватило блаженство, его разум совершенно свободен от всего, кроме накатывающих волн удовольствия.

Белые струйки выстреливали в воздух и оставались на его черной футболке и на моей руке каждый раз, когда его бедра содрогались,

Это и напугало, и взволновало меня. Я хотела сделать это снова и снова. Заставить его терять контроль — полностью доверять мне.

Артур подтянул меня назад, его рука сжала мое бедро, когда его толчки сбились с ритма, двигаясь неустанно и неумолимо. Мы были на пути к оргазму, на полпути сейчас и на пол пули тогда.

Пальцы Арта ощущались во мне удивительно, но его большой палец был волшебством.

Моя киска сжалась, ответив на его первое нерешительное прикосновение. Я закричала, когда он толкнулся и потер, комбинация двух ощущений подталкивала меня вверх, вверх и вверх.

— Я хочу, чтобы ты кончила, Клео. Ты заставила меня кончить. Я хочу сделать это для тебя. — Его губы опустились на мою щеку, затем подбородок, затем горло, превращая в огонь всю мою кровь.

Его палец поднялся вверх, прижимаясь к точке внутри, которая была не плотью и кровью, а волшебством и любовью.

— О, боже, Арт, да. — Я хотела просить его о большем, никогда не останавливаться, но он знал, чего я жаждала.

Его запястье двигалось вверх и вниз, когда он входил в меня пальцем все сильнее и быстрее. Мои бедра подались к нему навстречу. Я потеряла даже намек на застенчивость и скромность; молодая женщина предалась власти греха.

Это было то, где я хотела быть. Вот. С ним.

— Я… я… — Я не знала, что происходит. Землетрясение возможно? Я распадалась на части, когда струна внутри меня все натягивалась и натягивалась, пока я не воспламенилась.

— Кончай, Лютик. Подари это мне. Подари мне свой первый раз. — Губы Арта взяли мои в плен, его язык входил в меня в том же ритме, что и его палец.

Я не могла больше сдерживаться, и мое тело разлетелось на части под его прикосновением, взорвалась, высвободив наружу в миллиард крошечных небесных лучей

— Боже, я сейчас кончу...

Я ничего не могла поделать, эти воспоминания довели меня до точки воспламенения.

— Бл*дь! Подожди меня. Подожди! — Артур набрал темп.

Мы дышали в унисон — наше дыхание стало рваным, когда удовольствие стало невыносимым. Он был идеальным маэстро — не давал моему телу другого выбора, кроме как достичь вершины освобождения.

Его пальцы снова были в моих волосах, его лоб был прижат к песку напротив моего уха, и он погружался все глубже в меня.

И он кончил.

Он содрогнулся и задрожал, ругаясь и задыхаясь, но привел меня к моему оргазму.

Маленькие кометы полетели прямо к моему сердцу, и каждый взрыв удовольствия отдавался и в его теле. Он подарил мне еще один момент спокойствия, но взял намного больше.

Наши сердца стучали в одном ритме, когда мы перешли от сумасшедших ласк к просто поглаживанию.

Я буду хранить то, что случилось сегодня, у себя в душе всегда, как и наш первый раз. Я буду лелеять это как бесценный подарок. Артур был моим точно так же, как и я была его.

Это была судьба.

Мое сердце сжалось от боли при мысли о том, что мы никогда не разделим наш первый раз вместе. Парень с карими глазами, которого я до сих пор не могла вспомнить, принял мою неловкость и неудовлетворенность, и Артур... Я не могла думать о том, чтобы Артур отдал что-то столь ценное шлюхе.

Но это было наше прошлое. Я никогда не хотела быть ни с кем, кроме него. Никогда.

Артур был для меня.

На всю жизнь.

— Расскажи мне о тату. Кроме нескольких поэм и высказываний, которые я узнаю, но некоторые я не понимаю.

Мои глаза открылись, и я посмотрела на Артура, он опирался на локоть в серебристом свете луны.

Мы, наверное, на какое-то время отключились, потому что луна переместилась с того места, где она была, пока я лежала на спине с ним между моих бедер.

Лицо Артура наполнилось болью.

— Ты прожила всю жизнь без меня. Я хочу знать, чем ты занималась, пока меня не было рядом.

Ненавидя себя за то, какую боль я причиняю, я пробормотала:

— Да нечего рассказывать, это смесь всего и ничего.

Он нахмурился.

— Это не имеет смысла.

— Оно не значит ничего определённого…

— Оно значит…

Мы остановились, улыбаясь друг другу в темноте. Мы постоянно так делали — начинали говорить в один и тот же момент. Такие маленькие вещи, как это, стали возвращаться.

Я хотела, чтобы он радовался.

Он нагнулся и подарил мне нежный поцелуй.

— Продолжай…

Я пыталась понять, есть ли в этом какой-то смысл. Тату было фантастично красивым, но я не помню, с чем конкретно оно меня связывало, — с моим прошлым, — я не помнила.

— Наверное, я хотела что-то красивое, чтобы покрыть уродливость моих шрамов. — Я пожала плечами.

— Мне говорили, что, возможно, я никогда не вспомню. Я надеялась, что боль вернет мне хоть что-то. Что каждое тату возможно откроет то, что сокрыто меня внутри. Глупо, а?

Артур покачал головой.

— Нет, совсем нет. Я хотел бы, чтобы это сработало — тогда возможно ты бы вернулась ко мне быстрее.

Мое сердце сжалось от этой мысли.

Его глаза закрыты; его палец пробежался по внутренней стороне моего бедра, пройдясь по самой моей сердцевине. Стон сорвался с моих губ, когда он задел шрамы.

— Расскажи о твоих тату, — прошептала я, чувствуя, что хочу воссоединения снова.

Он посмотрел вниз на свою руку, которая следовала по моему животу, прослеживала дорожку шрамов.

— Ты знаешь, что они значат, приверженность моему братству. До этого у меня спине была тату Dagger Rose, затем поверх нее была набита тату Corrupts, когда я покинул Dagger Rose. Так вот почему кожа казалась немного грубоватой. Одна поверх другой. Я не знала, что это возможно… замена.

Но это не то, что я хотела знать.

Я приподнялась, целуя его ключицу.

Его дыхание сбилось, когда я выдохнула напротив его кожи.

— А та русалка…

Он расслабился, ведя носом по моему горлу.

— Ты действительно спрашиваешь? Красные волосы, зеленый хвост…

О, боже мой.

— Это Ариэль из «Русалочки»?

Он отклонился, его глаза прищурились.

— Нет, это не чертова русалка, это ты, черт побери!

Я застыла.

— О, я поняла, рыжие волосы. — Я пропустила через пальцы рыжую прядь. — И зеленый хвост — зеленые глаза. — Я моргнула.

Он кивнул.

— Именно.

— Сколько лет тебе было, когда ты набил ее.

— Двадцать четыре. Я сделал ее, когда вышел.

— И весы…это тоже было для меня?

— Все было для тебя, Клео. Я думал, что ты уже это поняла.

Я протянула руку и повела по его щеке, носу и в целом идеальному лицу.

У меня не было слов. Ни одного.

Он забрался на меня. Его бицепсы напряглись, чтобы удержать его вес и не раздавить меня.

Заглядывая мне в глаза, он сказал:

— Я так чертовски скучал по тебе.

Его рот слился с моим в сказочном поцелуе.

Медленном и нежном.

Дающим и поклоняющемся.

Нежные волны, накатывающие на берег, не цунами.

Поцелуй был другим.

До этого они были полны насилия и доминирования. Этот же был сладким и повинующимся. В этот момент мы были не мужчиной и женщиной — но двумя сердцами, которые были соединены неразрывно, и луна была нам свидетелем.

В этом горько-сладком поцелуе и вспомнила о том молодом парне — о том, что никогда не увижу, как он рос. Я скучала по его улыбке. Его простоте.

Я скучала по детству.

Но твое будущее распростёрто перед тобой. Не грусти. Не зацикливайся на вещах, которые ты не сможешь изменить.

Я не знала, что я могу быть настолько мудрой.

— Я люблю тебя, — выдохнула я, лизнув его нижнюю губу.

Он притянул меня ближе, прижимая его лоб к моему.

— Я знаю. Ты была рождена для меня, Клео. Стрелец, упавший с небес, прямо ко мне.

22 глава

Нас объединили звезды. И что же это значит? Что мы уплатили наш долг, и нам наконец-то позволят быть счастливыми? Или может быть мы несчастные влюбленные, которые соединены только надеждой?

В любом случае, я буду бороться за нее.

Я буду бороться, за то, чтобы защитить мое будущее.

И я получу истинное удовольствие, когда моя месть свершится.

Они уплатят не только за свои грехи, но и за то, что сделали с женщиной, которую я обожаю.

Я покажу им, какого монстра они сотворили, когда пытались уничтожить меня.

И я покажу им, кто выиграет.

— Килл

***

Мое тело было, как желе, когда дверь гаража медленно закрывалась за нами, оставляя позади серебро ночи и приветствуя нас в доме Артура.

Путешествие было длинным, и я была благодарна как никогда за то, что я, наконец, слезла с байка, и что после короткого душа я лягу в постель.

Прекрасная постель.

Артур снял мой шлем и затем сгреб меня в охапку, прижав к своей груди.

Я не возражала, чтобы меня несли на руках — я была очень даже за, — мои дрожащие ноги были очень благодарны.

— В кровать, сударь. Пожалуйста, — сказала я, ухмыляясь.

— Все для тебя, моя королева, — тихо смеясь, он понес меня через дверь, которая соединяла его гараж и дом. Каким-то образом он открыл дверь, не отпуская меня.

— Если хочешь, я наберу для тебя ванну.

Я покачала головой.

— Нет, душа будет достаточно. Я хочу принять горизонтальное положение как можно быстрее.

— Я думала, что ты уже лежала горизонтально с час назад, на берегу, — он ухмыльнулся, и я хихикнула.

— И это мне пришлось сидеть на раскалённой машине с беспорядком между ног. Твоим беспорядком, добавлю.

На его лице было самодовольство и удовлетворение.

— Лучше бы ему быть моим, женщина.

Мы рассмеялись, и он понес меня по коридору в фойе.

Артур остановился, как вкопанный.

Его мускулы напряглись, и он опустил меня на пол.

— О, боже. Что случилось? — Мои глаза осматривали беспорядок. Выглядело так, как будто ураган пронесся по его дому и уничтожил все на своем пути.

Артур зашел в офис.

— Черт!

Я последовала за ним, мои руки взлетели ко рту, когда я увидела разбитые мониторы компьютеров, разбитые зеркала и разорванные вещи. Все было испорчено.

Он подошел к стене, где стоял диван и отодвинул его с ужасной силой. Став на колени, он нажал на панель на полу, и она отъехала, открыв сейф, он ввел длинный код.

Какого черта?

Подойдя ближе, я заметила кучу налички, коричневые папки и несколько фотографий, лежавших сбоку.

Мое сердце пропустило удар, когда я увидела фото. Что-то внутри меня требовало, чтобы я увидела их — я не имела понятия, — они содержали части того, что я хотела знать, мое прошлое.

Но прежде чем я смогла их разглядеть, Артур закрыл сейф.

— Ну, по крайней мере, они не нашли то, что искали, — проворчал он, смотря на меня снизу вверх. Его спина была напряжена, а лицо затянуто темнотой комнаты. Он выглядел не злым, а скорее… способным на все. Человек, который мог убить за то, что кто-то вторгся или посягнул на его собственность.

Осматривая беспорядок, я спросила:

— А чего они хотели? — Он поднялся на ноги и покачал головой.

— Я не знаю. — Его голос изменился; он утратил ту открытость и замуровал себя опять в крепость, из которой я уже его вытащила.

Он знал.

— Не ври мне, Арт. — Мое сердце заболело из-за обмана.

Врать мне в лицо после того, через что мы прошли — это как будто мое сердце пало жертвой огромного пианино, пока то играло колыбельную.

— Я не вру, Клео. У меня есть подозрения, но пока я не поговорю с Уолтстритом, я не знаю, верны ли они. Я не хочу рассказывать тебе те вещи, которые внесут еще больший хаос в твою голову.

Я отступила назад.

— Ты думаешь, что моя амнезия — хаос?

Он развел руками.

— Что ж, это спасло бы нас много раз, если бы ты просто вспомнила. — Я моргнула, когда услышала его тон.

А это откуда взялось? Из-за ярости на то, что кто-то разгромил его дом? Или из-за осознания того, что он не смог защитить свое?

Это были не незнакомцы.

То, кто это сделал, знал его. Знал меня. Знали, что они искали — не важно, найдут они это или нет.

Свет включился, освещая золотистым светом комнату. Беспорядок казался еще больше — бумаги, разбросанные по всей комнате, и сломанный нож для писем, которым вскрыли нижний ящик его стола.

Оно открыто.

Ящик, в котором он хранил фото и письма о том дне, когда я шпионила за ним.

Его клятва звучала в моих ушах, громко и четко.

Я отомщу. И обрету покой. Я уничтожу этих ублюдков и очень надеюсь, что останусь на свободе.

Артур видел, что я смотрю на ящик. Его лицо ожесточилось, и он сделал шаг ко мне.

— Клео… не надо. — Я перевела взгляд на него, потом обратно. Я должна уважать его личное пространство, но и в тот же момент…

Да к черту.

Я подошла к ящику, опустилась на колени и подняла бумаги с пола.

— Ради бога! — Артур подошел ближе, его руки были на его бедрах. — Ты чертовски торопишься. Когда уже ты научишься быть терпеливой? — Я не подняла глаза, слишком занятая столбцами цифр и букв на бумагах.

Где это?

Мой пульс рос. Я должна была знать.

— Никогда, я не хочу бродить во тьме опять.

Артур присел на корточки, немного оттолкнув меня, чтобы нажать на панель в нижней части ящика. Он вытащил небольшую записку из потайного отделения.

— Вот. Это то, что ты хочешь?

Я схватила ее, позволив другим бумагам упасть на колени.

Мне было все равно, что он был груб. Мне было все равно и то, что я была немного сумасшедшей.

Все, что я хотела сделать, это прочитать — прочитать что-то, что значило для него целый мир.

Это было стихотворение.

Поцелуи на пальцах.

Затяжные прикосновения.

Твое сердце украло мое;

Две души бьются в унисон.

И все же ты отталкиваешь меня —

Отказ — жестокая пытка.

Умоляю тебя поцеловать меня.

Забери меня. Возьми меня.

Сделай меня своей и избавь меня от страха.

Мои слезы покатились по щекам.

Я всегда любила поэзию, но была не очень хороша, но я обнаружила, что гласные и согласные гораздо проще в использовании, чем деление и умножение.

Арт сидел возле меня, пялясь на лист бумаги.

Прошли долгих пять минут, прежде чем он поднял свое прекрасное лицо и посмотрел на меня.

— Ты написала это?

Я кивнула и закусила губу.

Он судорожно вдохнул и запустил руку в свои длинные волосы.

— Чего ты хочешь от меня, Клео? Ты слишком юна, я недостаточно хорош…

— Не говори этого. Ты достаточно хорош для меня.

Он грустно покачал головой.

— Нет. Ты не знаешь, что я делал. Что мне уготовано. Нам не суждено быть вместе.

Животный страх охватил меня, и я схватила его за руки и прижала их к груди.

— Чувствуешь это?

Его глаза вспыхнули, и он кивнул.

— Твое сердцебиение, да, я чувствую.

— Ты уйдешь от меня, и оно остановится.

В его глазах вспыхнул гнев.

— Не играй со мной в эти дурацкие игры. Ты выживешь без меня. — Мой гнев вспыхнул на ряду с его.

— Нет. Вот увидишь, Арт. Твое сердце бьется для меня, и мое бьется для тебя. Где бы мы не оказались, с кем бы ты не решил связать свою жизнь, этот человек никогда не получит всего тебя, потому что вместе мы единое целое. — Я сильнее прижала его руку. — Это не подростковые глупости. Это правда. Ты умрешь без меня. Ты нуждаешься во мне так же, как и я нуждаюсь в тебе.

Воспоминание закончилось, Артур поймал мою слезу пальцами и слизал ее с них.

— Так и было. В тот день, когда меня забрали в тюрьму, я запомнил это. Я запомнил, как ты говорила, что умрешь без меня, и я умру без тебя, и я клянусь своей жизнью, что был проклят ровно в том момент, я умер. Ты исчезла. Все, о чем я мечтал — наше будущее, наша любовь, даже та тишина, в которой мы с тобой делали наши домашние задания, все исчезло.

Он кивнул.

— Я умер, Клео. Это стихотворение, только оно заставляло почувствовать себя живым. Но сейчас оно мне не нужно, потому что у меня есть ты, ты вернула меня к жизни. — Его сильные пальцы прижались к моей груди, наполовину накрывая одну из грудей, впитывая мое сердцебиение.

— Это мое. Все, что мое, твое. Теперь я это понимаю. — Я дрожала под его рукой.

— Тогда почему ты скрываешь правду от меня?

Он сжал челюсть, и его зеленые глаза неотрывно смотрели в мои.

— Я клянусь, я расскажу. Я обещал это бесчисленное число раз. Мне просто нужно…

— Больше времени, — продолжила я за него, опуская голову. Пробежавшись по слезливому стихотворению, я кивнула.

— Окей. Я буду терпеливой.

Часть меня, которая заботилась обо всем живом, абсолютно обо всех, хотела утешить Арта. Я не хотела, чтобы он опять страдал. Если это значит быть терпеливой и дать ему разобраться со всеми демонами, то так тому и быть.

Называйте это эгоизмом или глупостью, но я дам ему то время, которое, очевидно, ему так нужно.

Это делает меня сильнее его, так что это мой долг — защитить его.

Заправив выбившиеся пряди за ухо, он помог мне встать.

— Спасибо. А теперь пошли в постель. Я разберусь с этим завтра.

Беря меня под локоть, он повел меня к двери.

Я раскопала свои каблуки под плиткой.

— Подожди. Я теперь точно не усну. Мы не должны позвонить в полицию? Чтобы собрать улики… всякие такие штуки?

Он мягко улыбнулся, как будто я была несмышленым ребенком, который не понимает, как и что в мире происходит.

— Полицию здесь не уважают, Лютик, да и к тому же они не найдут ничего, что будет полезно. Я позвоню Хопперу и Мо, чтобы они накопали информацию, которую смогут найти. И ты будешь спать этой ночью, потому что я буду рядом с тобой, следить, чтобы ты была в безопасности.

Я выдохнула, не пряча свое разочарование.

Арт ничего не сказал, просто проводил меня наверх, затем вниз по коридору. Спальни выглядели нетронутыми, слава богу.

Не думаю, что уснула бы в комнате, которая была бы разгромлена.

Зайдя в его комнату, он отпустил меня и запустил обе руки в свои волосы.

— Черт, у меня песок везде, — идя в ванную сказал он.

— Мы идем сначала принимать душ, затем в кровать, мне нужно отдохнуть, чтобы понять, как разобраться с этим дерьмом.

Он снял футболку через голову, расстегнул джинсы и позволил им упасть вниз по ногам.

Еще одно усилие, и его боксеры оказались на полу, он обернулся ко мне полностью голый.

Да будь ты проклят.

У меня пересохло во рту, и вся досада испарилась мгновенно.

Его мускулистый живот поднимался и опадал, эти V-образные мускулы привлекали взгляд к его члену; влажность разлилась между моих ног.

Я не могла не смотреть на русалку на его бедре, которая извивалась при каждом его движении.

Не говоря ни слова, Артур схватил низ моей футболки и потянул ее через голову. Закусив губу, что делало его еще сексуальнее, он расстегнул ширинку моих джинс и спустил их по ногам.

Нежное прикосновение его пальцев пустило ток по моему телу.

Присев передо мной, он спустил и мои трусики, даря мне поцелуй около моей киски. Это не было сексуально, скорее поклонение — признательность за то, через что мы прошли и через что еще предстоит пройти.

И, конечно же, я не могла просто стоять, ничего не чувствуя, я запустила руки в его волосы, удерживая его напротив моего живота.

Он напрягся, затем яростно обнял мои бедра, почти опрокинув меня. Его прикосновение было болезненным, но необходимым. Оно кричало, как много я значила для него.

Его дыхание было теплым и тяжелым.

— Мне так жаль, Клео.

Я не могла говорить; слезы уничтожили все слова.

Артур сжал меня крепче, целуя мой живот, покрытый шрамами.

— Мне так чертовски жаль, — его голос ломался, а все его тело дрожало.

Я ненавидела, что он продолжал извиняться. Это не его вина. Бессмысленно взваливать на себя столько вины за то, что он не мог контролировать. Я, будучи честной, ненавидела эти извинения. Они вытаскивают наружу все, что он делал неправильно в нашем прошлом. Я уже простила его.

Я хочу двигаться вперед, не назад.

Я хотела упасть на колени и крепко обнять его. Я хотела сказать ему, что его ненависть и жалость к себе больше не нужны.

Но все закончилось.

Его руки исчезли.

Он отступил назад и ушел в ванную.

Он все еще столько скрывает. Это съедает его изнутри.

Я последовала за ним на ощупь.

Когда я вошла, он уже стоял под струями воды, упираясь руками в стену, его идеальная задница была упругой и напряженной. Мышцы на спине были напряжены из-за всего того, что он переживал, но не делился.

Проскользнув в душевую кабинку, я прижалась к нему и поцеловала его спину. Он вздохнул, и напряжение стало постепенно сходить на нет.

— Я люблю тебя, Лютик, — прошептал он.

Мое сердце пропустило удар.

Он сказал это впервые после того, как начался весь этот беспорядок.

Это было начало.

Так почему оно звучит как прощание?

— Я тебя тоже люблю, Арт. Так сильно.

Не говоря больше ни слова, он повернулся в моих руках.

Я заглянула в его зеленые глаза, которые мешали мне увидеть его секреты, когда он потянулся за мылом для тела и намылил руки. Артур нежно обхватил мою грудь, скользя своими мыльными руками по моему животу, по моим бедрам — по одной ноге со шрамами и по другой с чернилами, — опускаясь к моей заднице.

Его пальцы проследили мою щелочку. Дразнящая улыбка вспыхнула на его губах.

— Лучше убедиться, что там нет песка.

Я тихо засмеялась, позволяя ему мыть себя в его гипотоническом ритме, медленно.

Он не торопился, не требовал большего. Неторопливая нежность превратила мои кости в желе, а сердце наполнилось благодарностью.

Наконец-то, когда я была чистой, он отпустил меня. Он откинул голову назад, подставляя под струи воды и позволяя большую часть мыльных пузырей стекать по моему телу.

Он вздрогнул, когда я положила руки на его грудь.

Его челюсть сжалась, когда я стала скользить ими под его руками, позволяя мыльным пузырям стекать на его член.

Я заботилась о нем точно так же, как он заботился обо мне, нежно и неторопливо.

И когда я добралась до его задницы, мои руки исчезли между полушариями его задницы, его член дернулся напротив моего живота.

— Черт, Клео, остановись.

Я покачала головой, продвигая мои пальцы дальше. Вообще я хотела только помыть эту часть его, но я была опьянена, прикасаясь к нему. Опьянена знанием того, что он мой. Я хотела прикасаться к нему там, где никто не мог. Я хотела подарить ему наслаждение.

Я нашла его слабое место.

Арт, мой непробиваемый сексуальный парень, боялся щекотки.

— Прекрати!

— Никогда! — хихикала я, щекоча его под коленкой, как там вообще может быть щекотно?

— Черт, Клео, прекрати!

Он резко отодвинулся, столкнув нас обоих с дивана на ковер. Мы катались вместе, его длинные ноги врезались в журнальный столик.

Звук бьющего стекла разрезал воздух.

— О-о, ты это сделал, — сказала я, переворачивая его на пол и садясь сверху.

Его зеленые глаза горели, а огромные руки держали мои двенадцатилетние бедра.

— У тебя серьезные проблемы, Лютик.

Я уже тогда знала, что он мой.

Мне нужно было только отрастить сиськи, чтобы он меня заметил.

— Я уже в серьезно беде, Арт.

Я выдохнула, и воспоминание закончилось.

Открытие моего прошлого происходило быстро. Много воспоминаний накатывали, включая и воспоминая с ним. Каждое воспоминание было не синхронизировано, временная шкала запутана, прогулки и несчастья скрыты, пока они заперты, но я любила их всех одинаково.

Конечно, я бы предпочла все по порядку, но мне это понравилось. Сюрприз — удовольствие.

Артур схватил меня за запястье, убрал мои пальцы и прижал руки над головой.

Я была мокрой, частично от душа, частично из-за него, когда он развел мои колени и протолкнул свою эрекцию между моих бедер.

Соединение заставило нас обоих простонать, наши рты открылись шире, а вода все еще падала на нас.

Я была помята. Мне было больно.

Да, я бы никогда не отдала это другому.

Это был не секс — это было заверение того, через что мы прошли, что пережили.

Артур толкался неумолимо, такой твердый, и это было правильно.

Мой оргазм пришел тихий и нежный. Нежные волны накрыли меня, забирая остатки моей энергии.

Три толчка спустя, Артур кончил, изливаясь внутри меня.

Без слов он вышел из меня, и мы стали под струи воды.

Так же без слов мы взяли полотенца и вытерлись.

С каждым шагом к кровати я понимала, как сильно устала.

И к тому моменту, как Артур отпустил меня из своих теплых объятьев, мое тело решило, что время отключиться.

Я простонала, когда легла в постель.

Артур забрался рядом со мной, казалось, он был счастлив от мысли о том, чтобы спать рядом.

Я вздохнула с глубоким удовлетворением, пока длинная рука обвивала мой живот, притягивая мою влажную теплую кожу к его.

Переплетаясь как Инь и Ян, мы уснули, и наши сердцебиения синхронизировались.

23 глава

Рай на земле.

Вот, где я находился, когда Клео смотрела на меня с любовью.

Мне было плевать, что ее воспоминания исчезли. У нас будут новые. Все больше и больше новых воспоминаний.

Мы никогда больше не будем порознь.

Мы будем жить в нашем раю на земле, где никакое зло не сможет коснуться нас.

Но, где есть рай, есть и ад.

Ад кромешной темноты, густой и отвратительной.

Ад, который ждет, чтобы забрать наше счастье.

И он идет за нами.

— Килл

***

Письмо казалось безобидным. Простой желтый конверт, подписанный кем-то, с разборчивым подчерком.

Если бы я знала, что оно уничтожит мой аккуратно созданный мир, я бы не открывала его. Оно уничтожило ту ложь, которой я окружила себя, и утянуло в темноту, в которой я бродила, пока он не нашел меня.

Дорогая, Сара Джонс.

Ты не знаешь меня, но я знаю тебя. Мы знакомы с тобой еще с детства. Я держал тебя, когда ты родилась, и присутствовал на каждом твоем дне рождения. И когда ты исчезла, мое сердце разлетелось на кусочки, как сердце одного из родителей.

Но оно исцелилось, потому что я нашел тебя.

Наконец-то.

Спустя все эти годы.

Мне пришлось остановиться. Мне нужно было сесть. Наконец-то ключик к прошлому, которое я не могу вспомнить. Кто написал это мне? Как они нашли меня?

Оторвавшись от дверного косяка моего дома, я села на ступеньки. Мои руки дрожали, когда я продолжила читать письмо.

Я не знаю, что заставило тебя покинуть семью и людей, которые любили тебя так сильно. Ты оставила мир, который никогда не исцелится, если тебя в нем не будет. Я не знаю, должен ли я был найти тебя, связаться с тобой и рассказывать эти вещи, но вопросы требуют ответов.

Неужели ты ненавидела нас так сильно, что ушла?

Ты решила, что мы больше не достойны быть твоей семьей?

У меня так много вопросов, и я уверен, что у тебя их не меньше.

Я хотел бы встретиться с тобой.

Если ты хочешь встретиться со мной, то приезжай в Филадельфию и зарегистрируйся в the Dancing Dolphinsinthe Keys. Зарегистрируйся под своим именем, и я приду к тебе.

Надеюсь, что ты приедешь, Сара Джонс.

Настал момент вернуть тебя на то место, где ты должна быть.

Настал момент вернуться домой.

Воспоминание продолжало пульсировать во мне даже после того, как я проснулась.

Еще один кусочек мозаики из моего прошлого, и ответ на то, как я оказалась здесь.

Кто написал мне то письмо? Оно было не подписано и без обратного адреса. Как бы я не пыталась, но так и не смогла узнать подчерк автора письма.

Пока Артур вызывал людей, чтобы они приехали и собрали улики по взлому, и готовился к новому дню, я сидела и пыталась подобрать ключ к разгадке.

Кусочек за кусочком и все больше света проливалось на правду.

Боже, скучно.

И больно, и неприятно, и пугающе — но больше всего скучно.

Я пялилась, не моргая, на маленький телевизор в палате, не обращая внимания на яркие цвета и шум. Мое внимание было целиком сфокусировано на воспоминаниях, которых у меня не было.

Ни следа.

Даже имени.

— Привет.

Я моргнула, фокусируясь на незнакомом человеке. Простота его одежды заставила мое сердце метаться, как птица в клетке.

— Привет.

— Я детектив Дэвидсон. Я из ФБР, я навещал тебя несколько недель назад после несчастного случая. Ты помнишь?

Я опустила глаза вниз на мое тело, покрытое бинтами. Так это был несчастный случай? И какую глупость я сделала? Я покачала головой, которая не была обмотана бинтами, без терзающих вопросов посмотрела на детектива Дэвидсона.

— Нет, я не помню вас.

Он мягко улыбнулся, жалость в его голубых глазах уничтожила мою силу воли, и слезы навернулись на глаза.

— Ничего. Не беспокойся об этом. — Подходя ближе к моей кровати, он сказал: — Я разговаривал с твоими докторами, и они сказали, что тебя скоро выпишут. Они так же сказали, что ты не можешь вспомнить ни своего имени, ни фамилии или откуда ты.

Я игнорировала агонию в своей груди. Я была сиротой — бездомной — и осталась без семьи. Это было хуже, чем шрамы, оставленные ожогами по всему телу или заживление кожи. Нечего было сказать, так что я молчала.

— Штат дал тебе имя Сара Джонс, пока ты не вспомнишь свое настоящее имя. — Медленно садясь на мою кровать он положил руку на мое колено.

Его боязнь девушки, которая была обернута, как египетская мумия, сделал мою ужасную ситуацию комичной, и я мягко рассмеялась.

— Все в порядке. — Поворачиваю голову, чтобы изучить его. — Почему вы здесь? И почему агент ФБР говорит мне это?

Он нервно сглотнул.

— Я не так хорош в сообщении новостей, так что просто возьму и скажу это. Мы полагаем, что это был не несчастный случай. Появились новые улики, которые позволяют предполагать, что вы пали жертвой покушения на жизнь, и пока вы не вспомните, что случилось, мы помещаем вас под защиту. Мы не будем афишировать, что вы живы или позволять людям навещать вас, пока мы не узнаем, кому можно доверять.

— Вы арестовываете меня?

Улыбка тронула его губы, его короткие русые волосы были идеально подстрижены.

— Нет, мы помещаем вас под защиту свидетелей, у вас будет новая жизнь далеко отсюда. — Наклоняясь ближе, он сказал: — Это возможность жить в городе, в котором вы никогда не жили, посетить страну, которую вы никогда не посещали, и все под нашим присмотром. Мы обычно даем новую работу и новое имя, когда помещаем людей под защиту, но учитывая обстоятельства, вы можете выбрать.

Мои легкие горели, как будто я скурила кучу сигарет.

— Что… что вы имеете в виду?

Детектив Дэвидсон указал на файл, который лежал на его ногах.

— Это, Сара Джонс, ваша новая жизнь.

— Я не хочу новую жизнь, я хочу старую. — Он отвел плечи.

— Доктора сказали поговорить с вами. Вы страдаете от того, что называется психогенной амнезией. Это своеобразный механизм защиты.

Слезы обожгли глаза, я стала заложницей собственного мозга.

— Но я готова вспомнить. Я достаточно сильна, чтобы понять.

Детектив Дэвидсон грустно улыбнулся.

— Доктора могу объяснить, что это такое, но оно так не работает. Это бывает крайне редко. Ваши воспоминания буду восстанавливаться спонтанно, это придет позже. Вы можете услышать запах, и воспоминания вернутся. Или вы услышите любимую песню, и воспоминания откроются. Это психология, психогенная амнезия излечима. Но мы должны готовиться к худшему.

— И это? — прошептала я.

— Вы можете никогда не вспомнить. Как я и сказал, это редко, но возможно. Мы должны двигаться вперед.

Я хотела кричать. И плакать. Я в ярости.

Прочистив горло, детектив Дэвидсон сказал:

— Не думая об ответах, скажите мне… какой была бы ваша профессия после окончания учебного заведения?

— Ветеринар. — Я моргнула.

Это пришло из ниоткуда. Я застыла, надеясь, что это спровоцирует воспоминания.

— И где бы вы жили, если бы у вас был выбор.

— Англия. — Мой рот открылся.

Почему именно там? Ответ пришел сам, но откуда это взялось? Детектив Дэвидсон улыбнулся и все записал.

— В таком случае, Сара Джонс, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы у вас была новая жизнь с семьей в Англии, и чтобы вы стали ветеринаром. Это займет какое-то время, чтобы уладить мелочи, но мы начнем готовить бумаги.

Все происходило слишком быстро. Слишком неожиданно.

— Бумаги?

Он ухмыльнулся, показывая кривые зубы:

— Да, новый паспорт, новая карточка социального страхования — новое начало. — Его взгляд смягчился.

— Вы встанете на ноги в полной безопасности и в новом мире. И затем, когда вы повзрослеете, правосудие настигнет тех, кто сделал это с вами.

Это было до того, как тысяча вопросов — на большинство которых я не могла ответить — были брошены на меня, и мне придется разбираться со всем, что произошло.

Пока я это осознавала, он встал и ушел.

Я перерожусь.

Я исчезну навсегда.

Мои колени немного дрожали, когда воспоминание закончилось. Это был день из моей жизни, когда я перестала быть Клео Прайс. Это самое ужасное ощущение — быть заложником своего мозга, быть вдали от людей, которые могли мне помочь.

Потом была Корин.

Она была не просто другом, как я думала.

Она была моей сестрой.

— Приятно познакомиться.

Я подняла глаза, проходя через терминал, по направлению к выходу. Напротив меня была девушка с короткими светлыми волосами и пронзительно голубыми глазами. Она была жива в тот момент, когда я была мертва. За ней стояли женщина с мужчиной и нервно улыбались.

— Я знаю вас? — Постоянный страх того, что я знала людей, но забыла о них, стал моим постоянным спутником. Я постоянно боялась, что кто-то посмотрит на меня и улыбнется или помашет мне.

Я знал их?

Я любила их когда-то?

— Нет. Но мы знаем тебя. Ты будешь жить с нами. — Балансируя на одном месте, девушка забрала мой чемодан и обняла меня. — Я всегда хотела сестру. Мы поступим в университет вместе, я тоже хочу стать ветеринаром, круто, правда?

Мое сердце разорвалось. Это была моя приемная семья. Суррогат того дома, что я никогда не вспомню.

Когда я не ответила, отец сказал:

— Не бойся. Детектив Дэвидсон все нам рассказал. Вы уже зачислены в школу, и мы отвезем тебя на станцию, чтобы ты смогла встретиться с вашим связным.

Я не поднимала глаза от своего чемодана. Я ненавидела незнакомцев за то, что они касались такой темы. Во мне была пустота, заполненная только тем, кем является Сара Джонс, но не помнила, кем я была. Но это было все, чем я располагала. Единственное, отчего я должна была защищаться.

— Мне не нужна новая семья. — Я должна была остаться одна. Одна в темноте, чтобы мои воспоминания могли найти меня. Корин провела своей рукой по моей.

— Ты права, тебе не нужна помощь. Потому что у тебя есть я. — Вытаскивая меня из терминала на палящее солнце, она счастливо вздохнула. — Добро пожаловать в Англию, Сара. У меня такое чувство, что мы прекрасно поладим.

И она была права.

Спустя несколько недель, слез перед сном и неуверенности в том, что я научусь жить с пустотой в голове, я нашла свое счастье.

Я исцелялась, пока изучала биологию и английский в университете.

Я перестала зацикливаться на прошлом и стала здоровее сердцем и мозгом.

Корин стала моим миром.

Мое сердце заболело от мысли, что я так быстро оставила ее позади.

Она вернула мне жажду жить; она обнимала меня, когда мне было плохо, и праздновала со мной, когда я побеждала. И в тот момент, когда пришло письмо, и появилась возможность наконец-то, наконец-то узнать правду о том, кем я была, я оставила ее, даже не сказав «пока».

Я проигнорировала голос, который говорил, что глупо гнаться за тем, что было похоронено.

Я не посмела рассказать ей, почему я туда ехала — просто на всякий случай, если она скажет офицерам. Я оставила ей трусливую записку, написала о том, как обстоят дела на работе в Precious Pets, забрала свои скудные сбережения и забронировала билет в одну сторону в Америку.

Но, конечно же, она как-то меня выследила и нашла меня в аэропорту.

Она не пыталась остановить меня.

Больше, чем кто бы то ни было, она понимала, почему я должна это сделать. Почему я должна найти зеленоглазого парня, которого не могла вспомнить.

Я вскочила, как будто была в опасности.

— Ты готова? — Артур ворвался в мои мысли.

Остаточные эмоции одиночества и боязни отказались уходить из моего сердца. Я чувствовала одинокую пустоту, с которой прожила восемь долгих лет. Независимо от того, сколько новых воспоминаний у меня есть, сколько бы переживаний не пережила, я никогда не приму того, что у меня нет прошлого.

Мой желудок сжался при мысли о жизни без него. Восемь лет были бесконечностью и навсегда уничтожили бы меня.

Его глаза устремились в мои, сосредоточенные на взломе и на правосудии. Он был моим защитником, любовником и лучшим другом. Пока я была с ним, все получалось.

— Да я готова. — Разгладив мою черную блузку и узкие темные джинсы, я последовала за ним в гараж и села на мотоцикл.

Я моргнула еще раз, стоя перед исправительным заведением Флориды. Нервный холод спустился вниз по моей спине.

— Еще раз, что мы здесь делаем?

Артур схватил меня за руку. Ведя через двери исправительного заведения, он ответил:

— Чтобы увидеть его.

— Его кого?

— Ты знаешь кого. Человека, который дал мне все, когда остальные отняли у меня это.

Мое сердце екнуло, и забилось быстрее, и вина затопила меня. Я дернула его за руку и остановила его.

— Скажи мне. Здесь и сейчас. Скажи, что с тобой случилось? Почему ты попал в тюрьму. Правду, в этот раз.

Я хотела бы, чтобы у меня была возможность зайти в интернет. Я бы просто ввела в поиск — раскопала бы его дело и узнала, что он скрывает.

Радужка его глаз потемнела, затягивая его взгляд. Он мягко поцеловал меня и грустно улыбнулся.

— Ты мне доверяешь?

Я нахмурилась.

— Да доверяю, пока ты не начинаешь скрывать от меня что-либо.

Его плечи опустились.

— Ты любишь меня?

Я не сомневалась:

— Конечно.

— Тогда, может, этой любви будет достаточно. Просто давай радоваться тому, что мы вместе, и есть так много того, что ты не понимаешь, и я не хочу — не хочу рушить это.

— С чего ты взял, что разрушишь то, что у нас есть? — Я смотрела прямо в его глаза. — Скажи мне, Арт. Ты пугаешь меня.

Обхватив мою щеку, он нежно поцеловал меня. Мне бы очень хотелось посмотреть на это со стороны. Жуткий байкер, одетый в сапоги и кожу, целует девушку вдвое меньшего его, возле тюрьмы.

Прервав поцелуй, он пробормотал:

— Давай пойдем, увидимся с Уолтстритом. А потом... я сделаю все возможное, чтобы объяснить.

Проходить через охрану не было весело.

Артур спокойно реагировал на проверку метало детектором и проходил через рамку, как будто это обычное дело.

Мне не нравилось, когда меня трогали или заставляли чувствовать, что я преступник только из-за того, что мы навещали одного из заключенных. Мое имя было проверено трижды в утвержденном списке посетителей, в котором Арт должен был заранее меня указать, их улыбки были пронизаны подозрением. Неохотно одобрив нас, чтобы мы могли двигаться вперед, когда они пытались найти контрабанду и не нашли, что было почти смешно.

— Такое место истощает тебя, — сказал Артур, когда мы шли по холодному невзрачному коридору. Решетки на окнах и запертые двери были единственным украшением этого места.

Охранник заметил Артура и поприветствовал его.

— Эй, Килл, как ты?

Артур ухмыльнулся:

— Лучше чем когда-либо. А ты?

— Не жалуюсь. Твой приятель в порядке, заключенные хорошо себя ведут, так что все прекрасно.

Артур помахал, и мы продолжили идти.

Нас ввели в комнату с железным столом посередине и кольцами, прикрепленными к полу, для крепления цепей.

— Подождите здесь, он не долго, — сказал охранник, который провожал нас.

Артур сел на один из железных стульев, как будто был у себя дома. Почти так и было. Он провел в этих стенах не один год.

Груз того, что я не знала, почему он был заперт здесь все те годы. Мне нужно было знать. Это волновало меня. Волновало, потому что это было связанно с моим прошлым и вещами, которые я пыталась вспомнить.

Массивная дверь открылась, и в комнату ввели заключенного в оранжевой одежде. Он выглядел, как дружелюбный дедушка с умными, но добрыми глазами, что сразу же расположило меня к нему.

Его белые волосы светились во флуоресцентном свете, а кожа светилась здоровым розовым светом.

Как для заключенного, он выглядел хорошо, с подстриженными ногтями, выглаженной одеждой и чистыми ботинками.

Артур встал и улыбнулся, когда человека усадили напротив нас и пристегнули к полу.

— Килл, мой мальчик. Приятно видеть тебя. — Его голубые глаза переместились на меня. — И кто же это у нас?

Я застыла. Эти глаза… почему они кажутся такими знакомыми?

Артур скрестил пальцы и положил их на стол, он улыбнулся мне. Гордость и любовь сияли на его лице.

— Это Клео Прайс.

Воздух в комнате потрескивал, когда от мужчины стала исходить энергия.

— О…неужели? — Его глаза исследовали меня от макушки до скрещенных рук на столе. — Теперь я понимаю. — Его кожа натянулась, когда он улыбнулся. — Наконец-то все встает на свои места.

А ты нет.

Я не могла сказать, что конкретно, но что-то было не так…

Артур смотрел в глаза своему другу и наставнику, говоря так много того, что я не знала. У них была история — связь, которая уходила глубже, чем любые отношения, которые я видела у Артура.

Зависть — странное чувство, но я ее чувствовала. Я завидовала тому, что этот человек знал об Артуре больше, чем я. Я завидовала тому, что он доверял ему больше, чем мне. И я дико завидовала тому, как был предан ему Артур, не смотря на его преданность ко мне.

Восемь лет порознь оставили для меня только второе место. И я ненавидела это.

Старик протянул руку через стол, держа ее в жесте приветствия.

— Я Уолтстрит. Настоящее имя — Сайрус Коннорс, но лучше всего, чтобы ты называла меня так, как все остальные.

Я медленно положила свою руку в его. Мои глаза расширились, когда он сжал мою руку ответ с искренним удовольствием и теплом. Убрав пальцы от его руки, я откинулась на спинку сиденья, не спуская с него глаз.

— Рад тебя видеть.

Было бы лучше, если бы я понимала тебя.

Взглянув на Артура, я попыталась прочесть динамику между нашим странным маленьким трио. Уолтстрит заботился об Артуре — об этом не было и речи. Но что-то глубоко внутри меня закричало, что уравновешенный пожилой джентльмен был прикрытием. Тщательно продуманный образ, чтобы скрыть его истинную сущность.

Уолтстрит скопировал мои действия, и откинулся на спинку стула с улыбкой на губах.

— Должен сказать, приятно, наконец, встретиться с тобой, мисс Прайс. Киллиан не часто говорил о тебе, но я чувствую, что знаю тебя много лет. И видеть тебя вживую — ну, это довольно интригующе после того, как поверил, что ты мертва. Я хочу услышать все, я всегда любил загадки.

Мое сердце дрогнуло.

— Что ты имеешь в виду?

Он как-то связан с моей смертью?

Он рассмеялся, показывая ямочку на его щеке.

— Да, в общем-то ничего. Только то, что ты была огромной частью жизни Килла. Ты сделала из него мужчину — того мальчика, которого я встретил много лет назад. Без тебя он бы никогда не смог бы избежать того насилия и сфокусироваться на своих талантах.

Мои глаза сузились. Манеры Уолтстрита подтолкнули мое подсознание. Там было что-то — связь с кем-то, кого я знала, — я просто не могла понять это. Пока что.

Я посмотрела на Артура, который никогда не переставал смотреть на нас, его голова покачивалась с каждым произнесенным словом.

— Твоя математика. Это то, о чем он говорит?

Он кивнул.

— Ты же знаешь, что мой отец ненавидел меня за то, что я тратил время на это. Он думал, что все, что мне нужно было знать, это как стрелять из пистолета и причинять людям боль. — Он поднял подбородок на Уолтстрита.

— Без Сайруса у меня не было бы богатства, которым я занимаюсь, Клуба, которым я управляю, или шедевра мести, который в настоящее время я имею.

И Уолтстрит довольно кивнул.

— Ты был лучшим студентом, которого я когда-либо обучал. И предан. — Он наклонился вперед и похлопал Артура по рукам.

— Я доверяю тебе, сынок. Несмотря на слухи, что ты решил пойти мимо моих приказов.

Я превратилась в статую.

Он говорил о моей продаже, как будто я была просто товаром.

— Я сижу прямо здесь, знаешь ли. — Я скрестила руки. — Ты серьезно будешь порицать его за то, что не продал меня? Что он не сдался, даже не смотря на то, что мы все это время были порознь?

— Клео, остынь, — пробормотал Артур. — Здесь больше, нежели ты знаешь.

Да какого черта! С меня хватит.

— Да! Видимо все, что я знаю, связанно с вещами, которые ты либо не расскажешь мне, либо расскажешь попозже.

— Забавно, я не думал, что у тебя есть характер, Мисс Прайс. — Уолтстрит улыбнулся мне. — Килл всегда с такой нежностью говорил о тебе.

— Просто потому, что я могу за себя постоять, не лишает мужчину права говорить обо мне с нежностью.

Да кто ты такой? После стольких лет без прошлого, из которого могла бы исходить и строить предположения, я научилась доверять инстинктам. И они кричали быть внимательной.

Артур поднял руки.

— Хватит, вы оба.

Уолтстрит улыбался так невозмутимо, в тот момент, когда я дышала все тяжелее и тяжелее от злости.

— Извини, мы отошли от темы. — Посмотрев на Килла, он проигнорировал меня. — Человеку, которому должна была достаться шестая….

— Шестая — это я, — заметила я.

Уолтстрит напрягся.

— Хорошо, милая, шестая — ты — предназначалась мистеру Стилу. Он был последним в плане. Но не важно; мы можем действовать и без этого.

Чертовски верно, так и есть.

Я пыталась успокоиться, остудить бушующий характер. Как ни крути, этот человек защищал Артура, когда у того не было никого. Второй отец, пока он был в тюрьме за преступление, о котором Арт не хочет рассказать.

Уолтстрит был для него приемным родителем точно так же, как те люди, которые взяли меня к себе.

Уолтстрит посмотрел на меня опять, его глаза мерцали.

— Ты знаете, есть судьба, а есть неизбежность. Схожие понятия, но совершенно разные в результате. Я считаю, что это немного и того, и другого.

Мой мозг болел и пытался понять.

— Что?

— А? — спросил Артур.

— Ты и она. Она и ты. Неизбежно вы бы нашли друг друга, это как судьба, которая играет неотъемлемую роль в любви. Вопрос лишь в том, достаточно ли вы заплатили, чтобы больше не страдать?

— Кто ты такой? — прошептала я. Он говорил не как преступник, и вел себя по-другому. Он звучал как психотерапевт, как мечтатель.

Чем дольше я сидела рядом с ним, тем сильнее ощущала. Я ожидала скрытый мотив, который скрывается под всей этой верностью Артуру.

Уолтстрит пробежался рукой через свои белые волосы.

— Я никто, мисс Прайс. Во всяком случае, не имеет отношения к делу. Точно так же, как и твой любовник, я мужчина с прицелом на цифры и совпадения.

Артур обнажил зубы.

— Они вломились ко мне прошлой ночью.

Из-за резкой смены темы я потерялась на какой-то момент, пытаясь уследить.

Уолтстрит застыл.

— Ты уверен в этом?

— А кто еще это мог быть? — проворчал Артур.

Взгляд Уолтстрита упал на меня, и ледяной холод пробежался по моей спине.

— Забудь, — сказал он тихо. Посмотрев обратно на Артура, он добавил: — Ты же хочешь торопиться? Ты годами это планировал. Не облажайся, когда ты так близко.

Планировал? Планировал что? Мне нужно знать!

Артур наклонился вперед, говоря тише:

— У меня нет намерения облажаться. Пришло время им заплатить. Я дал им годы. Я сделал так, как ты просил. Теперь мой черед…

— Ты сделал то, что я просил, чтобы ты смог получить свое. Не забывай, что я тебя научил терпению, так же как и расчету, мой сын.

Артур откинулся назад и сказал:

— Я только имел в виду, что у меня более чем достаточно богатства. Более чем достаточно репутации и доброй воли в местном сообществе. У меня есть политики, которых ты хотел, на нашей стороне. Я контролирую всех, кого ты приказал мне перетянуть на нашу сторону. Пора. Мне нужно двигаться, прежде чем они попробуют что-нибудь еще. Это война, и я хочу ее на моих условиях.

Энергия, которую он испустил, опалила мое тело, покалывая зловещим предчувствием. Что-то подсказывало мне, что незначительное восстание, которое я прервала, когда впервые прибыла, будет ничем по сравнению с тем, что планировал Артур.

Политики? Сила? Он говорил о контроле над людьми, как над марионетками. Мне не нравилась эта мрачная, кровожадная сторона Артура. Мне не понравилось, что это появилось, когда меня не было рядом.

Недолго думая, я потирала рукой заживший ожог, когда Скотт возник в моей голове.

Уолтстрит проследовал за моей рукой и опустил глаза.

— Это выглядит болезненно. Что с тобой случилось, дорогая?

Если бы на мне не было джинсов и кофты с длинным рукавом, он бы увидел, насколько это на самом деле больно, и какая ужасная карта боли есть на моем теле.

Я напряглась.

Его вопрос нес в себе намного больше, чем простой интерес.

Что он знал?

Мы смотрели друг другу в глаза. Он пялился на меня, в глубине его взгляда плескался характер.

Артур ответил за меня:

— Это случилось в ту ночь, когда она пришла ко мне. Мы еще не знаем, как или почему это случилось.

Уолтстрит застыл.

— Как вы нашли друг друга еще раз. После стольких лет?

Мы с Уолтстритом смотрели друг другу в глаза непрерывно, и чем больше я смотрела, тем больше мое беспокойство росло.

Я знаю тебя. Но откуда?

Артур посмотрел на меня.

— Один человек из моей команды привез ее. Мне скормили дерьмовую историю о том, кто она была и откуда она.

О да. История о том, что я была еще одной любовницей его отца — мне суждено было заплатить за грехи человека, с которым я решила спать. Несмотря на то, что я поняла причины Артура на личном уровне, это все равно не помогало.

Уоллстрит, наконец, оторвался от моих глаз, глядя на своего блудного сына.

— Так почему же они доставили шесть вместо пяти?

Артур пожал плечами.

Я хотела помахать. Я… сижу здесь. Шестая.

Я посмотрел на охранника, стоящего у выхода. Было так неправильно говорить о торговле людьми перед человеком, который был с законом на одной стороне.

Я не была преступником или плохим человеком. Все же я влюбилась в мальчика, который делал плохие вещи и любил человека, который казался мертвым.

И теперь я знала, как он сформировал твердый характер — абсолютно хладнокровный, — этому его научил Сайрус «Уоллстрит» Коннорс.

Уолтстрит нахмурился.

— Почему? — нахмурившись, он добавил: — Что они хотели получить?

Мышцы Артура сжались.

— Они знают.

Уолтстрит приблизился, воздух в комнате потрескивал еще громче.

— Как бы они узнали? Как бы они нашли ее после всего этого времени?

— Кто, черт возьми, знает, но они знают. Это все объясняет.

Уоллстрит провел рукой по лицу.

— Это невероятно удобно, что шестой была девушка из твоего прошлого.

Артур застыл, его руки сжались на столе.

Уоллстрит понизил голос:

— Я надеюсь, что это не так, но у тебя утечка. — Посмотрев на меня, он пробормотал: — Она из твоего прошлого — того же прошлого, которое ты пытаешься…

— Ублюдок, — прошипел Артур.

Уоллстрит оптимистично кивнул.

— В точку.

Мой разум взорвался, пойманный в ловушку ситуации, которая не имела смысла.

— Может кто-нибудь объяснить, что, черт возьми, происходит? — спросила я, не то, чтобы я ожидала получить ответ.

Уолтстрит проигнорировал меня.

— Первоначальные члены Corrupt, за которых я поручился, заслуживают доверия, я абсолютно уверен в этом. Ты принимал новых людей с тех пор?

Артур кивнул.

— Нескольких, но только после полной проверки и долгого времени в качестве... — Его спина напряглась под рубашкой. Ему пришлось оставить свою кожаную куртку в шкафчике — никаких штук, связанных с бандитами, в здании не разрешалось.

— Я не могу поверить, что кто-то сделал это. И почему? После того богатства, которое я им дал, мир, за который я так тяжело боролся.

— Почему?

Уоллстрит усмехнулся:

— Любой, кто знает, что ты знаешь, что твое прошлое — твоя сила.

— Но это? Дерьмо!

Охранник подошел ближе, его рука сомкнулась над дубинкой на бедре.

Уоллстрит посмотрел через плечо, улыбаясь.

— Все хорошо, Марк. Просто немного человеческой страсти, вот и все.

— Справедливо. Просто потише. — Охранник снова встал у двери. Власть, которую имел Уолтстрит, была впечатляющей.

Мне нужна помощь.

— Если тебе интересно, кто тебя предал, я знаю, кто меня забрал.

Молчание упало, было вязким, как густой снег.

Почему я не упомянула об этом раньше? Это никогда не подходило на ум. Я была так очарована переживаниями по поводу нашей любви, что у меня не было времени вспомнить человека с зажигалкой.

Тупая.

— Что ты только что сказала? — спросил Артур, его лицо стало темным.

Дерьмо, если бы мои эмоции не были уже исчерпаны, я бы пожалела человека, которого собиралась упомянуть. Мое сердце забилось.

— Светлячок. Я не знаю его имени, но он был на ланче, когда ты вернулся через три дня. Кстати, это напоминает мне. Что ты делал в течение этих трех дней? — Сейчас не время задавать вопросы, но вопрос был без ответа. Он был в синяках и пах алкоголем. Казалось, немного не в себе — я не могла представить, чтобы он добровольно так опьянел; он слишком любил контроль. Вероятно, потому что он был лишен этого, когда был брошен в тюрьму. Это был Уотстрит, кто ответил:

— Он делал то, что я просил. Киллиан не только принял мое наставление, но сделал больше, чем я когда-либо надеялся, но он также управляет империей, которая имеет много аспектов.

Мои руки сжались.

— Какие аспекты?

Уолтстрит улыбнулся:

— В своем сердце ты знаешь, что он не просто байкер. Конечно, Pure Corruption — это его семья, такая же, как и моя, но теперь она за пределами этого.

— В эти три дня я общался с несколькими контактами. Создание дружеских отношений с мужчинами у власти, которые увеличат нашу влиятельность. И, если ты хочешь знать, я провел много времени на пляже, куда взял тебя прошлой ночью… перебирая прошлое, — проворчал Артур.

Мои руки болели от желания обнять его, в то время как мой разум отчаянно пытался проникнуть его мозг и увидеть правду.

Уоллстрит кивнул.

— Все, что я дал Артуру, ничто по сравнению с тем, что он возвращает. Килл — самый умный, самый способный человек, с которым мне когда-либо приходилось общаться, мисс Прайс. Вы должны безмерно гордиться всем, чего он достиг.

Я скрестила руки, чувствуя себя собственницей, полная ярости. Он говорил так, как будто он владел Артуром. Как будто Артур был никем без того, чему он научился у Уолтстрита. Я знала другое. Мне нравился этот мальчик до того, как он попал в лапы Уолтстрита, и я не могла отделить свой гнев, от необходимости делить его с этим человеком, от здравого смысла, что Уолстрит спас его.

— Как выглядит Светлячок? — спросил Артур, возвращая разговор в прежнее русло.

Вздохнув, я сказала:

— Он постоянно играл с зажигалкой, у него каштановые волосы, карие глаза, и он тощий.

Артур задумался, думая, кто из его братьев нес ответственность.

Я использовала его молчание как еще одну возможность подловить Уолтстрита.

— Как долго ты здесь?

Уолтстрит ухмыльнулся, напрягаясь:

— Семнадцать лет. Прошло немало времени.

Так что я не могла знать его раньше.

— Когда ты выйдешь?

Он пожал плечами.

— Это зависит от Бога, я полагаю. У меня есть еще пять лет, которые я должен отбыть здесь, но надеюсь, что срок сократят. Однако я не узнаю, пока не выйду из этих ворот. — То, как он двигался, снова подталкивало мои мысли, пытаясь собрать мозаику.

— Аллигатор. Чертов, Адам, «Аллигатор», Брэкстон, — вдруг зарычал Артур.

— О да. Я помню, как ты говорил, что за него проголосовали братья, но ты все еще не вынес решения, — пробормотал Уоллстрит.

Мне вспомнилось изображение татуировки аллигатора на шее Светлячка.

— Да, это он. — Уоллстрит улыбнулся, поощряя Артура, как будто он был его любимым учеником.

— Я верю, что ты позаботишься об этом.

Артур вздрогнул.

— Чертовски верно, позабочусь, черт возьми. — Схватив мою руку со стола, он болезненно сжал мои пальцы.

— Он больше не подойдет к тебе. Я позвоню Хопперу, чтобы он отследил его и посадил в тюрьму.

Уолтстрит выпрямился в своем кресле.

— Как Грассхоппер? — Мои уши покалывало.

— Он в порядке. Устанавливает на места последние фрагменты, чтобы уничтожить Dagger Rose.

— Это хорошо, — сказал Уолтстрит, его голубые глаза блестели интересом.

Тогда все это внезапно обрело смысл. Голубые глаза, ямочка, одинаковые черты. О, боже. Они были связаны.

Грассхоппер и Уолтстрит связаны между собой.

Мои мышцы дрожали от осознания. Я хотела спросить,чтобы подтвердить мои подозрения, но что-то сдерживало меня.

Глядя на Артура, я пыталась понять, знает ли он о связи между своей правой рукой и благодетелем, который взял его под свое крыло.

Артур был Президентом. Он был законом в своем мире. Но на самом деле он был такой же пешкой, как и я. Король сидел напротив нас, улыбаясь и управляя пешками так же идеально, как любой государь, заставляя других выполнять свою грязную работу, сохраняя при этом свои руки в чистоте.

— Что такое, моя дорогая? — Уолтстрит наклонился вперед, похлопывая меня по предплечью. — Ты выглядишь так, словно попробовала что-то отвратительное.

Я моргнула, отмахиваясь от своих выводов и надеясь, что выгляжу не невежественной.

— Извините, я просто думала об Аллигаторе и о том, как он узнал, что я — это я, хотя и не знала.

Выкрутилась. И когда я сказала это, то действительно удивилась этому.

Боже, мой мозг нуждался в отдыхе. Он был, как перенатянутая струна, которая в любой момент может лопнуть и потерять всякий стимул к тому, чтобы вернуться в равновесие.

Уолтстрит кивнул, понимание мелькнуло в его взгляде.

— Я могу себе представить, что все это должно быть очень тяжело для тебя. Я думаю, тебе следует отдохнуть, чтобы не повредить тому, что ты уже достигла.

Сняв пальцы с моего предплечья, он сказал Артуру:

— Есть мужчины, и есть «другие» мужчины, Киллиан. Не путайте их.

Что, черт возьми, это значит? Еще раз мой мозг просто в беспорядке.

Я думала, что умна, но общение с этим человеком заставило меня почувствовать, что я только что выползла из пещеры.

Артур понизил голос:

— Я отплачу им за это. С или без твоего благословения. И я заглажу свою вину перед мистером Стилом. Просто дай мне немного времени, прежде чем ты согласишься на какие-то дерьмовые требования, которые он предъявит.

Уоллстрит ухмыльнулся:

— Справедливо. И я согласен, что ты должен им отплатить. Пора. Ты так не думаешь?

Артур ощетинился:

— Так вовремя.

Уолтстрит поднял подбородок.

— В этом случае, у вас есть мое одобрение. Закончи это, Киллиан. Покажи тем, кто разрушил тебя, что ты теперь правишь. Их королевство твое. Их жизнь потеряна.

Дрожь исчезла из моего позвоночника.

Артур встал.

— Обязательно.

Уолтстрит тоже встал. Они пожали руки.

— Без прикосновений! — Охранник оттолкнулся от стены.

Они разъединили руки, и он бросил мне холодную скрытную улыбку.

— Дай мне знать, как будут обстоять дела, сынок. Я знаю, ты найдешь то, что тебе нужно, когда все будет закончено.

Артур притянул меня ближе — в первый раз, когда он прикоснулся ко мне с любовью, после того, как мы прошли через двери тюрьмы.

— У меня уже есть все, что мне нужно. Я просто буду счастливее, когда все закончится.

Ты и я оба.

Уоллстрит улыбнулся.

— Ты заслужил это. И когда Dagger Rose больше не станет, вы будете на шаг ближе к нашей конечной цели. Не подведи меня.

Артур ощетинился рядом со мной:

— Я никогда не подводил тебя, Сайрус. Никогда.

В моем сердце разразился ужасный шторм, завывая неуверенностью и вопросами.

Артур был бы так слепо лоялен, если бы он только знал, что ему лгут.

И как именно я могу показать ему правду, не заставив ненавидеть меня?

24 глава

Был ли я достаточно силен, чтобы защитить Клео?

Был ли достаточно взрослым и мудрым, чтобы опять не быть таким наивным?

Я достиг всего, чего только мог пожелать. Я создал богатство из ничего. Воссоздал жизнь при практически нулевых шансах. А так же у меня есть состоятельный, умный ангел-хранитель, который стал основой для моих планов и реабилитации.

Он был моей спасительной гаванью.

И все еще, когда разговор заходит о Клео, я не уверен.

Все тот же паренек, который любит девушку, которая никогда не будет его.

Все тот же парень с теми же комплексами.

— Килл

***

Я посмотрела на часы.

2:30 утра.

Арх.

Я перевернулась и обнаружила, что постель была пустой.

Где он?

Простыни были отброшены, и пустота его половины кровати колола мне в сердце.

После того, как мы вернулись от Уолтстрита, Артур провел весь день в своем ноутбуке, торгуя на валютном рынке так, словно это была зависимость. Он щелкал, изучал и делал записи в своей бухгалтерской книге; чем больше он торговал, тем больше успокаивался.

Мы мало разговаривали, потом поужинали и отправились спать. Я не могла избавиться от путаницы, связанной с посещением Уолтстрита. Я не могла понять его загадочные ответы или понять что-либо вообще.

И я не могла понять, почему Артур не видел, что Хоппер был связан с Уолтстритом. Для меня это было так чертовски очевидно. Но для него — для человека, зацикленного на мести и целеустремленности… он нет понял.

Опять же, может быть, он знает, и это все часть того, что он скрывает?

Возвращение ко сну было бесполезным. Я бы никогда не расслабилась с жужжащими вопросами или пустотой матраса рядом со мной.

Решив пойти и найти его, я села и выпутала ноги из теплого кокона. Одетая только в одну из черных футболок Артура, я прошла по коридору и спустилась по лестнице.

Свет был выключен.

Я хотела, чтобы так и оставалось. Мне понравилась анонимность в темноте. Мне нравилось проходить сквозь тени, как будто я бродила в своем собственном разуме.

Дом был безупречно чист и опрятен, когда мы приехали домой. Тот, кого Артур вызвал, чтобы позаботиться об этом, также оставил дом в безупречном состоянии.

Зная, где я его найду, я продолжала молча идти, пока не остановилась в дверях его офиса.

Четыре разбитых компьютера исчезли, их заменили нераскрытые коробки с новыми устройствами и техникой. Стекло с плаката было заменено, а стол снова начищен.

Как будто взлома не было.

Я нашла Артура на полу возле сейфа за диваном. Он оперся о стену, подняв ноги и склонив голову. Его взгляд был прикован к фотографиям, которые я видела, когда он вчера открыл сейф.

Он не заметил меня, и я воспользовалась возможностью, чтобы посмотреть на красивого мужчину, как он превратился из мальчика во взрослого, способного защитить другого человека.

Его сильные руки с силой сжимали фотографии. Его загорелая и такая желанная шея напряглась, когда он сглотнул. Все его тело было вылеплено и превращало его в боевую машину — каждый дюйм говорил о готовности и безжалостном характере, он мог убить.

Я глубоко вздохнула, увидев небольшие блики в его зеленых глазах.

Слезы?

Быть такого не может.

Ярость.

Яростный гнев, который никогда не оставлял его — каким бы нежным и любящим он ни был со мной.

Шея Артура выпрямилась; он быстро кинул фотографии цветной стороной вверх на кафельный пол.

— Почему ты встала?

Я не отрывала глаз от тех фотографий, что он скрывал.

— Ты ушел, поэтому я не смогла уснуть, не увидев тебя. Без напоминая себе, что ты настоящий, а не сон.

Он вздохнул, открывая протягивая руки.

— Иди сюда.

Обойдя диван, я села, оперившись на стену рядом с ним, и прижалась к его мускулистому теплу. Он поцеловал меня в макушку, вдыхая запах моего шампуня.

— Я настоящий. Ты реальна. Мы никогда больше не потеряем друг друга. — Его голос был напряженным, странная смесь ненависти и вины сплеталась, образуя тягостную клятву.

— Что это за фотографии? — пробормотала я.

Я не хотела ставить его в неудобное положение или заставлять показывать мне то, что он не хотел раскрывать, но в то же время я хотела правды. Я хотела отодвинуть завесу и увидеть секреты за ней.

— Это не важно, Клео. Ты должна вернуться в кровать. — Его руки сжались вокруг меня. Арт сказал мне, что хотел, чтобы я ушла, но его действия говорили о совершенно другом.

Я вздохнула, растекаясь напротив него.

— Чего ты так боишься?

Он напрягся, но не ответил.

Я ждала несколько минут, но он так ничего и не сказал.

— Когда ты мне расскажешь?

— Расскажу тебе что?

— О том, как ты оказался в тюрьме? О том, что случилось, когда мы были врозь? Басню о том, почему ты был так уверен, что я была мертва? Там так много того, чего я не знаю. Так много того, что мне нужно знать, прежде чем отдам тебе все, что у меня есть.

— А ты не рассказала мне всего? — Темнота была мягкой завесой, скрывая наши признания.

— Нет. Еще нет. Ты слишком много скрываешь от меня.

— Ты тоже скрываешь вещи от меня.

— Да, но не намеренно. Воспоминания приходя хаотично. Я не могу это контролировать.

Артур сильно сжал меня.

— Становится легче? — Опять же, страх и надежда сливались воедино в его голосе.

Я тяжело вздохнула, желая, чтобы он перестал лгать и рассказал мне то, чего же так боялся.

Гнев наполнил меня, и я напряглась в его руках.

— Уолтстрит много значит для тебя, не так ли?

Артур оцепенел.

— Он причина, по которой я свободен и богат, и могу отомстить тем, кто меня предал. Так что да... он имеет огромное значение.

Проследив стык между белыми плитками и пальцами ног, я прошептала:

— Ты не знаешь, у него есть другие планы на тебя? То, как он смотрит на тебя, так много скрывает от тебя, но требует всего взамен.

Артур отстранился, разжимая руки вокруг моих плеч.

— О чем именно ты говоришь?

Садясь ровнее, я приготовилась. Я не хотела разрывать эту гнойную рану, но он не оставил мне выбора.

— Знаешь ли ты, что он планирует после? Ты знаешь, что он возьмет в качестве оплаты за все, что он тебе дал?

Артур встал и в порыве шагнул ко мне.

— Что, черт возьми, на тебя нашло, Клео? Ты не можешь быть чертовски ревнивой к парню, который был там единственным для меня. — Остановившись, он зарычал: — Мне все равно, каковы его конечные планы. Они соответствуют моим интересам, и я мог бы подчиниться любой просьбе и все же не отдать достаточно, чтобы отплатить ему за то, что он сделал.

Поднявшись с пола, я стояла со сжатыми кулаками.

— Что именно он сделал, Арт? Пожалуйста, скажи мне, потому что мне надоело жить в темноте. Что он заставляет тебя делать? Что же он хочет?

Артур провел обеими руками сквозь его длинные волосы. Его тело дрожало от гнева, его грудь быстро поднималась и опускалась.

— Это не твое дело!

— Ты не прав. — Я подалась вперёд, намеренно делая так, чтобы он посмотрел правде в лицо. Возможно, я бродила в темноте с неполными воспоминаниями, но он был хуже — он преднамеренно игнорировал вещи прямо перед своим лицом.

— Ты знаешь, кто такой Грассхоппер?

Артур остановился, с руками, запутавшимися в волосах. Его зеленые глаза широко раскрылись.

— Какое? Какое отношение Хоппер имеет к этому?

Я хотела взять и потрясти его.

— Давай. Неужели ты не заметил? За те годы, что ты имел дело с обоими, ты никогда не смотрел на них трезво?

Артур застыл, его глаза сверкали, когда к нему пришло озарение.

— О, черт! — Его руки упали, свисая по бокам. — А ведь ты права. Они выглядят… — Он покачал головой. — Не может быть. Фамилия Джареда не Коннорс, а Ширер. Они не могут быть...

Сокращая расстояние между нами, я положила пальцы на его руку.

— В наши дни отсутствие одной и той же фамилии ничего не значит. Он мог быть незаконнорожденным, он мог взять фамилию матери. Черт, он мог бы просто сметить ее. Посмотри на меня. У Клео Прайс есть могила и свидетельство о смерти, подтверждающее мою кончину. В глазах закона я не существую; только Сара Джонс. Разве не возможно, что все, что ты думаешь, что ты знаешь, имеет два значения? Две цели?

Он схватил меня за плечи, притягивая меня ближе.

— Тебя это обеспокоило? Почему?

— Почему? — Я нахмурилась. — Потому что я защищаю тебя. Я не хотела бы думать о том, что другие используют в своих интересах твой интеллект или навыки. Что, если они не на твоей стороне?

Его пальцы впились в мою кожу.

— Я скажу это один раз и только один раз. Я люблю тебя за беспокойство обо мне, и я никогда не откажусь от твоих воспоминаний или инстинктов, но независимо от того, что ты думаешь о Уолтстрите или Грассхоппере, они хорошие люди. Честные люди. Я согласен, для тебя это выглядит так, как будто они используют меня, но, Клео, это тот случай, когда ты должна быть терпеливой и доверять мне.

Его рука поднялась, и он погладил мою щеку.

— Я бы никогда не позволил кому-либо еще воспользоваться мной или обмануть меня. Я убил бы их немедленно. Я попал в тюрьму за то, что было ложью. В то время я служил людям, которые, как мне казалось, заботились обо мне, только они уничтожили меня без сожаления. Все, что я делаю, это чтобы у них никогда не было возможности никого больше обидеть. И я не успокоюсь, пока они не заплатят за то, что сделали. Понимаешь? — Свирепость в его глазах с явной жаждой крови заставила мои колени подкоситься.

— Я понимаю.

Проведя большим пальцем по моей нижней губе, он кивнул.

— Хорошо. Теперь тебе не нужно больше беспокоиться о Уоллстрите и его мотивах. Не ищи недостатков в человеке, который поддерживал меня в живых и в здравом уме. Но я могу сказать тебе, что он был на моей стороне с того дня, как я встретил его. Он заставил меня двигаться, дал мне цель, план и способ поквитаться.

Мои глаза расширились.

— Что это значит?

Его челюсть сжалась.

— Это означает, что на заднем плане происходит гораздо больше того, что ты знаешь. Гораздо больше, чем Pure Corruption и Dagger Rose. Больше, чем кто-либо знает. — Он замолчал, словно желая не намекать на глубину того, о чем он сказал мне. Но затем он нахмурился и закончил: — То, над чем я работаю, Клео, будет означать, что моя жизнь не будет напрасной. Жить те годы в тюрьме, веря, что ты была мертва, прошла не напрасно. Я должен сделать это. Ты должна сделать это. И Уолтстрит делает это возможным.

По моему позвоночнику пробежала дрожь.

— Но, Арт, то, что ты планируешь…

Он провел пальцем по моим губам, заставляя меня замолчать. Тихо шепча, он сказал:

— Позволь мне беспокоиться о нем. Поверьте мне, что все получится. — Пригнувшись, он слегка поцеловал мой палец, пробормотав: — У меня есть кое-что для тебя. — Намеренная смена темы не осталась незамеченной, но я заставила себя расслабиться и позволила ему прятаться еще немного.

— О?

Он взял меня за руку и повел обратно к сейфу. Аккуратно перешагнув через разбросанные фотографии, поднял коробку для кольца. Коробка для кольца? Обернувшись ко мне, он протянул ее мне.

— Для тебя, Лютик. — Мой пульс сошел с ума. Вывод просился сам собой. Он собирался сделать предложение годы назад? Он купил кольцо, несмотря на то, что думал, что я умерла и держался за него все это время? Мои руки дрожали, как сумасшедшие, когда я взяла коробочку у Артура.

Арт усмехнулся:

— Это не то, что ты думаешь. — Положив руку на мою, он добавил: — Ты дала мне ластик с Весами, потому что я говорил тебе, что совершил больше ошибок, чем кто-либо другой, кого знал. Я даю тебе это, потому что не мог придумать, как сказать тебе, как чертовски зол на тебя. Я не мог разобраться в любви, которая у меня была к маленькой девочке, с которой вырос, и к женщине, которой ты стала. Поэтому я позволю кое-чему другому показать это. — Не отрывая своих глаз от моих, он помог мне открыть крышку. В тот момент, когда я увидела то, что лежало внутри, прошлое настигло меня.

— Хитрый Лютик.

Я хихикнула, когда залезала в окно его спальни. Был уже час ночи, и комплекс, включая наших родителей, крепко спал. Артур лежал поверх покрывала только в своих боксерах, и играл в Play Station.

Во рту мгновенно пересохло.

— Я вижу, ты оделся для меня. — Его глаза остановились на паху. Я ждала, пока он подпрыгнет и оденется, чтобы предотвратить любую возможность к чему бы то ни было, кроме платонической дружбы.

Но в этот раз все было иначе.

Он позволил мне пялиться.

Он позволил мне видеть, как быстро твердела та его часть, которую я хотела увидеть больше всего на свете.

В комнате потрескивало вожделение.

— Ты не должна быть здесь, — пробормотал он. Его тон был чистым сексом, посылая влажность между моих ног и непрерывную пульсацию, которая заставляла меня тосковать по его прикосновениям.

— Я должна быть там, где ты, — прошептала я, затаив дыхание.

Арт внезапно сел, размахивая ногами, сидя на краю кровати, начал похлопывать по матрацу рядом с ним.

— Иди сюда. — Это просьба послала восхитительную пульсацию через всю мою сердцевину. Я не могла дышать. Шутки в сторону. Он, наконец, собирался уступить нам?

Сидя нервно, я изо всех сил старалась отвести взгляд от эрекции, которая теперь натягивала шелк его боксеров.

Не говоря ни слова, Арт сунул руку под подушку и вытащил коробку для кольца. И бросил ее мне на колени, как будто у него не было самообладания, чтобы коснуться меня, затем он вздохнул:

— Вот. Это для тебя. — Я чуть не уронила коробку, так сильно меня трясло, и открыла ее.

Внутри покоилось кольцо настроения, но не просто кольцо настроения... большой камень, окруженный Стрельцом — стрелком со стрелой, зажатой в колчане.

Моя голова закружилась.

— Арт, я в восторге от него. — Вытащив кольцо из коробки, он схватил меня за руку, и мы оба резко вздохнули. Электричество и запретная жажда потрескивали между нами. Я бы отдала все, чтобы он поцеловал меня, прижал к себе, повалил на спину и забрался на меня.

Я захныкала, когда интенсивность стала слишком высокой.

Арт дрожал так же сильно, как и я, медленно надев кольцо на мой средний палец. Камень сразу же стал тлеющее-красным.

Арт усмехнулся:

— В соответствии с таблицей, с которой он идет, это означает, что ты голодна.

— Голодна?

Он опустил глаза.

— Да, жаждущая страсти, любви, связи.

Я не могла. Я просто не могла больше этого терпеть.

Оседлав его, опрокинула его на спину.

Его рот открылся, когда я прижала свои губы к его, всасывая его душу, его желание, каждую эмоцию, которая завладевала моим мозгом, когда он был рядом.

Все мое тело вздрогнуло, наслаждение струилось в самой моей сердцевине, и внезапно я точно знала, как получить облегчение.

Артур застонал, когда я оседлала его бедра, потираясь и прижимая его жесткую эрекцию к моей сердцевине, прикрытой только пижамными шортами. Мне было все равно, что темно-розовый цвет моей пижамы был повсюду. Мне было все равно, что я чувствую запах себя — чувствую, как сильно мне нужен этот мальчик.

Половая зрелость ударила в голову, и Артур дразнил меня с тех самых пор, как он впервые поцеловал меня в парке. Пришло время прекратить дразниться и закончить начатое.

— Клео, подожди, — прошипел он в темноте.

Его голова откинулась назад, когда я сильнее прижалась к его каменной эрекции.

— Дерьмо, — проворчал он.

Его руки поднялись, обхватывая мое лицо, жестоко целуя меня.

Стон вырвался из моих легких, когда он вздрогнул, потеревшись об мое идеальное место, и заставив меня воспламениться и застыть одновременно.

Мы целовались, как будто был конец света. Мы поедали, пожирали каждый дюйм друг друга, когда наши рты жадно сталкивались. Когда его руки легли мне на бедра, сильнее прижимая меня к нему, шов моих шорт протерся как раз о то место, в котором я жаждала его. Я вскрикнула и плюхнулась на его грудь. Он мгновенно остановился, его сердце так сильно билось, как и мое.

— Мы не можем. Клео, уходи. Уходи до того, как…

— Прежде чем ты трахнешь меня? — Я покачала бедрами. Его нрав омрачил раскаленный жар между нами.

— Не говори таких глупостей. Это не похоже на леди.

На леди? В тот момент я не была принцессой или девушкой-байкером, или даже женщиной.

Я была его. Я хотела быть использованной, быть взятой. Я хотела грязный и грубый примитивный трах.

— Трахни меня, Артур Киллиан. Я умоляю тебя трахнуть меня. — Он сбросил меня с себя, оторвал от кровати и подошел к своему гардеробу. Надев джинсы, он провел руками по волосам.

— Молчи. Они нас услышат. — Я сидела, тяжело дыша, на его кровати, проводя пальцем по моему новому кольцу настроения, которое теперь пылало ужасно черным. Я нашла коробку и прочитала, что означал каждый цвет.

Черный: печаль, депрессия, отторжение.

Ага.

Арт подошел ближе, присев на корточки передо мной. Его руки приземлились на мои колени, выводя круги, которые только усиливали бурю чувств внутри. Его взгляд упал на влажное пятно между моих ног, и его челюсти сжались.

— Ты рассказала мне однажды черты Весов. И я провел собственное исследование о тебе. Хочешь знать, что я нашел?

Я покачала головой, прячась за завесой огненно-рыжих волос. Я не хотела смотреть на него — не после того, как он отвергнул меня, как и во все другие времена.

Заправив пряди мне за ухо, он пробормотал:

— Ты яркая и любознательная, энергичная и восторженная, предприимчивая и честная. — Его голос медленно приходил в норму, и желание в его голосе исчезло. — Ты совершаешь ошибки в порыве страсти и бесстрашна. — Он улыбнулся. — И я могу подтвердить это. Ты идете за вещами, которые хочешь, не задумываясь о последствиях, и страдаешь от неисправимого оптимизма.

Я тихо рассмеялась.

— У меня должен быть оптимизм, особенно когда ты так обеспокоен. Иначе как я могла бы проводить с тобой так много времени, умоляя тебя заметить меня, несмотря на то, сколько раз ты меня отталкивал?

Он вздохнул, игнорируя это.

— Даже отрицательные черты я нашел восхитительными.

— Отрицательные? — Я напряглась, готовясь к худшему.

— Ты беспокойная, нетерпеливая, бестактная и самоуверенная.

— Ауч.

Арт присел на кровать и обнял меня за плечи.

— Но это те черты, которые делают тебя моим Лютиком. Никогда не сдавайся. Никогда не переставай быть нетерпеливой или уверенной в моей любви к тебе. Я сдамся в один прекрасный день, Клео. Раньше, чем ты думаешь.

Воспоминание закончилось, когда Артур надел кольцо настроения обратно на мой средний палец.

— Откуда это у тебя? Разве это не было на мне той ночью, когда я исчезла? — Артур сжал челюсть, злость поселилась глубоко в зеленых глазах.

— Я нашел его в обломках дома. У меня было достаточно времени, чтобы положить его в безопасное место, прежде чем полиция арестовала меня на следующее утро.

Вопросы хаотично заполонили мою голову. Я хотела услышать его историю — выяснить, почему его арестовали, и почему его должны были судить.

Но воспоминание опустошило меня. И не было ни единого желания, кроме как показать этому человеку, что он для меня значит.

Я двинулась вперед в его объятия. Его руки сразу обхватили меня, сильно сжав.

Прошла минута, и мы стояли, просто обнявшись, даря друг другу спокойствие.

Наконец Арт отстранился.

— Пойдем спать.

Я кивнула.

— Позволь мне сначала запереть это. — Отойдя, он собрал фотографии и положил их обратно в сейф. Закрыв его, повернулся ко мне лицом, но мои глаза упали на глянцевое изображение, частично скрытое за диваном.

Не говоря ни слова, я наклонилась и забрала его.

У моего сердца появились тонкие маленькие крылышки, а затем оно упало в ад.

Я и он.

Молодые, слегка загорелые, одетые в шорты и футболки, окруженные семьей. Мои мама и папа. Его мама, папа и старший брат. Это была идеальная открытка, на которой было изображено единение.

Мой взгляд упал на его отца.

Ненависть скрутила мои кишки, шипела и извивалась, желая ударить его за то, что он сделал.

Слезы застилали глаза, я снова увидела своих родителей. В памяти вспыхнуло, что мою маму звали Лепесток — Сандра «Лепесток» Прайс. Она была слишком чистой и дорогой, чтобы умереть.

Одинокая слеза скатилась по моей щеке, когда я опьянела от любви на их лицах, счастье, которое мы имели, как семья. Знание, что я никогда не увижу, снова вырвало мое сердце и оставило его кровоточащим на полу.

Больно.

Так больно.

— Черт! — Артур вырвал изображение с моих пальцев, забрал мой дом и снова оставил меня одну.

В мгновение он поднял меня с плитки и понес к двери.

— Я не могу смотреть на то, как тебе больно. — Я не протестовала, когда он вынес меня из комнаты. Через его плечо я заметила еще одну фотографию, лежавшую на полу.

Снимок того, как я смеюсь в руках Скотта «Рубикса» Киллиана. Я любила его. Я доверяла ему.

Он был для меня дядей, но уничтожил мою семью из-за жадности.

Усталость свалила меня; я зарылась лицом в шею Артура. Ни слова не было сказано, пока он перенес меня обратно в кровать.

Аккуратно положив меня на матрас, я обхватила его щекой.

— Мне всегда было интересно, почему твоя мама назвала тебя Артуром. Ты знаешь?

Его лицо смягчилось.

— Да. — Откинув одеяло, он залез рядом со мной, затягивая меня в объятия.

— Она назвала меня в честь Артура Кейли. Знаменитого математика, написавшего ряд статей о правилах, которыми мы сегодня пользуемся.

Я улыбнулась в темноте, обхватив его руки, которые были обернуты вокруг моей груди.

— Так она и есть причина, по которой ты очарован цифрами.

Он тихо засмеялся.

— Это точно. Полагаю, она меня сглазила.

— Или дала тебе лучший жизненный путь, чем тот, который хотел твой отец. — Каким-то образом я вспомнила, что детство Артура было не таким счастливым, как мое.

Его семейный дом всегда был полон опасностей и напряжения. Я никогда не выступала и не спрашивала, но у меня было чувство, что его отец сделал больше, чем просто поднял руку на своего сына. У меня было чувство, что его старший брат тоже причинил ему боль.

Его голос превратился в шепот:

— Может быть.

— Как она умерла? — спросила я, ненавидя мысль, что его мать была убита, как моя. Было слишком много смертей. Слишком много ненужных потерь.

Артур вздрогнул позади меня, не торопясь ответить.

— Рак молочной железы.

Я обняла его руку теснее.

— Мне очень жаль, Арт.

Держа меня крепко, он зарычал:

— Больше не говори, засыпай.

Я хотела бы выразить соболезнования. Хотела повернуться в его руках и поцеловать Артура; бессмысленно было заставить его забыть о боли в тюрьме, когда его мать умерла от рака.

Вместо этого я позволила ему держать меня и позволила сну украсть меня.

Я пообещала себе в той тиши, пока мы засыпали, что завтра я покажу ем,у как сильно я его люблю. Как драгоценна была его вечная преданность моей памяти и сердцу.

Я оберну губы вокруг его члена и буду любить его, пока не выпью все, что он даст мне.

Я покажу ему, как поклоняюсь не только его душе и разуму, но и его телу.

Сон пушистыми щупальцами окутал мой мозг. Единственными звуками были тихий стук наших сердец, снова синхронизирующийся в единый ритм.

Я позволила нежной близости усыпить меня, но в последний момент перед тем, как уснуть, я прошептала:

— Не бойся правды, Арт. Пожалуйста, не бойся. — Я не ожидала ответа. Я не ожидала, что он услышит меня.

Я только хотела, чтобы клятва проникла в его подсознание, и надеялась, что она ослабит некоторые из недугов внутри.

Время шло, сон снова пришел за мной.

В последнюю секунду перед тем, как я упала в облака, мне на ухо раздался измученный шепот:

— Я больше чем боюсь, Лютик. Я в ужасе.

Правда в его признании проникла в мой разум, ошеломив мое сердце и наполнив его ужасом. Я крепче сжалась в его объятиях.

— Почему? — спросила я.

Прошла, казалось, вечность, пока он молчал, но когда ответил, я пожалела, что не спала, чтобы не слышать это.

Это было то, чего я боялась.

Этот ад маскируется под небеса.

— Потому что когда ты узнаешь, что я сделал, Клео, когда ты узнаешь, что я предатель, ты покинешь меня. Ты будешь презирать и проклинать меня; ты вырежешь мое сердце и исчезнешь. — Его руки сжимали меня, паника сковывала его мышцы. — Ты оставишь меня, Лютик, и на этот раз я действительно буду разрушен. Ты уничтожишь меня навсегда.

25 глава

Артур

Она сказала, что знает меня из своих кошмаров.

Я никогда не говорил о том, что это была чертова правда.

Она думала, что я ее защитник. Ее доверенное лицо и родственная душа.

Она верила в худшую ложь, которую я только мог наплести.

Мне не хотелось думать о том, как я ее предал. Как сделал что—то совершенно непростительное. Никогда не говорил о том, как низко я пал.

Каждый раз, когда я входил в нее, я хотел попросить прощения.

Каждый раз, когда она дотрагивалась до меня или улыбалась, я хотел упасть на колени и рассказать правду.

Я не мог сказать ей, что сделал.

Но я так же не мог долго держать это в секрете.

Это грызло мою душу, погружая меня все глубже во тьму. Она была моим светом, моей надеждой, моим сердцем — и я все испортил, пока не нашел ее.

Она думала, что освободилась от своих кошмаров. Эта реальность освободит ее, а правда рассеет зло в ее прошлом.

Но она не знала, что худшим из них был я.

Единственный демон, которого она должна была застрелить, как только открыла глаза.

Шарада продолжалась достаточно долго.

Но у меня не было сил, чтобы положить этому конец.

Второго шанса не будет. Я не смогу пройти мимо моих отвратительных грехов.

Она забрала бы свою любовь и оставила бы меня нищим.

У меня был бы только мой гнев.

У меня была бы только моя месть.

Но в конечном итоге у меня ничего бы не было.

Восемь лет назад.

Говорят, ничего не происходит без причины. Что плохие вещи случаются с хорошими людьми. Что зло исходит от самых невинных, и что судьба может измениться в мгновение ока.

Я называю это бредом.

Я говорю, что все мы марионетки, которыми управляют другие люди. Такой вещи, как свобода — не существует. Нет судьбы. Это все аккуратно созданные иллюзии.

Я поверил однажды в ложь. Я оглядываюсь на свое прошлое, и тогда у меня хотя бы была надежда.

Сейчас…

Мои глаза широко открыты.

И я никогда больше не буду таким наивным.

— Возьми, Киллиан.

Мои глаза прищурились, чтобы пристать к осужденному, который пытался изнасиловать меня в тот день, когда я прибыл во Флориду. Ключевое слово в этом предложении «он пытался».

И ему это не удалось.

Больно и жалко.

Мужчины прыгали на меня со всех сторон. Мои штаны были сорваны. Мое тело избито кулаками.

Я лежал там — задница голая и готовая к изнасилованию, — когда увидел две дороги.

Такие отчетливые и настоящие, я чувствовал грязь под моими пальцами и видел блеск бетона на солнце.

Два варианта.

Один — сдаться и позволить моей жизни стать серией изнасилований и избиений, пока я не умру от самоубийства или убийства.

Или…

Убей каждую крупицу оставшегося во мне мальчика, который верил, что однажды он может освободиться от этой жизни. Уничтожь всякую надежду на то, что когда-нибудь будет офис с видом на Уолл-стрит. Этот сон был украден в тот момент, когда наручники застегнулись на моих запястьях.

С преступниками невозможно торговаться.

Моя самая заветная мечта стала недостижимой. Это было оторвано, и что бы я ни делал — не достиг бы этого.

Поэтому мой единственный вариант — присоединиться к ним. Чувствовалось, что выбор занял годы, пока моя голая задница была в воздухе, и они возились со своими поясами, но на самом деле это занимало всего лишь микросекунды.

Я выбрал второй путь.

Тот, покрытый грязью и дерьмом.

Тот путь, которому суждено уничтожить меня.

— Просто возьми гребаный поднос, ладно? — Зазубренный шрам на щеке осужденного немного потускнел со временем. Я сделал это с ним без раскаяния или задних мыслей. Он напал, а я защищался.

Излишне говорить, что с тех пор мне дали больше пространства. Никто не хотел связываться с человеком, который забрал не одну, а три души, и все это до его восемнадцатилетия.

Даже охранники не мучили меня. Они знали, что я был здесь надолго — лучше всего было поладить, поскольку теперь они моя семья.

Взяв поднос, я холодно улыбнулся.

— Спасибо, Брэдли. Надеюсь, в моем майонезе и сыре ничего лишнего. Иначе мы с тобой... у нас будет еще одна проблема, которую нужно решить.

Брэдли сглотнул, в его мутных глазах пылал гнев.

— Один год ты здесь, Киллиан. У тебя вся жизнь впереди. Я бы на твоем месте не заводил таких врагов. — Я поднял голову, выхватил пластиковый нож и вилку из контейнера.

— Да неужели? Значит, я должен был позволить тебе изнасиловать меня? — Я драматично вздохнул.

— Не понимаю твоей логики, но я рад преподать тебе еще один урок.

— Забрав мои столовые приборы и дерьмовый обед, я сердито добавил:

— Увидимся, Брэдли.

Я ушел, прежде чем он смог сказать хоть слово. Мои глаза просмотрели мрачное помещение кафетерия с неудобными табуретами на болтах и ​​металлическими столами. Все было металлическим и кремовым или с болтами и решетками. Это было чертовски не вдохновляющее, дерьмо, это было прямо «перережьте свою яремную вену к чертям».

Жизнь.

У меня есть жизнь в этом богом забытом месте.

Не в первый раз и определенно не в последний раз мои руки сжались, почти ломая хрупкий пластик подноса.

Так чертовски несправедливо.

Чертовски больно.

Она мертва.

Не думай об этом.

Мой разум окунулся в темный омут воспоминаний. Ненависть, которая никогда не покидала меня, чернотой покрывала мои плечи.

Предательство. Бесчестье. Манипуляция.

Я хотел бросить свой поднос на пол и выпустить ярость внутри.

В тот день, когда пришел сюда, я перестал быть человеком и жил только для одного.

Одна пульсирующая, порочная вещь.

Отмщение.

Месть.

Каждое гребаное слово, которое означало вернуть себя обратно.

Это был я. Я съел это. Я вдохнул это. Я, бл*ть, занимался с ней любовью, пока дрочил в своей камере. Это была единственная любовь, разрешенная в моей душе — единственная мысль, которая заставляла меня подниматься с моей гребанной койки и встречать еще один день в чистилище.

Единственный способ выживать каждый день, зная, что Клео уже нет в этом мире.

— Киллиан, он хочет тебя видеть.

В поле моего зрения появился лысый мужчина лет пятидесяти, который забаррикадировал мне проход, когда я сидел на одной из таких же удручающих скамей. Я стиснул зубы.

— Прочь с дороги.

Заключенный #FS788791 покачал головой, исчерченной каракулями тюремных тату, украшающих его шею. Вышитый номер на его оранжевом комбинезоне не может быть более унизительным. С таким же успехом мы могли бы быть рабочим скотом.

Я отказываюсь умирать здесь.

Клятва прозвучала в моем сердце миллион раз с момента пробуждения в семь часов утра. Я не буду. Я отказался умереть без их крови на моих руках и справедливости.

— Я предлагаю тебе пойти со мной. Ты получаешь один выстрел. Он хочет тебя видеть. Не облажайся. — Он наклонился вперед, и я почувствовал запах жира и вонь подмышек.

— Один шанс, брат. Ты действительно собираетесь выбросить его на ветер?

Мое сердце грохотало.

— У него нет никакой силы. Если он не сможет вытащить меня отсюда до того момента, как я стану морщинистым старым ублюдком, которому приходится мочиться двадцать раз за ночь, я не пойду к нему.

Я слышал истории. Таинственные отравления. Он был не из тех, кого я хотел разозлить или с кем бы хотел пообщаться.

Так начиналась вражда. Выбор стороны.

Я был моей собственной чертовой стороной.

Возмездие.

Заключенный улыбнулся.

— Ты должен доверять кому-то.

— Нет, я не должен.

Больше никогда. Я никогда не буду таким слабым.

— Тебе нужен друг здесь. Пожизненное заключение — это долго.

Я закатил глаза.

— Да, это долго. К счастью для меня, я предпочитаю свою компанию. — Я попытался пройти мимо, но его костлявая рука сжала мое предплечье.

— Одна встреча. Один шанс. Не облажайся, и он может сделать то, что тебе нужно.

Наши глаза встретились, и я хотел избить его до кровавого месива — гнев, обида и предательство разрывали мои вены с каждым ударом моего сердца. Я не был узником этой тюрьмы, я был узником того, что они сделали со мной.

Один шанс.

Если бы я сделал это, то может быть, просто возможно, мог бы получить то, что мне было нужно, чтобы заставить их страдать. Я вырвал руку из его захвата.

— Хорошо. — Бросив мой поднос и застывшие макароны с сыром на ближайший стол, я зарычал: — У него три минуты. Если он попытается что-нибудь сделать, и я не тот, кто платит. Понял?

Для восемнадцати лет, скоро исполнится девятнадцать лет, я был благодарен, что выглядел взросло, я вырос до шести футов и трех дюймов, и мои длинные волосы казались слегка странными и выглядели абсолютно по-хулигански. Мой голос был глубоким — мои яйца опустились много лет назад, и я был воспитан так, чтобы сначала использовать свои кулаки, а потом — разум.

Какая потеря для моего отца, который учил меня; он никогда не понимал, что мой мозг — самая большая и самая темная часть меня. Еще одна причина, почему люди здесь избегали меня. Никто не любил гениального убийцу с высоким IQ.

Двойная угроза. Тройная опасность.

Заключенный #FS788791 кивнул.

— По рукам. Одна встреча. Все остальное зависит от тебя.

Он.

Внушающий страх, до кусания ногтей.

Уолтстрит с его сокамерниками, и даже охранникам. Никто не использовал его настоящее имя. Никто не смел так неуважительно относиться к нему — даже местное руководство называло его Уолстритом из уважения. Уважение к тому, что он создал, даже если это было не совсем законно.

Уолтстрит улыбнулся, сцепив пальцы на столе. Его обычное место было позади кафетерия втиснуто в углу комнаты, чтобы защитить его спину и бок. Двое мужчин, похожие на морковку в оранжевых комбинезонах, уставились на меня, когда я подошел ближе.

Никто не может добраться до Уолтстрита, если он не захочет. Деньги покупали больше, чем уважение — они приносили долголетие в месте, где головорезы и психопаты хотели, чтобы ты умер.

Его морщинистое лицо и седые волосы были ухоженными и выглядели здоровыми. Его глаза были яркими и отдохнувшими, его комбинезон выглажен — так чертовски выглажен, — и первоклассная гигиена зубов. Он был здесь мировым судьей. Даже тюремные чиновники позволили ему отвечать за все преступное население.

Сигареты? Он получал их.

Наркотики? Он тоже их получал.

Женщины? Он подцепил тебя, но он не дает никакой гарантии, что ты не умрешь от гребаного сифилиса.

— Привет, Артур. Я рад, что ты присоединился ко мне.

Заключенный #FS788791 давил мне на плечо — или пытался, видя, как он, словно Пи-ви чертов Герман (комический персонаж, созданный и изображенный американским комиком Полом Рубенсом), — уговаривал меня сесть на скамейку. Я отмахнулся от него, предпочитая возвышаться над человеком, по крайней мере, на сорок лет старше меня.

— Мое имя не Артур, а Киллиан. — Артур умер в тот момент, когда и Клео. Никто никогда не обратится ко мне так снова. Это чертовски больно.

Я скрестил руки, широко расставив ноги, и надеясь, что выгляжу злым и чертовски ужасным.

— Почему я?

— Прости? — Уолтстрит усмехнулся, немного откинувшись и положив руки на колени. Там не было грязных блюд или подносов — либо этот мудак не ел, либо его приспешники уже убрали со стола.

— Почему я? Что я сделал, чтобы заслужить аудиенцию у Его Милости?

Он снова засмеялся, подняв бровь.

— А почему нет?

— Нет. Ответь на гребаный вопрос. — Я развел руки и ткнул пальцем в лицо. — Никакой загадочной чепухи. Без всякой фигни. Никаких игр. — Прижав ногу к металлическому стулу, я сел и положил руки на стол.

— Я сижу. Слушаю. Я даю тебе ровно три минуты, чтобы рассказать мне, почему, черт возьми, ты хотел увидеть меня в годовщину моего прибытия в эту адскую дыру, а потом, возможно, я останусь и послушаю больше.

Заключенный #FS788791 зарычал:

— Уважение, мальчик.

Уолтстрит отмахнулся от него.

— Ничего, Пат. Он очень нервный. Вот и все. — Его глаза блестели. — И нетерпеливый.

Я кивнул.

— Черт возьми, я нетерпеливый. Я избегал наступать на мозоли или быть обманутым в течение всех трехсот шестидесяти пяти дней, которые здесь провел. Я хочу сохранять нейтралитет, а ты разрушаешь это, заставляя людей думать, что ты играешь со мной в фавориты. — Уолтстрит кивнул, его голубые глаза были яркими и острыми.

— Справедливо. — Глядя на своих трех марионеток, он пробормотал: — Оставьте нас. Я хочу поговорить с парнем наедине.

Заключенный #FS788791 вышел вперед.

— Но что насчет… — Уолтстрит поднял руку, молча успокаивая его.

Я бы отдал многое, чтобы иметь такую силу. Такое влияние.

— Дайте нам немного времени, Пат.

Когда заключенный не сдвинулся с места, Уолтстрит добавил:

— Я не прошу. — Парень заворчал, но послушно отошел.

Я не сказал ни слова, просто сердито смотрел, пока сокамерники не отошли, чтобы нас не слышать. Уолтстрит заметно расслабился, что не имело смысла, поскольку он просто прогнал своих телохранителей.

— Киллиан. Давай начнем с чего-то простого. Что ты знаешь обо мне?

Я напрягся, желая, чтобы мой пульс оставался стабильным, а нервы — напряжены до смерти. Я тебя не боюсь. Я больше никого не боюсь.

Я закатил глаза.

— Это что? Я хочу узнать своего соседа преступника за ланчем?

Уолтстрит слабо улыбнулся:

— Нет. Это интервью.

Я кашлянул.

— Что за интервью? —

Уолтстрит наклонился вперед, притворство полностью исчезло, и я сразу понял, о чем идет речь.

— Я знаю о тебе, малыш. У меня есть сделка, которая изменит твою жизнь. Я могу вернуть тебе твой мир — с большей силой, о чем ты когда-либо мог мечтать — так что перестань быть дерьмом. Скажи мне, что я хочу знать, и убери это дерьмо, потому что у тебя есть один шанс. Если ты все испортишь — умрешь здесь, и я надеюсь, что ты перестанешь махать своим членом и действительно выслушаешь.

Он тяжело дышал, проводя рукой по своим густым седым волосам.

— Теперь у меня есть твое внимание? — Мое внимание было приковано к его воротнику и жилке на шее.

Мой разум был занят, представляя, как он сильно истекает кровью, если ударить его ножом, который я спрятал в своей манжете. Мой мозг был занят подсчетом, сколько секунд понадобятся резиновым пулям и дубинкам, прежде чем они попадут по моему телу.

Одна точка пять секунд, чтобы ударить.

Четыре секунды до того, как кто-нибудь поймет, что случилось.

Восемь секунд для охранников, чтобы прицелиться и стрелять.

Одиннадцать и девять секунд до того, как у резиновых пуль появится хотя бы шанс попасть в меня.

Но если бы я это сделал, у меня был бы нулевой шанс получить то, что я хотел.

Уравнения.

Алгоритмы.

Вероятности и расчеты.

Математика.

Где месть была моей жизнью, математика была моей любовницей. На все — независимо от того, насколько бессмысленными, удивительными и чертовски несправедливыми были некоторые вещи, — математика всегда могла найти простой ответ. Предоставить решения для невозможных ситуаций.

Математика была безжалостной.

Как и я.

Я кивнул.

— У тебя есть мое внимание.

— Хорошо. — Уолтстрит прочистил горло. — Давай начнем сначала. Как много ты знаешь обо мне?

Я вздохнул, готовясь к концерту.

— Все?

Он снова сцепил пальцы, его костяшки побелели, когда он сжал их.

— Все.

— Некоторое время назад ты был заключен в тюрьму за преступления «белых воротничков». Ты просмотрел книги своей компании Fortune Five Hundred и спрятал наличные на оффшорных банковских счетах. Тебя поймали только потому, что твоя шлюха сообщила о тебе в налоговую инспекцию, где они проверили тебя и обнаружили, что ты мошеннически избегал уплаты налогов.

Я перевел дыхание, и продолжил:

— Ты заработал свой первый миллион до того, как тебе исполнилось двадцать три года, у тебя был портфель из более чем пятидесяти объектов недвижимости, включая гостиницы и коммерческие инвестиции, а также сеть успешных торговых компаний и инвестиционных компаний. Мало того, что ты уклонился от уплаты налогов, но в настоящее время ты под следствием за фиктивные сделки от имени пенсионеров, по слухам, на сумму более восьмисот миллионов, но я знаю, что тебя никогда не осудят, потому что твои навыки ведения бухгалтерского учета безупречны. Не говоря уже о том, что у тебя в кармане есть политики и много контактов, которые выше закона.

Уолтстрит широко улыбнулся.

— Итак, ты следил за моей карьерой.

Я не сводил с него глаз.

— Да. Разумно знать моих врагов.

— Я твой враг?

Я покачал головой.

— Пока что нет. Но ты никогда не знаешь, как изменится будущее. Те, кого ты любишь больше всего, бьют сильнее всех.

Уолтстрит засмеялся, хлопнув по столу.

— Твой отец действительно провернул с тобой не очень хороший номер, не так ли, малыш?

Я ощетинился.

— Я не ребенок. — сСудебная система не судила меня как ребенка — они дали мне максимальный срок за хладнокровное преступление, которое я совершил. Я не был ребенком с десяти лет и стал ежедневно получать побои и уроки от дорогого старого папаши.

Мое сердце тяжело болело, не подчиняясь моим строгим указаниям не чувствовать отчаяния и не думать о том, что значило мое будущее. Там не будет празднования двадцать первого дня рождения или, наконец, потери девственности с Клео. Я хотел подождать, пока я не был совершеннолетним. Я хотел убедиться, что это действительно то, чего она хотела.

Мое сердце сжалось в муках.

Я не должен был ждать.

Уолтстрит прищурился.

— Какое мое настоящее имя? Ты знаешь?

Я кивнул.

— Твои доверенные лица скрывали твое имя в каждой газетной статье. Но все же узнал его. — Я решил поделиться крошечным кусочком моей страсти. — Я хотел торговать с девяти лет. Ты был для меня как Бог.

Лицо Уолтстрита потемнело.

— Был? Прошедшее время?

Я улыбнулся, наслаждаясь легким гневом, пылающим в его глазах. Он привык к уважению и не обращал внимания на мое подростковое презрение.

— Прошедшее время. У тебя было так много. Больше, чем я когда-либо мечтал, но ты все это потерял. Ты такой же нищий, как и я, но мне лучше, потому что на моей стороне молодость.

Я не поверил своим словам. Мой возраст значил только то, что мне придется дольше сидеть в этих сраных стенах.

Глаза Уолтстрита сузились.

— С чего ты взял, что я все это потерял?

— Газетные статьи. Журналы.

Он покачал головой.

— Ты сам так сказал… мои навыки бухгалтерского учета безупречны. Тебе не кажется, что я что-то спрятал? А сдался я тем, что мог позволить себе потерять? — Мое сердце замедлилось — так было всегда, когда что-то интересное привлекало мое внимание. Я мог сидеть в комнате без еды, не отвлекаясь, в течение нескольких дней, разбирая сложное уравнение.

Мой голос понизился, скрывая мое рвение:

— Собираешься поделиться со мной?

Уолтстрит наклонился ближе, его голос стал тише:

— Это зависит от тебя.

— Меня?

— Я знаю о тебе столько же, сколько и ты обо мне. Я знаю, чего ты хочешь, когда выйдешь отсюда, и я также знаю, что у тебя не будет шансов, если тебе не удастся нанять себе адвоката, который добьется условно-досрочного слушания до того, как тебе исполнилось семьдесят. — Он вздохнул. — Мы оба знаем, что этого не произойдет. Не после того, что заставил тебя сделать твой отец. Не говоря уже о показаниях, которые он представил, изображая тебя злодеем. — Мои руки сжались, мое сердце гремело в моих ушах.

— Да, офицер. Я видел все. Он не мой сын. Я любил семью Прайс, когда они были из плоти и крови.

Наручники защелкнулись на моих запястьях. Мое сердце не билось, а нервы разгоняли мою кровь. С тех пор как мой отец затащил меня в дом Клео, я был мертв внутри. Я буду гореть в аду за то, что сделал.

Я повиновался своему отцу из-за угроз в отношении девушки, которую любил всей своей душой. Я согласился сделать то, что он хотел, чтобы защитить ее. Чтобы ее не изнасиловали и не убили прямо на моих глазах.

И именно так он отплатил мне за верность.

— Тебе есть что сказать, Артур Киллиан, до того, как мы арестуем тебя?

Я посмотрел на пол, мои волосы пахли дымом, мои руки были покрыты обугленными останками дома Клео. Я прочесал обломки, как только они сгорели дотла и остыли.

Я не нашел ее тела, но нашел кольцо, которое дал ей.

Я сломлен, и я хотел плакать.

Мой отец зарычал:

— Конечно, ему есть что сказать. Не так ли, Киллиан? Скажи им. Скажи им правду.

Я сгорбился

Даже сейчас, даже после того, как он уже разрушил мою жизнь, он намеревался вбить гвозди в мой гроб.

— Ну, сынок. Что ты нам скажешь? — спросил офицер, встряхивая меня.

— Киллиан, признайся, — прошипел мой отец.

— Скажи им, что ты, бл*дь, убийца.

Не за что было бороться.

Она была мертва.

Я последую за ней, как только смогу найти способ.

— Я убил их, — прошептал я.

— Что? — Офицер наклонился ближе.

Собрав каждую крупинку предательства и ненависти из моей души, я взревел:

— Я, блин, убил их. Я убил Пола и Сандру Прайс. Ты доволен? Это то, что вы хотите услышать?

Офицер печально покачал головой.

— Нет, сынок, это было совсем не то, что я хотел услышать.

Последнее, что я услышал, когда они засунули меня на заднее сиденье полицейской машины, было то, что мой отец посмеивался над тем, что совершил.

Он использовал своего младшего сына, чтобы убрать президента Dagger Rose, чтобы он мог взять себе.

Он приговорил меня к жизни, к ужасной жизни, и все в угоду своей жадности.

И я надеялся, что дьявол вырвет его сердце и съест его на завтрак.

Я заставил воспоминания уйти — снова запираясь и баррикадируясь. Если бы я этого не сделал, то бы сошел с ума от гнева.

Мои глаза вернулись к шее Уолтстрита, и я начал вычислять, сколько времени мне понадобится вырвать его язык, чтобы мне больше не приходилось его слушать.

Уолтстрит оглянулся вокруг, понизив голос до шепота:

— У меня есть предложение для тебя.

Мои глаза сузились. Подозрение пульсировало мою кровь. Я не сказал ни слова, позволив ему вырыть траншею, он явно думал, что я достаточно глуп, чтобы войти.

— У тебя есть голова, чтобы считать. Ты получил высшее образование в области физики и математики на уровне университета. За неделю опыта работы на местном фондовом рынке появилась тенденция к росту акций «голубых фишек» (акции с высокими дивидендами, вложения), став «медведем» («Быками» и «медведями» называют игроков рынка ценных бумаг, которые придерживаются разных стратегий) в торговле. Ты естественный, Артур, и это редкая и прекрасная вещь.

Я закатил глаза.

— Ты читал мое резюме. Умно.

Он резко сказал:

— Я серьезно.

Мои глаза вспыхнули.

— И я серьезно, когда сказал, что меня зовут Киллиан. Артур умер в тот момент, когда его предали и бросили гнить в этом богом забытом месте.

— Мы вернемся к этому. — Уолтстрит оглянулся через плечо и посмотрел на меня.

— Это подводит меня к следующему пункту. Что еще ты знаешь обо мне?

Ах, темная часть его истории. Та часть, где полиция пыталась сбить его с толку. Количество ордеров, предъявленных ему в качестве президента компании, было безумным. Они пытались расколоть его снова и снова. Но ничего не получилось.

Только когда его сука из Клуба, шлюха, заревновала и бросала его.

— Ты хочешь, чтобы я обрисовал это в общих чертах, или просто кивнул в подтверждение о том, что я знаю о Corrupts, у них идеальная история в твоих железных рукавицах?

Он зарычал, злость пронзила его, словно жидкий огонь.

— Ежовые рукавицы, я идиот. Они вышли из-под контроля.

Он остановился, снова проводя рукой по волосам. Затем улыбнулся.

— Извини, это было неуместно. Я хотел сказать, что последние несколько лет человек, которого я оставил ответственным, решил не следовать моим четким указаниям. Он взял мое видение и разрушил его.

Я щелкнул пальцем по вмятине на столе.

— И какое это имеет отношение ко мне?

Уолтстрит ухмыльнулся:

— Самое непосредственное, мой дорогой мальчик.

Что-то в его голосе заставило мою голову подняться. Я посмотрел на него.

— Забудь. Твои три минуты закончились четыре минуты назад, и я в пяти секундах от удара кулаком в твое лицо.

Он посмеялся.

— Скажи, как часто ты думаешь об подсчетах? Ты когда-нибудь переставал считать?

Я покачал головой.

— Меня часто спрашивают, и мой лучший ответ — отвали.

Его улыбка стала шире.

На самом деле ответ на этот вопрос заключался в том, что я словно живу в этой чертовой матрице с зеленым кодом, падающим вокруг меня, как дождь, идущий весь день, каждый день. Я знал математические символы лучше, чем английский алфавит. Мог бы решить самую сложную задачу без калькулятора. Мог бы выдать решение любой проблемы в течение нескольких секунд.

Математика — моя истинная любовь.

Кроме нее, конечно.

Уолтстрит улыбнулся, снова наклонившись.

— Отлично, я вижу ответ в твоих глазах. Вот ответ, который я хотел — то, что мне нужно было увидеть. Скажи мне, если ты выберешься отсюда, сколько людей ты должен погубить?

У меня перехватило дыхание. Погубить? Уничтожить мне больше нравится...

— Три. Мне нужны трое.

— А у тебя есть план, как это сделать?

Я подойду к ним и вгоню пули в их мозги, затем посмотрю, как жизнь покидает их глаза.

Я покачал головой. Забавно, это был первый раз, когда я действительно позволил себе подумать, как мне это закончить. Это было странно… я был недоволен. Ужасно, чертовски недоволен. Они заслуживали только кричать. Они заслуживали, чтобы почувствовать то, что почувствовал я за прошедший год. Брошенный, исключенный, потерянный.

Я стиснул зубы, глядя в голубые глаза Уолтстрита.

— Я хочу заставить их страдать. Смерть будет последним, что они получат.

Старик кивнул.

— Еще один идеальный ответ. И если я скажу тебе, что у меня есть средства, чтобы это произошло, ты бы мне поверил? Доверился незнакомцу, который может сделать тебя богаче, чем ты мог себе представить, и дать тебе все, что тебе нужно, чтобы отомстить так, как тебе хочется?

Я уставился на него. Я пристально смотрел. Я искал ложь, подвох.

В его взгляде не было ничего, кроме страсти. Страсть, чтобы я свершил и его месть. Он хотел научить того, кто понял бы урок.

Что-то поменялось внутри. Предательская сука под названием «надежда» снова ворвалась в мою психику.

Медленная улыбка растянулась на моих губах. Подозрение исчезло, и я расслабился. Я видел себя в нем. Пожар. Проклятие. Непреодолимая нужна наказать и свергнуть режим.

— Я мог бы.

Уолтстрит протянул руку через стол и потянул за воротник, пока не прошептал мне на ухо:

— Я собираюсь дать все это тебе, мой мальчик. Ты подчиняешься мне, ты делаешь все, что я, черт возьми, тебе говорю, и я вытащу тебя из этого места. Я дам тебе Corrupts, я сделаю тебя Президентом, и научу тебя всему, что знаю о торговле, сокрытии доходов и контроле не только твоей империи, но и всего мира.

Он отпустил меня, протягивая руку.

— В ответ я прошу тебя быть моими ушами, глазами и ногами снаружи. Управлять своим бизнесом так, как я ожидаю. Ты будешь моим наследником.

Год и сегодня моя жизнь закончилась. Я никогда бы не подумал, что получу второй шанс через 8765,81 часа.

Мой мозг впился в вопрос.

— Если ты сможешь вытащить меня, почему ты не можешь использовать тот же трюк для себя?

Уолтстрит опустил голову, вцепляясь пальцами в стол.

— Потому что меня закрыли, у меня нет выбора, кроме как отбыть свой срок. Еще тринадцать лет — девять, если я смогу выйти за хорошее поведение. Это слишком долго. К тому времени все будет уничтожено, и я не могу этого допустить.

Я прошептал:

— С чего ты взял, что можешь вытащить меня? Ты слышал, что я сделал.

В помещении, казалось, было тихо — голоса моих сокамерников замолчали, пока я ждал его ответа.

— Потому что, Киллиан, я знаю правду. Я знаю все. И никто не должен жить в мире, где существуют такие предатели.

Впервые за год в моей груди горела благодарность. Он знал. Он верил. Мое решение было легким.

Я не колебался и не думал. Это было мое будущее. Единственный способ отомстить.

Я протянул руку, глядя в глаза человеку, который превратился из позорного Бога в спасителя.

Уолтстрит сжал мою руку своей.

Я сжал сильно.

— У тебя есть мое слово.

Он кивнул.

— Хорошо. Клянусь своим настоящим именем, Сайрус Коннорс, что я сделаю для тебя все. Ты никогда не будешь снова бессильным.

Я дрожал, греясь в его словах. Мои мышцы дернулись, когда чувство счастья вернулось к моей гнилой душе.

Уолтстрит добавил:

— Отныне твое имя не Артур Киллиан. А Килл. Ты исполняющий обязанности президента the Corrupts.

— Килл?

Он отпустил меня, ухмыляясь:

— Ты будешь убийцей на фондовом рынке и убийцей тех, кто тебя обидел. Лучше быть честным о том, кто ты на самом деле есть, не так ли?

Я откинулся, улыбаясь искренней улыбкой.

— Да, я думаю, да. Я думаю, что так будет лучше.

Мы улыбнулись.

И кивнули.

И так родился Килл.

Уроки начались сразу.

Уолтстрит каким-то образом получил разрешение освободить меня от работы в прачечной и похищал меня на три часа в день в так называемой библиотеке. Там он оставил свое окружение, положил передо мной блокнот и карандаш и открыл мне глаза на чудесную магию торговли.

В те дни, когда наши головы были наклонены — темно-коричневая к серой, — я узнал, насколько молодым я был на самом деле. Как архаичны были мои неуправляемые мысли.

Я менял свое отношение по мере того, как вникал в его чудесное образование. И не чувствовал необходимости утверждаться за счет дерзости, когда мой мозг поглощал все, чему он хотел меня научить.

Четыре года я провел с ним.

Уолтстрит стал всем моим миром. Мой друг, отец, учитель, брат. Я любил его. Я доверял ему. И обнаружил, что у меня все еще есть способность вызывать слезы на моих чертовых глазах.

Я думал, что они сломали меня, и не было бы в этом никаких сомнений, если бы Уолтстрит не направил мою ненависть во что-то продуктивное, я бы оказался мертвым или в смирительной рубашке.

Он наказал меня, когда я потерпел неудачу, он похвалил меня, когда я преуспел, и больше всего он наполнил мой мозг силой.

Бесконечная сила.

Фондовый рынок. Не только опционы, облигации и «голубые фишки», но и крайне изменчивый и столь же прибыльный рынок иностранной валюты. Он научил меня алгоритмам и формулам, которые он держал в строжайшем секрете, потому что занимался трейдингом, когда ему было чуть больше двадцати. Надежные способы наблюдать, учиться и, прежде всего, защищать свои инвестиции.

Он никогда не был женат и не имел детей. Его семья был его MК, который в настоящее время разрывает его сердце, идя против его любой команды. Он никому не доверял. Он никому не отдал бы это наследие.

Только мне.

Он превратил меня из съеденного горем подростка в образованного человека, меценатом, обладающим властью не только в Америке, но и в Европе и Азии.

Он не только дал мне бразды правления своей торговой империей, но и дал мне инструменты, которые мне понадобятся, чтобы умело и тайно отомстить, и чтобы у меня было так много гребаных денег, что я никогда больше не буду одинок.

Четыре года, шесть месяцев, семнадцать дней я отбывал из пожизненного заключения.

Затем я вышел.

Артур был мертв. Килл родился.

Свобода была гарантирована.

Месть свершится.

Четыре года назад.

День, когда я покинул тюрьму, был самым страшным, самым волнующим днем ​​в моей жизни.

Я никого не знал.

Мой мир вне штата Флорида больше не существовал, и я не скрывал, что у меня нет ничего, кроме ненависти к тем, кто сделал это со мной.

Уолтстрит сотворил чудо, подняв слух об условно-досрочном освобождении, поднявшись над всеми, заручившись услугами людей, которые могли подорвать всю защиту. Он представил меня в идеальном свете сломанного несовершеннолетнего преступника, который был марионеткой в чужих руках.

Ирония была в том, что ничего из той информации не было ложью. Это была правда. И, наконец, правда освободила меня.

— Ты Килл?

Я поднял руку, прикрывая глаза от яркого света полуденного солнца. Через плечо был брошен рваный рюкзак с моими пожитками. Одежда, которую я носил, когда меня арестовали, свернутая математическая тетрадь, где я решал предположительно неразрешимую проблему, и подарок от Клео.

Мое сердце забилось. Боль. Сожаление. Ненависть. Чувство вины.

Не думай о ней.

При первой же возможности я сожгу все. Включая ластик в форме знака зодиака Весы, который никогда не использовался, чтобы стирать ошибки.

Я был счастлив только рядом с ней.

Я был так чертовски влюблен в нее.

Но ее нет. И мне пришлось жить без нее.

Я чертовски ненавидел воспоминания о ней — они пульсировали болью, как заточка в яремную впадину. Каждый раз, когда я смотрел на этот чертов ластик, он разрывал мне сердце. Я не мог сохранить это. Это чертовски больно.

Соберись, Киллиан. Это твой новый мир. Старый мертв.

Идя вперед, я кивнул.

— Да, я Килл.

Парень улыбнулся, протягивая руку. Должно быть, ему было чертовски жарко в черной кожаной куртке с огненным шаром, и на нем был вшит какой-то символ смерти со словами: «Corrupt, КАК ОНИ ЕСТЬ» на лопатках.

— Я Грассхоппер.

Мои глаза сузились.

— Кроме шуток?

Он взял мою сумку, перекинул через плечо и направился к стоянке.

— Нет, мое настоящее имя Джаред Ширер. Но я получил прозвище, потому что мне нравится курить траву, и я стал Вице-президентом, перепрыгивая через других болтовней. — Он улыбнулся.

— Въехал? Грасс… хоппер.

Это чертовски смешно.

Я прикусил язык.

— Понял.

Последние несколько лет моей жизни в заключении исчезли, когда мое прошлое вернулось — реальность грубо ворвалась в мое будущее. Я больше не был окружен строгими законами или побеленными стенами.

Звуки авто. Смог. Жара. Детский смех, когда семейный минивэн проехал мимо. Собаки лают. Громкий звук стерео.

Полный и полный хаос.

Здесь все было безумием.

Тебе лучше быстро включаться в игру.

— Уолтстрит сказал мне, что он все устроил. Правда ли это?

Кто, черт возьми, знал, в какую ситуацию я попаду? В конце концов, Уолтстрит был заперт на долгие годы — кто мог сказать, что у него все еще достаточно влияния, чтобы нажать на правильные рычаги?

Я был бы тем, кто умер, если бы это не сработало.

Грассхоппер улыбнулся, с его темным ирокезом с гелем.

— Да, все в порядке, чувак. Он сказал мне пару слов. Я один из немногих старичков.

— Старичок?

— Ага. Знаешь, когда Уолтстрит был президентом, Corrupts были хорошим бизнесом. У нас были регулярные деловые встречи, дискуссии о прибылях и убытках, инвестиционные исследования. Мы существовали в этой серой области, понимаешь? Часть в законе, часть вне закона. Мы не причиняли вреда другим, потому что нам не нужно было заниматься наркотиками или оружием. Уолтстрит заставлял нас прятать кучу денег, поэтому старый добрый дядя Сэм не взял нас за задницу. Он также не согласен сутенерствовать или готовить мет. — Он замолчал.

Лояльность и ностальгия в голосе парня были трогательными. По нему скучают — даже после всего этого времени.

— Похоже, это было хорошо.

И ничего подобного в Клубе, из которого я пришел.

— Так и было. Мы катались как сыр в масле. Братья были лучшими ублюдками, которых я знал. Но затем чертовы сиськи Уолтстрита на стороне решила отомстить ему за то, что он вышел из Клуба с той зайкой. Федералы хотели его на протяжении чертовых десятилетий, и им, наконец, удалось заграбастать его.

Мы остановились возле Харли и я увидел еще одного байкера, одетого во все черное. Незнакомец с седыми светлыми волосами и кривым носом оттолкнулся от машины, бросая мне ключи.

Я поймал их, ощутив вражду в воздухе.

Грассхоппер вздохнул.

— Не обращай внимания, это Мо. — Повернувшись ко мне, он пробормотал: — Мо, настоящее имя Тристан Морган, просто злится.

Глядя на Мо, он огрызнулся:

— Соберись. Ты мастер по оружию. Чувак, ты должен быть занят реальными вещами, иначе тебе не хватит места в этом новом проекте. Приказ босса.

Мо скрестил руки на груди, его зубы сильно скрипели. Он не сказал ни слова.

Мои пальцы сжали ключи от Харли цвета виски, позади него.

— Тяжело, потому что я незнакомец, а уже выступаю как твой Президент?

Мо оскалил зубы.

— Нет, новичок. Мое отношение таково, я был бы не против, если бы ты не был гребаным мальчиком, который, вероятно, дрочил больше, чем у него когда-либо была кисок. Ты не мужчина. О чем, черт возьми, думал Уолтстрит?

Я расправил плечи.

— Я может и молод, но я умен и готов учиться.

Мо засмеялся:

— Чтобы управлять Клубом, нужно больше, чем книжки и целовать задницу.

Я знаю. Я был готов быть Вице-президентом в другом месте.

Мой характер — пламя, которое я мог задушить с тех пор, как встретил Уолтстрита, — кипел.

— Не позволяй им опускать тебя, Киллиан. Ты главный. Ты отвечаешь никому, кроме меня.

Голос Уолтстрита прозвучал в моей голове. Все его уроки и советы — они плавали в моем мозгу, и я полностью с ними согласен. Как бы мне не хотелось это признавать, Мо был прав. Я пошел в тюрьму, бл*дь, девственником. Я ждал

Ее.

Как я мог притвориться мужчиной, когда у меня было так много жизненного опыта, чтобы наверстать упущенное?

Не могу так думать.

Я должен был излучать силу, которую дал мне Уолтстрит. Мо был моим ублюдком. Corrupts были моими сучками. Им придется повиноваться или уйти. Это был их выбор.

Расправив плечи, я прошептал:

— Не важно, что ты думаешь. Это не меняет того факта, что ты теперь принадлежишь мне.

Глаза Мо расширились, его кожаная куртка скрипнула поверх его тела.

— Никто не владеет мной, мудак.

Это было первое противостояние, и я должен был показать свои силы. Я должен был быть доминирующим — чтобы показать им, я заслужил право быть на вершине пищевой цепочки.

Я отвел кулак назад, я с мрачным удовлетворением улыбнулся, когда он прорезал воздух и врезался в его нос.

Мужчина рухнул на колено, держась за свое хмурое кровавое лицо. Если его кривой нос не был сломан раньше, то теперь он точно сломан.

— Что за хрень?

Я мог бы не знать, как чувствовалась киска, но я провел больше боев, чем мог запомнить. Команда тюремного бокса воспитывала мое тело, а Уолтстрит тренировал мой разум.

Грассхоппер нагнулся и схватил парня под мышками.

— Остынь, Мо. Ты был засранцем. Килл наш новый президент. Он получает задачи от Уолтстрита и больше ни от кого. Если ты так противишься необходимости повиноваться парню, который моложе тебя, представь, что это Уолтстрит, ты к нему обращаешься, и мы посмотрим, как долго будет это дерьмо происходить.

Мо глянул, его темные глаза слезились. Я догадался, что ему было за тридцать. Мой IQ и тело испытанного бойца будут выигрывать всякий раз.

— А ты нервный, малыш.

Я осмотрел свои костяшки пальцев, любя понимание того, что я свободен. Действительно, реально свободен. Моя жизнь снова стала моей. И сегодня отмечен первый день моей программы возмездия.

— Мое имя не малыш, а Килл. — Проведя рукой по волосам, которые я отпустил в тюрьме, я пробормотал: — И если ты знаешь мой послужной список, то поймешь, что я получил это прозвище не без причины. Лучше послушай своего приятеля.

Посмотрев на мотоцикл позади Мо, я сказал:

— У меня есть свой собственный, или ты поедешь, как сучка?

Грассхоппер отпустил своего брата, ударив меня в бицепс.

— У тебя есть яйца, Килл. У меня такое чувство, что ты станешь железным кулаком, в котором нуждается Клуб.

Таков план.

— Заставь их заплатить за неподчинение мне. Вычисти Клуб. Сорви их нашивки. Положи конец этой гребаной чепухе.

Инструкции Уолтстрита были просты и ясны. Время Corrupts сочтено. Настало время для нового названия.

— Что случилось с парнем, которого я заменяю? — У Уолтстрита были особые планы на него.

Хоппер ухмыльнулся. В его голубых глазах блеснул намек на зло.

— Тебе не нужно беспокоиться о нем, чувак. Я позаботился об этом.

Мой живот скручен.

— Это был не твоя задача. Это была моя работа.

— Убей его, Килл. Сделай его смерть показательной, чтобы другие знали, что происходит, когда они связываются с тобой.

Если бы у меня не было никого, кто я мог бы покалечить, как бы я высказал свое мнение?

Мо вскочил, проводя рукой по его светло-русым волосам.

— Это был он и Хоппер. Дерьмо закипело. И все сделано. Он уже мертв в течение двух дней — ужин аллигатора, и с ним покончено.

Он нарушил в мое личное пространство.

— У тебя есть проблемы с тем, чтобы мы убирались в Клубе? — его голос понизился до скрипучего шепота.

— Не забывай, новичок, мы по-прежнему принимаем приказы от Уолтстрита, и он сказал нам, чтобы ты был в безопасности. Мы сделали Клуб безопасным.

Ярость кипела в моей крови. Если бы кто-то подошел так близко ко мне в тюрьме, как Мо, он бы уже был без сознания у моих ног. Все мое тело хотело уничтожить его, прежде чем он бы стал угрозой.

Это не то, как должно работает здесь.

Глубоко вздохнув, я покрутил ключи от байка перед лицом Мо.

— Уолтстрит возлагает большие надежды на своих братьев. Я просто верю ему. Хоппер был прав, когда покончил со старым Президентом, если это был вопрос самозащиты, но теперь, если вы не подчиняетесь мне, вы не подчиняетесь ему. И если вы не подчиняетесь ему, у меня есть полное право причинить вам вред.

Глаза Мо смотрели в мои, желая, чтобы я отступил.

— Ты сделаешь мне больно, а?

Опустив лоб, я зарычал:

— Ты не захочешь знать, что произойдет, если вы меня разозлите.

С меня хватит и того, что меня использовали, оскорбляли и бросили гнить.

Воздух потрескивает от гнева. Я ждал, когда он ударит — мои мышцы напряглись, руки сжались. Но затем напряжение рассеялось, когда Мо расправил плечи и усмехнулся:

— Ты мне нравишься, новичок. У тебя хватит смелости, и что бы ни делала с тобой жизнь, что ты попал за решетку — ты вынес оттуда лучшее. — Протянув руку, он поприветствовал меня. — Садись на байк, мы идем домой.

Дом.

Я никому больше не позволю встать на моем пути.

Настало время для нового Президента.

— Могло бы быть и хуже? — Хоппер вошел в мою новую комнату. Мне достались старые комнаты Уолстрита в комплексе в Киис. Они были на Эверглейдс, все на одном этаже, с колючей проволокой, окружавшей нас, как животных.

Я знал, что это должно было защитить нас от других банд или идиотских наркоманов, но в ту секунду, когда я прошел через тюремные ворота и зашел в обветшалый двор с отшелушивающейся краской, и выглядящий, как адская дыра, мне хотелось уйти.

Моя кожа ползла. Моя душа кричала о свободе. Я вышел из тюрьмы не только для того, чтобы снова заковать себя в цепи с байкерами в кожаных куртках.

Внутренняя часть комплекса была ненамного лучше с граффити на стенах, обожженными сигаретами диванами и спальнями, которые пахли сексом, пиццей и наркотиками.

Комната Уолтстрита не использовалась — так что это было чертовское благословение, — но в ней все еще были решетки на окнах, плесень на ковре и примыкающая к ней ванная комната, в сравнение с которой тюрьма во Флориде мне казалась чертовым пятизвездочным номером.

Я не могу остаться здесь.

Стены уже окружали меня — мой характер кипел с каждым вздохом, готовясь бороться за свободу.

— Тебе не понравится, то, что ты увидишь. Я рискну предположить, что то место будет чертовски истощено и больше похоже на свалку. Но куда бы ты ни попал, ты не можешь уйти, пока не получишь полный контроль. Тогда ты можешь жить за пределами Клуба, если у тебя есть люди, которым ты доверяешь, тогда ты сможешь уехать, но не раньше, Килл. Ты останешься там, пока не позаботишься о таких вещах.

В то время мне было не с чем сравнивать. Я не мог представить ничего хуже тюрьмы. Итак, тогда я, чертов идиот, поклялся.

Теперь же хотел пересмотреть это обещание. Но не мог. Я дал слово, и Уолтстрит был единственным, кто заслуживал моей верности.

— Килл? — Грассхоппер снова привлек мое внимание. Шагнув дальше в комнату, он потащил с собой блондинку. У нее были огромные буфера, на ней было облегающее платье с тигровым принтом и каблуки, которые превращали ее из карлика в модель.

Она идеально вписалась в комнату.

Она не она.

Мое сердце сжалось, и я стиснул зубы.

— Замечательно. Спасибо.

Хоппер ухмыльнулся, подталкивая девушку к огромной кровати черного цвета.

— Она была про запас. Знаешь, каково это — выйти из тюрьмы и устроить приветственную вечеринку.

Он подмигнул.

— У тебя есть вся ночь. Развлекайся, Килл.

Я улыбался, молча, пока он не закрыл дверь.

Подойдя к двери, я щёлкнул замком и повернулся лицом к шлюхе.

— Как тебя зовут?

Черт, что я делаю?

Я видел только Клео. Я слышал только Клео. Все, что я хотел, черт возьми, — это Клео.

Ее взгляд скользил с моей головы, вниз по груди, на мой член. Она облизнула губы, спотыкаясь в своих нелепых туфлях.

— Ты можешь называть меня, как хочешь, Президент.

Я поднял палец.

— Я не Президент до завтрашней церемонии. Я Килл. И я позвоню тебе...

Ее прозвище чуть не сорвалось с моего языка. Ее улыбка вспыхнула в моем мозгу. Ее смех отозвался эхом в моих ушах.

Бл*дь.

Я был чертовски возбужден уже десять лет. Я хотел взять ее, заняться любовью с девушкой, которая украла мое сердце в тот момент, когда я ее увидел. Но в рамках приличия для наших семей и нашего возраста в то время я избегал заходить слишком далеко.

Я не был парнем, который хотел шлюху. Я знал, насколько драгоценна Клео. Я знал, что в тот момент, когда я заберу ее, она будет моей вечно, а я ее. Я хотел, чтобы это было идеально.

Ты был мудаком, не нужно было ждать.

Теперь я собирался потерять девственность с клубной шлюхой, которая сосала больше членов и спала с большим количеством байкеров, чем те минуты, которые я был жив. 12622776. Хорошо, может быть, не так много, но все же — чертовски много.

— Я не придумываю тебе имя. Просто назови мне имя, и я буду звать тебя в соответствии с ним.

Она улыбнулась, положив кончики пальцев на мою грудь.

— Хорошо, называй меня Мэдоу.

Она подошла ближе, прижимая свои большие сиськи ко мне. Мягкость ее тела послала в мою кровь настолько сильную волну возбуждения, что я знал — это продлится недолго.

Положив мои руки на ее плечи, и навия над ее маленьким телом, я теснил ее назад, пока ее ноги не коснулись кровати.

Она упала, растянувшись на одеялах, и тихий смех слетел с ее губ.

Смех Мэдоу не был похож на смех Клео. Все это было не правильно, и мой стояк был с этим согласен.

Мой рот хотел поцелуев; я хотел почувствовать на языке вкус женщины. Но не ее. Я хотел не шлюху. Только девушка из моего прошлого.

В первый раз, когда я поцеловал Клео — когда я нарушил свои глупые правила и позволил ей победить, — я знал. Моя судьба была решена, и она имела власть надо мной больше, чем кто-либо.

В тот прекрасный день она отдала бы мне свою девственность, но я остановился. Я был чертовым идиотом и думал, что мы навсегда будем вместе.

Вместо этого, здесь я собирался трахнуть незнакомку только потому, что я должен был выбросить ее из головы раз и навсегда. Мое прошлое было мертвым для меня.

Она должна быть тоже.

— У тебя есть презерватив? — мой голос был грубым, злым.

Мэдоу кивнула, вытаскивая пакет из лифчика. Я забрал его из ее пальцев. Он был теплым, и резина внутри скользила, как мерзкая слизь в фольге. Положив его на покрывало в удобном месте, я зарычал:

— На колени.

Я не мог сделать это, глядя в ее глаза.

Я тяжело сглотнул. Черт побери.

Я почти пять лет прожил в тюрьме, не думая о ней, но в тот момент, когда вышел и увидел подарок, который она дала мне годы назад, я не смог остановить мысли о ней.

Ты ей изменяешь.

Нет.

Я не мог изменить ей.

Она мертва.

Мэдоу опустилась на колени, извиваясь, и подтягивала узкое платье за ​​бедра к талии. На ней не было нижнего белья. Она раздвинула свои ноги для меня точно так же, как она сделала для двадцати членов Corrupts.

Мои зубы сжались от взгляда на женские части тела. Я мог смотреть на это весь день.

Моему члену было все равно, что эта женщина не Клео. Ему было все равно, что она постоянно обслуживала мужчин, которые предали Уолтстрита.

Все, о чем он заботился, было решение проблемы. Оставив детство ради моего нового будущего.

Расстегнув джинсы, я спустил тяжелую джинсовую ткань на лодыжки. Я до сих пор не привык к царапинам на ногах после изношенного хлопкового комбинезона в тюрьме.

Я даже не удосужился прикоснуться к ней или к себе.

Схватив презерватив, я разорвал его, прищурился от того, как грубо чувствовалась эта чертова штука, и неловко скатал его по всей длине.

— Подвинься назад, — прорычал я.

Мэдоу немедленно подчинилась, двигая задницу назад, влажность блестела между ее бедрами. Мои руки приземлились на ее бедра, расположив ее именно там, где я хотел.

Она посмотрела через плечо, карие глаза сияли вожделением.

— Ты не хочешь, чтобы я отсосала тебе? Разве ты не хочешь сначала немного подурачиться?

Конечно, нет.

Гнев вспыхнул в моей крови.

Я не мог с собой ничего поделать. Схватив ее за подбородок, я заставил ее голову повернуться лицом к матрасу.

— Не смотри на меня

Не смотри на меня глазами, которые заставляют меня ненавидеть себя. Не заставляй меня скучать по ней больше, чем я уже скучаю.

Я должен был заткнуться. Я должен был тяжело дышать и быть чертовски счастлив от того, что готовая женщина на коленях собиралась взять мой член, но все, на чем я мог сосредоточиться, — это сердце, наполненное чувством вины, в моей груди.

Черт возьми, прекрати это.

— Дай мне руки.

Она повиновалась без вопросов, и я использовал свой снятый ремень, чтобы связать ее запястья. Теперь она тоже не могла коснуться меня. Я мог трахнуть ее, но я никогда не хотел, чтобы она касалась меня. Я не заслуживаю этого.

Сжав зубы, я схватил свой член и встал у ее входа.

Ее спина напряглась, она растопырила пальцы и схватилась ими за пастель.

Я растягивал момент, в моей крови вспыхнуло ожидание.

И затем я ворвался в нее.

Возможно, слишком грубо, возможно, слишком быстро. Я не знал как — у меня не было опыта. Но Мэдоу, похоже, было все равно. Ее голова откинулась назад, когда я стал двигаться.

— О, боже, — простонала она, когда я вошел в нее, пробуя, учась.

Ее тепло было субтильным, я не чувствовал ее влажности благодаря презервативу, но момент заполнения женщины, чего я раньше не делал, было достаточно, чтобы заставить меня перестать думать о Клео и погрузиться в мой первый в жизни трах.

Той ночью, когда Клуб наконец-то успокоился, и я отошел от трех раундов секса, которым занимался, я набрался смелости, чтобы вытащить ластик с Весами из кармана джинсов.

Я плюхнулся на спину, уставившись в потолок своей камеры... Я имел в виду комнаты. Я был здесь всего несколько часов, но уже ненавидел жизнь в клубе. Это было смешно. Все взрослые люди живут вместе. Что случилось со свободой и нашим личным пространством? Что случилось с дезинфицирующими средствами и пылесосом? Что случилось с семьей и любовью?

Ластик был слишком тяжелым — слишком знакомым — для моих пальцев. Это был знак справедливости. Знак добра и зла. А также мой знак зодиака. Не знал, пока она не сказала мне.

Действительно, по счастливой случайности оказалось, что моя личность совпадает. Она сказала мне, что она Стрелец. Сказала, что она хотела любить кого-то, кто был бы Козерогом или Овном. Но она сделала бы исключение только для меня.

Мы лежали на крыше гаража, где куча Харли, Хонды и Триумфов были погружены в ночь. Она прошептала черты характера Весов.

Она повернулась ко мне лицом, нежно касаясь моего лица.

— Ты изящный.

Я вздохнул.

— На моем байке, может быть, но не в жизни.

— Умиротворенный

Я смеялся.

— Гм, самая большая ложь.

Она покачала головой, серьезность плескалась в ее зеленых глазах.

— Ты спокоен. Ты борешься за то, во что ты веришь. Вы борешься за то, чтобы защитить то, что принадлежит тебе, но в своем сердце… ты добр и нежен, и не являешься частью этого мира.

Она прошептала:

— Как и я.

Мое сердце сжалось. Слова, я люблю тебя, крутились на языке. Я еще не сказал это. Но, блин, я хотел.

На ее губах появилась улыбка.

— Ты тоже идеалист.

Я кивнул, отвлекаясь от любви к ней и от нас с ней вместе навсегда

— Хорошо, вроде согласен с этим. — У меня были надежды. У меня были мечты. И я не собирался сидеть на одном месте. — Все это звучит довольно хорошо. Какие-нибудь плохие черты, которых я должен остерегаться?

Она вздохнула, ее глаза остановились на моих губах, заставляя меня страдать и умирать от желания, поцеловать ее.

— Поверхностный и тщеславный.

Я резко вздохнул:

— Ах, так совершенство заканчивается. — Прижав свое тело к ее, я пробормотал: — Жаль, что я согласен с ними больше всего.

Она прошептала:

— Надежность. Ты также надежный.

Предательское слово пронеслось в памяти, отбросив меня назад к настоящему.

Надежный.

Черт возьми, я хотел бы быть самым ненадежным ублюдком. Хотелось бы, чтобы хоть одна черта личности Весов не облажалась. Я был самым надежным человеком, которого я мог бы представить. Жаль, что другие видели это — использовали против меня.

Надежность была главной причиной, из-за которой моя жизнь развалилась.

Я был слишком чертовски доверчив. Чертовски надежным.

Чертовски слепым.

Я уравновесил ластик на костяшках пальцев, переворачивая его снова и снова с одной стороны моей руки на другую. Избавься от него.

Мое сердце болит, когда я думаю обо всем, что я потерял. Пришло время уничтожить и это.

Еще нет.

Я не могу…

…еще нет.

Мой живот сжался, думая о завтрашнем дне. Он не просто сжимался, он выворачивался, пока мой последний тюремный обед угрожал свалить через мой гребаный нос. В миллиардный раз я обдумывал. Многое может пойти не так. Столько дерьма могло ударить о вентилятор и пролиться дождем на мой безголовый труп.

Уолтстрит дал мне ключ к моему будущему. Он дал мне больше, чем кто-либо, но, как и все остальное, я должен был заставить его работать.

Я проверил маленькие часы на тумбочке. Четыре часа и считаем. За четыре часа до того, как я пройду посвящение и навсегда прощаюсь со своим прошлым.

На следующий день я взял под контроль свою империю.

Если все пойдет хорошо, я доживу до следующего восхода солнца. Если нет ...

Я слишком молод, чтобы умереть.

Надо было подумать об этом, прежде чем согласиться на это.

Трепет волнения пробежал по моему позвоночнику. Это была мощная смесь страха, мести и знания, что моя жизнь никогда не будет прежней.

В тот момент, когда я вошел в отвратительно грязную гостиную, крупные мужчины — некоторые лысые, некоторые с хвостиками, другие с большим количеством волос на теле, чем на лице — все повернулись ко мне лицом.

Хоппер появился на изодранном боксерском ринге в середине комнаты, где снаряжение было укутано дополнительными жакетами Клуба, а также предметами, которые я сказал ему организовать. Большое ведро с водой, паяльная лампа, полотенца и тату-мастер с полностью оборудованной мобильной студией.

Я кивнул.

Он кивнул в ответ.

Я не ожидал помощи в этом мире, но не только Уолтстрит достоин моей преданности в этом Клубе, но и Грассхоппер и Мо. Я чувствовал родство с ними, которое, как я надеялся, не укусит меня в задницу в будущем.

— Все, внимание, — крикнул Грассхоппер, прерывая ворчливый разговор.

— Как вы знаете, Килл был отобран Уолстритом. Мы все знаем его инструкции, и никаких пререканий не будет. Поняли?

В комнате внезапно сгустилась вражда.

Не могу их винить. Глядя на меня с моим чистым лицом, без мозолей на руках и без опыта, кроме как тюрьмы.

Но не им решать, понравлюсь ли я им. Это было решено за них, они будут повиноваться мне.

Шагнув вперед, я сжал руку на плече Хоппера.

— Я скажу это.

Несколько пожилых людей хихикали, толкая друг друга с гневом в глазах. Мой взгляд остановился на их.

— Я знаю, что некоторые из вас не переживут переходный период. Я не сомневаюсь, что лишу некоторых из вас ваших патчей. И я также не сомневаюсь, что некоторые из вас попытаются положить этому конец. Но я здесь, чтобы сказать вам, что знаю, как работает ваш разум. Я знаю, потому что мой работал так же. Вы чувствуете себя преданным кем-то, кому вы доверяли. Разъяренные и не готовые к переменам. Все, что я могу предложить, это уступить или страдать. Другого пути нет.

Подойдя к боксерскому рингу, я перескочил через веревки, указывая на татуировщика.

— Сегодня вы поклянетесь в верности мне; не будет церемонии посвящения меня в ваш Клуб, потому что Corrupts больше не существует.

Мужчины двинулись вперед с негодованием.

— Чего?

— Послушай, маленькая мразь.

Грассхоппер прыгнул на ринг, махнув рукой на гул голосов, шумящих в комнате. Он понизил голос:

— Килл? Что ты делаешь, чувак?

Я делаю то, что он сказал мне.

— Я Corrupts. Отныне мы Pure Corruption.

Его голубые глаза сузились.

— И он санкционировал это?

Я кивнул.

— Он знает. Это был его план. Он знал, что я не смогу стать Президентом и сохранить имя. Это просто не сработало бы. Так что я наберу свою команду из его людей.

Оглядывая комнату, я произнес:

— Следуйте за мной, я обещаю вам все, что когда-либо делал Уолтстрит. Я дам вам деньги. Я дам вам силу. Я гарантирую, что вы никогда не попадете в тюрьму, чтобы отбывать наказание за дерьмовые преступления, которые нам не нужны. Наш закон будет твердым, и вы снова станете настоящими братьями.

Мой голос понизился:

— Не следуйте за мной, и вас не будет. Ваши татуировки будут сожжены, и вы уйдете навсегда.

Сняв с себя одолженный пиджак, я надел свою футболку на голову и уселся на стул татуировщика.

The Corrupts, должны были оставить позади все дерьмо и вступить в новый век.

Это больше не был преступный синдикат, где личная гигиена и чистота дома не имели значения. Я обеспечу бесперебойную работу. Бизнес. Братство

Мое.

Мое оружие против людей, которые были в долгу передо мной.

— Ты… ты не можешь…

Мой взгляд упал на пузатого мужчину с густой черной бородой.

— Позволь мне задать тебе вопрос. Когда ты присоединился к Corrupts, что привлекло тебя к этому?

В комнате стало тихо, когда мужчины вспомнили свое прошлое.

Кулаки все еще были сжаты, злость зрела в воздухе, но медленные ответы потекли мне в уши.

— Чтобы подчиняться нашим собственным правилам, а не коррумпированному правительству.

Я кивнул.

— Хорошая причина.

— Я присоединился к бизнесу. Уолтстрит сделал меня богатым человеком.

Я стукнул по своей обнаженной груди, поклявшись:

— Следуй за мной, и ты снова им будешь.

— Ездить и иметь место, где я мог бы быть с братьями.

Я искал человека, который говорил, но не мог найти его из двадцати пар глаз, наблюдающих за мной.

— Вы бы предпочли, чтобы у ваших братьев не было руководства? Насилие и тюремное заключение разрушают ваш мир?

Волна недовольства прошла по комнате.

— Примите меня как своего Президента, присоединяйтесь ко мне и станьте «чистыми», и я клянусь своей жизнью и жизнью Уолтстрита, у вас будет мир, у вас будет богатство, у вас будет братство.

Мой голос потерял свою остроту. Я позволил небольшой уязвимости показаться на свет.

— Я знаю, что я новичок, я молод, и я, скорее всего, облажаюсь, когда буду восстанавливать империю Уолтстрита, но обещаю, что сделаю это. Я понимаю, что значит быть преданным, и этого никогда не произойдет, если вы последуете за мной.

Черт, я не был там ради крови и славы. Я был там для мести. И если им это не нравилось, они знали, как уйти, и это было не через парадную дверь.

Мо поручился за меня.

— Мы говорили об этом подробно, Corrupts. Вы видели, что случилось с Магнето, когда он не хотел быть частью эволюции. Теперь самое время принести клятву, пора открыть свои гребаные губы, и дать клятву.

Он посмотрел на меня с суровым лицом.

— Как бы мне не хотелось принимать приказы от новичка, он хороший малый. За него поручились. И... я думаю, что мы должны дать ему шанс.

В комнате стало тихо.

Я посмотрел через плечо на татуировщика.

— Готов?

Лысый парень кивнул, уже зная логотип, девиз и все, что ему велели делать. Ему предстояла долгая ночь. Исправление татуировки каждого брата, чтобы отразить новый логотип Pure Corruption: счеты с черепом и монетами, падающими изо рта. И знак Весов, скрытый в дизайне. Для баланса добра и зла.

Мое сердце замерло, когда ее зеленые глаза появились в моем разуме.

И для нее.

Признай это.

Я бы не стал.

Мое сердце никогда не забудет девушку, которая умерла слишком рано. Та, кто оставила меня ради небес и разрушила мою жизнь так жестоко, хуже, чем любой тюремный срок.

— Какой у нас новый девиз? — спросил мужчина с седым хвостиком.

Улыбка скривила мои губы.

— Чисты в мыслях и мести. Порочны во всех вещах, которые важны.

Словно слова прозвучали в их байкерских сердцах. Гнев переключился на рвение, а кулаки разжались.

Я стиснул от первого укуса боли, когда тату-игла пробила мне лопатки. Я был бы первым, кто получит новую тату. Это было мое право в качестве Президента.

Мой разум рассеялся, когда гул иглы смешался с рок-н-ролльной радиостанцией, которую кто-то включил. Планирование Уолтстрита было безупречным, как и его бухгалтерия — до сих пор поглощение шло по плану до совершенства.

Мало того, что Уолтстрит научил меня контролировать мой гнев, направить мою потребность в мести и выровнять мой банковский счет, используя фондовый рынок, он также дал мне номера сейфов и реквизиты банковского счета и передал всю свою информацию. Наследство.

Все по одной простой просьбе: убедиться, что его MК вернул былую славу. И претворить в жизнь его самый большой план из всех: политическое господство. Уолтстрит больше не был доволен контролем над компаниями через акции и облигации. Он хотел, чтобы у власти была возможность переписать законы и создать мир, который, по его мнению, был бы лучше, чем тот, где мы сейчас живем.

Он хотел всего этого.

Он хотел взять на себя правительство и коррумпированных сенаторов.

И я был главным звеном, того чтобы это свершилось.

Я бы заставил Pure Corruption сиять ярче и сильнее, чем когда-либо прежде. И когда они будут готовы, они станут моим оружием.

Я стал бы непобедимым.

Я был разрушен, но теперь я буду править.

Девять дней назад.

Черт, мне больно.

Все болит.

Чертовы идиоты не принимают смену владельца. Я выиграл, четыре года назад я доказал свою точку зрения, взял Corrupts и превратил их в Pure Corruption, и сделал все, что Уолтстрит когда-либо хотел от меня.

Я получил власть. Я вернул людей с грани разорения и снова создал спокойный бизнес.

Я был богатым. Я был ответственным. Я был… если не счастлив, но доволен.

И, наконец, настало время начать процесс, которого я ждал 86 750 часов — с тех пор, как мое прошлое предало меня.

Первый год был тяжелым. Бои, возмездия, мужчины проверяли мой контроль. Но, в конце концов, они пришли к правильному выводу — спорить было бессмысленно. Все было сделано. Не только на родине, но и в других девяти главах по штатам.

У меня были клятвы, чтобы доказать это.

Я был Президентом сейчас.

И никому, черт побери, не разрешили сказать иначе.

Что и злило меня сегодня.

Я был ублюдком, чтобы убить всех ублюдков. Мое слово было законом, и у меня была куча новых дел.

— Килл, груз на виду. Мы должны его изолировать. — Хоппер склонил голову.

Мои глаза поднялись. Грузовик, который прибыл в конец боя, сверкал как офигенный плакат о преступлениях под уличным фонарем промышленной зоны, где наш силовой поединок закончился.

— Почему они не припарковали его сзади, какого черта.

Хоппер пожал плечами.

— Потому что они куча гребаных обезьян. Сказал тебе, что мы никогда не должны были позволять им это делать.

Это противоречило всем правилам, которые я установил, когда вступил во владение, но Уолтстрит по какой-то причине хотел, чтобы эта партия была привезена. Пять девушек будут проданы. Торговля людьми — грязное дело, против которого я спорил, пока он не позволил мне выбрать женщин, которые спали с чертовым дьяволом, — моим отцом.

У меня закружилась голова. Я споткнулся, затем моргнул. Вау, что за хрень? Глядя на мой полностью черный наряд, даже ночная темнота не скрывала того, что я был в ужасном положении.

Агрх, дерьмо.

Я не чувствовал этого. Раздраженный адреналином и действующий с полным безрассудством, я не чувствовал, как лезвие рассекает мою плоть. Мой пиджак и футболка были залиты черной жидкостью. Не то чтобы это было действительно черным.

Оно было красное.

И теплое.

И чертовски липкое.

То самое, что держало меня в живых, что должно быть в моих венах, стекало по моей чертовой груди.

Глаза Хоппера следили за моими, сужаясь в беспокойстве.

— Черт, Килл. Ты не выглядишь хреново.

Я зарычал себе под нос:

— Не позволяйте им слышать вас. Меня залатают, когда мы вернемся. Не раньше. Никакой слабости. Помните?

Хоппер и Мо были единственными, кому я доверял. Единственные, кому я когда-либо говорил, такого рода дерьмо.

Он кивнул.

— Хорошо, давайте уберем этих сук до того, как свиньи приедут сюда. Потом меня подлатают.

Вместе мы пересекли бетон, который теперь был изрешечен пулями и запятнан кровью. Если бы тела были бы оставлены. Полицейские попытались бы выяснить, что произошло, но я знал, как подать улики. Они не пойдут против губернатора штата, который был моим личным другом и в моем списке марионеток.

Никто не спорил со мной. Никто не спорил с парнем с высоким IQ, проверенным послужным списком и дополнительным арсеналом.

За четыре года, которые я был во главе, я накопил больше богатства, чем смог бы потратить, я пожертвовал на благотворительные цели, профинансировал школы, заплатил за кампании по выборам политиков — все во имя создания «солидной персоны».

Все во имя покупки неограниченной власти.

Меня не ненавидели. Я был любим. По обе стороны закона. Две жизни, которые я мог использовать, и друзья на высоких постах, которые создали идеальное алиби и защитили моих братьев.

Подойдя ближе к грузовику, я заметил, что задняя дверь была открыта, и три женщины лежали связанными в грязи. Что, черт возьми, делали эти идиоты?

— Подними их, — приказал я.

Два перспективных и три полноправных члена, которые были на разведывательной миссии, нахмурились.

— Где Слайс?

Я поднял подбородок позади себя.

— Вон там.

Их глаза прищурились в поисках трупа в темноте, трупа их бывшего предводителя — человека, который думал, что он может украсть «Чистых» из-под моего носа. Гребаный идиот, который пытался возглавить мятеж против меня.

Неважно, что я им дал, некоторые из мужчин так и не поняли. Восстаньте против меня, и вы сделаете только одно.

Сдохнете.

— Что, так ты убил нашего кандидата и теперь думаешь, что мы пойдем за тобой?

Я кивнул.

— В сущности.

— Ты сказал, что если у нас когда-нибудь возникнут проблемы с нашим руководством, мы могли бы это оспорить.

— Я сказал, что вы можете обсудить это со мной, и я сделаю все возможное, чтобы решить проблему, а не планировать за спиной, мудак.

Он бросился вперед.

— Мы следили за тобой против нашей воли в течение четырех лет, Килл. Когда ты, черт возьми, узнаешь, что мы не хотим тебя? Мы хотим настоящей крови Corrupt, а не гребаного предателя.

Я двинулся ему навстречу, кулаки к кулакам. Адреналин быстро покидает мою систему, из-за раны мне не хорошо и тошнит. Кто-то должен был говорить миру, какой выбрать путь и придерживаться его. Но я бы не отступил от боя. Никогда.

— У вас есть один выбор. Вы носите нашивки. Вы следуете кодексу. На всю жизнь. Либо принимаете изменения в управлении раз и навсегда, либо отваливаете и не возвращаетесь. Одноразовое предложение. — Стоял готовый избить его до полусмерти.

Парень тяжело сглотнул.

— Но если вы откажетесь от нас, тогда мы закончили. Мы дали клятву Магниту. Не тебе или Уолтстриту. Он наш настоящий лидер.

— Он тоже мертв. — Я пожал плечами.

— Если вы решите уйти, вы будете дезертирами. Так что лучше выбирай мудро, или следуй по тому же пути, что и Магнит.

Мое сердце вдруг сжалось от боли; агония от кровавой раны пронзила мою нервную систему. Я вздрогнул, когда холод просочился в мои кости. Мне нужно было быстро разобраться с этим, прежде чем я потеряю сознание, как сука.

— Прими решение. У тебя есть десять секунд. — Кивнув на Грассхоппера, я сказал: — Возьми товар. Верни их в грузовик. Мы не оставим их на этом складе. Не сейчас, не с этим беспорядком.

Хоппер двинулся вперед, лая приказы верным членам клуба, в то время как другие наблюдали за парнями, которые предпочитали резню и идиотизм, а не эволюцию.

— Ваши десять секунд истекли. Каково ваше решение?

Победа моя — без слов, только легкий кивок. Достаточно хорошо для меня.

Другой отступил, качая головой. Хорошо, он не считается. Он не поклялся. Он просто вернется к тому, чтобы быть несанкционированным и свободным, чтобы его подхватил любой чертовый Главный человек, который пытался убить меня. Медленно он стиснул челюсть и кивнул.

— Хорошо. Я с вами. Но я хочу встречи. Я хочу демократического голосования.

Я смеялся.

— В нашем мире такого нет. Не нравится, вы просто потеряли шанс уйти, так что мы, блин, договорились. Ты слышишь меня?

Парень сердито смотрел на меня. Черт, у меня не было сил снова драться. Земля под моими ногами стала вращаться. Мое сердце теряет ритм. Мои вены, вероятно, были сухими до костей после того как все это вытекло.

— Хорошо.

Я протянул руку, один раз пожал ее, затем повернулся к грузовику.

Двигаясь вперёд, я проигнорировал идиотов, которые сражались против нас, направляясь прямо к толпе девушек, валяющихся в грязи.

При ближайшем рассмотрении ближайшая женщина совсем не боялась. Ее длинные рыжие волосы прилипли к ее шее, лицо было наклонено, как будто она могла видеть суматоху и резню через повязку. Ее тело было элегантным с полной грудью и длинными ногами. Ее приоткрытые губы полные и розовые.

Несмотря на мою травму, мой член дернулся от интереса.

Я присел на корточки перед ней, сняв повязку.

Зеленые глаза.

Я чуть не умер на месте.

Клео!

Нет, это не могло быть

Все, что я думал, я знал, прекратило существовать. Мой мир остановился.

Она.

Женщина, которая преследовала меня в снах и заставила меня так сильно желать, чтобы жизнь сложилась иначе.

Девушка, которая проникла в мое сердце подростка и отказалась быть вырезанной, независимо от того, сколько женщин я трахал.

Мертвая девушка

Девушка, чья надгробная плита лежала рядом с ее родителями, скрытая глубоко в моем прошлом.

Девушка, которую я предал.

— Ты сделаешь это, Артур. Иди туда. Сейчас же. — Мой отец сунул пистолет с глушителем в мою руку. В течение нескольких недель он заставлял меня подчиняться. Кормил меня дерьмом о том, как клубу будет лучше для него.

Я проигнорировал его. Я боролся с этим.

Но потом он обнаружил мою слабость.

Схватив меня за шею, он притянул меня ближе.

— Если ты не сделаешь этого сегодня вечером, я пойду туда и изнасилую эту чертову суку, а затем пущу ей в глаза пулю. Я сделаю это с тобой, если ты не подчинишься мне.

Ярость искалечила мое сердце.

— Не смей трогать ее.

Его пальцы сжались, болит.

— Делай то, что я тебе говорю, и она будет жить. Ее судьба в твоих руках, сынок. Выбирай с умом.

Его голос упал до шипения:

— Один последний шанс. Слушайся, и я позволю ей жить. Нет... и я заставлю тебя смотреть, как я заберу у нее девственность, которую ты так хочешь, и убью ее.

Мои пальцы обвились вокруг рукоятки пистолета. Я любил Торна и Лепесток Прайс. Они приняли меня в свою семью, хотя я был недостаточно хорош для их дочери. Они были хорошими людьми. Приличные люди. Достойные люди.

В отличие от моей семьи.

Атмосфера в моем доме была полна жадности и вражды, а не любви и общения. Даже мой собственный брат ненавидел меня только потому, что я заслужил любовь такого ценного человека, как Клео.

— Иди, Киллиан. Сделай это.

Мой отец вытолкнул меня за дверь, где ночь поглотила меня, и дьявол приветствовал меня в своих лапах.

У меня чесались пальцы, чтобы вытащить ластик из моего кармана. Из-за памяти я так и не нашел в себе смелости выбросить его. Я носил его с собой каждый день, думая о мести.

Эта ночь навсегда запечатлелась в моем мозгу. Я никогда не вспоминал точную последовательность событий. Я не повиновался снова и снова. Я помнил избиения после избиений, и когда угрозы перестали действовать, мой отец прибег к более... радикальным мерам.

Тошнота, которая всегда возникала, когда я думал о той ночи, тошнота сжала мое горло.

Ты не можешь изменить прошлое.

Но ты можешь сформировать будущее.

Я наклонился ближе, задаваясь вопросом, пришла ли жизнь, наконец, мучить меня. Помешать мне и показать, сколько я потерял, когда уступил отцу.

Подозрение вспыхнуло в моем позвоночнике и устремилось прямиком в мое ублюдочное сердце. Я больше не думал, что у меня оно есть, но оно там было, стряхивая паутину и темную пыль, чтобы все, наконец, стало горячим, красным и правдивым.

Но затем я посмотрел поближе, в поисках любви, которая когда-то вспыхнула на лице моей девушки, и ничего не увидел.

Она смотрела на меня с трепетом и странным любопытством, но ничего не связывало нас.

Она выглядела как мой Стрелец, но это не могла быть она.

Она была незнакомой.

Она не имела права носить лицо моей погибшей родственной души или смотреть на меня глазами моей любимой.

Мое сердце ожесточилось, как окаменелый зверь.

Кем бы она ни была, я ненавидел ее.

Ненавидел ее до глубины ада.

Я хотел, чтобы она ушла.

Я хотел ее смерти.

Настоящее время.

Клео подвинулась ко мне.

Сон все еще не отпускал мой мозг, делая все вялым. Как долго я был без сознания? Мечтая о прошлом, о том ужасном дерьме, которое я совершил, о том беспорядке, который был в моем мире с тех пор, как мой отец избил меня до полусмерти и затащил в ее дом.

Мой разум сжался, отказываясь думать о том, что случилось, и что я сделал.

Ее тело придвинулось ближе, прижимаясь к моему, словно отражая мою душу. Я уткнулся носом в ее шею, вдыхая ее прекрасный запах.

Простишь ли ты меня когда-нибудь?

Буду ли я когда-нибудь жить в мире, где меня не потрясает моя любовь к тебе, потому что я знаю, что однажды, скоро, ты этого не захочешь.

Я был одержим этими вопросами. Они были сосредоточены на боли в моем сердце, независимо от боли, которую я причинял ей.

Если бы она знала, как я был благодарен за то, что ее амнезия скрывала от нее некоторые вещи, она бы ненавидела меня вечно. Я каменел каждый раз, когда она говорила, что вспомнила о своем прошлом.

Она уже ненавидит меня — она ​​просто еще не помнит.

Я хотел положить свое сердце к ее ногам и просить, черт возьми, просить прощения. Но это было бы слишком много. Она никогда не сможет отпустить мои грехи и вернуть мне любовь, за которую я так страстно держался, когда мы были моложе.

Я потерял право быть любимым ею.

Никакая месть не заставит ее освободиться от моих преступлений.

Я бы никогда не перестал жить с одним шагом в аду. Я должен был принять это.

Искупления не будет

Я крепче обнял ее, держа моего запечатленного в чернилах Лютика руками, дрожащими от горя.

Ее теплое тело заставляло мое сердце биться с любовью и горем. Это была все та же девушка из моего прошлого, только израненная пламенем и изрисованная чернилами. Она стала еще красивее, уникальнее.

И я бы никогда не заслужил ее.

Кто знал, как долго мне будет позволено держать ее, прежде чем она вспомнит.

И она будет помнить.

Это было только вопросом времени.

Я с трудом сглотнул, поскольку мое худшее воспоминание захватило меня в заложники.

Позади меня раздался вздох.

Дерьмо!

Повернувшись, я нацелил пистолет на привидение в дверях.

Там никого не было.

Но я видел ее.

Я узнал форму ее тела, о которой мечтал каждую ночь. Я узнал тихий звук ужаса, падающий с ее губ.

Она видела меня.

Я был так поглощен воспоминаниями и тоской, что не слышал шума, предвещающего конец моего мира.

Казалось, все произошло в замедленном темпе.

Я видел тень.

Я приказал своему телу двигаться. Защищать. Убить.

Я поднял руку, чтобы бороться.

Но было слишком поздно.

Летучая мышь просвистела в темноте, ударяя меня по голове, прежде чем я смог отлепиться от Клео.

Моя последняя мысль, как дьявольская головная боль, заставила меня потерять сознание, была только не она. Убей меня, но оставь ее в покое.

Но мой рот больше не был под моим контролем.

Мои глаза закрыты.

Мой мир закончился.

Я снова бросил ее монстрам.

26 глава

Из каждого сценария, который я мог представить для своего будущего...

Это был не он.

Этому не было позволено случиться.

Как я должен был оставаться человеком, когда ее забрали у меня, не один раз, а два раза?

Как я должен был оставаться рациональным и следовать своему плану, когда они оставили меня в нищете?

Ответ был очень простым.

Я не мог.

Я бы не стал.

Оставался только один путь для меня. Одна цель. Одна задача.

Я хотел их крики.

Они заплатят за свои грехи.

Я принял безумие и жажду крови в своей душе.

Пришло время положить этому конец.

Раз и навсегда.

— Килл

Я проснулась.

И я закричала.

Рука зажимала мой рот.

Оружие просвистело в воздухе, ударив Артура в висок.

Слезы текли из моих глаз, когда он обмяк в бессознательном состоянии рядом со мной.

Я боролась. Черт, я боролась.

Но этого было недостаточно.

Что-то укололи мне в руку.

Ледяная кровь прокатилась по моим венам.

Мои глаза широко раскрылись, когда что-то грязное заполнило мой рот. Слабость разлилась по моей крови после болезненного укола.

Тучи затуманили мой мозг.

Блеск иглы в лунном свете говорил мне правду, даже когда мое сознание постепенно уплывало от меня.

Они нашли меня.

Они знали, кто я такая.

Я посмотрела в глаза Аллигатора или же Светлячка — человека с карими глазами, который играл с огнем, — того же самого человека, который украл меня в первый раз.

Теперь он снова крадет меня. Пойманная и схваченная, как будто меня и не существовало.

Я заставила свою тяжелую голову повернуться в сторону, по щекам текли слезы.

Артур!

Он был без сознания, струйка крови текла изо рта. Другой байкер стоял над ним с битой.

— Нет! — закричала я, но это прозвучало как шёпот с всхлипами под ладонью Светлячка.

— У тебя свидание, Кинжал. У меня свидание с чертовой судьбой.

Мое сознание уплывало все быстрее, быстрее и быстрее падая в пропасть, когда наркотики украли ясность мышления.

Последнее, что я запомнила, были его прогорклые губы на моих, когда ставни в моей голове захлопнулись, и я исчезла в пустоте.

Я проснулась во второй раз.

Боль.

Ужасная боль жила в моей голове.

Смыкая губы, я пыталась смазать свой сухой рот. Мое тело пульсировало, оно было в беспорядке, отказывалось напоминать женщину, которой я была прежде.

Я искала в уме ту ужасную стену, которая закрывала мое прошлое. Пожалуйста, не позволяй моей амнезии снова защитить меня.

Мне было все равно, что это было самосохранение. Я не смогла бы вынести этого, если бы все, о чем я так старалась вспомнить, исчезло.

Неуверенно я подталкивала и подталкивала свой разум, проверяя темноту, убеждаясь в том, чтобы она не была заблокирована и не прикована цепью.

Но что-то было по-другому.

Воспоминания кишели — недавние и ужасающие.

— Возьми ее.

— Я не буду.

Я застонала, моя щека прижалась к отельному ковру. Моя голова запульсировала от снотворного, и тошнота захватила мой желудок, что угрожало нам выселением после того, как здесь час назад убрались.

— Что… что ты хочешь от меня? — пробормотала я невнятно, пытаясь заставить себя выпрямиться.

Ковер был удобным. Мой единственный друг. Я бы остался там на некоторое время.

Мужчины перестали спорить.

Один присел на корточки рядом с моим лицом, его ужасные пальцы коснулись моих волос.

— Мы нашли тебя. После всего этого гребаного времени. Не поверил ему, когда он сказал, что это правда. Но ты здесь.

— Я здесь?

Человек с карими глазами усмехнулся.

— Здесь. Девушка, которая должна была остаться в стороне.

Почему я была там? Я не могла вспомнить. Затем во вспышке памяти я сказала:

— Письмо. Я получила письмо.

Холодный смех снова пришел.

— Да, письмо от него. Он сказал, что ты придешь. Я не думал, что ты это сделаешь. Ты должна мне сто долларов за то, что я проиграл ставку.

Пиная меня в живот, он перевернул меня, и я лежала, глядя на светлую тень выше. Мои глаза пытались сфокусироваться на двух людях, нависших над головой, но не могли — это были всего лишь пятна.

— Возьми ее. Мы будем держать ее отдельно от другой партии. Килл никогда не узнает.

— Почему бы нам просто не убить ее? Он хочет разрушить его. И она сделает это.

Другой человек с более глубоким голосом, грохочущим как камни, сказал:

— Этого недостаточно. Ему нужно увидеть ее. Нужно посеять смуту, прежде чем мы сможем избавиться от нее. Кроме того, я хочу денег, которые принесет ее сладкое маленькое тело.

Ботинок прижимается к моей груди. Я съежилась.

Холодные пальцы обвились вокруг моего предплечья.

— Что это будет, Клео? Огонь или убеждение?

Клео?

Мой нос сморщился.

— У тебя не та девушка. Меня зовут Сара.

По какой-то причине они оба смеялись.

— Все становится все лучше и лучше.

Человек с глубоким голосом сказал:

— Сделай это. Если он прав, то это решит наши проблемы. Он был прав во всем остальном.

Я закричала, когда нож зазвонил в редко украшенном гостиничном номере «Танцующих дельфинов», полностью разрезая мой кардиган.

Желание бороться заполнило мои конечности, и я набросилась. Я начала кричать, но большая рука зажала мне рот.

— Сделай это. Сейчас же.

Легкий огонь и дуновение ветра заставили мое сердце запнуться в ужасе.

Пожар.

Мой заклятый враг, единственное, отчего я окаменела. Я не могла зажечь плиту или подойти к барбекю. Пожар. Я ненавидела это. Ненавидела!

— Нет! — я закричала под рукой, звук оставался приглушенным и бесполезным.

Мальчик-зажигалка подошел ближе, размахивая обнаженным пламенем возле моей руки.

— Готова, Клео?

Меня зовут Сара!

Я ненавидела все, что они сделали, я была не тем человеком. Я пожалела эту Клео, но хотела, чтобы она приняла все последствия своей жизни, а не я. Я не была ей. Я не заслуживала быть сожженной. Разве они не видят, что мое тело полно шрамов? Разве я не страдала достаточно?

Первое пламя на моей плоти заставило мое тело вздрогнуть и содрогнуться. Мужчина, держащий мой рот, шевельнулся, посадил меня на колени и прижал к полу.

Я не могла кричать.

Я не могла двигаться.

Зажигалка подвинулась ближе, веселое оранжевое пламя украло не только мое душевное равновесие и боль, но и последние восемь лет моей жизни.

Я вырвалась из воспоминания, тяжело дыша.

Все это время я не видела правду.

Я перенесла два слоя амнезии — казалось, два события, вызванные огнем, но все это время они были связаны. Все это время я была Клео Прайс и Сарой Джонс, к которой присоединилась трагическая история.

Мой разум узнал, что защита пришла от забвения, и он снова попытался спасти меня.

Я лежала на кровати, украшенной лютиками и ромашками, глядя в потолок.

Одеяло ужаса накрыло меня.

Нет... этого не может быть.

Мои глаза впились в рукописную цитату из «Невесты принцессы» на потолке.

— Как хотите.

Я ахнула.

Это была моя комната.

Комната моего детства в комплексе Dagger Rose. Но этого не может быть — она сгорела.

— Ах, ты проснулась, Лютик.

Я выпрямилась, сжавшись в углу на кровати. Все вокруг меня кричало, что это был дом, и мне было все знакомо. От яркого желтого прикроватного светильника до макаронно-клеевой фоторамки с фотографией Артура и меня в нашей любимой дыре.

Хотя... фотография, которая была в этом кадре раньше, была о том, как мы пекли с его мамой, все в муке, а не плавали. И светлая тень была больше.

— Тебе это нравится?

Неохотно мое внимание обратилось на одного человека, который должен был быть там, чтобы защитить меня. Суррогатный отец, дядя, мой свекор, если мы с Артуром когда-нибудь поженились.

Обхватив руками колени, я посмотрела на Скотта «Рубикса» Киллиана. Он выглядел похожим на своего младшего сына, но не совсем таким же. Артур унаследовал его прекрасные зеленые глаза от него, но доброта в его душе определенно не была от этого ублюдка, который поджег мой дом и оставил меня гореть.

— В чем дело? — спросила я.

Мой голос был тонкой нитью, запутанной в воспоминаниях и неуверенности. Прочистив горло, я попробовала еще раз.

— Что я здесь делаю?

Рубикс подошел ближе, его черная кожаная куртка сверкала красной нитью розы, зажатой кинжалом.

— Ты дома. Что еще ты хочешь знать?

Я осмотрела комнату, которая на первый взгляд выглядела как святилище моего детства. Мой разум был полон проклятий, в то время как истина ускользнула из-за моих безумных ударов сердца, когда я пыталась понять все.

— Это не мой дом

Рубикс хмыкнул, тяжело садясь на край матраса.

— Ты всегда была умной, Лютик.

— Не надо! Не смей использовать для меня прозвище моего отца.

Он поднял руки, показывая сложенную папку на правой ладони.

— Обидно, обидно. Не нужно крови... пока.

Его зеленые глаза блестели.

— Ты правы, это не твоя старая комната, но я подумал, что ты все равно ее узнаешь.

Наклонившись вперед с запахом механической смазки и кожи, он пробормотал:

— Продолжай. Догадайся, где ты.

— Я уже знаю, что нахожусь в комплексе Dagger Rose.

Он кивнул.

— Да, это очевидно. Но где же конкретно?

Пытаясь не сойти с ума, я более пристально осмотрела свое окружение. Стены были недавно покрашены, похожи на мои, покрывало было как можно ближе к тому, которое было у меня, что было странным, но пространство было другим, карниз слегка странный.

Мое сердце наполнялось узнаванием.

Нет!

Это было просто жестоко.

Рубикс знал, я поняла.

— Тебе нравятся улучшения? В конце концов, Артур никогда не возвращался домой после отсидки, а затем ушел, чтобы предать меня еще больше с соперничающей бандой, я не нашел причин сохранять его старый декор.

Он протянул руку и похлопал меня по колену.

Я съежилась от его прикосновения.

— Мои люди украсили ее для тебя. Так что ты снова почувствовала себя желанной своей семьей.

— Ты не моя семья, — выплюнула я. — Ты убил мою семью.

Он засмеялся, размахивая папкой в ​​руке.

— Ты продолжаете верить этому, принцесса. А пока, как насчет легкого чтения?

Он положил ее на покрывало, его лицо напряглось.

— Внутри правда. Полная правда. О твоей смерти, смерти твоих родителей, суде над Артуром, моих показаниях и обо всем, что твой чертов любовник — мой ублюдок — пережил последние четыре года.

Стоя, он сердито провел руками по своим коротким волосам.

— Прочти это, а затем суди.

— Я знаю достаточно, чтобы знать, что ненавижу тебя. Ты разрушил мою жизнь.

Он замер, злость накрыла его.

— Я, Клео Прайс? Ты уверена, что это я разрушил тебя?

Паника залила мое сердце. Я вскочила на колени.

— Это ты написал письмо. Ты выследили меня и вернули меня. За что? Что ты должен получить?

Он усмехнулся:

— Ах, терпение, маленькая принцесса. Скоро ты узнаешь, каков мой план на тебя.

Подняв голову, его взгляд упал на мои голые ноги. Все, что было на мне — футболка Артура, все еще теплая от сна в его руках, все еще пропитанная его ароматом.

Слезы мучительно текли при мысли о его избиении и кровотечении.

Я хотела попросить Рубикса отпустить меня, чтобы убедиться, что он все еще жив.

— Как вы меня нашли? — прошептала я.

Гордость и черное самодовольство заполнили его лицо.

— Я выследил детектива ФБР, который занимался твоим делом. Я полагаю, мистера Дэвидсона. Он был довольно молчалив о жертве ожога, у которой была амнезия, но я заставил его поговорить в конце концов.

Озноб был хуже, чем огонь в моей груди.

Любимый человек, который дал мне второй шанс, был ранен или убит, пытаясь защитить меня. Все это время я думала, что никто не хочет меня, только чтобы узнать, что на меня охотится один человек, намеревающийся уничтожить меня.

— Как ты мог? Как ты мог смеяться и любить моих родителей, а потом повернуться к ним спиной и убить их?

Ужасная улыбка скривила его губы.

— Как я и сказал… не будь так уверена, что именно я украл твою драгоценную семью, Клео.

Указав на файл, он подошел к двери и сказал:

— Прочти это и узнаешь.

Он захлопнул дверь за собой. Звук поворота замка развеял всякую надежду на спасение.

У меня разболелась голова, паника проникла в кровь при мысли о состоянии Артура, и клаустрофобия зудела, как страшный враг.

Заставляя себя дышать спокойно и ровно, я посмотрела на файл.

В моем сердце росло нестерпимое любопытство. Ответы. Наконец-то. Ответы сидели в пределах досягаемости... черное и белое... правда.

Но правда ли это?

Я была рядом с Артуром достаточно, чтобы понять, что его потребность в мести покоится в предательстве в высшей степени. Он не захочет убивать свою плоть и кровь, если его не заставят сделать что-то ужасное.

Что-то ужасное, такое, как убийство?

Я сидела, сжимая и разжимая пальцы.

Смелость подвела меня, поскольку файл, казалось, увеличивался в размере, пульсировал искушением. Если я прочитаю, не будет ли там удаленной информации. Если я прочитаю это, и это уничтожит меня, у меня не будет возможности собраться воедино.

Внезапно я захотела, чтобы рядом была Коррин. Я хотела ее легкой, свежей натуры, ее вечного оптимизма и отказов. Я так долго шарила в темноте, что жаждала света. Я жаждала нормальности.

Ничего из этого не нормально.

Почему Рубикс украл меня?

Что он должен был получить после всего этого времени? Если только... разве в моем уме не было чего-то, что он хотел? Что-то, что я забыла... или намеренно удалила, потому что мой мозг не мог с этим справиться?

Кольцо настроения, которое дал мне Артур, крутилось вокруг моего потного пальца. Мой желудок сжался от того, что я его бросила.

Пожалуйста, будь в порядке.

Слезы навернулись из-за мысли, что он проснется один. Как он выжил бы, когда меня забрали?

Он придет за мной.

Я знала это без малейшего сомнения. Единственный страх — что, если они убили его?

Я не могла думать об этом.

Мои глаза неохотно упали на файл.

Ответы.

Истина.

Все шепчущие сладкие нотки мне на ухо читать. Читать!

Наклонившись вперед, я схватила его. Мои руки не переставали дрожать, когда я открывала папку. Порыв ужаса спустился по моему позвоночнику при первом документе.

Показания Скотта Киллиана

Офицер Кларк засвидетельствовал и записал

Примечания: это правдивое заявление, собранное и засвидетельствованное о событиях, которые произошли в эту ночь, когда произошло убийство Пола, Сандры и Клео Прайс, а также разрушение их дома.

Переписано и заверено в качестве материала для судебного разбирательства по делу о тройном убийстве Артуром Киллианом.

Обратите внимание, это свидетельство использовалось в качестве доказательства A в деле государства против Киллиана.

Свидетельские показания:

Офицер: Пожалуйста, опишите ночь, о которой идет речь.

Скотт Киллиан: Я только пришел домой, чтобы заниматься бизнесом вне нашего обычного торгового времени. Мой старший сын, Дакс, нуждался в помощи, поэтому позвал меня. Теперь я оглядываюсь назад и думаю, что должен был что-то сделать. Я должен был знать. Артур вел себя странно уже несколько недель. Он всегда был честолюбив, полагая, что он умнее всех. Бросая его оценки в лицо моего старшего сына, как будто хотел сказать, что он лучше нас. У него были намерения. Вот почему он провел так много времени с дочерью президента Клео.

Офицер: Ваш сын и покойная были в отношениях?

Скотт Киллиан: Да, он заставил эту бедную девушку влюбиться в него, когда она была еще в подгузниках. Я наблюдал со стороны, полагая, что Пол положит конец очевидной проблеме, которая случилась. Но он не сделал этого.

Офицер: Какая проблема?

Скотт Киллиан: Контроль. Артур спал только с его дочерью, чтобы получить полный контроль. Он использовал ее.

Офицер: Что заставляет вас в это верить?

Скотт Киллиан: Пару недель назад он пришел ко мне с планом. План избавиться от президента, чтобы он мог вступить во владение. Он верил, что дочь президента и сын вице-президента обеспечат ему беспрепятственную власть. Конечно, я сказал ему нет. Я избил этого ребенка, навсегда запрещая, думать ему об этом. Теперь я знаю, что должен был сделать больше, но в то же время я считал, что достаточно дисциплинировал его, чтобы он смог выбросить из головы такую ​​греховную идею.

Их смерть на мне, потому что я не знал истинных способностей моего сына. Я вырастил монстра. Я воспитал убийцу, и я всегда буду жалеть об этом.

Офицер: Пожалуйста, продолжайте про ночь убийства.

Скотт Киллиан: Конечно. В ту ночь, как я уже сказал, я отсутствовал. Но я вернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Артур покидает наш дом и идет в их. Он исчез внутри. Я не знаю, что заставило меня следовать за ним — возможно, я не хотел, чтобы он больше спал с Клео, или, возможно, я все еще не доверял ему после того, как он признался в его планах. Несмотря на это, я последовал за ним.

Офицер: А что случилось, когда вы последовали?

Скотт Киллиан: Я следовал за ним глубже в дом. Я оставался скрытым, когда он вытащил пистолет с глушителем и стоял над спящими телами моего лучшего друга и его жены. Я наблюдал, как он поднял руку и сначала выстрелил Полу в лоб, а затем выстрелил в Сандру. Он хладнокровно расстреливал людей, которые были для него почти семьей.

Офицер: Что случилось потом?

Скотт Киллиан: Он ушел, но затем вернулся с бензином, который он вылил на их трупы. Я вышел из дома, направляясь через спальню к Клео, чтобы посмотреть, смогу ли я ее спасти. Она лежала на ковре лицом вниз. Вероятно, он убил ее, когда я был с Даксом. Не желая трогать доказательства, я тихо ушел.

Офицер: Затем?

Скотт Киллиан: Мой сын поджег их дом, вероятно, чтобы попытаться скрыть то, что он сделал. В тот момент, когда вспыхнуло пламя, я позвонил в полицию и пожарную часть.

Офицер: И вы готовы повторить то, что только что сказали в суде? Все, что вы только что сказали мне, есть правда и ничего, кроме правды?

Скотт Киллиан. О да. Ничего кроме правды. Мой сын убийца и заслуживает самого худшего из возможных приговоров. Я могу доказать, что это было преднамеренно, и буду поддерживать мое свидетельство, чтобы почтить память моего друга. Мой сын должен заплатить за то, что он сделал.

Слезы текли по моему лицу.

Вранье.

Отвратительная, ужасная ложь

Артур никогда не спал со мной из уважения. Он сумел контролировать себя, зная, что мы слишком молоды, даже когда мы хотели быть вместе больше всего на свете.

Артур никогда никого не не уважал. Он был хорошим человеком.

Удивительный человек.

Это предательское заявление отправило Артура в тюрьму за тройное убийство. Он клеветал на него, как на головореза, у которого не было души, и он мог стрелять в людей, которые залатали его синяки, полученные от рук его отца. Артур обожал мою маму. Столько ночей он приходил, губы кровоточили от дисциплины, а плечи опускались от несчастья. Моя мама обнимала его, целовала его — она ​​любила его, как сына.

Он никогда не сможет причинить им боль.

Никогда.

Артур не использовал меня. Он не собирался убивать моих родителей.

Так ведь?

Я сжимала свои волосы, рвала их на корнях, отказываясь позволять такому злу проникать в мои мысли. Я знала мальчика, который держал мое сердце. Я знала его мечты и стремления, и я знала, насколько он был нежным и любящим.

Он никогда не убил бы тех, о ком заботился. Никогда!

Пока я качалась на кровати, глотая рыдания и ужас, что-то дрогнуло в моей голове.

Нежное звяканье, как цепь, расшатанная вокруг потрескавшейся стены, падающая, как мертвые лозы.

Ключи внезапно повернулись в замке, и стена — ужасная, разочаровывающая, разрушающая стена, с которой я жила восемь долгих лет — начала рушиться.

Камень за камнем. Раствор за раствором. Он рухнул в груду обломков, разрушенных землетрясением.

Затем боль и туманность от наркотиков усилились, поскольку каждое воспоминание, которое боролось за свободу, внезапно бросалось вперед беспрепятственно.

Осколки мыслей.

Осколки воспоминаний.

Все они возникли, сокрушив меня под весом знания.

Мой разум!

Все было там.

Каждый файл на своем идеальном месте.

Каждая мысль, где и должна быть.

Идеальная картотека моего детского счастья, подростковых испытаний, а потом ...

Нет.

Две недели после моего четырнадцатого дня рождения. Ночь убийства моих родителей.

Нет, нет, нет.

Пожалуйста, не надо!

Моя рука взлетела ко рту.

Мой разум сломался, и стена, которая только что рухнула, была внезапно восстановлена, блокируя небольшой кусочек, который я видела.

Мои мысли карабкались, стирая любые доказательства, свободные от моего разума. Идеальный ластик для сломанного мозга.

Это было то, отчего меня защищала моя амнезия.

Правда о том, что случилось той ночью. Правда я не была достаточно сильна, чтобы с ней столкнуться.

Теперь я знала, почему Артур думал, что я убегу, когда вспомню. Я поняла, почему он каменел от мысли, чтобы сказать мне.

Но он ошибся.

Был не прав.

Я не ненавидела его — я никогда не смогла бы ненавидеть его.

Но я могла ненавидеть тех, кто был там в ту ночь — тех, кто разрушил не только мой мир, но и мир мальчика, которого я любила до такой степени, что эту любовь нельзя было уничтожить.

Эта ночь была отвратительной. Залита кровью, обманом и ужасом.

Артур. Господи!

Что они с ним сделали... Это было мерзко.

Мое сердце сжалось, блокируя остальное, как тяжелый смог.

Ложь имела больше смысла, чем правда, но я знала, кому верить.

Реальность не была четкой или простой. Она была искажена и скрывала так много грехов.

И мой разум не хотел, чтобы я помнила.

Он защищал меня только по одной причине.

Одна жизненно важная причина для самосохранения.

Истина могла убить меня.

Правда была отвратительной.