Информация о переводе:

Перевод: Rosland

Русификация обложки: Rosland

***

Посвящается S.M. Johnson.

Подельнице, наперснице, приятельнице

И откровенной извращенке…

Пролог Феникс

Боль… столько боли, сколько Касс никогда не думала вытерпеть. Столько, что ей не хотелось её выносить, несмотря на отказ её разума и тела не выносить это.

Слишком много, невозможно думать. Невозможно думать, невозможно рассуждать логично или сосредоточиться на чём-то другом. Её тело изгибается под неестественными углами, пытаясь сбежать от этого. Каждый мускул выпирает, пульсирует, словно грозит вырваться из-под её кожи. Она никогда не думала, что может вытерпеть столько боли. Она даже не думала, что столько боли существует на свете.

Она кричит во тьму.

Она кричит снова и снова, пока голос не становится хриплым, пока она не начинает задыхаться, пока перед глазами всё не размывается, и она ощущает острые уколы — это кровеносные сосуды лопаются в её глазах.

Но когда старик спрашивает у неё, хочет ли она прекратить это…

— Нет! — она поднимает на него взгляд, стонет и тяжело дышит, каждая мышца в её теле всё ещё напряжена. Она хрипит это слово, затем кричит его. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Её взгляд фокусируется.

Он смотрит на неё глазами с того узкого, скелетообразного лица.

— Не прекращай это! — хрипит она. — Что бы я ни говорила, не прекращай это. Пожалуйста! Пожалуйста, не надо!

Гордость переполняет его глаза, неистовая любовь.

Она ощущает её в своём нутре, и это её питает.

Он один раз кивает, затем поворачивается к мужчине, который этим управляет.

— Не спрашивай её снова, — говорит ему старик, произнося это вслух ради неё, хотя у него нет такой необходимости. — Больше не останавливайся, пока я не скажу.

Слезы наворачиваются на её глаза. В этот раз они не от боли.

Он доверяет ей. Он знает, что она способна это вынести.

Он знает, что она может это сделать, как бы плохо ни стало.

Он смотрит на неё, и улыбка касается его губ прямо перед тем, как он гладит шрам на её лице.

— Ты так прекрасна, Война Кассандра, — мурлычет он. В его словах звучит благоговение, неприкрытая любовь. — Ты — самое прекрасное существо из всех, что я когда-либо видел…

Столько всего в его словах, столько всего.

Он поворачивается к другому, которого она не может видеть.

— Начинай снова, — его голос ещё сильнее переполняется той свирепой гордостью, бескомпромиссной любовью, бритвенно острым знанием и верой в неё, несравнимой ни с чем, что она ощущала до сих пор. — Начинай снова, не останавливайся, пока я не скажу.

Облегчение переполняет её, неистовая преданность.

Она сделает это. Она сделает это любой ценой.

Им уже не нужно оставлять на ней следы.

Это не бл*дский XIX век, и даже не ХХ-й. Им уже не нужно ломать её кости, разрывать её плоть, поджигать её. Органические иглы входят прямо в нервные окончания, проникают в плоть, не оставляя после себя даже ямочки.

Иглы живые. Они извиваются, обжигают, прикасаются к её костям, обхватывают нервы, скользят в десны вокруг зубов, пронизывают её органы…

Она кричит громче… она кричит и кричит…

Пока криков уже не остаётся.

Её тело извивается, выгибаясь под ещё более неестественными углами. Она плывёт в желатиновой клетке, пристёгнутая органическими проводами, каждая подвижная часть её тела, каждый сустав зафиксирован. Она больше не может думать, не может делать ничего, только дышать…

Воспоминания о другой клетке накатывают на неё — тёмная, зелёная органическая камера, сидение в клетке как собака, изнасилование единственной суки в стае волков.

Там её режут, избивают… сжигают.

Те воспоминания теперь кажутся давно забытыми. Она испытывает ностальгию по своему первому знакомству с болью, по тому первому проблеску, что значит быть видящей. Теперь она знает, сначала от Багуэна и других друзей видящих, затем ещё детальнее от старика, что это часть жизни видящего. Все, кроме крошечной горстки её людей, испытывают эту боль.

Лишь немногие привилегированные этого избегают.

Работные лагеря. Рабство. Пытки.

Пребывание в собственности тщеславных дураков и жестоких тиранов.

Изнасилование.

Рассечение, тыканье и препарирование так называемыми «учёными».

Таково наследие её людей.

Не одна она испытывает эти вещи. Она — не попорченный товар, каким считалась среди людей. Теперь она носит этот шрам с гордостью, наконец-то зная, что он — часть её самой. Теперь она оглядывается на то время с Терианом и ощущает нечто схожее с благодарностью. Она любит его за то, что он первым показал ей, что может пережить её разум.

Она любит его за то, что он показал ей — она способна быть большим, чем просто человек.

«Это по-прежнему наша цель, — говорил ей старик, пока они пристёгивали её ремнями в камере. — Это по-прежнему единственное, что спасёт тебя».

Она больше не может быть человеком.

Она должна сломать те последние части себя, той, которой она была.

Старик не просто сказал ей это — он показал ей.

Он обращался с ней как с равной и показал ей причины. Он объяснил, как работает aleimi видящих, как работает свет элерианцев, как он растёт и меняется от невзгод и стрессов, как его нужно сокрушить, чтобы дать ему расцвести.

Он сказал ей, что именно она должна сделать, по его мнению. Он объяснил, какую боль это причинит, как ужасно она будет чувствовать себя в процессе. Он объяснил, насколько другой она станет после этого, и насколько быстрее будет продвигаться её обучение, если она доверится ему.

Он сказал, что это спасёт её.

Это спасёт их всех.

Он верил в это до глубины души. Он верил, что без неё мир погрузится во тьму и хаос. Он сказал, что они нуждаются в ней — все они.

Он нуждался в ней.

Как только она поняла всё, она согласилась.

Как только она поняла, как она могла отказать?

Как она могла отказать, если всю жизнь ждала этого — когда кто-нибудь просто скажет ей, почему? Когда кто-нибудь скажет ей, почему события её жизни развивались именно так, почему она всегда чувствовала, что ждёт — ждёт, когда ей скажут, кто она такая на самом деле, каково её предназначение, кем она должна стать. Она с детства испытывала это ощущение предназначения. Она с детства чувствовала желание сражаться, но это всегда направлялось не в то русло, и не те люди этим пользовались.

В глубине души она знала, что всему этому есть причина.

Она должна была сделать что-то, стать кем-то. Но до этого самого момента никто, казалось, не видел её. Никто вообще не замечал её в таком смысле.

Все замечали Элли.

Все считали Элли особенной. Так было даже в детстве, задолго до всей этой истории с Мостом, задолго до того, как она стала какой-то супер-видящей.

Касс даже гадала, не сводилось ли её настоящее предназначение к роли помощницы, «второй» после настоящего героя в истории.

Старик очень разозлился, когда она сказала ему об этом.

— Ты не будешь второй после кого бы то ни было, Кассандра! — закричал он. — Ни после кого! И уж определённо не после той развращённой шлюхи Семёрки! Сама мысль об этом — богохульство! Худшая ложь! Это твердили тебе раз за разом в попытках держать тебя тише воды, ниже травы… — его золотые глаза сверкнули серебром от ярости. — И это лишнее доказательство, что она — не друг для наших людей!

Пылкость его слов поразила её.

А также заставила Касс иначе посмотреть на него.

И иначе посмотреть на Элли.

После того дня Касс посвятила себя этому. Она посвятила себя становлению тем, чем ей нужно было стать, чтобы спасти своих людей.

Она не отступит. Она не сдастся. Она не откажется от игры, как сын Ревика, Мэйгар, который отказался от своего права по рождению ради какой-то дерьмовой верности женщине, которая никогда его не хотела, которая никогда не заслуживала того, чем он пожертвовал.

Касс была лучше этого. Касс была лучше его.

Она была лучше их всех.

Она была лучше Элли.

При этой мысли боль усилилась, затмевая её разум. Любовь, которую она потратила впустую, годы, дружба… преданность.

Элли забыла её в Сан-Франциско, бросила с Терианом, снова бросила в Китае, бросала её всякий раз, отправляясь за Ревиком. Касс неизменно была преданной. Она была даже слишком верной, нежно сказал ей старик. Это недостаток того, кем она была, предостерёг он её, опасность вручения преданности и доверия не тому человеку.

Самая большая её заслуга, в конечном счёте, причинила ей больше всего боли.

«Война Кассандра — это любовь, верность, пламя, — шептал он в её сознании. — Элисон Мост никогда не ответит взаимностью на всё это. Элисон Мост никогда не будет ничем из этого».

Касс ощущала правдивость этих слов.

В жизни Элли она никогда не стала бы ничем, кроме какой-то мелочи.

Она была бы «человеческой подружкой», причиной, по которой другие говорят, что Элли сострадательная, Элли настоящая, Элли искренняя, раз продолжает дружить с низшей червячкой. Эта червячка никогда не поймёт великого бремени идеальной Элисон Мост. Эта червячка существовала лишь в качестве группы поддержки, подпорки для жизни Элли, причины восторгаться ею.

А если бы Элли пришлось убить Касс, чтобы достичь своей цели… или сломить её, как она сломила Ревика… тогда она сделала бы и это тоже.

Она сказала бы себе, что такова воля богов, или это делается ради всеобщего блага, но в конечном счёте Элли без раздумий пожертвовала бы своей «лучшей подругой» Касс.

Хватит с Касс всего этого.

Довольно быть второй скрипкой.

Она использует эту боль. Она использует её, чтобы выжечь слабые части себя, затоптать их навсегда. Она позволит себе опустеть и переродиться как нечто новое.

Она — Феникс.

Она — Война.

Ей не нужно никакое другое имя.

Спустя столько времени, она наконец-то точно знала, кто она такая.

Глава 1 Олбани

Я думала, что знакома со смертью.

Я знала достаточно, чтобы понимать — к такому не привыкаешь никогда.

Ты не привыкаешь к такому, когда это происходит постепенно, как от медленной и дегенеративной болезни вроде рассеянного склероза. Ты не привыкаешь к такому, когда это происходит внезапно, например, когда твоего друга застрелили у тебя на глазах.

Когда это происходит с тем, кого ты любишь, то на самом деле неважно, как это происходит.

Но я думала, что справилась с душераздирающей окончательностью смерти. Я думала, что переросла то ощущение, будто уже ничто и никогда не будет правильно. Я также думала, что преодолела ощущение, будто всё это — каким-то образом моя вина. В конце концов, я уже потеряла немало людей, которых любила.

— Элли, — пробормотал он.

Единственный голос, который мог вытащить меня, сделал это.

Только тогда я осознала, что закрыла глаза.

Вместо того чтобы смотреть в окно, я взглянула на него. Его пальцы переплелись с моими. Когда он прикоснулся ко мне, его свет скользнул в меня достаточно сильно, чтобы я словно сквозь его кожу ощутила его беспокойство с импульсом тепла.

— Элли, — пробормотал он, притягивая меня ближе. Обхватив меня рукой сзади, он погладил меня по лицу. — Детка… ты в порядке?

Я не знала, что ответить на это.

Я позволила своему разуму поиграть со словами.

Он имел в виду, в порядке ли я физически? Потому что на самом деле это я должна задавать ему этот вопрос, учитывая, через что он прошёл в Сан-Франциско, а потом в Аргентине. Он имел в виду мой aleimi или живой свет? Потому что тут то же самое, ведь мы далеко не исправили тот урон, который был нанесён его свету в оплоте Тени.

И ещё, о каком времени он говорил? О последних нескольких минутах? До того, как я закрыла глаза? До того, как мы сошли с самолёта, который угнали с той военной базы в Чили?

Или он имел в виду настоящий момент, когда я смотрела на него?

Решив креативно интерпретировать его вопрос, учитывая данную мне свободу, я кивнула. Затем, скорее по привычке, нежели по какой-то продуманной причине, я снова посмотрела в окно.

Я тут же об этом пожалела.

Ревик крепче сжал мои пальцы, словно ощутив мою реакцию на сцены, разворачивавшиеся по другую сторону органического стекла с покрытием.

— Отойди от окна, детка, — пробормотал он мне на ухо. — Ну же. Ты видела достаточно для одного дня. Ты ничего не можешь предпринять.

Однако я не пошевелилась, а он не стал оттаскивать меня.

В отличие от меня, Ревик прежде уже видел войну. Он видел её своими глазами, и даже испытал её на своей шкуре, намного ближе, чем я её видела сейчас. Его глазами я видела горы обгоревших и гниющих трупов, которые тянулись назад вплоть до самого начала Первой Мировой Войны.

Ревик был там, когда нацисты впервые начали набивать печи. Он также был там потом, когда силы Антигитлеровской коалиции избавлялись от исхудавших трупов видящих, евреев, поляков и цыган в массовых захоронениях, которые десятилетиями воняли и источали токсичные газы.

Он был причиной некоторых из тех смертей.

В период, когда он убивал больше всего, он по большей части был прозомбированной пешкой других, особенно его так называемого «дяди», видящего по имени Менлим, в котором осталось так мало чувств, что я даже сомневалась, можно ли на самом деле называть его видящим.

Какими бы ни были его мотивы, как бы он ни пришёл к этому за годы, война неотступно следовала за Ревиком больше столетия. Первая и Вторая Мировые Войны. Китай. Корея. Куба. Вьетнам. Революции в Аргентине, Афганистане, Камбодже. Войны против колонистов в Перу, Алжире, на острове Тимор, в Турции.

Ему приходилось смотреть на многие поля сражений (некоторые из них были усыпаны тысячами трупов), зная, что они умерли от его рук.

По той же причине он куда лучше разделял свои эмоции, особенно в такие времена. Но я знала, что он не забыл этих переживаний.

По правде говоря, он может никогда их не забыть.

Глядя в круглое окно кирпичного жилого здания в Олбани, штат Нью-Йорк, я всё равно жалела, что у меня нет его навыков разделения мышления. Мне хотелось бы суметь оторвать взгляд от улиц внизу. Хотелось бы хотя бы дистанцироваться от этого, смотреть как на что-то, показываемое по телевизору, а не происходящее прямо передо мной.

Мы торчали тут неделями, ждали разрешения двинуться дальше, в Нью-Йорк. Считая пожары на горизонте в пределах всего нескольких миль, которые я видела из окна крытой галереи, я начинала думать, что мы прождали уже слишком долго.

Я должна была привыкнуть к этому.

Мы видели последствия кое-чего очень похожего в Сан-Франциско, даже за пределами зоны карантина. Это должно было оказаться тяжелее, ведь я выросла там и знала намного больше людей, которые наверняка погибли. Но то был один город, и мы пришли после того, как большая часть этого насилия уже иссякла.

Тогда я, должно быть, всё ещё верила, что мы сумеем остановить распространение этого.

— Элли, — Ревик погладил меня по пояснице, поцеловал в щёку. — Отойди от окна, любовь моя. Ни с кем из нас не всё хорошо. Ни с кем. Перестань пытаться быть в порядке.

На это я тоже кивнула.

Я знала, что он должен быть прав. Это звучало логично.

В то же самое время я не была до конца уверена, что по-настоящему услышала его — по крайней мере, не в том смысле, который важен. Глядя на улицу, я наблюдала, как группа людей лет двадцати с хвостиком тащит женщину за волосы, держа в кулаках бейсбольные биты и металлические защиты костяшек. Лицо женщины опухло от синяков, но я видела, как открывается её рот. Я не могла понять, то ли она тяжело дышит, то ли кричит.

Большинство мужчин, которых я там видела, носили рюкзаки. Некоторые толкали тележки из супермаркета, нагруженные преимущественно оружием и электроникой.

Я вздрогнула, наблюдая, как она спотыкается, пытаясь поспеть за здоровяком, который тащил её за волосы.

Окна были односторонним, так что я знала, что никто не может нас увидеть. И всё же, увидев, как она в поисках помощи посмотрела вверх, на здание, я вообразила, как она видит, что я смотрю на происходящее, просто наблюдаю, как они уводят её, и ничего не делаю.

Эта мысль вызвала у меня физическую тошноту.

Другой из их группы разбил ветровое стекло кадиллака, припаркованного на противоположной стороне улицы, спровоцировав сигнализацию и заставив остальных расхохотаться. Несколько человек присоединилось к нему, разбивая передние и задние фары, окно с водительской стороны. Когда взметнулся флаер, сфотографировав их, а затем ударив электрическим разрядом того, кто держал женщину, двое других замахнулись на устройство бейсбольными битами, а женщина отпрянула назад. Её голова продолжала кровоточить.

Я видела, как она пытается сбежать, пока они отвлеклись.

Я хотела спуститься туда, утащить её с улиц.

Это не первый раз, когда я хотела сделать нечто подобное, но нам отдали категоричный приказ не выходить на улицы и не вмешиваться в местные стычки. Мы не могли допустить, чтобы здесь нас опознал СКАРБ. В этой части штата у Балидора не было надёжных контактов, а все флаеры были военного образца, с вооружением.

По словам 'Дори, нас, скорее всего, оглушат или убьют на месте, если наши лица всплывут в их сетевых базах данных. Даже если флаер не сумеет убить или покалечить кого-то из нас, то если они пошлют информацию обратно, и скоро сюда явятся отряды. С ними будут видящие, причём столько, что мы вряд ли с ними справимся.

Награды за головы каждого в нашей команде (даже за Джона) предполагали не поимку, а убийство с тех пор, как меня и Ревика назвали главными подозреваемыми по обвинению в распространении вируса, который убивал людей.

Теперь нас винили не только каналы с теориями заговора против видящих.

Мировой Суд практически обвинил нас, назвав главными фигурантами этого дела и разослав по всем правоохранительным органам международный ордер на нашу поимку или убийство — всего лишь с лёгким предпочтением, чтобы нас взяли живыми.

Правительство Соединённых Штатов также винило нас.

Я вздрогнула, когда внизу прогремел выстрел, и снова посмотрела на улицу.

Они подстрелили флаер. Я видела, как один пинает его и хохочет, топча электрический глазок. Они догнали и женщину тоже, теперь связав ей руки за спиной чем-то вроде провода. Кровь стекала с одной стороны её лица, пятная белую рубашку. Её глаза были пустыми, ошарашенными, но в остальном она выглядела так, что могла бы работать в юридических фирмах, расположенных в здании напротив нашего.

Я до крови прикусила язык, наблюдая, как они утаскивают её.

Я знала, что подобное происходило по всему городу.

Я знала это, но почему-то ощущала тошноту от того, что просто стояла и ничего не делала в этом маленьком уголке мира, где мы могли бы это остановить.

Ревик помассировал мои плечи, вливая тепло в мой свет.

Он перестал говорить — может, потому что чувствовал мои мысли, а может, потому что не знал, что сказать.

Да и нечего тут говорить, на самом деле.

Апокалипсис начался. Третье и последнее Смещение.

Конец наступил, а я могла лишь наблюдать.

Глава 2 Под водой

Касс проснулась.

Что-то её разбудило. Выстрел, может быть. Что бы это ни было, оно донеслось издалека — настолько далеко, что по звучанию напоминало эхо выстрела, а не сам выстрел.

Или, может, воспоминание.

«Да, воспоминание».

Может быть.

Образ проскользнул в её сознании, ясный как фотография, только с сенсорными деталями окружающих звуков. Она слышала свист пустынного ветра. Огромный, желтоволосый видящий лежал в грязи, лицом в луже собственной крови. От него исходил тошнотворный запах, не только дерьма (хотя и это наверняка было), но и чего-то менее осязаемого, что цеплялось к нему на более деликатном уровне.

Она осознала, что Багс мог ощущать запах болезни.

В этом не было смысла: Багс был видящим, он не мог заболеть вирусом, который убивал людей, но она всё равно ощущала его запах. Он пах смертью. Собственной смертью, всеми смертями… каждой смертью, что последует за этим.

Они все умрут, и довольно скоро.

Она слышала крики, вопли злости и отрицания.

Она наблюдала за пылающими пожарами, пистолетами, ножами и металлическими трубами, за дымом, переполнявшим небо, за кровью. Она видела, как они паникуют, бегут, словно топчущий скот, кричат, набрасываются друг на друга, раздирают и сражаются друг с другом, чтобы остаться в живых. Она видела, как они выбивают окна, стреляют в друзей и соседей ради их машин, крадут, прячут еду, угоняют лодки.

Вначале они делали всё возможное, чтобы унести ноги. Затем, не сумев унести ноги, они делали всё возможное, чтобы просто выжить.

Идти было некуда.

Ещё больше образов навалилось на неё, пытаясь протолкнуться в её сознание. Слишком многое жило там, даже когда она не старалась. Воспоминания смешивались с интуицией, кусками прошлого, возможного настоящего, разумами тех, кто рядом, и тех, кто далеко.

Некоторые из тех, с кем она связывалась, были её — из её жизни, её воспоминаний. Другие просто были важны в каком-то отношении, видимом или невидимом. Некоторые безмолвно, сами того не зная, прокладывали дорогу к другому будущему, развилке пути, новому направлению.

Нити, связывающие её со всеми этими вещами — со всеми этими людьми, местами, моментами времени — бесконечны, их и не счесть.

Бомба взрывается где-то за Скалистыми горами.

Образ дыма и пламени, смешивающегося с тошнотворным запахом дерьма всё ещё остаётся в её ноздрях. Дракон выдыхает пламя в звёздное небо. Сине-белая бездна распахивается перед её глазами; она сливается с видом из ниши капсулы в космосе. Она видит тела, которые бульдозером сталкивают в реку, которая уже запружена и загустела от смерти. Ураган проносится над тёмным океаном, пока земля дрожит под её ногами.

Окна разбиваются, вода хлещет из-под земли, наполняя трубы, пока люди бегут, карабкаются, дерутся и пробиваются, чтобы унести ноги…

Надвигается нечто.

Что бы это ни было, оно хочет скрутить её внутренности.

Она пытается всмотреться сквозь образы, бомбардирующие её, пробует рассортировать их как нити в огромном ковре, который застилает ей глаза.

Почему-то она ожидала, что это будет иначе.

Способности видящей. Видение.

Быть одной из них.

Она ожидала, что это будет походить на разговоры в её голове, слушание мира, развернувшегося ранее. Она ожидала, что сумеет это контролировать. Она ожидала, что сумеет включать и отключать это по желанию, узнавать секреты, жившие за тишиной.

Все это очень, очень сильно отличалось от её ожиданий.

Многая новая информация приходила к ней непрошеной, незваной, неконтролируемой. Она будила её яркими снами. От этого становилось сложно сосредоточиться на осязаемых событиях и людях вокруг неё. По большей части это вообще не имело отношения к физическому миру — по крайней мере, не в том плане, который она могла осмыслить.

Это многое проясняло, но оставляло ей столько вопросов.

«Ты научишься контролировать это, — пообещал он. — Мы тебе поможем».

Они действительно помогли ей. Они так много ей помогали.

«Всё пришло к тебе так быстро, — сказал он, улыбаясь. — Очень, очень быстро, Война Кассандра. Ты изумительная, храбрая, прекрасная и мудрая… и вскоре весь мир увидит, какова ты на самом деле. Но сначала мы должны помочь тебе контролировать это. Ты должна быть готова, иначе они попытаются разрушить тебя ещё до того, как ты полностью расправишь крылья».

Он гордился ею.

Эта гордость исходила от него как запах, даже как пламя.

Он так сильно, сильно гордился ею.

Никто и никогда ранее не гордился ею — не вот так.

Он сказал ей, что она тоже стала для него первой. Никто из его других учеников, никто из сотен видящих, которых он тренировал за сотни лет, никогда не выучивал так много в такие короткие сроки как она. Никто никогда не был настолько готов делать то, что потребуется. Никто не использовал боль, как это делала она, как её надо было использовать. Никто так не боролся, чтобы пробудить себя, ускорить свои способности. Никто не принимал жертву так, как она, с готовностью разбить себя на куски ради всеобщего блага, с желанием сделать всё, что потребуется для спасения её людей и мира.

Она была богиней, сказал он. Она была лучше их всех.

Она была лучше Ревика.

Ревик противился им, доверительно сообщил ей старик. Ревик боролся с ними годами, распускал нюни и прятался, притворялся слабым и врал, избегал своих обязанностей на каждом шагу, при каждой представившейся возможности. Ревик был упрямым, напуганным, слабым. Он слишком боялся своей собственной силы, чтобы сделать что-либо, лишь десятилетиями противился своей истинной сущности.

Из-за него десятки, десятки лет потрачены впустую.

Касс тоже боялась.

Она не говорила об этом старику, но он, похоже, знал.

Он улыбался ей, ласкал и гладил её, ворковал похвалу. Он говорил, что храбрость — это бояться, но всё равно принимать тяжёлый путь.

Она была его звёздочкой. Его красивой, прекрасной звёздочкой.

Она была Войной, и её свет засияет ярче всех.

«Ибо в её свете нуждаются в темнейшие времена…»

Её ноги ступали по холодному кафелю перед ней, издавая тихие шлёпающие звуки в тишине. Пол менялся на её глазах, итальянский кафель превращался в гладкий, сине-зелёный металл.

Металлические решётки, металлическая вода, металлические полы, которые дышали и согревали её ступни. Они говорили с ней. Машины, встроенные в столы и стены, говорили с ней, полы говорили с ней, сами стены. Они говорили с ней, когда она слушала, они слушали, когда она говорила.

Она ощущала других существ за пределами этих толстых прозрачных стен, плавающих, плюхающих и парящих в океане.

Они тоже говорили с ней.

Некоторые пели для неё. Длинные ласты бесшумно двигались во тьме; они звали её и пели. Иногда она томительно желала отправиться к ним, плавать вместе с ними.

Плавать. Все они здесь плавали…

Она не могла вспомнить, когда они впервые доставили её в это место. Она больше не могла вспомнить, когда это всё началось, или когда это всё изменилось с того времени, когда дела обстояли иначе. Теперь боль даже ощущалась отдалённой. Она не помнила, где это случилось или когда. Она не знала, случилось ли это здесь или где-то ещё.

Она не знала, куда они направляются сейчас.

Изображения кренились, шаркали, изменялись…

Элли смеётся на траве в парке Золотые Ворота, рассказывая ей и Джону историю, опираясь на локти, пока солнце подсвечивает её нефритово-зелёные глаза. Джон растянулся рядом с ней, одной рукой заслоняя лицо от этих самых лучей. Касс видит, как он закатывает глаза и невольно фыркает над тем, что говорит Элли.

Касс не помнит конкретный день или какие-то детали истории, которую Элли дотошно рассказывает. Она не может вспомнить значимость самой истории, если таковая вообще имеется.

Она помнит лишь взгляд глаз её подруги, ту усмешку её полных губ, когда она придерживает самое смешное напоследок. Она помнит, как Элли смотрит на них обоих, словно оценивает, не потеряла ли их внимание, не надо ли сделать слова красочнее, остроумнее, смешнее…

Воспоминание скисает, когда Касс осознает, что она понимает.

Это всё такое просчитанное.

Элли не проводила время со своими друзьями. Она училась контролировать окружение, двигать людьми, подталкивать их к поступкам, манипулировать ими, заставлять плясать как марионеток на её разноцветных ниточках. Она манипулировала тем, как они её видели, как реагировали, смеялись ли они, что они о ней думали.

Даже тогда Элли знала, как привлечь внимание аудитории.

Ещё больше воспоминаний накатывает вперёд, каскад воспоминаний, столько раз, когда она велась на выходки Элли, верила в миражи, которые та рисовала…

Рождество.

Они втроём устроились вокруг камина, недалеко от живой ели, увешанной стеклянными украшениями и белыми огоньками. По одной лишь ёлке Касс понимает, что отец Элли ещё жив. Это не погнутая пластиковая ёлка, которую миссис Тейлор выкапывала из кладовки, чтобы нарядить в каждый год после его смерти, обычно напиваясь и плача над украшениями, которые помнила с таких празднований Рождества.

Эта ель живая.

Она хорошо пахнет, как сама жизнь…

…затем Касс видит его, сидящего на диване, наблюдающего, как Элли дурачится с ней и Джоном. Наблюдающего за ней с обожанием в глазах. Касс смотрит на отца Элли, Карла Тейлора, к которому всегда питала тайную любовь. Но не противную, мерзкую влюблённость в старика, а скорее дочернюю любовь, в которой она желала, чтобы её отцом был он, а не тот, который ей достался, который был пьян или под дурью большую часть времени, когда он вообще появлялся, и который…

Её мозг запнулся, перемотал, стер.

Элли получила всё.

Когда дело касалось важного, Элли всегда получала всё.

Даже потерь Элли получила ровно столько, чтобы её жизнь вызывала сочувствие, но не сделалась откровенно депрессивной. Она потеряла отличного отца, но ведь она и имела его. Всю свою жизнь он обожал её, будто она могла ходить по воде как посуху. Он был рядом с Элли в худшие периоды её взросления, во времена, когда Касс больше всего нуждалась в отце, от которого можно было ожидать правильных слов и правильных поступков, хотя бы в большинстве случаев.

У Элли была идеальная жизнь, пока ей не исполнилось семнадцать.

У неё был суперский брат, крутая весёлая мама, обожающий отец. Она не особенно встречалась с парнями, но потому что сама так решила, а не из-за нехватки предложений. Элли была умной. Намного умнее, чем Касс считала её до сих пор, но это ещё не всё.

Она нравилась людям.

Нравилась мужчинам, хотя Касс красивее.

Ну, была красивее. За последние несколько лет Элли во многом изменилась, а Касс изуродовали лицо. Касс даже больше не обладала неоспоримо лучшей фигурой — тело Элли тоже изменилось, так что в этом отношении они тоже почти сравнялись.

Но тогда дело было не в сиськах Элли и не в заднице… она просто нравилась мужчинам.

Было даже как будто хуже из-за того, что Касс не могла определить конкретных причин, почему нормальные парни предпочитали Элли, а не её. Или почему парни могли переспать разок с Касс, но к Элли продолжали возвращаться раз за разом.

Она шутила по этому поводу, притворялась, что ей всё равно. Она называла это «волшебной киской» Элли и пыталась притвориться, что это делает Элли странной, а не даёт ей какое-то неопределённое превосходство.

Она по-прежнему не понимала.

Когда обнаружилось, что Элли видящая, Касс подумала: ну, должно быть, вот в чём дело — эти парни улавливали ауру видящей ещё в старших классах. Но теперь Касс могла оказаться такой же, так что это ничего не объясняло, и уж тем более не объясняло, почему Элли получала всё, а она не получала ничего, почему Совет послал Ревика присматривать за Элли, а её оставил гнить.

Должно быть, дело в чём-то другом, в чём-то, что Касс, наверное, узнает или поймёт только в том случае, если обретёт это в себе.

Затем, после всего остального, Элли заполучила самого Ревика.

Только Элли могла оказаться замужем за парнем вроде Ревика. Только Элли заполучила бы в свою постель самого скандального известного видящего из ныне живущих, который влюбился в неё до состояния психической нестабильности…

Её разум сломился, запнулся, разлетелся на зазубренные осколки.

…далёкий выстрел отразился эхом.

Мост. Посредница. Элерианка. Первая из Четвёрки. Легендарная возлюбленная Меча. Лидер её людей. Любимица Семёрки, Адипана, а теперь и бывших Повстанцев.

Голова Касс начала раскалываться, боль накатывала волнами сквозь тонкий слой кожи.

Раньше она была счастлива.

Она пыталась вспомнить, напомнить себе, каково это было.

Даже недавно, она была в счастливом месте… глупом, детском счастливом месте.

В своём сознании она видела красные камни пустыни, тёмные глаза Багса и улыбку широких губ, пока она рассказывала ему про свою поездку в Соному с Элли и Джоном, пока они ещё были в старших классах. Она рассказывала ему про рисунки в пещерах и кактусы, про воронки и эзотерические магазинчики, про походы, в которые они ходили и про странную прорицательницу, которую они встретили. Она спросила его мнения, стоит ли ей сделать ещё одну татуировку, и с каким дизайном.

Она рассказала ему, что планировала найти отель с бассейном и соблазнить его, чтобы он вытрахал ей мозг перед тем, как они пойдут плавать, а потом завершат свой день на патио кирпичного ресторана, поедая отменную мексиканскую еду и попивая маргариту из бокалов с солёным краем, пока солнце опускалось за красные скалы.

Все эти образы, звуки и запахи исчезли в одной-единственной вспышке металла и дыма, которая сделалась лишь ярче под резким, беспощадно палящим солнцем Аризоны…

В конце концов, Багс тоже выбрал Элли, а не Касс.

Они дали ему выбор, и он выбрал Мост.

В то время она была достаточно тупа, чтобы гордиться здоровяком за его неповиновение.

Эхо того выстрела донеслось до неё теперь. Оно приходило во снах, в грёзах наяву, пока она лавировала в потоке изображений, шепотков, звуков, запахов, приходивших из её пробудившегося зрения видящей. Тот выстрел выжжен в её мозгу, как царапина на старой пластинке.

Только проблема-то на самом деле была в Касс. Её мама тоже всегда так считала.

Она просто не могла отпустить и забыть.

«Ты нравишься мне такой, какая ты есть, — прошептал робкий голос. Он притягивал её, посылал ей тепло, любовь. — Я думаю, что ты очень даже хороша сама по себе, моя самая Грозная дорогуша. Ты прекрасна, ты бесстрашна, ты — пламя…»

Касс улыбнулась, мягко щёлкнув языком.

«Я разбудила тебя? — спросила она. — Уходя? Думая слишком громко?»

Он послал ей очередной импульс тепла, притягивая её. «Ты вернёшься в постель? — прошептал он. — …После того, как поговоришь с ним?»

Касс остановилась как вкопанная у металлической двери, осмотревшись по сторонам. Босые ноги теперь замерли под ней, и Касс впервые осознала, что она совершенно голая.

Ранее это осознание обеспокоило её, но теперь почему-то этого не случилось.

«Ты прекрасна, Война Кассандра, — пробормотал голос уже тише. — Так прекрасна. Я нуждаюсь в тебе, любовь моя. Я нуждаюсь в тебе всё время. Ты богиня…»

Касс ощутила проблеск его жара, интенсивного желания, что скрывалось под ним.

— Действительно, ты такая, — согласился другой голос.

Глава 3 Быть увиденной

Второй голос доносился не из её разума.

В нём также звучали нотки веселья.

Касс почувствовала его прежде, чем повернулась, подняв глаза от своих бледных ступней с облезлым лаком на ногтях и окинув взглядом синевато-зелёную комнату, по форме странно напоминавшую яйцо. Когда её взгляд нашёл его, стоящего возле смотрового порта и улыбающегося ей, что-то в ней расслабилось.

Он видел её.

Он по-настоящему видел её. Он был самым первым.

Её родители её не видели. Никто из них не видел — ни Элли, ни Джон, ни Чандрэ, ни Балидор, ни одна из тех тупых телок в школе, которые обращались с ней как с дерьмом, ни Джек, ни Багуэн, ни Териан, ни один из тех мужчин и парней… ни даже Ревик.

Но он видел её, этот старик.

Она про это не забудет.

Она никогда этого не забудет.

А теперь она тоже его видела. При этом голоса на фоне померкли. Бомбардировавшие её воспоминания угасли, наплыв образов замедлился, шёпот стих. Её разум постепенно прояснился, словно вода, в которой ил осел на дно.

Она вспомнила, где она находилась.

Она вспомнила, кто она такая.

Он стоял там, как величественное видение, отбрасывающее тень на смотровое окно в боку подводного корабля, который стал её домом.

По правде говоря, Касс считала его скорее существом, нежели кораблём. Зверь, в котором они плыли, имел своё сердцебиение, свою манеру плыть сквозь волны под волнами, свою циркуляцию крови, свою нервную систему. Он имел собственный разум, который управлял всеми его движениями. Касс могла говорить с ним, как и Фигран, как и старик. Она могла говорить с ним так легко, легче большинства живых существ, деливших с ними океан.

Касс присмотрелась к стоявшему там мужчине и увидела, что он наблюдает за ней.

Выражение его лица не запятналось похотью, вопреки её наготе. Он смотрел только ей в глаза. В его взгляде она не видела даже того менее отчётливого, но вездесущего желания, ибо большинство людей всегда чего-то хочет от окружающих, сознательно или нет.

Логически она понимала, что он тоже хочет от неё определённых вещей.

Он не скрывал этого факта, прозрачно заявлял о своих намерениях. А также те вещи, которые он хотел от неё, он желал их для неё.

Более того, она сама никогда бы не отважилась даже прошептать, что хочет такого для себя. Старик знал все её секреты и любил её за них — восхвалял её за них. Он никогда не вздрагивал, когда она говорила, и не хмурился в той манере, которая указывала бы на неодобрение.

С ним ей никогда не приходилось скрывать, кто она на самом деле.

Если верить ему, ей больше никогда не придётся скрывать, кто она на самом деле.

Старик, должно быть, услышал фрагмент её мыслей, потому что он улыбнулся.

— Это верно, — ласково признал он. — Я действительно хочу определённых вещей, Кассандра. И да, я хочу их от тебя. Но осознай вот что, моя дражайшая из посредников… только кажется, что мир хочет, чтобы было так, жаждет, чтобы было так из-за того, кто ты. Другим доступно лишь желать вещи, которые от них ускользают. Ты могущественна, Война Кассандра, а слабые всегда жаждут чего-то от сильных. Ты видишь это желание только потому, что оно так или иначе окружало тебя всю твою жизнь.

Худощавое лицо немного повернулось к ней.

Поначалу, когда она впервые добралась до того дома в Аргентине, его похожие на череп черты лица беспокоили её.

Теперь они её уже не беспокоили.

По правде говоря, теперь она видела его совершенно иначе. После боли и её перемены он действительно выглядел для неё физически иначе. Теперь он обладал некой изысканной суровостью, которая ей нравилась — как дедушка, который был военным генералом, а не фермером, не рабочим на фабрике и не упитанным офисным работником.

Она наблюдала, как он сжимает руки с длинными пальцами перед пошитым на заказ пиджаком, в который он был одет; и она подумала, что всё в нём идеально. Его скуластое лицо отливало синеватыми и оранжевыми оттенками от корабельного освещения и воды за смотровым окном; он наблюдал за ней бледно-золотистыми глазами, и она видела, что он смотрит на неё и по-настоящему видит её, даже сейчас. Выражение его лица не изменилось, если не считать слегка приподнявшегося подбородка, и это ей тоже нравилось.

— Могущественные люди всегда желанны, Кассандра, — добавил он ласково. — Мне жаль это говорить, но тебе стоит привыкнуть к этому. Станет только хуже, если твоя сила будет так быстро расти. Тебя будут искать, на тебя будут давить с целью получить помощь, тебе будут завидовать, вожделеть, бояться, втайне любить и так же страстно ненавидеть, — он выразительно пожал плечом. — Ты вскоре научишься видеть вещи такими, какие они есть, Война Кассандра. Ты научишься ощущать жалость к этим людям, смотреть сквозь их желания взором стратега, использовать их по возможности, использовать всё вокруг тебя. Ибо всё это, даже их ребяческие желания, необходимо для достижения цели.

Он позволил своим губам изогнуться в лёгкой улыбке.

— …Конечно, тебе понадобится смотреть и на меня в подобном ключе, если ты собираешься занять своё место в мире. Я работаю на тебя, Кассандра. Я делаю это с радостью, добровольно, с любовью, верностью и гордостью. Я продолжу делать это до тех пор, пока ты мне позволишь, но я бы соврал, если бы сказал, что мной не руководят отчасти корыстные мотивы. Или если бы я сказал, что сам обладаю иммунитетом к власти, которая у тебя имеется.

Она рассмеялась и увидела, как его губы изогнулись ещё сильнее.

— Стоит ли мне ожидать, что теперь ты попросишь меня о чём-то, дядя? — спросила она дразнящим тоном. — Раз уж ты из шкуры вон лезешь, чтобы умаслить меня своими приятными словами? Или поглаживать эго Войны — это тоже часть твоего священного долга?

Его красиво очерченные губы улыбнулись в ответ, и он весело щёлкнул языком.

— Какой из меня вышел бы слуга, если бы я не мог делать таких мелочей для моей возлюбленной посредницы? — спросил он всё так же с весельем в голосе. — Если это священный долг, то я и его выполню с радостью, моя самая Грозная Владычица.

Когда она рассмеялась опять, в этот раз ещё громче, он поднял ладонь и голову, по-прежнему улыбаясь в этой своей сухой манере.

Затем его улыбка померкла, мелодичный голос сделался смертельно серьёзным.

— Ты шутишь, Кассандра, но на деле в наших словах имеется нечто реальное. Однако я не назвал бы это «поглаживанием твоего эго», скорее помощью в избавлении от фильтров на твоих глазах — фильтров, навязанных теми, кто ниже тебя, и теми, кто желал, чтобы ты оставалась в неведении и не понимала, кто ты есть на самом деле.

Его глаза ожесточились. Его голос тоже посуровел.

— На самом деле, меня невообразимо злит, насколько твоя самооценка была искажена животными и низшими существами.

Посмотрев на неё, он поджал губы.

— Все существа страдают от боли, Война Кассандра. Посредники — ещё больше, чем остальные. С болью приходит мудрость и рост… сама жизнь рождается через боль, — его губы хмуро поджались. — Но ты подвергалась бесчисленной лжи… откровенной лжи о том, кто ты, каково твоё место в мироздании. Миллионы, миллионы маленьких дьявольских обманов вдалбливались в тебя твоей же семьёй — твоей человеческой семьёй и духовной — и это просто за пределами моей способности прощать. Мелочные, завистливые, контролирующие манипуляции и газлайтинг[1]. То, как эта избалованная, нарциссичная Мост, постоянно обращалась с тобой, заставляет меня злиться не только на неё, но и на всю Семёрку и Адипан, которые определённо должны были понимать, что происходит.

В его глазах отражалось освещение корпуса через иллюминатор, и он нахмурился.

— Я знаю, ты, наверное, устала слышать это от меня, Кассандра, — добавил он. — Но я так счастлив и благодарен за то, как быстро и легко ты преодолела десятилетия психологического насилия и откровенного промывания мозгов. Я с немалой гордостью признаю свою роль и помощь тебе в достижении этого. Мне даровали благословение прийти на помощь самой могущественной из Четвёрки. Любая мелочь, которую я сейчас могу сделать, чтобы помочь тебе вспомнить свою истинную сущность, сбросить эти годы токсичного программирования и стыда — я сделаю это с удовольствием. Я воспринимаю это так же, как передачу навыков, которые я приобретал всю жизнь, чтобы подготовить тебя к твоей работе здесь.

Наконец, он улыбнулся, склонив голову набок.

— …Эти вещи доставляют мне такое удовольствие, которого ты не можешь себе вообразить, моё дорогое дитя. Это истинный источник моей любви и гордости. И, конечно, моей гордыни.

Касс издала очередной фыркающий смешок, весело щёлкнув языком.

Но к её лицу прилило тепло. Ей всё ещё трудно было принимать его слова, не реагировать на его фразы смущением или отгораживанием своего сердца.

Даже теперь она не могла не обратить всё это в шутку.

— Твоя гордыня до ужаса походит на лесть, — она улыбнулась. — Если таковая и существует, ты её хорошо скрываешь.

— Да? — он снова улыбнулся. — Я думал, что веду себя довольно очевидно.

Она рассмеялась, качая головой.

Но она не отвернулась от него. Она продолжала изучать его лицо, пока он стоял на фоне сине-зелёного океана, освещённый лампами субмарины вопреки тьме. Её взгляд на мгновение привлекла акула, которая проплыла мимо судна.

На миг Касс ощутила её разум, ту медленную примитивную волну любопытства в адрес подводного существа, которое было настолько крупнее её.

Затем видимый чёрный глаз акулы сделался белым, жёлтым в свете ламп субмарины, а после этого она как нож метнулась в тёмные глубины океана.

Всё ещё обдумывая слова видящего, Касс ощутила, что её улыбка меркнет.

— Ты на самом деле не веришь в это, — сказала она.

Её голос посерьёзнел.

— …Я понимаю, почему ты хочешь, чтобы я относилась к себе лучше. Правда, понимаю. Я верю тебе, дядя, когда ты говоришь, что у меня было искажённое восприятие себя, что я не видела своего настоящего потенциала и не понимала своей роли в грядущих событиях. Но ты на самом деле не веришь в то, что говорил обо мне и остальной Четвёрке? — посмотрев на него, она виновато добавила. — Теперь мне лучше. Правда. Тебе не нужно льстить мне, дядя, серьёзно. Ты можешь сказать мне правду.

Видящий не дрогнул. Его лицо оставалось бесхитростным, вежливо любопытствующим.

— Правду о чём? В каком отношении? — только и спросил он.

— Ты не можешь на самом деле думать, что я самая могущественная из Четвёрки, — Касс скрестила руки, глядя мимо него на косяк рыб, на их серебристые бока, мелькавшие в свете ламп. — Не в сравнении с Элли. Определённо не в сравнении с Ревиком… твоим драгоценным Нензи.

Её последние слова невольно окрасились некой горечью.

Да, она завидовала тому, как старик относился к Ревику. Она знала, что старику это известно, но не могла окончательно отделаться от этой ревности.

В конце концов, старик выбрал его первым. Он был скандально известным Syrimne d’Gaos, которого старик тренировал с младых лет. Хоть он сражался со своим предназначением в начале, хоть нет, но ведь Ревик в итоге поставил человеческий мир на колени.

Он также был верным, пока эту верность у него не украли.

Тонкие губы мужчины приподнялись в заметной улыбке, словно это он тоже услышал.

Касс подавила ответную улыбку, но услышала в своём голосе резкие нотки.

— Я сказала что-то смешное, дядя? Или у тебя просто настроение хорошее?

— Улыбка вызвана иронией, — сказал он, мягко щёлкнув языком. — Моя дорогая Война, настойчивость моей лести в твой адрес — это продукт того же самого промывания мозгов, на которое я только что жаловался, — он положил бледную ладонь на металлический край окна и покачал головой. — Я говорил вполне серьёзно. И может, я заблуждаюсь относительно себя самого… и своих мотивов… я вполне уверен, что вижу тебя абсолютно ясно, Война Кассандра.

— Я человек, — напомнила она ему.

— Ты была человеком, — мягко поправил он. — И то только для невзыскательного взора. Как и наш почивший брат Щит, если помнишь.

— Он был элерианцем.

— Был, — согласился видящий. — Ты тоже забываешь, кто ты?

В ответ на её молчание он задумчиво постучал длинным пальцем по изогнутому органическому окну.

— Твой брат, Щит, выбрал реинкарнацию в той же форме, что и ты, — сказал он. — По схожим причинам, подозреваю. Это показывает силу духа, моя дорогая, а не обратное… готовность пожертвовать ради всеобщего блага.

Его губы изогнулись в очередной лёгкой улыбке.

— …Более того, ты говоришь о Щите так, будто он превосходит тебя. Ты же знаешь, что ты выше по рангу, чем твой брат, да? В отличие от Четвёрки, которые фактически являются равными товарищами, по сравнению с нашим другом Галейтом ты считаешься более древней душой. Будь он жив, ты бы вполне корректно называла его младшим братом, а не дядей или отцом.

Он приподнял одну бровь, его тон сделался чуточку холоднее.

— …и он бы преклонял перед тобой колено. Добровольно. Благоговейно. Совсем как это сделаю и я, Война Кассандра, как только этот период твоего обучения закончится.

— Семья, — пробормотала Касс, глядя мимо него в овальный люк.

— Семья, да, — задумчиво сказал видящий. — Воистину. Они палка о двух концах, разве нет, дражайшая Война? Люди, за которых мы несём наибольшую ответственность. И всё же они, скорее всего, разобьют нам сердце… даже попытаются нас разрушить. Парадоксально, но они же нуждаются в нас больше всего, когда падут. Временами нам даже приходится уничтожить их, чтобы спасти их души.

Воцарилось очередное молчание.

Касс скрестила руки на груди.

Её разум обдумывал его слова. Они причиняли боль её сердцу, но она чувствовала в них правду. Она чувствовала эту правду где-то за пределами своего разума — в какой-то части её света, которая понимала больше. Она училась слушать ту часть себя, даже когда ей не нравилось, что та говорила.

— Ты действительно веришь в это, — сказала она, говоря про себя. — Ты веришь, что я — это она. Война.

Когда Касс подняла взгляд, видящий улыбался с открытой привязанностью в глазах.

— Знание неоспоримого факта — это не вера, моя прекраснейшая посредница.

Она прикусила губу и покраснела, сделав жест одной рукой.

— Так что? — спросила она, дунув на свою чёлку, чтобы отбросить её с глаз. — Ты говоришь, что у меня были «причины» прийти сюда в качестве человека. Что это за причины? С чего бы мне возвращаться такой? С чего бы это делать Галейту? — Касс показала на своё тело. — В чём смысл быть лишь половиной того, что я есть на самом деле? В чём смысл проводить первые тридцать лет моей жизни как калека?

— Разведка, подозреваю, — тут же с уверенностью сказал видящий. — …в смысле, разведданные. Информация. Знание того, кому ты противостоишь на самом деле. Глубинное понимание испытаний, с которыми сталкивается та последняя раса. И, возможно, самое важное — испытания, с которыми сталкивается твоя собственная раса, имея дело с ними.

Он помедлил, давая время осознать его слова.

— Тридцать лет — это много для человека, — мягко напомнил он ей. — Однако для видящего… тем более для элерианца… это ничто. Мгновение.

— То есть, всё это потраченное впустую время… Оно было лишь для того, чтобы изучить людей? — она нахмурилась, скрестив руки. — Это кажется очень медленным путём.

Его улыбка сделалась более серьёзной.

— Вовсе нет, — ласково сказал он. — И это время не потрачено впустую. Тебе самой нужно было какое-то время верить в эти заблуждения, чтобы понять, насколько они поистине убедительны. Это был необходимый шаг для понимания масштабов их власти над разумом людей. Такое не узнаешь извне. Тебе нужно было увидеть это изнутри, по-настоящему побыть человеком и познать сопутствующие этому ограничения. Галейт получил так много власти из своего глубинного понимания слабостей человеческого разума.

Касс нахмурилась.

— Но Элли. Разве Элли не сделала то же самое…?

— Твоя подруга Мост, — произнёс он холодно, — величайшая ткачиха заблуждений. Она единственный посредник из известных мне, который пострадал от контакта с жизнью человеческой волны, а не научился. Она была слишком избалована, слишком защищена от реальности, ограничений и самой жестокости того мира, чтобы выучить необходимые уроки от такого опыта.

Его голос похолодел ещё сильнее.

— Теперь она распространяет эти заблуждения среди других. Она делает это со своим мужем после того, как практически навязала ему связь. С тех пор она использует эту связь, чтобы манипулировать им на каждом шагу. Она использовала связь, чтобы заставить его преклонить перед ней колено, прекратить работу по освобождению его людей. Она делает всё это под личиной «помощи» ему, — его красиво очерченные губы скривились в гримасе. — Но не кажется ли тебе совпадением, что он превратился из самого известного и возлюбленного всеми видящими существа в простого сотрудника, работающего на Мост?

Воцарилась тишина.

Касс нахмурилась, думая об операции в Секретариате, о реальных, конкретных вещах, которых добился Ревик, пока возглавлял Повстанцев под Салинсом. После ухода Ревика всё движение раздробилось и умерло.

«Спасая» своего мужа, Элли уничтожила самое успешное восстание против расового рабства со времён Первой Мировой Войны.

— Видишь? — сказал пожилой видящий. — Видишь, как она это делает? Она даже использовала своего мужа, чтобы переманить на свою сторону Врега — видящего, который работал на меня более ста лет. Пока она не пришла и не отравила разум собственного мужа, я бы с уверенностью сказал, что Врега невозможно сбить с пути истинного. Я никогда не встречал видящего более верного или преданного, чем брат Врег.

После небольшой паузы из его голоса ушли те резкие нотки.

— И даже если раньше люди были твоей расой, теперь это не так, Грозная. Тому периоду твоей жизни пришёл конец. Ты должна идентифицировать себя со своей семьёй, хотя бы как товарища, если ты ещё не готова видеть в себе их лидера.

Касс наградила его суровым взглядом.

— Если ты имеешь в виду Элли и Ревика…

— Я имею их в виду, — перебил он. — Я также имею в виду Фиграна, Стэнли, Мэйгара, Галейта и всех, кто выбрал остаться позади ради блага низших рас.

Касс моргнула, затем почувствовала, как её губы хмуро кривятся.

Элерианцы. Он имел в виду остальных элерианцев.

Наблюдая, как она думает об этом, он слегка вздохнул и скрестил руки на груди.

— Я бы с огромным удовольствием помог тебе осознать, кто и что ты на самом деле, Война Кассандра. Я подозреваю, что ты пришла в эту реинкарнацию, вооружившись куда внушительнее, чем представляла в своих самых безумных мечтах.

Касс всматривалась в его лицо, и сердце гулко забилось в её груди.

Она осознала, что боится.

Перед её глазами мелькнуло воспоминание обнажённого Ревика и перекрещивающихся шрамов на его спине. Образ ускользнул, рассеялся, и Касс увидела себя в пещере Памира, обнимающей Элли в одну из ночей после того, как Ревик превратился обратно в Сайримна. Она слушала, как её подруга плакала и рассказывала ей и Джону в душераздирающих деталях, как именно Ревик получил многие из этих шрамов.

Элли сказала, что это преимущественно делалось для того, чтобы пробудить его телекинетические способности.

Касс помнила эти шрамы.

Она знала, что Элли не преувеличивала.

На коже Ревика один слой шрамов накладывался на другой, покрывая его от уровня воротника до пояса; в отдельных местах всё было настолько плохо, что кожа светилась почти белым. Багуэн как-то раз сказал ей, насколько сложно наградить видящего шрамом. Они излечивались настолько быстрее и совершеннее по сравнению с людьми, особенно когда молоды…

— С тобой всё будет не так, — мягко произнёс древний видящий.

Она опешила, посмотрев на него.

— Эта работа в тебе уже проделана, Война Кассандра. Это не будет повторяться.

Она нахмурилась, вспоминая ту желатиновую клетку, те органические нити, которые оборачивались вокруг нервов, костей, плоти, кожи, крики…

— Это да, — признал старик. — Но не только в этом дело. Меч прибыл первым. Он был единственным таким светом в мире, когда он реинкарнировал. Его долгом было заново зажечь это пламя… «чтобы, подобно первому Свету, он мог прикасаться им к другим и делиться тем, что он выковал кровью, потом и усилиями».

Видящий мурлыкнул, склонив голову набок.

— Ты понимаешь? — спросил он.

Она посмотрела на него, медленно кивнув.

— Да.

— Это его честь. И его проклятье. Вот почему мы не могли допустить провала с ним — ибо провал с ним означал провал со всеми его братьями и сёстрами, — старик продолжал наблюдать за ней, его золотые глаза смотрели осторожно. — Со временем он начал понимать свою роль, Война Кассандра. Он принял её. Он также по праву гордился этой ролью, пока его жена не убедила его, что этого надо стыдиться, а не боготворить.

Касс кивнула, чувствуя, как её челюсти стискиваются крепче.

Она определённо видела стыд Ревика.

Она понимала и жертву тоже.

Старик мягко щёлкнул языком.

— Мы не создавали эту судьбу, Война Кассандра. Он тоже когда-то это понимал.

Но Касс беспокоило кое-что ещё.

— Согласно священным текстам, Мост — главная, — сказала она, поджимая губы и снова скрещивая руки на груди. — Разве это не означает, что я тоже должна ей подчиняться?

Видящий показал уклончивый жест одной рукой.

— Не в согласии со священными текстами, полагаю.

В ответ на её вопросительную хмурую гримасу, он вздохнул.

— Всех можно сбить с пути истинного, Кассандра. Не стоит закрывать глаза на обстоятельства и слепо подчиняться, особенно когда лидер сбился с пути, — помедлив, он добавил: — А ещё у того отрывка, который я процитировал, есть продолжение. Хочешь его услышать?

Она не ответила вслух, но он ощутил её согласие.

— «…Последняя искра из всех вспыхнет легче всего, ибо Она сияет ярче всех в самые темнейшие времена».

Посмотрев ей в глаза, он заговорил серьёзно, почти сурово.

— Ты тренировалась для этого, Кассандра. Сознательно или нет, ты выучила уроки человеческого мира, отчасти для того, чтобы вести всех за собой, если Мост окажется неспособна. Ты Четвертая из Четвёрки, существо последней надежды, которое доводит всё до конца, когда другие не в состоянии.

В сознании Касс промелькнул образ её пьяного отца, пинком выбивавшего дверь в её комнату. Его лицо блестело от пота в коридорном освещении. Голос её матери доносился с другой стороны, когда взгляд её отца остановился на Касс.

Она помнила ненависть в его глазах.

Он кричал на неё по-тайски, затем на ломаном английском, затем снова на тайском… его язык заплетался, и Касс была благодарна за это, испытывая облегчение, потому что уже не могла разобрать слов.

Голос пожилого видящего смягчился.

— Да, — сказал он. — Да, тебе было тяжело, Война Кассандра. Те, что должны были любить тебя сильнее всех среди людей, лишь ненавидели тебя за твой свет. То, что должно было стать лучшими воспоминаниями для человеческого сердца, лишь рассказало тебе больше всего о глубине их порочности. Ты знаешь, на что они способны… лучше большинства. Что ещё важнее, ты смотришь в лицо этой правде честно, с достоинством. С самой правдой. Это то, что Мост не сумела сделать.

Воцарилось очередное молчание, затем Касс медленно кивнула.

Выдохнув, она подняла взгляд на Менлима.

— Как долго? — спросила она. — Как долго нужно ждать, чтобы узнать, телекинетик ли я?

— Ожидание будет недолгим, даже субъективно. Буквально мгновение ока в общей совокупности жизни, что раскинулась перед тобой…

— Как с Ревиком? — она наградила его чуть более резким взглядом. — Ты сказал, что тридцать лет — это ничто для видящего. Это, по-твоему, в мгновение ока?

Он улыбнулся, мягко щёлкнув языком.

— Нет.

— Как долго? — настаивала она.

— В лучшем случае две недели, — сказал он, удивив её такой точностью. — Или вплоть до десяти месяцев, если выяснится, что ты обладаешь одним или несколькими навыками, которые я не могу пробудить через известные мне техники. Но, честно говоря, я не думаю, что это станет проблемой, и я редко ошибаюсь в таких вещах. Одно из преимуществ преклонного возраста.

Улыбнувшись, он помедлил, словно выжидая, когда она обдумает его слова.

Когда она так и промолчала, он добавил:

— Шутки в сторону — я действительно редко ошибаюсь в таких вещах, Кассандра. Я также склонен называть сроки с запасом.

Она фыркнула, улыбнувшись.

— Вот как?

— Без исключения, — сказал он, улыбаясь в ответ. — Боюсь, от своей натуры нам никуда не деться.

Кивнув и постаравшись расслабиться, Касс выдохнула, скользнув взглядом к светящемуся потоку по ту сторону иллюминатора. Теперь она видела лишь размытые очертания толщ воды, отбрасываемых назад носом подводного судна. Понаблюдав несколько секунд за тем, как струится вода, она вздохнула, ощущая, как в животе похолодело.

…вспышка пистолета под солнцем Аризоны.

Моргнув, Касс покачала головой и крепче скрестила руки на груди.

Почему-то честность старого видящего приносила облегчение. Ранее его честность относительно боли тоже её приободрила. Она не привыкла, чтобы люди открыто говорили неприятную правду.

Большинство врало, говорило, что больно не будет, или что боль быстро закончится.

— Твой страх боли по большей части тоже остаточный, — сказал он нежно. — После того, что ты испытала, боль для тебя станет ничем, Кассандра. Тот укол страха, который ты чувствуешь сейчас — это последний пережиток твоей животной стороны, говорящей тебе, что это тебя убьёт. Но это тебяне убьёт… а когда мы закончим, этот страх больше никогда тебя не потревожит.

Она снова скрестила руки на груди и выдохнула.

— Все боятся.

— А ты не будешь.

Она посмотрела на него, нахмурившись, но выражение его лица не изменилось.

— Вскоре ты придёшь к пониманию, что многие вещи, которые «случаются со всеми», больше не имеют отношения к тебе, Война Кассандра, — сказал он. — Эти вещи правдивы для людей, для видящих, которые не выходят за данные ментальные ограничения, которые сохраняют своё животное сознание так, будто это нечто «естественное», чем можно гордиться. Уверяю тебя, ничто из этого не является неизбежным или «естественным» в том смысле, который тебе внушили. Твой страх будет обуздан. Как и от любого другого приобретённого поведения, от него можно избавиться. Обещаю тебе это, моя дорогая. Клянусь тебе в этом.

Подумав над его словами, Касс снова кивнула.

Она верила ему.

Более того, это ощущалось как правда.

Вздохнув, она почувствовала, как её плечи расслабляются. Взглядом она следила за пузырьками, которые каскадом поднимались и опускались вдоль толстой органической панели, двигаясь всё быстрее по мере того, как достигали самой широкой части изгиба. Она понаблюдала, как они сливаются воедино на краях, затем проследила за новой партией пузырьков.

Она знала — в той манере, в которой кому-либо известны подобные вещи — чего она хотела.

Может, она знала всегда.

Глава 4 Humvee[2]

Мы находились в движении. Наконец-то.

Наконец-то мы находились на грани действий, даже если на самом деле ещё ничего не сделали. Одно лишь движение ощущалось приятно. Это как минимум ощущалось как начало действия.

Мы по-прежнему находились в Нью-Йорке — в штате, не в городе.

Я могла бы не поверить в это, если бы кто-нибудь прислал мне просто снимки или даже показал через несетевые каналы. Мы покинули Олбани несколькими часами ранее и направлялись на юг, чтобы добраться до берегов Нью-Джерси, а оттуда, будем надеяться, отправимся на Манхэттен. Многие люди тоже ехали в том направлении.

Я гадала, знала ли хоть половина из них, куда они направляются.

В отличие от Сан-Франциско, где установили военный карантин и заперли всех заражённых людей в городе, Нью-Йорк, то есть Манхэттен, решил отгородиться от всех больных людей.

Оба международных аэропорта и три частных взлётно-посадочных полосы, расположенных в соседних городках, закрылись сразу же, как только эпидемия начала двигаться на восток от Лос-Анджелеса и Чикаго, как кустарниковый пожар на равнинах. Вскоре после этого вирус начал распространяться на север, скорее всего, от Майами и Мехико, где эксперты выдвигали теории, что он мог переметнуться из Кубы и Южной Америки.

Теперь всё воздушное передвижение над Нью-Йорком перекрыто на неопределённый срок.

Любой, кто осмеливался проникнуть в «безопасную зону», расстреливался гигантскими противовоздушными орудиями, которые торчали из вод Ист-Ривер и Гудзона, а также теми, которые были нацелены примерно в сторону Стейтен Айленд. Нагруженные лодки частной охраны патрулировали воды, охраняя периметр, который удерживало массивное органическое бинарное электрическое поле (ОБЭ), выставленное на максимальную мощность.

ОБЭ также отгораживало северную часть города от внешнего мира.

Подпольные каналы показывали изображения того, как это поле прорезало здания посередине, пересекало улицы Йонкерса, Маунт-Вернона и Нью-Рошелла, прямо возле Ван Кортланд Парк и Пелхэм Бэй. Конечно, они эвакуировали эти районы, но всё равно были потери среди мирного населения.

Эти поля могли чисто рассечь самолёт пополам — очевидно, и здания из кирпича и металла тоже — не говоря уж о человеке.

Мэр Нью-Йорк Сити, бывший командир спецслужб, отслуживший пять туров в войнах против Греции и Пакистана, ввёл в городе военное положение, как только сообщения о распространении вируса попали в новости. Он действовал так быстро, что на самом деле Балидор и остальная команда старших разведчиков подозревали, что его предупредили заранее.

Как минимум у него имелись детально проработанные планы на случай, сильно схожий с этим — в отличие от практически всех остальных городов в мире, которые столкнулись с тем же самым.

Мэр Нью-Йорк Сити также приказал, чтобы отрезали все источники воды извне и прекратили поставки еды.

Он перекрыл все мосты, заблокировал туннели взрывчаткой и бронированными танками, покрыл берега рек и порты со всех сторон минами и колючей проволокой. Он усилил и без того внушительную органическую сетку над самим Манхэттеном и добавил ещё более смертоносное ОБЭ-поле, которое вознеслось к небесам и образовало купол над всем городом.

Прежняя сетка изначально воздвигалась в основном для того, чтобы держать под контролем приливы Атлантики и защитить город от всё более агрессивных тропических штормов. Теперь в сочетании с новым ОБЭ, оно поджарит любого, кто приблизится на дюжину метров к официальной границе Манхэттена — это если их до этого ещё не пристрелила одна из систем безопасности в воде, воздухе или на земле.

Честно говоря, я начала задаваться вопросом, а не были ли созданы ОБЭ-поля именно на такой случай. Они появились из ниоткуда примерно год назад, а теперь распространились повсеместно.

Мы даже сами использовали одну из их версий на крыше отеля, где все мы жили в Манхэттене. Наша версия была разработана «Арк Энтерпрайзес», чтобы доработать версии «Чёрной Стрелы», но концепция осталась более-менее прежней. Из разговора с гендиректором «Арк» я знала, что они создали свой продукт отчасти для того, чтобы этой технологией пользовались не только человеческие международные корпорации, Мировой Суд да видящие-террористы под началом Салинса.

Как долго город сможет находиться в изоляции, никому неизвестно.

На Манхэттене, даже без восьми-десяти миллионов тех, кто ездил туда на работу и жил в соседних городках, предстояло прокормить чертовски много людей, учитывая, что центр Манхэттена занят отнюдь не сельскохозяйственными теплицами.

Судя по тому, что я видела по новостям, предыдущий мэр построил какой-то массивный резервуар с водой, а под самим городом находился агрегат очистки и опреснения воды на случай такой чрезвычайной ситуации, но похоже, никто не знал, сколько в городе еды.

Я невольно думала, как более богатые жители найдут способ решить эту проблему, как минимум на короткий период. Беднякам и среднему классу повезёт меньше, если только ситуация в городе не претерпела кардинальных изменений за недели нашего отсутствия.

Ревик, находившийся рядом, тихо хмыкнул в знак согласия.

Мы уже слышали, что после поднятия стен карантина в городе проводились зачистки.

Большинство из них проводилось под эгидой «удаления риска заражения», то есть, любого жителя с насморком могли счесть «риском для иммунитета» и силой изгнать, усадив на лодку и выписав билет в один конец до заражённой земли.

Опять-таки, я сомневалась, что богачи включались в такие зачистки.

И снова Ревик согласно хмыкнул рядом со мной.

Учитывая, насколько хорошо мэр оказался готовым к такому кризису, мы вынуждены были предположить, что несколько «избранных» Тени затаилось в Нью-Йорке.

Тень (загадочное существо, которое разработало и распространило смертоносный вирус) похоже, имел свои взгляды на то, кто из человеческой расы заслуживал жить. Новый вирус, который Центр Контроля Заболеваний (ЦКЗ) назвал «С2-77», похоже, был разработан так, чтобы уничтожить практически всех остальных.

Новостные каналы теперь называли его «Апокалиптической Чумой».

Определённый процент людей обладал иммунитетом, но этот процент был невообразимо мал, учитывая то, как быстро распространялся вирус, и как быстро он убивал заражённых. Если апокалиптической чуме позволят завершить своё шествие, то на всей планете может выжить каждый четвёртый, даже меньше. То есть, почти семь миллиардов людей погибнет.

Это также делало С2-77 самым смертоносным вирусом, почти в сто раз смертоноснее всего остального, если скорость распространения и 100 % смертность сохранится по всей планете.

Экстремальные погодные условия усугубляли ситуацию в последние несколько недель. Считалось, что эти условия также разносят вирус. Конечно, последние двадцать лет уровень воды поднимался из-за таяния ледников и всё такое, но в этом году всё стало ещё хуже. Штормы также не стихали, хотя сезон ураганов закончился. Вместо этого началась зима, принёсшая более холодные версии такой же разрушительной погоды.

Похоже, всё достигало какого-то критического пика.

Впервые силовые поля вокруг некоторых островов давали сбои. Также впервые некогда «спасённые» города и страны вновь оказывались под водой, даже в столь населённых и технологически продвинутых местах, как Япония и Лондон.

По словам Балидора, беспрецедентная сейсмическая активность усугубляла положение и также вызывала сбои силовых полей в нескольких местах.

Впервые в жизни я начала сомневаться в своих предположениях о том, что может вызывать такие ухудшения погоды. Я даже задавалась вопросами, вдруг чокнутые сторонники теорий заговоров на подпольных каналах правы, и кто-то нашёл способ сделать оружие из самой планеты. Всё действительно выглядело так, будто рост природных проблем ужасно удобно совпал по времени с распространением вируса.

Откуда бы ни взялись эти экстремальные погодные условия, муссонные бури и все более сильные ураганы проносились даже так далеко к северу, как, например, в Мэне — буквально в последние две недели. Схожие проблемы наблюдались на западном побережье, включая Лос-Анджелес, Сиэтл и Ванкувер.

И напротив, Техас и Мехико настолько пересохли, что там, наверное, вообще невозможно было бы жить, если бы не массивные подземные теплицы, выстроенные под большинством крупных городов. Эти зоны по-прежнему подвергались периодическому затоплению, а Галвестон вообще оказался стёрт с лица земли несколькими неделями ранее, когда отказало их сдерживающее поле.

Чистая вода становилась серьёзной проблемой по всему миру, даже в отрыве от угрозы заражения. Богатые прибрежные города имели высокотехнологичные аппараты опреснения, но материковые территории и бедные страны и континенты устроились далеко не так хорошо.

Ревик говорил мне, что уже ходят слухи о вторжении войск Непала, Индии, Пакистана, Монголии и Бутана, чьи отряды захватывали земли, чтобы отбить доступ к воде у Китая. Весь хребет Гималаев с обеих сторон теперь фактически превратился в военную зону из-за прав на воду, и напряжение росло с каждым днём.

Теперь, когда всё большее количество людей было вынуждено покинуть города и удалиться от побережья, чтобы избежать распространения вируса, проблемы водоснабжения станут ещё острее.

Мы понимали, что оскудение ресурсов должно быть частичной, если не основной причиной, по которой Тень и его люди убивали значительную часть человеческого населения. Всё определённо начинало выглядеть так, будто города с карантином функционировали как безопасные зоны, где его немногочисленные любимцы пережидали заражение.

Мы не получили новостей из самого города, поскольку по всей Америке заблокировали новостные каналы. Барьерные коммуникации мы свели к минимуму и шифровали, но, насколько нам известно, остатки Адипана и Семёрки по-прежнему находились на Манхэттене, притаившись в Доме на Холме, пятизвёздочном отеле на Централ Парк Саут.

Мы получили несколько обрывочных, похожих на слухи сообщений через канал, который поддерживал экстренное вещание — там утверждалось, что в городе продолжались беспорядки, люди дрались за воду, еду, бензин, электричество, пайки, жилье и всё остальное. Большинство этих беспорядков подавлялись брутальными мерами полиции Нью-Йорка и частных охранных фирм, которых наняли для помощи в распределении ресурсов.

Насколько мы также слышали, эти меры применялись не очень-то деликатно. Назвать это военным положением — эвфемизм; мы не раз встречали сообщения, предупреждавшие ньюйоркцев о том, что станет с теми, кого поймают на краже припасов.

Представители армии использовали выражения в духе «приговор приводится в исполнение немедленно», «отмена обязательного предупреждения» и «единоличное принятие решения», так что мы решили, что многих попросту пристреливали на месте или депортировали, если повезёт.

Военизированные группы, работавшие на тех же частных подрядчиков, охраняли еду и запасы воды, раздавали пайки раз в день, обычно с утра, начиная с рассвета. Эти склады с пайками, предположительно, существовали лишь в трёх местах по городу, так что люди ждали часами (очереди тянулись на много кварталов) для того, чтобы получить базовые средства для выживания.

Вдобавок к ресурсам, расположенным внутри города, армия Соединённых Штатов также оцепила электросеть, которая исторически использовалась Манхэттеном. Загадочным образом схожие ресурсы, похоже, не были доступны для электростанций в любой другой части штата или в большинстве районов страны. Конечно, у них всё равно случались перебои, в основном из-за того, что провода выкапывали и перерезали, но прошлую неделю они флаерами патрулировали линию пролегания кабеля, так что эти проблемы также сокращались.

Мы уже слышали истории о том, что люди запасают еду.

Мы также слышали отчёты об отрезании «территорий», некоторые защищались частными охранными фирмами, но другие наверняка управлялись синдикатами организованной преступности. Я полагала, что в этой смеси появилось несколько новых лиц — в городе воцарилась обстановка в духе «Повелителя Мух»[3], и из-за этого активировались индивиды с психопатическими наклонностями.

Почему-то это расстраивало меня почти так же сильно, как сам факт заражения.

— Как мы вообще попадём внутрь? — пробормотала я.

Подозреваю, я говорила с ним отчасти для того, чтобы отвлечься.

Ревик смотрел мимо меня в окно, хмурился и не отвечал.

По выражению его лица я понимала, что он услышал если не все, то некоторые мои мысли.

Я также чувствовала, что он опять беспокоится о травме своего aleimi. Даже после нескольких недель в Олбани большинство повреждений в его световых структурах не было восстановлено. Я знала, что он в особенности беспокоится из-за утраты телекинеза, учитывая то, как легко мы можем оказаться в серьёзной ситуации, из которой придётся вырываться с боем.

К сожалению, по оценке Балидора и Тарси, структуры, которыми он пользовался для телекинеза, придётся восстанавливать дольше всего.

— 'Дори уже продумал всё? — спросила я, наблюдая за его лицом. — Наш план повторного вхождения?

В этот раз я пыталась отвлечь уже его.

Он посмотрел на меня. После небольшой паузы пожал плечами. Затем его взгляд пробежался по моему телу, и я увидела в его глазах другое выражение.

Я уставилась на него, немного опешив.

— Серьёзно? — переспросила я. — Как? Как ты можешь сейчас думать о таких вещах?

Он улыбнулся, обхватывая ладонью моё бедро и притягивая меня поближе.

Другой рукой он ласкал моё лицо и горло, и я ощущала медленную тягу там, в его свете. Его боль усилилась настолько, что я понимала — она настоящая. Может, он использует эту боль, чтобы отвлечь меня или не дать смотреть в окно Humvee, но это не было чем-то полностью выдуманным.

— Ты невозможный, — сказала я, невольно рассмеявшись. — Или настоящий психопат, я не уверена, что из этого правда.

Врег, сидевший по другую сторону, грубо ударил Ревика ладонью по плечу. Этот удар не был полностью шутливым.

— Прекрати, — прорычал экс-Повстанец. — Серьёзно. Я сейчас не в настроении для этого.

Ревик медленно повернулся и с невозмутимым выражением вскинул одну бровь.

Врег нахмурился в ответ.

— Ты реально долбаный извращенец, ты это знаешь? Где твоё чувство приличия? Ты собираешься начать это дерьмо здесь? Серьёзно?

Ревик усмехнулся, покосившись на голову, лежавшую на коленях Врега.

— Приличия?

— Я способен вести себя совершенно подобающим образом. В отличие от некоторых.

Ревик прищёлкнул языком, качая головой.

— Врун. Ты сейчас злишься только потому, что твой мужчина спит, и ты сам не можешь затеять это дерьмо, — когда Врег снова его шлёпнул, Ревик вздрогнул, но лишь заулыбался ещё шире. — Знаешь, брат Врег, я довольно сильно сдерживался, рассказывая моей жене и Джону истории о былых деньках.

Сердитый взгляд Врега превратился в откровенно убийственный.

— Сделай это, и я отвечу тем же… только в разы больше. И между прочим, шёл бы ты далеко и надолго, Прославленный Меч.

Ревик расхохотался, и Врег снова ударил его, ещё крепче.

— Заткнись, мать твою! — сказал он всё так же тихо. Он показал на мужчину, лежавшего на его коленях. — Ты его разбудишь. А я наконец-то уложил его поспать… так что держи при себе своё чёртово мнение о моём свете. Кто бы говорил, в любом случае. Если мне не изменяет память, у тебя самоконтроль на уровне пьяного подростка с тех самых пор, когда ты был пьяным подростком.

Ревик снова рассмеялся, но уже тише.

Он по-прежнему не отпускал меня.

По правде говоря, я невольно хотя бы отчасти соглашалась с Врегом. Те самые импульсы жара продолжали прокатываться по пальцам Ревика, когда он запустил руку под мой бронежилет, а затем и под рубашку, надетую под ним.

Если он пытался отвлечь меня, это работало.

С другой стороны, он пребывал в странном состоянии относительно нас двоих с тех самых пор, как мы покинули Аргентину. Я думала, это всё из-за света, который мы делили с тех пор, как конструкция Тени ранила его. Но делёжка света не была такой уж проблемой как минимум неделю, и если уж на то пошло, Ревик стал вести себя со мной ещё страннее.

По правде говоря, я начинала слегка задаваться вопросами.

Он первым признался, что у него «проблемы» с его aleimi в моём присутствии практически с самой свадьбы, хотя он не говорил мне почему, или что, по его мнению, это означает. Я также не могла отделаться от ощущения, что Ревик мне чего-то недоговаривает.

Как бы он ни ворчал о том, что я отдаляю его от своего света, когда мне вздумается, я заметила, что он тоже чертовски хорошо отгораживался от меня, когда хотел.

Я уже спрашивала у него, не влияют ли на него травмы от Тени в этом отношении, но он так и не дал мне нормального ответа. Я подумывала спросить его ещё раз, прямо сейчас, особенно когда увидела, что его радужки слабо светятся в тусклом свете пола бронированного автомобиля.

— А может, ты просто надумываешь, — пробормотал Ревик мне на ухо, и его ладонь крепче сжалась на моём бедре. — Может, это просто те чёртовы условия ночлега в Олбани, где мы спали впятером и не получали ни единой долбаной минуты уединения.

Слегка покраснев, я посмотрела за него на другого видящего.

Врег воспользовался этой возможностью, чтобы хмуро посмотреть на меня и показать на свои колени.

— Держи своего мужчину под контролем, Высокочтимый Мост, — отрывисто посоветовал он мне.

— Ты так говоришь, будто у меня есть хоть какие-то шансы, — вздохнула я.

Ревик усмехнулся, затем наклонился поближе, чтобы поцеловать меня в шею. Когда он начал вкладывать свет в свой язык, я покраснела ещё сильнее и покосилась на Врега.

— Врежь ему ещё раз, будь другом? — сказала я.

— Эй, — Ревик поднял голову. — Верность, жена. Это слово для тебя вообще что-то значит?

Я открыла рот, чтобы ответить, но мне стало сложно уследить за ходом своей мысли, когда он опять прижался ко мне. Нахмурившись, я уставилась на него.

— Серьёзно, что с тобой такое? Мне придётся попросить Джорага всадить в тебя дротик, когда мы в следующий раз встанем в пробке?

Ревик усмехнулся, но лишь крепче стиснул моё бедро.

Чтобы отвлечь себя, я снова посмотрела за него, в этот раз на Джона.

Мой приёмный брат лежал наполовину на коленях Врега, который продолжал хмуро смотреть на нас обоих. Я знала, почему Врег раздражался. Я видела, каким измученным был Джон, когда мы садились в автомобили. Я знала, как мало он спал в последние несколько недель, даже меньше нас остальных, в этих нелепо тесных условиях сна.

С другой стороны, Джон был не в порядке с тех пор, как мы добрались до первого населённого пункта возле частного аэропорта в верхней части штата Нью-Йорк.

— Не волнуйся, — сказал Ревик мне на ухо. — Мы его не разбудим. Врег его вырубил.

Я приподняла бровь, покосившись на напряжённое лицо моего отключившегося брата.

— Терапия от бойфренда, — с улыбкой произнёс Ревик. — Не одобряешь?

Я фыркнула.

— Ты тоже так делаешь со мной? — спросила я, не отводя взгляда от Джона. — Когда я бываю занозой в заднице?

Ревик усмехнулся, покрывая поцелуями моё лицо.

— Джон не элерианец, жена. Кроме того, по словам его супер-властного и психопатически гипер-опекающего бойфренда, Джон не спал четверо суток.

— Я вообще-то здесь, знаешь ли, — буркнул Врег. — Если ты вдруг не заметил.

Ревик улыбнулся, но не посмотрел на него.

— Возможно, сегодня позднее Джон нам понадобится. И мы не можем допустить, чтобы он довёл себя до болезни.

— То есть, ты отдал приказ на это? — я вскинула бровь, глядя на него.

— Нет. Но можно сказать, что я не высказал неодобрения, когда был предложен такой вариант.

— Всё ещё сижу прямо тут, — пробормотал Врег.

Покачав головой, я улыбнулась и закатила глаза из-за этих двоих.

И всё же я понимала, что говорил Ревик. Как я уже говорила, никому из нас не особо удавалось поспать.

Ревик крепче обвил меня рукой. Я и не осознавала, что замёрзла, пока не зарылась поглубже под его куртку.

— Элли, — мягко произнёс он. — Ты тоже в опасной категории по недосыпу… как только мы доберёмся куда-нибудь, где ты сможешь перехватить несколько часов, ты отправляешься в постельку. Будем надеяться, до того, как мы выдвинемся в город.

Я кивнула, подвинув спину так, чтобы ещё глубже зарыться под его куртку. Я тщательно игнорировала ответную вспышку его света, и уж тем более сопровождавшую её физическую реакцию. Со своей стороны Ревик, казалось, сознательно немного приглушал это. Я чувствовала, как он активно контролирует свой свет или хотя бы сильнее закрывает его там, где это могла почувствовать я.

Я также притворилась, будто не замечаю этого.

— То есть, Джон действительно не спал четверо суток? — я обращалась и к Врегу, и к Ревику. — Это… впечатляет. Даже по его меркам.

Врег фыркнул.

Я перевела взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как бывший Повстанец слабо пытается улыбнуться. Он гладил Джона по волосам, но я ощущала в его свете беспокойство наряду с искрами чего-то, что слишком напоминало мне то, что я только что ощущала в Ревике.

Супер. И этот туда же.

Ревик не совсем шутил, когда дразнил Врега. Очевидно, проблема Врега носила в некотором роде сексуальный характер и явно адресовалась Джону.

Вынуждена признать, временами я понимала, почему многие люди думали, что все видящие — это нимфоманьяки, не имеющие нормальных эмоций в сравнении с людьми.

— Вы, парни, видели слишком много войн, — пробормотала я, закрывая глаза и прижимаясь к груди Ревика. Я почувствовала, как пальцы Ревика сжались крепче, но Врег лишь хмыкнул.

— Вот уж точно, — выдохнул он.

Врег, новый бойфренд моего брата, или кем там они друг другу приходились, был хорошим парнем. Серьёзно, я это знала, и Врег мне очень нравился. Но, по правде говоря, я всё ещё привыкала к их отношениям. Китайский видящий был мускулистым, красивым, покрытым татуировками, и у него были ошеломительные обсидианово-чёрные глаза. Я знала, что едва ли он много лет был монахом, но у него и не было репутации того, кто трахает всё, что движется.

Честно говоря, я почти ничего не знала об его личной жизни, и не поэтому беспокоилась об его отношениях с Джоном.

Причиной моего настоящего беспокойства был тот факт, что он некогда работал на Менлима, как и мой муж.

На самом деле он работал на Менлима даже дольше, чем Ревик. Когда-то он считался самой верной «правой рукой» Менлима.

Но даже в свете этого я не беспокоилась из-за верности Врега нам, как таковой. Врег был, пожалуй, самым верным парнем на планете, и я знала, что его перемена взглядов была искренней.

Однако я беспокоилась из-за того, что значительная часть нашей руководящей команды может быть уязвима перед Тенью. Вещи, которые я видела в Аргентине, тоже не особенно унимали эту тревогу.

Я попыталась вытолкнуть эти мысли из головы.

— Так что насчёт тебя, брат Врег? — спросила я. — Ты вообще спал?

Врег бросил на меня ещё один взгляд, изогнув губы, но веселье не дошло до его глаз. Вместо этого он пожал плечами, взглянув на Джона.

— Посплю, когда доберёмся туда.

Кивнув, я выглянула в окно.

Когда мы только приземлились, мы на самом деле не знали, что найдём в Штатах.

Частный аэропорт возле Олбани оказался практически заброшенным, хотя попытки приземлиться всё равно были хаотичными из-за отсутствия работающего Управления Воздушным Движением и количества самолётов, вылетавших из близлежащего международного аэропорта Олбани. Многие богатые люди со связями всё ещё пытались сбежать по воздуху, судя по болтовне по радио, которую слышали наши пилоты, так что нам нужно было приближаться очень осторожно.

Возле округа Колумбия мы также столкнулись с отрядом военных самолётов.

К счастью, с ними не было видящих, и никто не защищал кабины дистанционно, так что Врег сумел надавить на них и заставить подумать, что мы одни из них.

— Мы приближаемся к месту встречи, — пробормотал Ревик, целуя меня в висок и продолжая массировать мою шею.

Я кивнула, глядя в окно, но не отстраняясь от места, где я пристроилась под его курткой.

Я должна смотреть, говорила я себе. Мне нужно было иметь хоть какое-то представление, что нас ожидает, когда автомобиль остановится. В данный момент я была нашим единственным видящим-телекинетиком.

— Тренировки начинаются сразу же, как только мы вернёмся, — напомнил он мне.

Я кивнула, едва услышав его.

— Никто из них не приблизится к Джону.

Ревик обнял меня крепче, гладя по плечу.

— Никто не приблизится к Джону, жена.

Я кивнула, всё ещё думая о дне, когда мы здесь приземлились.

Заправочная станция в конце дороги к частному аэропорту — там всё началось. Там мы увидели первые признаки того, что нас ждало.

Балидор предупреждал нас, конечно же. Он видел признаки ухудшения даже в те сорок два часа, прошедшие с момента прибытия его с командой. Они добрались в Штаты раньше нас и уже устроились в кирпичном жилом здании в Олбани к тому времени, когда приземлился наш самолёт.

Даже после предупреждения Балидора я всё равно оказалась не готова к тому, что увидела.

Может, я всё ещё была слишком уставшей и эмоционально опустошённой после всего, что произошло в Аргентине. А может, дело в том, что я столкнулась с этим слишком близко, лицом к лицу. В любом случае, я закричала от ужаса, когда увидела первые жестокие поступки в этой новой Америке.

В моём случае это был мужчина лет тридцати, одетый в джинсы и рубашку поло, как какой-то житель пригорода, вёзший ребёнка на футбол. Вот только он ломом разбивал лицо женщины в брюках хаки и шёлковой блузке. Снова вскрикнув от шока, я смотрела, как он ещё дважды ударил её по затылку, видела, как раскололся её череп, и брызги крови и мозгов заляпали его рубашку поло спереди.

Он ещё как минимум один раз ударил её по лицу, затем выхватил бензиновый шланг из её мёртвых, подёргивающихся пальцев, и приступил к попыткам наполнить канистру, которую он смастерил из чего-то вроде пустой нефтяной бочки.

Он уже нагрузил кузов своего грузовика-пикапа как минимум пятью такими бочками, так что, видимо, этот парень мнил себя каким-то специалистом по выживанию.

В поле за самой заправочной станцией пылали пожары.

Я видела пять или шесть силуэтов в офисе станции, они хватали вещи с полок и дрались из-за кассового аппарата как стая диких псов. Даже тогда в глубине души я невольно подумала, как нелепо драться из-за налички, которая и так катилась к обесцениванию ещё до того, как начался весь этот бардак.

Но основная кровавая бойня происходила из-за бензина, даже если не считать того парня в рубашке поло. Дежурный сотрудник лежал лицом в размазанном пятне, должно быть, его собственной крови. Я не видела, чтобы пятно становилось больше, так что его сердце, видимо, милостиво остановилось. Через две колонки от парня в поло трое других мужчин голыми руками дрались за другую колонку.

Я также видела миниатюрную азиатскую женщину в деловом костюме, которая из полуавтоматического пистолета целилась в троих человек, двух мужчин и женщину, пока она из третьей колонки наполняла бак своего Мустанга.

Всё, о чём я могла подумать — прошло всего 72 часа.

Не прошло и четырёх дней с тех пор, как Тень распространил свой смертоносный вирус по миру. Я наблюдала, как единственная известная мне цивилизация рушится в пыль вокруг меня.

У нас ещё даже не начали заканчиваться припасы.

Многим городам был нанесён удар по запасам воды, как нам и сказали в Аргентине. Не знаю, действительно ли их количество равнялось двадцати или приближалось к двум сотням, но каждому континенту был нанесён удар, и акцент явно делался на крупные туристические центры и густонаселённые города.

Это не включало Нью-Йорк, но они ударили по Чикаго, Хьюстону, Майами, Лос-Анджелесу и Сиэтлу. Конечно же, был удар и по Калифорнийскому заливу. Мне сказали, что Денвер не пострадал, но зато был удар по Омахе и Финиксу.

В остальной части мира складывалось впечатление, будто они взяли примерно пятнадцать самых густонаселённых городов и систематически уничтожили их, начиная с Шанхая, Стамбула, Карачи, Мумбаи, Дели, Каира, Бангкока и Москвы, а оттуда двигаясь на запад и юг.

Список заражённых городов продолжал расти, причём быстрее, чем эта штука могла распространяться естественным путём, и это говорило нам о том, что за первой волной атаки, скорее всего, последовала вторая. Однако мы подтвердили лишь несколько мишеней этой второй волны.

Поскольку вирус разносился через воду, всё распространялось очень быстро.

Человеческие правительства не только показывали пальцем на меня и Ревика, но и начали валить всё друг на друга.

Соединённые Штаты винили Китай, как минимум за закрытыми дверями. После того, как их армия получила информацию о многочисленном присутствии Лао Ху в Сан-Франциско, они выдвинули теорию, что мы с Ревиком работали на армию Китая. Несколько наших лучших разведчиков, возглавляемых Юми, в настоящее время пытались взломать конструкцию Белого Дома, чтобы прочитать сознание тех, кто принимал ключевые решения, включая президента, в попытке понизить градус враждебности.

Однако я не уверена, каких успехов команда Юми добилась с взломом.

Балидор сообщил мне, что мы не единственные игроки. Лао Ху тоже присутствовали, хотя они, похоже, пытались не допустить, чтобы всё перешло в ядерную войну. Балидор видел признаки того, что ещё одна группа видящих присутствовала в этом Барьерном пространстве — видящие с явно другими мотивами, нежели у Адипана и Лао Ху.

Кем бы они ни были, похоже, они намеренно разжигали паранойю, излишне острую реакцию и агрессию в тех, кто принимал решения в Вашингтоне.

Очевидно, кто-то хотел, чтобы Пекин оказался под прицелом Вашингтона.

Проведя пальцами по волосам, я попыталась выбросить из головы и это тоже. Это слишком тесно соединялось со снами, которые я видела уже примерно пять лет. В любом случае, отсюда мы мало что могли сделать. Нам нужно было вернуться в отель и в настоящую конструкцию.

Я снова посмотрела в окно.

Шоссе было относительно свободным, как только мы выехали за пределы города Олбани, не считая нескольких машин, съехавших с дороги.

Ну, и стрельбы, которую мы видели на обочине.

Учитывая, что в большинстве мест электричество отсутствовало, в той темноте мы видели в основном лишь пожары, по крайней мере, пока не добрались до непосредственных городов, примыкавших к шоссе. Миновав первые крупные блок-посты (в основном показывая иллюзорные удостоверения военных перед ничего не понимающими и напуганными человеческими солдатами), мы оказались в жуткой пробке, наполненной отчаявшимися людьми, большинство из которых, похоже, пыталось пробиться туда же, куда и мы: в карантинную зону Нью-Йорка.

Другие, как мы считали, наверное, надеялись добраться до одного из оставшихся открытыми прибрежных портов, где они могли сесть на лодку.

Врег говорил, что они получали сообщения о том, что владельцы лодок и всевозможные капитаны рекламировали «карантинные круизы» из мест вверх и вниз по обоим американским побережьям. Большинство брало примерно миллион долларов за место и обещало доставить своих пассажиров в открытый океан, предположительно чтобы переждать худшие моменты эпидемии. Половина таких кораблей, наверное, была буксирами и коммерческими либо частными рыболовецкими суднами, а не роскошными лайнерами.

Для тех, у кого имелись деньги, эквивалент для бартера (или кто мог украсть такое, подсказал мой разум, вспомнив драки за кассовые аппараты, которые я видела), это казалось ценным вариантом. Даже на маленьких лодках обычно имелась какая-то система фильтрации воды. В теории они могли поймать большую часть необходимого пропитания.

В сочетании с витаминными комплексами и водорослями это, наверное, позволило бы многим из них продержаться несколько месяцев при условии, что их не убьёт погода.

Так что да, в ситуации с малым количеством вариантов я понимала, что такое может показаться заманчивым. Самый большой риск для них — что капитан сбросит их за борт и повторит этот трюк несколько раз… или несколько десятков раз.

Или же кто-то осознанно или по незнанию принесёт на борт болезнь.

Или один из усиливавшихся ураганов может их убить.

В любом случае, я понимала, почему Балидор выбрал полностью бронированные автомобили Humvee с органическими пластинами, как только мы достигли районов с уличным движением. Банды мародёров, многие из которых сами уже выглядели больными, бродили между машинами, разбивали стекла бейсбольными битами, вытаскивали пассажиров и шарили в их вещах.

Я хотела надавить на некоторых из них и ввести в менее агрессивное состояние сознания, но, как и в Олбани, Врег и Балидор предупредили меня не соваться в Барьер без крайней необходимости. Хотя когда мы находились в движении, риск существенно ниже по сравнению с неподвижным местоположением типа здания в Олбани, они всё равно не хотели, чтобы наши личности установили.

Так что я смотрела и ничего не делала, как прежде.

Это было нелегко.

Я закусила губу, глядя, как два подростка вытаскивают беременную женщину через разбитое ветровое стекло, которое они с приятелями расколотили с помощью труб. Я видела, как один хохотал и держал её, пока другой бил её мужа или бойфренда трубой по голове.

Я хотела вырубить их на месте.

Я прикусила язык до крови, сдерживаясь и зная, что всё это тщетно, что она и её семья наверняка уже подхватили вирус просто потому, что находились снаружи без защиты укреплённого стекла. У парня, который её держал, виднелась кровь в ушах, так что если он не перенёс травму головы, и если женщина и её семья не окажутся в числе двадцати с лишним процентов людей с иммунитетом, они уже покойники.

Вся эта семья — покойники.

Эта мысль вызывала у меня тошноту.

Я неосознанно погладила себя по животу и сделала то, чего не делала никогда — послала молитву Предкам, богам или любому, кто мог слушать, прося, чтобы с ней и ребёнком все было хорошо.

Обычно такое делал Ревик, не я.

Он крепче прижал меня к себе, закутывая в свою куртку. Его тепло окружало меня, и он тоже гладил меня по животу, глядя в окно на женщину, её мужа и двух маленьких детей, пока мы проезжали мимо. Я ощущала в нём боль, когда он обнял меня и второй рукой тоже, но опять-таки, его разум оставался совершенно пустым, его мысли были скрыты от меня.

Это безумно раздражало.

Пожары значительно участились, когда мы приблизились к границе штата.

Они также становились крупнее.

Как только мы съехали с шоссе и начали ехать по окольным дорогам, мы оказались в гуще этого горящего ландшафта. Пока мы проезжали мимо, люди разбивали витрины, вытаскивали всё, начиная с ящиков алкоголя и заканчивая микроволновками и даже комплектом из стиральной машины и сушилки. Мы видели, как семьи набивают грузовики алюминиевой обшивкой, многоуровневыми тортами, порно-симуляторами, компьютерами, ювелирными украшениями, наборами инструментов, наладонниками, арбузами, жареной курицей, настенными мониторами, одеялами, аппаратами очистки воды, консервированной едой, гарнитурами… носками.

Врег наблюдал за этим с выражением тупого изумления на лице, задержавшись взглядом на парне с набором клюшек для гольфа, чтобы издать удивлённый смешок.

— Как думаете, что он собирается с ними делать? — спросил он.

— Использовать в качестве оружия? — пошутил Ревик.

Всё ещё глядя в окно, Врег снова показал пальцем.

— Ну, хоть у этого имеется немного здравого смысла.

Я проследила за его указывающим пальцем до мужчины, который тащил ящики крепкого алкоголя в зелёный автомобиль-хэтчбэк.

Врег взглянул на Ревика, и от улыбки растянулся бледный шрам на его губах.

— Как думаешь, мы можем обменять пистолет на один ящик бурбона?

Ревик фыркнул.

— Наверное, он пристрелит нас за одно лишь предложение.

— Можем отправить туда одного из людей, — пошутил Врег. — Их у нас всё равно слишком много. Как насчёт той, которая вечно визжит из-за чего-нибудь? Тина? Гар ворчал из-за неё с тех самых пор, как все вы приземлились в Аргентине. По его словам можно подумать, что у неё на голове змеи растут.

— Гар не сильно ошибается, — сказал Ревик, усмехнувшись.

Я знала, что они подбадривают себя фальшивым оптимизмом, но не могла заставить себя присоединиться к ним. Как и Врег, я невольно поражалась приоритетам некоторых людей.

Мы видели, как родители рискуют жизнями здоровых (по крайней мере, пока что) детей лишь для того, чтобы получить новые шины, половину говяжьей туши и всё пиво, которое они только смогут выпить. Эти запасы ещё казались практичными в сравнении с теми людьми, которые грабили магазины техники и электроприборов, хотя электричество по всему штату уже периодически отключалось, а скоро вообще сойдёт на нет — возможно, навсегда. Я также видела людей, которые воровали дизайнерскую одежду и, конечно же, наличные деньги.

Всё это скоро станет практически бесполезным. Им куда больше пригодилась бы пара прочных, добротных ботинок и водонепроницаемые куртки.

Словно услышав часть моих мыслей, Врег криво улыбнулся мне.

— Люди, — сказал он так, будто это всё объясняло.

Я вскинула бровь и покосилась вниз, увидев, что он гладит Джона по волосам. При нормальных обстоятельствах я бы подколола его из-за явного двуличия, но увидев скорбь на его лице, я лишь потянулась через Ревика и сжала одну из его татуированных рук.

Врег покосился на меня и улыбнулся, заботливо держа Джона на своих коленях.

После небольшой паузы, во время которой он принимал моё тепло, он вздохнул.

— Не нравится мне это, — пробормотал он, в этот раз обращаясь и ко мне, и к Ревику. — Как думаете, как Адипан собирается протащить нас внутрь, laoban?

Ревик улыбнулся, крепче обнимая меня за живот.

— Я знаю, почему тебе это не нравится.

— Дело не только в этом, — пробормотал Врег.

— Субмарины существуют более ста пятидесяти лет, Врег.

— И тонут они столько же лет, laoban, — проворчал старший видящий, проводя рукой по своим чёрным волосам, доходившим до плеч. — С таким же успехом можно запереться в железном гробу с трубками, пристёгнутыми к нашим поясам, и надеяться, что мы доплывём до того бл*дского острова.

Я рассмеялась; ничего не могла с собой поделать.

— Тебе не нравятся субмарины, Врег?

— Он их ненавидит, — сказал Ревик, покрывая поцелуями моё лицо и прижимая к себе. — Ведь так, брат Врег?

— Пылкой ненавистью ненавижу, — подтвердил Врег. — …тонущий кошмар. Иначе и не скажешь. Это катастрофический прогноз, если тебе так угодно.

— Во время Первой Мировой он застрял в субмарине, в которую попала торпеда, — сказал Ревик, по-прежнему баюкая меня в объятиях. Он смягчил свои слова, но я всё равно подняла взгляд и вскинула бровь. Он не отреагировал.

— Мы оба там застряли, — добавил он. — Субмарина затонула. С тех пор он стал клаустрофобиком.

— Ты тоже, — парировал Врег.

— Нет, — я покачала головой. — Он был клаустрофобиком до этого.

— В каком месте это лучше? — проворчал Врег, теперь сердито глядя на нас обоих.

Что-то в его тоне заставило меня рассмеяться.

Разговор немного развеял напряжение, ненадолго.

Затем Ревик вновь посмотрел на улицу, задержавшись взглядом на увиденном. Я не проследила за его взглядом, но то холодное чувство вернулось в моё нутро, когда я увидела, что он вздрогнул, и ощутила разряды реакции в его свете, когда он прижал меня к себе. Из его света исходило стремление защитить. Он нахмурился и посмотрел на нас, его голос зазвучал серьёзно.

— Я думаю, план Балидора надёжен. Что бы они ни говорили прессе, они должны поддерживать как минимум один безопасный путь в город и из него. Они нуждаются в этом. Для еды, медикаментов, боеприпасов, потенциальной эвакуации и прочего. Они не стали бы рисковать и опускать для этого основную сеть. Людям будет слишком легко силой пробиться внутрь. По той же причине этот проход никогда не будет на земле. Я полагаю, что есть два пути — по воздуху и по воде. Воздушный путь будет слишком заметным. Поэтому нам остаётся этот вариант.

Врег кивнул, все ещё хмурясь.

— А если внизу своя сеть?

— Балидор сильно подозревает, что так и есть, — признал Ревик. — Он прорабатывает наводку, которую получил от Чандрэ, и они считают, что нашли проход. Для галочки, я с ним согласен. Слишком рискованно оставлять такой прокол. Иначе у них бы люди плыли по рекам, и они пропустили бы некоторых даже с лодочным патрулём. Там не такое уж большое расстояние — тысячи попытались бы преодолеть его. Может, даже десятки тысяч.

Врег кивнул. Выражение его лица не расслабилось.

— То есть, Адипан и Чандрэ думают, что нашли проход? — его обсидиановые глаза отражали отсветы пожара через окна. — И какой же?

— У Чандрэ есть кто-то внутри, — сказал Ревик. — Возможно, с картой.

— СКАРБ?

— Думаю, нет, — сказал Ревик, покосившись на меня. — Секретная Служба. Возможно, охрана конструкции Белого Дома.

Врег фыркнул, посмотрев в окно.

— Я рад, что он это пропускает.

Я проследила за его взглядом, наблюдая, как мимо пробегает банда подростков; некоторые из них замахивались на Huvmee битами и монтировками, нанося гулкие удары в фоновом шуме, который был достаточно приглушенным, чтобы казаться далёким.

Мне не надо было спрашивать у Врега, кого он имел в виду. Покосившись на Джона, который уютно обхватил рукой бедро Врега, я вздохнула из-за того, каким не-умиротворённым выглядело его лицо даже во сне.

— Ага, — сказала я. — Я тоже.

Наблюдая, как Врег смотрит на Джона, я снова вздохнула, в этот раз мысленно.

Но Врег поймал мой взгляд и посмотрел на меня настороженными черными глазами, в которых виднелось некоторое предупреждение.

— Я не сделаю ему больно, ilya, — мягко произнёс он. Подмигнув, словно для снятия напряжения, он улыбнулся. — …Во всяком случае, не в том смысле, которого ты опасаешься.

Я кивнула, в этот раз вздохнув вслух.

— Я знаю, — сказала я.

Он рассмеялся.

— Нет. Ты не знаешь. Ты смотришь на меня так, будто я в любой момент могу свернуть ему шею. Или избить до крови в припадке ревности…

— Вот уж постарайся этого не делать, — предостерегла я.

Врег закатил глаза, раздражённо щёлкнув языком, но я видела в этом веселье. Я уже собиралась совсем отвернуться, когда Ревик слегка подпрыгнул, словно опешив, и уставился прямо на Врега. Ощутив из его света импульс чего-то похожего на шок, я тоже перевела взгляд.

— Что? — спросила я.

Ревик покачал головой. Лёгкая улыбка играла на его тонких губах, когда он вновь привлёк меня поближе, согревая своим светом и покрепче обнимая за талию. Я понимала — он радуется, что я отвлеклась от вида за окнами, так что пихнула его в руку, гадая, не нарочно ли он привлёк моё внимание.

— Что? — снова спросила я.

Ревик взглянул на Врега.

— Можно я скажу ей?

— Нет, — тут же ответил Врег. Глядя на наши лица, он заметил моё хмурое выражение и тоже нахмурился. — Я сказал ему, — добавил он почти оправдывающимся тоном. — Пусть она у него спросит, если уж ей так надо знать всё на свете, чёрт подери.

— Всё на свете? — Ревик весело щёлкнул. — Что он-то сказал?

— Ничего, — ответил Врег, глядя в противоположное окно. — Ничего он не сказал… я сказал ему, что ещё слишком рано, и мы поговорим об этом потом.

— То есть, ты вывалил всё на него, а потом не дал это обсудить? — Ревик усмехнулся. — Мило. Отлично сработано, брат мой.

— У меня были причины, — парировал Врег. — Он думал, что мои мотивы… — он снова взглянул на меня, словно вспомнив о моём присутствии. — …Подозрительные.

Ревик подавил очередной смешок.

— Ещё бы.

Я нахмурилась, переводя взгляд между этими двоими.

— Вы пара засранцев. Вы это знаете? Пара больших тупых засранцев.

Ревик рассмеялся, целуя меня в щёку и притягивая обратно к себе на колени.

«Я тебе потом расскажу», — мягко произнёс он в моем сознании.

— Чёрта с два, — Врег повернулся и наградил его гневным взглядом.

Ревик лишь широко улыбнулся, скользнув пальцами в мои волосы.

— Джон думал, что Врег использует его для секса, — Врег резко шлёпнул его по руке с другой стороны, но Ревик лишь заулыбался ещё шире. — Врегу пришлось… заверить его… что всё вовсе не так…

Врег снова ударил его, и в этот раз это был не шлепок, а почти удар кулаком, но Ревик лишь усмехнулся.

Качая головой, я опять прижалась к груди Ревика.

— Забудь, — сказала я, раздражённо щёлкнув языком. — Наверное, я не захочу это знать.

— Определённо не захочешь, — заверил меня Ревик.

В этот раз он заработал шлепок уже от меня.

Ещё больше ударов по дверям автомобиля снаружи вернули моё внимание к реальности.

Группа людей стояла там и смотрела, как проезжает наш конвой.

Но это были не полу-обезумевшие подростки в эйфории — это были взрослые. Они источали совершенно иной настрой. У некоторых виднелось оружие с красными пятнами и брызгами на концах, освещённых фарами проезжавших машины. Их лица были хищными, взгляды — отрешёнными, но оценивающими. Возможно, там некогда был страх, но теперь он оказался похоронен под животной жестокостью, которая как будто сочилась из самой их кожи.

Вид холодной ярости в этом строе взрослых лиц нервировал меня.

Я знала, что они не могли видеть нас за тонированными окнами, но у них были такие выражения, будто они всё видели. Это напомнило мне львов, расхаживавших в стеклянных клетках — словно они знали, что мы там, но ещё не придумали, как до нас добраться.

Грустно то, что это были те, кто адаптировался раньше всех.

В отличие от многих лиц, которые я видела за последние недели (которые выглядели скорее ошарашенными и потрясёнными), на этих лицах жило понимание, знание, с чем именно они столкнулись. Они осознавали, что их мир, сама их реальность рушилась у них на глазах. Все те вещи, на которые они рассчитывали во время взросления, исчезли. Всё, ради чего они работали, кем они пытались стать — всё это исчезло.

Для них не осталось смысла сдерживаться, уже нет.

Когда вокруг Humvee ринулись толпы, эти лица исчезли, сменившись обычным парадом отчаявшихся, ужаснувшихся и потрясённых людей. И всё же мой мозг раз за разом возвращался к тому животному пониманию, которое я видела в том строе вооружённых взрослых.

Ревик вновь притянул меня, и я посмотрела на него.

— Ты слишком глубоко уходишь в Барьер, — пробормотал он, целуя меня в висок, обхватывая ладонями моё лицо. — Мы уже близко к Нью-Йорку. Они будут искать нас.

Я нахмурилась, и он поцеловал меня в губы.

— Ты не можешь помочь им вот так, — добавил он мягче. — Если бы мы вышли из этого автомобиля или по-настоящему использовали свой свет, чтобы прекратить что-либо, то в итоге нас бы пристрелил флаер, или мы оказались бы в камере… скорее всего, стали бы объектом публичной казни, которая никому не помогла бы. Те немногие люди, которым мы сумели бы помочь, всё равно наверняка погибли бы от болезни, — он снова поцеловал меня. — Если мы вернёмся внутрь, у нас будет хоть какая-то надежда помочь. Мы можем попытаться найти лекарство. Мы можем попытаться остановить Тень. Организовать настоящую помощь для выживших.

Я кивнула, стараясь прочувствовать его слова.

Логически я понимала, что он прав. И Балидор тоже прав.

Но знание этого не очень-то помогало. Глядя из окон на пожары, окровавленные лица и толпы, сложно было не чувствовать себя так, будто мы бросаем их всех.

Сложно было не чувствовать себя так, будто мы оставляем их всех умирать.

Глава 5 Пиратство

Снаружи ворот военного гарнизона бушевал практически бунт.

Когда прогремели винтовки, я вздрогнула, отупело наблюдая, как придавленные тела прижимались к машинам, кричали и колотили по металлу и стеклу всем, начиная с кирпичей и заканчивая кулаками и свинцовыми трубами. Стекло в Humvee было явно не гражданского образца, так что на окнах и царапинки не осталось, даже под натиском тяжёлых труб.

И всё же невозможно было не вздрагивать.

Ревик обнял меня одной рукой на уровне груди и крепче прижал к себе, когда ещё несколько человек в толпе выстрелило из оружия.

Мужчина тридцати-с-чем-то лет с красным ирокезом, стоявший всего-то в нескольких ярдах, выстрелил из ружья прямо в ближайшее ко мне окно. Дробинки срикошетили, издав серию громких звенящих и постукивающих звуков, а я сильнее прильнула к Ревику, невольно напрягшись.

Опять-таки, после этого стекло выглядело совершенно невредимым. Даже колеса Humvee состояли из органического композитного материала, который ближе к металлу, а не к резине.

Большинство даже не пыталось стрелять по автомобилям, скорее всего, по этой самой причине.

Они целились в охранников на башне и на воротах. Они стреляли по воротам, пытались отогнуть обшивку режущими инструментами или оторвать броню, защищавшую колеса от повреждений. Несколько человек забрались на крышу — может, в надежде проехать с нами. У одного из них имелось нечто, похожее на электронный ледоруб с длинной рукояткой. Он попытался применить его к крыше машины, но инструмент продолжал отскакивать, ударяя его по лицу его же костяшками пальцев и металлической рукояткой.

Мы видели это через виртуальные экраны, которые предоставляли нам трёхмерный обзор автомобиля.

Но некоторые продолжали упорно стрелять в наш строй Humvee, особенно по окнам и дверцам с водительской стороны.

Я видела, как отскочившая пуля попала женщине в горло. Она согнулась, задыхаясь, затем толпа вновь поглотила её. Группа вооружённых нападавших сосредоточила свой огонь на башне, и от расположенных наверху охранников посыпался дождь выстрелов, прорезавших толпу.

Их пули содержали органический компонент и взрывались при контакте.

Я видела, как груди, черепа, горла взрывались вспышкой костей и крови. Я видела, как рука оторвалась от бицепса, а мужчина, раненый в бедро, повалился как подкошенный. Он так быстро истёк кровью, что я видела, как свет покинул его глаза ещё до того, как он полностью упал на цемент.

Сложно было злиться на солдат; большинство из них выглядело такими же взвинченными и перепуганными, как гражданские. Однако насколько я могла сказать, их выучка не дрогнула. Они уверенно стреляли из башни полуавтоматическими очередями, держали прицелы наведёнными; их экипировка состояла из брони и шлемов, словно они стреляли по противнику во вражеской стране.

Я отвернулась, когда пало ещё больше тел.

Они застрелили всех людей, которые забрались на крыши Humvee.

Я пытала твердить себе, что это милосердие, что большинство из этих людей уже заражено или заболело. Но моё горло болело. Я буквально ощущала вкус крови. Я смотрела, как от неё темнеет одежда, прослеживала узоры капель и брызг, запятнавшие окна снаружи.

Дым пожаров, похоже, проникал сквозь герметичную защиту Humvee достаточно, чтобы во рту у меня пересохло, а глаза заслезились.

К счастью, Джораг оставался здравомыслящим.

Он назвал охраннику в башне пароль через свою гарнитуру и защищённый канал. Пароль включал Барьерный ключ, а также множественное сканирование наших aleimi, поскольку в данный момент военные базы практически всех расценивали, как потенциальный риск заражения или подозреваемых.

Они также всё сильнее полагались на видящих, поскольку видящие были единственной группой, на 100 % свободной от заражения и не способной являться переносчиком.

И всё же я осознала, какой нормальной должна быть эта массовая сцена для охранников башни, когда они открыли для нас ворота практически сразу же, как только подтвердились наши документы.

Джорагу даже отдали честь.

Они провели нас ещё через пять ворот, как через старомодные замки на баржевых каналах, и каждые ворота включали дополнительные сканирования и пароли.

Внутри первой из этих закрытых зон они убрали тела с наших крыш и без преамбул застрелили всех, кто пробрался, уцепившись за наружную обшивку Humvee. Они даже нашли двух людей, повисших под дном одной из наших машин.

Я смотрела, как солдаты в униформе из брони на всё тело, перчаток и масок оттаскивают трупы. Такая экипировка делала их безликими и инопланетными, похожими на каких-то героев фильма в жанре научной фантастики. Но я знала, что эти маски, комбинезоны, ботинки и головные уборы, скорее всего, служили военной версией костюма химзащиты.

В двух последних замкнутых пространствах между воротами у нас взяли два разных анализа крови, чтобы убедиться, что мы не переносим вирус и не перевозим людей, которые притворяются видящими — это было бы ироничным поворотом событий. Чтобы миновать эти помещения перед воротами или замки, ОБЭ-поле должно было опуститься и позволить нам пройти.

Это напомнило мне гигантскую камеру санобработки, особенно учитывая огромный купол, накрывавший эту часть базы — которая, по сути, и служила для санобработки. Вместо того чтобы использовать сами стены для удержания вируса снаружи, что уже перестало приносить практическую пользу, они использовали удалённость от заражённых, ОБЭ-поля, сканеры биологических агентов, анализы крови и оружие.

— Это сработает? — пробормотала я вслух.

— Балидор, похоже, считает, что да, — сказал Ревик, почувствовав мои мысли. — Он сказал, что они тестировали нечто подобное в отеле с тех пор, как пошли новости о заражении в Сан-Франциско. Наверное, к этому времени у них имеется что-то наготове.

Я поморщилась.

Мысль о том, чтобы поджаривать людей на улицах с помощью ОБЭ-поля, мне не нравилась. Вообще.

— Ты будешь благодарна за это, как только мы доставим людей внутрь, — мягко напомнил он мне.

Я кивнула. Я знала, что он прав, но его слова не особо помогали. Я гадала, не существовало ли у них протокола на тот случай, если мёртвые тела кольцом окружат отель, как мёртвые птицы на тротуаре под вертолётной площадкой отеля, которая защищалась ОБЭ-полем.

Но у меня определённо не имелось решения получше.

Будем надеяться, что большинство людей не станет испытывать, какая там стоит система предостережения.

Если так подумать, то, может, оставить там несколько мёртвых тел — не такая уж плохая идея.

— Мыслишь прямо в духе королевы-воительницы, — пробормотал Ревик, покрывая поцелуями моё лицо. — Я скажу команде Врега заточить копья, на которые будем насаживать головы. Можем сколотить под них садовый ящик.

Я фыркнула и закатила глаза, подавляя невольный смешок.

К этому времени я уже привыкла к их с Врегом чёрному юмору.

Как только мы оказались по ту сторону последних массивных ворот и миновали самые смертоносные из пяти ОБЭ-полей, наше военное сопровождение свелось к нулю.

Я выдохнула задерживаемое дыхание, осознав, что уже не чувствовала их.

Очевидно теперь, когда мы внутри, они собирались оставить нас в покое.

Когда мы миновали намного меньшие ворота (наверное, служившие изначальным входом в учреждение — всего лишь рабица с колючей проволокой наверху), Джораг отключил внешнее освещение Humvee. Постепенно наш вид на военную базу и её длинные ряды бараков посветлел и приобрёл бледно-зелёный оттенок через инфракрасное ветровое стекло, когда Джораг переключил обзор.

Я вместе с остальными осматривала планировку земель.

По-прежнему глядя через ветровое стекло, я испустила ещё один глубокий вздох.

Свобода от той толпы и удаление от охранников башни и ОБЭ принесли мгновенное ощущение облегчения, словно с груди ушло какое-то давление.

Это осознание сопровождалось чувством вины, но недостаточно сильным, чтобы совсем стереть эту эмоцию.

Я вновь могла дышать. Я даже более-менее могла думать.

Я взглянула на Ревика, не потрудившись озвучивать свой вопрос вслух.

— Нет, — сказал он, сжимая мои пальцы. — Это раньше было частной взлётно-посадочной полосой. Они преобразовали много подобных мест, забрав как можно больше прибрежных территорий. Большинство из них действует в качестве П.О.Б., особенно возле крупных городов.

Я нахмурила лоб.

— П.О.Б.?

— Передовая Оперативная База, — фыркнул Врег по другую сторону от него.

Я кивнула, наблюдая, как Ревик смотрит в окно на ряды танков. Я чувствовала, как его военная личность включается в работу, вызывая в его свете интерес другого рода. Это было достаточно очевидным, чтобы я понимала: до сих пор он приглушал многие свои реакции, наверное, чтобы не подвергать меня тому, что происходило с ним из-за меня.

Теперь, хоть и в его aleimi оставались тёмные участки после случившегося в доме Тени, aleimi Ревика ощущался более резким и заметно более ярким.

Aleimi-эквивалент собаки, навострившей уши.

— Сидеть, мальчик, — сказала я, тряхнув его руку.

Взглянув на меня, он рассмеялся — как будто от удивления.

— Больше никаких тебе игрушек, — сказала я с шутливой серьёзностью. — Если они у нас будут, ты и твои головорезы захотите их использовать, а я голосую за то, чтобы мы хоть какое-то время обходились без войн с перестрелками. По крайней мере, пока не вернёмся в отель, ладно?

Увидев, что Врег смотрит в противоположное окно со схожим блеском в глазах и свете, я вздохнула.

— …Угомонитесь, мальчики. Серьёзно, если нам придётся с перестрелкой пробиваться обратно в Нью-Йорк, я останусь в пригороде.

Ревик улыбнулся, но не отрывал взгляда от окна. И Врег тоже.

Глядя на них, я понимала, что мои слова ничегошеньки не изменили.

— Вам что, склада оружия в отеле не хватает? — запротестовала я.

— Никогда не повредит иметь больше, — сказал Ревик, смерив взглядом группу солдат в органической броне на всё тело. Его разум пробормотал: «наверное, камуфляж под несколько видов окружения и защита от поражения электрическим током». — …Особенно учитывая всё происходящее, — добавил он вслух.

— Всегда хорошо иметь несколько вариантов, принцесса, — вторил Врег, не отводя взгляда от бронированного флаера, скользившего по ночному небу как механическая летучая мышь. Он сохранял небрежный тон. — Мы могли бы просто осмотреться тут. Провести небольшую инвентаризацию. Что думаешь, Ненз? — он повернулся, сохраняя тщательно невозмутимое выражение. — Быстренькая разведка… оценка любых пробелов?

Я фыркнула в знак явной насмешки.

— Разведка, как же.

— Тогда немного пиратства? — произнёс Врег, широко улыбаясь мне. Он хлопнул Ревика по груди тыльной стороной ладони, практически прямо над моей головой. — …Что скажешь? Хочешь прошвырнуться по магазинам, босс?

Ревик вставил гарнитуру обратно в ухо и активировал её своим разумом, слегка улыбнувшись мне, когда я демонстративно закатила глаза.

— За главную я тут, как же, — буркнула я.

Он заулыбался ещё шире и подмигнул мне. Он подождал, когда на том конце ему ответят, затем тут же начал говорить.

— Привет, да… каково наше расчётное время прибытия? — он кивнул, когда собеседник на другом конце линии (предположительно, Балидор), должно быть, ответил. — Хорошо. То есть, у нас с Врегом… есть время прогуляться и разжиться чем-нибудь?

Воцарилась пауза. Он рассмеялся над тем, что сказал ему собеседник.

— Мы будем вести себя хорошо. Я буду держать Врега подальше от жилья видящих на случай, если ему взбредёт в голову «освободить» свою братию, — кивнув тому, что ему сказали на том конце, он взглянул на меня. — …Ага. Я попробую. Но думаю, что ответ наверняка будет отрицательным.

— Ещё бы, — я скрестила руки на груди и нахмурилась, но по большей части я забавлялась.

И всё же Ревик слишком хорошо учился очаровывать всех и получать желаемое, даже от Балидора. В эти дни подобное удавалось ему определённо лучше, чем мне.

— Едва ли, — произнёс он мне одними губами, всё ещё слушая своего собеседника. Он окинул взглядом моё тело, многозначительно приподнял брови, а затем закрыл микрофон рукой и наклонился поближе к моему уху. — Ты же знаешь, что я сделаю всё, о чем ты меня попросишь, жена.

Врег подавил смешок.

Я закатила глаза, но тоже слегка усмехнулась.

— Мда. Ну спасибо, муж. И нет, между прочим. Это неправда.

Врег заржал ещё громче, добродушно пихнув меня в руку.

Ревик лишь улыбнулся в ответ, легонько потянув меня за волосы, затем взглянул на Врега, который уже застёгивал молнию своего бронежилета. Я наблюдала, как Врег, закончив с молнией, перекладывает Джона со своих коленей на сиденье рядом с собой.

Ревик принялся перелезать через меня к двери, ладонью уже тянулся к гарнитуре. Он постучал по стеклу, отделявшему нас от водительской кабины, где сидел Джораг с Джаксом и Ниилой. Как только эти трое обернулись, Ревик жестом руки показал им остановить машину.

Ниила тут же широко улыбнулась и взглянула на меня, закатив глаза. Очевидно, она прекрасно понимала, кто и что стоит за этим отклонением от плана.

Humvee плавно остановился недалеко от второго ряда танков.

Я наблюдала, как остальные автомобили объезжают нас и буквально видела, как белые лица прижимаются к стёклам затемнённых односторонних окон. Я знала, что они гадают, какого чёрта мы творим.

— …Мы будем там, — заверил Ревик того, кто находился на другом конце линии в его гарнитуре. — Туда и обратно, обещаю. Никаких осложнений.

— Ну конечно, — буркнула я.

Посмеиваясь, Ревик отключил гарнитуру и потянулся к дверной ручке, наклонившись ко мне, чтобы быстро поцеловать перед тем, как набрать четырёхзначный код для отпирания замка. В ту же секунду, когда он открыл дверь, по мне ударил резкий порыв холодного ветра, достаточно шокирующий, чтобы я отпрянула и прикрыла лицо ладонью. Находясь внутри герметичного пространства, я и не осознавала, какой мороз стоял за пределами Humvee.

Я оправилась достаточно, чтобы бросить на Врега раздражённый взгляд, когда тот крепко хлопнул меня по плечу, пока перебирался через меня следом за Ревиком.

— Разве ты не хочешь пойти? — спросил китайский видящий. — Уверен, я почувствовал, как Ненз об этом думал. Кроме того, нам может понадобиться, скажем так… более энергичное подкрепление. Верно, Ненз?

Ревик обернулся на нас двоих, посмотрев сначала на Врега, затем на меня.

Резкий порыв ветра взъерошил его чёрные волосы в разные стороны, но напряжённый взгляд не отрывался от меня, словно он раздумывал над словами Врега.

После небольшой паузы он широко улыбнулся, словно вспомнив что-то.

Он щёлкнул, заглушая вой ветра, и заулыбался ещё шире, хлопнув Врега по плечу в знак привязанности.

— Изумительно, — поддакнул он. — Она идёт с нами, — он поманил меня пальцем, выразительно глядя и продолжая улыбаться. — Я и забыл, что мне не надо просить. Ты дала мне разрешение вновь обучать тебя, любимая. Значит, я получаю возможность командовать тобой… как минимум, в этом отношении.

— Что? — переспросила я. — Ничего подобного.

— Ты идёшь с нами, жена. Тебе нужна боевая тренировка.

— Боевая тренировка? — я фыркнула. — В чём? В воровстве?

Врег заржал. Я окинула взглядом их бронированные жилеты и штаны.

— Серьёзно? Вот как ты будешь использовать свои учительские полномочия, муж?

Ревик кивнул, щёлкнув пальцами и показывая мне поторапливаться. Затем взглянул на часы.

— Пошли. Я пообещал Балидору, что мы управимся быстро. И не вызывая подозрений. В любом случае… — он показал на небо. — Шторм надвигается. Надо поспешить.

— Знаешь, когда я давала тебе это разрешение, то не такое имела в виду…

Но Ревик продолжил, будто я ничего не говорила.

— …и Врег прав. Нам может понадобиться подкрепление в лице манипулятора. Особенно если мы собираемся сделать это тихо, как я обещал 'Дору.

— Это жалкое, жалкое оправдание, — сообщила я ему, резко щёлкнув языком. — Даже для тебя.

Он лишь широко улыбнулся, ещё выразительнее показав мне выметаться из автомобиля.

— Прекрати ныть и пошли. Давай поманипулируем кое-чем, детка, — он улыбнулся ещё шире, потирая ладони и дыша на них для тепла. — Ты сможешь выместить на мне свою злость в отеле.

Ощутив от него завиток жара даже через разделявшее нас расстояние, я покосилась на небо, затянутое тёмными облаками, и нахмурилась. Я видела, что Врег тоже улыбается мне, убирая чёрные волосы в хвостик и скрепляя их органическим зажимом.

Я оглянулась туда, где спал Джон, гадая, не стоит ли его разбудить.

Ещё не сосредоточившись на нём полностью, я резко вспомнила о вирусе.

Осознав, что дверь настежь открыта, я напряглась, пока не увидела, что Врег уже надел ему на лицо кислородную маску. Она слегка запотела от дыхания, но его глаза оставались закрытыми, ладони лежали возле лица на длинном сиденье.

Я гадала, как Врег умудрился проделать это всё до того, как Ревик открыл дверь.

Может, мне даже немножко нравилось, что Джон и Врег вместе.

Врег фыркнул ещё громче.

— Я тронут, принцесса, — закатив глаза в преувеличенной манере видящих, он показал мне выбираться из машины, и его жесты были более нетерпеливыми, чем у Ревика. — Пошли. Тут охереть как холодно. С твоим братом всё нормально. Джораг знает, что я его в асфальт закатаю, если за время нашего отсутствия у Джонатана появится хоть царапина.

На последней части он повысил голос.

Джораг выразительно постучал средним пальцем по окну с водительской стороны — одному из немногих окон, что не были тонированы. При этом синеглазый видящий обернулся через плечо и подмигнул мне.

Невольно рассмеявшись, я сдалась, выбралась из Humvee и захлопнула тяжёлую органическую дверь. Как только я сделала это, по мне ударил очередной порыв холодного воздуха, заставивший меня прерывисто вдохнуть. Врег определённо не шутил.

— Нет, — сказал он, дыша на руки и топая ногами. — Я совершенно точно не шутил, принцесса.

Поскольку мы все переоделись в ту же одежду, которую надевали для операции в Аргентине, мы не особенно отличались от солдат, бегавших туда-сюда на пронизывающем ветру и напоминавших чёрных муравьёв на разных участках взлётной полосы.

Наша одежда была заметно грязнее.

Наверное, они всё равно посчитают нас частными подрядчиками, если увидят — разве что не поймают за непосредственной кражей чего-нибудь. Убрав свои волосы в хвостик, я завязала его резинкой, а не традиционным зажимом, который носили мужчины-видящие — волосы не били по лицу, и ладно.

К тому времени, когда я дошла до Ревика, Humvee с Джорагом, Джаксом, Ниилой и моим братом уже оставил нас, укатив по плоскому асфальту следом за остальными и слившись с другими бронированными автомобилями.

— Так что мы крадём, мальчики? — спросила я, испытывая невольное облегчение из-за того, что выбралась из машины. — На первый раз монетку бросим? Или я тут чисто в роли вьючного ослика?

Ревик, который смотрел на меня с тем хищным блеском в глазах, улыбнулся. Хлопнув Врега по груди, он зашагал к ближайшим зданиям, и его шаги превратились в ту любопытствующую кошачью походку, за которой я невольно следила взглядом.

Смирившись, что это же Врег и Ревик, и это в их понятии веселье, я последовала за ними, качая головой и вздыхая.

Глава 6 Скучали по мне?

— Где они? — Джон сердито смотрел на видящего, и кислородная маска искажала его голос. — То есть, ты же шутишь, верно? Ты же не дал Ревику одобрения на такое? Посреди долбаного урагана?

Балидор с отрешённым видом пожал одним плечом.

Взгляд его серых глаз не отрывался от Чандрэ, которая стояла в добрых десяти метрах от них и разговаривала с кем-то, кого Джон не знал.

Ледяной пронизывающий ветер завывал за органической обшивкой похожего на ангар склада, отчего стены дребезжали, и этот звук превращался в зловещие, отдающиеся эхом стоны, которые растягивались в шёпот криков и разносились под высокими потолками.

Место, где стояли Джон и Балидор, было по большей части защищённым от ветра и относительно тихим, но Джон всё равно периодически поглядывал на высокий дверной проем и щурился, чтобы увидеть нарастающие порывы в темноте. Воздух казался заряженным, как будто отяжелевшим от невыраженной наэлектризованности.

Он буквально ощущал во рту медный привкус.

— Мы не можем отказаться от бесплатных припасов, Джон, — сказал Балидор мгновение спустя.

— Бесплатных? — Джон фыркнул. — Бесплатных для кого?

— Бесплатных для нас.

Последнюю фразу Балидор произнёс без выражения, продолжая наблюдать за Чандрэ.

Джон проследил за его взглядом до видящей с индийской внешностью, которая стояла, положив руки на худые бёдра, и слушала женщину в куртке СКАРБ. У этой новой женщины были выраженно азиатские черты лица, под слишком большой ветровкой она была одета в тёмно-синий юбочный костюм, дополненный дизайнерскими наручными часами, серьгами-кольцами и итальянскими туфлями на высоком каблуке.

Лицо женщины с высокими скулами и глаза золотого цвета практически сразу выдавали в ней видящую, но что-то другое в её внешности заставило Джона присмотреться пристальнее.

Потребовалось несколько секунд, чтобы эта вторичная ассоциация встала на место.

Затем до него дошло.

Она выглядела как Касс.

Ощутив тяжёлые эмоции, осевшие где-то в его груди, Джон опять посмотрел на Балидора. Он задрожал от очередного порыва ледяного ветра через открытые двери, хоть и был одет в толстый бронежилет и армейские штаны. Потерев ладони друг о друга, он посмотрел вверх, когда дождь снова начался, забарабанив по крыше, и его стук отдавался эхом, как миллионы выстрелов из пневматического молотка.

— Эй, — он помахал рукой, чтобы привлечь внимание видящего. — Серьёзно, чувак. Ты позволил им бродить по военной базе американской армии в поисках блестящих игрушек? Сейчас? Когда всё это… — он показал на шторм, затем неопределённым жестом обвёл пространство вокруг них. — … происходит?

Балидор закатил глаза. На его губах играла улыбка.

— Нензи и Элли пошли с ним, Джон. Уверен, с Врегом всё будет хорошо.

— На улице назревает долбаный ураган!

— Погода едва ли смутит брата Врега или навредит ему, — сказал Балидор, посмотрев вверх, на потолок, и нахмурившись от металлического стука дождя. — Хотя, признаюсь, я радуюсь, что нам в ближайшее время не придётся подниматься в воздух.

Он снова посмотрел на двух женщин-видящих, и его серые радужки размылись.

Джон осознал, что он по-прежнему читает одну из них или обеих, отслеживая детали их разговора.

Складское помещение располагалось параллельно главным докам и, по сути, являлось переделанным самолётным ангаром, а может, старой площадкой для строительства самолётов, которую переделали в конце Второй Мировой. Теперь склад по большей части занимали те сорокафутовые[4] прямоугольные ящики для хранения — те же, которые перевозились на грузовых баржах и цеплялись к дальнобойным грузовикам.

Джон осмотрел просторное помещение, опять подмечая царившую здесь зловещую тишину, если не считать бушевавшего на улице шторма.

Он знал, что Джораг и несколько других видящих, занимавшихся охраной, патрулируют периметр, удерживают любопытствующих людей и видящих подальше от их отряда. По словам Балидора, у них не должно возникнуть проблем с тем, чтобы не пускать ни тех, ни других в эту часть доков. Он определил, что весь этот сектор отведён под длительное хранение, так что даже при нормальных условиях патрулирование здесь было минимальным.

У Балидора и Чан в любом случае имелись связи среди местного контингента видящих: именно так они и получили пароли для входа.

И всё же тишина по какой-то причине заставляла Джона нервничать.

— Расслабься, брат… пожалуйста, — слова Балидора заставили Джона посмотреть на него. — Нам всем не помешает немного выпустить пар. Нензи и твоей сестре в первую очередь. Мы все ещё не имеем ни малейшего представления о том, что найдём, когда вернёмся в город.

Джон почувствовал, что стискивает челюсти.

— Хочешь сказать, они сделали это ради забавы?

Балидор искоса посмотрел на него. Подавив улыбку, он покачал головой и усмехнулся, словно не сумев сдержаться.

— Тебе лучше привыкнуть к этому, Джон. Врег и Нензи… они во многом вылеплены из одного теста. Более того, у твоего бойфренда на несколько сотен лет боевого опыта больше, чем у мужа твоей сестры. Так что здесь ты заведомо в проигрыше.

Джон нахмурился. И всё же любопытство не давало ему покоя.

Сунув руки в карманы, он осознал, как он, должно быть, выглядит, учитывая кислородную маску и броню, покрытую коркой грязи. Отбросив эту мысль, он пожал плечами.

— Ага, — произнёс он, взглянув на Балидора. — Я всё хотел спросить тебя об этом. Врег ведь изначально обучался в Адипане…?

— До моего времени, Джон, — сказал Балидор, отмахнувшись. — Тогда руководила Тарси. Тебе лучше задавать вопросы ей.

— Но ты же был с ним знаком тогда, верно? — настаивал Джон, игнорируя то, как видящий неохотно поджал губы. — Врег сказал, что знал, кто ты такой. Разве вас обоих не определили в Адипан в детстве? Элли говорила мне, что это делается именно так. Что они изымали детей из семей, основываясь на их потенциальном ранге или типа того…?

Балидор вздохнул. Показав одной рукой жест «более-менее», он наклонил ладонь подобно птице в полете. Если уж на то пошло, то его нежелание стало ещё более заметным.

— Да, — прямо сказал он.

— Так что? — спросил Джон. — Разве вы не примерно одного возраста?

Повернувшись, Балидор вскинул бровь.

— Не совсем, — сказал он, с неверием посмотрев на Джона. — …Ты ошибся всего-то на пару сотен лет, Джон. Я уже руководил своими отрядами к тому времени, когда Врег появился в Памире.

— А это было… когда? — упорствовал Джон.

— Я не знаю точно, — Балидор вздохнул, прищёлкнув языком с лёгким раздражением. — Тогда я мало имел дело с новыми рекрутами. Я получал их уже взрослыми, Джон. Они приводили новеньких детей, когда тем было всего 14–15 лет.

— То есть, он выглядел как шести-семилетний человеческий ребёнок? — размышлял Джон вслух.

— Примерно да.

— То есть, ты никогда не видел его? Ни разу?

— Это было в 1700-е годы, Джон, — тон Балидора сделался бесстрастным. — Если ты припоминаешь человеческую историю, в мире происходило много всего.

— То есть, ты знаешь, когда это было, — заметил Джон.

Балидор нахмурился.

— Я превосходно владею основами арифметики, Джон. В отличие от тебя, я также могу угадать примерный возраст Врега, глядя на него, — вздохнув при виде пустого взгляда Джона, он провёл ладонью по своим каштановым волосам. — Это было в 1700-е, как я и сказал. В то время у меня были команды в Европе и Америках, и это было до Первого Контакта, так что нам приходилось соблюдать большую осторожность, чтобы нас не идентифицировали как не-людей. Тогда Адипан работал совершенно иначе, и не только потому, что у нас было в двадцать раз больше людей. Если ты думаешь, что у меня было время гоняться за каждым новым рекрутом, который чинил своим учителям проблемы, то лучше подумай ещё раз…

— Он чинил своим учителям проблемы? — переспросил Джон.

Увидев выражение лица Джона, Балидор вздохнул и как будто невольно улыбнулся. Пожав плечами, он взглянул на Чандрэ и её подругу тайской внешности.

— Ладно. Возможно, я видел его один раз, Джон… всего один.

Джон приподнял бровь в знак безмолвного вопроса.

Балидор пожал плечами.

— Я помню молодого видящего, которого Тарси привела ко мне для оценки. Умный паренёк. Блестяще сдал все экзамены, хоть за плечами у него было скромное прошлое и никаких кланов-спонсоров. У него имелись особенные способности к математике, насколько я припоминаю… и к рисованию. Но этот паренёк был ходячей проблемой. Прирождённый лидер, но он использовал это качество, чтобы побуждать других рекрутов к озорству. Он также не лучшим образом относился к старшим.

Джон фыркнул и улыбнулся против своего желания.

— Кто бы мог подумать.

— Ну, да, — улыбка Балидора становилась всё шире. — Разве что он решил, что они заслужили его уважение или «достойны» этого.

Джон снова усмехнулся, кивнув. Он сунул руки поглубже в карманы.

Балидор добавил:

— Тарси привела меня на встречу с ним, скорее всего, надеясь, что я выдвину предложения, как его можно мотивировать. Или, может, у меня родится идея, на какую должность его назначить…

Он слегка рассмеялся, словно невольно, и его взгляд сделался отрешённым.

— …Когда я пришёл туда, он находился под потолком классной комнаты, свешивался с каких-то странных, похожих на крюки хитроумных штук. Оказывается, это были перчатки и башмаки для лазанья по пещерам, которые он смастерил из кучи запчастей от старых винтовок и лопат. Он заточил и стесал их так, чтобы они идеально подходили под его колени и ладони…

Балидор снова усмехнулся, показав примирительный жест одной рукой.

— Гениально придумано, правда. Но он проделал дыры в стене пещеры, которую вырезали примерно за две тысячи лет до его рождения.

Всё ещё размышляя и как будто вспоминая этот образ, он фыркнул и заулыбался ещё шире.

— …Тарси была в бешенстве. И, наверное, немного стыдилась. Думаю, потому что по дороге туда она расхваливала его передо мной. Твой Врег с первого дня был занозой в заднице.

Джон слегка вздрогнул от его выбора слов, но ничего не сказал.

Он наблюдал за выражением лица Балидора, пока тот продолжал смотреть вдаль — и тут на его лице отразилась лёгкая боль. Она появилась и тут же ушла, но Джон нахмурился.

— Что? — спросил он. — Что ты мне недоговариваешь, Балидор?

Видящий лишь качнул головой. Когда он повернулся, его серые глаза потемнели.

— Нет, Джон, — сказал он, мягко щёлкнув языком. — Если хочешь знать больше, тебе надо спросить у Врега, — отбросив ту эмоцию, которая жила в его взгляде, он стиснул плечо Джона, и из его глаз ушла та тяжесть. — Знаешь, брат, я не тот, кто может убедить тебя, что ты не рехнулся, связываясь с Врегом. Если хочешь заверений на этот счёт, я бы на твоём месте поговорил с Нензи. Или с твоей сестрой. Может, с одним из других Повстанцев. С кем-то, кто знает его сейчас, в настоящем.

— Бывших Повстанцев, — пробормотал Джон, засовывая руки в карманы. — И Элли не особенно ратует за нас с Врегом.

Улыбка Балидора сделалась теплее, и он посмотрел Джону в глаза.

— Думаю, ты уже принял решение, Джон, — заметил командир Адипана, проницательно всматриваясь в него. — К чему взваливать на себя излишний стресс, если выбор сделан?

Джон кивнул, слыша логику в словах другого, хоть его подбородок и напрягся.

Он проигнорировал то, как глаза лидера Адипана словно видели его насквозь — возможно, смотрели в его свет, или что ещё он там различал.

Принял ли он решение? И если да, то что именно это означало?

Вопреки тому, что Врег сказал ему перед отъездом в Бразилию, Джон не был видящим, не по-настоящему. Ему не нужно подписываться на пожизненные отношения, с которыми столкнулись Элли и Ревик.

Так почему он чувствовал себя так, будто это предстоит и ему?

Вспомнив слова Врега в тот единственный раз, когда он затронул эту тему, Джон невольно нахмурился. Может, ему действительно не стоит узнавать больше о Вреге.

Он задавался вопросом, не стоит ли ему спросить у Ревика. Купить ему бутылку его любимого бурбона в отеле, напоить его настолько, чтобы тот начал рассказывать истории о войне. Джон знал, что его зять становится довольно болтливым, когда напивается.

С другой стороны, может, он сделается слишком болтливым и в итоге расскажет Джону такие вещи, которых он не хотел бы знать. Конечно, он мог бы просто спросить у Врега. Но он не был уверен, готов ли он сам к этому разговору, особенно учитывая, к чему это могло привести.

Стоявший рядом с ним Балидор снова усмехнулся, явно развеселившись.

— Если ты хотел отношений с кем-то лёгким и незатейливым, боюсь, ты неудачно выбрал партнёра, брат, — мягко произнёс он.

Эта улыбка не уходила из его серых глаз, когда он потрепал Джона по плечу. Мгновение спустя Балидор отпустил его и пошёл в сторону Чандрэ и видящей с тайской внешностью.

Джон проводил его взглядом, всё ещё реагируя на кое-какие слова в последней реплике видящего.

Он простоял там достаточно долго, чтобы Балидор почти дошёл до двух женщин.

Заставив себя пока что забыть об этом, Джон уже собирался пойти за ним, когда что-то привлекло его внимание в тени возле ряда грузовых контейнеров цвета хаки.

Вся та часть склада находилась почти в полной темноте.

Высота контейнеров заслоняла большую часть света от потолочных ламп прежде, чем он успевал дойти до узких коридоров между ними. Джон чувствовал от контейнеров запах ржавчины, а также более лёгкий запашок морской воды и плесени, который напоминал ему о чердаке его бабушки, когда они с Элли ещё были детьми.

Он прищурился, глядя на стоявшую там фигуру, ощущая своим светом присутствие, но не имея возможности определить что-либо. Он мало что мог видеть своим физическим зрением, разве что базовые очертания. Кто бы это ни был, он ниже его как минимум на несколько дюймов. Поэтому маловероятно, что это видящий.

Как человек мог проскочить через периметр Джорага?

Джон нерешительно шагнул в сторону фигуры, оглядываясь по сторонам.

Он не чувствовал и не видел поблизости других видящих. Балидор, Чандрэ и видящая в куртке СКАРБа были единственными, кого он ощущал своим светом.

— Эй? — позвал он в темноту. — Кто это?

Он снова посмотрел по сторонам, когда эта фигура просто продолжила стоять там. Теперь, когда Балидор находился вне пределов слышимости, Джон остался практически один.

— Эй! — повторил он. — Эти ваши забавы «напугай человека» вообще не смешные. Ты член отряда или нет? Если да, покажись!

— Джон, — прошептала тень. — Иди сюда на секундочку.

Джон нахмурился. Голос был женским, но это всё, что он сумел разобрать.

— Иди сюда, Джон, — повторил голос. — Я хочу тебе кое-что показать.

Он по-прежнему не мог почувствовать её своим светом. Почему он не мог почувствовать её своим светом?

— Кто это? — спросил он. — Ниила? Это ты?

— Это займёт всего минуту, — мягко, с ласковой теплотой произнёс голос. — Это важно, Джон. Это касается нашей сестры, Высокочтимого Моста. Ты кое-что должен знать.

Джон нахмурился ещё сильнее.

Он всё ещё не мог различить лицо этой персоны, как и тело, если не считать того, что оно явно было женским и ближе к миниатюрному.

Могла ли это быть Ниила? С чего бы Нииле прятаться в темноте и шептать ему? С чего бы она так крепко закрывалась щитами, если Джораг и остальные уже обезопасили пространство? И что более важно, с чего бы она захотела поговорить с ним об Элли? Она закрывалась щитами, чтобы никто не услышал, что у неё на уме?

Джон озадаченно посмотрел по сторонам. Больше ничего не вызывало тревоги, только странность голоса, шепчущего ему из тени ряда грузовых ящиков камуфляжного цвета. И ещё тот факт, что Ниила закрылась таким щитом, какого он ни разу не ощущал за все свои тренировки с Врегом.

Когда он обернулся на Чандрэ и женщину с тайской внешностью, они, похоже, совершенно мирно обсуждали стратегию на расстоянии какой-то дюжины метров от него. И Балидор тоже стоял на вежливом удалении от них, в расслабленной позе дожидаясь, когда они обратят на него внимание.

Джораг зачистил это место час назад. Кто бы ни шептал ему, это должен быть один из своих. В любом случае, Балидор — один из сильнейших видящих среди ныне живущих. Если бы происходило что-то странное, лидер Адипана определённо почувствовал бы это.

Может, Ниила и остальные наткнулись на Элли где-то на военной базе, и им с Ревиком и Врегом нужна помощь. Может, они ввязались в какие-то проблемы и не хотели сообщать Балидору, так что вместо него обратились к Джону.

Слегка вздохнув и уже раздражаясь, Джон сунул руки в карманы и зашагал на голос женщины.

Только очутившись в нескольких ярдах от её силуэта, он резко остановился и уставился на стоявшую там женщину, сначала решив, что он, наверное, спит.

Он был так уверен, что это Ниила.

Он осознал, что вспоминает те кривые зеркала в доме Тени в Аргентине, и обернулся через плечо, гадая, не стоит ли прокричать имя Балидора, предупредить их — или позвать их сюда.

Но что-то заставило его промолчать и остаться на месте.

Он просто стоял там и смотрел на женщину перед собой.

— Привет, малыш Джон, — сказала Касс, накручивая рубиново-красные концы своих волос на маленькие пальчики. — Готова поспорить, ты рад меня видеть, да?

Она улыбнулась той дразнящей улыбкой, хлопая ресницами, совсем как в старших классах, когда она всё время в шутку флиртовала с Джоном, даже зная, что он гей — а может, именно поэтому.

Ему понадобилось несколько секунд тишины, чтобы осознать, что же такого странного в её внешности, даже не считая всего остального. Затем до него дошло.

Шрам исчез.

Шрам, который Териан вырезал на её лице в той камере в Кавказских горах, пока Джон и Ревик кричали видящему перестать — он исчез.

Кто-то полностью удалил его с лица Касс.

Безупречно гладкая и светлая, кожа Касс была полностью лишена любых несовершенств — такая же идеальная, как фарфоровая куколка, начиная со лба и носа, заканчивая щеками, губами и изгибом длинной шеи. Красная помада цвета яблок в карамели совпадала с ярко-красным оттенком её недавно покрашенных кончиков чёрных волос.

Соблазнительная улыбка играла в уголках её глаз и губ.

— Скучал по мне, красавчик? — спросила она. — Или ты уже передумал?

— Передумал? Передумал по поводу че…

— О, давай не будем вспоминать. События в Южной Америке произошли целых полторы жизни назад, маленький брат, — улыбка её ярко-красных губ сделалась ещё шире. — Эй, Джон. У меня есть секрет. Хочешь его услышать?

— Касс… — он растерянно уставился на неё. — Касс, это действительно ты? Ты действительно здесь?

— А это действительно похоже на меня, Джонатан?

Он нахмурился. Обернувшись через плечо, он опять едва не позвал Балидора, но что-то остановило его, стёрло эту идею из его сознания. Он посмотрел на Касс, замечая кожаные штаны кофейного цвета, подходившие под цвет её глаз, кожаный плащ и водолазку, сапоги на каблуках, гарнитуру и очень дорогой с виду наладонник, обхватывающий одно её запястье.

Его взгляд задержался на поблёскивающих новеньких органических пистолетах, пристёгнутых к её узким бёдрам.

— Касс. Какого чёрта…

— …Ты же хочешь знать секрет, правда, Джон? Конечно, хочешь, — она улыбнулась ещё шире; выражение её лица не изменилось, взгляд не дрогнул. — Всем нравятся секреты.

Это было последнее, что он услышал перед тем, как всё посерело.

Глава 7 Талей

Балидор терпеливо стоял в нескольких ярдах от места, где продолжали разговаривать Чандрэ и другая видящая, Талей.

Должно быть, он закрылся щитами плотнее, чем осознавал.

По правде говоря, Джон в эти дни немного заставлял его нервничать, хотя бы потому, что у Балидора ещё не было времени оценить, на что способен их «новый видящий».

Он прочистил горло.

Две женщины-видящие резко повернулись с лёгким удивлением в глазах, и подозрения Балидора подтвердились. Они действительно его не почувствовали. Должно быть, они увлеклись своим разговором тоже сильнее, чем он осознавал.

Увидев его теперь, они немного отошли друг от друга.

Чандрэ поклонилась, показав жест Адипана, а затем пригласила его открыто присоединиться к их дискуссии.

— Талей отправляется с нами, — сказала она, как только Балидор преодолел расстояние между ними и завершил их треугольник из трёх персон. Она показала на женщину-видящую в куртке СКАРБ и тёмно-синем деловом костюме. — Она думает, что будет лучше, если она будет присутствовать лично и поможет нам с замками карантина. Там существует система паролей, но она с шифровкой по ДНК, так что нам рискованно пытаться подделать их без присутствия агента с легальным доступом.

Балидор кивнул без удивления.

Он уже подслушал это, разговаривая с Джоном.

— Я согласен с сестрой Талей и благодарю её за предложение, — произнёс он, поклонившись. — В любом случае лучше, если схемы поедут с нами. Я лично почувствую себя спокойнее, если эти карты не попадут в руки слишком многих, — его взгляд переключился на видящую по имени Талей. — По правде говоря, мне было бы очень интересно узнать, сколько других персон владеет этими знаниями. Известно ли это нашей почтенной сестре Талей?

— Их немного, — сказала Талей.

Она беззастенчиво окинула Балидора взглядом.

Балидор почувствовал, что она использовала не только свои глаза. Она довольно хорошо скрывала сканирование, но он задавался вопросом — почему она решила, что он не заметит, учитывая, кто он.

Значит, высокомерная.

Или заблуждается, возможно. Слишком привыкла плавать среди мелких рыбёшек.

Как минимум, казалось, что она не привыкла иметь дело с видящими, которые не работали на одну из человеческих организаций. Балидор ранее уже подмечал такую тенденцию с теми, кто построил карьеру разведчика в СКАРБ. Определённый процент из них, похоже, забывал, что их мирок был замкнутым, а видящим, которые жили вне него, не всегда было дело до их внутренней неофициальной иерархии или до какого-то важного статуса в ней.

Но gaos. Джон был прав в своём наблюдении о тайской видящей.

Она действительно выглядела как Касс.

Ну. Во всём, за исключением глаз.

Талей закончила свою оценку, затем фыркнула, встретившись с ним взглядом золотых глаз.

— На большинство других с доступом к картам я не могу повлиять, — сказала она. Её голос чуточку смягчился, достаточно, чтобы Балидор понял — она хорошенько рассмотрела его свет, по крайней мере, те его части, что он позволил ей увидеть. — …Честно говоря, они выше уровня моей ответственности, — добавила она. — В основном работают по частным контрактам. Это не те люди, на которых я могу повлиять по обычным каналам.

Повернувшись, она наградила Чандрэ суровым взглядом.

— …Они, к сожалению, также вне досягаемости моей постели.

Чандрэ стиснула зубы и бросила на Талей раздражённый взгляд.

Балидор не потрудился отреагировать на личное взаимодействие.

Он уже уловил, что в какой-то момент у них были сексуальные отношения. Они могли продолжаться и по сей день, но очевидно, что Талей начинала обижаться, и это означало, что эмоциональная сторона вопроса кренилась в одну сторону.

Мысленно вздыхая, Балидор задавался вопросом, сумеет ли Чандрэ когда-нибудь отпустить ситуацию с Касс. Индийская видящая ему очень нравилась, так что он надеялся на это — и лучше бы это произошло поскорее. Он также гадал, знает ли Талей, что её выбрали в любовницы, скорее всего, отчасти из-за сходства с Кассандрой Джайнкул.

Однако при мысли о Касс Балидор стиснул зубы.

Он видел транскрипции и выслушал большинство докладов по поводу того, что случилось в замке на берегах Патагонии. Он читал образы и воспоминания Джона, Элли, Ревика, Ниилы, Джорага, Чиньи. Даже Врег немало сообщил ему, и без дополнительных тычков.

Балидор также многое видел через саму конструкцию, пока всё это происходило.

И всё же отчасти он жалел, что его не было там, с ними, на месте.

Он знал, что это глупость — думать, будто он как-то мог повлиять на исход ситуации с Касс или на что-то другое. Касс перестала слушать его примерно в то же время, когда съехалась с тем неандертальцем, Багуэном. Если теперь она спала с этим психом Фиграном, после всего того, что с ней сделал Териан…

Он ещё крепче стиснул зубы, покачав головой.

Он не мог сейчас думать об этом.

Касс для них потеряна. Чем быстрее они все примут это, тем лучше. В любом случае, если они когда-нибудь собирались её вернуть, сначала надо добраться до Нью-Йорка и воссоединиться с остальной командой. Оттуда они смогут продолжить охоту на Тень.

Предположительно Касс будет с ним.

Что ещё важнее, Балидору нужно обеспечить безопасность Моста и Меча.

Это оставалось его главной обязанностью, идущей наперёд всего остального, что он мог затеять — и лучше бы доставить их в безопасное место до того, как одного из их посредников пристрелит флаер, захватит группа наёмников или убьёт кучка полубезумных и отчаянных людей.

Взгляд тёмно-красных глаз Чандрэ метнулся к его лицу, сверкнув отражённым светом потолочных ламп, защищённых металлической сеткой и качавшихся на ветру.

Судя по её хмурому лицу, он мог бы подумать, что она его услышала.

Почти.

— Мы вынуждены предполагать, что некоторые из тех, у кого имеется легальный доступ — это люди Тени, — сказала Чандрэ, и её красиво очерченные губы всё ещё хмуро поджимались. — Талей не просто умничает. Большинство из тех, кто обладает информацией, как попасть в город — это элита, куда более привилегированная в отношении ресурсов и доступа, чем обычные должностные лица и назначенцы правительства, пусть даже и высокопоставленные. Они также хорошо защищены, обычно личной охраной. Самого мэра охраняют таким способом. Его личная власть значительно превосходит занимаемую им позицию. Все те, чьими именами мы располагаем, имеют доступ к частным конструкциям, и некоторые из них управляются дюжинами видящих.

Она взглянула на Талей, продолжая хмуриться.

— Поистине, это чудо, что она вообще достала эту информацию. Нам очень повезло её заполучить.

— Вот и не забывай об этом, — пробормотала видящая с тайской внешностью.

Чандрэ проигнорировала подколку, повернувшись лицом к Балидору.

— В Нью-Йорке у нас будет компания, — предупредила она. — В этом мы можем быть уверены. «Дом на Холме» надо обезопасить. Мы теперь должны воспринимать это как военную задачу.

Балидор кивнул, показывая жест согласия. Бегло посмотрев на Талей, он обратился к Чандрэ, следя, чтобы в его голос не просочилось ни капли обвинения.

— Возможно ли, что Тень организовал всё так, чтобы мы получили эти графики? — спросил он. — Мы можем быть уверены в их подлинности? Они будут караулить, когда мы приедем сюда. Это был бы лёгкий способ нейтрализовать нас — направить в активную сетку.

— Они подлинные, старик, — сказала Талей, сжимая ладони в кулаки под скрещёнными руками. — Стала бы я рисковать своей жизнью и ехать с вами, если бы не была в этом уверена?

Балидор посмотрел на неё с неизменным выражением лица. После надлежащей паузы он перевёл взгляд на Чандрэ. Не явное оскорбление, но с намёком. Будет лучше, если эта видящая побыстрее запомнит, что он ценит слово своих людей превыше её заявлений.

— Судя по тому, как она их получила, я считаю, что они подлинные, — сказала Чандрэ, отвечая Балидору напрямую. — Конечно, мы не можем быть уверенными на 100 %. Тень ранее уже дурачил нас с такими вещами, — её губы снова хмуро поджались, затем она пожала плечами. — Мы уверены настолько, насколько это вообще возможно. Я не могу придумать другой способ, как мы можем проникнуть в город, не считая прямого нападения — с воздуха или с земли. На мой взгляд, это сопряжено с большими рисками.

Балидор кивнул, показывая своё согласие и с этим тоже.

— Наш транспорт готов отправляться? — вежливо спросил он, сложив ладони на пояснице. В этот раз он взглянул на Талей, адресуя вопрос и ей. — Будет лучше, если сейчас мы сумеем доставить внутрь всех видящих. Прежде чем рискнём переправлять людей.

— Мы справимся с двумя сотнями при помощи минимальной команды… — начала Талей.

— Мы сами будем командой, — сказал Балидор. — У нас имеется достаточная численность и необходимые для этого навыки. Это освободит место для большего количества наших людей. Учитывая разведчиков, которых Врег освободил из Манауса и того другого лагеря, наша численность довольно высока.

Талей издала безразличный звук, словно для неё это ничего не меняло.

Однако Балидор скрыл улыбку, осознав, что он сумел её запугать, и не только потому, что она явно заметила отсутствие его интереса к её «важности».

— Это увеличивает возможную вместимость до трёх сотен, — добавила Чандрэ. — Мы можем увеличить это до четырёх сотен, даже четырёх с половиной сотен, если придётся, — она сухо усмехнулась. — Или меньше, в зависимости от того, что Мост и Меч притащат со своей прогулки за припасами.

Балидор осознал, что расслабляется.

— Этого должно хватить, — сказал он, улыбаясь более искренне. — Мы всё равно можем совершить вторую ходку, если понадобится, но я бы очень не хотел рисковать, ведь они могут изменить последовательность, если один из членов нашего отряда будет опознан. И ещё этот шторм…

Посмотрев за двери склада, он умолк, показывая на небо.

— Да, — пробормотала Чандрэ, также взглянув в открытый проём. — Новостные каналы бьются в истерике на эту тему. Есть опасения, что могут дать сбой поля, сдерживающие воду вокруг полуострова, а также в некоторых других точках вдоль обоих островов и побережья Лонг-Айленда. Это усложнит ситуацию на другой стороне.

— Значительно? — уточнил Балидор.

— Нет, я так не думаю. Если уж на то пошло, это…

— Куда делся ваш человек? — перебила Талей. Она уставилась за спину Балидора, и на её лице отразилась смесь любопытства и раздражения. — Его здесь больше нет. Где он?

Балидор оглянулся. Однако подтвердив, что Джон там уже не стоял, он лишь вскинул бровь.

— Это имеет отношение к нашему обсуждению, сестра? — вежливо спросил он.

— Вы позволяете ему свободно разгуливать, хотя он может принести вирус с нами в Нью-Йорк, заразив всех остальных? — она нахмурилась ещё сильнее, показав резкий жест. — Почему он не в своей клетке с остальными червяками?

— У него иммунитет к вирусу, сестра, — сказал Балидор.

— Вот так просто? — Талей щёлкнула пальцами, и её золотистые глаза прищурились. — …У него иммунитет? Тогда почему на нём кислородная маска, если вы так в этом уверены?

Чандрэ и Балидор переглянулись.

Балидор уловил очень лёгкие мысли Чандрэ о том, что она нарочно не давала Талей много информации о Джоне, о его отношениях с Элли и Мечом, или о Списках Смещения в целом.

Услышав её тихое послание, Балидор невольно испытал облегчение.

Каких бы сексуальных партнёров она себе ни выбирала, Чандрэ не была дурой.

— Он пробыл с нами дольше остальных, — просто сказал Балидор, снова посмотрев на видящую с тайской внешностью. — Ему можно доверять, сестра.

— Ни одному человеку нельзя доверять, — фыркнула другая. — Кем бы он ни был. Если он человек, наши враги могут манипулировать им. Прочесть его, по крайней мере. Ты должен знать это, старик. Люди — это обуза в любом сценарии разведки…

— …Он также хорошо защищён, — заверил её Балидор.

Чандрэ взглянула на него, явно заметив, что Балидор тоже не стал выдавать много информации о Джоне.

Однако Балидор не собирался рассказывать кому-то вне их круга про Джона, особенно про его отношение к Спискам Смещения. Новости об этих списках попали на теневые каналы, в том числе и на Ринак, буквально в последние несколько недель.

Награды за копии списков уже исчислялись миллиардами евро.

Балидор поручил Викраму и его команде отслеживать личности заинтересованных субъектов, но приоритетнее было защитить их важные активы из тех же Списков. По-прежнему оставался шанс, что эти имена просочатся. Шанс мал, но недостаточно мал с точки зрения Балидора.

Джон был приоритетом № 1, если не считать Моста и Меча.

Балидор по-прежнему не знал наверняка, понимал ли Тень, насколько важен Джон, но он сильно подозревал, что тот и не догадывается, иначе Джон уже был бы мёртв. Тень не упустил бы возможности устранить его, пока Джон находился в той конструкции в Аргентине.

Более того, чем дольше Балидор думал об этом, тем яснее понимал, каким безрассудным идиотизмом было решение отпустить Джона в ту поездку. Им надо было послушать Элли. Та с самого начала непреклонно настаивала, что Джону лучше остаться позади, что он слишком ценен, чтобы тащить его в боевую операцию.

Мост обычно оказывалась права в таких вещах.

Мысленно вздохнув, Балидор осознал, что как только они доберутся до города, ему опять придётся изменить степени охраны Джона. Самому Джону это не понравится, но ничего, переживёт. Наверняка несложно будет убедить в этом Нензи, и уж тем более Элли или Врега.

— Несомненно, этот человек миленький, — заметила Талей, смерив Балидора пронизывающим взглядом. Балидор ощутил вокруг себя завиток её света и нахмурился, пока она не отступила. — Его свет… странный. Кто он? Один из вас спит с ним?

— Он очень даже несвободен, сестра, — ровно произнёс Балидор. — Хотя не мне досталась такая честь. Что касается того, кто он, боюсь, это куда более длинная история, с которой придётся повременить до тех пор, пока мы не переправимся через воду, — Балидор хмуро посмотрел на Талей, приподняв бровь. — Скажем так, очень важно, чтобы ты относилась к нему с уважением, сестра, и не позволяла себе вольностей с ним. В сексуальном плане и во всём остальном.

Талей улыбнулась, и взгляд её золотистых глаз метнулся к лицу Балидора.

— Поняла, — помедлив на мгновение, она улыбнулась ещё шире, затем склонила голову, показывая на двери ангара. — Что ж. Полагаю, пришло время для экскурсии по нашему транспорту?

Балидор одной рукой сделал жест «показывай дорогу».

Как только другая видящая отвернулась от них обоих, Чандрэ бросила на него озадаченный взгляд.

«Несвободен? — тихо послала Чандрэ, всё так же пристально глядя на него. — Я думала, Дорже мёртв?»

Поморщившись, Балидор не ответил сразу.

Он вспомнил, что Чандрэ отсутствовала много месяцев.

По факту, она отсутствовала с тех самых пор, когда считалось, что она всё ещё работала на Меча под началом Салинса. К тому же, большую часть времени в Олбани она провела, выслушивая доклады его разведчиков вместе с Мэйгаром, Стэнли, Варланом и Рексом. В результате Чандрэ очень мало времени проводила с Элли, Ревиком, Джоном или Врегом, и поэтому, должно быть, не стала свидетельницей перемен.

«Дорже мёртв», — подтвердил он так же тихо, не переводя взгляда.

«Так с кем теперь Джон? Он мне ничего не говорил».

Балидор избегал её пытливого взгляда, обдумывая её слова и следуя за миниатюрной азиаткой через двери склада. Она вывела их из освещённого флуоресцентными лампами дока на пронизывающий ветер у тёмного края бурлящей и гонимой штормом воды.

Погода существенно ухудшилась за те несколько часов, что прошли с их прибытия сюда.

Если система сдерживания погоды вокруг Нью-Йорка действительно даст сбой, то обход протоколов карантина федерального агентства по чрезвычайным обстоятельствам и СКАРБа может оказаться наименьшей из их проблем. Он знал, что у отеля на такой случай, скорее всего, имеются свои экстренные системы, но говорить, что это вызовет логистические проблемы — это ещё мягко сказано.

Но подумав над вопросом Чандрэ, Балидор осознал, что улыбается вопреки плохой погоде, вопреки беспокойству из-за карты сетки, вопреки тревоге о том, как сохранить Джона в живых, и вопреки напоминанию о смертях Вэша и Дорже. Внезапно вопрос показался ему забавным, особенно в сочетании с настоящим допросом о Вреге, который только что устроил ему Джон.

Усмехнувшись, он дружески хлопнул Чандрэ по плечу, пока та продолжала смотреть на ту секцию склада, где секунды назад стоял Джон.

«Тебе многое предстоит наверстать, моя дорогая сестра, — сказал он ей, послав импульс тепла. — Так много, что у меня могут быть проблемы, если я попытаюсь в одиночку ввести тебя в курс дела».

Чандрэ нахмурилась ещё сильнее, но в этот раз лишь кивнула.

Продолжая улыбаться, Балидор тоже обернулся назад, смутно задаваясь вопросом, куда же убрёл Джон, но последовал за двумя другими видящими к докам.

Глава 8 Говорить прямо

Солнце, должно быть, поднялось над горизонтом справа от нас, пока мы продвигались к доку, где была пришвартована наша субмарина.

Я говорю «должно быть», потому что это никак невозможно было увидеть.

Я рассчитывала на появление солнца, опираясь только на время, которое показывала моя гарнитура.

Чёрные облака клубились над нами к тому времени, когда мы покинули склады после своего мародёрства. Теперь ещё и лил дождь, полосами проносясь перед нашими взглядами, когда ветер не сдувал его прямо нам в лицо. Единственный признак, по которому мои глаза догадывались о восходе солнца — это то, что теперь я могла видеть площадку перед ангаром и пенные волны сразу за цементными участками возле берега. Ряды автомобилей стояли в растущих лужах и озёрцах воды.

Судна у различных пирсов бешено раскачивались на местах своей стоянки, врезались друг в друга и в доки от каждой накатывающей волны. Когда мы подошли ближе к воде, белые гребни разбивались и ударяли в невидимые поля сдерживания, создавая драматичный вид — даже немного пугающий, когда я осознала, что произойдёт в случае сбоя одного из таких полей.

Но пока что они, похоже, держались.

Я смотрела, как океан опять врезается в такое поле — пенящаяся волна поднялась по прямой линии на добрых шесть метров, так что я могла видеть сквозь воду водоросли и рыбу. Странно наблюдать за подобным. Невидимая стена также служила напоминанием, что половину базы затопило бы, если бы не сдерживающее поле.

В других местах поле было более гибким, слегка изменяя форму и прогибаясь сверху, чтобы не дать излишкам воды перелететь через верхушку поля.

Прилив, похоже, всё ещё длился.

И да, я не видела ни проблеска настоящего солнца.

Вообще не проникало ни капли света как такового. Я моргала, всматриваясь в туман и покров тяжёлых облаков, и видела всего на каких-то пятнадцать метров перед собой, и то когда меня не слепил ветер и дождь. Шторм затмил небо, продлевая ночь.

Моё лицо казалось обветрившимся, онемевшим от холода.

Вопреки запаху морской воды и сырости дождя, ветер по-прежнему отдавал дымом. Этот запах пропитывал всё — мою одежду, мои волосы, сиденья автомобилей, океанскую воду в воздухе.

Ревик получил нагоняй от Балидора, когда позвонил, чтобы подтвердить место встречи.

Мы опаздывали. Балидор был не в восторге, и его не особенно интересовали причины, вызвавшие опоздания.

Пока они с Ревиком разговаривали, я чувствовала, что шторм беспокоит 'Дори. Он волновался о том, с чем мы столкнёмся в доках, и какие типы протоколов безопасности окажутся на Манхэттене. Он беспокоился, что Тень уже знал, где мы. Я также заметила, что он не доверял тому агенту СКАРБ, Талей, которая предоставила карты — и она ему не очень-то нравилась.

Используя связи в наших гарнитурах, Балидор послал нам те немногочисленные разведданные о Манхэттене, которые он сумел достать от руководства П.О.Б. за время нашего отсутствия. Команда Балидора также получила разрешение послать военные флаеры, чтобы произвести физический осмотр самого Манхэттена.

Изображения были зловещими.

Целые секции города погружены во тьму, очевидно, не имея электроснабжения.

Даже используя флаеры с маркировкой правительства Соединённых Штатов, мы не могли подобраться слишком близко. С юга это означало повиснуть в воздушном пространстве над Стейтен Айленд, в нескольких ярдах от первой линии ОБЭ. По словам Балидора, существовала опасность, что их собьют силы охраны, которые работали на Стейтен Айленд — не говоря уж о гражданских лицах.

С такого расстояния (всего нескольких миль к юго-западу от полуострова) я из-за проливного дождя не могла различить ни единого небоскрёба на Манхэттене — пока камеры не приблизили, показывая картинку с расстояния нескольких десятков ярдов от берега.

Балидор ворчал всё то время, что делился с нами изображениями. Очевидно, то, что он узнал о текущем статусе Нью-Йорка, его не успокоило, даже если не считать подводного ОБЭ-поля, которое нам придётся обойти, чтобы попасть туда.

Суть в том, что он хотел, чтобы мы отправлялись в путь.

Немедленно.

Вопреки раздражению Балидора и урагану, начинавшему бушевать вокруг нас, Ревик, Врег и я оставались в относительно приподнятом настроении.

Мы присвоили похожее на джип транспортное средство с длинным кузовом для перевозки всех наших трофеев. Ревик разгонял эту штуку до скорости примерно 60 миль/час на прямых участках дороги, так что мы отнюдь не медленно пересекали длину базы, кажущейся огромной.

Ко времени нашего прибытия мы промокли до нитки и дрожали как псы, которых окунули в воду, хотя мы пригнулись за ветровым стеклом, чтобы скрыться от большей части дождя. У джипа имелось только низкое ветровое стекло, без крыши.

И да, мы опаздывали, о чем Балидор не переставал ворчливо напоминать.

Ревик сказал Балидору, что мы вернёмся до рассвета, так что я понимала его раздражение. Я знала, что Джон будет не просто раздражён, и не только из-за нашей задержки.

Он будет в ярости. Особенно на меня.

Что бы я ему ни сказала о том, чья это была идея, и как Ревик настаивал на тренировке, и что случилось во время непосредственного сбора части предметов, Джон психанёт. Он ожидает, что из нас троих я буду ответственной, и, наверное, его ожидания справедливы. В этом отношении я ему конкретно задолжала.

Я знала, что это усложнялось ещё одним фактом — он посчитает предательством то, что мы вообще оставили его позади. Он бывал ужасно обидчивым, когда дело касалось соотношения «человек vs. видящий», и по-прежнему считал себя очень даже человеком. И это забавно, на самом деле, потому что я уверена, что больше никто так не считал.

Как бы там ни было, ещё до всего этого я знала, что у меня будут проблемы с Джоном.

А когда Врега подстрелили, мне совсем пришёл конец.

Не помогало и то, что Врег и Ревик смотрели друг на друга, повторяли «Это всего лишь поверхностная рана!» фальцетом с британским акцентом и ржали как идиоты.

По правде говоря, я не могла до конца поверить, что это вообще произошло.

Кто бы мог подумать, но именно Ревик стоял на шухере.

Мистер Паранойя-По-Малейшему-Поводу каким-то образом умудрился не почувствовать приближающийся патруль военных видящих и не предупредил нас, пока те не подобрались достаточно близко, чтобы стрелять по нам.

Само собой, у всех пятерых оказались приличные ранги, и даже Врег заметил какие-то необычные щиты, защищавшие их свет. Должно быть, они опознали в нас чужаков перед тем, как зайти внутрь; не было ощутимой задержки между моментом, когда они нас нашли, и моментом, когда они начали по нам стрелять.

Каковы бы ни были причины, которые привели к этому, всю обратную дорогу Врег пилил Ревика за то, что он «перевозбуждённый, легко отвлекающийся пацан».

И да, это было странно.

Достаточно странно, чтобы заставить меня немного побеспокоиться. В смысле, за Ревика.

Сам Ревик притворился, что его это не волнует. Вместо этого он валил всё на Врега, обвинял, что тот наделал слишком много шума и слишком долго торчал на складе, копаясь в экспериментальной технике, хотя Врег знал, что они сумеют определить наши aleimi как чужие, поскольку теперь мы действовали вне мобильных конструкций, возведённых вокруг Humvee.

Я сама в это не верила.

Должно быть, урон его aleimi оказался сильнее, чем я признавалась самой себе — или сильнее, чем Балидор, Юми и Порэш говорили мне. В любом случае, мы не должны были не заметить пятерых видящих до такой степени, что они буквально подошли к нам.

К счастью, его умение обращаться с пистолетом, похоже, не пострадало.

Он уложил двух по старинке, то есть, выстрелив им в ноги и плечи, как только он повернулся. С третьим он сразился в рукопашном бою и вырубил примерно через пять минут, хотя пока я наблюдала за ним, эта схватка показалась мне намного длиннее.

Тем временем, рубашка Врега пропиталась кровью, и он сидел позади одного из ящиков тяжёлой артиллерией, хватая ртом воздух. Когда я разделалась с двумя оставшимися видящими, вырубив их своим aleimi, Ревик ножом извлёк пулю из руки Врега и «наверное, испортил его любимую татуировку», о чём Врег ворчал минимум трижды.

Ревик показал мне, как наложить на его предплечье импровизированный жгут, затем постарался отмыть Врега и смыл его кровь в надежде, что его не сумеют идентифицировать таким образом. Пока он занимался этим, я уделила некоторое время попыткам применить свои новоявленные целительские способности к Врегу в надежде хотя бы притупить боль.

По правде говоря, я не уверена, что это дало.

Через несколько минут мы вернулись к совершению преступления, только теперь Врег двигался намного медленнее, а на полу ангара спало пять незнакомых связанных видящих в военной униформе.

Ревик заставил меня во второй раз поэкспериментировать со «способностями к исцелению», когда боль Врега стала проблемой. В этот раз он надзирал и даже показал мне несколько штук. И Ревик, и Балидор были убеждены, что я развиваю какой-то особенный навык в этом отношении, и Ревику не терпелось, чтобы я его использовала — предположительно, чтобы я отточила его для использования в полевых условиях.

Лично я сомневалась, что от этого был какой-то толк даже во второй раз, но Врег настаивал, что ему стало лучше. В любом случае, я невольно видела рану глазами Джона и знала, что он-то будет настроен куда более скептически по сравнению с Врегом.

Ревик по какой-то причине был жутко доволен моими потугами в целительстве.

Закончив заново перевязывать руку Врега, он одарил меня тёплым поцелуем, игнорируя очередные подколки Врега по поводу «публичной демонстрации перевозбуждённости».

Я понимала, что Ревик чувствует себя довольно сильно выбитым из колеи из-за того, что его свет мало на что способен. Он также, наверное, стыдился, потому что не осознавал степень своей травмы, пока не подверг меня и Врега опасности. Он довольно хорошо это скрывал, но я определённо заметила различие. Даже до того, как Врега ранили, он стал намного более дёрганым, чёрт подери.

Он также продолжал настаивать, чтобы я держалась позади него, хотя я имела больше возможности защитить его, чем наоборот.

К счастью, эта паранойя натравила его на тех видящих в то же мгновение, когда они выстрелили во Врега.

По правде говоря, меня беспокоил тот факт, что я тоже не сумела увидеть сквозь тот покров.

Обычно я довольно чувствительна к таким вещам — то есть, когда кто-то хотел убить меня, Ревика или моих друзей.

Врег почувствовал их наперёд меня и Ревика, и хоть я знала, что у Врега высокий ранг (намного выше, чем он обычно признавал, честно говоря), он также отвлёкся намного сильнее нас — копался в военной технике, игрался с разными видами оружия и охранными устройствами, как ребёнок в магазине игрушек.

Так что да, из-за нашего с Ревиком большого упущения в плане работы светом, из-за ранения Врега и знания, что об этом скажет Джон, а также из-за беспокойства по поводу подземного ОБЭ и раздражённости Балидора, я была довольно взвинчена к тому времени, когда мы вернулись в доки. Мой aleimi как будто ощетинился экстра-разрядом; я почти испытала облегчение, начав работать над разгрузкой наших новых игрушек из кузова джипа.

Как оказалось, я избежала гнева Джона — по крайней мере, на непродолжительный период.

Кто-то уже запер Джона в карантинном контейнере внизу.

Поначалу мне это показалось странным, но если так подумать, в этом был смысл. Кровь Джона всё ещё показывалась как человеческая при сканировании, так что он должен был ехать с остальными людьми, несмотря на его иммунитет к вирусу.

Поскольку мы опаздывали, практически все остальные уже ждали нас внутри субмарины. Поэтому Ревик, Джораг, Ниила, Локи и я заканчивали разгружать ящики, пока Чинья, Юми и Рекс управляли подъёмным краном возле большего из двух люков субмарины.

Джакс сопроводил Врега в лазарет внизу.

Они уже установили обе карантинные ячейки, что хорошо для нас; мы сумели впихнуть наши украденные трофеи в каждый свободный закуток и уголок, который в настоящее время не был занят кем-то или чем-то другим.

Как только последний ящик оказался на месте, Джораг слез с подъёмного крана, пока Юми и Рекс закрепили и заперли люк сверху.

Теперь вспотев и разгорячившись, несмотря на холодный воздух, проливной дождь и порывистый ветер, мы с Ревиком протиснулись через верхний люк в относительную тишину и неподвижность нижней палубы. К тому времени я вымоталась, беспокоилась о Вреге, беспокоилась о Джоне, беспокоилась о Ревике, беспокоилась о шторме, беспокоилась о протоколах Федерального агентства по чрезвычайным обстоятельствам и беспокоилась обо всех, кто остался в отеле.

Был и плюс: я чувствовала себя на удивление очистившейся от смерти и хаоса, которые мы видели по дороге из Олбани.

Спускаясь по лестнице следом за Ревиком, я ещё даже не повернулась, когда знакомый голос заставил меня остановиться.

— Вы оба выглядите почти так же плохо, как Врег, — заметил голос.

Когда я выгнула шею, чтобы посмотреть вниз с лестницы, Балидор наблюдал за нами, и его серые глаза оставались непроницаемыми.

— Это должно было добавить напряжения нашей поездке? — осведомился он, вскинув бровь и глядя на меня. — Или вы просто тестируете мои эмоциональные реакции? Убеждаетесь, что они такие же незыблемые, как это всегда ожидается от лидера Адипана?

Мои губы растянулись в улыбке.

— Ты когда-нибудь говоришь что-нибудь прямо, 'Дор?

— Я не хочу находиться рядом, когда твой брат увидит Врега, — легко отозвался Балидор, улыбаясь более искренне. — Это считается за «говорить прямо»?

— Ага, — я показала жест согласия. — Тут я с тобой солидарна.

— А ещё вы сделали из меня лжеца, — добавил Балидор всё с тем же лёгким весельем в голосе. — Я только что довольно долго заверял брата Джона, что вы не допустите, чтобы тот монстр, с которым он связался, пострадал. И посмотрите, что вы сделали.

Ревик усмехнулся, погладив меня по спине, когда я спрыгнула с лестницы и подошла к нему поближе.

— Как это произошло? — Балидор взглянул на Ревика, наблюдая, как его пальцы притягивают меня, побуждая встать ещё ближе. В глазах лидера Адипана промелькнуло беспокойство, исчезнувшее прежде, чем я успела его осознать. — Врег сказал, что они пробрались мимо вас. Какая-то незнакомая технология постановки щитов? Конечно, он выразился более красочно…

Ревик фыркнул. Он бросил на Балидора не такой небрежный взгляд, которым удостоил меня на том складе с припасами.

— Да, — он провёл пальцами свободной руки по своим чёрным волосам. — Ни один из нас такого прежде не видел. Привязка к чему-то механическому, Врег так подумал… может, в броне. Полу-органика. Но источник был определённо близким. Не дистанционным, имею в виду.

Я моргнула, взглянув на Ревика отчасти с раздражением, отчасти с удивлением.

Он явно заметил больше информации об этой броне, чем я, и больше, чем он соизволил поделиться со мной.

Ревик в ответ вскинул бровь, покосившись на меня, затем посмотрел на Балидора.

— Я бы спросил у Врега, посмотрел, что он скажет, — добавил Ревик более мирным тоном. — Это он дал мне информацию, которой я поделился. И похоже, я не настолько надёжен в этом отношении, как обычно, — с прискорбием добавил он, взглянув на меня почти вопросительно.

Балидор лишь кивнул, но я видела, как он изучает наши лица.

Я гадала, читает ли он одного из нас или обоих.

С ним почти невозможно сказать наверняка.

— Что ещё произошло там? — спросил Балидор. — Хочу ли я вообще это знать?

Ревик фыркнул.

— Карма. Хотя в этот раз она промазала мимо меня и попала в бедного ублюдка Врега, — Ревик закинул руку на мои плечи. Он привлёк меня к себе, плотно прижимая к своему телу. Это удивило меня, но я не сразу поняла, почему.

Затем до меня дошло. Он почти никогда не прикасался ко мне так явно перед Балидором.

Он с осторожностью выказывал знаки внимания перед большинством военных видящих, но в особенности не делал этого перед Балидором.

Прежде чем я успела сообразить, к чему это, Ревик добавил, обращаясь к видящему Адипана:

— …Но Врег, наверное, будет смеяться последним. У меня такое чувство, что в мою сторону направляется ещё больше. Кармы, в смысле. Возможно, от рук моей жены, если не от рук богов, — когда Балидор невесело фыркнул, Ревик заулыбался ещё шире. — Или ты имел в виду, «что ещё случилось» в более глобальном, космическом смысле, брат?

Балидор улыбнулся, но тот пронизывающий взгляд не уходил из его глаз.

— Я имел в виду, — легко произнёс он, — что, во имя богов, заставляет тебя нависать над своей женой как гипер-опекающий пёс? — он вскинул бровь, затем его взгляд метнулся ко мне. — И почему её глаза хмурятся, даже когда она улыбается? Вы оба выглядите такими взвинченными, что я беспокоюсь, как бы вы не взорвались в любой момент, — он суровее посмотрел на Ревика. — … и по правде говоря, я даже не уверен, что это вызвано одними и теми же причинами.

Переведя взгляд обратно на меня, он приподнял уголки губ в лёгкой улыбке.

— Это было достаточно прямо, Высокочтимая Сестра?

Я издала натужный смешок, взглянув на Ревика.

— Что он имеет в виду? Нервничает? Кто тут нервничает? — увидев выражение лица Ревика, я поколебалась, и моя улыбка дрогнула.

Ревик сверил Балидора тяжёлым взглядом с явным предупреждением.

— …Нет, серьёзно, — сказала я, в этот раз нахмурившись искренне и переводя взгляд между ними. — Что происходит?

— Полагаю, я задал этот вопрос вам, — спокойно произнёс Балидор.

Но вопреки его словам я как-то поняла, что он внял предупреждению Ревика.

В те же несколько секунд его свет отстранился от нас обоих.

Нахмурившись и продолжая изучать непроницаемое выражение на лице Ревика, я сказала:

— Что касается моей нервозности, тут много всего. В основном то, куда мы отправляемся. Это безумие за воротами.

Помедлив, я добавила более серьёзно:

— Я также кое-что почувствовала, пока мы были там. Собирали припасы, имею в виду, — в ответ на резкий взгляд Ревика, я пожала плечами и отмахнулась. — Ничего особенного, правда. Я решила, что просто уловила что-то в базовой конструкции, какой-то сигнал тревоги от военных. Серьёзно, всего лишь мелочь, как предостерегающий импульс. Ничего не случилось, так что я забила на это.

Отвернувшись от хмурого Ревика, я взглянула на Балидора.

— Здесь ведь всё хорошо? Ничего не случилось за время нашего отсутствия?

— Нет, насколько я знаю, — ответил Балидор, но я опять видела, как он едва заметно переглянулся с Ревиком.

Я подумала, не стоит ли припереть этих двоих к стенке, затем решила, что это бессмысленно — по крайней мере, в данный момент. Очевидно, моя попытка быть прозрачной со своей стороны не побудила Ревика передумать и открыться.

Что бы ни пожирало его, это явно усиливало его паранойю. Я решила, что у меня больше шансов выведать это у него, когда мы будем наедине.

Услышав эту мысль, Балидор улыбнулся уже не так скрытно.

«В этом я почти не сомневаюсь», — весело послал он.

«Очень смешно, — послала я в ответ, позволив ему ощутить моё раздражение. — Конечно, ты бы мог хоть раз уберечь меня от проблем и просто сказать мне. А не потакать паранойе моего мужа по поводу того, что я буду что-либо знать. Неплохо было бы для разнообразия. Ну, знаешь… говорить правду».

Балидор в моём сознании покачал головой и мягко щёлкнул языком.

«Нет, нет, друг мой. Прости, но в эту тему я совершенно точно не хочу влезать. Ни за какое количество благоволения, одолжений, еды или денег».

Нахмурившись от того, как он выразился, я перевела взгляд с непроницаемого лица Балидора и посмотрела на ещё более непроницаемое лицо Ревика.

— Засранцы, — пробормотала я во второй раз за день.

Ревик сжал моё плечо пальцами и ладонью, но я почувствовала, как он закрывает свой свет ещё плотнее, чем прежде.

Обречённо вздохнув и признав хотя бы временное поражение, я кивком головы показала на овальную дверь, которая служила выходом из фойе под главным люком.

— Идёмте, что ли? — подтолкнула я, наградив Ревика многозначительным взглядом перед тем, как взглянуть на Балидора. — Я бы хотела проведать Врега. И встретиться с этой новой подружкой Чандрэ. Желательно до тех пор, пока она не угробила нас всех в подводном ОБЭ с воплем «Да здравствует Смещение!», когда выяснится, что она — крот Тени.

— Очень смешно, — пробормотал Ревик, пихнув меня.

Его голос делал всё не таким смешным.

— Да я просто уморительная, — согласилась я. — Спроси у кого хочешь.

Балидор усмехнулся, но я заметила более резкое выражение в его серых глазах, даже когда он не смотрел на нас. Это как ничто другое убедило меня, что мне надо поговорить с мужем, и желательно побыстрее.

Глава 9 Осада

Пятнадцатилетняя Даниэлла Анита Васкез, работавшая под хакерским псевдонимом «Данте», выглянула в окно номера отеля на 47 этаже, который стал её домом за последние неизвестно-сколько недель.

Город накрыла жутковатая тишина.

На горизонте горели пожары, но даже они, казалось, происходили в тишине. Данте видела движущиеся фигуры, тёмные силуэты, напоминавшие людей в униформе. Она слышала выстрелы, когда ранее стояла на балконе, но теперь это прекратилось.

Это больше походило на видео, чем на реальную жизнь. Ей приходилось напоминать себе, это люди… настоящие люди… там, на улицах.

Не голо-люди, даже не ледышки. Люди.

Она была внизу, когда какой-то затаивший обиду радикал нацелился на сам отель.

Долбаная бомба. Как в кино. Как в новостях о видящих-террористах, или о каких-то беспорядках на Ближнем Востоке, вот только это происходило здесь, прямо перед ней.

Это было ужасно громко — словно сжатая атомная бомба взорвалась прямо в её голове.

Стекло полетело внутрь. Ещё один взрыв расколол следующую панель, прямо перед тем, как огромное окно с видом на Пятую Авеню обрушилось единой массой — как будто полоса воды выплеснулась на тротуар оглушительной волной.

Мощью взрыва Данте отбросило назад.

Она врезалась в один из золотистых диванов в лобби. Её оглушило от удара головой о мраморный пол, когда она перелетела через диван. Она даже не сумела поднять голову, а видящие уже бежали прямиком к источнику. Скорее по привычке, нежели из-за обдуманного решения, Данте кое-как поднялась и последовала за ними.

Она вбежала в шум и дым, но тут внезапно один видящий заметил её и буквально поднял. Он забросил её себе на плечо, как мешок с грязным бельём и быстро вынес её из дыма и стрёкота перестрелки.

Прежде чем Данте успела сообразить, зачем это делается, или как вообще… дышать… он заволок её в лифт, кашляя, пока они поднимались по этажам. Он не опускал её, пока не затащил в отведённый ей номер, но он не накричал на неё, не сделал больно или ещё что.

Позднее ей сказали, что она со всей дури колотила по спине здоровенного видящего по имени Дюрел, пытаясь слезть с него и вернуться в гущу действия. Данте подумала — они, видимо, решили, что она пытается сбежать, и вот почему попытались утащить её обратно.

Глупо, на самом деле.

Куда бы она пошла? Она отрезана от Квинса, где был дом её мамы, а даже если бы это было не так, она же видела новости. Кто настолько туп, чтобы выбегать во всё это, в эпидемию смертоносного вируса и чокнутых зомбаков, у которых шла кровь из ушей?

Она же всё равно не могла вытащить оттуда маму. По словам Вика и других ледышек, даже если бы она попыталась плыть, её бы разрезала пополам супер-смертоносная защитная сетка, которую новый мэр Нью-Йорка поставил сразу после начала эпидемии.

В любом случае, Данте вынуждена посмотреть в лицо фактам. Её мама наверняка мертва.

Однако она старалась об этом не думать.

В любом случае, по поводу того, что Данте побежала к месту взрыва бомбы и вытворяла другие чокнутые вещи — оказывается, видящие знали, что она не пыталась сбежать.

Они просто хотели доставить её в безопасное место.

Это практически взорвало Данте мозг. Дюрел отвёл её наверх, чтобы она не пострадала. Они беспокоились, что её зацепит пулей, или один из шизиков подпалит её огнём. И они сказали, что она слишком важна, чтобы подвергать её риску.

Опять-таки… Мозговзрывательно.

Вот что забавно: после этого кучка крутых страшных ледышек, похоже, начала симпатизировать ей ещё сильнее, считая её крутой или ещё какой из-за того, что она побежала в сторону перестрелки, а не прочь от неё, «как большинство людей», — шутили они. «Во всяком случае, разумных».

Когда через несколько часов Дюрел привёл её обратно вниз, её приветствовали ликующими воплями. Некоторые подсовывали ей напитки. В тот момент большинство из них, сгорбившись, сидело в различных барах отеля и хлестало крепкий алкоголь. Они всё ещё были покрыты дымом, пылью, кровью и другими гадкими штуками после примерно трёх часов пожара и обстрела коктейлями Молотова, которые случились после изначального взрыва.

Они не позволили ей много пить.

Видимо, некоторые из них вспомнили про её настоящий возраст где-то посередине того первого бокала пива — потому что пиво у неё забрали.

Ну, это сделала одна из них — чернокожая мужланка-ледянокровка Оли, которая отматерила остальных на этом их странном трещащем и щёлкающем языке, размахивая руками, как её мать.

Дюрел, который оставался с ней почти всё время, сказал, что им надо вскоре начать её боевую подготовку. Когда его слова встретили очередным раундом ликующих воплей, Данте улыбнулась.

Боевая подготовка? Она только за.

Потому что да, чёрт возьми. Почему бы и нет?

Если весь мир катился псу под хвост, ей лучше научиться, как попортить кое-какое дерьмо.

В отличие от большинства взрослых они лапшу на уши не вешали. Через два дня Дюрел и та цыпочка Оли появились на пороге её номера отеля, принесли бронированную одежду её размера и сказали, что она пойдёт с ними на стрельбище.

И чёрт подери, стрелять из всех этих пистолетов было просто офигительно. Бум! Бум! Бум! Они были обалденно громкими, ударяли в её плечи как молотки, заставляли её тело трястись, а руки — ныть, особенно поначалу, но Данте не надоедало. Теперь боевая подготовка стала её любимой частью дня, если не считать уроков по технике и хакерству видящих по утрам.

После того первого нападения всё изменилось.

Конечно, это место утратило ауру вычурного отеля.

Теперь Данте казалось, что она живёт в каком-то замке из стекла и стали. Вот только вместо рва у них были те полуживые электрические поля, которые при контакте могли разрезать машину пополам.

Здесь она ощущала себя в относительной безопасности, несмотря на безумие, которое творилось прямо за дверьми. Но прожив большую часть жизни на тех улицах, которые теперь можно видеть лишь издалека, она чувствовала себя пойманной в ловушку. Её нервировало, что она отрезана практически от всего, что знала в Нью-Йорке.

Теперь она как золотая рыбка видела всё через стекло.

И да, gaos d’ jurekil’a, как говорили ледышки.

За этими стенами все было знатно испоганено.

Это ощущение тишины, ожидания в воздухе с тех пор, как вступило в силу военное положение, хоть на улицах и становилось всё больше хорошо вооружённых уличных банд и криминальных лордов, которые действовали в тени — это нервировало и пугало Данте так, как не нервировал и не пугал старый Нью-Йорк. Эта новая версия улиц, по которым она топала и курсировала всю свою жизнь, заставляла Данте чувствовать себя чужачкой в родном городе, словно для неё здесь больше не было места.

Нью-Йорк, который она знала, сводился к шуму, мудакам с деньгами, жуликам и паразитам, рекламным зомби, робо-такси и роскошным машинам, виртуальным билбордам и людям, которые продавали тебе ненужное дерьмо. В том старом мире каннибалы не пытались тебя сожрать — в отличие от того случая, который она вчера видела на подпольных каналах. В том старом мире опасно было быть девочкой, но это ещё не служило гарантированным билетом к рабству и изнасилованию любым, у кого есть большая пушка.

Люди вроде Данте струились по трещинам старого Нью-Йорка как косяки мелкой рыбёшки.

Здесь, в этой новой версии Нью-Йорка, Данте чувствовала себя скорее кроликом, а не мелкой рыбёшкой. Пищей для волков, которые искали кроликов вроде неё. Если бы она осмелилась выбраться наружу, то в считанные дни её бы выследили и сожрали, в том или ином смысле.

Её приятели-ледянокровки определённо соглашались с таким прогнозом.

Её так много раз предупреждали оставаться в отеле, что Данте даже снились нотации Вика или Оли на эту тему.

Она даже во сне не могла убежать от их поучений.

На самом деле, это её не беспокоило.

Может, это даже казалось правильным, поскольку её матери не было рядом, чтобы погрозить пальцем и наорать на Данте, если та сделает что-то тупое или опасное.

Данте ходила туда-сюда по узорчатому ковру отельного номера и грызла свою кутикулу, импульсивно поглядывая в окно, делая большие вдохи обеззараженного воздуха и выпивая абсурдное количество кофе и кофеиновой газировки. Она никуда не выходила без наладонника, обхватывавшего запястье. Связь также редко вынималась из её уха.

Она работала над виртуальными диаграммами и прямым кодом, абстракциями, которые затмевали обзор вокруг, над техническими характеристиками органических компьютерных существ и кодовым представлением их энергетического отпечатка. Она поддерживала постоянную активную линию с видящими-хакерами, потому что надо следить, чтобы те внешние линии оставались чистыми, и балансировать между ними в танце, который для неё был привычней дыхания.

Она не переставала сосредотачиваться преимущественно на работе, особенно после того, как облажалась с первым пареньком, которого ей поручили отследить.

Вдобавок к коду и виртуалке у неё всегда был открыт экран реального мира.

Может, это привычка или какое-то мрачное восхищение.

Может, просто напоминание о том, что она делает — и зачем она это делает.

Данте повезло. Она знала, что ей повезло.

Она находилась внутри, в окружении гипер-опекающих ледышек, тогда как большинство людей было там, имело дело с больными мудаками, с заразившимися и военными психами. Она находилась в Нью-Йорке, внутри этого отеля/крепости, а не за пределами безопасной зоны Манхэттена, где люди умирали штабелями, а тела образовывали такие высокие горы, что их приходилось бульдозерами сбрасывать в массовые захоронения.

Конечно, всё это можно назвать «везением», только если не думать о маме. Или о Пип. Или даже о том гомике Мэвисе, который кинул её во второй раз, когда их взлом засекли, и её поймали.

Она похудела с тех пор, как попала сюда.

Еда была одной из тех вещей, о которых она забывала думать в этом новом мире, но теперь заметила это, когда пришлось подтянуть джинсы и дёрнуть конец кожаного ремня, чтобы попытаться затянуть его на бёдрах. Этот шипованный ремень казался каким-то артефактом, предметом истории из места, которого уже не существовало; опознавательным признаком, который за одну ночь утратил актуальность.

То, что некогда было каким-то заявлением, тихим «иди-нахер» в адрес её мамы, копов, учителей, теперь казалось всего лишь средне-полезным куском кожи.

Данте подстригла волосы.

Она сама их обкорнала, с помощью бритвы сделав края неровными, оставив более длинные пряди у шеи и над глазами. Она нарочно придала всему этому вид колючей, разномастной гривы, с которой можно жить, и которая не мешалась. Которая, возможно, напомнит ей, что она ещё жива.

В любом случае, Данте посчитала, что пребывание в полноценной военной зоне требовало перемен. Поскольку её волосы в короткой стрижке становились прямыми (по причинам, которые не понимала ни она, ни её мама), этот образ определённо был в духе ретро панк-рока.

Но это уже ничего не значило.

Единственное, что было важно для Данте — это то, что теперь она больше походила на маму.

На самом деле, Данте могла выглядеть, как ей вздумается, ёпт.

Она могла побрить голову налысо, покрыть лицо синей татушкой, сделать одну из тех нелегальных тату меча и солнца, как у её новых приятелей-видящих, покрасить ступни и ладони. Никакой директор школы не будет дышать ей в шею. Никакие агенты СКАРБ её не арестуют. Ей не нужно беспокоиться о сохранении официальной работы, чтобы скрыть хакерство после школы, или не уберечь маму от срыва.

Всё это дерьмо ушло.

Она переключила внимание на окно, слегка пружиня на пятках, хотя бы чтобы не дать себе опять ходить туда-сюда или грызть кожу кутикулы. Тем временем, другой частью своего внимания она продолжала манипулировать кодом на отдельном экране.

Детское баловство, этот ваш взлом.

Ну, или он был бы баловством, если бы ей не приходилось проводить эти поиски, тщательно скрываясь. И если бы она не знала, что кто-то может умереть, если её засекут.

И да, теперь она верила ледянокровкам на этот счёт.

Когда Джон и тот монстр-видящий, Врег, в первый раз сказали ей, что люди пытаются её убить, Данте подумала, что они её дурят. Она решила, что все эти заявления типа «мы только что спасли тебе жизнь» были всего лишь способом убедить её в том, что они хорошие ребята.

Она читала про видящих. Она знала, что они могут взломать тебе мозг, заставить верить в вещи, которые не были правдивыми, заставить помнить то, чего не случалось.

Фактически первые несколько дней она всех посылала.

Она неделями отказывалась им верить. Затем они поручили ей взлом с целью найти ещё одного парня из того же Списка Смещения, где они нашли имя Данте. И они дали ей в помощь несколько хакеров-видящих, чтобы она уловила суть.

Через несколько дней Данте спалилась.

То есть, кто-то в сети её увидел — какой-то ловец на той же линии, который искал, когда кто-то с её стороны сделает именно то, что пытались сделать Данте и хакеры-ледянокровки. Данте заметила захват практически сразу же, но ничего не сказала.

Она решила — нахер их. Если они такие все из себя грозные в этом отношении, то пусть сами и находят свои чёртовы захваты. Сами гоняются за своими жуткими жуликами.

Им же не нужно, чтобы какая-то тупая девчонка им что-то говорила, верно?

В любом случае, она решила, что это должен быть СКАРБ, агентство по чрезвычайным обстоятельствам или полиция Нью-Йорка, учитывая замысловатость захвата. Иными словами, люди, да ещё и с полномочиями. Они могли действительно помочь ей, если бы нашли её запертой в этом отеле ледышек, которые заставили её бесплатно заниматься взломом для кучки террористов.

Так что да, выигрыш в любом случае.

Она верила в это, пока имя этого парнишки не появилось в новостях.

Его застрелили, когда он шёл домой со школы.

Никаких других целей поблизости, так что никак нельзя сказать, что этот парнишка просто попал под пулю, когда они проезжали мимо и целились в кого-то другого. Убийство было профессиональным. Чистым, как те дела, которые мафия иногда всё ещё проворачивала в её районе, по словам мамы.

Копы думали, что парнишка и был целью, хотя они не могли определить мотив. Это случилось до карантина, так что белый парень, убитый без видимых причин, всё равно попал в новости.

Затем в тот же день убили ещё одну девушку.

Её также застрелили «неизвестные нападавшие», пока она вела младшего брата на прогулку в парк. Данте только-только начала разыскивать эту девушку по заданию шпионов-видящих, прослеживать ниточки, чтобы узнать местоположение.

Первый случай произошёл в Бостоне. Другой в Лос-Анджелесе.

Единственная связь между ними, которую видела Данте… ну, она сама.

То есть, Данте и шпионы-ледышки, которые работали над взломом вместе с ней.

Видящие вскоре показали ей захваты. Они не орали на неё, не угрожали, ничего. Они показали ей, чтобы она знала — надо прекратить поиски и пометить этих двух детей как «учтённых, но не изъятых». Это вежливый способ обозначить, что их грохнули прежде, чем их успели забрать шпионы Моста.

Это была её лажа — хоть говорили они это вслух, хоть нет — и всё это знали.

Наверное, они даже знали, что она сделала это нарочно.

В любом случае, они отнеслись спокойно. Немного напряжённо, да… но спокойно.

Они обсудили это. Они устроили ей базовый курс по органике, объяснили, как живые компьютеры могли «узнавать» пользователей, и если тебя один раз засекли, тебе надо стереть свою личность и начинать заново, иначе тебя будут засекать и дальше. Они рассказали, что у таких компьютеров имеется сознание, позволяющее им «увидеть» её, затем вновь узнать позднее, если они снова с ней столкнутся. Они показали Данте, что могли чувствовать эти машины, затем рассказали, что каждый раз ей надо маскировать эти моменты, чтобы избежать слежки.

Так что да, это все отстой.

Мёртвые дети на её совести, плюс кучка видящих, которые даже не надрали ей задницу за то, что она позволила этим детям подохнуть. Что ещё хуже, они явно чувствовали себя последними кусками дерьма и винили во всем себя. В главном помещении у ледышек-хакеров имелась стена, куда они крепили фотографии мёртвых.

Видящие молились перед этими фотографиями, зажигали свечи.

Вик сказал ей, что они также провели какие-то «похоронные ритуалы» по каждому из них.

Данте видела эти фото каждый день.

Если бы ледянокровкам было всё равно, если бы они отнеслись к смертям нескольких червяков как к какой-то ерунде, может, Данте не чувствовала бы себя так ужасно. Но им было не всё равно — или они чертовски хорошо притворялись. Может, они даже понимали, насколько она раздавлена из-за всего этого, потому что больше никогда не поднимали эту тему в её присутствии.

Они добавили две фотографии детей, которых она убила, зажгли ещё две свечи и принялись напевать ещё больше слов, ни разу даже не бросив в её сторону неодобрительного хмурого взгляда.

После этого Данте начала сначала.

Она стёрла все следы своих сетевых отпечатков. Она создала совершенно новый набор параметров и нырнула внутрь. Она позволила видящим объяснить ей всё про конструкции и то, как те изменяли её онлайн-присутствие в глазах органических машин — это походило на ношение какой-то живой маскировки.

Затем, примерно через неделю после этого, всё окончательно покатилось псу под хвост.

Вирус разлетелся по всем новостным каналам, каждый час заражались новые города. Иногда новая вспышка заражения случалась каждые несколько минут.

У Данте голова шла кругом от того, как быстро установили карантин.

Меньше чем через двадцать четыре часа город превратился в плавучую тюрьму с такими высокими стенами, что даже безумцы и богачи не могли через них проникнуть. Такое чувство, будто эти мудаки всё приготовили за много месяцев до того, как объявили о карантине, а потом ситуация стала критической ещё до того, как кто-нибудь успел запротестовать.

Страх совершенно вышел из-под контроля, причём быстро.

Большинство городов на земном шаре практически разрушилось, насколько могла сказать Данте. Она вместе с остальными смотрела новости, часами торча у мониторов в те первые несколько дней. Ей уже начало казаться, что ей надо промыть глаза отбеливателем, или впасть в ступор с вайровой гарнитурой и несколькими бутылками того дерьма, которое пили видящие.

Но Нью-Йорк оставался чистым — чистым от С2-77, то есть.

Ну, во всяком случае, Манхэттен.

Она не хотела думать о том, во что мог сейчас превратиться пригород, особенно в тех зонах, которые и ранее были опасными.

Но люди на Манхэттене не заболели, даже когда большая часть мира оказалась заражена. Никто не знал, почему на Нью-Йорк не совершили атаку. Это не единственный город, который миновала такая участь, но, пожалуй, самый известный из тех, кого пощадили.

Большинство считало, что это потому, что здесь жила та цыпочка Элли.

Данте честно не знала, но по правде говоря, она в этом сомневалась. Одно она знала наверняка: сейчас Элли здесь нет.

А значит, она где-то в этом бардаке за стенами карантина.

Так что да, если Элли была злобным гением, стоявшим за всем этим, то она дерьмово всё спланировала. Быть видящим во всём этом бардаке лишь немного упрощало твоё положение, особенно когда мир погряз в самовольных отрядах дружинников, силах частной охраны, военных-головорезах, вооружённых бандах, смертоносных флаерах и людях, которые расстреливали друг друга на улицах за воду, батарейки и замороженные буррито.

Многие лагеря видящих уничтожались взбешёнными людьми, так что едва ли сейчас имелось много мест для укрытия, даже с её людьми.

Так что да, Данте сомневалась, что за этим стоит Элли.

С другой стороны, Данте и «Элли Мост» не то чтобы были приятельницами.

Всё, что известно Данте, она узнала из подслушанных разговоров других видящих.

Они много говорили об Элли и её парне — высоком молчаливом чуваке с чёрными волосами и угловатыми чертами лица, которого все называли «Меч», иногда «Дигойз» или «босс».

Данте всего один раз встречалась с ним лично. Он был вежлив. Пожал ей руку, спросил, как у неё дела, как она «обживается» в отеле. Данте не помнила, какими именно словами она ему ответила, но что-то там пролепетала.

Что бы там ни было, он вежливо кивнул в ответ.

Казалось, будто всё то время, что она с ним разговаривала, какая-то часть его парила в другом месте. В его странно бесцветных глазах стояло отрешённое выражение, хотя он, похоже, измерил её ментальные и физические характеристики одним беглым взглядом.

Но да, этот парень был вежливым. Даже старомодно вежливым.

А ещё он выглядел как боец.

Данте всю свою жизнь тусила с бойцами, так что она знала этот взгляд.

Она не сомневалась, что Мистер Меч убивал людей, хотя она понятия не имела, был ли он тем, кем называли его в новостях — то есть, тем же Syrimne d’Gaos, про которого она слышала на уроках истории в школе.

Эту идею Данте сложно было уложить в голове, хоть она и знала, что видящие живут дольше людей. Этот парень выглядел так, будто ему тридцать с небольшим, так что да, мысль о том, что он уничтожил половину Европы в Первой Мировой Войне, казалась Данте странной.

Однако он определённо имел такую «ауру». Даже в сравнении с тем монстром, Врегом, который выглядел как байкер на стероидах, Меч казался опасным.

Но теперь он тоже отсутствовал, находился где-то за стеной карантина, вместе с Элли и другими.

Хоть Нью-Йорк и был относительно безопасен по сравнению с остальным миром, дело приняло сумасшедший оборот, особенно в начале. Они почти постоянно слышали выстрелы. Отряды в чёрном проходили по улицам, а один раз Данте даже видела долбаный танк, ехавший по Пятой Авеню в сторону Централ-парка.

После последней большой зачистки «личностей с высоким риском заражения», которых согнали на причалы и в грузовики и выслали за пределы города, чтобы предотвратить распространение вируса, всё стало намного тише.

Слишком тихо.

Ну, если не считать штормов. И пожаров, которые словно никогда не прекращались.

Данте слышала по новостям много странных погодных прогнозов, даже буквально этим утром. Эти предупреждения казались ей нереальными — начиная от цунами в Европе и заканчивая землетрясениями в таких местах, как Иран, Южная Африка, Бразилия и Швеция. Весь мир катился псу под хвост, и практически разом. Так что да, в сравнении с людьми, которые находились в гуще всего этого, Данте повезло.

Она нашла место, чтобы переждать апокалипсис.

Уже много недель она знала, что по факту застряла с этими ледянокровками до тех пор, пока всё это не закончится. Чем бы «это» ни было.

И она больше не возражала против этого.

Глава 10 Трудности перевода

Теперь Данте ходила туда-сюда по светло-голубому ковру главной хакерской комнаты.

Тут было нехарактерно тихо.

Никто не говорил ей прямо, но она подслушала достаточно болтовни в гарнитуре, чтобы знать — большие боссы возвращаются сегодня. Ну, они надеялись на это.

Их ждали, хотя Данте так и не получила всех подробностей о том, почему или откуда об этом известно.

Она просто знала, что многие видящие внизу и в других частях отеля были заняты подготовкой к их приезду. Внизу они готовили всякие штуки для режима выживания. Они проводили инвентаризации, чтобы составить доклады, усиливали охрану, вводили новые протоколы для верхних этажей. Они прибирались в помещениях, укрепляли их, переселяли нынешних обитателей и готовили новые комнаты для людей и видящих, которые прибудут в отель впервые.

Очевидно, Элли Мост и её свита возвращались не одни.

Данте жалела, что рядом не было Вика. Вик сказал бы ей, что происходит на самом деле.

Вик был первым настоящим хакером-видящим, которого она встретила. Не просто здесь — вообще везде.

В первую неделю в отеле она попыталась применить некоторые из своих малоизвестных хакерских трюков, чтобы взломать их первоклассную систему безопасности и посмотреть, не получится ли связаться с кем-то извне, например, с мамой или Мэвисом. Её попытки сделались более торопливыми, когда на подпольных каналах появились новости о том, что Зачистка и Агентство по чрезвычайным обстоятельствам наведались в её старый район.

Но это долбаное чтение мыслей сидело занозой в заднице.

Ледышки не просто за километр видели её попытки взлома; они ещё и добавили унижение к последующему провалу, дав ей советы, как можно было лучше взломать их систему.

Вик был тем, кто сел и поговорил с ней.

Несмотря на раздражение, Данте осознала, что стала слушать во все уши, когда этот парень Вик начал рассказывать про живые машины, которые видящие называли органикой, а также про то, как работали их компьютеры/системы/умы.

Суть изначального совета Вика в тот день сводилась к тому, что ей надо было изолировать органику терминала, в который она проникла (может, установив отдельную систему ограничения доступа от публичной сети отеля, а ещё лучше, полностью отрезав ту часть организма от системы), а потом уже нелегально подключиться к одному из внешних каналов с помощью небинарной коммуникации.

Последнюю часть Вик назвал «выгулять собачку».

Для видящих, объяснил он, хакерский взлом часто начинался с заведения дружбы с одним или несколькими органическими существами, которые управляют нужной системой.

Затем они взламывали в обратном направлении, «выгуливая собачку» в обход систем безопасности.

По словам Викрама (который, как она потом узнала, возглавлял их отделение хакерской охраны), её изначальным попыткам «недоставало дальновидности» и «искусности».

Викрам был одним из иностранных видящих.

Его речь представляла собой странную мешанину из английского с сильным акцентом и того супербыстрого, как стрёкот автомата, языка видящих; он часто вставлял слова и целые фразы из другого языка и как будто даже не замечал этого.

И всё же Вик был неплохим по меркам ледянокровок.

Даже в тот первый день этот индийский видящий невольно понравился Данте.

По правде говоря, теперь ей нравилось большинство хакеров-видящих. Они походили на любых других хакеров, которых знала Данте, и были вроде как «её людьми», даже если играли совсем с другими фокусами.

Сам Викрам в тот первый день провёл с ней несколько часов, объясняя, как видящий стал бы работать с её попытками взломать систему.

По его словам, видящие использовали преимущественно виртуальный интерфейс для того, чтобы нацелиться и произвести большую часть работы своим разумом. Последнее они делали посредством того, что они называли «зацепка», «тычок», «тяга», «хлёст», «щелчок» и куча других сленговых терминов, которые Данте не понимала.

Викрам сказал, что она, Данте, в теории может проделать то же самое, будучи человеком, хоть и в модифицированной манере. Ей просто надо научиться переводить некоторые ментальные импульсы прямиком в код — в идеале в небинарный код, если она сможет научить машины языку, который не понимали другие люди.

По словам Вика принцип должен сработать точно так же, если Данте научится говорить с этой штукой и брать над ней верх. Он сказал, что последнее в основном достигалось за счёт опыта и понимания, что важно для органических машин.

Несмотря на свой изначально скептический настрой, Данте постепенно вникала.

Теперь она уже несколько недель работала над небинарным языком вместе с Виком и несколькими другими хакерами, добавляя новые концепции и «слова» после каждой проведённой операции.

Конечно, она слышала обо всех тех ментальных штучках, которые ледянокровки проворачивали с компами; это была часть хакерских мифов о видящих и их ручных машинах.

И всё же Данте никогда не ожидала, что команда настоящих хакеров-ледянокровок это подтвердит.

Если бы кто-то сказал ей, что она будет получать уроки от группы тех, кто повелевает разумом, она бы расхохоталась этому человеку в лицо. Вик даже подключил её к машине, которая позволяла ей увидеть сознание органического компьютера и то, как он думал, и это просто запредельно… но опять-таки, это оказалось невероятно полезным при её следующей попытке взлома.

Когда Данте оглядывалась назад и задумывалась над этим, она могла лишь смеяться.

И всё же она соврала бы, если бы сказала, что это не было чертовски весело.

Даже в те моменты, когда она сильнее всего грустила из-за мамы, умирающего мира и всего остального, Данте невольно воспринимала всё это похищение, как один из самых редких мастер-классов по хакерству, убойный курс по органике.

Даже Мэвис не знал таких вещей, которым учил её Вик. А ведь она действительно поверила ему, когда Мэвис сказал, что располагает инсайдерской инфой по части ледянокровок, потому что его папа работал в биогенетическом подразделении «Чёрной Стрелы».

Нахмурившись, Данте посмотрела в окно, наблюдая, как мимо проходит банда, вооружившаяся металлическими трубами. У них имелось немало золота и дизайнерских рюкзаков, но они буквально напрашивались на обстрел флаером, расхаживая по улице вот так в открытую. Некоторые даже несли оружие, что вообще уже запредельная тупость.

Она гадала, действительно ли Элли возвращается в отель сегодня.

Если так, то Данте надеялась, что Тензи прав, и она будет не одна.

Не только Элли и её питомец Меч отсутствовали все эти недели. Куча её новых приятелей тоже отбыли, включая того единственного полу-нормального парня в группе, того парня-сёрфера с западного побережья, Джона как-там-его-фамилия.

На самом деле, её немного взбесило, что Джон даже не предупредил её о своём отъезде. Парень не был хакером, но пытался наладить с ней контакт. А ещё он был более-менее теплокровным.

Но да, блондинчик испарился, совсем как тот говнюк Мэвис. Совсем как её мама, и Пип, и все, кого она когда-либо знала. Сёрфер Джон отправился на суперсекретную миссию со своей сестрой и остальными ледянокровками вскоре после того, как Данте начала с ними сотрудничать.

После отъезда Джона у неё никого не осталось.

Каждый день она просыпалась и видела новые лица.

Половина из них не говорила по-английски.

Они-то её прекрасно понимали, наверное, благодаря чтению мыслей, но вот как Данте понимать их — уже другая история. В большинстве случаев ей приходилось полагаться на компьютеры. Компьютеры не только были языком, на котором говорили и она, и ледянокровки, но там ещё и имелся встроенный переводчик, который вполне прилично переводил их устную речь в аудио-перевод прямо в её гарнитуре.

Теперь Данте почти не замечала задержки.

— Так что там внизу? — спросила она у Тензи, наверное, в четвёртый раз за последние два часа. — Большие боссы ещё не вернулись?

В отличие от большинства видящих, Тензи, похоже, пытался выучить английский.

Он также проводил довольно много времени, пытаясь научить её прекси, языку видящих.

Теперь он обычно смешивал свои странные щелчки языком и жесты со словами родного языка Данте.

— Босс и Мост ещё не вернулись. Позднее. Скоро, — добавил он, не поднимая взгляда от своего монитора. — Они в пути. Приведут больше людей… (последовала небольшая пауза, поскольку он добавил слова на своём языке, затем гарнитура послала ей)

— «…беженцы, а также разведчики из нескольких работных лагерей, которых брат Врег освободил в Южной Америке», — Тензи помедлил, затем добавил: — Сан-Франциско, Аргентина, Бразилия. Эти места… понимаешь? Они все в пути. Не беспокойся. Много новых лиц сегодня.

Данте уже слышала это слово «разведчик», но всё ещё имела лишь смутное представление, что оно означало. Слова про Аргентину заставили её нахмуриться. На подпольных каналах она кое-что видела про нападение в Манаусе, а Тензи и Вик оба упоминали, что Врег был в Бразилии.

Тензи наблюдал за ней, так что она покачала головой.

— Про Аргентину ты узнал из моей головы, верно? — спросила она.

— Да, — ответил азиатский видящий. — Я произношу неправильно? Некорректно?

— Нет, не неправильно, — Данте нахмурилась. — Ты говоришь так, как сказал бы мой папа… на испанский лад. Но не лезь мне в голову, ладно? Мне не надо, чтобы ты шастал там только для того, чтобы испортить свой английский моим испанским акцентом, — в ответ на его непонимающий взгляд, она пожала плечами. — В любом случае, ты в Штатах, Холмс. Тебе стоит говорить как американец… Ар-ГЕН-тина. Понял?

Тензи всё ещё выглядел озадаченным, но улыбнулся и кивнул.

— Понял, — сказал он, тщательно проговаривая каждую букву.

Покачав головой, Данте потеребила кутикулу на большом пальце.

— Ага.

Видящий лишь покосился на неё с отрешённым выражением, делая что-то на общей хакерской линии.

— Я кое-что понимаю, — сказал он ей.

Данте фыркнула, увидев слегка виноватый и взволнованный взгляд в его глазах. Он прекрасно понимал. Ледышка-вместо-мозгов только что прочёл её мысли. Сразу после того, как она сказала ему этого не делать.

— Так проще, — сказал он виновато. — Прости.

Данте сдула длинную прядь чёлки с лица.

— Как скажешь.

Она покосилась на монитор, который он настраивал, наблюдая, как меняются сигналы.

Она знала, что он использовал и свой разум, и гарнитуру, так что она видела лишь поверхностное. Отчасти она знала это потому, что запомнила каждую последовательность действий в первый раз, когда он позволил ей понаблюдать, как он взламывает терминал. Потом Данте попыталась повторить это сама в одной из своих провальных попыток взломать машины после того, как все они ушли.

Всё, чего она добилась — это срабатывание сигнализации.

Деклан даже не разозлился.

Похоже, он был начальником охраны — по крайней мере, на время отсутствия Врега, того монстра с татушками. Конечно, Викрам был начальником той охраны, до которой ей самой было дело, поскольку он был их парнем, который шарил в кибертехнологиях.

Данте подозревала, что чувак Вик достаточно хорошо знал слабости своей системы, чтобы не утруждаться сильным гневом. И всё же его совершенное безразличие к взлому задело Данте за живое. Этот ледяной писюк даже похвалил её за «превосходительную память». Он попросил её повторить последовательность, чтобы он смог понаблюдать, и довольно заулыбался, когда она оттарабанила это всё, даже ни разу не опечатавшись.

— Изумитательно, — сказал он ей, опять изобретя новое слово. — Очень много изумилительной памяти, моя кузина. Нам пригодится твой мозг. Это самое великолепное… я много, много доволен.

Данте не знала, что на такое ответить.

Сложно было злиться, когда он хвалил её, как свою любимицу чихуахуа, но да, немножко было. Она злилась.

В тот же день Викрам сообщил, что они собираются усилить её тренировки, дав ей настоящую работу, которая оказалась поиском людей. Викрам сказал, что они и раньше дали бы ей попробовать на вкус настоящую работу, но большинство «военно-распределённых отрядов разведки» (так перевёл ей переводчик), отсутствовало, будучи на задании.

Данте предположила, что он имел в виду Джона, его шишку-сестру и Меча, а также татуированного монстра и фиг знает кого ещё.

Надо признать, она хотела их возвращения.

Она испытывала смешанные эмоции, но в целом тоже хотела, чтобы они вернулись невредимыми. В частности ей не терпелось опять увидеться с Джоном и с его язвительным татуированным телохранителем с супер-чёрными глазами, Врегом.

Данте считала Врега довольно сексуальным.

У неё определённо сложилось впечатление, что между ним и Джоном что-то есть, но сомневалась, что это имеет значение. Судя по тому, что рассказывал ей Мэвис, видящие готовы совать свой член куда угодно, так что близость с другим парнем даже не делала Врега геем.

Если уж на то пошло, то её оценка Джона подскочила после того, как она это подметила.

Джон в любом случае представлял собой довольно странную кучу противоречий.

Иногда он казался белым и даже-слишком-милым парнем из Калифорнии.

В другие разы он казался таким же крутым и чужим, как остальные. Даже когда Джон пытался стать ей приятелем, его кажущиеся небрежными слова были сдобрены проницательностью и острым умом. Определённо из тех, кто думает. Может, намного умнее, чем притворяется, поэтому Данте держалась осторожно в его присутствии — вдруг он с ней для того, чтобы она расслабилась в присутствии ледышек.

Пару раз он тоже вёл себя отпадно, рассказывал, как они будут её тренировать, а также объяснял важность защиты своего разума от враждебных видящих.

В тот раз он показался почти таким же агрессивным воякой, как и Врег.

Чем больше она разговаривала с ним в те пару недель, тем больше её впечатление о Джоне размывалось и становилось противоречивым.

Подумав об этом теперь, Данте осознала, что Джон тоже вполне секси. Обычно ей не очень нравились белые парни, но было в Джоне что-то, и не только потому, что он тусовался с этими ледянокровками. В любом случае, расти с Мостом, наверное, было то ещё приключение.

Взглянув на Тензи, она спросила:

— Кто-нибудь от них что-нибудь слышал? Сегодня имею в виду.

Тензи кивнул.

— Да.

— Они в порядке? — небрежно поинтересовалась она. — Джон? Тот парень, Врег? Они вместе, верно?

Тензи слегка улыбнулся, и в этой улыбке содержалось понимание.

— Там где Джон, там и Врег, — сказал он. — Оба в порядке.

— Как долго? — спросила Данте, сохраняя небрежный тон. — Эти двое, имею в виду. Как долго между ними что-то есть?

— Недолго, — сказал Тензи, издав языком тот щелкающий звук. — Недели… может, вот столько, — он поднял пять пальцев.

Увидев что-то на лице Данте, а может, в её мыслях, Тензи поджал губы.

— Врег тебе не подходит, кузина, — он старательно выговаривал слова. — Как и Джон, моя очаровательная приятельница. Я бы не стать думать об этом. Опасно. Он и Джон… много света. Нет других людей.

Тензи нахмурился, словно придумывая, как ещё это сформулировать. Покачав головой и снова щёлкнув языком, он по сути повторился.

— Не хорошо, — произнёс он, вновь посмотрев на жидкий монитор. — Опасно.

Он показал у своей головы универсальный жест, обозначавший сумасшествие.

— Разум и свет, — повторил он. — Понимаешь?

Данте покачала головой, нахмурившись.

— Вообще ни капли. Тебе надо дать мне что-то большее, Холмс. Ты хочешь сказать, что один из них сумасшедший? Оба? Или что?

— Да, — отозвался Тензи, рьяно закивав.

Данте рассмеялась, снова скрестив руки на груди.

— Серьёзно? Он не выглядел сумасшедшим. Джон.

Тупо посмотрев на неё ещё несколько секунд, Тензи покачал головой, как только его глаза обратно сфокусировались.

— Нет. Ладно, — он сделал глубокий вдох. — Я плохо объяснить. Фишка видящих. Не сломанный. Не такой сумасшедший. Видящим нормально. Безумие для людей. Но только на короткое время.

Наверное, увидев, что непонимание Данте лишь усилилось, Тензи вздохнул и издал тот выразительный щелкающий звук, который все они делали, а затем как будто признал поражение и переключился со своего хромого английского на естественный для него щелкающий и урчащий язык.

Данте слушала, как он говорит, и выжидала эту паузу.

Когда переводчик в её гарнитуре активировался, Тензи продолжал говорить, подчёркивая свои слова жестами рук, паузами и опять теми щелкающими звуками.

— «…Джон и Врег не просто занимаются сексом, — перевела программа. — Они вместе. В том смысле, который для видящих означает «вместе». Видящие много занимаются сексом без обязательств, это верно. Но связанные партнёры хранят друг другу верность. Когда образование такой пары в самом начале, связывающиеся видящие склонны слегка сходить с ума. Это может проявляться в паранойе, усиленном инстинкте собственничества, жестокости. Когда я говорил о сумасшествии, я имел в виду только это. С ними всё в порядке. Они не больны. Но мы, видящие, обычно ведём себя осторожнее с такими новыми парами».

Возникла небольшая пауза, пока программа перевода догоняла его.

— «…Для тебя очень плохо запасть на кого-либо из них, кузина. Это может быть опасно для тебя, даже учитывая твой юный возраст. Они знают, что ты ещё малышка, так что, скорее всего, не увидят в этом оскорбления, но лучше выбросить эту идею из головы. Понимаешь?»

— Но Джон… — смятенно произнесла Данте. — Он человек, верно? Я имею в виду, его родители были людьми. Он сам мне так сказал.

— Может, теперь уже не так, — сказал Тензи по-английски. — Не так уж человек.

— «Может, теперь уже не так»? — недоуменно переспросила Данте. — «Не так уж человек»? Это что такое? Хочешь сказать, можно заразиться от видящего и стать видящим?

— Нет, — Тензи показал одной ладонью отрицательный жест, хохотнув. — Нет… не заразны. Не как болезнь. Не так-то просто объяснить. Джон меняться, очень редко. Очень, очень редко. Случаться только в одни времена… на Списках. Как люди, которые ты находить. Понимаешь?

Данте разложила его слова по полочкам, всё ещё наполовину уверенная, что неправильно его расслышала.

Не только в той части, где он сказал, что Джон как-то превращается в видящего, но и всё это дерьмо о том, что пары видящих хранят моногамию и всё остальное. Она всегда слышала, что видящие были большими ходячими горами гормонов, что они готовы заниматься этим практически с кем угодно.

Или с чем угодно.

— Миф, — сказал Тензи, похоже, даже не обижаясь и не раскаиваясь, что в миллионный раз прочёл её мысли. — Джон и Врег… брак. Как брак. Как Мост и Меч.

— Джон и Врег женаты? — оторопело переспросила она. — После пяти недель? Они женаты?

Он показал другой жест ладонью, наклонив её вперёд-назад.

— Это близко, — сказал он. — Пока что нет, но может быть. Может быть для Джона и Врега. Пока что да… это хорошо. Не точно. Сложно.

— Сложно, — повторила Данте, нахмурившись ещё сильнее. — Ты хочешь сказать, что всё сложно? То есть, может, они женаты, а может, и нет?

Он показал жест рукой, который, как она теперь уже знала, обозначал «спасибо» — предположительно за поправку его английского. Его радужки снова размылись, затем он оживлённо закивал.

— Да. Это близко. Близко. Намного ближе, кузина. Может да, может нет.

Она вздохнула. Но в этот раз она хотя бы его поняла.

По большей части.

Забив на Джона и Врега, Данте со вздохом опустилась на сиденье и оттолкнулась кроссовками от ковра, чтобы стульчик закрутился. Потянувшись назад, она схватилась за спинку стула, не отрывая взгляда от строк кода, генерируемых её гарнитурой.

— Так что сегодня на повестке дня, Холмс? Ещё больше правительственных баз? Или мы можем обрушить банк? — нахмурившись, она мрачно пробормотала: —…Не то чтобы через несколько недель нам был от этого прок.

Тензи с любопытством посмотрел на неё.

— Ты видела это в новостях? Сегодня? — это был не вопрос, скорее удивление. Он переключился на прекси. — «…Они уже говорят об этом? Что валюта здесь теряет ценность? Это очень плохие новости», — перевод донёсся с задержкой.

— Ага, — сказала Данте, как только программа перевода закончила.

Она постаралась держать остальные свои мысли размытыми и как будто на фоне, как её учил Джон перед отъездом, но должно быть, кое-что всё же просочилось, и Тензи понял суть.

В этот раз он не потрудился говорить по-английски, а затараторил слова на языке видящих. В его голосе звучало заметное волнение, тёмные глаза смотрели серьёзно.

— «Ты здесь не умрёшь, — сказал он через переводчик. — Даже не думай, что мы допустим, чтобы с тобой случилось что-то плохое, кузина! Мы защитим тебя, всегда… дражайшая из наших друзей. Сейчас это самая важная наша работа — обеспечить безопасность тех, чьи имена есть в Списке Смещения, чтобы твоя раса смогла эволюционировать в её новую, самую желанную форму».

Данте попыталась сдержаться от мысленного закатывания глаз, но всё равно пнула ковёр носком кроссовка чуть сильнее, чем нужно.

— Конечно, — пробурчала она, не трудясь скрывать сарказм в голосе. — Чтобы у нас были места в первом ряду, когда придёт Большой Босс и вышвырнет наши задницы за борт.

Тензи неожиданно улыбнулся, издав тот тихий щелкающий звук языком.

— Ты ей понравишься, — сказал он по-английски.

— Кому? — Данте смотрела на кутикулы одной руки, всё ещё отрешённо крутя стул толчками одной ноги. — Кому я понравлюсь?

— Мост, — Тензи заулыбался ещё шире. — У неё такой же юмор, такая же улыбка. Она смеётся, когда всё мрачно. И Меч тоже.

— Супер, — буркнула Данте.

Она уставилась в окно на собиравшиеся облака. Она и забыла, что к полудню на город должен накатить большой шторм. Были и предупреждения о землетрясениях. Она проверила время и осознала, что уже почти полдень.

Выдохнув и склонившись над своим монитором, она добавила:

— Ну, тогда они, наверное, обхохатываются там, где они сейчас.

Тензи не ответил.

Данте увидела, как он переводит взгляд на те же панорамные окна.

В эти несколько секунд его улыбка медленно угасла.

Глава 11 Нарроус

Воды залива Раритан поднялись вверх, волны захлестнули передающую изображение поверхность, покрывавшую переднюю часть субмарины, когда мы опустились под воду. Зеленовато-серая противная вода быстро заслонила вид облаков и проливного дождя.

Лишь тусклый свет проникал через саму воду, поскольку солнце уже затмевалось штормом.

Однако, как только мы полностью оказались под водой, вид изменился.

Освещение корпуса включилось на множестве спектров, осветив частицы в воде перед нами. Я наблюдала своими глазами и светом, как нити сенсоров струятся вперёд во все стороны, изучая воду в непосредственной близости к пирсам.

По словам подруги Чандрэ, Талей, подводная сеть ОБЭ не начнётся до тех пор, пока мы не проплывём под мостом Веррацано-Нарроус и не войдём в гавань Нью-Йорка.

Мы уже наполовину миновали бухту, когда карты этой сети начали показываться на навигационных картах, виртуально отображавшихся на консолях, которые образовывали форму подковы в носовой части субмарины. Я слышала, как Балидор, Чинья и Порэш тихо обсуждают эти карты с Талей, но не пыталась расслышать детали.

Суть я уловила.

Если карты ошибаются, мы покойники.

Если мы налажаем с навигацией, или нам не хватит места, чтобы развернуться и пройти по узким поворотам, изображённым на маршруте прохождения через ОБЭ поля… мы покойники.

Конечно, органические компьютеры должны сообщить нам это до того, как нам будет по-настоящему грозить смерть, но если компьютеры ошибутся — или если там имеется нечто, скрывающее проход от сенсоров и сбивающее с толку компьютеры — мы покойники.

Если Талей работала на Тень, и это для неё миссия суицидника, как было у Дорже с Вэшем — мы покойники.

Я стояла на слегка приподнятой палубе мостика, возле перископа, которым никто из нашей команды не пользовался — скорее всего, потому что здесь от него никакого толка. Я молча наблюдала, как Балидор, ещё два видящих, которые трудились в качестве навигаторов, а также Талей, Юми, Чинья и Порэш склонились над панелью управления субмариной и тихо переговариваются.

Вся передняя часть субмарины служила иллюминатором — её обшивка передавала изображение, показывая в деталях всё под водой и даже заставляя большие части консолей казаться прозрачными. С места, где стояла я, временами казалось, будто команда сама плывёт сквозь воду.

Сенсоры загорались всякий раз, когда контактировали с чем-нибудь: с животными, с предметами в воде, с другими суднами, с флаерами над водой, с системами вооружения или другими сенсорами, направленными на нас. Демонстрация изображений пересекалась с другими кадрами — топографической картой дна бухты, детально описывающей все возвышенности и впадины с точностью до сантиметра, так мне сказали.

Я знала, что как только мы войдём в гавань Нью-Йорка, там будет отображаться намного больше информации.

Я ничего не говорила, пока они работали.

Если честно, наверное, мне надо было последовать примеру Ревика и забуриться в другое отделение, чтобы вместе с остальными поработать над планами того, что мы будем делать, когда доберёмся до Манхэттена. И всё же я оставалась здесь, держа свой свет и тело в сторонке, чтобы они могли работать.

Казалось, мы добирались до моста целую вечность.

Как только это случилось, вид перед субмариной кардинально изменился.

В темноте проступили линии, очерчивающие сам мост, массивные цементные сваи под водой, даже их основания под илом и песком, из которого состояло дно бухты. Я смотрела, как в тёмной воде прямо под очертаниями моста проступают резкие красно-белые линии, и в горле встал ком от понимания, что это должно быть ОБЭ-поле.

Подняв взгляд, я посмотрела на карту этого поля, которая вращалась над нашими головами.

Когда Балидор с мрачным выражением взглянул на меня, я выдавила улыбку, и он сделал то же самое, кивнув мне.

«Пожелай нам удачи», — тихо послал он.

Я фыркнула, скрестив руки на груди. «Пожалуйста, скажи мне, что в этом нет необходимости. Плаваю я так себе».

Балидор усмехнулся, мягко щёлкнув языком, и вернулся к картам. Положив ладонь на спинку стула Порэша, он наклонился вперёд, глядя на панель управления и сравнивая расчёты навигации от органических компьютеров с тем, что он видел на карте своим светом.

Думаю, все мы задержали дыхание, когда приблизились к входу в ОБЭ-поле, который совпадал с промежутком между двумя сваями. Красные и белые линии искрили и пересекались по обе стороны от места, к которому мы подплыли, и создавали сетчатое поле, которое блокировало 80 % моста.

Я невольно заметила тени, дрейфовавшие в воде между опорами.

Посмотрев на статистические данные, прокручивавшиеся надо мной, я увидела, что это трупы животных.

В основном рыба, но там также плавали части тел нескольких млекопитающих, включая тюленей и небольшого кита, который, наверное, подошёл к берегу в поисках укрытия от многочисленных крупных штормов. Я также видела ДНК довольно многих людей, высветившуюся на сетке там, где они дрейфовали в приливе возле полей. На дне также лежало несколько небольших лодок, включая две половины чего-то похожего на рыболовецкое судно, которое поля разрезали пополам.

Я не видела никаких других субмарин.

— Ладно, мы вводим код безопасности, — сказала Талей, повысив голос, чтобы все на мостике её услышали.

Я невольно заметила, что её голос и выражение оставались мрачными, а лицо было как никогда бледным. Её губы поджались в линию, золотистые глаза сосредоточенно смотрели на изображение ворот ОБЭ, хоть она и заверяла, что её данные надёжны.

Все мы притихли после того, как она ввела последовательность символов, чтобы открыть подводные ворота.

Несколько секунд, показавшихся очень долгими, ничего не происходило.

Затем я увидела, как ворота начали постепенно растворяться.

Через несколько секунд в одном квадратном участке под мостом не осталось ничего видимого, кроме воды — именно в том участке, который на карте значился как дверь.

И всё же я не вздохнула с облегчением. По обе стороны этого проёма искрила и мерцала сетка, которая тянулась длинным узким туннелем под водой. Я знала, что преодоление ворот — это всего лишь первый шаг, на котором вероятность угробить себя меньше всего.

В конце концов, если бы ворота не открылись, мы бы вообще не попали в смертоносный лабиринт.

Никто не произнёс ни слова, пока субмарина проходила между двумя колоннами из цемента и стали.

ОБЭ-карта разворачивалась на моих глазах, показывая первый изгиб узкого туннеля, в который мы сейчас входили. В целом я видела три курса, изображённых на карте, но лишь один из них подсвечивался компьютерами. Этот проход вёл к нашему намеченному месту прибытия, а именно к Ист-Ривер и пирсу в районе Марри-Хилл на Манхэттене.

Я чувствовала, что все на мостике так же напряжённо наблюдают за этим, как и я.

— Ладно, — пробормотал Балидор. — Отдавайте компьютерам команду начинать алгоритм.

Я знала, что искусственный интеллект органических компьютеров будет пилотировать нас на протяжении большинства пути, поскольку он знал возможности субмарины и её габариты намного лучше любого члена нашей команды — насколько быстро она поворачивала, когда начинать поворот, на какой скорости, на какой глубине. И всё же Порэш и остальные не убирали рук с панели управления, не отводили взгляда от карты, которая накладывалась на картинку тёмных вод гавани Нью-Йорка.

Когда субмарина начала поворачивать на очерченную ОБЭ полосу, которая вела на восток, и мы вышли из-под тени моста Нарроус, я наконец-то задышала чуточку легче.

И всё же, как Пори и остальные, я ни на секунду не отводила взгляда от этих искрящихся белых и рубиновых линий.

***

Я всё ещё смотрела на трёхмерную карту ОБЭ-поля, когда Чандрэ подошла и встала рядом со мной у поручня мостика.

Она взглянула на меня только после того, как положила ладони на перила, и без единого слова всмотрелась в моё лицо. Когда я посмотрела ей в глаза, лёгкая улыбка коснулась её темных губ, и я осознала, что улыбаюсь в ответ.

— Нервничаешь, Мост? — сухо поинтересовалась она. — Мне тоже стоит нервничать?

Я хмыкнула, снова глядя на воду.

— Честно? Не знаю. Тебе приходилось выслушивать, как Врег больше часа твердит о том, что субмарины — это плавучие ловушки смерти? — в ответ на её усмешку я фыркнула, покачав головой. — Кто бы мог подумать, что мужчина, который способен одной рукой сокрушить череп взрослого человека, может так капризничать как маленький?

Чандрэ фыркнула, мягко щёлкнув языком.

— Брат Врег… это противоречивый мужчина.

— Я начинаю это понимать, — пробормотала я.

Она снова рассмеялась, сильнее опираясь на поручень.

И всё же её красные глаза оставались задумчивыми, когда она посмотрела на воду через органическое композитное стекло.

Она прочистила горло, показав на вид ОБЭ-полосы в воде.

— Я пришла сюда, чтобы сказать тебе не волноваться, — сказала она. — Это всё просчитано. Даже сдержанно. В сравнении с вашими недавними планами, — она склонила голову набок. — …Судя по тому, что я слышала.

Я улыбнулась ещё шире. Не смогла сдержаться.

Я знала, что она, скорее всего, пришла меня отвлечь, но если честно, я это оценила. Мои челюсти начинали ныть — так сильно я их стискивала. Мне не помешает отвлечься, чёрт подери.

— Тогда у плана должно быть больше шансов на успех, — произнесла я таким же невозмутимым тоном, как она. — …Особенно учитывая, что я практически не приложила руку к его созданию.

Уголки губ Чандрэ приподнялись чуточку выше, и она мягко щёлкнула языком.

— Ну не знаю, Мост, — глазами она продолжала изучать вид на бухту через прозрачное стекло. — Судя по тому, что слышала я, ты отлично справляешься, — она бросила на меня более многозначительный взгляд. — Я определённо не жалуюсь на собственное спасение.

Я моргнула, слегка опешив от искренности, которую увидела в её глазах.

Молчание затянулось.

Поколебавшись, я повернулась к ней лицом.

— Наверное, ты знаешь это, но Балидор мне не говорил. Месяцами. Я понятия не имела, что ты вызвалась работать на нас под прикрытием, — помедлив, я оценила выражение её глаз. — Честно, если бы я знала, я могла бы тебе врезать. Ты серьёзно не понимаешь, насколько это было опасно? Потому что я могу тебе сказать… с моей точки зрения, это было довольно рискованно.

Чандрэ пожала плечами, продолжая смотреть на ОБЭ поля.

— Ты находилась куда ближе к опасности, чем я, Мост, — произнесла она с лёгким упрёком. — Честно, если мы будем обсуждать безумные планы, то у меня тоже найдётся, что тебе сказать.

Я хмыкнула, скрестив руки на груди и повернувшись к смотровым экранам.

— Ладно. Справедливо.

— Может, нам стоит разобраться с этим на ринге, — пошутила она. — Надавать друг другу хорошенько?

— А может, мне стоит просто надрать зад Балидору, потому что это он изначально подсунул тебе этот безумный план, — пробормотала я. — Если так подумать, я собиралась поговорить с ним об этом…

Она вновь улыбнулась, всё ещё глядя на воду.

Наблюдая за её профилем, я ощутила, как к горлу подступает ком. В те же несколько секунд я стиснула зубы. Я осознала, как долго я её не видела. Я вспомнила, как чувствовала себя, думая, что она бросила меня и ушла работать на Ревика и Салинса.

Внезапно мне действительно заходилось ей врезать.

Щёлкнув себе под нос, я покачала головой и хмуро посмотрела на Чандрэ.

— Это не имело бы значения, знаешь. В ситуации с Тенью. Когда мы отправились в Аргентину. Я бы не оставила тебя там, Чан, даже если бы ты работала на Салинса. Я бы никогда не оставила тебя в таком месте.

Высокая мускулистая видящая не ответила, но я увидела, как в её тёмных глазах что-то изменилось прямо перед тем, как она посмотрела на меня. Тот мягкий свет в её глазах проступил достаточно отчётливо, чтобы изумить меня. Через несколько секунд она отвернулась, отбросив назад свои афрокосички и посмотрев на команду, которая работала на консолях под нами.

— Я ценю это, Высокочтимый Мост, — произнесла она официально и улыбнулась, не поворачиваясь. — …Как и то, что ты не врезала мне кулаком, когда увидела.

Я снова фыркнула.

Однако я по-прежнему ощущала лёгкое чувство вины. Мне действительно было больно, когда она уехала.

Не просто больно — я злилась. У меня возникло такое чувство, будто она выбрала Ревика вместо меня, и хоть отчасти я это понимала, в то же время я иррационально сердилась на неё, хоть осознавая её мотивы умом, хоть нет.

Более того, с моей точки зрения она даже не потрудилась сказать мне об этом или попрощаться.

Она улизнула в разгар бомбёжки, которую Ревик и Салинс устроили в Дели; не сказала даже «прости» или «увидимся позже» или даже «иди ты нах*й».

Положа руку на сердце, я злилась на неё ещё до отъезда, в основном из-за той ситуации с Ревиком в Вашингтоне, в которой я частично винила Чандрэ — опять-таки, несправедливо. Я злилась на всех, кто согласился с вашингтонским планом Ревика, может, потому что легче было сосредоточиться на этом, а не на том, во что Ревик превратился после.

При этой мысли в мозгу промелькнуло другое воспоминание, и я содрогнулась.

Я накричала и на Касс тоже — а Касс там вообще не было.

Я накричала на Касс за то, что её там не было, что она не поехала с Джоном и Ревиком в Вашингтон. Я обвинила её в том, что она оставила Джона одного, заставила его быть единственным голосом рассудка во всей этой проклятой команде. Вспомнив, что наговорила тогда, я снова содрогнулась. Я извинилась перед ней в ту же самую ночь, но разве извинений после такого может быть достаточно?

Даже Джон после этого несколько дней злился на меня. Он сказал, что я знатно перешла черту. Он также напомнил мне, что это Касс устранила Териана — факт, который большинство команды (за исключением, может, Балидора) замалчивало в связи с её статусом «червяка».

Вспомнив и этот разговор тоже, я ощутила лёгкую тошноту.

Но мысли о Касс сейчас не особенно помогали.

Нахмурившись, я перевела взгляд на видящую с тёмно-красными глазами.

Она была там, в крепости Тени. Она наблюдала, как разворачивалась вся эта ситуация с Тенью и Касс: как Касс узнала, что она Война, и всё, что Тень говорил ей, убеждая, что надо быть на его стороне. Она также видела, как в Касс что-то сместилось настолько, что она начала спать с Фиграном.

Я не посещала те собрания в Олбани, на которых Балидор выслушивал доклады Чандрэ.

Я знала, что это должно быть непросто. Я знала, что мне надо взглянуть на информацию с тех брифингов; просто я ещё не заставила себя сделать это.

Я также знала, что это наверняка причинило Чандрэ боль на личном уровне. Она любила Касс.

Учитывая всё это, Чандрэ вела себя настолько трезвомысляще, насколько это вообще возможно. Может, она и не потерпит выражения эмоций, если я попытаюсь поговорить с ней об этом.

Продолжая смотреть на неё, я осознала, что скучала по ней — по Чандрэ. Я скучала по ней сильнее, чем хотела признаваться самой себе, во многих смыслах.

Я скучала по ней как по подруге. Я также скучала по вкладу, который вносил её голос и мозг в нашу команду.

А ещё очень немногие люди были круче Чандрэ в драке.

Я не очень хорошо закрывала щитами все эти мысли и видела, как Чандрэ улыбнулась прямо перед тем, как взгляд этих красноватых глаз метнулся ко мне.

— А ты сегодня настоящая льстица, да, Мост?

Я закатила глаза.

— Льстица. Она самая. Ты же слышала ту часть, где я хотела тебе врезать? Я ещё не миновала эту стадию.

— Я слышала, — улыбка Чандрэ погасла. — Спасибо.

Слегка покраснев, я сделала отмахивающийся жест одной рукой.

— Я думала, что по большей части это я была засранкой, — сказала я. — Ты же слышала эту часть, верно? Не уверена, что «спасибо» — это уместный ответ, учитывая, как я обращалась со всеми вами, — посмотрев на неё, я заговорила откровенно извиняющимся тоном: — Я правда прошу прощения, Чан. Ты этого не заслужила. И Касс тоже. Тогда я не была добра к большинству своих друзей.

Чандрэ отмахнулась от этого взмахом руки.

— Ты была сама не своя.

Её тон звучал решительно и окончательно, словно на этом тема закрыта.

Она посмотрела на меня своими тёмно-красными глазами, открыв свой свет и всматриваясь в моё лицо.

— Элли, я искренне сожалею, что не воспротивилась плану Дигойза притвориться проститутками для тех червяков, — нахмурившись, она пожала плечами. — Если это поможет, никто из нас не мыслил здраво в тот момент… и твой муж в особенности. Я должна была понять, что работа в одной конструкции с ним подчинит нас его воле, учитывая интенсивность его чувств.

Она выдохнула, прищёлкнув языком и качнув своими косичками.

— …Джон заметил это. Он пытался меня предостеречь. Он говорил, что на меня чрезмерно влияет травма Дигойза. Он сказал, что Повстанцы искажают его свет через эту травму. Он сказал, что я говорю словами твоего мужа, а не своими собственными. Я его не послушала.

Слегка опешив от удивления, я лишь кивнула.

— С Джона станется, — пробормотала я.

— Да, — отозвалась она, взглянув на меня более резко. — Я всё хотела спросить об этом. Тень знает, кто он? Джон?

Я поджала губы, затем выдохнула.

— Я честно не знаю. Я надеялась, может, ты или кто-то другой сумеете нам это сказать.

Чандрэ кивнула, но её красиво очерченные губы поджались.

— Наш хозяин в Аргентине был не очень-то общительным. Я рассказала Адипану, что смогла. Я позволила им детально изучить мой свет. Боюсь, этого оказалось недостаточно, чтобы дать им много новой информации.

— Ты хоть раз видела его, Чан? — спросила я, повернувшись. — Тень? Или изображение кого-то, кто называет себя Тенью?

Глаза Чандрэ сделались менее прозрачными.

— Только то, что видела ты, когда пришла в тот зал.

— Менлим.

Она один раз кивнула.

— Да. Менлим.

Между нами повисло молчание.

В этот раз оно не казалось таким неловким. Я опять осознала, как рада её возвращению вопреки всему, что происходило вокруг нас.

— Спасибо, — ответила Чандрэ, слегка улыбаясь. — …Ещё раз, — она сделала жест, показывая на видящих, которые сгорбились над консолями на мостике. — Признаюсь, очень приятно, что здесь по мне скучали. Это было очень… изолированно. Работать над последними миссиями.

В последовавшей тишине она прочистила горло, посмотрев обратно на смотровой порт и зеленовато-синюю воду.

После кратчайшей паузы, во время которой я лишь смотрела на Чандрэ, я взяла её руку, сняв с перил, и переплела свои пальцы с её длинными коричневыми пальцами.

Она позволила мне, крепко сжав мои пальцы своими.

Когда я увидела, как заблестели её глаза, я отвернулась от её лица. Я проследила за её взглядом и тоже уставилась на серо-зелёные глубины Нью-Йоркской гавани. Я смотрела, как грязноватые рыбы проплывают мимо окна, следила за ними глазами.

Не знаю, как долго мы стояли там вместе, молча, но что-то во мне расслабилось так, как не расслаблялось после спуска в люк субмарины.

А ещё было странное компанейское ощущение.

Спустя ещё несколько минут казалось, будто между нами не прошло ни секунды времени.

Глава 12 Чья бы корова мычала

Касс так и не уходила из моих мыслей, даже пока я стояла там с Чандрэ. Я наблюдала, как субмарина проплывает по этим узким туннелям между ОБЭ-полями, а другой частью своего света думала о своей самой давней подруге.

Теперь так было большую часть времени, и неважно, где я находилась, что делала, и с кем я была.

Конечно, я могла говорить себе, что должна думать о ней.

Я могла говорить себе, что Касс уже не просто важна для меня, Джона, Чандрэ и Ревика. Как Война, четвертая из Четвёрки, она стала стратегическим и военным приоритетом.

Я могла говорить себе это, конечно.

Но я знала, что это всего лишь очередное оправдание, чёрт подери.

Горе и чувство вины, которые накатывали на меня при мысли о Касс, временами почти парализовывали меня. Я думала о вещах, которые могла сделать иначе, о том, как я могла вмешаться прежде, чем всё дошло до такого. Я думала о том, как фактически бросила её одну в этом мире, помешавшись на Ревике. Из-за меня Касс потеряла свою прежнюю жизнь, прежнее видение мира, всех своих друзей. Из-за меня Териан едва не убил её.

Затем, не успела она оправиться от всего этого, как я её бросила.

Когда я думала о ней с Тенью, чувство вины скручивалось в какую-то отчаянную беспомощность. Это ощущение вызывало у меня такую тошноту, что я не могла есть.

Дело не только в страхе перед тем, что Тень и Фигран могли делать с ней прямо сейчас. Дело не в том, что я боялась, кем она могла стать. Дело даже не в угрызениях совести и грусти из-за всего, что случилось с ней ранее, когда она, Джон и Ревик были пленниками Териана в России. Дело в самой Касс.

Дело в этой бл*дской жизни, которую она вела.

Дело в жизни, которая была у неё до всего этого, даже в Сан-Франциско.

Дело в её проклятом отце и братьях, в её матери, которая жила в отрицании, в засранцах, которые докапывались до неё в школе, а позднее в барах и на работе. Дело в её дерьмовом невезении, которое преследовало её практически с самого рождения. Дело в том, как она всегда умудрялась принять неверное решение во всём, что бы жизнь/Бог/карма ни бросали в неё. Дело в знании, что я никогда не могла улучшить её ситуацию, как бы я ни старалась.

Дело в том, что Касс опять получила по полной за то, что даже не было её виной. Дело в том, что я опять упустила травмирующие события в её жизни, пока не стало совсем поздно.

Эта мысль вызывала у меня тошноту.

Эта мысль вызывала у меня усталость, раздражение.

А ещё это охереть как злило меня. Это наполняло меня ужасом.

Это пугало меня до чёртиков.

Я пыталась почувствовать её сейчас, найти её своим светом. Я не получала ничего. Какая-то пустая тьма жила вокруг того места, где должна быть Касс. Проблески горя, проблески той усмешки, которой она одаривала Джона в Аргентине; та забава, с которой она смотрела на него и Ревика, пока Фигран её лапал. То, с каким скучающим безразличием она смотрела, как Тень едва не убил моего мужа — а ведь я знала, что она любила Ревика.

Я была в ужасе, если честно.

Меня ужасало то, что в этот раз я наконец-то окончательно облажалась с ней в разы сильнее предыдущих случаев. Этот раз не походил на все другие случаи — её месячные наркотические запои с Джеком; её сбегание из дома, когда мы были детьми; её арест в Лос-Анджелесе; её тусовки с Миферами в колледже; то, как она ударила своего отца, когда тот напал на неё в припадке пьяной ярости; или даже то, как она тусовалась с террористами-видящими в Сиртауне.

В этот раз всё казалось иначе. В этот раз казалось, что пути назад нет.

В этот раз я позволила ей слишком отдалиться.

Я приказала Балидору с отрядом его видящих проследить за вертолётом, который унёс Фиграна и Касс от берегов Патагонии. 'Дори гнался за Касс и Фиграном до самой Ушуаи, но их уже и след простыл к тому времени, когда он нашёл взлётную полосу, которой они воспользовались.

Фигран не зарегистрировал план полёта. Он также стёр память каждого человека, работавшего в авиадиспетчерской службе. Мы даже понятия не имели, каково их промежуточное место назначения, не говоря уж о том, куда они отправились после этого.

К тому времени люди вокруг нас вовсю умирали — и в Ушуае тоже. Мы не могли гнаться за ними дальше, когда столько наших людей подвергалось риску в Нью-Йорке.

Нам надо было возвращаться. Сначала нам нужно было обезопасить тех людей, которые ещё оставались с нами.

Я всё это знала. В конечном счёте, я сама приняла решение, хотя Джон и Балидор немного возражали. Отозвать поиск, пусть и временно, стало самым тяжёлым приказом, который мне приходилось отдать. Как бы я ни обосновывала это самой себе, это всё равно ощущалось как предательство.

Я знала, что Ревик хотел бы отправиться за ними — ещё до того, как он озвучил это вслух.

Он бы захотел отправиться за Касс несмотря ни на что. И я знала, что его желание лишь усилилось бы, как только он узнал, что она одна из Четвёрки. Раз она одна из Четвёрки, то в глазах Ревика Касс становилась членом семьи на совершенно ином уровне.

Я всё ещё не знала, что именно это значит — быть одной из Четвёрки. Я определённо не понимала это так, как Ревик — и не чувствовала это на личном уровне.

Но теперь мне нужно это понять.

Мне нужно знать, что на самом деле означает тот факт, что Касс — Война. Я впервые захотела узнать всё, что только можно, о Четвёрке и о том, кем мы должны быть.

Судя по тому, что сказал мне Вэш, личность и её роль — это не одно и то же.

На самом деле, согласно Вэшу, они могут быть полными противоположностями — я не раз замечала такое в Ревике и даже в себе. Если Война последует тем же путём, то Касс, которую я знала в Сан-Франциско, может оказаться уже не единственной движущей силой в её сознании. Это существо Война теперь носило её как плохой костюм.

Временами оно могло даже полностью затмевать мою подругу Касс.

Я также не имела ни малейшего понятия, оставалась ли Касс всё ещё формально человеком.

Галейт родился человеком, но в списке посредников он обозначен как «кроссовер». Мы уверены, что Война тоже имелась в списке посредников, но не ознакомившись с вымаранными характеристиками Касс, мы не знали, была ли она кроссовером, как Джон, или просто обычным человеком, которому пришлось вместить в себя душу посредника.

И это всего лишь интеллектуальное дерьмо.

Ничто из этого ни капли не помогало мне думать о своей лучшей подруге с дошкольного возраста, Касс, или о том, что всё это означало для неё. Тот факт, что она добровольно уехала с Фиграном, означал одно — можно забыть про то, как бы прежняя Касс смотрела на ситуацию. Теперь мне нужно рассматривать совершенно иные сценарии, и неважно, готовы к этому остальные или нет.

Среди них мне первым делом нужно обдумать, верна ли она теперь Тени, и что это вообще означало. Мне надо принимать в расчёт вариант, что теперь она может быть верна ему, как когда-то был верен Ревик, и если так, то как далеко она может зайти.

Мне также надо рассматривать вариант, что она может оказаться телекинетиком.

Тот факт, что Тень вот так запросто отпустил Мэйгара и Стэнли, несмотря на их статус посредников, говорил мне, как высока вероятность, что она телекинетик — или кое-что похуже.

Более того, мне надо обдумывать это всё самой — по крайней мере, пока что. Я практически уверена, что никто в нашей команде ещё не думает в этом направлении, даже Балидор, а я сама пока не готова делиться своими рассуждениями.

Я знала Касс. Это существо, «Война», не сотрёт ту Касс полностью.

Как и Ревик, Касс всегда придерживалась крайностей в своих взглядах, будь они правильными или неправильными. Её нельзя урезонить, как только она приняла какое-то решение. И всё же я внимательно слушала её в том доме в Андах, и по правде говоря, я не услышала там много идеологии. Вся эта сцена у Тени напоминала не идеологическое прозрение, а скорее одно большое «идите нах*й» — в адрес меня, Джона, может, Ревика. Может, даже Чандрэ.

Я не понимала одного — почему?

Почему она обратилась против нас так решительно? Что предложил ей Тень? Он просто промыл ей мозги, убедив, что мы враги? Что нам насрать на неё, что мы забросили её из-за безразличия или даже со злости?

От наблюдения за тем, как Касс позволяет Фиграну лапать себя в доме Тени, Джона и Ревика едва не стошнило. Учитывая, что Териан делал с ней в заточении, пока они смотрели, я не могла их винить.

Однако я восприняла это совершенно иначе.

Для меня тот факт, что Касс вешалась на Фиграна, показался просчитанным ходом, который должен вызвать именно такую реакцию. Касс в своём репертуаре, на самом деле, хотя она никогда не проворачивала такое дерьмо со мной. Насколько я знала, она также никогда не поступала так с Джоном — и тем более с Ревиком.

До того дня я не видела, чтобы она поступала так с кем-то, кого любила.

Но видела ли я ранее эту сторону Касс? Определённо видела.

Она даже использовала это, защищая меня, чтобы позлить Джейдена или кого-то из девочек в школе, которых она коллективно называла «дряни» или «унылые шепчущиеся малявки». Она использовала это против Тины, когда они с Джейденом перепихнулись. Извращённый ужин у Тени мог бы с таким же успехом случиться в каком-то баре, куда пошли мы с Касс, вот только в этой версии все друзья и семья Касс каким-то образом очутились в категории «дряни».

Джон цеплялся за убеждение, что ей промыли мозги. Он думал, что ей морочила голову та же конструкция в духе кривых зеркал, которая едва не задурила его и Врега.

Теория была не совсем безумной.

Положа руку на сердце, я подозревала, что в эту теорию верит большинство.

Чандрэ сказала Балидору, что конструкция Тени морочила голову им всем с тех пор, как они прибыли в приморское шато — но с Мэйгаром и Касс было хуже, чем с остальными. Джон объяснял это тем, что раз Касс пробыла там недели без защиты, должно быть, это взяло над ней верх. Он считал, что если мы просто сумеем забрать её от Тени, отделить от той токсичной конструкции и того, что она делала с её светом, то она станет прежней Касс.

Ревик мало что говорил, но у меня сложилось ощущение, будто он сомневается, что всё будет так просто.

Я тоже сомневалась.

По правде говоря, я сильно подозревала, что Касс сама подогревает всё это в некоторой мере. Когда я старалась объективно подумать над тем, что я видела, слышала и чувствовала, это казалось ещё более правдивым.

Должно быть, Менлим предложил ей что-то — что-то, чего Касс хотела.

Может, это банальная власть. После всего, через что прошла Касс за те годы, что я её знала, нельзя сказать, что это совершенно невозможно.

Я всё ещё не знала, как поднять эту тему с остальными. Как бы там ни было, я знала, что мне надо возглавить команду по поиску Касс.

Я приготовилась к тому, что Балидор и Ревик будут возражать, учитывая, как сильно это может выдать меня перед Тенью, но я твёрдо уверена, что этой работой должна заняться я сама. По правде говоря, я сомневалась, что Джон или даже Ревик могут быть полностью объективными, когда дело касается Касс. Я знала, что тоже не смогу быть объективной, но судя по беседам с ними, я невольно думала, что они многое упускали в Касс и в том, как работал её разум.

Может, с ними Касс всегда была другой, так что они никогда не видели эти её стороны. А может, это просто потому, что они мужчины, и не замечали многих способов, посредством которых женщины воплощали свою власть или завидовали чужой власти.

Какой бы ни была причина, я не могла полностью довериться Балидору или Чандрэ в том, что они сумеют покрыть этот разрыв.

Кроме того, я не хотела, чтобы Ревик приближался к Касс или Фиграну. Я не хотела, чтобы он хоть сколько-нибудь приближался к тем конструкциям — и тем более к Тени.

Я знала, что отстранение его от этих проектов создаст некоторые помехи для нас, особенно для команды разведки. Теперь мы вполне уверенно предполагали, что Тень применяет свою систему сетевой амплификации, схожую с Пирамидой, но гипотетически более замысловатую. Так что я знала, что команда захочет прибегнуть к помощи Ревика, чтобы понять, как это работает.

Ревик (особенно Ревик с полным доступом к его воспоминаниям, какой имелся у него сейчас) некогда был главным архитектором самых замысловатых конструкций Галейта, не говоря уж о самой Пирамиде. В плане концепции он, возможно, во многом заимствовал те принципы, по которым Менлим организовывал Повстанцев, но он был единственным в наших рядах, кто действительно строил модели Барьерных инфраструктур, которые могли поддерживаться и обеспечиваться Дренгами.

Вэш говорил мне, что Ревик был своеобразным гением много— и не-пространственных схем. Со мной Ревик, конечно же, принижал свою значимость, но теперь я лучше знала его и видела это, слышала всякий раз, когда они с Врегом начинали всерьёз обсуждать Барьерные модели.

Что меня беспокоило, так это то, как Ревик получил большую часть этих знаний.

Единственный видящий, который мог тягаться с ним в этом отношении — это тот же, кто изначально обучил его.

Иными словами, Менлим.

— О чём ты думаешь, жена? — спросил голос по другую сторону от меня.

Я настолько ушла с головой в свои мысли, что даже подпрыгнула.

Посмотрев по сторонам, я обнаружила, что Чан ушла с мостика. А я даже не заметила.

Справа от меня сейчас стоял Ревик. Закатанные рукава обнажали его худые загорелые предплечья, а ладони он положил на тот же поручень, на который опиралась я. Я поймала себя на мысли, как странно, что меня могла возбудить такая невинная часть тела, когда она принадлежала ему.

— Не меняй тему, — пробормотал он, прижимаясь боком к моему боку.

Я ощутила очередной прилив жара в его свете, но он убрал его практически сразу же.

Протянув руку, Ревик ласково убрал волосы с моего лица, затем игриво пихнул меня плечом.

— Ну серьёзно, — сказал он. — …что такое? Большую часть поездки у тебя на лице это выражение. И когда оно появляется, твой свет закрывается крепче банковского хранилища.

Учитывая то, о чём я только что думала, его слова вызвали ироничную улыбку на моих губах.

— Я думала, взлом хранилищ — это твоя специализация, — произнесла я, взглянув на него.

— Не тогда, когда это хранилище — моя жена, — сказал он, не отводя от меня взгляда.

Я видела, как эти похожие на стекло глаза резко становятся оценивающими.

— Ну же, — протянул Ревик уговаривающим тоном. — Скажи мне, — его голос оставался лёгким, но таящиеся в нём резкие нотки становились отчётливее. — Ты чего-то мне не договариваешь.

Я рассмеялась, не сумев сдержаться.

— Чья бы корова мычала… как обычно.

Покосившись на него в этот раз, я поразилась, увидев, что его лицо и шея резко залились румянцем.

— И… ого. Попался. Попался с поличным, — я склонила голову набок и прищурилась. — И насколько же велик твой секрет, муж?

Ревик снова пихнул меня всем телом, и я ощутила очередной прилив того жара, а также чего-то, что могло быть смущением.

— Перестань меня отвлекать. Мой секрет — личного характера. Твой — нет. Так что скажи мне.

— Личного, значит? — я заулыбалась ещё сильнее. — Насколько личного?

— Элли, — прорычал он. — Завязывай. Это мило… но не настолько мило.

Вздохнув, я осознала, что он прав. У меня действительно не было хорошей причины скрывать это от него в данный момент. И может, у него имелось весомое основание не рассказывать мне свой секрет. В любом случае, он задал мне именно тот прямой вопрос, который я не хотела от него слышать. Так что теперь мне либо придётся соврать ему (а я только недавно стояла перед большим количеством людей и поклялась этого не делать), или проявить мужество и рассказать ему сейчас. Или сказать ему подождать, что ему тоже не понравится.

— Ладно, — неохотно сказала я. — Наверное, нам стоит подключить остальных.

— Остальных? — переспросил Ревик. — Ты имеешь в виду Балидора и Врега?

— И Чан. Юми тоже, если она поблизости. Мне хотелось бы, что Тарси и Джон тоже были здесь, но мы можем поговорить с ними, когда доберёмся до Нью-Йорка.

— Элли, мы не сумеем привлечь всех этих людей прямо сейчас, — Ревик окинул взглядом мостик. — Балидор определённо слишком занят. Он говорит со СКАРБом в Нью-Йорке, а Юми…

— Ладно, — отозвалась я. — Тогда только ты, я, Чан и Врег. Если, конечно, ты не хочешь подождать.

— Не хочу, — тут же сказал он. — Врег в лазарете. Мы пойдём туда, — Ревик приподнял бровь, посмотрев мне в глаза. — Мне начинать беспокоиться?

Вместо того чтобы отвечать, я схватила его за запястье и потянула в сторону коридора, который уводил нас с мостика. Опять слегка нахмурившись, Ревик прикоснулся к своему наушнику, не сопротивляясь моей тяге.

После небольшой паузы я услышала, как он говорит:

— Мы идём. Нет… оставайся там.

Воцарилась очередная пауза, пока собеседник на другом конце линии отвечал.

В конце концов, Ревик его перебил.

— Врег, тебе надо расслабиться. Я уверен, что с Джоном всё хорошо. Никто не запихивал его туда силой, ладно? И Элли хочет поговорить с нами.

Очередная пауза, пока он слушал.

Затем Ревик невесело фыркнул.

— Ну, не принимай ничего больше, пока мы туда не доберёмся. И позвони Чан. Пусть тоже встретится с нами. У меня ещё нет идентификатора её новой гарнитуры, — помедлив и что-то слушая, он издал очередной фыркающий смешок. — Да, ну я обещаю не напоминать тебе, что ты в субмарине. Просто скажи им, чтобы больше не давали тебе обезболивающих. Судя по голосу, у тебя и так уже передоз.

Закончив звонок, он посмотрел на меня.

Вопреки шуткам с Врегом, его светлые глаза всё ещё были полны того интенсивного света.

Не сказав ни слова, он перехватил мою ладонь, которой я держала его запястье, затем повёл меня прочь с мостика. Напряжение уже вибрировало под его кожей настолько, что я начала думать, что надо было всё-таки подождать.

Глава 13 Определённо мёртв

К счастью, дорога была недолгой.

Чандрэ каким-то образом нас опередила. Она кивнула нам обоим, стоя уже за овальной дверью смотровой, когда мы ещё только добрались до конца узкого коридора, в котором размещался лазарет.

Пройдя через этот дверной проём, я оказалась лицом к лицу с Врегом, который без рубашки сидел на столе с мягкой обивкой. Его татуированная верхняя часть тела блестела под потолочным освещением. Кожа под всеми этими чернилами оказалась более смуглой, чем я ожидала. И всё же я невольно заметила, что, несмотря на его несколько массивный вид в одежде, у этого видящего не имелось ни грамма лишнего веса. Он выглядел так, будто высечен из скалы.

Я подняла взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как хмуро на меня смотрит Ревик.

Я в неверии уставилась на него. «Мать твою. Ты не лучше Джона. Не слишком остро реагируешь, нет?»

«Не сейчас, Элли».

«Ты имеешь в виду, что не хочешь говорить об этом сейчас? Или ты не хочешь, чтобы я сейчас замечала полуголого мужика? Даже когда он сидит прямо передо мной?»

Ревик отвернулся, раздражённо щёлкнув языком.

Заметив, что Чандрэ только улыбается и пожимает плечами, я вслед за Ревиком посмотрела на Врега и увидела, как медицинский работник проверяет органическую повязку, наложенную на пулевое ранение, которое он уже промыл, убрав нашу наскоро наложенную перевязку.

Он уже снял бинты, которые я наспех сообразила из футболки, в которую была одета под бронежилетом. Увидев свою раскромсанную одежду, лежавшую на металлическом подносе, куда её срезал медработник, я нахмурилась.

— Это была моя любимая футболка, — пробормотала я.

В ответ на свои слова я ощутила от Врега такой сильный импульс веселья, что даже закрылась от его света щитом и невольно покосилась на Ревика.

В этот раз Ревик на меня не посмотрел.

Должно быть, Врег уловил часть нашей перепалки. Улыбнувшись мне, он показал на Ревика окровавленной рукой.

— Не будь к нему слишком строга, принцесса, — произнёс Врег с явной привязанностью в голосе. — Я знаю, он засранец, но в данный момент у нашего щеночка есть основания реагировать остро. И он будет вести себя только хуже, знаешь ли, когда ты…

— Заткнись, Врег.

Я вздрогнула, повернувшись, но Ревик сердито смотрел только на него, и в его голосе звучала явная угроза.

— …Немедленно. Пока не лишился кое-чего, что уже не отрастёт, — он взглянул на медработника, который с забавой наблюдал за нами четверыми. — Ты. Вон. Нам нужно уединение.

Улыбка медработника угасла, затем он тут же поклонился, показал знаки Моста и Меча и попятился из комнаты. Как только он ушёл, Врег снова усмехнулся, нарочно напрягая руки и грудь под повязкой.

— Не знаю, что ты так дёргаешься, Прославленный Меч. Ну, сам посуди, кто не захочет посмотреть на такое? Я же ходячее воплощение фантазий, разве нет…?

Я невольно расхохоталась в голос, не сумев сдержаться.

Ревик закатил глаза и раздражённо щёлкнул языком, но я видела, что в этот раз он тоже слегка улыбнулся.

— И ты ещё меня называешь засранцем. Я покажу Джону этот разговор, — добавил он. — Слово в слово.

Чандрэ озадаченно посмотрела на него, но Врег только снова заржал.

Однако через несколько секунд я увидела на лице Врега болезненное выражение, а также хмурость, которая балансировала на грани с явной эмоциональностью. Я вспомнила, что Ревик говорил про обезболивающие, и заметила, что глаза Врега остекленели сильнее обычного, и не только от утомления.

— Божечки, Врег под наркотиками, — пробормотала я. — Жуть какая.

Чандрэ хмыкнула в знак согласия.

Но Врег, похоже, приободрился.

— Ты подумай, какие открываются возможности, принцесса, — сказал он, подмигнув мне. — Хотя ты явно уже делала такое, судя по тому, как твой мужчина смотрит на меня, да?

В этот раз Чандрэ издала невольный хрюкающий смешок.

— …Давайте не отвлекаться от дела, — прорычал Ревик, явно не развеселившись. Наградив меня откровенно раздражённым взглядом, он поднял ладонь, не дав Врегу сказать что-то ещё. — Элли кое-что хочет нам поведать. Ведь так, жена?

Врег и Чан с интересом уставились на меня, хотя в выражении Врега снова промелькнуло что-то ещё, а потом он нахмурился и покосился на меня.

— Джон должен быть здесь, — пробормотал он.

Я озадаченно посмотрела на него, но он лишь отмахнулся.

— Забудь, — слегка вздохнув, он показал на свою голову. — Наверное, это всё наркотики. Делают меня чуточку чокнутым… то есть, чуточку более чокнутым, чем обычно.

Решив забить на это, я кивнула, затем присела на один из вращающихся стульчиков, которые были прикручены к полу возле стола и терминала. Посмотрев на всех троих, я сделала глубокий вдох и прочистила горло.

— Ладно, — сказала я. — Есть долгая версия, связанная с контекстом всего этого, и Ревик её уже знает — это имеет отношение к тому, почему мы ограбили тот банк в Нью-Йорке.

Я сделала ещё один вдох и покосилась на Ревика, который хмурился и продолжал изучать моё лицо.

— …Но короткая версия такова. В определённый момент я отправилась к Фиграну за помощью. Я надеялась, что он может подтвердить или опровергнуть некоторые видения, которые постоянно приходили ко мне, преимущественно во снах. Поскольку у него тоже бывают видения, и в большинстве случаев они точные, я подумала, что использовать его — неплохой вариант, учитывая, откуда поступает информация.

Врег невесело фыркнул.

Очевидно, он хотел сообщить своё мнение о том, чтобы использовать Фиграна для подтверждения моих глюков.

Проигнорировав его, я продолжила.

— Так вот, — произнесла я. — Когда я спросила Фиграна, кому принадлежала та ячейка в банковском хранилище, он показал мне пачку своих рисунков. Детализированных рисунков, больше половины из которых было выполнено в цвете.

Я взглянула на Ревика, затем пожала плечами, сохраняя будничный тон.

— Слушайте, я думаю, что нам надо всерьёз расценивать вероятность, что Менлим может быть жив. Я знаю, что все придерживаются мнения, будто Тень создал иллюзию Менлима в Аргентине, чтобы заморочить нам голову… — я нервно дёрнула футболку под бронежилетом, не поднимая взгляда. — Но я готова поклясться любому из вас, что рисунки, которые показал мне Фигран, были изображениями Менлима. Я даже прямым текстом спросила у Фиграна, и он подтвердил. Он также говорил, что мужчина с рисунков «нашёптывает» ему. Он несколько раз называл его «дядя» и говорил, что тот наблюдает за Ревиком.

Услышав воцарившееся молчание, я пожала плечами.

— Фигран сказал, что «дядя» приходил к нему во снах, задавал вопросы. Он обещал Фиграну награды за его послушание… награды от Предков и самих богов. Фигран рассказывал мне, как «дядя» обещал ему, что он вновь будет идти с избранными, что бы это ни означало.

Ревик вздрогнул.

Когда я бросила на него вопросительный взгляд, он лишь покачал головой.

Пожав плечами, я добавила:

— Он повторил это несколько раз, будто это имело для него значение. Но казалось, будто он по большей части боится его… Фигран, имею в виду. Он утверждал, что «дядя» поместил в его мозг какого-то червяка. Он всё твердил, что он здесь, прямо здесь, но я так и не добилась от него объяснения, что это значит.

Поколебавшись, я снова посмотрела на всех троих.

— …Если честно, многое из этого было тарабарщиной, — признала я. — Он впадал в одно из своих невнятных состояний всякий раз, когда я пыталась расспросить его о деталях. Он начинал рисовать пальцами символы на стенах. И всё такое.

Воцарилось очередное молчание, казавшееся глубоким.

Когда я в этот раз обвела взглядом лица, я увидела, что Врег хмуро смотрит на меня. На самом деле, выражение было скорее сердитым. Чандрэ поджимала губы, но её взгляд сохранял мрачность.

Ревик просто стоял там, и его лицо оставалось полностью лишённым выражения.

— Элли, — произнёс Ревик наконец. — Мы видели его смерть. Врег и другие… они видели его смерть. Или Фигран допустил ошибку, или кто-то другой послал ему эти образы. Они сделали это, чтобы выбить нас из колеи, как мы и говорили.

— Может, это ты допустила ошибку? — перебил Врег, адресуя свой вопрос мне. — Салинс и этот мудак… они выглядели очень похоже, даже в прошлом. Ты уверена, что это был не Салинс, ilya? Всё остальное подходит и под него тоже. Эти двое вели одни и те же речи.

Та, от кого я меньше всего ожидала прямого участия, перебила Врега.

— Нет, — сказала Чандрэ. — Она не допустила ошибку.

Я повернулась к ней. Тут до меня дошло, что она тоже проводила время с Фиграном в том аргентинском шато.

— Он говорил тебе то же самое, — произнесла я. — Фигран.

Взгляды Врега и Ревика метнулись к Чандрэ. Охотница вздохнула, поджав губы в выразительной хмурой гримасе. Она прислонилась к перегородке.

— Да, — призналась она. — Мы говорили. Они держали всех нас вместе — возможно, в надежде на то, что мы повлияем друг на друга… будем подпитывать страхи друг друга. А может, они надеялись, что мы выдадим больше, пытаясь приободрить друг друга.

Она взглянула на меня, затем на Врега. В последнюю очередь её взгляд остановился на Ревике, и я увидела в её глазах насторожённость.

— …Фигран нам тоже показывал рисунки. На некоторых из них был изображён этот «Тень». Я всего один раз видела Салинса, но готова поклясться, что это не он. Фигран также утверждал, что лично встречался с Тенью. Он говорил, что вёл переговоры о том, чтобы достать червяка из его мозга, если он будет хорошо себя вести.

Тут Ревик открыто поморщился, но по-прежнему не смотрел никому из нас в глаза.

— Он говорил и о тебе, Высокочтимый Мост, — добавила Чандрэ, посмотрев на меня. — Он сказал всем нам, что ты знаешь правду. Он сказал, что ты одна поверила ему, потому что ты его сестра, — Чандрэ нахмурилась ещё сильнее, и её взгляд метнулся к Врегу.

— …Он также говорил о Джоне. Похоже, на Джоне он особенно помешался. Как у Джона дела, скучает ли Джон по нему, знаем ли мы, как важен Джон. Он беспокоился, что Менлим «узнает о Джоне» от «червяков». Он определённо считал, что Менлим говорит с ним во снах… и что Менлим и Тень — это одна личность. Он беспокоился, что не сумеет держать от него секретов.

— Фантастика, — буркнул Врег, опираясь на здоровую руку.

Ревик продолжал смотреть на Чандрэ, словно пытаясь осмыслить, что она сказала, или каким-то образом придумать другое объяснение.

Наконец, он покачал головой.

— Он лгал, — произнёс Ревик ровным тоном. — Или же он сбит с толку. Это уже не только Фигран, — он окинул нас взглядом. — Это был Териан, помните? Как минимум частично. Он вёл какую-то игру с разумом… осознанно или нет. Или это была галлюцинация.

— Я думала об этом, — сказала я прежде, чем Чандрэ успела ответить. — Я думала об этом даже в то время. Но если честно, я просто не понимаю, с чего бы ему двигаться в этом направлении. Он испытывал искренний ужас перед Менлимом. И в любом случае, он же не обладает достаточными знаниями об этой части твоего прошлого, ведь так? Он не знает достаточно деталей, чтобы морочить тебе голову. Кроме того, если всё действительно так, зачем говорить об этом со мной? Почему не с тобой?

— Я не бывал там достаточно… — начал Ревик.

— Ты все равно там бывал.

Голос Ревика посуровел.

— Может, он подумал, что всё покажется правдоподобнее, если будет исходить от тебя…

— Этот чокнутый мудак мог узнать о прошлом Нензи, — перебил Врег. — Он был Главой чёртовой сети Галейта, верно? Достаточно долго, чтобы иметь доступ ко всем их разведданным. Он знал всё, что Галейт собрал за годы.

Я посмотрела на Врега.

— Он был Главой, да, — согласилась я. — Но разве он узнал бы что-нибудь о Менлиме? Сомневаюсь, что Галейт знал большую часть этого всего. То, что ему было известно, он хранил вне сети. Мы нашли эти его дневники, помнишь? Когда мальчик впервые появился, мы получили все данные из первоисточников, большая часть которых написана от руки.

Я взглянула на Ревика, но он не смотрел мне в глаза. Его лицо как будто превратилось в камень, взгляд не отрывался от дальней стены. Я посмотрела на Врега и Чандрэ.

— …Териан пытался выведать у меня сведения о прошлом Ревика, когда держал меня в плену в Вашингтоне, — добавила я. — Он сказал, что нашёл мальчика через какой-то старый дневник Ревика, но не мог понять, что значит большая часть сведений. В дневниках Галейта я тоже не встречала ничего о прошлом Ревика. Никаких деталей. Что бы ни было известно Галейту, он не рисковал это записывать. Те немногие отсылки, которые он упоминал (даже касающиеся настоящей личности Ревика), были, мягко говоря, косвенными.

— Опять-таки, — произнёс Ревик, и в его словах звенела злость. — Откуда ты знаешь, что Териан не врал, Элли? Мы видели множество доказательств того, что он может кое-что улавливать даже в ошейнике. Он может улавливать такие вещи, которые никак не мог бы узнать, если бы не читал нас прямо сквозь эти чёртовы штуки. Если даже пророчество просочилось через ошейник, то почему он не мог получить информацию от тебя? Или от Салинса? Или от самого Тени?

Я посмотрела на него. Когда я увидела выражение его лица, по моему свету скользнула осторожность, но я сохранила нейтральный тон.

— Такое возможно, — признала я. — Поначалу я ничего не говорила, потому что хотела иметь весомые доказательства того, что это может быть реальным. Я собиралась снова поговорить с Фиграном после того допроса Сурли, где Сурли сделал схожий намёк на личность Тени.

Увидев, как Ревик крепче стиснул челюсти, я пожала плечами, поднимая руки в жесте, который у видящих означал извинение.

— Слушай, ты знаешь, что он сказал. Ты был там.

— Ты опустила несколько фактов из этого разговора, Элли, — тихо прорычал Ревик. — Скрыла от остальных, имею в виду. От меня.

Лишь отчасти чувствуя свою вину, я пожала плечами.

— Как я и говорила, я решила не выносить это на групповое обсуждение, пока не обдумаю сама. Я знала, что это может вызвать распри. Я не хотела поднимать шумиху, не имея на то весомой причины.

В воцарившемся молчании, я взглянула на Врега и Чандрэ.

— …Затем Фиграна забрали люди Тени, и я не смогла больше с ним поговорить. Учитывая это и произошедшее в Аргентине, я подумала, что нам надо хотя бы обсудить это. Поговорить о том, как изменится ситуация, если это правда.

Поколебавшись, я несколько секунд обдумала это в своих мыслях, затем всё равно сказала.

— Я буду честна… мне это кажется правдой. Я не могу объяснить, но так кажется.

Врег нахмурился, взглянув на Ревика. Тот ничего не сказал.

Я тоже посмотрела на Ревика. Заметив суровое выражение в его глазах, я пожала плечами.

— Я правда считаю, что Фигран тоже в это верил. Даже во время нашего последнего разговора он вёл себя не как тот, кто играет в игры, намеренно или нет. Он боялся, как я уже упоминала, — я посмотрела на Ревика. — Он также очень любопытствовал по поводу тебя. Он хотел знать, правдивы ли те образы, которые «дядя» показывал ему о тебе.

Ревик откровенно вздрогнул, слегка отодвинувшись от меня.

Расположившись ближе к центру комнаты, он заново скрестил руки на груди, теперь уже не глядя ни на кого из нас. Я ощущала в его свете агрессию, почти предупреждение держаться подальше.

Я также ощутила шепоток тошнотворного ощущения, который вышел из его света и обернулся вокруг моего.

Всматриваясь в его лицо, я почувствовала, как моё беспокойство усиливается.

Если Менлим в итоге окажется жив, Ревик ни за что на свете не воспримет это нормально. Он захочет нацелиться на него. То есть, из личных мотивов, и возможно, что это будет в ущерб всему остальному. Он не сможет рассуждать здраво. Ни за что на свете не сможет.

Чёрт, да я сама не уверена, смогу ли сохранить холодный рассудок.

Когда Врег нарушил молчание, я перевела взгляд и увидела, что он тоже наблюдает за Ревиком с такой же насторожённостью в глазах.

— Этот мудак даже тогда был старым, — сказал он. — К этому времени он должен быть мёртв, ilya. Даже видящие не живут так долго. И в любом случае, Ненз… мы видели, как он умер.

— Вы видели, как он умер? — не сдавалась я, переводя взгляд между ними. — Кто именно? Ты сам, Врег? Ты, Ревик? Что именно это значит — вы видели, как он умер? Он совершил самоубийство, верно? Последовал примеру Гитлера, когда они наконец-то пробились в ту крепость в Баварских Альпах?

Врег показал ладонью жест «более-менее».

— Да, — сказал он, выдохнув. — Это так. И что? Ты хочешь сказать, что он изловчился и заставил свой свет покинуть его тело? Что он создал какое-то тело-двойник? Вытворил какой-то Барьерный трюк, чтобы заставить примерно дюжину видящих с высокими рангами поверить в то, что он может выстрелить себе в рот, разнести почти весь затылок и каким-то образом выжить после этого, ilya?

— А тебе кажется, что это вяжется с его характером? — спросила я. — Самоубийство?

Врег нахмурился. На мгновение в его глазах появилось отсутствующее выражение. Затем я увидела в его взгляде неохоту, сомнение, и только потом на его лице отразилось нечто тошнотворное.

— Нет, — признал он. — Нет, и положа руку на сердце, в то время я тоже задавался этим вопросом, но…

Я открыла рот, чтобы заговорить, но Ревик перебил нас обоих.

— Я это почувствовал, — сказал он, посмотрев на меня. — Я почувствовал, как он умер, Элли. Может, меня там и не было, но ошибка исключается. Я это почувствовал.

И всё же слова Врега, похоже, достаточно задели Ревика чем-то — я заметила, как он уставился в пространство, и какой-то новый слой смысла окрасил его прозрачные глаза. Я буквально видела, как он обдумывает всё сказанное мной, всё, что помнил он сам, и как будто выстраивает другой сценарий в отдельной части своего сознания.

Я хотела спросить у него, что это за сценарий, но пока что не осмелилась. Я понимала, что он не хочет говорить об этом (или об отдельных моментах, во всяком случае) перед Чандрэ и Врегом.

Может, и со мной он тоже не захочет это обсуждать.

— Вы оба утверждаете, что Менлим не был способен на подобный Барьерный трюк? — спросила я осторожно. Я адресовала вопрос Врегу, но сосредоточила внимание главным образом на Ревике. — Я могу привести несколько уже известных нам вещей, с которыми он тогда экспериментировал, и это могло бы помочь ему провернуть подобный фокус.

— Тело носителя не может умереть, — нетерпеливо прорычал Врег. — Если он провернул трюк с подселением в труп, как это делал Териан, он не мог убить своё изначальное тело. Это и сейчас так. А раньше, когда технология была так нова, это тем более было обязательным условием…

— И вы точно знаете, что это было его изначальное тело? — я взглянула на них обоих.

Молчание затянулось.

Я осознала, что снова наблюдаю за Ревиком, глядя, как он хмуро уставился в металлический пол. Все мы, похоже, смотрели на Ревика, но он не глядел на нас. Я наблюдала, как он мысленно уходит в себя, все так же уставившись в дальнюю стену и сжимая в кулаки руки, скрещённые на груди.

— Ты единственный, кто мог знать наверняка, — мягко произнесла я, обращаясь к нему. — Тебя там уже не было, детка. Галейт захватил тебя вместе с Адипаном. К тому времени ты был на пути в Памир, так что ты не мог подтвердить, что он на самом деле мёртв.

— Элли, — Ревик уставился на меня. Его голос звучал жёстко, с сильным акцентом. — Я тщательно просматривал Барьерные записи. Если ты думаешь, что я бы рискнул допустить ошибку в чём-то подобном…

— Ревик, нет. Я так не думаю. Правда, не думаю. Нарочно ты бы этого не сделал. Но, — напомнила я ему, заговорив тише. — …Он ведь знал, что ты так сделаешь. Верно?

— И что? Ты хочешь сказать, что ему удалось… — он умолк, сердито покачав головой. Жёсткий завиток энергии метнулся из его света, достаточно яркий, чтобы я вздрогнула. — …Хрень это, — рявкнул он, усилием воли контролируя себя; его акцент усилился. — Хрень это всё, Элли. Даже он не сумел бы провернуть такое. Бл*дь, да нелепо это даже обсуждать…

— Наверное, ты прав, — сказала я, продолжая всматриваться в его лицо. — За исключением одного момента, Ревик. Ты тоже об этом беспокоился. Это не первый раз, когда тебе в голову приходила мысль, что он может быть жив. В Аргентине ты атаковал его, не медля ни секунды. Как только появился этот мираж, ты попытался его убить. Если ты действительно верил, что он мёртв, то почему не посчитал это уловкой?

Когда он нахмурился ещё сильнее, я поколебалась и мягко добавила:

— Как-то раз ты сказал мне, что сомневался. Ты сказал, что какая-то часть тебя никогда до конца не верила, что он мёртв…

— Потому что я боялся его, Элли! — рявкнул он, глядя на меня своими бледными, бесцветными глазами. — Это во мне говорила травма, а не логика. Gaos! Использовать это против меня!

— Я ничего не использую против тебя! Иисусе, Ревик…

— Хера с два ты не используешь!

— Разве не лучше знать правду? Какой бы она ни была?

— Я знаю правду! Он мёртв, Элисон! Он, бл*дь, мёртв!

В комнате воцарилось молчание.

Никто из нас не смотрел друг на друга, но я ощущала, как из света Врега и Чандрэ исходит нервная дрожь, пока они наблюдали за Ревиком. Словно тоже почувствовав это, Ревик раздражённо выдохнул, проведя ладонью по своим чёрным волосам.

— Он мёртв почти сотню лет, — сказал он с выраженным акцентом. — Как за всё это время я его не почувствовал? Ни разу? Ни разу, жена? Это какая-то магия.

Когда я не ответила, он сердито щёлкнул языком и отрывисто взмахнул рукой.

— Если ты думаешь, что я поставлю всё под сомнение из-за слов Фиграна, ты выжила из своего бл*дского ума…

Он умолк, словно у него закончились слова, а его глаза оставались суровыми как стекло.

— Gaos, — прорычал он как будто про себя. — Di’lantente a guete… чёрт знает, что я тут вообще рассматриваю. Как будто у нас и так проблем мало… Я должен думать ещё и об этом.

Стиснув волосы одной рукой, Ревик пробормотал ещё несколько фраз себе под нос, на сей раз на незнакомом мне языке. И всё же из его глаз не уходило то отрешённое выражение, словно в данный момент он спорил скорее с самим собой, а может, с кем-то, кого я не видела.

В любом случае, присмотревшись к его глазам, я не ответила.

Чандрэ и Врег тоже ничего не говорили.

Я видела, как Врег хмурится, словно размышляя. Я видела, как размываются его радужки, и гадала, не прокручивает ли он в голове воспоминания о случившемся, пытается посмотреть на них в новом свете, вопреки обезболивающим.

После очередной паузы, во время которой Ревик не смотрел на всех нас, а Чандрэ наблюдала за Врегом, я сама вздохнула.

— В любом случае, — произнесла я. — Мы ничего не знаем. И ты прав. Много моей информации по этому поводу исходит от Фиграна — Териана. Так что, может быть, тот факт, что я вам это рассказала, ничуть не приблизил нас к правде о Тени. Но я подумала, что всё равно стоит вам сказать. Учитывая всю ситуацию, я посчитала, что вам стоит хотя бы посмотреть на это.

Я наблюдала за лицом Ревика.

— Это ведь стоит рассмотреть, верно? — спросила я. — Я хочу сказать, если мы действительно имеем дело с Менлимом, особенно в части сети, базирующейся в Барьере, нам надо знать. Вы все упоминали, что речь, возможно, идёт о множественных физических якорях. Так что нам нужно установить личности этих людей.

Помедлив, я продолжала всматриваться в лицо Ревика.

— …Ты и Врег ведь говорили, что якорями могут служить лишь видящие, которые обладают очень высоким рангом и прекрасно обучены? Своего рода адепты? Что, если это он, Салинс и эта Ксарет, о которой рассказывал нам Балидор? Этого ведь было бы достаточно, как думаешь?

В этот раз я старалась говорить деловым тоном, в надежде задействовать более практичную, стратегическую сторону Ревика.

Это почти сработало. Хотя бы это заставило его взглянуть на меня.

Я видела, как он обдумывает, что я сказала. Через несколько секунд он нахмурился, но то выражение, что нарастало в его глазах, как будто угасло.

— Да, — ответил он наконец. — Мы можем опробовать ещё несколько комбинаций. Но самое большее, что мы получали — это три, и это всё равно не работало, Элли. Без сети для делёжки светом, вроде Пирамиды, по-прежнему остаётся слишком много структурных нестабильностей.

Ревик посмотрел на меня, и на мгновение моё сердце сжалось от его взгляда. Несколько секунд мне было сложно дышать от мёртвого выражения в его глазах.

— Нам нужно, чтобы 'Дори посмотрел на всё это, — добавил он. — …И, может, Варлан, раз он, похоже, решил остаться. Конечно, Тарси тоже взглянет. Как и остальная команда разведки, и все, чей ранг достаточно высок, чтобы активно работать в те времена.

Он стиснул зубы, продолжая настороженно смотреть на меня.

— Ты была уверена в этом, когда говорила с Фиграном? — уточнил Ревик. — Что-то в связи между тобой и Терианом заставило тебя поверить в это?

Я кивнула, подавляя импульсивное желание подойти и прикоснуться к нему. Что бы он ни чувствовал сейчас, он запирал это за световыми щитами, но через нашу связь просачивалось достаточно, чтобы я едва сдерживала слёзы.

— Да, — ответила я, прочистив горло.

— Тогда нам надо просканировать и тебя, Элли. Нам нужно увидеть каждую секунду каждой беседы. Всё-всё, ладно?

К концу его голос звучал не так сурово. Увидев, как смягчилось его выражение при взгляде на меня, я снова кивнула, вытирая лицо ладонью.

— Конечно, — отозвалась я.

Посмотрев на Врега и Чандрэ, я постаралась говорить ясным тоном.

— Я надеюсь, что я ошибаюсь, — произнесла я. — Я ненавижу этого сукина сына так сильно, что никогда не сумею выразить это словами. Но это только лишняя причина убедиться наверняка. Если есть хоть какой-то шанс, что наши с Фиграном ощущения опираются на нечто реальное…

Умолкнув, я взглянула на Ревика, затем приняла решение и крепче стиснула зубы.

— Я хочу, чтобы этот ублюдок сдох, — холодно произнесла я. — Это должно стать приоритетом. Превыше всего остального. Даже превыше Касс. Если он жив, мы первым делом позаботимся об этом.

Я увидела, как что-то в глазах Ревика изменилось, смягчилось перед тем, как он кивнул.

— Нам нужно знать, — согласился Врег так же решительно. Он посмотрел на Ревика, словно оценивая его взглядом. — Я соберу всех, кто сражался с нами в первый раз. Посмотрю, кто знает свет этого мудака достаточно хорошо, чтобы отследить. Мы проведём интервью и сканирования всех, кто присутствовал при его смерти. Деклан был там. Джораг тоже. Как минимум на погребальных ритуалах. Ниила была со мной, когда мы нашли тело.

Ревик один раз кивнул.

Его взгляд всё ещё оставался суровее обычного, но теперь он смотрел ясно; я вновь видела его самого. Взглянув на него, я почувствовала, как часть напряжения покидает моё тело и свет.

— Мы созовём собрание, когда вернёмся, — сказал Ревик, опять заговорив как военный командир. Когда он посмотрел на меня в этот раз, я увидела в его глазах лёгкое извинение. — Но сначала мы проведём предварительные сканирования Элли, Джона, Чан, Мэйгара, Стэнли, Варлана, Рекса и всех остальных. Будем надеяться, что за это время мы составим некий собирательный образ света Фиграна, так что это послужит сразу двум целям, предоставив ещё и карту, необходимую нам для отслеживания.

На мгновение его губы хмуро поджались. Но сейчас это выражение адресовалось не мне.

— Хотя бы теперь мы знаем одну возможную причину, по которой они так решительно хотели захватить Фиграна. Если эта способность действительно позволяла ему наблюдать за Тенью, он мог бы помочь нам определить сеть. Он мог предвидеть случившееся с Касс.

— О! — внезапно воскликнула Чандрэ, заставив нас всех подпрыгнуть.

Мы разом повернулись, посмотрев на неё.

— Я забыла, — произнесла она более сдержанным тоном. — Может, он уже это сделал… Фигран. Может, диаграммы уже существуют? Мне говорили, что тут остались его рисунки, верно? Фигран часто говорил о рисунках, которые он оставил в Нью-Йорке. Он беспокоился, что они могут потеряться.

Врег уже качал головой.

— Мне жаль это говорить, но они практически бессвязные, сестра, — сказал Врег. — Мои люди разбирали их все. Фигран мог нарисовать улыбающуюся рожицу, и мы всё равно дважды проверяли её на отпечатки и всё, что могло дать нам хоть какую-то информацию. Мы не нашли ничего ценного.

— Но вы могли видеть не все, — сказала я, покосившись сначала на Врега, затем на Ревика и Чандрэ. — Вы не видели рисунки Менлима… или банка. Значит, он должен был прятать от вас некоторые из них. Камеры ведь не были включены все время, так? Особенно ближе к концу, — я виновато взглянула на него и Ревика. — Я сама тоже несколько раз отключала их. Камеры.

Врег нахмурился, вскинув бровь и посмотрев на Ревика.

Прежде чем они успели заговорить, я добавила:

— А ещё тогда вы не знали, что нужно искать. Вы не догадывались обо всей этой сети, пока мы не отправились в Аргентину. Может, вы и не понимали, что у вас на руках — особенно если он рисовал лишь отдельные части. Вы ведь не показывали Ревику большинство его рисунков, так?

— Мы давали ему несколько, — произнёс Врег, но он тоже смотрел на Ревика. Его глаза прищурились; он, похоже, думал над моими словами.

— Но вы бы дали ему те, что резонировали со старой сетью, работавшей под Галейтом, — сказала я, увидев, что его лицо прояснилось. — Вы бы не стали давать ему рандомные Барьерные диаграммы… которые не имели смысла вне контекста новой схемы, которую вы с Ревиком начали расчерчивать. Большинство ваших людей, занимавшихся этим, были моложе, верно? Они не знали, как искать что-либо, связанное с Менлимом или Первой Мировой Войной. Они бы даже не уловили этот резонанс.

Врег нахмурился ещё сильнее, но смотрел на меня с лёгким блеском в своих тёмных глазах. На мгновение этот взгляд превратился в нечто иное — почти в одобрительную оценку.

— Чёрт подери. А твоя девочка умна, Ненз, — произнёс он.

Я фыркнула, скрестив руки на груди.

— Его девочка? — я закатила глаза, когда Врег расплылся в широкой улыбке. — Полагаю, для тебя «Высокочтимый Мост»… холоп Врег.

— Всё это не имеет значения, — сказал Ревик, жестом показав нам перестать валять дурака. Прислонившись всем весом к смотровому столу напротив Врега, он посмотрел на другого мужчину. — Они же забрали все рисунки, верно? Ты сказал, что все дневники пропали в ночь исчезновения Фиграна?

— Недавние, — перебила я прежде, чем Врег успел ответить. — Но сколько он дал Джону? Четыре или пять более давних дневников, как минимум. Они не должны были знать про них.

— Что? — былое веселье Врега испарилось. — Этот кусок дерьма дарил моему бойфренду подарки?

— Бойфренду, — пробормотала Чандрэ, глядя на нас троих. Она не выглядела ни капли удивлённой, но я всё равно заметила, как её губы слегка поджались. — …Ах.

Я расхохоталась; ничего не смогла поделать.

— Фигран знатно запал на Джона, Врег. Вот только не говори мне, что ты не знал?

— Я не знал, что этот цыплячий чудила дарил ему подарки.

Ревик поднял ладонь, чтобы заставить нас замолчать. Его глаза оставались суровыми как стекло.

— Рисунки всё ещё у него? — спросил он. — У Джона?

— Думаю, да. Должно быть, на это Фигран жаловался Чан и остальным, — я взглянула на Чандрэ и увидела, как та кивнула, затем улыбнулась Врегу. — Кажется, Джон говорил, что прятал их под кроватью. Наверное, чтобы его мужчина не психовал, — увидев, как нахмурился Врег, я отмахнулась от своих слов. — …Чтобы оба его мужчины не психовали.

— Под кроватью, — пробурчал Врег. — Изумительно.

И снова я широко улыбнулась. Может, мне хотелось как-то выпустить былое напряжение, а Врег оказался самой лёгкой мишенью.

— К слову о кроватях, что вы двое планируете по поводу проживания, когда мы вернёмся? — я приподняла бровь, глядя на него. — Ни у одного из вас нет жилья в приватной конструкции. Или вы планируете и дальше мучить всех остальных хрен-знает-сколько месяцев?

Тут расхохотался даже Ревик, и на мгновение его лицо прояснилось. Однако что-то в его свете оставалось таким же твёрдым.

Врег, словно поняв мой намёк, закатил глаза.

— Твоё желание опекать брата кажется почти жутким, принцесса. Ты действительно так боишься увидеть нас в судорогах страсти?

— Ещё как боюсь, чёрт подери, — заявила я, скорчив преувеличенную гримасу. — Я понимаю, что это своеобразная кармическая расплата, но есть вещи, которые я определённо не хочу знать… и тем более видеть… и это касается вас обоих, — я одарила его приторно сладкой улыбкой. — Особенно тебя, Врег. Я не нуждаюсь в знакомстве с твоим внутренним сексуальным маньяком, благодарю покорно.

— А кто сказал, что он внутренний? — выдал Врег, наградив меня шутливо-хищным взглядом, но тут Ревик врезал ему по руке, заставив вздрогнуть. Улыбнувшись, Врег добавил, обращаясь ко мне: — Ты чего такая щепетильная? Боишься воспылать ко мне безумной страстью?

Я закатила глаза.

— Да. Всё дело именно в этом. А не в том, что ты домогаешься моего брата.

Когда я взглянула на Ревика, его глаза вновь смотрели задумчиво и слегка напряжённо. Не так, как ранее, но достаточно напряжённо, чтобы я остановилась.

Посмотрев на него, я осознала, что что-то изменилось.

«Что?» — спросила я у него, закрываясь щитами от остальных.

«Я потом тебе скажу, — послал он в ответ. — Просто будь осторожна, когда дразнишь Врега по поводу Джона. В конце концов, ему станет известно, знаешь ли».

Несколько секунд я тупо таращилась на него.

Затем до меня дошло, что он имеет в виду.

В те несколько секунд паузы перед моим мысленным взором пронеслось сразу несколько образов, из-за которых у меня могли быть проблемы с ними обоими. Мой свет резко отстранился, быстро дёрнувшись к моему телу.

Чувствуя, как мои щеки заливает теплом, я отвернулась от Ревика.

Я опустошила своё сознание, в этот раз поставив настоящий щит.

— Что это? Высокочтимый Мост действительно краснеет? — Врег откинулся назад на смотровом столе, широко улыбаясь. Он взглянул на Ревика. — Ах ты извращенец. Что ты такого ей сказал?

Ревик улыбнулся, и его прозрачные глаза смотрели почти хищно, хотя я видела в этом более деликатное выражение.

— Всё-то тебе нужно знать, да? — пробормотал он, всё ещё глядя на меня и приподнимая бровь.

Врег рассмеялся, но Ревик не отвёл взгляда от меня.

Глава 14 Контейнер

Наша субмарина причалила к единственному открытому порту на всём восточном побережье Манхэттена.

Когда мы открыли главный люк, нас ждал практически тот приём, на который мы рассчитывали.

То есть, вся та сторона субмарины, которая прилегала к суше, мгновенно оказалась окружена стволами винтовок.

Там стоял строй солдат в чёрной форме. Они не шевелились, если не считать свободных частей их одежды и волос, которые трепались на шквалистом ветру. Они стоически моргали под проливным дождём.

Принимающая сторона сосредоточилась в основном возле главного люка, который мы открыли, но небольшие группы также окружили кормовой люк. Никто из нас не осмеливался поднимать голову выше кромки обоих люков, пока нам не дали добро показать себя.

Конечно же, меня и близко не подпустили к верхним люкам.

Как и Ревика, хотя мы посмотрели, как всё это разворачивалось, уже позднее, когда Балидор поделился с нами кадрами с внешних записывающих устройств на корпусе.

Благодаря тем же камерам я видела, как наш отряд предварительной высадки осторожно выбирается из люка, получив одобрение от представителей пограничной службы города. Они вышли на пирс с поднятыми руками, окружённые всеми этими стволами, на таком сильном ветру и дожде, что они вздрагивали и ёжились, как от многократных ударов по голове и телу.

Стволы винтовок почти не дрогнули.

Наблюдать за этим было тревожно, даже после того, как всё случилось. Я могла лишь вообразить себе, каким сильным было напряжение нашей группы в тот момент.

Джакс и Иллег, которые вызвались первыми высунуть головы из люков, тут же оказались лицом к лицу с сомкнувшимся строем людей в мокрых костюмах и дождевиках армейского образца. Те же люди все до единого были вооружены автоматическими винтовками и орали, перекрикивая ветер и дождь, требовали держать руки в воздухе, не тянуться к карманам или оружию, иначе они откроют огонь.

Талей и Чандрэ, которые находились сразу за ними, в туннеле люка, сумели успокоить ситуацию, не используя свой свет, который ограничивался каким-то Барьерным полем, воздвигнутым представителями власти. Они показали официальные удостоверения и проходные коды, связанные с их статусом в СКАРБ и Секретной Службой Белого Дома.

Всё это время Юми и Порэш продолжали заявлять пароли и алгоритмы, данные нам Талей, подтверждая, что мы имели все права находиться здесь.

Само Барьерное поле вызвало некоторое волнение среди наших разведчиков.

Никто из них прежде не сталкивался с подобным.

Поскольку оно действовало как ошейник сдерживания видящих, но, похоже, ограничивалось определённой зоной, а не отдельным видящим, последствия этого были довольно зловещими. Поле определённо не было таким же сильным, как большинство ошейников сдерживания видящих, но оно достаточно ограничивало, чтобы чинить проблемы.

Поля, которые могли контролировать видящих и опирались только на географическое положение, могли изменить правила игры во многих отношениях.

Тень и его питомцы из «Чёрной Стрелы» времени даром не теряли.

К счастью, Чандрэ, Балидор и Талей спланировали более прямолинейный подход с помощью бумаг, дающих разрешение для бизнеса (их нам предоставила Талей), а также с помощью самой Талей, которая сразу успокоила всех, доказав, что она всё ещё является действующим агентом вашингтонского подразделения СКАРБ, а также членом Секретной Службы и Охраны Конструкции Белого Дома.

Чандрэ вскоре после этого тоже прошла проверку, поскольку её статус в СКАРБ оставался активным, просто не с таким высоким уровнем доступа.

Благодаря им обеим, мы сумели получить разрешение, чтобы остальные наши видящие прошли в карантинный центр.

Это поле сдерживания видящих знатно озадачило и обеспокоило Балидора и Ревика, а также Врега и практически каждого разведчика, который ощутил его, когда субмарина впервые миновала его границу.

Вдобавок к ограничению всего нашего света поле означало, что я могла выполнять лишь базовые вещи с телекинезом — так что если им наверху понадобилось бы подкрепление, я бы не смогла сделать так много, как мы надеялись. Это не потому, что поле могло блокировать верхние структуры в моём свете (оно этого не умело), а потому что я нуждалась в помощи Ревика во всём, что выходило за пределы базовых взрывов горючих веществ и бросков. Учитывая повреждение верхних aleimi-структур Ревика, поле благополучно отрезало нас друг от друга.

Я была небезосновательно уверена, что несколько взорвавшихся винтовок, может, и выглядят эффектно, но не помогут нам силой преодолеть такую баррикаду военного образца.

Конечно, с тем полем сдерживания видящих мы мало что могли сделать по ряду причин, но я знала, что Балидор при первой же возможности сверится с «Арк Энтерпрайзейс» (компанией видящих по производству органики, расположенной в отеле).

Сам факт, что никто не знал о разработке подобной технологии, заставил всех понервничать.

По счастливой случайности, мы и так решили провести большинство наших видящих через стандартные протоколы проверки при карантине в доках.

Карантин был разработан и введён отделением Национальной Безопасности в Нью-Йорке, при участии Агентства по чрезвычайным ситуациям и СКАРБ, а также частных консультантов по охране из разных корпораций города. К счастью, поскольку у нас имелись контакты в нескольких местах, мы заранее имели представление об этих протоколах. Большинство наших видящих и так прошло бы эти протоколы, поскольку они обладали иммунитетом к вирусу и могли предъявить доказательство, что они принадлежат людям с внушительными финансовыми активами.

Наши добытые незаконным путём, но очень убедительные с виду пропуски распространялись на всех видящих, за исключением меня, Ревика и нескольких других членов нашей группы, на имя которых Мировой Суд выписал действующие ордера на арест: среди прочих это Врег, Ниила, Локи, Джакс, Джораг, Иллег и Варлан.

Конечно, если предположить, что Тень обладал ещё большими связями, чем мы (а это очень даже вероятно), сохранялся риск, что в других членах отряда могли узнать наших людей, пока все мы будем проходить через сеть. Мы не питали иллюзий, что наше возвращение в Нью-Йорк будет долго оставаться незамеченным, но мы всё равно не отказались от пересечения линии карантина.

Более того, мы не были уверены, что они сделают.

Тень позволил нам покинуть Аргентину, но это не означало, что он не запрет наших людей на Райкерс Айленд[5] или, хуже того, не перестреляет на месте, объявив их террористами.

Бумаги о принадлежности людям и псевдонимы, которые организовал Балидор, были высокого качества, так что нам приходилось надеяться, что этого будет достаточно. Для этого он использовал ещё один из наших контактов в «Доме на Холме» — небольшую и менее известную компанию, которая занималась «решением проблем с регистрацией для видящих» в качестве прибыльной добавки к их более легальной деятельности в качестве курьеров и специалистов по коммуникационным системам.

Конечно, помогло и то, что в кои-то веки человеческие власти не искали видящих.

Помимо этого, единственным исключением для нашей политики «войти в парадную дверь» являлся сам Балидор, поскольку мы знали, что он будет приоритетной мишенью для Тени. После убийства Вэша мы начали намного сильнее ценить наших разведчиков с высоким рангом; Ревик настоял, чтобы Балидору присвоили статус защищаемого лица, даже вопреки протестам лидера Адипана.

Врег с жаром согласился, и думаю, это настолько удивило Балидора, что на этом этапе он перестал спорить с нами. Меня это удивило меньше. После того бардака в Аргентине мы все начали по-новому ценить навыки Балидора, и Врег — не исключение.

Таким образом, мы вчетвером (Балидор, Ревик, Врег и я) «вошли через чёрный ход» вместе с людьми и другими нашими приметными террористами-видящими.

Этот «чёрный ход» заключался в том, что Гаренд послал нас через грузовые протоколы в другом конце пирса, в компании Талей и Чандрэ, которые заявили, что это запертое армейское оборудование является «стратегически важным» и требует личного сопровождения агентов СКАРБа.

Конечно, мы все знали, что ещё может возникнуть ситуация, в которой нам придётся с перестрелкой пробиваться на территорию города. Многое зависело от того, какие игрушки применят к сканированию контейнеров.

Но Талей, похоже, была уверена, что до этого не дойдёт.

Поскольку я толком не была знакома с Талей, это не особенно меня успокаивало.

А ещё сложно было не испытывать паранойи, потому что мы понятия не имели, что происходило снаружи субмарины в то время. Тем из нас, кто находился в запертом контейнере, приходилось сохранять полную тишину, и не только в плане Барьера. Ни у кого из нас не было гарнитур или наладонников, даже имплантатов. Всё изъяли или на судне, или во время полёта на самолёте, чтобы не спровоцировать идентификационные сканеры в порту.

Вместе с нашим человеческим грузом Ревик, Врег, Балидор и я были пристёгнуты к внутренним стенам одного из двух контейнеров с органическими щитами и ждали, придётся ли нам использовать оружие, которое мы захватили на случай чрезвычайной ситуации.

Неловко было оказаться лицом к лицу с людьми, которых мы привезли с собой из Сан-Франциско. Джон тоже находился здесь, но пребывал в полной отключке. Он даже не пошевелился с тех пор, как мы вошли в битком набитый людьми и видящими контейнер.

Большинство людей, которых я знала из Сан-Франциско, сидели прямо напротив нас.

Да уж, это было неловко.

Я несколько раз навещала их на авианосце перед нашим отбытием в Аргентину.

Но за время полёта обратно в Штаты я ни разу не поговорила с ними, как и за те недели, что мы провели в Олбани.

Казалось, будто никогда не хватало времени из-за всей этой информации и докладов, требующих внимания, из-за разговоров с командой разведки о предварительном отслеживании Касс и Фиграна, из-за позволения им часами считывать мои впечатления о Касс, из-за просмотра новостей из других стран по подпольным каналам.

Затем последовали бесконечные обсуждения того, как лучшего всего добраться до Манхэттена, что делать с людьми и видящими из Списков, которые застряли в других частях земного шара, кому мы вообще можем доверять настолько, чтобы сообщить имена тех из Списка, чьё местоположение мы ещё не определили.

Конечно, я знала, что это дерьмовая отговорка.

Я слишком много таращилась в окно на кровавую бойню на улицах Олбани, чтобы оправдание «не хватило времени» звучало убедительно.

Правда в том, что после Аргентины я просто была не в состоянии проводить время с теми людьми, с которыми я дружила вместе с Касс. Я не была готова к напоминанию о своей жизни в Сан-Франциско, или о том, насколько чужеродной эта жизнь казалась мне теперь. Я не была готова к тому, что хоть один из них спросит меня, где Касс, и почему она не с нами.

Я не могла справиться с этим, так что я их избегала.

Я и на субмарине их не видела, поскольку Балидор в качестве меры предосторожности запер всех людей в свободных от вируса контейнерах перед нашим отбытием.

Врег бесился, что Джона разместили вместе с остальными «червяками» на время нашего путешествия через гавань Нью-Йорка и Ист-Ривер. Но сейчас, глядя на Джона, пристёгнутого ремнями и пребывающего в полной отключке, я действительно не видела большой разницы.

Наверное, это хорошо, потому что Джон не позволил бы себе спать, если бы увидел Врега с пулей в руке.

Ну, для меня хорошо, во всяком случае.

Варлан и Балидор говорили, что у Джона всё ещё был неясный Барьерный отпечаток, а по словам лабораторных техников, ещё и «двойственные» показатели крови и расположение органов, — так что с ним нам надо сохранять осторожность, пока мы не будем знать, как он отобразится на сканировании.

Я заметила, что Варлан, похоже, питал огромное любопытство к Джону.

Когда их познакомили в Аргентине, он довольно долго таращился на него, а затем прочистил горло и прямо спросил его:

— Что ты такое?

Пока растерянный Джон пытался подобрать ответ, Варлан повернулся к Балидору и задал тот же вопрос ему.

— Это что? — спросил он, и в его низком мелодичном голосе слышалось любопытство.

Он уставился на Джона так, будто он был какой-то экзотической зверюшкой, принадлежавшей нам.

Возможно, он так бы и продолжал задавать этот вопрос или какой-то схожий, но примерно в тот момент у Врега закончилось терпение. Он с резкими нотками в голосе объяснил, что «это» неприкосновенно, и Варлану лучше держать свой чёртов aleimi при себе, если он не хочет расстаться с тем, чего ему будет не хватать.

Я невольно захихикала над его словами, чем тоже заслужила грозный взгляд от Врега.

Похоже, ничто из этого Варлана не удовлетворило, но он показал им обоим уважительный жест и вежливо удалился.

Ревик, конечно, считал это до невозможности уморительным.

Временами мне казалось, что это хотя бы отчасти вызвано принципом «страдать лучше за компанию, чем в одиночестве».

Врег и Джон, если верить Балидору, находились в самом разгаре той неловкой, нестабильной и гиперчувствительной фазы образования пары видящих, когда ещё непонятно, к чему всё идёт. Это обычно приводило или к ужасным расставаниям, которые включали угрозы жизни и немало затаённых обид, или же в результате действительно образовывалась связанная пара.

Если честно, я не могла сказать, какая перспектива пугала меня сильнее.

Выбросив это из головы, я постаралась сосредоточиться на том, где мы находились сейчас и, что ещё важнее, куда мы направлялись. Поскольку за последние несколько недель никому не удалось связаться с кем-нибудь в отеле, мы действительно понятия не имели, во что вот-вот войдём.

Что бы они ни организовали в наше отсутствие (в плане безопасности и протоколов самообеспечения), я беспокоилась, что этого окажется недостаточно.

Однако в этом отношении у меня не было никаких твёрдых фактов — во мне говорила исключительно моя паранойя.

Нью-Йорк, похоже, каким-то образом усиливал эту паранойю. Как только мы причалили к пирсу, Барьер как будто отяжелел, словно всё aleimi-поле Нью-Йорка изменилось за время нашего отсутствия. В этой тяжести я ощущала окружавшие нас глаза, словно всё и вся здесь находилось под наблюдением практически беспрестанно.

Подумав об этом, я взглянула на Ревика и увидела, что он хмурится.

— Ага, — только и сказал он.

— Ты не должен читать меня здесь, — тихо напомнила я ему.

Он слабо улыбнулся.

— Когда речь идёт о тебе, и мы сидим так близко друг к другу, это не чтение, жена. Это слушание. Особенно когда ты не можешь закрываться щитами.

Я неосознанно потянулась к нему своим светом, но Ревик схватил меня за руку, жестом показывая остановиться. Он поцеловал меня в ладонь.

— Эй, — предостерёг он. — Будь осторожна, ладно? Мы скоро будем в отеле.

Я кивнула, но отпустила его свет с неохотой. В этом кратком послевкусии я ощутила проблеск того «что-то не так», накрывавшего город ещё сильнее.

Это ощущалось почти как конструкция.

— Может быть, — признал Ревик, крепче сжимая мои пальцы. — И ты права. Я тоже это чувствую. Ощущается немного похоже на Пирамиду. Но в то же время иначе.

Я кивнула. Заново устроившись на своём месте, я заставила себя пока что забыть об этом.

И всё же мысль о том, что кто-то мог поместить функционирующую конструкцию над всем Нью-Йорком, учитывая механизм сдерживания видящих, с которым мы только что столкнулись, а также всё произошедшее в Аргентине, заставила меня снова напрячься.

Контейнер тоже не был особенно комфортным.

Габаритные огни тускло горели по периметру основания пола — мёртвые, не органические. Сиденья были жёсткими, ремни врезались в кожу, хоть на мне и был надет бронежилет. Во всём контейнере витал резкий запах дезинфицирующего средства, настолько сильный, что у меня щипало в глазах.

Но в последнее время я стала намного чувствительнее к химическим продуктам, особенно к ядовитым. Я даже еле как переносила дым, что вовсе не упрощало мне жизнь, честно говоря, поскольку половина страны полыхала пожарами.

Кто-то накачал седативным всех людей.

Уверена, они сделали это в основном для того, чтобы люди не навредили сами себе и не попытались высвободиться, но я также подозреваю, что это делалось для того, чтобы они вели себя тихо.

Что бы им ни дали, это не вырубило их полностью — наверное, для того, чтобы их можно было прогнать через санобработку на другом конце. Единственным исключением была Тина, девушка Джейдена, которая лежала ещё неподвижнее, чем Джон.

По словам Балидора и Джорага, им практически пришлось её вырубить.

Потому что или так, или затаскивать её туда силой просто для того, чтобы пристегнуть к сиденью.

В защиту Тины надо сказать, что не так давно она видела, как убили большую часть её города; её ранили в ногу, когда Ревик использовал её как приманку, а потом мы фактически похитили её, чтобы доставить сюда.

О, а ещё я как-то раз ранила её разбитой бутылкой из-под вина.

Так что да, её опыт общения с видящими до сих пор не был изумительным.

Возможно, она пребывала в шоке или даже страдала от посттравматического расстройства.

Зная, в каком «восторге» она, должно быть, пребывала от перспективы отправиться куда-либо со мной и моими приятелями террористами-видящими, она, наверное, орала в голос, когда проснулась на авианосце посреди Тихого Океана.

Анжелина, которую я знала с художественной школы, а также Фрэнки, одна из моих приятельниц по тату-салону, выглядели реально обдолбанными. Они смотрели стеклянными глазами так, будто мы с Ревиком были призраками или, может, какими-то голографическими 3D виртуальными программами. Сложно было не смотреть на них в ответ, пока я возилась с ремнями и пристёгивалась к сиденью напротив них.

Они предоставили нам сиденья, как в обычном автомобиле, но с аварийными ремнями — полагаю, на тот случай, если им придётся перевернуть контейнер.

Я покосилась на остальных, закончив застёгивать последний ремень безопасности и стараясь удобно устроиться на жёстком сиденье из пеноматериала. Сасквоч тоже выглядел совершенно под кайфом, как и горстка других людей, которых мы вытащили из Сан-Франциско и прилегающих городов, поскольку их имена присутствовали в Списках Смещения.

Джон должен быть командиром этих людей.

Подумав об этом, я взглянула на Врега, наблюдая, как он пристёгивается к сиденью по другую сторону от меня, рядом с Джоном. Несмотря на его внешнюю невозмутимость любыми физическими тяготами, Врег выглядел измождённым. Эта последняя неделя, состоявшая из стресса, бессонных ночей, периодических побегов и сражений, поездок на лодке, перелётов, пробежек по Андам и поездок на джипах по изрешечённому пулями и наполовину обезумевшему штату Нью-Йорк… она сказывалась на всех нас.

По лицу Врега я понимала, что его рука болит.

Ощутив на себе другой взгляд, я повернулась и поискала его источник. Я встретилась с парой тёмно-синих радужек прежде, чем мой разум успел опознать их владельца.

Узнав его, я тут же застыла.

Взгляд Джейдена оставался остекленевшим, как у Фрэнки и Анжелины, и всё же он, похоже, пытался думать вопреки наркотику, сосредоточиться. По какой-то причине большую часть этих усилий он сосредоточил на мне, словно я была головоломкой, которую он не мог решить.

Когда я попыталась ободряюще улыбнуться ему, он вздрогнул, и на чертах его лица отразилось узнавание.

— Это действительно ты, — произнёс он. — Элли.

Я постаралась не хмуриться. Перед тем, как мы сюда забрались, Балидор заверил меня, что контейнер звуконепроницаемый, так что я знала — нет большой проблемы в том, что Джейден заговорил. Но эти пристальные взгляды начинали надоедать даже за те несколько непродолжительных бесед между нами.

Когда я покосилась на самого Балидора, который сидел напротив Ревика, он лишь вскинул бровь и взглянул на Джейдена.

Когда я проследила за взглядом Балидора, выражение Джейдена не утратило того озадаченного взгляда.

— Я действительно выгляжу настолько иначе? — тихо спросила я с улыбкой.

— Да, — ответил он без колебания. — Я думал, что те фотографии в новостях были обработаны. Или это был кто-то другой… и это всё ошибка.

Он прищурился, словно стараясь сосредоточиться.

— Ты… выше, — сказал он наконец. — Твоё тело совершенно изменилось.

Он уставился на мою грудь, и я ощутила импульс раздражения от Ревика, который сидел по другую сторону от меня, как и Врег.

Джейден даже не взглянул на него.

— …Ты выглядишь совсем другой, Эл. Твоё лицо, всё. Даже твои глаза другие.

Он снова поколебался, посмотрев на мои губы, и опять я ощутила от Ревика рябь, в этот раз содержавшую явную агрессию.

— …Твоя улыбка, — сказал Джейден. — Твоя улыбка осталась прежней. Твой голос… почти такой же. Но в нём тоже что-то изменилось.

Я пожала плечами, искренне испытывая лишь безразличие к его оценке.

— Видящие взрослеют иначе, — сказала я. — Ты это знаешь. Я изменилась, когда узнала, кто я на самом деле. И когда вышла замуж.

Ладонь Ревика опустилась на моё бедро, пальцы властно сжались.

Джейден проследил за его рукой. Он нахмурился, качая головой.

— Не так, — сказал он. — Видящие не взрослеют так, Элли. Ты должна была быть ребёнком, когда мы познакомились, верно? Я посмотрел на справочном канале. На этих фотографиях видящие до двадцати лет выглядели как дети. Я видел фото восемнадцатилетней, и она выглядела на десять человеческих лет, — он поколебался, всё ещё глядя на меня. — Ты знала? Ты знала, кем ты была? Даже когда мы были вместе?

И вновь я ощутила от Ревика злость, такую сильную, что я даже вздрогнула.

Когда я подняла взгляд, он отвернулся, хоть его свет и скользнул чуть глубже в меня.

— Нет, — сказала я Джейдену, пытаясь скрыть озадаченность остротой реакции Ревика. — Нет, конечно, тогда я не знала. Я не знала до тех пор, пока не покинула Сан-Франциско.

— Как ты узнала? — Джейден повернул голову, посмотрев на Ревика. Даже под действием наркотиков его глаза похолодели, как и его голос. — Он тебе сказал?

— Да, — произнёс Ревик откровенно враждебным тоном.

Джейден нахмурился, и на его лице промелькнуло отвращение.

Я сжала пальцы Ревика, лежавшие на моём бедре, и прижала ногу к его ноге, пользуясь тем, что мы пристёгнуты к контейнеру рядом друг с другом.

Посмотрев на Джейдена, я вздохнула.

— Ты прав. Это не нормальная схема взросления для видящих… но у меня всё произошло иначе. Это сложно, Джейден. Я правда не хочу объяснять всё это сейчас.

Джейден взглянул на Ревика, и его синие глаза потемнели на несколько оттенков. Ощутив от Ревика очередной импульс, когда тот заметил враждебность в глазах другого, я крепче сжала его пальцы и добавила:

— …Я видящая, но принадлежу не к тому же виду, что и большинство видящих. И мой муж тоже, — я слегка подчеркнула слово «муж». — Те видящие, к которым мы относимся, способны адаптировать свои циклы взросления и подстраиваться под те виды, которые преимущественно ответственны за заботу о нас и наше воспитание.

Когда Джейден нахмурился ещё сильнее, я сделала поясняющий жест ладонью.

Джейден проследил за ним взглядом.

— Мои родители были людьми, так что я росла как человек… по большей части. Но моя физиология изменилась, как только я оказалась в обществе других видящих. Преимущественно с тех пор, как только я вышла замуж, — добавила я, опять подчёркивая это слово чуть больше необходимого. — Использование моего aleimi… моих способностей видящих… тоже ускорило этот процесс.

Я поколебалась, видя, что непонимание Джейдена лишь усиливается, и задалась вопросом, почему я вообще пытаюсь это объяснить.

— Вот-вот, — пробурчал Ревик. — Почему ты пытаешься это объяснить?

Подняв взгляд, я сжала его пальцы, сдерживая улыбку.

Выдохнув, я посмотрела на Джейдена.

— Слушай, — произнесла я. — Вам всё объяснят, ладно? Всем вам. Наверное, это сделаю не я, потому что мне это удаётся явно дерьмово…

Врег весело хрюкнул, переглянувшись с Ревиком.

Я пихнула Врега локтем и снова посмотрела на Джейдена, когда пальцы Ревика крепче сжали моё бедро.

— Джей, слушай, — я вздохнула. — Я устала, понимаешь? Все мы устали. Последние несколько недель были долгими…

— Воистину, бл*дь, — пробурчал Врег, пихнув меня локтем в отместку.

Ревик отпустил меня ровно настолько, чтобы протянуть руку за мной и отвесить Врегу подзатыльник. Врег рассмеялся и треснул его в ответ.

— Она первая начала… — пожаловался он.

Ревик фыркнул, снова обхватив ладонью моё бедро.

Весело щёлкнув языком в адрес их обоих, я покосилась на Джейдена и увидела, что он смотрит на ладонь Ревика на моём бедре. Из-за наркотика его хмурая гримаса казалась преувеличенной. Затем его взгляд поднялся к лицу Ревика. Во всяком случае, теперь он, похоже, видел его по-настоящему. Он перестал воспринимать его как злодея из мультика и теперь смотрел на него, как на тигра, посаженного на цепь.

— Это он научил тебя, Эл? — спросил Джейден. — Как убивать людей, используя эту штуку ale-emi?

Ревик внезапно напрягся.

Я подняла ладонь, чувствуя себя почти так, будто встала между ними. Затем я уставилась на Джейдена, и в моём голосе зазвучало открытое предупреждение.

— Мы не станем это обсуждать, Джейден, — произнесла я.

— Почему?

— Потому что это не твоё дело, бл*дь, — прорычал Ревик.

Воцарилась тишина. Я видела, что Балидор, Врег и несколько других видящих смотрят на Ревика, и теперь улыбки уже испарились с их лиц. Они настороженно наблюдали за ним, и я слегка напряглась при виде их выражений. Теперь они тоже смотрели на Ревика так, будто он был тигром, посаженным на цепь.

Наградив Ревика предостерегающим взглядом, я посмотрела обратно на Джейдена.

— Просто подожди, пока мы не доберёмся до какого-нибудь места? Я не лгала, когда говорила, что моя команда устала. И я в том числе. И мой муж. Пожалуй, тебе сейчас не стоит будить этого зверя, Джей.

Врег невесело фыркнул, покосившись на Ревика.

Ревик повернулся и наградил его хмурым взглядом.

Джейден явно не заметил моего предупреждения, пристальных взглядов видящих, саркастического фырканья Врега и всего остального — или нарочно решил проигнорировать. Его взгляд не отрывался от моего лица.

— То есть, ты просто… не будешь говорить об этом, — сказал он, нахмурившись. — Я видел тебя, Эл. Мы все тебя видели, — он показал на Фрэнки, Анжелину и Сасквоча. — Мы видели, как ты убивала людей. Ты заставила того парня буквально взорваться. А теперь ты хочешь, чтобы мы просто забыли об этом и доверились тебе? И доверились этому убийце, за которого ты вышла замуж?

Почувствовав, как напряглись мои челюсти, я покосилась на Ревика. Пристальный взгляд, которым он сверлил Джейдена, определённо не должен был убедить того, что он в безопасности.

Нахмурившись, я вынуждена была признать правоту Джейдена. Но в то же время я совершенно, совершенно не готова к этому разговору в данный момент. Особенно с ним.

Я начала задаваться вопросом, не стоит ли нам попросту вырубить его.

— Я это сделаю, — пробормотал Ревик себе под нос.

Я подавила улыбку, посмотрев на него и сжав его пальцы.

Но Джейден не успокаивался, и теперь я видела, что другие люди тоже наблюдают за нами и прислушиваются.

— Так что это за штука… со списками? — спросил он. — Ты сказала, что наши имена в каком-то списке Апокалипсиса, верно? Это что ещё такое, чёрт подери?

Я откинулась назад, на сиденье с обивкой, продолжая держать Ревика за руку. Меня накрыло осознанием того, насколько я устала. На мгновение я пофантазировала о том особенно крепком кофейном напитке-мокко, который готовили для меня в ресторане «Третья Драгоценность», находившемся в лобби отеля.

Ревик крепче сжал мою ладонь, посылая больше жара.

Вздохнув, я провела пальцами по своим волосам.

— Это ещё одна долгая история, Джей.

«Бл*дь, да перестань ты его так называть», — пробормотал Ревик в моём сознании.

Я хмуро покосилась на него, но он не смотрел мне в глаза. Я гадала, то ли он нарочно послал это мне, то ли я просто слышала его, потому что мы сидели так близко.

Полагаю, это не имело значения.

— Мы пока что мало знаем об этих списках, — произнесла я, запоздало отвечая Джейдену ровным тоном. Я уже собиралась закрыть глаза, но тут заговорила Анжелина, заставив меня подпрыгнуть.

— Но ведь твоя работа — спровоцировать конец света, разве не так? — спросила она.

Когда я ошарашенно повернулась, она напряжённо смотрела на меня, сидя по другую сторону от Сасквоча. Её зрачки расширились сверх нормы.

— Ты же Мост, верно? — она показала на Ревика. — Он Меч. Разве это не делает вас, типа, двумя старшими членами Четвёрки?

Я моргнула, лишившись дара речи.

— Ага, — Фрэнки посмотрела на меня, на Анжелину, затем показала на неё, словно только что кое-что вспомнила. — Да… Четвёрка. Это же четыре всадника Апокалипсиса, так? Я про это читала. Я помню. Ты главный босс. А он — твоя правая рука?

Уставившись на них обоих, я постаралась сообразить.

До сих пор я толком не осознавала, что мои друзья имели доступ к новостным каналам и шумихе в СМИ из-за меня и Ревика, которая не стихала последние четыре года.

Тот факт, что они знали меня лично, только добавлял местного ажиотажа.

Они слышали, как СКАРБ заявил, что я убила свою маму и тех ни в чём не повинных людей на круизном лайнере. Они видели видео со мной в Вашингтоне, слышали обвинения в том, что мы с Ревиком убили президента. Они следили за нашим с Ревиком расставанием, слушали, как дикторы спорили о том, работала ли я с ним, когда он совершал те террористические акты с Повстанцами.

Очевидно, они видели записи с операции в Секретариате.

Они видели статьи о том, что я работала на Лао Ху в качестве проститутки.

Они видели фан-сайты, посвящённые мне и Ревику.

Они видели сумасшедшие пророчества Миферов, касающиеся нас обоих.

Взглянув на символ Моста, вытатуированный на руке Фрэнки, я вспомнила, что Анжелина интересовалась видящими и их культурой ещё до нашего знакомства. Наверное, она единственная из моих друзей хоть что-то понимала, о чем говорили репортёры, когда они только начали называть меня «Мост».

— Не всё так просто, Анж, — сказала я.

Поколебавшись, я подвинула голову, прислоняясь затылком к обитой стене, и посмотрела на неё, затем на Фрэнки.

— Вся эта тема с Четырьмя Всадниками не является точным переводом мифа видящих. Я не «провоцирую» конец света. Мой приход должен сигнализировать, что грядёт Смещение, да, но не я его провоцирую…

Врег деликатно прочистил горло.

Я покосилась на него и нахмурилась, увидев его вскинутую бровь.

— …Ну, во всяком случае, не во всех трактовках, — добавила я чуть ворчливее.

Услышав, как фыркнул Ревик, я продолжила, не глядя на них обоих, сосредоточив свои глаза и слова на Анжелине.

— В любом случае, Мифы приходят к согласию относительно моего предназначения, — произнесла я чуть громче. — Я должна быть здесь для того, чтобы помочь людям, а не для того, чтобы поубивать их всех. Перевод с прекси на английский в этом отношении по большей части полное дерьмо, так что я понимаю, почему человеческие учёные так не считают, но они ошибаются. Язык видящих передаёт много концепций эволюции света всех существ, не только видящих и людей. В том числе животных, и существ из других граней существования. Даже из других галактик, даже тех существ, которые ещё не эволюционировали. Ключевая концепция Мифа Тройки о том, что все эти виды в ключевой момент своей истории получают возможность быстро ускорить свою эволюцию. Это может пройти мирно. Однако обычно им нужен небольшой тычок.

Я пожала плечами, фыркнув.

— …Иногда большой тычок.

Ощутив на себе внимание Ревика, я поколебалась и посмотрела на него. Осознав, что я цитировала Вэша, а также книги, которые дал мне сам Ревик, я почувствовала, как к щекам прилило тепло.

— Что? — тихо спросила я, обращаясь только к нему. — Разве это неправильно?

«Правильно», — послал он, улыбаясь.

Я закатила глаза.

— Ты просто шокирован, что я прочла хоть одну книгу с момента нашей встречи?

Он заулыбался ещё шире, глаза сделались пронизывающими от более интенсивного света. «Просто сейчас ты реально меня заводишь, — пробормотал он в моем сознании. — Это плохо?»

Я рассмеялась.

— Мы не должны сейчас этого делать, — пожурила я его, пихнув в руку, а он крепче сжал моё бедро. — Говори со мной нормально.

«Ты хотела, чтобы я сказал это вслух?»

Покачав головой, я рассмеялась и щёлкнула языком.

Остальные уставились на нас обоих. Заметив их выпученные глаза, я стёрла улыбку с лица, осознав, что наша с Ревиком перепалка, наверное, со стороны выглядела довольно странно.

В этот раз молчание нарушила Фрэнки.

— Что всё это вообще значит, Элли? — спросила Фрэнки, привлекая мой взгляд к себе. — Этот вирус действительно должен «помочь» нам эволюционировать? Потому что уж прости, но от лица всей человеческой расы мы говорим тебе и твоей эволюции «катись нах*й».

Я нетерпеливо выдохнула.

— Я же вам говорила. Мы не имеем к этому никакого отношения. Мы пытались это остановить. Из-за этого мы и отправились в Южную Америку.

— Ну, потрясающая работа, — парировала Фрэнки. — Охренительная просто, Эл.

Воцарилось молчание.

Затем Ревик издал тихий фыркающий смешок.

Как и Балидор по другую сторону от него. Я даже почувствовала, как улыбнулся Врег, массирующий плечо Джона своей здоровой рукой.

Однако мои губы поджались, и я пожала плечами.

— Я сожалею, — произнесла я. — Правда, сожалею.

Воцарилось молчание, во время которого все люди, сидевшие напротив нас, уставились на меня — может, ожидая, что я скажу ещё что-нибудь, а может, гадая, что ещё спросить. Посмотрев в другую сторону, я осознала, что Локи тоже слушает, слегка нахмурив лоб.

По правде говоря, я полагала, что он спал. Я задалась вопросом, не слушали ли нас и другие видящие, пристёгнутые к сиденьям на противоположной стороне контейнера.

В этот самый момент мой желудок совершил кульбит от тошнотворного ощущения падения вниз.

Что-то без предупреждения резко подняло контейнер.

Талей и Балидор описывали нам эти подъёмы до того, как нас заперли в контейнере, так что я должна была помнить, что это произойдёт вот так. На самом деле, мне стоило предупредить других, хотя предполагалось, что их уже предупредили видящие, которые пристёгивали их к сиденьям.

В любом случае, движение застало меня врасплох, и к горлу резко подступила желчь. Я сумела сдержать её — наверное, лишь потому, что за последние несколько недель пережила кое-что похуже.

Оказывается, не у всех такой рвотный рефлекс, как у меня.

Сасквоч не выдержал первым и попрощался с содержимым своего желудка через несколько секунд после того, как контейнер поднялся с палубы субмарины. Фрэнки последовала за ним.

Через несколько секунд после Фрэнки Джейден закашлял. По его телу прошла какая-то сильная дрожь, после чего он весь содрогнулся. Он блеванул на пол контейнера прямо возле того места, где Сасквоч уже украсил металлические борозды ярко-жёлтой желчью и комками чего-то, что ему дали в Олбани перед нашим отъездом.

Анжелина оставалась чрезмерно бледной на протяжении той первой череды действия и пребывания в полете, но сумела сдержаться, пока троих других не стошнило. Затем, видимо, до неё дошёл запах, потому что в итоге её тоже стошнило. Все её тело содрогнулось болезненной дугой, когда её вырвало водой и яркой желчью.

Я закрыла глаза. Я попыталась заблокировать обоняние в носу, но это давалось не так-то просто.

Уткнувшись лицом в бок Ревика, я попыталась дышать его запахом, а не парами рвоты. Сработало лишь отчасти. Слышать смешки и хихиканье видящих, пристёгнутых вокруг меня, также не помогало, потому что мне тоже хотелось рассмеяться.

Я услышала, как по другую сторону от меня Джакс бормочет:

— Ох, супер. Просто фантастика, бл*дь. Я безмерно благодарен вам всем за этот опыт…

Тут Ревик, Врег и Балидор не сдержались и заржали в голос.

Я попыталась скрыть своё хихиканье, уткнувшись в куртку Ревика, а он крепче сжал мои пальцы, чмокнув меня в макушку.

Глава 15 Идиотически счастлив

Так мы проделали большую часть пути до отеля, и хоть как только контейнер погрузили на транспортное средство, движение сводилось больше к вибрации, мне надо было пописать, а запах рвоты, казалось, становился лишь хуже в теплом замкнутом помещении из органических стен.

Когда после нашего прибытия видящие из отеля наконец-то открыли контейнер, все по ту сторону дверей заметно отпрянули, морщась от запаха.

Несколько видящих по нашу сторону, и в первую очередь Анале и Морло, взорвались новыми вспышками хихиканья, прикрыв рты и носы, чтобы защититься от вони.

Что касается меня, мне не терпелось оттуда выбраться.

Я отстегнула фиксирующие ремни и буквально перепрыгнула через колени Джона и Врега, чтобы добраться до выхода, по-прежнему подавляя то тошнотворное ощущение в центре груди, которое говорило мне, что меня в любой момент может вырвать.

Врег и Джон, затем Джакс и Холо последовали за мной, хотя Джон лишь наполовину пребывал в сознании и прислонялся к здоровому боку Врега.

Я наблюдала, как Джон старается встряхнуться и проснуться, моргает, подняв взгляд к резкому стаккато дождя, барабанившего по навесу над зоной приёмки позади отеля. Ревик выбрался из трейлера грузовика примерно через минуту; задержка была достаточно долгой, чтобы я осознала — должно быть, по дороге он помог отстегнуться другим. От этого понимания я ощутила укол совести, потому что мне это даже не пришло в голову.

Но этот укол совести был совсем лёгким.

Широко улыбнувшись, Ревик спрыгнул с края грузовика.

Видящие-медики уже окружили кузов, готовясь сопроводить Джона, Анжи, Фрэнки, Джейдена и других людей в помещения для санобработки и карантина.

Балидор, который теперь стоял возле нас вместе с Врегом и Джаксом, сказал, что с ними будут работать несколько часов, так что мы могли войти внутрь и поесть. Они должны были убедиться, что никто из людей не подхватил вирус; к этому времени они уже разработали тесты, позволяющие выяснить, является ли кто-то переносчиком. Джону только ради этого придётся пройти через весь процесс, хотя его уже протестировали на иммунитет.

К счастью для нас, они уже проверили и убедились, что сарки и элерианцы не могут служить переносчиками, так что нас эта участь миновала.

Врег громче всех ворчал из-за продолжительности данного процесса, и это забавно, потому что он сам разработал большую часть этих протоколов. Но даже он не возражал, что Джон должен пройти это всё вместе с остальными.

Вскоре за Ревиком из темноты кузова грузовика появился массивный силуэт Сасквоча. Его лицо оставалось смертельно бледным, пока он моргал от яркого освещения у служебного входа в отель.

Я заметила, что он одет в те же обрезанные скейтерские шорты, в которых он был, когда я впервые увидела его в том доме в Сан-Франциско. Он также был одет в ту же футболку с изображением жутковатой кукольной головы без одного глаза. Со своими длинными чёрными волосами и неряшливой бородкой он выглядел так, будто не принимал душ неделю.

На самом деле, наверное, так и было. В Олбани вода тоже была в дефиците. Мы все едва-едва получали что-то большее, чем возможность протереть себя губкой.

Подумав об этом сейчас, я понюхала свою подмышку и поморщилась.

Подняв взгляд, я увидела, как Врег и Ревик усмехаются.

Позади Сасквоча появилась Фрэнки, которая выглядела ненамного лучше, чем Сасквоч. Она тоже была одета в тот же странный комплект из чёрной кружевной юбки-солнца, пластиковой бижутерии, сделанной как будто для ребёнка, армейских ботинок и тесной укороченной футболки.

Следом вышла Анжелина в комбинезоне, запачканном красками.

Затем Джейден в своей рубашке с воротником в стиле 50-х и чёрных штанах, который моргал от яркого света и поддерживал Тину руками.

Два видящих тут же двинулись вперёд, чтобы помочь ему.

Остальные члены нашей компании просто стояли там и смотрели, как они проходят мимо. Ревик пожал плечами.

— Я предложил вынести её на руках, — сказал он. — Джейден не захотел, чтобы я к ней прикасался.

— Тут я с ним согласна, — буркнула я себе под нос.

Ревик пихнул меня плечом, рассмеявшись.

— Я уверен, что он не хочет, чтобы я прикасался и к тебе тоже, любовь моя. Сколько бы раз ты ни напоминала ему, что мы женаты. Между прочим, я это оценил. Если бы ты это не сделала, возможно, я бы захотел сам ему напомнить.

Я закатила глаза, пихнув его в ответ.

— Как скажешь. Параноик.

— Нет, — бодро отозвался Ревик, обнимая меня обеими руками сбоку. — Он ненавидит меня до мозга костей. И он не знает, как относиться к тебе, если хочешь услышать правду.

— Ты прочёл его? — переспросила я, с неверием уставившись на него.

— Конечно, — ответил он, ничуть не виновато пожав плечами.

— Зачем?

— Зачем? — фыркнул стоявший по другую сторону от него Врег прежде, чем Ревик успел ответить. — А как он мог этого не делать? Не то чтобы это было интересно. Признаюсь, мне было любопытно посмотреть, насколько сильным будет мордобой, если этот придурок по-настоящему взбесит Ненза, — он слегка улыбнулся Ревику. — Видимо, ты повзрослел, заморыш.

Когда я резко повернулась к Врегу, нахмурившись и вскинув бровь, Врег наградил меня таким же ни капли не виноватым взглядом.

— Что? Этот ушлёпок громко думает, — сказал он. — Я не мог не слышать его… поверь мне, я пытался. Как, бл*дь, ты это терпела, принцесса?

Стоявший рядом Ревик напрягся, посмотрев на Врега, и тот отвёл взгляд.

— Неважно, — буркнул Врег, потрогав повязку на плече и дёрнувшись. — Наверное, Джон слишком много мне про него рассказывал.

Я посмотрела на этих двоих, хмурясь.

Затем я решила, что слишком устала, чтобы переживать по этому поводу.

— Он действительно так громко думал? — спросила я у Ревика.

Он пожал плечами.

— Достаточно громко.

На мгновение я увидела в его радужках жёсткий свет, но он пропал прежде, чем я успела осознать, что это значит. Он обнял меня сзади, обвив рукой мои плечи, и повёл к служебному входу в отель.

Когда я просканировала пространство за дверью, к которой он направлялся, я осознала, что она вела на кухню «Красного Флага», самого семейного из трёх ресторанов, расположенных в лобби отеля, и единственного заведения, которое миновало всю зону карантина. Я напоследок взглянула на стену лившего дождя, вопреки всему ощущая странное облегчение от возвращения домой.

Теперь это место действительно казалось домом.

— Я умираю с голода, — пробормотал Ревик мне на ухо. — Давай поедим, примем душ, потрахаемся, а потом немножко поспим, что скажешь? Вообще-то, я готов повторить весь цикл несколько раз, — когда я издала фыркающий смешок, он улыбнулся мне. — Порядок необязательно должен быть именно таким. Но должен предупредить тебя, возможно, я захочу трахаться довольно долго.

Когда он сказал это, из него выскользнула боль такой силы, что я подняла на него взгляд.

— А ты не шутишь, — с улыбкой отозвалась я.

Он посмотрел мне в глаза.

— Ни капельки, — его боль лишь усилилась, когда Ревик ощутил реакцию моего света. Он крепче обнял меня обеими руками. — Да, — повторил он. — Определённо больше одного раза. Вообще-то нам, наверное, стоит взять выходной на остаток сегодняшнего дня и завтра на весь день.

Я поддела его под рёбра.

— Мы не можем этого сделать, ты же знаешь…

Ревик перебил меня, неодобрительно щёлкнув языком.

— Обязанности, обязанности, работа, работа… gaos, жена. Мне тебя наручниками приковать к мебели, чтобы ты хоть иногда расслаблялась? Во имя любви к богам, на нас же теперь работают другие люди, верно? Неужели нам обязательно делать все самим?

Я невольно рассмеялась.

— Вау. Вот чья бы корова мычала. А твоя молчала бы в тряпочку.

— Yah, yah[6], — сказал он, и его произношение сделалось почти немецким. — Насмехайся, сколько хочешь, но я говорю, что мы заслужили несколько выходных. По крайней мере, несколько дней лёгких обязательств, которые будут действительно лёгкими, — он поддел меня рукой. — Моя жена истощала, устала и изголодалась по свету. Ты недостаточно спишь. Недостаточно ешь. И секса тебе тоже не хватает.

— Мне, значит? Правда? — увидев его серьёзный кивок, я расхохоталась, громко щёлкнув языком. — Ладно. Но мне сначала понадобится примерно галлон кофе, если ты настроен так амбициозно.

— Это я могу организовать.

Посмотрев на него, я снова осознала, что он ни в коем случае не шутит, несмотря на беспечные интонации. Я ощутила шёпот боли, завитком скользнувший по моему животу, пока я смотрела, как он наблюдает за мной, и поразилась всему этому счастью, исходившему из его света.

Эхом вторя моей, его боль резко усилилась.

Я пихнула его в грудь.

— Божечки. Давай полегче, ладно?

— Нет, — отозвался Ревик, со смехом хватая меня за запястье.

Где-то позади нас фыркнул Врег.

— Идите вперёд, дети. Во имя любви к дракону, пожалуйста, идите вперёд. Я в данный момент не могу вынести ваше общество.

Ревик треснул его по груди, затем сгрёб меня в медвежьи объятия сзади.

И снова его боль врезалась в меня с такой силой, что я прерывисто вдохнула.

Это не должно было меня удивлять. Прошло немало времени с тех пор, как мы оставались наедине. Мы прыгнули на тот самолёт до Сан-Франциско через неделю после свадьбы, а если не считать утро после ограбления банка, то до этого мы не занимались сексом примерно год.

Я вспомнила пентхаус, который мы делили на 63 этаже (и его огромную душевую кабину) и вздохнула. Затем до меня дошло кое-что ещё, и я нахмурилась, подняв взгляд на Ревика, который продолжал вести нас к отелю.

— Разве вода не проблема? — спросила я.

— Что ты имеешь в виду?

— Душ?

Его взгляд прояснился, затем Ревик помотал головой.

— Пока что у нас всё должно быть хорошо. Отель берет воду из подземного источника, подпитываемого рекой. У нас есть промышленные очистители в том месте, где вода попадает в главный трубопровод, — в ответ на мой изумлённый взгляд он улыбнулся. — Нам повезло, что владельцы — параноики ещё хуже меня.

Я закатила глаза.

— Не преувеличивай, муж. Ни у кого нет большей паранойи, чем у тебя.

Рассмеявшись, он пихнул меня грудью, не переставая обнимать сзади. Его взгляд посерьёзнел, когда он добавил:

— Вообще-то, это организовал «Арк»… не мы. Я надеюсь, что они помогали с охраной и герметизацией и во время нашего отсутствия тоже. В любом случае, нам надо поговорить с их людьми.

— Ага, — пробормотала я. — Я думала об этом…

— Нет! Нет, нет, нет. Больше никакой работы, — Ревик покачал головой и сурово прищёлкнул языком, потащив меня к наружной двери кухни и открывая её передо мной.

— Но ты же сам начал… — запротестовала я.

— В данный момент — больше никакой работы, — пояснил он, жестом показывая мне заходить внутрь. — Я серьёзно. Только после этапа со сном, который я упоминал ранее, — увидев, что я собираюсь снова запротестовать, он перебил меня: — Я могу быть лицемером, если захочу. Я никогда и не утверждал, что у меня нет проблем.

Когда я засмеялась, он предложил такой вариант:

— Подумай о еде, если хочешь думать о чём-то полезном. Одно преимущество путешествия на блевотомобиле — нам наверняка не придётся ждать столик в «Третьей Драгоценности».

Рассмеявшись, я опять невольно поразилась исходившему от него счастью, учитывая всю нашу ситуацию. Может, он старался держаться молодцом или поднять настроение всем остальным, но на самом деле так не казалось.

Что бы с ним ни происходило, это не выглядело натужным. Его свет сиял легко, несдержанно, несмотря на то, каким усталым он ощущался.

Когда я углубилась в его aleimi, я ощутила и другое — страх из-за нашего обсуждения личности Тени, некоторую печаль из-за Касс и Фиграна, тяжёлую скорбь, которая казалась связанной с Вэшем. Я также ощущала в его свете реакции и беспокойство из-за того, что мы видели на пути из Олбани.

А также какая-то его планирующая часть словно тикала на фоне, в основном обдумывая различные мысли касаемо Тени и некоторой разведывательной работы, где он хотел наверстать кое-что, как только мы по-настоящему кинемся в омут с головой.

Но, несмотря на всё это, преобладающее чувство, которое я ощущала в этот момент от него — это удовлетворение, даже радость. Это настолько отличалось от других вещей, живших в его свете, что я невольно таращилась на него.

Но он определённо что-то от меня скрывал.

Я не могла понять, что именно, но это имело какое-то отношение к его противоречивым эмоциям, в том числе и к хорошим. Его свет также ощущался более нестабильным — не в плохом смысле, просто он сделался более интенсивным и сосредоточенным, чем обычно.

А в отношении Ревика это говорило о многом, правда.

— Ты закончила сканировать меня, жена? — тихо сказал он мне на ухо, опять обнимая одной рукой и прижимая к себе.

Моргнув, я осознала, что мы преодолели всю кухню, а я ничего не видела.

Всё это время я находилась в Барьере, напряжённо всматриваясь в его aleimi.

— Да, — сказала я, шагнув вперёд, когда осознала, что он опять открыл передо мной дверь — в этот раз вращающуюся дверь, которая отделяла кухню от обеденного зала ресторана. Официанты улыбались и махали нам, когда мы проходили мимо, и я улыбалась в ответ.

Мы нечасто ели в «Красном Флаге», поскольку они в основном резервировали столики для человеческих гостей отеля, но я осознала, что узнаю всех, кого вижу, и это меня порадовало.

— Думаю, ты немного обидела Раги, — прокомментировал Ревик. Увидев мой непонимающий взгляд, он улыбнулся ещё шире и добавил: — Ну, шеф-повара? Он говорил с тобой, когда мы проходили мимо. Пожелал тебе долгих лет жизни и много радостей? Ты действительно его не слышала?

— Нет, — ответила я, хмурясь. — Мне стоит вернуться? Я правда его обидела?

— Нет, нет, — Ревик снова притянул меня поближе к себе. — Я отделался от него… сказал ему, что ты работаешь, пожелал ему долгих лет жизни в ответ, — он умолк, искоса посмотрев на меня. — Нашла что-нибудь интересное? Во мне, имею в виду?

Я подняла взгляд и улыбнулась. Увидев улыбку на его губах, я осознала, что он намеренно впустил меня — может, даже глубже обычного.

— Конечно, — сказала я. — Как всегда. Но в основном я убеждалась, что у тебя всё хорошо. Ну, знаешь. Вдруг ты просто держишь хорошее лицо, чтобы успокоить меня.

Ревик рассмеялся.

— Понятно. И как, я прошёл тест?

Я закатила глаза, искоса глянув на него.

Он подождал меня, пока я быстренько сбегала в туалет. Когда я возвращалась, петляя между столиками и диванчиками, чтобы подойти к нему у двери, я заметила, что обеденная зона намного оживлённее и в то же время тише, чем я ожидала.

Учитывая время суток, в «Красном Флаге» нетипично отсутствовали посетители, что удивило меня не так сильно, как тот факт, что ресторан казался действительно закрытым. Я раньше шутила, что «Красный Флаг» был круглосуточной закусочной «Дома на Холме», потому что они оставались открытыми постоянно.

Конечно, сравнение было неуместным, потому что даже их «повседневная обеденная зона» оценивалась как ресторан с четырьмя звёздами.

Несмотря на нетипичное закрытие (а может, из-за него) персонал «Красного Флага», похоже, с изрядной энергичностью прибирался и сервировал столики, словно готовился к наплыву клиентов. Я озадаченно посмотрела по сторонам, но поскольку в остальном всё выглядело нормальным, я решила забить.

— Нет, ты не «сдал тест», муж, — запоздало ответила я Ревику, встретившись с ним у двери. — Поскольку очевидно, что ты всё ещё врёшь мне о чём-то, — когда он покраснел и открыл рот, чтобы заговорить, я подняла ладонь. — …Но я рада, что с тобой всё хорошо. Правда. Ты выглядишь хорошо. Даже кажешься счастливым, — подумав над этим, я усмехнулась. — Хотя это может означать, что ты выжил из ума, чёрт подери.

Он расхохотался, но не ответил, только покачал головой и щёлкнул языком.

Отдельно стоящая табличка «Пожалуйста, подождите, пока вас проводят к столику» смотрела лицом к закрытой двери. Одна из официанток поспешила отпереть её для нас, нервно улыбнулась и показала почтительные жесты Меча и Моста, старательно держа голову ниже уровня наших лиц.

Я заметила, что она смотрела на меня больше, чем на Ревика, особенно на моё тело. Но я решила это проигнорировать, особенно учитывая, что Ревик, похоже, не заметил.

Вежливо кивнув ей и улыбнувшись, Ревик придержал для меня дверь, не отводя взгляда от моего лица.

— …Ещё и вежливый, — добавила я, заставив его снова рассмеяться. — И старомодный. С другой стороны, тебе исполняется сто тридцать два когда? Через неделю?

— Снова шутки про старичка, — сказал он, прищёлкнув языком с притворным неодобрением. — Ты же знаешь, что для видящего я всё ещё считаюсь молодым, ведь так? Это ты у нас до неприличия незрелая. Мы, видящие, не достигаем «средних лет», пока нам не исполнится триста-четыреста. И бытует мнение, что элерианцы в среднем живут ещё дольше сарков.

— То есть, ты извращенец? Вот что ты пытаешься мне сказать?

Ревик легонько подтолкнул меня в спину, переступая порог следом за мной.

— Кто бы говорил. Мне напомнить тебе про последний раз, когда мы были в этом отеле, жена?

— Да, но я-то не отправляюсь на поиски молоденьких видящих, чтобы заманить их в свою…

Потеряв нить мысли, я еле заметила, что перестала говорить.

Я едва не перестала думать, когда мы вошли в атриум шестидесятиэтажного здания.

Глава 16 Колония

Первое, что я заметила — это очередь людей, ждущих за дверями «Красного Флага».

И эта очередь не была короткой.

Пожалуй, она состояла минимум из пяти человек в самом узком месте, которое также находилось ближе всего к входу в сам «Красный Флаг». Очередь расширялась, уплотнялась, огибала препятствия в помещении атриума, превращаясь в густую толпу ближе к раздвижным стеклянным дверям, которые вели к крытому переходу и, в конечном счёте, в главное лобби отеля.

Большинство стоявших здесь казалось мне людьми.

Немногие из них носили такую одежду, которую я привыкла ожидать от среднестатистического посетителя «Дома на Холме». То есть, вместо деловых костюмов или дорогой «повседневной» одежды вроде дизайнерских джинсов, дизайнерских платьев и сумок, оригинальных ювелирных изделий ручной работы с драгоценными камнями, итальянских кожаных ботинок, большая часть толпы была одета в подделки из универмага — джинсы, блузки, футболки, толстовки, поношенные трико, бижутерия, дешёвые свитеры.

Я даже видела несколько поношенных фланелевых рубашек и рабочих ботинок, будто этих людей только что выдернули со стройки.

Лишь несколько женщин носило юбки, и все эти юбки за исключением двух-трёх определённо были не лучшего качества. Что ещё страннее, большинство людей, стоявших в очереди, были молодыми — может, от подросткового возраста до тридцати лет. Нескольким можно было дать лет тридцать пять, но я видела всего одного-двух человек, которые могли быть намного старше.

Выражения их лиц граничили между скукой и нетерпением.

К чему бы ни сводился этот ритуал, он был им уже знаком.

Я видела, как на некоторых лицах скучающее выражение сменилось удивлением, даже шоком, как только их взгляды остановились на мне и Ревике.

Большинство установилось на нас с раскрытыми ртами.

Я постаралась не реагировать на эти пристальные взгляды. Все эти глаза явно узнали нас. Я также видела, что большинство считало нас скорее знаменитостями, нежели массовыми убийцами; хотя судя по взглядам некоторых в толпе, они ещё не определились — вдруг мы попадаем в обе категории.

Посмотрев по сторонам, я быстро забеспокоилась из-за их численности.

Рефлекторно обернувшись назад, я ощутила, как какая-то часть меня готовится бежать или драться. В конце концов, если мои давние друзья из Сан-Франциско думали, что я способна на массовый геноцид, почему бы абсолютно незнакомым людям не считать так же?

И где охрана? У них же обычно имелось что-то в конструкции, чтобы делать нас с Ревиком более незаметными?

Ревик оправился первым.

Твёрдо обхватив ладонью мою руку выше локтя, он аккуратно повёл меня мимо них. Он напрягся всем телом, сканируя лица и, возможно, их свет. Он ничего не говорил, но я заметила, что он очень старательно держался между мной и толпой людей.

Никто ничего не говорил нам, пока мы проходили.

Более того, похоже, что вообще никто не сказал ни слова, и это было зловеще, учитывая размеры толпы.

Лица размывались передо мной, становясь безликими.

Вопреки их численности, выраженное желание защитить в свете Ревика успокоило меня настолько, что я начала поглядывать на другую сторону остеклённого атриума. Сделав это, я осознала, что уставилась туда и почти забыла про толпу, хотя адреналин продолжал курсировать по моим венам.

Конечно, я ожидала, что всё будет иначе. Мы отсутствовали всего несколько недель, но я полагала, что они обезопасят отель из-за карантина — наверное, даже в те несколько дней, что предшествовали самой изоляции.

И всё же в те первые несколько секунд одни лишь масштабы перемен абсолютно шокировали меня.

Водопад оставался в центре пола атриума и лил галлон прозрачной и чистой с виду воды на камни, расположенные прямо над высеченным из камня прудиком.

Вода била по гладким булыжникам, и шум волн отдавался эхом, совсем как я помнила — это находилось почти прямо по центру, под высоким окном в потолке. Окно образовывало купол на самой вершине головокружительно высоких стен, поднимавшихся вдоль всех этажей вторичного крыла отеля, которое мы называли «Башня 2», и именно там находился бассейн под открытым небом.

Однако даже в этой относительно неизменной детали я заметила отличия.

Вода в пруду под водопадом выглядела темнее. Звук не отражался от стен эхом с такой же громкостью, как и прежде. Я сообразила, что изменение звука вызвано в основном тем, насколько помещение было забито людьми.

При этой мысли я осмотрелась по сторонам.

Тропические деревья и ящики с красочными цветами, ползучими лианами, пальмами и растениями из джунглей с большими листьями, которые я помнила ранее, теперь убрали. С ними исчезли столы, низкие стулья с мягкими сиденьями и бархатные диваны, которые некогда стояли скромными ансамблями возле водопада и двух баров. Сами бары тоже убрали, и кофейный бар, и полутропический алкогольный бар — когда-то они находились по противоположные стороны от входных дверей в атриум.

На их месте стояли более длинные, более глубокие и более широкие садовые ящики, которые занимали почти каждый свободный дюйм пространства.

Заполненные землёй ящики огибали каналы и даже пересекали пространство над ними как завитки кельтского лабиринта. Глядя по сторонам, я осознала, что те же ящики сколочены таким образом, чтобы идеально подходить и прилегать к стенам атриума, используя пространство на максимум.

Крошечные, ярко-зелёные побеги растений ровными рядами поднимались из плодородной, красно-коричневой земли.

Над ящиками висели ряды крошечных светильников, которые источали аномально яркий, почти солнечный свет.

Новые побеги поднимались высотой всего на пару сантиметров, но я осознала, что если достаточное количество этих побегов вырастет довольно высокими, то комната действительно превратится в огромный лабиринт — как один из тех лабиринтов из живой изгороди, только видимость чуть лучше. Пока что растения были слишком маленькими, чтобы различить, что из них вырастет, но я знала, чем руководствовались видящие.

Это еда.

Овощи. Злаки. Наверное, фруктовые деревья. Они бы предпочли то, что занимает меньше пространства, но прокормит больше ртов и вырастет быстрее всего.

Как только это встало на место, ещё несколько вещей стали очевидны.

Мой взгляд вернулся к пруду под бьющими струями водопада. Опять заметив, что он выглядел темнее обычного, я покосилась на каналы и увидела, что те тоже казались темнее.

Когда мы проходили по маленькому пешеходному мостику между садовыми ящиками, я посмотрела на воду и увидела, что ручей битком забит рыбой. Карпов кои, которые искрили в воде радужными стайками перед нашим отъездом, или убрали, или они потерялись во всей это массе своих более вкусных и менее эффектно окрашенных кузенов.

Темные и радужные проблески чего-то похожего на форель мелькали в каждом ручье вместе с чем-то похожим на молодого лосося, может быть, тиляпии и сома.

Там плавала и другая рыба, которую я не могла назвать, но вся она выглядела как разные виды пресноводной промысловой рыбы. Весь пруд в основании водопада кишел этой рыбой, напоминая мне старые фильмы про нерестилище, которые нам показывали на уроках биологии.

— Божечки-кошечки, — выдохнула я.

Ревик сжал мою ладонь.

Подняв взгляд, я увидела, что он смотрит по сторонам с серьёзным выражением на лице.

Если раньше мы жили в псевдо-террористическом лагере, адаптированном к выживанию в экстремальных условиях, то теперь мы сделались частью маленькой, но явно стремящейся к самообеспечению колонии.

Подумав об этом и окинув взглядом широкое пространство, я нахмурилась.

Этого всё равно будет недостаточно. Я подумала о том, насколько велик отель, как много здесь комнат, и внезапно этот «огородик» показался тоскливо маленьким. Чёрт, да он выглядел маленьким даже в сравнении с очередью людей позади нас, которые ожидали кормёжки в «Красном Флаге».

— На крыше есть ещё рыба, — бодро произнёс голос слева от меня. — И это не единственная теплица. Как и не единственное место, где мы выращиваем еду.

Я повернулась, подпрыгнув.

Там стояла Оли, одна из женщин-разведчиц в отряде Врега, и одна из тех, кого мы оставили позади, когда отправились в Сан-Франциско. Я знала её как относительно недавнее прибавление к команде — её завербовали из лагеря беженцев, который Балидор организовал на нижних этажах отеля.

Она уже заработала хорошую репутацию среди других видящих.

Мне говорили, что у неё и внушительный ранг видящей. Зачистка арестовала её как нелегала в Париже, примерно восемь месяцев назад, хоть у неё и имелся там контракт с человеческой компанией. Она подозревала, что причиной тому стали её семейные узы с радикальными Миферами в Европе, но я невольно задавалась, не виной ли тому цвет её кожи — достаточно тёмный, чтобы она казалась африканкой.

От Ревика я знала, что видящие вроде неё могли уйти за целый миллион на аукционах рабов, даже если у них не было вообще никаких навыков в разведке.

— …У них на крыше также выращиваются растения, — добавила она, и в её английском по-прежнему слышался сильный французский акцент. — Эти немного новее. Нам сначала надо построить убирающиеся ставни от погоды, учитывая, какими сильными были штормы в последнее время.

Я кивнула, но слегка вздохнула.

Не будет больше бассейна.

— Да, — согласилась Оли, улыбаясь. — В крытом бассейне тоже рыба. Самые верхние этажи, над вашими, теперь в основном заполнены животными, — она рассмеялась, преувеличенно закатив глаза и взмахнув рукой в манере видящих. — У нас шесть средних номеров занято одними только курицами, — скрестив руки на груди, она усмехнулась. — Пока что мы всё ещё получаем припасы извне, так что во всём этом в данный момент нет необходимости. Это всё на потом. Мы будем складировать, сушить, консервировать… замораживать. Ну, вы понимаете. Нужно время, чтобы вырастить такие штуки. Мы должны подготовиться.

Неосознанно копируя её позу, я скрестила руки на груди и посмотрела по сторонам.

— Как много времени у нас есть до того, как цепочки поставок прекратятся, и мы действительно начнём жить в гигантском недвижимом ковчеге?

Видящая с фиалковыми глазами улыбнулась.

— Может, это случится уже скоро, — бодро ответила она. — По нашим оценкам, это «скоро» наступит примерно через месяц, так что надо подготовиться. Наших собственных припасов не хватит надолго, если их не восполнять, особенно когда нужно кормить стольких новых ртов, и они ведь всё время прибывают. И пока не слышно, чтобы мы собирались отсюда переезжать.

Она обвела жестом комнату, словно подчёркивая свои слова.

Я кивнула, сохраняя нейтральное выражение, и взглянула на Ревика.

Он в ответ приподнял бровь.

В этот раз я не потрудилась читать его. Я осознала, что и так понимаю, о чём он думал.

Он практичен до мозга костей, так что, конечно, он одобрял такой подход. Скорее всего, он затеял бы это сразу же, как вирус ударил по Сан-Франциско, если бы в то время это было хоть отдалённо практичным ходом. Тогда границы Нью-Йорка оставались открытыми, а «Дом на Холме» всё ещё был пятизвёздочным отелем возле парка, даже если его общая вместимость сократилась из-за того, что в нём обосновалась наша команда.

Улыбнувшись Оли, я жестом поблагодарила её за объяснение, а затем двинулась между изогнутых садовых ящиков к главному лобби. Моим пунктом назначения всё ещё значилась «Третья Драгоценность», и что более важно, мой любимый кофейный напиток — это при условии, что они не закрылись, и их тоже не оккупировала очередь людей в переднем лобби.

Когда мы миновали автоматические двери, служившие выходом из атриума, я увидела, что эти садовые ящики также занимали большую часть округлого пространства возле атриума, которое некогда было широким проходом с мягкими лавочками, смотревшими на модные бутики.

Удивительно (по крайней мере, для меня), но сами магазины, похоже, оставались нетронутыми, а некоторые даже работали.

Я знала, что так наверняка продлится недолго.

Сам проход теперь превратился в узенький коридор, обрамлённый ящиками с землёй, обогревательными лампами и чем-то вроде оросительных труб, которые выходили из отверстий в стенах с органическими панелями.

У меня складывалось такое чувство, будто я перенеслась на корабль пришельцев.

Как только мы вошли в главное лобби, я опять начала таращиться по сторонам.

Первое, что я заметила — как тут темно.

Высокие стеклянные двери, которые раньше выходили на Централ Парк Саут и Пятую Авеню, теперь закрыли мерцающими чёрными и зелёными панелями, явно изготовленными из какой-то плотной органики. Я предположила, что они были пуленепробиваемыми — может, даже устойчивыми к взрыву. И всё же более практическая сторона моего мозга начала обдумывать, сколько огневой мощи они могут вынести, особенно если по нам ударят чем-нибудь серьёзным.

Подняв взгляд к потолку, я осознала, что все освещение, которое я видела, было искусственным.

Хрустальные люстры ярко светили, свешиваясь со сводчатого потолка на железных цепях. Потолок заканчивался у самого большого из трёх блоков лифтов, освещённых и всё ещё видимых через четыре или пять этажей стеклянных перегородок, но теперь это видели только мы. Вспомнив, какой эффектный вид эти лифты образовывали с улицы, я мысленно слегка вздохнула.

Растения занимали и сегмент этой комнаты тоже, но лишь в той части, которая располагалась дальше всего от стойки регистрации и коридора, ведущего к атриуму. Большая часть лобби теперь напоминала мне какой-то старомодный автовокзал. Все кресла и диваны переставили сюда, вместе с пальмами и другими растениями из атриума. Большую часть этих диванов и кресел занимали люди и видящие. Некоторые свернулись калачиками на диванах и даже на полу и спали.

Другие отдыхали группами, читали, смотрели видео, разговаривали.

Позади нескольких рядов ящиков оставалась всё такая же внушительная гигантская стена-фреска, изображающая Старый Дом на Холме в Индии, его сады, деревья с белыми ветвями, статуи видящих из белого твёрдого камня — мне никогда не удавалось распознать этот камень. Снежные вершины на фреске эффектно возносились к небу позади подножья Гималаев, где также находились землянки с черепичными крышами, некогда составлявшие Сиртаун.

Конечно, фреска изображала Сиртаун в его расцвете, когда там проживало примерно триста тысяч видящих. Пятьсот тысяч, если считать внешние районы, которые не попадали под ключевые перемирия с Шулерами и Мировым Судом.

Я на мгновение затерялась, уставившись на эту мозаику из цветных камушков, рассматривая детали деревьев, гор, домов, птиц, лиц, ярких молитвенных флажков. При этом меня накрыла неожиданная и ошеломительная волна печали.

Дело не только в самом Сиртауне.

Я скучала по Вэшу.

Я как будто с каждым днём всё сильнее скучала по этому добродушному, проницательному и пугающе талантливому старику. Я скучала по его свету. Я скучала по его смеху.

Немного эгоистично я скучала по его способности внести ясность в самую смутную ситуацию, поднять настроение группе в целом даже в самые отчаянные моменты.

У меня складывалось ощущение, что в грядущие недели я буду скучать по нему ещё сильнее.

Прежде чем я успела углубиться в эту мысль, на этаже лобби раздались звуки и отвлекли моё внимание от фрески и этой части комнаты в целом.

Кто-то узнал нас с Ревиком — или, может, заметил нас.

Раздались ликующие вопли, шокировавшие меня.

Эти вопли превратились в топанье ногами, свист, даже смех.

Ни одни из этих звуков не исходили от знакомых мне лиц.

Даже в такой ранний час лобби, похоже, было набито под завязку.

Люди, багаж, мебель, коробки и тележки занимали пол, устеленный ковром. Я также видела животных, включая собак и кошек, что удивило меня, учитывая проблемы с едой, которые только что описала Оли. Я не видела много таких животных (определённо не много в сравнении с количеством людей, которые отдыхали на золотистых диванах, свернулись на куртках и сумках, сидели у очага массивного зарешеченного камина напротив каменной фрески), но я видела достаточно, чтобы окинуть их вторым взглядом.

Поскольку на часах было около шести утра, я опешила от одного лишь количества людей, уставившегося на нас, не говоря уж о приветственных воплях и рукоплескании.

Аплодисменты и свист стихли, когда Ревик дружелюбно помахал всем собравшимся в целом, но я всё равно видела сияющие глаза видящих, которые широко улыбались нам и что-то бормотали, пока мы проходили мимо. Судя по удивлению и облегчению на их лицах, я предположила, что они боялись, будто мы мертвы, захвачены в плен, где-то застряли или ещё что.

Просто их было так много.

— Ага, — сказал другой голос, раздавшись возле меня. — Жутковато. Даже для нас. А ведь мы были здесь, когда они загнали сюда большинство из них.

Я повернулась и в этот раз оказалась лицом к лицу с Тореком, ещё одним бывшим Повстанцем.

Он кивнул на людей, разместившихся по всему этому помещению, и поджал губы, хотя его тёмно-золотые глаза продолжали улыбаться мне.

— …Прошлой ночью мы получили новую партию, — добавил он, обращаясь ко мне и обнимая Ревика одной рукой. — Даже выразить не могу, как рад видеть вас двоих… — продолжал он со своим отрывистым британским акцентом, тепло улыбаясь мне. — Конечно, мы получили весточку, что вы в пути. Все беспокоились, что это дезинформация. Когда город вот так обнесли стенами, боюсь, мы предположили самое худшее. Даже в отношении вас двоих.

— Сколько у вас имеется? — спросил Ревик, обводя взглядом этаж лобби. — Вы продолжали работать, верно? Над Списками? Многие из них кажутся выходцами из Европы и Азии.

Торек проследил за его взглядом. Один раз кивнув, в этот раз он ответил более формально. При этом слышался его акцент видящего.

— По нашим подсчётам, собрано или иным образом учтено 46 % списка видящих, сэр. По последнему из того, что я слышал — 59 % списка людей. Мы сделали приоритетом список людей, как вы и просили.

Он поморщился, пожав одним плечом.

— Конечно, эта цифра включает тех, кто погиб или убит при попытке извлечения. Или до этого, на этапе поиска. В целом всё равно неплохо. Мы затащили сюда много людей до того, как ворота закрылись, и тут нам ужасно повезло.

— Ты хочешь сказать, большая часть из них… люди? — я озадаченно уставилась на лобби.

Торек рассмеялся, продолжая прикасаться ладонями к нам обоим, как будто импульсивно.

— Как ты можешь в этом сомневаться, Высокочтимый Мост? Мы тут на пороге войны и возможного голода… это если землетрясения, вулканы, потопы и цунами не убьют нас до этого… а эти беспокоятся о том, нельзя ли взять с собой их пятнадцатилетнего кота Пушистика, у которого вдобавок артрит.

— Ну, просто… — я поколебалась. — Я имею в виду. Они хлопали…

Торек расхохотался ещё громче, дружелюбно погладив меня по спине.

— Ну… да, моя прекрасная сестра! — сказал он, просияв. — А ты бы не хлопала, учитывая всю ситуацию? Большинство из них сейчас находилось бы в аду, если бы мы их не вытащили, не так ли? У нас ещё есть доступ к новостным каналам. Они видят, что происходит за этими стенами. Они знают, что там бунты, нет электричества, всюду царят убийства, вирус, скоро не будет еды и воды. Они понимают, что вы их спасли, — он улыбнулся. — Это так. Они, может, и червяки, но они же не совсем тупенькие.

Я просто таращилась на лица, пытаясь переварить это всё.

— Они все в списке? — спросила я наконец.

— Все, за исключением изрядного количества мужей, жён, братьев, сестёр и всего прочего, — подтвердил Торек, в очередной раз окидывая комнату невозмутимым взглядом. — Мы только что закончили прогонять всех людей через санобработку. Все те, кто есть в списке, имеют полный иммунитет, за исключением нескольких. Нам пришлось дать от ворот поворот некоторым людям, которых нет в списке, и это отнюдь не сделало нас популярными, позвольте сказать.

Он невесело улыбнулся.

— Теперь нам всего лишь осталось разобраться, как прокормить остальных. И найти для них комнаты, конечно. Мы получили дополнительное пространство, поскольку крыло отеля полностью закрылось, но всё равно, такими темпами им скоро придётся делить кровати между собой.

— А мы привезли ещё больше, — сказал Ревик с лёгкой улыбкой.

— Я слышал, — отозвался Торек, улыбаясь в ответ и щелкая языком с шутливым упрёком. — Офонарительное спасибо тебе за это, между прочим, брат-босс. А мы-то освободили для тебя и твоих хороший большой стол в «Третьей Драгоценности». Оноре уже трудится над приготовлением еды.

— Спасибо тебе, Боже, — пробормотала я.

— Не Боже, а боги, милая, — Торек широко улыбнулся, снова гладя меня по спине. — Мы не можем совсем уж очеловечиться просто потому, что нас тут осадили люди.

Он поцеловал меня в щёку, снова напоминая, насколько сильно он отличался от других Повстанцев, которые преимущественно воспитывались в азиатских работных лагерях до того, как их оттуда вытащил Салинс, а позднее и сам Ревик.

Ревик говорил мне, что Торека он завербовал самолично. Он был одним из немногих разведчиков-приятелей Ревика, когда тот жил в Англии. Он также обладал достаточно хорошими связями, чтобы привести с собой немало видящих, включая нескольких, которые последовали за нами сюда, в Нью-Йорк.

Если так подумать, я никогда не слышала историю о том, как эти двое познакомились.

— Присоединишься к нам? — сказал Ревик Тореку, схватив меня за руку и кивком головы показав в сторону ресторана.

И всё же я ощутила, как его свет реагирует на то, что Торек поцеловал меня в щеку и прикасался ко мне. Это говорило о том, что Ревик переживает более сильную паранойю и обделённость, чем обычно — настолько, что он сделался остро реагирующим, как в Аргентине и после свадьбы.

Я подвинулась поближе к нему, глубже вливая в него свой свет, и ощутила, как Ревик мгновенно расслабился — особенно когда я в равной мере отодвинулась от Торека.

— Не могу, приятель, — сказал Торек, подмигнув мне. Судя по его знающей улыбке, он, должно быть, ощутил смещение света. Продолжая улыбаться, он добавил: — Я вроде как ответственен за разгребание этого бардака. По крайней мере, пока сюда не доберутся Балидор и Джон, и пока Врег не отдерёт свою задницу от…

Умолкнув, Торек поколебался, быстро окинув меня повторным взглядом, а затем его взгляд опустился по моему телу с озадаченным выражением на лице. Он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но тут я ощутила мощный разряд, вышедший из aleimi Ревика с такой силой, что я вздрогнула.

Учитывая, что я не ощутила в беглом взгляде Торека ничего даже отдалённо сексуального, я мгновенно рассердилась.

— Какого чёрта это было? — спросила я, глянув на Ревика. — Ну серьёзно. Что это было?

Ревик не отводил взгляда от Торека и не переставал хмуриться.

Торек лишь улыбался, но я видела в его золотых глазах понимание. Он отдал честь Ревику.

— Прошу прощения, босс, — ответил он. — …И понял. Я передам сообщение.

— Какое же «сообщение»? — пробормотала я. — Что он окончательно рехнулся?

Тут Торек заржал ещё громче. Когда Ревик раздражённо покосился на него, я пихнула его в грудь, подтолкнув примерно в направлении «Третьей Драгоценности».

— Ладно, хватит с тебя отравления тестостероном, — буркнула я. — Мне нужен кофе.

— Прости, босс, — крикнул Торек нам вслед, подмигивая мне. — Я что ли виноват, что твоя жена — красотка?

Ревик щёлкнул языком, и в этот раз в его глазах виднелась настоящая злость.

Я снова его толкнула.

— Ради всего святого. Ты сейчас тот ещё кадр. Я даже не уверена, можно ли выпускать тебя на публику, если честно.

Ничуть не раскаиваясь, Ревик лишь посмотрел поверх моей головы, наградив Торека напоследок предостерегающим взглядом, а британский видящий снова расхохотался — наверное, увидел, как я толкаю Ревика к другой стороне лобби. Я опять шлёпнула Ревика, но тот даже не дрогнул.

Я в неверии уставилась на него, пока он продолжал наблюдать за Тореком, но не увидела на его угловатом лице ни капли сожаления.

Глава 17 Варвар

— …Не беспокойся об этом, — сказал Ревик, отмахнувшись от моих слов. Он скользнул на кожаный диванчик рядом со мной и устроился так, чтобы наполовину прислоняться к моему боку. — Там ничего страшного.

— Не беспокоиться? — я невесело фыркнула. — Ты ведёшь себя ужасно странно. Ты собираешься рассказать мне, что происходит?

— Нет, — ответил он, слегка улыбаясь. Увидев моё каменное лицо, он позволил своей улыбке угаснуть и сделал уклончивый жест рукой. — Попозже, ладно? После того, как поспим.

Я нахмурилась. Спустя ещё несколько секунд ощущения усталости в его свете я решила позволить ему уйти от ответа. Неохотно.

Как только я это сделала, из его света выплеснулся такой сильный импульс облегчения, что я опять уставилась на него.

— Нет, ну серьёзно… — начала я.

— Я обещаю поговорить с тобой, Элли, — сказал Ревик, поднимая взгляд. — Обещаю. Но не сейчас. Позволь мне немножко расслабиться, ладно? И тебе тоже следует расслабиться. Нам может не представиться такого шанса, когда начнётся очередная заварушка, — он поднял меню, оставленное на столе. — Что хочешь поесть?

Посмотрев на него ещё несколько секунд, я выдохнула, признав поражение. Я заметила, как он щурится, вчитываясь в мелкий шрифт, и фыркнула.

— Вот только не говори мне, что тебе нужны очки, — сказала я.

Когда он продолжил щуриться, моё лёгкое веселье превратилось в озадаченность.

— Мои подколки про «старичка» — это всё шутки, ты же знаешь. Даже Вэш не носил очки. Я думала, это как с зубами — ещё одна область, в которой видящие не стареют, как люди.

— Мы и не стареем, — Ревик говорил как будто отрешённо, продолжая смотреть в меню. Я наблюдала, как его глаза стараются сфокусировать взгляд. Сдавшись, он подтолкнул ко мне страницы меню в кожаном переплёте. — Это мой aleimi. Я не могу заставить его успокоиться, — он пихнул меня в руку и улыбнулся. — Это всё ты виновата.

— Я виновата? С какой это стати?

Ревик посмотрел на меня, и я окинула его повторным взглядом.

Его глаза светились. Бледно-зелёный свет жидко плавал по венам в его радужках, мерцая в приглушенном освещении ресторана.

Ощутив, как из него вышла ещё одна волна боли, я непонимающе уставилась на него, подавляя реакцию в своём свете.

— Может, это и не твоя вина, — пробормотал он, целуя меня в щёку. — Может, это что-то в моём свете. Но ты определённо делаешь только хуже, — он поддел меня рукой. — В любом случае, тебе лучше заказать тот кофе, жена. Тебе понадобится как минимум две порции.

Я закатила глаза, но слегка поёрзала на сиденье, всё ещё невольно реагируя на его свет. Теперь Ревик находился ближе и положил ладонь на моё бедро, нарочно массируя его и продолжая читать меню через моё плечо.

Прежде чем я успела что-нибудь сказать, за нашим столиком появились две видящих. Я знала их обоих; они были сотрудниками «Третьей Драгоценности». Женщина с золотисто-каштановыми волосами, Джунте, была почти другом. Она с замысловатым жестом поставила на стол передо мной мой любимый, невероятно вкусный кофейный напиток, затем поставила второй перед Ревиком, который улыбнулся в знак благодарности.

Я всё ещё разговаривала с ней, рассказывала про Олбани и те безумные сцены, которые мы видели за пределами города, когда другие видящие из Аргентины начали наполнять ресторан. Тут были не только те, кто путешествовал с нами в контейнере. Видящие, которым пришлось пройти через карантин в доках, тоже начали занимать места вокруг нас.

Должно быть, документы Талей оказались весьма и весьма достойными.

За несколько минут здесь поставили ещё больше стульев, а также ещё четыре или пять столов, продлив наш столик так, что мы практически полностью заняли этот сегмент ресторана. Я невольно замечала пристальные взгляды от людей и новых беженцев-видящих в других частях ресторана. Эти пристальные взгляды не прекращались, пока мы говорили, обменивались шутками и поддразнивали друг друга за длинным столом.

Я гадала, как мы выглядели в их глазах — особенно в глазах людей. Грязные, уставшие, шумные, фильтров у нас почти не осталось, многие из нас носили одежду, которая не знала стирки несколько дней, а то и недель, вкупе с бронированными плащами, жилетами и ботинками, которые не мыли с тех пор, как мы покинули отель почти месяц назад.

В большинстве случаев наше оружие было чище брони.

Я осознала, что мы выглядели как то, чем мы и являлись — как военный отряд.

— Возможно, возглавляемый пиратами, — пробормотал Ревик мне на ухо. — …Или террористами. Смутьянами. Разбойниками, которые явились сюда, чтобы красть золото, вино и женщин.

Я подавила мешок.

И всё же я окинула хмурым взглядом нашу разномастную компанию: шрамы на лицах, длинные волосы в косах и зажимах видящих, отросшие бороды, драгоценности и татуировки на мужчинах, модифицированные органические пистолеты у Врега, Джорага, Чиньи и Ниилы, камень, вставленный в плечо Рави, и необычные гарнитуры — я определённо видела то, о чём говорил Ревик.

Торек не шутил, что шеф-повар, Оноре, был готов нас принять.

Никто даже не заглянул толком в меню, но, тем не менее, вокруг начали появляться переполненные подносы, которые несли на плечах официанты, всё активнее выходившие из кухни. За ними вынесли тарелки, бокалы и столовые приборы, а также кувшины сока, кофе, воды и молока. Я также видела, как по столу курсируют и более крепкие напитки — разведчики начали расслабляться, выводить свой свет из режима полной боевой готовности и многих дней одной лишь бдительности и стресса.

Посмотрев на всех них, я опять осознала, что поездка была во многом катастрофической. Даже наши немногие победы тяжело сказались на всех.

— Никто не умер, жена, — напомнил мне Ревик, лаская мои пальцы. — Это чертовски большая победа, если принимать во внимание все факторы.

Я немного расслабилась.

Он прав, конечно же.

Персонал кухни побаловал нас стопками черничных оладий, всевозможными сиропами, блинчиками, круассанами, сосисками, беконом, яйцами, тостами, огромной миской фруктового салата и двумя мисками зелёного салата — последний на вкус был просто божественным после нескольких недель поедания того, что Ревик и остальные называли «полевой едой» — эквивалент свинины с фасолью для видящих.

Пока мы поедали изначально предложенные блюда, они также подали индивидуальные заказы — сыры, шоколад, изящную выпечку, маленькие тортики, оливки, грибы, пасту, супы, блюда видящих с большим количеством мяса мёртвых животных, даже несколько стейков.

Я наблюдала, как все едят — мы были грязными, потными, усталыми, побитыми и потрёпанными; все нуждались как минимум в десяти часах сна, а то и в двадцати четырёх. Улыбнувшись, я поразилась словам Ревика — все мы вернулись обратно, более-менее невредимыми. Впервые после Касс и прочего я ощутила прилив настоящей благодарности за это.

Конечно, некоторые из нас пахли рвотой сильнее, чем остальные.

Ревик рассмеялся. Из него вышел импульс жара, когда он наклонился к моему уху.

— Это едва заметно, любимая, — пробормотал он.

— Я имела в виду тебя, — ответила я, пихнув его локтем.

Он рассмеялся, затем поцеловал меня, так крепко и так много вкладывая в этот поцелуй, что я отреагировала прежде, чем мой разум успел сообразить — запустила пальцы в его волосы, когда Ревик дёрнул меня к себе на колени. Не успев осознать, я уже вплетала свой свет в него, обхватила ногой его ногу, когда он потянул за моё бедро так, чтобы я его оседлала. Я его остановила и подняла голову, когда он начал дёргать застёжки моего бронежилета — его пальцы действовали даже проворнее обычного.

Когда я посмотрела ему в лицо, я услышала, что половина стола смеётся над нами.

Я постаралась улыбнуться, но если честно, мне сложно было отстранить свой свет.

Ревик вообще не улыбался. Его глаза светились ещё ярче, свет продолжал притягивать меня настойчивыми рывками, пытаясь заставить меня открыться сильнее, а пальцы массировали мышцы моего бедра, удерживая мою ногу близко к нему.

«Бл*дь, жена», — вжимаясь в меня, он крепче стиснул моё бедро и отвёл взгляд.

Обернувшись через плечо, я увидела несколько улыбок и понимающих взглядов, но большинство уже отвернулось и переключилось на свои разговоры. Я с лёгким импульсом облегчения осознала, что наш столик оставался практически в нашем распоряжении.

Я соскользнула с колен Ревика вопреки сопротивлению, которое ощущала в его пальцах. Как только я вновь села рядом с ним на диванчик из красной кожи, он взял мою ладонь и твёрдо положил себе на колени. Он нарочно прижал к себе мои пальцы и закрыл глаза, когда я ему позволила. Опустив губы к моему уху, он ещё сильнее соединил со мной свой свет.

— Я хочу трахаться, — пробормотал он. — Gaos. Я хочу трахаться.

Не думаю, что его кто-то слышал, кроме меня, но я всё равно осмотрелась по сторонам, чувствуя, как к лицу приливает тепло.

— Хочешь подняться наверх? — тихо спросила я.

— Нет, — Ревик поколебался. — …Не знаю. Скоро, — он послал очередной сильный импульс тепла. — Из-за того, что этот кусок дерьма в контейнере не мог держать свой свет подальше от тебя, теперь во мне проснулся собственник. Пожалуй, мне надо нормально поесть перед тем, как начинать действовать в этом отношении.

Я закусила щёку изнутри, но не стала спрашивать, кого он имел в виду.

Когда он сильнее прижал мою ладонь к себе, я вздрогнула, покраснев ещё сильнее.

— Ты действительно удлинился? — пробормотала я, ощущая от него очередной импульс жара.

Ревик кивнул, и его рука скользнула глубже по моему бедру, между моих ног. Его свет притягивал сильнее, и я ощутила проблеск его мыслей — он хотел, чтобы я взяла его в рот, хотел, чтобы я более явно использовала свою руку. Он покрыл поцелуями моё горло, пустив в ход язык и притягивая так, что у меня перед глазами всё помутилось.

— Ревик, gaos…

— Доведи меня до конца, — пробормотал он. — Я буду тихим, жена. Обещаю.

— Здесь? — я вскинула бровь, покачав головой. — Нет, детка.

— Я буду тихим, — повторил он едва слышно. — Они хотят этого от нас. Они хотят понаблюдать за нами… хотя бы ощутить это в нашем свете. Я бы довёл тебя до оргазма, но не уверен, что могу справиться с тем, что ты будешь находиться здесь полуголой.

Мои щёки залило теплом, когда его свет скользнул глубже, беззастенчиво притягивая меня. Через несколько секунд я оттолкнула его руку и убрала свою ладонь. Подняв взгляд в следующий раз, я с трудом фокусировала зрение, и Врег усмехался надо мной, подталкивая Джорага посмотреть на нас двоих.

— Зацени перевозбуждённый молодняк, — фыркнул он, показывая рукой со стаканом апельсинового сока. — Это вы так обеспечиваете нам всем перепихон этой ночью? Или пытаетесь начать какую-то оргию? — Врег посмотрел вдоль стола и громко прикрикнул: — Кто за групповой секс у Нензи дома?

Я ощутила волну, прокатившуюся по столу и задевшую разные света, когда различные видящие отреагировали на его слова, и не все они чисто забавлялись. Я даже ощущала поверхностные отголоски того, на что ссылался Ревик, когда говорил, что они хотят понаблюдать за нами.

Признаюсь, это меня поразило.

Даже думать о таком в отношении этой группы было довольно странно — намного страннее, чем с Повстанцами на той базе в Китае, то есть в тот единственный раз, когда я была в ситуации, где группа видящих хотела образовать световую связь после особенно опасной операции.

Серьёзно, в Китае хватило неловкости.

Я поняла, что это как минимум отчасти было проявлением биологии — это желание быть ближе к свету лидеров группы. Знание этого не делало менее странной реальную перспективу сделать нечто подобное с моими друзьями — по крайней мере, моему сознательному рассудку это не казалось менее странным.

Ну, то есть, я знала этих людей.

Некоторых из них я знала годами, почти так же давно, как Ревика. Достаточно странно уже чувствовать, что некоторые из них хотели этого или испытывали соблазн хотеть этого. По правде говоря, наша свадьба была весьма странной в плане безумного дерьма, которое вытворяли наши друзья и даже некоторые члены моей человеческой семьи.

Чёрт, да бойфренд моего брата находился здесь.

Балидор был здесь.

Я не могла представить, чтобы Ревика это совершенно устраивало, и неважно, сколько бы заборов ни залатали эти двое между собой.

Но внешне все лишь смеялись, качая головой и поглядывая на Врега.

Джораг подмигнул мне, затем обнял одной рукой Ниилу, отчего Юми взорвалась нехарактерным смехом. Я также заметила взгляд, который Холо бросил на Врега, и импульс жара, который вышел из света Иллег, когда она окинула тело Рави одним-единственным хищным взглядом.

К счастью, Ревик, похоже, не замечал большую часть флирта или то, какими улыбками меня одарили Джораг и Гаренше. Встретившись со мной взглядом, Балидор лишь закатил глаза, как будто слегка извиняясь, но я видела, что уголки его губ приподнимаются в улыбке. Я улыбнулась в ответ, стараясь сохранять такое же будничное выражение, как и он.

Я внезапно осознала, что Врег тоже наверняка не рассказывал Джону про весь тот «инцидент» в лагере Повстанцев в китайских горах. Чем больше я об этом думала, тем больше ловила себя на мысли, что Врегу лучше отложить в сторону шуточки про оргии с боссом, иначе у нас у всех будут из-за него проблемы.

Увидев насмешливое выражение Врега и слегка хищную улыбку, в которой растянулись его губы, я сделала своё лицо нейтральным. Свой разум я тоже опустошила, запихав в рот кусок черничного оладушка.

Когда я взглянула на Ревика в следующий раз, он нахмурился.

— Это ты начал, — сказала я оборонительно. — Даже не вздумай сердиться на меня.

Ревик кивнул, но то другое выражение не сходило с его лица, когда он взглянул на Врега. Он не позволил своему взгляду задержаться там, но я видела, что Врег заметил, и обратила внимание на проницательное выражение в его глазах, когда он посмотрел на нас.

— В конечном счёте, ему станет известно, знаешь ли, — сказал Ревик, и его глаза сосредоточились на чём-то другом. — Может, ты права. Может, нам не стоит включать Врега. Слишком рано.

— Включать Врега во что? — опустив вилку, я бросила на него резкий взгляд. — Ты говорил серьёзно? По поводу связи с группой?

Он поколебался мгновение, затем покосился на меня.

— Я говорил не совсем в шутку.

Я уставилась на него, и мои челюсти напряглись, но Ревик лишь отвёл взгляд. Наклонившись поближе, он наколол на свою вилку кусочек оладушка с моей тарелки и сунул в рот. Прожевав и проглотив, он, похоже, собирался сказать больше, затем покачал головой, словно капитулируя, и взмахнул вилкой в воздухе.

— Да, — Ревик вздохнул, прищёлкнув языком. Он наколол ещё один кусочек черничного оладушка и макнул в сироп на моей тарелке. — Я серьёзно. И я хочу, чтобы Врег был вовлечён, а значит, и Джон тоже.

Я во второй раз позволила своей вилке со звоном упасть на стол.

Я наблюдала, как Ревик прожёвывает новый кусок оладушка, помедлив для того, чтобы отпить кофе и сделать несколько глотков воды. Когда он взял третий кусок с моей тарелки, я нахмурилась, затем сдалась, стащила ещё два оладушка с общего блюда и сдобрила их маслом и сиропом.

Я продолжала хмуриться, наблюдая, как Ревик ест.

— Я не стану это делать, — сказала я наконец. — Только не с Джоном. Только не с Врегом. Только не с Балидором. Чёрт, даже с Чандрэ не буду. Ни за что, — когда он не поднял взгляда, я нахмурилась ещё сильнее. — Зачем? Зачем ты хочешь это сделать?

Ревик наградил меня тяжёлым взглядом.

— В каком смысле зачем? Ты знаешь, зачем.

— Нет, не знаю. Я не имею ни малейшего представления. У тебя есть причина. Конкретная причина. Чего ты мне не говоришь?

Проглотив очередной кусочек оладушка, Ревик покачал головой, но не в знак отрицания.

— Я хочу, чтобы группа сплотилась. Думаю, нам это нужно, учитывая, что надвигается в нашу сторону.

— Но почему сейчас? — я поджала губы. — Дело во мне, не так ли? Почему? Что не так?

Он покосился, нахмурившись.

— Дело не в тебе как таковой, — сделав одной ладонью признающий жест, он пожал плечами. — Но ты права, я беспокоюсь о тебе. В данный момент я не могу тебя защитить. Не могу защитить тебя самостоятельно. Я хочу, чтобы ты более тесно связалась с группой.

Я уставилась на него с неверием.

— Эй. Гиперопекающий парень. Я вообще-то видящая-телекинетик. Просто научи меня лучше пользоваться телекинезом, и тогда тебе не понадобится меня защищать, ладно?

Выражение его лица похолодело.

Видя полное отсутствие компромисса в его взгляде, я ощутила, как мой пульс ускоряется, а губы опять хмуро поджимаются.

— Ты серьёзно? — переспросила я. — Иисусе, Ревик. Это ужасная идея.

— Разве? — произнёс он, глядя на меня. — Подумай над этим, Элли.

— Я думаю об этом, — я с трудом говорила тихо. — Джон совершенно слетит с катушек. Да даже если он согласится, то я сама слечу с катушек. Я не хочу делать это с Джоном! Я не хочу делать это ни с кем из них! Потом будут проблемы с Джоном и Врегом… судя просто по тому, как Юми и Гаренд глядят на Джона, я это гарантирую. Не говоря уж о том, что Оли, Порэш и фиг знает кто ещё из видящих, возможно, запали на Врега.

Когда Ревик раздражённо щёлкнул языком, я добавила:

— У тебя потом были проблемы со мной. Помнишь? Ты действительно хочешь заняться сексом перед Балидором, учитывая всю ситуацию?

Он наградил меня тяжёлым взглядом.

— Да. И иди ты нахер за то, что припоминаешь сейчас свою супружескую неверность.

Я уставилась на него, ощутив его слова как удар кулаком. Когда я начала отодвигаться, Ревик схватил меня за бедро, резко смягчив свой тон и свет.

— Эй. Прости, — крепче стиснув мою ногу, он притянул мой свет, чтобы я на него посмотрела. — Элли, я приношу свои извинения… я сожалею о том, что сказал. Просто я не понимаю, почему ты не хочешь выслушать меня. Это не шутка. Я не подхожу к этому легкомысленно или как к какой-то сексуальной фантазии. Наша безопасность как группы намного важнее нескольких обид и ревнивых истерик. Включая мою собственную истерику.

Мои губы поджались, и я щёлкнула языком.

— Я тебя слышу. Уж прости, что тебе не нравится мой ответ. Но нет. Ни за что.

Ревик кивнул, но по его глазам я видела, что он не закрыл тему.

Наблюдая за его лицом, я выдохнула.

— Ревик. Может, ты просто скажешь мне, что происходит? Это то, о чём мы говорили с Врегом и Чандрэ на субмарине?

Он покачал головой, смотря куда-то над столом.

Я ощущала в нём разные вещи, пока он продолжал глядеть на лица, как будто не видя ни одно из них. Из его света исходил страх, импульс почти беспомощности, смешанной с желанием защитить, и последнее было настолько интенсивным, что я с трудом сдержала порыв прикоснуться к нему. Когда Ревик так и не нарушил молчания, я дотронулась пальцами до его подбородка, заставив его повернуть голову.

Он позволил мне, но я всё ещё ощущала там другие эмоции.

— Эй, — я погладила его по лицу. — Давай уйдём отсюда. Побудем в комнате.

Ревик один раз качнул головой.

— Нет. Не сейчас.

— Почему?

— Не сейчас, Элли. Ты не хочешь сейчас оставаться со мной наедине.

— Ещё как хочу.

Когда я потянула за его свет, Ревик покачал головой, и его взгляд оставался таким же невидящим, когда он отстранился от моего aleimi. Сдавшись, я убрала от него руки, слегка вздохнув. Может, отчасти для того, чтобы отвлечься, я принялась за те же черничные оладушки, которые уминал Ревик.

Я чувствовала на себе его взгляд, пока ела. Очередная вспышка жара выплеснулась из его aleimi.

— Это ты беспокоишься о Джоне, — сказал он мрачно. — Он ревнует вас с Врегом… Возможно, потому что на каком-то уровне он почувствовал, что произошло в Китае. Я не понимаю, почему наша с тобой близость у него на глазах сделает что-то хуже. Может, это наоборот пойдёт на пользу. Если он поймёт предназначение такого связывания, он осознает, что это не личное… не то, что он себе представляет.

Покосившись, он увидел выражение моего лица и нахмурился в ответ.

— Он хочет этого, — сказал Ревик. — Джон. Он хочет этой групповой штуки. Я ощущал это в нём прежде. Он может не знать, что хочет этого, но я это чувствую.

Когда я всё равно покачала головой и раздражённо щёлкнула языком, Ревик заставил своё лицо принять нейтральное выражение, затем смягчил тон.

— Элли, тебе пора начинать думать как видящая, когда дело касается таких вещей. Я не стану подвергать опасности группу (или тебя) просто потому, что у тебя остался какой-то человеческий закидон по поводу того, чтобы увидеть твоего брата голым. Я не стану потакать его загонам, и я не могу потакать твоим.

Я сердито посмотрела на него, стиснув вилку.

— Ты серьёзно давишь на меня в этом вопросе? — в мой голос просочилась настоящая злость. — Утверждаешь, что я веду себя, как чопорная человечка?

Ревик покачал головой.

— Я не это имел в виду.

— Вот как? Потому что прозвучало это именно так.

— Я просто хочу, чтобы ты хоть раз мне доверилась, — рявкнул он достаточно громко, чтобы в нашу сторону повернулось несколько голов. Раздражение окрасило его голос, но Ревик не переставал смотреть мне в глаза. — Просто доверься мне и, бл*дь, сделай, как я прошу, Элисон… хоть раз. Разве это так сложно, мать твою?

Я застыла, уставившись на него и не донеся вилку до рта.

Теперь его страх находился на поверхности, вибрировал в моем aleimi, пока Ревик смотрел на меня. Он задышал тяжелее, и я ощутила искры тех разрядов, которые проносились по его свету и усложняли понимание его непосредственного выражения лица.

Я подавила ту часть себя, которая хотела ещё сильнее разозлиться на его слова, воспринять их буквально, наорать в ответ. Я постаралась удержаться за то, что ощущала за его словами, пока вся эта ситуация не превратилась в то, на преодоление чего у нас уйдут дни, а не минуты или часы.

Через несколько секунд я почти преуспела.

Выдохнув, я положила вилку и отвернулась, откинувшись на спинку кожаного диванчика и скрестив руки на груди. Ощутив, как его свет притягивает меня, я оттолкнула его, стараясь отдалиться от него настолько, чтобы подумать. К чему бы это ни сводилось, дело не только в том, что у Ревика вдруг возникли эксгибиционистские порывы. Я даже сильно сомневалась, что дело в сексе. Проведя пальцами по волосам, я уставилась на стол, чувствуя на себе его взгляд.

Теперь его свет источал насторожённость.

— Элли, — произнёс Ревик. — Я сожалею.

Я покачала головой, поджав губы.

— Элли, — начал он вновь. — Серьёзно говорю, я действительно сожалею…

— Я не хочу выслушивать извинения, — я покачала головой, все ещё глядя в стол. — Если ты говорил серьёзно, и это не сводится к сексу, то тебе надо подойти к этому как к предложению мер безопасности перед всей руководящей командой. Тебе надо открыто обсудить это с группой. И тебе надо перестать вытворять дерьмовые психологические фокусы, чтобы заставить меня согласиться на это.

Я подняла глаза, наградив его ровным взглядом.

— Тебе надо вынести это на голосование, Ревик. Если группа согласится, что это в наших лучших интересах, а не просто потрахушечный произвол, тогда я тоже на это соглашусь. С оговоркой, что каждый, кто в этом не хочет участвовать, может отказаться. И с оговоркой, что это не будет потрахушечный произвол. Не для меня, во всяком случае, — наградив его более выразительным взглядом, я добавила: —… Не для нас.

Увидев в его взгляде реакцию, я поколебалась, затем добавила:

— И перед всем этим тебе нужно поговорить с Джоном. Не вываливай это на него внезапно, без возможности обдумать. Не вываливай это на стратегической сессии. Если сделаешь так, то просто поведёшь себя как засранец, — щёлкнув себе под нос, я пробормотала в кружку кофе: —…А ещё тебе, возможно, придётся хорошенько меня напоить. Или воздвигнуть между нами стену. Или ещё что.

Взгляд Ревика изменялся по мере того, как я говорила.

Я увидела, как в его глазах промелькнуло удивление, а также столь осязаемое облегчение, что оно даже шокировало меня.

Протянув руку, он осторожно погладил меня по пальцам. Когда я не отодвинулась, он скользнул по сиденью ближе ко мне. Я наблюдала, как он обдумывает мои слова, уже опустив ладонь и массируя мою ногу через штаны. Его пальцы сделались настойчивее, пока он продолжал думать, и я уже находила это настолько отвлекающим, что сложно было сосредоточиться.

— Я также оставляю за собой право отказаться, — добавила я, понизив голос. — Имею в виду, передумать. У Джона тоже есть это право. И у Врега. И у всех остальных.

Ревик посмотрел на меня, но лишь кивнул с будничным выражением лица.

Когда он посмотрел на стол, я прикусила губу, чувствуя, как его свет вплетается в мой, даже с таким серьёзным выражением на его лице.

Похоже, Ревик оценивал группу, затем меня, затем опять группу.

— Ты не будешь злиться на меня? — сказал он наконец. Не глядя на меня прямо, он добавил: — Не то чтобы я не хотел, чтобы ты на меня немножко злилась. Я просто хочу знать.

Я покачала головой, теперь испытывая скорее недоумение, нежели злость.

— Ревик… что происходит? Ты собираешься мне сказать?

— Нет, — ответил он.

— То есть, и попозже в комнате не скажешь?

— Нет, — помедлил, он скорректировал свои слова. — То есть, да… и тогда не скажу, — он поколебался, взглянув на меня. — Часть тебе уже известна, Элли.

— Менлим?

Ревик один раз кивнул.

— Менлим.

Задумавшись над его словами, я проследила за его взглядом, наблюдая, как Врег разговаривает с Джорагом, положив татуированную ладонь на его плечо. Наблюдая за общением группы, я натужно выдохнула. Если в данный момент он действительно не собирался говорить со мной, я почти хотела сменить тему — может, в надежде убрать напряжение, которое я видела на его лице и в свете.

— Почему ты так много смотришь на Врега? — спросила я. — Это из-за того, что случилось в Аргентине? Ты беспокоишься о нём из-за Тени?

Ревик повернулся, уставившись на меня.

Его губы поджались, когда он обдумал мои слова.

— Может быть, немножко, — произнёс он после очередной паузы. — Не так сильно, как раньше, но немножко. Я больше хотел удостовериться, что конструкция в замке Тени не поместила ничего в его свет. Мы с Балидором уже вытащили несколько штук у Джорага, Рэдди и нескольких других.

— Ну и? В его свет что-то поместили?

— Я так не думаю, — он нахмурился, и его глаза слегка расфокусировались. — Разве что это спрятано глубже или настолько неуловимо, что я не вижу. Свет Врега изменился намного сильнее по сравнению с остальными, и поэтому сканировать его проще и одновременно сложнее.

Я нахмурилась.

— Свет Врега изменился? Как? Каким образом?

Спрашивая это, я повернулась и несколько провалилась в Барьер. Когда Ревик предостерегающе положил ладонь на мою руку, я ощутила предупреждение и лишь легонько пробежалась, проверяя Врега только в его верхних структурах и оставляя в покое тот aleimi, что ближе к его телу.

Спустя несколько минут, в течение которых я потягивала свой кофе и сканировала, я отключилась.

— Его свет определённо чище, — с сомнением сказала я. — Но это же из-за того, что он ушёл от Дренгов, верно? — помедлив, я призналась. — Полагаю, я какое-то время не присматривалась к нему. Пристально, во всяком случае. С самой операции в Секретариате.

Ревик слегка улыбнулся, гладя мои пальцы, лежавшие на его ноге.

— Я знаю, — наклонившись поближе, он поцеловал меня в шею. — И я знаю, почему, жена, — боль проскользнула по его свету, пока он не подавил её усилием воли. Взглянув на Врега, он добавил более обыденным тоном: — Мне приходилось присматривать за светом их всех. Бывших Повстанцев, имею в виду. Балидор и его команда также проводят регулярные сканирования.

Я посмотрела на него, слегка удивившись, но, конечно же, в этом был смысл. Ему пришлось бы присматривать за ними, учитывая, как долго некоторые из них пробыли под Дренгами.

Как глава разведки, Балидор тоже должен был это делать.

Вздохнув, Ревик поглубже скользнул на мягкое сиденье.

— Я больше всего беспокоюсь о Вреге и других, кто пробыл там дольше всего, — признался он. — Большинство из них было завербовано напрямую Менлимом, так что проблемы в их свете носят иной характер. К сожалению, они более сложны и сидят глубже.

Он отпил глоток сока, пожав плечами.

— …Поскольку не я поместил те изначальные корневые структуры в их aleimi, я также не знаю наверняка, всё ли я извлёк. По большей части я обращался за помощью к Вэшу и Балидору, но они, к сожалению, тоже не могут быть уверены на сто процентов.

Он сделал изящный жест рукой. Я проследила за ним глазами.

— Я поделился своими воспоминаниями о тех случаях, когда я видел, как это делает Менлим, — добавил он. — Однако я не могу быть уверенным, что тогда заметил всё-всё. Даже если так, то их резонанс с Дренгами взращивался на протяжении многих лет. В случае с некоторыми — более века. Чтобы это полностью исчезло, потребуется время — при условии, что это вообще когда-нибудь исчезнет полностью. К сожалению, мы не можем сейчас отправить их всех в ледяные пещеры на несколько десятков лет медитации, как хотел бы Вэш.

Ревик посмотрел на меня, невесело улыбнувшись.

— Это делает их уязвимыми, — ровно произнёс он. — Причём в разы более уязвимыми, если ты права, и Менлим жив.

Нахмурившись, я лишь кивнула, положив ещё немного свежей клубники себе на тарелку. Как бы я ни была голодна, когда мы только пришли сюда, мой желудок скукожился в ничто, потому что в последние недели мы ели так мало еды.

— То есть, ты думаешь, что Менлим может вновь обратить их? — спросила я.

Ревик вздохнул, прищёлкнув языком.

— Если честно, я не знаю. Врег беспокоил нас больше всего, учитывая, какое высокое место он занимал в иерархии. Теперь он беспокоит меня меньше всего. И Балидора тоже.

— Серьёзно? — я повернулась, снова уставившись на Врега.

— Ага, — ответил Ревик, улыбаясь, и указал кивком головы. — Посмотри на свет Врега в сравнении с Рэдди… вон там.

Я перевела взгляд на видящего за другим концом стола.

Рэдди по возрасту был ближе к Ревику. Я знала, что он тоже сражался в первом восстании, а также во втором, под Салинсом. Просканировав его, я вздрогнула, увидев тусклые, тяжёлые завитки похожего на дым света, которые нависали над несколькими структурами в aleimi восточно-европейского видящего.

Посмотрев обратно на Врега, я издала слегка удивлённый звук.

— Ха, — выдала я.

— Ага, — Ревик улыбнулся, опёршись локтями на стол. — Ха.

В свете Врега эта похожая на дым субстанция полностью отсутствовала. Его aleimi светился тёмно-золотистым цветом, тёплым и переплетающимся с более деликатными частотами, резкими оттенками, искрящими и пляшущими вибрациями.

— Как так получилось? — спросила я всё ещё с удивлением в воздухе.

Ревик криво улыбнулся.

— Твой брат. Мы так думаем.

— Это сделал Джон?

— Мы так думаем, да, — Ревик покачал головой, мягко щёлкнув языком. — Сначала я думал, что воображаю себе всё это, так что спросил у Балидора. Это он указал мне на всю эту ситуацию с Джоном, — улыбнувшись ещё шире, он усмехнулся. — Это вынесло 'Дори мозг… да и Врегу, наверное, тоже. И, тем не менее, Джон, пожалуй, главная причина, по которой Врег не зарезал Балидора во сне, так что 'Дори, наверное, тоже изрядно благодарен.

— А другие? — спросила я, вновь посмотрев на Рэдди, а также на Джокко, который тоже был в обоих восстаниях. — Что Балидор думает про них?

Ревик пожал плечом в манере видящих.

— Он присматривает за ними, как и я. Но он доверяет Врегу. Всё больше и больше, — взглянув на меня, он добавил: — Он определённо заслужил немало уважения благодаря Джону.

Широко улыбнувшись, Ревик пихнул меня плечом.

— Балидор даже гадал, не был ли он каким-то человеческим повелителем в другой жизни. Джон, имею в виду. Он говорил об этом Вэшу и Тарси… видимо, у всего Совета состоялась дискуссия по этому поводу. По словам Балидора, Вэш не возражал против данной теории, а в случае с ним это часто равносильно согласию… или как минимум, согласию наполовину.

Я издала фыркающий смешок.

— Будда-Джон? Ему это понравится.

Ревик шлёпнул меня по руке, широко улыбаясь.

— Не устраивай мне проблемы, жена. Я тут делюсь с тобой секретами Совета.

Задумавшись, я нахмурилась.

— А Врег что-то из этого знает?

Ревик неопределённо махнул рукой.

— Я ничего не говорил. Я вроде как сомневаюсь, что Балидор что-то рассказывал. У Врега могут иметься свои теории. Я знаю, что он первый сказал всем нам (задолго до того, как мы обнаружили списки) что свет Джона больше похож на видящего, чем на человека. Вообще-то, по понятным причинам он был настроен довольно непреклонно. Не то чтобы он расист…

Я издала смешок, полный неверия.

Ревик бросил на меня виноватый взгляд, махнув ладонью в сторону.

— Ну, то есть, конечно. За годы Восстания в него вбили эту политику, так что у него есть расистские наклонности, но, наверное, не так много, как у меня…

Услышав очередной мой фыркающий смешок, он опять шлёпнул меня по руке и продолжил прежде, чем я успела заговорить.

— …Я веду к тому, что Врег засветился как рождественская ёлка, когда всё это началось. Если честно, я в шоке, что это мало кто заметил. Некоторые Повстанцы это увидели. Дорже явно заметил, чёрт подери, — улыбка Ревика сделалась мрачной. — Дорже повезло, на самом деле, что Врег так старомоден относительно переманивания партнёров. Многие молодые видящие сказали бы Дорже катиться к чёрту. Они бы прямо подошли к Джону или попросту попытались соблазнить его, когда Дорже не было рядом. Или, чёрт подери, уложили бы Дорже на больничную койку.

Я нахмурилась.

— Хочешь сказать, ситуация с Врегом и Джоном продолжалась уже какое-то время?

— Месяцами, жена. Врег говорил мне, что его свет практически зафиксировался на Джоне сразу после того, как Вэш убрал из него те структуры, оставшиеся от Салинса и Дренгов.

Я уставилась на него.

— Серьёзно? То есть, пока я была в Пекине?

Ревик кивнул, взяв клубнику с моей тарелки и принявшись её жевать.

— Шумиха была большая. Дорже хотел, чтобы к нему применили официальные санкции Совета, но нельзя сказать, что Врег сделал это нарочно. Так что они провели урегулирование сторон, и Врег согласился не обсуждать это с Джоном, а также не пытаться соблазнить Джона… пока Дорже и Джон были вместе.

Теперь я таращилась на него, разинув рот.

— Где, черт подери, это случилось? В Китае?

Ревик сделал одной ладонью жест «более-менее».

— Отчасти там. Отчасти здесь, в Нью-Йорке, — в ответ на мой изумлённый взгляд он виновато глянул на меня, гладя по руке. — Мы с Балидором не были уверены, стоит ли тебе говорить. Мы немного беспокоились, что ты психанёшь.

Отвернувшись, я кивнула, хмурясь и по кусочкам съедая очередную ягоду клубники. Моя озадаченность лишь усилилась, когда я повторно прокрутила в голове слова Ревика.

Как я всё это не заметила? Джон — мой брат. А Врег в то время постоянно находился возле меня. Как, во имя богов, я этого не видела?

Ревик поцеловал меня в щёку.

— Ты была немного занята, — мягко напомнил он мне. — И Джону мы тоже не говорили. По правде говоря, Врег не хотел привлекать к этому внимания.

Я лишь кивнула.

— Ты сердишься, что я тебе не сказал?

В ответ я издала невесёлый смешок, закатив глаза.

— Я начинаю осознавать, что, несмотря на все свадебные обеты, твои недомолвки по-прежнему остаются нормой.

Я ощутила импульс реакции в его свете.

Покосившись на Ревика, я увидела на его лице беспокойство, и вздохнула.

— Это весьма дерьмово, знаешь ли, — произнесла я с лёгким раздражением в голосе. — Ты обещал. Ты обещал, что будешь рассказывать мне такие вещи… обещал перед богами, Предками и всеми остальными. Никакого сокрытия важной информации. Такова была твоя клятва, муж.

Пока я смотрела ему в глаза, выражение в них изменилось. Я видела там стыд и раздражение. Наконец, Ревик кивнул.

— Ты права, — прямо сказал он. — Я знаю, что ты права, но это тяжело мне даётся. Ты можешь дать мне ещё немного времени, пожалуйста?

Вздохнув, я драматично перекатила затылок по спинке диванчика.

Когда я взглянула на него, Ревик улыбался, но его глаза всё ещё смотрели обеспокоенно.

— Ладно, — сказала я. — Но ты у меня в долгу. По-крупному.

Он улыбнулся в ответ, и в его глазах ещё явственнее проступил тот хищный блеск.

— Вот как? Это значит, что позднее ты стребуешь с меня какую-то плату?

Покачав головой, я прищёлкнула языком в знак шутливого упрёка.

— Неприлично так радоваться мысли о том, что я тебя накажу. Осторожнее, а то я придумаю то, что тебе реально не понравится. Например, что-то, что будет подразумевать бесконечный массаж ног для меня и ноль оргазмов для тебя.

Ревик расхохотался, крепче стиснув мою ногу. Он покрыл поцелуями мою шею, и из его света выплеснулся импульс тепла.

— Ты вообще не станешь флиртовать со мной? — пробормотал он мне на ухо. — Мне опять придётся включать варвара? Ты всё ещё на меня злишься?

Я с притворной невинностью пожала плечами, но всё равно всматривалась в его глаза.

Как бы он ни притворялся, что с ним и его светом всё вернулось в норму, я в это не верила. Я по-прежнему ощущала ту дрожь на фоне, пусть теперь и слегка приглушенную, потому что он её сдерживал. Пока я продолжала изучать его aleimi, его радужки продолжали светиться, и Ревик прислонился своим лицом к моему. Импульс боли из его света заставил меня вздрогнуть.

Я остро осознала открытую конструкцию вокруг нас и тот факт, что мы чрезвычайно видимы в ней, учитывая, кто мы.

У нашей комнаты хотя бы есть приватная конструкция.

При условии, что они не забили нашу комнату курицами и козами.

Ревик рассмеялся.

— Не забили. Я проверял.

Я взглянула на его тарелку. Он не съел свои обычные три порции. Более того, я практически уверена, что он съел меньше меня, поскольку после той первой тарелки оладий я подкладывала себе фруктов и сосисок, но не видела, чтобы Ревик делал то же самое. Большая часть того, что он ел, находилась на моей тарелке.

— Они всё ещё подают еду в номер, — сказал он. — Это я тоже проверил.

Я пихнула его плечом.

— Ты не очень-то деликатен, муж.

— А это обязательно? Быть деликатным? — он взял ту мою ладонь, что лежала на столе, и положил на свои колени. Его свет омыл меня жидким жаром, заставив задержать дыхание, как только я обхватила его пальцами. Ревик подтолкнул меня помассировать его, и когда я не отказала, к исходившему от него жару примешались эмоции, а также желание, которое я прочувствовала до кончиков пальцев.

— Gaos, — пробормотал он, скользнув ладонью между моих ног. — Если ты не попросишь в ближайшее время, я слечу с катушек. И тогда ты реально будешь злиться на меня.

— Я предлагала подняться в комнату, — напомнила я ему. — Дважды.

Запустив пальцы в мои волосы, Ревик поцеловал меня, навалившись всем весом.

Он застал меня врасплох, но в этот раз я тоже не отстранилась. Когда я ответила на поцелуй, его свет окружил меня и более напористо скользнул внутрь, грубо открывая мой свет. Интенсивность этого действия на мгновение ошеломила меня, и я в очередной раз осознала, что в конструкции мы видны как минимум нескольким вокруг.

Ревик аккуратно вытолкнул эти мысли из моей головы.

Он снова поцеловал меня. Его пальцы обвили моё запястье, затем он прижался ещё сильнее, вдавливая меня в кожаный диванчик.

Он наполовину пригвоздил меня к месту, когда исходящая из его света боль резко усилилась, заставив меня утратить связь с комнатой. Когда я подняла веки в следующий раз, его глаза светились, и он уже расстегнул мой жилет спереди. Его ладонь обхватывала мой бок, пальцы другой руки сжались в моих волосах. Его свет притягивал всё сильнее, пока я не отпустила контроль.

Я прильнула к нему, и его тело смягчилось, отяжелев на мне.

Ревик наклонился, чтобы вновь поцеловать меня, но тут раздался голос Врега.

— Эй! — Врег шарахнул кулаком по столу, заставив его тарелку, столовые приборы и кофейную чашку задребезжать, и едва не опрокинул полупустой стакан сока, балансировавший возле тарелки. — Никакой дрочки за столом! Мы это обсуждали, Прославленный Меч!

Я покраснела, отпрянув и убрав руки от Ревика. Подняв взгляд, я увидела, как Ниила закатила глазами, а затем с насмешливым неодобрением накрыла лицо рукой.

Я рассмеялась, не сумев сдержаться.

— Не лезь не в своё дело, извращенец! — добродушно проорал Ревик в ответ. — Ты хочешь сказать мне, что я не могу флиртовать со своей женой? Не лезь в наш свет, чванливый вуайерист!

— Флиртовать с ней? Не надо мне тут этой кучи dugra-te, мутант ты этакий, в котором гормоны бушуют! Я видел тебя вот только что! Я видел, бл*дь! У тебя на лице было то выражение «О мои боги, моя жена трогает мой член»! Руки на стол, вы оба, — несмотря на всеобщий смех, вызванный его словами, глаза Врега потемнели прямо перед тем, как он посмотрел на меня в упор. — …Или у нас тут реально случится оргия, Высокочтимый Мост?

Я увидела там настоящее предупреждение, хоть оно и не казалось адресованным мне.

Ну, не совсем.

В те же несколько секунд я осознала, что он подталкивает меня в сторону разума Ревика. Врег хотел, чтобы я что-то увидела в свете Ревика — менее очевидное намерение, которое я или не видела, или удобно проигнорировала.

Но Ревик не зашёл бы так далеко, чтобы опять попытаться принудить к этому связыванию. Только не после того, как я предложила ему компромисс, который его даже устроил…

«О, он ещё как принудит. Поверь мне, принцесса».

Когда я взглянула на Врега, он приподнял бровь, наградив Ревика суровым взглядом.

Нахмурившись, я посмотрелась на Балидора и обнаружила, что тот тоже наблюдает за нами. По его глазам и свету я видела, что он согласен с Врегом.

Сколько же из нашего разговора подслушали эти двое?

«Вполне достаточно, Высокочтимый Мост, — заверил меня Балидор с кривой усмешкой. Он наградил Ревика пронизывающим взглядом. — Думаю, твой муж в данный момент страдает от каких-то проблем с самоконтролем. Возможно, нам нужно с ним поговорить? Провести его по атриуму несколько раз? Учитывая то, как относительно новы для тебя некоторые элементы групповой динамики, вызывающие привыкание, он может оказать более сильное давление, чем ты осознаешь».

Врег, как всегда, был более прямолинеен.

«Он принудит тебя к этому, если сможет, — предупредил бывший Повстанец. — Не думаю, что сейчас он может мыслить трезво, заметь. Он может вообще не признаваться себе в том, что он делает».

Я взглянула на Балидора.

И вновь он источал согласие с Врегом.

«Это та самая причина, по которой он отказывается подниматься наверх», — тихо добавил Балидор.

— Руки на стол, принцесса, — скомандовал Врег вслух. Я слышала в его тоне серьёзность, хоть голос и звучал шутливо. — …Будь так любезна.

Я подняла обе руки в знаке притворной капитуляции и откинулась на спинку дивана.

И всё же я невольно испытала облегчение из-за того, что они обратили внимание. Видимо, не я одна заметила, что с Ревиком что-то происходит. Более того, похоже, они понимали это лучше, чем я, и в кои-то веки это меня не раздражало.

Ну, это раздражало меня не сильно.

Ревик хмуро покосился на Врега и Балидора.

Балидор беззастенчиво посмотрел ему в глаза.

— Ну? Нам надо вывести тебя на прогулку, Прославленный Меч? — Балидор переглянулся с Врегом. — Ты кажешься немного… взбудораженным.

— Взбудораженным, как же, — Врег фыркнул. — Повезло ему, что у него терпеливая жена.

— Верно, — Балидор проницательно улыбнулся мне, и в его глазах стоял лёгкий вопрос. — Хотя, возможно, он немного злоупотребляет этим фактом?

— Нам надо окатить этого непослушного ублюдка из шланга, — сказал Врег. — Напомнить ему, кто стоит во главе. Это не её вина, что он боится собственной тени.

Я вздрогнула от очевидной отсылки к Менлиму и взглянула на Ревика прежде, чем успела себя остановить. Ревик смотрел на них обоих. Его выражение не дрогнуло, но я отчётливо видела в его бесцветных глазах понимание.

— Может, ему надо ещё немного времени с Юми, — заметил Балидор. — Немного времени наедине? Без Высокочтимого Моста?

— Юми? — Врег фыркнул. — Ему нужно время на ринге. Где ему надерут задницу. Точнее, это сделаю я.

Джораг, сидевший рядом с ним, расхохотался, но я видела в его синих глазах непонимание, когда он посмотрел на нас троих. Он явно ощутил подтекст; он просто не мог понять, что это означало.

По правде говоря, не уверена, что я сама за всем уследила. Я знала, что Юми работала с некоторыми видящими над проблемами с травмами, помогала восстановить их aleimi и так далее, но это всё, что я поняла.

Я взглянула на Ревика и увидела, что его челюсти напряглись.

Теперь его глаза светились по-настоящему.

Не успела я сказать ни слова, как он поднялся на ноги. Он двигался быстро, буквально вскочил на кожаное сиденье диванчика — слишком быстро, чтобы я успела хоть пискнуть. Я встревоженно подняла взгляд, спасая свой кофе и его, и озадаченно посмотрела ему в лицо, когда Ревик выпрямился в полный рост.

На этом этапе я уже честно не понимала, шутит он или нет.

Ревик запахнул своё бронированное пальто, сердито посмотрев на всех, кто сидел за нашим сборищем сдвинутых столиков. Поскольку до сих пор большая часть собравшихся толком не уделяла нам внимания, многие подняли непонимающие и даже встревоженные взгляды, когда увидели вставшего Ревика.

Большинство умолкло, и в их глазах проступила нерешительность, когда они заметили его светящиеся радужки.

Даже я вынуждена была признаться, что с тенями на угловатом лице под этими золотисто-зелёными светящимися глазами, он выглядел опасным, даже пугающим.

Конечно, на меня это оказывало слегка иной эффект.

Отбросив реакцию своего света, я переглянулась с Ниилой и скопировала её недавние жесты — закатила глаза и прикрыла лицо ладонью в знак притворного стыда.

Ниила и Юми расхохотались, но большинство сидевших за столом едва удостоило меня взглядом, уставившись на Ревика и ожидая, когда он заговорит.

— Ты меня не уважаешь? — Ревик гневно посмотрел на Врега. — Командир Томас Вильям Яренси?

За столом все притихли, а затем Порэш издал сдавленный смешок.

— Томас? — взорвался он, захихикав.

Что-то в этом смехе заставило всех остальных тоже улыбнуться, и вот уже все мы прятали улыбки.

Врег стиснул челюсти. Он окинул весь стол угрожающе мрачным взглядом, затем покосился на Джорага, который весело приподнял бровь.

— Вильям? — спросил мускулистый видящий. — Врег — это сокращение от Вильяма?

Врег наградил Ревика гневным взглядом.

— Ах ты самовлюблённый засранец! Гнилой мешок крысиного дерьма! Ты, мать твою, пообещал, что это останется между нами. Чего, чёрт подери, в наши дни стоит пьяное обещание между друзьями? — он посмотрел на меня, но взглянув ему в глаза в этот раз, я поняла, что на самом деле он не злится. Он даже подмигнул мне.

— …Это всё твоя вина, Высокочтимая Предательница! — добавил он, показав на меня.

Юми опять заржала в голос.

— Моя вина? — я ткнула пальцем себе в грудь. — С какой это стати?

— Ты знаешь, с какой! — рявкнул он. — Видимо, правда, что ни одна женщина не может удержать секретную информацию под напором меча Меча!

Я невольно расхохоталась.

В этот раз даже на лице Балидора появилась улыбка.

Большинство других видящих тоже не выдержало, даже Локи, который обычно сохранял каменное лицо.

— Не смей оскорблять мою жену! — рыкнул Ревик.

— Я её и не оскорблял! — парировал Врег. — Я оскорблял тебя, полоумный выпендрёжный подкаблучник!

— Ты бросаешь мне вызов, насквозь пропитавшийся чернилами алкоголик и растлитель братьев?! — потребовал Ревик.

— В данный момент нет, — Врег поднял ладони, словно стараясь защитить лицо, и посмотрел на пах Ревика. — Я, может, и не вижу его, но я знаю, что он там. Убери эту штуку, пока кому-нибудь глаз не выколол…

В этот раз все без исключения расхохотались в голос.

Джораг и Юми, сидевшие с краю длинного стола, ударили кулаками по столешнице, совсем как Врег ранее, отчего тарелки, стаканы, столовое серебро и чашки задребезжали, а кофе расплескался на блюдца.

Ревик посмотрел на меня, и его тон внезапно сделался обвинительным.

— Жена! Ты разве не собираешься встать и защитить меня?

— А надо? — смиренно поинтересовалась я, чем вызвала ещё один взрыв хохота.

— Да! — потребовал Ревик, протягивая руку.

Неохотно поднявшись на ноги, я вскарабкалась на диванчик рядом с ним, внезапно осознав, что на нас обоих всё ещё были ботинки с аргентинской грязью, бетонной пылью из квартир в Олбани, топливом с взлётно-посадочной полосы в частном аэропорту, и бог весть чем ещё.

Я одними губами произнесла «прости», глядя на Джунте, но та лишь рассмеялась и отмахнулась, продолжая наблюдать за нами у стойки официантов вместе с остальным персоналом.

Ревик окинул взглядом стол, и его глаза засветились ярче. Слегка расставив ноги, он сердито посмотрел на всех, и его выражение напоминало короля, который наблюдает за своими подданными.

— Ну что? — спросил Врег. — Ты всё ещё подумываешь об оргии, брат? Или ты решил больше не вымещать свою буйную паранойю на своей бедной жене?

Ниила взглянула на Врега с откровенно озадаченным лицом, затем посмотрела на меня. Увидев в её глазах вопрос, я послала ей краткий импульс ободрения.

Должно быть, Ревик тоже его ощутил, потому что он взглянул на меня и нахмурился. Его лицо помрачнело прямо перед тем, как он посмотрел на остальных в комнате.

Когда он заговорил в следующий раз, его голос прозвучал сурово.

— Тарелки подняли! — рявкнул он.

Все недоуменно посмотрели друг на друга, но не пошевелились.

— Я сказал… подняли свои долбаные тарелки! — прогремел он.

Тут даже я подпрыгнула, как будто меня резко шлёпнули по заднице. В этот раз Ревик вложил свет в свой голос, так что его слова сотрясли нити нашего aleimi как солнечный ветер[7].

Раздался шум звякающих столовых приборов, тарелок, чашек с кофе и стаканов, когда все поспешно подчинились его приказам. Через считанные секунды каждый видящий за столом поднял свои тарелки на уровне груди, уставившись на Ревика с недоумением — а может, в ожидании дальнейших указаний.

Ревик без предупреждения повернулся ко мне.

Он проворно наклонился и поднял меня к груди, скользнув руками под мои колени и вокруг плеч. Я не успела даже взвизгнуть от неожиданности.

К тому времени он уже шагнул на стол.

Он двигался длинными шагами-прыжками, обходя оставшиеся ложки-вилки и блюда, наступая на пустые места, где раньше были тарелки. Все рассмеялись, как только он ступил на первый из пяти столов, и убирали тарелки подальше, когда мы проходили мимо. Я невольно заметила, что Балидор, Врег, Джораг и Ниила тоже подняли свои тарелки.

— Варвар! — крикнул Врег, когда Ревик спрыгнул с края стола там, где Холо встал, чтобы дать ему свободное пространство.

Холо рассмеялся и хлопнул Ревика по спине, когда тот проходил мимо.

— И не появляйся, пока не сможешь вести себя цивилизованно! — добавил Врег, повысив голос. — Нам здесь не нужно ещё больше твоего дебоширства, благодарим покорно!

Но он улыбался, и я заметила, что то более резкое выражение в его глазах смягчилось, несмотря на то, каким пронизывающим взглядом он сверлил спину Ревика.

— Счастливой охоты, босс, — крикнула вслед Ниила, рассмеявшись вместе с Юми.

Ревик бросил на них сердитый взгляд через плечо, затем направился к выходу из ресторана, продолжая крепко прижимать меня к груди.

Глава 18 Импульсивность

— Знаешь, это беспечно… то, что ты сделала.

Голос видящего напоминал тихое мурлыканье, и там звучали лишь легчайшие нотки упрёка.

Он сжал свои белые, как кости, руки на пояснице, глядя на шторм, который бушевал вдалеке на горизонте. В нижней части города практически отсутствовало электричество. Здания освещались лишь вспышками молний от чёрных и серых облаков.

Квартира, в которой они стояли, тоже была погружена во тьму.

Они ещё не разожгли камин, но на каминной полке подрагивало пламя свечей. Они также горели на стеклянном журнальном столике, на книжном шкафу у стены, на подоконниках.

Ей нравились свечи.

В комнате с высокими потолками они отбрасывали причудливые тени. Они освещали картины в золочёных рамах, зеркало над диваном из телячьей кожи. Они отражались от мраморных шахматных фигур, которые стояли на мини-баре, напротив камина.

— …Это могло затянуть процесс, а не ускорить его, Война Кассандра, — добавил он, снова сложив кисти рук. — Это могло заставить тебя ждать дольше, моё дражайшее сердце, вместо того чтобы продвинуть ситуацию вперёд, — его золотые глаза посуровели, когда он добавил: — Это вообще могло отнять у нас желаемый приз. Это могло заставить его увезти её туда, где мы могли никогда её не найти.

Нахмурившись, она позволила глазам опуститься к её ножу. Она пожала плечами, наблюдая за движением своих пальцев по костяной ручке.

— Но этого же не случилось, — сказала она.

— А могло. Тебя могли увидеть.

— Но не случилось… не увидели.

Опустив вес на подлокотник дивана из воловьей кожи, она продолжала подкидывать длинный нож с костяной ручкой так, чтобы он переворачивался в воздухе. Этому трюку Джек научил её много лет назад, когда они оба ещё учились в старших классах, но она по-прежнему поражалась этому.

Она всегда хорошо обращалась с оружием. Даже на её редких занятиях кунг-фу с Джоном он хвалил её попытки, когда она игралась с мечами и палками. А теперь, зная, кто она и что она, ей это казалось почти забавным.

Улыбнувшись про себя, она подбросила нож выше, с лёгкостью поймав костяную рукоятку, когда та упала в её ладонь. Стукнув по основанию дивана кожаным сапогом на высоком каблуке, она оперлась на другую руку и снова подкинула нож.

Вспомнив про старика, она перевела взгляд туда, где он стоял как тёмная полоса на фоне серого света неба. Казалось, он вечно стоял у окон.

Сами апартаменты были прекрасными — пентхаус с видом на Статую Свободы, Нижний Манхэттен, гавань Нью-Йорка, а также пирсы Стейтен-Айленда внизу.

Она знала, что здесь они в безопасности.

Люди Тени заполнили здание и патрулировали улицы внизу, за конструкцией военного образца и ОБЭ-полем, реагирующим на ДНК. Похоже, у них имелось предостаточно еды и воды — судя по тому, как легко выполнялись все её запросы в этом отношении.

И всё же ей казалось странным — даже нервирующим — то, какая тишина царила на воде, в небе, на улицах внизу. Она знала, что они находились за несколькими баррикадами, включая человеческие барьеры СКАРБ и Агентства по чрезвычайным ситуациям, а также те, что воздвигнуты человеческой полицией. Вдобавок к этому они находились на острове.

Тишина всё равно казалась ей зловещей.

Посмотрев обратно на пожилого видящего, она закатила глаза, хмуро поджимая губы.

— Я не хотела ждать, — сказала она. — Нам это было нужно. Ты сам это сказал, вот только что. Окно возможности могло закрыться. Высоки шансы, что он уже планирует увезти её.

— Этот шанс вырастет в несколько раз, если мы спугнём его, Грозная Война. А теперь, учитывая обстоятельства, это в разы проще и вероятнее…

— Но я этого не сделала, — сказала она, нарочито подчёркивая слово. — Я могла его спугнуть, но не спугнула. Он ничего не знает. В любом случае, зная Ревика, чем больше мы ждём, тем больше вероятность, что он уедет с ней, — подумав над своими словами, она фыркнула. — Gaos. Вот уж в точку. Никто не может так накрутить Ревика, как сам Ревик… если не считать самой Королевы-Сучки, но я уверена, что она всё ещё пребывает в полном неведении.

Пожилой видящий нахмурился ещё сильнее.

Он вновь перевёл взгляд на окно.

Она по-прежнему могла видеть большую часть его профиля, казавшегося слегка жёлтым в свете свечей. Выражения его лица менялись с такой деликатностью, которую она непроизвольно находила зачаровывающей. Как будто каждый мускул двигался независимо от остальных, а в каждой мышце содержалась своя крошечная нить мысли или эмоции.

Несмотря на мнимую беззаботность, она надеялась, что он не злится на неё по-настоящему. То, что он думает, заботило её сильнее, чем она обычно ему показывала.

Возможно, даже слишком заботило.

Повернувшись обратно к виду из окон, он издал тихое урчанье, словно продолжая размышлять.

— Возможно, ты права, — признал он. — Он мог забрать её вне зависимости от того, что мы делаем. Если он сумеет убедить себя, что она не в безопасности с остальными, он может увезти её и не сказать никому. Организовать это раньше, безусловно, безопаснее, чем позже.

Касс ощутила, как то напряжение в груди расслабилось.

— Тогда что? — она наблюдала, как взгляд его глаз останавливается на чёрных облаках и вспышках молнии над городом. — Тогда всё сработало? То, что я сделала? Это нам поможет?

Он вздохнул, взглянув на неё.

После очередной паузы, он мягко щёлкнул языком и покачал головой.

— Я не могу решить, то ли пожурить тебя, то ли поздравить, Война Кассандра… и это быстро становится для нас традицией, — продолжая слегка хмуриться, он добавил: — Один лишь твой контроль над Фиграном впечатляет так, что лишает дара речи. Есть ли в настоящее время хоть что-то, чего он для тебя не сделает, моя дорогая? Если так, я почти боюсь узнать, что же это.

Увидев лёгкую улыбку в его глазах, Касс ощутила, как что-то в её груди расслабилось ещё сильнее.

Криво улыбнувшись старику, она подмигнула.

— Фигран по-своему полезен, дядя. Он чертовски хорошо умеет пробираться в проблемные места и выбираться оттуда незамеченным. И убеждать людей и видящих, что у него есть все права находиться там, где он находится, — подбросив нож, она добавила, пожав плечами: — В любом случае. Ты сказал мне позаботиться о нем. Я слышала, как ты говоришь ему позаботиться обо мне. Думаю, мы неплохо справляемся.

Пожилой видящий усмехнулся, улыбнувшись ей по-настоящему.

— Моя дорогая, ты неисправима. Как я вообще могу тебя дисциплинировать? — всё ещё с весельем пощёлкивая языком, он снова рассмеялся. — …Ты рискуешь всей нашей операцией из-за этого твоего хода, и тем не менее, каким-то образом в результате даёшь нам неоценимый подарок. Я пытаюсь пожурить тебя, а ты лишь отвечаешь моими же словами. Я беспокоюсь, что ты без необходимости подвергаешь твоего брата опасности, а ты заявляешь, что присматриваешь за ним, а он — за тобой. Я должен наказать тебя, но вместо этого ловлю себя на желании похвалить твою инициативу и вознаградить тебя. Как ты это делаешь?

Она широко улыбнулась своими полными, накрашенными красной помадой губами.

— Я до абсурдности очаровательна.

— Это да, — прищёлкнув языком уже с прискорбием, он вскинул одну бровь, и его бледно-золотые глаза посерьёзнели. — Временами даже слишком очаровательна. Но я вынужден предупредить тебя, что не нужно недооценивать нашу добычу, дражайшее сердечко. Твои брат и сестра весьма умело кажутся менее дальновидными и наблюдательными, чем есть на самом деле. Особенно твоя сестра, Мост.

Касс нахмурилась, крутя в руках нож. Её взгляд был сфокусирован лишь наполовину.

Отбросив назад заново окрашенные кроваво-красные кончики её чёрных как смоль волос, она снова подбросила нож с костяной рукояткой и легко его поймала.

— Но её способности сейчас в дерьме, верно? — спросила она, всё ещё хмурясь. — Ты сказал, что она ни черта не видит. Именно поэтому представилась такая возможность сейчас.

— Так и есть, — согласился он. — Но у нас ещё есть немного времени. В таких вещах лучше всего не действовать импульсивно, Война Кассандра. Я бы хотел сначала организовать несколько условий, чтобы обеспечить наш успех.

Помедлив, он добавил: — К счастью для нас, я сильно подозреваю, что они тоже будут тебя недооценивать. И всё же мы не должны опираться на это предположение. На деле мы должны действовать, исходя из убеждения, что они будут работать в полную силу. Твой брат, Сайримн, довольно проницателен, и у него хорошее военное мышление. Так было всегда. И неважно, насколько сейчас он выбит из колеи — он, скорее всего, уже просчитывает подходы, которые мы можем применить. А твоя сестра, Мост…

Его губы скривились от отвращения, хотя в голосе звучало неохотное уважение.

— …Она может быть настоящей провидицей. Не как брат Фигран, конечно, и не как другой. Но всё же у Моста есть способности — способности, на которые её текущее состояние может повлиять, а может и не повлиять. Она может предвидеть наше приближение, осознанно или нет. На самом деле, лучше никоим образом не сосредотачивать свой свет на ней, иначе такая вероятность возрастает в разы. Чем больше мы оперируем в областях, которые для неё являются «слепыми пятнами», тем лучше.

Вновь помедлив, он обернулся к ней через плечо, добавив:

— У них имеются и другие активы. Брат Врег. Брат Балидор. И пожилая женщина… учитель Адипана.

— Тарси, — пробормотала Касс. Она подбросила нож, хмуро уставившись на темно-красный ковёр. — Почему ты не устранил её, когда нацелился на Вэша?

Пожилой видящий пожал плечами.

— Мы не могли дожидаться её прибытия в Нью-Йорк. Нам надо было убить старого монаха до нашей операции в Аргентине, и время поджимало, — он слегка пожал плечом. — Врег также занят в данный момент. По правде говоря, я больше всего беспокоюсь о брате Балидоре.

Его золотые глаза сверкнули в свете пламени, когда он вновь посмотрел на неё.

— Он связан с тобой, дражайшее сердечко… почти так же сильно, как с самой Элисон и Мечом. Это делает его опасным.

— Связан со мной, — Касс нахмурилась, подбросив нож. — Ты собираешься убить Балидора?

Пожилой видящий посмотрел на неё, окончательно отвернувшись от окна и всё ещё держа руки сложенными на пояснице. В его глазах виднелась напряжённая проницательность, пока он всматривался в её лицо.

— Для нас определённо будет лучше, если он этого не переживёт, — он помедлил, продолжая наблюдать за ней. — Это беспокоит тебя, Война Кассандра?

Касс вздохнула, сдув чёлку с глаз.

— Нет. Я имею в виду… он был моим другом, — её голос посуровел. — Ну, пока не начал трахать Элли, он был моим другом. После этого он превратился в мудака, — помедлив, она уставилась в пол, вспоминая их первый разговор в том кафе на крыше, в Сиртауне. — Он был одним из немногих видящих, которые хорошо ко мне относились, — призналась она. — Которые не обращались со мной как с животным, потому что я не была видящей. Которые обращались со мной уважительно.

Старик кивнул, его лицо оставалось лишённым выражения.

— Его можно переманить? — вежливо спросил он.

Слегка подпрыгнув и опешив, она подняла взгляд.

— Переманить?

Пожилой видящий показал одной рукой утвердительный жест.

— Если ты думаешь, что существует хоть отдалённая вероятность, пожалуйста, скажи мне, дражайшее сердечко, — он нахмурился, всё ещё проницательно наблюдая за ней. — Я с радостью пересмотрю свои планы на его будущее. Особенно в свете твоих явно нежных чувств к нему.

Когда Касс нахмурилась ещё сильнее, открыв рот, чтобы запротестовать, он поднял ладонь и улыбнулся с нежностью.

— Не отрицай этого, моя дорогая. В этом нет необходимости. Я бы с удовольствием попробовал такой вариант, пока не пришлось разобраться с ним более радикально. По правде говоря, я чувствую себя немного дураком из-за того, что не рассмотрел такой вариант ранее. Брат Балидор — ценный видящий. Всегда жаль убивать тех, кто так ценен среди нашей расы.

В глазах старика сверкнуло едва заметное понимание.

— Возможно, тебе бы и самой не помешал такой видящий, Война Кассандра? Среди твоих советников? — улыбка в его глазах коснулась и его губ. — …Возможно, во многих смыслах? Надо отметить, он весьма привлекателен по меркам братьев-видящих.

Переведя взгляд на него, Касс тихо фыркнула, закатив глаза.

— Ну, если тебе нравятся старики, — сказала она, улыбнувшись, и прищёлкнув языком.

— Многие из наших сестёр предпочитают более зрелых видящих. Ты не из их числа?

Когда она подняла голову, наградив его отчасти изумлённым взглядом, его улыбка сделалась ещё шире.

— Что-то там, связанное с их искусным владением светом, мне так говорили, — произнёс он, делая грациозный жест одной рукой. — И что это делает с их способностями, в части тех навыков, которые имеют отношение к физической близости. Я слышал, как немало наших сестёр весьма красноречиво высказывается на эту тему.

Касс открыто рассмеялась, качая головой. Показав на него ножом, она улыбнулась шире.

— Ах ты грязный старикан.

Он ответил кривой улыбкой.

— Всего лишь забочусь о своей любимой племяннице, уверяю тебя, — он поднял ладони, и по его лицу прошла рябь от мерцающего света свечей. — Ибо на что же я гожусь, моё дорогое сердечко, если я не в состоянии сделать счастливой прекрасную Войну Кассандру?

Она снова щёлкнула языком, уже резче, но в то же время с весельем.

Посмотрев в окно на город, она нахмурилась мгновение спустя, наблюдая, как молния полыхает и освещает тёмные облака, отражается в окнах небоскрёбов.

— Ты хочешь сделать меня счастливой? — она нахмурилась, по-прежнему не отводя взгляда от тёмного горизонта. — Позволь мне пойти, дядя. Позволь мне сделать это. Вот это сделает меня счастливой.

Воцарилось молчание.

В это время пожилой видящий лишь смотрел на неё своими бледно-золотистыми задумчивыми глазами.

Он не ответил на её слова.

И всё же что-то в его выражении убедило её, что он думает над этим.

Ловко подбрасывая нож и пиная основание дивана каблуком, она наблюдала за лицом старика и слушала, как поскрипывали её кожаные брюки от того, что она раскачивала ногой.

Пока что, говорила она себе, достаточно того, что он думает об этом.

Глава 19 Пентхаус

Я извивалась в его руках, пытаясь высвободиться, но он лишь крепче сжал свою хватку.

— Теперь ты можешь меня поставить, — сообщила я ему, раздражённо выдохнув и скрестив руки на груди. — Думаю, можно с уверенностью предположить, что после этого маленького представления никто за нами не последует.

Он посмотрел на меня, и на его лице всё ещё оставалось то царственное выражение.

— Нет, — сказал он.

— Нет? — я невольно улыбнулась. — Серьёзно? Люди смотрят, муж, — сказала я, поглядев по сторонам.

Он укоризненно щёлкнул языком и шутливо-неодобрительно поджал губы.

Мы уже проделали большую часть пути до лифтов, так что я сдалась, изо всех сил стараясь игнорировать взгляды видящих и людей, пока мы проходили мимо. Когда мы добрались до лифтов, Ревик кивнул в знак приветствия человеку, который тоже остановился и уставился на нас с откровенным шоком, видимо, узнав наши лица.

Ревик кивком головы показал на кнопку вызова лифта.

— Ты не окажешь услугу, кузен? — вежливо спросил он, словно каждый день носил на руках чумазую женщину в бронированной экипировке и ботинках с коростами грязи.

Слегка выпучив глаза, мужчина поколебался целую секунду, затем дёрнулся вперёд и указательным пальцем ткнул в кнопку.

— Спасибо, — ответил Ревик, опять вежливо склонив голову.

В этот раз я не сдержалась. Я расхохоталась в голос.

Человек посмотрел на меня так, будто я отрастила рога, но лишь сделал шаг назад, продолжая пялиться.

Ревик сохранял рожу кирпичом, пока мы проходили через первые открывшиеся двери.

Как только мы оказались в кабине лифта, он наклонился, обнимая меня и поднося к пронумерованным кнопкам на стене, и подождал, пока я нажму кнопку шестьдесят третьего этажа. Я сумела найти её, хоть и наполовину висела вниз головой, и тянулась через своё плечо.

Я ткнула в кнопку пальцем.

Когда загорелась панель безопасности, я прижала к ней большой палец. Я знала, что они усилили меры безопасности в сканерах. Они не только читали мою ДНК и отпечаток пальца, но также подтверждали, что я жива, в сознании и не «пребываю в весьма бедственном положении». Проверка того, жива ли я, казалась мне смешной в духе чёрного юмора (и вызывала образы того, как мой отрезанный большой палец лежит в чьём-то кармане). Я вынуждена была надеяться, что они не сделали настройки настолько чувствительными, что ускорившееся сердцебиение что-нибудь спровоцирует.

Когда свет погас, двери закрылись, и я облегчённо выдохнула.

Ревик снова прижал меня к своей груди.

Я обвила руками его шею и посмотрела ему в лицо. Когда он не взглянул на меня в ответ, я осознала, что изучаю его выражение так пристально, что Ревик покраснел, реагируя на мой взгляд, и его свет обвился вокруг меня тесными кольцами.

— Врег не совсем ошибается, — сказала я ему. — Ты и правда немножко варвар. Может, тебе стоит отрастить волосы подлиннее, — я потянула за пряди, покрыв поцелуями его подбородок. — Начать носить ожерелья из человеческих зубов.

Он вздрогнул, бросив на меня взгляд, полный неверия, затем рассмеялся, увидев моё выражение.

— Нет, — ответил он, целуя меня. — Мне надо стричься коротко. Маскировка.

— Она не работает, — сообщила я ему.

Я целовала его горло, ощущая привкус соли, а почувствовав его реакцию, легонько пососала. Его aleimi обвился вокруг меня, сделавшись почти физически осязаемым, когда я не остановилась. Как только я подняла голову, Ревик поцеловал меня в губы, и его руки стиснули меня так крепко, что буквально вжали мои рёбра в его грудь.

Большую часть оставшейся поездки мы целовались.

Я чувствовала, как меняется его свет, пока пыталась перевести дух между поцелуями. Его руки, обнимавшие меня, оставались напряжёнными, но в остальном он расслабился, прислонившись к дальней стене кабины лифта и издав низкий стон, когда наши поцелуи сделались крепче.

К концу я уже упиралась в стену лифта, прижималась к нему, а другой рукой крепко обхватила его за шею. Когда на нужном этаже наконец-то раздался сигнал, моя кожа уже была разгорячённой, как и его.

— Да что с тобой? — пробормотала я, когда двери открылись.

Ревик не ответил, лишь крепче стиснул меня, широкими шагами устремляясь вперёд по коридору. Я ощущала, как он сдерживает свой свет — в его разуме прокатывались образы и жёсткие вспышки света. Я чувствовала, что он вспоминает, как мы проснулись после той недельной гибернации, и его боль внезапно усилилась.

Я почувствовала, как он подумывает остановиться прямо здесь, в коридоре, но вместо этого он прибавил шагу, сокращая расстояние, отделявшее нас от двери нашей комнаты.

— Серьёзно, — я прикоснулась к его лбу пальцами, поразившись жару, который исходил от его кожи. — Ты в порядке? Я же не настолько тебя обделяла, нет?

— Да, — сказал он.

Когда Ревик взглянул мне в лицо, его улыбка получилась напряжённой. Его пальцы копошились под пальто, пока он не вытащил ключ-карту. Я не видела, чтобы он останавливался у стойки регистрации, так что это тоже меня поразило.

— Бардо дал её мне, — объяснил Ревик. — …официант. Я попросил его об этом.

Акцент в его голосе усилился, когда он уставился на замок. Он моргнул, нахмурился, и я осознала, что его радужки светятся.

— Он принёс её, пока ты разговаривала с Джунте. Поэтому ты не видела, — Ревик сунул карту мне в руки, издав очередной низкий звук. — …Открой бл*дскую дверь, Элли.

Я забрала у него карту, всё ещё беспокоясь и всматриваясь в его лицо, пытаясь сосредоточиться, когда он начал покрывать поцелуями мою шею. Вставив карту в слот безопасности справа от двери, я снова приложила большой палец к панели.

Через несколько секунд раздался щелчок. Свет сделался зелёным, и я надавила на ручку, толкнув дверь.

— Ты мог бы поставить меня, знаешь, — сказала я, поймав дверь прежде, чем та успела закрыться обратно. — …Быстрее было бы.

Ревик покачал головой, пинком открыл дверь и перенёс меня через порог.

— Нет. Я так и не сделал этого… той ночью. Я же должен был, да? Не думаю, что сделал это… Я был mak rik’ali от тех тортов, которые испекла Тарси.

Я рассмеялась, обхватив ладонью его шею сзади.

Mak rik’ali переводилось с прекси на английский примерно как «поехавший мудак».

Я сообразила, что он говорит о человеческой традиции переносить невесту через порог. Весело прищёлкнув языком, я улыбнулась.

— Старомодный ты мой, — пробормотала я, легонько потянув его за волосы.

Я окинула взглядом номер, изумившись тому, как идеально всё выглядело. В отличие от двух лобби внизу, пентхаусные апартаменты казались почти идентичными тому, как я запомнила их перед отъездом из Сан-Франциско.

Но кто-то явно недавно прибрался здесь.

Я практически уверена, что мы позавтракали здесь в последнее утро перед тем, как сесть на самолёт до Калифорнии. А ещё в центре стола стоял огромный букет свежих цветов — странная, вполне в духе видящих комбинация из подсолнухов, тёмно-зелёного папоротника, ветвей ивы и белых роз.

Шторы тоже были раздвинуты, открывая вид на штормовое небо и проливной дождь, который почти затмил вид на парк.

Когда я взглянула на Ревика, он смотрел только на меня. Его лицо раскраснелось, глаза странно искрили золотисто-зелёным светом, который сделался лишь ярче во тьме, струившейся через окна.

— Разве ты меня не хочешь, Элли? — спросил он.

Боль шокировала мой свет. Я почувствовала себя так, будто он меня ударил.

Вспомнив о Менлиме и о том, что случилось в той конструкции в Аргентине, я крепче стиснула его.

— Малыш, серьёзно… ты начинаешь меня пугать. С тобой всё хорошо?

Произнося эти слова, я просканировала его, проверяя на чужие зацепки, любой незнакомый резонанс в его свете, да что угодно, что исходило не от него. Я ничего не нашла, и Ревик открылся, позволяя мне посмотреть, и даже послал мне импульс заверения.

— Я в порядке, — он поцеловал меня в щеку, затем в шею. — Я в порядке, Элли. Обещаю.

Когда я отключилась, он уже нёс меня к дивану. Он поставил меня на ноги перед сиденьем, а сам встал между мной и камином.

Кто-то и камин уже разжёг.

Теперь Ревик опять пристально смотрел на меня, и его глаза светились странными импульсами.

Я взглянула на диван, затем вновь на него, ощутив его намерение. Подойдя к нему, я обвила руками его талию и прижалась всем телом.

— Разве ты не хочешь сначала принять душ? Я практически уверена, что воняю… даже если не считать блевотобуса.

Он покачал головой.

— Нет, — произнёс он. — Элли… сними свою одежду.

Поколебавшись долю секунды, я начала расстёгивать оставшиеся крепления на своём бронежилете. Сняв его, я бросила жилет на пол. Ничего не дожидаясь, я принялась за свою рубашку, расстёгивая пуговицы, но не отводя взгляда от Ревика.

Что бы ни происходило с ним, это влияло и на меня тоже… и довольно сильно, осознала я, как только попыталась отделиться от его света.

Я пыталась успокоить свой свет, чтобы компенсировать, а может, просто замедлить его. Теперь, когда я по-настоящему смотрела на него и на его свет, я задавалась вопросом, может, это неверный подход — для нас обоих.

Я начала расстёгивать ремень на своих армейских штанах, и его свет испустил очередной импульс жара. Я выдернула ремень из шлёвок вокруг моей талии, и его пальцы скользнули в мои волосы, дёрнув их. Другой рукой Ревик обхватил мой затылок и потянул за тесьму, которой я завязала волосы в заплетённый хвостик. Избавившись от тесьмы, он принялся расплетать косичку.

— Разве ты не собираешься снять свою одежду? — мягко спросила я.

Ревик продолжал возиться с моими волосами, пока я расстёгивала свои штаны.

— Нет, — он посмотрел мне в лицо. — Я хочу, чтобы это сделала ты, Элли.

Ощутив в моём свете очередной укол реакции, я сдёрнула бронированные штаны вместе с трусиками, затем стащила свою удлинённую рубашку через голову. Ревик отпустил меня ровно настолько, чтобы я смогла её сбросить, затем сразу же ухватил меня за бёдра, как только я швырнула одежду на пол.

К тому времени, когда я расстегнула лифчик и добавила его к куче, я уже едва могла видеть сквозь исходившую от него боль. Она как будто душила мой свет, окружала меня с физической силой.

Ощутив там агрессию, сплетавшуюся со всем остальным, я удивилась тому, что вопреки этой эмоции он брал на себя пассивную роль. Когда это чувство усилилось, мне пришло в голову, что возможно, причина именно в этом. Зная Ревика, он не доверял себе.

Может, он беспокоился, что сделает мне больно.

— Да, — грубовато отозвался он, за бедра привлекая меня ближе. — Врег и Балидор… они правы. Они правы по поводу того, что я делал, — он посмотрел на меня, на мгновение стиснув челюсти. — Думаю, это лучше сделать тебе. В первый раз, во всяком случае.

Я кивнула, подавляя реакцию на очередной завиток его света. Я начала расстёгивать его бронежилет, мои пальцы неуклюже, но всё же работали примерно в одном направлении.

— Ты хочешь сделать это на диване? — тихо спросила я.

Его глаза остекленели ещё сильнее.

— Да, — его пальцы крепче сжались на моём бедре. Другая рука поднялась к моим волосам и вцепилась в них.

Я чувствовала, как Ревик притягивает меня, побуждая поговорить с ним.

— Расскажи мне о той ночи, — сказала я, все ещё сосредоточившись на его одежде. — Ты сказал, что приводил меня сюда, верно? После того, как я поцеловала тебя в клубе. До того, как ты подошёл ко мне в Сан-Франциско, — стащив его бронежилет с плеч, я позволила ему упасть на пол. — Ты говорил, что мы целовались здесь. Ты говорил, я хотела, чтобы ты трахнул меня, но ты этого не сделал.

Его боль усилилась до такой степени, что я стиснула его рубашку.

После очередной паузы я закончила расстёгивать и её, стащила ткань по его рукам, затем дёрнула липучку плечевой кобуры, которую носил Ревик, сняла её обеими руками и аккуратно положила оружие.

— Ты расскажешь мне об этом? — мягко попросила я его.

— Я хотел тебя, — Ревик покачал головой, прикрыв глаза на несколько секунд. — Я хотел тебя месяцами… может, к тому времени даже годами, — когда я стащила вторую кобуру, которую он носил на поясе, Ревик издал низкий звук. — Когда я сказал тебе «нет», ты ответила, что тебе этого хочется. Я говорил, что не смогу остановиться, если мы будем продолжать в том же духе, а ты заявила, что тебе всё равно.

Его пальцы до боли сжались в моих волосах, когда я начала расстёгивать его ремень.

— Бл*дь, Элли, — он закрыл глаза, и из его света вышел очередной завиток боли. — Ты открыла свой свет. Я ощущал в тебе боль… я ощущал её и в баре, когда ты в первый раз поцеловала меня, перед Джейденом. Тогда я был так близок к тому, чтобы забрать тебя с собой домой. Мне пришлось выйти на улицу, чтобы убраться от тебя. Я хотел трахнуть тебя прямо на том долбаном баре. Я хотел выбить из него все дерьмо…

Почувствовав, как нарастает его злость на Джейдена, я деликатно повернула его разум обратно.

— Так почему ты нас остановил? — спросила я, потянув за его свет и закончив расстёгивать ремень под кобурой. — Здесь, я имею в виду. Почему ты не переспал со мной?

Теперь, раздев его по пояс, я подняла взгляд, изучая подтянутые мышцы его тела, замечая, как эти мускулы напрягаются, пока он избегал моего взгляда. Мои пальцы помедлили с раздеванием ровно настолько, чтобы пробежаться по татуировке на его руке — ободок текста о нас, хоть он и сделал его за полвека до моего рождения.

Мои пальцы бродили по очертаниям костей и мышц, спускаясь к его бёдрам, лаская низ его живота, ощущая, как он вздрагивает, пока я позволяла ладони изучать его кожу.

— Ревик? — когда он не перевёл взгляд, я нежно поддела его своим светом. — Почему ты не попросил меня о сексе?

Он покачал головой, его пальцы продолжали гладить меня по волосам, запутываться в них.

— Мы не могли, — хрипло произнёс он. — Я не мог. Мне уже вынесли предупреждение. Они уже сказали мне оставить тебя в покое… и не раз. Они угрожали разлучить меня с тобой. И я не знал, что это сделает с тобой. Я говорил тебе об этом. Я сказал тебе большую часть.

Ревик издал очередной низкий звук, когда я закончила расстёгивать его штаны.

— Я ещё мало что сделал с твоим светом, Элли. Мы провели тесты, чтобы подтвердить, кто и что ты такое, но я ещё ничего не пробудил. Я боялся, что наврежу тебе. Я уже повлиял на твой aleimi, просто целуя тебя. Ты спросила меня о боли разделения.

Его боль усилилась, когда он произнёс это. Подняв взгляд, я увидела, что он смотрит на мои губы.

— Я спросила тебя о боли? — удивилась я. — И что ты мне сказал?

— Я спросил, чувствовала ли ты это ранее… с кем-либо. С Джейденом, — Ревик крепче стиснул мои волосы. — Ты сказала, что нет. Ни с кем. Даже с этим придурком…

— Но ты не стал просить меня о сексе? — ласково перебила я, отвлекая его разум от Джейдена, гладя его по рёбрам. — Ты же хотел, верно?

Ревик издал звук, почти похожий на смех.

— Да, я хотел. Я подрочил раз пять после того, как доставил тебя обратно в твой отель. Я нанял недобровольную… ту, с которой ты подружилась накануне, — ощутив, как я вздрогнула, Ревик привлёк меня поближе. — Она прекрасно знала, почему именно я пришёл… думаю, она мне сочувствовала. С другой стороны, она тоже тебя хотела, так что, может, ей это доставляло удовольствие.

Ревность выплеснулась из его света. Должно быть, он ощутил, что я тоже начинаю отстраняться, потому что его руки сжались крепче.

— Элли. Ты не понимаешь… я был влюблён в тебя. Думаю, к тому времени я это даже понимал. Я пошёл к недобровольной после того, как ощутил тебя с ним на следующее утро, — он нахмурился, стиснув зубы. — Клянусь, на каком-то подсознательном уровне этот сукин сын знал. Он знал и метил свою территорию.

Покачав головой, Ревик выдохнул, словно выбрасывая это из головы.

— Я не мог отстраниться, в моём свете было слишком много тебя. Я не мог не видеть это. Поверь мне, я не хотел это видеть… тогда, — от него спиралями исходила боль, злость, ещё больше ревности. — Если честно, я хотел вернуться в тот чёртов отель, стащить его с тебя… но я не мог. Вместо этого я трахал её с тобой в моём свете.

Я кивнула, но ощутила, как в горле встал ком.

— Я понимаю, — произнесла я.

Я понимала. Почти.

Я ощутила, как ревность ещё жарче пылала в его свете, смешиваясь с тем тёмным чувством, которое могло быть стыдом. Ревик покачал головой, стиснув зубы перед тем, как продолжить.

— Я даже продумал логистику того, чтобы вытащить тебя раньше, вопреки приказам Совета, — его руки обхватили мои бёдра. — Я бы похитил тебя, как бы я ни оправдывал это в своих глазах. Они бы пришли за нами. Они бы пришли за мной. Шулеры наверняка увидели бы это, поскольку твой свет реально вспыхнул. Затем я бы оказался в бегах от обеих сторон… с видящей, которая даже не знала, кто она. Я бы подверг тебя огромной опасности.

Я стащила его брюки до конца. Проследив пальцами клановую татуировку в его паху, я скользнула ближе к нему, когда Ревик обнял меня рукой за плечи.

— Хотелось бы мне помнить это, — сказала я наконец, подняв на него взгляд.

Моя ладонь снова скользнула по татуировке, и он прижался ко мне всем телом. Я упёрлась рукой в его грудь, останавливая его. Затем оттолкнула назад, чтобы иметь возможность подольше посмотреть на него.

Когда он подчинился, я погладила его ладонью по груди, прослеживая его мышцы до рёбер. Теперь его глаза светились ещё ярче. Мгновение спустя я обхватила ладонью его эрекцию, и его руки ожесточённо сжались.

— Боги… Элисон, не надо.

— Как бы ты объяснил это? — я пристально всматривалась в его глаза, когда его тело напряглось ещё сильнее. — Ты об этом успел подумать?

— Ты знала, что я видящий, — его слова сделались отрывистыми между вдохами. — Я сказал тебе об этом.

— То есть, ты бы попытался пойти со мной до самого конца?

— Я бы спросил.

— Ты бы спросил?

— Я бы попытался, — поправился он. — Я бы использовал свой свет… я бы попытался, Элли.

— Хочешь сказать, ты бы попытался сделать так, чтобы я этого захотела?

— Да, — его пальцы глубже вплелись в мои волосы, притягивая мои губы к его рту, но я опять его остановила. Ревик застонал. В этот раз исходившая от него боль заставила меня вцепиться в него.

— Ты начал это, — напомнила я ему. — Хочешь, чтобы я остановилась?

— Нет, — сказал он.

Его сопротивление быстро померкло. Покорность в его свете лишь усилила мою боль. Ревик потянул меня за руку, посылая вопрос с импульсом света. Он хотел, чтобы я пошла с ним к дивану. Я позволила ему утянуть меня в том направлении, ощутив, как из его света выплеснулась волна жара, когда мои пальцы приблизились к тому узлу нервов под его нижними рёбрами.

Он убрал мою руку с его спины.

— Ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно? — его голос сделался отрывистым, огрубевшим от боли. — Элли… не заходи сейчас слишком далеко. Я серьёзно.

Когда я лишь продолжила массировать его, его мышцы расслабились, затем снова напряглись.

— Ты обещала, что покажешь мне, — сказал Ревик более сдержанным тоном. Когда я продолжила прикасаться к нему, он прикрыл глаза на несколько секунд. — Как ты вообще нашла у меня эту штуку? Я думал, у меня её нет, — он издал тихий хрип, когда я подобралась ближе, и его ладони обхватили мои плечи. — Боги, Элисон… скажи мне.

Чувствуя, как он притягивает меня, прося ответа, я опустошила свой разум — по крайней мере, от деталей. Подняв взгляд, я почувствовала, как его боль изменилась, окрасившись ощутимой дозой ревности. В этот раз она была такой тёмной, что я вздрогнула. Его глаза и тон голоса похолодели.

— Дитрини, — произнёс он.

Я наблюдала за ним, держа свой свет осторожно.

— Да, — я продолжала присматриваться к нему, стараясь смягчить ожесточившиеся участки его aleimi. — Ревик. Успокойся.

Боль змеилась от него.

Он кивнул, и его ладони на моих плечах и шее сжались.

Его глаза оставались суровыми как стекло, пока я массировала его спину. Ревик смотрел мне в глаза достаточно долго, чтобы я увидела — он борется с этим. Однако та злость продолжала виться вокруг его света, и я услышала её в его голосе, когда он, наконец, заговорил с выраженным акцентом.

— Ты мне покажешь? — грубовато спросил он. — Ты сказала, что покажешь.

Всё ещё оценивая его лицо, я положила ладонь на грудь Ревика и толкнула его, послав импульс сесть. Он опустил свой вес на диван, и я ощутила в нём боль, хоть она и сплеталась с той злостью, путая всё, что исходило из его света.

Я забралась к нему на колени, оседлав его.

Ревик закрыл глаза, когда я устроилась на его бёдрах, а затем принялась гладить тату на его руке, водя пальцами по самой первой наколке, которую он мне показал — буквой Н[8] и штрих-кодом на внутренней стороне руки. Когда я влила свет в свои пальцы, притягивая его — его руки, его грудь, его горло, всюду, где я чувствовала в нём напряжение этой огрубевшей злости — Ревик издал полураздражённый хрип, сопротивляясь мне своим aleimi.

Я ощутила от него очередной прилив ревности, увидев мельком лицо Дитрини на той лодке в Сан-Франциско. В этот раз я видела, как Ревик пинает его, ломает ему челюсть, сворачивает шею.

Я подождала, пока образы не померкли.

Гладя его по груди, я посылала ему тёплые, успокаивающие импульсы света. Ещё через несколько секунд я почувствовала, как он опять расслабляется и притягивает мой свет.

— Покажи мне, — произнёс Ревик, и тон сделался более раскаивающимся. — Пожалуйста, жена. Ты обещала.

Я подвинулась глубже на его коленях, скользнула ладонями вниз по его спине. В этот раз я сосредоточилась на его левом боку, под самым нижним ребром, в нескольких дюймах от позвоночника.

— У нас эту штуку сложнее найти, — сказала я, покрывая поцелуями его подбородок. — Наверное, поэтому никто не нашёл её на тебе, — я ощутила его напряжение, когда Ревик запрокинул голову и положил затылок на спинку дивана. — Это довольно далеко от поверхности нашей кожи, так что тебе нужно использовать свой свет, нащупать это…

Говоря, я нашла это место, и Ревик вскрикнул, вцепившись руками в мою спину. Направив свет в свои пальцы, я сильнее надавила на находившееся там скопление нервных окончаний, и крик превратился в протяжный стон, исходивший из глубины его груди.

Я почувствовала, что он уже на грани оргазма, и стиснула вокруг него свой свет, останавливая его. Ревик издал низкий звук, резко дёрнув меня к себе.

— Бл*дь, ты реально меня убиваешь, — выдавил он, закрыв глаза. — Все эти мужики, помешавшиеся на тебе, и мой собственный свет, чёрт подери…

Стиснув зубы, он заставил себя замолчать.

Затем его руки оказались на мне, на той же части моего тела.

Его пальцы ловко двигались по мышцам, коже и костям. Я чувствовала свет в его руках, пока он читал меня, искал то, что делала я. Когда его пальцы нашли то же место на мне, я невольно выгнула спину и вцепилась в его ладонь.

— Подожди, — выдавила я. — Подожди… пожалуйста. Ни один из нас не продержится долго, если ты это сделаешь.

— Мне пох*й, жена, — пробормотал он, покрывая поцелуями моё горло.

Но я ощущала в его свете довольную искру.

Я издала хриплый смешок, когда Ревик крепче стиснул меня, но я опять оказалась в его свете, пытаясь добиться, чтобы он убрал шип, используя весь свой свет, чтобы дёрнуть его. Когда Ревик понял, чего я хочу, он расслабился на диване, продолжая ласкать мой бок.

Он притянул меня для поцелуя, и к тому времени, когда я заставила его тело убрать шип, мы оба вспотели, и Ревик снова стонал, дёрнув мои бедра так, чтобы расположить их над своим членом. Когда я опустилась на него, его рука стиснула мою спину. Через считанные секунды я напряглась, чтобы не утратить контроль, и притянула его ещё сильнее.

— Это иначе, — выдавила я. — …Ты ощущаешься иначе. Для тебя это тоже по-другому?

Его веки опустились. Ревик схватил меня за бёдра и изменил угол проникновения, входя ещё глубже физически и окутывая своим светом. Он оплёл вокруг меня какую-то часть его aleimi — ту же часть нас обоих, которую я всегда видела как два извилистых хвоста.

Боль затмила всё перед моими глазами.

Когда я вновь сумела видеть, мы двигались вместе, и Ревик застонал, дёрнув меня к себе и входя до упора. Я осознала, что он хочет удлиниться, и остановила его, крепче стиснув его свет в своей хватке.

Он издал низкий рык раздражения, а затем его пальцы нашли то местечко на моей спине, впились в нервный узел. Он влил в меня столько света, что я издала надломленный крик.

Я невольно кончила, и Ревик застонал ещё громче, удлиняясь во мне; я ощутила очередной прилив той эмоции, которую я ощутила, пока мы поднимались в лифте. Его глаза засветились ещё ярче, когда он замедлился ровно настолько, чтобы опять вдавить пальцы в мой бок.

Я снова кончила — в этот раз ещё более бурно.

Когда я пришла в себя, Ревик наблюдал за мной, и в выражении его лица сквозила боль. Всё ещё тяжело дыша, я убрала от себя его руку, пока он не сделал этого снова.

— Ты злоупотребляешь своей новой игрушкой, — проинформировала я его.

Он расхохотался, весь вспотевший, и прислонился лицом к спинке дивана.

В какой-то момент Ревик притянул меня к себе. Его накрыло воспоминанием о том, как я лежала на этом диване ранее, как он ощущал во мне боль, когда я открыла свой свет. Удерживая меня одной рукой, он опять впился пальцами в мой бок, и его глаза засветились ярче. Он вложил больше света в свой член, заставив меня вновь утратить контроль.

В этот раз его боль врезалась в меня с такой силой, что я не смогла дышать.

Я обхватила Ревика ногой, пока он продолжал удерживать меня на месте. Он снова и снова массировал тот узел нервов, пока мой свет не превратился в жидкость, пока я не утратила всякое понимание того, где нахожусь.

Я почувствовала, как он в какой-то момент окончательно потерял контроль, но продолжал крепко держать меня, всматриваться в моё лицо и удерживать в этом потерянном, жидком состоянии.

Когда я пришла в себя, Ревик содрогался надо мной, его глаза сделались поразительно яркими от света, а тело двигалось совершенно непроизвольно. Я ощущала в нём любовь, прилив жара, который сложно было прочувствовать во всей его необъятности. Несколько долгих минут я могла лишь лежать там, пытаясь осмыслить всё то, что чувствовала в его свете. Ревик в это время целовал меня, притягивал, прося ласки, всего, что я готова была ему дать, и эта тяга сделалась такой сильной, что я едва сдерживала слёзы.

Я ощутила от него очередной прилив боли, почти-неверие, что это я с ним, что это моё тело обвилось вокруг него.

Когда это превратилось в очередную эрекцию, я издала сдавленный смешок.

Я засмеялась ещё сильнее, увидев образы, которыми сопровождались его мысли.

— Вот теперь ты захотел в душ? — я улыбнулась, убирая волосы с его лица. — Вот теперь ты решил, что от меня пахнет рвотой…?

— Совсем немножко, — сказал Ревик, улыбаясь в ответ.

Его свет по-прежнему оставался таким мягким, что я не могла перестать прикасаться к нему. Я крепче обхватила его талию ногой, когда Ревик поудобнее устроился на мне. Он подпёр подбородок ладонью, глядя на меня сверху вниз.

— То, что мы оба будем пахнуть лучше — это лишь бонус, — сказал он. — На самом деле, мне просто нравится трахаться в душе. Мне нравится, как ты выглядишь, вся покрытая мыльной пеной… и я люблю, как ты возбуждаешься.

— Я это уже поняла, — произнесла я, ласково гладя его по боку. — Но сначала — ты собираешься сказать мне, что это было?

— Ты про какую часть?

Я рассмеялась, дёрнув его за волосы.

— Про тебя. Про часть с тобой. Твои глаза всё ещё светятся. Твой свет пребывает в сумбуре. Внизу ты пытался уговорить меня на групповой секс, а ты никогда прежде не пытался уговорить меня на что-то в плане секса, даже когда ты был Сайримном.

Я поцеловала его в губы, продолжая притягивать своим светом.

— Ты как будто… не знаю. Ты сейчас как будто прожектор. Очень возбуждённый прожектор с сомнительной этикой и нулевой эмоциональной стабильностью.

Мягко щёлкнув языком, Ревик вновь поцеловал меня.

— Твои глаза тоже светятся.

— Они не светились за завтраком.

Он усмехнулся, снова подпирая подбородок рукой.

— Ты знаешь, как это меня заводит — когда у тебя светятся глаза? Это наградило меня стояком в той долбаной закусочной, когда Териан целился нам в головы, — он запустил пальцы в мои волосы, потёрся щекой о мою щёку. — …Если честно, я даже не уверен, почему. Это красиво, но тут что-то большее.

Если отбросить в сторону диверсии и попытки уйти от моего вопроса, то я понимала, что он имел в виду. У меня возникала схожая реакция, когда его глаза светились. И она становилась ещё сильнее, когда я смотрела, как он пользуется телекинезом.

Я ласково погладила его по бицепсу, глядя на набитую там татуировку, и повернулась на бок.

— Но ты правда ощущаешься иначе, — сказала я. Давая ему понять, что не позволяю ему уйти от темы, я заговорила с укоризной. — Тебе придётся скоро мне сказать, муж. Что бы там ни было.

Ревик закрыл глаза, уткнувшись лицом в моё плечо.

— Я знаю, — хрипло всхлипнув, когда я опять начала ласкать его, он позволил своему телу отяжелеть. — Не всё это для тебя будет в новинку, знаешь… со мной. Некоторое из этого началось, когда я работал на Салинса. Я думаю, что моя связь с Дренгами несколько замедлила это, но не остановила полностью. Я помню, как беспокоился, что веду себя в твоём присутствии более иррационально, а не менее. И я практически все время думал о сексе.

— А теперь? — спросила я, поглаживая его грудь.

— Стало хуже, — признался Ревик. — Мне приходится следить за этим. Пожалуй, я подавлял более сильную реакцию на Джейдена, чем говорил тебе, — помедлив, он добавил: — Он мне не нравится. Я почти уверен, что ты в курсе. Но, по правде говоря, тут нечто большее.

— И насколько же большее? — осторожно уточнила я.

Он пожал плечами, сохраняя взгляд ровным.

Понаблюдав за ним ещё несколько секунд, я позволила недоумению прозвучать в моём голосе.

— Ревик, я никогда не догадывалась, что ты вообще так много думал о Джейдене. Просто он кажется таким… ничего не значащим. Вся эта часть моей жизни как будто была целую вечность назад.

— Как-то раз я пытался его убить.

Я застыла, уставившись на него.

Лицо Ревика оставалось пустым, и он всё ещё подпирал подбородок ладонью.

— Совет меня остановил, — он фыркнул, стиснув зубы. — Ну. Балидор меня остановил. После этого со мной «провели беседу». Они предприняли шаги, чтобы убедиться, что я больше не переступлю черту с тобой.

Я хмуро всматривалась в его лицо. В первую очередь я испытывала смятение.

— Ревик. С чего бы тебе пытаться его убить? Что, чёрт подери, такого случилось, что ты…

— Элли, — он поднял голову, и его акцент усилился. — Ты ревнуешь к проституткам. Что, если бы ты была рядом, когда мы с Элизой были женаты, и каждую ночь наблюдала, как мы трахаемся?

Почувствовав, как я вздрогнула, он кивнул, словно я только что подтвердила его слова.

— А теперь представь, что Элиза обращалась со мной дерьмово… и ты ничего не могла с этим поделать. Ты могла лишь смотреть и терпеть… и наблюдать, как я люблю её и трахаю её, ни о чём не догадываясь.

Он стиснул челюсти, посмотрев в потолок.

— Честно? Я едва могу находиться в одной комнате с этим сукиным сыном, — Ревик взглянул на меня, нахмурившись. — И я убил бы его. В тот день я не шутил. Им пришлось выстрелить в меня дротиком, чтобы остановить.

Я уставилась на него, подавляя неверие и пытаясь распутать его слова.

— Почему ты говоришь мне это? — спросила я наконец.

— Я подумал, тебе стоит знать.

— Вне контекста? — уточнила я, нахмурившись. — Без объяснения, почему? Иисусе, Ревик. Я не идиотка. Я понимаю, что ты чего-то здесь недоговариваешь…

— Да, — он один раз кивнул. — Так и есть. Но я не хочу рассказывать тебе остальное[9], Элли, — он посмотрел на меня, нахмурившись. — Остальное сейчас не имеет значение. И по правде говоря, не мне рассказывать тебе эту часть. Или этот кусок дерьма тебе расскажет, или нет. Я просто хотел, чтобы ты меня поняла. Поняла мою проблему с ним, и насколько всё серьёзно.

Осторожно наблюдая за мной, Ревик погладил меня по щеке тыльной стороной пальцев.

— Всё хорошо? — спросил он. — Мне не стоило всё это рассказывать?

Нахмурившись и снова недоумевая, я лишь смотрела на него.

По правде говоря, всё это начинало походить на один из примеров того странного культурного недопонимания, где у него имелись совершенно иные представления о том, кому надлежало рассказывать эту историю. В то же время, если это действительно касалось Джейдена, и Джейден что-то сделал мне, то может, Ревик прав.

Может, действительно не он должен рассказывать о таком.

Что более важно, может, это действительно не имело значения сейчас.

Однако подумав ещё немного, я резко шлёпнула его по груди.

Ревик резко вскинул взгляд, удивившись.

— Тебе надо справиться с этим, — я сурово показала на его лицо. — Мы совсем недавно стояли перед всеми нашими друзьями, богами, Предками… Тарси. Мы женаты. Я никогда от тебя не уйду. Ты идиот, если веришь в обратное, и тебе это известно. Люди пытаются нас убить, муж, — добавила я, снова шлёпнув его. — Мир, бл*дь, умирает. Мы не можем и дальше позволять себе такое поведение. Тебе нужно доверять мне. Мне нужно доверять тебе. Нам нужно преодолеть это, Ревик.

Когда он посмотрел на меня, весело приподняв одну бровь, я врезала ему уже сильнее, и Ревик рассмеялся, поймав меня за запястье.

— Ладно, ладно, — сказал он. — Я согласен.

Я услышала в его голосе облегчение и улыбнулась, когда он дёрнул меня поближе к себе.

— А ты всё чаще и чаще поднимаешь на меня руку, — сказал он с сильным немецким акцентом. — Мне надо начинать беспокоиться?

— И это говорит мне мужчина, который ранее пытался принудить меня к групповому сексу? — я фыркнула, пытаясь высвободить руку, чтобы снова врезать ему. — Который хранит от меня секреты? После того, как пообещал в наших свадебных клятвах, что не станет этого делать? — я подняла на него взгляд, невольно слегка улыбаясь. — Этот твой секрет окажется чем-то, похожим на ситуацию с дурацкой одеждой Лао Ху? Где ты месяцами позволял мне расхаживать перед всеми полуголой, и только потом сказал, в чём твоя проблема?

Его улыбка сделалась шире.

— Ситуация с одеждой… там всё было не так плохо. Отличный материал для мастурбации, — он расхохотался, когда я усилила попытки вырвать своё запястье. — Мне вообще ничего не пришлось додумывать, — он заржал ещё громче, когда я попыталась ударить его, выдёргивая другую руку из его ладоней. — У тебя не осталось тех платьев? Может, наденешь одно из них после душа?

Я врезала ему по плечу, и он засмеялся ещё сильнее, схватив меня за запястье и придавив всем весом. Он всё ещё всматривался в моё лицо, когда его глаза посерьёзнели.

— Кстати об этом, — хрипло произнёс он. — Пожалуй, я не дотерплю до душа, жена.

— Это тебя заводит? — переспросила я. — Что я пытаюсь тебя ударить?

— Ты совершенно голая и извиваешься подо мной, с этим светом в глазах? — произнёс он, улыбаясь. — Да, жена… в тысячный раз. Это меня заводит.

Я фыркнула.

— Я думала, от меня воняет блевотиной?

— Переживу. Хотя бы в течение ещё одного разика, — вжавшись в меня своей эрекцией, Ревик прикрыл глаза, когда моя боль усилилась.

— Можно я сделаю тебе минет? — пробормотала я, когда он опять вжался в меня. — До этого, имею в виду, — покрыв поцелуями его горло, я понизила голос, притягивая его своим светом. — Но тебе не разрешается орать на меня за то, что я тебя дразню. Всего разок ты должен мне позволить… и если будешь хорошо себя вести, я позволю тебе сделать то же самое. Ты можешь использовать верёвку и всё такое.

Боль заструилась из его света лентами, плавными и жидкими, и Ревик навалился на меня всем весом.

— Ага, — сказал он, мягко щёлкнув языком. — Ты говоришь мне такие вещи, а потом жалуешься, что у меня какие-то претензии в отношении тебя и других мужчин.

Я прикусила губу. Когда я начала убирать свой свет, Ревик крепче обнял меня и нахмурился.

— Мне это нравится, Элли. По правде говоря, мне это даже слишком нравится, — признался он, гладя меня по волосам. — Это всё ещё заставляет меня чертовски ревновать, когда ты делаешь это.

— Ревновать? — переспросила я, тоже нахмурившись. — Какие «другие мужчины»? Я собиралась делать это с тобой, Ревик.

— Теперь ты стала намного увереннее, — когда я открыла рот, чтобы запротестовать, он пояснил: — В плане секса, Элисон. Раньше ты была более стеснительной. Даже в лагере Повстанцев ты стеснялась. Ты просто редко отказывала. Но ты очень легко смущалась.

Он приподнял моё бедро, заставляя обхватить его за талию, и вошёл в меня, не дожидаясь моего ответа. Я всхлипнула, когда он вошёл в меня до упора, а потом пошёл дальше, удлинившись прежде, чем мой разум сообразил. Я стиснула его руки, и Ревик прикрыл глаза. Я ощутила, как усиливается его боль, когда он поднял веки, наблюдая за переменой выражений на моем лице.

— Но я слышу тебя, жена, — добавил он, часто дыша. — Клянусь, слышу.

— Ты просто предпочитаешь игнорировать меня, — парировала я. У меня перехватило дыхание, когда он вошёл глубже. Когда я открыла глаза, Ревик серьёзно покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я не игнорирую тебя. Вовсе нет.

Я рассмеялась, не сумев сдержаться, и он тоже улыбнулся.

— Тебе нравятся мои руки? — хрипло спросил он. — Я почувствовал это. На субмарине.

— Мне нравятся многие твои части. Но да, у тебя сексуальные руки… и ладони, — добавила я, когда он накрыл одной из них мою грудь. — И ступни твои мне тоже нравятся, — я ахнула, когда он жёстче вошёл в меня. — Боги, Ревик. Ты совсем не дашь мне поиграть с тобой? Я же попросила по-хорошему.

— Пока что нет, — он усмехнулся, снова вколачиваясь в меня. — Ты поиграла со мной в первый раз, и я едва с катушек не слетел, — когда моя боль усилилась, Ревик закрыл глаза, и на его лице промелькнуло напряжение. — Мне надо нарастить ментальную стойкость прежде, чем я позволю тебе опять сделать это со мной…

Когда я расхохоталась, он улыбнулся, но его лицо по-прежнему оставалось напряжённым.

— Мне надо немного вытрахать свою ревность, жена. Ревность и всё остальное, — он испустил тихий хриплый вздох, опять толкнувшись в меня. — …Пока ты не разозлилась и не начала снова бить меня.

— И всё остальное? — переспросила я.

Он серьёзно посмотрел мне в глаза.

Но не ответил.

Схватив мои бёдра, он жёстче вошёл в меня. Когда он повторил движение, его веки наполовину опустились. Затем Ревик упёрся одной ногой в пол, ладонью придавил меня и вцепился в спинку дивана. Он весь отдался движению, стискивая меня всё крепче и крепче.

Его глаза продолжали источать тот нечеловеческий свет, когда он потерял контроль.

И всё же, в те несколько секунд перед тем, как от интенсивного жара перед глазами всё размылось, я смотрела на него и опять задавалась вопросом, что такого он мне не рассказывает.

Глава 20 Психопат

Балидор смотрел в лицо видящему с серебряными глазами и сохранял свой поверхностный разум почти пустым.

Постоянно держать свои мысли вне досягаемости aleimi разведчика из Лао Ху (несмотря на ошейник и конструкцию вокруг комнаты) — это лишь один из протоколов предосторожности, который он установил для своих разведчиков, когда дело касалось взаимодействия с данным пленником.

Он сделал список и пришпилил его к стене в комнате, которая служила постом управления.

У видящих была фотографическая память, конечно, так что в списке не было строгой необходимости, но он не хотел, чтобы кто-то из его людей расслабился или подумал, что протоколы можно ослабить со временем, или после многократного тестирования мер сдерживания. Теперь он руководил не только теми видящими, которые воспитывались и обучались в Адипане. Под его началом работали экс-Повстанцы, бывшие члены охраны Семёрки, а теперь даже рекруты из числа беженцев.

В результате он начал осторожничать с определёнными вещами.

Он также стал разъяснять детальнее, разжёвывать приказы.

Скрестив руки на груди, Балидор вздохнул.

Он ощущал давление времени, даже сейчас. Именно поэтому он пришёл сюда сразу после завтрака, а не отправился вздремнуть, как большинство видящих, и даже не стал искать Ярли, если уж на то пошло. Он уже получил полный доклад по положению пленника от Деклана, который был старшим офицером охраны здесь, в Нью-Йорке, на время отсутствия его и Врега.

Он также пересмотрел профиль, который составила на него Элли перед поездкой в Сан-Франциско.

В Аргентине Балидор принял решение переправить Дитрини в Нью-Йорк наперёд основных команд. Он сделал это преимущественно из целей безопасности, на случай, если Лао Ху наберутся наглости и попытаются вытащить его, пока все отвлеклись.

Хорошо, что он так сделал.

Раннее прибытие Дитрини означало, что он попал сюда до карантина, что избавило их от множества потенциальных проблем. В отличие от остальной команды, видящего из Лао Ху нельзя было оставлять без ошейника в битком набитом контейнере, даже в оковах и под сильными наркотиками. Если бы дошло до такого, Балидор, возможно, порекомендовал бы попросту убить его и выбросить тело в гавани.

Если так подумать, то он бы спокойно смирился с таким исходом.

Сейчас, глядя на постаревшего разведчика, Балидор видел, что его глаза слегка остекленели.

Он узнавал странные вмятины в его aleimi от наркотиков, которые ему начали вливать через капельницу примерно час назад. Этот пакет капельницы висел здесь и сейчас, роняя по крупной капле примерно каждые полминуты.

И всё же в этих зловещих глазах цвета ртути жило отчётливое осознание происходящего.

Балидор оценивал степень этого осознания, пытаясь решить, стоит ли ему увеличить дозу сейчас или подождать. Часто это требовало деликатного балансирования, чтобы сделать субъект сговорчивым, но в то же время достаточно внятно мыслящим, чтобы он мог принести пользу. Дитрини не мог тягаться с Мечом в плане устойчивости к психотропному коктейлю, которым они его пичкали, но возможно, ему стоило отдать второе почётное место.

Он всё ещё пытался принять решение, когда серия резких, детальных изображений пронеслась в его сознании с достаточной ясностью, чтобы он действительно вздрогнул.

Когда его физическое зрение вернулось в норму, видящий улыбался.

Балидор вздохнул, источая терпение.

— Тебе это когда-нибудь надоедает, брат? — положив руки на колени, Балидор сохранял скучающий, вежливо безразличный тон. — Ты же не ребёнок. Ты уважаемый член Лао Ху, уже в годах. Ты не научился делать со своим разумом ничего получше?

— Нет, — взгляд Дитрини не дрогнул. — Не научился. И мне никогда это не наскучит, брат. Никогда. Это питает меня. Это питает меня как нектар.

Балидор поджал губы.

После небольшой паузы он сделал пренебрежительный жест рукой.

— Судя по тому, что мне известно о твоих схемах действия, брат, это неправда. Мне говорили, что ты ломаешь эти свои одержимости… эти объекты твоих инфантильных фиксаций. Ты играешь с ними, пытаешь их, узнаешь их слабости. И всё же, как только ты одерживаешь успех, тебе становится скучно. Ты уходишь.

Дитрини склонил голову набок.

— Всем нам нужно хобби, брат.

Когда Балидор лишь беззлобно щёлкнул языком, на лицо другого вернулась улыбка.

— …И мне никогда не наскучит моя дорогая, дорогая девочка, Балидор. Я могу привести других, чтобы развлечь её, чтобы сохранять свежесть в наших отношениях, поддерживать её возбуждение. Я могу отдать её моим псам, львам, ягуарам и тиграм в Городе… но она никогда не могла быть такой же, как остальные. Она бы никогда не оставила меня. Никогда.

Вытеснив образы во второй раз, Балидор нахмурился.

— И, тем не менее, она уже покинула тебя, брат мой, — сказал он. — Забыл?

Дитрини мягко щёлкнул языком, качая головой.

— Это лишь момент времени, брат Адипан. Лишь пауза в нашей истории. Ты это знаешь… ты тоже не ребёнок, Балидор. Ты знаешь, что с видящими такие промежутки — это часто лишь ответвления от длинной, прославленной хронологии событий, — он склонил голову набок. — Что есть несколько месяцев для таких, как мы? Тех, кто живёт столетиями? Кто любит вечно? Это незначительно, Балидор. Тривиально. Всего лишь средство стать ближе после нашей разлуки.

Балидор усилием воли сдержал желание закатить глаза.

Пожав плечами, он пробормотал:

— Говори себе, что хочешь, брат мой.

— Я знаю правду. И ты тоже. Просто это расстраивает тебя, ибо тебе нравится красивая история про Меча и Моста… как и многим из твоих людей.

Балидор не ответил.

Он никогда по-настоящему не говорил с Элли по душам об её времени с Лао Ху. По правде говоря, он никогда и не хотел много знать об этом. В любом случае, он определённо не считал себя тем, кто может помочь ей с этим.

Проблема в том, что он не знал никого, кто подходил бы для этого лучше.

Сама Элисон явно не выказывала желания поговорить об этом.

Она дала ему самый минимум личных деталей для той операции в Сан-Франциско. Её наблюдения и замечания были краткими, основанными на фактах и исключительно полезными — даже гениальными. И всё же она отказывалась позволять Балидору провести на ней полное сканирование. Вместо этого она отправила его поговорить с Врегом, заявив, что с ним уже поделилась «базовой сутью».

Тем не менее, Врег, казалось, испытывал дискомфорт от немногочисленного знания, находившегося в его распоряжении. Джон тоже избегал данной темы. Судя по тому, о чём то тут, то там обмолвился Дигойз, её муж также не выпытывал у неё детали. Чандрэ отсутствовала до недавнего времени и, скорее всего, не осознавала масштабов произошедшего. Юми и Мост недостаточно близки, чтобы Мост спонтанно поделилась с ней, а Нииле недоставало требуемых навыков общения с людьми.

Возможно, если бы Касс была здесь…

Балидор пресёк эту мысль, поморщившись.

Заставив себя поднять взгляд, он опять посмотрел в те серебристые радужки.

— Ты сегодня будешь говорить со мной, брат? — спросил он.

Дитрини улыбнулся.

— Конечно, брат. Мы же сейчас разговариваем, так?

Балидор мысленно вздохнул.

Вслух он сказал:

— И? Ты желаешь сообщить мне что-нибудь в отношении того, о чём я уже спрашивал? Или ты предпочитаешь играть в эти игры, пытаясь вывести меня из себя?

— Напомни мне, брат. Что же ты желаешь знать?

Балидор не медлил ни секунды.

— Ты расскажешь мне о Тени? Кто он? Какая история связывает тебя с этой персоной? Что тебе о нём известно?

— Я из Лао Ху, брат. Мне ничего не известно об этом «Тени», на котором ты, похоже, так помешался. Кто он? Друг Адипана? Он близок моему драгоценному Мосту?

Балидор нахмурился, всматриваясь в ртутные радужки.

Возможно, ему стоит увеличить дозировку прямо сейчас.

— Как моя драгоценная девочка? — серебристые глаза Дитрини сверкнули, в этот раз с интересом, который казался настоящим. Его взгляд пробежался по одежде Балидора. — Судя по твоему состоянию… и без обид, брат мой… исходящему от тебя запаху, ты только что приехал, так? Она была с тобой?

Балидор прищёлкнул с беззлобным раздражением.

— Брат. Ты знаешь, что я ничего тебе не скажу на эту тему. Возможно, тебе ради разнообразия стоит посотрудничать с нами. Попробовать, может, тогда мы с большей готовностью поделимся интересующей тебя информацией?

Уголки губ Дитрини приподнялись в лёгкой улыбке.

— Она действительно приехала с вами. Я так рад, — серебристые глаза оставались пытливыми. — Она устала, брат? Её муж о ней заботится? Он уже искупал её?

Балидор поморщился. Не успел себя остановить.

Вопреки его незнанию деталей о времени Элисон в Запретном Городе, он не пребывал в полном неведении и замечал её реакции, когда всплывала данная тема. К примеру, он знал, что Элли была до глубины души несчастна, пока находилась там. Он уловил достаточно деталей в её случайных мыслях, подавленных бессознательных воспоминаниях или ассоциациях, чтобы знать это с абсолютной точностью.

Он также ощущал некую травму.

Они с Вэшем несколько раз обсуждали этот вопрос перед смертью видящего. Вэш советовал ему подождать, позволить Элли попросить о помощи, а не давить на неё.

В итоге Балидор согласился.

Теперь, сидя перед Дитрини и ощущая его свет, он не был так уверен. Он всё сильнее и сильнее задавался вопросом, была ли политика невмешательства правильным подходом к Мосту в данной ситуации. Даже на авианосце перед операцией в Аргентине он подумывал спросить у Меча, не стоит ли им настоять и заставить её обратиться за помощью.

Он также подумывал приказать Юми, чтобы та начала проводить с ней сессии.

С тех пор, как они взяли его в плен, Элли ни разу не просила разрешения поговорить с Дитрини и даже не полюбопытствовала, где они держат его. Она не спрашивала, как проходят допросы. Она даже не интересовалась, жив ли он ещё.

Один этот факт уже достаточно красноречив.

Элли имела склонность вмешиваться в каждый аспект разведывательных операций. Как минимум, она хотела, чтобы её держали в курсе находок и прогресса в целом. С Сурли и Рейвен она просила, чтобы ей предоставляли каждую крупицу полученной информации, причём как можно скорее, и довольно сильно наезжала на них за сокрытие или задержки в сообщении любых новых фактов или даже теорий, основанных на допросах.

Про Дитрини она не задала ни единого вопроса. Ни единого.

Конечно, у Врега имелось своё мнение на этот счёт.

Он недвусмысленно заявил Балидору, что этот парень — садист, которому доставляло удовольствие пытать женщин-видящих, особенно сильных. Он выдвинул теорию, что Дитрини воспринял бы ломание Элли как кульминацию работы всей его жизни. То, что она уже связана с другим, лишь усиливало его одержимость.

От своих контактов среди Повстанцев, а также от нескольких женщин с высокими рангами, которых удерживало Лао Ху и которые как-то пересекались с Дитрини, Врег обладал достаточными знаниями об его методах в целом, чтобы спекулировать о том, что могла пережить Элли.

Ни одна из этих деталей не убеждала Балидора, что оставить Мост наедине с этим было правильным решением.

Он не сканировал Элли, чтобы подтвердить свои подозрения, но если бы его попросили выдвинуть догадку, он бы сказал, что Элли боялась Дитрини… и если честно, до этого периода Балидор сказал бы, что Элисон не боится никого.

И всё же это Элли отдала приказ взять его в плен, а не убивать на месте, как, по подозрениям Балидора, это сделал бы Дигойз. Стратегически её решение было мудрым, но учитывая, сколько разведчиков Лао Ху с высоким рангом уже имелось у них в плену, сохранять Дитрини в качестве разменной монеты было вовсе необязательно.

К тому же, его смерть передала бы не менее мощный посыл Вой Пай.

Но никто не хотел оспаривать это её решение, даже Дигойз.

Из-за этого впервые за довольно долгий период Балидор получил на своё попечение натурального психопата — причём с таким рангом, который мог тягаться с его собственным.

В отношении рангов своих разведчиков Лао Ху были скрытными вплоть до откровенной лжи, даже нарочно ввели систему, отличавшуюся от той, что использовал остальной мир видящих — просто чтобы утаить эти способности. Но Балидор за годы научился довольно точно их оценивать. Ранг Дитрини был высоким. Как минимум одиннадцать. Возможно, даже двенадцать.

Выше Варлана. Возможно, даже выше Дигойза, и не только в действительном ранге.

Балидор послал сигнал Тензи в Барьере.

«Анале уже там? Юми?»

«Да, — тут же ответил видящий. — Локи тоже».

Балидор кивнул. «Хорошо. Передай им: я ценю, что они ради этого отложили заслуженный отдых. Скармливайте мне всё, что выглядит обещающим. Всё, что я пропущу».

«Очень хорошо, Адипан Балидор, — в мыслях Тензи зазвучала ирония. — Хотя сложно вообразить, чтобы один из нас уловил что-нибудь, что упустили вы, сэр».

Балидор вежливо склонил голову в этом пространстве, но жест не затронул его свет.

Им нужно, чтобы они сохраняли бдительность, а не думали, что ему-то не нужно подкрепление.

Он почувствовал, что Тензи заметил, и его мысли тут же сделались почтительными.

«Конечно, мы будем наблюдать, сэр. Как можно тщательнее».

«Я ценю это, — Балидор опустил свои щиты на долю секунды — достаточно надолго, чтобы другой видящий ощутил его свет. — Я устал не меньше, чем вы. И признаюсь, этот dugra-te di aros выводит меня из себя так, как не выводил ни один видящий за последнюю сотню лет. Отчасти мне хочется пристрелить его, лишь бы не продолжать это всё».

Балидор ощутил резкий прилив рьяного согласия Тензи.

«Дайте знать, если хотите, чтобы я одолжил свой пистолет, — послал Тензи. — Думаю, босс вам даже купит выпивки в знак благодарности, если вы это сделаете. Ну, если только он не решил сделать это собственноручно».

Балидор улыбнулся. Он невольно находил забавным тот факт, что разведчики Адипана и Семёрки начали называть Ревика «босс» на мандаринском наречии. Элли, которая по факту стояла во главе, оставалась для обеих групп «Мостом», но не из-за нехватки уважения; просто это казалось естественным.

Она всё равно переложила отдание многих приказов на Ревика, Врега и Балидора и теперь фактически лишь задавала направление на верхних уровнях. Многие вещи поступали к Элли через Балидора, Врега, Дигойза или Джона с другой стороны.

Доступ лично к ней ограничивался всё сильнее и сильнее.

И это лишь усугубится теперь, когда…

Дитрини издал резкий, хриплый смешок.

Звук заставил Балидора вздрогнуть, как и в первый раз, когда он его услышал. Было нечто откровенно жуткое в этом смехе, и это не только оттенок триумфа, который он видел в глазах разведчика Лао Ху.

— D’lanlente a guete… — произнёс Дитрини на прекси с акцентом, и его низкий голос звучал хрипло. — Спасибо, что показал мне её, брат. Поистине услада для усталых глаз.

Уголки его губ приподнялись в сдержанной улыбке, которую Балидор уже начал узнавать. Она появлялась на лице разведчика всякий раз, когда всплывало имя Моста.

— А её муж? Когда он придёт ко мне? — он снова усмехнулся, и звук получился более гортанным. — Он не оставил бы мою драгоценную девочку одну после того, что я сделал, чтобы натренировать её. Если она вернулась, то Прославленный Меч, должно быть, тоже вернулся.

Балидор скрестил руки на груди, нахмурившись.

— Ну, брат? — выпытывал Дитрини. — Когда он придёт? Хоть я и наслаждаюсь этими нашими разговорами, Адипан Балидор, признаюсь, я ожидал, что к этому времени Меч уже нанесёт мне визит. Я бы столько всего хотел с ним обсудить… столько вещей хотел бы рассказать ему об его молодой невесте.

Он изучал глаза Балидора, ртутные радужки так и пронизывали насквозь.

— Он молод, да? — мягко мурлыкнул он. — Говорят, он молод. Говорят, он сам буквально щенок. Скажи ему прийти. Скажи ему, что я могу ему помочь.

Балидор прикусил губу, стараясь не выдать реакции на лице.

И всё же он не смог заставить себя промолчать.

— Я сильно подозреваю, что тебе не понравится этот визит, брат, — холодно сказал он.

Дитрини улыбнулся, и Балидор отвесил себе мысленный пинок, осознав, что видящий из Лао Ху хотел услышать именно такую реакцию.

— Понятно, — продолжая улыбаться, Дитрини откинулся на спинку стула и поудобнее устроился в цепях. — Как думаешь, брат, он придёт с игрушками? С паяльником? С ломами? С более интересными наркотиками? Он деликатный мужчина, этот твой Прославленный Меч, или он предпочитает более напористый и драматичный подход? — эта акулья улыбка сделалась ещё шире. — Я ожидал, что сумею схватиться с ним несколько раз прежде, чем он позволит мне вновь увидеть мою драгоценную девочку.

— Если ты думаешь, что Высокочтимый Мост когда-либо хоть приблизится к этой двери, — сказал Балидор, — то ты очень и очень сильно заблуждаешься, брат мой.

— Да, — ответил Дитрини. — Я знаю, что ты в это веришь. Но ты ошибаешься. Это произойдёт… и скорее, чем ты думаешь. Она придёт ко мне, брат мой. Она не сумеет удержаться. Она придёт ко мне, потому что она моя.

Балидор усмехнулся, мягко щёлкнув языком.

— Тогда она очень хорошо изображает отсутствие интереса, брат.

— Да. В этом она весьма хороша. Моя девочка умна. Она хитра и очень хорошо притворяется в таких вещах. Это довольно мило, ты так не считаешь? — помедлив, чтобы оценить реакцию Балидора, он склонил голову, пожимая плечами. — Между прочим, интересная у тебя теория. Травма. Страх. Но признаюсь, меня это озадачивает. Почему ты думаешь, что она так меня боится? Моя драгоценная девочка — это всё для меня. Она знает, что я сделал бы что угодно по её просьбе… что я её слуга во всех отношениях. Ты не веришь мне, когда я произношу эти слова, брат?

Подавив желание сказать видящему из Лао Ху, что именно он думал об его словах, Балидор лишь нахмурился. Всё это начинало казаться совершенно бесполезной тратой времени.

Взглянув на зеркальное окно, он задался вопросом, не стоит ли попробовать кому-то из них.

«Может казаться, что это ни к чему не ведёт, но сегодня он более эмоционален, сэр, — отозвался Деклан через Барьерную нить. — Возможно, через ошейник он улавливает больше, чем нам хотелось бы, но наркотики определённо сказываются. Похоже, большая часть его сопротивления носит поверхностный характер, так что ничего схожего с тем, какую тренировку босс получил от Менлима. Локи говорит, что он, скорее всего, реагирует сильнее, чем видно со стороны, так что придерживайтесь этого курса, какую бы реакцию вы ни видели в его словах или выражении лица. Мы уже получили от него кое-какую информацию касаемо его разведывательной работы под Лао Ху».

Сосредоточившись на текущем задании, Балидор послал безмолвное подтверждение.

Все ещё размышляя, он добавил: «Я хочу, чтобы другие пересмотрели это, когда я закончу. Включая Меча. И Тарси, когда она вернётся. Признаюсь, тут мне нужен свежий взгляд».

Тензи послал заверяющий импульс.

«Всё записывается, включая Барьерные колебания. Не позволяйте ему выбить вас из колеи, сэр. Мы уже видели, что он пугающе хорош в догадках и позволении нам самим заполнить пробелы. Возможно, он ощутил легчайший след Моста через связь Лао Ху, затем просто выдвигал догадки, чтобы добиться реакции. Он уже делал такое прежде».

Подумав и размотав некоторые их предыдущие реплики, Балидор выдохнул.

«Конечно», — пробормотал он.

«Я не хотел дерзить, сэр…» — начал Тензи более нерешительно.

«Нет, нет, — перебил Балидор. — Я очень даже ценю напоминание, брат. Спасибо. Спасибо большое. Это помогло больше всего».

Балидор снова сосредоточился на Дитрини.

Разведчик Лао Ху смотрел на его тело своими мёртвыми, серебристыми глазами.

Не успев заговорить, Балидор ощутил, как из света другого вышел жёсткий завиток боли, достаточно напористый, но в то же время холодный. Дитрини поёрзал на сиденье, раздвинув ноги настолько, что стало очевидно — он явно хотел, чтобы Балидор опустил туда взгляд.

Балидор этого не сделал.

— Ты трахнул её, — заметил Дитрини. — Она мне говорила.

Балидор скрестил руки на груди, и выражение его лица не изменилось.

— Она говорила мне, что ты нарциссист, — произнёс он, хотя об этом ему сообщил Врег. — Она сказала, что ты, скорее всего, нагонишь на меня скуку смертную, болтая о себе любимом. Она сказала, что ты редко говоришь о чём-то другом.

Дитрини усмехнулся.

— Любовь и ненависть. Грань между ними так тонка, брат мой.

— Ну-ну.

Взгляд Балидора опустился к цепям, которые удерживали Дитрини на его стуле, прикрученном болтами к полу.

В отличие от Сурли, они не оставили ни единой части тела Дитрини столько свободы, которая позволяла бы сдвинуться больше, чем на несколько сантиметров в любую сторону. Даже в бёдрах. Его лодыжки, колени, локти, предплечья, плечи, грудь, живот, бедра и горло все были обездвижены разными замками и оковами, причём из мёртвого металла. Все эти замки и цепи соединялись отдельными органическими звеньями, связанными с охранными механизмами, в том числе — особенно! — с газом.

Если дело дойдёт до такого, то уже неважно, выдержит ли ошейник.

Дитрини никуда не денется.

И всё же эта мысль не успокаивала его так, как должна была.

Словно услышав его, видящий из Лао Ху улыбнулся. В отличие от Врега или даже самого Балидора, которые находились на разных этапах среднего возраста, Дитрини близился к преклонному возрасту, даже по меркам видящих. Балидор не знал, сколько именно ему лет, конечно же, как и не знал его точного ранга видящего, но он полагал, что Дитрини старше его как минимум на сотню лет.

Дитрини не было там в день, когда Меч забрал Элли из Запретного Города — факт, за который Балидор был безмерно благодарен, даже в тот момент.

— Полагаю, для неё это станет приятной переменой, — сказал Дитрини, улыбаясь той едва уловимой улыбкой. — То, что ради разнообразия это я привязан.

Балидор отбросил в сторону образы, которые Дитрини вытолкнул на передний план в своих мыслях.

Он нетерпеливо вздохнул.

— Я хочу задать тебе вопрос, Дитрини из Лао Ху, — произнёс он. — Это сэкономит нам массу времени и избавит от кучи проблем, если ты окажешь мне услугу и ответишь прямо.

— Всё, что угодно, мой дорогой брат… вообще всё, что угодно, — Дитрини улыбнулся, откидываясь назад в цепях. Его взгляд пробежался по Балидору, губы скривились в хищной улыбке. — Но если ты действительно хочешь получить настоящий ответ, нечто значимое, как ты утверждаешь, то ты уже знаешь цену.

Он склонил голову, показывая на свой пах, но не отрывая взгляда от глаз Балидора.

Вопреки улыбке его голос сделался холодным, как лёд.

— Я буду говорить только с ней… и только после того, как ты избавишь её от одежды. Приведите ко мне мою драгоценную девочку, и я расскажу вам всё, что вы пожелаете знать, братья мои.

Балидор почувствовал, что стиснул челюсти до боли.

— Дитрини из Лао Ху, — сказал он, слыша, что в его голос вновь прокрались резкие нотки. — Вот как это будет. Ты расскажешь нам правду. Если будешь врать, я и мои разведчики это узнаем. Если это случится, я в разы увеличу дозу наркотиков. Мы будем применять такой подход примерно двадцать четыре часа. Если это не приведёт к успеху, мы подсадим тебя на вайры, пока ты не будешь готов по-настоящему попытаться вести этот разговор.

Улыбка Дитрини сделалась ещё шире. Откинувшись на спинку стула, он вновь принялся мысленно предаваться воспоминаниям, да так громко, что Балидору понадобилось несколько секунд, чтобы отгородиться.

— Она сказала ему? — спросил Дитрини, продолжая улыбаться и смотреть Балидору в глаза. — Она рассказала ему о правилах? О наших маленьких вечеринках?

Губы Балидора скривились в очередной гримасе.

— Вот в чём вопрос, Дитрини, — произнёс он. — Ты вообще слушаешь?

— Ему понравилась моя метка на ней? — спросил Дитрини. — Мне интересно.

— Ему больше понравилась та, которую Мост выбрала сама, — парировал Балидор, не сумев сдержаться. — Я спрошу лишь раз, так что предлагаю тебе послушать. Лао Ху имеет возможность создать антидот к человеческому вирусу? У них есть его образец в чистом виде?

— Здесь я тоже объяснил правила, брат, — голос Дитрини сделался более гортанным, более холодным, вновь принадлежа тому мужчине, которого описывал ему Врег. — Мне до gaos d’ jurekil’a насрать, сколько наркотиков вы мне дадите… или сколькими цепями меня привяжете. Если вы хотите от меня чего-то, моей драгоценной девочке придётся просить об этом на коленях.

Балидор поднялся прежде, чем хоть одна мысль вошла в его мозг.

Бездумно замахнувшись, он дважды ударил пожилого видящего кулаком по лицу — достаточно крепко, чтобы его руке тоже было больно. Вопреки резкой боли от столкновения кости с костью, Балидор не колебался перед вторым ударом и лишь усилием воли сдержался, чтобы не отвесить ещё и третий.

Возвышаясь над ним, он увидел, что сломал ему нос и разбил губу Дитрини об его же зубы. Тонкая струйка крови стекала по этим бледным губам к узкому подбородку, пока видящий не слизал её, заставив Балидора отпрянуть от отвращения и сделать шаг назад.

— Ты реально психопат, — пробормотал он.

Дитрини расхохотался.

Обернувшись, Балидор ощутил укол смущения из-за того, что потерял контроль.

Однако как только он направил свой свет в ту сторону, он ощутил жаркое облако ярости от наблюдавших видящих. Все они источали этот гнев, даже Локи, которого обычно сложно было прочесть.

Одна лишь интенсивность их эмоций странным образом рассеяла злость Балидора, мгновенно его успокоив. Послав им импульс тепла, Балидор переключился обратно на Дитрини, и теперь выражение его лица и голос переполнились презрением.

— Ну вот, — сказал он. — Ты получил ту реакцию, которой добивался. Теперь ты счастлив?

Видящий улыбнулся, снова слизывая кровь с подбородка. Поморщившись по-настоящему, Балидор сделал просчитанный шаг назад и занял своё сиденье.

И всё же спокойствие не ушло из его сознания.

— Брат Дитрини, — произнёс он, выдохнув. — Ты, похоже, лелеешь какое-то заблуждение, что сможешь просто «перетерпеть», пока твоё время здесь не закончится. Возможно, ты считаешь, что команда спасения уже в пути. Возможно, ты просто считаешь, что умнее всех нас. Как бы там ни было, ты, похоже, не понимаешь одного насущного факта: не осталось никого, кто мог бы прийти к тебе на выручку, брат. Даже если бы они знали, где именно ты находишься, сейчас ты в самом низу приоритетов Лао Ху.

Веселье в серебристых глазах Дитрини стало ещё более явным.

Балидор продолжал:

— Само собой, ты помнишь вирус, убивающий людей? Ты присутствовал в Сан-Франциско. Ты своими глазами видел результаты этого чудесного творения, — Балидор вскинул бровь. — Та же самая болезнь сейчас пожирает крупнейшие города по всему миру, брат мой… включая, что весьма драматично, твой родной город Пекин. По ним ударили довольно сильно, насколько нам сообщили. Сейчас предпринимаются отчаянные попытки сделать из Запретного Города отгороженное святилище, но стены уже не выдерживают. Удивительно, насколько иной становится охрана, когда в ваши ворота внезапно начинают ломиться десятки миллионов перепуганных людей.

Помедлив, он оценил выражение собеседника перед тем, как добавить:

— В любом случае, этот поворот событий вызвал у нас большой интерес, брат Лао Ху. У нас сложилось впечатление, что ваша Почтенная Вой Пай была большим другом создателя вируса, который называет себя Тенью. Мне интересно, что же случилось с этой дружбой, раз он не подготовил её к этому? С чего бы ему рисковать своим дорогим другом в такой манере?

Блеск в глазах Дитрини сделался резче.

Выждав ещё мгновение, Балидор мягко щёлкнул языком.

— Брат, ты содержишься внутри здания с высоким уровнем охраны, которое к тому же располагается в оцепленном городе под защитой военного карантина — одного из немногих таких городов, оставшихся в мире. Когда я говорю, что сюда сложно получить доступ, поверь мне, это ещё мягко сказано. Твои друзья не сумели бы явиться сюда, даже если бы захотели.

Балидор замедлил темп речи, припечатывая каждым словом.

— Ты никуда отсюда не денешься, Командир Дитрини. Никто не станет рисковать и связываться с тем, что находится за пределами этих стен. У твоих людей и своих проблем хватает, так что они даже не думают об этом… при условии, что у них вообще имеется подобное намерение.

Помедлив, он добавил уже нормальным тоном.

— По правде говоря, я даже подумываю предложить твоей госпоже помощь, поскольку мы в куда более выгодном положении, чтобы помогать ей, а не наоборот. Она в любом случае не пожелает торговаться за твою жизнь. Более того, я удивлюсь, если она на данном этапе вообще помнит про тебя.

Скрестив руки на груди, Балидор выдохнул.

— Так что, когда я говорю, что мы подсадим тебя на вайры, сын Лао Ху, я не имею в виду на несколько часов. Я не имею в виду на несколько дней… или недель. Я имею в виду, что мы будем обращаться с твоим телом и разумом так, как пожелаем, пока ты не утратишь все воспоминания о том, кем ты некогда был. Мы будем делать это до тех пор, пока ты не лишишься возможности пользоваться туалетом без нашей помощи… или кормить себя, или формировать мнение, которое мы не помогли тебе сформировать. Я имею в виду, что мы не остановимся до тех пор, пока ты не утратишь всякую способность противиться и не начнёшь делать всё, что мы скажем, когда мы скажем, и с неизменно благодарной улыбкой на лице.

Какое-то ликующее молчание донеслось от будки охраны.

Пока Балидор говорил, глаза Дитрини становились всё холоднее и начали походить на зеркала, которые отражали мёртвую, ровную равнину. Они напоминали Балидору глаза рептилии, и всё же что-то в их выражении казалось скорее снятием маски, нежели новой маской.

— Скажи моей драгоценной девочке, что я планирую рассказать ему всё, — произнёс Дитрини. — Всё до последней детали. Включая те части, которые понравились ей сильнее, чем она притворялась.

Балидор закатил глаза, источая презрение.

— Его там нет, знаешь ли. Меча. Если ты надеешься раздразнить его этими мелкими выходками, то и тут ты тратишь время впустую. Он делегировал этот вопрос, сосредоточившись на более актуальных проблемах.

Усмехнувшись, Балидор добавил.

— Более того, твои заблуждения по поводу того, что Меч — это какой-то дурак, которым ты можешь легко манипулировать, настолько жалки, что даже скучны. Он прекрасно знает, кто ты, брат. В мире всегда были и будут такие печальные света… которые плачевно надеются, что те, кто обладает истинным величием, умножат и отразят их посредственное пламя.

Позволив презрению стать более явным, он пожал плечами.

— В конце концов, у Меча есть свои фанатики-поклонники. Для них обоих это не новый опыт — терпеть приставал из-за своего статуса реинкарнации. Возможно, ты бы предпочёл, чтобы он из сострадания к низшему существу притворился, будто это его беспокоит?

Взгляд Дитрини сделался лукавым.

— То есть, он не против? — по его губам скользнула тень улыбки. — Как великодушно с его стороны. Я не осознавал, что Меч так щедр со своей собственностью.

Балидор закатил глаза, прищёлкнув языком.

— Он не в восторге от насилия. Но злость на бешеную собаку, укусившую любимого человека, вовсе не означает видеть в этой собаке соперника. Он знает, что тебе пришлось насиловать её, чтобы доставить себе удовольствие.

Улыбка Дитрини стала холоднее.

— Какие радужные истории ты себе рассказываешь, маленький брат. Уверена, она раз за разом повторяла ему, как мало ей это понравилось.

Балидор раздражённо щёлкнул.

— Ты когда-нибудь устаёшь рассказывать эти сказки?

— Ему хотя бы понравились фокусы, которым я её обучил? — тонко поджатые губы Дитрини растянулись в очередной холодной улыбке. — Думаю, он благодарен за все годы опыта, что я применил… за приверженность делу по улучшению его жены. В конце концов, она очень молода. У неё ушли бы годы на то, чтобы научиться этому самостоятельно. Тебе стоит спросить у него, Балидор. Спроси у него, позволит ли он своей жене показать изумительные вещи, которым она научилась…

Балидор скрестил руки на груди, его лицо не дрогнуло.

Оценивая его выражение, Дитрини улыбнулся.

— Ты мне не веришь, брат мой? Слышал бы ты, как мои разведчики восторгались тем, как она усвоила свои уроки…

Уловив образы из мыслей, которые Дитрини нарочно направил в его сторону, Балидор невольно вздрогнул, уже поднимаясь на ноги.

— Твоё время вышло, брат, — холодно произнёс он. — Я сказал тебе, сколько времени в твоём распоряжении. Теперь пришла пора тебе решить, хочешь ли ты застрять здесь навечно.

— Хочешь сказать, как когда я связал со своей командой разведки мою драгоценную девочку, самую Высокочтимую и святую из Мостов? — Дитрини заулыбался шире, его серебристые глаза блестели. — Раз он так мало заботится из-за нашего времени вместе, я несомненно расскажу Мечу, насколько тщательную мы создали связь, она и я… с помощью всех моих братьев и сестер Лао Ху.

В свете Балидора взбурлила злость, да так быстро, что он с трудом контролировал себя.

Несколько секунд он не шевелился, лишь стоял там, глядя на видящего с серебряными глазами и отодвигая в сторону образы, которые другой продолжал швырять в него.

В этом молчании он поколебался, пытаясь решить.

Он думал об этом.

В данный момент он действительно подумывал просто всадить пулю в голову этого мудака.

Найти рациональное объяснение этому импульсу было несложно. Балидор по многим причинам считал, что Дитрини может быть слишком опасен, чтобы оставлять его в живых. Более того, он считал всё менее и менее вероятным, что они получат от него хоть какую-то полезную информацию, даже с вайрами.

Ещё несколько секунд Балидор взвешивал плюсы и минусы обоих вариантов, пытаясь решить, говоря себе, что дальнейшая трата времени на этого монстра станет недопустимо расточительным использованием их ценных ресурсов.

Он также знал, что Тензи прав.

Если он убьёт его сейчас — просто пустит ему пулю в башку, даже без разрешения — Дигойз, скорее всего, только хлопнет его по спине и купит выпить.

Но это Элли приняла решение оставить его в живых.

Балидор не мог заставить себя пойти против её приказа в этом вопросе, особенно учитывая то, что она, скорее всего, вытерпела от рук этого jurekil’a mak rik’ali.

Вэш при жизни не раз говорил Балидору, что Мосту надо доверять.

— Скажи моей драгоценной девочке, что я по ней скучаю, — в глазах Дитрини стояла секс-боль, когда Балидор посмотрел на него вновь. — Я так ужасно по ней скучаю…

Челюсти Балидора окаменели.

Заговорив в этот раз, он произносил слова, полностью осознавая сказанное.

— Они все мертвы, — сказал он Дитрини. — Мост видела это в одном из её пророческих снов. Я видел это в ней так же ясно, как вижу тебя сейчас, — голос Балидора зазвучал холодно. — Твоя почтенная госпожа. Твои человеческие хозяева. Вплоть до последнего дитя Лао Ху. Они все мертвы, брат мой. Лишь тёмный дым витает там, где раньше был Пекин и твой Город.

Он взглянул на органические часы, затем на старшего видящего.

— Осталось недолго, брат. Часы. Может, дни, если им повезёт.

Полные губы Дитрини поджались в выразительной хмурой гримасе.

Однако Балидор увидел, как в этих серебристых глазах на мгновение отразилось кое-что ещё.

— Тебе это известно, — сказал он, тоже нахмурившись. — Тебе всё равно.

Хмурая гримаса дрогнула, а в тех серебристых глазах проступил более яркий свет. Его поверхностная хмурость превратилась в усмешку, а из света выплеснулось ещё больше боли.

— Одна королева забирает её у меня, — сказал он, улыбаясь. — Другая обещает её мне… говорит, что она моя навеки. Какую королеву выбираешь ты, брат? Какую? Королеву, которая даёт тебе твоё сердце? Или ту, что вырывает его из твоей груди?

Балидор нахмурился.

— Королева? Какая королева? Кто даёт это обещание, брат?

Ожесточившийся взгляд Дитрини превратился обратно в усмешку, а затем он послал в сторону Балидора новую череду образов.

Балидор бездумно сделал шаг назад, снова поморщившись.

И вновь ему пришлось подавить злость вместе с облаком тёмного отвращения.

— Наслаждайся своими играми, брат, — холодно произнёс он. — Если хочешь, посвяти свои последние часы придумыванию новых загадок, новых способов вызвать в нас отвращение. Видимо, ты хочешь в эти последние часы притворяться, будто контролируешь ситуацию, так что наслаждайся. Это время истечёт быстрее, чем ты себе представляешь.

Он постучал пальцем по своему виску.

— Помни… когда твоя семья Лао Ху умрёт, не останется никого из тех, кого ты связал с Мостом. Скоро и ты умрёшь, брат мой.

Глаза пожилого видящего прищурились, когда он уставился на Балидора, словно вновь пытался прочесть его через ошейник. Ощутив в его свете очередной завиток боли разделения, Балидор сделал шаг назад. Ему внезапно больше всего захотелось убраться из камеры видящего Лао Ху, и как можно дальше от его света.

И всё же он получил тот ответ, которого пытался добиться. Во всяком случае, один из них.

Он уже собирался уйти по-настоящему, когда Дитрини внезапно заговорил.

— Напомни моей драгоценной девочке, что они придут не за мной, — сказал он. — И не за её мужем. Они хотят её. Они всегда хотели её.

В его голосе звучала нить боли, а на губах снова расцвела улыбка.

— …Но моя королева обещала, — сказал он. — Она обещала. В конце концов, моя драгоценная девочка будет моей, и только моей.

Балидор ощутил очередной всплеск отвращения.

— Ты знаешь, что говорят об обещаниях в военное время, — парировал он. — Легко дать. Ещё легче нарушить.

Взгляд Дитрини не дрогнул.

— Может, это правдиво в отношении её мужа, брат. Но, боюсь, ты узнаешь, что это никогда не было правдивым в отношении меня.

Пальцы Балидора сжались в кулаки.

Он не до конца понимал эту отсылку к Дигойзу.

Однако он не в первый раз подозревал, что Элли поймёт, если он повторит ей эти слова — чего он совершенно точно не собирался делать. Он подозревал, что многими фразами Дитрини бросался в него в надежде, что в какой-то момент Элли всё это услышит; это одна из многих причин, по которым он был благодарен, что она не заинтересована в этом участвовать.

Даже не зная деталей, Балидор уловил достаточно, чтобы вновь задаться вопросом, не стоит ли позаимствовать пистолет Тензи.

Напомнив себе, откуда исходили приказы, которым он подчинялся, он отбросил это желание.

— Наслаждайся своими фантазиями, брат, — сказал он. — Скоро мы ещё поговорим.

Дитрини расхохотался.

Изо всех сил игнорируя его, Балидор открыл свой разум для расширенной конструкции, а именно для станции у двери.

«Не будете ли любезны выпустить меня, братья и сестры?» — послал он.

Дверь открылась ещё до того, как он завершил эту мысль.

Балидор направился прямиком к выходу и к Тензи, который стоял там; его обычно светлокожее лицо потемнело от ярости. Его пальцы прикасались к рукоятке пистолета, словно он слышал последние мысли Балидора и готовился одолжить ему оружие.

Даже когда Тензи стоял там, вооружённый и держащий пальцы на кнопке ручного выпуска газа, Балидор не поворачивался к Дитрини спиной, пока покидал камеру.

— Ты прав, что боишься меня, брат, — крикнул ему вслед Дитрини, и его серебристые глаза казались странно отсутствующими. — И она тоже. Когда я выберусь отсюда, первым пунктом на повестке дня будет та татуировка на её спине, которая так нравится её мужу. Я не забыл обещание, данное моей драгоценной девочке в этом отношении. Вырезание моим ножом его метки с её кожи станет только началом…

Глаза Дитрини похолодели, превратились в глаза убийцы, которые Балидор впервые увидел в сознании Врега.

— …Скажи это её мужу, почётный брат Адипана. И скажи ему, что я с радостью устрою ему полную экскурсию по тренировке его жены, как только надлежащим образом дисциплинирую её. Я даже продемонстрирую некоторые тонкие моменты на случай, если он упустил их в массе всего, что он успел попробовать. Похоже, он довольно большое внимание уделяет деталям, если наши разведданные о нем верны. Он наверняка оценит некоторые… нюансы. Разве ты не согласен?

Балидор изо всех сил постарался не выдавать реакции, но сомневался, что добился в этом успеха.

Дитрини наградил и Тензи косым взглядом этих мерцающих глаз цвета ртути.

— …Никто не должен владеть такой редкой собственностью, не имея надлежащей инструкции по применению. Разве вы не согласны, братья мои?

Пожалуй, хорошо, что в этот самый момент Тензи захлопнул дверь.

Она отрезала голос пожилого видящего, с глухим звоном состыковавшись со стеной.

Как только это произошло, Балидор мрачно взглянул на Тензи, открыл свой разум для конструкции и ободряюще похлопал молодого видящего по плечу, видя ярость, которая бурлила в его тёмных глазах.

«Возможно, у нас проблема», — сказал им Балидор, как только канал открылся.

Юми заговорила первой. «То есть, не считая того, что этот больной мудак все ещё жив?»

Ощутив злость, пульсировавшую в её свете, Балидор послал тепло в её сердце.

«Помимо этого, да», — ответил он, вздохнув в Барьере.

Ощутив, что всё их внимание приковано к нему, он продолжил.

«Дитрини уже знал про Китай. Он вообще не удивился, когда я сказал ему, что происходит в Пекине. И эти сведения его не встревожили».

Помедлив на мгновение, чтобы дать переварить эту информацию, Балидор снова выдохнул и положил руки на талию.

«Теперь я думаю, что Дитрини работает напрямую на Тень. Я не знаю, когда случился этот переход, или так было всегда, но, похоже, что он верен только Тени и мало переживает из-за судьбы Лао Ху».

Подавив эмоциональную реакцию, он показал уклончивый жест и неохотно добавил: «Та вторая королева, о которой он говорил… возможно, он имеет в виду Касс».

В конструкции воцарилась тишина.

«Я также подозреваю, что он верит, что они придут за ним, — добавил Балидор. — Я думаю, что его абсолютная уверенность в своём положении может означать несколько вещей. Но я полагаю, что он искренне считает, что не пробудет нашим пленником достаточно долго, чтобы мы сломали его разум».

Он заключил более мрачно:

«Думаю, надо предостеречь Мост и Меча, что нам стоит готовиться к атаке на наше здание, и довольно скоро».

Ощутив воцарившееся глубокое молчание, он добавил более приглушенным тоном:

«Нам также надо предупредить их о том, как высока вероятность, что Тень находится на Манхэттене».

Глава 21 Землетрясение

Джон не мог найти Врега.

Наконец-то пройдя через карантин и очутившись в главном лобби отеля, он между делом поспрашивал вокруг.

Он услышал, что огромная группа видящих, включая Ревика и Элли, вместе позавтракали в «Третьей Драгоценности» вскоре после прибытия. Но они все разбрелись к тому времени, когда Джон заглянул в ресторан. Он также не видел никого из их отряда, когда бродил по главному лобби и атриуму.

Покопавшись в огромной горе багажа и схватив свой вещмешок, он ещё немного побродил вокруг, отчасти в надежде увидеть Врега, направлявшегося с одной встречи на другую. Он знал Врега. Этот видящий не лёг бы спать и даже не вернулся бы в свой номер, пока не проверил, что все его запасные планы внедрены и действуют.

Это оставалось неизменным, даже если занимало часы.

Джон его не видел и, ещё немного пропетляв по нижним этажам, сдался. Не желая устраивать из этого шумиху и мешать Врегу, если тот работает, он решил принять душ и поспать несколько часов, пока ещё что-нибудь не привело их всех обратно в состояние боевой готовности.

Он уже проделал большую часть пути до пятьдесят седьмого этажа, когда до него дошло, что он так и не сменил номер.

Практически каждую ночь после свадьбы он делил номер с Врегом, как-то оказывался там, хотя они оба не говорили об этом по-настоящему. Но официально он так и не переехал из номера, который когда-то делил с Дорже.

Вытащив из кармана ключ-карту, которую он нашёл в вещмешке, выуженном из груды багажа в лобби, Джон задался вопросом, сработает ли она вообще.

Он всё ещё смотрел на карту в своей руке, когда двери лифта издали сигнал.

Вздохнув, Джон решил, что можно попробовать перед тем, как опять ехать вниз в лобби и устраивать суету за стойкой регистрации.

Он уже направлялся к двери своего старого номера, но тут резко остановился в коридоре, и его мозг перемкнуло во второй раз. В сознании мелькнул образ призрака, который он увидел в аргентинском доме Тени — образ его мёртвого бывшего бойфренда-предателя.

Он не хотел спать в своём прежнем номере.

Он вообще не хотел там спать.

Нахмурившись, Джон задался вопросом, сможет ли он уговорить сотрудника за стойкой регистрации, чтобы ему дали ключ-карту от другой комнаты. Он знал, что отель набит под завязку, но должны же остаться какие-то номера, даже если их использовали для хранения. Может, он мог бы устроиться на чьём-то диване, пока не найдёт желающего поменяться с ним номерами. Чёрт, да в данный момент он готов был спать на полу. Пол ну никак не может быть таким жёстким, как та почва в Патагонии.

Несколько секунд Джон просто стоял там, обдумывая варианты, как перетащить свои вещи, если они найдут для него другую комнату — стоит ли сделать это сейчас, или сначала принять душ, а с остальным разобраться потом, когда он хотя бы наденет чистую одежду.

Однако он понимал, что тянет резину.

Внезапно он осознал, почему.

Он знал, где ему хочется спать.

Джон знал, что видящий наверняка не станет возражать, но почему-то всё равно колебался, пытаясь разобраться в собственных мотивах. После ещё нескольких секунд размышления он решил, что ему нужно остыть. Слишком рано переселяться к Врегу насовсем.

Ему нужен новый номер.

Как только это решение укрепилось, Джон развернулся и направился обратно к лифтам.

Он только-только наклонился, чтобы нажать кнопку, вызывающую лифт вниз, когда коридор задрожал.

Джон застыл, в неверии оглядываясь по сторонам, когда пол перестал шевелиться. Он задался вопросом, не привиделось ли ему. Его сердце громко колотилось в груди, рука всё ещё тянулась к кнопке на стене, но не касалась её.

Он сделал ещё один вдох, собираясь завершить движение, но тут внезапный резкий толчок едва не сбил его с ног.

В этот раз Джон повалился на двери лифта, затем с силой упал на одно колено.

— Иисусе, — он смотрел на стены и потолок, наблюдая, как они трясутся.

Всё ещё стоя на коленях, Джон подумывал воспользоваться своей гарнитурой, чтобы выяснить, какого чёрта происходит, но тут накатила ещё одна более сильная волна. Он вцепился в ровную поверхность дверей лифта, тяжело дыша и пытаясь решить, надо ли встать и бежать к лестницам. От очередного сильного толчка замигало освещение, а потом какая-то часть стальных опор в стенах издала тихий стон.

В его сознании всплыл взрыв бомбы в Дели.

При мысли о нападении на отель Джона охватила паника, пока более логичная часть его разума пыталась сообразить, есть ли смысл в таком объяснении.

Он подумал о том, сколько бомб нужно взорвать, чтобы так долго сотрясать фундамент подобного здания. Его разум переключился на шторм снаружи, авианосцы, бомбардировщики, подземные газопроводы… всё это не имело смысла.

Пол под ним продолжал перекатываться дёргаными волнами.

Постмодернистская картина в алькове свалилась со стены.

Джон наблюдал, как вибрирует стеклянная ваза, стоявшая на хрупком с виду столике прямо под местом, где висела картина. Ваза подпрыгивала на укрытом ковром полу, но не разбивалась. Его руки и ноги дрожали от адреналина, но какая-то часть его мозга нагнала происходящее и вспомнила альтернативное объяснение, которое было куда проще и мгновенно показалось правдивым.

Землетрясение. Это землетрясение.

Земля опять дёрнулась в сторону.

Джон покосился на один из ближайших дверных проёмов, гадая, не стоит ли ему поступить, как обычно делается при землетрясении, и попытаться спастись в одном из них. Лифт — не лучший вариант, как и лестницы, но он сомневался, что в здании таких масштабов дверной проем от чего-то спасёт.

Пока он думал об этом, дрожь стихла.

Продолжая держаться за гладкую панель двери лифта, Джон присел на корточки на золотистом ковре. Сердце грохотало в груди. Когда в этот раз стены, пол и потолок утихомирились, он выждал несколько секунд, прислушиваясь к тишине.

Нет, не к тишине — он снова мог слышать ветер.

Он также улавливал дождь, даже через укреплённое стекло — тихое стаккато, которого он вообще не должен был слышать, да и не слышал бы, если бы ветер не дул с такой силой вокруг верхних этажей здания.

Джон посмотрел через органическую панель на почти чёрные тучи, наблюдая, как ветер швыряет проливной дождь почти по горизонтальной линии. Стекло слегка вибрировало от дрожи, которая могла быть вызвана ветром или очередным толчком, и Джон внезапно осознал, что никогда не сталкивался с землетрясением во время дождя.

Он все ещё сидел на корточках и смотрел в окно, когда в его наушнике раздался сигнал.

— Джон? — произнёс знакомый голос в его ухе. — Джон! Ты в порядке? Где ты, брат?

Джон окинул взглядом коридор перед тем, как ответить, и ощутил очередную лёгкую дрожь под ногами. Она казалась слабой по сравнению с тем, что было раньше — наверное, просто отголоски.

— Землетрясение, — пробормотал он. — Иисусе. Это действительно было землетрясение?

— Да, брат, — сказал Врег. — Нам только что сказали, что могут надвигаться новые толчки.

— Насколько сильные?

— Вик говорит, что это было примерно в 7,4 балла, — сказал он. — Но там происходит какая-то активность плит. Мы получили предупреждение о цунами. Вдали от побережья случилось ещё четыре других инцидента. Большинство к югу от нас. Предупреждения о цунами объявлены в Северной и Южной Каролине, а также в Вашингтоне.

Джон на мгновение затерялся в своих мыслях, ощущая тошноту.

— Это действительно конец света, да? — спросил он.

Вместо того чтобы ответить, Врег послал импульс тепла прямо в его грудь.

— Где ты, брат? Могу я прийти к тебе?

Джон кивнул, затем сообразил, что не активировал ВР-опцию в гарнитуре.

— Ага, — вспомнив, о чем он думал перед тем, как земля под его ногами начала дрожать, он выпалил: — Подожди. Я собирался спуститься. Ты в лобби?

— А ты где? — терпеливо повторил Врег.

— Я на пятьдесят седьмом, возле моего старого номера, — Джон поколебался, чувствуя, что другой видящий ждёт, когда он продолжит. Он осознал, что уже назвал номер своим «старым». — …Я подумал, что мне нужен новый номер, — добавил он неуклюже. — Я направлялся обратно вниз, как я и сказал.

— Нет необходимости, — пренебрежительно отмахнулся Врег. — И воздержись пока что от использования лифтов, ладно? Всего лишь до тех пор, пока их не осмотрит команда техников, чтобы убедиться, что они укреплены на случай возможной сейсмической активности.

Джон напрягся, услышав в словах видящего что-то ещё — может, проблеск намерения, а также визуальный образ. Он почувствовал, что видящий заметил его реакцию, но все равно это сказал.

— Врег… нет. Слишком рано.

Воцарилось молчание.

Джон осознал, что задерживает дыхание и пытается почувствовать реакцию другого мужчины. Он также осознал кое-что ещё: Врег закрылся от него щитами.

Вздохнув, Джон послал извинение через свой свет, посильнее открывшись для Врега.

— Я имею в виду лишь на время, — пояснил он. — Я подумал, что пока возьму номер поменьше. Чтобы у нас были варианты, понимаешь? Зачем форсировать ситуацию?

Он почувствовал, что Врег думает, и ждал.

Он по-прежнему мало что ощущал; другой мужчина продолжал закрываться от него щитами, хотя Джон не чувствовал там никакой злости. Он пытался решить, что же он мог там почувствовать, когда по нему ударила боль такой силы, что Джон закрыл глаза и прислонился к стене у дверей лифтов. В этой вспышке боли он ощутил плечевое ранение Врега — ранение, о котором он узнал лишь тогда, когда его прогоняли через протоколы карантина вместе с остальными людьми.

Он также осознал кое-что ещё.

Он врал самому себе. Опять.

Понимание этого в первую очередь разозлило его, хотя злость не адресовалась Врегу.

Он всё ещё боролся с этим чувством между ними, и по большей части из-за страха — а также из-за попытки контролировать ситуацию, в том числе контролировать самого Врега. Он по-прежнему пытался сделать так, чтобы это шло в темпе любых других отношений, то есть, человеческих. Он пытался делать всё так, как казалось правильным в его голове, а не так, как ему хотелось или даже ощущалось правильным.

— Прости, — сказал Джон и действительно имел это в виду. — Ты где?

Видящий ответил, наполовину оставаясь за щитом.

— Я направлялся вверх. Хочешь, я возьму для тебя новый ключ? От номера поменьше, имею в виду.

— Нет, — ответил Джон, снова вздохнув. — Я хочу, чтобы ты сказал мне, о чем ты говорил ранее. Когда сказал, что мне нет необходимости брать новый номер.

— Джон, — произнёс он. — Я просто самоуверенно предположил. Я могу подождать.

— Зато я не уверен, что я могу подождать, — признался Джон.

Говоря эти слова, он накрыл лицо ладонью и осознал, что всё ещё трясётся от адреналина. Он родился и вырос в Сан-Франциско, но тут вдруг задрожал, как школьник, от чёртова землетрясения, тогда как Врег вёл себя так, будто это всего лишь ещё одна деталь в сценарии приближающегося конца света.

— Просто скажи мне, что было у тебя на уме, Врег, — сказал он. — Мы обещали, что будем честны в таких вещах.

— То есть, ранее ты не был честен? — спросил Врег. — Говоря о том, что нам нужны варианты?

Джон вздохнул, услышав в этом и другой подтекст.

— Я имел в виду не это. Под вариантами я не имел в виду других людей, Врег… всего лишь варианты проживания, — осознав, что всё так же уходит от вопроса, он добавил: — И нет. Я был не до конца честен.

Ощутив от видящего импульс, который ему не удалось интерпретировать, Джон выдохнул.

— Слушай, Врег. Я пытаюсь вести себя ответственно. Я просто не уверен, что именно это подразумевает. Мои представления о том, как это должно работать, возможно… ну, неуместны, — он вздрогнул от того, каким неподходящим казалось это слово. — Это вообще звучит вразумительно?

— Вразумительно, Джон.

Джон слегка фыркнул.

— Нет, неправда, — усмехнувшись, он добавил: — Признайся. Ты просто потакаешь чопорному червяку с запудренными мозгами.

Врег расхохотался. Впервые с начала этого разговора его свет открылся.

— Честно? Я скорее пытаюсь не принуждать тебя спать со мной… когда мне очень, очень хочется принудить тебя спать со мной.

— У нас только что случилось землетрясение, — произнёс Джон. — Разве у вас там не тревога или типа того?

— Неа. Я уже сдал пост. Нахер их всех. Если я им понадоблюсь, подождут.

— Твоё плечо в порядке? — спросил Джон. — Всё ещё болит?

— Если я скажу «да», это сильнее склонит тебя прийти в мою постель, а не настаивать на другой кровати в твоём номере поменьше?

— Возможно, — признался Джон. — Ты когда поднимешься?

В этот самый момент двери лифта открылись. Как только они раздвинулись примерно на полметра, Джон оказался лицом к лицу с Врегом. Татуированный видящий опустил руку, которой нажал кнопку отключения гарнитуры, и слегка улыбнулся Джону.

— Привет, брат.

Джон закатил глаза.

— Вот тебе и воздержись от использования лифтов. Или это распространяется только на бойфрендов гиперопекающих монстров вроде тебя?

— Ты сможешь со сломанной рукой спуститься по шахте, используя тросы? Или замкнуть кабину, если органика отключится?

Джон поколебался, затем показал жест уступки.

— Нет. Пожалуй, нет.

— Ты сможешь перепрограммировать двери и заставить их открыться, если застрянешь между этажами? Ты сможешь сделать это в одиночку в случае, если ты окажешься отрезан от коммуникации с остальными?

Джон закатил глаза.

— Нет.

— Ну. Вот тебе и ответ. Хотя знаешь, ты мог бы научиться подобному дерьму. Перестань быть ленивым засранцем в том, что касается твоих оперативных тренировок, — Врег нахмурился, на мгновение вернувшись в военный режим. — Я завтра приставлю тебя к Гару, пусть научит тебя основам органики. Теперь твой свет уже достаточно хорош. Он может поработать с тобой над взломом паролей и обходом сетевых мер безопасности. Ты не всегда сможешь полагаться на одного из нас в таких вещах.

Затем его тёмные глаза вспыхнули блеском, который Джон прочувствовал где-то в низу живота.

— …Бойфренд, говоришь? — переспросил он.

Джон вздохнул, сунув руки в карманы. Ничего не ответив, он мотнул головой, показывая по коридору в направлении его старого номера.

— Так что? Зачем ты здесь? — спросил Джон.

— Я подумал, тебе может понадобиться помощь. С книгами Фиграна.

Джон щёлкнул языком.

— С книгами Фиграна. Понятно, — когда видящий не ответил, он покачал головой и подтолкнул его продолжать: —…И? Себе-то я могу взять немножко вещей?

Увидев широкую улыбку Врега и ощутив, как его собственный свет теплеет в ответ, Джон опять-таки осознал, что вся эта ситуация не будет рациональной и не станет развиваться в таком темпе, который он считал хоть сколько-нибудь разумным для отношений. Увидев, как Врег настороженно наблюдает за ним, Джон снова вздохнул и отвёл взгляд.

— Ну, так что? — спросил он. — У нас есть номер? Или ранее ты просто морочил мне голову?

— У нас есть номер, — взгляд темных глаз Врега сосредоточился на коридоре, и Джон ощутил от него очередной импульс боли. — …И да, я здесь для того, чтобы помочь тебе перенести кое-какие вещи. Но Ненз хотел, чтобы я посмотрел на те книги. Лично, имею в виду.

Джон кивнул, стараясь не показывать свою реакцию на свет видящего.

Однако Врег ощущался усталым.

В нём было много боли, да, но это была боль обоих видов, и на мгновение Джон затерялся в физической и определённо менее-сексуальной разновидности. Сильнее всего он ощущал плечо Врега, но чувствовал и другие вещи — синяки, которые он получил на том или ином этапе операции в Аргентине, травма спины, оставшаяся после работного лагеря в Манаусе, а также несколько потянутых мышц, растяжений и черт знает что ещё.

До него дошло, что он не оставался с видящим наедине практически с того самого времени, когда Врег уехал из Нью-Йорка, чтобы возглавить операцию в Бразилии. Он также не видел его обнажённым, по крайней мере, при полном освещении.

Пока Джон думал обо всём этом, Врег не смотрел ему в глаза. Вместо этого он окинул взглядом коридор и рукой показал в сторону старого номера Джона.

Его голос сделался тщательно вежливым.

— Ты не против взять немного вещей для одной ночи? Ты можешь потом решить, куда девать остальное, — он показал более виноватый жест. — …И Джон, по поводу того, что Ненз хочет, чтобы я взял книги. Это не потому, что он не доверяет их тебе. Дело скорее в защите. Думаю, он беспокоится, что они могут исчезнуть. У нас по коридорам бродит много новых людей. Мы не ходим ненароком убить кого-нибудь, пока разбираемся с перенастройкой сеток безопасности, так что пока мы не наладим это всё, пока не объясним остальным, куда им можно соваться, а куда нельзя, он хочет, чтобы я запер книги в одном из сейфов на охраняемом этаже. Лифты даже не поднимутся туда без Барьерного и ДНК-ключа, так что там не должно возникнуть проблем со случайным проникновением.

— На охраняемом этаже? — переспросил Джон.

Он зашагал по коридору, осознав, что Врег ждёт, когда он пойдёт вперёд. Всё ещё держа руки в карманах, он старался проигнорировать или хотя бы подавить волну тошноты, которая хотела подняться в его животе теперь, когда их света оказались так близко друг к другу.

Стараясь контролировать сопутствующий жар в груди, он смотрел на коридор перед собой и не косился на видящего.

Если Врегу больно, ему просто придётся подождать.

— …И что это за этаж? — спросил он, прочистив горло.

— Шестьдесят третий, — сказал Врег. — Там есть неиспользуемый номер. Я подумал, что нам лучше отнести книги туда. Там своя конструкция.

Джон невольно фыркнул.

— Своя конструкция? — он обернулся и посмотрел на высокого видящего, приподняв бровь. — Интересно, Врег. Очень интересно.

Врег улыбнулся, подняв ладонь.

— Я не имею к этому никакого отношения, брат. Это был подарок, — взглянув на Джона, он позволил себе заулыбаться ещё шире. — …А может, жирный намёк. Оли отвела меня в сторонку после завтрака и отдала ключ.

— Ревик, — произнёс Джон, вздохнув.

— Вообще-то, нет, — смешок вырвался из него как будто непроизвольно. — Адипан.

— Балидор? — ошеломлённо переспросил Джон.

Врег весело прищёлкнул языком.

— Видимо, перепих помог ему прийти в хорошее настроение, — он взглянул на Джона и добавил более нерешительно. — Вообще-то, он уже какое-то время знал. О нас. Джораг сказал мне, что он уже разработал конструкцию в качестве «меры предосторожности» и встроил её в свои общие охранные протоколы до свадьбы. Мне он, конечно, ничего не сказал.

— До свадьбы, — пробормотал Джон.

— Ага, — Врег бросил на него осторожный взгляд, который Джон решил не пытаться истолковать.

— Балидор слишком много видит, по моему скромному мнению, — выдал он вместо этого.

Врег пожал плечами, но Джон с изумлением увидел, что к его смуглой коже прилил румянец.

— Какой бы там ни был заговор, он не включал меня, — он усмехнулся. — Хотя, думаю, я и до этого был довольно недвусмысленным в плане флирта, разве нет?

— Нет, — сказал Джон, игриво пихнув его плечом. — Не был.

Но он забыл про раненое плечо видящего и сильно содрогнулся, когда ощутил ответную боль через свет Врега.

— Иисусе. Прости, — он виновато прикоснулся к руке видящего, и его захлестнуло приливом чувства вины, когда Врег с улыбкой пожал плечом. — Я привык к тому, что ты здоровяк. А не раненый здоровяк. Чёрт, чувак. Я правда сожалею.

Врег отмахнулся, улыбнувшись ещё шире и остановившись перед дверью старого номера Джона.

Использовав ключ-карту, Джон продолжал поглядывать на видящего, замечая, какой он сегодня тихий. Он действительно задел его чувства, когда предложил взять себе новый номер? Или плечо Врега беспокоило его сильнее, чем осознавал Джон?

Действие обезболивающих прекратилось, или он просто измождён после поездки?

— Может, всего этого понемножку, брат, — сказал Врег, и в его голосе отразилась эта усталость. — Ты правда хочешь лечь со мной? Я не давлю на тебя, нет?

— Ты действительно спрашиваешь? — произнёс Джон, вскинув бровь. — Что-то новенькое.

Он распахнул дверь номера отеля и обернулся назад, встретившись взглядом с Врегом. Уязвимость, которую Джон увидел на его лице, слегка потрясла его, и он ощутил, что от этого его сердце раскрылось.

— Эй! Я же шучу, — остановившись на пороге, он обвил рукой шею видящего. — Прости за то, что я сказал ранее. О другом номере… о вариантах. Это было глупо.

Врег покачал головой, отстраняя свой свет как будто со смущением.

— Тут не за что извиняться, — сказал он, и в этот раз его голос действительно звучал устало. — Я правда спрашиваю. Я сейчас не хочу быть один, — когда Джон взглянул на плечо Врега, видящий опять покачал головой. — …Не в этом дело.

Джон всматривался в его лицо. Вспомнив, что случилось с видящим в том доме в Аргентине, он вздохнул и мысленно отматерил себя за то, что так затупил.

— Это из-за ситуации с Тенью, — сказал он. — Менлим.

Врег пожал плечами, а ладонью показал жест, который у видящих означал «более-менее».

— Глупо, да? — сказал он, слегка улыбаясь. — Думаю, меня это напугало. Как много власти этот старый мудак имеет надо мной, даже спустя столько лет.

Джон стиснул его чёрные волосы, ощущая резкий, почти всепоглощающий прилив эмоций — нечто среднее между гордостью, желанием защитить и приободрить.

— Врег, ты справился отлично. Ты сохранял трезвый рассудок. Лучше, чем я. Лучше, чем Ревик.

— У Ненза намного больше причин бояться этого ископаемого старика, — пробормотал Врег и посмотрел Джону в глаза. — Ты видел его спину? Эти шрамы?

Джон кивнул, вспомнив ту камеру в Кавказских горах, со стенами из зелёной плитки.

Врег вздохнул, проводя ладонью по своим чёрным волосам. Ощутив бремя, тяготившее свет другого мужчины, Джон осознал, что понимает кое-что ещё.

— Ты винишь себя, — сказал Джон, вздохнув в этот раз по-настоящему. — Иисусе, Врег. То, что сделал Менлим — это не твоя вина. Ревик говорил мне, что тебя большую часть времени вообще не было там.

Врег отмахнулся от него, но Джон ощутил от старшего видящего волну тошноты.

— Я знаю, — просто сказал он. — Боги. Ты хоть представляешь, сколько избиений он должен был вытерпеть, чтобы у него остались такие шрамы, Джон? Этот мудак жёг его клеймами. Он избивал его до самых костей, а потом награждал новыми тумаками, пока предыдущие раны ещё не зажили.

Джон содрогнулся. Покачав головой, он засунул руки в карманы.

— Нет, — сказал он. — Я этого не знал, — он смотрел, как Врег хмуро уставился в ковёр, и пытался решить, стоит ли попытаться приблизиться к нему.

— Врег, — произнёс он после небольшой паузы. — Ты уже знаешь, почему ты остался. Ты был полностью зависим от его конструкции. Чёрт, да даже Ревик остался. Судя по тому, что мне рассказывала Элли, там вся логика встала с ног на уши. И ведь на протяжении всего того периода в истории видящих пытали, убивали, на них экспериментировали, так? Я понимаю, почему с такой точки зрения ситуация с Ревиком может показаться «благородной жертвой». Ревик говорил мне, что он ощущал лишь восхищение в адрес своего дяди и того, что он делал, чтобы натренировать его.

Врег показал утвердительный жест, но его лицо оставалось отрешённым.

Осторожно приблизившись, Джон положил ладонь на затылок Врега и сжал его волосы.

— Ну же, приятель, — позвал он. — Всё хорошо. Честно. Если ты беспокоишься о том, что ты уязвим или ещё что, может, стоит поговорить с Тарси.

Врег фыркнул.

— Эта старуха по-прежнему бесится на меня за то, что я ушёл из Адипана. Сотня лет прошла, а она всё ещё затаила обиду.

Джон улыбнулся, но снова потянул за волосы Врега.

— А ты всё равно поговори с ней.

— Может, и поговорю, — признал Врег. Последовала пауза, затем его чёрные глаза резко впились в Джона. — Почему ты отправился в тот контейнер, брат?

В ответ на удивлённый взгляд Джона Врег поджал губы.

— …На субмарине. Ты почему меня не подождал? Я же тебе сказал — тебе необязательно было отправляться в карантин с остальными. Джорагу я тоже это сказал. Он ответил, что ты был уже там, когда он привёл людей. Он сказал, что ты уже спал.

Джон озадаченно покачал головой.

— Я честно этого не помню.

Врег фыркнул.

— Конечно, ты этого не помнишь. Ты же спал. Но почему ты изначально пошёл спать туда? Я бы нашёл тебе койку.

— Нет, — сказал Джон, качая головой. — Я имею в виду, что вообще не помню, как пошёл туда. Я посчитал, что кто-то из вас поместил меня туда. Не думаю, что я сам.

Врег уставился на него.

— В смысле — ты не думаешь, что ты сам?

— В прямом. Я не думаю, что сам пошёл туда, — Джон поджал губы, озадачившись от напряжённого взгляда видящего. — Честно, я подумал, что это ты почему-то передумал. Ты правда не знаешь, кто меня туда засунул?

— Нет, — Врег пристально смотрел на него. Его голос и глаза внезапно посуровели, полные губы поджались в хмурой гримасе. — Я понятия не имею, кто это был, Джон.

— И это странно потому, что…?

Когда другой не ответил, Джон попытался ещё раз.

— Слушай, это должен быть кто-то из твоих людей, верно? Если не Джораг, то кто-то другой. Мы одни находились в той части базы. В любом случае, я сомневаюсь, что кто-то из людей Тени вырубил бы меня только для того, чтобы оставить в том контейнере… верно?

Врег лишь нахмурился.

На протяжении одной-слишком-долгой паузы взгляд чёрных глаз разведчика не отрывался от Джона, словно Врег пытался увидеть его насквозь. Джон буквально представлял, как видящий думает, хотя он не знал, что именно происходит в его мозгу.

Ещё через несколько секунд бывший Повстанец вздохнул, едва слышно прищёлкнув языком, и провёл ладонью по своим чёрным волосам, доходившим до плеч. Джон увидел ту самую секунду, когда Врег решил оставить тему, а затем показал одной татуированной рукой на дверь спальни.

Он заставил свой тон звучать поверхностно легко, но Джон уловил резкие нотки, скрывавшиеся под этим.

— Что насчёт книг, брат? — спросил Врег. — Мы можем их забрать?

Джон уставился на него, нахмурившись.

Вновь осознав, каким усталым выглядел Врег, он тоже решил закрыть тему.

По крайней мере, пока что.

— Я их возьму, — сказал он, показывая на раненое плечо Врега. — Они тяжёлые. Если ты очень хочешь что-нибудь нести, дай я закину в сумку немножко шмоток на одну ночь. Можешь понести сумку.

Врег фыркнул. Последние отголоски того настороженного взгляда ушли из его глаз.

— Это всего лишь царапина. Тебе не нужно сюсюкаться со мной, Джон.

Джон закатил глаза, беззлобно щёлкнув языком.

— Если я тебя раздражаю, так и скажи. Честно. Тебе не нужно всё время осторожничать со мной… я могу с этим справиться.

Врег поймал его за руку прежде, чем Джон успел пройти мимо. Высокий видящий слегка вздрогнул, потому что задействовал раненую руку, но не отпустил.

— Ты не раздражаешь меня, брат, — произнёс Врег немного грубее. — И прости, что устроил тебе допрос по поводу контейнера. Я беспокоился. Всё ещё беспокоюсь.

Прежде чем Джон успел ответить, Врег привлёк его к своему массивному телу.

Китайский видящий крепче стиснул его ладонями и поцеловал, раскрывая свет и губы настолько, что Джон на мгновение затерялся в ощущениях. Пальцы Врега обхватили затылок Джона, зарывшись в его короткие волосы, и он ещё сильнее открыл свой свет.

К тому времени, когда они оторвались друг от друга, Врег крепко вплетался своим светом в Джона, по большей части где-то в районе его груди, живота и паха. Джон осознал, что ему сложно вновь сосредоточиться, отстраниться и привести дыхание в норму.

Он почти и забыл, каким бывал Врег в этом отношении; у него всё ещё подкашивались колени, когда видящий целовал его вот так.

Врег неохотно отпустил его, отвечая на толчок света Джона. Может, в ответ на это Врег ладонью легонько подтолкнул Джона к спальне, и на его губах по-прежнему играла та хмурая тень.

— Неси книги, брат.

Стараясь привести дыхание в норму, Джон лишь кивнул.

И всё же на мгновение, перед тем как отвернуться, он всмотрелся в эти чёрные глаза и задался вопросом, почему ситуация с контейнером так встревожила здоровяка-видящего.

Глава 22 Королева нового мира

Она ощутила его приближение сзади, но не повернулась и не опустила винтовку.

Слегка улыбнувшись, она прищурила один глаз, глядя в прицел и наводя перекрестие на выбранную мишень. Как только она выровняла нити и винтовку в физическом измерении, она использовала Барьерную сетку, чтобы подтвердить и наметиться на ту же мишень.

Сделав вдох, она нажала на курок.

Промежуток между прицеливанием и сокращением мышц пальца в реальной жизни был ничтожным, быстрее звука маленького взрыва, который выпустил снаряд в воздух.

В Барьере эта тишина и звук растянулись.

Своим светом она смотрела, как пуля оставляет светящийся след по всей своей траектории.

Тишина, пока та пересекала пространство и время.

Затем… пуля попала в цель.

Череп раскололся как перезрелый фрукт.

Рассмеявшись, она приметила следующего, снова глядя через прицел.

— В этот раз тебе стоит попытаться опираться только на свой свет, — предложил Фигран. — Тебе не нужен прицел, дорогая моя. Он лишь замедляет тебя.

Обернувшись через плечо, она окинула взглядом его квадратное лицо с длинным подбородком, янтарными глазами, в которых теперь блестел ум, несмотря на бушующий ветер и дождь. Сейчас он стал не таким худым, и это ему шло. Раздалось не только его тело, но и его лицо, отчего его черты изменились. От этого он выглядел старше, больше походил на мужчину и меньше — на маньяка.

Gaos, теперь он казался почти привлекательным.

Нет, не почти.

Теперь он действительно стал привлекательным, осознала она с приглушенным изумлением.

Он и говорил иначе.

Как и его внешность, его голос постепенно изменялся на протяжении недель, возможно, даже месяцев, и ей сейчас сложно было вспомнить, как он звучал ранее. Даже теперь он всё ещё продолжал меняться, как будто с каждым днём, что они проводили здесь.

Дело не только в тоне, или в выбранных словах, или в более спокойном ощущении того, как он произносил сказанное. Всё вышеперечисленное, плюс нечто более неуловимое, и всё это отражало другую личность, живущую и выражающую себя через его свет.

Один раз кивнув, она решила прислушаться к его совету.

Подняв голову, она сняла винтовку с перил балкона, упёрла приклад винтовки в плоскую часть своей груди, между ключицей и плечом. В этот раз она вообще не смотрела в прицел или вид извне, а навела ствол, используя линии сетки исключительно в Барьере.

Прогремело ещё пять выстрелов, отдавшихся странным эхом на ветру и дожде.

Она опустила винтовку, когда последние два тела ещё находились на той или иной стадии падения.

— Круто, — выдала она, усмехнувшись.

— Так намного лучше, да? И поправка на ветер точнее. Ты смогла стрелять гораздо быстрее, Леди Кассандра.

— В Барьере всё выглядит намного медленнее, — она повернулась и снова посмотрела на Фиграна, улыбнувшись. — Но ты прав. В реальной жизни я проделала это довольно быстро, ведь так?

— Очень быстро, моя красавица, — он улыбнулся, и в этом мальчишечьем взгляде и по-юношески звучащих словах промелькнула тень прежнего Фиграна. — Бум-бум-бум-бум-бум.

Она рассмеялась, рывком убрав оружие от плеча и подняв ствол к небу.

Повернувшись к нему лицом, она улыбнулась ещё шире.

— Хочешь тоже попробовать?

Он покачал головой, забавляясь и прячась глубже в алькове, где он был чуть лучше защищён от дождя и ветра.

— Тебе нужно практиковаться, дорогая, — сказал он. — Я научился этому ранее. Я помню.

— Ты вышел просто для того, чтобы понаблюдать за мной?

Он кивнул. Боль шёпотом выплеснулась из его света, когда он окинул её взглядом, подмечая её белую блузу, под которой не было лифчика. Теперь ткань липла к её коже под проливным дождём.

— Ты промокла, — прокомментировал он. Его свет жарко обвился вокруг её тела, настолько осязаемый, что ощущался как змея вокруг её лодыжек и бёдер. — Тебе нравится вода, дорогая моя? Пожалуй, я мог бы помыть тебя после этого. Или сделать тебя мокрой в других смыслах.

Она рассмеялась, отбросив свои влажные волосы, чтобы не лезли в лицо. Схватив опустевший магазин, она выдернула его из крепления и бросила Фиграну. Тот легко поймал его одной рукой ещё в полете, и она мотнула подбородком, указывая на стол.

— Бросишь мне другой, любовь моя?

Выбрав один магазин из кучи на столе, он бросил его ей.

Поймав полный магазин так же легко, как он поймал пустой, она резко вставила его на место и дёрнула рукоятку перезарядки, чтобы отправить снаряд в ствол. Подмигнув ему, она повернулась обратно к улице.

Несмотря на выстрелы, толпа внизу нисколько не поредела.

На ветру она почти не слышала криков, так что, может быть, большинство просто не знало, что происходит. Они, наверное, к этому времени уже привыкли, что люди замертво падают на улицах. Может, они просто решили, что упавшие стали жертвами вируса.

И всё же можно было ожидать, что они заметят, как рядом с ними взрываются головы. Касс видела, что мозги, куски черепа и кровь попали многим на рубашки.

Фыркнув, она посмотрела через прицел на несколько разных лиц.

На большинстве из них кровь виднелась под носами и ушами, а также на рубашках спереди. Все они продолжали шагать, направляясь в никуда. Они были ходячими мертвецами, которые уже шли к выходу из этого мира.

— Грёбаные зомби, — пробормотала она. — Натуральные зомби.

Наведя перекрестие нитей прицела на ближайшую голову — светловолосая женщина с дебильной причёской мамашки из родительского комитета, которая была одета в поддельную дизайнерскую блузку, джинсовую куртку и юбку (всё это наверняка с полки какого-нибудь дерьмового универмага), Касс фыркнула.

Прищурившись от ветра и дождя, она решила в этот раз попытаться без Барьера, просто так.

Она выстрелила и удивилась, когда отдача винтовки сильно ударила её в плечо.

— Ой, — выдала она, тряхнув рукой. Снова подняв винтовку, она посмотрела через прицел на свою мишень и нахмурилась. — Бл*дь. Я промазала мимо неё. Типа… совершенно!

Когда она взглянула на Фиграна, тот усмехнулся.

— Почему ты стреляешь как червяк, любовь моя?

Она пожала плечами, переключившись обратно на винтовку и улицу внизу. Прицелившись в ту же женщину и решив в этот раз в неё попасть, она заговорила, не оборачиваясь.

— Я подумала, что мне надо знать, как делать это обоими способами. Ну, знаешь. На случай, если я не смогу использовать свет или что-то такое. Помнишь, как Менлим говорил, что у нас теперь есть эти поля?

— Их не будут использовать против нас, дорогая.

— Но мне же всё равно стоит знать, как это делается, верно? — упрямо сказала она. — Большинство видящих же умеет стрелять и вслепую, так? Я имею в виду, настоящие разведчики и солдаты?

— Ты думаешь о брате Ревике.

Признав его слова, она усмехнулась, всё ещё глядя в прицел.

— Он же вроде как золотой стандарт убийств, разве нет? — она нажала на курок, совершив очередной выстрел, и снова винтовка шарахнула её по плечу. Тут же вскинув прицел, она посмотрела вниз и вновь нашла блондинку. — Чёрт подери. Опять промазала.

— Ты попала в одну из них.

Касс резко вильнула прицелом в сторону и нашла ту, о ком говорил Фигран. Седоволосая афроамериканская женщина распростёрлась на асфальте, держась за бедро. Её рот открывался то ли от стенаний, то ли от крика, который Касс не слышала из-за ветра. Наблюдая, как кровь вытекает между её толстыми пальцами из дырки в её пурпурных полиэстеровых штанах, Касс фыркнула.

— Если я сделала это случайно, это не считается, — сказала она.

— Справедливо, — дипломатично ответил Фигран.

Щёлкнув языком так тихо, что она едва расслышала этот звук из-за ветра, он посоветовал:

— Лучше сначала научиться делать это как видящая, любовь моя. Потом будет проще обучиться второму методу. Тебе в любом случае редко придётся действовать без света. Отец такого не допустит.

— Но что, если на меня наденут ошейник? — сказала она, совершив ещё один выстрел с помощью исключительно прицела.

Снова промазав и выругавшись ещё громче, она нахмурилась, ощущая жаркий прилив злости в груди. Переключив полуавтоматическую винтовку в полностью автоматический режим, она открыла огонь по толпе в целом, в этот раз не трудясь смотреть в прицел или пользоваться своим светом, и просто целясь примерно в то место, где стояла блондинка с тупой стрижкой.

Тела рухнули на землю, когда она за считанные секунды опустошила магазин.

Когда он опустел и отсоединился, она подняла дымящийся ствол и с усмешкой посмотрела на Фиграна.

— Вот так, — сказала она. — Конец сучке.

Фигран рассмеялся. Она присела в реверансе, когда он захлопал в ладоши, всё так же стоя возле раздвижных стеклянных дверей, укреплённых органикой.

— Заходи внутрь, моя гадкая девчонка, — позвал он, перекрикивая ветер и дождь. — Заходи в тепло, и я покажу тебе несколько более интересных вещей, которые ты можешь делать со своим светом.

Она широко улыбнулась ему.

— И что это за вещи такие, брат Шулер?

— Весёлые вещи, — пообещал он. — Куда веселее, чем убивать червяков, которые и так уже трупы.

Перекинув ремень винтовки так, чтобы он удобно лёг, пересекая её грудь по диагонали, она развела руки в стороны, улыбаясь в шторме.

— И пропустить всё это? — спросила она, повысив голос почти до крика и рассмеявшись. — Это новый мир, брат! Я не хочу упустить ни единой его минуты.

Когда она подняла веки, моргая от дождя, он наблюдал за ней с любовью и нежностью в янтарных глазах.

— Этот мир поистине создан для тебя, дорогая моя, — произнёс он, и в его голосе звучала та нежность. — Здесь ты королева. Остальные лишь твои подданные.

Она расхохоталась, одной рукой стирая с лица капли дождя.

— Ты такой льстец, Фиг. Давай. Брось мне ещё один магазин, — она рывком достала предыдущий и бросила ему. — В эти дни я и от отца получаю достаточно лести.

В этот раз он поймал магазин противоположной рукой и швырнул ей новый.

Он смотрел, как она вставляет новый магазин на место и опять перезаряжает, загоняя пулю в ствол. Когда она взглянула на него в следующий раз, он пялился на её ноги в тёмных джинсах, которые льнули к её коже и нижней части туловища, а также на её обнажённые ступни, ногти на пальцах ног, которые были выкрашены тем же кроваво-красным цветом, что и кончики её чёрных волос.

— Идём внутрь, — уговаривал он. — Мой член болит. Я отчаянно хочу тебя трахнуть, дорогая. Сейчас ты так прекрасна, так прекрасна…

— Ещё совсем немножко, — сказала она, улыбаясь, и повернулась обратно к перилам. — Мне нужно выполнить свой гражданский долг… избавить ещё несколько неудачников от страданий. Прямо-таки больно наблюдать, как они шаркают там и ищут спасения.

Движением плеча она сбросила ремень и снова подняла ствол.

В этот раз она нашла мальчика-подростка с длинными каштановыми волосами. Что-то в его вытянутом лице и приоткрытом рте напомнило ей Джека.

Фыркнув, она прицелилась в его тупой рот.

Скользнув обратно в Барьер, она уже выравнивала нити сетки света, когда от резкого толчка цементный балкон под ней так резко дёрнулся, что едва не сбил её с ног.

Отключившись, она схватилась за перила и ахнула от шока. Она едва успела перевести дух, когда защищающие руки обняли её сзади и проворно утащили назад.

Слегка опешив от того, как быстро он отреагировал и сократил расстояние между ними, она не сопротивлялась, когда Фигран притиснул её к груди и оттащил от края балкона. Обнимая её и прижимаясь грудью к её спине, он ощущался таким крупным. Его руки ощущались крупнее, его грудь… даже его бедра и ноги. Временами она забывала, как сильно он изменился.

— Спасибо, — выдавила она, оборачиваясь и поднимая взгляд.

Он поцеловал её в шею сзади, уютно прижимая к своей груди.

Балкон продолжал дрожать и трястись. Спустя ещё несколько секунд, на протяжении которых он удерживал их обоих возле укреплённых органических панелей, он начал утягивать её за собой через двери, забрал у неё винтовку и оставил на столике прямо у входа в жилое здание.

Она с изумлением наблюдала, как прозрачные панели пошли рябью от повторяющихся толчков рокочущей земли. Материал выглядел как густая жидкость, впитывающая толчки и дрожь Земли. Будь эти двери из обычного стекла, как в её старом доме во время последнего сильного землетрясения в Сан-Франциско, то они, наверное, уже разбились бы.

Но такая органика не разбивалась.

Толчки и скачки продолжались ещё несколько минут.

Касс и Фигран просто стояли там; он удерживал равновесие у стены, чтобы не дать им упасть, а другой рукой уютно обнимал её сзади. Они оба молчали и наблюдали через открытые двери, как там трясётся балкон.

В цементном полу балкона образовалась трещина, и она рассмеялась, показывая пальцем.

— Смотри! — воскликнула она.

Он поцеловал её в шею, вжимаясь сзади своей эрекцией.

— Я вижу.

Когда дрожь усилилась, она, продолжая хохотать, триумфально подняла руки и ладони, не отстраняясь от объятий Фиграна.

Молния осветила небо над головой, ярко освещая чёрные и серые облака, окружающие здания, пока земля рокотала. Она видела, как напротив разбиваются окна, отваливаются куски зданий, разлетаясь на обломки и попадая в людей. Улица раскололась, и разлом становился всё крупнее, растягиваясь по всему тротуару, сбивая с ног ещё больше больных и истекавших кровью людей.

За вспышкой белого света почти без задержки последовал гром.

Вскинув кулак в воздух, она невольно расхохоталась.

Это было веселье в чистом виде.

— Это просто ох*ительно! — прокричала она, заглушая грохот небес.

Позади неё, всё ещё прижимаясь к ней всем телом, Фигран рассмеялся, тепло баюкая её у своей груди. Он крепче обхватил её рукой, пока она продолжала смотреть в небо.

Всё, что она ощущала от своего брата-элерианца — это любовь.

Глава 23 Нести чушь

— Gaos, — Джон посмотрел на Врега, который стоял в дверном проёме, ведущем из спальни номера в ванную комнату. — Этот определённо сильнее последнего. Во всяком случае, ощущалось намного сильнее. Сильнее и дольше. Они уверены, что отель оснащён, чтобы переносить такое?

Врег не ответил.

Он смотрел в потолок, хмурясь, словно вообще не слышал Джона. После небольшой паузы его обсидиановые радужки сфокусировались обратно, и Джон осознал, что он был в Барьере.

— 8,1 балла, — сказал он, взглянув на Джона. — Так что да. Крупнее.

— Что по поводу отеля? — спросил Джон. — Нам надо беспокоиться? Я имею в виду, нет такой постройки, которая может вынести абсолютно всё.

— Пори говорит, что нам нечего бояться. И «Арк» тоже. Их инженеры осматривают фундамент, просто чтобы убедиться, но они знакомы с конструкцией здания.

Джон кивнул, заставив себя выдохнуть.

Подняв свою спортивную сумку с пола, куда он её уронил, Джон встряхнул её и опустился на колени возле огромного комода, который стоял прямо напротив кровати кинг-сайз. Он оставил рюкзак у двери спальни, решив, что разберётся со стиркой и всем остальным попозже.

Его адреналин и пульс по-прежнему бушевали после землетрясения, и Джон осознал, что почти беспорядочно перебирает свои вещи, берет предметы, не особенно задумываясь и планируя. Он закинул в сумку немного футболок, несколько пар джинсов, брюки, нижнее белье, два комплекта одежды для mulei и несколько пар носков, не слишком размышляя о том, сочетается ли всё это по цветам и стилю, и взял ли он вообще примерно равное количество тех или иных предметов.

Осознав, что на его ногах всё ещё надеты органические армейские ботинки, он забросил в сумку пару кедов, затем заглянул в ванную комнату, чтобы взять самое необходимое. Окинув комнату взглядом и нахмурившись, он почувствовал, что ему не терпится отсюда убраться.

При этой мысли его свет тронуло чувство вины, и Джон покосился на стол, где всё так же лежала гарнитура Дорже и стопка его книг.

Когда он подошёл к двери номера, Врег уже был там. Мускулистый видящий здоровой рукой снял сумку с плеча Джона и повесил на своё.

— Бери книги, брат, — сказал он, кивнув на постель. — Персонал отеля может разобраться с остальным. Как только ты решишь, куда хочешь всё это девать.

Джон кивнул и уже начал подчиняться, но тут остановился и посмотрел на Врега.

— Мне не нужен отдельный номер, — сказал он. — Не знаю, зачем я это сказал.

Импульс боли выплеснулся из света Врега, и он посмотрел по сторонам.

Его взгляд тоже задержался на оборудовании Дорже, лежавшем на столе, скользнул мимо книг к секции одежды, висевшей в шкафу. Мгновение спустя он кивнул, и его кадык шевельнулся от глотка. Затем Врег склонил голову набок, снова посмотрев на Джона.

— Просто скажи мне, что делать, и я это сделаю, — произнёс он, и его голос вновь звучал устало. — Тебе необязательно давать мне ответ сегодня, Джон.

Джон слегка нахмурился, но лишь кивнул.

После недолгой паузы он подошёл к той стороне кровати, которая когда-то принадлежала ему, и встал коленями на зелёный ковёр. Прищурившись и заглянув под подзор[10], он нашёл стопку скетчбуков и начал вытаскивать их из-под кровати. Пока он один за другим складывал их на покрывало, Врег подошёл ближе и тихонько хмыкнул.

— Ты реально прятал их там от Дорже?

Джон пожал плечами, вытащив последний скетчбук и отряхнув руки перед тем, как подняться на ноги.

— Ага. Он довольно сильно злился из-за всей этой истории с Фиграном, — поколебавшись, Джон добавил: —…и из-за тебя. Я не хотел подливать масла в огонь.

— Он рассказал тебе про меня? — Врег уставился на него с нескрываемым изумлением. — Дорже тебе рассказал?

Джон бросил на него взгляд, полный неверия.

— Рассказал? Насколько тупым ты меня считаешь? Вы двое ссорились прямо на моих глазах. Я должен был не заметить? Или не спрашивать его об этом?

— То есть, он сказал тебе, что он подал на меня официальную жалобу? — спросил Врег. — Жалобу Нензу и совету, обвиняя меня в попытке переманивания партнёра? И что он заставил меня поклясться… перед свидетелями… что я буду держаться от тебя подальше?

Джон уставился на него, прижимая к груди одну из тех тетрадей, заполненных рисунками настолько, что она распухла.

— Нет, — произнёс он. — Какого хера? Это что-то незаконное? Серьёзно?

Врег хмыкнул. Он начал скрещивать руки на груди, но вздрогнул, вспомнив о ране. Позволив рукам опуститься вдоль боков, он закатил глаза.

— Среди видящих есть законы, запрещающие переманивание партнёра, маленький брат. И на то есть весомые причины. В данном случае посредничество с целью урегулирования спора решило, что с моей стороны это не было намеренным, и думаю, Дорже это взбесило… но они потребовали от меня не предпринимать ничего в этом отношении.

— Не предпринимать ничего? — Джон продолжал таращиться на татуированного видящего. — Дорже потащил тебя на какое-то легальное урегулирование спора, потому что тебя влекло ко мне?

Врег вздохнул, словно признавая поражение, и провёл ладонью по своим волосам.

— Временами я забываю, что для тебя это ново… что ты не рождён видящим. Если ты можешь подождать, пока мы поднимемся в номер, то я могу показать тебе своим светом.

Джон помедлил у двери, борясь с недоумением и пытаясь решить, как реагировать на слова Врега.

Наблюдая за ним, китайский видящий улыбнулся, затем послал импульс жара, который застал Джона врасплох. Он почувствовал, как Врег отреагировал на выражение, которое, должно быть, отразилось на его лице, затем видящий тут же отвернулся. Закрыв свой свет, Врег сделал лицо нейтральным, но Джон успел ощутить от татуированного видящего импульс чего-то ещё.

Что бы там ни было, это тоже ощущалось, как боль, но другая боль — вместе с печалью, которая граничила со злостью.

Врег кисло добавил, отведя взгляд:

— Скажем так, я так никогда и не простил Дорже за то, что он отказался от приватной конструкции для вас двоих.

Джон ощутил, как его горло сдавило.

— Врег. Иисусе..

— …Джон, — добавил видящий, перебив его. — Я никогда не винил тебя. Проблема была не в тебе. Я знал это ещё до того, как познакомился с тобой по-настоящему. Мой свет просто бежал наперёд моего разума. Поверь мне, когда я узнал тебя, всё стало только тяжелее. А не проще.

Лишь наполовину понимая это всё, Джон нахмурился, но не ответил.

Он продолжал наблюдать за видящим, пока не сообразил, что Врег ждёт его.

Пройдя мимо него и направившись к двери в коридор, он без промедления распахнул её, затем придержал для другого мужчины. Как только Врег вышел, Джон позволил двери захлопнуться и выдохнул с облегчением, следуя за видящим к лифтам.

По правде говоря, он надеялся, что побывал в этой комнате в последний раз.

Когда они добрались до закрытых дверей лифта, Джон перехватил книги в руках таким образом, чтобы суметь нажать большим пальцем кнопку «вверх».

Двери немедленно открылись. Войдя за Врегом, Джон осознал, что опять невольно наблюдает за видящим.

Когда видящий заметил его взгляд, Джон увидел, как в глазах старшего мужчины проступает осторожность.

— Что? — спросил Врег наконец. — Я опять сказал слишком много?

Джон покачал головой.

— Нет, — честно ответил он.

— Тогда что?

Джон пожал плечами, чувствуя, как к лицу приливает тепло.

— Честно? Я задавался вопросом, не позволишь ли ты мне покомандовать ради разнообразия?

Врег посмотрел на него, и в его глазах блеснуло удивление, когда он заново оценил свет Джона. Джон увидел там шепоток более хищного интереса прямо перед тем, как из него выплеснулся жар, на мгновение затопивший свет Джона. Врег довольно быстро это подавил, но недостаточно быстро, чтобы Джон избежал сильной реакции в паху или скрыл ответную вспышку своего света, которая оказалась такой жаркой, что согрела его кожу.

Он улыбнулся, когда Врег отвернулся.

— Я так понимаю, эта идея тебе нравится, — сказал он.

Врег пожал плечами, отвечая в таком же тоне.

— Нельзя сказать, что я возражаю.

Джон один раз кивнул в манере видящих, переступив с ноги на ногу, и попытался скрыть эрекцию, перехватив неудобную стопку скетчбуков и отдельных листов с рисунками.

— Ладно, — сказал он.

— Ладно, — повторил Врег, один раз кивнув.

Когда Джон вновь взглянул на него, Врег наблюдал за ним прищуренными глазами, исподтишка изучая Джона бледными вспышками света, которые, видимо, должны быть такими деликатными, чтобы Джон не заметил.

Он ощущал там желание, и его тело опять отреагировало, причём не только ниже пояса.

Когда они доехали до шестьдесят третьего этажа, Джон жестом показал Врегу выходить первым. Сделав это, Джон поймал себя на том, что сканирует видящего так же исподтишка, как Врег делал это с ним. Как он и подозревал, рука причиняла ему больше боли, чем он показывал.

Джон последовал за Врегом к двери в конце коридора с правой стороны.

Он невольно испытал облегчение, что номер находился настолько далеко от номера Ревика и Элли, насколько это возможно в рамках одного этажа.

Наблюдая, как видящий здоровой рукой возится с ключ-картой, продолжая удерживать на плече спортивную сумку, Джон ощутил внезапный прилив того ощущения тошноты-боли, да настолько сильный, что тут же почувствовал реакцию Врега, ещё до того, как повернул голову.

Несколько секунд видящий лишь смотрел на него.

Затем дверной замок щёлкнул, и его внимание вновь переключилось туда, когда он толкнул дверь бедром и рукой, чтобы распахнуть её. Джон последовал за ним, всё ещё подавляя то ощущение боли, которое, похоже, лишь усиливалось по мере того, как он наблюдал за Врегом. Укол чувства вины пронзил его, и он задался вопросом, почему это так сильно накрывает его сейчас, когда его партнёр испытывает явно физическую боль, а не боль другого рода.

Врег, должно быть, услышал его.

Он издал отрывистый смешок, пока Джон следом за ним входил в новый номер.

— Это всего лишь значит, что ты больше становишься видящим, брат, — хмыкнул он, окидывая взглядом комнату, пока Джон лёгким пинком ноги закрывал дверь до щелчка. — Вероятно, ты чувствуешь, что мне нужен свет. Мне больно, так что ты это ощущаешь. И ещё… — он пожал одним плечом. — Видящие склонны сильнее открываться, когда они ранены. Потребность в свете возбуждает большинство видящих.

Он во второй раз взглянул на Джона.

— Ненз и его жена. Они впервые сошлись вместе, когда он был ранен. Мы, видящие, падки на открытый свет, который нуждается в другом видящем. И отдавать свет также приятно. Может, тебе тоже этого хочется.

Джон кивнул, но не стал озвучивать свои мысли на эту тему.

Он ощущал открытость, о которой говорил Врег, а также то, что жило под ней. Мягкая уязвимость таилась там, так сильно отличаясь от того, что он обычно ощущал в другом мужчине, даже в самые его открытые моменты выражения привязанности. От этого ему становилось сложно думать всякий раз, когда он приближался к Врегу своим светом.

Подойдя к центру комнаты, Джон отвлёк себя разглядыванием номера, затем посмотрел в длинное панорамное окно, которое обычно давало бы вид на западную часть Центрального Парка, если бы не гроза. А так он видел лишь края Плаза-отеля, расположенного по соседству, и кусочек улицы перед входом в него.

Посмотрев на пустые улицы и затопленные ливнёвки, Джон ощутил в нутре дурное предчувствие, не имевшее ничего общего с болью.

— Полагаю, мы узнаем, если что-то поблизости разрушится, — пробормотал он. — Имею в виду, когда они явятся по наши души с факелами и вилами.

— Только если они придут ночью, — сказал Врег.

Когда Джон перевёл взгляд, Врег отвернулся, тоже осматривая вытянутую комнату. Эта уязвимость продолжала струиться из его света, настолько осязаемая, что Джону показалось, будто его язык разбух во рту.

— Надеюсь, тебя устраивает, — добавил видящий. — Они хотели оставить номера побольше для конференц-залов, хранилища, домашнего скота и всего такого, — он быстро покосился на Джона. — Пожалуй, у тебя нет выбора в плане размещения на верхних этажах, брат. Твоя безопасность теперь приоритет. Даже превыше моей безопасности. Ненз ясно дал это понять.

Джон фыркнул, не столько из-за последней фразы, сколько из-за предположения, что номер недостаточно велик. Он во второй раз осмотрелся по сторонам.

Номер был крупнее его последней квартиры в Сан-Франциско, и дополнялся, похоже, полноценной кухней, целой гостиной с камином, кухонным баром со стульями, офисом, обеденной зоной и отдельными ванными комнатами для каждой из двух спален. Гостиная зона выглядела более крупной, чем в номере, который делили Элли и Ревик, а также являлась как бы её зеркальным отражением.

Джон обошёл узкую альковную стену и нашёл вторую гостиную зону с монитором для просмотра новостей на одной стене, вторым камином и двумя компьютерными станциями, похоже, оснащёнными ВР[11].

— Ага, — сухо буркнул он. — Ну отстой просто.

Положив сумку Джона, Врег подошёл к нему сзади и показал на мониторы.

— Я подумал, что тебе они понадобятся. Эта девчушка Данте — просто маньяк-хакер. Мы уже поручили ей отслеживать следующее местоположение Тени.

Джон кивнул, ничего не сказав.

Он прервал свой осмотр ровно настолько, чтобы положить скетчбуки на стол у одного монитора, но Врег щёлкнул пальцами и показал ему на другой сегмент стены.

Подняв стопку книг, Джон наблюдал, как Врег одной рукой открывает сейф в стене.

Как только Врег закончил со сложным с виду замком (к которому, наверное, крепился какой-то Барьерный ключ, а то и несколько), он открыл толстую органическую дверцу и показал встроенный в стену сейф с обшивкой из мёртвого металла.

— Не совсем мёртвого, — Врег поднял взгляд, жестом показывая Джону положить скетчбуки внутрь. — Босс заложил туда несколько сюрпризиков.

— Ревик, имеешь в виду? — Джон нахмурился. — Тогда, должно быть, он сделал это до нашего отъезда.

— Ага, — Врег вздохнул, закончив эту мысль за него. — Пока этот мудак Тень не устроил его свету короткое замыкание или типа того.

Джон наблюдал, как Врег заново запирает дверцу сейфа.

— Ключ-карты для входа сюда тоже оснащены ДНК-сенсорами, — прокомментировал Врег.

— ДНК-сенсорами? — Джон уставился на него. — Что случится, если кто-то без нашей ДНК попробует воспользоваться ими, чтобы войти внутрь?

Врег криво улыбнулся.

— Мы можем включить в код других лиц. Босс, Мост и Балидор имеют доступ всюду. Я тоже допущен практически везде.

— Так что? Что случится с кем-то другим?

Лицо Врега сделалось непроницаемым.

— Не вздумай одалживать свою ключ-карту, брат.

Джон посмотрел на него, затем фыркнул.

— Понятно.

Врег пожал здоровым плечом, затем одним движением выпрямился из положения приседа, умудряясь двигаться по-прежнему грациозно, несмотря на травмы. Он вышел из офисного алькова и вернулся в основное помещение этой своей плавной походкой, и Джон последовал за ним.

— У Ненза в номере тоже имеется такой сейф, — добавил Врег. — Адипан хочет, чтобы мы хранили тут оружие, потому что нас потенциально можно отрезать от оружейных. Он и его команда хранят дополнительные запасы на этаже под нами, но в теории мы можем оказаться отрезанными и от них тоже.

Врег наклонился, чтобы поднять сумку Джона, но Джон остановил его, забрал лямку из его пальцев и жестом показал на диван.

— Просто присядь уже, ладно? — слегка раздражённо произнёс Джон. — Иисусе.

— Мне нужно в душ, Джон, — сказал Врег, оставшись стоять.

— Я понял, — он во второй раз показал на диван. — Серьёзно, приятель. Сядь. Имей немножко веры в твоего экс-кузена, полу-видящего и малолетнего бойфренда хоть ради разнообразия.

Врег усмехнулся, но Джон видел, что на его лице промелькнуло то хищное выражение. Он опустился на диван, всё ещё одетый в военную униформу и ботинки.

— Бойфренда, да? — переспросил видящий.

Джон прищёлкнул языком.

Игнорируя реакцию Врега на его взгляд, он оценил его тело и свет, пытаясь решить, насколько сильно можно напрячь его, пока тот не рухнет в буквальном смысле. Вновь вспомнив, что Врега отправили на миссию за добрых две недели до остальных, и что он возглавлял лобовые атаки на два раздельных работных лагеря «Чёрной Стрелы» и вдобавок пострадал в процессе, Джон нахмурился, входя в одну из двух отделанных кафелем ванных комнат — в ту, что побольше.

Посмотрев на гигантскую душевую кабину и две раковины, он выбрал третий вариант, вспомнив, что органическая перевязка на ране должна быть водонепроницаемой. Сев на край огромной встроенной ванны, он включил воду, установил температуру с помощью механизма настройки сбоку, а также позаботился о мыле, масле и всём остальном.

Организовав всё примерно так, как ему хотелось, он вышел в другую комнату и обнаружил, что Врег привалился к дивану, опустив голову на спинку.

Теперь он выглядел измождённым и бледным.

Всмотревшись в его лицо, Джон решил, что секс может подождать.

— Чёрта с два, — буркнул Врег.

Джон проигнорировал это, протягивая руку.

— Ещё немножко, а потом ты сможешь поспать. Обещаю.

Он потянул видящего, помогая подняться на ноги, и вновь уставился на это лицо с высокими скулами, осознавая, что возле линии роста волос у него имеются маленькие порезы и царапины, а на шее синяк с той же стороны, что и пулевое ранение. Вспомнив про ушиб на спине Врега, который он лишь мельком видел в тускло освещённой палатке в Аргентине, Джон отвёл взгляд и потянул видящего за пальцы.

Он вспомнил, что Джакс рассказывал ему, как Врег всю поездку на субмарине от Нью-Джерси прятался в комнатах без окон, и усмехнулся.

— Смейся-смейся, — пробормотал Врег. — Подожди, пока сам не окажешься в одной из этих ловушек смерти под несколькими тысячами тонн воды.

— То есть, ты меня читаешь, — Джон привёл его в ванную, — …и не только тогда, когда слышишь в моих мыслях слово «секс».

Подведя его к двойным раковинам, он толкнул Врега назад, чтобы тот прислонился к мраморной столешнице.

— Достаточно ясно, чтобы у меня возник стояк, маленький брат, — сказал Врег.

— Да уж, — сказал Джон. — Жаль, что ты будешь слишком занят сном, чтобы пустить этот стояк в дело.

Он начал раздевать высокого видящего. Он ощутил реакцию света Врега сразу же, как только расстегнул первый ремешок его бронежилета. Видящий начал делать то же самое с ним, но Джон оттолкнул его руки, аккуратно избегая раненого плеча.

Подняв взгляд, он хмуро посмотрел в тёмные глаза.

— Я серьёзно, Врег. Ты же сказал, что я могу покомандовать тобой, верно?

Врег кивнул. Он перенёс свой вес на тумбу с раковинами, затем закрыл глаза.

— Я думал, ты имел в виду, что при этом будешь напоминать мне, как долго мы не трахались, — он фыркнул, когда Джон закончил расстёгивать его жилет, и его свет источал боль. — Бл*дское Олбани было пыткой… делить эти чёртовы кровати как выводок котят. Я думал, в некоторые из тех ночей Ненз все равно трахнет свою жену.

Джон фыркнул, закатывая глазам.

— Слава богам, что он этого не сделал.

— Аминь, — Врег принялся массировать шею Джона сзади. — Кстати, об этом. Ты действительно думаешь, что я залезу туда с тобой и не попытаюсь удовлетворить тебя, брат? — он мотнул головой в сторону ванны, которая была размером с добрый прудик. — Ты нешуточно заблуждаешься.

— Кто сказал, что я полезу туда с тобой? — спросил Джон.

Он аккуратно стянул жилет с плеч мужчины, затем принялся расстёгивать липучки одной из нескольких кобур, крепившихся к торсу Врега.

Джон снял с него все бронированные и взрывные элементы, затем щёлкнул языком, принимаясь расстёгивать рубашку видящего, а кивком головы показывая на мини-оружейную на полу.

— И Балидор беспокоился, что у нас тут может оказаться недостаточно оружия? — сказал он, слегка хмыкнув. — Балидор вообще знаком с тобой и Ревиком?

Врег рассмеялся, вздрогнув, когда Джон стал стаскивать рубашку с повязки на его руке. Джон потянулся к ремню видящего и ощутил жаркую тягу в своём паху, достаточно сильную, чтобы он остановился на мгновение, а затем дёрнул язычок ремня Врега сильнее, чем требовалось.

— Прекращай, — пробормотал он.

Согнув колени, он начал расстёгивать ремешки на ботинках Врега, осознавая исходившую от видящего боль, которая теперь сделалась ещё более осязаемой, хотя Врег не переставал прислоняться к мраморной столешнице, опираясь руками по обе стороны от раковины.

Более того, Врег тупо стоял там, пока Джон не шлёпнул его по лодыжке.

— Ногу подними, — сказал он видящему.

Когда Врег подчинился, Джон стащил первый ботинок, а вместе с ним и армированный носок. Он принялся за второй ботинок, сдёрнув его ещё быстрее, чем первый. Тут Врег поднял ногу без тычка, но когда Джон закончил снимать ботинок и носок и выпрямился в полный рост, видящий обхватил его плечи, притягивая Джона своим светом. Всё тело видящего смягчилось, когда он привлёк Джона поближе.

— Разве ты не хочешь дать мне свет, маленький брат? — ворчливо спросил он. — Полезай со мной. Дай мне свет. Я обещаю вести себя хорошо.

— Ага. Конечно, — Джон пихнул его в грудь. — Нет уж, ладно? Gaos. Вы, видящие, сплошь перевозбуждённые подростки-переростки. Видимо, даже в полумёртвом состоянии.

— Так дай мне свет, — сказал Врег. — Я быстрее выздоровею.

Врег притянул его своим светом, в этот раз ещё сильнее, и обвил рукой талию Джона.

Он ничего не сказал, когда Джон лишь опустил взгляд и расстегнул последние несколько застёжек на передней части его бронированных штанов, а затем начал стаскивать их ниже по бёдрам видящего. Он опустил свой вес, сдёргивая штанины с каждой из странно бледных ног и старательно игнорируя эрекцию под одеждой видящего. Хотя член Врега полностью удлинился до такой степени, что Джон был почти уверен — он мог бы уломать его практически на что угодно, если бы взял его в руку и тем более в рот.

Джон услышал, как при этой мысли видящий резко втянул воздух, а затем издал низкий звук. Его пальцы впились в руки Джона железной хваткой.

— Маленький брат, — Врег попытался поднять его на ноги, и в его голос вплеталась боль. — Бл*дь. Я в порядке… обещаю тебе. Тебе не нужно так осторожничать со мной.

Отстранившись от рук и света видящего, Джон встал ровно настолько, чтобы схватить Врега за запястье и оттащить его от тумбы.

— Полезай, — приказал он, показывая на встроенную ванну.

Увидев выражение на лице Врега, он пресёк любые споры.

— Сейчас же, Врег. Тебе нужна помощь? — когда глаза другого блеснули, Джон его перебил. — …Я имел в виду с тем, чтобы забраться внутрь и ничего себе не сломать. А не с твоими гормональными проблемами.

Наклонившись, он выключил воду, поскольку ванна уже заполнилась до краёв. Все ещё сверля Врега пристальным взглядом, он скрестил руки на груди, наблюдая за обнажённым видящим, который, похоже, обдумывал ситуацию. Но Джон не мог на него не смотреть, особенно когда видящий подошёл ближе. При этом узоры чернил, покрывавшие большую часть его кожи, перекатывались по плотным мышцам.

Заметив взгляд Джона, Врег снова притянул его, в этот раз ещё сильнее.

Отказываясь реагировать, Джон ждал, пока Врег подойдёт к приподнятой платформе, где находилась ванна.

— Ты действительно не станешь залезать туда со мной? — спросил Врег. — Жестокий ты ублюдок.

Джон закатил глаза, показав небрежный жест.

— Залезай. Немедленно.

Видящий щёлкнул языком, вздохнул в знак поражения и шагнул в воду, от которой шёл пар. Джон невольно заметил, что эрекция видящего, похоже, лишь увеличилась, когда он опустился в ванну. От него не ускользнул и тот факт, что взгляд Врега не отрывался от его лица. Затем Джон увидел, как он закрыл глаза, полностью опустившись под воду, прислонившись к краю и уложив туда голову.

— Gaos, — буквально простонал он. — Ты добавил масло. Можно мне хотя бы подрочить?

— Нет, — ответил Джон, невольно расхохотавшись. — Ты только сделаешь себе больно. Опять.

Врег усмехнулся в ответ.

Открыв глаза, он резко повернулся, услышав, как первый ботинок Джона присоединился к горе одежды Врега на полу. Почти чёрные глаза видящего приняли откровенно хищное выражение, когда Джон снял второй ботинок и тоже бросил его туда же.

— Ах ты мудак, — протянул Врег. — Ты разденешься передо мной, а мне не разрешается подрочить? Невыносимо дразниться — это у вас семейное?

Услышав отсылку к Элли, Джон стиснул зубы и помедлил, перестав расстёгивать свой жилет. Он наградил другого видящего далеко не дружелюбным взглядом.

— Не сердись, — сказал Врег. — Я просто несу чушь. Ты знаешь это, Джон. Это ничего не значит. В любом случае, это долбаная шутка.

Джон хмыкнул, не отвечая. Он дёргал застёжки бронежилета, ощущая, как очередной импульс боли выплёскивается из наблюдающего за ним видящего.

— Да, ты несёшь всякую чушь, — сказал он, скинув жилет с плеч и позволив ему упасть на пол. Наградив видящего мрачным взглядом, он добавил: — Временами даже слишком много, брат Врег. Может, мне стоит отпустить несколько шуточек про тройнички с Юми или Ревиком. Посмотрим, как тогда тебе будет весело.

Врег нахмурился, и из его света выплеснулось ещё больше боли вместе с проблеском эмоции, которая могла оказаться смущением.

— Ненз тебе рассказал? Засранец.

— Он рассказал Элли. Я просто оказался рядом.

Положив одну-единственную кобуру, имевшуюся у него в сравнении с пятью кобурами Врега, он начал расстёгивать рубашку.

— Ты собираешься ещё учить меня mulei, как обещал? — спросил Джон, хмурясь от напряжённого выражения на лице видящего. — …Или ты будешь слишком занят любованием задницы моей сестры, чтобы включить меня в своё переполненное расписание?

Врег поднял взгляд, и его выражение сделалось почти агрессивным.

— Ты залезешь сюда или нет? Потому что я могу преподать тебе урок mulei прямо сейчас, если ты этого не сделаешь.

Джон издал непроизвольный смешок.

Разделавшись с ремнём, он дёрнул вниз свои бронированные штаны. Он тоже не потрудился скрывать эрекцию и ощутил очередную рябь боли из света видящего, пока стягивал сначала одну, потом другую штанину перед тем, как бросить брюки на пол.

Избавившись от всего этого тяжёлого дерьма на своём теле, он уже почувствовал себя в сто раз лучше. Он вновь мог дышать, несмотря на ноющие мышцы и заживавшие синяки — большая их часть появилась, когда то Врег, то Элли валили его на землю в шато, а также во время работы по баррикадированию того жилого здания в Олбани.

Вспомнив лицо Касс, когда она ушла с Фиграном, Джон вытолкнул это из головы, поморщившись и потрогав след на своём подбородке. Синяк опух и быстро потемнел в те несколько дней после отъезда из Аргентины.

Теперь он уже почти зажил, но всё ещё немножко побаливал.

— Я правда сожалею об этом, брат, — сказал Врег. — Поистине.

Джон мягко щёлкнул языком, слегка улыбнувшись ему.

— Ты беспокоишься, что я не поверил тебе в первые триста раз, когда ты извинился?

— Может быть. По-твоему, почему я не пытался трахнуть тебя в Олбани?

Джон снова рассмеялся, прищёлкнув языком и повернувшись.

Лицо Врега напряглось, когда Джон подошёл ближе. Его взгляд не отрывался от эрекции Джона, и ещё один импульс той густой, нацеленной в район живота боли вышел из его света.

— Gaos. Иди сюда, брат. Пожалуйста.

Когда Джон сел на край ванны, Врег подвинулся ближе и слегка вздрогнул от боли в руке, когда выпрямлялся. Когда тот очутился достаточно близко, Джон лишь легонько пихнул его в грудь и поудобнее устроился на краю приподнятой платформы.

— Успокойся. Иисусе, — потянувшись к бутылочке шампуня, Джон похлопал видящего по затылку. — Нагнись.

Врег расхохотался, поворачивая голову.

— С радостью, брат. Я уж думал, ты никогда не попросишь.

Джон снова пихнул его, фыркнув.

— Хорошая попытка, извращенец. Волосы намочи. И притворись взрослым хоть на пять минут. Тебе сколько? На две сотни лет больше, чем мне, или как?

— Не надо об этом напоминать, — проворчал Врег.

Однако он сделал так, как просил Джон — отодвинулся от края ванны и опустился назад в горячую воду, чтобы намочить все свои волосы, доходившие длиной до плеч. Джон смотрел, как он делает это, наблюдал за скользящим движением татуировок, пока Врег поднимал ладони, чтобы пригладить свои чёрные волосы, и напрягал мышцы рук и плеч.

Джону нравилось, как видящий выглядел с волосами покороче. Он не просил его об этом, но почему-то видящий постригся всего через несколько дней после того, как они начали встречаться — ну, или спать вместе. Элли говорила, что Врег щеголял варварской косичкой с самой первой их встречи.

Джон не спрашивал у него, почему он это сделал.

Когда Врег взглянул на него, и его широкая грудь показалась над водой, Джон заставил себя отвести глаза, выдавил шампунь на ладонь и жестом показал Врегу повернуться. Видящий подчинился, немного расслабившись, когда Джон принялся втирать шампунь в его волосы и массировать кожу головы обеими руками.

Прислонившись к согнутой ноге Джона, Врег вздохнул, пока Джон вымывал грязь из его волос. Спустя ещё несколько промывок Джон начал массирующими движениями распределять мыло по его плечам и груди, избегая органической повязки на ране. По тычку от Джона видящий сел и выпрямился.

Как только он это сделал, Джон остановился, резко втянув воздух сквозь зубы.

— Иисусе. Это что, бл*дь, такое?

Врег повернулся, взглянув на него остекленевшими глазами. Похоже, ему пришлось приложить усилия, чтобы обдумать слова Джона.

— О. Да. Ты разве его ещё не видел? В Аргентине?

Джон нахмурился.

— Я видел этот синяк частично… я не осознавал, что он занимает всю твою чёртову спину, и что за прошедшее с тех пор время он не зажил. Ты что сделал, чёрт тебя дери, Врег? Тебе на авианосце сделали рентген или типа того?

Врег пренебрежительно отмахнулся.

— Они осмотрели его наладонниками прямо в полевых условиях, — он улыбнулся, пытаясь смягчить выражение на лице Джона, но не преуспел. — Я стоял слишком близко к трансформаторным подстанциям, когда они взорвали первое ОБЭ во втором лагере, — объяснил он. — Меня отбросило в чёртово дерево.

Он опять весело хмыкнул.

— …Думал, я его сломал нахер. Мой позвоночник, не дерево. Я уже представлял, как придётся объяснять это Нензу, когда меня доставят в Патагонию в тракционных шинах, а всех наших новых разведчиков заново переловят и посадят в клетки.

Взглянув на выражение лица Джона, он скользнул рукой по его ноге и улыбнулся.

— Это была моя чёртова вина, — сказал он, ободряюще вливая в него тепло. — Я не был внимателен… может, слишком много всего происходило. Когда мы напали на второй лагерь, многое пошло псу под хвост, поскольку этого не было в изначальном плане, — он поцеловал бедро Джона, вливая ещё больше тепла. — Не беспокойся, это не признак преждевременного старческого слабоумия.

Джон закатил глаза, но почувствовал, как его челюсти сжимаются.

Он показал видящему снова повернуться, но вместо этого Врег схватил его за лодыжку и потянул, утаскивая его ногу под воду.

— Пожалуйста, брат, — произнёс он хрипло, и его глаза ожесточились, когда он окинул взглядом тело Джона. — Сколько раз я должен умолять тебя? Бл*дь, да, моё тело ноет, но не это болит сильнее всего, — когда Джон отстранился, Врег отпустил его лодыжку и сдвинулся назад в ванне, вместо этого принявшись притягивать его чувственными рывками.

— Позволь мне хотя бы вымыть тебе волосы… и, может, твой член.

Джон покачал головой, смеясь.

После небольшой паузы он повернул ладонь вбок.

— Знаешь, я увидел этот синяк только после того, как ты смыл со своей кожи первый слой Южной Америки. На нас двоих столько грязи, что её хватит, чтобы слепить новый континент, — нахмурившись, он добавил: — Если я залезу к тебе, нам придётся принимать душ. Это вроде как противоречит первопричине ванны.

Врег покачал головой.

— Нет, — в его голосе зазвучал более сильный акцент. — Эта ванна какая-то новая. Заменяет воду… автоматически. Идеальная чистота.

Рассмеявшись отчасти от того, что понял слова видящего, Джон признал поражение.

Перекинув ноги вперёд, он опустил ступни в ванну и вздрогнул от того, насколько горячей была вода. После секундного колебания он опустился туда полностью.

Как только он это сделал, Врег в то же мгновение прижал его к стенке ванны.

Огромные ладони обхватили плечи Джона, и крупный видящий прильнул к нему всем телом. Джон оттолкнул его, снова рассмеявшись, но осознал, что всё равно ощупывает руками тело видящего под водой, причём достаточно настойчиво, чтобы боль Врега усилилась. У Джона перехватило дыхание, и то густое ощущение тошноты вернулось в его живот.

Врег не шутил; он действительно испытывал боль в этом отношении.

Временами Джон знал, что видящий просто хотел позабавиться, или что эта вечно перевозбуждённая личность была частью его характера, но в этот раз Врег по-настоящему противился рукам Джона, как только Джон начал прикасаться к нему.

Джон стиснул влажные волосы видящего и послал в его свет резкий предостерегающий импульс.

Врег немедленно перестал сопротивляться. Однако он не отпустил руки Джона.

— Я думал, мы установили правила этого маленького сценария? — произнёс Джон.

В глазах Врега сверкнуло раздражение.

— Все договорённости отменяются, если ты будешь так меня притягивать. Gaos. Почему ты говоришь «нет»? Ты действительно злишься на меня?

Джон нахмурился.

— Нет. Ты уверен, что это я тебя притягиваю?

— До такой степени, что я вот-вот с цепи сорвусь, — Врег посмотрел ему в глаза, тоже нахмурившись. — Ты уверен, что не злишься? Я думал, может, тебе кто-то рассказал про то дерьмо в «Третьей Драгоценности». Потому что я остановил его Джон. Может, ты услышал неправильную версию истории из-за того, что я сказал вслух, но поверь, это я и Адипан пресекли всё на корню.

Джон озадаченно уставился на него.

— Что за дерьмо в «Третьей Драгоценности»?

Врег поколебался, глядя ему в глаза.

Как будто взвесив за и против, он в итоге пренебрежительно пожал плечами.

— Всего лишь Ненз, — уклончиво сказал он. — У него этим утром был какой-то заскок. Он хочет, чтобы Элли более тесно связалась с группой. У него есть свои причины… но он ведёт себя немножко как козёл. Она ответила отказом, а он всё равно попытался затащить её в это.

— Ревик вёл себя как козел… в каком смысле? — Джон уставился на видящего, напрягшись ещё до того, как его разум переварил слова Врега. — Ревик хочет, чтобы Элли теснее связалась с группой? Как? Во что он пытался её затащить?

Врег всмотрелся в его лицо, и его тёмные глаза внезапно сделались настороженными.

Похоже, опять взвесив за и против, он снова пожал плечами, словно приуменьшая собственные слова.

— Он хочет, чтобы группа более тесно связалась между собой. Ну, знаешь. Как это делают видящие.

Увидев в глазах Джона понимание, Врег стиснул его бедро.

— Джон… он хочет, чтобы ты тоже был частью этого. Не ищи в этом подтекст, которого там нет. Это традиция видящих, и в любом случае, мы с Балидором его от этого отговорили. И к Нензу тоже не будь слишком строг. Дело в том, что ему известно, и сейчас ему приходится справляться со многим. Он сильно боится за свою жену, вдобавок ко всему остальному. Вся эта ситуация с Дитрини реально его перепугала.

Увидев, как Джон нахмурился, Врег отвернулся и тоже помрачнел.

— …В любом случае, так раньше делалось. И у Повстанцев тоже.

Увидев, как Джон вскинул брови, Врег умолк, и его лицо приняло осторожное выражение.

— Ну, — произнёс он. — Ты знаешь, что я имею в виду.

— Нет, — ответил Джон. — Я правда не знаю. Что делалось у Повстанцев?

Врег посмотрел ему в глаза, и теперь выражение лица сделалось открыто настороженным.

Джон уставился на него в ответ, частично читая его, и тут Врег резко опустошил свой разум — но Джон осознал, что всё же понимает.

— l’thir li’ dare, — он выругался себе под нос, уставившись на китайского видящего. — Ах ты проклятый ублюдок. Ты переспал с Элли? Бл*дь, ты реально с ней переспал? С Повстанцами?

— Что? Нет! — Врег побледнел, уставившись на него. Судя по выражению лица, он, похоже, не только не имел этого в виду, но и не осознавал масштабов своей ошибки. — D’ gaos, Джон… нет. Нет. Я не спал с твоей сестрой. Ты серьёзно? Нензи бы мне яйца отрезал.

— Тогда что ты сделал?

Врег продолжал смотреть на него, и в его чёрных глазах блестел шок.

Когда Джон своим светом подтолкнул его говорить, Врег отвернулся.

Видящему явно становилось всё более дискомфортно. Когда Врег посмотрел на него в этот раз, тёмные глаза забегали. Отпустив ноги Джона, он отодвинулся, создав между ними расстояние в несколько футов. Водя руками по воде в самой глубокой части бассейна, он пожал своими широкими татуированными плечами. Вновь взглянув на лицо Джона, чьё выражение, наверное, ухудшилось за эту паузу, он вздохнул и щёлкнул языком как будто про себя.

Из его голоса ушли все нотки юмора.

— Ненз… я думаю, тогда он тоже хотел более тесно связать её с командой, — неохотно произнёс он и снова пожал плечами. — Он не был в ней уверен. Он сказал мне это ещё до операции в Секретариате. Он беспокоился, что Мост по-прежнему не намерена оставаться с ним после шести месяцев, о которых они договорились изначально. Мы все подумали, что у него крыша поехала. Само собой, она осталась бы. Никто из нас не мог вообразить, чтобы она ушла после того, через что мы все прошли.

Нотка злости проскользнула в его голосе, и он нахмурился, избегая взгляда Джона.

— В этом нет ничего такого, Джон… правда. Это было стандартом во многих военных группировках. Никто из нас не прикоснулся к ней. Если бы кто и попытался, я практически уверен, что Ненз нас убил бы. В ту ночь он был не совсем в своём уме.

Но Джон уже уловил в свете Врега достаточно, чтобы его челюсти сжались.

— Понятно, — сказал он, стараясь сдержать ярость и суровые нотки отвращения в голосе. — Вы к ней не прикасались. Вы просто смотрели, как они с Ревиком занимаются сексом. О, и возбудились настолько, чтобы всем перетрахаться друг с другом. Супер.

— Бл*дь, да не трогал я её, Джон! — в этот раз в голосе Врега звучало больше злости. — Чёрт подери, брат. Смотри на вещи здраво…

— Конечно. Ты её не трогал. Ты всего-то трахнул двух других женщин-видящих, пока смотрел, как мою сестру трахает её муж. Потрясающе, Врег. Очаровательно.

— Такие вещи раньше считались нормой, Джон! — в голосе Врега отразилось ожесточённое раздражение. — Чёрт, да Лао Ху наверняка проделали с ней нечто схожее, чтобы связать её с группой. И это явно не было таким супружеским, как то, в чём участвовал я…

— Иисусе, — Джон ощущал тошноту. — Не помогаешь, Врег.

— Да твою ж мать, Джон! Тогда я не был с тобой знаком. У меня почти сорок лет не было партнёра, которому я хранил бы верность. И я испытывал боль. Чёрт, да все мы её испытывали. Тогда мы месяцами терпели это связующее дерьмо между Нензом и его женой…

Джон его уже не слушал.

Резко встав, он выбрался из ванны ещё до того, как мысль полностью сформировалась в его голосе.

Когда его глаза вновь сумели воспринимать окружение, он натягивал свою грязную армейскую одежду, даже не потрудившись вытереться перед этим. Рубашка прилипла к груди, когда он набросил поверх жилет, подобрал кобуру и пистолет и закинул их через плечо.

Поначалу Врег просто наблюдал за ним, ничего не говоря.

Джон чувствовал, что видящий пытается подобраться к его свету, но когда Джон с силой оттолкнул его, наградив предостерегающим сердитым взглядом, Врег сделался таким бледным, каким Джон никогда его не видел.

Проигнорировав и это тоже, он направился к двери, но тут громкий всплеск воды напугал его настолько, что заставил развернуться. Врег резко выскочил из ванны, двигаясь так быстро, что Джон даже отпрянул назад, несмотря на свою злость.

Высокий видящий перегородил дверной проём прежде, чем Джон осознал, как он успел очутиться перед ним.

Уставившись на него, Джон снова вздрогнул — в этот раз от страха в глазах мужчины. Он инстинктивно закрыл свой свет, в основном для того, чтобы не пришлось чувствовать всё то, что он видел на этом лице с высокими скулами.

— Убирайся с дороги, Врег, — эти слова прозвучали враждебнее, чем намеревалось. Джон заставил себя понизить тон и продолжил, отведя взгляд. — Ты сказал сообщить тебе, если мне нужно будет побыть одному, без тебя. Мне нужно побыть одному. Прямо сейчас.

— Джон… брат. Пожалуйста. Пожалуйста. Не уходи вот так… прошу.

Джон покачал головой, пытаясь обойти высокого мужчину, но Врег сдвинулся так, чтобы перегородить ему дорогу. Джон осознал, что его ладони сжались в кулаки ещё до того, как напряглись руки, опущенные вдоль боков. Он не мог связно думать, не мог вернуть свой разум в состояние, хоть сколько-нибудь ему знакомое.

Он хотел сделать больно этому мужчине, а ведь прежде он никогда и никому не желал причинять боль. Не вот так. Он вообще никогда не должен хотеть вредить тому, с кем он спит.

Но для другой части его разума это тоже не имело смысла.

Боль вернулась с удвоенной силой, отчего становилось сложно что-либо обдумывать.

«Это не я», — поймал он себя на мысли.

Он не такой парень. Он никогда не был таким парнем. Как бы он ни любил Ревика, он ненавидел его патологическое поведение в отношении Элли и то, что он практически был готов сделать ей больно, лишь бы не дать уйти от него, в психологическом плане или каком-то другом.

Теперь он ощущал то же самое. Он делал то же самое, бл*дь. В этот самый момент.

В отношении мужчины, с которым он спал всего несколько недель.

Мужчины, которого он едва знал.

Иисусе. Он действительно превращается в одного из них.

Ощущая, как в горле становится ком, Джон снова попытался протолкнуться мимо Врега, но видящий схватил его за руку.

— Нет. Брат… нет! — в его голосе зазвучало ещё больше того страха. — Джон… это нормально. Это нормально для одного из нас. В данный момент нормально. Но это не продлится долго. Богами клянусь, не продлится. Пожалуйста. Пожалуйста, не своди всё ко мне… не своди все к нам.

— Это? — Джон сердито вытер лицо ладонью. — Это нормально, Врег? Серьёзно? Потому сейчас, бл*дь, мне хочется пырнуть тебя ножом… или, может, врезать кулаком по лицу.

— Я знаю, брат… я знаю, что тебе хочется. Но всё хорошо. Я тебе доверяю. Ты можешь это контролировать.

— Тебе не стоит доверять мне, Врег. Реально не стоит в данный момент.

— Я знаю, что для тебя это ново, — произнёс Врег хриплым голосом. — Я знаю, но это нормально. Это не случается со всеми, но такое бывает.

— Не для меня, — рявкнул Джон. — Для меня это ненормально…

— Да… Это нормально для тебя, Джон. Твою ж мать, тебе надо посмотреть фактам в лицо! — ладони Врега крепче сжали его руки. — Теперь это нормально. Ты не привык к этому, знаю, и я очень сожалею, что спровоцировал это, брат. Но теперь это часть тебя. То, кем ты становишься…

— Нет, — Джон замотал головой, отталкивая руки видящего от себя. — Нет, чёрт подери, — это единственное слово, которое имело для него смысл, единственное, за что он мог цепляться. — Тогда нет, чувак. Я не стану, — он покачал головой. — Прости. Я не стану. Я не пойду по этой «нормальной для видящих» дороге с тобой, Врег. Это не я. Похер мне, что ты скажешь. Это не я. Я не стану это делать!

Произнося эти слова, он толкнул видящего в грудь, силой пробившись мимо него. В этот раз он сделал ему больно и вздрогнул вместе с видящим, когда то тёмное чувство скрутило его нутро.

В этот раз Врег дал ему пройти.

Чувство вины сокрушило Джона, когда он вспомнил про ранения мужчины, но он не замедлил шага.

Всё, о чём он мог думать: уйти, убраться отсюда нахер.

Он ощущал во Вреге горе, жёсткий импульс, который едва не остановил его, сбил ритм его шагов настолько, что он едва не споткнулся в гостиной, и в горле встал ком, мешая дышать. Джон быстрее зашагал к двери, не останавливаясь, чтобы забрать вещи, даже не глядя на них и направляясь к выходу.

Он не дышал, пока не добрался до лифта в конце коридора.

Врег не последовал за ним. Дверь номера оставалась закрытой.

Ткнув пальцем в стрелку вниз, Джон покрепче закрыл свой свет, почти с отчаянием, и зажал ладонями уши, пытаясь отстраниться от света другого мужчины.

Он всё равно ощущал Врега, даже несмотря на свои попытки закрыться щитами.

Видящий бил по его свету хаотичными вспышками, пребывая почти в состоянии паники. Джон опустошил свой разум, когда двери перед ним открылись, принося облегчение, и его горло сдавило. Войдя в кабину, он помолился, чтобы очередное землетрясение не заставило экс-Повстанца вдобавок ко всему выуживать его из лифта.

Ткнув в кнопку с первой цифрой, которая пришла ему в голову, Джон проверил задний карман только тогда, когда кабина лифта уже пришла в движение, и выдохнул, найдя ключ-карту там же, где её оставил.

В его голове не проносилось ни единой связной мысли до тех пор, пока двери лифта его не выпустили.

Даже тогда Врег не оставлял его свет в покое, пока Джон не включил гарнитуру и не сказал сотруднику на стойке регистрации ни при каких условиях не выдавать Врегу ключ от его номера.

Видящий, работавший там, слегка запинался, но ответил согласием.

После этого Джон больше не чувствовал Врега.

Глава 24 Ускорение

Сперва, когда стук только начался, я думала, что мне снится сон.

Ну, я и видела сны, но это не было их частью.

Поскольку я вплетала этот стук в звуки снов, я не могла понять разницу.

Когда Ревик нежно потряс меня, чтобы разбудить, я постаралась держать глаза закрытыми и издала тихий протестующий звук, но он лишь стиснул меня ещё сильнее. Я ощущала сильную потребность остаться во сне, хотя бы чтобы узнать, что случится дальше.

Мне надо увидеть. Казалось, будто это мой единственный шанс.

К тому времени стук в дверь превратился в строй вертолётов, перелетавших через хребет заснеженных гор…

— Детка, проснись, — пробормотал он мне в щеку. — Кто-то пришёл.

— Кто? — промямлила я, всё ещё не открывая глаза.

Ревик простёр свой свет дальше. Я ощущала его так сильно, что знала ответ ещё до того, как он озвучил его вслух.

— Gaos… Это Врег. Что-то случилось, Элли.

Я попыталась проснуться, в этот раз действительно постаралась, а Ревик соскользнул со своей половины кровати.

Я перекатилась на спину, а он уже возился в темноте с ручками комода, открывая ящики, пока не нашёл сорочку и пару штанов. Стук возобновился, но в этот раз я ощутила, что Ревик послал ему импульс и сказал, что мы сейчас выйдем.

Как только он это сделал, стук резко прекратился.

Я взглянула на часы. Мы проспали всего несколько минут.

Волосы Ревика все ещё были влажными, а значит, и мои тоже.

Я смотрела, как он натягивает черные штаны прямо без белья.

Ощущая, как зарождение боли согревает мой живот, я постаралась контролировать свой свет, наблюдая, как Ревик застёгивает ширинку. Его глаза слегка светились в тёмной комнате, и я продолжала пялиться на него даже после того, как он более-менее оделся, набросил на плечи длинную тёмно-коричневую сорочку, но не стал её застёгивать.

Он быстро подошёл к кровати, и его свет змеился вперёд. Он легонько тряхнул меня руками, но я ощущала в нём тоже боль.

— Эй, — пробормотал он, целуя меня. — Завязывай флиртовать со мной и вставай. Это как-то связано с Джоном. Мне нужна твоя помощь.

Мой свет проснулся по-настоящему.

Я села и свесила ноги с кровати.

Я копошилась в других ящиках комода, когда Ревик вышел в соседнюю комнату. Я уже натягивала через голову эластичную кофту с длинными рукавами, когда Ревик на мгновение вернулся, чтобы свалить к двери ванной всю военную экипировку, которую мы оставили на полу в гостиной.

— Я впущу его, ладно? — спросил он.

Я кивнула, послав ему импульс тепла.

Он улыбнулся мне, затем ушёл в другую комнату.

Натянув трусики и штаны, я запихала армейскую одежду в корзину для стирки, предварительно убрав пистолеты и кобуры. Я даже запихала туда органические ботинки, зная, что сотрудники прачечной в курсе, что с ними делать.

Закончив, я открыла свой свет и услышала, что Врег и Ревик разговаривают в соседней комнате.

По мне немедленно ударило такое количество боли, что перехватило дыхание.

По мне ударил страх такой силы, что несколько секунд я просто стояла там, дрожа.

Я уже собиралась оставить пистолеты на полу, но резко передумала, натянула кобуру на плечи и застегнула липучку. Проверив, что в моём пистолете по-прежнему полный магазин патронов, я сунула дуло в кобуру и набросила поверх рубашку с длинным рукавом. Затем проверила пистолет Ревика, схватила для него рубашку поплотнее и убрала его оружие во вторую наплечную кобуру.

Подумав о кроссовках, я отказалась от этой идеи, схватила из шкафа по паре ботинок для нас обоих, потом пошарила по ящикам и нашла носки.

Я вышла в соседнюю комнату и захлопнула за собой дверь.

Ревик и Врег посмотрели на меня от дивана.

Последний сидел, держа стакан чего-то, что, наверное, налил ему Ревик.

Но не это заставило меня уставиться на него.

Если только я не словила откровенные глюки (что вообще-то не исключалось), то Врег плакал. Я всё ещё смотрела на него, когда он вытер глаза тыльной стороной руки и отвёл от меня взгляд.

Я без раздумий подошла к ним и протянула Ревику кобуру, его ботинки и носки.

Он послал мне импульс благодарности и немедленно надел на плечи кобуру, зафиксировав её на груди поверх чистой сорочки, которую закончил застёгивать. Я смотрела, как он принимается за ботинки, пока я делала то же самое, усевшись на журнальный столик перед диваном.

Я не отводила взгляда от Врега, даже когда ощутила импульс предостережения от Ревика.

Страх колотил по моему свету, и в те несколько секунд я едва видела их обоих, но заставила себя сидеть спокойно, дождаться, пока Врег заговорит, или один из них объяснит.

Никто этого не сделал.

Вместо этого царила тишина, если не считать шороха, с которым мы с Ревиком надевали и застёгивали ботинки, а Ревик накидывал длинную рубашку, которую я ему принесла.

— Что случилось? — наконец, спросила я натянутым голосом.

Я взглянула на Ревика, но тот лишь хмурился. Он одёрнул рубашку сзади и покосился на дверь в наружный коридор.

— Что случилось? — переспросила я резко. — С Джоном всё хорошо?

Я взглянула на Ревика, но он лишь хмуро качнул головой.

— Он в порядке. Физически, во всяком случае. Врег сказал ему, — Ревик покосился на меня. — О том случае на базе Повстанцев. После операции в Секретариате.

Я ощутила, как сминающее чувство окружило центр моей груди.

— Где он? — спросила я. — Сейчас. Где Джон?

— Он не лучшим образом это воспринял, Элли… — начал Ревик.

— Он бросил меня, — Врег покачал головой, стискивая зубы и глядя в дальнюю стену. — Он не сказал этого открыто… но бл*дь, он бросил меня. Я почувствовал это во всём его свете. Он не просто разозлился на меня за то, что я сделал. Он даже не разозлился на кого-то из вас. Ему не нравится, какой он со мной. Ему не нравится то, что я, по его мнению, сделал с ним.

— Врег… Иисусе, — я вздрогнула, реагируя на исходившую от него боль. Закрывшись от его света, я стиснула зубы и взглянула на Ревика. В нём я тоже увидела боль прямо перед тем, как он сел рядом с другим мужчиной. Массируя его здоровое плечо ладонью, он посмотрел на меня.

Я ощутила, как его свет реагирует сильнее, притягивая меня.

— Это временно, Врег, — голос Ревика звучал успокаивающе и содержал больше убеждения, чем я могла вызвать в себе, по крайней мере, в соседстве со светом Врега. — …Это должно быть временным. Вы сейчас не можете здраво мыслить. Вы оба. Он преодолеет это.

Врег покачал головой, стиснув челюсти. Ревик продолжал гладить его по плечу.

— Он реагирует не только на тебя, — сказал Ревик. — Он не уверен, хочет ли он быть видящим. В этом у него нет выбора. Ему придётся адаптироваться.

Он перевёл взгляд, виновато покосившись на меня, затем пожал плечами.

— …Он ненавидел то, каким я бывал с Элли, — признал он. — Я чувствовал это в нём. И не раз. Даже много раз. Он думает, что ведёт себя так же в отношении тебя. Это противоречит тому, кем он себя считал. Это кризис личности, брат. И кризис этики. Дело не в тебе.

— Я всё это знаю, — Врег снова вытер глаза ладонью и покачал головой. — Я знаю. Но бл*дь, ты его не видел. Ты его не слышал, Ненз.

— Брат, это неважно. Неважно. Ты знаешь, какими бываем мы, видящие. Ты не можешь предполагать, что слова Джона были чем-то иным. Сейчас ему тяжело. Он не привык это контролировать.

— Я знаю, — Врег кивнул, выдохнув. — Я знаю. Прости. Прости, что пришёл сюда.

Вспомнив, что Врег был тем, к кому шёл Ревик, когда у него бывали проблемы со мной, я сглотнула и покосилась на Ревика.

«Мне лучше уйти, да? Оставить вас наедине, — я поколебалась. — Врег хочет, чтобы я поговорила с Джоном?»

Ревик нахмурился, взглянув на Врега, затем сказал вслух:

— Я не уверен, что это хорошая идея, жена. Врег сказал, что он сильнее всего разозлился из-за тебя, — когда Врег перевёл взгляд между нами, Ревик вздохнул и мягко прищёлкнул языком. — Она спрашивает, не стоит ли ей попробовать поговорить с Джоном.

Не уверена, чего я ожидала, но глаза Врега буквально просияли, отчего я опешила.

— Ты же тоже проходила через это, верно? — сказал мне Врег со светом надежды в своих чёрных глазах. — …Я имею в виду пробуждение. Собственничество? Ненз сказал мне, что ты тоже довольно рано испытывала всё это в его адрес.

— Да что ты говоришь? — я бросила на Ревика шутливо-вопросительный взгляд, может, пытаясь развеять напряжение.

— Может, ты просто объяснишь ему, что это нормально? — спросил Врег, продолжая так, будто и не слышал меня. — Может, если он просто вспомнит, что ты проходила через то же самое…

Ревик щёлкнул языком так громко, что перебил его.

Я посмотрела на него, слегка удивившись, увидев, каким резким взглядом он наградил нас обоих.

Когда он переключился на меня, в его глазах стояло беспокойство.

— Нет. Просто… Я не знаю, Врег, — он сосредоточился на другом мужчине, и его тон сделался виноватым. — Джон сейчас совсем не кажется мне стабильным. И ты тоже, брат, если хочешь знать правду. Ты уверен, что он не навредит моей жене?

Я уставилась на Ревика, издав изумлённый смешок.

Но увидев его глаза, я осознала, что он ни в коем разе не шутит. Он продолжал смотреть на меня, и то смутное беспокойство явственнее проступило в его взгляде.

— Может, нам стоит послать Балидора, — предложил Ревик после небольшой паузы. — Или кого-то из других? Юми, возможно? Они же друзья, так?

Глаза Врега словно превратились в уголь.

— Нет. Ты издеваешься? Бл*дь, нет. Эта сучка и так хочет забраться к нему в штаны.

Я вздохнула, закатив глаза.

— Он гей, Врег.

Врег наградил меня сердитым взглядом.

— При всем уважении, Высокочтимый Мост, он теперь видящий… ты правда думаешь, что эти различия по-прежнему имеют большое значение?

Ревик перебил нас обоих, наградив меня предостерегающим взглядом.

— Может, мне лучше пойти самому, — сказал он. — Честно, я не хочу, чтобы это делала Элли. Особенно если она пойдёт туда без предупреждения, но на самом деле, если мы его предупредим, это ничего не меняет. Я не хочу рисковать, брат. Не проси меня об этом. Пожалуйста.

Я вновь уставилась на Ревика с откровенным неверием.

По выражению его лица я понимала, что он говорит совершенно серьёзно.

Он никогда прежде не вмешивался ни во что между мной и Джоном, так что бескомпромиссное выражение его лица поразило меня. Я подумывала попробовать найти Джона своим светом, но Ревик и это заблокировал, наградив меня тяжёлым взглядом. В его свете содержались виноватые нити, почти мольба, вплетавшаяся в предупреждение, но его выражение не дрогнуло.

— Пожалуйста, Элли, — тихо произнёс он. — Это официальная просьба.

Я моргнула, снова опешив.

Я могла пересчитать по пальцам одной руки все случаи, когда он разыгрывал эту карту. Он действительно не хотел, чтобы я шла в комнату к Джону.

— Ты можешь его почувствовать? — спросила я. — Всё правда настолько плохо?

— Я почувствовал достаточно, — сказал Ревик. — …Перед тем, как он вышвырнул меня из своего света. Он раздражён уже из-за того, что Врег пришёл сюда, — сказал Ревик, взглянув на другого мужчину. — На самом деле, нам лучше спуститься в бар. Позволь ему почувствовать тебя там, с Джаксом и остальными. Затем я пойду и поговорю с ним, если хочешь. Но думаю, что если мы предпримем что-то до этого, он слетит с катушек. В буквальном смысле.

Я слушала всё это с тем же неверием.

— Мы же говорим о Джоне, — произнесла я. — Верно? Мистере Уравновешенность? Он всегда был рассудительным в таких вещах. С отношениями, имею в виду.

— Уже нет, — сказал Ревик, взглянув на Врега. — Твой свет. Ты заметил изменения, верно? После Аргентины?

Врег кивнул, и выражение его лица опять переполнилось страданием. Он провёл пальцами по своим влажным волосам, и я уставилась на него и его свет, пока Ревик не отпихнул меня грубым тычком, наградив сердитым взглядом.

«Держись нах*й подальше от его света в данный момент, — резко послал он. — Я серьёзно, Элли!»

Я почувствовала, как к моему лицу прилил жар. «Я пытаюсь помочь».

«А я пытаюсь не допустить, чтобы тебя не застрелил твой собственный брат», — сердито ответил Ревик, а Врег выдохнул, прищёлкнув языком.

Я слишком затерялась в словах Ревика и не расслышала первую часть фразы Врега.

— …на самолёте, признаюсь, — сказал он, снова вздыхая. — Я был слишком занят, стараясь поддержать его после ситуации с Касс. Но да, я заметил. Мне так и не представилось возможности поговорить с ним об этом.

— Заметил что? — я посмотрела на них, вновь чувствуя, что отстаю от всех на десять шагов, и это начинает меня злить. — Что случилось с Джоном?

— Какое-то ускорение, — сказал Ревик, щёлкнув. — Я не знаю, то ли это из-за того, что Тень сделал с вирусом, ускорив хронологию развития событий, то ли это как-то связано с нами.

— Нами? В смысле… со мной и тобой?

— С Четвёркой, Высокочтимый Мост, — Врег встретился со мной виноватым взглядом. — Священные тексты гласят, что когда Четвёрка оказывается вместе, вот так, в одной комнате, это всё ускоряет. Варлан сказал нам, что Стэнли теперь тоже стал другим. Если можно верить этому мудаку, — буркнул он, и в этот момент он почти походил на прежнего себя.

— Джон ускорился? — переспросила я. — …Опять?

— Достаточно, чтобы образовать предварительную структуру связи с Врегом, — Ревик вздрогнул, посмотрев на меня ещё до того, как я успела отреагировать. — … Я увидел это на самолёте, Элли, — быстро добавил он. — Я бы сказал тебе, богами клянусь. Ты спала.

Но что-то в моей груди похолодело.

Дело не только в ситуации с Врегом и Джоном.

Дело во мне. Я слишком многое упускала.

Я осознавала это какой-то частью своего ума, но в следующие несколько секунд после слов Ревика это накрыло меня так, что на самом деле напугало. Я упускала намного больше, чем имела право упускать, учитывая всё происходящее. Я уже неделями упускала слишком много, и это заставило меня задаться вопросом, насколько постепенно подкрадывалось ко мне это осознание.

Может, это началось раньше. Может, даже в момент ухода из Лао Ху.

Чем больше я думала об этом, тем сильнее злилась на себя за то, что до сих пор это игнорировала.

Я жила в своём собственном долбаном мирке, используя видения из снов, от Фиграна, из вещей, которые Ревик, Джон и остальные говорили мне… или от Вэша до его смерти. Наверное, я полагалась на Ревика гораздо сильнее, чем осознавала.

Может, я впервые заметила это только потому, что свет Ревика был повреждён.

Боль ударила меня в грудь при этой мысли.

Дерьмо, может, так было всегда.

Ревик никогда прежде не был настолько ранен. С самого нашего знакомства он не претерпевал такой травмы в своём aleimi. Вспомнив свои сны, проблески Китая, которые всё ещё маячили в моём сознании, я нахмурилась и закусила губу, ощущая вкус крови.

Когда я подняла взгляд в следующий раз, Ревик обеспокоенно наблюдал за мной. Я не ответила на явный вопрос в его глазах, лишь окинула его нейтральным взглядом.

— Насколько сильно это развилось? — спросила я. — Так, как было у нас с тобой после Сиэтла?

— Нет, — Ревик покачал головой. — Ну… всё иначе. Во-первых, они уже сексуально близки, поэтому всё развивается по-другому. В любом случае, ты и я… у нас сыграло роль счастливое стечение обстоятельств, Элли. Обычно так не происходит. То есть, не то чтобы такой вариант не имел прецедентов, но так бывает редко. Обычно связь формируется поэтапно. Каждый индивид в паре имеет некое сопротивление связи. Каждое из этих сопротивлений решается, иногда одно за другим, прежде чем контакт превращается в истинную связь на всю жизнь, как у нас. А наша связь просто… случилась сама собой, полагаю.

Ревик слегка покраснел.

— …Я имею в виду часть с сопротивлением. По крайней мере, на энергетическом уровне, если не в эмоциональном или ментальном плане. Вероятно, потому что мы уже были супругами в предыдущих жизнях. Если верить священным текстам, во всяком случае.

Я знала, что Ревик по-прежнему немного осторожничал со мной в плане его религиозных верований, так что ответила на это лишь кивком и взглянула на Врега.

— Ты говорил с ним об этом? — спросила я. — С Джоном.

— Один раз, — Врег опять-таки виновато взглянул на меня и пожал одним плечом. — Но мы толком не обсудили это.

— То есть, он не знает, что что-то изменилось? — я снова взглянула на Ревика. — Возможно ли, что он поэтому психует? Я помню, как мы с тобой вели себя в Сиэтле.

Ревик лишь кивнул, и выражение его лица оставалось неподвижным.

Но я видела, что его взгляд чаще обычного возвращается ко мне. Я понимала, что он всё ещё пытается понять, что со мной происходит, и его ли это вина.

Я ощущала проблески его беспокойства из-за того, что он ляпнул, не подумав, и выложил всё про связь Врега и Джона, а может, это из-за того, что он не разрешил мне лично поговорить с Джоном. Я закрывалась от него щитами, что тоже, наверное, не помогало, но я не стала опускать свои защиты, держа разум пустым даже за щитом.

— Тебе лучше поговорить с ним, Ревик, — сказала я. — Я могу встретиться с вами троими в баре, попозже. Мне не стоит спускаться туда с Врегом по тем же причинам, которые перечислил ты. Просто пошли мне сигнал, когда посчитаешь, что Джон готов будет увидеть меня.

— Тебя это устраивает? — настороженно спросил Ревик.

— Конечно, — отозвалась я. — Без проблем.

— А ты где будешь? — его глаза и голос оставались настороженными.

— Мне кое-что надо сделать здесь, наверху, — соврала я. — Много времени не займёт. Уверена, что закончу раньше вас, — видя, как обостряется пытливость во взгляде Ревика, я послала в его сторону тёплое облако света. — Всё хорошо. Я просто немного выбита из колеи из-за того, сколько всего я упустила, вот и всё.

Как минимум, эта часть была правдой.

Когда я взглянула обратно на Врега, он тоже пристально смотрел на меня, затем покосился на Ревика.

— Прости, Врег, — сказала я, тоже говоря совершенно искренне. — Это моя вина. Мне надо было раньше поговорить с Джоном об этих вещах. Предупредить его хотя бы.

Китайский видящий покачал головой.

— Забудь, принцесса. Это бы не помогло. Как можно подготовить кого-то к такому? Никак.

Я не ответила, наблюдая, как он опускает голову в ладони. Шёпот утомления выплеснулся из его света, а вместе с тем ещё больше горя — столько, что я действительно не могла вынести это, как минимум, не касаясь его и никак не пытаясь утешить.

Вместо этого я отстранилась, держа свой свет подальше от него.

Ревик хлопнул его по спине, словно возвращая Врега мыслями в настоящее, и погладил по плечу. Через несколько секунд он поднялся на ноги. В этот раз Врег последовал за ним без возражений и под подталкивающими руками Ревика пошёл к двери.

Ревик в последний раз обернулся ко мне, и его пальцы задержались на ручке двери.

— Я не задержусь надолго, Элли, — сказал он, всматриваясь в моё лицо.

Я кивнула, сохраняя нейтральное выражение лица.

Я не шевелилась, пока дверь за ними не закрылась.

Глава 25 Никогда не говори никогда

В подвал я спустилась на служебном лифте.

Я не наткнулась ни на кого, что показалось мне странным, пока я не вспомнила, что половина нашей команды, наверное, спит. Я добралась до последнего участка коридора перед постом управления, не видя и не чувствуя больше ни единой души.

Затем я мгновенно ощутила сигнал от Гаренда.

И ещё один от Тензи, меньше чем через секунду.

Они оба немало удивились, когда осознали, кто я.

Я показала им достаточно моего aleimi, чтобы они практически сразу поняли, зачем я пришла. Так что когда Тензи высунулся из закрытой кабинки, он уже выглядел нервничающим, его глаза блестели, а взгляд, да, был усталым.

— Высокочтимый Мост, — произнёс он с нескрываемым удивлением. — Что ты делаешь здесь, возлюбленная сестра?

Я рассмеялась.

— Я же только что показала тебе, разве нет?

Видящий, похоже, на мгновение пришёл в замешательство.

— Ну, да.

— Балидор где-то здесь? — задав этот вопрос, я легонько просканировала во все стороны, не сомневаясь, что 'Дори спустился бы сюда, чтобы лично проверить протоколы сдерживания этого пленника. По правде говоря, я надеялась, что к этому времени он уже закончил обход и видел десятый сон.

Гаренд щёлкнул языком, покачав головой и показав отрицательный жест. Я заметила, что его каштановые волосы отросли. Теперь они были почти такими же длинными, как и новая стрижка Врега.

Я невольно тоскливо улыбнулась при этой мысли, гадая, как Семёрка, Адипан и бывшие Повстанцы все перемешались вместе.

— Вы с ним только что разминулись, Высокочтимый Мост, — добавил Тензи, отбрасывая назад волосы и открывая свои сильные азиатские черты лица. — Думаю, он пошёл к той видящей, с которой он встречается… ну, из Сиэтла. Он сказал, что со всеми дальнейшими допросами пленников, включая этого, можно повременить. Точная цитата с его слов: «дайте ему немного повариться в собственном соку».

В ответ на мою лёгкую улыбку Тензи пожал плечами, и в его взгляде отразилось больше напряжения, когда он добавил:

— В любом случае, он думает, что у нас может быть новая проблема.

Я нахмурилась.

— Супер. Что именно?

— Он думает, что Дитрини принадлежит Тени, а не Лао Ху, — перебил Гаренд. — Брат Балидор сказал ему, что происходит в Пекине, а этот мудак и бровью не повёл.

Похоже, осознав, что ляпнул, он побледнел.

— …Извиняюсь за выражение.

Я улыбнулась, весело щёлкнув языком.

— Я же общаюсь с Врегом, Гаренд.

Видящий из Восточной Европы широко улыбнулся в ответ. И всё же я ощутила, как мой живот скрутило, когда я обдумала его слова и вспомнила беглые образы из своих снов этим утром. Однако я изо всех сил постаралась скрыть это в своём свете.

— Я бы хотела увидеть записи этих бесед, если вы не возражаете, — сказала я.

Выражение лица Гаренда сделалось настороженным. Он переглянулся с Тензи.

— При всем уважении, Высокочтимый Мост… но зачем?

Я уставилась на него.

— В каком месте это уважительно, братья? — выждав мгновение, я сама продолжила, увидев, как они оба побледнели и стали заикаться. — Мне надо войти туда. Мне надо задать ему вопрос. Я бы предпочла увидеть записи бесед, чтобы знать, что брат Балидор и брат Деклан уже делали с этим пленником.

У Гаренда отвисла челюсть.

Они с Тензи опять переглянулись и побледнели ещё сильнее.

Наконец, возможно, после безмолвного разговора между ними, Гаренд повернулся ко мне лицом и медленно покачал головой. Щелкающий звук, который он издал, содержал в себе извинение, но я невольно услышала в нём жёсткие нотки.

— Высокочтимый Мост, — произнёс он мягко. — Самый уважаемый Мост… Адипан Балидор не хочет, чтобы ты приближалась к этому пленнику. Балидор беспокоился о тебе ещё до того, как увидел записи бесед. Мечу он их тоже не хочет показывать, но…

— …Потому что он боится, что он его убьёт, — прямо перебил Тензи. — Этот мудак из Лао Ху уже заставил 'Дори утратить контроль и врезать ему, а это, возможно, случилось впервые. Он никогда не делал этого даже с твоим мужем. Ну, знаешь… с Сайримном. В прошлом, когда он был плохим, — неуклюже закончил он.

Моё лицо напряглось.

Я ожидала отпора от Балидора, конечно. Я знала Дитрини, так что на этом уровне ничто из их слов не слишком меня удивило. Я ожидала, что меня предостерегут, погрозят пальчиком и предупредят в чрезмерно опекающей манере.

Я не ожидала откровенного отказа.

Подавив раздражение, я перевела взгляд между ними и скрестила руки на груди.

— Я понимаю, — произнесла я.

Гаренд, похоже, испытал облегчение.

— Я это ценю, Высокочтимая Сестра…

— …И всё же Балидор работает на меня, — резко ответила я. — Я понимаю его беспокойство, братья. Я уважаю его решения и рекомендации, это неизменно. Но в данном случае, боюсь, я с ним не согласна. Мой дискомфорт — недостаточная причина для того, чтобы я избегала контакта с пленником, который может располагать ценной информацией. Которая к тому же носит срочный характер, — сказала я, подчёркивая эти слова. — Информацией, которая жизненно важна для нашей безопасности здесь.

Помедлив в ответ на их молчание, я добавила:

— Раз брата Балидора здесь нет, чтобы лично ввести меня в курс дела, я бы хотела увидеть записи бесед. Немедленно.

Гаренд побледнел.

— А босс знает, что ты здесь? — спросил он тихо.

Я ещё сильнее стиснула зубы.

— Если вы имеете в виду моего мужа, — холодно произнесла я, — то я не знала, что мне нужно его разрешение для того, чтобы допросить одного из наших пленников. Или я неправильно понимаю цепочку подчинения, дорогие братья? Если так, просветите меня, пожалуйста.

В этот раз я использовала формальный вариант прекси, и этот факт не остался незамеченным.

— Нет, конечно же, Высокочтимый Мост, — произнёс Гаренд, ужаснувшись. Когда я не ответила, он поклонился, и Тензи сделал то же самое. — …Наш долг — исполнять каждое твоё желание, возлюбленная сестра. Мы лишь заботимся о твоей безопасности. Ни в коем разе не ставим под сомнение твои приказы.

— Я это ценю, — сказала я, смягчив тон. — Однако я подозреваю, что в этой заботе нет никакой необходимости, учитывая, что мне известно о дотошности брата Балидора в отношении протоколов безопасности. Вы можете рассказать мне, что уже делали с пленником? Предварительные сканирования его света уже завершены?

— Да, Высокочтимый Мост, — торопливо ответил Гаренд, всё ещё держа лицо ниже уровня моих глаз. — Балидор просмотрел всю работу, проделанную Декланом и остальной командой. Этот говнюк Лао Ху сейчас под наркотиками, как и в восемь часов этого утра. Балидор одобрил несколько изменений дозировки, получив доклад от Деклана. С тех пор мы слегка меняли дозу, пытаясь определить предел его терпимости.

— И каков он? — спросила я. — Предел его терпимости?

— Высокий, — признал Тензи. — Не на уровне твоего мужа, но довольно высокий.

Тензи всё ещё выглядел нервным, но также принял более раболепную позу.

Оба видящих умолкли, переглянувшись, затем посмотрели на меня.

— Балидор также слегка изменил триггеры газа и поменял несколько лимитов в плане определения движения, Элли, — добавил он.

Побледнев (наверное, из-за того, как только что назвал меня), он одной рукой показал уважительный жест, а на его лице опять отразилась нервозность. Я увидела там виноватое выражение ещё до того, как он заговорил.

— …Тысяча извинений за то, что мы в какой-либо манере поставили твои желания под сомнение, Высокочтимая Сестра, — сказал он. — И тысяча извинений за то, что я собираюсь сказать далее… но Меч убьёт нас, если мы впустим тебя туда. Ты должна это понимать. Цепочка подчинения или нет, но он ожидает от нас, что мы рискнём навлечь на себя любые личные трудности ради того, чтобы защитить тебя — в том числе и вызвать гнев твоей самой уважаемой персоны.

В этот раз он также использовал официальный прекси.

Улыбнувшись им обоим, я показала ободрительный жест одной рукой.

— Я понимаю ваши тревоги, братья… понимаю. Я прослежу, чтобы брат Меч не возложил на вас ответственность за мои действия. Я надеюсь, что он питает достаточно уважения ко мне и достаточно верит в ваши способности и способности брата Балидора, так что это не будет повторяющимся вопросом всякий раз, когда решу сделать что-то без его непосредственного участия.

Посмотрев на них обоих, я вздохнула, скорее про себя, чем для них.

— Мне вовсе не нравится запугивать моих братьев, — произнесла я более обыденным тоном. — Но у меня нет времени на то, что мои приказы постоянно ставятся под вопрос из-за мнимых угроз моей безопасности… угроз, которые, видимо, абсолютно приемлемы для всех в нашей команде, кроме меня. Так что, если вы не отказываетесь чтить мой ранг из-за доброй опеки моего мужа, я предлагаю вам сделать всё необходимое, чтобы убедить себя, что вы не подвергнете меня опасности, когда я войду в эту комнату допроса.

Увидев непонимающие выражения на их лицах перед тем, как они опять переглянулись, я добавила, вновь нарочно переходя на менее официальный прекси.

— …Я также приказываю вам поддерживать Барьерную тишину в отношении этих бесед до тех пор, пока я не дам вам прямое разрешение поступить иначе. На это у меня имеются свои причины. Я окажу вам услугу и сообщу, что они продиктованы не только и даже не в первую очередь желанием защитить моего мужа от страхов за меня. В любом случае, я собираюсь сама ввести его в курс того, что найду.

Увидев, что Тензи и Гаренд опять засомневались, я заговорила резче.

— Мне не стоило этого говорить. Но я предпочту предельно ясно высказать свои пожелания на этот счёт… на случай, если потом у кого-то будут негативные последствия.

В этот раз я увидела, как они оба побледнели и обменялись обеспокоенными взглядами.

Похоже, в те же несколько секунд они оба приняли решение.

Тензи шагнул вперёд и показал уважительный знак Моста.

— Нам не нужно делать что-либо дополнительно, Высокочтимый Мост, — сказал он, во второй раз опуская голову ниже уровня моих глаз — видимо, на случай, если жест руки был недостаточно ясным. — Пленник надёжно нейтрализован. Балидор всецело одобрил наши протоколы перед введением тех небольших изменений, которые я упомянул. Ты можешь войти в любое время. Ты по-прежнему хочешь сначала увидеть записи бесед? Мы можем воспроизвести их для тебя в комнате управления, чтобы ты видела и Барьерные сигнатуры…

— Спасибо, — ответила я. — И нет. Я передумала. Я сначала задам ему вопросы, а потом посмотрю на записи бесед. Балидор не стал бы задавать ему те вопросы, которые собираюсь задать я, и я знаю Дитрини достаточно хорошо, чтобы понимать, какими «полезными», скорее всего, были его ответы до сих пор.

Гаренд невесело фыркнул, источая злость.

— Тут ты права, — пробормотал он.

Кивнув, я ощутила неожиданную тесноту в груди, но постаралась не выдать этого лицом.

Если я собиралась сделать это, я хотела покончить с этим. Быстро.

Оставив дверь в будку охраны, Тензи подошёл к следующей двери дальше по коридору.

Я стиснула зубы, наблюдая, как он проделывает все протоколы безопасности у двери.

Я не видела Дитрини с тех пор, как покинула Город. Даже там я не видела его много недель до приезда Ревика и остальных. Я не видела его с того утра, когда Вой Пай забрала меня из комнаты возле его спальни в рабских кварталах Города. Им пришлось потрудиться, чтобы разбудить меня… ну, или так сказал мне Улай… и двое из них вынесли меня на руках, поскольку он накачал меня обезболивающими, избив до такой степени, что я не могла ходить.

Когда через два дня я наконец-то проснулась по-настоящему, я едва помнила, как покидала ту комнату.

Вытолкнув эти образы из головы, я крепче стиснула челюсти.

Даже если не брать в расчёт Ревика, я не была уверена, что готова к этому.

Тензи протянул мне свою гарнитуру, включив её перед тем, как отдать мне. Он наблюдал, как я вставляю её в ухо, и держал руку на L-образной ручке двери, дожидаясь, пока Гаренд закончит настраивать машины в будке перед моим входом. Когда я закончила с гарнитурой, мои руки дрожали. Я притворилась, будто не заметила этого, но почувствовала, как Тензи с напряжённым выражением следит за моими пальцами, и его кожа сделалась как никогда бледной.

— Приём, приём, — тихо произнёс Гаренд в моем ухе.

Я кивнула, взглянув на Тензи.

— Приём, — подтвердила я. — Тебя слышно отлично.

Я в равной мере ощутила и услышала, когда Гаренд из кабинки охраны отпёр замки.

— Я останусь за этой дверью, Высокочтимый Мост, — сказал Тензи. — С пистолетом в руке. Держа палец на триггере газа. У Гаренда тоже есть газ, и он может вырубить пленника с помощью удара током через ошейник, — его голос смягчился, хоть лицо и оставалось ниже уровня моих глаз. — Не стесняйся прибегнуть к нашей помощи, Высокочтимая Сестра. Пожалуйста. По любой причине.

Я кивнула, ещё сильнее стиснув зубы.

Кивком головы я показала на дверь, пока не растеряла всю смелость.

— Открывайте, — сказала я.

Глава 26 Хвост змеи

Он не поднял взгляд сразу же.

Это дало мне несколько секунд, чтобы осмотреть его, попытаться привыкнуть к его виду.

Это дало мне несколько секунд, чтобы вздрогнуть, поморщиться, подавить учащение дыхания, бешеное биение сердца под рёбрами.

Я сосредоточилась на деталях, на актуальном, на том, что находилось прямо передо мной.

Я знала, что для ощущения контроля — для удержания контроля, если возможно — требовались усилия. Во всяком случае, это требовало усилий по контролю моих реакций.

Я сразу же увидела, что его накачали наркотиками.

Я замечала отличия, даже если не принимать в расчёт эти его зловещие серебристые глаза, которые мне всегда сложно было прочесть. Конечно, я много раз видела его пьяным. Наверное, пьяным я его видела даже чаще, чем трезвым, если подсчитать процентное соотношение — но опять-таки, я никогда не видела его за работой, только когда он с неё возвращался.

Но эти воспоминания были немножко чересчур.

Они делали всё остальное более реальным, не менее.

Затерявшись в этом, как минимум на несколько секунд, я вспомнила другую жизнь, может, другую меня. Я не уверена, кем я была, пока жила в Запретном Городе, но я знала, что та версия меня приглушила эмоции до самого низкого уровня, по крайней мере, когда имелась возможность. Сказать, что я была несчастлива — это ничего не сказать. Сказать, что я была одинока — это тоже ничего не сказать.

Я была мертва внутри. Как ходячий мертвец, только становилась намного грустнее трупа всякий раз, когда я достаточно долго сидела на одном месте, чтобы эти чувства всплыли на поверхность.

Я просыпалась поутру, с нетерпением ожидая лишь одной вещи, одной-единственной вещи: уроков разведчиков. Это был единственный яркий момент моего дня, моей жизни там… по крайней мере, пока Дитрини не приложил все усилия, чтобы разрушить и это для меня.

Я так хотела верить, что разведка будет тем, что вытащит меня из этой дыры, если я просто буду достаточно терпеливой, буду достаточно усердно трудиться.

Дитрини сделал всё, что было в его силах, чтобы я знала — этого никогда не случится. Он сделал всё возможное, чтобы я знала — я не в безопасности, и что бы я ни делала, этого не будет достаточно. Он говорил мне, что всегда найдёт меня. Он говорил мне, что никогда меня не отпустит, что посвятит остаток своей жизни тому, чтобы я никогда не стала никем, кроме шлюхи — его шлюхи.

Через какое-то время я начала верить ему.

Я была настолько погребена в его мире, в его конструкции, в его извращённом сознании. Через некоторое время я могла видеть лишь это. Я чувствовала себя пойманной в ловушку. Я подумывала попробовать передать сообщение Балидору через одного из моих платных клиентов. Я подумывала попытаться сбежать, попросить Сурли помочь мне с побегом. Чёрт, да я даже подумывала растравить Дитрини, чтобы он меня убил.

Думаю, я сделала бы всё, что угодно, лишь бы не жить жизнью, которую он для меня нарисовал.

Я вытеснила это воспоминание из моего света.

Глядя на него сейчас, мне было сложно помнить, что здесь он не сумеет меня прочесть. Сложно было помнить, что теперь ошейник на нём, не на мне.

Я постаралась протолкнуться сквозь свой страх и злость на себя за свой страх.

Это не особенно помогло.

Я вновь постаралась объективно оценить его текущее положение.

Он в проигрышном позиции, в ошейнике, связан видящими, которых он считал третьесортными, так что он наверняка взбешён — хотя я не могла чувствовать злость в его свете, пока что нет. Я знала, что даже если он зол, то у него это будет проявляться косвенно, как и все его эмоции. На что бы они его ни подсадили, это не делало его похожим на пьяного, но смягчало резкие грани в его свете так, как алкоголь никогда не делал. Я не горела желанием подходить очень близко, как физически, так и своим светом, но я скользнула по самым краям его aleimi.

Ничего. Ноль.

Я ожидала этого, но это опять-таки напомнило мне, с кем я имею дело.

Мне никогда не говорили точный ранг Дитрини, но я знала, что он высок. В Городе я часто думала, что иметь с ним дело — всё равно что иметь дело с Балидором, если бы он внезапно превратился в алкоголика-психопата.

Прикоснувшись к своей гарнитуре, я использовала связь и свой разум, чтобы послать сигнал Тензи.

«Я не пробуду здесь долго, — сказала я ему. — Но шлите мне всё, что увидите. Всё, что, по вашему мнению, я упускаю, или что вы можете сообщить из предыдущих допросов».

«Хорошо, Высокочтимый Мост».

Я ощутила, что из света Тензи выплеснулся мощный импульс облегчения, но у меня не было времени анализировать это.

Дитрини меня заметил.

Ну, или хотя бы он заметил, что кто-то теперь делил с ним комнату.

Он поднял взгляд, на мгновение испытав трудности с тем, чтобы сфокусировать свои глаза цвета ртути.

Осознав, что это я стою перед ним, он разразился довольным смехом. Этот звук заставил меня вздрогнуть, совсем как в те недели, что я жила с ним в крепости Лао Ху. Один лишь триумф в его глазах вызвал прилив тошноты в моем нутре.

— Боги! D’lanlente a guete, — произнёс он на прекси с сильным акцентом. Его низкий голос оставался всё таким же хриплым, даже под наркотиками. — Боги! Снимай свою одежду, драгоценная. Боги, пожалуйста, пожалуйста, снимай всё…

Я поморщилась, сделав шаг назад и отведя взгляд.

— …Боги, Элисон! Драгоценная девочка… моя драгоценная девочка!

Уставившись на него, я почувствовала, как мой желудок пытается подобраться к горлу.

Всё во мне испытало такое отвращение, что несколько секунд я вообще не могла смотреть на него. Я подняла ладонь, словно пытаясь заслониться от него, а может, от искр чувств и реакций, исходивших из его света. Я гадала, чем, чёрт подери, я думала, приходя сюда. Какая бредовая часть меня решила, что я могла задать какой-то вопрос Дитрини и получить что-нибудь, хоть немного напоминающее прямой ответ?

Он никогда ничего мне не скажет. Только не добровольно.

— Gaos, девочка… иди сюда. Пожалуйста. Я дам тебе всё, что угодно, просто дай мне посмотреть на тебя. Дай мне вновь как следует посмотреть на мою собственность, пожалуйста…

В этот раз я взглянула на него, почти невольно.

Его штаны натянулись от эрекции, которую я отчётливо видела. Его глаза оставались прежними. Те суровые, ртутные радужки наполнились каким-то маниакальным светом, когда я встретилась с ним взглядом. Я помнила этот свет, именно это выражение — даже вопреки наркотикам, которые размывали и нарушали его сосредоточенность.

Глядя на него и наблюдая, как он смотрит на меня, я вновь ощутила тошноту и головокружение. Это чувство вызывалось теперь не только страхом или даже яростью. Я ненавидела, что один его вид заставлял меня вспоминать. Я ненавидела то, как видела себя в его глазах, как он заставлял меня воспринимать себя так же, как воспринимал меня он.

Пытаясь вытолкнуть этот образ из своего света, я взглянула в сторону окна.

Только тогда я заметила, что присутствие Тензи и Гаренда полностью окружает меня. При обычных условиях я бы посчитала это вторжением — как минимум чрезмерной опекой — но в данный момент, по правде говоря, я могла бы обнять их обоих.

«Ты в порядке, Высокочтимый Мост? — послал Тензи, и его мысли звучали обеспокоенно. — Ты хочешь, чтобы мы вошли туда и увели тебя?»

«Нет, — сделав вдох, я послала им обоим импульс благодарности. Мгновение спустя я вздрогнула, ощутив мощный завиток боли, который вышел из света Дитрини. Я не повернулась, чтобы посмотреть на него, и уставилась только на одностороннее окно. — Нет, всё хорошо, братья. Я не пробуду здесь долго».

«Ты уверена?» — послал Гаренд.

«Я уверена. Спасибо. Спасибо вам обоим. Все хорошо».

Я ощутила, как Гаренд признаёт мои слова, хоть и с неохотой.

«Записывайте всё, — послала я им. — Каждую секунду. Я хочу, чтобы другие посмотрели это после того, как я закончу. Особенно Ревик и Балидор».

Я подумала — а какого чёрта? Я всё равно ни за что не удержу этот визит в секрете.

Вознаграждением мне стали импульсы облегчения из светов Тензи и Гаренда. Думаю, я наконец-то убедила, что это не какая-то суицидальная миссия и не «иди ты нах*й, Ревик» из-за чего-то личного между нами.

Видящие и их проблемы с отношениями. Иисусе.

Тензи послал мне приободряющий импульс. «Мы записываем, — подтвердил он. — И я прямо за дверью, Высокочтимый Мост, моя рука по-прежнему на кнопке газа. Гаренд в контрольной кабине готов активировать все протоколы безопасности, как я и сказал… и я только что узнал, что Анале скоро спустится, чтобы помочь нам. Ты в полной безопасности, сестра».

Ощутив, как то сдавленное ощущение в груди немного расслабилось, я кивнула в знак принятия его посыла.

Тензи нашёл правильное слово, которое мне надо было услышать: безопасность.

Я в безопасности. Мозгом я это понимала, но мне всё равно нужно было это услышать. Скорее всего, Тензи это знал: должно быть, он и Гаренд почувствовали хотя бы часть моих мыслей через Барьерную связь в гарнитуре и конструкцию, но я и тут не возражала.

«Отлично, — послала я, выдохнув. — Спасибо. Вам обоим».

Я опять ободряюще улыбнулась одностороннему окну.

Только ощутив, что Тензи слегка расслабился на своём посту у двери, я повернулась лицом к разведчику Лао Ху. Сделав это, я увидела, что Дитрини пялится на моё тело, изучая меня с головы до пят этими мёртвыми серебристыми глазами. Не успев заговорить, я ощутила, как ещё один резкий импульс боли вышел из его света.

Он поёрзал на сиденье, сильнее притягивая меня своим aleimi, вздрагивая от разряда ошейника и противясь ему.

— На тебе нет лифчика, — заметил он, слегка охнув от ошейника. — Это для меня, драгоценная? Gaos… я так сильно по тебе скучал.

Я скрестила руки на груди, уставившись на него.

Почему-то теперь я сделалась спокойной. Откровенно отстранённой.

И всё же я не собиралась садиться на стул напротив него или подходить ближе, чем я находилась сейчас. И мне было решительно похер, какой подтекст он в этом увидит.

— Я уйду отсюда через две секунды, — сказала я ему. Мой голос прозвучал ровно, незаинтересованно — как я себя и ощущала. — Мне нужно задать тебе вопрос. Если я не получу ничего, хоть отдалённо напоминающего ответ, я отсюда ухожу. Две секунды. Ты меня слышал?

— Ты пришла повидаться со мной, драгоценная девочка, — сказал он, тяжело дыша от ошейника. — Я поражён. Прошу, подойди ко мне поближе… пожалуйста… драгоценная девочка…

Я осознала, что вместо этого делаю шаг назад и крепче скрещиваю руки на груди.

Игнорируя его слова, я встретилась с ним взглядом.

— Вот мой вопрос, брат Лао Ху…

— Что угодно! Что угодно, моя драгоценная девочка… вообще всё, что угодно, — продолжая сопротивляться ошейнику, он откинулся на спинку стула, и я осознала, что он натягивал свои цепи с тех самых пор, как увидел меня стоящей у двери. Его взгляд пробежался по мне. — Но ты знаешь цену, любовь моя. Ты знаешь цену. Ты знаешь, как сильно я хочу, чтобы ты её заплатила…

Он склонил голову, показывая на свой пах, но не отрывая от меня взгляда.

Мои челюсти напряглись.

— Ты или кто-то другой из Лао Ху поместил что-то в мой свет? Во время одной из связующих сессий, может? В любое другое время? — я заскрежетала зубами от вспышки его света, стараясь игнорировать это. — Блоки? Какое-то средство отслеживания? Что угодно, что может по-прежнему препятствовать моему aleimi и вызывать проблемы с моим светом?

Его улыбка сделалась ещё шире, и из него вышел очередной импульс боли. Он снова смотрел на моё тело, вспоминая отдельные сцены так громко, что это явно было намеренным.

— Боги, я хочу тебя трахнуть… я так сильно хочу тебя трахнуть…

Я без раздумий развернулась и зашагала к двери.

— Подожди! — завопил он. — Подожди! Не уходи!

Я остановилась, легонько прикасаясь пальцами к L-образной ручке.

— Я же тебе сказала… две секунды. Я выразилась предельно ясно. Это время уже истекло.

Когда я обернулась через плечо, его глаза смотрели холоднее, словно пронизывали. Я видела, как он пытается думать вопреки наркотикам, решить, что сказать, чтобы я не ушла. То чувство, стискивающее моё горло, усилилось.

Я повернулась к двери и по-настоящему стиснула ручку, когда он заговорил.

— Какие именно… вещи… Высокочтимый Мост?

Я осталась стоять лицом к двери.

— Вопрос был задан ясно, Дитрини. Отвечай на него.

Очередной завиток боли выплеснулся из его света.

— Ты имеешь в виду те разы, когда моя команда разведчиков по очереди пыталась проникнуть в твой свет? Такие… вещи… Высокочтимый Мост?

Боль ударила в мою грудь, и внезапно мне стало сложно видеть что-либо.

Спустя несколько секунд, показавшихся очень долгими, я осознала, что мои глаза светятся. Я крепче сжала дверную ручку, а Дитрини издал раскатистый смешок. Не думаю, что я пыталась открыть, но дверь всё равно отворилась с другой стороны.

Там стоял Тензи, бледный как мел, с пистолетом в руке.

— …Ты имеешь в виду ночь, когда я пригласил твой класс с уроков разведки на ужин? — крикнул Дитрини, и из его света выплеснулся очередной жёсткий завиток боли. — Ты же помнишь, не так ли, любовь моя? Я также пригласил их отцов. И моих охранников, тех двух версианцев. Думаю, для твоих юных друзей это было очень познавательно. Разве не так, драгоценная…?

К тому времени мне уже приходилось прикладывать усилия, чтобы сдерживать свой свет.

Почти не видя Тензи, я прошла мимо него.

Я остановилась лишь раз, перед тем, как Тензи закрыл дверь. Я посмотрела обратно на Дитрини, наблюдая, как он триумфально улыбается мне, а его лицо озаряется тем самодовольным, знающим выражением. На долю секунды все те образы, которые я на некоторое время сумела уничтожить в своём разуме и свете, резко нахлынули обратно. Волна тошноты в моём нутре превратилась в холодную боль.

Я помнила, как фантазировала об его убийстве, часами воображала детали, гадала, будет ли это стоить всех последствий. Я думала об этом практически каждую секунду того времени, что он оставлял меня без ошейника. Временами я думала, что оно того стоит, даже если они сделают меня вечной рабой Лао Ху. Даже если они будут избивать меня неделями… месяцами.

Должно быть, Вой Пай услышала некоторые из этих мыслей.

Она не угрожала мне. Она угрожала Джону. Она угрожала моей тёте Кэрол, моему дяде Джеймсу, моим кузинам и кузенам. Она угрожала Анжелине, Фрэнки, моему любимому профессору из колледжа искусств. Она угрожала Касс. Она угрожала Балидору.

В конечном счёте, я не могла рисковать.

Я пыталась твердить себе, что это не имело значения, что будут и другие Дитрини, что если я смогу пережить это, то верну себе свою жизнь — что Вой Пай не будет удерживать меня вечно. Я говорила себе, что это не может длиться вечно.

Я говорила себе, что колесо никогда не перестанет вращаться, и в итоге я буду свободна.

Я знала, что некоторые из этих мыслей — это механизмы психологической адаптации, которые я получила от Ревика; так он справлялся с заточением у его дяди. Я знала, что некоторые из них отнюдь не были здравыми.

Однако теперь, глядя на Дитрини, я ощущала, как мой разум вновь возвращается в то состояние.

Не дав себе по-настоящему задуматься над этим, я выхватила пистолет из руки Тензи.

Повернувшись, я прицелилась в грудь видящего Лао Ху, не успев осознать, что я намереваюсь сделать. Боль, выплеснувшаяся от видящего, заставила меня снять пистолет с предохранителя и до ломоты стиснуть зубы.

— Это тебя заводит? — мой голос дрожал от ярости. — Перспектива твоей неминуемой смерти тебя заводит? Серьёзно?

В его глазах стояло ещё больше боли, когда он посмотрел на меня.

— Приятно знать, что тебе по-прежнему не всё равно, драгоценная.

— Ты поместил что-то в мой свет, Дитрини? — спросила я, продолжая стискивать зубы. — Что ты можешь выиграть, не говоря мне сейчас? Просто скажи мне. Скажи мне бл*дскую правду… хоть раз… и может, ты доживёшь до завтрашнего дня.

— Если я скажу тебе всё сейчас, что заставит тебя навестить меня ещё раз, моя дорогая?

Я подняла пистолет выше, целясь ему в лицо. Мои челюсти сжались так крепко, что это причиняло боль.

— А что помешает мне просто разнести тебе башку, если ты ничего не скажешь? Почему ты думаешь, что меня хоть капельку волнует перспектива твоей смерти?

Оценив мои глаза более настороженно, Дитрини взглянул на Тензи, затем на меня. Кажется, увидев что-то на лицах одного из нас или обоих, он склонил голову набок, улыбаясь.

— Я ничего не помещал в твой свет, драгоценная. Ничего, кроме меня. И света всех моих друзей… и гончих псов Города… и моих почётных гостей…

Отбросив в сторону образы, которые он швырнул в мой свет, я закусила губу, пока не ощутила вкус крови.

— Ничего такого, что блокировало бы мой свет? Ничего, что помешало бы мне увидеть Тень?

— С чего бы я захотел мешать тебе увидеться с моим господином, драгоценная? — его серебристые глаза сделались хищными, волчьими. — С чего бы мне это делать? Он больше всего на свете хочет, чтобы ты увидела его… как и я. Он хочет видеться с тобой вечно, драгоценная. Как и королева. Красная королева…

Боль ударила меня в грудь, от чего моё лицо на мгновение исказилось.

Касс. Он имел в виду Касс.

Боль разделения вышла из его света облаком. Его тон сделался натужным.

— Gaos. Ты любишь её, не так ли? Красную королеву? Я ревную, драгоценная… так ревную. Мне так больно видеть всю эту любовь, знать, что я не увижу ваше воссоединение, — когда я встретилась с ним взглядом, его улыбка сделалась холодной. — А это воссоединение грядёт, драгоценная. Оно наступит быстрее, чем ты думаешь.

И вновь я ощутила, как вокруг него затрепетала боль разделения, жаркое желание.

В некотором роде это всё упрощало.

Проще бороться с его больными фантазиями обо мне, нежели представлять этого психопата возле Касс — представлять, как Тень отдаёт её ему, как Вой Пай отдала меня.

Когда мой разум прояснился, я ощутила кое-что ещё — нечто более деликатное, что я не могла сразу определить. Я не хотела подбираться ближе, чтобы детально оценить его свет, так что мне оставалось надеяться, что Гаренд и Тензи это засекут или хотя бы запишут, чтобы Балидор сумел изучить это позже. Зная Дитрини, этот намёк на секрет был всего лишь предлогом, способом подманить меня поближе к его свету. Я знала, что он больше всего хочет, чтобы я попыталась прочесть его, соединиться с ним в любой манере, чтобы он потом смог дёргать за эту связь.

В Городе он всё время вёл такие извращённые игры.

Подумав об этом, я ещё сильнее стиснула зубы.

Несколько долгих секунд я просто стояла там, целясь в него из пистолета.

Зная, что мне стоит нажать на курок. Также зная, что никто меня не остановит. Нет смысла оставлять его в живых. Вообще никакого.

Сделав ещё один вдох, я опустила пистолет, ощущая, как всё моё тело дрожит, а зубы ноют от стискивания челюстей. Мне надо хотя бы поговорить с Балидором, убедиться, что нам от него уже не будет никакого прока. Я не могла просто устранить актив, не проконсультировавшись с остальными.

Но я знала, что это дерьмовое оправдание. Оказывается, я не могу просто хладнокровно снести кому-то башку — даже Дитрини.

Когда пистолет опустился, видящий из Лао Ху расхохотался, и его серебристые глаза сверкнули.

— Я тоже тебя люблю, драгоценная. Я люблю тебя… так сильно. Ты понятия не имеешь, насколько я твёрд от понимания, как близко ты к этому подошла. Я видел это в твоих глазах, драгоценная. Я видел этот огонь. Я знаю, ты этого хотела. Ты хотела этого так сильно, так же сильно, как и я, моя драгоценная девочка…

Поморщившись, я протянула пистолет обратно Тензи.

Сделав это, я впервые заметила, что Анале стояла возле меня. Она обеими руками стискивала пистолет. Когда я посмотрела ей в глаза, она подняла оружие и выразительно прицелилась в голову разведчика Лао Ху. Её губы поджались в тонкую линию.

— Ты бы хотела, чтобы это сделала я, Высокочтимый Мост? — её глаза светились холодом, как лёд, несмотря на прозвучавшее в её словах мягкое почтение. — Мне доставило бы невыразимое удовольствие услужить тебе в этом, О Святейшая. Даже честь, особенно если ты позволишь мне сделать это от твоего имени. Я бы ценила этот дар много лет.

Мне пришлось подумать над её словами ещё несколько секунд.

Затем я качнула головой, отказываясь снова смотреть на видящего из Лао Ху.

— Просто выведите меня отсюда, — сказала я им. — Сейчас же, пожалуйста.

Глава 27 Видящий видящему

Свет Ревика робко прикоснулся к очертаниям другого мужчины, пока они оба сидели на краю кровати кинг-сайз.

Джон не поднимал взгляда. Он вообще не сдвигался с места, уставившись в зелёный ковёр на полу номера отеля.

Они сидели в том же номере, который Джон когда-то делил с Дорже. Ревик много раз бывал здесь после смерти Дорже — в основном приносил Элли одежду и проверял их с Джоном, пока она оставалась с ним. При жизни Дорже он побывал здесь всего один раз.

Дорже не был в восторге из-за одного-единственного визита Ревика.

Опять-таки, Дорже был не в восторге из-за дружбы Ревика и Джона в принципе, хотя изо всех сил пытался скрыть этот факт, отчасти изображая перед Ревиком одно лишь уважение. Временами Дорже мог быть даже дружелюбным, особенно ближе к концу, но его отношения с Ревиком так и не стали тёплыми.

Он с самого первого дня ясно дал понять, что его верность принадлежит Элли, а не её супругу.

Ревик подозревал, что Дорже так и не простил его за то, что он сделал в резервуаре.

Отчасти дело в том, что он сделал с Элли, и что вынудило Элли уехать в Китай.

Но Ревик подозревал, что ещё большую роль сыграл тот случай, когда Ревик подкатил к Джону, полусерьёзно пытаясь соблазнить его, чтобы взбесить Элли. Ревик попробовал извиниться за это, стараясь сгладить отношения. Однако он понимал, что это почти ничего не дало, даже после того, как он достаточно далеко впустил Дорже в свой свет, чтобы другой видящий почувствовал его искренность.

Конечно, к тому времени фиксация Врега на Джоне всё осложняла.

Логично, что Дорже как минимум отчасти винил Ревика за ситуацию с Врегом. В конце концов, Врег изначально перешёл на их сторону только из-за верности Ревику.

По-прежнему странно было думать, что тибетский видящий всё то время был агентом Тени. Окинув взглядом тускло освещённую комнату с задёрнутыми плотными шторами и грязным с виду зелёным ковром, Ревик вздохнул. Комната всё ещё ощущалась так, будто она вмещала мертвеца.

Он всё равно не был уверен, сколько пользы он сейчас приносит Джону.

Его сочувствие к другому мужчине было искренним. Он просто не был уверен, что хоть какие-то из его слов действительно доходят до Джона в том смысле, который важен на самом деле. Что ещё хуже, Ревик уже начинал повторяться, и это, наверное, тоже не шло ему на пользу.

— Он тогда не знал тебя, Джон, — напомнил ему Ревик, всё равно повторяясь. — Он встретил тебя… сколько? Один раз? В коридоре отеля в Нью-Дели?

— Я встречал его в Вашингтоне… — пробормотал Джон, но Ревик лишь пренебрежительно отмахнулся.

— Я имею в виду, что тогда он был настолько погребён в свете Дренгов, что никак не мог увидеть тебя со всей ясностью, — Ревик сложил руки, вновь посмотрев другому мужчине в лицо. — Джон, я и сам тогда был не в себе. И Элли тоже, если ты хочешь вдаваться в детали… и я точно знаю, что она сделала это лишь для того, чтобы ублажить меня, заставить меня доверять ей.

Вновь поколебавшись, он добавил:

— Я просил её позволить мне сделать это, Джон. Я просил её, и никто другой к ней не прикасался, включая Врега. Если хочешь винить кого-то, вини меня…

Джон покачал головой и поскрёб пальцами свои короткие волосы.

Вид руки Джона, изувеченной после того, что сделал с ним Териан, не очень-то помогал Ревику почувствовать себя лучше, но напомнил ему, через что он прошёл с этим парнем.

Он хотел утешить его каким-то другим образом, но чётко осознавал, что не стоит много к нему прикасаться. Он чувствовал, что Врег периодами нависает вокруг, и знал, что это наверняка лишь усугубит проблему.

Если честно, Ревик удивился, что Джон вообще его впустил.

Резко и отрывисто выдохнув, Джон прищёлкнул языком, все ещё глядя в пол.

— Что поможет тебе почувствовать себя лучше, Джон? Честно? — спросил Ревик. — Порвать с Врегом — это не ответ. Не в такой ситуации. В любом случае, — добавил он с некоторой неловкостью. — …я даже не уверен, что на этом этапе ты можешь с ним порвать. Не без посторонней помощи, а Вэша с нами уже нет. Никто в этом отеле не обладает опытом в таких вещах. Это не совсем специализация Тарси.

Джон уставился на него, и его ореховые глаза сделались резче в приглушенном освещении.

Ревик отмахнулся от своих слов, гадая, зачем вообще пошёл в ту степь.

Он осознал, что это первый разговор за всё их с Джоном общение, где он говорил больше. И это даже включая период, когда он был заперт в резервуаре и больше был склонен к болтовне.

— …Слушай, не беспокойся об этом, — сказал Ревик, немного сдавая назад. — Я хочу сказать вот что: то, что ты переживаешь — это совершенно нормальная реакция на узнавание тревожных деталей о прошлой сексуальной связи твоего партнёра. Особенно на том этапе связи, на котором сейчас находитесь вы с Врегом.

Увидев, что подбородок Джона напрягся ещё сильнее, он добавил:

— …Это не будет длиться вечно, Джон. Это временно. Хоть вы пойдёте до конца и образуете полную связь, хоть нет — это твоё ощущение не будет длиться долго. То, что ты видел между мной и Элли… это ненормально. Мы третий раз проходим через процесс связывания. Это не имеет никакого отношения к статусу видящего; это вызвано тем, что Дренги сделали с моим светом. Ты это знаешь, Джон. Не используй меня и твою сестру как модель для того, как такие вещи нормально происходят у видящих.

— Нормально, — пробормотал Джон. — Вы, видящие, часто бросаетесь этим словом.

— Это и есть нормально, Джон, — сказал Ревик, немного расслабившись, потому что добился от другого мужчины нескольких ответов. — И уже не «вы, видящие», как бы тебе это ни нравилось. Я знаю, это сложно. Я помню, как тяжело было мне, а ведь я был намного старше, когда познакомился со своей женой. Быть видящим не всегда просто, Джон. Тебе надо научиться самоконтролю… настоящему самоконтролю. На таком уровне, с которым ты прежде никогда не сталкивался.

— Самоконтролю? — фыркнул Джон, наградив его жёстким взглядом.

— Да. Это часть жизни видящего. Станет проще…

— Проще? — Джон хмыкнул, припечатав его суровым взглядом. — Ты серьёзно будешь говорить со мной о самоконтроле? Ты, Ревик? Серьёзно?

Ревик стиснул зубы, но показал одной рукой примирительный жест.

— Возможно, я не лучший кандидат для этого… — пробормотал он, но Джон его перебил.

— …и говорить мне, что станет «проще»? — Джон издал невесёлый смешок. — Сегодня я хотел выбить дерьмо из собственной сестры, Ревик. Чёрт, я хотел вмазать ей кулаком по лицу. И я знаю, что она делала на той базе с тобой. Я знаю все причины, по которым она согласилась бы на подобное. И всё, что я мог сделать — это чувствовать ненависть, потому что Врег её хочет, и я никак не могу дать ему те вещи, которые он от неё хочет.

Ревик закатил глаза, не сумев сдержаться.

— Иисусе, Джон. Ты шутишь, верно? Вот в чём всё дело? В том, что она женщина?

Джон отвёл взгляд, и выражение его лица превратилось в камень.

Ревик щёлкнул языком, опираясь руками на свои бёдра и опять пытаясь добиться, чтобы другой мужчина посмотрел на него.

— Джон… послушай меня. За эти годы я видел Врега с мужчинами так же часто, как и с женщинами. Наверное, даже чаще, потому что в те ранние годы женщин-видящих было не так уж много, — увидев, как лицо Джона приобретает более яростное выражение, Ревик добавил: —…Я знаю, что единственные серьёзные отношения, в которых я видел Врега, были с другим мужчиной. Они были вместе большую часть войны.

Джон стиснул зубы.

— Он женился на женщине.

Ревик вздохнул, махнув ладонью в сторону в жесте «и что?»

— Это было уже после моего времени с ним, — ровно произнёс Ревик. — Мне ничего не известно об этом, или об их отношениях, только то, что её убили во время Второй мировой войны. И опять-таки, какое отношение это имеет к тебе? — слегка хмыкнув, он щёлкнул себе под нос. — Поверь мне, Врег скорее отгрызёт себе ногу, чем предаст того, кого он любит. Чёрт, да я не знаю никого более верного, чем этот сукин сын. Так что если ты об этом беспокоишься…

— Ага. Конечно, — отозвался Джон. — То есть, он не станет ничего предпринимать. Он просто будет смотреть на других людей и думать об этом.

Ревик вздохнул.

— Ты и Элли… вы смешиваете в себе все худшие черты обеих рас, но при этом совершенно упускаете из виду суть различий между ними.

Увидев, что подбородок Джона опять напрягся, он перебил его прежде, чем тот успел заговорить.

— …Я говорил это твоей сестре миллион раз. Бл*дь, ну не работает это так у видящих. Мы шутим о сексе. Временами очень много. Само собой, непристойно, и часто это делается для того, чтобы кого-то раззадорить. Но мы не засматриваемся на других, как это делают люди. Обычно нас влечёт к чьему-либо свету, и мы жаждем света, а не произвольного или предопределённого перечня «идеальных» частей тела. Свет иногда даже меняет то, как мы воспринимаем тела других. Грубо говоря, мы хотим трахать этот свет… в равной мере, а то и больше, чем мы хотим само тело. Мы также хотим подобраться к этому свету как можно ближе, что возможно лишь в парах видящих. Именно поэтому мы слегка сходим с ума на первых стадиях связи, но именно поэтому тебе больше никогда не придётся беспокоиться о своём партнёре-видящем в этом отношении. Как только изначальная связь будет завершена.

— Я этого не хочу, — Джон покачал головой, и выражение его лица по-прежнему напоминало гранит. — Серьёзно, приятель. Я не могу сейчас иметь с этим дело. Мне всё равно, под каким соусом ты это подашь.

Ревик снова пожал плечами, сохраняя будничный тон и выражение лица.

— Хоть то с Врегом, хоть с кем-то другим, в данный момент ты уже обречён быть видящим, Джон. Если ты не планируешь блюсти целибат следующие несколько столетий, или иметь лишь секс на одну ночь, то тебе практически деваться некуда.

Невесело улыбнувшись ему, он показал уклончивый жест.

— Попробуй блюсти целибат, когда ты наполовину образовал световую связь с кем-либо… а потом скажи мне, как дерьмово тебе сейчас. Поверь мне, может быть намного хуже. Хотя бы эта похоть взаимна… или любовь… или что там между вами в данный момент. Хотя бы вы не в разлуке. Или хуже того.

Джон уставился на него суровым взглядом.

При других обстоятельствах Ревик мог бы посчитать ироничным, что никогда не видел, чтобы этот мужчина так походил на видящего.

— О чём ты говоришь? — переспросил Джон. — Несколько столетий?

Ревик почувствовал, как к его коже прилило тепло.

Это ещё одна вещь, с вываливанием которой на Джона ему, наверное, стоило подождать, но произнося это, он думал лишь о том, чтобы подбодрить другого мужчину. Вспомнив предостережение Балидора не слишком наседать на Джона с этим кроссовером и переменой расы, пока Джон не сможет сам адаптироваться, Ревик пожал плечами.

Поздновато лукавить в деталях.

— Джон, тебе надо посмотреть в лицо реальности. Нравится тебе это или нет, но ты всё больше и больше превращаешься в видящего… по крайней мере, в плане доминирующих черт. Процесс развивается с каждым днём, если верить тому, что говорят Балидор, Тарси и медики. Твой процесс старения замер. В некоторых отношениях он даже повернул вспять. Твои органы начинают менять расположение… поэтому у тебя бывают те «боли в животе», о которых рассказывал мне Врег…

Увидев изумление в глазах Джона, Ревик сделал очередной уклончивый жест, в этот раз указывая на тело Джона.

— Чёрт, Джон. Все это видят. Ты и твоя сестра — единственные, кто пребывает в добровольном блаженном неведении. Большинство из нас вообще не помнит тебя как человека.

Джон опять нахмурился при упоминании Элли, но в этот раз в другой манере.

— Она знает об этом? — спросил он. — Что я психанул?

Ревик оперся на свои ноги, снова положив предплечья на бёдра. Склонив ладонь в знак извинения, он превратил этот жест в пожатие плечами.

— Как думаешь, почему здесь я, а не она?

Воцарилось молчание.

Джон тихо фыркнул, качая головой.

— Она побоялась прийти? Иисусе. Супер. Потрясающе просто.

— Нет, — предостерёг Ревик, резко щёлкнув языком. — Она хотела прийти. Это я побоялся. Я попросил её этого не делать. Весьма решительно. На самом деле, я практически настоял.

— Так где она теперь? — спросил Джон, внезапно насторожившись.

— Gaos di’lanlente, Джон, — произнёс Ревик, внезапно подавляя собственное раздражение. — Она не трахает Врега, ясно? Она вообще не с Врегом. Я оставил его в баре, с Тореком и Ниилой.

— Так где Элли? — повторил Джон.

— Она в нашем номере.

Джон один раз качнул головой.

— Нет. Я только что проверил.

Ревик почувствовал, как его челюсти напряглись по-настоящему.

— Ты проверяешь, где моя чёртова жена? Не знай я, что ты сейчас иррациональный кусок гормонального дерьма, я бы, наверное, оскорбился, Джон.

— Говорю тебе, она не в номере, — сказал Джон, бросив на него предостерегающий взгляд. — Я искал её, чтобы извиниться, если тебе так нужно знать… и её там не было.

Несколько секунд Ревик смотрел на Джона, мысленно взвешивая, стоит ли ему клюнуть на наживку и попытаться подтвердить слова Джона.

Неужели она действительно спустилась бы в бар без него, когда он прямым текстом сказал ей держаться подальше от Врега? Почувствовав, как его челюсти сжались ещё сильнее, он послал быстрое сканирование, вопреки собственному желанию. Подтвердив слова Джона, он отправил световой сигнал со знаком вопроса в конце.

Но он не пытался определить её или слишком близко подобраться к её свету.

После секундной паузы её присутствие отозвалось ему навстречу. Она казалась запыхавшейся, что немедленно породило резкие, более встревоженные скачки в его aleimi.

«Привет, — послала она. — Ты закончил? Где Джон? Он тебя слушает?»

Ревик слегка выдохнул. «Он здесь. Думаю, ему лучше. Во всяком случае, он меня ещё не вышвырнул».

Он позволил Джону услышать последнюю часть, и тот закатил глаза.

Вновь поколебавшись, Ревик добавил более уединённо. «… Ты где?»

«Я спустилась вниз, — он ощутил нить уклончивости в её свете. — Не беспокойся, — послала она, словно уловив его реакцию. — Я не с Врегом. Мне просто нужно было кое-что проверить. Я почти закончила, и потом все объясню».

«Что? — послал он, подавляя импульсивное желание прочесть это в ней. — Элли? Что происходит? Что ты там проверяешь?»

«Ничего страшного. Я просто предпочла бы подождать и объяснить тебе лично, — ощутив его недовольство её ответом, она добавила: — Эй, что с тобой? Почему ты об этом беспокоишься? Меня посадили под арест в номере, или ещё что, а ты мне забыл сказать?»

Ревик обдумал её вопрос, затем выдохнул. «Нет».

«Я обещаю, ничего страшного, — повторила она, в этот раз твёрдо. — Просто я правда предпочла бы рассказать тебе детали потом. Хорошо? — она помедлила, пока он не послал ей импульс подтверждения. Он не скрывал своей неохоты, но, должно быть, она решила проигнорировать это. — Просто дай мне знать, когда можно будет встретиться с тобой в баре. Я тут закончу через несколько минут. Оли хотела быстренько ознакомить меня с некоторыми изменениями, которые они внесли в защищённую зону».

«Я думал, ты там что-то проверяла?»

«Проверяла. Я почти с этим закончила, — она поколебалась, затем послала ему очередной импульс заверения. — Серьёзно, Ревик, все хорошо. Просто дай мне знать, где и когда я могу с тобой встретиться, и я сразу же поднимусь. Тогда я всё объясню, обещаю».

Он кивнул, но тихая боль всё равно ударила по его свету.

Он не мог объяснить это, даже самому себе, но данное чувство заставило его вздрогнуть. В глубине души что-то его беспокоило. Что бы это ни было, это вплеталось в боль, хоть он и пытался это отпустить. Сорваться на Элли сразу после того, как он попытался убедить Джона в том, что ситуация с сексом и доверием улучшится, пожалуй, делу не поможет.

Вздохнув при этой мысли, он неохотно отпустил её свет, ощутив, что её внимание переключилось на что-то другое.

Когда он взглянул на Джона, другой мужчина вскинул бровь, и суровость его взгляда указывала, что он уловил как минимум проблеск его нервозности.

Элли права. Им всем надо лучше закрываться щитами в присутствии Джона.

— Ничего такого, — соврал Ревик, затем добавил более честно. — Что-то случилось… не имеющее отношения к этой ситуации, имею в виду. Она не хотела обсуждать это, пока я с тобой. Но что-то в том, как она ведёт себя, заставляет меня нервничать.

Увидев, как Джон поджал губы, Ревик закатил глаза.

— Ты пойдёшь со мной вниз? — спросил он. — Врег не уйдёт из того бара, пока ты не спустишься. И когда я видел его в последний раз, он выглядел как труп на ножках.

Это оказалось теми самыми волшебными словами.

Шёпот чувства вины выплеснулся из света Джона, и он издал вздох, который прозвучал более искренним. Поддерживая торс ладонями, которыми он упирался в колени, Джон покачал головой, как будто ни к чему.

Снова вздохнув, он кивнул, затем поднялся на ноги.

Проблеск нервозности Ревика вернулся, когда он увидел на лице Джона ожесточившееся, более решительное выражение.

Поколебавшись на мгновение перед тем, как встать, Ревик настороженно наблюдал за другим мужчиной, сканируя его aleimi, наверное, в десятый раз с тех пор, как его пригласили в комнату. Заговорив, он постарался придать своему голосу шутливый тон, но не совсем преуспел.

— Ты же не заставишь моего армейского командира опять плакать, а?

Джон наградил его мрачным взглядом, затем отвернулся, не ответив.

— Серьёзно, Джон, — сказал Ревик, отбрасывая дерьмовые попытки шутить. — Если ты собираешься обойтись с ним сурово, может, вам двоим стоит подождать. Обратиться к какому-нибудь посреднику. Хотя бы немного поспать. Может, Тарси… — добавил он. — В качестве посредника, имею в виду. Врег по-прежнему к ней прислушивается.

Джон лишь ещё сильнее стиснул зубы.

Покачав головой, он не замедлил своего движения, направляясь к двери.

Ревик смотрел, как он просовывает руку в рукав куртки, которую он взял со стула у столика в коридоре, и натягивает её на спину. Он впервые обратил внимание, что Джон до сих пор одет в армейские штаны и ботинки, которые они все носили во время поездки из Олбани — эту же одежду он носил в Аргентине. Не похоже, чтобы он хотя бы принял душ.

Почувствовав его пристальный взгляд, Джон снова мрачно посмотрел на него, затем кивком головы и рукой сказал Ревику показывать дорогу.

Невольно немного нервничая, Ревик поднялся на ноги. Подходя к Джону у двери, он на ходу проверил свою боковую кобуру на предмет глока, который там лежал. Это было машинальное действие, скорее привычка, нежели то, за чем скрывалась настоящая мысль.

Прикоснувшись к ручке двери кончиками пальцев, он дёрнул полы куртки, чтобы соединить их на груди, и повёл Джона за собой через открытую дверь.

Глава 28 Любопытство

Джон последовал за Ревиком к лифтам, всё ещё чувствуя себя так, будто ему дали под дых как минимум пять или шесть раз подряд, а потом ещё раз шесть пнули, просто чтобы наверняка.

Он осознал, что до сих пор одет в армейскую одежду — одежду, которая так и не получила нормальной стирки в Олбани, и с тех пор он часами потел в ней, пока наконец не отключился в Humvee, а затем и в контейнере.

Подумав о том, вокруг чего вращались его мысли ещё до отъезда из Аргентины, он нахмурился. Он уже не раз сердился на Элли за то, что она пялится на Врега, даже у него на глазах. Врег отмахивался от этого как от ерунды, шутил о том, как он хорошо выглядит в костюме, но Джон и тогда не мог просто посмеяться над этим.

Правда в том, что Врег действительно чертовски хорошо выглядел в костюме, даже если отбросить всё его показное хвастовство. И неважно, было ли Ревику дело до заглядываний его жены — Джону явно это не было безразлично.

Он никогда прежде не воспринимал свою сестру как соперницу. Никогда.

Такого никогда между ними не возникало, ни разу.

Что ещё более важно, по крайней мере, с точки зрения Джона — это тот факт, что он вообще думал в таком ключе, хоть об Элли, хоть о бывшей жене Врега, хоть о тех женщинах-видящих на оргии с Повстанцами, хоть о ком-то ещё. Учитывая то, что случилось в Аргентине, и что происходило прямо сейчас за пределами Нью-Йорка, нечто среднее между стыдом и неверием буквально парализовало его.

Что вот это заставило его слететь с катушек, учитывая ситуацию в целом.

По правде говоря, это вызывало у него тошноту.

Чем больше он думал об этом, тем сильнее злился на себя. Даже если не брать в расчёт Касс, Тень, убивающий людей вирус и угрозу ядерного холокоста, сама глупость этих мыслей заставляла его злиться так сильно, что он не мог мыслить связно.

Он знал, что ему не нужно беспокоиться об Элли.

Не то, чтобы он ей не доверял — доверял.

Дело в ней самой.

Элли безумно любила Ревика.

Любила просто до беспамятства, готова была броситься за него под пулю или под несущуюся машину. Она едва не погибла за него столько раз, что Джон уже сбился со счета. Её откровенное пренебрежение собственным благосостоянием, когда дело касалось Ревика — это одна из тех её особенностей, которая сводила Джона с ума.

Мысль о том, что Элли причинит Ревику боль, переспав с Врегом, просто абсурдна.

Даже за пределами абсурда.

В любом случае, она бы никогда не поступила так с ним — то есть, с Джоном.

Как только эта мысль укрепилась в его голове (точнее, как только Джон впустил эту мысль), он почувствовал, как его плечи внезапно расслабились.

Он знал, насколько всё это правдиво. Это даже не ставилось под сомнение.

В те же несколько секунд он почувствовал, как стоявший рядом с ним мужчина расслабился, словно перестал задерживать дыхание. Когда Джон покосился на него, Ревик наклонился и нажал кнопку Л.

Ревик тоже взглянул на него. В его прозрачных глазах светилась благодарность.

— Спасибо тебе, брат, — пробормотал он. — Мне сейчас нужно было это услышать.

— Что происходит? — в этот раз Джон услышал в своём голосе заботу, беспокойство, и с облегчением заметил искренность этих эмоций. Когда выражение на лице элерианца сделалось ещё более расслабленным, Джон осознал, что его зять тоже услышал эту разницу.

— Я не знаю, — признался Ревик. Он бросил на Джона ещё один осторожный взгляд перед тем, как добавить: — Она вела себя странно, когда я уходил из нашего номера. И её реально встревожило, что она не заметила такие большие перемены в тебе. Она почти ничего не сказала, но я видел, что это её встревожило. Она думает, что что-то не так.

— Не так? — Джон фыркнул, покачав головой, когда эти слова отложились в сознании. — А что так, приятель? Половина планеты мертва или умирает. Мы понятия не имеем, где Тень, или хотя бы кто он… и каждая из наших теорий ещё депрессивнее предыдущей. Касс теперь работает на него. Фигран работает на него. Лао Ху и большая часть человечества желает смерти всем нам… а остальные думают, что она ответственна за появление вируса, в том числе и её друзья. У нас целый список людей, которых надо спасти, но мы никак не можем найти большинство из них. Мы заперты в зоне карантина с кучкой богатых бессердечных мудаков, которые, возможно, сговорились с целью убить большую часть их собственного вида. О… — добавил он. — И ещё её брат сегодня едва не отправился к ней в номер, чтобы избить её просто потому, что у него «проблемы с адаптацией» к его новому бойфренду. Действительно, с чего бы это с Элли было что-то не так, чувак?

Ревик издал мрачный смешок, признав слова Джона наклоном своей ладони.

— Ага, — его глаза и тон голоса сделались отрешёнными и обеспокоенными, словно он рассуждал вслух. — Но она думает, что проблема в ней. Она думает, что с ней что-то не так… и я не уверен, что ей сказать. Но мне нужно ей что-то сказать. Я просто не хочу добавлять ей стресса. Я хотел подождать, когда ситуация немного стабилизируется.

— Сказать ей что-то? — Джон уставился на него, когда кабина лифта остановилась. — Сказать ей что? Что не так с Элли?

— С ней всё хорошо, — сказал Ревик, награждая его предупреждающим взглядом.

— Тогда почему она считает иначе? — озадаченно переспросил Джон.

Двери лифта издали сигнал, открывшись перед ними.

Не ответив ему, Ревик вышел.

Продолжая наблюдать за элерианцем, Джон увидел то, что пропустил ранее, в своей маленькой истерике из-за Врега.

Ревик выглядел напряжённым.

Возможно, более напряжённым, чем обычно, и уж точно более напряжённым по сравнению с периодом до отъезда из Сан-Франциско. Он также казался уклончивым, словно он озвучил Джону лишь часть того, что происходило между ним и Элли. Джон также ощущал в мужчине-видящем что-то ещё, нечто в его энергии, искрившей вокруг него странными разрядами.

Он задавался вопросом, не связано ли это с повреждёнными телекинетическими структурами, и попытался посмотреть поближе, но тут Ревик грубо оттолкнул его своим светом.

— Ты не мог бы отвалить? — проворчал Ревик. «Я сейчас не в настроении для того, чтобы Врег пытался выбить из меня дерьмо, даже если ты не против».

Опешив, Джон отпрянул.

Когда он уставился в спину Ревика, до него дошло, что элерианец говорил серьёзно. Он действительно думал, что Врег посчитает простое его любопытство каким-то сексуальным моментом. Он уже начинал улавливать связь со словами Элли о том, что она больше заинтересована во Вреге просто потому, что знала об его отношениях с Джоном, но тут Ревик тихо заговорил:

— Любопытство — это не преступление, брат, — сказал он, длинными шагами пересекая людное лобби. — Но в данный момент оно опасно в непосредственной близости к тебе и Врегу, — Ревик бросил на него многозначительный взгляд. — И да, просто спроси Элли… если ты упустил отсылку.

— Нет, я понял, — пробормотал Джон, сунув руки в карманы. Его лицо покраснело ещё сильнее, когда он осознал невысказанный подтекст.

А именно, Ревик слышал мысли Джона о том, что Элли хотела переспать с Врегом.

— Прости, чувак, — промямлил Джон, зашагав вперёд, чтобы нагнать широкие шаги Ревика.

Высокий видящий показал отмахивающийся жест, но Джон нахмурился.

— Нет… правда. Я сожалею. Я понимаю, насколько безумно это было.

Когда он прибавил шагу настолько, чтобы идти бок о бок с черноволосым видящим, Ревик уже улыбался и прищёлкнул языком с искренним весельем.

— Добро пожаловать в жизнь видящих, Джон, — Ревик улыбнулся, хлопнув его по плечу. — Карма — та ещё сучка, да? Просто не позволяй своему психованному бойфренду убить меня без чертовски весомой причины. О, и ещё… — в его голосе зазвучало открытое предупреждение. — Не вздумай навредить моей жене. Иначе у нас с тобой будут серьёзные проблемы.

Джон закатил глаза, но показал жест подтверждения. Он использовал официальную версию жеста, и лишь отчасти шутил.

Затем он с некоторой озадаченностью следил за всей активностью, наблюдал, как Ревик принимает несколько приветствий, многие от бывших Повстанцев, но примерно столько же от Адипана и Семёрки. Большинство людей, которые раньше сидели в лобби с потерянным видом, исчезло, как и их багаж, но Джон видел вокруг бродивших беженцев-видящих, а также членов старой команды, которые остались здесь.

Все, кто вернулись этим утром, наверное, отсыпались в своих номерах. Джон заметил, что именно та гора багажа практически исчезла.

— Да, — отрешённо заметил Ревик. — Даже Балидор в конечном счёте завалился спать, насколько я слышал. Они решили оставить большую часть допросов и докладов на завтра. Балидор провёл кое-какие проверки на нашей станции охраны внизу, проследил, чтобы меры сдерживания и конструкция выстояли после того, что мы видели в Аргентине.

Джон нахмурился.

— Ты имеешь в виду Мэйгара? И Сурли?

— Нет. Я имел в виду пленников под усиленной охраной. Тех, что мы послали вперёд, перед выездом на финальную атаку в Аргентине…

Выражение его лица опустело. Он умолк, и его прозрачные глаза расфокусировались.

Джон поднял взгляд, когда видящий сбился с шагу, почти споткнувшись.

Когда Ревик продолжил шагать вперёд и говорить, его голос звучал почти так, будто он не заметил собственного сбоя.

— …Мы сейчас поместили всех людей из Сан-Франциско в один номер, — продолжил он бесцветным тоном, и в его глазах сохранялся отрешённый взгляд. — У их дверей стоят охранники, как и у многих из Списка, но номер огромный, и у них достаточно кроватей, две уборные и чистая одежда, так что им должно быть комфортно. Элли подумала, что их лучше поселить вместе, чтобы они могли обсудить всё, не ощущая никакого давления с нашей стороны.

Джон кивнул, но продолжал наблюдать за лицом элерианца, вновь осознавая напряжение, исходившее от другого мужчины.

— Так куда мы направляемся? — настороженно спросил Джон. — Бар в атриуме теперь ведь служит фруктовым садом? Или каким-то полем проращивания пшеницы…?

Ревик мягко щёлкнул языком, взмахом руки показывая ему направо.

— Видящие отгородили бар в Парк-Плейс-Саут. Видимо, теперь это место тусовки разведчиков. Деклан сказал, что люди из Списка, похоже, предпочитают «Третью Драгоценность».

Джон кивнул, чувствуя, как усиливается его опасение, когда они приблизились к входу в более фешенебельный ресторан. Он бывал тут всего один раз, и тоже с Врегом. Видящий настоял на том, чтобы угостить его «настоящей» едой видящих, а также сводить на их одно-единственное официальное свидание после свадьбы Элли и Ревика.

Отбросив своё беспокойство и внимание к странному поведению Ревика, Джон опустошил свой разум, как только они вошли в фойе ресторана с приглушенным освещением. Наполовину вообразив себе пьяного, злого, а теперь в теории ещё и желающего отомстить Врега, Джон мысленно приготовился, пока они проходили мимо стойки метрдотеля. Они помедлили ровно настолько, чтобы Ревик помахал стоящей там видящей, а женщина улыбнулась и показала им в сторону бара, справа от гигантского аквариума, который начинался от входа и изгибался вглубь тёмной комнаты.

Джон с неловкой отчётливостью почувствовал на себе свет женщины-видящей, хоть она и обогнула Ревика — вероятно, из уважения к Элли, потому что даже Джон понимал, что Ревик испытывал боль.

Джон начал замечать, что Элли и Ревик получали много внимания от других видящих, даже когда они, похоже, закрывались щитами. Когда он упомянул это в разговоре с Элли, она отмахнулась, сказав, что это как-то связано с их положением в конструкции.

В те же несколько секунд Джон ощутил Врега.

Но ненадолго.

Джон почувствовал касание видящего буквально на мгновение, а затем свет Врега исчез. Это продлилось далеко не так долго, чтобы Джон мог прочесть и понять, чего ему ожидать.

Он знал, что Врег по-прежнему в баре. Вот и всё.

Ощущая, как от одного лишь этого беглого касания его нервозность превращается обратно в ожесточённую злость, Джон сунул руки в карманы. Сделав это, он увидел, что Ревик бросил на него настороженный взгляд. Высокий видящий продолжал наблюдать за ним, пока они шли вдоль аквариума к бару. Ревик так смотрел на него, будто почти ожидал, что Джон пырнёт его чем-то острым.

— Ты в порядке? — спросил Ревик. — Я могу сказать Врегу, чтобы он встретил тебя наверху… в уединённом номере, если хочешь.

Джон наградил его жёстким взглядом.

— Я не застрелю его, если ты об этом беспокоишься.

— Не только об этом, — пробормотал Ревик себе под нос.

Они дошли до конца аквариума в форме подковы.

Джон вошёл в тускло освещённый бар следом за Ревиком и осознал, что никогда не бывал в этой части ресторана. За баром имелся ещё один гигантский аквариум, прямо за полками с бутылками, только этот был таким большим, что доходил до высокого сводчатого потолка. Резервуар подсвечивался, и огоньки, а также тени рыбок в аквариуме, просвечивали через разноцветные бутылки, отбрасывая странные отсветы на посетителей бара, стены и пол.

Джон заметил, что рыба в обоих резервуарах не принадлежала к типичным аквариумным обитателям — это были более крупные особи с достаточным количеством мяса. Должно быть, тропических рыбок заменили этими, совсем как с карпами в каналах и фонтанах атриума. В результате тени, которые отбрасывались на пространство бара, были теперь гораздо крупнее и двигались медленнее, отчего у Джона складывалось ощущение, будто он оказался во сне, где всё происходит в замедленной съёмке.

Он продолжал смотреть по сторонам, пытаясь сориентироваться и позволяя глазам адаптироваться к ощущению, но тут ощутил на себе пристальный взгляд и повернулся. Он мельком заметил взгляд Врега, но китайский видящий отвернулся. Он сидел в дальнем конце барной стойки, слева от Джона, возле Тардека и Иллег.

Ну, по крайней мере, пока эти двое не заметили Джона.

Оба встали и быстро убрались от Врега, спешно отодвинув свои барные стулья, чтобы создать некоторое расстояние между ними и татуированным видящим. Заметив их нервные взгляды с невесёлой улыбкой, Джон взглянул на Ревика.

— Не могу же я быть настолько страшным, — сказал Джон.

Сказав это, он услышал жёсткие нотки злости в собственных словах.

Ревик небрежно пожал плечами, затем похлопал Джона — очень бегло, Джон это заметил — по плечу.

— Дальше ты сам, — сказал он. — Просто помни, мы все вооружены… и большинство из нас всё же любит Врега, хоть он и психически нездоровая задница.

Джон невесело фыркнул, покачав головой и раздражённо прищёлкнув языком. Когда Ревик направился в другой конец бара, следом за Иллег и Тореком, Джон сделал вдох и выдохнул из своей груди как можно больше злости.

В то же мгновение он подошёл прямиком к Врегу.

— Ты теперь собираешься меня игнорировать? — спросил он, как только оказался достаточно близко.

Врег повернулся, и когда он посмотрел на Джона, его глаза выражали озадаченность.

Джон уже находился в его свете, просто потому, что стоял так близко. Утомление видящего ударило по нему облаком, вместе с таким разрядом боли, от которого Джону на мгновение стало сложно нормально мыслить. Он едва услышал слова Врега, когда видящий ответил ему после паузы, которая показалась слишком долгой, но в реальности, наверное, заняла несколько секунд.

— Нет, брат, — сказал он. — Gaos. Я ждал здесь… надеялся, что ты придёшь. С чего бы мне игнорировать тебя теперь, когда ты наконец-то здесь?

Джон выдохнул, почувствовав, что его злость немного утихла, но его конечности не расслабились. Продолжая смотреть на старшего видящего, он осознал, что ощущает даже не злость. Не совсем. Уже нет.

— Я могу поговорить с тобой? — спросил Джон, показывая жест рукой, которой недоставало двух пальцев. — Наедине, имею в виду.

Врег кивнул, слезая с барного стула с этой своей причудливой грацией, и сделал последнюю затяжку hiri, а потом затушил её в стеклянной пепельнице.

— Хочешь выпить, брат? — предложил Врег.

Джон покачал головой, жестом показывая видящему следовать за ним.

После секундной паузы Врег подчинился.

Глава 29 Маленький брат

Вместо того чтобы вывести его из ресторана, Джон повёл Врега в заднюю часть, где находились приватные комнаты — он знал это по прошлому разу, когда Врег привёл его сюда. Как только они добрались до нужного коридора, он вошёл в первую же открытую комнату и придержал дверь для высокого видящего.

Последовав за Врегом внутрь, Джон закрыл за ними дверь и запер её на замок.

Только сделав это, он посмотрел по сторонам на аквариумы от стены до стены, заполнявшие небольшую комнату. Эти резервуары, похоже, вмещали всех тропических рыбок, которых убрали из других аквариумов. Их тут было так много, что Джон даже посочувствовал бедным созданиям.

В центре квадратной комнаты стоял низкий столик, окружённый деревянными скамейками и подушками, предназначенными для того, чтобы сидеть на полу со скрещёнными ногами, на японский лад.

— Брат.

Когда Джон повернулся, Врег смотрел на него тяжёлым взглядом.

— Брат, я сожалею, — произнёс он. — Я не могу выразить тебе, как сильно я сожалею. После твоего ухода я подумал о том, что бы я почувствовал, если бы узнал подобное о тебе, или о тебе и Нензе.

Джон почувствовал, как его челюсть напряглась.

Прежде чем он успел заговорить, Врег продолжил.

— Я не могу выразить тебе, как сильно я сожалею. Я повёл себя бестактно и не подумал, какие чувства данная ситуация вызовет у тебя…

Ещё до того, как видящий успел закончить, Джон сократил расстояние между ними.

Он запустил руку в прямые чёрные волосы Врега, которые всё ещё оставались распущенными после принятия ванны. Без единой мысли в голове он грубо привлёк губы видящего к своему рту. В то же мгновение он отпустил свой свет, только тогда осознав, что сдерживался. Он закрывался от Врега щитами с тех самых пор, как час с лишним назад покинул пентхаус.

Когда он схватил его, Врег сначала напрягся, но потом из его света выплеснулась вспышка боли, когда Джон поцеловал его, а за ней последовал более надрывный грудной звук, когда Джон открыл свой свет. Он обхватил Джона за шею и талию, прижимаясь к нему всем телом. Вместо того чтобы отстраниться, Джон крепче обнял видящего, своим весом подталкивая его и заставляя попятиться к подушкам.

Он чувствовал попытки Врега поспеть за ним хотя бы своим разумом, но почему-то тот факт, что он умудрился выбить видящего из колеи, лишь усилил боль Джона. Эта боль сделалась почти невыносимой, когда он ощутил во Вреге нерешительность, нежелание допустить какую-либо ошибку.

Джон дёрнул за ремень видящего, руками вынуждая Врега пятиться назад.

Глаза Врега остекленели, когда Джон отстранился настолько, чтобы посмотреть на него. Его свет скользил вокруг Джона хаотичными искрами, словно он вовсе терял контроль и не был уверен, стоит ли пытаться остановить это. Однако там по-прежнему оставалась насторожённость, граничащая со страхом и скользящая по его свету, заставляющая его ещё сильнее реагировать на Джона.

— Брат, — Врег обеими ладонями обхватил голову Джона. — Поговори со мной, пожалуйста. Всего секундочку. Скажи мне, что это не какой-то человеческий прощальный трах, что ты больше не злишься на меня… или хотя бы больше не планируешь от меня уходить.

Джон поднял взгляд, уже покончив с ремнём видящего и почти расстегнув его брюки спереди. Ощутив очередной прилив той злости, которая не была на самом деле злостью, Джон крепче стиснул зубы, встретившись с этим тёмным взглядом.

— Это не так, — сказал он.

— Ты про какую часть, чёрт подери? — Врег уставился на него с нескрываемым раздражением на лице.

— Я влюблён в тебя, — прямо сказал ему Джон. — Возможно, в итоге я тебя прибью, но не похоже, что я от тебя уйду, — он покачал головой, нахмурившись. — …Особенно поскольку все вы настаиваете, что моя убийственная ярость — это нормально.

Произнося эти слова, он отвернулся от другого мужчины, убрав руки с его ремня и отойдя настолько, чтобы отстранить хотя бы часть своего света. Взглянув на Врега вновь, он ощутил разряд шока, пронёсшийся по его свету при виде выражения на лице видящего.

— Врег… Иисусе, — тут же произнёс он. Злость — по крайней мере, самая ожесточённая её часть — тут же испарилась из его голоса. — Прости меня, ладно? Нельзя сказать, что я сделал это нарочно. Я ушёл, чтобы не проломить тебе башку одним из твоих пистолетов…

Видящий сел на подушки, вытирая глаза пальцами одной руки.

Ревик сказал ему, что Врег плакал в их номере.

Он говорил Джону, что это тоже «нормально», что мужчины-видящие склонны быть эмоциональными — и проявлять эти эмоции открыто, особенно в таких ситуациях. Ревик говорил Джону, что он не раз плакал перед Элли, и без неё тоже, особенно когда они проходили через схожий этап. Что именно означал этот «схожий этап», Джон из него не вытащил, но не упустил намёк на то, что он не сумеет уйти от Врега — по крайней мере, не без посторонней помощи.

Это ещё одна вещь, которая поменялась. Джон осознал, что теперь помнит разговоры почти слово в слово, даже спустя недели. Он знал, что Элли и Ревик на такое способны, но это всё равно ощущалось странным. Однако он вынужден был признать, что это оказывалось полезным.

Намного полезнее, чёрт подери, чем другие заскоки видящих.

Он смотрел, как Врег избегает его взгляда. Видящий запоздало покачал головой, отвечая на слова Джона и всё ещё вытирая лицо одной рукой.

— Я не злюсь, Джон, — ворчливо сказал он.

Джон подошёл к нему во второй раз. Он осознал, что по-прежнему борется с тем чувством, которое уже не казалось уместным, когда Врег явно испытывал такие сильные эмоции. К сожалению, от того, что Врег сидел тут с совершенно открытым светом безо всяких щитов, это чувство лишь ухудшалось.

Джон согнул колени, чтобы их глаза очутились примерно на одном уровне, и положил ладони на ноги Врега. Он принялся массировать его мышцы, всматриваясь в лицо Врега, пока видящий продолжал избегать его взгляда. Джон ощущал в нём боль и абсолютное измождение, которое таилось под ней. Он ощущал также проблески той другой, физической боли в плече Врега и нахмурился, подвигаясь поближе и продолжая массировать мышцы его ног ладонями.

— Тогда что? — спросил он тише. — Если ты не злишься, тогда что? Ты не доверяешь мне, потому что я вот так ушёл?

Врег поднял одну руку. Его пальцы вцепились в волосы Джона на затылке и потянули. Боль импульсами выходила из его света с такой силой, что Джон прочувствовал её до коленей, даже до ступней. Он схватил другую руку видящего и стиснул её даже слишком сильно.

— Если ты не хочешь, чтобы я опять на тебя набросился, — пробормотал он, целуя пальцы видящего, — то тебе, наверное, лучше перестать делать это, Врег. Твоим светом, имею в виду.

Видящий притянул его ещё сильнее, скользнув рукой с волос на шею Джона.

Тепло сочилось из его пальцев вместе с глубинной болью, которую он, похоже, уже не пытался сдерживать. Она лишь усилилась, когда он стал массировать шею и плечо Джона, и теперь взгляд тёмных глаз не отрывался от его лица. Когда Джон посмотрел на него в ответ, он увидел боль и в этих почти чёрных глазах, после чего видящий опустил ладони ниже по его груди.

— Серьёзно, приятель, — произнёс Джон, вновь с трудом контролируя свой свет и дыхание. — Я вообще-то не шутил, когда говорил об этом.

— Нам надо добраться до тренировок в mulei, — Врег хмыкнул, словно Джон ничего и не говорил. Он продолжал массировать мышцы его тела спереди, так сильно, что Джон прикрыл глаза. — Ты похудел. Ты сбросил вес ещё до того, как я отправился в ту долбаную поездку.

— Теперь ты критикуешь моё тело?

— Нет, — Врег раздражённо шлёпнул его по плечу. — Иди ты нахер.

Джон криво улыбнулся, наблюдая, как видящий избегает его взгляда.

— Мне просто надо вернуться на ринг с Элли, — сказал он, сохраняя свой тон нейтральным, но зная, что видящий понял его смысл. — Мне надо, чтобы она начала учить меня, как объединять видимые вещи со светом, чтобы я смог снова надирать ей задницу.

— Я думал, это буду делать я? — хмыкнул Врег.

— Надирать ей задницу?

— Учить тебя, — сказал он, бросив на Джона предупреждающий взгляд. — В эти дни она тренируется с Нензом. Он утверждает, что она может надрать мне задницу, но я понятия не имею. Он неизменный любитель хвастаться… и ужасно дерзкий, когда дело касается драки.

Джон закатил глаза.

— Я припоминаю, что у него на это имеются чертовски весомые причины.

— Ты хочешь сказать, что я не могу его побить? Или что ты бы предпочёл, чтобы тебя тренировал он?

Джон расхохотался в голос.

— Не знаю… стоит ли мне хотеть, чтобы ты опять стал моим учителем, Врег? Если ты планируешь применять те же методы, с помощью которых учил меня блокам, щитам и чтению, то нет, спасибо, брат. Пожалуй, это настоящая причина, почему я похудел. Дней, в которые я сгибался над унитазом, было намного больше, чем дней, когда я этого не делал, насколько я припоминаю.

Врег лишь кивнул, все так же массируя ладонями тело Джона спереди. Спустя ещё несколько минут Джон издал невольный звук. Его ладони потянулись к телу видящего ещё до того, как он принял сознательное решение. Он закончил расстёгивать штаны Врега, ощутив в своём нутре очередной жёсткий завиток боли, который как минимум частично мог происходить от другого мужчины.

— Ты собираешься трахнуть меня здесь? — спросил Врег вновь притихшим голосом.

— А ты не возражаешь?

Ладони видящего обхватили шею Джона сзади.

— Они это почувствуют, — сказал он после небольшой паузы. — Они могут это почувствовать. Не думаю, что я сейчас сумею закрыть нас щитами, Джон.

Джон кивнул.

— То есть, ты хочешь пойти наверх?

Когда видящий поднял взгляд, в его выражении лица стояло столько боли, что Джон ещё крепче стиснул рубашку Врега. Он дёрнул его поближе, целуя в губы.

Поцелуй сделался настойчивее, когда видящий открыл свой свет.

Джон вновь ощутил в нём ту уязвимость и толкнул его назад, на подушки, скользнув ладонями под рубашку мужчины, притягивая его своим светом, и Врег издал низкий стон. Боль выплеснулась из Врега очередной жаркой волной, и Джон открыл свой свет, опять ощущая реакцию Врега. Затем он стянул штаны Врега, стаскивая их ниже по ногам, и Врег сжал его плечо, снова теряя контроль над своим светом.

— Твою ж мать, Джон. Половина из них и так тебя хочет…

Джон фыркнул.

— Это не остановило тебя, когда ты заставил меня отсосать тебе здесь ранее. Посреди переполненного ресторана, не иначе…

Врег вздрогнул, отвернувшись, но его боль полыхнула, а лицо напряглось.

Наблюдая за его выражением, Джон почувствовал, что крепче стискивает зубы.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил он. — Хочешь пойти наверх? Или нет?

На лице Врега отразилось противоборство. Он схватил Джона за волосы, привлекая его рот к своему. Он крепко поцеловал его, пуская в ход язык. Его ладонь скользнула между ног Джона, пока последний с трудом пытался расстегнуть органические армейские штаны спереди.

— Так я могу сделать это или нет? — Джон слышал в своём голосе почти злость, когда посмотрел на видящего. Он просунул пальцы в рот другого мужчины, используя его слюну и руку, а затем издал низкий стон. — Боже. Я ничего не принёс. Так пойдёт…? Я могу это сделать?

Врег оттолкнул его руки, ближе привлекая бёдра Джона. Джон оперся ладонями на стену с мягкой обивкой, расположенную за подушками, пока Врег умелыми пальцами закончил расстёгивать штаны Джона.

Джон просто стоял там, пока Врег брал его в рот. Закрыв глаза, он забыл обо всём, пока видящий ласкал его губами, языком и своим светом. Он пальцами стиснул волосы Врега, когда боль усилилась, стремительно расходясь из его живота вспышкой жидкого жара. Он издал жалобный звук, когда это чувство ухудшилось настолько, что смешалось с болью, и Джон ощутил, как другой видящий теряет контроль над своим светом.

Через несколько минут он заставил высокого видящего опуститься на спину.

Затем он попытался проникнуть в него, почти не дожидаясь, когда Врег позволит ему, просто протолкнулся внутрь, прочувствовав это всем телом, словно каждая вена его света притягивала Врега.

На мгновение он утратил контроль, а потом ему уже стало наплевать — на совершенную иррациональность того, что он делал; на тот факт, что другие могли это почувствовать; на то, что он сказал Врегу до того, как всё это началось… или даже на то, во что он превращался в отрыве от Врега.

Вместо этого им овладели чувства. Тот интенсивный жар, смешивавшийся с агрессией, с чувством собственничества, которого он не испытывал ни с кем другим — настолько чужеродное ощущение, что оно больше походило на наркотик, нежели на эмоцию, особенно после того, как он прекратил попытки его заблокировать.

Он вспомнил, как Врег и Дорже петушились в атриуме в тот день, всего за несколько дней до смерти тибетского видящего, и его боль усилилась. Он осознал, что теперь понимает, что ему пытался сказать Ревик, а также боль в свете его друга, возникавшую всякий раз, когда кто-то упоминал время, проведённое Элли у Лао Ху.

Он даже понимал, что тот подразумевал под самоконтролем, но сейчас ему было наплевать на это всё. Вместо этого он позволил той боли завладеть его светом, обхватил ладонью член Врега и вколотился в него ещё сильнее, вкладывая ещё больше своего aleimi в свет Врега.

Врег схватил его за руки, стиснув так крепко, что даже до боли.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — спросил Джон.

— Нет. Нет, брат, — выдавил Врег.

Когда он сказал это, его свет сделался покорным, таким непохожим на то, как обычно ощущал его Джон, что он прикрыл глаза от очередного резкого прилива боли. Когда эта боль ударила по Врегу, видящий выгнул спину, издав почти беспомощный стон.

— Джон, скажи мне. Скажи мне ещё раз. Ты говорил всерьёз?

— Говорил всерьёз что? — переспросил Джон.

Он знал, чего хотел видящий, но это желание на его лице лишь усиливало то другое чувство, курсировавшее по венам его света. Он поймал себя на том, что всматривается в лицо Врега, подмечает резкие линии его подбородка, высокие скулы.

— Ты прекрасен, знаешь, — хрипло произнёс он. — Временами даже слишком прекрасен, чёрт подери. Что ты хочешь от меня, Врег? Что ты хочешь от меня услышать?

Боль затмила всё перед глазами, и в этот раз она определённо исходила от Врега.

Его ладони легли на плечи Джона, впиваясь в его мышцы, и он выгнулся под Джоном. Когда Джон издал полный боли крик, ладонь Врега взметнулась к его лицу, затем к затылку и стиснула волосы.

— Скажи мне, — попросил он. — Пожалуйста, брат…

— Что я люблю тебя? Ты уже знал это.

— Нет, — видящий покачал головой, крепче вцепившись в Джона, когда тот вновь начал ласкать член Врега. — Нет. Я не знал. Чёрт подери… — он вскрикнул и попытался кончить, но Джон остановил его, используя свою руку вместе со светом.

Когда видящий не сумел пробиться через блок, его свет опять сделался покорным, и Джон ощутил очередной прилив агрессии такой силы, что он начал терять контроль.

— Если ты изменишь мне, Врег… всё кончено, — сказал Джон. Он глубже вошёл в тело видящего и остановился, с хриплым вздохом посмотрев ему в глаза. — …Я — не моя сестра. Если ты попробуешь выкинуть какой-то из тех фокусов, которые вытворял с ней Ревик, между нами всё кончено. Я серьёзно. И судя по тому, что я чувствую сейчас, я в тот же день окажусь в чьей-то постели.

Ощутив от другого мужчины резкий импульс агонии, который не очень-то походил на боль разделения, Джон нахмурился и опустил голову, пытаясь отстранить свой свет.

Сумев сделать это хотя бы относительно, он посмотрел в тёмные глаза Врега, и его голос зазвучал твёрдо.

— Сегодня я испытывал искушение подкатить к Ревику. А ты ведь даже ничего не сделал. Я не могу обещать, что сумею вести себя рассудительно в таких вещах, Врег. Я на такое не способен. Не сейчас.

— Я понимаю, брат, — спешно произнёс Врег, впиваясь пальцами в шею Джона сзади. — Я понимаю. Я буду более внимательным. Обещаю, — он закрыл глаза, зажмуриваясь, когда Джон вошёл ещё глубже. — Боги, прости меня. Я пытался заставить тебя приревновать.

Джон издал полусмешок, стискивая волосы видящего.

— Сработало, — сказал он.

— Даже лучше, чем я ожидал, да.

Он заставил Джона опустить голову, целуя его, притягивая его свет и проделывая то же самое с его телом. Когда видящий не остановился, Джон весь вспотел, а затем стал отвечать тем же, как можно сильнее открывая свой свет и помогая Врегу, когда видящий попытался уговорить его открыться ещё сильнее.

Старший мужчина утратил контроль. Застонав, он вцепился в спину Джона, побуждая его войти глубже, а затем издал такой громкий хриплый крик, что его, наверное, услышали на другом конце бара даже через закрытую дверь, даже сквозь ритмичную музыку видящих, игравшую на фоне. Джон ещё сильнее притянул его, ощутив, что тот на грани оргазма, и начал ласкать видящего рукой, уговаривать своими пальцами и светом, пока Врег не издал протяжный низкий вопль, содрогнувшись под руками Джона.

Джон наблюдал за лицом видящего, пока тот кончал; когда он отпустил контроль, боль проступила в его глазах, едва затмевая ту обезоруживающую открытость.

В те же несколько секунд он кончил сам, чувствуя, что его тело как будто превратилось в жидкость, пока он двигался в нём, затерявшись в его свете, наполовину вылетев из собственного тела. Он не помнил, чтобы издал хоть звук, но оргазм как будто длился долго; дольше, чем у Врега.

Он отпустил всё — абсолютно всё.

Всё то, что он твердил себе, когда ушёл из того номера в пентхаусе. Всё, в чём он признался Ревику, пока сидел там и боролся с желанием отомстить не только Врегу, но и Элли тоже.

Когда эта мысль пришла ему в голову, на глаза навернулись слёзы, но Джон постарался подавить это, лишь отчасти ощущая руки Врега на своём теле, его пальцы, гладящие его по лицу.

— Я люблю тебя, — пробормотал видящий, и его тон был почти жёстким. — Я знаю это уже много месяцев. Понял задолго до того, как ты наконец-то поцеловал меня на той долбаной кухне, — его руки крепче обхватили его, источая почти злость вперемешку с горем. — Я думал, ты привёл меня сюда для того, чтобы убить.

Джон издал хриплый смешок со вздохом.

— Не беспокойся. Ревик меня уже предупредил. Они бы никогда не пустили меня сюда, если бы думали, что я тебе наврежу.

Врег покачал головой.

— Нет. Они тоже так думали. Ненз пытался решить, как далеко позволить всему этому зайти перед тем, как вмешаться. Я сказал ему подождать.

Джон снова рассмеялся, всё ещё дрожа, пока его тело спазматически содрогалось.

— Тогда почему ты пошёл со мной? — его дыхание сбивалось. — Ты даже не вооружён, — заметил он. — Это что, первый раз для тебя? Даже Ревик имел при себе пистолет, когда явился ко мне на порог.

— Ты хочешь его? — напряжённо спросил Врег. — Ненза.

Джон уставился на него. Затем, слегка нахмурившись, покачал головой.

Вздохнув, он позволил себе перенести больше своего веса на тело видящего, затем снова покачал головой — уже более непреклонно, заметив скептическое выражение на лице Врега.

— Нет, — сказал он. — Gaos, нет. Он мне как брат, чувак. Не в понимании видящих, а в буквальном братско-сестринском смысле. Как Элли. Я не хочу спать с Ревиком. Он привлекательный парень, и всё такое, но он не в моём вкусе. Серьёзно.

Лицо Врега как будто расслабилось. Как минимум ушло напряжение со лба и глаз.

— Именно так я вижу твою сестру, знаешь, — виновато сказал он. — Она и Ненз… они испытывали столько боли, что какое-то время влияли на нас. Но больше ничего не было, — бросив на Джона ещё один осторожный взгляд, он добавил: — Они по-прежнему иногда влияют на нас. Но и мы так же влияем на них. Я видел это на их лицах. Если честно, это добавляет твоей сестре большой дискомфорт.

Продолжая наблюдать за выражением Джона, он слегка усмехнулся, словно непроизвольно.

— …Но не я — та часть уравнения, на которую она реагирует, брат, — добавил Врег. — Она сосредотачивается на мне, потому что ей проще уложить это в голове. Но именно ты выбиваешь её из колеи. Она не привыкла, чтобы ты вызывал такие реакции в её свете или чьём-либо другом. Она и Ненз, они оба редко становились свидетелями таких отношений у других с тех пор, как они сошлись вместе. Думаю, Нензи это устраивает. Но ей приходится не просто.

Джон кивнул, подумав над словами видящего.

Аккуратно разделив их тела, он ощутил очередной прилив боли, наблюдая за лицом Врега, пока делал это. Когда Джон заговорил в следующий раз, его голос сделался ворчливым.

— Ты не будешь скучать по этому? — спросил он.

— Скучать по чему? — Врег издал фыркающий звук, полный неверия. — По траханью малышей-видящих, когда я испытываю неудовлетворение? Нет. Я не буду скучать по этому.

Джон закатил глаза, прислонившись к подушке-спинке.

— Я моложе их всех, Врег.

— Для меня ты не ощущаешься молодым, — серьёзно произнёс Врег. — Я называю тебя маленьким братом по тому же принципу, по которому называю Нензи «заморышем». Если уж совсем честно, то Нензи для меня ощущается даже моложе тебя. Может, потому что я знал его ещё до того, как он отрастил себе яйца.

Джон уже качал головой.

— …и в любом случае, это не то, что я имел в виду. Я имел в виду женщин. Ты же вроде как сложен таким образом, чтобы получать удовольствие от секса с ними? В смысле, у видящих это выражено ещё сильнее, чем у людей. У человеческих мужчин… ты понимаешь, что я имею в виду, — закончил он, сконфузившись. — Вся эта дополнительная штука. Разве ты не будешь скучать по этому? Хотеть этого иногда?

Врег уставился на него. После очередной паузы он издал отрывистый смешок.

— Ты серьёзно? — переспросил он.

— Да, я серьёзно, — повторил Джон, слегка нахмурившись. — Ревик объяснил всю эту ситуацию со светом и всем остальным, но я также слышал, что он сказал Элли в резервуаре. О том, что «биология — та ещё сука», и как он справлялся с этим со своей человеческой женой, занимаясь с ней анальным сексом, но это было далеко не так хорошо. Физически, имею в виду.

Врег уставился на него с изумлением в глазах.

— Я не Нензи, — произнёс он. — И боги всевышние, он сказал такое своей жене?

Когда Джон продолжил смотреть на него, вскинув бровь, выражение лица Врега сделалось напряжённым, а его челюсти сжались.

— Джон, поверь мне, когда я говорю тебе… это не проблема. Твой свет по-настоящему сводит меня с ума, бл*дь. Первая жена Нензи, может, и была очаровательной женщиной… но она была человеком.

Джон раздражённо фыркнул, стиснув зубы.

— Как и я, Врег.

— Нет, Джон… ты не человек. И пожалуйста, не воспринимай мои слова как оскорбление. Я просто констатирую факт. То, чего он хотел от неё, не имело ничего общего с его стручком. Он хотел проникнуть в её свет глубже, чем она могла его впустить. Он хотел проникнуть глубже в неё. Физиология этому помогает, но на самом деле суть не в этом.

Поколебавшись, он встретился взглядом с Джоном, приподняв свой торс на локтях.

— Не знаю, хочешь ли ты слышать это, — осторожно произнёс он. — Но мой свет реагирует на тебя сильнее, чем реагировал на мою жену. Сильнее, чем он реагировал на свет всех, в ком я когда-либо побывал, будь то мужчина или женщина. Поверь мне, когда я говорю тебе… мой член ни по чему не «скучает», Джон. Это всё связано, а мы с тобой пробыли вместе совсем немного. Ты всё ещё не открываешься для меня так сильно, как мне хочется.

Джон посмотрел на него, нахмурившись, но не потому, что не верил ему.

Вместо этого он осознал, что боль в его груди усиливается и становится такой резкой, что он уже не мог облечь свои чувства в слова. Поднявшись на ноги, он подтянул брюки и поборол очередной прилив боли, когда ощутил, что видящий пристально смотрит на него.

Он избегал взгляда Врега, пока застёгивал ремень, одёргивал рубашку, и всё это время исподтишка следил за видящим краем глаза. Он увидел и почувствовал, как Врег вздрогнул, потому что слишком сильно опёрся на раненую руку, когда вставал. Джон во второй раз ощутил на себе взгляд Врега, и боль в его свете опять ухудшилась.

— Что такое? — спросил Врег. — Что я сказал? — тревога просочилась в его голос, и ещё больше боли заструилось из его света. — Джон, чёрт подери… не воспринимай мои реакции неправильно, пожалуйста. Ты вызываешь у меня адский стояк, но я чувствую, что что-то не так. Что такое? Пожалуйста, не сердись просто потому, что я реагирую всякий раз, когда ты открываешь свой свет.

Джон покачал головой.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём? Что я сделал?

— Ты ничего не делал, Врег, — выдавив ещё один вздох, Джон посмотрел на видящего, и его взгляд спустился к широкой груди мужчины, пока Врег застёгивал свой ремень. Джон попытался решить, стоит ли ему продолжить, и отвёл глаза, вместо этого покачав головой.

Ощутив от другого мужчины завиток горя, вместе с тем глубинной, как будто более печальной тягой боли, Джон вновь посмотрел на Врега ещё до того, как он заговорил.

— Ты всё ещё сомневаешься на мой счёт, брат? — спросил Врег.

Прищёлкнув себе под нос, Джон подошёл обратно к видящему и сел рядом на подушку, не встречаясь с ним взглядом. Подвинувшись ближе, он отвлёк себя тем, что потянул Врега за влажное пятно на его длинной рубашке с воротником.

— Пожалуй, тебе не стоит выходить наружу в этом, — челюсти Джона сжались, и он сглотнул, избегая его взгляда. — Хочешь, я попрошу кого-нибудь принести тебе другую одежду?

Врег тупо посмотрел на него, затем на свою рубашку. Снова посмотрев на Джона, его глаза ожесточились, а потом внезапно заблестели.

— Эй, приятель, подожди… — Джон поднял ладонь, подвигаясь ближе. Он скользнул к нему по подушкам, показывая примирительный жест. — Эй, ну брат. Я тяну время, а не бросаю тебя, — он запустил руку в чёрные волосы видящего, ласково убирая их от лица. Ощутив очередную рябь из света Врега, Джон покачал головой, и в его горле внезапно встал ком.

— Пожалуйста, — сказал он, слыша боль в своём голосе. — Просто дай мне минутку, ладно? Не пойми неправильно то, что я чувствую в данный момент… пожалуйста, Врег.

Врег отвёл глаза, кивнув и уставившись в дальнюю стену.

— Что ты чувствуешь, Джон? — спросил он. — Ты так и не сказал мне.

— Ужас, — тут же ответил Джон. — Презренный, беспощадный ужас, — помедлив, он провёл кончиками пальцев по подбородку видящего. — Ревик. Он так говорил, будто эта штука, которой ты хотел и о которой говорил тогда — когда мы в последний раз были здесь, в отеле, перед Аргентиной — он говорил так, будто это уже происходит.

Когда Врег посмотрел на него, Джон пожал одним плечом и опустил ладонь на бедро Врега, отведя взгляд.

— …Это возможно? — спросил он.

Врег кашлянул, пожимая широкими плечами.

— Это возможно, да, — признался он, и его взгляд выражал извинение. — Ненз кое-что заметил на самолёте. Кое-что, чего прежде там не было.

Джон кивнул, сглотнув, но не поднимая глаз.

— Насколько далеко всё зашло?

— Я не знаю. Честно говоря, я сам едва заметил, — поколебавшись, он добавил, пожимая плечом в манере видящих. — Ненз хотел знать, спрашивал ли я у тебя официально.

Продолжая наблюдать за лицом Джона, он поднял ладони, и в его тёмных глазах трепетала нервозность.

Джон невольно уставился на цветные татуировки на мускулистых руках Врега.

— Я не делал этого намеренно, брат. Прошу, поверь мне, — сказал Врег. — Я ни в коем разе не планировал обманывать тебя… или делать что-либо, пока нам не представится возможность поговорить. На самом деле, я намеревался подождать даже с разговорами, пока ты не сможешь получше узнать меня.

Джон кивнул, вздыхая. Он так и понял.

— Я не думал, что ты что-то сделал намеренно, Врег. Я просто задавался вопросом, знал ли ты.

Осознав, что он действительно доверял другому видящему, Джон снова выдохнул, по-прежнему держа Врега за рубашку. Притянув его поближе, он поцеловал его в губы, позволив себе на несколько мгновений провалиться в свет Врега.

Через считанные секунды его собственный свет вышел из-под контроля.

Он постарался сдержаться, хоть и поцеловал Врега ещё крепче. Мгновение спустя Врег накрыл ладонью член Джона, и боль усилилась настолько, что он издал тихий стон, вжимаясь в руку Врега. Затем он принялся тереться об его пальцы и ладонь, снова целуя его. Запустив пальцы под рубашку видящего, он вцепился в его спину, другой рукой массируя эрекцию Врега. Он утратил всякий контроль, когда Врег неожиданно кончил, вжавшись в него всем телом, и его кожа ощущалась такой горячей, что от шока Джон вспомнил, что они делали.

Когда Врег не перестал гладить его, Джон кончил ещё до того, как завершился оргазм Врега, продолжая целовать его в губы и впиваться пальцами в спину видящего.

Глаза Врега остекленели и выражали нескрываемую боль, когда он посмотрел на Джона.

— Теперь нам обоим нужна одежда, — выдавил Джон, опустив голову на плечо Врега. — Ты можешь позвать кого-нибудь? — ещё больше боли ударило по его свету, вынудив его закрыть глаза. — Бл*дь… Врег. Я совершенно к этому не готов.

Подняв голову, он посмотрел видящему в лицо, ощущая очередную тягу агрессии в своём свете.

— Я хочу пойти наверх, — сказал он ему. — Я снова хочу трахаться… всё моё тело болит.

Увидев, как в свете другого мужчины резко вспыхнула боль, Джон покачал головой.

— Мы не можем, — сказал он. — Разве ты не понимаешь? Мы не можем, Врег… не сейчас. Давай повременим хотя бы несколько дней. Неделю, если будем вести себя хоть немного ответственно, — вздохнув в знак поражения, он добавил: — Если уж на то пошло, нужно выждать, пока твоё плечо не заживёт. По словам Элли, мы и так можем запросто навредить друг другу, — он пожал плечами и показал жест изувеченной рукой, сам того не осознавая. — Нам надо предупредить остальных. Организовать какую-то вспомогательную систему, пока мы не вернёмся в строй. Тебе придётся наладить порядок для своей команды. Я должен найти кого-нибудь, чтобы люди из списка начали тренироваться на случай, если мы пропадём больше, чем на несколько недель.

Врег посмотрел на него, и его глаза выражали понимание, хоть он и, похоже, боролся с очередным приливом боли. Стиснув зубы, он просто кивнул.

Джон увидел, как его глаза размылись, и стал ждать, зная, что Врег вышел в Барьер.

Он вернулся секунду спустя и взглянул на одежду Джона.

— Я попросил консьержа. Принести нам одежду. Мы и так достаточно дерьма выслушаем от этих засранцев, — он фыркнул. По-прежнему избегая глаз Джона, он добавил: — Я назвал ему наши примерные размеры, но с тобой мне пришлось сказать наугад.

Когда Джон продолжил наблюдать за его лицом, Врег повернулся. Его тёмные глаза вновь смотрели резко, выражая пытливость, которая снова заставила его походить на разведчика с высоким рангом, которым он и являлся.

— Ты соглашаешься со мной, Джон? — в голосе Врега звучало то же выражение «только правду», что и светилось в его глазах. — Мне нужно, чтобы ты был честен со мной в этом отношении, брат. Это нормально, если ты не соглашаешься… или если ты не уверен. Но мне нужно, чтобы ты сейчас сказал мне, что у тебя на уме.

Джон откинулся назад, привалившись к подушке.

— Да, — сказал он. — Соглашаюсь. Врать не стану… это пугает меня до усрачки. Но этого хочет мой свет. Я не уверен, что смог бы противиться этому, даже если бы захотел. А я не хочу.

Поколебавшись, он поднял взгляд, посмотрев прямо в глаза Врега.

— Элли говорила мне, что такие связи всегда двусторонние, — сказал он. — Она говорила, что на самом деле неважно, кто внешне выступает инициатором. Что сами связи, в смысле энергетическая сторона вопроса, могут возникнуть лишь в том случае, если обе стороны этого хотят, — Джон помедлил, пытаясь прочесть лицо Врега. — Ты тоже так это понимаешь?

Врег кивнул. В его глазах проступило ошеломлённое выражение, которое казалось не очень связанным с движением его головы.

Джон кивнул почти про себя.

— Ну. Так что… да, — он вздохнул, положив ладонь на бедро Врега. — Тогда я «соглашаюсь», если тут ещё остались какие-то неясности. Я просто не хочу глупить, понимаешь? Сейчас слишком много всего происходит. Они нуждаются в тебе, Врег.

Врег уставился на него. Джон ощутил, как боль в другом видящем усиливается, когда его шок погас.

Затем Врег издал слегка забавляющийся смешок, пусть и немного запоздалый.

— Они нуждаются во мне? — Врег закатил глаза. — Маленький брат… в сравнении с тобой я вообще торчу где-то в сторонке. Это не возле моего имени в тех списках значится «командир». Это не я должен собственноручно привести человеческих солдат к их полному потенциалу, — слегка улыбнувшись при виде заскрежетавшего зубами Джона, Врег стиснул воротник рубашки Джона. — Тебе лучше позволить мне найти какое-нибудь другое место для сна этой ночью, брат… я серьёзно.

Джон покачал головой.

— Оставайся в номере. Мои вещи ещё не перенесли. Я найду себе пока что другое место для сна, — он помедлил, и в его свете вибрировала нервозность. — Ты хочешь, чтобы я сказал Элли и Ревику?

Врег мягко щёлкнул языком, продолжая улыбаться.

Теперь эта улыбка как будто исходила из самого его света.

— Я небезосновательно уверен, что они знают, — сказал Врег. — Но ты можешь сообщить им официально, если хочешь. Я чувствую, что Ненз по-прежнему сидит в баре. Не знаю, где твоя сестра, — слегка нахмурившись, он добавил: — И Ненз тоже не знает. Вообще-то, это его беспокоит.

Джон кивнул.

— Ага. Я в курсе.

Он обернулся через плечо, ощутив предупреждающий сигнал прямо перед тем, как Врег ответил своим светом. Дверь их в приватную комнату отворилась так быстро, что Джон неловко поднялся на ноги, пытаясь сохранить хоть какое-то чувство собственного достоинства вопреки тому, как они, должно быть, выглядели. Вид мужчины-видящего, стоявшего там со стопкой мужской одежды и в том числе, похоже, совершенно нового нижнего белья, не помогал ему в этом.

Джон почувствовал, как к его лицу приливает жар, и он тут же порадовался тусклому освещению в комнате.

Консьерж положил стопку на стол вместе с тканевым мешком. На последний он показал вежливым жестом, намекающим, что его надо использовать для их запачканной одежды и всего остального, что они хотели постирать.

Жестом показав вежливый ответ и благодарность, Врег слегка усмехнулся, когда видящий широко улыбнулся ему и приподнял одну бровь, взглянув на Джона.

Подмигнув Врегу, он послал ему импульс света, а потом развернулся на пятках и вышел из комнаты.

Подавив более агрессивную реакцию, Джон вопросительно посмотрел на Врега после того, как мужчина захлопнул дверь.

Но, должно быть, Врег его ощутил, потому что осторожно посмотрел на Джона.

— Не беспокойся, брат. Я его знаю, — объяснил он. — Мы все вместе каждый второй вторник играем в rik-jum. Он задолжал мне дохера денег… именно поэтому я попросил его. Я знал, что он не станет возражать.

Врег тоже поднялся на ноги. Все так же с осторожностью всматриваясь в лицо Джона, Врег скользнул ладонью по его плечу, поглаживая более нежно, словно заметив, что после этого обмена репликами мышцы там напряглись — ну, и не только от этого, если Джон был бы полностью честен.

Спустя ещё несколько секунд Джон ощутил, как его тело сдаётся под светом и руками Врега, а его веки сами опустились.

— Прости, — сказал он, не глядя Врегу в глаза.

— Он знает про нас, — ободряюще сказал ему Врег. — Не беспокойся, брат. Он знал и прежде. Многие видящие знали. Этот взгляд — это он поздравлял меня… а не флиртовал. Те партии в rik-jum были чистым состраданием с их стороны. Они делали это, чтобы отвлечь меня… и дать мне повод напиться, — показав на дверь одной рукой, он немного смущённо хмыкнул. — Я тогда всех сводил с ума. Наверное, они даже позволяли мне выигрывать в карты.

Джон кивнул, пытаясь позволить словам иметь для него значение. Они и имели значение для его разума, во всяком случае, но он по-прежнему чувствовал, как какая-то часть его света испытывает трудности.

Чтобы отвлечь себя, он вывернулся из-под руки Врега и направился к стопке одежды.

Вытащив из стопки одежду меньшего размера, он бросил её на подушки напротив того места, где раньше сидел Врег. Не глядя на Врега, он стянул запачканную рубашку через голову, внезапно остро осознав, насколько ему нужно принять душ.

Он пожалел, что не подумал сказать Врегу, чтобы тот попросил принести свежие носки, но потом осознал, что они и так лежат в общей куче. Вздохнув, он нагнулся, чтобы расстегнуть застёжки на органических армейских ботинках, потому что его ремень и штаны и так были наполовину расстёгнуты. Он успел снять первый ботинок, и только тогда осознал, что Врег не начал переодеваться.

Когда он поднял взгляд, Врег не отрывался от него. Он закрывал свой свет щитами, чтобы Джон его не почувствовал, но боль затмила обычное выражение на лице видящего.

— Иисусе, Врег, — Джон рассмеялся. — Возьми себя в руки, чувак. Мы вот-вот выйдем на публику.

Врег пересёк комнату ещё до того, как он закончил говорить, двинувшись прежде, чем Джон сумел расстегнуть застёжки второго ботинка. Когда он схватил Джона, тот едва не упал, но потом выпрямился и посмотрел видящему в лицо.

Врег обвил рукой его талию, крепко прижимая их друг к другу, и Джон вновь до стеснения остро осознал близость тела другого мужчины.

— Эй, — произнёс Джон, сглотнув. — Мы же только что говорили об этом, верно? — ощутив резкую реакцию своего света, когда он почувствовал эрекцию видящего, Джон постарался отстраниться. — Разве мы не говорили об этом вот только что? Прекращай, чувак… серьёзно. Я не могу сейчас иметь с этим дело…

Врег, похоже, почти его не слышал. Его тёмные глаза всматривались в лицо Джона, как будто не замечая боли, исходившей от них обоих.

— Это навсегда, Джон. Ты это понимаешь, верно? — когда Джон поднял взгляд в ответ на его слова, Врег показал уклончивый жест той рукой, что не обнимала голую спину Джона. — Дело не в том, что я пытаюсь вести себя рассудительно. Я люблю тебя… я не хочу, чтобы ты об этом сожалел. Я не хочу, чтобы ты соглашался на то, что потом будешь воспринимать как вред. Я хочу удостовериться, что ты понимаешь, что это значит. Это не будет походить на все те отношения, которые были у тебя до сих пор.

Его речь оборвалась, когда Джон крепко обнял его, стискивая спину. Он ещё крепче прижал его к себе, когда Врег закрыл глаза, и послал высокому видящему твёрдый, более намеренный импульс. Обхватив руками тело Врега, Джон постарался контролировать свой свет.

— Я знаю, что это навсегда, — произнёс Джон. — Я это знаю, правда. Но если честно, для меня это настолько невероятное понятие, что я могу справиться лишь с тем, что ощущаю прямо сейчас, — он поколебался, сглотнув, и постарался улыбнуться. — В данный момент я просто очень надеюсь, что ты на самом деле не окажешься парнем с раздвоением личности, как муж моей сестры… или каким-нибудь диванным социопатом.

Врег улыбнулся. Его свет смягчился. И что-то в нём как будто сделалось печальнее.

— Ты по-прежнему многого не знаешь обо мне, брат, — сказал он.

Джон кивнул. Вспомнив те проблески с базы Повстанцев, которые он улавливал, а также те вещи, которые рассказывала ему Элли (и про последнее Восстание, и про то, что случилось во время Первой Мировой Войны), он снова кивнул, и его грудь сдавило.

— Ага, — он вздохнул, не переставая прислоняться к широкой груди Врега. — Ты хочешь, чтобы я узнал больше? Перед тем, как мы сделаем это?

Врег поколебался. Джон опять ощутил на себе свет другого видящего, который, может, даже сканировал его.

После очередной паузы Врег кивнул, словно приняв решение.

— Думаю, да, — в его голосе звучала лёгкая нервозность, но Джон не слышал там увиливания. — Думаю, тебе нужно кое-что узнать… пока мы не завершили связь, имею в виду. Я бы предпочёл, чтобы ты ясно видел меня, Джон. Ну, или настолько ясно, насколько это вообще возможно, учитывая, сколько лет мне надо пересказать тебе, чтобы восполнить картину.

Он поколебался, вновь пожав плечами.

— …Это даже традиция, знаешь — беседовать с остальными. Ты можешь поговорить с Тарси. Нензом. Есть и другие Повстанцы, которым кое-что известно. Я дам тебе имена, если хочешь. Большинство с радостью поделится с тобой воспоминаниями. Ты также имеешь право спрашивать. Просить Барьерные записи моего прошлого, если хочешь… в том числе и от меня.

В этот раз он говорил почти обеспокоенно, но Джон лишь кивнул, ощущая, как расслабляются его плечи.

— Хорошо. Да, приятель.

На мгновение эта тревога в свете Врега приумножилась.

Похоже, он хотел сказать что-то ещё, затем резко передумал.

— Так что мы скажем остальным? Тут нам тоже лучше подождать?

Джон послал ему ободрение, открывая свой свет.

— Нам нужно что-то им сказать, Врег, — произнёс он. — Нам нужно их предупредить. Ты же понимаешь это, верно? Если ты начнёшь рассказывать о себе, и я не сумею справиться с этим, и с остальным придётся повременить… они поймут.

Снова вздохнув, он пожал одним плечом, затем добавил:

— Если мы им не скажем, и ты начнёшь рассказывать о себе, и это нас сблизит… настолько сблизит, что мы опять начнём заниматься сексом… то есть, исчезнем на несколько недель, занимаясь сексом… это осложнит их жизни. Существенно.

Врег кивнул.

— Справедливо, да. Ты прав.

Джон деликатно отстранился от рук видящего.

— Так что мы им скажем, — произнёс он более решительно, чем ощущал себя.

Вздохнув, он поднял чистую рубашку со стола и натянул её через голову, чувствуя на себе взгляд видящего.

Врег лишь кивнул с бесстрастным лицом, но не пошевелился, наблюдая за Джоном с расстояния считанных футов, пока тот заканчивал снимать старую одежду и надевать новую.

Врег не отводил взгляда всё то время, что Джон переодевался, но наблюдал за ним с непроницаемым лицом. Даже когда Джон с гримасой стянул грязные носки и надел новые, а потом опять сунул ноги в армейские ботинки, покрытые коркой грязи.

Он почувствовал себя лучше. Он по-прежнему отчаянно нуждался в душе, но почувствовал себя лучше.

Врег начал снимать свою рубашку и расстёгивать ремень, чтобы переодеть брюки, только тогда, когда Джон уже стал убирать свою грязную одежду в тканевый мешок, оставленный консьержем. Джон до сих пор ощущал на себе взгляд видящего и его непроницаемый свет, овившийся вокруг Джона. Бывший Повстанец укрылся пологом, которого Джон прежде на нем не ощущал — он почти полностью окутал aleimi Врега, но при этом он держался за Джона почти так, будто от этого зависела его жизнь.

Джону пришла в голову мысль, что, может быть, так и есть.

Но об этом он тоже пока не мог думать.

Глава 30 Вечеринка в честь помолвки

Я добралась до бара позже, чем планировала.

Признаюсь, к тому времени я немного нервничала. Я знала, что Ревик меня искал.

Находясь внизу, я погрязала во всё новых и новых слоях деталей. Я просмотрела большую часть записей интервью Балидора с Дитрини, а также несколько интервью, которые проводили Деклан и Анале. Ничто из этого не было настолько уж полезным, хоть Тензи, Гаренд и Анале были рядом, чтобы выпытывать детали, но хотя бы я довольно хорошо уловила закономерности.

Я попыталась связаться с Тарси, чтобы получить её мнение по ситуации с моим светом, но не могла достучаться. Я так и не получила прямого ответа на вопрос, где она, но по словам её свиты у меня сложилось впечатление, что она опять погрузилась в то состояние глубоких Барьерных путешествий, как она делала в Гималаях.

В любом случае, я не смогу ничего у неё спросить, пока она не вернётся.

Я испытывала искушение сказать Гаренду, чтобы он увеличил Дитрини дозу галлюциногенов, а потом послать туда Анале, чтобы поговорила с ним, но я не хотела портить тот график, который установил Балидор.

Примерно в этот момент я ощутила очередной вопросительный сигнал от Ревика.

Вместо того чтобы пытаться объяснить, что я делала, я ответила ему довольно резко и завершила разговор прежде, чем он успел что-то от меня почувствовать.

Я не собиралась дистанционно вываливать на него свои тревоги о том, что Дитрини мог нахимичить с моим светом — и уж тем более делиться своими страхами, что это как-то соотносится с теорией Балидора о том, что Тень уже может быть в Нью-Йорке. Я знала, какова будет возможная реакция на то, что я вообще пошла поговорить с Дитрини.

Я знала, что вроде как дерьмово делать это у него за спиной, но если честно, это нетипичные обстоятельства. Теперь, когда я заметила собственную слепоту, мне нужен был ответ — немедленно. Я была не в настроении терпеть гиперопеку Ревика или его с Балидором паранойю из-за моих связей с Лао Ху. Я не могла позволить себе слепоту, не сейчас. Бл*дь, я просто не могла себе этого позволить.

Мне также надо было решить, что делать с Китаем.

Меньше всего я хотела заключать ещё одно «перемирие» с Вой Пай. С другой стороны, предельно ясно, что Тень обернулся против своих былых союзников в Лао Ху. Высоки шансы, что Дитрини уже много лет был кротом в рядах Вой Пай. Настоящий вопрос заключался не в том, работал ли он на две стороны, а в том, как долго он водил за нос своих коллег из Лао Ху.

Что ещё более важно, там чертовски много видящих, чтобы вот так просто позволить им умереть — и неважно, какую бы обиду я ни затаила на их лидера. Мне нужно как минимум обсудить с группой, не стоит ли нам послать ресурсы в Пекин.

Я также не собиралась дистанционно объяснять Ревику свои мотивы и противоречивые чувства в этом отношении.

Я понимала, что моё отсутствие беспокоит Ревика, и что я уже испытывала свою удачу в этом отношении. Я не могла ощутить деталей, но через связь, которую мы делили, до меня достаточно часто доносились отголоски, чтобы я понимала — в данный момент я, а не Джон, являюсь причиной его стресса.

В любом случае, я дошла до того момента, где я нуждалась в его точке зрения, так что мне не терпелось поговорить с ним.

Я всё равно отнюдь не предвкушала его реакцию, когда я выложу ему правду о походе к Дитрини.

Я начала искать его в лобби задолго до того, как прошла мимо стойки хостесс в Парк-Плейс-Саут и вошла в тёмный ресторан. Я начала искать его своим светом, проходя мимо аквариума в форме подковы, который указывал дорогу к главному бару.

Я довольно сильно отвлекалась, но всё же заметила, насколько темнее было в ресторане по сравнению с тем, что я помнила. Отчасти дело в аквариуме, который теперь заполнили форелью и другой пресноводной промысловой рыбой вместо красочных тропических рыбок, которые жили там прежде.

В целом бар сделался темнее, громче, а также сильнее переполнился дымом и людьми, чем я помнила. Музыка громко гремела из потолочных динамиков — какой-то современный микс с традиционной музыкой видящих, где звучали интенсивные ритмы в сочетании с пронзительными напевами, современными техно-битами, электронными инструментами и мелодичными вокальными партиями. Дым hiri придавал воздуху медовый аромат костра.

Большинство голосов, которые я слышала, говорили на прекси, хотя, минуя несколько круглых столиков на пути к бару, я также слышала английский, китайский и даже французский.

Как только я различила бар за дымом и толпами в широком пространстве, я заметила группу видящих, сбившихся в кучу на одном конце барной стойки. Тени от промысловой рыбы, плавающей в двух огромных аквариумах, затрудняли узнавание лиц. Я не хотела применять свой свет к тому, кого не могла видеть — отчасти потому что не горела желанием привлекать внимание к себе. Однако я всё равно пошла туда, решив, что именно эта группа мне и нужна.

Когда я подошла на несколько ярдов ближе, мой свет охватил шок от понимания, что в этом углу бара сидели Джон и Врег. Все видящие, которых я видела, нависали вокруг них.

Я остановилась, наблюдая за Врегом, который прислонялся к стене у бара. Взглядом он следил за Джоном, а на его губах играла лёгкая улыбка, хоть его лицо и свет выглядели как никогда измотанными. Джон прислонялся к нему вместо бара, не совсем сидя на его коленях, но чертовски близко к этому.

Он также выглядел усталым, но не таким измождённым, как Врег.

На них обоих была надета не знакомая мне одежда, в том числе тёмно-золотистая футболка на Вреге — пожалуй, это самый светлый оттенок из всего, что я видела на его теле.

Я осознала, что больше пялюсь на Джона, чем на Врега, почувствовав, что что-то в нём опять изменилось. Я попыталась определить, что именно, но уловила лишь детали, и ничего в целом, что говорило бы, что это значит.

Его ореховые глаза, которые с каждым днём как будто становились всё светлее и начинали цветом причудливо напоминать трёхцветную кошку, теперь сияли с такой интенсивностью, какой я никогда прежде за ним не замечала. Он также нависал над Врегом с каким-то ястребиным собственничеством, которого за ним также никогда не наблюдалось. Его тёмно-блондинистые волосы стояли торчком на голове и спадали, закрывая часть лба. Его плечи казались шире, чем мне помнилось.

Каким-то образом он и выглядел выше.

Мне пришло в голову, что теперь Джон выглядел и ощущался в разы круче и сильнее, чем когда мы жили в Сан-Франциско — хоть он и имел несколько чёрных поясов.

Та нерешительность, которую я помнила в нём после всего того кошмара с Терианом, исчезла. Те пост-Териановские склонности, в которые он иногда скатывался фоном, тоже испарились.

Он привлекал взгляды, как будто сам того не желая, но при этом и не возражая против этого. Он делал это и в Сан-Франциско, пока Териан не заставил что-то в его свете отступить — но никогда до такой степени. Теперь он источал свет, привлекая взгляды с небывалой лёгкостью, которой он никогда не обладал, даже в свои самые счастливые и уверенные периоды жизни в Калифорнии.

Я наблюдала, как он поглаживает ногу Врега, его свет и глаза становились резче, пока он слушал рассказ Джорага о чём-то, и я гадала, узнал бы его кто-нибудь из нашей прошлой жизни, или нет. И не только из-за одежды и стрижки.

Но я не видела Ревика.

Я ощутила укол нервозности, опять просканировав лица. Затем кто-то увидел меня, прервав моё сканирование.

Затем ещё несколько людей заметили меня.

Оли, Торе, Баронди и горстка других бывших Повстанцев вовлекли меня в круг возле Джона и Врега. Большая часть лиц, которую я видела, принадлежала видящим, которые остались здесь, пока мы ездили в Сан-Франциско и Аргентину, но я также заметила видящих из нашей поездки — даже Чандрэ и Гаренше, которые должны были вымотаться сильнее остальных, поскольку они оба активно участвовали в выведении субмарины из гавани Нью-Йорка.

Когда Джон заметил меня, я обменялась с ним настороженными улыбками, затем отмахнулась от встревоженного извинения, которое увидела в его глазах, когда он не перестал смотреть на меня.

Но это заставило меня расслабиться, хотя бы в этом отношении.

Всё это время я чувствовала, как мой свет потихоньку расходится всё более широким кругом, ища Ревика.

Но частью своего внимания я невольно наблюдала за Джоном и Врегом.

Джон не отодвинулся от бока Врега, тогда как ладонь Врега не переставала так или иначе прикасаться к Джону. И всё же, что нетипично для этих двоих, Джон, похоже, играл доминирующую роль, вызывая вопросы и поддразнивания от компании вокруг них, тогда как Врег больше отошёл на второй план, потягивая крепкое с виду пиво и поглаживая Джона по спине.

Я видела, как Джон реагирует на его прикосновение, и осознала, что сосредотачиваюсь на его свете, пытаясь понять замеченные там изменения. Они оба пребывали на взводе, и это очевидно.

Чем больше я смотрела на них, тем сильнее я чувствовала эти узы между ними и то, какими знакомыми они ощущались, хотя точная комбинация частот была уникальной для этих двоих.

В любом случае… gaos. Ревик был прав. Они уже наполовину связаны.

Это осознание на мгновение вызвало трепет страха.

Джон мог умереть, если Врег погибнет. Врега нельзя назвать парнем, который не рискует. Он не был откровенно беспечным, но и осторожным я бы его тоже не назвала. Он определённо относился к тем разведчикам, которые сначала прыгнут в самую заварушку ногами вперёд, а потом подумают.

Когда я подумала об этом, Джон ободряюще улыбнулся мне, слегка закатив глаза.

При этом я заметила в нем нервозность, но также видела, что его широкие плечи расслабились. Возможно, до него дошло, что моё беспокойство о них двоих на самом деле может быть вызвано тем фактом, что я его любила. Что я о нём беспокоилась. Что я боялась за него, учитывая всё то, через что прошли мы с Ревиком.

От мысли, что мой брат наконец-то сообразил, что я не собиралась саботировать их с Врегом отношения из-за какого-то воображаемого желания переспать с его бойфрендом, я испытала одновременно облегчение и желание огреть его чем-нибудь по башке.

Может, вылить на него полный стакан того, что пил Врег.

Должно быть, Джон услышал хотя бы часть этого, поскольку издал невольный смешок и прищёлкнул языком, поднося к губам бокал чего-то, что выглядело весьма крепким алкоголем.

Супер. Врег, наверное, ещё и сделает его алкоголиком.

В этот раз Джон рассмеялся ещё громче.

Щёлкнув и закатив глаза, когда я увидела, что Врег напрягся, я раздражённо подавила свой aleimi, как никогда остро осознавая, что что-то тут не так, черт подери. Я всё ещё настолько сильно ощущала тот блок, что с трудом осознавала потоки, струившиеся вокруг меня в комнате, фрагменты мыслей и впечатлений от видящих, которые стояли вокруг меня.

Я ненавидела то, какой слепой я была. Или глухой. Или и то, и другое. Такое чувство, будто я пыталась слышать и видеть сквозь несколько метров мутной воды, или мои уши заложило после какого-то громкого звука.

Я всё ещё испытывала проблемы с этим, когда громкий голос Гаренше выдернул меня из моих мыслей.

— То есть, у тебя будет церемония, как у твоей сестры? — широко улыбаясь, он пихнул Джона в плечо огромной ладонью, заслужив реакцию от Врега.

Я не могла сказать, заметил ли Гар тяжёлый взгляд Врега.

Я решила, что он ничего не заметил, поскольку он тут же прикоснулся к лицу Джона.

В этот раз несколько других видящих со смехом оттащили Гара, но напряжение в плечах Врега вовсе не было шуткой. Это впечатление лишь усилилось, когда Джон положил ладонь на бедро Врега, явно пытаясь его успокоить.

Гар продолжил с широкой улыбкой, по-прежнему ничего не замечая, но теперь хотя бы держась вне досягаемости. Гар тоже выглядел усталым — я заметила это и окинула взглядом остальных, слегка поражаясь тому, сколько здесь членов нашей команды из Южной Америки.

Я удивлялась, почему они не дрыхнут без задних ног в своих комнатах.

— …Я в прошлый раз пропустил все безумные танцы и занятия любовью с незнакомцами, — сказал Гар, и его грохочущий голос разносился над всей этой частью бара. Он пихнул рукой Джакса, раз не мог достать до Джона. Однако то, как он посмотрел на Врега, навело меня на мысль, что он уловил вспышку жара в свете старшего видящего. — …Я также очень хочу тусить под кайфом, сходить с ума и попытаться соблазнить всех сексуальных человеческих кузин Моста.

Я не рассмеялась вместе с остальными. Вместо этого я стояла там, застыв, потому что смысл слов Гара наконец-то отложился в моем гипер-отвлечённом сознании.

Церемония.

Свадебная церемония.

Джон и Врег не просто позволяли этой связи тихонько развиваться самой по себе. Они действовали публично. Вопреки тому, что я думала и замечала в их свете, это осознание по-новому шокировало меня.

Мой взгляд метнулся к Врегу и Джону, остановившись на Джоне.

Джон заметил выражение моего лица, когда до меня дошло, в честь чего эта маленькая вечеринка. Затем я по-настоящему присмотрелась к свету Врега и Джона, усиленно пытаясь понять различие, которое я там ощущала. По большей части я поражалась, насколько далеко они уже зашли, и будем ли мы видеть кого-то из них на протяжении следующего месяца. От этого осознания во мне вспыхнул страх.

Действительно ли мы могли позволить, чтобы эти двое сейчас сделались настолько уязвимыми?

С некоторым трудом я сумела различить структуру, наполовину сформировавшуюся между ними — должно быть, ту же структуру, которую Ревик заметил на самолёте. Даже зная, что я ищу, я видела с трудом, что обеспокоило меня ещё сильнее.

Я постаралась не выдавать свои чувства и тревоги лицом и светом, встретившись с опасающимся взглядом Джона и слегка улыбнувшись. Я повысила голос, чтобы перекричать грохочущую музыку видящих.

— Ты ничего не хочешь мне сказать, О Брат Мой?

Увидев юмор, который я послала в него импульсом, его лицо просияло почти комичным облегчением. Что-то в открытости этого выражения выдавало уязвимость, таившуюся внутри, и моё сердце само собой открылось перед ним, перед ними обоими, когда я осознала, что он наблюдал за моим лицом и беспокоился о том, как я отреагирую.

— Эй, — сказала я, поднимая своё пиво в знаке тоста. — Если ты хочешь жениться на этом страшном сукином сыне, валяй, Джонатан. Твои проблемы, — я позволила ему услышать дразнящие нотки в своём голосе. — Но ты больше не можешь жаловаться, что я вышла замуж за террориста, пропагандирующего насилие.

Продолжая размышлять, я поморщилась.

— Чёрт, это значит, что ты начнёшь требовать мёртвых кроликов на каждый приём пищи и одеваться как монгольский всадник на стероидах?

Чандрэ расхохоталась, заставив меня взглянуть на неё.

Я узнала выражение на её лице, хоть и не видела её такой уже долгое время. Чан была пьяна. Я не видела Чандрэ пьяной с самого Сиртауна, с празднования дня рождения Сайримна.

Воспоминание заставило меня улыбнуться, а потом вздрогнуть, когда перед глазами встало лицо Касс. Я вытолкнула это из головы, хоть в груди и возникла резкая боль.

— Иисусе, — заговорила я вслух, пытаясь подавить боль в своём свете. — Кто вусмерть напоил Чандрэ? И почему вы все не в постелях? Вы действительно настолько перевозбудились, что гормональные проблемы Джона и Врега для вас важнее сна?

Уловив запашок от рубашки Холо, когда он закинул руку мне на плечи, я помахала ладошкой перед носом.

— …И важнее душа? Божечки-кошечки, парни. Имейте совесть.

Парочка видящих, которые не ездили с нами, расхохотались. Я и сама засмеялась, увидев, как некоторые экс-Повстанцы принюхались к своим рубашкам — половина сделала это в шутку, но тем не менее. Некоторые из них после этого поморщились и слегка смутились, глядя по сторонам.

Оли расхохоталась в голос, когда стоявший рядом с ним Джакс понюхал себя и покраснел.

Наблюдая за всеми ними, я вспомнила, что время ещё даже не приближалось к ужину.

— Ты пропустила настоящее секс-шоу, Мост, — сказал мне Гаренше, почти крича, хоть он и стоял относительно близко ко мне. — Твой брат — тот ещё извращенец, ilya. Он заставил бедного Врега умолять, совсем как мы слышали мольбы босса с тобой…

— Пожалуйста, — я нахмурилась, в этот раз действительно не шутя. — Я серьёзно не хочу об этом слышать, — когда Гаренше подвинулся поближе ко мне, я шлёпнула его по руке, чувствуя, что он продолжает думать о Джоне и Вреге, и помрачнела ещё сильнее. — Gaos di’lanlente a guete, Гар. Видеть эту фигню я тоже не хочу. Ты пытаешься меня помучить? Или всего лишь нечаянно травмировать меня до конца дней моих?

Чандрэ снова засмеялась, в этот раз ещё громче.

Я заметила сидевшую рядом с ней видящую, ту женщину из СКАРБ, Талей, и задалась вопросом, неужели Врег или Балидор позволили ей бродить тут, не проведя полный спектр проверок безопасности. Её ладонь лежала на бедре Чандрэ, и они сидели рядом за баром, но я знала, что это не может служить единственным объяснением. Как и тот факт, что она предоставила карты ОБЭ-сетей, когда они понадобились нам для возвращения в Нью-Йорк.

Мне определённо надо будет свериться с Балидором, когда он выползет на свет божий.

Я подпрыгнула, когда Гар обнял меня одной рукой и стиснул, улыбаясь. К сожалению, вонял он так же сильно, как и большинство других мужчин в комнате.

— Осторожнее, Гар! — Холо, стоявший по другую сторону от меня, пихнул его в толстую руку. — Думаю, твой рассудок помутился, судя по твоим блуждающим лапам. Сначала ты испытываешь терпение Врега, а теперь Меча? Наш Прославленный брат, может, и немного смягчился после того, как принёс свадебные клятвы и наконец-то затащил жену в постель… но он всё равно грозный мудак.

Врег усмехнулся, теперь уже обнимая Джона за талию.

— К слову о нашем старичке, — сказала я, улыбаясь чуточку натянуто. — Никто не хочет показать мне, где его вообще искать?

Я увидела, как Джон оглядывается по сторонам, когда мои слова отложились в его сознании, словно до сих пор он и не осознавал, что Ревик мог уйти. Я проследила за его взглядом, затем, не увидев ничего, я сдалась и открыла свой свет для связи, которую делила с Ревиком.

«Эй. Ты здесь? Я в баре. Я не могу тебя найти».

Ответом послужило молчание, которое казалось насыщенным.

В те доли секунды я уже знала. Я знала, где он.

Он внизу, в защищённой зоне.

Моя нервозность резко усилилась. Я снова послала ему сигнал, ещё громче.

«Ревик? Ты меня слышишь?»

«Я сейчас занят, Элисон».

Прикусив губу, я подавила желание оправдаться.

«Я собиралась тебе сказать. При первой же личной встрече».

«Ну так давай не будем говорить об этом сейчас», — холодно послал он в ответ.

«Ты где? Могу я с тобой увидеться? Я бы хотела…»

«Нет, — его свет сделался ещё холоднее. — И ты уже знаешь, где я, жена. Я внизу. Именно там, где только что была ты».

Мои ладони сжались. На мгновение я поколебалась, затем всё равно послала эти слова.

«Не ходи туда, Ревик».

«Прошу прощения? — его злость резко полыхнула. — Что, бл*дь, ты только что мне сказала?»

«Ты прекрасно меня слышал. Не входи в камеру Дитрини. Я серьёзно».

«Это приказ… жена?»

«Я сделаю это приказом, если придётся, — закусив щеку изнутри, я послала импульс жёсткого предупреждения. — Ревик, ты прекрасно знаешь, что он сделает, если ты сам туда войдёшь. Пошли кого-нибудь другого. Говори, какие вопросы задавать. Но не позволяй ему увидеть тебя лично. Он этого и хочет».

«Нет, жена. Он хочет, чтобы туда вошла ты. Одна. Желательно втайне от меня».

«Ревик, чёрт подери. Я сожалею…»

Он отрезал меня от своего света.

Прикусив губу, я ощутила, как к моим щекам приливает тепло, пока мои глаза фокусировались образно.

Первым, с кем я встретилась взглядом, оказался Джон.

Должно быть, он прочёл что-то на моём лице или в моём свете, потому что я увидела, как он нахмурился и проблеск… чего-то… выплеснулся из его aleimi. Я осознала, что его свет сделался слишком сложным, и я не могу прочесть его старым способом, но я не могла сосредоточиться на нём настолько, чтобы проникнуть глубже. В данный момент я в любом случае не прилагала особенных усилий.

Увидев его вопросительный взгляд, я послала ему импульс заверения.

«Всё хорошо, — добавила я своим разумом. — Он зол на меня».

«Почему? — послал Джон в ответ, да так ясно, что это меня поразило. — Или это личное?»

«50 на 50, — послала я со вздохом. — Пока вы с ним говорили, я отправилась вниз, чтобы поговорить с Дитрини. Я не сказала ему, что собираюсь сделать это, — прикусив губу, я пожала плечом, признаваясь: — Вообще-то, я практически солгала ему об этом».

Я ощутила в свете Джона реакцию такой силы, что стоявший рядом с ним Врег вздрогнул, затем взглянул на меня, и в тёмных глазах проступила озадаченность. Я слегка отреагировала на вид Джона с такой ясностью в его свете, затем вздохнула, раздражаясь на саму себя.

Чёрт, если уж на то пошло, это стало облегчением. Стена между нами, которая периодами раздражала меня последние четыре года, наконец-то пала.

«Я знаю, — послала я, снова вздохнув. — Поверь мне, я знаю. Однако у меня имелась весомая причина. Я потом объясню, обещаю, — поколебавшись, я заставила свои мысли зазвучать легче, добавив: — Тебе лучше отвести своего мужчину наверх, командир Джон. Один лишь взгляд на него навевает усталость на меня саму».

Джон взглянул на Врега с лёгким беспокойством во взгляде, ласково убирая волосы с лица видящего.

«Ага, — послал он, вздыхая. Затем посмотрел обратно на меня. — …По поводу этого. Мы подумали, что мы подождём, пока не получится все организовать. В смысле, наше временное отхождение от дел. Мы хотели поговорить с тобой, Ревиком и Балидором. Наверное, также с Юми, Виком, Тарси и Чан. Мы можем выделить время этим вечером? Может, даже спланировать все за ужином, вдевятером? Вдесятером, если ты думаешь, что сюда надо включить Деклана или кого-то из Арк Энтерпрайзес».

На секундочку я просто задумалась над его словами.

Я испытала облегчение, услышав, что Джон и Врег хотели это спланировать, но это также вызвало у меня странное чувство вины. Это я должна просить о таком, а не наоборот.

Он рассмеялся. «Серьёзно, сестрёнка? Ты так думаешь, а?»

«Ну, да, — послала я, немного оправдываясь. — Я ничего сама не планировала. Я думала, это дело друзей и семьи. Ревик попросил Касс и Чан сделать многое из этого. В основном Касс».

Упомянув её имя, я тут же пожалела об этом.

Я увидела, как Джон вздрогнул, а потом импульс боли вышел из его света.

Он пытался замаскировать это словами, совсем как я ранее.

«О, — послал он, и его мысли оставались лишёнными эмоций. — Ну. Тебе не нужно заниматься этим, Эл. Я знаю, что у вас с Ревиком дел выше крыши».

«Вы, парни, собираетесь делать свадьбу? Я знаю, что Гар отчасти шутил, но…»

«Элли, не беспокойся об этом, серьёзно. Нам с Врегом надо позаботиться о кое-каких вещах прежде, чем мы начнём обсуждать всё это. Может, сегодня вечером мы поговорим и об этом тоже?»

Я кивнула, по-прежнему чувствуя себя выбитой из колеи, и не только потому, что Ревик всерьёз разозлился на меня, пожалуй, впервые с тех пор, как мы были в том резервуаре.

Мне сложно было переварить мысль о том, что Джон скоро будет проходить через тот же связующий процесс, через который проходили мы с Ревиком, особенно сейчас, когда происходит столько всего.

Вирусы-убийцы. Штормы-убийцы. Землетрясения.

Чёртов апокалипсис только что начался.

Я помнила, какими абсолютно иррациональными сделались мы с Ревиком, какими потерянными мы были. Джон и Врег будут делать это здесь, в нашем лагере посреди фактически зоны боевых действий — ну, или скоро здесь будет зона боевых действий. Более того, к нам вот-вот могут нагрянуть гости.

Дитрини, похоже, в этом не сомневался.

«Дыши, сестрёнка», — его мысленный голос содержал слабую попытку шутить.

«Это не неодобрение, — послала я, не сумев скрыть напряжение в своих мыслях. — Это беспокойство, Джон. Сейчас не лучшее время, чтобы вы оба были такими уязвимыми».

«Я знаю, — вздох исходил как будто из глубин его нутра. — Поверь мне, мы оба знаем. Но возможно, у нас нет выбора. Нам приходится прилагать серьёзные усилия, чтобы быть такими сдержанными».

«Вы действительно зашли уже настолько далеко?»

Джон пожал плечами, покраснев даже в приглушенном освещении. «Настолько далеко, что мы оба согласились, что нам лучше не лезть друг к другу в постели, пока мы не завершим все приготовления».

«Балидор знает?»

«Возможно, — признал Джон. — Он организовал номер для нас… хотя ни я, ни Врег его об этом не просили. Так что он или предвидел это, или он настолько сильно связан с конструкцией, что мы с Врегом его раздражали».

Я фыркнула. «Да уж. Может быть, и то, и другое».

«Элли, — обеспокоенно послал Джон. — Разве тебе не стоит пойти и поговорить с Ревиком?»

Вздохнув, я скрестила руки на груди и показала жест ладонью, почти сама того не осознавая. «Он не хочет сейчас меня видеть. Он взбешён. Он сказал мне оставить его одного».

«А тебе стоит к этому прислушиваться?»

Я потёрла лицо ладонью. «Не знаю. Он сейчас внизу. Я волнуюсь, что он уже внутри, говорит с этим психопатом. Дитрини будет просто в восторге, если он зайдёт туда. Наверное, с того самого момента, как мы его захватили, он репетирует всё то, что хочет сказать Ревику… а может, даже дольше».

Воцарилось молчание.

Поначалу до меня не дошло, но это молчание отчасти было вызвано тем, что Джон закрылся от меня щитами. Он не меньше Ревика не хотел знать ничего о моём времени в Китае.

Словно услышав меня, Джон послал: «Ты уверена, что Ревик уже не знает эти вещи, Эл? Он сказал мне, что видел большую часть твоего времени в Китае, пока вы двое находились в коме для выздоровления, или как это называется. Он видел достаточно много, чтобы узнать Сурли, когда впервые увидел его в той камере».

Я не ответила.

Очевидно, Ревик рассказал Джону больше, чем мне.

Я знала, что он видел отголоски моего времени там, но он увиливал и не выдавал деталей. Он спросил меня о ситуации с Сурли, даже не сказав, что узнал его. Я гадала, какие моменты с Дитрини он увидел перед тем, как спросил меня об этом, и я вздрогнула.

Он знал достаточно, чтобы обсуждать с Балидором и Врегом убийство Дитрини ещё до того, как увидел татуировку Дитрини на моей спине.

«Дерьмо, — подумала я в сторону Джона. — Мне лучше найти его. Если я этого не сделаю, он, наверное, убьёт Дитрини прежде, чем Балидору представится возможность ещё раз допросить его».

«А это так плохо?» — послал Джон.

Когда я взглянула на него, Джон, должно быть, увидел что-то на моём лице. Он быстро покачал головой.

«Забудь. Прости, что я спросил».

«Всё хорошо. Но мне правда пора идти».

Джон кивнул, посылая мне импульс заверения, который я прочувствовала всем своим сердцем. Опять-таки, импульс был таким сильным, что я поразилась, и таким тёплым, что на моих губах заиграла удивлённая улыбка. Выпрямив скрещённые руки, я кивнула и послала ему ответный импульс.

«Спасибо, — послала я. — И поздравляю. Правда. Просто не убивайте друг друга, ладно? Вы нам оба нужны. И он тоже».

«Понял, — послал он с шутливой серьёзностью. — Не убивать своего мужа. Постараюсь запомнить».

«Может, запишешь? — предложила я. — Или попросишь Врега набить тебе тату?»

«Во имя богов, даже не заводи с ним разговор про татуировки, пожалуйста… — Джон закатил глаза, искренне нахмурившись. — Серьёзно. Не упоминай при Вреге меня и татуировки в одном предложении. И не только при нём, вообще… но при нём особенно».

Тут я рассмеялась в голос, не сумев сдержаться.

«Пожалуйста, не объясняй, — послала я в ответ. — Никогда. Пообещай это, и мы договорились».

«По рукам».

Я уже пятилась назад через толпу, следуя вдоль изгиба аквариума-подковы к выходу. Большинство собравшихся вокруг бара уже забыло про меня — подозреваю, отчасти потому, что я не пила, а потому не пребывала в том же настрое, что и остальные, а отчасти потому, что многие понимали, что я в Барьере.

Должно быть, они тоже наблюдали за Джоном.

Как только мы с ним перестали говорить, Ниила хлопнула Джона по плечу и предложила ему стопку какого-то напитка. Одна из этих вещей заставила Врега опять нахмуриться, но Джон откинулся назад, сев на колени Врега и опустошив предложенную стопку.

Ещё до того, как они скрылись из виду, я уже скользнула обратно в Барьер.

В этот раз моё послание было коротким.

«Сейчас спущусь», — сказала я ему.

«Элли, — сердито начал он. — Нет…»

Но в этот раз я сама вытолкнула его, захлопнула дверь перед его светом и направилась к блоку лифтов, которые могли доставить меня в нужную часть подвала.

Глава 31 Супружеская размолвка

Он встретил меня у лифта.

Я ощутила жёсткий импульс его света сразу же, как только двери начали открываться.

Находясь так близко к нему, я ощущала не только злость. По мне ударила его обида, а также секс-боль, раздражение, беспомощность и нестабильность, которая жила где-то подо всем этим. Все эти вещи, по отдельности и в совокупности, были столь интенсивными, что мой адреналин подскочил до небес.

Я не отводила от него взгляда, пока выходила из лифта.

Вопреки тому, что я ощущала от него, его голос оставался абсолютно лишённым эмоций.

— Я просил тебя не приходить, — прорычал он. — Я просил тебя, Элли.

Я осталась на прежнем месте, не двигаясь дальше, когда двери лифта закрылись позади меня.

Его глаза светились. Бледные кольца бриллиантово-зелёного цвета сияли и мерцали, как живое пламя. Его аура полыхала вокруг него, отчего волоски на моих руках и шее сзади вставали дыбом. Эта аура двигалась как совершенно отдельное существо, живое и бурлящее, заставляющее воздух вокруг его и моего тела трещать.

— Ревик, — я потянулась к нему своим aleimi, но поколебалась, потому что ощутила, что он отпрянул, как только мой свет вступил в контакт с ним. Я смягчила свой тон. — …Ревик, эй. Тебе надо успокоиться, ладно? Я знаю, что ты зол на меня. Я это понимаю, но пожалуйста, успокойся.

Его подбородок напрягся. Если уж на то пошло, его глаза засияли ещё ярче.

— Эй, — в этот раз я потянулась к нему рукой, но он сделал шаг назад и крепче стиснул зубы. — У меня была весомая причина, ладно? У меня была весомая причина зайти туда.

— Я знаю, — его голос прозвучал настолько низко и гортанно, что действительно напоминал рычание. — Ты думаешь, что Лао Ху поставили какой-то блок на твой свет. Ты думаешь, что это сделал он.

Я удивлённо уставилась на него.

— Ну, если ты это знаешь, тогда…

— Элисон, — рявкнул он. — Я знаю это потому, что посмотрел бл*дские записи, — когда я опять прикоснулась к его свету, его лицо ожесточилось ещё сильнее. — Бл*дь, да прекрати ты! Я не животное. Перестань пытаться «укротить» меня, мать твою. Я имею полное право злиться!

Я осторожно отстранила свой свет, но продолжала наблюдать за ним, и из Барьера, и глазами. Его я могла видеть более ясно. Наверное, из-за связи.

— Ревик, ты сейчас сам не свой.

— Не начинай, Элли. Вот не начинай, бл*дь. Если я сам не свой, тогда, может…

— Ревик! — я стиснула зубы. — Я не «укрощаю» тебя, черт подери! Ты меня пугаешь. Ты весь день вёл себя странно. Я всерьёз начинаю задаваться вопросом, вдруг с твоим светом что-то происходит… в смысле, что-то, не относящееся к этой ситуации, — умолкнув при виде ярости, вспыхнувшей в его глазах, я перебила его прежде, чем он успел заговорить. — Слушай. Я знаю, ты взбешён, потому что я не сказала тебе заранее. Я не пытаюсь это приуменьшить. Я это понимаю, ладно?

— Хрень собачья! — прорычал он. Его глаза засветились ещё ярче, вынудив меня сделать шаг назад. — Хрень собачья, Элли! Если бы ты «понимала», ты бы этого не сделала! Ты бы не пробовала отвлечь меня другой фигнёй в попытке притвориться, что ты не сделала ничего плохого!

Я умолкла, наблюдая за ним. Теперь я гадала, не стоит ли позвать Врега.

— Валяй! — рявкнул Ревик. — Зови его! Давай вытащим сюда Врега! Посмотрим, что глава твоей чёртовой команды безопасности скажет о том, что ты пошла допрашивать психопата, с которым у тебя имеется aleimi-связь. Уверен, и он, и Балидор будут в восторге от того, что ты полезла туда, не сообщив ни одному из них. Без нормального подкрепления, чёрт подери!

Я моргнула, но просто смотрела на него, пытаясь понять, что я видела в его глазах и свете. Но моё молчание, похоже, лишь сильнее разозлило его.

— Я забираю тебя отсюда, — сказал он. — Я забираю тебя отсюда нахер, Элли!

— Отсюда? — я нахмурилась, озадаченно глядя по сторонам. — Откуда? Из подвала?

— Нет, — он покачал головой, стискивая зубы. Уставившись в сторону от меня, он сжал челюсти. — Нет, не из бл*дского подвала. Gaos di’lalente… Мне не стоило позволять, чтобы они возвращали тебя сюда. Я явно не могу положиться на тебя в том, что ты будешь беречь себя. Чёрт, я даже не могу рассчитывать на то, чтобы ты сообщала мне проклятую правду о том, какой опасности ты себя хочешь подвергнуть. Как будто я один из твоих слуг, а не твой муж, которого можно было бы и предупредить, о чём ты думаешь… и уж тем более о том, что ты на самом деле намереваешься совершить.

Я не ответила, лишь настороженно наблюдала за нестабильностью в его свете.

Я старалась держать свой свет открытым, не отстраняться от него, зная, что от этого станет только хуже. Я старалась сосредоточиться на боли, которую я в нем ощущала, а не на злости. Я пыталась осмыслить обиду, крывшуюся за этой болью, а не обращать внимания на ту часть Ревика, которая, похоже, хотела бороться со мной (в физическом смысле), а может, просто вытащить меня отсюда силой. И всё же я чувствовала, что какая-то более животная часть меня готовится драться с ним, если придётся.

Неужели это всё только из-за Дитрини?

— Ревик… кто-нибудь смотрел на твой свет с тех пор, как мы сюда вернулись? Балидор проверил конструкцию над отелем?

— Что? — Ревик уставился на меня, и его тон сделался враждебным, а глаза заискрили ещё ярче. — О чём, бл*дь, ты говоришь, Элисон?

— Ты знаешь, о чём я говорю. Я говорю о том, что Тень что-то химичит с нашей конструкцией, внедрил сюда кого-то, кто…

Но он уже качал головой, громко прищёлкнув языком.

— Нет, Элли.

— Ревик, ты знаешь, что это возможно. Помнишь, что было в Южной Африке? Как мы оба отреагировали…

— Нет, Элли, — его голос прозвучал твёрдо, но я видела, что часть огня в его глазах угасла. — Нет. Дело не в этом, — он хмыкнул. — Однако хорошая попытка отвлечь меня, жена.

Я уставилась на него, реагируя больше на его тон, чем на его слова. Я вновь слышала там настоящего Ревика. И все же я всматривалась в его глаза, сглотнув.

— Как ты можешь быть так уверен? — спросила я. — В прошлый раз ты тоже подумал, что это реально. Ты всегда считаешь это реальностью, когда пребываешь в таком состоянии.

— Я уверен. Поверь мне, я уверен.

Я нахмурилась.

— Тогда что это, чёрт подери, такое? Что с тобой не так? — я поколебалась, всё ещё размышляя. — Это имеет какое-то отношение к тому, что со мной не всё в порядке?

Он покачал головой. В этот раз жест не казался именно отрицанием.

Я нахмурилась.

— Что это значит? — когда он промолчал, я заговорила ещё резче. — Ревик, тебе нужно сказать мне, что происходит. Ранее, в номере, с тобой тоже что-то происходило. Тогда ты ответил, что расскажешь мне, когда…

— Я в порядке, Элли. Это не Тень, понятно? — он отрывисто щёлкнул, положив руки на бёдра. Я наблюдала, как он сурово смотрит в пол, словно не решаясь. — Мне правда стоит забрать тебя отсюда, — пробормотал он. — Просто уйти, бл*дь. И никому не говорить.

Я нахмурилась.

— Забрать меня откуда? Из отеля? Из Нью-Йорка? О чём ты говоришь, чёрт подери? Зачем мы должны уходить отсюда, когда все наши люди здесь? Чего ты мне не рассказываешь?

Он издал отрывистый смешок, сердито посмотрев на меня.

— Чего я не рассказываю тебе?

Я прикусила губу.

— Ты уже много дней что-то мне недоговариваешь, Ревик. Даже, наверное, много недель.

— Хороший уход от темы, жена. Офигительный просто.

— Я не ухожу от темы. Ты сам это упомянул, не я.

— Gaos, Элли. Ты лжёшь мне, тайком действуешь за моей спиной. Подвергаешь себя опасности…

— Мне не грозило никакой опасности, бл*дь! Иисусе! Он прикован к чёртову стулу. Они накачали его наркотиками. И у меня было подкрепление, что бы ты ни говорил. Тензи, Гаренд и Анале были там. Всё то время Тензи простоял возле долбаной двери, держа палец на кнопке газа. Я ценю твою заботу, но здесь ты переступаешь бл*дскую черту, Ревик. Я имею полное право допросить одного из наших пленников. Мои проблемы с Дитрини дают мне ещё больше права решать самой. А не меньше.

Когда он помрачнел, я тоже насупилась.

— Слушай, мне не стоило врать, — сказала я. — Но я устала постоянно спорить с вами, парнями. Я знаю, что вы с Балидором захотели бы протащить меня через миллион протоколов и наверняка заставили бы меня ждать много дней, во время которых вы бы сами допрашивали его, и только потом вы пустили бы меня туда. Я была не в настроении проходить очередную вашу гиперопекающую полосу препятствий только для того, чтобы мне в итоге пришлось сделать ровно то же самое, что я сделала только что, но после нескольких недель бессмысленных споров. Я знала, что ты в любом случае будешь злиться на меня, как бы я ни поступила… так что я сделала это по-своему, в своё время, — когда на лице Ревика отразилась злость, я его перебила. — Я знала, что ты скажешь, понятно? Я знала. Я понимала все риски, знала все аргументы, и не хотела их опять выслушивать.

Он издал невесёлый звук прямо перед тем, как наградить меня жёстким взглядом.

— Слушай, — произнесла я. — Я понимаю, что ты воспринимаешь это как неуважение. Но и вы, парни, не слишком-то «уважительно» обращались с моими пожеланиями, когда дело касается подобного дерьма. Более того, весь этот спор заставляет меня понимать, как здесь всё на самом деле устроено.

— Как здесь всё на самом деле устроено?

— Да, — ответила я, слыша, что моя злость обостряется. — Мне практически пришлось угрожать Тензи и Гаренду, чтобы они меня послушали. Мне определённо пришлось давить на ранг… и они всё равно во мне сомневались. Либо я занимаю здесь руководящую должность, либо нет. Если это не так, то тебе нужно сказать мне об этом. Сейчас же, Ревик. Потому что я не вижу, чтобы кто-то сомневался в тебе… включая меня саму. Всякий раз, когда я ставлю под сомнение твои слова, мне едва не откусывают голову. Или угрожают. Или и то, и другое.

Воцарилось молчание, в течение которого Ревик смотрел на меня, и теперь его глаза содержали нечто, схожее с неверием.

Когда он наконец-то заговорил, его голос отражал ту же эмоцию.

— Жена, Балидор месяцами выпинывал меня с собраний. Не просто с допросов пленников с повышенным риском — с непосредственных планировочных сессий. С нашими людьми.

— На то были специфические обстоятельства.

— Как и тут, бл*дь!

— Вот как? Правда? И что это за обстоятельства, Ревик? Ты собираешься мне рассказать?

Он уставился на меня, сердито выпятив подбородок.

— В любом случае, тогда у нас был Вэш, — рявкнула я. — Я доверяла Вэшу, понятно? Я доверяла, что он не позволит его личным чувствам влиять на важные решения, по крайней мере, по части его рекомендаций для меня. Он позволял мне совершать рискованные поступки, если думал, что от этого будет результат. Чёрт, да временами он даже поощрял это. Он не твердил мне ставить под сомнение мои же инстинкты.

Видя, что изумление Ревика усиливается, превращаясь в суровую ярость, я добавила:

— Я доверяю Балидору… и Врегу. Но это другое. Иногда Балидор действует слишком медленно для того, что происходит сейчас. Врег поддаётся эмоциям, которые не всегда помогают. Он ненавидит Лао Ху, и это влияет на его восприятие тех вопросов, которые связаны с ними. Ты знаешь оба этих факта. В разные периоды ты соглашался со мной в этом. Так что я не могу полагаться на этих двоих при принятии каждого решения. Только не тогда, когда я чувствую, что это не в интересах нашей группы.

— Gaos, Элли. Какое, бл*дь, это имеет отношение к…

— Потому что когда дело касается меня, ты тоже действуешь слишком медленно, — резко произнесла я.

Увидев ошеломлённое выражение на его лице, вместе с более глубокой, оскорблённой эмоцией, я добавила приглушенным тоном:

— Слушай. Мы можем говорить об этом, сколько угодно, но ты хотел знать, почему я сделала это — вот почему. Это чистая правда. Я не желала пережидать то, что кажется мне излишними мерами предосторожности… с твоей стороны, со стороны 'Дори, Врега или кого-то ещё. Только не тогда, когда причины этой предосторожности вызваны скорее эмоциями, а не объективно основаны на стратегических опасениях.

Поколебавшись при виде жёсткого выражения в его глазах, я добавила:

— Мне также известны факты о Дитрини. Я знаю, как он воспринимает меня. Я знала, что там у меня будет преимущество над ним, и именно поэтому я пошла туда сама, а не стала подсказывать вопросы Тензи, Анале или кому-нибудь другому.

Он нахмурилась.

— Это что, бл*дь, значит?

Вздохнув, я скрестила руки на груди.

— Это значит, муж, что Дитрини не видит во мне угрозу. Он никогда не считал меня взрослой… скорее, ребёнком в тиаре. По той же причине я думала, что он может действительно сказать мне что-то, намеренно или непроизвольно, потому что со мной он не будет держаться начеку, как с тобой или 'Дори. Во всяком случае, я надеялась на это.

Видя, как похолодело лицо Ревика, я добавила:

— Я прошу прощения за то, что я сделала это именно так…

— Хрень собачья, — он издал изумлённый смешок, и его немецкий акцент усилился. — Хрень собачья, Элли. Как ты можешь говорить мне всё это, а затем притворяться, будто ты сожалеешь, что сделала всё именно так? Ты не сожалеешь. Ты ни капли не сожалеешь. Ты бы завтра же поступила точно так же, если бы так сложились обстоятельства. Ты же сама сказала это прямым текстом.

Сглотнув, я сделала примирительный жест одной рукой.

— Ладно, — сказала я. — Я бы поступила так вновь. Но я всё равно сожалею, что разозлила тебя. Я сожалею, что я ранила твои чувства. И я сожалею, что я не обсудила с тобой эту проблему ранее, — когда его выражение опять ожесточилось, я заговорила резче. — Ревик. Когда ты в последний раз позволил кому-либо встать на твоём пути, если ты чувствовал, что что-то нужно сделать? В том числе мне?

Подумав над своими словами, я помрачнела, жестикулируя одной ладонью.

— Серьёзно. Ты не думаешь, что это немного лицемерно, учитывая, что ты только что говорил о том, чтобы «забрать» меня отсюда? Очевидно, тебе нет никакого дела до того, что я думаю об этом. Ты игнорируешь мои пожелания, когда тебе это удобно. Ты работаешь в обход меня, когда чувствуешь такую необходимость. Почему я должна вести себя иначе в отношении тебя?

Воцарилось молчание.

В это время по его глазам я увидела, что он меня понял.

Я также увидела, что мои слова ни капли не смягчили его злость. Если уж на то пошло, они лишь сильнее разъярили его.

Я настороженно наблюдала за его лицом.

— Ты уверен, что с тобой всё хорошо? — переспросила я. — Ты нормально себя чувствуешь?

— Я этого не говорил, Элисон. Я ничего такого не говорил, — он посмотрел на меня, и его глаза оставались суровыми, хотя свечение его радужек несколько приглушилось. — Я не говорил, что я в порядке. Я говорил, что не считаю, будто Тень манипулирует мною через конструкцию.

— Тогда какого чёрта с тобой не так? — спросила я, ощущая, как усиливается моё раздражение. — Чего ты мне не говоришь? Тебе надо сказать мне, Ревик. Ты не можешь таить…

— Да ни хера я не должен тебе говорить, — перебил он, наградив меня холодным взглядом. — Раз мы официально работаем в обход друг друга ради своих корыстных мотивов, думаю, это само собой разумеется.

Я не ответила и отвернулась, сердито прищёлкнув языком. И всё же его слова тоже ранили мои чувства. Я невольно думала, что это всё означает.

Несколько секунд Ревик пристально смотрел на меня, но я не поворачивалась.

В конце концов, он выдохнул, и впервые часть злости ушла из его света.

— Прости.

Я кивнула, но не ответила.

Продолжая наблюдать за мной, он добавил:

— На самолёте я попросил Балидора и Врега взглянуть на мой свет, — когда я посмотрела на него, Ревик скрестил руки на груди. — Ты спала. Я сказал им, что у меня проблемы с моим светом, и спросил, не считают ли они, что это вызвано тем, что Тень сделал со мной в своей конструкции. Они оба некоторое время рассматривали мой aleimi. Ни один не пришёл к выводу, что данная проблема связана с Тенью. Они думали, что дело в чём-то другом.

— В чём? — спросила я. — В чём, по их мнению, дело?

Воцарилось очередное молчание.

Прикусив губу от осознания, что он не собирался мне отвечать, я щёлкнула языком себе под нос. Несколько секунд я просто стояла там, делая всё в своих силах, чтобы не заговорить. Когда я, наконец, открыла рот, я заставила себя говорить тихо, почти мягко.

— Ты действительно не скажешь мне, в порядке ли ты? — спросила я. — Вот как ты меня накажешь? Заставив волноваться о тебе? — я крепче скрестила руки на груди, отвернувшись и пробурчав: — Бл*дь, ну почему ты не можешь быть нормальным мужем и не пытаешься просто вызвать у меня чувство вины из-за этого? Или, чёрт подери, просто свалить всё на меня?

Ревик взглянул на меня, вскинув бровь, а затем невольно фыркнул.

Злость всё так же оставалась в его свете и глазах, то напряжённое выражение по-прежнему окрашивало его лицо, но я почувствовала, как что-то в нём тоже сдалось.

Спустя ещё несколько секунд, на протяжении которых Ревик, похоже, боролся с собственными эмоциями, он пошёл назад. Он не то чтобы уходил от меня — я чувствовала, что его свет зовёт меня последовать за ним, так что он скорее показывал дорогу.

После мимолётной паузы я последовала за тягой его света.

Глава 32 Сложный мужчина

Я последовала за Ревиком от лифтов к неотремонтированному сегменту подвала, где находилась часть старого винного погреба.

Я знала, что в погреба, которыми на данный момент пользовались рестораны отеля, можно было попасть только через другие служебные лифты, находившиеся на уровне лобби, ближе к кухне Парк-Плейс-Саута. Эта часть подвала в основном вмещала запасы еды и представляла собой отдельный лабиринт, поскольку они ещё до нашего приезда накопили обширные запасы провизии на случай чрезвычайной ситуации.

Не только у Ревика была паранойя по поводу таких вещей.

Большинство старших видящих помнило первоначальные зачистки видящих и последовавшие за ними дни голода, когда они впервые оказались зависящими от человеческих запасов еды, а также от человеческой экономики, из которой они ранее исключались.

По тем же причинам видящие, которым принадлежал отель, построили эти подземные пещеры, когда получили здание в собственность от людей, владевших им до этого. Ещё до того, как наша команда въехала сюда и заняла часть этих туннелей, они хранили здесь запасы оружия и еды. Они также добавили выходы, благодаря которым им необязательно было выходить через улицу.

Это ещё один факт, который я узнала о видящих. Они склонны использовать подземные пространства — может, потому что они столько веков прожили в пещерах Памира.

Следом за Ревиком я шла по выцветшему жёлтому коридору изначального подвала отеля. Он вошёл в помещение, похожее на маленькую дегустационную комнату напротив оригинального винного погреба, и придержал дверь, чтобы я последовала за ним. После секундного колебания я так сделала, но только после того, как он обернулся и сделал полу-вежливый жест-просьбу одной рукой.

Он закрыл дверь, изолировав нас в маленькой безликой комнатушке с белыми стенами и одним-единственным стулом возле простого деревянного стола. Проследив за ним взглядом, я осознала, что опять всматриваюсь в его лицо и пытаюсь решить, что происходит с ним в данный момент.

По правде говоря, Ревик по-прежнему заставлял меня нервничать.

Его глаза опять начали светиться бледно-зелёным светом. Он выглядел измотанным после нашего слишком-короткого сна, и я ощущала вокруг его aleimi тяжесть — скорее всего, вызванную отчасти усталостью, но не только ею. Ревик ощущался сердитым, напряжённым, обеспокоенным, раздражённым на меня, нерешительным. Я также понимала, что ранила его чувства, причём определённо сильнее, чем намеревалась.

Наблюдая за ним, я начинала всё сильнее и сильнее чувствовать себя виноватой.

Что бы с ним ни происходило, дело не только в Дитрини. Наряду с импульсами эмоций, выходящими из его света, в его aleimi искрили хаотичные разряды, заставлявшие его двигаться так, будто он готовился к драке.

Я окинула взглядом небольшое пространство, стараясь успокоить собственный свет.

На разных местах стены висели барельефы, а также несколько старых фотографий известных личностей, сохранившихся со времён до запрета на изображения. Я видела кинозвёзд начала прошлого столетия, стоявших с другими людьми в смокингах и дорогих костюмах. Большинство из них было мужчинами, все они широко улыбались и держали бокалы с вином.

Посмотрев на их лица, я осознала, что в то время, когда были сделаны эти фотографии, Ревику было лет сорок-пятьдесят — то есть, он был старше, чем я сейчас. Эта мысль казалась странной.

Когда он вновь повернулся ко мне, я увидела, как он всматривается в мои глаза.

Его глаза продолжали светиться, но теперь содержали более интенсивную, сосредоточенную эмоцию, которую я не могла прочесть даже через нашу связь. Когда он активно отгораживался от меня, невозможно было игнорировать то, как сильно я, видимо, полагалась на его свет последние несколько недель. Теперь я ощущала себя совершенно слепой — куда хуже, чем в то время, когда впервые заметила ослабевание своих способностей в Сан-Франциско.

Должно быть, он услышал эти мои мысли, хотя бы отчасти, потому что я заметила перемену в его глазах, а потом его тело расслабилось, выходя из почти бойцовской стойки.

Отойдя от меня, Ревик скрестил руки на груди и прислонился бёдрами к деревянному столу.

— Так что ты думаешь теперь? — его голос звучал низко, ворчливо, но я всё равно вздрогнула, когда он нарушил молчание. — Теперь, когда ты с ним поговорила, что ты думаешь? Ты по-прежнему считаешь, что Лао Ху что-то сделали с твоим светом?

Вздохнув, я пальцами убрала волосы с лица.

Подумав над его вопросом, я кивнула.

— Да. Я не знаю, как ещё объяснить, что со мной не так, если только это не дело рук Тени, — увидев, как нахмурился Ревик, я добавила: — Я оставила записку Балидору, сообщив ему то же самое. Я также посоветовала ему не пытаться применять к Дитрини мягкий подход, особенно учитывая происходящее в Китае.

Не увидев реакции от Ревика и поколебавшись, я пожала плечами.

— Я дала ему добро подсадить его на вайры. Не думаю, что наркотиков будет достаточно, — видя, что Ревик нахмурился ещё сильнее, я прочистила горло. — У тебя есть какие-то претензии?

Его глаза прищурились, затем его взгляд метнулся в сторону.

— Есть ли у меня претензии к тому факту, что моя жена рекомендует применение пыток? — он пожал одним плечом, а выражение его лица осталось неизменным. — Не знаю. Мне разрешается озвучивать своё мнение на этот счёт?

— Конечно, — мой подбородок напрягся. — Ты считаешь это неверным ходом?

— Я думаю, что ты ищешь мести. А не ответов.

Почувствовав, что мои челюсти сжались ещё сильнее, я кивнула, старательно сохраняя ровный тон.

— Ну, я открыта для других предложений. Я также подумывала позвонить Вой Пай. Я задавалась вопросом, не пожелает ли она произвести какой-либо обмен информацией, учитывая то, как сильно они, наверное, сейчас нуждаются в нашей помощи, — когда он промолчал, я помедлила и добавила: — Я думала, что она может даже признать, что сотворила со мной, если это принесёт ей выгоду, — я наблюдала за лицом Ревика. — Ты думаешь, это вообще стоит обсуждать? Или нам просто всадить пулю в мозг Дитрини и покончить с этим?

Ревик сжал челюсти.

Он оттолкнулся от стола и перевёл пристальный взгляд на меня.

— Я видел записку. Я в курсе всего этого, Элисон, — он поджал губы. — Конечно, ты можешь не знать. Мне пришлось угрожать им, чтобы мне разрешили взглянуть.

Я вздохнула, потирая лоб.

— Прости. Я не уточнила, кому…

— Избавь меня от этого, — перебил он. — Элисон. Ты вообще мне доверяешь?

— Да, — я стиснула зубы. — Конечно, доверяю. И да, я собиралась обсудить это всё с тобой… как только мы бы увиделись лично. Я сделала то, что сделала, чтобы ускорить процесс, а не для того, чтобы оставить тебя в стороне, — услышав, как Ревик раздражённо щёлкнул языком, я прикусила губу. — Слушай, мы можем оставить это в прошлом? Мне нужно принять кое-какие решения. Мне нужно, чтобы сейчас ты был тактиком. А не взбешённым мужем.

Его взгляд поднялся к моему лицу, вновь сделавшись сердитым, но Ревик ответил отрывистым кивком.

— Ладно, — сказал он, скрещивая руки на груди. — Опиши, что не так с твоим светом. Говори конкретнее, чтобы я мог увидеть, пока ты рассказываешь.

Игнорируя злость, которая по-прежнему исходила от него, я сделала так, как он просил.

Я изложила как можно больше деталей, поведала ему о проблемах с фокусировкой моего aleimi, о невозможности слышать или видеть что-либо, помимо его самого. Я рассказала ему о странной сине-белой оболочке, которую несколько раз замечала вокруг своего света. Я рассказала о том, что мои сны участились и стали более яркими, и что в последнее время я ощущала усталость, как будто меня что-то опустошало, сколько бы я ни спала.

Ревик выслушал каждое слово, и его глаза оставались расфокусированными, пока он сканировал меня.

— И ты уверена, что это началось после отъезда из Китая? — спросил он, когда я закончила. Его взгляд обратно сфокусировался. — Потому что пока ты это объясняла, мне это не показалось точным. Такое чувство, будто ты подтасовываешь даты.

— Я не уверена, нет, — ответила я, подавляя то натянутое ощущение в своём свете. Я заправила волосы за ухо, качнув головой. — Я не пытаюсь ничего подтасовать. Я просто не знаю точно, когда это началось. Я начала замечать это спустя некоторое время после того, как мы ограбили банк. Определённо до отъезда в Аргентину. Просто Лао Ху — это лучшая догадка, которая у меня имеется.

Прикусив губу, я добавила:

— Это также последний раз, когда меня похищали достаточно надолго, чтобы нахимичить с моим светом, — я помедлила, когда до меня дошло кое-что ещё. — Это может быть вызвано со смертью Вэша? С утратой доступа к его свету?

Ревик покачал головой, и его глаза прояснились.

— Нет. Я так не думаю.

— А что ты думаешь?

— Когда ты заметила это в самый первый раз?

Я задумалась, нахмурившись и пытаясь использовать свой aleimi, чтобы дать более точный ответ.

— Примерно через неделю после того, как мы очнулись после ограбления банка? Может, через две недели?

Ревик кивнул, но так и не посмотрел на меня.

— Понятно.

— Понятно? — я повернулась к нему, стиснув зубы. — Что это значит? Ты думаешь, что я права? Или ты считаешь, что это дело рук Тени?

Ревик покачал головой, мягко прищёлкнув языком.

Потирая лицо одной ладонью, он испустил вздох, который прозвучал более усталым, и снова прислонился к столу. Я уставилась на выражения, так быстро сменявшие друг друга на его лице, что я не успевала их прочесть. Когда он находился так близко, но закрывал свой свет щитами, я чувствовала себя слепой — то есть, по-настоящему, действительно слепой. Это вызвало ощущение беспомощности, и оно походило на злость гораздо сильнее всего, что я позволяла себе ощущать в присутствии кого-либо из них.

Я правда не осознавала (или не позволяла себе осознать, во всяком случае), насколько всецело я зависела от своего зрения видящей. Я поистине уже не знала, как действовать без него.

Я также начала задаваться вопросом, сколько моих навыков действительно принадлежало мне.

— Становится только хуже, — сказала я ему. — Может, потому что ты пострадал, и я не могу полагаться на тебя так сильно, как раньше. Возможно, прежде я не замечала из-за тебя. В любом случае, всё определённо ухудшилось.

Ревик кивнул. Судя по взгляду его глаз, я честно не могла сказать, слушает ли он меня вообще.

— Что тебе сказал Балидор? — резко спросила я. — Твой свет реагирует отчасти потому, что я слишком сильно на тебя полагаюсь? Какая-то часть тебя борется, отталкивает меня?

Он покачал головой.

— Нет, жена. Нет.

— Что нет? Нет на какой вопрос?

— Не беспокойся об этом, Элли. Пожалуйста, — он устало посмотрел на меня. — Балидор поручил Тарси заняться этим. Он доложился мне прямо перед тем, как уйти с Ярли, — потирая своё лицо, он вздохнул, и я буквально чувствовала, как он прилагает сознательные усилия, чтобы успокоиться.

— …У Тарси есть несколько теорий, — добавил он. — Она сказала, что сама сообщит мне. В данный момент она в медитации, — он наградил меня более серьёзным взглядом. — Но это не потому, что твой свет «опирается» на мой, Элли. Gaos. Не беспокойся об этом. Ты и должна опираться на меня… а я — на тебя. Не противься этому. Это не поможет нам обоим.

Но я едва его слышала.

— Что за «теории» есть у Тарси? Ты знаешь? — мой голос зазвучал резче. — Что ещё более важно, ты собираешься мне рассказать, Ревик? Или мне надо просто спросить у неё?

Он поднял взгляд. Свечение его глаз наконец-то полностью угасло. В его прозрачных радужках всё ещё содержалось больше света, чем обычно, но теперь его глаза вновь выглядели нормально. Я даже видела там глубинные отголоски чувств, которые он закрывал от меня щитами в своём свете.

— Это какая-то расплата око-за-око, поэтому ты мне не говоришь? — я прикусила губу, с трудом сохраняя нормальные интонации. — Потому что я думала, что мы оба договорились не прибегать к такому.

— Элли, — его тон сделался раздражённым, а акцент усилился. — Это не расплата око-за-око. Я просто пока что не готов это обсуждать, и я не позволю тебе наездами или обвинениями принудить меня к данному разговору прежде, чем я буду готов. С нами обоими всё будет хорошо, понятно? То, что Тень сделал со мной… и Балидор, и Тарси согласны, что это уже заживает. Я испытываю больше проблем с эмоциональным аспектом, нежели с непосредственными травмами. В такое время мне непросто чувствовать себя беспомощным. Или неспособным защитить тебя.

Я уставилась на него. Поначалу я не могла поверить, что он говорит серьёзно.

Осознав, что он всё же серьёзен, я издала изумлённый смешок.

— С каких это пор «защищать меня» — это твоя работа? — спросила я, хмуро глядя на него, когда он отвернулся. — Я думала, ты перестал быть телохранителем Моста с тех пор, как мы поженились?

Щёлкнув языком, Ревик хмуро посмотрел на меня. Но я видела, как к его щекам прилил румянец, и в этот раз он не походил на гнев.

Наблюдая за его лицом, я ощутила, как моя челюсть напряглась ещё сильнее.

— Ты действительно думаешь, что это связано, — сказала я. — Моя слепота и то, что происходит с тобой. Что бы там Тень ни сделал с тобой.

— Я этого не знаю, — сказал он. — Я этого не говорил, Элли.

— Как? — спросила я. — Как это связано, Ревик? У Тарси есть «теория» и на этот счёт тоже? Часть того, о чём тебе сейчас просто «не хочется» говорить? — когда Ревик продолжил смотреть в стену, я прикусила губу. — Это какая-то фишка связи? Ты реагируешь на неполадки в моём свете, превращаясь в гиперопекающего парня?

Снова вздохнув, он стиснул край деревянного стола.

Он покачал головой, и в его голосе звучала неохота.

— Жена, — Ревик посмотрел на меня ровным взглядом. — Успокойся. Я прошу тебя довериться мне, позволить мне подождать и не обсуждать это с тобой, пока я не получу более точной информации. Позволь мне свериться с Тарси. Как только я получу от неё нечто конкретное, я обсужу с тобой это, обещаю. А до тех пор я правда считаю, что нам лучше повременить.

— Повременить? С чем? — я подавила резкие нотки, пробиравшиеся в мой голос. — С моей слепотой? Или с тем фактом, что ты не можешь контролировать свой свет… посреди бл*дского Смещения?

— Все мы будем в порядке, Элли, — сказал он, наградив меня предостерегающим взглядом.

— Конечно. Если только я не пропущу что-то важное в самый ответственный момент. Или если отель не подвергнется атаке… а так и будет, наверное, если Балидор прав.

— Телекинез восстанавливается, — сказал Ревик, не отводя от меня взгляда. — Мы также продолжим наблюдать за твоим светом. Я обещаю. Я поручу Балидору взглянуть на это, как только он вернётся.

Я прикусила губу, но не сумела сдержать сарказм в своём голосе.

— Ладно. Что ж, тогда мы просто будем сидеть сложа руки. Ты прав… ничего страшного. Раз ты можешь видеть за нас двоих, мне не стоит волноваться, верно? Ну, если только тебя не вырубят. Или ты не разозлишься настолько, что запретишь мне использовать твой свет.

Увидев, как он вздрогнул, я крепче стиснула зубы, затем добавила более кратко:

— Или ты думал, что вы с Балидором попросту лишите меня статуса командира в принципе? Пусть мальчики будут за главных? Так будет проще, верно? Тогда тебе больше не придётся обо мне беспокоиться. Тебе даже не придётся притворяться, будто тебе есть дело до моего мнения.

Мои слова прозвучали эмоциональнее, чем я хотела — эмоциональнее, чем я осознавала умом. Но как только я произнесла их, в моём свете всколыхнулся глубинный страх — ещё до того, как я увидела, что Ревик смотрит на меня прищуренными глазами. Я не видела в нём злости, лишь какую-то сдержанность, но вообще ничего не могла прочесть, так что это мне тоже не помогло.

Но я почувствовала, как он сканирует меня — в этот раз открыто. Как только он закончил, из его света выплеснулось смутное беспокойство, но я понимала, что и его он пытается от меня скрыть.

— Что со мной не так, Ревик? — я слышала нотки страха в собственном голосе. — Ты же знаешь, да? Вы с Тарси вовсе не считаете, что это Лао Ху, так?

Ревик поднялся на ноги, и выражение его лица утратило всякую ожесточённость.

Не успела я и слова сказать, как он сократил расстояние между нами и обхватил меня обеими руками. Он обнимал меня без слов, но крепко, и его свет источал тепло в моё сердце и живот. Я ощущала там столько любви, что меня это ошеломило, особенно учитывая то, каким злым на меня он ощущался всего несколько секунд назад. Когда я позволила ему, Ревик обнял меня ещё крепче, и я ощутила там беспокойство, но в первую очередь глубинную интенсивность этой любви. Он ласково убрал мои волосы с шеи и прижался лицом к моему лицу, посылая мне ещё больше жара.

Я осознала, что непроизвольно расслабляюсь и льну к нему, когда он ещё сильнее обхватил меня руками и стиснул плечо. Его другая рука и ладонь обвивали мою талию, крепко прижимая меня к его телу.

— Я люблю тебя, Элли, — пробормотал он мне на ухо.

На мои глаза навернулись слёзы.

— Я знаю, — я подавила страх, накатывавший на мой свет, но похоже, он лишь усиливался от насыщенности его света. Шмыгнув носом, я попыталась пошутить. — Я умираю?

— Элли, — пробормотал Ревик, уткнувшись носом в мою шею. — Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. Обещаю тебе. Обещаю, жена. Обещаю.

Его свет сделался таким мягким, что моё горло сдавило, а страх усилился.

Я шутила по поводу смерти, но Иисусе, может, это не шутка.

Может, я действительно умираю.

Ревик издал низкий смешок, поднимая голову.

— Нет, жена. Ты не умираешь… пока что, — его глаза посуровели, а руки крепче обхватили мою спину. — … И под «пока что» я имею в виду то, что я могу самолично прибить тебя, если ты опять приблизишься к этому психопату. У тебя бл*дская световая связь с этим ушлёпком… он совершенно зафиксирован на тебе. Ты действительно не понимаешь, что это значит? — когда я начала отвечать, Ревик покачал головой. — Нет. Не надо. Ты только снова меня разозлишь. Я читал чёртову стенограмму разговора. Я не хочу слышать ещё больше деталей, жена… я серьёзно.

Я нахмурилась, но он продолжил прежде, чем я успела вклиниться.

— …И если ты думаешь, что избавишься от статуса командира, продолжай мечтать. Мы можем изменить протоколы безопасности, если хочешь, но готовься к спорам, если это означает, что ты подвергнешься большему риску. Балидор как глава Адипана серьёзно относится к возложенным на него обязательствам по охране. И я к своим обязательствам тоже отношусь серьёзно. Но по рангу ты стоишь выше нас обоих. Если хочешь чего-то, иди в обход нас.

Его челюсти напряглись вместе с его руками.

— Но я бы предпочёл, чтобы ты обсуждала такое со мной. Конечно, меня возбуждает, когда ты начинаешь командовать… но в последнее время ты выходила за бл*дские рамки в этом отношении, жена. Мне не очень-то нравится чувствовать себя инструментом. Мне также не нравится, что ты лжёшь мне просто потому, что слишком трусишь сказать мне в лицо, что ты намереваешься делать, чёрт подери.

Я наградила его сердитым взглядом, уже открыв рот, но Ревик меня перебил.

— …И, между прочим, ты главная не потому, что ты можешь «видеть вещи» своим светом. Мне жаль обламывать тебя, но временные проблемы с aleimi ещё ни от чего тебя не освобождают. У тебя есть целая команда разведчиков, чтобы помочь тебе с этой стороной вопроса. У тебя также есть я, Тарси, Юми, Врег и Балидор, если ты хочешь скрыть нечто конфиденциальное от основной группы. Тебе просто надо начать использовать нас. Командой советников надо пользоваться, жена… а не воспринимать нас как полосу препятствий, которую надо как-то обойти. Если ты так хочешь, чтобы тебя воспринимали как лидера, так будь лидером, мать твою. Определись, как ты хочешь нас использовать, а затем сделай это. Не крадись по закоулкам, как какой-то ребёнок, который боится, что его поймают, бл*дь.

Я почувствовала, как от его слов к моему лицу приливает тепло, но ничего не ответила. Когда Ревик лишь продолжил смотреть мне в глаза, я до боли прикусила язык, но заставила себя кивнуть.

— Ладно, — сказала я. — Аргумент принят. Но я хочу, чтобы этот вопрос был решён. Я не принесу вам всем существенного прока, если с этих пор буду принимать свои решения по методу «эники-бэники-ели-вареники».

Ревик вновь обнял меня крепче, прижимаясь лицом к моему лицу и согревая меня своим светом. Я ощутила, как он расслабляется, когда я прильнула к нему и перестала отгораживать его от своего aleimi. Ощутив, как в его свете опять поднимается та уязвимость, а также более знакомое импульсивное желание ощутить прикосновения, я слегка вздохнула и запустила ладони под его рубашку, чтобы контактировать с его кожей.

— Эй, — мой голос звучал более мягко. — Я тебя услышала, хорошо? Ты прав. Но мне правда надо пересмотреть то, как устроена наша руководящая команда. Слишком, бл*дь, медленно. Я была бы очень благодарна за твою помощь в этом отношении. Нам сейчас нужно больше гибкости. События ускоряются.

Ревик кивнул, сильнее прижимаясь ко мне.

Когда он сделал это, я опять ощутила в нём то облегчение.

Я осознала, что он действительно говорил серьёзно. Он действительно хотел, чтобы я шагнула вперёд и стала лидером. Он действительно видел себя в роли какого-то советника для меня, и неважно, сколько бы он ни спорил со мной по отдельно взятым вопросам. Видящие склонны командовать и фамильярно обращаться со своими лидерами, но на деле они слушались приказов.

Чёрт, да Ревик как никто другой верил в иерархию подчинения.

Это я тоже знала.

Это не ему было дискомфортно от того, что я брала на себя роль лидера, а мне. Даже спустя столько времени я всё ещё не преодолела свои проблемы, связанные с этой ролью.

Заставив себя выдохнуть, затем расслабиться, я позволила себе сосредоточиться на движении, продолжая поглаживать его кожу. Сделав это, я ощутила, что он расслабляется ещё сильнее.

Я поймала себя на том, что вспоминаю и другие вещи, которые происходили с Ревиком.

А именно, вдобавок к повторному образованию связи между нами, Ревик до сих пор интегрировал всё, что он пережил в резервуаре. У него больше не было помощи Вэша — ещё одна вещь, о которой я забыла из-за всего остального, что происходило вокруг.

Вэш предупреждал нас обоих, что на полное исцеление у Ревика могут уйти годы.

Вэш также наедине сказал мне, что Ревик нуждался в прикосновениях, и к нему надо прикасаться часто. По словам Вэша, посредством абсолютного отсутствия ласки и выражения привязанности в детстве Менлим создал в свете Ревика нешуточные провалы. Некоторые из этих провалов исцелились просто за счёт образования нашей связи. Ещё больше таких провалов зажило во время процесса ре-интеграции, который Вэш и Тарси провели над его светом в резервуаре.

Но проблема не была решена до конца.

Вэш, похоже, считал, что для всего остального нужно всего лишь время, а также ласка и любовь от семьи и друзей.

Особенно от меня, по его словам.

Я знала, что сам Ревик по-прежнему стесняется своих проблем в этом отношении, так что он, наверное, просил куда реже, чем ему этого хотелось. Его альтернативным решением проблемы служил секс, но это тоже заученное поведение. На протяжении многих лет секс был практически единственным вариантом, если он хотел, чтобы кто-то к нему прикоснулся.

Чем больше я думала об этом, тем острее понимала, что я так мало вспоминала об этом по части того, как я на самом деле относилась к нему.

Просто в эти дни Ревик выглядел таким собранным.

Легко было забыть всё, через что он прошёл за последние несколько лет.

Подумав об этом, я сильнее открыла свой свет.

Я ощутила, как облегчение расходится по нему. Затем его свет расслабился, позволяя мне побуждать его открыться безо всякого сопротивления. Я ощущала в нём горе вдобавок ко всему остальному, а также отголоски лица и света Вэша. Ещё сильнее стиснув его, я впустила это всё, и до меня дошло, что Вэш был нежен с Ревиком и открыто выражал привязанность — может, намного чаще, чем я осознавала.

Мы стояли так довольно долгое время.

Я всё равно поразилась, когда Ревик поднял голову и вытер лицо основанием ладони. Это движение даже не было совсем смущённым. Несмотря на слёзы, я понимала, что он расслаблен, по-настоящему расслаблен — как светом, так и телом.

— Тебе надо чаще просить, — сказала я, массируя его спину. — Твоя жена не блещет сообразительностью, если ты вдруг не заметил.

Он закатил глаза, продолжая крепко обнимать меня, пока его пальцы находили и ласкали более чувствительные участки моей спины. Мгновение спустя Ревик поцеловал меня в щеку, вплетая пальцы в мои волосы и распуская хвостик, в который я убрала их, пока работала с Тензи и Анале.

Прижав меня покрепче к себе, он простёр свой свет очередной волной тепла. Я ощутила, что та уязвимость в нём обострилась.

— Я действительно разозлился на тебя, — произнёс Ревик мгновение спустя.

Я вздохнула.

— Знаю. Прости, — я нахмурилась, слыша свои слова. — Я сожалею. Это действительно было трусостью с моей стороны.

— Да, — согласился он, сильнее потянув за мои волосы.

Он обнял меня сильнее, запустив руки под мою рубашку. Я ощутила, как он реагирует на контакт, затем старается отбросить эту реакцию, но поток той более хаотичной энергии всё же выплеснулся из него. Его глаза опять начали светиться. Заметив это, я крепче стиснула его волосы и прижалась лицом к его шее.

— Ты туда заходил? — нерешительно спросила я.

— Нет, — Ревик выдохнул с некоторым раздражением, щёлкнув языком, и его руки крепче обхватили мою спину. — Мне же приказали этого не делать, ведь так? Веришь или нет, я умею следовать приказам.

— Я знаю.

— Видимо, не знаешь, — снова выдохнув, он произнёс уже ворчливее. — В любом случае, ты права. Я практически уверен, что убил бы его, — его глаза засветились ярче, уставившись куда-то поверх моего плеча. — Тензи попросил меня не заходить туда. Анале и Гаренд тоже. И Балидор. Ранее, имею в виду, — он взглянул на меня, по-прежнему хмурясь с тем ожесточённым выражением на лице. — Я хотел убить его на той чёртовой лодке в Сан-Франциско, а тогда он большую часть времени был без сознания. Я дьявольски хотел, чтобы ты мне позволила. Я жалею, что ты сегодня не спустила курок.

Я кивнула, сохраняя выражение своего лица пустым.

Я не потрудилась озвучивать это вслух, но сама не сомневалась, что Ревик убил бы его, какие бы приказы я ему ни отдала. Я хорошо представляла себе, что планировал сказать ему Дитрини, как только ему представится такая возможность. Но этого никогда не случится, пока у меня есть право голоса. Я скорее собственноручно убью Дитрини.

Это эгоистично, знаю, но тот факт, чтобы Ревику не пришлось это выслушивать, для меня намного важнее любой информации, которую наша группа могла получить от этого куска дерьма.

Ревик фыркнул, уткнувшись в мою шею, затем поднял голову. Всматриваясь в мои глаза, он криво улыбнулся.

В этой улыбке также жило нечто более расслабленное.

— Я ценю это, жена, — сказал он, покрывая поцелуями моё лицо. — Наверное, даже сильнее, чем должен.

Он обнял меня ещё крепче. Но я чувствовала, что что-то по-прежнему его беспокоит. Я подождала, пока он несколько раз все взвесил, затем как будто сдался и вздохнул, не переставая меня обнимать.

— Я ревную к нему, — сказал он.

Мои руки крепче стиснули его спину.

— Я знаю, — вздохнула я. — У тебя на это нет абсолютно никаких причин, но я понимаю, Ревик. Правда, понимаю.

— Я в этом не уверен, — произнёс он.

В его свете возник дискомфорт и очередная противоречивая тяга, когда он словно пытался решить, сколько мне рассказать. Во время этой паузы я мельком видела отголоски и ощутила, как к моему свету приливает тепло.

Джон не шутил, когда говорил, что Ревик видел образы из моего времени в Лао Ху.

Но я осознала, что понимаю. В этот раз по-настоящему.

— Это тебя возбуждает, — просто сказала я. — То, что он делал со мной.

Ревик вздрогнул. Он сделал это заметно, и я видела, как к его щекам прилил румянец — наверное, ещё более яркий, чем тот, что играл на моих щеках. От этого Ревик казался молодым, даже если не считать того, что я видела в его свете. Это также напомнило мне о тех вещах из его прошлого, которые я видела в резервуаре, и мой свет затопило реакцией. Я знала, где он научился и этому тоже.

— Не совсем, — в этот раз его тон сделался осторожным. Он также нёс в себе скрытое чувство вины. — Не та часть, где он делал тебе больно. Не та часть, где он принуждал тебя, Элли.

— Я знаю, — я вздохнула. — Я понимаю, Ревик.

Я наблюдала, как он избегает моего взгляда. Когда он так и не посмотрел на меня, я его встряхнула.

В моём тоне зазвучало нетерпение.

— Ревик… ради всего святого. Пленение, секс и принуждение переплетались воедино с самого первого твоего сексуального опыта. Нельзя сказать, будто я до сих пор не замечала, что эти ассоциации буквально запрограммированы в тебя, — пожав плечами, я почувствовала, как к моему лицу прилил жар. — Я не возражаю. Честно, не возражаю. И я не обижаюсь. При нормальных обстоятельствах такие вещи тоже меня заводят.

Когда его лицо напряглось, я снова его встряхнула.

— Под нормальными я имею в виду… не с садистом, которого я презираю. И когда правила обговорены заранее, и нас обоих всё устраивает. Мы же играли с такими штуками в лагере Повстанцев, ведь так? Во всяком случае, немножко?

Когда я подняла на него взгляд, жёсткий импульс боли выплеснулся из его света. Должно быть, Ревик заметил мою реакцию на это, потому что помрачнел ещё сильнее. Но ничего не сказал.

— Они даже шутили про это в Сиэтле, — добавила я, стискивая челюсти. — Кэт и остальные. Тогда я тебя не знала, но уловила отсылки. Они шутили про игры в подчинение с тобой. И что тебе нравится боль.

Очередной импульс… чего-то… выплеснулся из его света.

В этот раз эмоции ощущались более запутанными, смущение смешивалось с тёмным приливом желания и чего-то, почти похожего на зарождение вопроса. Может, той частью своего света он просто пытался подобрать слова для этого вопроса.

Я подождала, давая ему время обдумать и гадая, спросит ли он меня прямым текстом.

Когда он так и не заговорил, я осознала, что читаю отдельные вещи в его свете, почти сама того не желая. Я увидела его глазами лицо и тело Дитрини, причём в таких деталях, что опять осознала правоту Джона; Ревик определённо видел намного больше, чем признавался.

Со всей этой мешаниной вышел и очередной всплеск чувства вины, дополнявшийся чем-то вроде отвращения к себе.

— Я ненавижу то, что он сделал с тобой, Элли, — сказал Ревик после очередной паузы, и его голос зазвучал твёрже. — Наблюдение за этим — вовсе не какая-то фантазия для моей дрочки… бл*дь, я это ненавижу.

Я массировала его живот, кивнув.

— Я знаю. Я понимаю разницу, — улыбнувшись, я добавила: — Я не настолько юна. И Дитрини не был первым моим столкновением с такими вещами.

Ревик покачал головой, и его подбородок напрягся ещё сильнее.

— Вот даже не начинай сейчас про Джейдена, Элли. Я сорвусь на тебя по-настоящему… или просто схвачу пистолет и пойду искать его и Дитрини.

Нахмурившись, я подняла взгляд. Я вообще не думала о Джейдене, когда говорила об этом, но тут же осознала, что он имел в виду. Я забыла, что он тоже видел всё это.

Сглотнув, я кивнула, показывая одной рукой утвердительный жест и выражая мягкое извинение.

— Прости, — произнесла я вслух. — Я не хотела, чтобы это прозвучало так.

Вздохнув, Ревик накрыл своё лицо одной ладонью.

На его лице промелькнула злость, ещё больше чувства вины, но я ощущала в этом послевкусие желания. Ещё несколько секунд он обдумывал всё в голове, и я ощутила, что боль в его свете усилилась настолько, что уже влияла на его тело. Я также чувствовала связь между этим и тем, что ощущала в нём ранее — я имею в виду ту импульсивную часть его света, которая заставляла его гладить пальцами мою обнажённую кожу, пока он размышлял обо всём этом.

Опустив взгляд, Ревик снова выдохнул.

Тот сложный спектр эмоций светился в его глазах, словно он по-прежнему разрывался между тем, чего хотел его свет, тем, что думал его разум, и его непосредственными словами.

— Ты собираешься попросить меня? — поинтересовалась я наконец. — Ты поклялся попросить… помнишь? Ты пообещал, что скажешь мне, если захочешь чего-то в этом отношении. Что ты покажешь мне, если я не пойму. Помнишь? Мы говорили об этом.

После очередной паузы Ревик выдохнул и кивнул.

— Да, — сказал он.

— Ты любишь меня? — спросила я.

Он посмотрел на меня, и часть напряжения ушла с его лица.

— Да, жена. Я тебя боготворю.

— Ты хочешь сделать мне больно? — спросила я. — Имею в виду, причинить мне настоящую боль?

Ревик покачал головой, и его глаза прояснились ещё сильнее.

— Нет, — ответил он.

— Тогда в чём проблема? — сказала я. — Это всего лишь из-за того, что двум парням, которые тебе не нравятся, перепало первыми? — я выдавила улыбку, в которой было не очень-то много веселья. — …Добро пожаловать в мой мир, муж. Или ты думаешь, что мне было весело слушать, как Кэт вот так говорит о тебе? И с тех пор помнить это всё? — поколебавшись, я добавила: —…И я не упустила ни единого момента того, как ты лишился девственности с Рейвен и остальными. Это, может, и не было явным, но намёк определённо присутствовал. Они сразу же уловили, что тебя возбуждает.

— Но сделаешь ли ты это для меня, Элли? — прямо спросил Ревик.

Когда я вскинула взгляд, озадачившись, поскольку мне казалось, что я уже дала ответ на этот вопрос, он покачал головой, словно прочёл непонимание в моих глазах.

— …Я имею в виду, позволишь ли ты мне сделать это, — повторил он, послав более прямой импульс света. — Позволишь ли ты мне контролировать это? В том числе, научишь ли ты меня той штуке, которую ты делаешь со своим светом? — когда в моих глазах проступило понимание, он добавил: — Мне никогда не было комфортно просить о таком. Об обратном — запросто, но я никогда не спрашивал, можно ли мне контролировать процесс. Даже с проститутками, — в его глазах вновь отразилось то противоречие. — После истории с Жизель я просто чувствовал…

Я перебила его, подняв ладонь.

— Я поняла, Ревик. Остановись. Хорошо?

И всё же я осознала, что смотрю на него, думаю над его словами и тем, что я ощущала в его свете, обвивавшемся вокруг меня.

— Никогда? — переспросила я.

Ревик покачал головой, слегка щёлкнув языком от очередной волны смущения, которую я ощутила.

— Практически нет.

— Практически… нет?

— Это не попытка увильнуть, Элли, — он посмотрел на меня, и его глаза засветились жёстче. — С Шулерами я почти избавился от этого, когда они поручили мне тренировать новых рекрутов. Мы не подключали к этому секс… во всяком случае, не слишком явно, хотя да, временами границы размывались. Мы не сношались.

Он пожал плечами, опять избегая моего взгляда.

— Галейт был довольно консервативным в этом отношении. Он не хотел, чтобы кто-то из нас злоупотреблял своим положением в отношении непосвящённых видящих, если они присоединялись к нашей сети. Да я бы этого и так не сделал. Даже у Шулеров я не придерживался принципа «любые средства хороши» в отношении всего подряд. В итоге мне приходилось обуздывать Териана, когда дело доходило до таких вещей, конечно же…

Сглотнув, он жестом руки отмахнулся от собственных слов.

— …А в сексуальном плане я лишь ходил по краю. В основном в окружении группы. Когда мне казалось это безопасным, когда таким было настроение в целом.

Я кивнула, но мои челюсти сжались чуточку сильнее.

Я догадывалась, что он занимался групповым сексом по традициям видящих, но мы никогда это не обсуждали, и он никогда не показывал мне подобное, даже в резервуаре. Он не показывал мне и процесс «тренировки рекрутов», который он только что упомянул, но это всплывало не в первый раз. Териан отпускал шуточки о «талантах» Ревика в этом отношении, пока я была его пленницей в Вашингтоне.

Что касается группового секса, то, насколько я знала, это считалось более-менее нормальным.

Особенно для тесно связанных военных группировок вроде Повстанцев.

— Это было не с ними, — сказал Ревик, и в его голосе прозвучали нотки досады. — Шутишь, что ли, жена? Мой дядя не позволял мне заводить сексуальные отношения с одним видящим, что уж говорить про целую группу. Я даже не мог обнажаться при них, особенно после того, как сделал ту татуировку меча и солнца. Он беспокоился, что один из них увидит в этом намёк… начнёт догадываться. Если бы он не доверял Врегу так безоговорочно, то он мог бы стереть его память за то, что он сделал мне тату, — хмыкнув, Ревик обнял меня покрепче. — Ты правда думаешь, что он приглашал меня на оргии, чтобы связаться с группой? Иисусе, жена.

— Тогда кто? — спросила я.

— Это тоже было с Шулерами, если тебе непременно нужно знать, — ответил он, источая очередной импульс смущения, вопреки ворчливым ноткам в голосе. — На самом деле, так мы с Рейвен и сошлись. Галейт не говорил этого прямым текстом, но он поощрял подобные вещи. Это делало ячейки прочнее.

Я кивнула, но мои челюсти сжались ещё крепче. Должно быть, что-то изменилось в моём свете, потому что Ревик сжал мои бёдра ладонями, легонько тряхнув меня.

— Элли… ты сама спросила.

— Я знаю, — я кивнула, по-прежнему не глядя на него. — Я знаю, что спросила.

— Тогда я не был знаком с тобой.

— Это я тоже знаю.

Воцарилось очередное молчание. Затем я выдавила вздох, подняв на него взгляд.

— Ты уверен, что мы можем с этим справиться? — спросила я. — Мы оба немножко… гиперчувствительны.

Ревик вздохнул.

— Честно? Нет, я не уверен, — он хмыкнул, всматриваясь в мои глаза пронизывающим взглядом. — Ты вообще хочешь это сделать, Элли? Или ты просто потакаешь мне?

Я тоже задумалась над этим.

Ощупывая разные аспекты своим светом, одновременно стараясь слегка закрыться от него, я поразилась резкому приливу боли, которая в этот раз исходила от меня.

— Да, — сказала я. — Да, я хочу это сделать. И я хочу, чтобы это контролировал ты, Ревик… не только я. Не всё время, но да… я хочу этого, — я взглянула на него. — Полагаю, я тоже волновалась, что ты можешь неправильно это воспринять. Если я попрошу о таком, имею в виду.

И вновь я ощутила, как в его глазах пронеслась не одна реакция.

— Ты и так воспринимаешь это неправильно, — произнесла я, подавляя разочарование в голосе.

— Самую чуточку, — ответил Ревик, крепче обнимая меня. — Я всё равно хочу сделать это, Элли. Настолько сильно, что готов рискнуть тем, что один из нас может психануть. Но, может, не в данную минуту. Может, когда наши света будут связаны ещё сильнее, — он поколебался. — Поначалу мы не будем спешить, ладно?

Я кивнула, но по-прежнему ощущала ком в горле.

— Доверься мне, — сказал Ревик, вновь легонько меня встряхнув. — Я не Дитрини. Я даже не хочу такого, Элли. Это меня не возбуждает. Ни капельки.

Я закатила глаза.

— Я знаю. Меня беспокоит не это.

Но он покачал головой.

— Твой разум, может, и знает, но ты всё же испугалась, вот только что, и не просто из-за моих эмоциональных реакций, — он осыпал моё лицо поцелуями. — Я почувствовал это, жена. И я понимаю. Клянусь, я не сделаю всё только хуже. Я обещаю, что не сделаю хуже.

Я снова кивнула, расслабившись ещё немножко.

— Ладно, — увидев пытливость в его взгляде, я опустила голову на его грудь. — Может, ты прав. Может, нам какое-то время стоит обходиться друг с другом полегче.

Он крепче обхватил меня руками и запустил пальцы в мои волосы.

Я вновь ощутила в нём это желание защитить, столь мощное, что мои былые тревоги вернулись с удвоенной силой и затмили всё, что мы только что обсуждали. Что бы я ни чувствовала в его свете, это была не просто любовь. Во всяком случае, не только любовь, и даже не только собственничество. Ревик ощущался так, будто готовился броситься за меня под пулю. А может, пожертвовать одной из своих почек.

Если я действительно умираю, я его убью.

Продолжая прижимать меня к своей груди, Ревик усмехнулся.

Однако та интенсивность его света ни капли не ослабела, а руки, если уж на то пошло, лишь сильнее стиснули меня в объятиях.

Глава 33 Летать

— Я всегда хотела летать, — она почти кричала, улыбаясь ему через плечо. — Когда я была ребёнком, я хотела летать. Я сломала руку, пытаясь взлететь с крыши Элли… я тебе это рассказывала?

Фигран рассмеялся, обвив рукой её талию.

На крыше было холодно. Вокруг них бушевал шторм, осыпая вертолётную площадку дождём; ветер швырял в них капли дождя всякий раз, когда менял направление. Они стояли под металлическим навесом возле двери, которая вела в здание под ними. Дождь стучал и тарабанил по навесу, когда капли не сносило в сторону порывами ветра.

Рывком подтянув её поближе к своему телу, он согревал её своей плотью, своим светом, своими ладонями.

Ему опять хотелось её трахнуть. Она, наверное, это чувствовала, потому что уже так хорошо владела своим светом. Со временем она овладевала им всё лучше и лучше, отчего ему хотелось трахать её ещё чаще, жёстче и дольше.

Но он пообещал, что отведёт её полетать. Он обещал.

Фигран мало что знал с абсолютной уверенностью, но он знал одно: обещание — это обещание. Он не мог нарушить зарок, и неважно, с какой беспечностью он был дан. Реви' научил его этому.

Например, обещание, которое он дал Джону.

Фигран поклялся Джону, что присмотрит за ней. Он поклялся, что никогда не допустит, чтобы с его сладкой девочкой случилось что-то плохое. И это обещание он тоже сдержит. Он будет беречь Войну Кассандру, следить, чтобы она была в безопасности, хорошо оттрахана, взлелеяна и обласкана — защищена от всех тех, кто может ей навредить, даже включая её саму.

Даже включая отца, если до этого дойдёт.

— Я тебе это рассказывала? — повторила она. — Я рассказывала тебе, что я пыталась летать? Я спрыгнула с крыши, хлопая руками как величественная, большая птица без перьев. Элли и Джон нашли меня на их заднем дворе, когда я закричала, а их мать…

— Этого никогда не происходило, дорогая, — сказал Фигран.

Он говорил громко, чтобы его было слышно поверх свистящего, стонущего ветра и хлопающих лопастей вертолёта, медленно опускавшегося перед ними. Фигран наблюдал за пилотом через окно, видя, как тот смотрит на него и Касс. Не отворачиваясь от зеркальных очков пилота, он добавил:

— Это всего лишь выдумка, помнишь, любовь моя? Руку тебе сломал отец. Он переломил её надвое, когда напился. Он назвал тебя шлюхой… мелкой потаскушкой. Тебе было одиннадцать. Ты поднялась на ту крышу, потому что хотела его наказать. Ты собиралась спрыгнуть, убить себя, но Элли отговорила тебя от этого.

На мгновение опустив взгляд, он улыбнулся ей.

— …Конечно, маловероятно, что падение убило бы тебя. Но ты могла сломать другую руку. Может, ногу. За это твой отец точно избил бы тебя ещё раз, так что, наверное, к лучшему, что ты не воплотила эту идею.

Воцарилось молчание.

Когда оно затянулось, Фигран посмотрел на неё, в этот раз дольше изучая её лицо. Он смотрел в смертельно бледное, прекрасное, овальное лицо Войны Кассандры и увидел, что её оживлённое выражение совершенно опустело.

Несколько показавшихся очень долгими секунд она лишь пристально смотрела, будучи не в состоянии видеть его или что-то вокруг него.

Затем она медленно кивнула.

— Вау, — произнесла она. — Ты прав, — её накрашенные красной помадой губы хмуро поджались, а радужки глаз сфокусировались обратно. — Странно, да? Что я помню это как реальность? Я забыла, что Элли вообще там была. В моём воспоминании она пришла позже, с улицы.

Он поцеловал её в щеку.

— Не так уж и странно, дорогая, — сказал он, снова её целуя. — Все мы временами помним то, что хотим помнить. Нам, видящим, возможно, приходится приложить для этого побольше усилий, чем людям, но, в конечном счёте, мы, как и они, способны рисовать собственные воспоминания. Может, даже лучше, чем они. Может, нам просто надо сильнее верить в это, чем им.

— Но это казалось таким реальным. Я помню каждую деталь.

Всё ещё говоря громко из-за тарабанящего дождя и вертолёта, опускавшегося в белый круг посередине вертолётной площадки, Фигран почти прокричал:

— В детстве я говорил себе, что моих родителей убили пираты. Я говорил себе, что это пираты забрали меня в рабские лагеря. Я верил в это годами, дорогая моя. Я даже помнил пиратский корабль… и их лидера, у которого была металлическая нога.

Её полные, аппетитные, накрашенные красной помадой губы нахмурились. Она прижала свои развевающиеся на ветру чёрные волосы пальцами, ногти на которых были накрашены лаком, по цвету совпадающим с кончиками её волос и губами.

— Что случилось на самом деле? — громко спросила она.

Он улыбнулся ещё шире.

— Мой отец продал меня. И мою мать, — когда она свела брови, он улыбнулся ещё шире. — Он сделал это не из дурного умысла. Он боялся, что они убьют всех нас троих, если он не согласится продать меня им. Они уже и так изнасиловали мою мать.

Когда Война уставилась на него, разинув рот, он крепче обнял её.

— Я был довольно мал, милая моя. Я в то время не до конца понимал, что происходит. После того, как работорговцы до смерти изнасиловали мою мать в кузове грузовика по дороге к транспортному кораблю, мне проще было притвориться, что они оба умерли. Вместо фрахтового судна под человеческими парусами я помнил деревянный корабль, на мачте которого развевался флаг с черепом и скрещёнными костями. Вместо работорговца-аукциониста, избивавшего нас в плену и поливавшего холодной солёной водой, я помнил мужчину с попугаем, повязкой на одном глазу и металлической ногой.

Она улыбнулась, и он поцеловал её в губы.

Вздохнув, он посмотрел на затянутое облаками небо, наблюдая, как хлещет дождь за навесом, под которым они стояли, продолжая обнимать её и массировать спину.

— Они стольких убили в том грузовике, — задумчиво протянул он. — Моя мать была лишь одной из многих. Ещё больше умерло на корабле. Теперь я помню правду… так что нельзя сказать, что мой свет видящего не записал эту информацию. Он попросту закрасил её, можно так сказать.

Её полные губы поджались ещё сильнее, опять вызывая у него желание поцеловать её.

— Мне так жаль, детка, — она погладила его по лицу, запуская пальцы в его золотисто-каштановые волосы. — Ты любил мамочку, мой ненаглядный?

— Очень, — серьёзно ответил он. — Я по-прежнему помню её лицо, конечно же. Я помню его живым, и я помню его мёртвым. Ты бы хотела её увидеть?

— Да! — она обняла его обеими руками, просияв. — Да, конечно, я бы хотела увидеть твою маму!

— Живой? Или мёртвой?

Она нахмурилась, задумчиво поджимая губы.

— Сначала мёртвой, — объявила она. — А потом покажи мне её живой, чтобы в моём сознании это было последней версией.

Он улыбнулся, целуя её. Затем, скользнув глубже в её свет, он закрыл глаза, вызывая образы из своей памяти в таком порядке, в каком она их запросила.

— Ооууу. Она такая хорошенькая.

— Она была очень красивой, да.

— Ты похож на неё, детка.

Его губы изогнулись в полуулыбке. Когда её глаза сфокусировались обратно, та улыбка всё ещё озаряла его лицо. Он ощутил, как она заметила это, заметила, как изменилось его лицо, как иначе он стал выглядеть по сравнению со временем отъезда из того отеля в Нью-Йорке. Он увидел в её памяти воспоминание себя самого — болезненно тощего, смертельно бледного, походившего на сову мужчину в катакомбах под Домом на Холме. Теперь она видела лишь отголоски этого мужчины — его глаза, форма губ и носа. Однако ей приходилось выискивать того мужчину. Тогда она считала его внешность странной, немного пугающей.

Теперь она находила его привлекательным.

Даже его глаза, которые тогда казались слишком крупными, сейчас идеально подходили его лицу. Он слышал, как она задаётся вопросом, не сделал ли их отец что-то с его лицом, чтобы заставить его выглядеть настолько иначе. Она гадала, не делали ему какую-то медицинскую коррекцию.

— Нет, — Фигран покачал головой, улыбаясь. — Не в том смысле, который ты имеешь в виду, любовь моя… никаких операций. Но некоторые мои кости развились. В той капсуле я недостаточно хорошо питался, так что отец помог с этим. Он помог мне вырасти в того, кем я был бы, если бы развивался естественным образом, на Земле. Я не до конца вырос, когда они отправили меня в небо.

Она улыбнулась, привставая на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы.

Он ответил на поцелуй, куснув её за подбородок и шею, когда поцелуй оборвался.

Теперь ей нравилось и его тело тоже. Её ладони бродили по мускулистой груди, рукам, бёдрам, спине. Она погладила его пальцы.

— Я рада, что он сделал это, — сказала она ему на ухо, чтобы он расслышал сквозь воющий ветер. — Ты теперь прекрасен, любовь моя. Такой красивый мужчина… это даже правильно, что теперь ты выглядишь, как должен, как хотела бы этого твоя мать.

Он прижался к ней пахом, крепче обхватывая руками её талию. Когда её ладони вцепились в его задницу и сжали, его член затвердел за считанные секунды. Издав тихий звук, он снова вжался в неё, притягивая ещё ближе.

— Сначала мы полетаем, — сказала она, перекрикивая ветер. Разделив их тела ровно настолько, чтобы просунуть между ними ладонь, она погладила бугор в его штанах. — Ты возьмёшь меня полетать, как и обещал. А потом мы потрахаемся, ладно? Мы потрахаемся несколько раз, и я натру тебя маслом, но сначала мы сделаем это, — услышав низкий, нетерпеливый звук, который он издал, она рассмеялась. — Брось. Отец говорит, что нам надо практиковаться, верно? Нам нужно провести пробный прогон.

Фигран озадаченно задумался над этим.

— Я думал, у него есть проход? — спросил он погромче, когда она отстранилась. — Через ОБЭ?

— Есть, — почти прокричала она в ответ. — Но он всё равно хочет, чтобы мы знали дорогу до той части города. Риск заключается в армии по эту сторону бухты… а не над Манхэттеном.

Он кивнул, и его озарило пониманием. Он всмотрелся в её глаза цвета карамели.

Лёгкая улыбка заиграла на его губах, когда ему в голову пришла ещё одна возможность.

— А ты полетишь топлесс, любовь моя? — спросил он. — Твои груди так прекрасны… я бы хотел смотреть на них, пока мы летим. Я обещаю вознаградить тебя позже, если ты так сделаешь.

Она рассмеялась, и её длинные чёрные и кроваво-красные волосы разметались на ветру.

Когда она повернулась, посмотрев на него этими прекрасными глазами, её полные губы изогнулись в улыбке, отчего возле рта появилась маленькая ямочка. Её чёрные волосы были шелковистыми и длинными…

Он подумал, что она — самая прекрасная женщина на свете.

Глава 34 Гиперопекающий

Я чувствовала себя не очень-то хорошо, укрощая своего мужа. Я мысленно обдумывала другое слово, которое могла бы использовать вместо «укрощать», но в моём сознании оно прозвучало ещё хуже.

Но он буквально выкрикнул это слово мне в лицо. Он произносил и кричал это слово не раз за последние несколько дней.

Чёрт, да я почти уверена, что он уже сделал это в данном разговоре.

Как раз когда я подумала об этом, он сказал это вновь.

— Когда, чёрт подери, ты сделалась такой манипулирующей? — прорычал Ревик. Но он ни на секунду не отпускал мои волосы; его пальцы лишь крепче сжались в моих волосах прямо перед тем, как он издал надрывный звук, теряя контроль над своим светом и толкаясь мне в рот. — Бл*дь. Жена. Какого чёрта ты со мной творишь?

«Ты хочешь, чтобы я остановилась?»

— Нет… gaos. Ты взяла меня в рот, бл*дь. Я не хочу, чтобы ты останавливалась.

Когда я продолжила, его голос сделался более низким, жёстким.

— Чего ты хочешь? — почти прохрипел Ревик. — Чего ты от меня хочешь?

Это едва не заставило меня рассмеяться. Но не очень-то весело.

Он знал, чего я хотела. Он прекрасно знал, чего именно я хотела.

Я хотела, чтобы он сказал мне, какого чёрта с ним происходит.

Но даже задавание этого вопроса в данный момент превратилось в какой-то мазохизм. Ревик не только не говорил мне, что его тревожит, но он ещё и имел склонность переворачивать всё с ног на голову и обвинять меня в том, что я вру ему, что я сговорилась с Балидором, Джорагом, Чандрэ, Викрамом, Врегом, Джоном и чёрт знает с кем ещё, чтобы работать в обход его, попасть в камеру к Дитрини, подвергнуть себя опасности, не дать ему забрать меня из отеля.

— Мне стоит уехать с тобой, — пробормотал он даже сейчас. — Нах*й всех остальных. Ты бы поехала со мной, Элли? Поехала бы? Если бы я правда попросил?

«Нет, если ты не скажешь мне, зачем, — раздражённо послала я. — С чего ты вдруг захотел уехать, Ревик? С чего, во имя богов, ты решил, что нам будет безопаснее в другом месте, где мы будем сами по себе? А не вместе со всеми, кто о нас заботится?»

На это он тоже не отвечал.

Споры временами становились совершенно нелепыми, но что странно, Ревик никогда не злился на меня по-настоящему, а мне сложно было продолжать сердиться на него.

Что бы с ним ни происходило, это заставляло его не столько злиться, сколько пребывать в обеспокоенном, параноидальном, гипер-милитаристском и гиперопекающем состоянии. Когда дело касалось личных отношений между нами, он тоже не злился; он начинал обороняться, обвинять, даже становился агрессивным.

Но не злым.

Затем он терял контроль над своим светом, начинал опять угрожать забрать меня из отеля, и в большей части случаев я начинала гладить его через одежду, делать ему минет или трахать его, чтобы успокоить. Ревик позволял мне, хоть и жаловался, что я им манипулирую, контролирую его как какое-то животное, используя для этого «то дерьмо Лао Ху».

Я не знала, позволял ли он это мне по тем же причинам, по которым я это делала — а именно потому, что он был эмоциональным, нестабильным и гиперопекающим, и я не знала, как ещё его успокоить — или он просто не мог отказать мне в данный момент.

Никто не говорил мне, что с ним не так.

Не только Ревик — вообще никто.

Я знала, что как минимум некоторые видящие в отеле знали больше, чем говорили, но при этом ни хрена мне не рассказывали, даже когда я прямым текстом отдавала им приказ.

Я также знала, что он поговорил с Тарси, но не была в курсе, о чём именно, и теперь она тоже не виделась со мной. Я множество раз запрашивала аудиенцию с ней, назначала встречу в разное время, и она отклонила все запросы. Я прекрасно знала, что она в курсе, почему я хотела с ней увидеться. Если честно, я не могла винить её за нежелание встревать в разборки между мной и Ревиком, и по правде говоря, учитывая, как он вёл себя, я была готова выломать ей дверь.

Балидор советовал сохранять терпение. Он заявил, что Ревик мне скоро расскажет, просто он излишне осторожничает. Он также сообщил мне, что, по иронии, так Ревик пытался успокоиться перед тем, как посвятить меня во всё.

Врег, как обычно, не был настолько дипломатичен. Он сказал, что Ревик просто ведёт себя как говнюк, и посоветовал мне прочесть его, когда тот будет спать.

Стыдно признаться, но я пыталась.

Он проснулся, и в итоге мы опять занялись сексом — громко, бурно, и продолжалось это часа четыре. Нет необходимости уточнять, что спали мы тоже мало. Думаю, в последний раз мы так много занимались сексом в хижине… и сейчас мы были примерно такими же «адекватными».

Я обхватила руками его задницу и поясницу, и Ревик издал очередной стон, тут же кончив, всё ещё наматывая мои волосы на кулак. Я ощутила его реакцию на то, что я притягивала его своим светом, и на боль, которую я вплетала в него, втягивая его ещё глубже в рот.

Раздражение пронеслось по нему вместе с ревностью, возбуждая его. Я ощутила, как он поражается, что я теперь могла взять его настолько глубоко, практически позволяла ему трахнуть меня в рот, а потом его ревность вернулась жёстким приливом. Он вспомнил про видящих, которые наверняка могли чувствовать нас по другую сторону этой двери, и его боль опять усилилась, а раздражение обострилось.

— Мы превращаемся в бл*дских эксгибиционистов, — прорычал Ревик, пытаясь перевести дух. — Ты превращаешь меня в эксгибициониста. Ты прекрасно знаешь, чёрт подери, что я не откажусь от такого…

Я помедлила ровно настолько, чтобы рассмеяться, не выпуская его изо рта.

«Кто бы говорил, муж».

Его боль усилилась, и он схватил меня за волосы, напоследок несколько раз сильно толкнувшись мне в рот. Но его оргазм уже стихал, и его пальцы начали расслабляться.

Остановившись по-настоящему и подняв взгляд, я увидела, что Ревик окидывает взглядом маленькую кладовку, в которую я затащила его после того, как он начал громко спорить со мной перед Балидором, Джоном, Врегом, Чандрэ, Викрамом и горсткой других — в четвёртый раз за эту неделю. Как только он перешёл на личные аргументы, и его свет выскользнул из-под контроля, у меня не осталось выбора.

— Gaos, должно быть, они всё почувствовали, — снова пробормотал Ревик.

— Наверное, они испытали облегчение, — хмыкнула я, вставая на ноги и вытирая рот. — Думаю, ты всерьёз перепугал Викрама до усрачки… даже 'Дори, похоже, занервничал.

Ревик повернулся, посмотрев на меня, и его глаза все ещё светились в тусклом освещении комнаты.

— Ты по-прежнему планируешь сделать это? Пойти туда?

Я закатила глаза в манере видящих и подошла к нему, когда он начал застёгивать брюки.

— Не начинай снова, Ревик… пожалуйста, — я потянулась к его рубашке и стала застёгивать пуговицы, пока он заканчивал со штанами. — Они даже ещё не вызвали у него зависимость. 'Дори не хочет, чтобы я заходила туда, пока они не доведут Дитрини до такого состояния, в котором он будет полностью зависеть от них и сделает практически всё, что они ему скажут. Это будет совершенно безопасно.

— Хрень собачья, — прорычал Ревик, сверля меня сердитым взглядом. — Я тебя больше туда не пущу.

— Успокойся.

— Да иди ты нах*й со своим «успокойся»! Я серьёзно, Элли!

Я толкнула его в грудь, награждая слегка забавляющимся взглядом.

— Это ты так просишь об ещё одном минете?

— И минет тоже нах*й. В следующий раз я нагну тебя над этим столом, — когда он сказал это, из его света выплеснулся жар, хоть и выражение лица оставалось суровым. — Если так подумать, сначала я, может быть, отхожу тебя ремнём… раз уж ты, бл*дь, не слушаешь больше ни единого слова из того, что я говорю.

Я шлёпнула его по руке, когда он попытался сам приняться за пуговицы, и Ревик мне позволил, фыркнув и с раздражённым выдохом откинувшись на тот же стол.

— Почему, чёрт подери, ты не можешь сделать это для меня? — проворчал он. — Просто держись подальше от Дитрини, Элисон. Это всего одна просьба, бл*дь…

Я раздражённо перебила его.

— Это не одна просьба, — сказала я, по-прежнему возясь с его рубашкой. — В последнее время так со всем, Ревик. Ты не хочешь, чтобы я участвовала в поисках Териана. Или Касс. Ты даже не позволяешь мне предоставить отпечатки по Касс… а я знала её всю мою жизнь. Ты не хочешь, чтобы я участвовала в поисках Тени или помогала им определить, кто это может быть. Ты не хочешь, чтобы я работала с Дитрини. Ты не хочешь, чтобы я разбирала устройство сети над шато. Ты не хочешь, чтобы я говорила с Лао Ху. Ты не хочешь, чтобы я поднималась на крышу, чтобы помочь Врегу с конструкцией. Ты не хочешь, чтобы я…

— Так побереги себя ради разнообразия! Отдавай приказы! Разве этого недостаточно?

— Почему? — я хмуро уставилась на него, закончив застёгивать его рубашку. — Почему я внезапно оказалась в принудительном отпуске? Это из-за проблем с моим светом? Я думала, ты сказал, что эта проблема определённо не носит постоянный характер? Что мне не о чем беспокоиться, и всё вернётся само собой? Или тут ты тоже соврал?

Ревик покачал головой, прищёлкнув языком.

— Я не врал.

— Только врёшь о причине всего этого.

Когда он поднял на меня мрачный взгляд, я невольно посмотрела вниз, замечая, как он выглядел, прислоняясь к столу и вытянув длинные ноги — пот заставлял рубашку прильнуть к его груди, становившейся всё более мускулистой, а его чёрные волосы прилипли к шее. Чем бы ни были вызваны его гормональные проблемы в последнее время, к сожалению, он явно не один страдал от них.

Должно быть, Ревик заметил мой взгляд или, может, увидел что-то в моём свете.

— Если ты хочешь трахнуться по-настоящему, то я забираю тебя наверх, — хмыкнул он. — И я не совсем шутил про ремень.

Запустив пальцы в свои волосы, он снова выдохнул.

— Мы можем перестать говорить об этом? — спросил он. — Всё хорошо. Я просто хочу, чтобы ты какое-то время поберегла себя. Разве это так сложно? — он с чувством взмахнул рукой, и его свет источал раздражение. — Gaos. У тебя полный отель людей, которые готовы делать за тебя всё. Почему, чёрт подери, ты не можешь просто поиграть в лидера и ради разнообразия держаться подальше от линий фронта?

— Ситуация с Дитрини — это одна из зон, где я могу действительно помочь, в то же время ничем не рискуя, — сказала я, сохраняя как можно более терпеливый тон. — Это не линия фронта. Далеко не линия фронта, — когда Ревик раздражённо щёлкнул языком, я его перебила: — Я пытаюсь прийти с тобой к компромиссу, муж, но ты не позволяешь мне найти компромисс. Ты пытаешься контролировать всё, что я делаю. Как бы я ни избегала полевых армейских операций и разведки, тебе всё мало. Ты хочешь, чтобы я заперлась в клетке, а ты бы приставил ко мне охранников 24/7?

Он наградил меня ровным взглядом.

Увидев его выражение, а также то, как распалился его свет, я рассмеялась.

— Иисусе. Теперь я подкидываю тебе идеи.

— Я бы не слишком возражал против такого, — сказал он.

— Оно и видно.

Покачав головой и щёлкнув языком, я посмотрела на свою одежду. Нахмурившись, я поправила длинную юбку на бёдрах и одёрнула свободную блузу, чтобы одежда прикрывала меня, как и положено. Ощутив очередной импульс жара от наблюдавшего за мной Ревика, я со вздохом подняла взгляд.

Подойдя к нему, я скользнула телом между его вытянутых ног и обеими руками дёрнула за воротник его рубашки.

— Просто скажи мне, что с тобой происходит. Пожалуйста, — увидев его непоколебимое выражение, я снова вздохнула. — Может, мне надо начать воздерживаться от секса. Похоже, давать тебе то, чего ты хочешь в этом отношении, не помогает данной проблеме.

— Помогает, — ворчливо сказал Ревик, окинув взглядом моё тело. — Поверь мне… помогает.

Я закатила глаза.

— Ну конечно. Само собой.

Он вскинул взгляд и поджал губы.

— Почему ты вообще хочешь поговорить с Дитрини? — спросил он. — Я думал, ты больше никогда не хочешь с ним говорить. Ты сказала, что больше никогда не хочешь его видеть… а теперь, ни с того, ни с сего, ты стала напарницей Балидора по допросам? Причём по допросам куска дерьма, который насиловал тебя несколько месяцев кряду?

Я нахмурилась, но лишь пожала плечами, не отпуская его рубашку.

— Почему ты так решительно настроен против? — спросила я. — Кому на данном этапе есть дело? Балидор говорит, что через несколько недель Дитрини уже не будет представлять угрозу. Скорее всего, уже больше никогда, — когда я увидела, как Ревик вздрогнул, я нахмурилась ещё сильнее. — Дело в вайрах? Ты действительно так возражаешь против использования их на Дитрини?

— Мне не нравятся вайры, Элли. Я тебе говорил об этом. Дитрини не имеет к этому никакого отношения.

Я закусила губу, кивнув.

Я знала, что Ревику они не нравились. Я знала это ещё на корабле на Аляске, когда он как-то раз выдал мне непрошеную двадцатиминутную лекцию на эту тему, и в то время я не могла понять причину. Более того, он сказал мне никогда, никогда и ни при каких условиях не пробовать вайры самой, и не доверять видящему, который сидит на них, особенно если у него развилась зависимость.

Балидор всё же спросил мнения Ревика перед тем, как подсаживать Дитрини на вайры.

На следующий день после того, как я допросила Дитрини, Ревик разбудил меня, чтобы потащить с собой в душ, и сказал, что Балидор связался с ним и спросил его мнения о таком подходе. Балидор хотел, чтобы все в нашем кругу приближенных высказали своё мнение, поскольку он, видимо, беспокоился, что тоже необъективно подходит к ситуации с Дитрини.

Решение применить вайры было более-менее единогласным.

Балидор проголосовал за такой подход. И я тоже. Джон, Врег, Чандрэ, Викрам, Деклан, Чинья и даже Тарси тоже согласились. На самом деле, воспротивился только Ревик.

Он был одиноким голосом против.

Думаю, он надеялся уговорить меня тоже проголосовать против, но Балидор выстроил убедительные аргументы, а я в тот момент беспокоилась о возможной атаке на отель. В представлении Балидора у нас имелось лишь два настоящих варианта: или мы подсаживаем Дитрини на вайры, или мы его убиваем. Он непоколебимо верил, что разведчика Лао Ху слишком опасно оставлять в живых — по крайней мере, в его нынешнем состоянии.

Я всё ещё беспокоилась о продолжительности процесса и о том, как он может соотнестись с возможным нападением на отель, но Балидор заверил меня, что они будут работать как можно быстрее.

Проблема в том, что они работали в весьма жёстких временных рамках.

По словам Балидора, Викрама и других техников, вызывание зависимости от вайров у видящего должно проходить в несколько этапов, иначе они рисковали превратить видящего в полного овоща. Если мы хотели получить из Дитрини какую-то настоящую информацию, нам нужно было действовать именно так, выставить вайры на самые высокие «безопасные» настройки и наблюдать за эффектом, чтобы убедиться, что мы не пересекли черту.

В зависимости от субъекта такой процесс мог занять от двух до шести недель.

Обычно это длилось примерно четыре недели.

Чем сильнее мы пытались ускорить этот процесс, тем ближе мы подходили к той решающей красной линии полного разрушения функций мозга.

Конечно же, зависимость можно вызвать намного быстрее. Можно даже за один раз полностью взорвать aleimi и разум видящего — в смысле, за считанные часы — но по словам Ревика, если мы так сделаем, то с таким же успехом проще будет пустить Дитрини пулю в мозг.

Какими бы ни были наши аргументы в отношении этичности использования вайров на сородичах-видящих, никто не сомневался в эффективности вайров для ломания разума Дитрини. Все соглашались, что это сработает, включая Ревика. В отличие от наркотиков, видящие не могли выработать способность сопротивляться вайрам; повторяющееся воздействие вайров всё сильнее ломало их aleimi, делая их более подверженными этому влиянию.

Балидор считал, что как только мы вызовем у Дитрини прочную зависимость, лучше будет, чтобы именно я поговорила с ним. Услышав мою оценку того, как Дитрини меня воспринимает, а также увидев нашу единственную совместную беседу, Балидор хотел, чтобы я возглавила ведение допроса.

Ревик, конечно, возненавидел эту идею.

Именно тогда он впервые обвинил нас с Балидором в том, что мы намеренно игнорируем его пожелания и сговорились против него так, что это влияло на него не только в профессиональном, но и в личном плане.

Голос Ревика зазвучал громче.

— Видимо, ты не шутила, когда говорила, что возьмёшь командование на себя, — прорычал он. — Не уверен, то ли я должен быть под впечатлением… то ли мне начинать искать законы о супружеских правах в долбаных кодексах видящих.

Я подняла взгляд и увидела, что его глаза опять слегка светятся.

Издав раздражённый звук от понимания, что он слушал все мои мысли, я лишь покачала головой.

— Я думала, ты сам этого хотел, — сказала я. — Разве не ты сказал мне сделать так? Стать главной? Перестать красться по закоулкам и просто говорить всем вам, чего я хочу? Это же твои слова, верно? Или моя память видящей теперь тоже меня подводит?

— Я не думал, что это будет означать, что ты вовсе отрежешь меня от принятия решения, которое влияет на нас обоих.

— Дитрини не влияет на нас обоих.

— Чёрта с два.

— Только в твоём заплутавшем разуме.

— Элли, — прорычал он. — Он по-прежнему представляет риск для тебя… и для меня… и неважно, хочешь ты признаваться в этом себе или нет. Если ты так притворяешься, будто имеешь над ним какую-то незыблемую власть, что ты «победила» его после того, что он сделал с тобой, то тебе надо оставить свою травму за порогом. Ты всё ещё связана с этим сукиным сыном. Ты всё ещё имеешь световую связь с ним… и с его командой разведчиков. Почему от этого положение дел не ухудшится?

Раздражённо щёлкнув языком, я проглотила очередной колкий ответ, не желая разжигать спор ещё сильнее. Продолжая хмуриться, я показала большим пальцем на дверь кладовки.

— Мы туда идём или нет? — спросила я. — У них до сих пор идёт собрание в соседней комнате, знаешь ли. Ты можешь вести себя прилично? Или нам лучше сначала подняться наверх и поговорить?

— Поговорить? — он фыркнул, продолжая опираться ладонями на стол. — Ты хочешь сказать, потрахаться.

— Или так, — сказала я. — Или и то, и другое.

Ревик снова фыркнул.

— Хрень собачья. Ты не хочешь говорить. Ты хочешь трахаться. Ты прекрасно знаешь, что именно этим мы займёмся, если поднимемся туда.

— Или так, — повторила я, и в моём голосе от нетерпения зазвучали резкие нотки. — Или и то, и другое.

— Я могу ударить тебя ремнём?

Уставившись на него, я издала удивлённый смешок.

— Что? — когда выражение его лица не дрогнуло, я снова щёлкнула языком, в этот раз уже с весельем. — Иисусе. Ты серьёзно?

— Смертельно, бл*дь, серьёзно, — продолжая всматриваться в моё лицо, он сохранял своё выражение нейтральным, когда добавил: — Я не потеряю контроль. Я не переборщу. Обещаю.

Тут я рассмеялась по-настоящему.

— Ну конечно.

— Я не выйду из себя, — его голос и глаза оставались лишёнными юмора, но его свет выпустил жаркий завиток. — Я серьёзно, Элли. Тут ты можешь мне довериться. Я хочу побить тебя ремнём, потом оттрахать… затем, может, побить ещё по чему-нибудь и ещё потрахать. Я буду осторожен. И мы будем использовать стоп-слова. Что-нибудь такое, что ты вряд ли скажешь спонтанно, например… «Я доверяю тебе, Ревик».

Скрестив руки на груди, я вскинула бровь.

— Я думала, мы собирались повременить с такими вещами?

Его глаза продолжали неподвижно смотреть на меня.

После небольшой паузы, во время которой я ничего не сказала и не дрогнула, Ревик пожал плечами.

Нахмурившись, но теперь уже в основном задумчиво, я продолжала изучать его свет, в том числе и бледное свечение в его глазах.

— То есть, ты хочешь совершенно забить на стратегическое собрание? Опять?

Я ощутила, как его свет отреагировал на мои слова очередным приливом жара. Он слышал моё колебание.

Ничто не изменилось в выражении его лица или голосе.

— Они и не ожидают, что мы туда вернёмся.

Я хмыкнула.

— Я это знаю. Но, может, нам стоит удивить их. Повести себя профессионально, ради разнообразия.

— Думаю, этот поезд уже ушёл, жена. По крайней мере, на сегодня. Балидор хорошо ставит щиты, но не настолько же. Как минимум некоторые из них ощутили, чем мы тут занимались.

Я закусила губу, наблюдая, как Ревик изучает моё лицо, и этот жар теперь виднелся в его глазах.

Я знала, что он прав. Я также знала, что мы оба хотели сделать в данный момент. Упоминание ремня меня не особенно напугало. По правде говоря, это возбудило меня. Настолько, что я с трудом заставляла себя переживать по поводу третьего стратегического совещания меньше чем за неделю.

— Это ты так удерживаешь меня подальше от передовой? — спросила я чуть жёстче. — Ты прямо сейчас укрощаешь меня, используя это как возможность держать меня подальше от работы других членов команды?

Ревик фыркнул, щёлкнув с лёгким раздражением.

— Ну ты-то всё знаешь о таких вещах, да, жена?

— То есть, вот во что теперь превратилась наша сексуальная жизнь? Мы обрабатываем друг друга?

На его губах впервые заиграла лёгкая улыбка.

Оттолкнувшись от узкого стола, Ревик подошёл ко мне, двигаясь в своей грациозной, кошачьей манере. Оказавшись достаточно близко, он тут же схватил меня за талию и дёрнул всё моё тело к себе. Он уже затвердел.

Опустив лицо, он пробормотал мне на ухо.

— Работа, работа, работа… — произнёс он тихо.

Я засмеялась, затем начала вполсилы пытаться выбраться из его хватки. Ревик лишь усилил свою хватку, крепче обнимая меня обеими руками. Его ладонь накрыла мою попу, и он стал направлять нас обоих к двери кладовки.

Жар расцвёл в моей груди, когда мы сделали всего несколько шагов.

Я уже знала, что мы не вернёмся на то совещание.

— Ты засранец, — сообщила я ему, хоть мой голос и сорвался. — И ты ещё меня называешь манипулирующей. Да ты мог бы написать книгу по манипулирующему, пассивно-агрессивному дерьму с сексом…

— Продолжай задирать меня, жена, — пробормотал Ревик, покрывая поцелуями моё лицо и крепче стискивая меня руками. — Прошу, продолжай в том же духе. У меня уже целый список причин, чтобы использовать этот ремень… но чем больше причин ты мне дашь, тем счастливее ты меня сделаешь.

Боль расцвела в моей груди, и я вцепилась в его руки.

Я открыла рот, чтобы опять заговорить, и Ревик улыбнулся.

Когда я поколебалась, он ещё крепче стиснул мою задницу, вжимаясь в меня, и потянулся к дверной ручке за мной.

— Скажи это, — подтолкнул он. — Давай. Скажи это, жена… пополни список. Такими темпами я продержу тебя наверху неделю. Можешь предвкушать, что на следующих нескольких собраниях тебе придётся стоять.

Я расхохоталась, а из его света вышел очередной осколок боли, отчего мою грудь сдавило, и стало сложно дышать. Я нервничала, возбудилась, даже слегка развеселилась, и весь мой свет болел.

Я хотела злиться на него. Очень-очень хотела.

Но, по правде говоря, каким бы чертовски раздражающим он ни становился (не говоря уж об его упрямом и бесящем отказе рассказывать мне хоть что-то), я не могла найти в себе силы злиться на него.

Когда дело доходило до сути, я была ничуть не лучше Ревика.

Глава 35 Отец

Ревик попросил меня пойти с ним.

По правде говоря, меня удивило, что он захотел моего присутствия, но в некотором роде это имело смысл. Ревик вообще не говорил с Мэйгаром с тех пор, как мы вернулись из Аргентины. Последний раз, когда они разговаривали лицом к лицу, состоялся в Каире, ещё до того, как Ревик узнал, что он Сайримн.

Что ещё более важно, это станет первым разговором Ревика с его сыном с тех пор, как они оба узнали, что Мэйгар — его сын.

Он сказал, что слишком долго откладывал этот разговор.

Он сказал, что хотел сделать это — просто не хотел делать это в неподходящий момент.

Он хотел, чтобы сначала Мэйгар почувствовал себя здесь комфортно, немного оправился после своих злоключений у Тени. Он хотел, чтобы тот познакомился с видящими из нашей команды, провёл какое-то время со своими друзьями из Сиртауна и старой охраны Семёрки. Он также хотел, чтобы Балидор и другие разведчики покончили с допросами и введением Мэйгара в курс дела, чтобы его эмоциональные и личные проблемы не затмевали более важную работу — проследить, чтобы Тень не сделал со светом Мэйгара ничего такого, что представляло бы риск для всех нас.

Даже сейчас Ревик не желал делать это один.

Он сказал, что ему не нужно, чтобы я заходила вместе с ним в камеру, но попросил подождать меня снаружи на протяжении беседы.

Ну, и… просто быть рядом, наверное.

По правде говоря, я была тронута. Не только тем, что он попросил меня об этом, но и тем, что он изначально так нервничал перед разговором с Мэйгаром. Я не была уверена, как он отреагирует на Мэйгара теперь, зная, что он — его сын. Это могло пойти по какому угодно пути, учитывая всё, что происходило между ними в прошлом, а также отнюдь не замечательные отношения Ревика с матерью Мэйгара.

Но даже после всего этого он готов был попытаться начать с чистого листа.

Вопреки моим противоречивым взглядам на Мэйгара и то, что он сделал со мной, я невольно была тронута тем, что Ревик готов был попытаться.

Конечно, я тоже хотела поговорить с Мэйгаром (по многим причинам), но то, что мы с Мэйгаром хотели сказать друг другу, определённо могло подождать.

Так что я осталась на станции охраны, пока Ревик пошёл внутрь.

Охрана ещё не дала Мэйгару добро на свободное передвижение, так что они продолжали удерживать его в заключении. Однако это далеко не строгий режим содержания, даже в сравнении с Варланом или Сурли — и уж тем более с Дитрини и другими пленниками высокой степени риска, которых мы сейчас удерживали в отеле.

Я знала, что Ревику всё равно было некомфортно от того, что Мэйгара держат в камере; я также знала, что он испытывает из-за этого облегчение, в основном из-за меня. Он переложил все эти решения на Балидора и Врега, наверное, потому что знал, что он не может быть полностью объективным.

Я знала, что Ревик считал себя виноватым в том, что Тень вообще изначально забрал Мэйгара. Хоть он и поручил его безопасность Врегу и 'Дори, я также знала, что он постоянно сканировал Мэйгара, отыскивая любые остаточные отголоски Тени или Дренгов. Ревик по-прежнему оставался одним из лучших разведчиков в нашем распоряжении (а то и самым лучшим) по части распознавания этих отголосков света, особенно в более деликатных их проявлениях.

Поскольку я находилась вне конструкции камеры, мои впечатления через одностороннее окно основывались больше на подсказках моего нутра.

Честно говоря, странно было вообще видеть Мэйгара.

В последний раз я видела его в Вашингтоне, но те немногие воспоминания о нём были размытыми, учитывая то, в каком состоянии я тогда находилась. Моё последнее настоящее воспоминание о Мэйгаре касалось того земляного ринга в Сиртауне, а наш последний с ним нормальный разговор состоялся ещё за несколько недель до той сцены.

Всё это теперь казалось таким давним.

Со мной столько всего произошло после того спарринга в лагере Вэша, что я чувствовала себя другим человеком. Я также невольно замечала всё больше и больше перемен в нём, включая безрадостный тихий взгляд его глаз, в котором я едва узнавала знакомого мне Мэйгара.

Объективно говоря, выглядел он не очень.

Он похудел. Несмотря на то, что прошло несколько недель, он по-прежнему выглядел усталым, побитым, напряжённым. Его лицо сделалось более узким, подчёркивая наклон его скул. На губах появился шрам, слегка напоминавший мне шрам на губах Врега. На шее виднелась какая-то отметина от ожога, располагавшаяся повыше ворота футболки, в которую он был одет. Его волосы были подстрижены короче всего, что я у него видела.

До Аргентины я не видела его несколько месяцев, даже больше года, так что отличия шокировали меня. Даже в Аргентине я была слишком занята, чтобы так тщательно присматриваться к его внешности, хотя там меня тоже поразило, как он выглядел.

Как и в Аргентине, он до сих пор источал какую-то ауру поражения. Тот огонь в его глазах, который я помнила, слегка потух, отчего он выглядел старше.

От медицинских специалистов я знала, что в отличие от всех остальных, Мэйгар вытерпел продолжительные пытки от людей Тени. Команда разведчиков, включая самого Ревика, выдвинула теорию, что Тень пытался изучить свет Мэйгара, учитывая то, кем был его отец. Пытки были грубым, но зачастую эффективным способом протестировать aleimi-рефлексы видящего, а также подсветить дремлющие структуры в его aleimi.

Очевидно, Тень хотел знать, не был ли Мэйгар телекинетиком.

То, как Менлим обращался с Ревиком в его детстве, отчасти было попыткой затерроризировать его настолько, чтобы он утратил контроль над своим светом. Суть заключалась в том, чтобы заставить его запаниковать, а затем попытаться склонить его aleimi к попытке защитить себя. Пытками едва ли можно было активировать эти структуры, по крайней мере, не без многих лет тренировок, вплетаемых в насилие, как это делалось с Ревиком, но в теории это могло дать Тени довольно отчётливую карту потенциала Мэйгара.

Ничто из этого не успокоило нас в отношении теории «Тень — это Менлим», но Ревик первый заметил, что Салинс тоже знал это всё и наверняка применил бы такую же стратегию.

Когда я сказала, что хотя бы Мэйгар не оказался телекинетиком, поскольку тогда Тень никогда бы его не отпустил, Ревик лишь покачал головой.

Он признался, что на самом деле думал о прямо противоположном — что главным мотивирующим фактором, заставившим Тень отпустить Мэйгара, было то, что таким образом Ревик сумеет обучить его. По словам Ревика, просто пребывание рядом с нами двоими во сто раз упростит Мэйгару задачу по освоению этой способности.

Как Ревик учил меня ещё годы назад, свет влияет на свет.

Свет обучал и развивал другой свет просто посредством одного лишь контакта. Схожий, резонирующий или связанный свет делал это в разы сильнее и быстрее. Схожие структуры влияли на схожие структуры; они пробуждались, стимулировались, учились друг от друга, связывались друг с другом.

Такова природа видящих.

Что опять-таки подтверждало теорию о том, что Тень прекрасно знал, где именно мы находились. Это также указывало на то, что он считал, будто мог взять над нами верх, когда и если ему этого захочется.

И да, ничто из этого не вселяло уверенность.

Ревик и Балидор оба считали, что Тень и Салинс отказались от любых серьёзных попыток затащить Ревика обратно в свои ряды. Учитывая его связь со мной, им пришлось бы вербовать нас обоих, а от такого варианта они отказались, если можно судить по тому, как они обращались со мной в Аргентине. Теперь, когда свет Ревика по большей части восстановился от того, что Менлим сделал с ним в детстве, он был менее подвержен их влиянию.

Конечно же, всё это не означало, что мы с Ревиком перестали быть мишенями; если уж на то пошло, мы считали, что Тень теперь просто попытается нас убить. Вероятно, единственная причина, по которой он ещё не сделал этого — это то, что мы могли помочь Мэйгару и/или Касс получить доступ к их телекинезу.

Вздохнув, я и это вытолкнула из головы, закинув ноги на консоль у станции охраны, и стала наблюдать за Мэйгаром.

Согласно записям, за последние несколько недель он много времени проводил в одиночестве.

Медики регулярно проверяли его состояние. Его тщательно допрашивали различные члены разведывательной и военной команд в Олбани, но помимо этого, он мало с кем виделся. Согласно журналам регистрации, единственный не-военный, кто его посещал с тех пор, как мы прибыли обратно в отель — это Чандрэ.

Видимо, общение с прежними друзьями из Сиртауна не сложилось.

Даже теперь я одна присутствовала на станции охраны. Ещё один охранник следил за конструкцией из той части подвала, но в целом они оставили Мэйгара одного. Данная сессия будет записана, включая aleimi-сигнатуры, но это всего лишь протокол. Я не собиралась что-либо отслеживать или давать Ревику советы на основе увиденного.

На самом деле, я была здесь лишь на случай того, если я понадоблюсь Ревику.

Я знала, он боялся, что встреча может пройти плохо. Он надеялся, что всё пройдёт неплохо, но учитывая их прошлые контакты, вероятность была не очень высокой.

Ощущение этой надежды в его свете тронуло меня, хоть я и понимала, что Ревик беспокоится, вдруг я обижусь на него, ведь Мэйгар так со мной поступил. Я заверила Ревика, что меня это не обижает, а мы с Мэйгаром можем урегулировать свои разногласия самостоятельно, как-нибудь в другой день.

Я не была уверена, что Ревик мне поверил.

Я также знала, что он до сих пор не примирился со своими чувствами по поводу того, что сделал Мэйгар.

Когда Ревик вошёл в камеру, я не знала, был ли у него какой-то план, или он просто собирался импровизировать. Глядя на него, я мало что могла сказать, помимо того, что он нервничает. Как только он открыл дверь, его лицо опустело, как у разведчика.

Прочесть язык тела Мэйгара было куда проще.

Я видела, как он подпрыгнул, увидев стоявшего там Ревика. Его лицо сделалось бледным, как мел, и это было заметно даже под заживающими синяками на его коже.

Его свет также заметно подпрыгнул на мониторе.

Чандрэ говорила мне, что после отъезда из Сиртауна у Мэйгара был непростой период в жизни, ещё до того, как его забрал Тень. По странному совпадению, большую часть того времени он прожил в Нью-Йорке, в каком-то потрёпанном жилом здании на Нижнем Ист-Сайде, притворяясь человеком и изредка выполняя кое-какую работу по разведке, в основном для бывших Шулеров. Он был в бегах от людей Ревика и от людей его матери, так что большую часть времени он прятался и прикидывался человеком.

Чандрэ, похоже, ему сочувствовала.

Глядя на него теперь, я невольно ощущала то же самое, несмотря на остаточную злость из-за того, что он сделал со мной.

В те несколько раз, что я сканировала Мэйгара в Олбани, я ощущала много одиночества в его свете. Оно тяжело ощущалось в нём, как саван депривации[12], граничащей с тошнотой разделения — и не просто такой тошнотой, которая возникает от слишком долгого воздержания от секса. Скорее, это та нехватка, которая длилась уже некоторый период времени, так долго, что отпечаталась в его aleimi в целом. В свете Ревика имелся такой же отголосок одиночества, так что я понимала разницу.

Наблюдая за Мэйгаром сейчас, я вновь осознала, что он наверняка знал о романе Рейвен и Ревика ещё до всего этого, хоть и не признавался самому себе. Может, он даже винил Ревика за то, что он оставил его мать с Шулерами.

Когда я спросила Ревика, почему он оставил Рейвен позади, он лишь рассмеялся.

Он сказал, что Рейвен первая сказала бы Галейту, если бы знала, что он планирует уйти. Но только после того, как она накачала бы его транквилизаторами, надела на него ошейник, наручники и заперла в шкафу, чтобы не дать сбежать. По его словам, Рейвен изначально была с ним только из-за его высокого положения в Пирамиде. Не будь Галейт счастливо и очень моногамно женат, Рейвен определённо попробовала бы соблазнить его вместо Ревика.

Я по-прежнему не слышала эту историю целиком — в смысле, о времени Ревика в Шулерах или о том, что наконец-то побудило его уйти. Конечно, мне было интересно, но я никогда не задавала ему вопрос прямым текстом. Я знала, что, в конечном счёте, должно было случиться нечто довольно серьёзное, но, похоже, никто не знал деталей, кроме самого Ревика, а он пока что не делился ими[13].

Мэйгар сказал, что Ревик попросил убежища потому, что им двигало чистое отчаяние.

Опять-таки, по словам Мэйгара, Ревик не то чтобы сдался — его поймали. Охрана схватила его возле лагеря Вэша, что являлось грубым нарушением перемирия между Шулерами и Семёркой. Ревик был избитым, измождённым и страдал от какой-то наркотической ломки. Он также утверждал, что его же люди пытались его убить.

Его первоначальное депрограммирование от Пирамиды во всех отношениях было жестоким, чрезвычайно публичным и настолько драматичным, что после этого Ревик десятки лет оставался изгоем общества. Когда мы встретились, примерно через тридцать лет, он по-прежнему оставался практически изгоем.

Статус бывшего Шулера также был для Мэйгара поводом ненавидеть Ревика.

Но даже когда я только познакомилась с Мэйгаром, я подозревала, что его ненависть носит более личный характер.

Теперь я наблюдала, как Ревик с непроницаемым лицом приближается к низкой кушетке.

Руки и лодыжки Мэйгара были свободно прикованными к стене и скованными меж собой, но они оставили ему достаточную свободу передвижений — пожалуй, он мог ходить по половине камеры вокруг кушетки, спокойно доходить до стула, стола, а также органического туалета и душа, находившихся у одной стены.

Ревик взял стул и поднёс его, поставив в одном-двух метрах от кушетки.

Я наблюдала, как он ставит стул, затем садится на него задом наперёд, положив свои длинные руки на спинку стула. Я подмечала в нём нервозность, начиная от нервного постукивания ботинком и заканчивая тем, как он стискивал спинку стула.

Он кашлянул, глядя Мэйгару прямо в лицо.

Мэйгар, в свою очередь, продолжал настороженно смотреть на Ревика, свободно сложив ладони на коленях.

Он выглядел так, будто не верил, что Ревик вообще к нему пришёл. Он тоже выглядел усталым, и почему-то моё сердце подскочило к горлу от выражения абсолютной капитуляции, проступившего в его шоколадных глазах, когда Ревик сел напротив него.

Я никогда не видела его таким грустным, или таким совершенно сломленным.

Что-то в его взгляде было таким уязвимым, что заставило моё сердце открыться, почти вопреки собственному желанию. Я видела, что Ревик отреагировал в схожей манере, осматривая лицо, тело Мэйгара и, наверное, его свет. Я знала, что в Ревике печаль, скорее всего, смешивалась с чувством вины, а также с почти парализующим чувством ответственности.

Учитывая, что на Мэйгаре был надет ошейник (пусть и простенький, с односторонней блокировкой), я сомневалась, что сам Мэйгар ощутил от Ревика хоть что-то. Если только он не читал язык тела Ревика намного лучше, чем я подозревала, то он едва ли представлял себе, о чём думал Ревик, пока сидел там. Я помню, как при первой встрече с Ревиком сама пыталась прочесть это его выражение, и каким непроницаемым мне оно показалось тогда.

Теперь я замечала все эти неуловимые проблески, вздрагивания и подёргивания достаточно хорошо, чтобы это почти походило на чтение его света.

После того, как они несколько секунд смотрели друг на друга, Ревик прочистил горло, показав одной рукой подбадривающий жест.

— Тебе здесь комфортно? — вежливо спросил он. — Я могу тебе что-нибудь принести?

Выражение лица Мэйгара сделалось ещё более настороженным.

Он глянул поверх плеча Ревика, затем обернулся назад, словно гадая, действительно ли Ревик говорит с ним, или он что-то упустил, когда вошёл.

— Ты голоден? — продолжил Ревик. — Ты бы хотел что-нибудь почитать? Может, принести портативный монитор?

И снова Мэйгар лишь уставился на него.

Затем он шевельнул рукой, открывая монитор, который до сих пор частично закрывался одеялом на кушетке. Повернув голову и посмотрев на него, Ревик помедлил, читая. Поняв, что показывается на экране, он позволил лёгкой улыбке заиграть на его губах.

Когда он опустил взгляд, щеки Мэйгара залились густым румянцем.

Вместе с тем пришла нахмуренность — наконец-то такое выражение, которое я привыкла замечать на его сильных азиатских чертах лица.

Ещё не видев их вот так, сидящими друг напротив друга, я бы сказала, что Мэйгар унаследовал 90 % своей внешности от матери, включая даже его телосложение — он был намного ниже и коренастее Ревика.

Но теперь, глядя на него, я поймала себя на том, что пересматриваю это убеждение.

Форма его скул внезапно показалась гораздо более знакомой, чем в прошлом.

Полные губы ему достались от матери, но форма его глаз и даже рук начинала казаться мне похожей на Ревика, а также ширина его плеч и длина бёдер. Я осознала, что он также немного походил на родную сестру Ревика, в основном глазами.

Теперь помогало и то, что я знала, как сам Ревик выглядел в его возрасте.

Благодаря тем сессиям в резервуаре, я видела его в тридцать-сорок лет, когда он работал на Менлима и ещё не достиг предела своего роста.

Прежде я и не осознавала, насколько молод Мэйгар по меркам видящих. С нашей последней встречи он подрос на несколько дюймов, и его лицо сделалось более вытянутым. Само собой, во многом это из-за того, что он похудел в плену, но я почему-то засомневалась, что дело только в этом.

Мне говорили, что внешность видящих обычно не перестаёт меняться, пока они не достигают возраста между восьмьюдесятью и ста годами. Затем, по мере взросления, их внешность вновь начинала заметно меняться где-то в триста-четыреста лет, у каждого видящего по-разному.

Лао Ху недвусмысленно дали мне понять, насколько незрелым является моё тело с точки зрения взрослого видящего.

Мне также говорили, что моё лицо и тело быстро взрослело с тех пор, как я вышла замуж за Ревика. Видимо, это тоже нормально; связанные видящие склонны производить друг на друга такой эффект.

Я думала обо всём этом, а Мэйгар тем временем прикрыл экран одеялом и хмуро посмотрел на Ревика с нескрываемым презрением.

— Ты за этим пришёл? — спросил он. — Чтобы высмеять мои читательские вкусы?

Ревик поднял ладонь в примирительном жесте.

— Брат… нет. Вопрос был совершенно искренним.

— Брат? Серьёзно? — когда Ревик промолчал, Мэйгар фыркнул и скрестил свои похудевшие, но всё равно мускулистые руки. — Почему, чёрт подери, они послали сюда тебя, чтобы спросить, не нужно ли мне чего? Это в понимании Балидора шутка такая? Потому что мне не смешно…

— Никто не посылал меня, брат. Никто.

— Бл*дь, да перестань ты со мной так говорить! — рявкнул Мэйгар. — Зачем ты здесь?

Ревик вздохнул, проводя ладонью по своим чёрным волосам.

Я наблюдала, как он пересматривает свой подход и мысленно пинает себя за то, что улыбнулся из-за книги.

Я невольно усмехнулась про себя, когда мельком увидела название и обложку через вторичную камеру. Я говорила Ревику, что Мэйгар увлечённо читал дерьмовые любовные романы. И он читал не просто любовные романы видящих; он читал и человеческие романы, даже такие, на которые люди смотрели с пренебрежением.

Это была одна из тех деталей, которая заставила Ревика расхохотаться в голос, когда он начал задавать мне вопросы о личной жизни Мэйгара.

Я знала, что Ревик спрашивал и у других.

Он также просматривал Барьерные образы детства Мэйгара в Сиртауне.

Я понимала, что некоторые из них, особенно те, когда мать Мэйгара впервые оставила его там с Вэшем, не на шутку встревожили Ревика — определённо сильнее, чем он признавался мне на словах. Я знала, что Ревик невольно воспринимал Мэйгара как сироту и изгоя. Он и сам большую часть своей жизни был сиротой и изгоем.

— Ты поговоришь со мной? — сказал Ревик наконец, вновь встретившись взглядом с Мэйгаром. — Нам нужно поговорить. Хотя бы попытаться.

— Зачем? — голос Мэйгара вернулся к знакомому мне злому презрению. — Избавь меня от патологических попыток отеческого беспокойства, Шулер. Думаю, меня может стошнить. Серьёзно.

Ревик помрачнел ещё сильнее.

— То есть, ты знаешь.

— Твои приятели в Аргентине сказали мне, — Мэйгар ещё крепче скрестил руки на груди, сердито глядя на Ревика с нескрываемой злостью. — Это правда?

Ревик поколебался, затем сделал очередной примирительный жест ладонью.

— Твоя мать так говорит, — сказал он.

Мэйгар с неверием фыркнул.

— Полагаю, она сделала всё в одиночку, так что ли?

— Я не знал… — начал Ревик.

— Ну так отъе*ись, — перебил Мэйгар. — Если она тебе не сказала, значит, она явно не считала, что ты можешь привнести что-то в мою жизнь как родитель. Должно быть, она посчитала, что и мне эта информация не поможет.

Челюсти Мэйгара сжались, отчего на щеке дёрнулся мускул, и в этот раз я почти видела искры эмоций, исходившие из его света. Я всё ещё всматривалась в его лицо, когда Мэйгар покачал головой и зло прищёлкнул языком.

— Поверить не могу, что ты сюда пришёл. Правда, не могу, — взгляд его карих глаз поднялся к лицу Ревика. — Это, бл*дь, по-настоящему… папа? Или у меня галлюцинации? Разве ты не угрожал убить меня при последней нашей встрече? В Каире, помнишь? Кажется, я припоминаю, что в тот день на моём лице остались синяки от твоих кулаков. А ещё ты угрожал кастрировать меня, если я ещё раз хоть взгляну на твою жену. Помнишь? Папа?

Во второй раз Ревик вздрогнул от этого слова, а может, от того, с каким отвращением Мэйгар его произнёс.

Но Мэйгар ещё не закончил.

— …Адипан действительно швырнул тебе эту работу? Это должно приободрить меня — что один парень, который совершенно точно хотел моей смерти, теперь внезапно чувствует себя виноватым?

— Мы не хотим твоей смерти, — сказал Ревик.

— И что? Что тогда? Я наживка? Вы пытаетесь заманить Тень сюда?

Ревик нахмурился, откинувшись назад на органическом стуле и всматриваясь в глаза Мэйгара.

— Наживка?

— Да, наживка. Или я не должен знать, что родство с тобой внезапно делает меня «ценным»? — он фыркнул, нахмурившись. — Теперь, наверное, каждый злобный мудак во всём цивилизованном мире хочет меня заполучить… так что и за это тебе спасибо.

— Он сказал тебе? Тень? — спросил Ревик. — Почему он тебя пытал?

Злость на лице Мэйгара померкла, сменившись закрытым выражением, от которого он внезапно стал выглядеть гораздо старше. А ещё от этого он сильнее походил на Ревика.

Поскольку он не ответил, Ревик нагнулся через спинку стула и положил ладони на стол, возможно, чтобы заставить Мэйгара посмотреть на его руки.

Когда он заговорил в следующий раз, он сохранял свой тон нейтральным.

— Ты можешь сказать нам что-нибудь, Мэйгар? Что угодно, что может дать нам представление о том, что ему о тебе известно? Или что он планировал?

Мэйгар покачал головой, не поднимая взгляда и сохраняя каменное выражение на лице.

— Так вот почему иметь сына внезапно стало для тебя интересным. Мне стоило догадаться.

Прежде чем Ревик успел ответить, Мэйгар отмахнулся от собственных слов.

— Я не полный идиот, знаешь ли, — пробормотал он. — Я догадался, что он хотел знать, не телекинетик ли я. Как только он сказал мне, кем ты мне приходишься, — он наградил Ревика жёстким взглядом. — Он не то чтобы скрывал свои желания.

— Он действительно сказал тебе это? — Ревик нахмурился, взглянув на зеркало и тем самым на меня. — Что именно он сказал?

— То есть, помимо того, что он называл меня «племянником» и цитировал реально извращённые священные тексты? — Мэйгар с отвращением хмыкнул. — Этот парень — больной мудак, ты это знаешь? Неудивительно, что у тебя с башкой не всё в порядке, если этот парень тебя воспитывал… реально больной мудак.

Я увидела, как по лицу Ревика пробежала сильная дрожь. Его голос сделался ровным.

— Он сказал тебе, что он воспитывал меня?

— Да. Он снова и снова твердил об этом, вообще-то. Опять-таки… жуткий тип.

— Ты видел его? — Ревик нахмурился ещё сильнее. — Как он выглядел, Мэйгар? Ты можешь описать его нам? Опознать его изображение, если мы тебе покажем?

— Кто там? — спросил Мэйгар, проследив за взглядом Ревика до зеркала. — Балидор? Кучка твоих бывших Повстанцев-головорезов? Я видел, что ты забрал этих неандертальцев с собой, когда покидал Китай.

Челюсти Ревика напряглись. Я видела, что его терпение едва не лопнуло, но потом он, похоже, собрался. Он с заметным усилием вздохнул и щёлкнул языком.

— Нет, — нахмурившись, он поколебался, затем выпалил: — Это Элли. Она там. Одна.

Мэйгар фыркнул, но я увидела в его глазах другое выражение, не совсем злость.

— Иисусе.

— Я попросил её прийти, — резко произнёс Ревик. — По личным причинам. Не имеющим никакого отношения к твоему плену у Тени, или к тому, с чем мы хотели бы получить твою помощь по части разведки. Она не подсказывает мне ничего и не мониторит твой свет.

В этот раз Мэйгар хмыкнул более весело, хотя тот холодный огонь не уходил из его глаз.

— Личным, да? И что это за «личные» причины… папа? Тебе просто нравится втирать соль в раны? Или она хотела поприсутствовать при том, как ты будешь ставить меня на место?

Ревик провёл пальцами по своим тёмным волосам, мягко прищёлкнув языком. Когда он заговорил в следующий раз, его голос содержал в себе больше открытой честности.

— Я не знал, как это пройдёт, — признался он.

— То есть, ты хотел её присутствия на тот случай, если я организую тебе новую рану? — Мэйгар слегка улыбнулся. — Я думал, ты к этому времени уже привык, что люди тебя ненавидят, Шулер.

— Привык, — сказал Ревик, наградив его суровым взглядом. — Элли знает тебя лучше меня. Я подумал, может, она сумеет мне помочь, — он неловко пожал одним плечом. — …Помочь нам. Я подумал, что она увидит больше, чем я.

— Увидит больше? — Мэйгар наградил его холодным взглядом. — Я думал, ты здесь не для того, чтобы допросить меня?

— Не допросить, — Ревик покачал головой, поджимая губы. — Достучаться до тебя. Хотя бы понять, что я делаю не так, — он показал неопределённый жест, когда Мэйгар издал презрительный звук.

Молчание затянулось.

Ревик серьёзно посмотрел на него.

— Я не ожидаю многого, Мэйгар…

— Вот и хорошо, — сердито перебил Мэйгар.

— …Я вообще ничего не ожидаю, — резче добавил Ревик. — Но я хотел, чтобы ты знал — я намереваюсь попытаться. Я также хотел сказать тебе, как сильно я сожалею, и как сильно я зол на твою мать, Вэша и всех остальных, кто не посчитал нужным сказать мне.

Мэйгар поджал губы и отвёл взгляд.

На мгновение он уставился в зеркальную стену, может, даже на меня, затем снова нахмурился, ещё крепче скрестил руки на груди, хотя эта поза не могла быть удобной с кандалами. Пока он смотрел на пустой стол, его взгляд становился все более и более настороженным.

Может, он слышал честность в голосе Ревика, а может, что-то из слов Ревика повлияло на него, но у меня сложилось впечатление, что он сбит с толку намного сильнее, чем старается показать. А может, наличие ошейника означало, что он не мог ничего прочесть, так что все слова Ревика лишь раздражали его и вызывали неуверенность в том, каково его положение относительно всех нас остальных.

Я знала, что он наверняка хотел вернуться в Семёрку. Это единственный известный ему дом.

Когда я впервые познакомилась с ним в Сиртауне, у него было много друзей.

Как раз когда эта мысль пришла мне в голову, Мэйгар издал раздражённый вздох с прищёлкиванием языком, словно он тоже не знал, что делать. Проведя пальцами по волосам, он пожал одним плечом.

— Так что теперь… папа? Я уже сказал Адипану всё, что мне было известно с точки зрения стратегии. Я рассказал им всё, что мне известно о Тени и его операции там. О чём ты хочешь поговорить? — хмыкнув, он уставился в потолок. — Или ты просто хотел ещё немного полить мою мать дерьмом, раз ты вроде бы питаешь иллюзию, будто в этом я встану на твою сторону?

Откинувшись назад, Ревик тоже вздохнул.

Также посмотрев в потолок, он скрестил руки на груди, бессознательно делая себя ещё более похожим на Мэйгара, поскольку теперь их тела находились почти в идентичных позах.

Я невольно заулыбалась. И даже пожалела, что у меня нет с собой камеры.

Словно услышав меня, Ревик бросил слегка раздражённый взгляд в мою сторону.

— Я не пытаюсь оскорбить твою мать, — сказал он, повернувшись обратно к Мэйгару. — Я просто честно выражаю свои чувства. Уверен, у неё были на то свои причины. Не сомневаюсь, что и у Вэша они имелись. Он был мне как отец, и я не верю, что он сделал бы такое, чтобы причинить мне боль. Я просто жалею, что я не знал. Я чувствую себя обманутым из-за того, что мне не сказали.

— Обманутым, — Мэйгар с неверием уставился на Ревика. — Gaos di’lanlente. Насколько, бл*дь, тупым ты меня считаешь? Ты меня ненавидишь. Ты всегда меня ненавидел. Я действительно должен поверить в эту внезапную перемену отношения? В это дерьмовое изображение родительского интереса, когда при последней встрече ты желал мне смерти… причём медленной смерти?

— Я не знал, кто ты! — прорычал Ревика.

— …А может, тогда ты мыслил яснее, чем сейчас, — парировал Мэйгар. — Поскольку ярлыки, похоже, помутили твои воспоминания. Или, как минимум, убедили тебя, что я резко отупел. Или ты надеялся, что пытки твоего последнего опекуна сделают меня более готовым принять тебя в качестве какой-то извращённой родительской фигуры?

Его глаза ожесточились, пока он наблюдал за лицом Ревика.

Затем его голос сделался резким, почти бесцветным.

— Дай мне поговорить с Элли.

Подбородок Ревика напрягся.

— Зачем?

— Затем, что как бы она на меня ни сердилась, и сколько бы лжи про меня ты ей ни наговорил, она хотя бы была мне другом, — он продолжал всматриваться в лицо Ревика. — Если ты действительно хочешь, чтобы я доверял тебе, папа, тогда впусти сюда твою драгоценную жёнушку. Позволь мне поговорить с ней. Позволь мне услышать, что она обо всём этом скажет.

Ревик поколебался, взглянув на зеркало.

Я послала ему импульс через гарнитуру, давая ему знать, что не возражаю против этого.

После небольшой паузы он качнул головой и посмотрел обратно на Мэйгара.

— Нет, — сказал он.

Мэйгар улыбнулся, словно именно такого ответа он ожидал.

— В чём проблема, папаш? Не доверяешь мне свою жёнушку?

— Ей нездоровится, — сказал Ревик, наградив его жёстким взглядом. — И нет, я не доверю её тебе. В данный момент я не доверю её никому… а ты никогда не мог мыслить трезво, когда дело касается Элли. Ты зафиксировался на ней, и я не могу пойти на такой риск, поскольку ты способен вытворить что-нибудь глупое. Или сказать что-нибудь глупое. Или просто непреднамеренно её расстроить. Или подвергнуть её стрессу. Ты бы тоже не рисковал на моем месте.

Улыбка Мэйгара угасла.

— В каком смысле ей нездоровится?

— Ничего страшного. С ней всё хорошо. Но я не могу…

— Что с ней не так?

Ревик взглянул на меня в зеркало.

Я в ответ вскинула бровь, позволяя ему увидеть это через гарнитуру.

— Ага, — пробормотала я через связь, но не совсем забавляясь. — Что со мной не так, муж? Ты когда-нибудь мне скажешь? Или просто так и будешь притворяться, будто не знаешь?

Он нахмурился, глядя в мою сторону, затем посмотрел обратно на Мэйгара.

— Что с ней не так? — резко повторил Мэйгар.

— Тебя это не касается.

Мэйгар сверлил его гневным взглядом.

— Ты издеваешься, Шулер? Ты хочешь, чтобы я доверял тебе, но ты даже не скажешь мне, что не так с…

— Она беременна, — холодно произнёс Ревик.

После его слов возникло несколько секунд задержки.

Его слова повисли в воздухе перед тем, как хоть какой-то их аспект обрёл для меня смысл.

Прошло ещё несколько секунд, и только тогда Мэйгар сумел их осознать. Затем его челюсть отвисла. Затем он стиснул зубы.

Он смотрел на Ревика так сердито, будто тот только что сообщил ему, что я мертва.

Где-то в те же несколько секунд я уронила наладонник, который лежал на моих коленях, едва заметив звонкий грохот от его удара об органические напольные панели.

Я даже не посмотрела вниз.

Вместо этого я уставилась на Ревика через органическую панель, и частички мозаики почти осязаемо складывались в единую картину в моей голове.

Беременна.

Ребёнок.

У меня будет ребёнок.

У нас будет ребёнок.

Глава 36 Надежда

— Элли? Элли… Эй!

В итоге его голос зазвучал резко, наконец-то проникнув в моё сознание. В те же несколько секунд до меня дошло, что он, наверное, уже не в первый раз зовёт меня по имени. Может, даже не в третий и не в четвёртый.

— Элли!

Я повернула голову. На пороге стоял Джон, хмуро уставившийся на меня.

— Привет, — произнёс он. — Ты под наркотой, что ли? Какого чёрта?

Я покачала головой, словно вопрос не был саркастичным. Я всё ещё пыталась вернуть свой разум в реальность. Моё сердцебиение казалось мне неестественно громким, почти оглушающим. Это отвлекало так сильно, что я с трудом могла сосредоточиться на лице Джона.

Я пыталась решить, что именно я ощущаю.

Страх? Отрицание?

Но я знала, разве нет? Я знала. В некотором отношении я притворялась не меньше Ревика. Я знала его большой секрет, и именно поэтому не давила на него так сильно, как могла бы, не заставляла признать это вслух. Может, он даже знал, что я в курсе. Может, он чувствовал, что реальность этого факта пугала меня до чёртиков, особенно учитывая всё происходящее, так что он позволял мне поддерживать эту иллюзию незнания. Как долго он знал? Как долго я знала?

Знал ли Джон? Врег?

Балидор должен был знать.

Балидор, Тарси, наверное, Чандрэ.

Даже Тардек знал, а мы с ним едва разговаривали. Я помнила, как он странно смотрел на меня в мой первый день возвращения в отель, а Ревик предостерегающе рычал на него. Он сканировал меня с удивлением в глазах и свете, словно убеждаясь…

— Элли, — произнёс Джон с явным нетерпением. — Я не мог дозвониться до тебя через гарнитуру. Ты её отключила?

Тупо кивнув, не осознавая его вопрос до конца, я взглянула обратно на одностороннее окно будки охраны, увидев, что Ревик и Мэйгар о чём-то спорят. Я не могла осмыслить ничего из их слов.

Наверное, весь отель знал. Наверное, они считали меня сумасшедшей, раз я не в курсе. А может, они просто сочли это очередным побочным продуктом человеческого воспитания.

— ЭЛЛИ! — позвал Джон.

Я повернула голову. Он нахмурился ещё сильнее, его выражение граничило почти со злостью, а может, с каким-то волнением, которое во многом походило на злость.

— Он может обойтись тут без тебя? — спросил Джон. — Ревик. Он может обойтись без тебя? Ты нужна нам наверху. Сейчас. Типа, прямо сейчас.

Я встала, но мои ноги как будто не хотели нормально работать. Стиснув спинку стула, я кивнула.

— Ага, — моргнула я, стараясь вытолкнуть себя из странной мёртвой зоны, в которой пытался спрятаться мой мозг. — …Ага. Что такое, Джон? Что случилось?

Но Джон, похоже, оставил попытки поговорить со мной нормально.

Подойдя прямиком ко мне, он схватил меня за руку. Помедлив, чтобы наклониться над консолью, он нажал на переключатель и заговорил в микрофон с краю панели из гладкой органики.

— Мне нужна твоя жена, — отрывисто сказал он. — Ничего экстренного, но это не может подождать. Ты сможешь найти нас наверху, когда закончишь. В баре. Никакой спешки, ладно?

Ревик обернулся, и его глаза прищурились и слегка ожесточились от того, что происходило между ним и Мэйгаром. Казалось, он порывался задать вопрос (может, даже не один), но через несколько секунд передумал и вместо этого кивнул Джону.

— Десять минут, — сказал он Джону.

— Ладно. Она нужна нам сейчас, — сказал он.

Ревик снова кивнул, но выражение его лица оставалось настороженным, даже почти угрожающим. Не сумев прочесть в нём ничего конкретного, я понимала, что он не хотел, чтобы я покидала зону непосредственной близости к нему, особенно после того, что он только что сказал Мэйгару.

Но теперь я осознала, что понимаю.

На самом деле, я внезапно поняла очень много всего.

Но я не могла позволить себе углубиться в это. Не сейчас.

— Ты уверен, что он нам не нужен? — я повернулась лицом к Джону, чувствуя, как начинает возвращаться моя сосредоточенность, и стараясь вернуться головой в настоящее. — Почему я, но не он? Ты же должен понимать, что мой свет сейчас не в лучшем состоянии, и…

— Это Касс, Элли.

От этой фразы в сочетании с выражением лица Джона мой разум наконец-то включился в работу. Я поднялась с прикрученного болтами стула, наклонилась за своим наладонником и перестроила его так, чтобы он вновь обхватывал моё запястье. Джон наблюдал за мной, сделав шаг назад, чтобы дать мне свободу передвижений.

— …И да, — добавил Джон. — Он тоже нам нужен. Скоро нам понадобятся все до единого, но в данный момент только ты. Даже Врег ещё не задействован. Я оставил его спать наверху. У него всё ещё проблемы с плечом, и он опять вчера его напряг…

— Так кто там? — спросила я.

— Только ты и я, — быстро ответил Джон. — Остальные подойдут туда. Мы встречаемся на шестьдесят четвёртом.

— Так высоко? — озадаченно переспросила я. — Почему? Я думала, теперь там только зона хранения?

— Там безопасно, — только и сказал Джон.

Ответив очередным озадаченным кивком, я не потрудилась расспрашивать его дальше.

Я видела, как его взгляд в последний раз метнулся к Мэйгару и Ревику, но ничего не прочла в этом взгляде. Я предположила, что он просто гадает, что происходит, почему они там вместе. Джон видел, как Мэйгар в Сиртауне попытался заявить права, так что он знал, что случилось.

С другой стороны, он также знал, что Мэйгар был биологическим сыном Ревика, так что, может, вид их двоих вместе не казался ему таким уж странным.

В любом случае, я не пыталась объяснять.

Снова поднявшись на ноги, я просто направилась к двери в коридор. Джон последовал за мной. Мы молча шли к лифту, и, кажется, я даже не смотрела на Джона, пока он не наклонился, чтобы нажать кнопку шестьдесят четвёртого этажа. После того, как круглая кнопка засветилась, Джон взглянул на меня, и его ореховые глаза смотрели резче обычного, почти настороженно.

Может, чтобы предугадать зарождавшийся там вопрос, я сама спросила его:

— То есть, ты мне не скажешь? — пошутила я. — Что случилось?

Он покачал головой, сунув руки в карманы.

— Нет необходимости, — ответил он, слегка улыбнувшись. Я заметила, что улыбка не коснулась его глаз. — Ты вскоре узнаешь.

До меня дошла ещё одна деталь.

— Почему ты сказал Ревику, что мы будем в баре?

— Мы там и будем к тому времени, когда он встретится с нами.

Недоумевая, я не стала спорить, но поймала себя на том, что всё равно обдумываю его слова.

У нас уйдёт несколько минут на то, чтобы добраться до шестьдесят четвёртого этажа, затем ещё несколько минут, чтобы вернуться в бар. Ревик говорил про десять минут. Что-то тут не сходилось, но почему-то я не стала наседать на Джона — может, потому что мой мозг по-прежнему находился в подвале с Ревиком и тем фактом, что я только что узнала, что ношу в себе его ребёнка.

Мэйгар будет его или её сводным братом.

Эта мысль по какой-то причине заставила меня улыбнуться.

После очередной паузы я всё же послала наше предположительное место назначения Ревику через гарнитуру — на случай, если мы ещё не закончим тогда, когда он направится в бар, ища нас.

Но помимо этого, я не говорила с ним.

Я не особенно удивилась, когда он также не стал выведывать у меня дополнительную информацию. В его коротком импульсе подтверждения я услышала проблески раздражения на Мэйгара, нечто вроде адресованного мне беспокойства, но в остальном почти ничего. Наверное, он хотел дать мне время переварить информацию перед тем, как мы поговорим по-настоящему.

Стоя там, в лифте, я осознала, что улыбаюсь.

Последние несколько недель Ревик был счастлив.

Он был параноиком, гиперэмоциональным, гиперопекающим, чертовски перевозбуждённым, собственником, властным, временами чуть ли не душил меня своей заботой… но он был по-настоящему, действительно счастлив.

На терминале горели цифры, постепенно увеличиваясь по мере поднятия лифта.

Одновременно с этим мой страх постепенно начал стихать.

Моё сердцебиение вернулось в норму, и мой свет тоже.

Странно, но я как будто вздохнула с облегчением.

Дело не только в знании.

Дело даже не в том, что я наконец-то поверила Ревику, что со мной не происходит ничего плохого, а из-за моей слепоты не стоит так переживать.

Дело в неожиданном осознании, что, несмотря на конец света, преследование Тени, Дитрини, вирус, землетрясения, цунами, ураганы и штормы, падения правительств по всему миру… я всё равно чувствовала надежду. Даже после всего этого во мне оставалось достаточно надежды, чтобы я хотела стать матерью.

Я хотела принести новую жизнь в этот мир — нашу жизнь.

У нас с Ревиком будет семья.

Эта мысль взрывала мой мозг, наполняла меня изумлением, страхом, неверием, тревогой. И все же, чем больше это откладывалось в моём сознании, тем более счастливой я себя чувствовала. На каком-то уровне один лишь этот факт помог мне поверить.

Всё действительно будет хорошо.

Мы будем семьёй. Все мы.

Джон, Врег. Балидор.

Даже Мэйгар.

Мы будем семьёй, и всё будет хорошо.

Глава 37 Трансляция

Балидор стоял на дальнем краю комнаты с белыми стенами, и смотрел поверх голов и тел на монитор, который занимал всю стену их самого большого конференц-зала.

Пока Балидор находился там, не отрывая взгляда от трансляции, помещение продолжало заполняться видящими. Он осознал, что ощущает лёгкую благодарность за то, что Нензи к ним ещё не присоединился — хотя он знал, что его придётся привлечь к этому, и скоро.

Эта мысль лишь смутно отложилась где-то в уголке сознания Балидора.

Остальные 90 % его внимания оставались прикованными к костлявому лицу, которое занимало большую часть монитора. Узнаваемые черты стёрли всё остальное помещение. Балидор сосредоточился на нём всем своим существом, впитывая каждую деталь, затерявшись в глазах и свете другого, пытаясь ощутить за ними живое существо, хотя бы чтобы подтвердить, что этот образ реален.

Это был Менлим.

Урождённый в клане Пьюрстред. Опекун сироты, Нензи Алгатэ. Скандально известный создатель смертоносного Syrimne d’ Gaos. Прославившийся в мире видящих ещё до этого тем, что украл документы, описывающие утерянные военные искусства Адипана, и без разрешения преподавал их необученным видящим.

Кем бы ещё он ни был, Менлим почти вызвал Третье Смещение собственноручно, и на сотню с лишним лет раньше.

История гласила, что он умер более девяноста лет назад. Он совершил самоубийство в пещерах Повстанцев в Баварских горах, перед множеством свидетелей-видящих.

И, тем не менее, чем дольше Балидор смотрел и использовал свой свет, тем сильнее убеждался, что это действительно он. Даже после того шоу кривых зеркал в Аргентине, даже после всех тех игр, которые они вытерпели от рук Тени, он не мог спорить с тем, что знал его свет.

Это не проекция. Это Менлим из клана Пьюрстред, живой и во плоти.

Балидор готов был в этом поклясться.

В конечном счёте, Элли оказалась права. Она верила, что Менлим до сих пор жив; Балидор не раз ощущал это в её свете и разуме, ещё до того, как она вынесла это на обсуждение остальной группы. Она видела это, и она оказалась права.

Он постарался сосредоточиться на живой трансляции, отключиться от того, что говорили все вокруг него, что было непросто, поскольку они спорили, перекидываясь репликами через стол из полированного дерева — деревянный стол, который, должно быть, стоил состояние, учитывая цену древесины в эти дни. Глядя на монитор, пока видящие вокруг него реагировали и орали друг на друга, Балидор аккуратно давил на различные аспекты одних из самых плотных Барьерных щитов, с которыми он когда-либо сталкивался, пытаясь прощупать существ за ними.

Эти существа отталкивали его с такой же лёгкостью, будто он был пищащим москитом.

Балидор помнил Менлима со времён войны, хотя они встречались лишь раз.

Даже учитывая его фотографическую память видящего, та единственная встреча в Германии в 1917 году не была причиной, по которой он верил, что Менлим действительно стоит там, на ступенях здания Конгресса в Вашингтоне.

Нет, дело в другом — в чём-то, что Балидор ощущал через верхние слои своего света. Вопреки неуловимости этого чувства, он доверял этому импульсу, возможно, даже больше, чем доверял более конкретным aleimi-отголоскам или даже физическим органам чувств. Он знал, что подсказки этой интуиции нужно оценить, оспорить, исследовать, отследить, определить источник, проанализировать, подтвердить, заново подтвердить.

Но он уже в это верил.

То, как подобное возможно, по-прежнему от него ускользало. Балидор не знал, был ли Менлим на самом деле сарком, посредником или даже ожившим трупом, как одно из тел Фиграна. Он подозревал, что правда крылась в каком-то другом объяснении, которого они ещё не видели, но эту подсказку интуиции он тоже пока что никак не мог подтвердить.

Рядом с высоким видящим с лицом черепа стоял Фигран, в небрежной, но бдительной позе, сложив руки перед пошитым на заказ костюмом.

В физическом плане Фиграна практически невозможно было узнать.

Вместо худого, нервного, наполовину истощённого видящего, которого помнил Балидор, там стоял хорошо сложенный мужчина с выраженным подбородком; его можно было узнать только по глазам, форме губ и скул. На подбородке виднелась лёгкая тень полуденной щетины. Его рыжевато-каштановые волосы были убраны назад заколкой-зажимом, подчёркивая высокие скулы на квадратном лице. Его плечи сделались широкими и мускулистыми, грудь — накачанной, а талия стала толще, хотя всё равно оставалась узкой. Тёмно-синий костюм, который он надел с кроваво-красной рубашкой и галстуком, казался новым и дорогим.

Он выглядел так, будто его каким-то образом генетически реконструировали.

Несмотря на то, что янтарные глаза были знакомыми, там жило нечто чужеродное. Тот безумный свет, сиявший в их глубинах, исчез, но в то же время там жило так много тех деликатных нюансов Фиграна, которые Балидор помнил по их пленнику в отеле.

Там вновь жил некий элемент Териана.

Балидор не мог указать на точное различие, или даже с уверенностью сказать, что это означало (происходило это от повторного расщепления личности Териана или нет), но то мрачное ощущение дурного предчувствия лишь усиливалось по мере того, как он смотрел в эти желтоватые глаза.

Свет Фиграна окружал пожилого видящего, как будто защищая. Его лицо выражало бдительность, пока он сканировал лица толпы вокруг. Он выглядел как представитель дорогой личной охраны. Наблюдая своим светом, Балидор гадал, какая часть щитов вокруг Менлима происходила от Фиграна.

Последствия таких отношений тревожили Балидора ещё сильнее, чем та новость о Касс и Фигране, которую он услышал в Аргентине. Что-то в лице и энергии Фиграна вновь говорило о здравом рассудке, даже если это сопровождалось куда меньшей добротой и сердечностью в этих глубоких и умных глазах.

Боль ударила его в грудь, когда мысли вернулись к Касс.

Где она? Почему она не стоит с ними на этой сцене?

Вытолкнув мысль из головы, а также эмоции, которые хотели нахлынуть следом, он вновь сосредоточился на словах Менлима.

Эти слова как будто доносились из другой эры, пробуждая воспоминания, которые Балидор предпочёл бы оставить позади. Он узнавал отпечатки и даже некоторое содержание этих слов, хотя когда он впервые это услышал, их произносил Сайримн, в период самых худших боев Первой Мировой Войны.

— …Друзья мои, — звучание голоса Менлима было гладким, насыщенно бархатным.

Он положил белые, как будто костяные руки по обе стороны трибуны стального цвета. Его слова разносились эхом, умножаясь меж бетонных колонн на площади внизу.

— Мы достигли критического момента, — в его светлых глазах отражался круг прожекторов, освещавших приподнятую платформу. — Все мы знаем, что, скорее всего, мы видим конец нашего мира. Возможно, мы становимся свидетелями падения самой человеческой расы и цивилизации, которую она вырезала из земли и каменных пещер наших предков…

В бледно-золотистых глазах вспыхнула злость.

— До сих пор мы лишь сидели и смотрели. Мы наблюдали и ничего не делали, даже зная возможный (а то и точный) источник этого кошмара, — его голос зазвучал сильнее, твёрже. — Мы все знаем, что это не болезнь. Это оружие. Оружие, разработанное для уничтожения нашего вида вплоть до последнего его представителя. И оно добивается своей цели, мои братья и сестры. С каждым днём оно одерживает победу. С каждым часом. С каждой минутой.

Менлим сосредоточился на камере, и его землистая кожа слегка вспотела в жарком свете прожекторов.

Балидор впервые заметил кольцо репортёров от сетевых новостных каналов, которые его окружили.

Где, во имя богов, Касс? Почему Менлим не стал использовать её в этом?

Балидор предполагал, что Касс стояла бы подле него, окутанная его светом ещё сильнее, чем Фигран/Териан. Если это послание действительно адресовалось Мосту, как подозревал Балидор, почему Менлим не использовал своё самое эффективное оружие?

Менлим посмотрел на толпу позади облепивших его репортёров. Его черты исказились от вполне убедительного с виду горя, вопреки полыхавшей в его глазах злости. Эмоции ощущались почти настоящими, если не считать плотной стены вокруг aleimi этого существа и жёсткости света, который всё отражал и притягивал толпу как стальными кабелями.

Балидор тоже ощущал эту тягу.

Он узнавал её; он знал её мощь.

Эта сила напугала его, когда он впервые ощутил её в траншеях во время Первой Мировой Войны. Она пугала его и сейчас, хотя в данный момент он почувствовал её лишь краешком. Он помнил, как эта сила повлияла на его людей, путая их мысли, иногда даже заставляя их обратиться друг против друга.

Осязаемое приумножение мощи этой сети приводило Балидора в ужас, потому что он чувствовал, что какая-то его часть тоже может затеряться в этом — затеряться настолько, что он может никогда и не выбраться. Одна лишь неуловимость эмоций, которыми манипулировала сеть, заставляла его нервничать.

— …Какие бы причины этого ужаса ни назывались, разве кому-то из нас до сих пор есть до этого дело?

Толпа закричала «НЕТ!»

Даже некоторые репортёры это прокричали.

Менлим тоже повысил голос в ответ.

— Причины не имеют значения. Уже нет. Важно одно: Это. Должно. Прекратиться!

Раздалось ещё больше воплей, заглушив тех, кто стоял на вершине ступеней.

Балидор сканировал лица, по-прежнему отыскивая Касс, ища любой намёк на неё среди тел, которые прижимались к заграждениям вокруг подиума. Он её не видел.

Его разум скользнул вокруг самого Менлима, подбираясь поближе, но не позволяя этому металлическому свету притягивать его, не позволяя ему сбивать его с толка. Он хмуро покосился на Джорага и увидел в тёмно-синих глазах бывшего Повстанца такой же страх.

— Мы это всё записываем? — пробормотал Балидор, взглянув на остальных.

То тут, то там головы закивали в ответ.

Только тогда Балидор заметил молчание.

Все они теперь уставились на монитор, забыв про споры. Никто не отводил взгляда от экрана, когда Менлим продолжил говорить.

— Мост получит свою войну, — в светлых глазах Менлима мерцал жёсткий импульс металлического света. — Она хотела этого… или же так гласят священные тексты ледянокровок. Она хочет этой войны. Она хочет, чтобы мы восстали. Эволюционировали. Изменились. Она хочет, чтобы человеческая раса оказалась в западне.

Менлим выразительно помедлил, задерживаясь взглядом на лицах.

Серебристый свет над ним сделался ярче, опускаясь на толпу, как искрящаяся клетка, ещё плотнее опутывая их aleimi. По мере того, как он окружал людей, их глаза тоже начинали светиться серебристым светом.

Балидор тревожно наблюдал, как они дышали, словно один живой организм.

— Что ж, Высокочтимый Мост… — голос Менлима ожесточился. Его холодные глаза всматривались в камеру, в толпу за нею. — Нас загнали в угол. Подозреваю, что в таком состоянии мы понравимся тебе далеко не так сильно, как ты думаешь…

Ещё больше воплей раздалось из толпы зевак и репортёров. Теперь в этих криках звучала гордость, они превращались в злобный боевой клич, пока Менлим смотрел на них с подиума.

— Да! — его голос разнёсся над сборищем. — Легендарный Мост, Элисон Тейлор, и её банда трусов с промытыми мозгами получат свою войну… наконец-то. Она вынудила нас обороняться. И мы будем обороняться. Нравится вам это или нет, но мы все в этом погрязли. Она забрала всё, что у нас было… так что теперь нам нечего терять. Интересно, понимает ли этот Мост, что это значит на самом деле?

Толпа взорвалась воплями и криками согласия.

Менлим посмотрел по сторонам, дожидаясь, пока всё стихнет.

Его тон сделался милитаристским.

— …Когда наш президент теперь пал от этого проклятого вируса, — продолжил он. — У нас даже не осталось закона и порядка, чтобы обуздать наше требование правосудия. Мы сами по себе. Одинокие, но храбрые. Напуганные, но непоколебимые. Последние остатки свободного мира… последние остатки высшей расы! Мы отомстим за тех, кто пали! Мы переживём это!

Окружавшая его толпа разразилась новыми криками. Люди хлопали, улюлюкали, вскидывали кулаки в воздух, кричали, триумфально орали.

Джакс перевёл взгляд на Балидора.

— Это правда? Брукс мёртв?

Балидор покачал головой, но не в знак отрицания.

— Мы не смогли подтвердить или опровергнуть это утверждение. Мы пытаемся получить доступ к защищённому бункеру под Белым Домом, но конструкция сложна — её значительно усовершенствовали со времени Дигойзовской операции по извлечению несколько лет назад. Мы с трудом проникли даже тогда, когда начались разговоры о войне с Китаем. Теперь они укрепили её в нескольких участках, включая субподвалы, где расположен медицинский центр.

— Укрепили, — пробормотал Джакс, уставившись на настенный монитор.

— Мы вынуждены предполагать, что за этим стоит Тень, да.

— Мы полностью утратили свою связь с Белым Домом, — сказала Юми, говоря более прямо. Она оглянулась на остальных разведчиков, нахмурив лоб, от чего тату на её лице сморщилось. — Возможно, даже вероятно, что наши контакты внутри оказались скомпрометированы, и теперь они либо мертвы, либо завербованы, либо нейтрализованы. В результате мы утратили способность влиять на человеческое правительство в отношении Азии… или чего-либо вообще.

Её слова вызвали напряжённое молчание и несколько побледневших лиц.

Вновь раздался голос Менлима, заряженный и манящий тем серебристым светом.

— Едва ли неразумно просить, чтобы та, кто ответственна за эту… бойню… — выплюнул он, кривя губы. — … Ответила за её преступления против нас!

Согласное бормотание пронеслось по толпе. Злые выкрики раздавались на фоне. Балидор не разбирал точные слова, но не слишком и пытался. В данный момент детали уже не имели значения. Менлим загипнотизировал их страхом и металлическим светом.

Шулер выждал очередную грамотно выдержанную паузу. На его лице появилась праведная ярость, приумноженная серебристым светом. Он сердито ударил кулаком по трибуне.

— Я говорю, пусть она выступит и объяснится! — прокричал Менлим. — Я, например, хотел бы знать, почему она совершила эти ужасающие преступления против нас после всего того, что мы для них сделали! Если этот «Мост» хочет, чтобы мы воздержались и не стали стирать всю её расу с лица Земли, она должна выйти из укрытия! Она должна принять правосудие от тех, кого она приговорила!

Согласные вопли и крики раздавались со всех сторон, пока он обводил толпу взглядом.

— Если этот самопровозглашённый «Мост» и её армия террористов-видящих не сдадутся в руки правосудия, мы будем вынуждены действовать, чтобы защитить себя! Мы делаем это ПО САМОЙ ПОЛНОЙ МЕРЕ своих возможностей! — на его бледном лице появилось убийственное выражение. — Я говорю, если её братия не сдаст её, то они — соучастники убийств и хаоса, которые она принесла! Если её братия не сдаст её, они заслуживают умереть вместе с ней!

Триумфальные и мстительные крики доносились от толпы.

Эта толпа подходила всё ближе к нему по мере того, как продолжалась речь; теперь она уже окружила его плотным кольцом людей на ступенях здания Конгресса, заставляя репортёров толкаться и отстаивать свои места, чтобы удержаться поближе к трибунам. Сверкали вспышки записывающих устройств, пока они метались за охранниками, пытаясь запечатлеть его лицо с разных углов.

Наблюдая, как Менлим стоит там в дорогом костюме и ждёт, пока утихнет эмоциональная реакция, вызванная его словами, Балидор сглотнул, вновь ощущая какое-то нереальное дежавю.

В этот раз чувство происходило не только со времён Первой Мировой Войны.

Балидор вспомнил просмотренные им Барьерные записи со времён Первого Смещения, особенно записи с Кардеком, первым так называемым «Мостом».

Тогда Мост воспринимался как враг мира и расы.

Популярный лидер того времени, Халдрен, организовал публичную казнь Кардека после периода худшей разрухи Первого Смещения, и большинство последующих поколений соглашалось, что это было оправдано. Историки видящих считали Первое Смещение катастрофическим провалом из-за развращённого Моста, который жестоко обошёлся с миром. Вместо того чтобы повести свой народ к эволюции, он попросту истребил их.

Мост Кардек был причиной, по которой они решили защищать будущие инкарнации Моста с детства, чтобы избежать их вербовки тёмными силами в раннем возрасте. Кардека даже по сей день преимущественно винили в экстремальной жёсткости Первого Смещения, а также в том, что так много представителей Первой Расы оказалось уничтожено — так много от их цивилизации безвозвратно утеряно.

Эта мысль до сих пор вызывала у Балидора тошноту.

Это также заставляло его задаваться вопросом — что, если на протяжении всех этих лет данные записи не совсем точно интерпретировались.

Наблюдая, как толпа кричит и орёт вокруг подиума, на котором стоял Менлим, он ловил себя на мысли, что они, возможно, стоят на пороге ещё одного такого Смещения.

Его пугала не столько месть, сколько это желание спасителя, того единственного, кто выведет их из смерти и хаоса. Всякий раз, когда какая-либо раса активно почитала спасителей и демагогов, ситуация обычно принимала очень плохой поворот.

Балидор ощущал собственное бессилие остановить то, к чему всё это вело.

Большая часть этих людей погибнет в течение нескольких месяцев. Теперь, благодаря Тени, ещё больше умрёт, окутавшись светом Дренгов. Они умрут, будучи переполненными ненавистью и ошибочно адресованным желанием мести. Они умрут в ужасе, без надежды или понимания. После смерти многие из них будут потеряны в Барьерных пространствах Дренгов — возможно, даже на много жизней, если верить пророчествам старых видящих и словам самого Вэша.

В любом случае, Менлиму удалось ударить по тем же нотам, что и когда-то Халдрену.

Его слова резонировали с теми же извращёнными, но в то же время причудливо архетипическими строками, вызывали ту же дрожь психоза в толпе, которая отчаянно хотела в это верить. Он взывал к их желанию спастись, к страху смерти, но в то же время к их злости, смятению, страху перемен, страху неизвестного, страху перед теми, кто на них не похож.

И, возможно, что главнее всего, он взывал к их потребности получить объяснение.

Он питал их почти отчаянное желание найти того, кого можно обвинить.

Именно это сделал Халдрен.

Чёрт, да Гитлер тоже сделал именно это.

Мысль о том, во что всё это могло вылиться, приводила Балидора в ужас.

Он думал о Мосте и о состоянии, которое становилось очевиднее с каждым днём, о котором Дигойз по-прежнему избегал разговоров, по причинам, которые Балидор понимал лишь отчасти. Другие аспекты ситуации в их группе тоже пришли ему в голову: желание Джона и Врега образовать связь; человеческие друзья Элли, которые только что прибыли из Сан-Франциско; та хакер-подросток Данте; сын Дигойза; беженцы люди и видящие, которые отчаянно нуждались в том, чтобы кто-то объяснил им, почему они здесь; вечеринка-сюрприз, которую Мост запланировала ко дню рождения Дигойза… и просто тот факт, что все они образовали семью здесь, в отеле, вопреки всему.

Балидор думал обо всём, через что они прошли за последний год, через что прошла Элли, чтобы спасти своего мужа, и что-то в нём опустилось настолько низко, что он увидел в этом почти угрозу и покачал головой, пытаясь встряхнуться.

Как только он сделал это, другие голоса вновь вошли в его сознание.

— Нам нужно ответить на это, — говорил Джораг. — Они практически пригрозили обрушить на Нью-Йорк ядерное оружие, если мы этого не сделаем.

— Или на Китай, — пробормотала Юми, скрестив на груди татуированные руки.

— Они не атакуют Нью-Йорк ядерным оружием, — твёрдо произнесла Чандрэ. — С чего бы им это делать? Нью-Йорк — один из их городов, разве нет? Зачем так утруждаться лишь для того, чтобы его разрушить? Они просто гремят мечами, пытаясь вызвать у нас реакцию. Нам нужно это проигнорировать.

— Мы не можем это игнорировать… — раздражённо начал Джораг.

— …Ты исходишь из предположения, что теперь Тень полностью заправляет Белым Домом… — начал Джакс.

— …А с чего нам предполагать иное? — спросила Анале, хмуро глядя на всех них.

— Я всё равно говорю, что нам надо дать ответ, — сказал Джораг, взглянув на Иллег, затем на Холо. — Мы не можем просто сидеть тут и позволять им свалить на нас вину за этот вирус. Миллионы наших братьев и сестёр живут в Китае. Мы не можем просто позволить им умереть. Мы не можем позволять им в отместку избивать видящих на улицах, думая, что это мы сотворили этот вирус для убийства наших кузенов!

Эмоции, слышавшиеся в его голосе, выдернули Балидора из состояния, в которое погрузился его разум.

Чандрэ посмотрела на Юми, затем на Балидора, и в её глазах стояло нескрываемое неверие.

— Мы не можем всерьёз верить, что он уничтожит всю Азию! — Чандрэ показала на монитор резким взмахом пальцев. — Каков возможный мотив? Если он хочет избавиться от Лао Ху, есть и более простые способы. И почему не завербовать как можно больше из их числа? Многие пошли бы в этот его крестовый поход. Зачем убивать детей?

Балидор перевёл взгляд обратно на монитор.

В этот самый момент Менлим разразился очередной сердитой вспышкой тирады.

— …Пусть она покажет своё лицо миру! Пусть она расскажет, что именно понадобится, чтобы завершить эту её войну! — он поднял свой дряхлый кулак. — Пусть она объяснит, почему она так хочет уничтожить человечество столь отвратительным, брутальным способом! Не давая нам возможности прибегнуть к разумному решению!

Менлим презрительно скривил губы.

— Видимо, она чувствует себя вправе обрушить этот ужас на мир, — он поднял кулак выше, и вместе с тем повысил голос. — Видимо, это кажется ей оправданным… смерти невинных и целых семей по всему миру, миллионы и миллионы наших людей, истекающих кровью и гниющих так быстро, что выжившие не успевают их хоронить!

Из толпы доносились рыдания, переполненное шоком горе, которое Балидор тоже узнавал.

Голос Менлима сочился ненавистью, и вновь начали раздаваться злые вопли.

— …Может, мы сделали ей нечто ужасное? Нечто, что оправдывает смерти миллиардов наших людей? Если так, то почему она сама нас не обвинит? По какой ещё причине этот Мост чувствует себя вправе стереть целую цивилизацию?

— Дело в Элли, — пробормотал Холо, стоявший возле Балидора. — Не в том, чтобы просто свалить вину на кого-то другого. Дело в Элли.

Балидор взглянул на него. Он даже не заметил, что тот стоит рядом. Но подумав над его словами, он согласился с ним.

— Да, — только и сказал он.

В голосе Менлима зазвучало нескрываемое презрение.

— …Или она просто воплощает какую-то фантазию? Веру в устаревшую мифологию, которая говорит ей, что её предназначение — убить нас? Если всё действительно обстоит так, то я, например, тоже хотел бы услышать это от неё!

Вопли согласия взорвали толпу, в том числе и среди тех, кто держал камеры и микрофоны. Менлим повернулся лицом к ближайшим камерам, и на мгновение экран заполнило более крупное изображение. Его бледно-жёлтые глаза сверкнули в искусственном освещении.

— Я призываю эту «Мост» ответить за её преступления! — прокричал Менлим. — Если ей не хватает смелости посмотреть в лицо лидерам нашего мира, может, ей хватит храбрости встретиться лицом к лицу с теми, кто знал её в её ранние годы…?

Он показал вверх, на голографическое изображение, которое появилось над его головой.

У Балидора на мгновение перехватило дыхание, когда он узнал улыбающиеся глаза и губы Касс. Шрам исчез. Её лицо выглядело безупречным, ошеломительно красивым.

— …Кассандра Джайнкул, — произнёс Менлим. — Она — подруга детства Элисон. Она великодушно согласилась выступить представителем, несмотря на то, что это представляет огромную опасность для неё самой!

Балидор увидел, как нахмурился Врег, а затем взглянул на него своими тёмными глазами. На протяжении всей трансляции он оставался нетипично тихим, но теперь заговорил, по-прежнему глядя на Балидора.

— Где Мост? — спросил Врег. — Разве Джон не пошёл за ней вниз? Это же было больше двадцати минут назад?

Балидор нахмурился, окинув взглядом комнату.

Врег прав; Джон, Ревик и Элли так и не поднялись наверх. Балидор уже собирался ответить, но тут вновь раздался голос Менлима, привлёкший его внимание обратно к монитору.

— Как и для всех вас, мне важнее всего семья, — голос Менлима сделался резонирующим, глубоким, и его глаза полыхали. — В конечном счёте, превыше всего стоит семья. Мы должны защитить тех, кто принадлежит нам. Тех, кто придаёт смысл нашим жизням, любовь нашим сердцам, цель нашей работе, само дыхание нашим лёгким. Тем, кто помогает нам в самые тёмные времена, кто выводит нас обратно к свету…

Балидор нахмурился.

Что-то в этих словах странно ударило по нему сильнее всего остального.

Он взглянул обратно на Врега. Поколебавшись всего долю секунды, он послал сигнал Элли. Когда та не ответила, он попытал успеха с её мужем.

Дигойз ему тоже не ответил.

За последние несколько недель эти двое уже не в первый раз выпадали из жизни. По правде говоря, в последнее время они чаще бывали недосягаемыми, чем доступными для связи, и в большинстве случаев Балидор с радостью оставлял их в покое, учитывая те проблески, которые он от них улавливал. И всё же почему-то сейчас их молчание вызывало в его свете вибрации, которые ему совсем не нравились.

Он не хотел тревожить Врега, но…

— Слишком поздно, бл*дь, Адипан, — пробормотал Врег, мрачно покосившись на него.

Балидор нахмурился.

Во второй раз окинув комнату взглядом, он вынужден был признать, что бывший Повстанец прав.

Несмотря на их странное поведение в последнее время, и не взирая на то, чем они могли заниматься прямо сейчас, в данный момент Элли и Ревику совсем не стоит пропадать.

Глава 38 Паранойя

Спустя двадцать минут они по-прежнему спорили.

Балидор осознал, что он в данный момент с трудом мог выслушивать нарастание параноидальных теорий, большая часть которых вращалась вокруг одной из двух вещей: какого-то высокопоставленного шпиона в их организации или того, когда и как Тень может напасть.

Он уже собирался предложить, чтобы они сделали перерыв до тех пор, пока не удастся привлечь к обсуждению Элли и Нензи, но тут по другую сторону от него раздался голос Чандрэ.

— Di’lanlente a’ guete! — воскликнула она с нескрываемой злостью.

Затем выругавшись на китайском, она тряхнула косичками, уставившись на монитор, где продолжали показываться новости, только теперь в режиме множественного просмотра — экран разбился на несколько маленьких кадров от разных каналов. Она смотрела на разные виды горящего Лондона, Парижа, Пекина, Лос-Анджелеса и Мехико, на беспорядки в Индии, на фальшивые с виду комнаты, в которых репортёры всё спорили и спорили о том, кто за это ответственен.

Балидор не мог сказать, осознает ли она что-то из этого.

Все ещё хмуро глядя на стену изображений, она лишила свои слова любых эмоций, сделав их холодными.

— Мы не можем просто сидеть и строить теории. Он разбомбит кого-нибудь. Он атакует какое-нибудь место… уязвимое, где погибнет много невинных жертв. Он убьёт столько людей, что Мост будет вынуждена действовать. Он предложит Касс, чтобы упростить это решение. Это чистой воды бессмыслица, называть Кассандру «представителем»…

— Вот уж точно, — пробормотал Джораг, скрещивая руки на груди.

Она хмуро глянула на мускулистого видящего, затем посмотрела на остальных.

— Я хочу сказать, что Кассандра сейчас полностью завербована, — прямо сказала она. — Мы все это чувствуем. Мы знали это ещё с Аргентины, — она обвела взглядом собравшихся за столом. — Меня беспокоит не Тень и его угрозы. А она… Кассандра. И Мост. Мост захочет сделать это. Она согласится на эту встречу с Касс. Она скажет себе, что это единственный способ, — она бросила на Балидора жёсткий взгляд. — Ты знаешь, что это так, брат.

В её тёмно-красных глазах виднелось лёгкое обвинение, когда она смотрела на собравшихся.

— Вы все знаете, что это так. Мы должны быть готовы к этому. Мы должны быть готовы к страданиям, которые он учинит. Мы не можем допустить, чтобы это её пошатнуло. Если она отправится к нему, он непременно убьёт её. Скорее всего, настолько публично, насколько это будет возможно.

Балидор стиснул челюсти. В его сознании вспыхнул образ Кардека на том костре во время Первого Смещения, и он покачал головой.

— Никто с тобой не спорит, сестра, — сказал он, обращаясь к красноглазой видящей. — Но ты зря беспокоишься. Мост не пойдёт на встречу с Касс, — поколебавшись от осознания, что он говорит за Элли, Балидор сделал жест рукой, смягчая свои слова. — Адипан никогда не одобрил бы такой план, и в таких вопросах у нас есть над ней реальная власть. Её муж определённо такое не одобрит, особенно в данной ситуации, а у него ещё больше власти, чем у нас.

Чандрэ пренебрежительно фыркнула.

— Мост — телекинетик. Она также довольно хорошо склоняет мужа к своим взглядам… если ты этого не заметил. Какую бы «реальную власть» ты, по твоему мнению, над ней ни имел, я подозреваю, что всё не так гарантированно, как ты говоришь.

— Возможно, ты не понимаешь серьёзность моего заявления, — сказал Балидор с лёгким предостережением. — Дигойз этого не допустит. Подозреваю, он будет давить на супружеские привилегии, если до такого дойдёт. По закону, если придётся, — почувствовав, как к его коже прилило тепло от воцарившегося после его слов молчания, он сделал извиняющийся жест рукой. — По правде говоря, учитывая, каким он был в последнее время, я подозреваю, что он запрет её в камере и наденет на неё ошейник, но не допустит, чтобы она сделала хоть шаг за пределы отеля.

Врег громко фыркнул.

— Вот уж точно, бл*дь.

Чандрэ скептически покосилась на них двоих, но так была настроена лишь она.

Остальные закивали с тем же пониманием во взглядах.

Ниила отмахнулась от слов обеих сторон, стиснув зубы.

— Всё это — не суть, — сказала она, и её слова звучали отрывисто из-за сильного азиатского акцента видящих. — Они знают наше точное местоположение. Они могли бы легко убить нас — и её — особенно если теперь в их распоряжении имеется арсенал армии Соединённых Штатов. Разве нам не нужно покинуть это место? Как можно быстрее? Поиск утечки должен быть нашим приоритетом. А потом, как только она будет найдена, мы уходим отсюда.

— И куда? — фыркнула Юми. — В эти дни редко найдёшь безопасное место, сестра Ниила.

В воцарившемся молчании Юми посмотрела на остальных.

— Кто-нибудь сомневается в том, что они уже убили бы нас к этому времени, если бы хотели? — добавила она, и её тату сморщилось от хмурой гримасы. — Кто-нибудь верит, что мы без капли сомнений сумеем определить, что у Тени на самом деле имеется в этом отеле в плане активов и шпионов среди наших людей… даже под этим d’garculen idi карантином? Какие бы проблемы ни имелись у нас здесь, мы, скорее всего, заберём их с собой.

Балидор тихо щёлкнул языком, но не мог не согласиться.

— Я согласен, — сердито хмыкнул Джораг. — Готов поспорить, здесь предстоит отыскать не одного шпиона. Возможно, среди беженцев, — он стиснул зубы, окидывая взглядом сидевших за столом. — Или среди персонала отеля, или среди сотрудников «Арк» или других компаний видящих… или во всех этих местах. Возможно, среди нас. Возможно, прямо в этой комнате.

На это Балидор тоже ничего не ответил.

Несколько хмурых взглядов и сердитых глаз метнулось в сторону Джорага и Юми, но Балидор чувствовал, что они тоже не совсем возражали.

Чандрэ заговорила ещё резче.

— Даже если мы найдём шпионов, куда мы денем всех их? У нас тут много людей… людей из Списка. Мы не можем просто бросить их здесь, когда нам поручено их защищать. Можем ли мы, положа руку на сердце, вывезти их отсюда? Зная, что вирус может убить их за считанные недели? Нет, — она тряхнула косичками, поджав тёмные губы. — Нет. Мы должны каким-то образом принять бой с ними. Мы должны отправиться прямо за ними. И не на их условиях.

Балидор взглянул на Чандрэ, ощутив, как из её света выплёскивается жёсткий завиток эмоций.

Он знал, что Чандрэ хотела отправиться за самой Касс. Возможно, именно к этому она сейчас вела. Но глядя на неё, Балидор сомневался, что её слова были такими просчитанными, по крайней мере, не сознательно.

Взгляд индийской видящей метнулся к нему.

— Что ты думаешь, Балидор? — спросила она. — Готова поклясться, у тебя есть мнение на этот счёт. Ты же прежде имел дело с этим Менлимом.

Балидор поколебался, взглянув на Юми.

Юми приподняла бровь, глядя на него, затем более пристально покосилась на Чандрэ. Видимо, она тоже заметила, как интенсивно напрягся свет Чан.

После небольшой паузы Балидор пожал плечами, отвечая честно:

— Я думаю, ты права. Тень явно делает ставку на психологию Элли в попытке вывести её на открытое противостояние. Скорее всего, это лишь первая его попытка. Вторая может оказаться прямым нападением… а может, он намеревается сочетать подходы, выманив наших видящих-телекинетиков перед тем, как напасть на нас здесь. В любом случае, споры, которые эти тактики несомненно вызовут в наших рядах — это тоже намеренно, так что я ожидаю, что многих видящих убьют в попытках добиться от нас ответа. Возможно, будут гибнуть именно те, кто дорог нам. Или дети.

Он окинул взглядом бледные лица собравшихся за столом и добавил:

— Он знает, как, скорее всего, отреагирует Мост. Он также знает, что Меч будет испытывать смятение, противоречие и страх, увидев самого Менлима. Отказ продемонстрировать нам Касс — это тоже явно просчитанный ход.

Помедлив, он посмотрел на Чандрэ в упор.

— Конечно, это ловушка, — прямо сказал он. — Мы все это знаем. Он знает, что мы будем исходить из этого предположения, и советники Моста будут решительно возражать против встречи. Так что вопрос в том, каково изначальное предназначение ловушки… и нет ли здесь нескольких ловушек.

Вновь обведя взглядом собравшихся, Балидор добавил:

— Однако мы не должны забывать… в этой мышеловке лежит настоящий сыр. Видящие будут гибнуть. Возможно, тысячами, даже десятками тысяч. А ещё есть Кассандра и Фигран. Вне зависимости от того, была ли Касс полностью завербована или нет, мы явно должны считать, что Фигран целиком на их стороне.

Чандрэ нахмурилась.

— У нас есть какая-то новая информация о ней? Об её способностях?

Балидор показал отрицательный жест.

— Нет. Но трансформация Фиграна, несомненно, является посылом в этом отношении. Тень вербует их, но в то же время делает всё возможное, чтобы пробудить их… и спровоцировать их способности. Я уверен, что Касс трансформируется схожим образом.

Балидор взглянул на Врега.

— Тут нам нужны глаза и свет Нензи, — поколебавшись всего долю секунды, он добавил: — Я бы также хотел привлечь Варлана, — увидев, как нахмурился Врег, он поднял ладонь: — Мы за ним присмотрим. Но я не думаю, что он — актив, который мы и дальше можем игнорировать.

Врег кивнул, показав жест согласия на языке видящих. Слегка хмыкнув, он окинул конференц-зал хмурым взглядом.

— Ты прекрасно знаешь, что он скажет по этому поводу, — произнёс бывший Повстанец. — Ненз. Он скорее отгрызёт себе руку, чем подпустит её к этому ублюдку в данный момент. Если она попытается надавить на ранг, ожидайте нешуточной ссоры. Он даже может попытаться убрать её из цепочки командования или силой увезти её из отеля. Он уже угрожал таким. По правде говоря, думаю, он будет в ярости, если мы в присутствии его жены хоть заикнёмся о возможности встречи, учитывая, как он до сих пор реагировал на её положение. Думаю, нам лучше не рассчитывать, что он отреагирует спокойно… особенно если он согласится, что это на самом деле Менлим. Поначалу, возможно, это затруднит возможность использовать его в реализации стратегии. Пока он не успокоится, имею в виду.

Балидор кивнул, тоже ощущая правдивость всего этого.

Осознав, что как бы это ни повернулось, грядёт ссора, он вздохнул. Он уже собирался вновь заговорить, когда Чандрэ его перебила.

— Положение? — переспросила она, ощетинившись. — Какое положение?

Некоторые видящие покосились на Балидора и неловко отвели взгляды.

— Ты слепа, сестра? — жёстко спросил Врег.

— Слепа? — Чандрэ уставилась на всех них с нескрываемой злостью. — О чём вы говорите? Что не так с Мостом?

— Она беременна, — пробормотал Джакс, виновато покосившись на Балидора.

Лидер Адипана лишь вздохнул и взмахом руки показал ему, что всё в порядке.

Он уже не видел смысла в попытках делать из этого секрет. Все внутри конструкции до определённой степени замечали ещё одно присутствие, по крайней мере, когда оно по той или иной причине становилось выраженным. В данный момент это нужно было обсудить.

Джакс добавил:

— Меч реагировал на этот факт несколько…

— …Психотически, — услужливо подсказал Врег. — Как обычно. Мы практически уверены, что он ей не сказал, и будучи рождённой человеком, она наверняка понятия не имеет, поскольку стадии развития не такие же, как у людей, особенно в начале.

Чандрэ уставилась на него, затем на всех остальных, и её лицо побледнело.

— Боги, нет, — произнесла она. — Разве вы не понимаете? Вот в чём дело! Конечно же, они захотят заполучить ребёнка!

Балидор, Врег и Юми все уставились в её сторону.

— Эта мысль приходила нам в голову… — сухо начал Балидор.

— Нет, — она тряхнула своими косичками, нахмурившись. — Не Тень. Касс. Касс захочет заполучить ребёнка.

Она показала сердитый жест рукой.

— Тень всё время играл с этой её слабостью. Он травмировал её, заставлял вспоминать моменты из её прошлого… затем забивал ей голову важностью семьи, поиска своей настоящей семьи, искупления через семейную любовь. Он пичкал её этим дерьмом всё то время, что мы находились там. Именно так она начала иначе воспринимать Фиграна — как одного из Четвёрки, одного из её истинных братьев. Менлим поклялся, что всё для неё изменится, как только она воссоединится с теми, кто приходится ей родней. Разве вы не понимаете?

Уставившись на собравшихся за столом, Чандрэ прикусила губу, глядя на них так, будто они тупые.

— Вы что, ничего не знаете о прошлом Кассандры? — взорвалась она. — Большую часть своего детства она постоянно подвергалась насилию. Её мать пила и часто оставляла её одну, иногда не приходя домой по несколько дней. Отец избивал её и оставлял уязвимой для сексуального насилия со стороны других мужчин, даже когда Касс была ещё маленькой. У неё был дядя, который её насиловал.

Помедлив, она мрачно добавила:

— Всю жизнь Касс хотела своего ребёнка. Она говорила мне, что даже в старших классах она хотела ребёнка. Она хотела иметь что-то своё, что можно будет любить. Она говорила, что она, наверное, забеременела бы в юном возрасте, если бы не её дружба с Джоном и Элли. Она призналась мне, что по-прежнему временами думала об этом… что это её фантазия.

Лицо Чандрэ ожесточилось перед тем, как она продолжила:

— Для неё это было настолько важно, что даже стало камнем преткновения между нами. Она хотела партнёра, который мог дать ей биологического ребёнка, — помедлив, она добавила: — Элли тоже была частью этой её эмоциональной проблемы. Касс очень завидовала Элли, потому что у той были родители, которые её любили… и Элли в особенности, сильнее Джона. Она чувствовала вину за это, но даже тогда временами эта зависть граничила с обидой, ощущением несправедливости. Как-то раз она призналась мне, что у неё вызвал облегчение тот факт, что Элли и Ревик ещё несколько сотен лет не смогут иметь детей. Она боялась, что это тоже вызовет у неё неприятие.

— Я думал, человеческие родители Моста мертвы? — пробормотал Гаренше, взглянув на остальных. — Разве они не мертвы?

— Мертвы, — подтвердил Врег.

— Тогда с чего бы Кассандра…

— Вы совершенно не улавливаете смысл моих слов! — рявкнула Чандрэ.

— Сестра! — Балидор поднял ладони, успокаивая её. — Мы тебя слушаем!

— Нет, — ответила Чандрэ. — Не слушаете! Если Тень даст Касс ребёнка… ребёнка Элисон… и убедит её, что она имеет право оставить его себе, что это её предназначение — быть матерью, Касс не сможет мыслить адекватно. Если он убедит её, что они предатели, сумасшедшие или представляют опасность, а потом пообещает отдать ей их ребёнка на воспитание, возможно, чтобы спасти этого ребёнка от них…

Чандрэ умолкла, жестом руки показывая, что выводы очевидны.

Балидор почувствовал, как что-то в его сердце и свете отреагировало на слова охотницы.

Он чувствовал в Касс кое-что из того, что описывала Чандрэ. Эта интенсивная сердечная боль, это парализующее одиночество. Он не знал деталей, и не присматривался, но он ощущал эти вещи в Касс даже в Сиртауне, когда впервые познакомился с ней как с человеком. Он не знал о насилии в детстве, но она явно была травмирована после плена у Териана и привязалась к Дигойзу и Элисон в такой манере, которая намекала на зависимость, основанную на страхе.

Балидор тогда не заметил никакой обиды в адрес Элли, касаемо Дигойза или чего-то другого, но слова Чандрэ вполне сходились с тем, что ему было известно о Касс.

Он собирался заговорить, когда Врег нарушил молчание.

— Я по-прежнему не могу до них достучаться, — сказал он. — А теперь я не могу связаться ещё и с Чиньей. Кто-нибудь ещё попробует?

Балидор повернулся, уставившись на него. В словах Врега звучало достаточно напряжённости, чтобы он лишь нахмурился вместо раздражения из-за того, что его перебили. Они послали Чинью вниз, чтобы узнать, что задержало Джона, который должен был привести Элли и Дигойза.

— Теперь все они не отзываются? И Чинья тоже? — Балидор нахмурился. — Что насчёт Джона?

Врег ещё сильнее поджал губы.

— С ним я тоже не могу связаться.

Балидор тут же вошёл в конструкцию.

Отключив протоколы безопасности вокруг отдельных конструкций, он послал громкий сигнал всем четверым. Каждый видящий в отеле должен был это услышать. Все трое определённо должны были тут же ему ответить. Когда ни один из них этого не сделал, Балидор поднял ладонь к органической гарнитуре, активируя её пальцами. Он использовал свой свет, чтобы набрать каждый из их кодов безопасности, и попытался позвонить им на гарнитуры.

Ничего.

— Ты попытался? — спросил Врег.

— Да, — Балидор отключился, оставив органический канал открытым. — Я тоже не могу с ними связаться, — он посмотрел по сторонам и увидел, что остальные тоже пробуют до них достучаться.

Чандрэ побледнела ещё сильнее.

— И это вас не беспокоит? Никого из вас?

Врег сердито посмотрел на неё, и его чёрные глаза ожесточились. Затем он взглянул на Балидора.

— Ненз собирался поговорить с ней сегодня, — сказал он. — После беседы с Мэйгаром. Он придумал целый план, чтобы пообедать с ней, поговорить, рассказать правду. Я подумал, что может, поэтому я не мог с ними связаться.

Его подбородок напрягся, и он сердито взглянул на Джорага, затем обратно на Балидора.

— Я думал, может, поэтому Джону понадобилось столько времени, чтобы найти их, — Врег помрачнел. — Ну, или он не хотел прерывать… что-либо. Что-то личное. Я оставил их в покое, чтобы они там завершили всё меж собой, и чтобы Джон сам разобрался по ситуации. Но прошло слишком много времени. Слишком много для всех этих вариантов. И теперь я вообще не могу почувствовать Джона.

— Ты вообще не чувствуешь Джона? — переспросил Балидор. — Давно?

— Пять, может, шесть минут. Он просто испарился из моего света.

Балидор уставился на него.

Затем он вскочил на ноги, жестом показывая Врегу, Джорагу, Чандрэ, Юми и Нииле на дверь. Он уже положил руку на своё оружие.

Врег тоже поднялся. Он за считанные секунды преодолел половину пути до двери.

— Сколько времени прошло? — спросил Балидор. — В общей сложности? С тех пор, как Джон пошёл их искать?

— Тридцать минут.

Балидор один раз кивнул.

— Оружие. Собрать две команды…

Он умолк, увидев глаза Врега. Бывший Повстанец уже находился в Барьере.

Ему не нужно было говорить что-либо Врегу.

Балидор послал сигнал Тарси в её комнату, используя частоту, которую они договорились задействовать только в том случае, если весь долбаный мир будет обрушиваться на их головы.

Он не утруждался приветствием.

«Возможно, отель подвергся атаке. Мы с Врегом отправляемся за Мостом и Мечом. Местоположение неизвестно. Мы начинаем с подвала. Мне нужно, чтобы ты взяла на себя руководство командами, надзирающими за беженцами и человеческими гражданскими».

«Поняла», — только и ответила Тарси.

Он прошёл большую часть пути до лифта к тому времени, когда отключился. Он взглянул на Врега, но лицо другого видящего оставалось непроницаемым. Даже ни капельки света не просачивалось сквозь плотные щиты, которые закрывали его обычно темно-золотистую ауру.

— Чинья без сознания, — тихо сказал Врег. — Я только что поручил им проверить через её гарнитуру. Это не спровоцировало никакого сигнала тревоги, потому что программа таким же образом воспринимает сон, — он встретился взглядом своих чёрных глаз с Балидором. — Нензи или не надел гарнитуру, или она отключена. То же самое с Элли и Джоном.

Балидор кивнул. Его глаза не отрывались от света Врега.

Он знал, что случится, если Джон подвергнется угрозе. Он прежде уже видел, как связанные партнёры дерутся за свои вторые половинки. Неподвижность Врега вызвана лишь стальным контролем, оцепившим его свет — контролем, который он взрастил за многие столетия жизни и смертельно опасные ситуации.

Балидор взглянул на Чандрэ. Заметив, что она держала в руке пистолет, а Джораг раздавал запасные магазины, он жестом показал женщине-охотнице на лестницы.

— Возьми с собой команду, — сказал он. — Двигайтесь быстро, сестра.

Кивнув, Чандрэ не нуждалась в дополнительных указаниях. Прикоснувшись к своему наушнику, она показала Нииле, Джаксу, Анале и Джорагу следовать за ней, и побежала к двери, которая вела на лестницы.

Ещё до того, как они туда добрались, громкий резкий звук вибрацией пронёсся по конструкции над ними. Сигнал тревоги был физически беззвучным, но Балидор видел, как видящие вздрогнули и пригнулись. Завывающий бестелесный звук спиралью возносился вверх, становясь всё более резким.

Сигнал о проникновении.

В этот самый момент конструкция обрушила плотно сжатый комок информации, образов и знания в свет Балидора.

— Под землёй! — произнёс он, инстинктивно заговорив на повышенных тонах, хоть и не надо было перекрикивать беззвучную сигнализацию.

Врег кивнул. Теперь глаза бывшего Повстанца казались угольно-чёрными.

Он вошёл в первый открывшийся лифт, Балидор следовал за ним по пятам. Гаренше, Юми, Ниила, Холо и Иллег вошли за ними.

— Дитрини, — сказал Врег, вставляя пулю в органически усовершенствованный пистолет.

Балидор мрачно кивнул, затем отступил в Барьер. Он послал сигнал четырём другим командам, отправив одну на крышу, а три других — в лобби.

Информация продолжала поступать к нему из Барьера, ударяя как стаккато вспышек. Постепенно начинала формироваться картина происходящего.

— Они пришли через пещеры, — сказал он. — Они знали про входы. Кто-то их впустил. Они прошли мимо Барьерного ключа, не спровоцировав его. Сигнал тревоги сработал, когда они добрались до защищённого периметра, так что у того, кто им помог, не было кодов.

У них определённо имелся кто-то внутри.

Врег нахмурился, проверяя второй пистолет, пока лифт опускался.

— Я знаю. Я поручил своим людям искать шпиона, любые сигналы в конструкции или за её пределами в нужный период времени. Вик подключил к этому Варлана; они проверили его, и ничего не могло проникнуть в ту камеру или выбраться из неё, — он наградил Балидора убийственным взглядом. — Мы найдём этого мудака и шкуру с него сдерём.

Балидор лишь кивнул.

— Нам нужно больше оружия, — сказал он. — И броня.

Врег фыркнул, всё ещё проверяя пистолеты.

— Оружейная в подвале не отрезана. Пока что.

— Кто-нибудь проверил крышу?

— Я направил туда людей. Ты чувствуешь кого-нибудь из них? Внизу или наверху?

Продолжая сканировать, Балидор один раз качнул головой.

— Нет.

— Я тоже нет, — подтвердил Врег. — Возможно, нам придётся использовать физические линии. Они контролируют какую-то часть конструкции.

На это Балидор тоже кивнул.

Кабина лифта вокруг него размылась, когда он попытался увидеть что-то сквозь блок. Он ждал, пока отсчитывались этажи, опуская их в подвал. Сигнал тревоги продолжал орать в его свете и сознании, но теперь он едва его слышал.

Чандрэ права.

Они должны были беспокоиться о Касс. Менлим и Фигран — всего лишь отвлекающий фактор.

Эта мысль вызывала у него тошноту.

Всё здание задрожало, а вместе с ним и лифт. Освещение над их головами замерцало, и лифт замедлился, затем вновь продолжил набирать скорость.

— Не землетрясение, — сказал Врег. — Взрыв.

Балидор не ответил. Его разум и свет продолжали переваривать то, что всё это значило, что ждало их внизу. У них мало времени до тех пор, как они окажутся в самой гуще.

Дитрини сказал им, что это случится. Он сказал, что когда Тень и его люди придут в следующий раз, они явятся не за самим Дитрини и не за Дигойзом. Они не придут за людьми из Списка, или за Мэйгаром, или за кем-то другим, кого они защищали в отеле.

Они придут за Мостом.

Он осознал, что импульсивно проверяет свои пистолеты, пока кабина лифта опускалась по этажам. Когда они миновали уровень лобби, он взглянул на Врега, который теперь выглядел чрезмерно бледным, словно в его голове бродили свои мрачные мысли.

Не задумываясь над этим, Балидор схватил его руку и крепко сжал.

Врег посмотрел на него. Теперь его чёрные глаза выражали страх. За этим виднелось ожесточённое напряжение. И то, и другое выражало больше, чем Балидор мог описать словами.

Ни один из них ничего не сказал, но между ними пронеслось понимание.

Пожалуй, впервые это понимание было абсолютным, безо всяких оговорок или сомнений друг в друге.

Что бы там ни ждало, они войдут туда братьями.

От этого Балидору не стало лучше, но он почувствовал себя не таким одиноким.

Глава 39 Шпион

Ревик поднял взгляд к потолку, услышав второй взрыв.

Его свет отступил, затем вспыхнул, изгибаясь и перестраиваясь над его головой.

Ничто из этого не принесло ему особого прока.

Запертый в органике камеры, он не мог видеть ничего помимо того, что жило в пределах этих четырёх стен. Он всё равно нырнул обратно в Барьер, противясь органике и Барьерным структурам, которые запирали их троих в этом помещении пятнадцать на двадцать.

На самом деле, тут не на что было давить.

Всё, с чем он сталкивался — это непроницаемое молчание.

Расхаживая туда-сюда вдоль открытых частей клетки, он всё равно боролся, ничего не видя своими физическими глазами, и его aleimi источал облака жаркого света.

Он боролся не столько с конструкцией или Барьерными течениями, которые мог видеть, сколько со структурами собственного света, стараясь обуздать его, направить туда, куда он должен был суметь его направить. Но, не имея доступа к тем частям, которые нужны ему для телекинеза, это было сродни попыткам ухватить дым. Он вообще не мог заставить нужные части работать слаженно.

Он определённо не мог достичь требующегося уровня точности.

Его челюсти ныли от постоянного стискивания.

Каждый мускул в его теле болел — его грудь, ноги, руки, торс. Всё в нём сжалось, натянулось как тетива, даже его ступни.

Он неделями наблюдал за процессом исцеления своих телекинетических структур, практически с того самого мгновения, как пришёл в себя на том полу в Аргентине. Он видел признаки улучшения, проблески осознанности, даже мог шевелить и напрягать отдельные части структур. Эти проблески неизменно становились ярче с тех пор, как они вернулись в Нью-Йорк, и он стал больше времени проводить в свете Элли.

Однако и до всего этого восстановление ощущалось до боли медленным. И ничто из этого даже близко не стояло с тем, в чём он нуждался в этот jurekil’a davos момент.

Когда раздалось ещё больше сотрясающих взрывов, и под ногами пронеслась ощутимая вибрация, всё, что смог делать Ревик — это снова уставиться в потолок, пытаясь расслышать что-то ушами.

Его сердце грохотало в груди.

Почему-то этот звук превыше всего остального занимал его сознание.

Ревик опять попытался связаться с Элли через гарнитуру. Он пытался как одержимый, каждые несколько секунд на протяжении последних сорока или сорока пяти минут — практически с того самого момента, как он обнаружил, что дверь камеры заперта, и никакие его сигналы не срабатывают.

Он получал лишь мёртвую тишину.

Пока он расхаживал туда-сюда и пытался заставить свой свет работать, в его голове вертелись бесполезные мысли, которые сейчас совсем не помогали.

Например, что он должен был уехать с ней — вывезти её из этого проклятого отеля. Он должен был прислушаться к своим инстинктам и забрать её куда-нибудь в другое место, уехать с ней вдвоём. Наверное, стоило уехать с ней прямо из Аргентины, не говоря уж об Олбани или самом Нью-Йорк Сити.

Не стоило позволять ей уговорить его на возвращение сюда.

Весь этот проклятый богами город, наверное, находился под контролем Тени.

Они оба это знали, но Элли не хотела оставлять остальных без защиты, особенно людей из Списка. Элли думала, что Нью-Йорк по-прежнему оставался их лучшим вариантом, по крайней мере, в краткосрочной перспективе, пока вирус не исчерпает себя.

Она не хотела сваливать всю защиту отеля на Балидора и Врега.

По её словам, один видящий-телекинетик всё же лучше, чем ни одного.

Ему стоило переспорить её. Чёрт, да надо было накачать её наркотиками, вывезти посреди ночи и наплевать на то, хочет она уезжать или нет.

Надо было просить прощения, а не разрешения.

Ревик испытывал искушение поступить так, даже зная, как сильно разозлилась бы его жена, если бы он проделал с ней такое, если бы он практически проигнорировал её пожелания и приказы. Он знал её достаточно хорошо. Даже если бы он рассказал ей про беременность, она бы всё равно не согласилась на такое. Она не сделала бы это даже ради их ребёнка.

Ревик нахмурился, уставившись в стену.

Это несправедливо.

Она просто верила бы, что ребёнку будет здесь безопаснее.

Она бы верила, что всем им троим будет здесь безопаснее. Она верила, что безопасность заключается в численности, в семье, в друзьях. Временами Ревик даже думал, что она знает о своей беременности. Даже её выпытывание никогда не сопровождалось искренней злостью из-за его молчания. Она по-своему позволила ему соскочить с крючка.

Чёрт, да она могла приказать ему выложить всё начистоту. Она этого не сделала.

Почему она этого не сделала? Разве что она уже догадывалась о правде.

В любом случае, она не захотела бы покидать это место. Она не захотела бы оставлять Джона, Тарси, Врега, Балидора. Она не захотела бы оставлять Чандрэ, Юми, Ниилу.

Ему бы пришлось принуждать её — и именно поэтому Ревик этого не сделал.

Но он думал об этом. Он думал об этом буквально сегодня утром, когда вышел из себя из-за того, что она не подождала его и отправилась на крышу с Викрамом, захотевшим показать ей новый диск для улавливания сигналов, с которым экспериментировали он и Данте.

Всюду и постоянно ходить вместе было нелепостью. Логически Ревик это понимал — вот только какая-то его часть вовсе не считала это нелепостью. Он уже несколько недель с трудом давал ей хоть какое-то личное пространство.

Если говорить честно, то для него это было проблемой с самой свадьбы.

Вставая, он нарочно будил её, затаскивал с собой в душ, уговаривал спускаться вниз для приёмов пищи, включал её в свою работу и повседневное расписание так, как никогда не делал этого прежде. Он знал, что наверняка сводил её этим с ума, но она ни разу не возражала. Она не возражала, даже не зная наверняка, в чем его проблема.

Он не совсем сложил всё воедино по части своей гиперопеки, говоря логически.

В ретроспективе его разум всё понимал, конечно, напоминал ему обо всех утечках разведданных, которые они уже засекли, а также о вероятности того, что у Тени здесь есть ещё люди, и как минимум один на относительно высоком уровне.

Если это нападение на неё, то они определённо хотели убрать его с дороги.

Ревик кинулся на дверь, игнорируя боль, которая расцвела в его плече. Он тут же сделал это снова. И снова.

Металл даже не задрожал.

Холодный страх омыл его aleimi.

Его свет ни на секунду не прекращал попытки пробиться через органические щиты.

Он почти не обращал внимания на Мэйгара, который настороженно наблюдал за ним с другой стороны камеры.

Он также не смотрел на Джона, который стоял напротив Мэйгара. Джона заперли внутри с ними, когда он спустился, чтобы отвести Ревика наверх в тот же конференц-зал, в который он сопроводил Элли. Кто бы ни наблюдал за конструкцией, должно быть, ждал его; как только Джон вошёл в камеру Мэйгара, органическая дверь закрылась и звучно заперлась за ним, активировав огонёк повышенной охраны посредством ДНК-сканера.

Тот же огонёк указывал на то, что активировались усиленные органические замки — те же, которыми они запирали Дитрини, а до него Рейвен. Эти замки не должны были применяться в камере Мэйгара, и до сих пор не применялись.

Подумав об этом теперь, Ревик вспомнил круизный лайнер, когда люди Териана поймали его в ловушку в том жилом коридоре на пятой палубе.

Тогда они тоже сделали это для того, чтобы напасть на его жену.

Он снова всем телом налетел на дверь.

— Ревик! — в голосе Джона звучал страх. — Успокойся! Бл*дь, ты себе спину сломаешь… или руку. Уверен, Врег на пути сюда, или…

Ревик вновь врезался в дверь, даже не обернувшись.

Когда Ревик опять сделал это, у Мэйгара, похоже, закончилось терпение.

— Прекрати, мать твою! Ты правда думаешь, что прошибёшь десятисантиметровую органическую панель? Одним лишь своим телом, чёрт подери? — в его голос просочилось раздражение. — Поговори с нами, проклятье! Поговори хотя бы с одним из нас. Что случилось? Какого чёрта происходит?

Ревик заставил себя отступить от двери. Взглядом он пробежался по стенам, ища любые нарушения, хоть что-нибудь, что могло ему помочь. Он постарался думать.

— Дигойз! — рявкнул Мэйгар. — Сними с меня бл*дский ошейник, ладно? Сними с меня цепи! Позволь мне помочь тебе, проклятье!

Ревик его проигнорировал.

Выбросив Мэйгара, Джона и всё остальное из головы, он всем своим существом сосредоточился, пытаясь активировать телекинетические структуры в своём aleimi.

Всё внутри него замерло совершенно неподвижно, словно задержав дыхание. Он вообще не мог думать в обычной манере, где его разум, эмоции и личность работали и плавно переплетались множественными слоями, которые накладывались друг на друга, пересекались, чередовались и перестраивались.

Вместо этого он просто замер.

Он опустился в пространство чистой логики, лишённой всего, за исключением голых, бесстрастных мыслей.

Мир вокруг него тоже замер. Он превратился в линии сетки и измерения, величины и углы, стресс-факторы, силу натяжения и сжатия, химические компоненты и характеристики. Всё ощущалось мёртвым, отрешённым, нереальным, и всё же его зрение сделалось острее стекла. Напряжение в его свете, с которым он боролся неделями (практически с тех пор, как до него дошло, что означали перемены в aleimi Элли), теперь давало ему кристально ясный фокус, хоть он и с трудом удерживал себя от физических попыток выломать дверь.

Его глаза засветились, когда Ревик уставился на одностороннее зеркало. Его разум старался осмыслить это всё, отмотать события назад по крохотным, дотошным шагам. Это происходило быстро — практически с того мгновения, как Джон открыл дверь и вошёл в камеру.

Дверь закрылась, и тогда…

Нет. Это началось раньше.

Это началось, когда Джон пришёл за Элли.

Его разум пытался сложить всё воедино, как кусочки мозаики, ища общую картину. Зачем отпускать их в Аргентине только для того, чтобы опять нападать на них в Нью-Йорке? Учитывая, что они сделали с ним, когда он попытался применить телекинез, становилось предельно ясно, что они могли бы использовать конструкцию, чтобы вырубить их всех.

Зачем ждать? К чему вся эта возня с приездом сюда?

Его разум переключился на практическую сторону их ситуации.

Отель непременно перешёл в режим полной изоляции. Элли должна быть на пути сюда, при условии, что она в состоянии это сделать. Врег и Балидор будут координировать нападение, пытаясь добраться до них. Взрывы раздавались внизу, так что они тоже будут направляться сюда, при условии, что им не отрежут дорогу.

Ревик хотел, чтобы эта мысль его успокоила, но он мог думать только о том, что его жена беременна; и даже если сейчас ей не завязали глаза, не заковали в цепи, не накачали наркотиками и не погрузили в фургон, то она идёт в ловушку, пытаясь его спасти.

Ребёнок будет представлять для Тени больший интерес, чем Элли и Ревик.

Если он знал, что она беременна (а он знал, если у него есть шпион в отеле), он бы сначала захотел обезопасить её, и только потом делать всё остальное.

Может, ребёнок и есть та причина, по которой Тень не попытался захватить их в Аргентине. Может, они обнаружили, что она беременна, и не хотели рисковать и вырубать её через конструкцию, как самого Ревика — вдруг они навредили бы ребёнку, спровоцировали выкидыш или ещё что. Если Элли права, и Менлим действительно жив, то он подошёл бы к этому методически, поэтапно.

Запереть Ревика. Захватить Элли и ребёнка.

Переключиться на вторичные цели: Мэйгар, Ревик, Врег, возможно, Варлан и Балидор.

Дитрини — если только они не освободили его ранее, чтобы тот помог с координацией команд на месте.

Может, Тень хотел заполучить Джона из-за Врега. Если Менлим думал, что у него есть шанс переманить Врега обратно на свою сторону, он бы захотел получить партнёра Врега в качестве рычага давления. В Аргентине Тень мог увидеть предварительную структуру связи, или шпион также мог передать ему эту информацию, поскольку Врег и Джон публично объявили о помолвке.

Ревик постарался осмыслить всё это, решить, какой ход резонировал с тем, что он ощущал сейчас.

Элли будет слепа. Она будет совершенно беспомощна даже с телекинезом.

Мысль о том, что Менлим заполучит Элли сейчас, когда она так уязвима, и когда их дитя так уязвимо, на мгновение парализовала его разум.

Возможно, из чистой самообороны Ревик вернулся к фактам.

Факт: в отель проникли силой, скорее всего, перед первым взрывом или сразу после него. Раз они атаковали в лоб, у них имелось немало людей или возможность отсечь важные участки отеля либо отдельных индивидов. Из-за блока в камере Ревик не мог видеть, где они находились, но взрывы определённо произошли под землёй, и это факт номер два.

Что касается точек входа, то тут имелись двери, которые вели в старый туннель метро и водоносный пласт, обустроенный отелем, либо кто-то в отеле уже заложил бомбы в качестве диверсии, давая сигнал о проникновении на верхнем этаже.

Факт третий: их отрезали от охранной конструкции отеля; вдобавок все их гарнитуры не работали, это факт четвёртый.

Факт пятый: сигнал тревоги о проникновении сейчас уже должен вовсю орать, и тех, кто являлся приоритетными мишенями, будут перемещать по территории отеля и, скорее всего, за его пределы. Этим будет заниматься Тарси. Военную сторону вопроса возьмут на себя Врег и Балидор, либо их подчинённые, если одного из них или обоих выведут из строя. Будучи отрезанным, Ревик не получил Барьерного пакета информации, поставляемого с сигналом о проникновении, но он предполагал, что кто бы за ним ни пришёл, они будут намного лучше его понимать, чему они противостоят.

Органическое управление и aleimi-поля были все отгорожены, так что никак нельзя поговорить с машинами, это факт шестой.

Ревик взглянул на Джона.

— Кто знал, что ты сюда спустился?

Джон слегка подпрыгнул, затем нахмурился.

— Все они.

— Кто все? С кем ты говорил напрямую?

— Врег. Джораг был там, Хондо.

Джон осторожно, почти настороженно наблюдал за ним, что напомнило Ревику о том, что его глаза светятся. Проигнорировав это, он посмотрел на Мэйгара.

Молодой видящий, который на данном этапе уже казался Ревику похожим на него самого, не сказал ни слова после своей последней тирады. Настороженное выражение не уходило из его тёмных глаз, но Ревик видел там и нечто иное — открытость, возможно, даже готовность отложить большую часть своего личного дерьма в дальний ящик, чтобы они смогли вместе пережить это всё.

Была ли последняя часть правдой, или Ревик принимал желаемое за действительное, но Мэйгар явно уловил суть их ситуации получше Джона. Ревик ощущал в нём страх, граничивший с панической реакцией; он чувствовал это, даже не прислушиваясь. Этот страх вибрировал в свете Мэйгара так интенсивно, что молодой парень пытался скрыть это, даже будучи в ошейнике.

Боль ударила Ревика в грудь, когда он посмотрел на него.

Он вспомнил, что он услышал от медиков о состоянии Мэйгара после того, как они покинули замок Тени.

Судя по следам, которые они нашли на его теле, а также по тому, что они уловили в его свете, они составили довольно ясную картину того, что ему пришлось вынести за несколько месяцев пребывания в Аргентине. Они избивали его тупыми предметами, резали, раздирали его свет, били электрическим током, наносили ожоги, ломали рёбра и пальцы, не давали спать, морили голодом, подвергли нескольким формам пыток водой…

Стиснув зубы, Ревик подошёл к нему.

Активировав свою гарнитуру, он с облегчением обнаружил, что она по-прежнему работает в пределах камеры.

Убедившись в её рабочем состоянии, он послал серию команд. Несколько минут повозившись с созданиями во внутренней, слабенькой охранной системе, которая по-прежнему действовала в пределах камеры, он убедил их убрать цепи с запястий и лодыжек Мэйгара.

Как только замки открылись, он вновь использовал гарнитуру, чтобы отпереть ошейник на его шее.

У него не было времени беспокоиться о том, что Мэйгар может обернуться против них.

Он также не мог оставить его беззащитным.

Если молодой видящий и удивился, это отразилось лишь беглым проблеском в его тёмно-шоколадных глазах.

Он вздрогнул, скорее всего, от отступающих нитей ошейника, и отвёл взгляд, покраснев и коротко кивнув Ревику в знак благодарности. Ревик наблюдал, как Мэйгар потирает запястья освободившимися руками и осторожно снимает ошейник с шеи. Избавившись от него, он бросил его на кушетку и слегка нахмурился.

Немного неповоротливо поднявшись, он взглянул на Джона, затем на самого Ревика, словно не зная, куда себя деть, или что делать с ними. А может, он просто ждал, когда его свет включится в работу теперь, когда он избавился от ошейника и мог сам оценить ситуацию.

Джон, похоже, одобрял действия Ревика в отношении Мэйгара — или, как минимум, не питал неодобрения. Окинув китайского видящего беглым взглядом, он снова посмотрел на Ревика.

— Что нам делать теперь? — спросил он. — Я так понимаю, ты тоже не можешь пробиться?

Ревик не потрудился отвечать.

— Есть какой-то другой способ послать кому-нибудь сигнал? — спросил Джон, когда Ревик опять принялся расхаживать туда-сюда. Джон следил за ним взглядом. — Инструменты? Есть здесь что-нибудь, что мы можем использовать?

Ревик едва взглянул на него. Но он его услышал. Он снова думал, пытаясь решить, какие варианты остались в их распоряжении, если таковые вообще имелись.

Затем где-то в этом тумане что-то щёлкнуло.

Его разум обострился, и Ревик мысленно отпинал себя за то, что не спросил этого ранее. Повернувшись, он посмотрел на Джона, напрягшись и уставившись на его лицо.

— Ты сказал, что Врег послал тебя сюда, вниз? Как минимум, он знал, что ты здесь? — он нахмурился. — Зачем? Зачем он послал тебя сюда? Он тебе сказал?

Джон озадаченно посмотрел на него.

— Что? Что ты имеешь в виду? Я пришёл за тобой.

Ревик щёлкнул языком, показав пренебрежительный жест.

— Ты уже один раз спускался сюда. Я сказал тебе, что приду. С чего бы Врегу посылать тебя во второй раз вместо того, чтобы просто самому позвонить мне? Как глава безопасности, он имеет доступ к каждой камере заключения здесь, внизу.

— Я тебе сказал, — нахмурившись, ответил Джон. — Твоя гарнитура не работала.

— И что? У Врега по-прежнему есть доступ к системе интеркома. Как и у Балидора. И у Юми. Ты им не нужен для таких вещей. Если интерком не работал, то они не послали бы тебя — они послали бы полноценную боевую команду, если я хоть сколько-нибудь знаю Врега, бл*дь. Он бы ни за что не послал тебя сюда одного, когда в защищённой зоне отеля случилось два системных сбоя… и оба из них включали меня.

Помедлив, он стал размышлять вслух, добавив:

— У них не было необходимости в том, чтобы ты спускался сюда за Элли, и уж тем более за мной. Зачем ты пришёл аж дважды? — Ревик нахмурился ещё сильнее. — Ты уверен, что это Врег послал тебя? Оба раза? Или только во второй раз?

На мгновение в глазах Джона проступило смятение.

— Я отвёл её наверх, — сказал он, хмурясь. — Они сказали, что им нужен ты…

— Куда именно наверх? Куда ты её отвёл? Ты говорил про бар, верно? Элли послала мне сигнал, сказала, что ты ведёшь её на верхние этажи… но после этого вы должны были отправиться в бар, так? Ведь там встречались все остальные? Туда Врег сказал тебе прийти за мной? Из бара?

Глаза Джона прояснились.

— Да. Всё верно. Мы сначала пошли наверх. Потом в бар. Так всё и было. Там был Врег.

— То есть, ты отвёл Элли в бар? После того, как поднялся с ней наверх.

— Да, — Джон кивнул, скрестив руки на груди. — Да. Все верно.

Ревик хмуро уставился на него. Что-то тут не так.

Нет, тут всё не так. Свет Джона, его ответы на вопросы Ревика, отсутствие у него эмоциональной реакции на их затруднительное положение — всё это неправильно. Свет Джона странным образом хаотично мерцал, как кусочек киноплёнки, застрявший в проекторе и теперь мигавший то тёмным, то светлым.

— Зачем ты вернулся сюда? — рявкнул Ревик.

Джон уставился на него.

— За тобой.

— В камеру? Они сказали тебе зайти в камеру?

— Ну, да… мы спешили. Я не хотел ждать. Это казалось срочным.

— Кто спешил? Врег?

И вновь ореховые глаза Джона размылись.

И снова этот кусочек киноплёнки застрял, замерцал.

— Тебе хоть что-то из этого кажется логичным, Джон? — прорычал Ревик. — Отвести Элли на верхние этажи отеля, а потом вниз, в бар? Прийти сюда лично? Дважды? И команда безопасности под руководством Врега игнорирует многочисленные неисправности оборудования в усиленно охраняемой зоне отеля? Это вообще похоже на того Врега, которого ты знаешь? С чего бы им проводить совещание по вопросам безопасности, бл*дь, в баре? Где их может услышать любой беженец видящий или человек?

— Ты действительно сказал мне, что встретишься с нами наверху? В баре? — Джон нахмурился, выглядя ещё более сконфуженным. — Я сказал тебе подняться перед тем, как уйти с Элли?

— Да, — Мэйгар поджимал губы, глядя на них обоих. В его тёмно-карих глазах стояло смятение, но оно сменилось понимающим озарением и глубинным страхом, когда он уставился на Джона. Его голос прозвучал почти гневно. — Ты действительно это сказал. Я тоже это слышал. Ревик сказал, что поднимется через десять минут. Он сказал тебе это.

Ревик невольно взглянул на Мэйгара.

Он был практически уверен, что Мэйгар никогда прежде не называл его по имени. То есть, вообще никогда, ни единого раза.

Эта мысль вошла в его разум и так же быстро испарилась.

Он сосредоточился обратно на Джоне.

Джон уставился на них двоих, и его ореховые глаза по-прежнему выражали смятение. Ревик наблюдал за мерцанием в них, на этой зациклившейся петле, и на мгновение он вообще утратил способность думать. Он ощутил, как что-то в его груди сжалось прямо перед тем, как жар пронзил его конечности, и прилив адреналина и страха на секунду взял над ним верх.

Задрожав, он отошёл от Джона на шаг.

Несколько секунд он просто стоял там, стараясь дышать, взять под контроль своё тело и свет. Затем он жестом показал на другого мужчину, ощущая, что его собственное тело остаётся напряжённым настолько, что он усилием воли сдерживал свои мышцы.

— Бл*дь, — сипло выдавил он. — Джон, иди сюда, — увидев на его лице встревоженное выражение, Ревик превратил свои слова в приказ. — Иди сюда! Сейчас же! Я тебе не наврежу.

— Обещаешь?

— Да обещаю я, бл*дь, — ответил он. — Иди сюда, Джон. Немедленно.

Джон осторожно подошёл к нему.

Как только он оказался достаточно близко, Ревик сжал его плечо, развернул и резко прижал к своему телу, чтобы очутиться в aleimi-поле Джона. Сделав это, Ревик немедленно погрузился глубже. Он начал сканировать каждый дюйм его света.

Когда Джон вздрогнул, закрывая отдельные части себя, Ревик с силой ударил его своим aleimi.

— Бл*дь, даже не смей закрываться! — рыкнул он.

Мэйгар подпрыгнул и отошёл на шаг от них обоих.

Ревик почти не заметил.

— …Не скрывай от меня ни единой бл*дской детали, ты меня слышал? Откройся мне, Джон, или, клянусь богами, я изобью тебя до потери сознания, чтобы ты всё же открылся мне, — когда Джон побледнел, Ревик встретился с ним взглядом, не дрогнув. — На кону стоит жизнь моей жены. Даже не надейся, что я этого не сделаю.

Закрыв рот, Джон кивнул, не отводя взгляда от Ревика.

Ревик видел его страх (больше страха, чем Джон когда-либо испытывал перед ним), но он едва заметил этот факт, как можно сильнее вплетая свой свет в Джона, так сильно, как ещё никогда этого не делал, даже в той камере на Кавказе.

В этот раз свет Джона оставался открытым.

Когда Ревик притянул его, он открылся ещё сильнее, и Ревик ощутил жёсткий прилив боли от формирующейся связи с Врегом, физический голод, потому что он не ел с утра, ноющую боль в одной ноге после занятий mulei. Он также ощутил конкретные мысли — Джон думал, что Ревик в данный момент выглядел как социопат, что он пугал его даже сильнее, чем тогда, когда был Сайримном. Он уловил страх Джона из-за того, что сам Ревик выглядел напуганным, знание от Врега о беременности Элли, беглое воспоминание о кавказской камере и о том, как вёл себя Ревик, когда они планировали операцию по вызволению Элли из Вашингтона.

Ревик едва отметил все эти вещи. Ему не было до них никакого дела.

Он провёл, казалось, одни из самых долгих минут в своей жизни, изучая свет другого мужчины, пока не нашёл то, что уже ожидал обнаружить.

Это была хорошая работа. Реально, бл*дь, хорошая.

Слишком идеальная.

— Они подсоединили к тебе линию, — сказал Ревик, отключаясь. — Бл*дь. Джон. Они подсоединили к тебе долбаную линию! — он грубо тряхнул его, затем заставил себя отступить, сделал шаг назад, стиснул зубы. — Куда ты её отвёл? Куда ты отвёл её на самом деле, Джон? Ты знаешь?

Он продолжал охватывать другого мужчину светом, сдерживаясь, чтобы не наорать на него, и наблюдая, как Джон думает. Ему потребовалась каждая унция его силы воли, чтобы не ударить Джона, когда молчание затянулось.

Ревику пришлось напомнить себе, что это не вина Джона.

Это не вина Джона.

Это его вина, вина Врега, Балидора. Юми.

Чёрт, да это и вина Элли тоже.

Каким-то образом они пропустили то, что абсолютно не могли пропустить — что кто-то запустил линию в круг их приближенных, почти прямую линию к нему и Элли. Они так сосредоточились на бывших Повстанцах: Вреге, Рэдди, Тардеке, Джораге, Нииле, да даже на самом Ревике. На любом, кто уже имел установленный резонанс с Менлимом…

— Крыша, — сказал Джон. Он говорил сипло, словно с трудом. — Святые бл*дские Боги. Я отвёл её на крышу, — его голос надломился. Он уставился на Ревика. — Какого хера? С чего бы мне делать это?

— Я же тебе сказал, — прорычал Ревик. — Кто-то до тебя добрался.

— Когда?

Ревик покачал головой.

— Я не знаю. Заткнись. Дай мне подумать.

Он стоял там, напрягшись до боли и положив ладонь на стол перед кушеткой. Ни один из двух мужчин не пытался его прервать.

Они похитили Элли.

Тень похитил Элли.

Крыша означала вертолёт. Её наверняка уже нет.

Они первым делом убрали её и ребёнка с линии огня.

Ревик старался думать, дышать вопреки шоку, который сотрясал его организм. Он старался подавить всё несущественное, убрать все эмоции. На протяжении нескольких долгих секунд он не мог это сделать. Его разум снова и снова возвращался к тому факту, что он выложил Мэйгару информацию о состоянии Элли, даже не успев осознать своё намерение. Наверное, она разгневана на него.

Он не хотел, чтобы она узнала вот так.

Он уже договорился о ланче для них двоих.

Он нашёл реально хорошую бутылку безалкогольного напитка видящих из Азии — он небезосновательно был уверен, что Элли никогда такого не пробовала. Всё уже было организовано. Оставалось лишь подать сигнал персоналу отеля, чтобы в их комнате всё приготовили до того, как они отправятся наверх. Он приготовился долго обсуждать это с ней — часами, если бы она захотела. Он думал, что они поговорят об этом, потрахаются, ещё немного поговорят, потом снова потрахаются. Может, он повёл бы её на ужин в Парк-Плейс, или они могли бы остаться в пентхаусе, если бы она захотела…

Боль лентой пронеслась по его свету.

Издав тихий хрип, Ревик накрыл лицо ладонью. Он дрожал так сильно, что почти не мог контролировать свои конечности. Он хотел ударить по стене кулаком, может, даже головой, лишь бы прояснить мысли и вызвать в себе онемение.

Он резко вздрогнул, когда Джон схватил его за руку.

— Ревик, приятель, — Джон крепко тряхнул его, стиснув зубы. — Ну же. Ты нужен нам здесь.

Ревик сжал челюсти, но лишь кивнул, не в состоянии посмотреть Джону в лицо. В глубине души ему всё ещё хотелось ударить его, может, даже не раз.

Он знал, что в этой мысли не было никакой логики.

— Они могли накачать нас газом здесь, — произнёс он хрипло и совершенно без надобности. — Наверное, поэтому они заперли двери, — он мельком покосился на Джона. — …Или это тоже сделал ты? Ты впустил их через канализацию? Затем запер нас здесь?

Джон сглотнул, но не опустил взгляд. После небольшой паузы он покачал головой.

— Я не знаю, — ответил он.

Кивнув, Ревик оттолкнулся от стола, только сейчас осознав, что навалился на него. Он посмотрел на Мэйгара и увидел, что его лицо побледнело, а в глазах стоял открытый шок.

— Тень похитил Элли? — переспросил Мэйгар. — Он её похитил? Ты уверен?

Ревик кивнул, будучи не в состоянии говорить. Он постарался прочистить горло, затем вместо этого отвернулся, чувствуя, как тошнота в груди усиливается, становится невыносимой. Он прижал кулак к сердцу, обхватывая свою грудь и словно пытаясь сдержать это ощущение, чем бы оно ни было.

Джон взглянул на Мэйгара.

— Идеи есть?

Мэйгар покачал головой, но не отводил взгляда от Ревика.

— Что насчёт телекинеза? Разве он не может воспользоваться им, чтобы вытащить нас отсюда?

Ревик вновь позволил завиткам своего света изучить соответствующие структуры над его головой, но он уже знал ответ. И всё же он заново изучил их перед тем, как покачать головой.

— Нет, — просто ответил он. — Что ещё у нас есть? Ты вооружён?

Последнее адресовалось Джону.

Джон подпрыгнул, точно вспомнив. Он показал Ревику своё оружие. Глок 17, пятого поколения, с органикой в стреляющем механизме. Пули с органическими наконечниками. Неплохой вариант оружия для боя, но это не поможет им пробиться через эту дверь, и тем более стены, которые со всех сторон были метр толщиной.

Должно быть, Джон увидел заключение Ревика на его лице, потому что нахмурился и убрал пистолет обратно в кобуру. Он посмотрел на Мэйгара, словно впервые вспомнив, что тот был видящим и посредником. Он взглянул обратно на Ревика.

— А он может что-то сделать? Он же твой сын, верно?

Мэйгар нахмурился, но Ревик видел в его выражении страх. Он также видел ответ на вопрос Джона, хоть и просканировал молодого видящего, чтобы подтвердить это. Ревик ещё несколько секунд продолжал пристально смотреть на Мэйгара, стискивая челюсти.

— Если тебе есть что сказать нам о Тени, сейчас самое время, — сказал он.

Мэйгар бросил на него настороженный взгляд, затем пожал плечами. И все же Ревик ощутил в свете молодого видящего очередную рябь страха.

— Ему не нравится проигрывать, — пробормотал Мэйгар. — Он ведёт множество бл*дских ментальных игр.

Джон нахмурился.

— Не очень-то помогает, чувак.

Мэйгар наградил его холодным взглядом.

— Мне жаль, что я не собрал для тебя достаточно информации, пока орал до помутнения рассудка в этой его вонючей каменной крепости…

— Да. Мне тоже жаль, — парировал Джон.

— Завязывайте с этим дерьмом. Оба, — Ревик посмотрел на Мэйгара. — Он нашёл в тебе что-нибудь? Он говорил тебе, что он делал? — увидев непонимающий взгляд Мэйгара, Ревик понизил свой голос до рычания. — Он нашёл в твоём свете какие-то телекинетические предструктуры, Мэйгар?

Мэйгар покачал головой.

— Понятия не имею.

Ревик встал. Он обошёл вокруг стола, направляясь к одностороннему окну наблюдения.

Ещё до сканирования он знал, что пистолета Джона окажется недостаточно, чтобы пробить панель. Балидор оснащал эти камеры допросов. Ревик видел характеристики, пока они ещё находились на этапе планирования. Он сам вносил кое-какие финальные штрихи.

Он уже собирался попросить Мэйгара, чтобы тот попробовал поработать с ним, и может быть, они сумели бы использовать его телекинетические структуры, чтобы пробить Барьерное поле, но тут сверху донёсся голос.

— Что ж, приветствую, брат Меч!

Ревик застыл, уставившись на одностороннее окно.

Он знал этот бл*дский голос.

— Я вижу, с тобой твой сын, — отрывистый говор Дитрини, окрашенный акцентом, доносился через органические динамики, окружая их как физическая сила. — …И приёмный брат твоей жены. Неплохое воссоединение семьи… как замечательно!

Ревик продолжал пристально смотреть в органическое окно.

Его свет и тело замерли совершенно неподвижно.

Дитрини мог говорить с ними через эти органические динамики только в одном случае — если он уже находился в будке охраны.

Когда разведчик Лао Ху заговорил в следующий раз, Ревик слышал его улыбку.

— Интересно, как быстро может измениться расстановка сил между друзьями… ведь так?

Глава 40 Приказ: убить на месте

— Мы отрезаны, — жёстко сказал Врег Балидору.

Балидор прервал то, чем занимался, чтобы пристально посмотреть на него.

— Со всех сторон? Я думал, инженеры работают над этим?

Врег повернулся, переведя на него взгляд обсидиановых глаз, лишённых эмоций, и его лицо напоминало маску. Что бы ни жило в этом взгляде, оно адресовалось не Балидору.

— Вторичной команде пришлось резко остановиться. Вся та часть подвала пребывает в хаосе, судя по словам Чандрэ, — Врег продолжил сгружать оружие в холщовую сумку. — Для нашей команды план прежний. Порэш и другие инженеры дали им добро на то, чтобы опробовать взрывчатку. Они прямо сейчас размещают заряды.

Он взял с металлической полки и протянул Балидору пять магазинов двух разных размеров, которые лидер Адипана рассовал по карманам своего бронежилета, предварительно проверив, что калибр подходит для трёх пистолетов, которые находились в кобурах на его теле.

Положив магазин меньшего калибра в нижний карман, он запихал органически модифицированные 9-миллиметровые снаряды в небольшой карман сверху, где к ним проще будет получить доступ.

Они двигались быстро, но сейчас ничто не казалось достаточно быстрым.

Врег уже пристегнул целый арсенал к своей груди, талии, даже к бёдрам, и он продолжал брать оружие и взрывчатку с полок, набивая лежавшую у его ног чёрную холщовую сумку для других членов его команды — тех же видящих, которые теперь, видимо, размещали заряды вместе с инженерами, чтобы пробиться через завал с их стороны подвала.

— Ты уверен, что Джон в той же камере? С Мэйгаром и Мечом? — спросил Балидор.

Глаза Врега похолодели.

— Я уверен.

— Зачем он вообще туда вернулся?

— Предположительно, ему приказали, — взглянув через плечо на Балидора, он заметил его озадаченный взгляд и добавил: — Мы вычислили шпиона. Это был Джон.

— Джон? — Балидор уставился на него, моргнув.

Когда Врег не заговорил, голос Балидора зазвучал жёстко.

— Врег… это невозможно. Ты должен это понимать.

Врег покачал головой.

— Он не агент Тени, если ты об этом. Кто-то добрался до него. Мы думаем, что это случилось в доках… до того, как мы уехали из Джерси. До того, как мы сели на эту бл*дскую субмарину. Моя команда сейчас перепроверяет хронологию событий, но предельно ясно, что этой штуки не было в его свете в Олбани, когда мы проводили более обширные проверки.

Он покончил с очередным пистолетом и запихал его в чёрную сумку.

— Бл*дь, я должен был это засечь. Я должен был прогнать его через протокол ещё раз, — щёлкнув себе под нос, он добавил: — Я всё гадал, как он попал в тот контейнер. Я не мог получить от него вразумительного ответа. Я также не мог добиться, чтобы кто-то другой сознался, что переместил его.

Он нахмурился ещё сильнее, продолжая работать и превращая своё лицо в маску.

— …Я думал, эти трусы просто боятся, что я взбешусь из-за того, что они к нему прикоснулись.

— А ты бы не взбесился? — сухо переспросил Балидор.

Врег сердито посмотрел на него.

— Это да. Но сейчас смысл не в этом, бл*дь, верно? Джон не мог вспомнить, как он туда попал. Мне не стоило закрывать на это глаза. Я знал, что это ненормально, но представить себе не мог, как кто-то мог добраться до него в том доке, и никто этого не заметил. Я не мог представить, почему они попросту не убили его, если подобрались так близко, — от ярости его глаза сделались ещё чернее. — Мне стоило прогнать их всех через сканирования, узнать наверняка.

— Это не вина Джона… — начал Балидор.

— Я в курсе. Это моя вина.

Уставившись ему в затылок, Балидор ощутил, как очередной холодный слой шока накрывает его свет.

Однако внешне он лишь покачал головой.

— Не трать сейчас мысли на сожаления, брат. Нам нужен твой мозг.

Врег бросил на него суровый взгляд, но лишь кивнул.

— Чан поручила Джорагу и Нииле попытаться пробиться через стены на нижнем этаже, — голос Врега вновь обрёл ровную безэмоциональность. — Они говорят, что по ту сторону вся стена обрушена. Они полностью отрезаны от зоны охраны.

— Второй взрыв, — пробормотал Балидор. — Я так понимаю, они получили доступ к канализации.

— Да.

— Скажи им не ждать. Пусть попытаются обойти тем путём.

— Уже сказал, — ответил Врег с кивком. — Они работают над этим. У них есть С4.

Он не поднимал взгляда от полок, заполненных ручными взрывными устройствами, и его чёрные глаза смотрели резко.

— Пока что они застряли там, — добавил он всё так же без эмоций. — Чан думает, что в районе основного взрыва слишком сильные структурные повреждения, но Порэш послал туда двух инженеров, чтобы проверили. Пока они ждут, я поручил им вручную разбирать каменные завалы. Если инженеры придут, или они найдут более безопасное место для подрыва, они попробуют ещё раз. Я созвал им на помощь всех, кого только можно было, чтобы не оставить и верхние этажи без защиты.

Балидор кивнул, но узлы в его груди и животе лишь затянулись ещё туже.

— С Чиньей всё хорошо? — спросил он.

— Нашли её в коридоре Б, субподвал 1. Её доставили к медикам, но, похоже, с ней всё будет хорошо. Её просто вырубили.

Балидор медленно кивнул. Его челюсти сжались.

— Есть новости о Мосте?

— Двадцать минут назад с Башни А улетел вертолёт.

Тошнотворное ощущение в нутре Балидора усилилось. Он отбросил его в сторону.

— Дитрини?

— Камера пустует. Я отдал приказы убить этого мудака на месте.

Балидор кивнул. Его челюсть затвердела до состояния гранита, когда он вспомнил, как близко он сам подошёл к решению этой проблемы.

Но он только что сказал Врегу не тратить время на сожаления; едва ли он сам мог поступать так же.

— Как думаешь, они собираются похищать Меча? — спросил Врег.

Балидор покачал головой, его сознание по-прежнему оставалось отвлечённым.

— Не знаю. Если да, то нам надо пошевеливаться. Он нужен нам, чтобы отследить Элли.

Когда это тошнотворное ощущение усилилось, Балидор попытался отбросить его, и тут Врег сжал его руку так крепко, что это даже причинило боль.

— Держи себя в руках, Адипан, — произнёс бывший Повстанец почти угрожающим тоном. — Ты нам тоже нужен. Если вздумаешь сейчас расклеиться, я сам тебя пристрелю. Клянусь.

Балидор кивнул, невольно слегка улыбнувшись.

— Принято к сведению, — заставив мозг работать с ясностью, он сказал: — Возможно, она захочет их. Касс. Она может захотеть Ненза. И Джона тоже.

Врег не выглядел удивлённым, но Балидор ощутил завиток боли, который выплеснулся из его света вместе со столь опасным импульсом, что Балидор даже вздрогнул. Он рефлекторно отступил на шаг, но его разум оставался более-менее пустым.

Ничего не дожидаясь, Врег отвернулся от полки и застегнул молнию чёрной холщовой сумки у его ног. Схватив её за ручки, он тут же взвалил её на одно плечо. К тому времени, когда Балидор сфокусировал взгляд, бывший Повстанец уже направлялся к двери.

Он не потрудился оборачиваться, чтобы посмотреть, последовал ли Балидор за ним.

Где-то в это время Балидор на мгновение ощутил Касс.

Он не почувствовал достаточно, чтобы получить настоящую информацию, но готов был поклясться, что видел, как она смотрит на них из их собственной конструкции. Наблюдает за ними. Всё сильнее и сильнее казалось, что это она всё организовала, а не Тень.

— Ага, — сказал Врег, стоявший рядом.

Не замедляя темпа, он протянул Балидору ещё одну из этих маленьких цилиндрических гранат. Они оба уже набили по одному карману бронежилета сигнальными ракетами.

— Я тоже это чувствую. Я почувствовал её. Я почувствовал Тень, то есть Менлима… и Фиграна. Они явно морочат нам голову. Теперь я чувствую и этого мудака Дитрини. Они хотят, чтобы мы знали, что они получили контроль над охранной конструкцией.

— Диверсия? Чтобы не дать нам последовать за ней? — спросил Балидор.

— Слишком явная наживка? — мрачно сказал Врег. — Согласен. Однако я не уверен, есть ли у нас выбор. Нам нужен Ненз, чтобы найти её теперь.

Балидор взглянул на него, всмотрелся в обсидиановые глаза бывшего Повстанца.

Он увидел там то же понимание, что зародилось у самого Балидора.

Врег явно осознавал — от того, что их загоняют в ловушку, и они это понимают, ничего не меняется. Это ничего не изменит. Знание, что их заманивают, что в их конструкцию проникли, что всё это подстроено так, чтобы они отчаялись и совершили нечто глупое — всё это не меняло основных фактов.

Это могло заставить их вести себя относительно осторожнее, но если честно, Балидор и в этом сомневался.

— Значит, мы будем играть в эту его маленькую игру, — пробормотал он, взглянув на Врега.

— Или в её игру, — согласился бывший Повстанец.

Он не замедлил сильных уверенных шагов по коридору.

Тоже не сбавляя темпа, Балидор подумал о том, как сейчас чувствовал себя Джон, зная, что он, вполне возможно, только что привёл свою сестру к гибели. Он гадал, знает ли Джон вообще. Если он с Дигойзом, то ему вообще повезёт, если элерианец его не убьёт.

Подумав об этом, он взглянул на Врега, но видящий лишь один раз качнул головой.

— Он этого не сделает, — сказал Врег. — Возможно, ему этого захочется, но он этого не сделает. Он знает приоритеты, как и Джон. Сначала мы вытащим их. Искать виноватых будем потом.

Балидор кивнул, но ощутил, как на другого видящего накатило горе, пока тот произносил эти слова.

Врег прекрасно знал, как именно Джон отреагирует, как только всё откроется — особенно если Элли или Ревик умрут, или их ребёнок окажется украден. Он будет безутешен.

По правде говоря, Балидор подозревал, что это может его сломать.

Но сейчас нет смысла думать об этом.

Никто из них не мог обратить прошлое вспять для Джона, как и для Меча, или для самой Элли. Им просто придётся жить с тем, что Тень успеет сделать с ней, беременной или нет, прежде чем они сумеют до неё добраться.

— Что насчёт Касс? — спросил Балидор. — Если она телекинетик, мы будем её убивать?

— Нензу решать, — ответил Врег, пренебрежительно отмахнувшись.

— Возможно, нам придётся решать самим, — предостерёг Балидор.

Врег взглянул на него, не замедляя шагов по безликому коридору.

— Ты второй после Ненза, — напомнил ему Врег. — Так что, возможно, решать придётся тебе, Адипан.

Бросив на него очередной взгляд, он добавил:

— Если ты спрашиваешь моего мнения, то я поддерживаю этот вариант. Особенно если она телекинетик. Если Чан права, мы, скорее всего, не сможем её урезонить или даже достучаться до неё. Тень травмировал её, промыл ей мозги и преждевременно активировал, как он сделал это с Нензом. Если она так быстро обратилась против Джона и Элли, то он наверняка сломал её разум и свет. По моему мнению, оставлять её в живых — это огромный риск, чёрт подери.

Подумав над этим, Балидор медленно кивнул.

Он не спорил с аргументами бывшего Повстанца.

Эта идея всё равно заставила его помедлить.

Касс не просто посредник, она же одна из Четвёрки. Более того, она приходится семьёй и Мосту, и Мечу — и Джону. Элли может никогда не простить Балидора, если он убьёт Касс, даже ради спасения мужа Элли.

Однако превыше всех этих причин стояла другая, ещё более весомая.

Балидор не хотел это делать.

Мысль о том, чтобы убить Кассандру Джайнкул, женщину, которую он знал, о которой заботился, с которой вместе работал и даже запал на неё, вызывала у Балидора тошноту. Хоть телекинетик она, хоть нет, убивать Касс сейчас, до того, как кому-то из них представился шанс поговорить с ней и уж тем более оценить, можно ли привести её в норму — это казалось Балидору таким неправильным, что он даже самому себе это не мог адекватно описать, и уж тем более Врегу.

— Ага, — Врег вздохнул. — Джон тоже ни за что не простил бы меня. Моё мнение остаётся прежним.

Балидор лишь кивнул, не отвечая.

— Что бы ты ни решил, ты должен быть в состоянии сделать непростой выбор, если всё дойдёт до этого, — добавил Врег, взглянув на него: — Джону и Элли, возможно, просто придётся смириться с этим. И возможно, тебе тоже придётся смириться, Адипан. Всё может свестись к простой правде: или мы убьём её сейчас, пока она всего лишь малышка-демонёнок, которой Тень, Териан и хрен знает кто ещё промыли мозги и запугали… или потом мы столкнёмся с настоящей взрослой гидрой. С полностью обученной элерианкой, которая верна Менлиму и Дренгам, с убийцей от рождения и по aleimi.

Помедлив, он нахмурился.

— …В конце концов, она же Война. Мы должны это учитывать. Ты же не можешь сказать мне, что ты не считаешь, будто мы окажем ей услугу, уберегая её от многих сотен лет рабства под Дренгами? Или ты действительно хочешь рискнуть, поставив на то, что Элли сумеет вытащить её, как Ненза?

Балидор кивнул, чувствуя, как сжимаются его челюсти.

И всё же он заставил себя сказать это вслух.

— Да, — твёрдо произнёс он. — Я согласен. Если не будет иного приказа от Ненза, если мы не сможем её поймать, и если такая возможность представится, мы должны её убить.

Врег кивнул.

Они миновали последний поворот, ведущий к той секции туннеля, которую завалило при первой череде взрывов. Когда Врег послал сигнал в ту часть конструкции, чтобы сообщить команде раскопок об их прибытии, Балидор мельком заметил aleimi-сигнатуры Иллег, Деклана, Локи, Торека, Гунте и Оли, а также ещё как минимум дюжины других.

Некоторые из них были настолько новыми, что Балидор знал их только по aleimi-сигнатурам, составленным для целей безопасности.

Через несколько секунд он увидел их глазами.

Ещё через несколько секунд он различил заряды взрывчатки, которые они размещали в ключевых местах завала.

— Ты готов к этому? — мрачно спросил у него Врег.

Балидор кивнул, не отводя взгляда от взрывчатки и доставая из кобуры пистолет.

— Сделайте это, — сказал он. — Сейчас же, брат.

Глава 41 Пёс

Ревик хромал по изогнутому каменному туннелю, стискивая зубы от физической боли.

Его свет играл с ошейником, колдовал с ним, боролся.

Он резко вздрогнул, когда зашёл слишком далеко и спровоцировал удар током. Всё, что он мог делать — это ждать, пока разряд стихнет, и стискивать зубы, пока его голова раскалывалась от серии резких вспышек. Ещё до того, как боль полностью стихла, его свет уже снова принялся бороться с ошейником, пытаясь пробиться через него.

Цепь обвивала его шею, как ошейник-удавка.

Собачий ошейник.

Ещё одна цепь крепилась к органике для сдерживания видящих, которая обвивала его шею повыше.

Он по возможности постарался каталогизировать свои травмы.

Один глаз и щека опухли, мешая нормально видеть правому глазу. Он уже с трудом различал глубину. Они оставили несколько трещин на рёбрах. Эти травмы ему придётся оберегать, иначе он быстро выйдет из строя. На спине и боках имелись ожоги от электрического прута, который они использовали. Его член болел от того же самого, и его яйца тоже. Как и его грудь, и живот. Они вывихнули ему плечо. Это причиняло большую часть физической боли в данный момент. Колено тоже могло быть повреждено; он хромал серьёзнее, чем просто от ушибленных мышц.

Никаких проникающих ранений, насколько он мог сказать, так что это хорошие новости.

Может быть, есть незначительное внутреннее кровотечение от пинков по животу.

Он потерял несколько зубов.

Две пары наручников на его запястьях и руках означали, что он, наверное, ничего не мог поделать с плечом, пока они не остановятся. И с коленом, скорее всего, тоже.

Они накачали его наркотиками.

Ревик уже чувствовал, как наркотик влияет на его свет. Это делало его эмоциональным, но он знал — это побочный продукт того, что он хуже контролирует свой свет. Гораздо сильнее беспокоило то, что в наркотике содержался сильный мышечный релаксант, который мог несколько притуплять физическую боль, а также мог погубить его в драке.

Ревик не мог думать об Элли. В тот единственный раз, когда он попытался, тошнота разделения ожесточённо ударила по нему с такой силой, что он выблевал содержимое желудка на пол цементной трубы.

Наверху прогремел очередной взрыв.

Он инстинктивно пригнулся.

Вода, обломки, грязь и куски цемента повалились и посыпались с туннельных стен, и вокруг них, и над ними, где yisso-факелы тускло освещали их путь.

Ревик покосился на Джона, который ковылял рядом с ним.

Ореховые глаза Джона были широко раскрыты, он часто дышал. На одной щеке у него красовался синяк, но он не мешал его зрению. От наркотиков он тоже шаркал ногами, но не хромал. Оковы заставляли его неестественно горбиться, и он периодически вздрагивал — наверное, от ошейника сдерживания видящих, но в целом из них троих он находился в лучшей форме.

Ревик был не в состоянии наблюдать за большей частью драки Джона в той камере, учитывая его собственные проблемы, но он знал, что они загнали его в угол. Его шурин, скорее всего, вытерпел немало ударов по туловищу и по голове сбоку прежде, чем свалился с ног, но, похоже, они ничего не сломали. Наверное, потому что когда он упал, они не начали пинать и бить его, как это было с Ревиком.

С другой стороны, Джон, пожалуй, намного лучше Ревика умел просто лежать смирно, раз уж упал.

Ревик посмотрел мимо него на Мэйгара, который, наверное, находился где-то посередине между двумя крайностями — им самим и Джоном. У Мэйгара тоже появилось несколько новых синяков на лице и ожог на шее от того же электрического прута, который они использовали против Ревика.

Судя по чрезмерно напряжённому, бледному лицу, он испытывал больше боли, чем Джон.

Он также хромал, пусть и немножко.

Несмотря на металлические оковы, цепи и ошейники на шеях всех троих, к Мэйгару и Ревику приставили по два охранника, вооружённых оглушающими пистолетами, экстракторами и теми обжигающими прутами. Пятого охранника приставили к Джону, и он шагал посередине.

Но Ревик, должно быть, пялился слишком долго.

Охранник позади него выкрутил его вывихнутое плечо, отчего с губ Ревика сорвался хрип. Он постарался восстановить дыхание, хотя перед глазами всё померкло, и ему пришлось заскрежетать зубами, чтобы не заорать. Он пошатнулся и едва не упал на колени, когда тот же охранник толкнул его, побуждая шагать вперёд.

Даже наполовину ослепнув от боли, он уловил посыл.

Они не хотели, чтобы эти трое общались меж собой, даже взглядами. Когда к Ревику вернулось зрение, он стал смотреть прямо перед собой.

Туннель задрожал от очередной взрывной волны, и стены осыпались ещё сильнее.

В этот раз Дитрини замедлил шаги, посмотрев вверх.

Вся группа притормозила вместе с ним, остановившись в неглубокой зловонной воде, собравшейся в нижней части трубы. Не считая Ревика, который всё ещё тяжело дышал от боли, никто не издал ни звука.

Серебристые глаза Дитрини отражали зеленоватый свет yisso-факелов, пока он прислушивался.

— Адипан, — пробормотал он. — Ну, привет тебе, старый друг.

Повернувшись, он взглянул на Ревика и улыбнулся поджатыми губами, а затем зашагал дальше, разбрызгивая воду своими тяжёлыми органическими ботинками с такой силой, что брызги разлетались сантиметров на тридцать.

— Он не в восторге, да? — размышлял Дитрини вслух, обращаясь к Ревику. — Твой Балидор? Не в восторге от невозможности найти тебя. Не в восторге от того, что камера твоего сына пустует. Не в восторге от того, что моя камера пустует. Как и камера Рейвен Элан. Не в восторге от того, что голова этого предателя Сурли отделена от его тела, а его останки кусками разбросаны по полу камеры…

От последней фразы Ревик невольно вздрогнул.

Вспомнив то немногое, что Элли говорила о Сурли, он ощутил тошноту и смутные угрызения совести.

— …Но больше всего твой Балидор не в восторге от того, что наш отец заполучил твою жену, — Дитрини улыбнулся, обернувшись через плечо. — Он ударил меня. Балидор. Он тебе рассказал? Он ударил меня за то, что я показал ему про нашу драгоценную девочку. Его Адипанские убеждения оказались задеты сильнее всего.

Дитрини заулыбался ещё шире, окинув Ревика повторным взглядом.

— …Конечно, он не признается самому себе в том, что на самом деле заставило его ударить меня. Это была чистая мужская ярость и ревность, брат. Он сам хотел сделать с ней такое. Конечно же, он этого хотел. Да какой мужчина не захотел бы?

Щёлкнув языком, Дитрини с отвращением хмыкнул, взмахом руки показав в темноту перед собой.

— Как и большинство трусов, он не осмелился, даже если ему от рождения дано право поступить так с женщиной, каков бы ни был её «ранг», — серебристые глаза посмотрели на Ревика. — Как и все коленопреклонённые, он распускает нюни, прячась за Кодексом, за священными текстами… за любым оправданием, за которым прячутся трусливые мужчины. Он ноет, когда другие делают то, на что он не осмеливается. Он ноет и надувается, втайне жалея, что сам не сделал этого первым, что он не присвоил её себе. Он называет это добродетелью.

Щёлкнув с ещё более явным отвращением, Дитрини покачал головой, и его взгляд сделался отрешённым.

Ревик ничего не отвечал.

И всё же, должно быть, что-то отразилось на его лице.

Бросив на него ещё один взгляд, Дитрини расплылся в улыбке, резко дёрнув за цепь, которую он прикрепил к собачьему ошейнику-удавке на шее Ревика.

Ревик едва не задохнулся, как и было задумано. Он также позволил дёрнуть его вперёд, не сопротивляясь. Несмотря ни на что, даже под наркотиками, та кристальная ясность не покидала его свет или его разум.

Если уж на то пошло, эта ясность сделалась ещё интенсивнее.

— Не беспокойся, брат Меч, — улыбнулся Дитрини. — В этот раз я решительно настроен дать тебе поиграть. Наш общий друг, Тень, тоже пообещал, что я смогу поиграть с тобой, когда ты почувствуешь себя хорошо… возможно, и с твоими прихвостнями тоже, — добавил он, взглянув на Джона и Мэйгара.

Задержавшись взглядом на Мэйгаре, он вновь посмотрел на Ревика.

— Ты же не обделишь собственного сына, брат? — спросил он. — Мне говорили, что он питает к нашей драгоценной девочке не менее сильные чувства, чем ты и я.

Это Ревик тоже проигнорировал.

По правде говоря, в данный момент он вообще не воспринимал Дитрини, разве что как препятствие. Он продолжал молчать, потому что логика подсказывала ему, что молчать будет правильнее.

— Думаю, тебе предстоит узнать, что я весьма умело обучаю женщин, Дигойз, — он улыбнулся ещё шире, и тот мёртвый взгляд неизменно сохранялся в его серебристых глазах. — … а также их мужей. Ты ещё не видел её полного подчинения, но мне не терпится обучить тебя. Возможно, ты сможешь унести это знание с собой, когда отправишься на поиски третьей жены? — наградив его притворно серьёзным взглядом, он добавил: — Боюсь, я не пожелаю отдавать тебе её во второй раз… как бы ты ни умолял, брат. А ты будешь умолять после того, как всё это закончится. Это я тебе обещаю, брат.

Ревик не ответил.

Одно преимущество его нынешнего состояния: в кои-то веки он едва замечал клаустрофобию. Каким-то образом эта кристально ясная сосредоточенность отгоняла боязнь — по крайней мере, достаточно хорошо, чтобы дать ему возможность думать.

Очередной низкий рокот сотряс стены и полы массивной цементной трубы, отчего посыпалось ещё больше пыли, а в воду, собравшуюся внизу трубы, повалились камешки.

Ревик едва обратил внимание. Он сканировал стены глазами.

Они находились глубоко под землёй — глубже, чем он забирался с Элли после того, как они ограбили тот банк. Здесь вода сильнее пахла сыростью, затхлостью. В туннеле было больше гнили. Тут воняло так, будто сюда просачивались речные воды. Воздух казался более плесневелым, застоявшимся, холодным.

Он отмечал каждую развилку в туннеле, каждый поворот, каждый наклон полов, сколько шагов они сделали с тех пор, как покинули подвал отеля, изменения температуры…

Цементные стены снова задрожали, вызвав новые трещины.

Эти взрывы не были попытками пробиться в туннель; Врег не стал бы рисковать и вызывать обвал, когда здесь Джон. Нет, они подверглись атаке. Там, наверху, они сражались. Должно быть, люди Тени находились между ними и нижними трубами канализации. Если Балидор и Врег пробиваются тяжёлой огневой мощью, должно быть, им противостоят внушительные силы.

Ревик рискнул взглянуть на Джона и увидел на его лице то же понимание.

Что бы они ни делали, рокот раздавался всё ближе и ближе. Последний прогремел как будто прямо над их головами.

Врег, наверное, отслеживал Джона.

Джон хрипло заговорил, заставив Ревика подпрыгнуть.

— Касс забрала её, — голос Джона переполнился болью. — Gaos. Я отвёл её к Касс…

Ревик резко повернулся. Его свет полыхнул так жарко, что ошейник заставил его заскрежетать зубами.

— Ты начинаешь вспоминать? Ты помнишь, что случилось?

— Да, — на глаза Джона навернулись слёзы, и он покачал головой. — Боги, Ревик. Касс, она…

— Это не твоя вина, — перебил Ревик.

В этот раз он даже говорил искренне.

— Что ещё ты помнишь? — спросил он.

Прежде чем Джон успел ответить, охранник ударил его по голове сзади. Охранник позади Ревика ударил его ещё сильнее, используя не только кулак, но и тыльную часть электрического прута. Ревик прикусил язык, когда в ухе расцвета боль, и ему вновь стало сложно видеть, пока боль не стихла.

И всё же слова Джона эхом отдавались в его сознании, пробивая покров логики, которым он окружил себя с тех пор, как оказался запертым в той камере. Одно дело — суметь догадаться, что случилось, опираясь на голые факты. Другое дело — получить этому подтверждение.

Касс похитила её.

Касс и Териан похитили его жену.

Его грудь пронзило резкой болью. Накатило столь мощное ощущение беспомощности, что на мгновение Ревику стало сложно его контролировать. Та логика, в которую он погрузился, попыталась восстановиться (возможно, чтобы защитить себя), но несколько долгих секунд он не мог удержаться за это чувство. Его разум метался туда-сюда между двумя крайностями: одна его часть кричала от такой боли, что он не мог думать, а другая его часть была столь холодна, что он вообще не мог ничего ощущать.

Постепенно все замерло неподвижно.

В те же несколько секунд эмоции отступили, оставив все остальное незамутнённым.

Он направил часть своего разума и света в самые тихие глубины его aleimi, войдя в те же не-пространственные Барьерные структуры, которые он использовал для телекинеза. Он уже определил, что там ошейник не мог его почувствовать. Изначально Ревик отправился туда, чтобы попытаться найти Элли, но его встретила лишь тишина. Кто бы ни похитил её, они тоже надели на неё ошейник, и намного сильнее того, что нацепили на него.

И всё же иметь доступ к этим структурам — это уже что-то.

Ревик не мог пользоваться телекинезом, но эта часть его aleimi достаточно бодрствовала, чтобы можно было использовать её другими способами, в том числе и для многомерного выстраивания стратегии. Что ещё важнее, как только он получил сегмент своего света там, вверху, он мог думать, не будучи подслушанным обычными видящими, включая Дитрини. Часть своего разума он оставлял на нижних уровнях и позволял себе отдельные мысли, чтобы абсолютное молчание не вызвало у Дитрини подозрений.

Той верхней долей своего света Ревик пытался решить, будет ли лучше попытаться сбежать сейчас, или лучше позволить, чтобы Дитрини привёл его к Элли. Оба варианта чертовски рискованные. Но чем больше он рассматривал их, тем сильнее убеждался, что важнее освободиться немедленно.

Дитрини не станет рисковать и стрелять по нему.

Если он убьёт Ревика, он убьёт Элли.

Должно быть, ему приказали доставить Мэйгара и Джона тоже живыми. Таким образом, многое зависело от того, насколько важно было для Дитрини сохранить хорошие отношения с Тенью. Учитывая, что к этому времени Элли наверняка у Тени, Ревик считал, что ему это чертовски важно. Больше того, Ревик был мужчиной. Его неповиновение не спровоцирует Дитрини так, как спровоцировало бы неповиновение Элли, так что меньше вероятность того, что он утратит контроль и пристрелит Джона или Мэйгара, несмотря ни на что.

Скорее всего, в настоящий момент Дитрини уязвимее всего. Пять охранников. Он отрезан от его армейского подкрепления. Никакого особо мощного оружия.

Ревику нужно освободиться немедленно. Он должен найти для этого возможность сейчас.

Он не впускал в эту часть своего разума мысли о состоянии Элли, о том, как она должна быть напугана, будучи слепой, да ещё и пережив предательство собственного брата. Сохраняя эмоциональные реакции на нижних уровнях своего света, там, где их ощутит Дитрини, Ревик вместо этого думал в обход этих вещей и придерживался тех пространств, где он по-прежнему мог маневрировать.

Он оценил своё нынешнее положение.

Хоть ошейник, который сейчас был на нём надет, был самым обычным, Дитрини выставил все настройки на максимальном уровне. Ревик едва не вырубил сам себя в тот единственный раз, когда он по-настоящему протестировал лимиты. Это плохие новости. Он практически вообще не мог использовать свой свет, даже для обманных манёвров.

Хорошие новости — это то, что ошейники принадлежали Адипану.

Это означало, что хоть Дитрини и лично надел ошейник на его шею, он не мог активировать его дистанционно, используя, скажем, гарнитуру. Ревику приходилось самому провоцировать удары током — а значит, если он побежит, Дитрини не сможет вырубить его, не погнавшись за ним и не атаковав физически.

Внезапно вспомнив, что он имеет дело с другой половиной Четвёрки, Ревик попытался использовать верхние уровни своего света, чтобы дотянуться не до Элли, а до Фиграна.

Он уловил проблески, мимолётные впечатления, но ничего такого, за что он мог бы зацепиться дольше, чем на несколько секунд. Такое чувство, будто Фигран был сделан из дыма и воды, скользкий как лёд и переменчивый как воздух. Ревик осязал его, чувствовал его присутствие, даже мельком улавливал его мысли, но не мог подобраться достаточно близко, чтобы вытащить хоть какую-то информацию. Всё, что он получил — это числа, геометрические схемы, ряды за рядами строк, покрытые ярко освещёнными переплетениями, как узелки на нити.

Что-то в этих линиях казалось смутно знакомым, но как только Ревик подобрался ближе, они тоже исчезли, как облака, которые разогнал ветер.

«Время, — сказал ему его разум. — Это как-то связано со временем».

Решив, что эта информация в данный момент не принесёт пользы, Ревик сосредоточился на другом и попытался нащупать Касс с помощью этих верхних структур его aleimi.

Её он тоже не сумел ощутить, но различия были поразительными.

В отличие от аморфности Фиграна и молчания Элли, с Касс он наткнулся на настоящий барьер, да настолько плотный, что для его разума он показался физически осязаемым. Стена кипящего серебристого света сформировалась перед его глазами, зеркально отражая его собственный световой силуэт. Вопреки всем его годам, проведённым с Дренгами, он никогда не ощущал ничего подобного; это не особо походило на конструкцию, она скорее была заточена внутри шара из органического металла, горячего от высокого напряжения — что-то вроде Барьерной версии ОБЭ-поля.

Что-то подсказывало ему, что не стоит пытаться прикоснуться к этому шару.

Посмотрев на это ещё несколько секунд, Ревик отключился, нахмурившись.

Он подумал о своих двоих спутниках.

Джон пребывал в шоке. Он был умелым бойцом, но он всё ещё учился подключать своё зрение видящего к боевым техникам. У него не будет шансов против этих разведчиков, и тут неважно, кто их обучал — Тень или Лао Ху.

Ревик заметил, что в камере Мэйгар дрался хорошо.

Он был зелёным. Он нуждался в подобающей тренировке, но от природы был бойцом — гибким, проворным, держался вопреки боли и неравным шансам, имел хорошие инстинкты. Если он получит несколько лет нормальной тренировки, то через какое-то время станет бойцом намного выше среднего, но в данный момент он тоже не сумеет противостоять этим видящим.

В камере Мэйгара они значительно уступали по численности.

Больше половины охранников, которые изначально пришли туда, чтобы усмирить Ревика, Джона и Мэйгара, отделились от них ещё до входа в канализационные туннели (предположительно, чтобы присоединиться к своим товарищам, пытающимся пробиться на верхние этажи отеля). В той изначальной схватке Ревику пришлось драться с семерыми; Джон и Мэйгар сражались с тремя и четырьмя соответственно.

Как только их пересилили, Дитрини устроил шоу из надевания на всех троих ошейников и цепей, начиная с Ревика.

Сам Ревик ощущал в этом действе ритуальную остервенелость. До такой степени, что он даже задался вопросом, не возник ли у Дитрини стояк, пока он проделывал всё это.

Этот придурок из Лао Ху определённо был садистом — и в сексе, и вообще.

Но в отличие от Элли, Ревик уже играл в такие игры ранее — и с садистами, которые были гораздо умнее и извращённее этого гнилого куска ridvak падали.

Он позволил этой мысли резонировать на нижних уровнях его света, не сумев удержаться от подколки, и Дитрини усмехнулся, удостоив его ещё одного взгляда через плечо.

Не успел он отвернуться, как охранник позади Ревика пихнул его в больное плечо, заставив резко втянуть воздух, затем стиснуть зубы, но все же прибавить шагу. Рядом с ним охранники Джона и Мэйгара тоже подтолкнули их, быстрее погнав всех троих по цементному туннелю, игнорируя их спотыкания и шлёпанье ног в темноте.

Ревик покосился на Джона прямо перед тем, как очередной взрыв сотряс стены — этот прозвучал намного ближе. На мгновение утратив равновесие, Ревик удержался на ногах и взглянул на Дитрини, когда тот прикоснулся к клавише на гарнитуре.

— Да, — Дитрини говорил на современном прекси, но в его словах по-прежнему оставался акцент от более древнего произношения. — Они пробиваются, о мой Грозный Друг.

Ревик и Джон переглянулись.

Касс. Он говорил с Касс.

Дитрини помедлил, явно выслушивая свою собеседницу.

— Да, — ответил он, когда пауза закончилась. — …Быстрее, чем по твоей оценке. Мои люди говорят мне, что они будут вынуждены отступить, и настоящий прорыв в данный момент невозможен. Трусливое отродье уже полностью обрушило свою конструкцию, так что мы утратили возможность наблюдать за отелем.

Он опять помедлил, слушая.

— Да. Старуха, они так думают, — он улыбнулся чему-то, что ему сказали. — Нет. Нет, я не думаю, что такое возможно, моя прекрасная сестра. Мне говорят, что они даже не могут определить её местоположение. Она закрыта собственными щитами, каких мои люди никогда прежде не видели…

Он умолк, когда собеседница заговорила.

— Как бы там ни было, — сказал Дитрини, повернув ладонь в сторону. — Это невозможно сделать сейчас. Нам нужно беспокоиться о временных ограничениях. Мне говорят, что стена под угрозой.

Дитрини взглянул на Ревика, улыбаясь поджатыми губами, и Ревику показалось, что эта улыбка скрывала злость. Ему явно не нравилось выслушивать приказы от Касс.

Неудивительно, учитывая его проблемы с женщинами-видящими.

Отвернувшись, Дитрини сделал лёгкий витиеватый взмах пальцами.

— Да, я тебя слышу. Но твои расчёты, похоже, неверны, Грозная. Наши друзья весьма мотивированы… предположительно потому, что они слишком рано узнали, что ты скрылась с нашей драгоценной девочкой. Вероятно, потому что использовать её человеческого брата было неуклюжим ходом.

Ревик опять переглянулся с нахмурившимся Джоном.

— Да, — слова Дитрини звучали терпеливо, сочились снисхождением. — Да. Я понимаю. И всё равно, при всём уважении, я предлагаю немного изменить стратегию, друг мой. Иначе ни один из нас не получит желаемое из данной ситуации.

В этот самый момент над их головами прозвучал очередной грохот, оказавшийся таким громким, что Ревик и Джон резко посмотрели наверх. В этот раз земля под их ногами сильно задрожала, вынудив Ревика изменить позу просто для того, чтобы удержаться на ногах. И все же ему пришлось грузно привалиться к удерживающему его охраннику.

Сам охранник упёрся ладонью в стену туннеля, чтобы удержать равновесие.

Ревик чувствовал, как его сердце бешено заколотилось от близости удара и его силы. Он уставился на стены туннеля, потолок, пол.

Что-то не так.

Этот последний толчок не звучал и не ощущался как взрыв.

Он взглянул на Джона, затем на Мэйгара.

Их лица побледнели (наверное, как и его собственное), но Ревик больше ничего не мог прочесть на них. Ощущая стихающую дрожь цилиндрической канализационной трубы, он посмотрел на Дитрини и с удивлением увидел на лице старшего разведчика такое же настороженное выражение.

Земля под ними снова задрожала, но уже сильнее.

— Бл*дь, — ореховые глаза Джона, по-прежнему подёрнутые дымкой шока, раскрылись ещё шире, когда рокот и дрожь начали стихать. — Это не бомба, бл*дь. Это не бомба…

— Заткнись, червяк! — рявкнул охранник позади него, вдарив ему по голове. — Молчи!

— Я жил в Сан-Франциско! Говорю вам, это не endruk et dugra бомба!

Охранник снова ударил его, только ещё сильнее.

Ревик взглянул на Мэйгара, который побледнел ещё сильнее, затем обратно на Джона, который хватал ртом воздух, пытаясь оправиться от удара. У Ревика определённо сложилось впечатление, что Мэйгар тоже понял.

Как и Дитрини, который тоже уставился на Джона.

Пол под ними вновь затрясся, как будто поднимаясь, опускаясь и двигаясь из стороны в сторону одновременно. Ревик повалился на охранника, державшего его оковы, потому что не сумел удержать свой вес без помощи рук или ладоней. Охранник выругался, налетев на стену и удержав их обоих руками.

Дрожь не прекращалась, на мгновение усилившись, и только потом начала стихать.

Не успели толчки полностью прекратиться, как всё началось снова. Ощущалось и звучало всё так, будто два здания бились друг о друга, или как будто гигантская рука трясла туннель вместе с ними внутри.

Дитрини повысил голос, буквально крича.

— Возможно, мы стали свидетелями деяния Единственного Истинного Бога, брат! — сказал он, широко улыбаясь. — Как думаешь, кому оказывают поддержку твои боги, Прославленный Меч? Твоим людям или моим? Или они тоже следуют за Драконом?

Ревик не ответил.

Он не видел в этих глазах цвета ртути ничего, с чем мог бы ощутить родство или как-то связаться, как видящий с видящим. Эти глаза принадлежали животному — или, возможно, ridvak, если верить в мифы о Барьерных червях, которые якобы высасывали души, превращая видящих и людей в марионеток из aleimi-полей над Землёй. Сказания гласили, что травмированный видящий мог отречься от своей жизни, передать свободу воли этому ridvak, чтобы жить ради них — или через них.

А ещё, согласно мифу, такая жизнь приводила к славе и богатству, но в то же время к потере души.

В любом случае, Балидор прав. Этот парень — полноценный психопат.

Взгляд серебристых глаз сместился, обратившись к туннелю в том направлении, откуда они пришли, затем метнувшись вперёд, туда, куда они направлялись. Похоже, он просчитывал расстояния, пытаясь что-то решить. Чем дольше Ревик наблюдал за его лицом, тем увереннее ловил себя на мысли, что разведчику не нравились результаты его подсчётов.

Конечно, для него, Джона и Мэйгара это могло оказаться хорошими новостями.

Повернувшись, Дитрини наградил его открыто хмурым взглядом.

Его серебристые радужки светились в зеленоватых, мерцающих отсветах yisso-факелов. После очередной паузы он нажал кнопку, чтобы открыть линию трансмиттера в ухе. В этот раз он не утруждался приветствием.

— Вы это почувствовали? — сказал он тому, кто ответил на другом конце.

В этот раз он говорил по-английски, с акцентом.

Ревик буквально слышал, как в ответ ему стремительно что-то тараторят.

— Как, чёрт подери, это могло случиться? — рявкнул Дитрини, перебивая. — Мы же должны иметь подкрепление, na? Где, бл*дь, военные вертолёты? Где, gaos d’jurekil’a, команды СКАРБ? Вы должны знать, что мы отрезаны. Если этот сегмент затопит…

Кто бы ни находился на другом конце линии, он по-прежнему говорил быстро. Достаточно быстро, чтобы Дитрини умолк.

После очередной паузы он громко выругался на китайском.

— Какие другие выходы вы предусмотрели? — начал он, но остановился, когда его перебили. — Это неприемлемо, бл*дь! Адипан наступает нам на пятки! Я же сказал, мы…

И снова собеседник на другом конце линии перебил его.

— Что ж, мы не можем вернуться, — рявкнул Дитрини после очередной паузы. — Избавься от них! Или найди способ развернуть их, пока…

Другой его перебил. Дитрини нахмурился, слушая.

Ревику пришлось прикладывать усилия, чтобы не дать себе просканировать разведчика Лао Ху.

СКАРБ и человеческие власти обратились против команды Дитрини? Возможно ли, что Ревика, Мэйгара и Джона могут спасти агенты Мирового Суда, благодаря связям Балидора и Врега, а также новой подружке Чан из Вашингтона?

От Ревика не укрылась ирония ситуации: исторически так сложилось, что СКАРБ работал на Галейта и Шулеров. Так было на протяжении десятилетий, практически с даты основания бюро.

И все же это подарило ему первый проблеск надежды.

Когда он взглянул на Джона, другой мужчина одними губами произнёс слово.

«Потоп?»

Увидев, что взгляд Дитрини метнулся к ним обоим, Ревик отвернулся.

Его разум не переставал обдумывать варианты. В этот раз он держал свои мысли в нижней части своего света, где Дитрини мог их услышать.

Несколько вооружённых отрядов. Землетрясения. Наводнения. Возможно, на город обрушилось цунами — или вот-вот обрушится. Это объясняло, почему Дитрини запаниковал, если они уловили нечто подобное со спутника или по одному из правительственных каналов.

Неужели Дитрини позволит им всем умереть, включая себя самого, но не рискнёт проиграть Балидору и Адипану? Неужели идея проигрыша была ему столь отвратительна, что он лишится своего единственного шанса с Элли?

Дитрини повернулся, уставившись на него этими серебряными глазами.

После паузы он насупился.

— А ты считаешь себя таким умным, бл*дь, щенок?

Ревик не ответил и не отвёл взгляда.

В конечном счёте, Дитрини сам отвернулся. Игнорируя Ревика, Мэйгара и Джона, он заговорил со своими охранниками на незнакомом Ревику языке — наверное, нечто специфическое для Лао Ху. Судя по напряжению на лицах охранников, они тоже понимали, каковы их шансы.

Отступив в верхние структуры своего света, Ревик постарался подумать. Он совершенно не желал знать, что может сделать Дитрини, если его припереть к стенке. Но Ревику начинало казаться, что он ошибался; Дитрини может его убить, если ему будет грозить поимка. Возможно, он знал, что Балидор скорее пустит пулю ему в башку, но не станет надевать на его шею очередной ошейник.

Возможно, он знал, что Ревик поступит так же.

Он взглянул на Джона, и его шурин снова произнёс губами то слово.

«Потоп?»

В ответ Ревик нахмурился.

Затем, вздохнув, он едва заметно кивнул.

Он не нуждался в своём зрении видящего, чтобы подтвердить, что Джон его понял.

Глава 42 Вода

Дитрини и его охранники стояли в грязной воде трубы, кашляя цементной пылью и плесенью, спорили и жестикулировали на том другом языке. Ревику показалось, что это продолжалось бесконечно.

На деле это, наверное, продлилось всего несколько минут.

В итоге было достигнуто какое-то соглашение, но Дитрини оно удовлетворило явно больше, чем остальных.

Всё ещё выглядя нервными, а теперь ещё и почти злыми, охранники продолжили толкать их троих по коридору туннеля, направляясь в ту же сторону, что и прежде. Сейчас они двигались быстрее, и никто из них не произносил ни слова, но громкие всплески эхом отражались от цемента.

Мельком взглянув на Мэйгара, затем на Джона, Ревик произнёс слова одними губами, не издавая ни звука.

«Шанс. Отвлечение, — он посмотрел на них. — Землетрясение? Побег?»

Джон уставился на него пустым взглядом.

Затем в его глазах отразилось понимание.

Покосившись по сторонам, но не замедляя шагов, он нахмурился.

Мэйгар глазами показал за них. «Назад?»

Нахмурившись, Ревик подумал, затем кивнул.

«Балидор, — произнёс он одними губами. Затем посмотрел на Джона. — Врег».

Джон нахмурился ещё сильнее, в его глазах заискрила боль.

— Наводнение, — повторил он едва слышно. — Нам нужно выбираться отсюда…

— Захлопни пасть!

Дородный охранник с китайской внешностью ударил Джона по затылку ладонью, которая была размером с лицо Джона, от чего тот едва не рухнул лицом в воду. Тот же охранник подхватил Джона за скованные руки, не дав упасть, и тут же толкнул его вперёд.

Его голос с сильным акцентом звучал низко.

— Ещё хоть одно слово от кого-то из вас, бл*дь, и мы прикуём вас к трубе и оставим тут тонуть как крыс.

Ревик нахмурился, но не повернулся, чтобы посмотреть на Джона или Мэйгара. Он вброд шёл по трубе, по-прежнему хромая так, что вздрагивал на каждом шагу.

Очевидно, охранники тоже были на пределе.

Как раз когда он подумал об этом, очередной сильный толчок выбил почву у него из-под ног.

Пока что это был самый сильный толчок.

Ревика грубо швырнуло на изогнутую стену трубы.

Не сумев удержать равновесие скованными руками, он упал на повреждённое колено и вскрикнул от боли, приземлившись на что-то жёсткое, скрывавшееся под несколькими дюймами воды в изгибе трубы. Пока он пытался подняться обратно на ноги, дрожь земли начала стихать.

Охранник позади него схватил Ревика за ошейник ещё до того, как он успел полностью встать. Когда земля снова затряслась, мускулистый видящий отлетел к стене, в процессе дёрнув Ревика в сторону и рванув его за шею.

Хрипло выругавшись, Ревик попытался освободиться, но видящий вновь дёрнул его.

Как только толчки прекратились, его опять грубо подняли на ноги и толкнули вперёд прежде, чем он сам успел сделать шаг. Он едва не упал от усилившейся боли в колене.

Ревик взглянул на Джона и Мэйгара.

Охранник, державший Джона, упал, но Джон по-прежнему держался на ногах, низко присев. Мэйгар упал на оба колена, как и Ревик. Его шея кровоточила возле места, где один охранник стискивал его ошейник.

Наверное, они беспокоились, что пленники воспользуются землетрясением, чтобы сбежать.

Ревик заскрежетал зубами, снова зашагав вперёд и ещё сильнее ощущая себя загнанным в ловушку животным.

— Это идиотизм, — прорычал он, не сумев сдержаться. — Вы, бл*дь, нас всех угробите. И чего ради? — он сердито посмотрел на обернувшегося Дитрини. — Зачем вы ведёте нас вглубь? Вы должны знать, что по всему городу транслировались предупреждения о цунами. Вам что, жить надоело?

Серебристые глаза Дитрини не дрогнули. Они уставились на него, ровные, бесчувственные.

После короткой паузы он отвернулся.

Ревик посмотрел на охранников.

Теперь все они выглядели напуганными. Один сверлил спину Дитрини явно сердитым взглядом. Другой задумчиво покосился на Ревика, словно собираясь заговорить.

Впереди их всех Дитрини быстро шагал, шлёпая ботинками по воде, уровень которой все прибывал. Он не оборачивался, чтобы удостовериться, что они следуют за ним.

После небольшой паузы охранники все же пошли следом.

Через считанные секунды единственным звуком осталось шлёпанье воды под их ногами, которое эхом прокатывалось по туннелю.

Ревик заметил тишину позади них и осознал, что Врег и Балидор, должно быть, адаптируют свою стратегию с учётом землетрясения. Тот факт, что они позади него, а Элли — нет, внезапно с силой ударил по нему, вызывая ослепительную боль в груди — самую худшую из всего, что он позволял себе ощутить.

Впервые после своего времени в резервуаре, Ревик поймал себя на том, что молится. Только в этот раз не за себя и даже не о воле богов.

«Пожалуйста, боги… защитите её. Пусть с ней всё будет хорошо. Пожалуйста, боги, пусть с ней всё будет хорошо…»

Слова повторялись в его свете как мантра.

Сожаление о том, как он рассказал ей про их ребёнка, ударило по нему в те же несколько секунд.

Боги, каким же он был трусом.

Дитрини остановился в туннеле как вкопанный.

Повернувшись, он наградил Ревика взглядом, полным неверия.

Охранники нескладно остановились вместе с ним, разбрызгав воду и налетая друг на друга. Судя по выражениям их лиц, они понятия не имели, почему Дитрини остановился.

Наблюдая, как разведчик Лао Ху смотрит на него, Ревик повелел своему разуму умолкнуть, загоняя своё сознание обратно в те верхние измерения его aleimi, но тошнота и боль в груди лишь усилились. Отчасти ему было даже всё равно, что Дитрини в курсе. Если Касс и Тень похитили Элли, какое это имело значение? Тень узнает, как только взглянет на неё — это при условии, что он не узнал об этом в то же мгновение, когда она вошла в его конструкцию в Аргентине.

Он ожесточил свой свет против реакции Дитрини, но всё равно удивился выражению, проступившему на лице Дитрини. Вместо восторга от информации, которую только что сообщил Ревик, а также от нового рычага давления на них обоих, в серебристых глазах вспыхнула холодная ярость.

Эта злость всё усиливалась и усиливалась, и Ревик занервничал.

Ревик получал такие взгляды и ранее, но недолго — в основном после его ухода из Шулеров, когда разлетелись слухи об его причастности к нацистам.

Дитрини смотрел на него так, будто только что узнал, что Ревик убил всю его семью и сожрал их — или скормил собакам. Этот взгляд был ненавистью, отвращением, неверием, омерзением, яростью, болью, может, даже скорбью. Разведчик Лао Ху также как будто разрывался, пытался подобрать слова.

Вместо этого он полностью развернулся… и со всей силы ударил Ревика кулаком по лицу.

Охранники разразились протестами, а Дитрини снова ударил Ревика. В этот раз удар был такой силы, что голова Ревика мотнулась в сторону, и он едва не утратил равновесие. Когда охранники попытались встать между ними, Дитрини зарычал на них на том другом языке.

После небольшой паузы, во время которой они все переглянулись меж собой, они убрались с его дороги.

Лишь один охранник, находившийся прямо позади Ревика, остался на прежнем месте. Крепко стиснув Ревика, он удерживал его за цепи и за плечо, чтобы тот оставался на ногах.

Дитрини ударил его снова. И снова.

После четырёх или пяти ударов хватка охранника соскользнула. Ревик рухнул на колени. Пока он ещё не успел подняться, Дитрини пнул его в живот, выбив весь воздух из лёгких.

Он заносил ногу снова. И снова.

После четвёртого пинка Ревик ощутил, как что-то треснуло, и издал стон.

Тяжело дыша, Дитрини остановился, нависая над ним.

— Никчёмный подкаблучник, трахающий червей дегенерат! — выплюнул он на ломаном прекси. — Ты посмел осквернить мою драгоценную девочку своим омерзительным семенем? Ты?

Он опять пнул его, ещё сильнее, и Ревик издал очередной стон.

— Прекрати! — заорал Джон. — Ты его убьёшь!

Когда Дитрини вновь пнул его, Мэйгар ринулся вперёд. Охранник оттащил его за ошейник, и Мэйгар хрипло втянул воздух, его лицо побелело от боли. Когда он, похоже, собрался сделать это снова, Ревик поднял ладонь, бросив на Мэйгара беглый предостерегающий взгляд.

Мэйгар нахмурился.

Дитрини не удостоил Джона или Мэйгара даже взглядом.

— Кусок изменнического дерьма! — зарычал он на Ревика. — Ты ошибаешься. Ты ошибаешься, и я это докажу! Я подтвержу, что за последний год я бывал в её киске чаще, чем ты… Прославленный Меч. Мы ещё посмотрим, чьё семя она носит. Мы ещё посмотрим, чей gaos d’ jurekil’a это ребёнок! С чего ты вообще взял, что щенок этой суки — твой?

Ревик захрипел, пытаясь сделать вдох.

На несколько секунд он подумывал ему ответить.

Он этого не сделал, хотя бы потому, что пытался решить, не проткнул ли этот мудак ему одно из лёгких. Он и без того с трудом сдерживал свой свет и не мог допустить, чтобы его вырубили, особенно если у него внутреннее кровотечение. Подняв взгляд, он увидел, что Мэйгар снова смотрит на него, и Ревик не узнавал выражения в его глазах.

Затем он осознал, что это злость… только эта злость в первый раз была нацелена не на него.

Чёрт, да эта злость могла быть вызвана обращением с ним.

Как раз когда Ревик подумал об этом, в карих глазах Мэйгара вновь зародилось противоречие, и молодой видящий отвернулся, переводя взгляд между Дитрини и охранниками. Он выглядел так, будто обдумывал возможность сбежать, и тут…

Внезапно земля опять сильно затряслась.

В этот раз цемент под его руками как будто сделался жидким, перекатывался под ним пугающе высокими волнами. По бокам трубы образовались продольные трещины, а рокочущий звук становился всё громче, начинал оглушать.

Ревик с трудом продолжал стоять на коленях, согнувшись над зловонной водой.

Дитрини отбросило к изогнутой цементной стене.

Ревик мог лишь оставаться на прежнем месте, хватать ртом воздух и наблюдать, как остальные вокруг него кренятся и падают. Джон повалился на пол туннеля и утянул за собой одного из охранников. Мэйгар врезался в противоположную сторону стены, с плюхом грохнувшись в воду. Охранник, державший его на ошейник, упал наполовину на него, по-прежнему стискивая органический металл.

Ревик увидел, как Мэйгар попробовал плечом ударить охранника в лицо, когда тот упал на него. Охранник попытался врезать ему кулаком в ответ и совершенно промазал мимо Мэйгара, потому что трясущаяся земля лишила его равновесия.

Охранник, который находился позади Ревика, тоже наполовину повалился на него, приземлившись рядом с Джоном и двумя другими охранниками, пытавшимися удержать их цепи.

Дрожь становилась ещё сильнее, достигнув пика, но потом опять начала стихать.

Прежде чем она стихла полностью, цепь на шее Ревика натянулась.

Он поднял взгляд и увидел Дитрини, поднявшегося на ноги и стискивавшего зеленовато-серебристую цепь ладонями. Дитрини рявкнул команду кому-то позади него, и охранник схватил Ревика за ошейник и скованные руки, удерживая неподвижно.

Дитрини выпрямился в полный рост и дёрнул за цепь, вкладывая в это движение весь свой вес. На мгновение Ревик задохнулся и даже отключился. Перед глазами всё почернело; боковым зрением он видел серебристые проблески, по краям всё серело…

Он слышал крики Джона, Мэйгара…

Давление резко исчезло.

Он хватал ртом воздух, будучи не в состоянии втянуть достаточно кислорода, подавляя раскалывающую боль в голове и горле. Дитрини взмахом руки показал ему вверх, и охранник позади него рывком поднял его на ноги.

Ревик стоял, привалившись к охраннику, по-прежнему втягивая большими глотками воздух с привкусом плесени, цементной пыли и земли от кусочков трубы, которые отвалились от потрескавшегося потолка. Когда он поднял взгляд, перед глазами по-прежнему плясали пятна, но Ревик увидел, как Джон тоже пытается встать, прислоняясь к стене трубы возле Мэйгара в качестве опоры.

Толчки резко возобновились.

Джон с плюхом повалился обратно в воду. Мэйгар удержался за стену трубы, всё так же находясь в полуприседе, и теперь его штаны насквозь промокли до самого паха.

Ревик еле-еле успел задуматься о том, сумеет ли он воспользоваться этим отвлечением, когда Дитрини прокричал серию команд, показывая охранникам жесты, состоявшие из резких движений запястья и пальцев.

Пять разведчиков нетвёрдо поднялись на ноги, все без исключения опирались на тот или иной сегмент цементных стен. Когда толчки опять начали затихать, ещё один массивный кусок потолка отвалился от растрескавшейся трубы и упал перед ними, образовав дыру, из которой хлынула вонючая масса осадка и воды.

Ревик этого почти не заметил. Теперь, когда толчки стихали, он мог расслышать другой звук. Он зарождался тихонько, как слабый рёв на фоне, напоминавший статический шум.

Но чем напряжённее он прислушивался, тем громче становился звук.

К сожалению, Ревик его узнал.

Это был шум воды.

***

Рёв отражался эхом, быстро сделавшись настолько громким, что охранникам пришлось повысить голос, чтобы его перекричать.

Трубы затапливало.

Из-за эха Ревик не мог понять, то ли это происходило перед ними, то ли позади них, то ли вообще на другом уровне, но шум определённо становился громче.

Ревик обернулся. Он обнаружил, что Мэйгар тоже наблюдает за ним.

Мозг Ревика лихорадочно обдумывал детали, пытался решить, можно ли рассчитывать на этих двоих. Какая-то его часть невольно считала, что это не имело значения. Чёрт, возможно, это уже неважно для всех них, включая Дитрини и его приятелей.

Они тут утонут.

Теперь Ревик понимал ещё одну вещь.

«Стена», которую упоминал Дитрини в разговоре с Касс — это, должно быть, сдерживающие поля, которые сохраняли остров Манхэттен над уровнем океана. Вот уже более десяти лет электрические силовые поля защищали Нью-Йорк Сити от поднимающегося уровня моря и сильнейших штормов, оттесняя воду назад всякий раз, когда уровень моря резко подскакивал.

Должно быть, что-то случилось. Может, землетрясения что-то сломали, или образовали в поле настолько крупную прореху, что остров затопило. Может, инженеры не сумели добраться до места пробоины, чтобы всё исправить.

Или электроснабжение отказывало.

Ревик посмотрел вдоль туннеля, вновь замечая уклон пола и позволяя охранникам поднять его на ноги.

Бл*дь. Они определённо двигались не в ту сторону.

Теперь всё его тело болело; было больно дышать, но адреналин, должно быть, переполнил его организм, потому что Ревик почти ничего не чувствовал, кроме боли в груди и колене всякий раз, когда он делал шаг по изогнутой трубе.

Он взглянул на Джона, который первым осознал срочность их затруднительного положения. К этому моменту Мэйгар тоже явно понимал опасность. Судя по бледности его лица, когда он посмотрел на Ревика, ему тоже не нравились их шансы на побег, даже если не принимать в расчёт цепи.

Он задавался вопросом, почему вообще Мэйгар переживает из-за того, что Ревик тут утонет… затем до него дошло. Проклятье связи.

Если он погибнет, Элли тоже умрёт.

И всё же, глядя на него, Ревик невольно задумался — может, дело не только в этом. Мэйгар, в конце концов, видящий. Может, он и не в восторге от их биологического родства, но Ревик усомнился в том, действительно ли это родство ему так безразлично.

Прежде чем он успел полностью переварить эту мысль, очередной подземный грохот швырнул его на цементную стену трубы.

Рокот ещё не прекратился, когда тот же засранец-охранник рывком поднял Ревика в вертикальное положение, заставляя его самого удерживать равновесие. Как только он встал на ноги, цепь вокруг его шеи резко натянулась, перекрывая весь воздух.

В этот раз она ослабилась быстрее, и Ревик вновь смог дышать, пусть и кашляя пылью и зловонными брызгами. Он наблюдал, как Дитрини бросил конец его поводка охраннику, который держал его за руку, а затем жестом показал им всем шагать вперёд.

Ревик опять гадал, смогут ли они втроём вырваться.

Если так, то нужно делать это побыстрее.

Как только эта мысль пришла ему в голову, ему резко перекрыли воздух, отшвырнули на второго охранника, который крепче стиснул его шею и нажал на точки давления, заставившие его мышцы онеметь.

Когда к Ревику вернулось зрение, Дитрини перевёл взгляд с него на Джона, затем на Мэйгара.

— Если Меч попытается бежать, пристрелите этого первым делом, — Дитрини показал на Джона. — Застрелите его в башку. Он нам не нужен. Как и его супруг дезертир-террорист.

Сглотнув, Ревик взглянул на Джона.

Он практически мог прочесть выражение на лице своего шурина.

Это не был ужас за себя самого. Это был ужас за Врега. Джон говорил Ревику (во всяком случае, своими глазами) не делать никаких охеренных глупостей. Уставившись на него в ответ, Ревик прикусил язык, желая поспорить. Они могли по-настоящему утонуть здесь. Они всё равно все умрут, если ничего не сделают. Они не могли позволить себе осторожничать.

И всё же он невольно подумал, что Элли наверняка согласилась бы с Джоном.

От этой мысли в горле встал ком, и Ревик кивнул.

Очередной толчок под землёй опять лишил всех девятерых равновесия, но никого не сбил с ног. Земля ещё не перестала дрожать, когда Дитрини показал своим охранникам двигаться вперёд, хмуро поджав губы.

Ревущий звук, эхом прокатывающийся по трубам, теперь становился громче.

Нервозность Ревика усиливалась, отчего становилось сложно сохранять ясность мыслей. Инстинкты сделались почти животными. Лицо Элли промелькнуло перед его глазами. Он увидел её в своём сознании, ощутил шепоток присутствия их нерождённого ребёнка. Не подумав, он посмотрел на Дитрини.

— Предупреди Адипан, — сказал он. — Предупреди Врега. Они могут не знать. И они могут пропустить вас. Если они подумают, что ты скорее позволишь мне умереть, но не сдашься, они могут…

— Тихо! — охранник позади него дёрнул за ошейник, вызвав очередной разряд обжигающей боли. — Держи свой бл*дский рот на замке, предатель!

Ревик слышал в голосе мужчины эмоции, ощущал напряжение в его руках. Ему не нужно было читать его, чтобы понимать — он напуган. Окинув взглядом других охранников, он понял, что все они боялись.

Ревик посмотрел обратно на Дитрини.

— Предупреди их! — поторопил он. — Ты же не хочешь её смерти, так? Если я умру здесь, это убьёт и её тоже…

— Заткнись! — рявкнул охранник.

Дитрини уставился на Ревика, и его серебристые глаза светились в полусвете yisso.

— Она умрёт, — сказал Ревик, усилием воли скрывая злость в голосе, когда охранник опять грубо дёрнул за ошейник. — Это не теория… это факт. Это было протестировано. Она определённо умрёт, если я погибну. Мы протестировали это несколько лет назад. Мы оба едва не умерли, — отпрянув от рук охранника, он не отводил взгляда от Дитрини. — Предупреди Балидора. Иначе ты никогда не получишь того, что хочешь от нас обоих. Вытащи меня отсюда живым, и я пойду с тобой. Я буду играть в твои дурацкие игры…

— Иисусе, чувак… заткнись! — Джон уставился на него. — Ты из ума выжил? — в его широко раскрытых глазах жил нескрываемый страх. — Зачем ты, чёрт подери, соглашаешься на подобное? Ты хоть представляешь, что это сделает с Элли?

Ревик наградил его жёстким взглядом.

— Они уже похитили её, Джон. Как думаешь, бл*дь, куда он нас ведёт?

— И что? — переспросил Джон. — Он не позволит нам умереть! Он сам тоже погибнет!

Ревик почувствовал, как напряглись его челюсти. Он посмотрел обратно на Дитрини, наблюдая за этими серебристыми глазами, пока видящий, похоже, обдумывал предложение Ревика.

Ревик видел там нерешительность, проблеск чего-то вроде глубинного смятения. Внезапно он вспомнил, что Дитрини несколько дней сидел на вайрах и наркотиках. Его долгое время не отключали ни от того, ни от другого — явно не настолько, чтобы их действие полностью сошло на нет.

Дитрини нахмурился, словно услышал его.

Затем он жестом показал охранникам двигаться вперёд.

Они продолжили вброд шагать по трубам. Ревик пытался решить, поднялся ли уровень воды. Выглядело так, будто он стал выше на целый дюйм.

Через несколько минут yisso-факелы осветили Y-образную развилку в трубах.

Дитрини повёл их в трубу, сворачивавшую направо, где потолок был ниже, а туннель — уже. Ревик не понимал, почему видящий рисковал и вёл их в ещё более тесное пространство, особенно в такое, которое не выглядело очень прочным в плане структуры. Затем он осознал, что это ответвление покато уходило вверх.

Дитрини пытался обогнать воду.

Как раз когда Ревик подумал об этом, видящий заговорил в свою гарнитуру на английском с сильным акцентом.

— Мы поднимаемся, — сказал Дитрини неизвестно кому. — Приведи своих людей, чтобы контролировать группу наверху… или я обещаю тебе, что ни один из нас не получит желаемого.

Поколебавшись, Дитрини взглянул на Ревика. После секундной паузы он вытащил пистолет из кобуры и прицелился Ревику в голову.

— Ты же можешь видеть меня, так? — сказал он. — Теперь ты меня понимаешь, друг мой? Позвони своей подружке и скажи ей. А ещё тебе лучше позвонить своим дружкам в Адипане. Скажи своей госпоже, что если она не хочет, чтобы Мост, Меч и этот бл*дский ребёнок, о котором только что рассказал мне её муж, очень трагически и внезапно погибли, то она сделает так, как я скажу…

Ревик ощутил прилив боли, смешанный с облегчением, но тут кое-что другое из слов видящего отложилось в его сознании, вызвав холодок в животе.

Теперь он знал, с кем говорил разведчик Лао Ху.

Фигран. Или, что реалистичнее, Териан. В любом случае, контактом Дитрини на месте был бывший напарник Ревика в Шулерах.

К тому же, Ревик теперь без сомнения знал, кто управляет этой операцией.

Касс.

Это действительно дело рук Касс. Она не просто символ или гонец, который доставил сообщение. Тень не просто использует её, чтобы запудрить им мозг, заставить колебаться или вынудить подчиниться угрозам Тени. Касс действительно управляла всем.

Касс заменила самого Ревика в роли любимого оружия Менлима.

Более того, это определённо Касс похитила его жену.

Глава 43 Не прощаясь

Балидор стоял у входа в канализационный туннель, уставившись в темноту. Его разум боролся с мечущимися и противоречивыми мыслями, от которых, что иронично, становилось сложно думать.

Они преодолели больше мили от подвала отеля, пока гнались за Дитрини и его людьми. Командам Балидора и Врега приходилось останавливаться три раза, чтобы обойти или пробиться сквозь препятствия, оставленные в туннеле, включая полноценный обвал, который им пришлось разнести взрывом.

Их также задерживали боевые перестрелки, особенно когда они были вынуждены обмениваться залпами с несколькими отрядами разведчиков, которых явно оставили позади, чтобы замедлить их попытки отследить пропавших людей.

Врег и несколько других членов военного подразделения устранили последних из этих разведчиков примерно десять минут назад. По словам Врега, никто из них не имел отношения к Салинсу. Все, похоже, получили какую-то выучку от Лао Ху, но при этом не пользовались конструкцией Лао Ху.

Кем бы они ни были, Балидор не сомневался, что теперь они принадлежали Тени.

Он вновь мог чувствовать Дигойза.

Благодаря Врегу, Юми, Тарси, Чандрэ и даже Варлану, который несколько минут назад присоединился к ним на нижних уровнях, они наконец-то сумели взломать конструкцию, используемую Дитрини и его охранниками. Балидор пока что получил мало непосредственной информации или каких-то мыслей Дитрини, но они точно знали, что он захватил Дигойза, Джона и Мэйгара.

Они также знали, где именно находились.

Дигойз был на удивление спокойным. Возможно, даже слишком спокойным.

Его разум ощущался освобождённым от всего, холодно стратегическим, ясным.

Это хорошие новости, но в то же время это встревожило Балидора, поскольку он знал, что такое состояние сознания не могло продлиться долго. Он мог лишь надеяться, что оно сохранится до тех пор, когда они сумеют до него добраться. Тогда у него хотя бы будет свет и поддержка остальных, чтобы помочь стабилизировать его, пока они не нашли Элли.

Поскольку элерианец испытывал немало физической боли и, похоже, вытерпел суровые побои (гораздо более суровые, чем у двух других пленников), им также надо держать наготове медиков. Балидор знал, что они не могли тратить впустую ни минуты, если собирались добраться до Моста вовремя, так что приоритетный порядок действий оставался следующим: вернуть Ревика, стабилизировать его и использовать, чтобы отследить его жену.

Теперь, имея возможность почувствовать их, Балидор поистине поразился, что не ощутил этого ранее.

Одни лишь мысли Дигойза служили маяком в этих тёмных туннелях.

Хоть он действительно сохранял то зловещее спокойствие и не паниковал, его боль разделения вкупе с постоянными попытками найти Элли выходила из него импульсами, как крики в темноте. Он компульсивно искал и их тоже — то есть, Балидора и Врега. Его свет бесперебойно переключался между всем этим: поиски Элли, поиски его команды из отеля, попытки использовать его способности видящего и повреждённые структуры телекинеза… снова поиски Элли.

Всё это в совокупности заставляло его сиять как солнце в Барьерном пространстве, даже вопреки ошейнику и тем наркотикам, которым они его накачали.

По словам Тарси, он делал ещё больше в тех верхних структурах, недоступных ни для кого, кроме Элли и других элерианцев.

Страх Джона и Мэйгара также эхом раздавался в пространстве, будучи громким, если не сравнивать с Мечом, и, наверное, ещё громче он звучал для Врега.

И всё же свет Меча с лёгкостью заглушал их обоих.

Дигойз явно знал, что его жену похитили.

Его спокойствие исходило определённо не из этого факта — по крайней мере, не напрямую.

Что касается Балидора, Врега и остальных членов их команды, все их колебания теперь сводились только к стратегии. Из-за почти не прекращающихся землетрясений и предупреждений о цунами все нервничали, боясь уходить глубже под землю без продуманного плана отступления.

Все беспокоились, что Дитрини попросту всадит пули в головы своих пленников, если они подберутся слишком близко. Особенно Джону и Мэйгару.

Врег и Балидор единогласно согласились: Дитрини, скорее всего, начнёт с Джона.

— Мы получили детали по ошейникам, которые они используют, — сказала Чандрэ, поднимая взгляд с места, где она работала в паре с Варланом. — Ошейники рассчитаны на сарков, довольно стандартные. Опции боли выставлены на максимум. Летальные или почти летальные триггеры, — она серьёзно посмотрела на Балидора. — Варлан также рассмотрел конфигурацию цепей. Она одинаковая у всех троих, за исключением ошейника-удавки, который Дитрини надел на Дигойза. Он довольно сильно избит. Гораздо сильнее двух других.

Балидор мрачно кивнул.

Он знал про травмы. Чандрэ молча ждала, пока он просматривал детали по ошейникам и цепям, которые она передала ему через свой свет.

— Если уровень воды поднимется ещё выше, у них возникнут проблемы, — добавила Чандрэ через несколько секунд. — Не думаю, что Дигойз вообще сможет плыть в таком состоянии. У Мэйгара сломано несколько рёбер, трещина в левом локте, правое колено слегка смещено, так что он справится не намного лучше. Джон из всей группы находится в лучшем физическом состоянии, но оковы на всех троих не дадут им грести руками.

Балидор опять кивнул, хмурясь.

Всё это не светило ничем хорошим.

Теперь они получили больше сведений по сейсмической активности.

О землетрясениях сообщал каждый новостной канал в пределах города из всех, к которым «Арк Энтерпрайзес» сумел подключиться. Они даже подключились к нескольким внешним каналам в зоне заражения. Некоторые оценивали толчки на 8,5 баллов, их эпицентры находились в Манхэттене, на Лонг-Айленде и в Нью-Джерси. Один толчок, произошедший в нескольких милях от побережья, был оценён в 9,3 или 9,4 балла по шкале Рихтера. Уже сообщалось о немалых разрушениях, особенно в боро[14], но также в Гарлеме, Виллидже, нескольких районах Верхнего Ист-Сайда, а также практически везде, где осталось много оригинальных кирпичных зданий, которые не были модернизированы под новые стандарты.

Самый надёжный новостной канал Манхэттена сообщал о 32 погибших, сотнях раненых и нескольких десятках человек, оказавшихся в ловушке.

К сожалению, команды Балидора и Врега вот уже десять минут не получали сообщения от Арк, а за это время случилось как минимум два сильных толчка.

Балидор радовался, что все бывшие Повстанцы, находившиеся с ними в канализациях, работали или провели немало времени в Азии, и потому привыкли к землетрясениям. Балидор знал, как люди могли сходить с ума, если не привыкли к подобному. Ему и Врегу нужно, чтобы все сосредоточенно работали, а не паниковали, особенно если придётся эвакуироваться из-за обрушения (а шансы подобного исхода только росли).

Команда, оставшаяся наверху, усилила физическую защиту самого отеля, впервые выставила многослойное ОБЭ-поле над подвальными уровнями, усовершенствовала и добавила ещё больше систем, предотвращающих проникновение. В каждый лифт теперь была встроена возможность пустить газ плюс второй комплект камер, а органическая обшивка в лобби и на верхних этажах была усилена.

После того, как Тарси пришлось обрушить конструкцию, чтобы избежать влияния Тени, она подключила всех свободных видящих к работе, чтобы те компенсировали физическое подкрепление. Её быстрые действия на этом фронте вызывали у Балидора безмерную благодарность; он не в первый раз воздавал хвалу богам за то, что она осталась с ними в Нью-Йорке после свадьбы.

Она уже работала над следующей конструкцией — по крайней мере, с теми немногочисленными людьми, которых могла отвлечь на это дело. Когда они разговаривали в последний раз, она сообщила Балидору, что хочет включить усовершенствованные меры, которые вырубят любого неопознанного видящего ещё до того, как тот доберётся до лобби.

Конечно, отсутствие рабочей конструкции в настоящий момент являлось главной причиной, по которой они не получали своевременных отчётов из отеля. Они беспокоились о том, что их оборудование могли взломать, так что Викрам лично контролировал все индивидуальные коммуникации, проверял каждую линию перед тем, как что-либо куда-либо пересылалось, хоть и сами сообщения были закодированы.

Ещё одной группе видящих Балидор поручил отслеживать вертолёт, который взлетел с крыши, но от них он пока что ничего не получил, хотя до последнего толчка они передавали регулярные отчёты. Поскольку с той группой находился Гаренше, Балидор доверял их сообщениям.

— У нас уже есть кто-нибудь наверху? — спросил Балидор, поворачиваясь к Врегу. — На улице, имею в виду. Над канализациями, в которых они находятся.

Мускулистый видящий кивнул, не отключаясь от Барьера.

— В двух кварталах отсюда, — он хмыкнул. — Прямо над Дитрини. Наверху они столкнулись с некоторым уличным трафиком. Хондо пытается определить, имеет ли это отношение к Дитрини или другому подразделению их команды извлечения. В любом случае, они хорошо вооружены, имеют официальный статус и большую численность. СКАРБ, полиция Нью-Йорка. Возможно, Нацбезопасность и частная охрана, но всё это организуется через СКАРБ, так что дело не в землетрясениях… и не в пробоине в сдерживающих полях.

Балидор нахмурился.

— Мы можем вывести на них Чан и Талей?

Врег кивнул, наградив Балидора выразительным взглядом, который сообщил лидеру Адипана намного больше слов. Врегу не нравилось доверять такие важные вещи Талей, поскольку он её не знал.

Балидор был согласен с ним, но не видел других вариантов.

— Что ты хочешь сделать, брат? — мягко спросил Балидор.

Лицо Врега расслабилось.

— Ты позволишь мне взять несколько наших и выдвинуться наверх? Если это люди, я заставлю их помочь. Если нет, то без разницы, хоть здесь я буду находиться, хоть там.

Балидор подумал над его словами, кивнул.

— Согласен, — поколебавшись, он добавил: — Помни, дело не только в Джоне. Не позволяй им убить Ненза, брат. Каким бы ясным ни казался его мыслительный процесс в данный момент, ты знаешь, что он наверняка наполовину обезумел, и гипер-контроль — это всего лишь способ компенсировать. Ему хватит и капли, чтобы переступить черту… и кинуться действовать. Он может нешуточно рисковать.

Врег кивнул, и в его глазах содержалось жёсткое понимание.

— Да. Я знаю.

Молчание между ними продлилось ещё мгновение.

Затем Врег хлопнул Балидора по спине, и его прикосновение несло в себе, пожалуй, больше всего тепла, чем Балидор когда-либо ощущал от него. Затем мускулистый видящий переключился на гарнитуру, чтобы вызвать с собой Джорага и Ниилу и подняться на поверхность.

Балидор очень постарался не воспринимать этот жест как прощание.

Глава 44 Четвертая из Четвёрки

Я сидела на кресле с мягкой обивкой, в вертолёте Sikorsky военного образца, и ощущала изнуряющее чувство дежавю, хотя бы из-за боли, которая хотела затмить мой разум.

Я старалась не думать о Ревике — о том, где он, или похитили ли его уже.

Я вынуждена была верить, что этого не случилось.

Я должна была верить, что он по-прежнему на свободе и придёт за мной. Я должна была верить, что он найдёт меня, как нашёл тогда, когда Териан забрал меня из хижины в Гималаях.

Я должна была верить, что он придёт за нами обоими.

При этой мысли я неосознанно прикоснулась к своему животу. Когда я заметила этот жест, боль усилилась, и стало только хуже, когда я убрала руку.

В этот раз Териан не сидел напротив меня. И Тень тоже. На переднем сиденье не было усмехающейся Рейвен, которая задавала вопросы про мою интимную жизнь и смотрела на меня, как на животное с фермы. Я не была голой или даже крепко связанной. Я даже более-менее ясно мыслила, хоть моё зрение видящей и сделалось практически бесполезным, даже без массивного ошейника сдерживания видящих, который давил на шею.

Со своего места я вообще не могла видеть пилота.

Вместо этого напротив меня сидела моя лучшая подруга с дошкольного возраста.

В сравнении с тем, как она выглядела, когда мы в последний раз встречались лично, она ещё сильнее походила на прежнюю себя в Сан-Франциско — вот только я её не узнавала.

Её карие глаза наблюдали за мной. Полные, накрашенные красной помадой губы растягивались в улыбке.

Даже улыбка казалась чужой, до боли чужой на этом поразительно знакомом лице.

Кто-то избавился от шрама, который Териан вырезал на её лице. Кожа щеки и губ Касс теперь сделалась безупречной, нечеловечески совершенной под слоем идеально растушёванного макияжа с контурингом. Яркие цвета подчёркивали её глаза и губы — бледный и тёмный красный цвет, вторящий помаде и волосам. Легкие блёстки искрили на коже её плеч и рук.

Она выглядела сделанной из фарфора и расписанной умелыми мазками краски.

Она также выглядела ошеломительной красивой, пусть и в той манере, которую я не узнавала до конца.

Чёрные волосы Касс опускались длинным полотном на её спину, а также спереди на плечи. Контрастная кроваво-красная краска окрашивала нижнюю треть, переходя в её естественный полночно-чёрный цвет настолько плавно, что казалось, словно кровавое пламя лижет шёлковую похоронную завесу. Цвета были столь идеальными, а стрижка и укладка так искусно обрамляли её подбородок и лицо, что складывалось впечатление, будто она заплатила сотни долларов за услуги первоклассного салона красоты.

В дополнение к волосам и идеально накрашенному лицу она надела подходящие брюки из красной кожи и кремовую блузу с открытыми плечами. Оба предмета одежды выглядели дороже покраски её волос и дополнялись бриллиантовыми серьгами и чёрными сапогами на высоком каблуке, которые стоили, наверное, дороже, чем мы обе зарабатывали за год в той дерьмовой забегаловке на Гири-стрит.

Но мой взгляд то и дело возвращался к её глазам.

На поверхности это были всё те же светло-карие глаза, которые я помнила — почти кофейного цвета, блестящие той же внутренней пронзительностью и светом.

Но в глубине в них что-то изменилось.

Я ощущала разницу ещё до того, как увидела проблеск чего-то иного за её естественным кофейно-карим цветом глаз. Бледно-золотистое свечение — радужки Касс приближались к светло-зелёному свечению, как у Ревика всякий раз, когда его aleimi активировался страхом или возбуждением, злостью или намерением.

Полагаю, мои глаза делали то же самое, хотя моё свечение было ещё светлее, чем у Ревика.

Вне зависимости от разницы в оттенках и окраске, значение этого свечения не утаилось от меня.

Я всё поняла с самого первого мгновения, когда увидела это.

Тогда я едва открыла обшитую сталью дверь, которая вела на крышу Башни 1 в отеле. Я только-только вышла на крышу и подняла ладонь, чтобы прикрыть глаза и посмотреть на зловещие серо-чёрные облака, нависшие над городом. Даже тогда моё сознание оставалось разделённым, и больше половины сосредотачивалось на Ревике и Мэйгаре внизу, в камере допроса, на новой жизни, которую я носила в себе, на том факте, что я ничего не знала о беременности видящих и даже о том, сколько времени у меня есть до родов. Я составляла растущий список вопросов, которые хотела задать Ревику сразу же, как только останусь с ним наедине.

Хоть я знала о беременности меньше часа, я не сомневалась в том, что это правда. Это всё объясняло. Более того, это просто ощущалось истинным.

Я даже поняла, что знаю её.

Я знала, что это она.

Я знала, когда именно она была зачата. Мне вообще не приходилось задумываться над этим вопросом. Это произошло в день гибели Вэша, утром, когда мы проснулись от того долгого сна после ранения, которое Ревик получил, помогая мне ограбить банк в центре Манхэттена.

От этой мысли моё сердце сжималось даже тогда.

Одна жизнь обрывается, другая начинается.

Мой разум переполнился этими мыслями, осознанием её, осознанием присутствия, которое я, как оказалось, уже знала по шепоткам и тихим отголоскам. Я почти не видела небо над собой. Я едва осознавала, где нахожусь, и что Джон со мной.

Затем я увидела её: Касс.

Может, если бы я не затерялась так в свете собственной беременности, я бы уловила тревожные признаки в поведении Джона. Может, если бы при мысли о материнстве я не испытывала такой ужас — или такое невероятное счастье, или такое ошеломление — я бы пришла в себя до того, как стало кристально ясно, что что-то не так. Может, если бы я не думала, что это связано с Джоном, а не со мной, я была бы внимательнее, пока не стало слишком поздно.

А может, это всё лишь оправдание.

Может, мне никогда не приходило в голову ставить под вопрос поведение Джона, потому что я никогда бы не усомнилась в Джоне, или в чём-то, что он попросил меня сделать, каким бы странным это ни было. В его просьбе не было никакого смысла, особенно если оглядываться назад, но в то время я и бровью не повела.

Ну, то есть, конечно, это озадачило меня.

Мне приходило в голову, что это могло иметь отношение к вечеринке-сюрпризу для Ревика, а также к тем абсурдным вещам, которые я запланировала. Уводя меня от станции охраны, Джон сказал, что это касается Касс, так что я гадала — вдруг Джон что-то узнал, но не хотел сообщать остальным. Я гадала, не имело ли это отношения к его грядущему браку с Врегом.

Я никогда бы не подумала, что Джон допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое — и уж тем более, что он сам сделает нечто дурное.

Я беспокоилась, что что-то плохое случилось с кем-то другим.

Я беспокоилась, что они что-то от меня скрыли… опять… потому что это расстроило бы меня лично. Я беспокоилась, что мне вот-вот швырнут бомбу на колени. Я беспокоилась, что это имеет отношение к беременности. Я беспокоилась, что дело на самом деле в Касс, и они не говорили мне чего-то ужасного, что Тень сделал с моей лучшей подругой или с другим близким мне человеком. Я беспокоилась, что кто-то из членов моей семьи умер или пропал.

Мне бы в жизни не пришло в голову, что Джон отдаст меня нашему врагу. Потому что как бы я это ни отрицала, Касс теперь именно им и являлась.

Она стала врагом.

Она ждала меня.

Я вышла за край цементной стены, отгораживавшей обшитую металлом дверь, и увидела, что все они просто стоят там, на открытой части крыши, и ждут.

Касс стояла впереди, слегка расставив ноги и положив ладони на бёдра. Её чёрно-кровавые волосы драматично развевал ветер на фоне тёмно-серого неба. Помимо этого единственным ярким пятном оставались её брюки из красной кожи, поскольку стоявшие позади неё солдаты были одеты полностью в чёрное.

В то время там не было вертолёта.

На крыше царила полная тишина.

На меня был наведён ровный ряд винтовок. Примерно дюжина солдат, которую я окинула одним взглядом, была облачена в шлемы, органическую броню и анти-гравитационные ботинки, а вдобавок к армейским винтовкам носила ещё и оружие в кобурах. Винтовки были модели FN SCAR, органически усовершенствованные с прикреплёнными гранатомётами. Они были насыщенного, почти нереально чёрного цвета, по которому прокатывалась мерцающая металлически-зеленоватая рябь от живых частей машины.

Касс не шевелилась и ничего не говорила, пока я смотрела на всю эту картину. Её бледные ладони лежали на её бёдрах, и каким-то образом мой один беглый взгляд подметил маникюр на её ногтях, сделанный лаком такого же кроваво-красного цвета, что и на её волосах и брюках.

На ней одной не было брони. На накрашенных губах играла улыбка.

Мой разум так и не поспевал за реальностью. Во всяком случае, сознательные, руководящие его части.

Вместо этого включилась та другая часть меня. Часть Моста, как называл её Вэш. Я перешла в боевой режим ещё до того, как мой сознательный мозг успел воспринять выражение лица Касс. Свет хлынул из моего сердца и живота в структуры над моей головой, двигаясь вверх горячим гейзером, который ослепил меня, когда мои глаза полыхнули резким зелёным светом.

Мой телекинез заструился наружу.

Физически я не могла видеть.

Из-за беременности я не могла пользоваться и способностями видящей.

Я не могла ничего нацелить, и во время этой задержки в долю секунды я остро осознала присутствие Джона и самой Касс. Я не хотела по неосторожности убить кого-то из них. Даже тогда я не хотела наносить кому-то из них такой вред, от которого они могли не оправиться.

Возможно, это моё колебание также оказалось фатальным.

Я поколебалась, а затем выпустила этот горячий, похожий на электричество свет.

Вопреки моему сознательному колебанию, эта Мост-часть меня всё равно нацелилась на неё… а также в направлении строя солдат в чёрном, которые стояли позади неё.

Резкий порыв света вышел из меня…

Внутренним взглядом я следила за выходом этого света, увидела, как Касс потянулась к своему свету чем-то, похожим на щит. Я думала, она отразит удар, швырнёт обратно в меня, но вместо этого она как будто перенаправила посланный мной поток, отвела от себя и в небо.

Я постаралась рассмотреть что-то сквозь зелёное свечение в моих глазах, наблюдая, как рассеивается этот разряд.

Касс направилась ко мне небрежной походкой. Солдаты в чёрном последовали за ней, подстраиваясь под её темп и продолжая целиться в меня из винтовок. Попятившись, я попыталась обуздать свой aleimi, заставить все структуры снова работать примерно в одном направлении…

Затем по мне ударила боль. Сильная. Слишком сильная, чтобы с ней бороться.

Ощущалось это так, будто кто-то пырнул меня раскалённым железным прутом в спину, а может, пронзил каким-то наэлектризованным мечом. Всё было настолько плохо, что я не могла пошевелиться, лишь пыталась убраться, но и это мне не удавалось. Я просто стояла там и кричала, выгнув спину.

Затем разряд оборвался.

Я повалилась вперёд на колени, тяжело дыша и пытаясь хоть что-то увидеть. Я старалась собрать свой aleimi, использовать его, чтобы оттолкнуть их назад, но мужчина сзади, один из тех солдат, которых я не увидела на другой стороне крыши, снова ткнул меня чёрным оружием с длинной рукояткой.

Я закричала, застыв на месте, пока длился разряд.

Одновременно с этим мой разум кружил вокруг того факта, что я их не почувствовала, не увидела из-за беременной слепоты и того, что сделала Касс, чтобы скрыть их свет…

Когда перед глазами прояснилось, я подняла взгляд и увидела, что Касс нависает надо мной, улыбаясь.

Я даже тогда пыталась обуздать свой aleimi. Я уже знала, что проиграла. Меня окружили солдаты в чёрном. Винтовки, электрические пруты и гранатомёты были нацелены мне в лицо, но я не могла перестать сопротивляться. Какая-то часть меня вообще не могла логически помыслить об этом, и дело не только в панике или страхе. Это выходило за пределы всего.

Мысль о жизни внутри меня, о Ревике…

Я лихорадочно осмотрелась по сторонам в поисках помощи, но Джон исчез.

Я не могла дотянуться своим светом ни до кого. С тех пор, как я вышла на крышу, прошли считанные секунды, но меня уже лишили всякой иллюзии безопасности. Никто не додумается искать меня. Никто не будет знать, что что-то случилось.

В конце концов, в последний раз меня видели с Джоном.

В горле встал ком. Я вновь поискала его, но он исчез.

Джон ушёл.

Я ударила своим светом, и Касс заблокировала атаку, слегка охнув. Когда ко мне вернулось зрение, она вытирала кровь, хлынувшую из носа, и кривила губы.

К тому времени вертолёт уже садился. Шум бьющих лопастей заполнил мои уши. Мои волосы затрепало ветром, и я снова ударила телекинезом. И снова. И снова.

С каждым разом мои удары становились сильнее, чаще, может, из-за отчаяния…

Затем эта сокрушительная боль вернулась с такой силой, что я подумала, что это убьёт меня, а может, разорвёт пополам. В этот раз уже два солдата ударили меня по позвоночнику и по боку этими длинными чёрными палками.

Когда я перестала кричать, двое других солдат уже застёгивали оковы на моих запястьях и руках, а также ошейник на моей шее. Я могла лишь стоять на коленях, тяжело дыша, пока Касс наблюдала за их работой, слегка нахмурившись.

Я ударила по ней светом в последний раз прежде, чем они успели активировать ошейник…

И она пнула меня по лицу.

Физическое зрение вернулось ко мне, когда они рывком подняли меня на ноги.

Когда это произошло, я увидела, что мои телекинетические атаки не все были перенаправлены в небо. Разбитое стекло усеивало площадку под чёрным модифицированным вертолётом Sikorsky. Я видела трещину на его ветровом стекле, а пять из семи лампочек, освещавших крышу, разлетелись стеклянной пылью. Двое солдат лежали на спинах и не шевелились.

Ещё один упал на одно колено и кричал. Его винтовка переломилась пополам, а осколки вонзились в его грудь. Ещё один лежал на краю белого круга в центре вертолётной площадки, и его туловище горело, потому что винтовка взорвалась.

Подняв взгляд, я увидела, что Касс осматривает тот же урон, и на её губах вновь играла улыбка. Посмотрев на меня, она погрозила пальчиком и усмехнулась с издевательским неодобрением.

Один из солдат схватил меня сзади — скорее всего, чтобы активировать ошейник. Я вскинула голову назад, боднув его в лицо.

Я услышала, как он крякнул от боли, а потом отпустил меня.

Я едва это заметила.

Я продолжала сопротивляться, отпихивать их от ошейника на моей шее локтями, ногами и головой, дёргаясь и кидаясь из стороны в сторону, чтобы они не смогли запереть механизм.

Крича Ревику в Барьере, я делала всё возможное, чтобы пробиться через их щиты, пыталась обуздать свой свет настолько, чтобы опять атаковать их телекинезом. Из носа пошла кровь, когда я бросилась на их конструкцию. Боль полыхнула в моей голове, усиливаемая электрическими разрядами и интенсивностью моих попыток сосредоточиться.

Я почти не ощущала всё это.

Подтянув побольше света в структуры, которые я использовала для телекинеза, я снова и снова пыталась дотянуться до Ревика, дотянуться до Врега или Балидора. Я наполовину ослепла от света в моих глазах, но видела, как Касс забрала винтовку у одного из солдат, стоявших рядом с ней.

Я видела, как она упёрла винтовку в своё плечо; я видела, как она прицелилась в меня.

Касс была умна, ведь Касс всегда была умной. Она не прицелилась мне в голову или даже в сердце. Она не потрудилась выдвигать угрозы.

Она прицелилась точно в мой живот.

Моя голова без единой мысли прояснилась, как будто это вообще не подчинялось моему контролю.

Прояснилась так, как не прояснилась бы из-за чего-то другого.

— Мне все равно, если ребёнок умрёт, — сказала она. — Правда, всё равно, Элли.

Посмотрев на неё, я поверила ей. Уставившись на неё, всё ещё тяжело дыша, я стиснула зубы. Видимо, раз она вообще потрудилась угрожать мне, то существовал какой-то шанс, что я могла дотянуться до Ревика и поднять тревогу. Был какой-то шанс, что я могла это остановить.

— А почему ты решила, что мне не всё равно? — спросила я. — Мы можем сделать другого.

Касс фыркнула, но я видела, как в её глазах промелькнула настоящая злость.

Винтовка не дрогнула.

— Громкие слова, Эл. Хотя они могут оказаться правдивее, чем ты признаешься сама себе… или твоему мужу, — она усмехнулась. — Ты ж с самого начала никогда не хотела быть мамочкой. Ведь так, Эл? Разве не это ты всегда говорила, когда мы были детьми? — она подняла ствол винтовки, целясь мне в голову. — Так лучше? Или ты готова пожертвовать и своим драгоценным Syrimne d’Gaos? Почему-то я думаю, что его член для тебя более ценен, чем ребёнок. Хочешь поспорить?

В горле встал ком. Я посмотрела на неё, затем на солдат вокруг.

Я поняла. Она знала, что победила.

Она играла со мной. Она тут тратила время впустую, играя со мной просто потому, что она знала — у неё есть такая возможность. От этой мысли стало сложно дышать.

— А как же Ревик? — только и смогла сказать я.

— А что он, Элли? — спросила она, и в её голосе по-прежнему звучала та усмешка. — Ты намекаешь, что я влюблена в твоего парня? Всё ещё?

Но я едва её слышала.

Я только что увидела Джона. Всё моё тело застыло, когда я уставилась на него.

Он стоял возле обшитой металлом двери, которая вела в отель, его глаза тупо смотрели в нашу сторону. Судя по выражению его лица, он как будто лишь наполовину бодрствовал, как когда лежал на диване в своей квартире в Сан-Франциско, смотрел кунг-фу фильмы и ел попкорн из микроволновки вместе со мной в два часа ночи. Я не видела там тревоги или заботы… вообще никакого узнавания.

Он посмотрел на меня ещё несколько мгновений.

Затем отвернулся и пошёл обратно к обшитой металлом двери. Он схватился за ручку, пока я пыталась выдавить слова сквозь ком в горле. Я смотрела, как он скрывается за дверью, даже не обернувшись, просто бездумно спустившись по цементным ступеням.

Такое чувство, будто меня пнули в живот.

Я повернулась к Касс, осознавая, что по моему лицу катятся слёзы.

— Зачем, Касс? — спросила я. — Зачем ты это делаешь?

Её красные накрашенные губы изогнулись в улыбке, затем она покачала головой.

— Серьёзно? Ты задашь мне самый тупой, самый банальный вопрос из всех, что могла задать, Эл? — закатив глаза, она подняла винтовку дулом к небу и прислонила ствол к своему плечу. — Надо было похищать Ревика… позволить Дитрини забрать тебя, как он и хотел. У Ревика хоть нашлись бы хорошие оскорбления, — она улыбнулась, и её тон сделался задумчивым. — Я помню его по Кавказу. Ты не поверишь, какое дерьмо лилось из его рта, — она усмехнулась. — …Или входило в него.

Мои челюсти напряглись. Я перевела взгляд на солдат позади неё.

Головорезы «Чёрной Стрелы» снова взяли меня на мушку, как только Касс подняла свою винтовку.

— Ну же, Элли, — сказала Касс. — Я не хочу и дальше бить тебя этими прутами. Я понятия не имею, что это сделает с ребёнком, — продолжая улыбаться мне, она выставила одно бедро в сторону, приняв хорошо знакомую мне позу. Ветер на мгновение подхватил её волосы и отбросил за спину. Она показала на вертолёт. — Мы немножко прокатимся. Нам надо надеть на тебя ошейник. Ты можешь оставаться в сознании, но это необязательно.

Когда я внешне никак не отреагировала, в голосе Касс зазвучало явное нетерпение.

— Внизу у нас есть ещё люди, — поджав губы, она показала на меня одной рукой в манере видящих. — Ты правда думаешь, что я позволила бы тебе выйти сюда полностью дееспособной, если бы не имела возможности убить Ревика на нижних этажах?

— Ты лжёшь, — мои руки дрожали, но голос звучал твёрдо. — Ты его не убьёшь. Он спас тебе жизнь. Зачем тебе убивать Ревика?

Её улыбка сделалась ещё шире.

— Но ты не сомневаешься, что я убила бы тебя? Почему же, Высокочтимый Мост? Совесть заговорила?

Я просто уставилась на неё, будучи не в состоянии разделить те части её, которые казались такими знакомыми, и те, которые я вообще не знала. Женщина передо мной была совершенной незнакомкой, и всё же в ней было столько от знакомой мне Касс, что я заколебалась.

А может, я просто знала, что всё уже кончено.

Странно, но на ум мне пришли уроки самообороны, которые я брала в колледже. Преподавательница была весёлой, невероятно физически устрашающей шотландкой с несколькими поясами в боксе, ниндзюцу и чем-то там ещё.

В тот день она сказала то, что я запомнила на всю жизнь.

«У каждого хищника есть любимая территория для охоты, — суровым пальцем она обвела комнату в целом, а затем вновь принялась разминать ладони, перевязанные боксёрской лентой. — …И у каждого хищника есть любимая территория для кормёжки. Это редко (а то и никогда) бывает одним и тем же местом. И вы, дамочки, не должны допускать, чтобы хищник перетащил вас с территории для охоты на территорию для кормёжки. Как только это произошло, ваши шансы погибнуть увеличиваются в разы».

Уставившись на вертолёт позади Касс, я не сомневалась, что стоит мне сесть в эту штуку, как я пропала. Погибла. Или хуже того. Лицо Ревика промелькнуло в моём сознании, и я опять посмотрела на неё.

— Не делай этого с ним, — сказала я. — Касс… пожалуйста. Просто не надо.

Касс криво улыбнулась.

— Всегда немного мученица, когда дело касается брака. Иисусе, Эл. Это утомляет. Даже в твоём исполнении.

— Почему? — спросила я у неё, сглотнув. — Почему, Касс? Почему ты хочешь нам навредить? Почему ты хочешь навредить кому-то из нас?

Моя лучшая подруга, одна из немногих людей в мире, которым я когда-то абсолютно доверяла, за которую я бы с радостью умерла, которая годами защищала меня и заступалась за меня, которая вместе со мной прошла через смерть моего отца, которую я считала сестрой… расхохоталась.

В её смехе прозвучало столько ненависти, что я вздрогнула.

Я вновь попыталась дотянуться до Ревика через связь, которую мы делили, но в этот раз я ощутила абсолютную пустоту стены, которая отделяла нас. Я попыталась прокрасться через неё своим светом, как слепой на коленках, но ничего не могла почувствовать…

Касс снова подняла винтовку, прицелившись мне в голову.

Другой рукой она погрозила мне пальцем, и та лёгкая улыбка вернулась на её губы.

— Плохая девочка, — предостерегла она.

— Если я поеду с тобой, я труп.

Касс покачала головой.

— Нет. Не труп. Слово скаута.

Уставившись на неё, я ощутила волну столь сильной тошноты, что едва смогла удержаться на ногах. Я давилась словами, охваченная чувствами, когда осознала, что вновь вижу её, вспоминаю её в Сан-Франциско, когда мы были детьми, а также нашу последнюю встречу.

— Касс… боги. Пожалуйста, не отвози меня к Тени. Не делай этого со мной… с нами, — в горле встал ком, когда я услышала собственные слова, и их смысл внезапно показался окончательно и бесповоротно реальным. — Если тебе плевать на меня… не поступай так с Ревиком. Ты знаешь, что этот ублюдок сделал с ним, — я с трудом дышала и ничего не видела от слёз, катившихся по моему лицу. — Я люблю тебя, Касс. Ты — моя семья. Что бы я ни сделала тебе, по твоему мнению, пожалуйста, позволь мне это исправить. Не делай это вот так… пожалуйста. Не делай того, что заставит нас всех возненавидеть тебя. Не делай того, после чего мне и тебе не будет пути назад.

Когда я вновь смогла видеть, Касс выглядела лишь нетерпеливой.

Даже злость ушла, оставив пустоту, которая пугала меня ещё сильнее. Зеркальный взгляд её карих глаз говорил мне, что я не могла до неё достучаться.

Что ещё хуже, это заставило меня задаваться вопросом, а можно ли до неё вообще достучаться.

— Касс… — растерянно начала я.

— Полезай в вертолёт, о Святейшая из Святейших, — в её голосе, как и в её глазах, проступило раздражение. — Если тебе непременно надо изображать королеву драмы, мы можем делать это в пути. Но должна сказать, это далеко не так весело, как в тот момент, когда я подумала, что ты действительно можешь дать отпор.

Сверившись с очень дорогими с виду наручными часами, Касс махнула винтовкой на вертолёт с военной обшивкой.

— Серьёзно. Мне скучно. Пять секунд. Опусти голову, чтобы они могли активировать ошейник. Если не сделаешь этого, я брошу монетку, а ты можешь выбрать, орёл или решка — или я сначала пристрелю твоего драгоценного Меча… или я прямо здесь попрактикуюсь в проведении аборта на дому.

Примерно в это время в меня выстрелили дротиком.

К сожалению, я не Ревик.

Эта штука заставила меня рухнуть на одно колено примерно через десять секунд.

Должно быть, примерно в то же время наркотик повлиял на моё сознание. Когда Касс подошла ближе, я в панике отпрянула, уверенная, что она намеревается воплотить свою угрозу в жизнь и прямо тут вырезать то, что жило в моей утробе.

Но она лишь обошла меня по кругу и дёрнула мою голову вперёд за волосы. Я могла только стоять на коленях, хватая ртом воздух, а она щёлкнула переключателем на замке ошейника и активировала сканер сетчатки. Ошейник защёлкнулся, когда я ощутила вкус крови, все ещё тяжело дыша.

Я застонала, когда щупальца обвились вокруг моего позвоночника, вызывая тяжёлое облако вокруг моего света и головы, похожее на металлические кандалы. А я могла лишь стоять на коленях, хрипеть и искрить как перегоревший трансформатор.

Через несколько минут по её приказу ребята из Чёрной Стрелы пристегнули меня к сиденью вертолёта.

Они накачали меня другим наркотиком, как только я оказалась прикована к сиденью. В этот раз они использовали шприц, а не дротик.

К тому времени, когда препарат подействовал, я плакала, кричала, рвалась из цепей до такой степени, что мои запястья, лодыжки и шея заболели. При виде отвращения на лице Касс, когда я во второй раз заплакала и взмолилась, что-то во мне умерло — какой-то свет, который сиял в моём сердце.

Это беспокоило меня сильнее всего, что сделал со мной Дитрини, и тем более Териан. Это ранило сильнее всего того, что Ревик сделал со мной, будучи Сайримном, или даже в резервуаре.

Но я знала, что это лишь начало.

Я знала, что боль лишь ухудшится.

***

Касс помахала рукой перед моим лицом, возвращая мой разум к настоящему моменту.

Я осознала, что смотрю в окно вертолёта на проносящиеся мимо здания, воду и сушу, которые ни о чем мне не говорили.

— Вау, ты выглядишь обдолбанной, — заметила Касс. Когда я перевела взгляд, она скрестила руки, приподнимая ими свои груди. — Возможно, мне самой стоит попробовать эту дурь, — с улыбкой добавила она.

Я отвела взгляд от неё, снова посмотрев в окно.

Я тупо таращилась на горизонт города.

Мы уже перелетели через воду.

Вертолёт, вопреки его огромным размерам, покачивался и мотался на ветру. Дождь глухо стучал по стеклу, и я видела ладонь пилота, когда тот покрутил ручку управления, чтобы скорректировать курс с учётом ветра и направил вертолёт выше.

Я вновь посмотрела вниз, не глядя на него, не глядя на небо.

Как только мой взгляд сосредоточился на виде прямо под вертушкой, моё дыхание сделалось натянутым.

В моей груди и горле поднялась тошнота, которая лишь ухудшалась по мере того, как я пыталась дышать. Я хотела отвернуться, оторвать взгляд от пейзажа, развернувшегося за водой, но не могла. Я не могла думать, не могла сдержать хриплых вздохов. Я не могла отвернуться. Часть моей реакции могла быть вызвана наркотиками, но если честно, в своём сознании я могла видеть лишь Ревика.

Не будь я заперта, я могла бы рвануться в открытую дверь, с цепями, ошейником и всем остальным. Я всё равно боролась с оковами, даже зная, что это тщетно. Даже зная, что я ни на что не способна, я не могла сдержаться.

Захныкав почти невольно, я стала стараться ещё сильнее, пытаясь высвободиться.

Гигантская стена воды шла к окраинам города со стороны Атлантики. Она уже миновала мост.

Я наблюдала, как она приближается к Статуе Свободы и Губернаторскому острову, и она выглядела выше самой бронзовой Леди Свободы. Сдерживающие поля, обрамлявшие землю по обе стороны, начали замыкать и отказывать, поскольку волны, должно быть, накатывали огромные, но они просто выглядели маленькими, разбиваясь о них и перелетая через искрящие стены.

Что касается самого Манхэттена, вода отступала от берегов пугающими темпами, уровень опускался так низко, что я видела рыбу, трепыхавшуюся на месте прежних рек, затонувшие лодки и корабли, которые теперь оказались на суше. А те судна, что были привязаны, натянули верёвки и цепи, поскольку отлив пытался утащить их в море. Некоторые цепи и верёвки лопались, и лодки уплывали. Некоторые корабли сели на илистое дно Нью-Йоркской гавани или свешивались с пирсов.

Я наблюдала, как эта стена воды направляется прямиком к Манхэттену, и знала, что Ревик находился в подвале. Знала, что совершенно ничего не смогу поделать.

Издав вскрик, я посмотрела на Касс, всё ещё пытаясь высвободиться, пока охранники Чёрной Стрелы настороженно наблюдали за мной. Касс лишь улыбнулась, прислонившись к мягкому сиденью, и прищуренным взглядом смотрела на тот же вид.

— Круто, — сказала она. — Совсем как в кино. Верно, Элли?

Я могла лишь смотреть на неё, будучи не в состоянии говорить, не в состоянии думать в те несколько секунд перед тем, как мой взгляд вернулся к окну.

Как только это произошло, я не могла оторвать глаз от горы воды, направлявшейся к нижнему Манхэттену. Я никогда в жизни ничего такого не видела — а может, даже в фильмах. Это обладало своеобразной грацией, пусть даже из-за одной лишь неудержимости. Волна шла к нижним берегам Манхэттена, не замедляясь и вообще не меняя траектории.

А направлялась она прямиком туда, где находились практически все мои близкие люди в мире.

Я по-прежнему наблюдала за этим, когда Касс усмехнулась, хмыкнув и поудобнее устроившись на сиденье напротив меня.

— Здесь скоро всё станет намного скучнее, Эл, — сказала она.

Когда я перевела взгляд, все ещё пребывая в смятении и испытывая тошноту, она снова усмехнулась, с радостной улыбкой заметив моё выражение лица.

— Лучше тебе привыкнуть к этому, Элли-птичка, — сказала она, похлопав меня по колену ладонью. — Мы же Апокалипсис, верно? Разве ты ещё не изучила священные тексты? Спустя всё это время? — она фыркнула, глядя на накатывающую волну и скрестив руки. — Пришло время тебе и твоему муженьку отойти в сторону и дать дорогу кому-нибудь другому. Этому твоему хренову «мягкому пути» пришёл конец, сестрёнка.

Я могла только таращиться на неё, будучи не в состоянии придумать ответ.

И всё же от моего внимания не ускользнуло, что она наслаждается этим.

Она хотела, чтобы дерьмо попало на вентилятор.

Она хотела, чтобы мир развалился на куски. Она хотела землетрясений, цунами, ураганов, ядерных бомб. Для нее это все восхитительно.

При этой мысли тошнота в моём нутре усилилась.

Мой взгляд вернулся к окну в тот самый момент, когда волна плавно вздыбилась над Манхэттеном.

А я могла лишь смотреть.

Глава 45 Lao Ban

Врег бежал по пустой улице, за ним по пятам следовали Джораг, Ниила, Локи, Джакс, Иллег и Оли. Все крепко стискивали в руках винтовки, снятые с предохранителей.

По Пятой и Четвертой Авеню окна были разбиты. Пепел пожаров покрывал участки дороги; фасады нескольких кирпичных зданий, которые они миновали, закоптились. Судя по дыму, чернившему края разбитых витрин магазинов по обе стороны дороги, кто-то использовал эти места в качестве убежищ — наверное, чтобы укрыться от дождя.

Врег заметил, что особой популярностью пользовались магазины мебели, клубы и рестораны, за ними шли магазины одежды и кофейни.

Воздух пах дымом даже сейчас, при дожде и сильном ветре. Дождь как будто смывал дым со стекла и цемента и загонял его в лёгкие Врега на каждом вдохе.

Они видели мало людей. Большинство тех, кого мельком приметил Врег, исчезали в тени сразу же, как только замечали их вооружение.

И всё же в последние десять минут или около того улица сделалась зловеще тихой.

Он слышал всё те же уличные звуки — по крайней мере, создаваемые людьми.

Он слышал гудки машин, отдалённые крики, время от времени вещание новостного канала, воспроизводимого благодаря припасённой батарее или солнечному генератору. Ветер оставался громким, завывал между зданий, иногда заносил дождь на них и их окружение резкими барабанящими каплями и стуком.

Каждые несколько минут он также слышал выстрелы.

Они обошли силы СКАРБа и полиции Нью-Йорка, которые засекли снаружи отеля. Они держались вне поля зрения и в пределах мобильной конструкции, которую Адипан организовал с инженерами «Арка», основываясь на тех ли иных портативных электрических полях и специальной конструкции в отеле. В любом случае, Врег был практически уверен, что их не заметили ни в Барьере, ни во плоти. В тот единственный раз, когда флаер приблизился к их местоположению, Джораг сумел пресечь его сигнал прежде, чем он запечатлел их на камеру.

Вскоре после этого Оли сбила его выстрелом.

Нет, тишина происходила из чего-то другого — чего-то менее осязаемого.

Врег чувствовал это всякий раз, когда это вибрировало в его aleimi. Он ощущал угрозу так же явственно, как её, похоже, ощущали птицы; он наблюдал, как они густыми стаями пролетали между зданиями, направляясь на север так, будто их гнал какой-то гигантский коршун.

Он попытался ощутить Джона, но не смог.

В его груди зародилась тошнота. Он резко остановился, подняв ладонь, чтобы другие встали вместе с ним. Команда застыла, наполовину оставаясь в тени у тротуара.

— Что-то не так, — сказал он.

Покосившись на Джорага, он увидел, что высокий мужчина с ним согласен.

Взглянув на Ниилу, он заметил, что она дышит тяжелее обычного — тяжелее, чем бывало при беге. Её глаза светились животным страхом. Её зрачки расширились, словно она закинулась наркотиками или отходила после трёхдневной операции без сна.

— Что нам делать, босс? — спросила она. Её голос прозвучал натужно.

Прикоснувшись к наушнику, Врег набрал приватный канал с Балидором. Другой видящий ответил мгновенно. Врег не утруждался приветствием.

— Поднимайтесь на поверхность, — сказал он. — Как можно выше. Думаю, по нам вот-вот ударит.

— Землетрясение? — уточнил Балидор. Его свет источал смятение.

— Нет, — мрачно ответил Врег. — Вода. Здоровенная, херова масса воды.

Балидор поначалу не ответил, но Врег ощутил, как его свет движется вверх, часть его отделяется и отдаёт команды другим видящим, которые работали с ним под землёй.

— Что ты собираешься делать, брат? — спросил у него Балидор.

Врег нахмурился, глядя на стоявших вместе с ним видящих.

В данный момент он не доверял своим мотивам из-за причастности Джона.

Но посмотрев на видящих в своей команде, он увидел ответ на их лицах и в твёрдых взглядах Локи и Иллег, когда те посмотрели на него. Спустя ещё несколько секунд Врег осознал, что расслабляется и пожимает своими массивными плечами.

Его ответ видящему из Адипана вторил их выражениям.

— Я собираюсь найти босса, — прямо ответил он. — …Как я и сказал.

***

Ревик ахнул, прислоняясь к стене, когда Дитрини натянул цепь так туго, что едва не лишил его сознания, а потом ещё сильнее врезал ему по горлу.

Ревик задохнулся, пытаясь напрячь мышцы, когда накачанный мужик ударил его вновь, в этот раз по челюсти, да так сильно, что перед глазами всё побелело. Прежде чем Ревик смог поднять голову, видящий вмазал ему кулаком в солнечное сплетение, выбив воздух из лёгких, хоть он и старался повернуть часть тела так, чтобы смягчить удар.

Ревик подумывал заговорить, опять попытаться урезонить старшего видящего, но Джон заговорил раньше его, и даже раньше Мэйгара, который теперь стоял перед Джоном, тяжело дыша и глядя, как Дитрини теряет контроль.

— Что, чёрт подери, это даёт? — рявкнул Джон. В его голосе вибрировал страх и ярость. — Ты совсем из ума выжил? Мы все тут умрём. Нам надо выбираться отсюда!

Его слова, похоже, вызвали реакцию и у Мэйгара.

— Е*аный псих… — выругался Мэйгар на русском. — Тупой членоголовый идиот…

Он переключился на прекси, затем на китайский, снова матерясь и используя более красочные выражения.

— Что бы ты о нём ни думал, — рявкнул он после этого. — Разве за это стоит умирать? Если ты хочешь вновь увидеть Элли, не убивай его, мать твою! Или это какой-то суицидальный кодекс для злобных мудаков?

Дитрини поднял взгляд, и его серебристые глаза сияли тем маниакальным блеском.

— Защищаешь папулю, да? — поинтересовался Дитрини, улыбаясь.

Мэйгар моргнул, затем хмуро посмотрел на Ревика.

— Просто не убивай его, — пробормотал он, всё ещё глядя на лицо Ревика и словно уже оценивая нанесённый урон. — И не тупи. Джон прав. Мы все тут умрём, если не поднимемся на поверхность… причём скоро.

Дитрини расхохотался.

Когда он не остановился, в глазах Мэйгара проступила нескрываемая насторожённость. Он просто молча наблюдал, как смеётся другой видящий, будто видел его впервые.

Наблюдая, как его сын уставился на видящего из Лао Ху, Ревик сообразил, что до сих пор Мэйгар не имел дела с Дитрини. Хоть он и явно уловил, что у Дитрини есть «проблемы» с Элли, он тоже не знал деталей того, что разведчик сделал с ней.

Дитрини посмотрел обратно на Ревика.

Пот покрывал его лицо лёгким слоем от того, что он неизвестно сколько минут избивал Ревика. Выражение лица оставалось непроницаемым, но Ревик видел свет в этих серебристых глазах; он узнавал там нестабильность, а также полыхавшую под ней ярость. Он не пытался говорить, лишь скорчился, изо всех сил стараясь сделать свой свет покорным.

Бл*дь, ему надо выбираться из этой ситуации. Это всё, что имело значение.

Если для этого надо потакать властным фантазиям Дитрини, так тому и быть.

Дитрини расхохотался, дёрнув за цепь и заставив Ревика обратно подняться на ноги.

Ревик постарался удержать равновесие, шатко встав и прислонившись к изогнутой стене цементной трубы. Он сморгнул кровь, стекавшую по его здоровому глазу, пытаясь перевести дыхание, и усилием воли сосредоточился на шуме вдали трубы, прислушиваясь.

Звук воды стих.

К сожалению, Ревик не считал это хорошим знаком.

Он боялся того, что слышал в этой тишине. Не своим светом — он по-прежнему был слеп из-за ошейника, но ощущал это в какой-то другой манере, как животное. Почему-то эта тишина пугала его намного сильнее, чем вода, которая ранее с шумом неслась по трубам. Он прежде видел цунами. Он знал, что случалось перед тем, как накатывала большая волна.

Он не мог умереть здесь. Он не мог умереть здесь, мать вашу.

Он подумал об Элли, и его дыхание сделалось тяжёлым, болезненным. Он вспомнил присутствие, которое ощущал вокруг неё последние несколько недель — мягкий, белоснежный, временами поразительно яркий свет, который иногда оборачивался вокруг него, особенно ночами, словно проверял его, убеждался, что с ним всё в порядке.

Боль в его груди усилилась, становясь сокрушительной.

Каждый сделанный вдох ощущался как удар ножом в нутро, заставляя Ревика вздрагивать. К тому времени он потерял счёт своим травмам и уже не пытался их отследить. Он боялся, что чем больше деталей он знает теперь, тем больше вероятность, что это его замедлит.

— Ты не врал, Меч, — презрительно процедил Дитрини. — Ты хорошо умеешь быть рабом. Возможно, мне стоит оставить тебя себе. Посмотреть, насколько же ты хорош. Готов поспорить, через несколько месяцев у меня будет очень комфортный дом усилиями твоей жены и тебя.

Ревик не ответил.

Дитрини сорвался на него, и никто не знал, почему.

Это случилось после его последнего созвона с кем-то из людей Тени. Ревик не знал точно, говорил ли Дитрини с Касс, но подозревал, что так и было. Он определённо видел, как на лице видящего из Лао Ху отразилась ярость, когда он перебил собеседника на другом конце линии.

— Это точно? — переспросил он. — В каком смысле «волна»? Насколько большая?

Молчание, пока собеседник объяснял.

— Поля не могут её сдержать? — уточнил Дитрини. — Это точно?

Ещё одно мгновение, в течение которого он лишь слушал.

— Что? — переспросил Дитрини, и его тон внезапно сделался ледяным. — Где?

Прошло несколько секунд, затем Дитрини перебил.

— Нет. Мы не об этом договаривались…

Очередное молчание, ещё короче.

— С твоей стороны было обещание позаботиться об этой проблеме, — рявкнул Дитрини. — Как я могу подняться туда, если вероятно, что…

Должно быть, собеседник опять его перебил. В этот раз лицо Дитрини исказилось яростью, от которой Ревик невольно занервничал.

Лицо Элли промелькнуло в его сознании ещё до того, как другой видящий заговорил.

— Откуда я могу это знать? — спросил Дитрини. — Каковы мои гарантии в случае, если я сделаю, как ты говоришь? И почему бы мне просто не вогнать пулю ему в лоб, прямо сейчас?

Когда молчание воцарилось в этот раз, Ревик даже с ошейником буквально ощущал ярость, исходившую от его света. Дитрини молча стоял там, слушая собеседника, но Ревик видел, что он думает, приходит к заключению, которое ему не нравится, но он явно чувствует, что не в силах его изменить. Именно выражение беспомощности и утраты контроля заставило Ревика занервничать.

Затем Дитрини посмотрел на Ревика, и его серебристые глаза походили на жидкий металл.

Подняв руку, разведчик отключил связь, не отрывая взгляда от Ревика.

Тогда он и начал избивать его.

Он атаковал его, не сказав ни единого слова, лишь рявкнул приказ на прекси, чтобы охранник удерживал его на ногах, пока он бил Ревика по лицу, снова и снова, затем по животу и туловищу, да с такой силой, что Ревик не сомневался — у него появилось несколько трещин на рёбрах и несколько ушибов внутренних органов.

На самом деле, он был уверен, что добрая часть его живота и груди представляет собой сплошной и сквозной синяк. А может, он истекает кровью на месте. Его опухшая щека сейчас пребывала в таком отвратительном состоянии, что он не мог различить даже свет. Его подбородок пульсировал между ударами, а боль была такой сильной, что он гадал, не сломалось ли и там чего-нибудь.

Но не это так сильно беспокоило его.

Дитрини избивал его так, будто это самый логичный поступок в данной ситуации, а не абсолютно бесполезная трата их времени при угрозе затопления или чего похуже, когда вода ударит в туннели.

Теперь Ревик прислонялся спиной к изогнутой стене трубы, тяжело дыша и пытаясь собраться с мыслями.

Охранник возле него тоже выглядел нервным, легонько придерживая Ревика за бицепс.

Туннель сочился в желтовато-зелёном свете yisso-факелов, от чего лица казались болезненными, и Ревику становилось сложно думать. Он пытался решить, как он может убедить Дитрини, чтобы тот позволил им выжить, не убивал их просто для того, чтобы не дать кому-то другому добраться до Элли — или не дать ей родить его ребёнка.

Эта мысль вызвала волну столь интенсивной боли, что Ревик инстинктивно попытался заблокировать её и спровоцировал ошейник настолько, что у него вырвался стон.

Когда он поднял взгляд в следующий раз, Дитрини опять смотрел на него, и эти серебристые глаза мерцали ненавистью. Эмоции в них были столь интенсивными, что Ревик мог лишь смотреть на него в ответ, опустошив свой разум.

— Мы отсюда не выберемся, — пробормотал Джон.

— Заткнись, — посоветовал ему Мэйгар.

Его взгляд вернулся к Ревику, затем к Дитрини.

— Ну? — спросил Мэйгар. — Джон прав? Вот как ты планируешь провести свои последние минуты скитания по этому миру, брат Лао Ху? Потому что, хоть я и могу понять твои чувства, я думал, что в оставшиеся годы перед уходом ты мог бы сотворить нечто более значимое?

Он использовал древний прекси, его старинную версию.

После этих слов Ревик уставился на Мэйгара, впервые вспомнив, что тот был учеником Вэша большую часть тридцати-сорока лет своей жизни.

Он на самом деле совершенно не знал своего сына.

А теперь, похоже, он мог вообще никогда его не узнать.

Ревик наблюдал, как Дитрини одаряет Мэйгара одной из своих хищных улыбок.

Прежде чем Ревик успел осмыслить выражение его лица, Дитрини повернулся обратно к нему.

Без предупреждения он замахнулся и пнул Ревика по яйцам с такой силой, что Ревик едва не отключился. Издав сдавленный крик, он почувствовал, как каждый мускул в его теле отказывает, а боль пробегает шоковым разрядом по его свету. Когда к нему вернулась возможность видеть, он стоял на коленях в грязной воде на дне трубы, хватал воздух ртом, будучи не в состоянии пошевелиться от боли, из-за которой поначалу не мог даже думать.

Он поднял взгляд, всё ещё наполовину оглушённый, и Дитрини плюнул ему в лицо.

Затем другой видящий отошёл в ту сторону, с которой они пришли.

Обратно к более крупной трубе и, наверное, обратно к отелю.

Ревик уставился вслед, продолжая хватать ртом воздух. Он видел, как Дитрини отдал серию команд через жесты рукой, обращаясь к пяти видящим в своей команды, но не замедляя шагов.

Видящие, удерживавшие Мэйгара и Джона, отпустили их и бросили цепи, обвивавшие их шеи. Они не сняли оковы с их запястий и рук, не убрали ошейники. Они просто ушли отсюда, сердито глядя на них троих.

Дитрини отдал очередную команду, показав на факелы, и самый крупный из пяти охранников хмыкнул, бросив в их сторону yisso-факел. Его глаза выглядели убийственными, когда он гневно посмотрел на всех троих.

Затем и он тоже ушёл.

Они оставили их здесь.

Они оставили их с факелом.

Дитрини… или, скорее всего, кто-то другой… хотел, чтобы они выбрались из этого живыми. Они хотели, чтобы Ревик выбрался живым — наверное, чтобы сохранить в живых Элли.

Они хотя бы хотели дать им шанс на борьбу.

Стоя на коленях, Ревик смотрел, как они уходят, старался думать сквозь смятение и боль, но не желал озвучивать вопрос. Он не хотел рисковать и делать то, что может вернуть Дитрини и его головорезов. Учитывая нестабильность Дитрини, Ревик не хотел делать ничего, что могло опять щёлкнуть переключателем.

Когда Ревик посмотрел на Джона и Мэйгара, он увидел на их лицах озадаченность, вторящую его собственной.

Затем Ревик завозился, привалившись всем весом к стене трубы и пытаясь поднять себя на ноги. Джон подвинулся вперёд, используя своё тело как уравновешивающую опору, и через несколько секунд Ревик сумел принять более-менее вертикальное положение.

Он ахнул, когда его свет заискрил вокруг него, активировав ошейник настолько, чтобы холодный разряд боли прострелил его до самого живота.

— Нам надо уходить, — прохрипел он, глядя на двух других.

Они посмотрели друг на друга, затем вдаль трубы, где скрылся Дитрини.

— Нам надо уходить! — рявкнул Ревик. — Немедленно! Хватайте этот бл*дский факел! Он нам наверняка понадобится, иначе они бы его не оставили.

Он смотрел, как Мэйгар идёт к факелу.

Повернувшись спиной к искрящему и шипящему предмету, лежавшему в грязной воде, Мэйгар проворно присел и схватил кончик чёрной рукоятки руками, связанными за его спиной.

Убедившись, что он его взял и вновь более-менее поднялся, Ревик как можно быстрее похромал по покатой трубе. Он даже сейчас не мог идти по прямой линии. Он петлял в тусклом свете, обходил кучки грязи, более глубокие лужи воды и куски бетона, упавшие на дно изогнутой цементной трубы.

И всё равно он несколько раз спотыкался, идя по воде и обломкам, многие из которых наверняка обвалились при последних толчках. Один раз он упал, споткнувшись о кусок бетона под водой, но удержал равновесие и не плюхнулся лицом в дно.

Он ни разу не остановился. Даже почти не замедлял темп.

Вместо этого он изо всех сил старался увеличить скорость по мере того, как его глаза адаптировались к темноте.

Назад он тоже не оглядывался, но видел пляшущий за ним свет и слышал, как двое других следуют за ним. Он также слышал, как они время от времени матерят его (особенно Мэйгар) предположительно за то, что он не ждал их и не обсудил с ними направление движения.

Это Ревик тоже проигнорировал.

Он сумел ускориться до приемлемой скорости примерно бега трусцой как раз в то время, когда услышал, что двое других его нагнали, разбрызгивая воду и преодолев примерно тридцать сантиметров воды до места, где он почти бежал по сужающейся трубе.

Его взгляд сканировал стены в поисках лестницы, любого намёка на более высокий уровень, но похоже, они бежали целую вечность, не видя ничего на безликих стенах трубы. Прошло, может, двадцать минут, когда Ревик осознал, что снова это слышит.

Вода.

Этот звук на фоне опять становился громче.

Лицо Элли снова промелькнуло перед его глазами, и он издал тихий стон.

— Идеи есть? — прохрипел Ревик. Он не повернулся, чтобы посмотреть на них, и не замедлил своего темпа, шлёпая по грязи и илу, которые становились всё глубже. — Наше время на исходе.

Молчание от этих двоих.

Затем позади него внезапно раздался голос Мэйгара.

— Там! — закричал он. — Ещё одна труба! Похоже, она идёт вверх!

Ревик уставился туда, но лишь на мгновение.

Прокляв ошейник, он попытался решить, затем внезапно сменил направление, когда они дошли до Y-образной развилки, и побежал по тому ответвлению, которое казалось немного крупнее.

Джон и Мэйгар шлёпали позади него.

Он услышал вскрик, когда один из них упал, а затем с трудом поднялся на ноги, но Ревик не замедлился и через несколько минут услышал, как они оба вновь шлёпают по туннелю следом за ним.

Шум несущейся воды становился громче.

— Бл*дь, — бормотал Джон, слегка хрипя на каждом шагу. — Бл*дь, бл*дь, бл*дь…

— Экономь кислород, мать твою! — прорычал Ревик. — Матерись мысленно, если тебе надо!

Джон умолк.

Затем Ревик увидел её и издал вскрик.

Он показал бы туда, если бы мог использовать руки, но на деле мог лишь побежать к ней. Он и не думал о технических проблемах, пока не очутился прямо перед этой чёртовой штуковиной. И теперь он мог лишь хрипло дышать, беспомощно глядя на двух других.

Это была лестница, вот только ни один из них не мог воспользоваться руками.

Услышав, что вода ещё сильнее шумит позади них, Ревик развернулся, схватившись за ступеньку связанными руками. Перенеся как можно больше веса назад, чтобы не грохнуться, он закинул ногу на нижнюю ступеньку и попытался подтянуть всё тело на лестнице. Он быстро осознал тщетность своих усилий. Его руки были связаны слишком туго, и каждый раз, отпуская ступеньку, он неизбежно будет падать обратно в трубу, лицом вниз.

— Что, бл*дь, нам делать? — закричал Джон, чтобы его было слышно поверх шума воды, заполнявшей трубы под ними. — Другого выхода отсюда не существует! Только через лестницы!

Ревик посмотрел на их лица, чувствуя, как что-то в груди немеет.

— Мы можем попытаться держаться за лестницу, — сказал он. — Пусть вода нас поднимет.

Но переводя взгляд с Мэйгара на Джона, он знал, что они уже пришли к тому же выводу, что и он — насколько жалки эти попытки.

В теории они могли позволить, чтобы вода вынесла их на поверхность, но в реальности этого не случится. Поток воды сшибёт их, а затем унесёт по трубе, ударяя о стены и потолок, пока они не потеряют сознание или не утонут.

Это при условии, что до тех пор их не проткнёт или не обезглавит какой-нибудь обломок.

Даже если они сумеют удержаться за лестницу, они и под водой никак не смогут по ней подняться. Они утонут, дожидаясь, когда поток схлынет, и, скорее всего, он так и не успокоится настолько, чтобы вода сделалась абсолютно неподвижной. Как только они разожмут хватку, чтобы перехватиться за ступеньку повыше, их унесёт вдаль по трубе, и они уже никак не сумеют вернуться к лестнице.

В любом случае, они утонут.

Ревик постарался думать, продышаться через эту панику и придумать что-нибудь, хоть что угодно.

Если и был какой-то способ снять цепи хоть с одного из них, на это тоже не было времени. Времени не хватало ни на один из нескольких десятков вариантов, которые промелькнули в его сознании. Он постарался думать, выходя за барьеры очевидного, и найти что-нибудь, чего он не пробовал прежде.

Может, он мог попробовать послать сигнал Врегу и остальным через ошейник, рискуя вырубиться. Если он сумеет продержаться достаточно долго, чтобы послать какую-то вспышку, то Врегу может хватить этого, чтобы отследить их. Все, что им нужно — это почувствовать его всего один раз.

Он также мог попросить Мэйгара попробовать. В конце концов, у Мэйгара тоже имелись элерианские структуры, даже если Мэйгар ими никогда не пользовался.

Может, общими усилиями…

— Ну, привет вам там внизу!

Голос заставил всех троих вскинуть головы.

Ревик уставился на смотревшие на них лица, ощущая какое-то неверие при виде нескольких улыбок. Эти лица лениво смотрели на них, замечая факел, который Мэйгар стискивал за спиной, их грязные лица и одежду, ошейники и цепи, подбородок и щеку Ревика, которые чернели и опухали после кулаков Дитрини.

Из-за шума надвигающейся воды Ревик не услышал, как отодвинули крышку люка. Он и не заметил перемены в освещении, а когда поднял взгляд, их лица как будто даже теперь находились в густой тени.

Или они находились в помещении, под каким-то плотным навесом, или небо действительно было настолько тёмным, хотя стрелки часов наверняка лишь начинали крениться к вечеру.

Посмотрев на них, Ревик тут же понял, что они — не друзья.

С другой стороны, он не был уверен, что сейчас они могли выбирать.

— Нужна помощь? — спросил мужчина в униформе полиции Нью-Йорка, широко улыбаясь Ревику из-под капюшона тёмного дождевика с флуоресцентными полосами спереди. — Или через пять минут ты планируешь заняться сёрфингом, ледянокровка?

Глядя на них, Ревик не нуждался в своих способностях видящего, чтобы знать — они не помогут ему добраться до Элли.

Однако в данный момент это не могло быть приоритетом.

— Помогите! — сказал Ревик, уставившись на них. — Помогите нам!

— И с чего бы нам делать это, ледянокровка?

— Я — это он! — тут же сказал Ревик. — Меч… Сайримн. Я могу доставить вас к ней! Я могу дать вам то, чего вы хотите… — тяжело дыша, он почувствовал, как сердце совершило кульбит в груди, когда он добавил: — Вы же хотите получить её, верно? Поэтому вы здесь? Из-за неё? Из-за моей жены?

Мужчина снова широко улыбнулся.

Затем, взглянув в сторону, он жестом показал кому-то принести что-то.

Оказывается, это был подъёмный механизм.

Глава 46 Волна

При нормальных обстоятельствах Ревик поднял бы руки.

В окружении автоматических винтовок, которые держали очень взбешённые люди, это казалось логичным поступком.

Поскольку он не мог поднять связанные руки, он просто стоял там, перенеся большую часть своего веса на ту ногу, по которой Дитрини не бил свёрнутой цепью. Мышцы бедра на другой ноге болели так сильно, что он сомневался, сможет ли удержаться на ногах, поскольку адреналин уже выветривался.

Он знал, как они втроём, должно быть, выглядели — особенно он сам.

Кровь по-прежнему текла по его лицу. Один глаз теперь заплыл настолько, что не открывался. Он был одет в белую рубашку и джинсы, даже без бронежилета, поскольку он пошёл допрашивать Мэйгара в обычной одежде. Рубашка липла к мокрой коже, запятнанная кровью в местах ран, а также испачканная грязью и комками цементной пыли. Поскольку эта пыль переполняла трубы большую часть их пребывания внизу, он, Мэйгар и Джон, наверное, выглядели так, будто их покрывал слой белой глины.

Ревик закашлялся, слегка подпрыгивая на здоровой ноге, а затем покосился на Мэйгара и Джона, которые съёжились недалеко от него, одетые примерно так же.

Само собой, человеческие копы не сняли с них ошейники.

Прежде чем Ревик успел придумать, что сказать, его с обеих сторон схватили руки. Он обернулся и увидел, что Мэйгара и Джона схватили ещё четыре или пять мужчин в экипировке спецназа, на которой сзади белыми буквами значилось NYPD.

Через несколько секунд его бесцеремонно погрузили в заднюю часть военного вертолёта из чёрного мёртвого металла — так что, скорее всего, принадлежавшего СКАРБу или одному из других федеральных или международных подразделений. Вертолёт был модели Sikorsky X4, то есть, одним из высокоскоростных и способных быстро взлетать даже в таких условиях.

Джона и Мэйгара погрузили в тот же вертолёт рядом с ним, и всех троих приковали к сиденьям цепями, которые на них уже имелись — в том числе и за ошейники, вынуждая их сидеть прямо и не крутить головами. Те же бойцы спецназа опустились на колени, чтобы приковать лодыжки Ревика к полу вертолёта.

По правде говоря, при иных обстоятельствах эта излишняя перестраховка была бы даже смешной.

С другой стороны, они понятия не имели, что его телекинез выведен из строя, так что, возможно, это неудивительно.

Ревик наблюдал за первым человеком, с которым он говорил — с тем, кто присел в том круге света от открытого люка, а теперь уселся напротив него. Человек улыбнулся, но отнюдь не дружелюбной улыбкой.

Он устроил свой мускулистый вес на сиденье и пристегнул ремень на талии, взглядом осматривая одного лишь Ревика и беззастенчиво его оценивая.

— Могучий Сайримн, — сказал он, слегка улыбаясь. — Кто бы мог подумать, что ты окажешься таким дерьмовым пловцом?

Ревик не ответил.

Он перевёл взгляд, посмотрев через окно на дождь стеной и ветер, бивший в бок вертолёта, даже пока тот оставался припаркованным посреди авеню Америк.

— Не волнуйтесь, — сказал мужчина, сдёрнув перчатку с пальцев один за другим, а потом голыми костяшками постучав по стеклу, отделявшему их от кабины пилота. — Мы улетаем, ваше королевское ледянокровейшество. Как бы моим людям ни хотелось оставить вас там, чтобы протестировать ваше умение плавать… боюсь, вашего присутствия желают в другом месте.

Усмехнувшись, он потянулся и закинул лодыжку на колено.

— А вам понадобилось совсем немного, чтобы бросить свою жену на съедение псам, да?

Ревик не отводил взгляда от окна.

Шумно вздохнув, мужчина откинулся на сиденье напротив.

— Мы отвезём вас в кое-какое уединённое место перед тем, как начать задавать сложные вопросы, мистер Сайримн, — сказал он с наигранной вежливостью. — Раз уж вы только что так рьяно просили о нашей «помощи», я полагаю, что вы с готовностью вернёте услугу. Более того, я буду чрезвычайно недоволен, если вы не будете столь же дружелюбны и услужливы, как мы с вами, кузен Сайримн. И мои друзья тоже.

Ревик проследил за взглядом мужчины до ряда солдат в чёрном позади него, которые теперь все смотрели на Ревика. Двое широко улыбнулись, один изобразил воздушный поцелуй.

Улыбнувшись чуть шире, словно не сумел сдержаться, первый человек показал на лицо Ревика.

— Кто сделал это с вами? Один из ваших или один из наших? — обменявшись улыбками со своими друзьями, пока Ревик молчал, он хмыкнул. — Кто бы это ни был, видимо, им вы нравитесь ещё меньше, чем нам. Полагаю, карма — та ещё сучка, не так ли, Король-Ледянокровка?

На это Ревик тоже ничего не ответил.

Но он испытывал соблазн.

Он испытывал соблазн сообщить этому человеку, насколько брутальной бывает карма.

Ощутив, как при мысли об Элли в его животе вновь образуется дыра, он попытался ободрить себя тем, что он хотя бы остался в живых.

Хотя бы он не убил её таким образом.

Будучи живым, он мог её найти.

Будучи живым, он мог вытащить её оттуда, где она находилась.

Человек напротив него усмехнулся. Повернувшись, Ревик увидел, что солдат улыбается ему, изучая его лицо так, словно почти угадал мысли Ревика.

— Я бы не рассчитывал на какое-то грандиозное спасение, О Могучий Сайримн, — сказал человек, продолжая улыбаться. — Боюсь, нам придётся отправиться довольно далеко. И там, куда направляетесь вы и ваши друзья, не очень-то много окон.

Улыбка мужчины сделалась ещё шире, когда он жестом показал на открытую дверь. Другой рукой он стиснул ремни, удерживавшие его на сиденье, а вертолёт резко поднялся в воздух, отчего желудок Ревика ухнул в пятки, когда машина проворно взлетела между высокими зданиями.

Вертолёт продолжал подниматься, делая поправку на ветер, скользя вверх и в сторону до тех пор, пока не сумел двигаться по ровной линии, направляясь на юг. Турбулентность продолжала трепать вертолёт, когда тот сменил движение, и пилоту приходилось корректировать курс с учётом ветра, который швырял в корпус ещё больше дождя.

Ревик невольно следил за движениями пальцев человека, видя, как поднимается россыпь других вертолётов с эмблемой армии США на бортах из мёртвого металла.

Затем его взгляд метнулся в сторону, на каком-то уровне ощутив перемену, когда вода начала выливаться из канализационных люков и струиться по улице. Он наблюдал, как оставшиеся отряды и полицейские кидаются врассыпную, отодвигаясь от воды к ближайшим зданиям — предположительно для того, чтобы подняться повыше.

Нахмурившись при мысли о том, где только что находился он сам, Джон и Мэйгар, а также подумав о возможном местоположении Балидора и Врега, Ревик поймал себя на том, что не может отвести взгляда от нараставшего потока воды. И вот уже люки исчезли, скрывшись под несколькими футами воды.

— Ах, но это лишь начало, мистер Сайримн, — усмехнулся человек, скрещивая руки на груди и показывая на горизонт. — Грядёт ещё больше, поверьте мне. Скоро всем вашим друзьям представится шанс протестировать своё умение плавать.

Когда вертолёт поднялся выше, Ревик увидел, что имел в виду человек.

Настоящая стена воды дошла до Нижнего Манхэттена.

Ревик прежде уже видел цунами. Одно из них он видел с воздуха — в Японии, пока работал на Шулеров. Раз или два он видел записи по новостным каналам, а также испытывал ВР-симуляции для тренировок в условиях катастроф. Но он ни разу не бывал в настоящем цунами.

Он также не видел цунами, которое вот-вот собиралось обрушиться на множество дорогих ему людей.

Сама мощь волны вызывала примитивный, животный ужас, прокатившийся эхом по его телу. В груди поднялась тошнота. Его сердце забилось сильнее; дыхание сделалось отрывистым.

Он видел, как вздыбившаяся волна приближается быстрее и быстрее, пока вертолёт поднимался над зданиями и ускорился, несясь в направлении воды. Видя высоту этой волны, которая врезалась в первые здания у гавани, Ревик ощутил, как его горло совершенно пересохло.

То тошнотворное чувство в груди усилилось.

Он постарался вытолкнуть его из своего света, пока не запаниковал по-настоящему и не спровоцировал ошейник, но он сумел лишь приглушить свои мысли. Когда он взглянул на мужчину в следующий раз, человек всё ещё усмехался.

— Там же люди, — сказал Ревик. — Много людей.

Человек пожал плечами, его глаза оставались холодными.

Не такими ледяными, как у Дитрини, но достаточно холодными, чтобы взбесить Ревика.

— Видимо, у тебя не осталось семьи в городе, — добавил Ревик едким тоном.

— Сейчас везде непросто, ледянокровка, — глаза мужчины сделались ещё холоднее, выдержав взгляд Ревика и не дрогнув. — Может, ты не слышал? Тот вирус, который ты и твоя пи*да-жена решили сбросить в воду, сделал ситуацию безвыигрышной для нас. Не осталось времени оплакивать богатых засранцев Нью-Йорка, уж прости.

Ревик не ответил.

Его взгляд вернулся к окну.

Взглянув на Джона и Мэйгара, он увидел, что они смотрят на тот же вид, со схожими выражениями онемелой пустоты на лицах.

Но Мэйгар выглядел так, будто его сейчас стошнит, тогда как лицо Джона источало совершенный ужас и беспомощное неверие, которое, как подозревал Ревик, вызвано скорее тем, что Врег там, внизу, а не уничтожением города, и даже не количеством людей, которые наверняка погибнут в следующие пятнадцать минут.

Но Ревик не мог обвинять своего шурина за такие мысли.

Посмотрев на вид перед ними и на волну, которая поднялась ещё выше за те несколько секунд, что он отвернулся, Ревик почувствовал, как что-то в его груди немеет при мысли о том, что куда бы они ни направлялись, это не воссоединит его с Элли.

Он вынужден был надеяться, что она благополучно выбралась из города.

Громоподобный грохот рикошетом пронёсся между зданиями.

Ревик сфокусировал взгляд, когда волна врезалась в самую южную точку на горизонте, выбивая окна, снося постройки из стекла и стали. Два массивных небоскрёба врезались друг в друга и отлетели обратно, затем столкнулись во второй раз, уже с большей силой, и по обе стороны разбились окна. Здание «Чёрной Стрелы», сине-зелёный шедевр дизайна и одно из самых высоких зданий в стране, подверглось удару следующим — пирамидальная постройка на вершине разлетелась дождём из осколков стекла и покорёженного металла.

Массивное здание согнулось и сломилось назад. Ревик смотрел, будучи не в состоянии отвернуться, как оно обрушилось по-настоящему, смяв под собой три более старых кирпичных здания, которые стояли поблизости.

Грохот был оглушительным, таким громким, что в этот момент было сложно даже думать.

По правде говоря, Ревик едва мог воспринимать это все как реальность.

Затем сдерживающее поле города взорвалось яркой вспышкой ослепительного сине-белого света. Жёсткие импульсы электрических разрядов пробежали по южной стороне и бокам Манхэттена, как молнии, взрывая трансформаторы и вырубая поля вдоль обеих рек.

Наблюдая, как ещё больше небоскрёбов врезается друг в друга как гигантское домино, Ревик задержал дыхание, видя, как люди бегут по улице, словно они могли попросту убежать от этого.

Вертолёт продолжал взлетать, поднимая их над самыми высокими зданиями в центре, когда волна наконец-то обрушилась по-настоящему, рухнув, как живая сила, посреди Нижнего Манхэттена и переполнив каждую улицу водой.

Это был последний вид, который Ревик увидел перед тем, как стена воды полностью поглотила горизонт.

Глава 47 Темнота

Такое чувство, будто они летели часами.

На самом деле, учитывая дальность полёта данного вертолёта, не могло пройти больше одного-двух часов, но Ревик значительную часть пути ничего не видел, так что не отсчитывал ориентиры, как делал бы это при нормальных условиях.

Его глаза оставались открытыми.

Он смотрел на пейзаж, плывший перед ним, но не мог заставить себя увидеть что-либо. Он не мог заставить себя уделять внимание, хотя какая-то жёстко запрограммированная часть его всё же отслеживала направление, а также любые изменения, пусть сам Ревик и не замечал этого осознанно.

Только потом он подумал, как это глупо.

В смысле, не уделять внимание.

С другой стороны, сложно было убедить себя, что это имеет значение. В данный момент он вообще не мог думать ни о чем, кроме того, как можно попробовать сбежать при первой же возможности. Он не видел, как кто-то из их команды мог помочь ему — по крайней мере, не сразу же. Им повезёт, если они выберутся с Манхэттена живыми, куда уж тут спасать кого-то ещё.

Никто из людей не потрудился сообщить им, что случилось на Манхэттене.

Ревик не спрашивал. Джон и Мэйгар этого тоже не делали, так что, наверное, они думали в том же ключе, что и Ревик — что им лучше ничего не знать, пока они не в состоянии ничего предпринять.

К тому времени Ревик уже имел предположение, куда их везут.

И всё же он не испытал огромного удовлетворения, получив подтверждение своей правоты, когда вертолёт начал опускаться над очень знакомыми ориентирами в Лэнгли, Вирджиния[15].

Он наблюдал, как земля приближается по мере снижения вертолёта.

В этот раз он едва ощутил перемену в равновесии и лишь на мгновение взглянул на мужчину, сидевшего напротив, перед тем как перевести взгляд обратно к окну. Этот его беглый взгляд зацепился за надпись, красовавшуюся на тёмном дождевике мужчины.

— Полиция Нью-Йорка? — хмыкнул он.

Ревик не ожидал, что мужчина услышит его, и тем более ответит, но он сделал и то, и другое.

— Ага, — сказал мужчина. — А то ты всегда был прямолинеен относительно своей личности. Верно, ледянокровка? Именно так ты умудрился исчезнуть на полвека с лишним? Говоря всем и вся, кто ты на самом деле?

Ревик не потрудился отвечать.

— Вот и я так думал, — усмехнулся агент.

Вертолёт уже соприкоснулся с землёй.

При приземлении Ревик слегка вздрогнул, вновь осознав, что он пострадал сильнее, чем позволял себе думать, и уж тем более чувствовать. Посмотрев на свою окровавленную рубашку и вздутость, которая уже натягивала его штаны на одной ноге, он снова вздрогнул, в этот раз — от осознания, что он далёк от своей лучшей бойцовской формы.

Он взглянул на Джона и Мэйгара, оценивая их впервые с тех пор, как они покинули нью-йоркские канализации.

Они оба выглядели гораздо более здоровыми, чем он ощущал себя.

Агент ЦРУ выбрался первым.

Ревик наблюдал, как группа военных в униформе собрались вокруг агента на вертолётной площадке, и все они пригнулись под замедляющимися лопастями вертолёта. Некоторые поднесли руки к ушам — должно быть, разговаривая по связи с другими людьми в здании или где-то ещё.

Один из агентов раскраснелся и выглядел взбудораженным, но остальные обладали той спокойной наружностью профессиональных военных, человеческой версией «маски разведчика».

Ревик ещё несколько минут наблюдал, как они говорили, сумел прочесть по губам несколько слов, но не уловил достаточно, чтобы понять что-то связное.

Ну, ничего, кроме того факта, что над большей частью восточного побережья объявлено чрезвычайное положение. Для этого ему и не нужно было читать местных людей.

Затем агент, который привёз их сюда, жестом показал на вертолёт с замедлявшимися лопастями, а именно на Ревика.

Ещё одна группа людей в униформе (эти больше походили на солдат морской пехоты) забрались в пассажирский отсек вертолёта и начали отсоединять их цепи от сидений.

Первым через дверной проем они протолкнули Ревика, пихнув его так грубо, что он повалился бы вперёд, если бы один из них не держал его сзади за ошейник. Цепь, которую Дитрини так и оставил на его шее, по-прежнему свисала вдоль его спины, но ни один из солдат, похоже, не замечал её, и никого это не волновало. Среди этой группы могли иметься свои садисты, но по большей части они сосредоточились на деле.

Учитывая все обстоятельства, Ревика это лишь немного успокаивало.

И всё же он сканировал лица, пытаясь составить хоть какое-то представление, понять, не кажется ли кто-то из них более здравомыслящим или хотя бы менее враждебным.

Он всё ещё делал это, но тут резко остановился на одном лице. Ревик едва сумел подавить шок, пробежавший по его aleimi, и уставился перед собой.

Тот же мужчина схватил его за связанные руки, крепко стиснул и толкнул в сторону здания, которое находилось прямо справа от вертолётной площадки. Вопреки грубости его мускулистых татуированных ладоней, он старательно избегал окровавленных мест на теле Ревика.

— Смотри вперёд, ледянокровка, — хмыкнул мужчина, ладонями крепче сжимая плечо Ревика.

Ревик всё равно украдкой покосился влево, убеждаясь, что солдаты ведут Джона и Мэйгара вместе с ним. Он не осмелился обернуться и посмотреть на агентов на вертолётной площадке.

Вместо этого он опустил голову, стараясь защититься от порывистого ветра и дождя, заставляя себя в нормальном темпе идти к стеклянным дверям, которые вели в главное учреждение.

Никто не произносил ни слова, пока они не попали внутрь.

Те же руки стали толкать Ревика в сторону, по узкому коридору, где по правую сторону от него тянулось множество дверей. Единственные окна располагались на самом верху, гораздо выше уровня глаз. Двери мерцали, и это говорило о том, что они изготовлены из композитного органического металла.

Должно быть, это камеры или комнаты допросов.

Остальная часть этого заведения, похоже, была выкрашена той же желтеющей белой краской, но Ревик едва обратил на это внимание, как и на старомодные дверные ручки перед тем, как его затолкали в одно из таких помещений. За ним последовал Джон, Мэйгар и ещё как минимум шесть лиц, которые Ревик знал так хорошо, что на его глаза едва не навернулись слёзы.

— Боги, брат… — хрипло вздохнул он вопреки собственному желанию. — Сними это с меня.

Врег хлопнул его по плечу, затем жестом показал ему развернуться.

За считанные минуты Джораг с помощью режущего инструмента перепилил ошейник, надетый на Ревика. Затем тут же без промедления начал возиться с оковами, удерживавшими его руки за спиной. Ревик наблюдал, как в те же несколько минут Ниила срезала оковы с Мэйгара, а Иллег пилила кандалы Джона. Врег всё это время гладил Джона по лицу и груди, целовал его со столь нескрываемым и искренним облегчением, что у Ревика в горле встал ком.

Слезы открыто катились по лицу Джона, пока он отвечал на поцелуи видящего. Как только его руки и ладони оказались свободны, он тоже обвил руками крупное тело Врега.

В любой другой момент Ревик отвернулся бы, дал им уединение.

Но сейчас он не мог позволить себе такого.

— Где Элли? — спросил он.

Врег тут же взглянул на него, но не выпустил из рук лицо Джона.

— Для этого нам нужен ты, — сказал он. — А ты как думаешь, зачем я притащился сюда, рискуя своей шеей, бл*дь?

Лёгкий импульс счастья окрасил его слова, когда он крепче стиснул Джона, но Ревик проигнорировал это, услышав лишь мрачные ноты подо всем этим.

— Сколько времени? — спросил он. — Сколько форы у неё имеется?

Врег вновь встретился с ним взглядом, и в этот раз Ревик увидел там понимание.

— То есть, ты знаешь про Касс? — только и спросил Врег. — Ты знаешь, кто её похитил?

— Я догадался, — ответил Ревик. — Сколько времени, Врег?

Врег взглянул на наручные часы, выражение его лица оставалось неизменным.

— Два часа. Это минимум, lao ban.

Ревик ощутил, как то тошнотворное ощущение резко возвращается в его нутро.

Он знал. Конечно, он знал.

Его внутренние часы даже предполагали примерно то же самое, когда он позволял себе гадать, но от того, что это произнесли вслух, мощное ощущение боли всё равно с силой врезалось в его живот. Он тут же отступил в Барьер, ища её.

Конечно, они надели на неё ошейник.

Конечно, она также будет слепа во многих отношениях. И всё же Ревик поймал себя на мысли, что они не сумеют полностью отгородиться от него. Без чего-то сродни тому Резервуару, который полностью отрежет её от Барьера.

Ему нужно найти её прежде, пока они это не осознали.

Или пока они не перевезли её туда, где он никогда её не найдёт.

Мэйгар и Джон теперь полностью избавились от оков. Мэйгар потирал запястья, настороженно косясь на Врега, а затем подвинулся ближе к Ревику — может, чтобы наблюдать за его лицом, пока тот искал Элли.

Ниила стояла и ждала со свирепым выражением лица, а Иллег наблюдала за глазами Ревика не менее пристально, чем Мэйгар.

Но всё это промелькивало лишь на заднем фоне его сознания.

Осознав, что все они ждут его, даже Джон, Ревик полностью сосредоточился на точках связи, которую он делил с Элли, и направил всю свою концентрацию на то, что он мог ощутить, а также отбросил все не помогавшие ему эмоции, всё, что могло ему помешать.

Он заставил себя дышать ровно, пока делал это, и не впускать в своё сознание ничего другого.

Он стоял там, в той камере для допроса в Лэнгли, и никто не издавал ни звука, наблюдая, как он ищет её. Такое чувство, будто все они коллективно задержали дыхание.

На несколько долгих секунд Ревику показалось, что он её не найдёт.

Он подумал, что они уже полностью отрезали её, заперли в каком-то месте, где даже его свет не мог резонировать с её светом.

Затем, из ниоткуда, он уловил проблеск.

Этот проблеск превратился в более яркую искру, словно где-то в его груди раздули горячий уголёк. Он всё ещё едва её чувствовал, но тут её ужас омыл его… а потом взорвался всюду вокруг. Он никогда прежде не получал от неё столь интенсивного ощущения, и на его глаза невольно навернулись слёзы.

Ревик невольно застонал, стиснув свою грудь.

Джон вцепился в него с одного бока, всматриваясь в его лицо. Кто-то другой схватил его с другой стороны, но он никого не видел.

— Боги… Ревик. Что такое?

Он покачал головой, стараясь продышаться.

Он не отпускал её.

Его зрение вновь помутилось.

Она кричала, звала его во тьме.

Она кричала и кричала…

Он не ощущал вокруг неё ничего, кроме тьмы. Он чувствовал, какой потерянной она была. Она не могла его найти, но Ревик ощущал, как она плачет и зовёт его. Она кричала, искала его, вкладывала в это всю свою суть, но лишь ударялась о клетку света, который душил и подавлял её. Этот свет был темнее всего, что он когда-либо ощущал от Шулеров или Галейта.

Этот свет струился, как змеи, душил её.

Этот свет ненавидел её, презирал, желал её смерти…

Адреналин выплеснулся в его организм, отчего стало невозможно стоять на месте. Каким-то уголком сознания Ревик почувствовал, что другие видящие столпились вокруг него, удерживают его на месте, согревают его своим светом, пытаются успокоить.

Он пихал и отталкивал их aleimi с дороги, силясь остаться с ней…

Она снова закричала, зовя его, и в этот раз Ревик не сумел сдержаться.

Он издал сдавленное рыдание, стиснув руки того, кто стоял перед ним. Он ощущал её отчаяние, печаль столь огромную, что он даже не мог прочувствовать её всю. Она плакала, и он плакал вместе с ней, ощущая такое опустошение, какого никогда в жизни не испытывал.

Он стискивал её в этом пространстве, желая, чтобы она почувствовала его, знала, что она не одна. Он не мог до неё дотянуться. Не мог… такое чувство, будто их разделяла толстая стеклянная панель, находившаяся с её стороны и не впускавшая его.

Ревик поймал себя на мысли, что уже поздно, что они уже практически трупы, и он мог лишь убедить её, что она не одна…

Ладонь ударила его по лицу со здоровой стороны. Сильно.

Достаточно сильно, чтобы на глаза ещё сильнее навернулись слёзы, но он едва это ощутил.

— Где она? — рявкнул голос. — Ненз! Где она?

Ревик постарался ответить, хоть подумать.

Он опять начал теряться в этой тьме, слыша её крики. Он издал очередное сдавленное рыдание. Рука снова ударила его, ещё сильнее, вернув в реальность настолько, что перед глазами проступили очертания крупного тела.

— Ненз! — рявкнул голос. — Где она?

Ревик постарался пробиться сквозь тьму, ища ориентиры, хоть что-нибудь, что имело для него смысл. Затем он ощутил её. Не свою жену — ту, другую. Она улыбалась ему из той чёрной дыры, и в те несколько секунд ему хотелось убить её, как никого в его жизни.

Когда он наконец заговорил, его слова прозвучали натужным хрипом, едва различимым даже для его собственных ушей.

— Сан-Франциско, — произнёс он. — Они везут её в Сан-Франциско…

— Ты уверен, брат? — жёстко спросил голос.

Ревик поднял взгляд и осознал, что смотрит на Врега, который держал его так же крепко, как и Джон. Сзади Джораг гладил его по спине, а с другой стороны в него вцепились Оли и Ниила.

— Ненз! — рявкнул Врег.

Ревик повернул голову. Он постарался дышать.

— Да. Сан-Франциско.

— Ты абсолютно уверен? — повторил Врег. — Ты уверен, что она будет там? Они ещё не могли туда добраться, — он сверился с часами, хмуро поджав губы. Но другую ладонь он не убирал от Ревика, крепко стискивая его руку. — Это может быть обманный манёвр, брат. Уловка. Ты уверен, что они не посылают тебя в ложном направлении?

Ревик покачал головой, зажмуривая глаза от очередного прилива той невыносимой боли.

— Нет, — сказал он. — Нет, это не уловка. Я уверен, брат.

— Откуда? — спросил Врег. — Откуда ты знаешь?

— Она хочет, чтобы я приехал, — произнёс Ревик, ощущая, как та тошнота усиливается. — Касс. Она почувствовала меня там. Она хочет, чтобы я приехал… она хочет, чтобы я увидел, что она сделала.

Продолжая пристально всматриваться в его лицо, Врег в этот раз лишь кивнул.

Затем он повернулся, обеспокоенно взглянув на Джона.

Он жестом показал Джорагу, чтобы тот и дальше держал Ревика, затем разжал руки и сделал шаг назад. Врег переключился обратно в военный режим, и Ревик невольно испытал облегчение от этого. Он смотрел, как его командир идёт к двери в коридор и открывает её одним быстрым рывком.

Он придержал её открытой и жестом показал остальным выходить перед ним, а сам стал использовать более сложные жесты руками, раздавая приказы, чтобы вытащить их отсюда.

Ревик наблюдал за жестами видящего, но не осмысливал ни один из них. Ощущая на своей руке ладонь Джорага, а с другой стороны — ладонь Иллег, Ревик старался следовать в нужном направлении, не позволяя хромоте замедлить его темп.

Он не заставит их ждать его.

Шагая, он осознал, что дёргает телекинетические структуры над своей головой, подавляя желание накричать на всех них, может, даже пригрозить им чем-нибудь, когда не смог заставить эти структуры работать, извлечь хоть искру в той тьме его сознания.

Вместо этого он попытался снова. И снова.

Он вложил в эти попытки все резервы своего света до последней капли, утратив понимание, где они находились, и может ли он понадобиться им на другой стороне.

Никто его не тревожил.

Наконец, остановившись, Ревик увидел, что Мэйгар пристально смотрит на него, и его карие глаза содержат почти нескрываемое беспокойство и горе. Ревик отвернулся от него, но на лицах всех вокруг него видел то же самое. Он принял на вооружение сочувственные выражения грязных, загнанных лиц. Он пересчитал их, попытался решить, будет ли этого достаточно, и имеет ли это вообще значение.

Восемь разведчиков.

Одиннадцать вместе с ним, Мэйгаром и Джоном.

У Касс будет больше. На её стороне те, кого дал ей Тень. На её стороне Териан, плюс, возможно, Дитрини и те пятеро из канализации. На её стороне сотрудники «Чёрной Стрелы». Скорее всего, у неё также имелись члены сети Салинса и другие беженцы из Лао Ху.

Что бы у них ни имелось, этого будет недостаточно.

Ничего из того, что у них есть, ничего из того, что они могли привести, не будет достаточно.

Ревику было уже всё равно.

Вытолкнув это из головы, он напомнил себе, что это не имело значения. Он уже не мог подходить к этому рассудительно. Он даже и не хотел. Он давно отринул ту бесстрастную логику, за которую умудрялся держаться в канализациях.

Он собирался порвать Касс на куски голыми руками.

Он убьёт любого, кто прикоснулся к его жене — любого, кто помог сделать так, чтобы Элли ощущала те вещи, которые он почувствовал от неё во тьме.

Слыша, как его жена кричит и зовёт его, Ревик прикладывал усилия, чтобы тоже не закричать. Он не мог уловить достаточно деталей, чтобы понять, чего она боится — был лишь её страх. Он не мог видеть, где она находилась. Он лишь знал, что они её сломали.

Они сломали её, бросили во тьме.

Она была потеряна, напугана до безумия, и боялась не только за себя.

Что бы они ни сделали с ней, он собирался вернуть это им в тысячекратном размере.

Он не остановится передохнуть, пока всё это не будет сделано.

Должно быть, в определённый момент он издал какой-то звук, потому что Джораг снова стал гладить его спину сильной ладонью, уже наполовину поддерживая его, а Оли, шагавшая впереди, бросила на него испуганный взгляд поверх автоматической винтовки, болтавшейся за её спиной.

Джон тоже посмотрел на него, но Ревик ничего не мог прочесть на его лице, не мог посмотреть кому-то из них в глаза, пока они нервно косились на него, словно он уже сделался призраком.

Ревик не позволял себе думать о том, что он ощущал от них. Он не позволял себе тратить на них ни капли своего света, хоть они помогали ему, хоть нет. Всё, что у него имелось, он бросал в сторону Элли. Он тянулся к ней всей своей сущностью; пытался дать ей свет, любовь, ободрение, всё, что у него имелось, абсолютно всё, но уже знал, что она этого не почувствует, и этого никогда не будет достаточно.

Она снова закричала, и её мучения переломили его пополам.

Потерянная в темноте.

Она затерялась во тьме.

Ревик едва мог что-либо видеть к тому времени, когда они привели его к одинокому самолёту, стоявшему на взлётно-посадочной полосе. Он понятия не имел, где он находился; не различал вообще ничего, кроме того крика во тьме.

Глава 48 Возвращение домой

Кто-то тряхнул его, возвращая в сознание.

Ревик открыл глаза, и возникло такое ощущение, будто его лицо и челюсти залили цементом.

Над ним нависло другое лицо, глаза слегка светились в тусклом освещении и затмевали всё остальное перед ним. Ревик рванулся быстро, не раздумывая… как животное, вышедшее из ступора, словно его ударили электрическим прутом, а не ласково прикоснулись голой ладонью.

В результате он слишком резко дёрнул больной ногой, ударился ею о подлокотник самолётного кресла и едва не потерял сознание, когда боль зазубренными линиями пронеслась по его свету. Он застонал, тяжело дыша, и поднял взгляд, посмотрев на Джона.

Мужчина выглядел таким бледным и загнанным, каким Ревик никогда его не видел.

— Боги, Ревик. Прости.

Ревик покачал головой, вцепившись в подлокотники и стиснув зубы, дожидаясь, пока боль стихнет. Как только получилось сделать вдох, он заговорил.

— Нет, — сказал он, качая головой. — Всё хорошо. Говори. Где мы?

— Двадцать минут до приземления, — тут же ответил Джон.

Ревик кивнул, чувствуя, как тошнота в его груди усиливается.

Он попросил Врега, чтобы тот его вырубил.

Он знал, что не уснёт, если его не принудят, но в то же время понимал, что его свет даже с посторонней помощью совсем не восстановится, если он не поспит. Он заставил себя пересчитать свои травмы до того, как Врег сделал это. Он также позволил им промыть все раны, дать ему свет и по возможности заштопать его, чтобы он начал оправляться.

Он обнаружил практически то, что и ожидал найти.

Однако встретил и несколько сюрпризов.

Он сломал одну из своих ладоней и даже не заметил этого — наверное, когда Дитрини ударил его связанными руками о стену трубы. Он не ощутил этого, поскольку оковы перекрывали поступление крови, но как только ему вкололи седативное из медицинских запасов на самолёте, Ревик осознал, что едва может пошевелить пальцами, и даже не в состоянии пристегнуть ремень на кресле.

Они наложили повязку и шину, притупив боль до приемлемого уровня. Они промыли раны на его лице, наложили швы на порезы под глазом, над глазом и у линии роста волос. Они перебинтовали его сломанные рёбра и ногу. Они использовали наладонники, чтобы оценить повреждения внутренних органов и проверить наличие внутреннего кровотечения.

Ему чертовски повезло, что не обнаружилось ничего серьёзного; по большей части лишь сильные ушибы, в том числе ушибы почек и печени. Врач сказал, что у него может появиться кровь в моче и стуле, но ему нужно будет сообщить, если боль значительно усилится по сравнению с нынешним уровнем.

Они приложили лёд к его лицу и челюсти — на последней, по показаниям наладонника, была трещина в кости, чего он так или иначе ожидал.

Он потерял несколько зубов; опять-таки, это не стало сюрпризом.

Во время полёта Ревик всё равно ничего не мог делать, кроме как пытаться физически привести себя в норму, и он не хотел видеть сны. Он не хотел ощущать что-либо ещё от Касс, или даже от Элли, пока не сможет увидеть её собственными глазами.

Так что он попросил Врега вырубить его, что мускулистый видящий и сделал, похоже, с облегчением.

— Есть новости? — выдавил Ревик, стараясь прочистить горло. — Балидор?

Джон протянул ему стакан с чем-то.

Ревик не колебался. Он выпил содержимое, закрыв глаза и запрокинув голову. Это оказался бурбон, за что он был безмерно благодарен. Он протянул пустой стакан Джону, кивнув в знак благодарности, а Джон, в свою очередь, всучил ему бутылку воды.

— Это тоже выпей, — посоветовал Джон. — До дна. Ты потерял много крови. Медик добавил туда железо и ещё несколько штуковин.

Ревик кивнул, откручивая крышечку.

Он выпил её почти так же быстро, как и бурбон, слегка задыхаясь под конец. Он сделал это всё без эмоций, словно ухаживал за необходимой машиной. Проведя здоровой рукой по волосам, Ревик бросил пустую бутылку на сиденье рядом с собой, затем щёлкнул пальцами перед Джоном.

— Новости, — повторил он.

Он прищуренным взглядом следил, как Джон налил ещё один стакан бурбона и без единого слова протянул ему. Джон наблюдал, как Ревик выпил содержимое, и только потом заговорил.

— Балидор практически уверен, что Дитрини унёс ноги, — сказал Джон, и его слова звучали как военный доклад — почти так же, как их произносил бы Врег. — Никаких новостей по Фиграну. Или по Тени. Гар и Викрам определили, что трансляция действительно велась из Вашингтона и была прямым эфиром, как и показалось сначала. По словам некоторых контактов Балидора, команда Тени убралась оттуда до того, как ударила волна. Он считает, что они могут опять скрыться, — Джон поколебался. — …Он также считает, что они вряд ли надолго задержатся в Сан-Франциско. Он не нашёл никаких признаков того, что у них там имеется база, плюс город сильно пострадал от землетрясений и как минимум от одного цунами.

Ревик кивнул, допив последний глоток бурбона и протянув Джону стакан. Джон вручил ему очередную бутылку воды. Ревик открутил крышку и заговорил, не поднимая взгляда.

— Что насчёт отеля?

Пока Ревик пил, Джон один раз кивнул в манере видящих.

— Они сумели укрепить поля достаточно, чтобы сохранить структурную целостность здания. Подвал и все подземные уровни затопило, конечно же. Они потеряли большую часть вооружения, и что ещё хуже с их точки зрения, чуть ли не все запасы семян и скоропортящихся продуктов. Они надеются, что после отступления воды можно будет что-нибудь спасти, но они вынуждены готовиться к худшему. Ходят кое-какие разговоры о том, чтобы перевезти всё, но конечно, это займёт время.

Ревик кивнул, услышав лишь половину.

— Потери среди людей? — спросил он.

Джон поколебался, и Ревик поднял взгляд.

Нахмурившись при виде выражения его лица, он пожал одним плечом.

— В каком месте, приятель? Какие цифры? По их оценкам погибло как минимум сто тысяч лишь на одном Манхэттене. Что касается отеля, они подтвердили смерть минимум двенадцати видящих. Может, вдвое больше людей. Большинство погибших человек было из Списков.

Ревик кивнул, ничего не чувствуя и уставившись в пол.

— Что думает Балидор? — спросил он. — По поводу отпечатков, которые я ему послал?

Джон выдохнул, качая головой.

— Он не знает, приятель. Никто не знает. Выглядит всё не лучшим образом, но это ты и сам понимаешь.

Поколебавшись, он как будто хотел что-то спросить, но потом передумал.

— Что? — Ревик поднял взгляд, затем осознал, что уже знает, какой вопрос хотел задать другой мужчина. — Как скоро я начну умирать после смерти Элли? Если всё будет как в прошлый раз, у меня есть несколько дней, и только потом я по-настоящему это почувствую. Через несколько недель это начнёт меня убивать. Ещё вопросы?

— Ревик, дружище. Боги, я…

— Если ты опять попросишь прощения, Джон, я тебе руку сломаю, — сказал Ревик, не чувствуя ничего, но другой мужчина напрягся и инстинктивно отпрянул. — …Она не мертва, — добавил он, уставившись в пол. — Я сообщу тебе, если это случится, ладно?

Джон сглотнул так шумно, что Ревик это услышал.

Он не поднимал взгляда. Он не хотел видеть слёзы мужчины, как и не хотел вновь слышать его извинения. Он отгородился от всего, уставившись в пол салона и гадая, сколько можно выпить до тех пор, когда алкоголь перестанет помогать и начнёт мешать.

Решив, что он хочет тестировать свои лимиты, он не пошевелился и не посмотрел вверх.

Через несколько минут он ощутил, как Джон отошёл.

***

Оли и Джораг посадили самолёт примерно в час ночи, один раз остановившись для дозаправки в Денвере, а затем пролетев весь остаток пути до международного аэропорта Сан-Франциско.

Сам аэропорт был совершенно заброшенным.

Конечно, никто не работал в диспетчерской вышке, но и сами взлётно-посадочные полосы не подсвечивались, из-за чего все они едва не погибли, потому что Джораг изначально направил их не в ту сторону и стал садиться на участок полосы, занятый пустыми и заброшенными коммерческими самолётами.

Он заметил ошибку до крушения, и Оли опять подняла их в воздух, заходя на очередную попытку, и в этот раз они нашли пустующую полосу.

Ну, более-менее пустующую. Свободную от крупных объектов, во всяком случае. Ревик слышал, как они говорили о телах и машинах, раскиданных по всей полосе, но ничего такого, что помешало бы им приземлиться.

Найти транспорт в самом городе оказалось сложнее.

Ревик следовал за остальными, пока они искали машины, из которых не слили бы весь бензин. В итоге кто-то (может быть, Локи) наткнулся на электрический автомобиль с нетронутой батареей. Им всё равно пришлось дожидаться, пока Врег и остальные искали розетку для зарядки батареи, чтобы они сумели нормально добраться до города.

Врег в итоге отдал приказ толкать машину и закатить её в сам аэропорт через одну из разбитых стеклянных стен. Там они припарковали автомобиль и быстро нашли промышленную розетку, которая, похоже, по-прежнему была подключена к тому, что осталось от сети электроснабжения.

И всё же они все знали, что это дорога в один конец.

Пока батарея заряжалась, Врег и Иллег уже обсуждали тот факт, что им понадобится искать другой выход после того, как они найдут Элли. Конечно же, самолёт представлял ещё большую проблему. Они, наверное, добрых пять или шесть часов будут выкачивать топливо из оставшихся коммерческих самолётов, чтобы им хватило для обратного перелёта через всю страну… если, конечно, не найдут судно в приемлемом состоянии, и уже заправленное, чтобы можно было просто угнать его.

Конечно, это всё при условии, что возвращение в Нью-Йорк ещё будет иметь смысл.

Ревик подслушал, как Врег и Джон обсуждали возможность перевозки остатков их нью-йоркского контингента дальше на запад. Не в Сан-Франциско, но, может, в один из штатов в глубине материка — Монтана или Колорадо. А может, забраться ещё дальше на север, в Канаду.

А может, они могли бы отправиться на восток, в сторону Европы или Азии.

Похоже, все соглашались, что лучше будет найти местечко подальше от побережья и на какой-нибудь возвышенности, где они будут меньше подвержены угрозе прибрежных штормов, в том числе и вызванных землетрясениями цунами, которые сейчас били по тихоокеанскому побережью почти так же сильно, как и по атлантическому.

Всё также, похоже, соглашались, что эти проблемы лишь ухудшатся в местах стыка тектонических плит.

Например, в Сан-Франциско.

Да и на всём северо-западе, на самом деле, поскольку Джораг и Ниила видели репортажи об извержении вулканов в Каскадных горах — хребте, который тянулся через штаты Орегон и Вашингтон.

Ревик не мог заставить себя переживать по этому поводу.

Он сосредоточился на том, чтобы найти им машину.

Даже пока они заряжали электрический автомобиль, он продолжал ходить по парковке, прихрамывая и ища то, что быстрее могло доставить их к месту. Он даже подумывал пойти пешком в сторону города, но другие отговорили его, напомнив, что он ничем не поможет Элли, если его пристрелят местные жители.

В конце концов, кто угодно мог узнать его лицо по сводкам «Разыскивается» в новостях.

Чёрт, да если они просто узнают в нем видящего, они наверняка убьют его.

Так что Ревик ждал. Он стоял возле одного из огромных окон аэропорта и курил одолженную у кого-то hiri, когда Врег наконец-то подошёл к нему.

— Мы готовы, Ненз, — сказал он.

Ревик ничего не ответил.

Уронив hiri на кафельный пол, он задавил её пяткой ботинка, одновременно воспользовавшись этим движением, чтобы развернуться в направлении машины. По возможности опираясь на поручни и ограждения, он похромал обратно к стеклянным дверям вместе с Врегом, изо всех сил стараясь отключить свой разум и даже свет.

Он больше не мог её чувствовать.

Если он не мог чувствовать её, то он вообще ничего не хотел ощущать.

Он всё ещё не мог точно сказать, мертва ли она, действительно ли они просто приставили пистолет к её голове и спустили курок, но он так не думал. Даже если они надели на её праматерь всех ошейников, он был убеждён, что уже почувствовал бы, если бы они оборвали жизни их обоих.

Ну, теперь уже жизни всех троих.

Оттолкнув эту мысль, как и в предыдущие несколько десятков раз, когда она пыталась пробраться в его сознание, Ревик сказал себе, что сейчас это всё неважно.

Он знал, где она.

Вот что важно.

Он сидел на переднем сиденье, пока Джон вёл машину.

Автомобиль был хэтчбеком[16], слава богам, иначе, возможно, пришлось бы оставить кого-то позади или привязать к крыше. А так Оли сидела на коленях Ревика, а Врег, Иллег, Ниила, Джораг, Мэйгар, Локи и Джакс втиснулись на заднее сиденье и багажник, который они увеличили, выдрав задние сиденья и положив подушки прямо на пол.

Скорее всего, шасси машины царапало асфальт, пока они ехали.

Было логично посадить Джона за руль.

Он знал город лучше всех из них, даже лучше Ревика, который, наверное, сам бы полез за руль, если бы не понимал, что с его ногой невозможно будет безопасно вести машину. Так что он сидел спереди, стискивая зубы и глядя в окно, сжимая ручку двери, заставляя себя хранить молчание и не вздрагивать всякий раз, когда Оли переносила вес на его больную ногу.

Машина, казалось, ехала мучительно медленно.

Ревик знал, что на самом деле это не так.

Он наблюдал за пейзажем, проносившимся за окном и ветровым стеклом автомобиля, и старался дышать, молчать. Он ничего не говорил, лишь скрежетал зубами, когда им приходилось замедляться, чтобы объезжать стоящие машины и другие обломки, преграждавшие участки дороги. Один раз Врегу и нескольким другим разведчикам пришлось прогнать группу людей с их дороги, когда они наткнулись на баррикаду и засаду с целью перехватить любое движение по дороге.

Судя по тому, что Врег уловил из сознания их лидера, продажа пассажиров сейчас представляла преимущественный интерес, вдобавок к самой машине и всему, что ценилось в этом новом мире. Главным в этом списке было оружие, еда, топливо, но туда также входило что угодно, включая одежду, обувь, даже зубы.

Видящих тоже ловили живьём.

Ревик наблюдал, как чрезмерно худые и обезумевшие люди разбирают собственную баррикаду, и их глаза остекленели от давления Оли, Джорага, Локи, Иллег и Врега. Он наблюдал, как они молча делают это, и знал, что будь у него доступ к телекинезу, он бы уже убил их, и не только из-за того, что сказал им Врег.

Он даже не мог вызвать у себя угрызения совести из-за этого.

Кем бы они ни были, похоже, они всё равно не приносили никакого прока себе, и тем более другим представителям их расы.

Им потребовалось немало времени, чтобы добраться в город, учитывая задержки, завалы и мародерствующих людей.

В данный момент это тянулось дольше, чем Ревик мог вытерпеть.

Он не старался сам отмерять это время, даже по солнцу, медленно поднимавшемуся над горизонтом. Он старался вообще не думать об этом, поскольку никак не мог ускорить процесс или изменить своё отношение к каждой утекавшей минуте. И всё же он знал, что прошло больше часа с тех пор, как они впервые выехали на шоссе, и до того момента, когда они наконец-то преодолели последний поворот, и в поле зрения показались очертания города.

Эти очертания сделались почти неузнаваемыми, хотя Ревик видел это место меньше месяца назад. Разруха набирала обороты, и теперь всё выглядело так, будто здесь произошло не одно военное сражение.

Окна оказались разбитыми даже на самых верхних этажах небоскрёбов в центре, дым чёрными и коричневыми облаками валил как минимум в шести местах над городом. Лучи раннего утреннего солнца струились сквозь красновато-коричневую дымку, которой подёрнулся центральный район, а также запад и восток.

Пыльный пейзаж города с горстками выжженных зданий (некоторые из них выглядели так, будто в них попали настоящими ракетами или противовоздушной артиллерией) теперь напоминал пост-апокалиптический ландшафт. Ревик поморгал от ржавого света, отражаемого остатками окон, и осознал, что это и есть пост-апокалипсис.

Через несколько секунд езды по этому участку дороги они увидели первые мириады съездов с шоссе, которые вели в сам Сан-Франциско. Некоторые были поломаны или наполовину обрушились, как от землетрясений, но большая часть оставалась в рабочем состоянии.

На нескольких съездах образовались заторы из брошенных машин и, похоже, очередные засады и баррикады, устроенные охотящимися людьми.

Ревик знал, что Джон вдавливал педаль газа в пол на каждом свободном участке дороги. Он знал это в основном потому, что как одержимый смотрел на ногу Джона всякий раз, когда они миновали очередное препятствие — да считай, каждые несколько секунд, вне зависимости от ситуации на дороге — чтобы убедиться, что Джон жмёт на газ при любой возможности.

И всё же желание поторопить его усиливалось настолько, что Ревику приходилось прикусывать язык, чтобы сохранять молчание.

Врег или кто-то другой, должно быть, сказал Джону, куда ехать.

Или Джон сам знал.

В любом случае, он не колебался. Он не валял дурака, не выбирал окольные пути.

Он направлялся прямиком к Элли.

Ревик наблюдал за лицом и ногой своего шурина, мысленно повелевая ему ехать ещё быстрее, и заметил, что Джон сам выбрал самый короткий путь до места их назначения.

Ревик тоже знал, где это. Он знал ещё до того, как заснул на самолёте.

Они возвращались к месту, где он впервые посмотрел на неё.

Они возвращались туда, где всё это началось.

Когда Элли исполнилось семь лет, её родители устроили ей вечеринку в честь дня рождения — там, на жёлтой кухне с витражной колибри, болтавшейся на окне. Кучка соседских детей и полупьяных взрослых спели для неё «С днём рожденья тебя» и засмеялись, когда собака (собака Элли) начала подвывать вместе с ними.

Ревик вместе с Балидором наблюдал со двора, как она задувает свечи.

Они закрылись щитами, действовали под прикрытием и были совершенно невидимы для людей в доме. И всё же Ревик готов был поклясться, что видел, как Элли не раз косилась на окно, хмуро смотрела прямо на них, словно заметила, как они скорчились под любимым сливовым деревом её матери, и не могла понять, чего они там торчат как психи вместо того, чтобы зайти внутрь и поесть торт с остальными.

Дом детства Джона и Элли на Фелл-стрит, возле парка Золотые Ворота, в те годы был домом и для другой персоны. Эта персона присутствовала на вечеринке по случаю дня рождения; она пела громче всех остальных; отделанная блёстками шляпка принцессы покоилась на её чёрных волосах, и с неё спадала розовая ткань, которую мать Элли пришила к шляпке по её просьбе.

Они были охеренно милыми.

Даже Балидор посмеивался над подвывающей собакой и шляпкой Касс, одновременно доводя до Ревика важность его новой роли и правила, которых он должен придерживаться, чтобы выполнить свою миссию.

После этого Ревик наблюдал за Элли каждый день.

Не всегда самолично, но он неизменно был рядом, тем или иным способом.

По той же причине он знал, что Касс проводила в этом потрёпанном, пурпурном викторианском домике, с семьёй и родителями Элли, больше времени, чем в своём доме в шести кварталах отсюда.

Так было до того самого дня, когда они обе съехали оттуда, но и после этого Касс проводила у них все праздники, даже собственный день рождения.

Именно за это попытался держаться Ревик, когда они приблизились к до боли знакомой части города. Он заставлял себя вспоминать — вспоминать ту вечеринку в честь дня рождения, нелепую шляпку Касс, подвывающую собачку и нескладное пение. Он помнил хохот матери Элли, улыбку на лице её отца, белые и синие воздушные шарики, и как Элли отчитали за то, что она не-так-уж-незаметно скормила крем с торта радостной собачке.

Касс привезла её сюда, к истоку всех их начал.

В конце концов, Касс привезла Элли домой.

Глава 49 Вдребезги

Врег приказал Ревику оставаться в машине.

Он сказал Ревику, что ему нужно выждать минутку, пока Врег и остальные проверят периметр и убедятся, что внутри дома их не ждут никакие гадкие сюрпризы.

Но Джон видел лицо Ревика.

Он понимал, что тот не услышал Врега, а может, ему было откровенно всё равно. Он спихнул Оли со своих колен ещё до того, как машина закончила тормозить у заваленной мусором обочины.

Ревик распахнул дверцу машины и выбрался из салона с помощью здоровой руки, не глядя на всех них. Он не медлил и сразу пересёк своими длинными хромающими шагами тротуар, направляясь к обветшалым деревянным ступеням. Джон вместе с остальными наблюдал, как он, хромая, подходит к открытой входной двери в пурпурный викторианский домик, как будто не замечая ничего, как будто глядя сквозь всё, словно он уже внутри.

Дом выглядел в точности таким же, каким его помнил Джон.

Начиная с поцарапанной чёрной отделки и выцветшей пурпурной краски и вплоть до птичьих гнёзд, обрамлявших фронтоны в их самой высокой точке, всё оставалось прежним, будто прошла всего неделя с тех пор, как он видел дом в последний раз — а вовсе не пять лет.

В сравнении с остальной частью виденного им города дом был странно, нервирующе нетронутым.

Джон всё ещё смотрел на него, когда водоворот открывающихся дверец и движущихся тел вывел его из транса.

Пружинные амортизаторы машины застонали, и пассажирское сиденье с громким щелчком хлопнулось вперёд, ударившись о приборную панель, когда разведчики один за другим стали как можно быстрее выбираться из машины, чтобы последовать за Ревиком.

Оли двигалась быстрее остальных.

Джон едва успел моргнуть, а она уже наполовину поднялась по ступеням за Ревиком; пистолет оказался в её руке к тому времени, когда она догнала его на крыльце, а затем протолкнулась мимо него, чтобы прицелиться прежде, чем он успеет войти в открытую дверь.

Конечно, это лишь благодаря тому, что нога Ревика не позволяла ему передвигаться так быстро, как ему хотелось. Джон знал, что будь у него такая возможность, Ревик вбежал бы в дом безоружным, и никто бы за ним не успел последовать, и ему было бы совершенно всё равно, что по ту сторону его мог ждать Тень неизвестно с каким сюрпризом.

Сглотнув, Джон вытащил свой пистолет, увидев, что Врег тоже взялся за оружие. Он мрачно переглянулся с татуированным разведчиком перед тем, как они пробежали по тротуару и газону следом за Джорагом, Иллег и Локи. Джон прыжками преодолел скрипящие деревянные ступени, как только добрался до их основания, пробежал по крыльцу, где ещё в дошкольном возрасте играл с Элли в машинки, и где он сидел со своей матерью после смерти отца.

Перед глазами всё размылось, когда он окинул взглядом дом, увидел знакомую мебель его матери, вспомнил, что эта недвижимость до сих пор не была продана, что её статус находился под вопросом, поскольку ни Джон, ни Элли не могли заявить на неё свои права. Их тёте Кэрол пришлось подать в суд на город и потребовать признания права собственности от их лица.

Окинув место, где явно перекантовывались бездомные, хоть пол гостиной по-прежнему украшался полицейской лентой, Джон решил, что сейчас положение было неоднозначным. Деньги, наверное, не будут иметь большого значения в этом новом мире — по крайней мере, для людей вроде него самого.

Джон услышал крик и повернулся, застыв.

Голос был достаточно знакомым, но в то же время настолько иным, что сердце подскочило к горлу.

В этом крике жило отчаяние, потеря столь глубинная, что Джон прочувствовал это до самых костей. Такое чувство, будто кто-то обмакнул его в лёд и оставил стоять там, голого и дрожащего.

Он поискал Врега, скорее инстинктивно, нежели намеренно, и вместо этого встретился взглядом с Ниилой, которая стояла на страже между кухней и главным коридором, вцепившись в винтовку. Судя по её широко раскрытым глазам, которые блестели как будто от слёз, она тоже узнала голос, издавший этот крик.

Посмотрев на неё, Джон ощутил, как его боль усиливается хотя бы потому, что выражение её лица подтверждало реальность услышанного.

Он двигался машинально, побежав в сторону звука.

Он не хотел этого делать. Он вообще больше не хотел здесь находиться, но не мог остановить себя. Он подозревал, что и Ревик не мог остановить себя, взбегая по этим ступенькам к своей вероятной смерти.

Когда Джон остановился на пороге спальни его матери, его глазам потребовалось несколько мгновений, чтобы адаптироваться к сумраку. Он увидел в углу разбитую лампу и нечто, похожее на смазанное пятно крови. Затем его взгляд остановился на постели.

Ревик сидел там, баюкая на руках фигуру и уткнувшись в неё лицом.

Элли была обнажённой, и её тело обмякло в его объятиях.

Джон осознал, что его взгляд опускается по её телу, глядя на его нижнюю часть, где кто-то явно её вскрыл, а потом заштопал и запечатал рану прозрачным биогерметиком. Кто бы это ни сделал, они даже не потрудились прикрыть её простыней после того, как закончили.

Желчь подступила к горлу Джона, когда он посмотрел на рану, когда он осознал, что она означает, и его охватил столь всепоглощающий ужас, что несколько секунд он вообще не мог думать. Он едва не выпрыгнул из собственной шкуры, когда Врег протолкнулся мимо него, присел рядом с Ревиком и обхватил мощной рукой спину элерианца.

— Ненз! — позвал Врег, слегка тряхнув его. — Ненз… боги, брат. Она не мертва!

Ревик лишь крепче стиснул её.

Джон ощутил, как из света элерианца вышел мощный импульс, и поймал себя на мысли, что если бы у Ревика по-прежнему имелся доступ к телекинезу, то Врег уже отлетел бы на другой конец комнаты. А так Джон подозревал, что Ревик с силой оттолкнул бы Врега, если бы для этого ему не пришлось бы выпустить Элли.

— Нензи. Брат, — Врег провёл пальцами по тёмным волосам другого мужчины, буквально воркуя над ним, гладя по спине мускулистой, татуированной рукой. — Ненз… нам нужно увезти её отсюда. Немедленно. Она не мертва, но может скоро погибнуть. Нам нужно её переместить.

В этот раз, похоже, слова разведчика достигли цели.

Ревик посмотрел на него, затем обратно на Элли. Его глаза смотрели растерянно, блестели от слёз, но в них не жило ни единой мысли. Он позволил Врегу забрать Элли из его рук и стоял на коленях, наблюдая, как крупный видящий заворачивает её тело в хлопковую простыню и осторожно поднимает, словно она сделана из стекла.

Джон попытался заговорить.

Когда ему это наконец удалось, его голос прозвучал неестественно громко, словно он что-то сломал, словно он уронил целый поднос фарфоровых ваз посреди тихой церкви.

— Что с ней не так? — спросил он.

Врег бросил на него предостерегающий взгляд, затем с опаской взглянул на Ревика.

«Не привлекай внимания к себе, брат, — послал бывший Повстанец, и его мысли донеслись едва слышным шёпотом. — Он совершенно сломлен, бл*дь… не делай этого сейчас. Во имя любви к богам, брат, услышь меня в этом. Сейчас он не может вести себя адекватно…»

«Что с ней не так?» — спросил Джон в своём сознании.

Джон попытался просканировать её, приблизиться к её свету, но Врег отпихнул его, в этот раз уже грубо и безо всяких попыток смягчить то, что он сделал.

«Бл*дь, не тронь её, Джон! Я серьёзно. Ты всё равно не сможешь до неё дотянуться. Её нет».

Сглотнув, Джон кивнул, сам почти того не осознавая. «Нет? Что это значит — её нет? Где она?»

Врег послал ему импульс скорби, но не ответил словами.

«Что с ней не так? — снова спросил Джон. — Врег, ты только что сказал, что она не мертва».

«Они посадили её на вайры, — послал Врег, и его свет ощущался тяжёлым, потемневшим от отупляющего горя. — Максимальные настройки, скорее всего, на протяжении нескольких часов. Это всё равно что спалить все связи между её aleimi и телом. Обычного видящего это наверняка убило бы. Физически, имею в виду. Это бы прикончило любого из нас. А так, можно сказать, что она…»

Врег умолк, словно внезапно осознав, с кем он говорит.

Он поднял взгляд, уставившись на Джона своими чёрными глазами.

Джон не мог пошевелиться.

Он просто стоял там, уже не видя Врега, или Элли… или Ревика. Постояв там ещё несколько минут, шатаясь, он почувствовал, что по его лицу катятся слёзы, но не мог их остановить. Теперь он это чувствовал. Как только Врег заговорил, он почувствовал, что сообщал ему другой видящий.

«Боги, — послал он. — Врег… она превратилась в какого-то овоща?»

В этот раз Врег не ответил ему даже без слов.

Другие видящие все последовали за Врегом, когда он вынес Элли обратно в главное помещение. Джораг и Локи наполовину поддерживали Ревика и следили за ним, хотя он, похоже, не замечал никого. Джон осознал, что вокруг него раздаются звуки, приглушенные разговоры. Он то тут, то там слышал некоторые их слова, но так и не сумел собрать их в связную картину в своей голове.

«Больница…»

«Балидор послал помощь…»

«Связи в СКАРБе….»

«Перебои с электричеством в…»

«Стабилизация сдерживающих полей для…»

«Отслеживание aleimi-потока с помощью…»

Джон сдался, отгородившись от всех них. Он прикладывал усилия, чтобы не уйти в себя окончательно, а может, чтобы не выбежать отсюда. Вместо этого он держался на фоне, наблюдая, как остальные уселись вокруг Элли, давали ей свет, по очереди отправлялись в Барьер, чтобы сделать… что-то.

Но Элли не шевелилась.

Джон вообще ничего не ощущал от неё. Она походила на сломанную куклу, каким-то образом по-прежнему сохранявшую румянец жизни, но без всего, что должно было сопровождать эту жизнь.

Она была пустой. Выпотрошенной.

Где-то в этой тишине он услышал, как Врег тихо говорил Иллег о том, что они должны давать ей свет просто для того, чтобы напомнить её телу о том, что оно ещё живо.

Джон взглянул на Ревика как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джораг всаживает ему в шею шприц. Шприц был толстым, даже толще большого пальца Джона, и содержал в себе какое-то безбожное количество той янтарной жидкости. Джон узнал её — этим Ревика приходилось усыплять в Резервуаре.

И даже так это подействовало не сразу.

Врег обхватил его за талию и повёл к дивану ещё до того, как тот окончательно упал; он прикрыл Ревика несколькими одеялами из детской спальни Джона, затем поручил Джорагу и Нииле поддерживать свет и в нём тоже, а также не давать ему убиться в Барьере.

Всё это время Джон просто беспомощно стоял там.

Он знал, что должен был сделать что-то.

Он знал, но понятия не имел, что ему делать.

В итоге он вышел на заднее крыльцо и стал смотреть на заросший сад его матери и заросли роз, теперь уже лишённые бутонов и разросшиеся почти до деревянной террасы. Их мать всегда стремилась к образу английского сада, который казался буйным и как бы немного неухоженным — совсем как их мать.

Он тупо сел на заплесневевший плетёный стул, ощущая, как сплетённые прутья трещат и прогибаются под его весом. Эта штука и раньше была ветхой, поломанные кусочки торчали по всей спинке и подлокотникам, хотя ножки оставались прочными.

Джон смотрел, как Локи прикуривает hiri, и как будто очень долгое время ничего не мог чувствовать. Когда Локи зашёл обратно внутрь, захлопнув за собой дверь из сетки, Джон остался на прежнем месте, наблюдая, как холодный ветер гонит по желтоватому небу дымчатые облака.

Зимы в Сан-Франциско — единственный период, когда можно увидеть солнце.

До него внезапно дошло, что сегодня был день рождения Ревика.

Именно эта мысль наконец-то достучалась до его сознания.

Перед глазами встал непрошеный образ: Элли запрокинула голову и хохочет в конференц-зале, где все они сидели и планировали, как она хотела его удивить. Они обсуждали декорации, музыку, еду… тот нелепый подарок, который она отыскала для него даже посреди апокалипсиса. Она несколько дней подряд посылала разведчиков и, наконец, каким-то чудом добыла из полицейских конюшен чалую лошадь с гнедой мордой, которую никто не съел.

Она хотела протащить эту чёртову лошадь через лобби отеля и подъехать на ней к Ревику, когда они выкатят торт… какая-то шутка между ними двоими с того времени, когда они впервые образовали связь в той хижине в Гималаях.

Она даже приложила руку к дизайну торта, неделями выбирая глазурь и ингредиенты вместе с кондитерами из «Третьей Драгоценности».

Джон задыхался, пытаясь заплакать, но не мог.

Он сидел там, будучи не в состоянии пошевелиться, когда в его голове раздался столь знакомый голос, что он заставил конечности Джона застыть и стёр все чувства, которые тот ощущал буквально секунды назад.

«То есть, ты думаешь, что Ревику не понравился мой подарок ко дню рождения? — Касс изобразила надувшееся личико, но её глаза улыбались ему во тьме. — Какая жалость. Я так старалась».

— Касс… — Джон заговорил вслух, но всего лишь шёпотом, лишившись дара речи, когда увидел, как её лицо плывёт к нему в этой пустоте. «Ты убила её… боги. Ты убила её, Касс. Ты убила Элли».

«Нет, — лицо Касс ожесточилось, в голосе зазвучало резкое предупреждение. — Нет, Джон… я спасла её. Это был компромисс. Тень хотел убить её. Вместо этого я предложила такой вариант».

Она ждала его реакции и улыбнулась, когда Джон ей ничего не дал.

«Может, я просто хотела посмотреть, что сделает дорогой секси Ревик».

В сознании Джона Касс ещё шире улыбнулась губами, накрашенными красной помадой.

«…В конце концов, если я сохранила его драгоценную жену относительно живой, он всё ещё в игре, верно? А ведь он, бедняжка, на долгие годы выбыл из игры. Должно быть, он ужасно жаждет хорошей схватки».

Подмигнув, она послала Джону воздушный поцелуй.

«Вот увидишь, Джон. В итоге он поблагодарит меня за это. К тому времени, когда он найдёт меня, я должна буду довольно хорошо овладеть телекинезом. Может, к тому моменту он забудет свою драму с Элли. Может, я выдвину ему предложение, от которого он не сумеет отказаться».

Джон не мог осмыслить её слова.

Он едва осознавал собственные мысли. Единственное, что имело для него смысл, не давало никаких ответов. Это и не спрашивало ни о чем, поскольку он знал, что она не сумеет дать ему ответ в том плане, который для него важен.

Но он все равно задал вопрос, не сумев промолчать.

«Как ты могла это сделать? — сказал он. — Элли любила тебя больше всех. Ты была для неё семьёй. Я любил тебя, Касс. Боги, Ревик любил тебя. Так сильно».

«Полагаю, сейчас он не очень испытывает ко мне любовь, — сказала Касс, продолжая улыбаться той улыбкой, которую он знал и не знал. — Как думаешь, это изменится, если я воспитаю для него этого ребёнка? В конце концов, он же немного мазохист, верно? Может, это возбудит его, как только он справится со страдашками?»

Джон просто сидел там, будучи не в состоянии распутать её слова.

Он не мог прочувствовать все те вещи, что вздымались в его свете, пока она говорила, не мог протолкнуться сквозь слова, чтобы достучаться до неё. Вместо этого в его сердце поднялось какое-то приглушенное чувство, которое поначалу он едва узнавал.

Что бы это ни было, оно с каждой секундой становилось всё жарче.

«Нет, Касс, — сказал Джон после слишком долгой паузы. — Нет, я так не думаю».

«Не думаешь? — она снова изобразила надутое личико, как делала это, когда они были детьми. — Какая жалость. А я-то получила это секси тело и все такое».

Это Джон тоже едва расслышал.

«Он убьёт тебя, Касс, — сказал он, ощущая, как та омертвевшая боль в его груди усиливается. — Он убьёт тебя, и я буду рядом, когда он это сделает. Я ему помогу, Касс».

Она расхохоталась.

Джон не отреагировал, когда она это сделала. Он не отреагировал, когда она снова засмеялась, и её присутствие померкло в его свете. Он не мог заставить себя переживать из-за её слов, учитывая, что она сделала, и как она говорила об Элли после этого.

Ему безразлично, что сделал с ней Тень, и было ли это её виной или не было. Ему безразлично, можно ли её спасти. Ему даже безразлично, не манипулировал ли ею Тень, не принудил ли он её ко всему, что она сделала.

Запечатлев всё, что он почувствовал в последние несколько минут, и каждое произнесённое ею слово, Джон встал, сделал вдох и пошёл обратно в дом.

Он отдаст эти отпечатки Врегу.

Прямо сейчас. Чтобы они могли начать выслеживать её.

Он уже знал, что его слова не были пустым звуком.

Он прекрасно знал, что именно сделает Ревик, как только они стабилизируют состояние Элли и доставят её в какое-нибудь безопасное место. Джон ни капли не сомневался, как далеко зайдёт Ревик, чтобы достичь этой цели, особенно поскольку ребёнок Элли может оказаться последним, что от неё осталось.

Что бы ни сделал Ревик, Джон решительно настроился быть с ним рядом, когда он это сделает.

Даже если Ревик убьёт его голыми руками.

Он увидит, как Касс за это заплатит, даже если это станет последним, что он сделает в своей жизни.

Продолжение следует…

1

Газлайтинг — разновидность изощрённого психологического насилия, используемого умышленно, на протяжении долгого времени. Его цель — заставить человека засомневаться либо в адекватности собственного восприятия действительности, либо в объективности того, что его окружает, вообще.

2

Humvee (сокращение от англ. High Mobility Multipurpose Wheeled Vehicle — «высокоподвижное многоцелевое колёсное транспортное средство», читается «Хамви́») — американский армейский вседорожник, стоящий на вооружении в основном у ВС США, а также вооружённых сил, полицейских и иных служб некоторых других стран. Автомобиль обладает высокой проходимостью, пригоден к транспортировке по воздуху и десантированию парашютным способом.

3

«Повелитель Мух» — роман Уильяма Голдинга, где несколько благовоспитанных мальчиков оказываются на необитаемом острове. Философская антиутопия о том, что может произойти с людьми, забывшими о любви и милосердии.

4

40 футов — это чуть больше 12 метров.

5

Райкерс — остров-тюрьма в проливе Ист-Ривер, относящийся к городу Нью-Йорк, районам Куинс и Бронкс. Расстояние до другого берега — 80 метров. Является самой крупной исправительной колонией в мире

6

Видимо, это нечто среднее между английским Yeah/Yes и немецким Ja. И означает «да-да, ага-ага».

7

Солнечный ветер — поток ионизированных частиц, истекающий из солнечной короны со скоростью 300—1200 км/с в окружающее космическое пространство. Является одним из основных компонентов межпланетной среды.

От переводчика: И да, мне тоже от этого не стало понятнее:D

8

H от англ. Human — человек.

9

А мы всё-таки узнаем полную историю, но не сейчас. То, о чем рассказывает Ревик в этой главе, изложено в двух приквелах. Та часть, где Элли и Ревик целуются, а потом она у него в номере отеля — это приквел «Нью-Йорк». Та часть, где он пытался убить Джейдена — это приквел Guardian (на русском языке, возможно, будет под названием «Страж», но это лишь черновое название). Приквелы тоже будут переведены, но только после завершения перевода всей серии «Мост и Меч».

10

Подзор — это декоративная оборка или кайма, которая скрывает основание кровати и пространство под ней. В разговорной речи подзор иногда называют «юбка для кровати».

11

ВР, здесь и далее — виртуальная реальность.

12

Депривация — это потеря, лишение чего-либо. Например, депривация сна — это когда человек по той или иной причине не может спать. В данном контексте используется скорее как ощущение, что он лишён чего-то необходимого, ему чего-то недостаёт.

13

Я знаю, что вы, наверное, уже устали видеть сноски такого содержания. Но мы узнаем об этом из приквелов к серии «Мост и Меч». Конкретно про уход Ревика из Шулеров рассказывает приквел, который так и называется — «Ревик».

14

Боро — единица административного деления города Нью-Йорк; что-то вроде районов.

15

В Лэнгли, Вирджиния находится штаб-квартира ЦРУ.

16

Хэ́тчбек, или хетчбэ́к — название кузова легкового автомобиля с одним или двумя рядами сидений, дверью в задней стенке и укороченным задним свесом. Название «хэтчбек» подразумевает укороченный по сравнению с седаном или универсалом задний свес кузова.