Изменение пола 1

- Дорогой, я пошел! – Позвал Лёнечка из прихожей, придирчиво разглядывая себя в зеркало трюмо. «Вроде, все нормально и волосы лежат как надо, - откинул он назад длинную челку. – Только вот прыщ этот откуда взялся?» Осторожно потрогал прыщ на подбородке, провел языком по пухлым губам и капризно позвал:

- Ну, где ты?

- Да иду я, иду, - донеслось из туалета ворчливое вместе со звуком спускаемой воды: - Чего разорался? Уж и отлить спокойно нельзя?

Из-за угла коридора вывалился обрюзгший хозяин квартиры лет пятидесяти и, отдуваясь, прислонился к стене. Задранная майка оголяла круглый живот, под которым затерялась резинка семейных трусов в мелких ромашках. С насмешливым блеском в глазах наблюдая, как Лёнечка поправляет смятый воротничок рубашки, буркнул:

- Иди, а то опоздаешь. И Наташке скажи, если появится, чтобы за договором в бухгалтерию съездила. Мне он завтра понадобится, а ты закрываешь магазин. Понял?

- Но ты ведь придешь сегодня? – Шепнул Лёнечка и, вспыхнув, потянулся к нему губами.

- Проваливай, давай, - фыркнул мужик отвернувшись.

- Я тебя дождусь, - томно пообещал Лёнечка, с обожанием глядя на него.

Отодвинув парня плечом, тот открыл дверь, только Лёнечку нисколько не обидела торопливость, с какой любовник выпроваживал его, потому что Лёнечка все отлично понял. Илья решил отправить Наташку за договором, а сам потом как нагрянет в магазинчик! Как схватит Лёнечку! И займутся они в кабинете Ильюши несусветной запретной страстью. А иначе, как только скрываться им никак нельзя. У Ильюши жена и дети, которые не сегодня-завтра, должны вернуться с дачи. Вот почему жизнь такая подлая? Почему у людей иногда так поздно открываются глаза? Теперь вот страдай. На этот раз Лёнечке было жалко не столько себя, как Ильюшу. Взглянув на мужчину, лениво скребущего волосатую грудь, глазами гаремной красавицы Лёнечка коснулся его небритой щеки.

- Я тебя дождусь.

Мужик крякнул, обдав Лёнечку застаревшим перегаром, и мотнул головой, стараясь избежать его ласки.

- Вали уже, - отмахнулся он от него и вдруг с размаху припечатал короткопалой лапой по аккуратной, обтянутой джинсами попе Лёнечки. Ответом ему был намеренно укоризненный взгляд, хотя на самом деле молодой человек, был страшно доволен его грубой ласке.

Лёнечка вышел из квартиры, вздрогнув от захлопнувшейся за ним входной двери, как будто ему выстрелили в спину. Ильюшу понять можно, должно быть его сейчас невесть из-за чего мучает совесть. Лёнечка знал об этом по своим прежним любовникам и не мог понять, чего тут можно совеститься. Так естественно обратить внимание на такого парня как Лёнечка, как и испытать влечение к нему. Пол не тот? И молодой человек, в который раз задумался о том, чтобы сменить его. Только стать трансвеститом его не грело. Где взять деньги на дорогую операцию и потом, как следствие, необратимые проблемы со здоровьем. А вот то, что Ильюша не предложил ему денег, окрыляло. Значит, его чувства к Лёнечке серьезны глубоки. В кармане джинс тренькнул сотовый и, к его досаде ему пришлось объясняться с мамой прямо на улице, почему он не ночевал дома. После того как мама убедилась, что сын жив-здоров и с ним все в порядке, она мрачно заявив, что он одно сплошное разочарование и наказание, отключилась. Ничего, думал Лёнечка, маме придется смириться с тем, что у ее аккуратного послушного мальчика своя личная жизнь. Привыкнет со временем, не один он такой.

Нужно было заглянуть домой, позавтракать и привести себя в порядок, но мама опять заведет старую песенку про непутевого сына. Но больше всего не хотелось столкнуться с Фиксой и его гопотой. Особенно Лёнечку донимал Геха, если перевести на человеческий, то Генка. Обидно было то, что в детстве с толстым Генкой во дворе никто не водился, только дразнили, и лишь Лёнечка играл с ним. И вот по какой-то случайности попав в компанию Фиксы, Геха выбрал объектом своих издевательств друга детских игр. Лёнечка даже поговорил с Гехой, позвонив ему. Тот выслушал его, не возражая и не хамя, и попрощались они нормально, но на другой день, он караулил Лёнечку у подъезда и подозвав, надавал подзатыльников, а под конец отвесил пенделя на потеху устроившейся здесь же на лавочке компашке Фиксы. Остановившись у пешеходного перехода, пережидая поток машин, молодой человек уже через дорогу увидел вывеску магазина-салона, который держал Ильюша, опять восхитившись его гениальности. Даже Наташка, пренебрежительно скривившись, вынуждена была молчаливо согласиться, что название для магазинчика «СиДи и смотри», которое придумал Ильюша, точное попадание.

До открытия оставалось еще полчаса в которые Лёнечка проверил кассу и обошел торговый зал, поправляя товар на полках. И тут явилась Наташка, которая безумно раздражала его, как и он ее. Во-первых, она его за человека не считала. Во-вторых, имела вульгарную грудь и вечно переключала внимание мужчин на себя, не делая для этого никаких усилий и не идя ни на какие ухищрения. Но ничего, теперь его взяла. Наташка, он знал это, не пыталась соблазнить Ильюшу и не спала с ним, потому что, тот ясно дал понять, что она не интересует его. И теперь, если Лёнечка пожелает, уволит ее. Хотя с этим Лёнечка пока не будет торопиться. Он с Наташкой, когда дело не касалось мужчин, нормально ладил, лишь беззлобно пикируясь, подначивали друг дружку.

- Ты чего здесь делаешь? – Не очень приветливо встретил ее Лёнечка.

- В смысле? – Огрызнулась Наташка, сдергивая с плеча ремешок сумочки и скидывая жакетик.

- Ты вроде должна ехать в бухгалтерию за документами, - похвастал своей осведомленностью Лёнечка.

- Должна, - вздохнула Наташка, роясь в сумочке в поисках зеркальца, чтобы привести себя в порядок. – Но прежде должна взять эти самые документы в кабинете у Фотиева. Он мне сказал где они лежат.

Она первым делом начала прихорашиваться при Лёнечке. Всегда так делает, специально, чтобы позлить его.

- Но с документами я еще успею. Сперва возьму деньги.

- Какие деньги? – Насторожился Лёнечка. Ни о каких деньгах для Наташки, Ильюша ему не говорил.

- Уволилась я Лёня, - захлопывая зеркальце, и кидая его обратно в сумку, огорошила его Наташка.

- С чего вдруг? – Недоумевал Ленечка, к своему удивлению не испытывая ни капли радости от долгожданной новости.

- А с того, что Фотиев свинья, а ты бесхребетник. И ловить мне здесь нечего. Так что я беру расчет и ухожу из вашего дурацкого «СиДи и смотри». И тебе советую. Нет, сегодня, определенно его день.

- Но Илья не скоро придет, да и придет ли вообще не известно, а тебе за документами… - не уверенно проговорил Лёнечка, чтобы не давать Наташке лишней надежды, но больше, конечно, огорошенный ее увольнением.

- Глаза б мои его не видели, - процедила девушка.

«Ну конечно, - с мстительным удовлетворением подумал Лёнечка. – Он ведь тебя, кобылу, отшил», но вслух поинтересовался, ревниво окинув ее взглядом:

- Новая блузка?

- Ага, - разулыбалась Наташка. – Как тебе?

- Ничего, - повел плечами Лёнечка, хотя на его взгляд тонкая ткань блузки слишком натягивалась на груди, но он решил быть снисходительным. – Китайская конечно. На рынке покупала?

- Разумеется. С той зарплаты, что нам здесь платят, брендовая вещь мне не по карману.

С этим Лёнечка не мог не согласиться, хотя в тайне надеялся, что для него в скором времени все измениться.

- Я еще и шелковый халатик присмотрела. Сегодня и куплю его с увольнительных, - сказав, она покосилась на него, зная, что Лёнечка беситься, когда она хвастается шмотками, которые он не мог носить.

- Халатик, - опять повел манерно плечами Лёнечка и на этот раз, ни о каком снисхождении не могло быть и речи. – Тебе, Наташка, не мешало бы для начала похудеть.

- А тебе, наоборот, отрастить задницу, - не осталась она в долгу.

- Дура, - беззлобно огрызнулся Лёнечка.

- Педрила, - тут же парировала девушка, снова покосившись на него. Что-то он в этот раз спокоен, не дергается от ее подколок и не злиться. И, похоже, даже ее обновки не испортили ему настроения. В другое время это насторожило бы ее, но не сейчас. Лёнечка, как и ее работа в магазине «СиДи и смотри» отходили в прошлое, о котором она может быть даже и не вспомнит.

А Лёнечка не без грусти думал, что в будущем ему больше не придется терпеть, что покупатели то и дело вьются возле нее, а дамочки незамедлительно начинают кокетничать с ним, что вызывало ироничные Наташкины замечания. Она, зараза, всегда делала вид, что ее не трогает внимание мужчин, которые то и дело называли ее то «крошкой», то «деткой». Даже пенсионеры, блин, пускали слюни, глядя на эту сисястую уродину. Хотя надо признать, что когда Наташка не была законченной стервой, с ней интересно было поговорить и посмеяться. Вот так они и дружили.

- Фотиев сказал, что отложил причитающиеся мне деньги в кабинете. Мне бы взять их, - вернул его к действительности голос Наташки.

- Пойдем, посмотрим, - согласился Лёнечка, решив, что Ильюша будет не против, если он рассчитает Наташку без него. В кабинете на письменном столе действительно лежал конверт с деньгами и записка под ним, напоминающая Наташке о том, что она должна съездить в бухгалтерию.

- Можешь не возвращаться сегодня, - милостиво разрешил Лёнечка, наблюдая, как девушка пересчитывает деньги.

- Ну, тогда я побежала, - Наташка положила конверт в сумку и напомнила: – Теперь ты закрываешь магазин и сигнализация на тебе.

- Что я в первый раз закрываюсь, что ли? – Пренебрежительно фыркнул Лёнечка.

- Все, - начала прощаться Наташка. – Счастливо вам тут оставаться.

- Да ладно, - отмахнулся ее, уже бывший, коллега.

– Не надо переживать за нас.

- Да мне и дела до вас нет, - припечатала напоследок эта зараза.

Посетителей было немного, и Лёнечка спокойно выпил кофе, покурил, покрутил видео и все это время ждал Ильюшу. За пятнадцать минут до закрытия в магазинчик ввалились двое бесцеремонных покупателей. К таким Лёнечка не рисковал соваться со своими услугами, и старался быть незаметным, прячась за монитором за своим прилавком.

- Эй, - окликнул его один из пришедших, когда насмотрелся и наржался над немудрящим ассортиментом дисков с эротикой, что были выставлены на полке рядом с прилавком. - Эй, тут телка с тобой работала. Где она?

Лёнечка предпочел бы не замечать наглого и вызывающего поведения этих двоих. Он робко прикидывал, как им сказать, что салон вот уже как пять минут закрыт.

- Наташа? – заискивающе подсказал он. – Она здесь не работает. Но если… вы затрудняетесь с выбором, то я подскажу. Только… магазин уже вообще-то закрыт.

- Да ну? – Оглядел его с ног до головы бритый на лысо, зато с трехдневной щетиной на грубой физиономии, тип с крепкой шеей сплошь покрытой татуировкой. – Ты меня лечишь что ли? – Ласково поинтересовался он, глядя на парня с хищным интересом.

- Нет…что вы… - от испуга начал заикаться Лёнечка.

- Братан, думаю тут все намного хуже, - не спуская насмешливых глаз с Лёнечки, заметил его накаченный дружок с серебряной цепью на груди и таким же браслетом на запястье. – Он нас за педрил держит.

- Что-о?! – Повернулся к Лёнечке лысый, оглядывая его теперь с нехорошим вниманием, так что Лёнечка пчувствовал легкую дурноту .

- Говорит, что типа обслужит нас, - пожал качок мощными плечами с глумливой улыбкой. – Как-то обидно, брат.

- Но я не говорил такого, - поспешно залепетал Лёнечка, покрываясь холодным потом. – Вы же сами слышали, что я не… я вовсе не это имел ввиду… только хотел помочь…

Оглушительный удар в зубы не дал ему договорить.

- Ах ты, тварь, изворотливая! – услышал он сквозь пелену боли возмущенный возглас качка. – Я, по-твоему, гоню? По-твоему, от вас, педрил, можно услышать что-то другое? У таких, гомиков как ты, лишь одно на уме.

- Эт точно, - с готовностью поддакнул лысый. – Эти гомосеки скользкие и изворотливые, потому как привыкли жопой почему ни попадя елозить.

И пока брутальный качок лениво пинал валявшегося на полу Лёнечку, лысый потрошил кассу магазинчика.

- Хрена ли держать магазин, если прибыли сущие копейки? – Недовольно ворчал он, звеня мелочью.

Лёнечка лишь хныкал и жалобно поскуливал, молча снося побои, потому что ему велели заткнуться. Били вяло, вполсилы, бить его не представляло никакого интереса. Жертва была податлива и безвольна, даже не помышляя о сопротивлении, не говоря уже о том, чтобы хоть как-то защитить себя. Но вот бить его перестали и склонившийся над ним лысый, ласково поинтересовался:

- Слышь, где Илья держит деньги?

- Деньги? – Хлюпнул Лёнечка разбитым носом, глядя на мучителей глазами пойманного кролика. – А-а… в сейфе…

- Понятно, - проговорил качок и нанес Лёнечке сокрушительный удар.

Первое, что увидел несчастный Лёнечка, придя в себя это Илью беспощадно лупцующего его по щекам.

- Где деньги, скотина?! – держал его за грудки Илья безжалостно встряхивая, заметив, что парень открыл глаза.

- Д-деньги? – клацая зубами, едва выговорил парень, так тряс его директор магазинчика и по совместительству любовник, отрывая пуговицы на брендовой рубахе. К-какие...

- Которые ты подчистую выгреб, паскуда! – Орал с выпученными глазами взбешенный Илья.

- Но это не я… - задохнулся Лёнечка и разрыдался. Ему было плохо, его тошнило, и голова шла кругом. - Как ты мог… - от кого угодно ожидал он услышать такое, но только не от Ильюши.

- Тогда кто?! Говори, падаль! Убью! – Занес руку над едва живым парнем багровый от ярости Илья.

- Успокойтесь господин Фотиев, - раздался со стороны прилавка спокойный голос.

Не без труда Лёнечка поднял глаз, другой заплыл синяком. Над ними, по ту сторону прилавка, писал протокол средних лет мужчина с приятным, но жестким лицом, похожий на фэбээровца или людей в черном, потому что был одет в темный костюм, при галстуке и коротко стриженный.

- А вы, - устало обратился он к Лёнечке, - потрудитесь объяснить, кто тогда забрал деньги из сейфа? Сколько там было? – уточнил он у апоплексически багрового Ильи. Казалось еще немного и того хватит удар.

- Около полутора миллиона, - задыхаясь, проговорил директор «СиДи и смотри», стараясь успокоиться.

Изменение пола 2

- Да я знать не знаю… - прорыдал Лёнечка, напуганный суммой пропавших денег. – На видеокамерах ведь можно ведь увидеть, что я не делал этого.

- Ваши камеры именно в этот день не работали. Как вы это объясните?

- Не… не знаю, - похолодел Лёнечка.

- А я знаю! – заорал вновь взбесившийся Ильюша. - Это ты их спи-дил!!1

- Вам придется проехать с нами, - положил протокол в папку полицейский.

- Но… - Лёнечка беспомощно и с обидой смотрел, то на строгого полицейского, то на своего начальника. - Я же не виноват… Илья Валерьевич, я тут ни причем… меня самого избили.

- Вот и составим протокол и на избиение и на ограбление. Вы, как главный свидетель, дадите показания.

- Пусть возместит все до копейки! – ярился Фотиев.

Один из полицейских помог Лёнечке подняться и, цепко ухватив за локоть, провел к стоящему у крыльца служебному уазику, усадив на заднее сидение.

- Козлина, - процедил вслед уводимому Лёнечке Илья Валерьевич.

Лёнечка удрученно смотрел сквозь стекло на его багровое, лоснящееся от пота лицо. И хотя он не получил того сочувствия, которое вправе был ожидать от своего любовника, все же склонен был оправдывать Ильюшино поведение, чем негодовать на него. Шутка ли, пережить ограбление собственного магазина собственным любовником. Конечно, Ильюше все следователь внушил. Для этого «фэбээровца» Лёнечка являлся готовым подозреваемый, даже к гадалке не ходи. А Ильюша… Лёнечка вздохнул. Кто же легко сможет перенести предательство дорогого человека? Тут у кого хочешь, сдадут нервы. А он, Лёнечка, даже не в состоянии помочь ему. Ильюша конечно успокоится, Лёнечку оправдают, и тогда Ильюша поймет, как обидел его. Лёнечка конечно же простит его и все у них будет хорошо, даже лучше прежнего. Ведь Ильюше придется заглаживать перед ним свою вину. Только Лёнечка не мог взять в толк, зачем же его арестовывать, ведь он все-таки лицо пострадавшее. Все прояснилось в мрачной допросной участка, что находился в старом, еще дореволюционных времен, двухэтажном здании с толстыми кирпичными стенами, высоченными потолочными сводами и крутыми лестничными пролетами. В темной пустой комнате, куда привели Лёнечку, один угол закрывал полукруглый похожий на колонну выступ, похоже раньше здесь была печка. Под самым потолком в толще стены небольшая ниша обозначала зарешеченное оконце. Прямо каземат какой-то. В этом каземате находился стол и два стула. За столом сидел уже знакомый «фэбээровец».

- Меня зовут Троекуров Петр Федорович, - представился следователь «фэбээровец», продолжая заполнять какую-то новую форму, которую достал из папки. – Буду вести дело об ограблении «СиДи и смотри».

Лёнечка с интересом посмотрел на человека носящего аристократическую фамилию и Петр Федорович, словно почувствовав его взгляд, поморщился, не отрываясь от своей писанины. Потом пошли странные вопросы. Лёнечка лишь вжимал голову в плечи, не понимая к чему все эти расспросы. Например, как давно он планировал ограбить Фотиева? Знал ли где, вышеозначенный гражданин, хранит деньги? И что не поделил с дружками, раз они так сильно отделала его? И, кстати, кто эти дружки?

- Как вы можете такое говорить? – возмутился Лёнечка, дрожа подбородком. – Я не грабил Илью Валерьевича! Почему вы меня обвиняете?

- Потому что камера сломана и сломал ее кто-то из вас, работающих в магазине. Коростылева?

- Не… - мотнул головой Лёнечка. – Она не могла.

- Это почему же? – удивился такой уверенности следователь. - Так мы же все время находились на глазах друг у друга, - честно признался он.

- Верно, - согласился Троекуров. – Но вот по показаниям Фотиева, обязанность закрывать магазин включать и выключать сигнализацию, лежит на Коростылевой. Так что если говорить о возможностях, то они у нее были.

- Ну, не знаю, - подумав, сказал Лёнечка, - мы же все время уходили вместе. Да и зачем ей это?

- Вы знаете, почему Корстылева уволилась?

- Платили мало, а она снимает квартиру.

- И это тоже, но главное из-за домогательств Фотиева. Он приставал к ней, так что месть с ее стороны не исключена. Ты же намеренно втерся к нему в доверие, вызнал о деньгах и коде сейфа. Очевидно, Коростылева знала о твоих подельниках и была в сговоре с вами.

- Кто? – не мог поверить в эту нелепость Лёнечка. Слова Троекурова подействовали как удар пыльного мешка по голове, заставив навернуться слезы на глаза. - Наташка? И Ильюша не мог приставать к ней, она его не интересовала.

- И твоих дружков она не знала?

- Они не мои друзья, - упрямо повторил парень. Абсурдность происходящего просто подавляла его. – Я их сегодня первый раз увидел. Думал покупатели.

- И о твоей связи с Фотиевым не знала? – Резко меняя тему, поинтересовался следователь, окидывая подозреваемого цепким неприязненным взглядом.

- Не знала, - упавшим голосом прошептал Лёнечка.

- А почему? Разве вы не подружки?

- Постольку поскольку, - пожав плечами, шмыгнул носом Лёнечка. Ему уже было все равно, его и так словно вываляли в грязи.

- Соперницы? – хмыкнул следователь, разглядывая подследственного с жесткой брезгливой внимательностью, словно препарированную лягушку.

- Типа того, - обреченно признался Ленечка. – Я не хотел, чтобы Наташка знала о нас с Ильей Валерьевичем.

- Почему? – деланно удивился Троекуров. – Чувствовал, что не сможешь отбить Фотиева у нее?

А когда Лёнечка лишь неопределенно пожал плечами, продолжал неприятным голосом:

- Забавно… В делах с любовным треугольником зачинщиком как правило бывают бабы. Но ты ведь равнодушен к бабам, а вот Фотеев нет, потому и расклад очевиден. Ты узнал, что твой любовник приставал к Коростылевой, что видно из записей камер видеонаблюдений недельной давности. И ты решил отомстить обоим. Разве не так?

- Что? Нет! Это не правда! Вы… врете!

Удар по лицу прекратил, начавшуюся было истерику и Лёнечка сник, молча глотая слезы.

- Если не ты взял деньги, то Коростылева. Очень уж она вовремя уехала по делам. Так? – вкрадчиво спросил следователь, явно рассчитывая на положительный ответ. Потому что этот слизняк, чтобы спастись, сейчас взахлеб начнет стучать на всех, кого знает и не знает.

- Не-е… - вяло мотнул головой Лёнечка, всхлипывая, - у нее характер не такой. Поругаться – это да, но мстить по-тихому не ее…

- Ты как следует, подумал, прежде чем ответить мне? – Процедил следователь, вытирая руку влажной салфеткой. – Не перевариваю таких как ты…

- И что! – взвизгнул Лёнечка, доведенный до отчаяния.

- А ничего, - спокойно ответил Троекуров. – Ты безвольное существо и без дружков сам это дело не провернул бы. Признайся, что ты наводчик и не трать больше свое и мое время.

- Я не делала этого, - сник Лёнечка, икая и всхлипывая. – Я не виноват. Я не грабил Илью Валерьевича.

- Вот ведь, мразенышь! – выругался раздосадованный следователь, терпение которого было на исходе. – Ну, раз ты такой несговорчивый придется тебе здесь заночевать. Я имею право задержать тебя на сутки. Шагай, - встал он из-за стола.

И Лёнечка послушно последовал за нами по казенному, выкрашенному зеленой краской коридору с рядами сидений вдоль стен и дверьми с табличками на них. У него не было ни сил ни желания сопротивляться, потому что следователю Троекурову не нужна была правда. Ему нужно было Лёничкино признание, которое подтвердит его собственную версию. «Фэбээровец» решительно и упрямо гнул свое, где уж Лёнечке совладать с ментовским напором. Они спустились по лестнице вниз и снова прошли коридором уже с железными дверьми и с тусклыми лампами дневного света под потолком, пока не остановились перед перегораживающей коридор решеткой. Возле нее сидел пожилой кряжистый полицейский с густыми прокуренными усами и читал газету.

- Хай, вертухай! – с фамильярной развязностью поприветствовал его Троекуров, и когда охранник строго глянул на него поверх очков, кивнув на Лёнечку, сказал: - Определи-ка этого к Мяхеру. Пусть посидит, подумает.

Охранник перевел взгляд на хлюпающего Лёнечку, снял очки, сложил газету и, встав, забрал из ящика стола ключи.

- К Мяхеру, - со значением повторил следователь. – Слышал?

- Слышать-то слышал, - степенно проговорил охранника, поворачивая ключ в замке решетки. – Только кто потом будет отвечать за последствия? Пошли, - скомандовал он задержанному, взяв его за локоть.

- Не-не надо меня к Мяхеру, - забеспокоился вконец запуганный Лёнечка, понимая, что уже не выдержит этого испытания. - Господин следователь, не надо меня к Мяхеру, - запричитал он. – Что хотите, скажу… только не надо туда… - рванулся он к Троекурову, удерживаемый охранником, похожий на зареванного упирающегося ребенка, не желавшего идти в садик.

Лёнечка уже видел, как подвергается насилию со стороны ужасного Мяхера, которого опасается даже охранник, что подталкивал его к концу коридора, где темнела дверь страшной камеры. - Это потому что я гей, да?! – В отчаянии взвизгнул Лёнечка, оглянувшись. Но Троекурова возле решетки уже не было, а Лёнечке не хотелось в камеру. - Успокойся, - подтолкнул его в спину жесткий кулак старого охранника, когда он открыл перед ним ее дверь. И ему ничего не оставалось, как переступить этот роковой порог. Он пропал, понял про себя Лёнечка, когда за ним с лязгом захлопнулась стальная дверь, а в замке со зловещим скрежетом повернулся ключ. Вжав голову в плечи, узник робко огляделся. Камера как камера, с двухярусными нарами по обеим сторонам. Между ними проход, а под темным сводом потолка угадывался глубокая ниша окна в толще стены. Его опасения были напрасны, камера оказалась пуста. То есть он в ней был совершенно один. С облегчением выдохнув, Лёнечка спрятал ладони подмышки, чтобы хоть немного согреться, сел на нижние нары и бессознательно раскачиваясь взад-вперед, внимательно огляделся. Должно быть, в паническом страхе он не так понял угрозы следователя Троекурова, приняв здешнюю достопримечательность за реального уголовника-отморозка.

Лёнечка уже заметил, что участок располагался в старом здании построенного должно быть еще с середины девятнадцатого века, если не раньше и изначально являвшееся каталажкой. Так что неудивительно, что узилище, как какой-нибудь средневековый замок, имело свою легенду. И камера, в которую определили несчастного Лёнечку, просто называлась именем когда-то особо строптивого и злодейского заключенного. Чем именно этот заключенный так отличился, знать Лёнечке как-то не хотелось. Не парило вообще. Как не хотелось думать, что этот Мяхер реальное лицо и его просто напросто вызвали на допрос, и он сейчас вернется. От одной этой мысли Лёнечку начинало тошнить. Только следов чьего-то присутствия в камере не было. Никаких вещей, вроде журнала или помятой алюминиевой кружки не наблюдалось. Немного успокоившись на счет опасного и очень нежелательного соседства, Лёнечка начал думать, что с ним будет дальше. Но на ум приходила лишь зловещая глухая стена, которой заканчивался коридор, а камера этого Мяхера была последней, как раз в темном тупике. Лёнечка поежился. Эта тупиковая стена с отвалившимися кусками толстой покрашенной штукатурки, что обнажала кирпичную кладку, навевала тоску. Невольно вспоминалось, что перед такой вот стеной расстреливали, тайно казня неугодных, о которых так никто и никогда не узнает.

Прерывисто вздохнув, измученный душевными и физическими страданиями, опустошенный и разбитый Лёнечка, не видя выхода из ситуации в которую попал, залез на верхние нары и, свернувшись калачиком, лег лицом к стене. Даже плакать не было сил. Побитое тело ныло, ушибы горели, из носа снова пошла кровь, пачкая застиранную наволочку плоской подушки. Испугавшись, что будет наказан за порчу казенного имущества, Лёнечка вытер нос ладонью, которую обтер о покрашенную искарябанную стену. Все же, как бы паршиво ни было, но его оставили в покое. Но надолго ли эта передышка и что с ним будет дальше? Поверят, конечно, не ему, а Ильюше. И что будет с мамой? Где взять такие деньжищи? Единственное, что он может сделать – это договориться с Ильюшей, просить, обещать, умолять его. Лёнечка лежал и лил слезы, жалея себя, пока не уснул. Именно в это время под кровавым мазком, что оставила его ладонь, слабым голубым свечением проступили через краску выцарапанные когда-то на кирпичной основе стены корявые буквы, сложившиеся в слова: «етит твою налево». Надпись слабо мерцала над головой мирно посапывающего Лёнечки, словно охраняя его сладкий сон, пока дверь с тихим скрежетом не отворилась. И тогда светящиеся буквы, словно вспугнутые птицы, померкли одна за другой, пока не истаяли дымом, как будто и не было их вовсе. А Лёнечке снился странный сон, будто на нарах на его месте спит какой-то мужик. Самого Лёнечки в камере не было, только поджарый, жилистый и, судя по татуировке, видневшейся из-под тюремной робы, явно матерый уголовник. Насколько видел во сне Лёнечка, на его груди были наколоты церковные купола. С лязгом открылась, тяжелая дверь и в камеру ввалился здоровенный бугай, прямо бычара какой-то, и как только за дверь ним закрылась, сразу же направился к нарам, на которых спал, отвернувшись к стене, единственный обитатель камеры.

- Иди к папочке, сладкий. – Сипло проговорил Бычара, давясь слюной от вожделения: - Сделай мне приятное, малыш, и если папочка останется доволен, то не обидит. Давай, иди сюда, засранец! – И не особо церемонясь, одним махом сдернул спящего с нар, свалив его на пол.

Ничего не понимающий, еще не очухавшийся ото сна, ошалевший от внезапного падения мужик, барахтался на полу, пытаясь подняться и сообразить, где он и что происходит. Его роба задралась на спине до плеч, когда он встал на четвереньки, тряся головой, что привело в буйный восторг Бычару, подстегнув его нетерпение. Мужик выглядел жалко, когда поднял руки в попытке защититься от нависшего над ним Бычары. Только это был не жест защиты, потому что, сцепив руки в замок он, вдруг резко всадил костяшки пальцев, в пах Бычары так, что тот надсадно охнув, закатил глаза и мешком повалился между нар.

А хозяин камеры, пошатываясь, поднялся на ноги и, постояв над неожиданным гостем, перевел дух. Потом пнул неподвижную тушу Бычары и, плюнув на его неподвижные телеса, не без труда затащил грузное тело на нижние нары, выказав при этом недюжинную силу. Повозившись, он повернул Бычару, устраивая его лицом к стене, но безвольное рыхлое тело, то и дело норовило вывалиться с нар в проход. Тогда вконец запыхавшийся мужик, ухватившись за край верхней койки, подпрыгнул и со всей силы вбил ногами громоздкую тушу любителя клубнички в стену. Утрамбовав его и кажется жестко припечатав лицом к стене, мужик деловито обшарил карманы Бычары и, вытащив сигареты, забрался наверх, на свое место, где в тишине спокойно выкурил законно добытую им сигаретку.

Изменение пола 3

Первое, о чем подумал Лёнечка, проснувшись на следующее утро, что ничего катастрофического, чего он так боялся, с ним ночью не произошло. Ну, попал он в тюрягу, но не на зону же, а всего лишь в предвариловку. Ему просто напросто не нужно соглашаться и подписываться на то, на что так давит следак, чтобы не остаться здесь надолго. У следака на него нет ничего и нужно быть последним лохом, чтобы дать Троекурову признание на себя самого. Он не виноват и точка! Второе - было удивление от прямо таки зверского желания курить. Да и табачищем от него несло знатно. Отчего бы? Лёнечка никогда в жизни не курил. Сперва запрещала мама, потом ему самому не нравилось когда от одежды и волос пахло вульгарным табачищем. Тем не менее, он вдруг нашел в кармане джинс смятую пачку Кэмэл. Объяснение было одним: с ним поделились, а он не вернул. Нехорошо получилось, надо вернуть… «Я тебе руку щас отрублю… - пронеслось у Лёнички в голове. – Сам чего смолить будешь?» «Показалось или действительно кто-то сказал?» - сел он на нарах, оглядываясь вокруг с приоткрытым ртом, пока перевесившись вниз, не увидел, так и не пришедшего в себя Бычару. «Черт! - подскочил Лёнечка на нарах, чуть не загремев с них. – Значит, это был не сон?! Эта горилла вообще жива или как?! Ведь до сих пор не очнулся?! Кто был тот мужик, что так его уделал?! Еще повесят этого на меня! Что же делать?! Что теперь делать? Ограбление, теперь вот это!!!» - заметался по камере, пойманным зверьком, Лёнечка. «Ша! – вдруг прикрикнул он сам на себя. – Сядь, покури, малохольный, да обмозгуй все как следует. Значит, что пора перестать быть тряпочкой и начать доводить дела до конца». Теперь он с удивлением наблюдал, как бестрепетно вновь обшаривает карманы Бычары в поисках зажигалки, а когда она нашлась, пощелкав колесиком и выбив из нее пламя, со знанием дела закурил. «Значит так, - с удивлением слушал Лёнечка мысли ни разу не принадлежащие ему: - Как бы то ни было, эта тварь, - и Лёнечка послушно перевел взгляд на Бычару, - не притронулся к тебе. Если не будешь мне сопротивляться, я тебя вытащу, а дальше все проясниться. Ты только не какайся раньше времени. Понял, нет?» Лёнечка кивнул и потрогал синяк на скуле. «Те, кто сделал это ответят по полной, - назойливо лезли чужие, не его мысли. - Следак за то, что стремиться закрыть тебя, шестерки, нанятые не понятно кем и жирный боров, что предал тебя». От такой непомерной и непосильной для него сверхзадачи, Лёнечка трусливо задрожал. «Встряхнись, курва! – шуганул он сам себя окриком. – Мужик ты или нет?! Мужик должен быть битым, но он не мужик если не даст сдачи! Не страшно, что загремел в каталажку, мужик всегда выберется из нее. Уяснил?» Лёнечка кивнул, но задрожал от страха еще пуще и беззлобно ругнулся сам на себя: «От же сопля бесхребетная, затянись-ка посильнее. Табак тебе живо мозги прочистит».

И Лёнечка послушно не торопясь затянулся так, что чуть не надорвался откашливаясь. Когда головокружение прошло, он, отдышавшись вдруг начал раздражаться, вспоминая, как вел себя. От того ему совсем не было себя жалко, напротив, он испытывал злость и смущение. Противно было сознавать, что он рыдал, распустив сопли, вместо того, чтобы стоять на своем. «Все от того, что ты слабак, дурилка, - кажется, сжалился сам над собой Лёнечка со снисходительным вздохом. – Теперь, слышь, по моему будет. Ты только меня слухай». Лёнечка, сидя на нарах по-турецки, уже докуривал, думая о том, кто мог сломать камеру видеонаблюдения, когда дверь, с лязгом дернувшись, открылась. В камеру по-хозяйски вошел щуплый лопоухий надзиратель, намеренно не замечая Лёнечку, как будто он был пустым местом. Подойдя к Бычаре, потряс его за жирное плечо.

- Уморился, что ли? А я тебя предупреждал, чтобы не увлекался, - заискивающе хохотнул он и, обернувшись, посмотрел на Лёнечку, который должен был валяться на нарах едва живой.

Но парень как ни в чем ни бывало, докуривая бычок, щурясь сквозь сигаретный дым на надзирателя, что был ему ровесником.

- А ты поднимайся, шлюха! - рыкнул он на Лёнечку писклявым щенком. – Следователь зовет.

«Погоняло вонючий» - презрительно фыркнул про себя Лёнечка, не шевельнувшись, чувствуя, как тают остатки трусливой дрожи и готовности подчиняться всем и каждому, под непоколебимой уверенностью, какую прежде ему не доводилось испытывать. И это у него, который порой не смел не то, чтобы настаивать на своем, но даже возражать. Как бы то ни было, только это его новое состояние все больше нравилось Лёнечке. Метнувшийся в нем было, испуг быстро исчез, как привидение при свете солнца.

- Эй, пидор, я кому говорю? Ты, чё оглох? – надрывался лопоухий надзиратель, нервно дергаясь на него, пока Лёнечка обстоятельно тушил окурок о подошву стильной тенниски. А закинув бычок точнёхонько в очко параши, неторопливо сполз с нар.

- Быстрей давай, ну! – надрывался лопоухий, стараясь заставить парня поворачиваться поживей. – Или хочешь, чтобы я Быка разбудил, так это я мигом устрою. Потом не жалуйся, когда он задницу тебе так надерет, что из ушей потечет.

Лёнечку его угрозы не трогали, просто противно было, что ему лишний раз напоминают, кто он есть на самом деле. И он, заправив рубашку в джинсы, коротко исподлобья взглянул на старающегося вертухая. «Бля-я, - струхнул вдруг тот под его взглядом. – А говорили, что он уже конченный петушара». А Лёнечка процедив: «Гнида», заложил руки за спину, словно уже давно привычным жестом. Лопоухий надзиратель притих, почувствовав явное облегчение когда, отконвоировав непонятного задержанного, сбыл его следователю.

Троекуров сидя за уже знакомым столом, внимательно читал составленный им протокол, который Лёнечка должен был подтвердить и подписать. Продолжая читать, он пригласил: - Садись. Только не услышав ожидаемых рыданий и жалоб, он поднял глаза, окинул все еще стоящего перед ним Лёнечку внимательным изучающим взглядом и поинтересовался:

- Как дела?

- Ну, так… - пожал плечами парень, - первые сто лет вообще жить трудно.

- Да ты садись, садись, - потешаясь про себя, настойчиво приглашал его Троекуров. Но улыбочка спала с его лица, когда парень демонстративно плюхнулся на жесткий стул.

Ничего не понимая, следователь, выдерживая паузу, вновь пробежался глазами по строкам протокола, после чего холодно взглянул на задержанного. Но тот вместо того, что бы по его безжалостному взгляду понять, что обречен, спокойно смотрел на него со скрытой усмешкой человека, понимающего, что перед ним ломают комедию.

- А ты хорошо держишься, в отличие от того как вел себя вчера, - вынужден был признать Троекуров. – Обычно Бык рвет таких как ты нежных мальчиков. Ты как, вообще, себя чувствуешь?

- Нормально, - безмятежно пожал плечами Лёнечка, озадачив следователя еще больше.

Чтобы скрыть свое замешательство, Троекуров взял пачку «Парламента», лежащего в стороне и, вытянув сигарету, закурил. И как теперь быть? Он уже настроился, что задержанный будет готов тотчас подписать признательные показания, вмиг из свидетеля превратившись в обвиняемого. Только вот перед ним сидел не вчерашний Лёнечка, сломленный побоями, ничего не понимающий, растерянный, не способный к какому бы то сопротивлению, до смерти перепуганный, которого стоило лишь чуть дожать и дело об ограблении «СиДи и смотри» было бы уже сегодня закрыто. Не перестарался ли он, дав добро на то, чтобы с педиком немного поразвлеклись? Но вчера Троекуров был уверен в результате своих, пусть жестоких, действий. Собственно, парню уже не в первой сносить унижения, личности у него как таковой не было, чтобы насилие, могло что-то там стереть и уничтожить. Его, Троекурова, часом, сейчас разыгрывают? Иначе как объяснить, что вчерашний гомик, размазывающий сопли и слезы от жалости к себе, смотрел вот так спокойно, не отводя глаз? Получается, что жесткий метод Троекурова подействовал на это ничтожество с точностью наоборот? Но если парень решил сопротивляться, то его сопротивление сникнет от первого чиха. Что ж, придется поиграть на его нервах, решил Троекуров. Сперва добродушием и сочувствием размягчить парня, чтобы потом взять в жесткий оборот. Сыграть так, сказать на контрасте и Троекуров начал издалека:

- Курить хочешь? – дружелюбно предложил он. – Можешь угоститься, - кивнул он на пачку «Парламента», в предвкушении того с каким удовольствием вобьёт эту сигарету в смазливую рожу парня. Уж очень ему жалко было тратить время на такого слизняка, каким был сидящий перед ним подозреваемый.

- Мне от тебя ничего не надо, - спокойно отказался Лёнечка. В голосе ни намека на истерику.

- А зачем дерзишь? – с наигранным недоумением поинтересовался следователь, что бы было хоть от чего-то завестись. – Ты ведь подумал над своим положением, а оно очень не завидное, хуже некуда, - вкрадчиво и проникновенно начал внушать он. - Все указывает на тебя. Единственно, что смягчит и облегчит твое положение – это добровольное признание. Так как?

- Указывает, - лениво согласился Лёнечка, против воли, внутренне трясясь как заячий хвост от скрытой угрозы Троекурова, - но не доказывает.

- Ты еще поучи меня! – Саданул по столу кулаком уже не на шутку взбешенный следователь, так что Лёнечка от неожиданности чуть не подпрыгнул на месте.

По привычке он, было, сжался, но что-то не позволило ему втянуть голову в плечи. Вместо этого он, развалившись на стуле, принялся разглядывать разбитые костяшки своих пальцев, чувствуя, как пошатнувшийся было колосс его уверенности, подпирает крепкий костыль невесть откуда взявшегося упрямства. Да потому что не прав следак, что Лёнечка изо всех сил стараясь быть убедительным, и обозначил:

- Так, вы собираетесь вынести приговор, даже не попытавшись поймать тех, кто избил меня. Или это я сам себя избил, а? Или это были вы? Тогда мои показания будут недействительны.

- Что?! – тихо прошипел с нешуточной угрозой Троекуров.

- Ладно, это не вы, - тут же согласился Лёнечка, подняв ладони. – Просто в моей камере, камере предварительного заключения вдруг оказался матерый зек. Чтобы защитить себя и свое здоровье, я имею право на телефонный звонок, и говорить без адвоката отказываюсь. Вы же занесете все это в протокол, да?

Выругавшись про себя, Троекуров мрачно проговорил:

- В телефонном звонке нет необходимости. Ты можешь идти, но из города до конца следствия не уезжай.

«Так легко?» - удивился Лёнечка, испытав невероятное облегчение и даже эйфорию, что отстоял себя.

- Ты вчера другой был, - проговорил следователь, задумчиво разглядывая его. – За ночь что-то случилось, что так изменило тебя?

- Ага, - хмыкнул Лёнечка. – Просто вчера из меня, видимо, всю дурь выбили. Следователь скептически и пронизывающе смотрел на его разбитое лицо.

Мяхер? Было в камере Мяхара что-то такое, что прогибала и не таких волчар, как этот щенок. Неужели на этого парня она сработала в точности до наоборот, да так, что вчерашний трусливый педик, смотрит таким дерзким взглядом, что хрен его запугаешь.

- Ладно, свободен. А то тут все названивает ваша Коростылева. Утверждает, что ты не виноват, потому что дурак и на то, чтобы обчистить своего начальника, у тебя кишка тонка. Лёнечка молча, удивился. - Иди, - подписал пропуск Троекуров, подвигая его по столу к Лёнечке.

Тому бы быстро покинуть кабинет, радуясь, что легко отделался, но что-то его заело, и вставая он сказал:

- Бывай и ты, начальник. Не давай думать о тебе как о продажной суке.

На миг Троекуров опешил, но быстро совладав с собой, насмешливо бросил сопляку, чтобы не забывался:

- Вижу, мысль мою уловил. Так, что готовься быть козлом отпущения.

- Ага, - буркнул парень, с той интонацией с какой говорят: «Да щас!» или «Ну, конечно!»

- До встречи! – многообещающе махнул зажженной сигаретой Троекуров. Не мог он оставить последнее слово за вконец обнаглевшим щенком. Ему не нравилось, что он не в состоянии объяснить поведение этого парня. Не похоже, чтобы вчера тот ломал комедию, но и сегодня не притворялся. Лёнечка подошел к двери, когда она резко распахнулась, и в кабинет ворвался лопоухий надзиратель. Лёнечка едва успел посторониться. Но едва увидев его, лопоухий неожиданно шарахнулся от парня так, что Троекуров удивленно спросил:

- Ты чего?

Продолжение следует

Изменение пола 4

- Так это… товарищ следователь, - перевел дыхание надзиратель и, подойдя к Троекурову, склонился к нему, что-то быстро и жарко зашептав, с видом детсадовского ябеды, у которого от усердия аж уши полыхали. По тому, как лопоухий, то и дело косился на Лёнечку и, поняв, что речь идет о нем, парень поспешил благоразумно скрыться за дверью. А надзиратель продолжал ябедничать.

- Так что он с Быковым сделал, я не понял? – недоуменно переспросил Троекуров, когда надзиратель остановился, что бы перевести дух.

- Он ему яйца всмятку разбил и нос набок своротил. Троекуров с интересов посмотрел на закрывшуюся за Лёничкой дверь

- Ну, так Быков сам захотел жаркой любви и ему, похоже, ответили взаимностью, - хмыкнул он. – Ты же понимаешь, что мы не имели права задерживать пацана без веского на то основания, - вздохнул он. – Тем более помещать его в камеру предварительного заключения, и подселять к нему еще и матерого уголовника, которого задержали накануне. Так что лечение Быкова придется оплачивать из своего кармана, - теперь уже припечатал он.

- Так я… это… - уши надзирателя сделались пунцовыми, следователь так посмотрел на него, что тот поспешил убраться.

Наконец Троекуров мог подумать в тишине, глядя в одну точку. Вот никак ему не удавалось рационально и просто объяснить перемену, произошедшую с парнем. Поведение «сегодняшнего» Ленички, никак не укладывалось и не втискивалось в поведение его «вчерашнего», когда он трясся и рыдал как застуканная сутенером девка. А сегодня? Сегодня вел себя как тертый жизнью мужик. Но как еще поверить, что с Быковым расправился этот хлюпик? Верит Троекуров или не верит всему этому, но реальности его неверие не отменяет. Вчера он сам определил парня в эту странную камеру, зная о всей той чертовщине, что про нее рассказывают. Он же сам думал, что если это правда, то попугает парня немного, чтобы тот был посговорчивее. Если же все это сказки, то тоже неплохо: посидит парень в одиночке, ночь переночует и перестанет упрямиться. И если бы только Троекуров один стал свидетелем этой мистической катавасии, но ведь лопоухий надзиратель, тоже причастен к этой истории. Вчера в курилке лопоухий посмеялся вместе со всеми шутке Троекурова о том, чтобы впустить в камеру к Лёнечке любителя молоденьких мальчиков. Мог ли знать следак, что лопоухий дебил постарается таким образом выслужиться. Теперь как теперь объяснить всю эту хрень? Устав ломать голову над загадкой несопостовляемых «вчера» и «сегодня», Троекуров выбросил вконец замусоленную сигарету, которую забыл зажечь и подвел итог одним словом: «Мяхер». Хоть это и не лезло ни в какие логические рамки, но было единственным объяснением, которое могло что-то боле менее ясно объяснить.

А Лёнечка выйдя на улицу, постоял немного и вдруг решительно направился по бульвару в сторону Наташкиного дома. Было пасмурно и тепло. Чувствовалось приближение дождя. Лёнечка один раз уже был у Наташки, когда ему потребовалось срочно занять денег, но хорошо помнил, где она живет. Когда на назойливый трезвон звонка она сама открыла дверь, то ахнула:

- Господи, кто это тебя так? Почему ты здесь? Тебя уже отпустили?

У Лёнечки же при виде Наташки напрочь отшибло мозги. Все ощущения и мысли враз исчезли, как будто над его головой произошел мощный взрыв. Осталось лишь оглушающее своей мощью влечение.

- Это… я пойду, - пробормотал Лёнечка, деревянно поворачиваясь к лифту.

- Еще чего! В таком-то виде? – схватила его за руку Наташка, втягивая в квартиру.

Он зашел вслед за ней и сразу направился в ванну, где закрывшись от Наташки, немного отдышался. И пока рассматривал там свое лицо в зеркале над умывальником, Наташка все суетилась, крича ему из кухни:

- Хочешь чаю или поесть? Ты вообще ел? Молодец, что пришел сразу ко мне.

Поплескав водой в лицо, Лёнечка вышел из ванны на кухню и схватил метавшуюся там Наташку за руку, останавливая ее.

- Не надо ничего, не до чая. Лучше скажи, как ты съездила за договором?

- Тебя сейчас это волнует? – изумилась девушка, глядя на Лёнечку.

Парень стиснул зубы. Да, твою ж Кришну! Ну, конечно, его сейчас меньше всего волновало именно это! Он так и не выпустил ее руки, которую с наслаждением сжимал. А переставшая суетится Наташка, внимательно посмотрела на него в той странной тишине, что установилась в малогабаритной кухне. Вроде тот же Лёнечка, да не тот. Умытый с влажными, небрежно приглаженными мокрой ладонью волосами, он выглядел другим. Не истерил по поводу побитого лица, не переживал из-за неправильно лежащей челки, а внимательно глядя на нее, уселся на табурет, так и не отпустив ее руки. И вдруг притянул к себе девушку.

- Ну… - вздохнула Наташка, делая вид, что не замечает произошедших в нем перемен. - Мне в бухгалтерии пришлось долго ждать, пока они не оформят договор со своей стороны: не поставят подписи, печати, не сделают копии и не заверят их. Вообще они первый раз слышали, что должны вчера приехать за ним. Фотиев их об этом не предупредил заранее.

Слушая ее, Лёня перевел взгляд с ее губ на тонкую талию. Не помогло. Тогда, спасаясь, опустил взгляд на ее ноги, прикрытые коротким халатиком. Опять плохо. Быстро поднял взгляд, который тут же уперся в ее грудь. Еще хуже… Посмотрел на волосы, что лежали распущенные по плечам… Да, блин, Наташка! Куда ни глянь вся соблазн и совершенство! Последний раз он себя так чувствовал, когда у него поднялась температура. При его состоянии болезненного влечения, таком, что перестаешь соображать, еще бросает то в жар, то в холод, и лихорадит жестко. С трудом сглотнув, он кашлянул и севшим голосом проговорил:

- Мне Илья говорил, что это срочно.

- Вот! – сдвинула тонкие брови Наташка, а Лёнечку опять обдало жаром. – А они понятия не имели, что это так срочно. Разговор был, что они оформят его в течении недели, потому и удивились моему появлению. Я выглядела дура дурой. Представляешь?

Лёнечка не представлял. Он вообще не слышал ее, придавленный своим новым состоянием. Вид знакомый, такой привычной девушки с которой он, бог знает сколько проработал, сейчас необычно действовал на него. Скользкий атлас халатика чуть разошелся на ее груди, заставив Лёнечку встряхнуть головой, чтобы хоть на миг прийти в себя и посмотрел в ее лицо. Почему до сих пор он не замечал, какая она? Но взгляд его невольно опять скользнул к ее груди, точно шелк ворота ее халатика. Етитская сила! Фотиев по полной ответит, что посмел втянуть Наташку в свою грязную игру.

- Лёнечка, - позвала его Наташка, и когда он поднял на нее лихорадочно горящий взгляд, тихо спросила: - Ты чего?

- Чего? – отрывисто переспросил он. Девушка глазами показала на его руки, сжимающие ее ладошки, и парню пришлось нехотя выпустить их, как будто птицу счастья, отпускал.

- Ты, какой-то не такой, - проговорила она смущенно, запахивая халатик под его несчастным взглядом.

- Станешь тут другим после ночи в кутузке, - буркнул Лёнечка, с усилием отводя взгляд в сторону.

- Лёнь, тебе деньги нужны? – стесняясь спросила Наташка, она не знала как теперь с ним себя вести. – Я могу одолжить.

Деньги ему были нужны, но брать их у нее он не собирался. Хоть при ней будет мужиком, а не мудовым рыданием.

- Нет.

- Тогда хоть поешь.

- Спасибо. Поможешь привести лицо в порядок, что бы людей не пугать. Обработать там, чем нибудь.

- Ага… сейчас… - метнулась Наташка в комнату, откуда появилась с аптечкой.

Хорошая девочка, а главное его девочка. По-хорошему надо было встать и уйти, но Лёнечка не мог. Ему хотелось подольше побыть рядом Наташкой, и не было сил ступить от нее за порог.

- Спасибо, что вступилась за меня, - пробормотал он, когда она начала протирать его ссадины и синяки на лице перекисью.

Ему страшно хотелось обнять ее, стиснуть, прижаться к ней и он вцепился в края табурета, чтобы не поддаться этому желанию. Сердце Лёнечки металось пойманным в силок зверьком: надо бежать и уйти невозможно. Будь неладен этот шелковый халат! Лёню так и подмывало сорвать его, потому что на Наташкиной фигуре он, явно, был лишний. Пока она занималась его лицом, он, жадно вдыхая запах ее тела, натужно сопел. Ложбинка меж ее грудей подавляла его волю, а от аромата исходящим от нее воля парня таяла и плавилась как воск от пламени свечи, и само его тело плавилось от жара. Может, притвориться, что ему плохо и упасть лицом в эту самую ложбинку? Как же тяжело держать дистанцию, когда она так близко, спасу нет! Правда, последствия могут быть непредсказуемыми, а ему не до этого. Но это пока…

- Ладно, - уклонился он от ватки, смоченной перекисью, которой осторожно протирала его раны на лице Наташка.

– Я пойду.

- Ты, сегодня не хныкал, молодец! А то помниться из-за каждой царапины истерил, - не удержалась она, чтобы по всегдашней своей привычке не поддеть его.

Лёнечка улыбнулся. Она такая, его Наташка.

- Ты про этот шелковый халатик говорила? – спросил он, словно отдавая дань вежливости.

- Ага, - повелась она, разулыбавшись.

– Правда, милый?

- Ни чё так, а под ним, что-нибудь есть?

- Дурак! – вспыхнула девушка, не готовая к чисто мужскому вопросу, который вдруг задал Лёнечка.

Он криво усмехнулся, поднялся с табурета и вышел в прихожую. Вот оно как! Он, кажется, счастлив от одной мысли, что вот так, в халатике, она будет встречать его, припозднившегося с работы и тихо ругаться, потому что за дверью комнаты будет сладко сопеть во сне их ребенок. Лёнечка тряхнул головой, отгоняя наваждение, и дернул на себя входную дверь.

- Я на работу приду, - остановили его Наташкины слова.

- Зачем это? – обернулся он к ней.

- Забыл? У меня остались там вещи, нужно забрать.

- Не ходи, я сам их тебе занесу.

- Спасибо конечно, но почему я не могу зайти? - поинтересовалась она с подозрением.

– Почему?

Черт, как же его влечет к ней!

- По кочану! - буркнул он и захлопнул за собой дверь.

Выскочив из подъезда, Лёнечка остановил проезжавшее мимо такси и, назвав адрес, забрался на заднее сидение, где немного отдышавшись, заставил мысли вернуться к насущному, а сердце успокоиться. И так, что он имеет? А ничего не имеет и находится в полной жопе. Друзей нет, денег нет и надеяться не на кого. Мужчин он прежде рассматривал как партнеров по сексу. Денег зарабатывать не было необходимости, потому что сидел на шее у матери. Фотиев его топит. Не ясно, почему это не понятно следователю Троекурову. Хотя почему не ясно? Лёнечка для него идеальный козел отпущения. Так что выбираться надо самому. Не имело значения, знал Фотиев или нет, что его отпустили. У Лёнечки имелось то преимущество, что Фотиев даже предположить не мог, что у его подчиненного могла появиться хоть какая-то решимость разобраться с ним. От Лёнечки можно было ждать одного, что он забьется в угол, что бы сидеть там тише мыши, либо устроит своей мамочке истерику, что бы отмазала его, а потом будет заглядывать любовнику в глаза и делать вид, что ничего такого между ними не произошло. Такси остановилось у многоэтажки из красного кирпича, похожего на Бастилию. Квартиры здесь большие и стоили немало. Прежде чем войти, парень попросил водилу:

- Командир, подождешь меня? Это недолго.

- Деньги гони, может, и подожду, - лениво отозвался тот.

- Я тебе вдвое заплачу. Будь человеком, а?

Водитель бросил на побитое лицо Лёнечки такой недоверчивый взгляд, будто подозревал, что перед ним сам Брюс Уиллис, собственной персоной.

- Пятнадцать минут постою, - нехотя буркнул он.

- Двадцати будет достаточно, - поставил точку Лёнечка, выбираясь из такси.

Изменение пола 5

Ему повезло: у нужного подъезда топталась, отдуваясь, грузная тетка с двумя набитыми хозяйственными сумками, чуть ли не волоча их по земле. Она возилась с ними, пытаясь перехватить поудобнее, чтобы освободить одну руку и набрать код домофона. На грязное заплеванное крыльцо ставить сумки ей явно не хотелось, потому галантное предложение Лёнечки помочь, было встречено с готовностью и вздохом облегчения, потеснив привычную настороженность к чужакам, то и дело стремящихся проникнуть в подъезд. Но парнишка хоть и был побит, но оказался воспитанным, хорошо одет и смотрел честными глазами. И все же бдительная тетушка, когда Лёнечка открыл перед ней тяжелую подъездную дверь, поинтересовалась:

- А вы к кому, молодой человек?

- К Фотиеву Илье Валерьевичу, - официально словно в приемной строго секретарши, доложился Лёнечка, заходя в подъезд вслед за ней.

- А-а, - протянула тетка несколько разочарованно.

Он внес доверенную ему сумку в лифт, и нажав кнопку нужного ей этажа, прижался к стенке, давая ей возможность хоть как-то в нем развернуться. В тесном пространстве лифта явственно чувствовался кислый запах пота и немытых волос взмокшей тетки. Она с извиняющейся подозрительностью покосилась на него и спросила:

- Кто это вас так? Вроде приличный молодой человек…

- Да вот в подворотне встретили... хулиганы, - проговорил Ленечка, с трудом подавляя желание грязно выругаться, хотя день назад, будучи примерным мальчиком, не мог позволить себе не стесняться в выражениях.

- В милицию-то заявили? – проявила вежливое участие тетка, осуждающе покачав головой.

- А как же, - поддержал Лёнечка разговор, опять испытав зуд матюкнуться как следует. – А вы соседка Ильи Валерьевича, госпожа…?

- Клавдия Андреевна я, - немного смущенно назвалась соседка Фотиева. – Мы хоть и не живем с ними на одном этаже, но с Людочкой, женой Ильи Валерьевича добрые приятельницы, а вы…

Лифт остановился и Лёнечка, мило попрощавшись, мимо Клавдии Андреевны, стараясь не задеть, ни ее тугие сумки, выбрался из тесного пространства. Когда он позвонил в знакомую дверь, скривившись так, словно испытывал не проходящую зубную боль, открыли не сразу. Ему пришлось отойти от двери так, что бы его понурую голову было видно в глазок, всем своим видом показывая, что раздавлен. За дверью послышалась возня, щелкнул замок и дверь открылась.

- Чего приперся? – недовольно поинтересовался Фотиев, встретив его неласково.

Лёнечка поднял на него несчастные глаза, наткнувшись на хмурый недобрый взгляд Ильюши. Внутри него он, Лёнечка, заскулив от обиды, съежился под зубовный скрежет Мяхера.

- Отпустили что ли?

- Угу, - жалобно кивнул Лёнечка. – Можно к тебе?

- Еще чего! – хмыкнул Илья, по-хозяйски опершись локтем о дверной косяк.

Лёнечка опустил глаза, чтобы не видеть задранную на пузе майку, ни трикотажных треников с вытянутыми коленками. Боялся сорваться раньше времени.

- Ты еще смеешь заявляться ко мне, пидор-ворюга, после того, как обчистил мой магазин? – довольно добродушно проговорил Фотиев, решив напоследок вытереть о бывшего любовника ноги. – Ты уволен. Но прежде возместишь мне все, что у меня взял.

- Да, прям сейчас, - усмехнулся Лёнечка и ударил Илью ногой в брюхо, не в силах больше сдерживать гадливости. Хрюкнув, Илья влетел в квартиру, где в глубине прихожей ударился о зеркало-трюмо, завалившись набок. Лёнечка зашел за ним, захлопнул дверь и подошел к поверженному директору «СиДи и смотри». Удар вышиб из толстяка дух. Фотиев пытался подняться на четвереньки, глубоко и хрипло дыша открытым ртом.

- Знаешь, это я буду решать, когда мне уйти, - проговорил Лёнечка, присев на корточки перед корчившимся Ильей.

Его переполняло отвращение и гадливость. Этот омерзительный, вонючий боров, что сейчас обильно потел от страха, дотрагивался до него и Лёнечка был отвратителен самому себе, что позволил произойти подобному.

- Чего тебе… надо? Денег? – просипел Илья. – Забирай и… вали отсюда…

- Ну, разумеется, денег… - недобро усмехнулся Лёнечка. – Но больше всего мне бы хотелось получить от тебя объяснение, зачем ты сдал меня, сучара?

- Ты получишь… свою компенсацию, - пыхтя и морщась, сел на пол Илья, прислонясь к стене, громко при этом пустив газы. Болезненно скривившись, он гладил свое ушибленное пузо.

- Сколько ты хочешь? – отдуваясь от жадности и страха, прохрипел он.

- Не беспокойся, - помахав рукой перед носом, разгоняя испорченный Ильей воздух, проговорил Лёнечка. – Я сам возьму, сколько мне причитается.

- Тогда возьми вон там… - махнул в сторону гостиной Илья.

- А я передумал брать у тебя деньги, - растянул в улыбке губы Лёнечка. – Со мной расплатится твой магазин.

- Сдурел! – Взвился тут же Илья. – Ты не имеешь права… - и получил хлесткую пощечину.

- Не имею? – ласково спросил Лёнечка, подавляя желание растоптать бывшего босса. Илья утер кровавые сопли и всхлипнул.

Он не понимал, что случилось с прежде покладистым безвольным, похожим на безхребетную амебу, Лёнечкой. От парня прямо таки веяло опасностью, и Илья не на шутку струсил. -

Почему, не имею права? – насмешливо повторил вопрос Лёнечка, заставив Илью вжать голову в плечи в ожидании следующей пощечины. – Ты ведь обвинил меня в том, чего я не совершал и сам сейчас сказал о компенсации. Только вот той подачки, что ты мне вздумал предложить из своей заначки, будет маловато.

- Мы же были… Вспомни нашу любовь… - заныл, дрожа телесами Илья, желая хоть как-то избежать намечающейся оплеухи, но под тяжелым неподвижным взглядом Лёнечки, осекся, благоразумно закончив: - …друзьями… - снова получив пощечину.

- Ладно я, но ты ж, сучий потрох, вздумал Наташку лапать.

- Так я ж… по-честному… - всхлипнул Илья, - жениться на ней хотел…

Снова удар по лицу, от которого Фотиев мешком завалился на пол.

- По-честному? Это как? – шипел Лёнечка, трясясь от ярости. – При живой жене и детях, жениться хотел? Твоя жена, зная какая ты свинья, все же не предполагает, что ты готов бросить своих детей ради другой, да? Думаю, она будет рада узнать об этом, - показал Фотиеву свой телефон Лёнечка, на который якобы записал их разговор. - К тому же, она будет иметь удовольствие узнать, что ее муженек педрила и любит не только свежих баб, но и молодых мальчиков.

- Не докажешь!!! Ты ничего не докажешь!!! – взвыл, выпучив глаза Илья, представив, что с ним будет, узнай об этом его дражайшая половина. – Я все буду отрицать! – брызгал он слюной. – Запись твоя подделка! Монтаж!

- Надо же, - восхитился Лёнечка бурной реакции, едва полуживого Фотиева. Реакция есть, жить будет. Мало он его, получается, отметелил. – Тогда придется побеспокоить твою соседку, Клавдию Андреевну. Она в хороших отношениях с мадам Фотевой, не так ли? К тому же видела, как я сюда шастал и не только она.

- Чего ты от меня хочешь? – заныл Фотиев. – Хочешь семью разрушить?

- Прям мечтаю, - фыркнул Лёнечка. – Это же ты упрямишься и не рвешься платить за молчание. Я же всего лишь желаю, заработать денег на тебе. К тому же ты меня жутко обидел…

- Я вернусь к тебе… - вдруг порывисто подался к нему Илья, снова испустив газы.

- Бо-оже упаси, - помахал ладонью перед своим лицом Лёнечка. – В тебе есть одна лишь прекрасная черта – деньги. Так что плати… когда ты говоришь, возвращается с дачи твоя семья?

- Ну, не губи ты меня-я! – белугой заголосил Илья.

- Это я уже слышал, - был неумолим Лёнечка. – Деньги где?

Жирное лоснящееся лицо Фотиева исходило обильным потом, из носа текла кровь. Он жалобно смотрел на своего бывшего любовника, но неумолимый взгляд Лёнечки, по-прежнему не обещал ничего хорошего. Наоборот, этот взгляд до смерти пугал Илью, и он сжался под ним настолько, насколько позволяло его рыхлое дрожащее тело.

- В кабинете, за картиной есть сейф, - сник совершенно раздавленный толстяк и шепотом выдал код сейфа.

- Ладненько. Вечером наведаюсь в «СиДи и смотри», возьму деньги, а заодно напишу заявление на увольнение. А ты мухой к Троекурову с чистосердечным признанием. Понял?

Парень встал и Илья с облегчением шумно перевел дыхание, когда Лёнечка вдруг с разворота ударил его ногой в жирный бок. Оглушенный ударом и накатившей болью, владелец «СиДи и смотри» едва не теряя сознание, услышал брезгливое:

- Это тебе за меня, ублюдок! А это за Наташку, свинья! Отдыхай! – новый удар отправил Фотиева в короткое спасительное небытие, так что Илья Валерьевич не имел счастья видеть, как его сотрудник вытряхнув из его барсетки все деньги, ушел, захлопнув за собой входную дверь.

Позже Илья Валерьевич, едва очнувшись, вспомнил жесткий беспощадный взгляд Лёнечки, что придало ему сил действовать мухой. А Лёнечка, выйдя из подъезда, обнаружил такси, что все еще стояло, ожидая его. Сунув водиле больше обещанного и сев в машину рядом с ним, он назвал свой адрес. Водитель кивнул, мол, знает и домчит без проблем, протянул пассажиру сдачу в несколько купюр.

- Это тебе за доверие, командир, - коротко сказал ему парень, даже не взглянув на сдачу.

Лёнечка едва различал окружающее, через багровую пелену бешенства, не зная, куда деться от отвращения к самому себе. Хотелось устроить погром, рвануть домой, вышвырнуть на помойку все баночки с кремами, покромсать все модные шмотки, на которые раньше уходили все мысли, силы и деньги. Но времени для подобного бесчинства не было, и Лёнечка пообещал себе, что потом непременно разберется со всем этим. Он уже знал, как отомстить самому себе. Он напьется в хлам, нарвется на драку и даст, как следует себя избить. Вообще он впервые испытывал в этот день столь сильные эмоции, так что удивился, что сумел их сдерживать. Он очиститься кровью, да! Только так и никак иначе! Приняв решение, Лёнечка немного успокоился, но желание изничтожить себя не пропадало. Он покосился на таксиста, сосредоточенно следящего за дорогой, и безжалостно проговорил:

- Я педик.

Таксист, то ли из мигрантов, то ли русский азиат, из таких, что себе на уме, лишь хмыкнул:

- Педик не педик, главное, что не сука. Пообещал заплатить - заплатил!

То как таксист произнес слово: «педик», немного удовлетворило мстительные чувства Лёнечки к самому себе. Он вышел, отпустив такси, не доезжая до собственного дома и пройдя через двор, пошел к подворотне, что выходила на аллею. Там обычно тусовался Фикса со своей стаей лоботрясов. Прежде Лёнечка обходил ту аллею за пару километров, но сейчас был не тот случай. На этот раз его встретили под широкой аркой самой подворотни, которую многообещающие гопники увлеченно размалевывали граффити, догоняясь в перерывах пивком. Стоило Лёнечке появиться в проеме темной как колодец арки, как его тут же окликнули:

- Эй, Лёнечка! – и гулкое эхо подворотни отчетливо донесло до него приказ Фиксы: - Греби сюда!

И как всегда Лёнечка не заставил себя ждать, потому, что лучше разобраться с Фиксой в зассаной подворотне, чем на глазах у нежелательных свидетелей.

Изменение пола 6

Первой неосознанной реакцией Лёнечки было метнуться зайцем отсюда, только его мелко дрожащий заячий хвост ту же был погребен под жесткой ступней Мяхера.

- Иди сюда, не бойся… Да не ссы, ты! – подзывал прокуренным  голосом Фикса под смешки товарищей, в предвкушение хорошей потехи.

- У вас проблемы?  - подходя, спросил Лёнечка, не вынимая рук из карманов джинс.

Лоботрясы дружно загоготали. Потеха началась! Что случалось не часто в их зассаном ареале подвортни.

- У нас одна проблема, - скривил озабоченную физиономию дегенерата Фикса. – Деньги! Их постоянно нет. Так, что давай свой бумажник, пока я, с похмелья, не полюбил тебя. Ну, а если ты, наоборот, этого хочешь, то же плати.

Обычно местный педик шарахался от их компашки, и хныкал, не зная, что ему делать: бежать или подойти. А тут не заметался и спокойно подошел себе, что откровенно взбесило Фиксу. Подобного он не был намерен терпеть. Они только и могли самоутверждаться за счет такого слизняка как Лёнечка и не могли позволить, что этот бесхребетник вел себя с ними на равных. Необходимо было на корню давить подобную самоуверенность, иначе Фикса и его братаны лишаться и этих дармовых денег. Потому он ни слова, ни говоря, шагнул к Лёнечке и рисуясь перед пацанами, нанес киношный лихой удар, но неожиданно сам получил мощный тычок в зубы, такой, что Фиксе показалось, что ему вынесли челюсть. Когда перед глазами перестали рябить и вспыхивать багровые пятна, он увидел, хрюкавшего рядом Зябу согнувшегося в три погибели и завалившегося на бок, страдальчески сморщившегося Антисептика. Трое остальных тоже валялись на земле, ошалело глядя перед собой  выпученными глазами. Гехе же по старой дружбе был отвешен лишь подзатыльник.

- Ты ведь раньше был радиолюбителем? – вполне мирно, будто ничего рядом не валялось, спросил его, даже не запыхавшийся Лёнечка.

- И-и… что с того… - но Лёнечка как следует, тряхнул Геху за грудки.  – Да-да… был…

- Со мной пойдешь.

- З-зачем? – Геха втянул голову в плечи, как испуганная черепаха.

- За надом.

Фикса, Зяба. Антисептик и остальные, кто боле менее очухался, смотрели на Лёнечку ошеломленно и с боязнью. Первым очнулся Фикса. 

- Погоди… - покладисто остановил он Лёнечку, похоже, даже не обидевшись на то, что тот ему знатно навалял. – Поговорим.

- Фикса, бей его! – отчаянно заверещал Геха, трепыхаясь в руках друга детства.

- Не шкни! – цыкнул на него Фикса. – Дай с нормальным пацаном поговорить.

- Говори, только быстро, - ответил Лёнечка, таща за собой вырывающегося Геху. – Мне некогда.

- Конечно, не задержу тебя, братан… - заторопился Фикса. – Ты это… говорят в ментовке сидел? Чё правда?

- Ну?

- В нашей, что ли?

- И?

- Да, не ничего… Ты заходи если что… пивка попьем.

- Фикса, а как же я? – жалобно напомнил о себе Геха.

- Иди с ним, раз человеку понадобился.

Побитые дружки Фиксы собрались возле него, недоуменно таращась то на Лёничку, забиравшего куда-то их товарища,  то на своего главаря, смотревшего на педика почти восхищенно. Поймав такси, Леня впихнул в него Геху и пока ехали по озвученному адресу, приводил своего друга детства в чувство.

- Мало в школе по тыкве получал, да? Что? Стал смелым и тупеньким?! – возмущался Геха, пытаясь, как прежде своими наездами запугать безвольного Ленчика.

На что последний не обращал внимания, а таксист только фыркнул, крутя руль. Поняв, что его быкование бесполезно и на Ленечку не действует, Геха решил вступить в переговоры.

- Чего надо? – насупился он, не в силах пережить предательства Фиксы.

- Мозги твои нужны. Ты помниться в школе приемники собирал.

- Вот ты вспомнил! Это когда-а было! – то ли возмутился, то ли удивился Геха.

- Можно подумать ты это занятие совсем забросил! – высказался наугад Лёнечка и по смущенному взгляду Гехи понял, что попал в точку.

- Я сейчас больше по компьютерам, - нормальным тоном признался Геха.

- Настроит видеокамеру,  можешь?

- Порнушку снимать?

- Типа того.

- Легко.

- Вот я и говорю, что ты головастый, а ты отнекиваешься.

Зэковскую старомодную приблатненность и грубую прямолинейность Мяхера, Ленечка смягчал воспитанностью и деликатностью себя прежнего. И это как-то даже неплохо совмещалось. Такси въехало во двор пятиэтажки, на первом этаже которой находился видеомагазин «СиДи и смотри». Такси высадило парней у задней двери магазинчика. Лёнечка открыв ее своим ключом, прошел складскую дверь и отключил сигнализацию. Следовавшего за ним Геху, в торговый зал, где показал на сломанную видеокамеру. Снабдив его необходимыми инструментами, которые Геха запросил и предупредив, что бы не смел тырить диски с видеофильмами, Ленечка, прошел в подсобку, откуда позвонил Троекурову. Тот молча, не перебивая, выслушал его.

- И ты способен такое провернуть? – не поверил Троекуров, когда Лёничка закончил излагать свою задумку.

- Да, - уверенно ответил Лёнечка и отключился.

Заглянув в торговый зал, чтобы посмотреть как дела у Гехи, он ни его, ни камеры, там не нашел и выругавшись, пошел в подсобку ставить чайник, чтобы попить кофейку и подумать как быть дальше. Вот он лажанулся, так уверенно пообещав Троекурову доказать свою невиновность и вывести Фотиева на чистую воду. В подсобке Геха увлеченно ковырялся в снятой со стены торгового зала видеокамере, заставив Лёнечку выдохнуть с облегчением. Подсоединить ее было делом минуты, а после вывести ее запись на экран монитора в кабинете Фотиева. Потом они проверили ее, чтоб наверняка. Ленечка смотрел на видеоизображение в кабинете, пока Геха махал ему из торгового зала. Потом оба просмотрели видеозапись.

- А я неплохо смотрюсь, скажи, - любовался своим изображением на видеозаписи Геха. – Фотогеничен.

- А по-моему стал еще шире, - скептически хмыкнул Лёнечка.

- Вот чё ты таким дерзким стал, а? – поинтересовался Геха.

- Жизнь заставила, - вздохнул Лёнечка.

- Ты мне таким больше нравишься, - признался друг детства.

- Ты что подкатываешь ко мне? – смерил его удивленным взглядом Лёнечка. – Извини, но ты не в моем вкусе.

Похохмив немного они расстались, причем Геха не просил никакой оплаты, напротив сам предложил:

- Если что, обращайся.

- Смотри, Фиксе это может, не понравится.

- Фигня, Фикса теперь под тобой.

Геха ушел, а Леня открыл магазин. Отпустил первых двух покупателей, продав одному «Титаник», второму «Кулак легенды». Поскольку больше покупателей не объявлялось, он пошел в подсобку и, все-таки сделал себе кофе, который выпил прямо за прилавком, читая новости с планшета. Новости удовлетворили его жажду информации. С чего бы это? Раньше ему было все равно, что делается вокруг, а к политике был равнодушен, разве, что сплетни про звезд, светскую богему и про новые бренды, привлекали его внимание.

Собравшись с духом, позвонил матери и выслушал от нее нудный долгий нравоучительный выговор о том, за что ей такое наказание и чем она заслужила такую долю. За что ей все это, спрашивала она у сына. На этот раз он не бросил в сердцах трубку, а слушал до тех пор, пока мать не выдохлась и сама не забеспокоилась: «С тобой все в порядке? Ты не заболел?»  Отпустил еще несколько покупателей, изменив своей привычке таскаться за ними по торговому залу, предлагая свою помощь. Надо будет, сами обратятся за советом, а ему хотелось дочитать новости. Но вышло так, что дочитать ему все же не дали. Покупатели шли и шли, требуя то ужастики, да чтобы без «мяса», а с «психологией». Потом мелодраму, чтоб заканчивалась хорошо, но при этом вышибала слезу. Другому подавай экшен, да покруче.