Пролог

Кассио

Я посмотрел на свои окровавленные руки, потом на безжизненное тело жены. Я медленно закрыл дверь на случай, если Даниэле зайдет. Ему не нужно было видеть больше этого. Красные розы, которые горничная купила для Гайи в подарок к нашей восьмой годовщине, лежали скомканными рядом с обмякшим телом. Красные розы в тон крови, запятнавшей простыни и ее белое платье.

Взяв свой телефон, я позвонил отцу.

— Кассио, разве ты не на ужине в ресторане с Гайей?

— Гайя мертва.

Тишина.

— Можешь повторить?

— Гайя мертва.

— Кассио…

— Кто-то должен все это убрать, пока дети не увидели. Пришли бригаду уборщиков и сообщи Луке.

Глава 1

Кассио

Когда твоя жена умерла, ожидаемыми эмоциями были печаль и отчаяние, но я чувствовал только гнев и негодование, наблюдая, как ее опускают в могилу.

Гайя и я были женаты восемь лет. В день нашей годовщины смерть положила конец нашему браку. Достойный конец узам, которые были обречены с самого начала. Возможно, судьба распорядилась так, что сегодня был самый жаркий день лета. Пот струился по моему лбу и виску, но слезы не присоединялись.

Отец крепче сжал мое плечо. Чтобы успокоить себя или меня? Его кожа стала бледной после третьего сердечного приступа, и смерть Гайи не помогала делу. Он встретил мой обеспокоенный взгляд. Катаракта затуманивала его глаза. С каждым прошедшим днем он все больше угасал. Чем слабее он становился, тем сильнее я должен был быть. Если ты покажешься уязвимым, мафия съест тебя целиком.

Я слегка кивнул ему, затем снова повернулся к могиле со стальным выражением лица.

Все Младшие Боссы Фамильи были на месте. Даже Лука Витиелло, наш Капо, прилетел из Нью-Йорка со своей женой. У всех были официальные лица — идеальные маски, такие же, как у меня. Они скоро принесут мне свои соболезнования, шепча фальшивые слова утешения, когда слухи о ранней смерти моей жены уже распространились.

Я был рад, что ни Даниэле, ни Симона не были достаточно взрослыми, чтобы понимать, о чем идет речь. Они не знали, что их мать умерла. Даже Даниэле, в свои два года, не мог окончательно понять значение слова «мертва». А Симона… осталась без матери всего в четыре месяца от роду.

Новая волна ярости прокатилась по моему телу, но я оттолкнул ее. Немногие из мужчин вокруг меня являлись друзьями; большинство из них искали признак слабости. Я был молодым Младшим Боссом, слишком молодым во многих глазах, но Лука доверил мне править Филадельфией железным кулаком. Я не подведу ни его, ни отца.

После похорон мы собрались в моем особняке на обед. Сибил, моя горничная, передала мне Симону. Моя малышка проплакала всю ночь, но теперь крепко спала у меня на руках. Даниэле вцепился в мою ногу, выглядя растерянным. Это первый раз, когда он искал моей близости после смерти Гайи. Я мог чувствовать все эти сострадательные взгляды. Одиночка, вдовец с двумя маленькими детьми, молодой Младший Босс… они искали любую маленькую трещину в моем фасаде.

Мама подошла с грустной улыбкой и забрала у меня Симону. Она предложила позаботиться о моих детях, но ей было шестьдесят четыре года, и она должна была присматривать за моим отцом. Мои сестры собрались вокруг нас, воркуя с Даниэле. Мия взяла его на руки и прижала к груди. Мои сестры тоже предлагали свою помощь, но у каждой из них были свои маленькие дети, о которых необходимо было заботиться, и они не жили рядом — за исключением Мии.

— Ты выглядишь усталым, сынок, — тихо сказал отец.

— Последние несколько ночей я почти не спал.

После смерти матери ни Даниэле, ни Симона не спали больше двух часов подряд. Образ окровавленного платья Гайи мелькнул у меня в голове, но я отогнал его прочь.

— Тебе необходимо найти мать для своих детей, — сказал отец, тяжело опираясь на трость.

— Мансуэто! — мать воскликнул себе под нос. — Мы только сегодня похоронили Гайю.

Отец похлопал ее по руке, но смотрел на меня. Он знал, что мне не нужно время, чтобы оплакивать Гайю, но мы должны были помнить о приличиях. Не говоря уже о том, что я не был уверен, что хочу другую женщину в своей жизни. Но то, чего я хотел, не имело значения. Каждый аспект моей жизни был продиктован железными правилами и традициями.

— Детям нужна мать, а тебе кто-то, кто сможет позаботиться о тебе, — сказал отец.

— Гайя никогда не заботилась о нем, — пробормотала Мия.

Она тоже не простила мою покойную жену.

— Не здесь, не сегодня, — отрезал я.

Она захлопнула рот.

— Полагаю, у тебя уже есть кто-то на примете для Кассио, — сказала отцу моя старшая сестра Илария, закатив глаза.

— Каждый Капитан и Младший Босс, у которого есть дочь, достигшая брачного возраста, уже связались с отцом, — тихо сказала Мия.

Отец еще не говорил со мной об этом, так как знал, что я не стану его слушать. Однако Мия, скорее всего, была права. Я был горячим товаром — единственным неженатым Младшим Боссом в Фамильи.

Лука и его жена Ария подошли к нам. Я дал знак своей семье замолчать. Лука снова пожал мне руку, и Ария улыбнулась моим детям.

— Если тебе понадобится ненадолго отвлечься от своих обязанностей, дай мне знать, — сказал Лука.

— Нет, — немедленно ответил я.

Если я сейчас откажусь от своей должности, то никогда не вернусь в строй. Филадельфия мой город, и я буду править им.

Лука наклонил голову.

— Знаю, сегодня не лучший день для обсуждений подобных вопросов, но мой дядя Феликс обратился ко мне.

Отец кивнул, будто знал, что скажет Лука.

— Это разумная идея.

Я подал им знак следовать за мной в сад.

— В чем дело?

— Если бы я не знал об обстоятельствах смерти твоей жены, то не стал бы поднимать эту тему сегодня. Это неуважительно.

Лука знал только то, что я ему сказал.

Отец покачал головой.

— Мы не можем ждать ожидаемого года. Моим внукам необходима мать.

— Что ты хочешь обсудить? — спросил я Луку, устав от того, что мой отец и он знали, что происходит, и оставили меня в своей темноте.

— У моего дяди Феликса есть дочь, которая никому не обещана. Она могла бы стать твоей женой. Союз между Филадельфией и Балтимором укрепит твою власть, Кассио, — сказал Лука.

Феликс Риццо правил Балтимором как Младший Босс. Он получил эту должность, женившись на одной из тетушек Луки — не потому, что был хорош в работе — но он был терпимым человеком. Я не помнил его дочери.

— Почему она до сих пор не замужем?

Как дочь высокопоставленного члена мафии, она была бы обещана кому-то в Фамилье в течение многих лет… если только с ней было что-то не так.

Лука и отец обменялись взглядами, поднимая мою тревогу.

— Она была обещана сыну Капитана, но он погиб во время нападения Братвы в прошлом году.

Быстро узнав мое встревоженное лицо, отец добавил:

— Она его не знала. Она видела его всего один раз, когда ей было двенадцать.

Это было ещё не все.

— Ты мог бы жениться на ней в начале Ноября. Таким образом, свадьба не будет слишком быстрой, после похорон Гайи.

— Почему в Ноябре?

— Тогда ей исполнится восемнадцать, — сказал Лука.

Я уставился на него и на отца. Они что, сошли с ума?

— Эта девушка почти на четырнадцать лет моложе меня!

— Учитывая твои обстоятельства, она лучший вариант, Кассио, — умоляюще сказал отец. — Все остальные доступные дочери членов мафии еще моложе, и сомневаюсь, что ты захочешь жениться на вдове, учитывая твой прошлый опыт.

Выражение моего лица стало жестким.

— Сегодня не самое подходящее время обсуждать это.

Лука наклонил голову.

— Не жди слишком долго. Феликс хочет найти подходящую партию для Джулии как можно скорее.

Я сделал краткий поклон, затем вернулся внутрь. Мама пыталась успокоить Симону, которая начала плакать, а Мия уже выходила из гостиной вместе с Даниэле, сидевшим в кресле. Мне нужна была жена. Однако сегодня, мой мозг недостаточно работал, чтобы принять решение.

*** 

Фаро протянул мне мартини, прежде чем опуститься в кресло напротив моего кабинета.

— Дерьмово выглядишь, Кассио.

Я натянуто улыбнулся ему.

— Еще одна бессонная ночь.

Сделав глоток из своего стакана, он неодобрительно посмотрел на меня.

— Скажи «да» Риццо. Тебе необходима жена. Она может стать твоей менее чем за четыре месяца. Он отчаянно хочет тебя в своей семье, спасая его жалкую задницу, иначе он не ждал бы все эти недели, чтобы ты принял решение. Уверен, он уже нашел бы другого мужа для своей дочери.

Я выпил половину мартини одним глотком.

— Между нами разница почти в четырнадцать лет. Ты понимаешь, что я буду ждать, когда этой девушке исполнится восемнадцать.

— Тогда тебе придется жениться на вдове. Ты действительно хочешь женщину, бросившую другого мужчину после истории с Гайей? — тихо спросил он.

Я поморщился. Большую часть этих дней я пытался забыть Гайю, даже Даниэле перестал спрашивать о своей матери, понимая, что она не вернется. С тех пор он стал ужасно тихим, не произнося ни единого слова.

— Нет, — резко ответил я. — Никакой вдовы.

Я не только не хотел рисковать повторным случаем, но у всех вдов на рынке имелись дети, и я не хотел, чтобы мои дети разделяли ее внимание. Они нуждались во всей заботе и любви, какое только могли получить. Они страдали, и как бы я ни старался, я не был тем человеком, который мог дать им то, в чем они нуждались.

— Ради Бога, позвони Риццо. В чем проблема? Девочка скоро достигнет совершеннолетия.

Я бросил на него взгляд.

— Другие мужчины убили бы за возможность еще раз заполучить сексуальную молодую девушку в свою постель, а ты играешь в «горе мне», когда тебе предлагают ее на серебряном блюде.

— Если бы мы не были друзьями детства, я бы лишил тебя одного из твоих пальцев за данный тон, — сказал я.

— Тогда хорошо, что мы друзья, — сказал Фаро, поднимая стакан.

***

После еще одной ночи, полной криков, утром я позвонил Феликсу.

— Здравствуй, Феликс. Это Кассио.

— Кассио, какое удовольствие. Полагаю, ты пришел к решению относительно связи с моей дочерью?

— Я бы хотел жениться на ней, — это была не совсем правда. Она была единственной возможностью спасти мой рассудок. — Я не могу долго ждать. Ты же знаешь, что у меня двое маленьких детей, которым необходима мать.

— Конечно. Джулия очень заботлива. Мы могли бы назначить свадьбу на начало ноября, на следующий день после восемнадцатилетия Джулии?

Я стиснул зубы.

— Хорошо. Это разумно.

— Я бы хотел, чтобы ты встретился с ней раньше, для обсуждений деталей торжества. Будет много работы, чтобы организовать грандиозную свадьбу в такой короткий срок.

— Ты настаиваешь на большом торжестве?

— Да. Джулия наша единственная дочь, и моя жена хочет организовать для нее что-то особенное. С нашим сыном она не могла планировать так много, как хотела. Не говоря уже о том, что, учитывая наш статус, это будет важная встреча, Кассио.

— Я не могу участвовать в планировании. У меня и так дел по горло, так что твоей жене придется все делать самой.

— С этим проблем не будет. Давай обсудим детали, когда ты придешь, хорошо? Когда ты сможешь приехать?

Сибил собиралась провести выходные у меня дома присматривая за детьми.

— Через два дня, но я не смогу остаться надолго.

— Идеально. Ты принял правильное решение, Кассио. Джулия замечательная.

Джулия

Папа вел себя странно во время ужина. Он продолжал смотреть на меня, будто собирался что-то сказать, но так и не сделал этого. Мама выглядела так, словно получила приглашение на эксклюзивную летнюю распродажу от Шанель.

Покончив с ужином, я подождала, пока папа расскажет мне. Я хотела завершить картину, которую начала сегодня утром. Теперь, окончив среднюю школу, я использовала свое свободное время для улучшения своих навыков в рисовании.

Он прочистил горло.

— Нам нужно с тобой поговорить.

— Хорошо, — медленно произнесла я.

В последний раз, когда папа начал такой разговор, он сказал мне, что мой жених был убит во время нападения Братвы. Это не поразило меня, как должно было бы, учитывая наше запланированное будущее, но я встречалась с ним только один раз, и это было много лет назад. Мама была единственной, кто плакала горькими слезами, главным образом потому, что его смерть означала, что я осталась без жениха в семнадцать лет. Это был скандал, в процессе становления.

— Мы нашли тебе нового мужа.

— Ох, — сказала я.

Не то чтобы я не ожидала скорого замужества, но, учитывая свой возраст, я надеялась, что они вовлекут меня в процесс поиска будущего мужа.

— Он Младший Босс! — это вырвалось из мамы, как она, сияя, смотрела на меня.

Мои брови поползли вверх. Неудивительно, что она была полна энтузиазма. Мой покойный жених был всего лишь сыном Капитана, и, по мнению мамы — не из-за чего было быть взволнованной.

Я ломала голову в поисках Младшего Босса, близкого к моему возрасту, но так и не нашла.

— Кто он?

Папа избегал смотреть мне в глаза.

— Кассио Моретти.

У меня отвисла челюсть. Папа часто говорил со мной о бизнесе, если ему нужно было выговориться, потому что мама не интересовалась деталями. Фамилия Моретти ходила по городу уже несколько месяцев. Самый жестокий Младший Босс Фамильи потерял жену, и теперь ему пришлось одному растить двоих маленьких детей. Рассуждения о том, как и почему умерла его жена, были безудержными, но только Капо знал подробности. Одни говорили, что Моретти в ярости убил свою жену, другие — что она заболела, живя под его строгим правлением. Были даже люди, считавшие, что она покончила с собой, дабы избежать его жестокости. Ни один из этих слухов не вызвал у меня желания познакомиться с этим человеком, не говоря уже о том, чтобы выйти за него замуж.

— Он намного старше меня, — сказала я наконец.

— На тринадцать лет, Джулия. Он мужчина в расцвете сил, — предостерегла мама.

— Почему он выбрал меня?

Я даже не виделась с ним. Он меня не знал. И что еще хуже: я понятия не имела, как воспитывать и растить детей.

— Ты Риццо. Объединение двух важных семей всегда желательно, — сказала мама.

Я взглянула на папу, но он смотрел на свой бокал с вином. Последнее, что он сказал мне о Кассио Моретти, было то, что Лука сделал его Младшим Боссом, потому что они оба были похожи — оба бесповоротно жестокие, безжалостные и сложены как быки. А теперь он отдает меня такому человеку.

— Когда? — спросила я.

Учитывая волнение мамы, все детали, должно быть, уже были решены.

— Через день после твоего дня рождения, — сказала мама.

— Удивлена, что вы дождались, когда я… достигну совершеннолетия. Мы в целом не законопослушное общество.

Мама поджала губы.

— Надеюсь, ты избавишься от этого раздражения до встречи с Кассио. Такой мужчина, как он, не потерпит твоей дерзости.

Мои руки под столом сжались в кулаки. Мама, вероятно, была движущей силой этого брака. Она всегда старалась улучшить наше положение в Фамильи. Она улыбнулась и встала.

— Я лучше начну подыскивать место. Это будет событием года.

Она погладила меня по щеке, будто я была милым маленьким пуделем, выигравший ей приз на собачьей выставке. Заметив мое кислое выражение лица, она нахмурилась.

— Не уверена, что Кассио одобрит твою угрюмость… или челку.

— Она прекрасно выглядит, Эгидия, — твердо сказал папа.

— Она выглядит красивой и молодой, а не изысканной и женственной, как леди.

— Если Кассио хочет леди, он должен прекратить совращать малолетних, — пробормотала я.

Мама ахнула, прижимая руку к сердцу, будто я собственноручно отправила ее в могилу раньше времени. Папа попытался скрыть смех кашлем.

Маму провести не удалось. Она предостерегающе ткнула в него пальцем.

— Образумь свою дочь. Ты же знаешь Кассио. Я всегда говорила тебе быть с ней строже.

Она повернулась и ушла, взмахнув длинной юбкой.

Папа вздохнул. Он устало улыбнулся мне.

— Твоя мать желает тебе только добра.

— Она хочет того, что лучше для нашего положения. А как мне выходить замуж за жестокого старика, папа?

— Пойдём, — сказал отец, вставая. — Давай прогуляемся по саду.

Я последовала за ним. Он протянул мне руку, и я приняла ее. Воздух был теплым и влажным и ударил меня, как разрушительный шар.

— Кассио не так уж стар, Джулия. Ему всего тридцать один год.

Я пыталась думать о мужчинах его возраста, но никогда не обращала на них внимания. Разве Лука не его ровесник? Мысли о моем кузене не утешали; он пугал меня до безумия. Если Кассио был таким…

Что, если он был отвратительным жирным животным? Я взглянула на папу. Его карие глаза смягчились.

— Не смотри на меня так, будто я тебя предал. Стать женой Кассио не так уж плохо, как ты думаешь.

— Бесповоротно жестокий. Вот как ты его назвал. Помнишь?

Папа виновато кивнул.

— По отношению к его людям и врагам, а не к тебе.

— Как ты можешь быть в этом уверен? Почему его жена умерла? Как? Что, если он убил ее? Или надругался над ней так ужасно, что она покончила с собой? — я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

Папа убрал челку с моего лица.

— Я никогда не видел тебя такой испуганной, — он вздохнул. — Лука заверил меня, что Кассио не причастен к смерти своей жены.

— Ты доверяешь Луке? Разве не ты говорил мне, что он пытается установить свою власть?

— Мне не следовало так много тебе рассказывать.

— Как Лука может быть уверен в том, что случилось с миссис Моретти? Ты же знаешь, как это бывает. Даже Капо не вмешивается в семейные дела.

Папа схватил меня за плечи.

— Кассио и пальцем тебя не тронет, если знает, что для него хорошо.

Мы оба знали, что папа ничего не сможет сделать, когда я выйду замуж за Кассио. И если быть честной, он не был тем, кто рискнёт ввязаться в конфликт, который проиграет. Лука предпочитал Кассио моему отцу. Если бы ему пришлось выбирать между ними, папа бы быстро нашел выход.

— Завтра он приедет, чтобы познакомиться с тобой.

Потрясённая, я сделала шаг назад.

— Завтра?

Глава 2

Джулия

Мама ясно дала понять, что я не встречусь с Кассио до официального знакомства за ужином. Я должна была оставаться в своей комнате весь день, пока мои родители и мой будущий муж обсуждали мое будущее, будто я была двухлетним ребенком, не имеющего собственного мнения.

Надев свой любимый джинсовый сарафан, а под него белый топ с подсолнухами, я тихонько вышла из комнаты, услышав звонок в дверь. Босиком бесшумно я пробиралась на цыпочках к лестнице, избегая каждого скрипа доски.

Я опустилась на колени, чтобы стать меньше, и заглянула сквозь перила. Судя по голосам, мои родители обменивались любезностями с двумя мужчинами. Папа появился в поле зрения, улыбаясь своей официальной улыбкой, а за ним и мама излучавшая восторг. Затем в зоне видимости оказались двое мужчин.

Нетрудно было догадаться, кто из них Кассио. Он возвышался над папой и вторым мужчиной. Теперь я поняла, почему они сравнивали его с Лукой. Он был широкоплеч и высок, а темно-синий костюм-тройка делал его еще более внушительным. Выражение его лица было стальным. Даже хлопанье ресниц моей матери не заставило его улыбнуться. По крайней мере, его напарник выглядел так, словно хотел здесь находиться. Кассио не выглядел старым — и уж точно не толстым. Его мускулы проступали даже сквозь слои ткани, в которую он был одет. Его лицо сплошь было покрыто острыми углами и темной щетиной. Это была намеренная щетина, а не та, что кричала о нехватке времени или заботы.

Кассио был взрослым мужчиной, очень внушительным и сильным, а я только окончила среднюю школу. О чем мы с ним должны были говорить?

Я любила современное искусство, рисование и пилатес. Сомневаюсь, что все это имеет значение для такого человека, как он. Пытки и отмывание денег были, скорее всего, его любимым времяпрепровождением — и, возможно, время от времени шлюхи. Тревога сжала мои внутренности. Меньше чем через четыре месяца мне придется спать с этим мужчиной, с этим незнакомцем. С мужчиной, который смог довести свою жену до смерти.

Вспышка вины наполнила меня. Я строила предположения. Кассио потерял жену, и ему пришлось самому заботиться о детях. Что если он был мужчиной носящий траур? Но не похоже, что так.

Тем не менее, учитывая, что мужчины в нашем мире научились скрывать свои истинные чувства с юных лет, его отсутствие эмоций ничего не значило.

— Почему бы нам не пройти в мой кабинет, выпить по стаканчику моего лучшего коньяка и не поговорить о свадьбе? — папа махнул рукой в сторону коридора.

Кассио склонил голову.

— Я прослежу, чтобы на кухне все прошло гладко. Наш шеф-повар готовит сегодня пир, — с энтузиазмом сказала мама.

Кассио и его напарник одарили мою мать натянутой улыбкой.

Этот мужчина когда-нибудь улыбался глазами и сердцем?

Я подождала, пока все они скроются из виду, а затем поспешила вниз и проскользнула в библиотеку, которая находилась рядом с кабинетом. Прижала ухо к двери, ведущей в соседнюю комнату, подслушивая разговор.

— Этот союз пойдет на пользу нам обоим, — сказал папа.

— Ты уже рассказал Джулии о связи?

Впервые услышав свое имя в глубоком голосе Кассио, мое сердце забилось быстрее. Я буду слышать это от него всю оставшуюся жизнь.

Папа откашлялся. Даже не видя его, я знала, что он чувствует себя неловко.

— Да, вчера вечером.

— И как она отреагировала?

— Джулия знает, что для нее большая честь выйти замуж за Младшего Босса.

Я закатила глаза. Мне очень хотелось увидеть их лица.

— Это не ответ на мой вопрос, Феликс, — напомнил Кассио отцу с ноткой раздражения в голосе. — Она не только станет моей женой. Мне необходима мать для моих детей. Ты ведь это понимаешь, да?

— Джулия очень заботливая и ответственная… женщина.

Это слово не так легко слетело с папиных губ, и я не сразу поняла, что он имеет в виду меня. Я еще не ощущала себя женщиной.

— Она иногда присматривала за ребенком своего брата и получала от этого удовольствие.

Я играла с малышом моего брата несколько минут, когда они навещали нас, но никогда не меняла подгузник и не кормила ребенка.

— Уверяю тебя, Джулия тебя удовлетворит.

Мои щеки запылали. На мгновение воцарилась тишина. Неужели Кассио и его напарник неправильно поняли слова отца, как и я?

Папа снова откашлялся.

— Ты уже сообщил Луке?

— Да, вчера вечером, после нашего звонка.

Они начали обсуждать предстоящую встречу с Капо, что заставило меня на некоторое время отключиться, погрузившись в свои мысли.

— Мне нужно позвонить домой. И мы с Фаро хотели бы немного отдохнуть перед ужином. У нас был длинный день, — сказал Кассио.

— Конечно. Почему бы тебе не пройти через эту дверь? В библиотеке тихо. У нас еще есть час до того, как я познакомлю тебя с моей дочерью.

Я отшатнулась от двери, когда за ней раздались шаги. Ручка повернулась, и я быстро бросилась за одну из книжных полок, прижимаясь к ней. Я посмотрела на дверь. Кассио и Фаро вошли внутрь. Папа одарил их еще одной фальшивой улыбкой и закрыл дверь, заперев меня вместе с ними. Как мне выбраться из библиотеки и подняться наверх, когда рядом Кассио и его напарник?

— И? — спросил Фаро.

Кассио прошел дальше в комнату и приблизился ко мне. Он нахмурился, но некоторая настороженность исчезла.

— Утомительно. Особенно миссис Риццо. Надеюсь, ее дочь не будет похожа на нее.

Я возмущенно поджала губы. Мама была утомительной, это правда, но его слова неправильно привели меня в ярость.

— Ты видел ее фотографию? — Фаро, посмеиваясь, взял со столика одну из фотографий в рамке.

Заглянув в щель между книгами, я в ужасе вытаращила глаза. Он поднял ее, чтобы Кассио увидел. На этой фотографии мне было девять лет, и я широко улыбалась, демонстрируя свои брекеты. Два маленьких подсолнуха были прикреплены к моим косичкам, и я была одета в платье в горошек и красные резиновые сапоги. Папе очень нравилась моя фотография, и он отказывался убрать ее, несмотря на мамины придирки. Теперь я жалела, что он не послушал ее.

— К черту все, Фаро. Положи на место, — резко сказал Кассио, заставив меня поморщиться. — Я чувствую себя ебаным педофилом, смотря на этого ребенка.

Фаро опустил рамку.

— Она симпатичный ребенок. Могло быть и хуже.

— Искренне надеюсь, что она избавилась от брекетов и ужасной челки.

Моя рука взлетела к челке. Смесь гнева и унижения захлестнула меня.

— Это работает для взгляда школьницы, — сказал Фаро.

— Я не хочу трахать чертову школьницу.

Я вздрогнула, и мой локоть задел книгу. Она упала с полки.

О нет. В комнате воцарилась тишина.

Я лихорадочно огляделась в поисках выхода. Пригнув голову, я попыталась проскользнуть в следующий проход. Слишком поздно. На меня упала тень, и я столкнулась с твердым телом. Я попятилась назад к полке. Мой копчик ударился о твердое дерево, заставив вскрикнуть от боли.

Я вскинула голову, мои щеки пылали.

— Прошу прощения, сэр, — выпалила я.

Будь проклято мое правильное воспитание.

Кассио сердито посмотрел на меня сверху вниз. Затем осознание осело на его лице. Что же касается первых впечатлений, то все могло бы пройти и более гладко.

Кассио

— Прошу прощения, сэр.

Я посмотрел на девушку, стоявшую передо мной. Она глядела на меня огромными голубыми глазами и приоткрытыми губами. Потом я понял, кто эта девушка. Джулия Риццо, моя будущая жена.

Я вытаращил глаза. Фаро рядом со мной сдерживал смех, но я не был близок к гребаному веселью. Женщина — девушка, которая станет моей женой меньше чем через три месяца, только что назвала меня «сэр».

Мои глаза прошлись по ее телу, рассматривая ее босые, стройные ноги, уродливое джинсовое платье и цветастую безобразность, которую она носила как топ. Наконец мой взгляд остановился на ее лице. У нее все еще была челка, но остальная часть волос была длинной и волнистой, струясь по обнаженным плечам.

Она подняла глаза, когда я не сделал ни малейшего движения, чтобы пропустить ее, и застыла, явно удивленная моим непоколебимым вниманием.

Я должен был признать, что челка выглядела не так уж плохо. Она была очень хорошенькой. Милой девочкой. Вот в чем состояла проблема. Одетая так, она была похожа на девочку-подростка, а не на женщину — определенно не на жену и мать.

Она коснулась своей челки дрожащими пальцами, и румянец залил ее щеки. Должно быть, она слышала все, о чем мы говорили.

Я вздохнул. Это была плохая идея. Я знал это с самого начала, но все было согласовано, и теперь пути назад не было. Она станет моей женой и, надеюсь, никогда больше не будет называть меня «сэр».

Она опустила руку и выпрямилась.

— Прости, сэр, не хотела тебя обидеть, но ты не должен оставаться со мной наедине без присмотра, тем более стоять так близко.

Фаро посмотрел на меня так, что стало ясно: он вот-вот описается от смеха.

Не отступая, я прищурился на Джулию, но должен был признать, что мне нравилось, что она противостоит мне, несмотря на всю мою власть.

— Ты знаешь, кто я?

— Да, ты Младший Босс Филадельфии, но я подчиняюсь своему отцу, а не тебе, и даже если бы я это сделала, честь запрещает мне оставаться наедине с мужчиной, за которым я не замужем.

— Это правда, — тихо сказал я. — Но меньше чем через четыре месяца ты станешь моей женой.

Она вздернула подбородок, стараясь казаться выше. Ее шоу было впечатляющим, но дрожащие пальцы и широко раскрытые глаза выдавали ее страх.

— Как я понимаю… ты шпионила за нами. У нас был конфиденциальный разговор, в который ты вторглась без разрешения, — тихо сообщил я.

Она отвела взгляд.

— Я находилась в библиотеке, когда вы вошли и напугали меня.

Фаро засмеялся рядом со мной. Я взглядом заставил его замолчать и тяжело вздохнул. У меня не было терпения для драмы. Уже несколько недель я почти не спал по ночам. Горничные взяли на себя большую часть работы, но плач Симоны по ночам все равно будил меня. Мне необходима была мать для моих детей, а не еще один ребенок, за которым тоже нужно будет присматривать.

— Фаро, ты не оставишь нас на минутку?

Джулия неуверенно посмотрела на меня, все еще стоя спиной к полке. Я сделал шаг в сторону, давая ей соответствующее пространство. Фаро вышел и закрыл за собой дверь.

— Это неуместно, — сказала она своим мягким голосом.

— Я хочу быстро поговорить с тобой. Позже твои родители будут находиться рядом, и у нас не будет времени поговорить.

— Все разговоры будет вести моя мать. Она так утомляет.

Она что, дразнила меня? Ее лицо выражало любопытство и настороженность.

— Это не предназначалось для твоих ушей, — я указал на кресла. — Ты поговоришь со мной?

Она склонила голову, словно пытаясь понять меня.

— Конечно.

Я подождал, пока она сядет, и только потом сел сам. Она скрестила ноги, затем снова пригладила челку, но покраснела, увидев, что я наблюдаю за ней. Ее нос дернулся.

— Я была бы признательна, если бы ты не стал рассказывать об этом моей матери…

— Не называй меня «сэр», — я зарычал. Она вздрогнула, ошеломленная.

— А как мне тебя называть?

— Как насчет Кассио? Скоро я стану твоим мужем.

Она прерывисто вздохнула.

— В Ноябре.

— Да. Как только тебе исполнится восемнадцать.

— Разве это имеет значение? Как еще несколько дополнительных месяцев сделают меня жизнеспособной женой, если сейчас я не такая?

— В любом случае ты слишком молода, но мне будет спокойнее жениться на тебе, когда ты официально достигнешь совершеннолетия.

Она поджала губы и покачала головой.

— У меня двое маленьких детей, о которых нужно заботиться. Даниэле два, почти три года, а Симоне будет десять месяцев, когда мы поженимся.

— Можешь показать мне их фотографии? — спросила она, удивив меня.

Я достал телефон и показал ей фотографию, сделанную незадолго до смерти Гайи, но она на фото не присутствовала. Даниэле держал на руках свою четырехмесячную сестру.

Я наблюдал за лицом Джулии. Выражение ее лица смягчилось, и она улыбнулась — неосторожной, честной улыбкой. Не той, к которым я привык от женщин в наших кругах. Это тоже показывало, насколько она молода. Еще не измучена и не насторожена.

— Они очаровательны. И как мило он ее держит, — она улыбнулась мне, а потом посерьезнела. — Сожалею о твоей потере.

— Я не хочу говорить о своей покойной жене, — отрезал я.

Она быстро кивнула и закусила губу. Блядь, почему она должна выглядеть такой милой и невинной? Было так много девушек-подростков, которые наносили достаточного количества косметики, чтобы выглядеть на десять лет старше их истинного возраста — не Джулия. На вид ей было лет семнадцать, и чудесным образом она не будет выглядеть старше через четыре месяца, когда ей исполнится восемнадцать. Мне придется попросить ее мать наложить побольше косметики на ее лицо в день свадьбы.

Она заправила волосы за ухо, обнажив сережку в форме подсолнуха.

— Ты всегда так одеваешься? — я указал на ее наряд.

Она посмотрела вниз на свое тело и слегка нахмурилась.

— Мне нравятся платья.

Румянец на ее щеках стал более насыщенным, когда она посмотрела на меня.

— Мне тоже нравятся платья, — сказал я. — Элегантные платья, подходящие для женщины. Я ожидаю, что в будущем ты будешь одеваться более элегантно. Ты должна передать определенный образ в обществе. Если ты предоставишь мне свои мерки, я пошлю кого-нибудь обновить тебе гардероб.

Она вытаращила глаза.

— Понятно? — спросил я, когда она замолчала.

Она моргнула и кивнула.

— Хорошо, — сказал я. — Официального празднования помолвки не будет. У меня нет на это времени, и не хочу, чтобы нас увидели вместе на публике, пока ты не достигнешь совершеннолетия.

— Я познакомлюсь с твоими детьми, прежде чем мы поженимся? Или твой особняк?

— Нет. Мы не увидимся до ноября, и ты познакомишься с Даниэле и Симоной на следующий день после нашей свадьбы.

— Тебе не кажется, что было бы неплохо лучше узнать друг друга, прежде чем мы поженимся?

— Не понимаю, какое это имеет значение, — резко ответь я.

Она отвела взгляд.

— Ты ожидаешь от меня чего-нибудь еще, кроме смены гардероба?

Я подумывал попросить ее начать принимать таблетки, потому что не хотел больше иметь детей, но не мог заставить себя говорить об этом с девушкой ее возраста, что было нелепо, учитывая, что мне придется переспать с ней в нашу первую брачную ночь.

Я встал.

— Нет. А теперь тебе лучше уйти, пока твои родители не поняли, что мы были наедине.

Она поднялась и посмотрела на меня, обхватив локти ладонями. Она повернулась и ушла, не сказав больше ни слова. Когда она ушла, вошёл Фаро.

Он поднял брови.

— Что ты ей сказал? Девушка выглядела так, словно вот-вот расплачется.

Мои брови сошлись на переносице.

— Ничего.

— Сомневаюсь, но если ты так говоришь.

Глава 3

Джулия

Я все еще дрожала, когда вошла в свою спальню после первой встречи с Кассио. Он был напряжен и холоден, не говоря уже о доминировании. Приказать мне сменить гардероб? Как он посмел?

— Вот ты где! Где ты пропадала? — спросила мама, подводя меня к моей гардеробной. — Нам нужно подготовить тебя. Ради Бога, Джулия, что на тебе надето? — она дергала меня за одежду, пока я не начала раздеваться, все еще находясь в трансе. Мама с любопытством посмотрела на меня. — Да что с тобой такое?

— Ничего, — тихо ответила я.

Мама вернулась к выбору платьев, которые она, должно быть, разложила на скамейке перед моим приходом.

— Не могу поверить, что у тебя нет ни одного приличного платья.

Я всегда избегала ходить на официальные мероприятия, так как ненавидела неискреннюю болтовню и, всаживающих нож в спину, тех, кто их посещал.

— Что плохого в платьях, которые у меня есть?

Мама выбрала три наименее причудливых платья из моей коллекции. Все они были в моем любимом ретро стиле Одри Хепберн. Мама взяла небесно-голубое платье в белый горошек.

— У тебя нет ничего однотонного?

— Нет, — ответила я.

Неужели она никогда не обращала внимания на мою одежду? Я должна была благодарить отца за свободу носить то, что мне нравится. Хотя он был консервативен, и ему было трудно сказать мне «нет». Маме ничего не оставалось, как подчиниться его приказу.

Мама вздохнула и протянула мне голубое платье.

— Оно подходит к твоим глазам. Будем надеяться, что Кассио не испугается этого нелепого стиля.

Я молча надела платье, вспомнив слова Кассио о моей одежде и челке.

— Накрасься, Джулия. Тебе нужно выглядеть старше.

Я бросила на нее раздраженный взгляд, но она уже собиралась уходить.

— И надень каблуки!

Сделав глубокий вдох, я моргнула, останавливая слезы. До сих пор мне везло. Я предпочитала закрывать глаза на реалии жизни мафии, но знала, что происходит за закрытыми дверями. Наш мир был жесток. Папа был добр ко мне, но я видела, как многие мои кузены подвергались насилию со стороны своих отцов, как мои дяди обращались со своими женами.

Мой последний жених был практически моего возраста, тихий, почти застенчивый мальчик, которого выбрал папа ради моей защиты. Я могла бы противостоять ему в браке. С Кассио это будет непросто. Я не любила поддаваться негативным эмоциям, но мой страх был острой болью в груди.

Схватив синие туфли на каблуках, я направилась к туалетному столику. Мои глаза остекленели, когда я посмотрела на свое отражение. Я наложила больше косметики, чем обычно, но все же гораздо меньше, чем мама и Кассио, вероятно, ожидали.

Когда я спустилась вниз для официального представления, мне удалось успокоиться. Мои глаза все еще горели от слез, но улыбка не дрогнула, пока я спускалась по лестнице к папе, Кассио и его напарнику Фаро.

Папа взял меня за руку, сжал ее и повел к моему будущему мужу. Выражение лица Кассио было шедевром сдержанной вежливости, когда он смотрел на меня. Глаза у него были темно-синие, как глубина океана, и создавалось впечатление, что они могут поглотить тебя так же легко, как бездонное море. Неодобрение промелькнуло на его лице, увидев мое платье.

— Кассио, познакомься с моей дочерью Джулией.

В папином голосе прозвучало предостережение, отразившееся на стоическом поведении Кассио.

— Очень приятно познакомиться, Джулия, — его губы растянулись в почти несуществующей улыбке, когда он взял мою руку и поцеловал ее. Я задрожала.

Темно-синие глаза сверкнули на меня, и я выпрямилась.

— Очень приятно, сэ… Кассио.

Отец с беспокойством переводил взгляд с Кассио на меня. Возможно, он, наконец, понял, что бросил меня в лапы волку. Папа пытался запугать моего будущего мужа мрачным взглядом, но овца не становится хищником, если носит волчий мех, а папа никогда не был более чем добычей среди кровожадных монстров в наших кругах. Кассио выпрямился, не обращая внимания на отца, и дал знак своему напарнику.

— Это моя правая рука и Консильери, Фаро.

Я протянула руку, но Фаро не принял ее, а только вежливо склонил голову. Опустив руку, я придвинулась ближе к папе, который изучал мое лицо. Он выглядел разорванным на части, и я почувствовала болезненное удовлетворение от его очевидного конфликта.

— Я пришлю Джулии новый гардероб. Пожалуйста, сообщи своей жене, чтобы она сняла мерки с вашей дочери, — сказал Кассио. — Рядом с собой мне необходима женщина, а не девочка.

Это было слишком для папы.

— Возможно, это была ошибка, и я должен отменить наше соглашение.

Кассио встал перед отцом, глядя на него сверху вниз таким взглядом, что у меня внутри все перевернулось.

— Мы пожали друг другу руки на помолвке, Феликс. Мы все уладили с Лукой. Все согласовано. Учитывая, что мы решили отказаться от раздельной помолвки, это делает Джулию моей невестой, и я говорю тебе сейчас, что никто, и меньше всего ты, не будет препятствовать этому браку.

Возможно, Кассио и не хотел меня, но уж точно не позволил бы никому отнять меня у него.

Я затаила дыхание. Это был дом отца, и он правил этим городом. Он поклонялся только Луке, но никак не другому Младшему Боссу.

По крайней мере, именно так это должно было быть.

Однако папа откашлялся и опустил глаза.

— Я не собираюсь отменять нашу договоренность. Я всего лишь высказал свою точку зрения.

Какой смысл?

Выражение лица Кассио говорило о том же самом. В этот момент в комнату ворвалась мама, совершенно не понимая, что происходит.

— Ужин готов!

Ее улыбка погасла, увидев нас.

Кассио протянул мне руку. Я взглянула на папу, но он избегал моего взгляда. Послание было ясным: с этого дня Кассио будет играть ведущую роль.

Я положила ладонь на сильное предплечье своего жениха. Если папа больше не может защищать меня, значит, мне придется самой постоять за себя. Кассио повел меня в столовую, следуя за мамой, которая бормотала о возможных цветовых решениях для нашей свадьбы. Кассио, вероятно, это нисколько не волновало. Как мужчине, ему даже не придется притворяться — в отличие от меня, счастливой будущей невесты.

Когда мы подошли к обеденному столу, он выдвинул для меня стул.

— Благодарю.

Я опустилась на стул, разглаживая платье.

Кассио сел напротив меня. Его взгляд задержался на моей челке, прежде чем перейти к цветочным серьгам, вероятно, решая, какую новую прическу он мне прикажет сделать и какие украшения купить.

Он хотел превратить меня в жену, которую хотел, вылепить из меня глину. Может, он думал, что мой возраст делает меня бесхребетной марионеткой, которая склонится перед своим хозяином при малейшем движении за ниточки.

Я встретилась с ним взглядом. Я научилась тонкому искусству добиваться своего с улыбкой и добротой, единственному способу, которым женщина может получить то, что она хочет в нашем мире. Сработает ли это с Кассио? Папа всегда таял, когда я хлопала ресницами, но я чувствовала, что Кассио не так-то легко будет поколебать.

*** 

Спустя неделю, на пороге нашего дома появились два пакета с платьями, юбками и блузками. Мама с трудом сдерживала волнение, распаковывая вещи Макса Мары, Шанель, Теда Бейкера и многих других ее любимых дизайнеров. Платья были красивыми и элегантными. Это была вовсе не я.

Я понимала, что Кассио нужно создать определенный имидж для публики, и на официальных мероприятиях я бы точно не надела свое подсолнечное платье, я просто хотела, чтобы он попросил меня купить несколько элегантных платьев, а не делал это за меня, словно не ценит мое мнение — что, конечно, имело место быть.

Кассио

Четыре месяца до ноября пролетели незаметно — бесконечная череда бессонных ночей, слезливых истерик и тяжелых будней.

Утром в день моего мальчишника я присел на корточки перед Даниэле. Он смотрел мультик на Айпаде, который он любил. Его волосы растрепались спереди и были спутанные сзади, но он не позволил Сибил расчесать их. У меня не хватало терпения держать его, пока она это делала. Как только свадьба пройдёт, нам придется об этом позаботиться.

— Даниэле, мне нужно с тобой поговорить, — он даже не поднял головы. Я потянулся за Айпадом, но он повернулся. — Отдай его мне.

Его маленькие плечи округлились. Это была его единственная реакция. Я схватил устройство и убрал его в сторону.

— Очень скоро кое-кто переедет к нам. Она будет твоей новой мамой. Она позаботится о тебе и Симоне.

Даниэле сморщился и бросился на меня, колотя меня по ногам своими маленькими кулачками.

— Хватит, — прогремел я, хватая его за руки. Мой гнев исчез, когда я увидел слезы, бегущие по его личику. — Даниэле.

Я попытался прижать его к груди, но он вырвался. В конце концов, я отпустил его. В те дни, когда умерла Гайя, Даниэле искал моей близости, а теперь снова стал игнорировать меня. Я не был уверен, что именно сказала ему Гайя перед смертью, но было ясно, что это заставило Даниэле обидеться на меня.

Я положил Айпад перед ним и выпрямился. Не говоря больше ни слова, я вышел и поднялся в комнату Симоны. Няня поспешно вышла. Через несколько дней я наконец-то смогу избавиться от нянек, и Джулия позаботится о Симоне. Я склонился над кроваткой. Симона посмотрела на меня и улыбнулась беззубой улыбкой. Я осторожно просунул ладони под ее крошечное тело и поднял ее на руки. Прижав ее к груди, я погладил ее по темно-русым волосам. Даниэле и она унаследовали цвет волос и глаз своей матери. Прижавшись поцелуем ко лбу Симоны, я вспомнил, как впервые сделал это через два дня после ее рождения. Гайя отказалась от моего присутствия, рожая нашу дочь, и позволила мне находиться рядом с ней только на второй день. Как всегда, гнев снова вспыхнул, вспоминая прошлое. Симона залепетала, и я снова поцеловал ее в лобик. Она плакала, когда кто-то, кроме моих сестер, мамы или меня, обнимал ее. Я мог только надеяться, что она быстро привыкнет к присутствию Джулии.

Я положил ее обратно, хотя ее крики разрывали мне сердце. Мне нужно было подготовиться к встрече с Лукой, а потом к моему мальчишнику.

***

За час до официального начала моего мальчишника, организованного Фаро, я встретился с Лукой в своем кабинете. Он и его жена Ария прилетели на день раньше, чтобы посмотреть, как идут дела в Филадельфии. Он не найдет причин для беспокойства. Я забыл про сон, чтобы убедиться, что в моем городе все идет гладко. Мы с Лукой устроились в креслах в моем кабинете. Я был удивлен, что он согласился пойти со мной на мальчишник. С тех пор как он женился на Арии, он немного сдал назад.

— Моя тетя полностью посвятила себя подготовке свадьбы, — сказал Лука, развалившись в кресле. — Она продумала все — от голубей и ледяных скульптур до шелкового постельного белья.

Белое шелковое постельное белье. Белье, которое я должен буду испачкать кровью моей молодой жены в нашу первую брачную ночь.

Я отхлебнул виски и поставил стакан.

— Представления простыней не будет, потому что я не буду спать с Джулией.

Лука медленно опустил стакан, его серые глаза сузились. Он знал, что это не из-за Гайи, даже если я не был с другой женщиной после ее смерти.

— Это традиция. Так было на протяжении веков.

— Я знаю и чту наши традиции, но на этот раз представления простыней не состоится.

Эти слова вполне могут означать мое падение. Это был не мой выбор — игнорировать наши традиции. Только Лука мог принять такое решение, и было ясно, что он этого не сделает. Она была хорошенькой, но я никак не мог выкинуть из головы ее невинные, широко раскрытые глаза и то, как молодо она выглядела в своей нелепой одежде без тени косметики. Женщины из моего прошлого были моими ровесницами, которые могли взять то, что я давал.

— С твоим первым браком у тебя не было проблем с соблюдением наших традиций. Это не то, чему ты можешь следовать так, как считаешь нужным, — резко сказал Лука.

— В последний раз, когда я женился, эта женщина была близка мне по возрасту. Я почти на четырнадцать лет старше своей будущей жены. Она назвала меня «сэр», впервые увидев. Она девочка.

— Она совершеннолетняя, Кассио. Сегодня у нее день рождения.

Я кивнул.

— Ты же знаешь, что я делаю то, о чем ты просишь. Ты в курсе, что я безжалостно правлю Филадельфией, как ты и ожидаешь, но даже у меня есть определенные границы, которые я не хочу пересекать, и я не стану навязывать себя девушке.

— Она совершеннолетняя, и никто не говорит, что ты должен применять силу, — повторил Лука, и я сорвался. Я с грохотом поставил стакан на стол.

— Так оно и есть, но мне все равно будет казаться, что я с ней грубо обращаюсь. Неужели ты всерьез думаешь, что она добровольно ляжет в мою постель? Возможно, она подчинится, потому что знает, что это ее единственный выбор, но не желает этого. У меня есть дочь, Лука, и я не хочу, чтобы она была с мужчиной на тринадцать лет старше ее.

Лука долго смотрел на меня, возможно, раздумывая, не всадить ли мне пулю в лоб. Он не терпел неповиновения.

— Ты отдашь простыни после первой брачной ночи, Кассио.

Я открыл рот, чтобы снова отказать ему.

— Никаких обсуждений. Как ты создашь кровавые простыни, зависит от тебя.

Я осторожно откинулся назад.

— И что ты предлагаешь?

— Я ничего не предлагаю, — сказал Лука. — Только говорю тебе, что желаю увидеть окровавленные простыни, и я, как и все остальные, приму их как доказательство чести твоей жены и твоей безжалостности, как и ожидается.

Возможно, я и ошибался, но я был совершенно уверен, что Лука предлагал мне подделать окровавленные простыни. Я сделал еще один глоток виски, задаваясь вопросом, был ли у Луки опыт подделки пятен крови. Я был на презентации простыней после его первой брачной ночи с Арией, но, даже попытавшись, я не смог представить, что Лука пощадит кого-то. Я видел, как он вырвал язык мужчине за неуважение к Арии, и присутствовал, когда он раздавил горло своему дяде. Возможно, он проверял меня. Может, он намекал на что-то подобное, чтобы посмотреть, не слишком ли я слаб, чтобы переспать с женой. Повзрослев в нашем мире, я научился видеть предупреждающие знаки. Если я проваливал тест, данный моим Капо, конечный результат был неизбежен. Я был бы смещен со своего поста единственным приемлемым способом — смертью. Хотя я не боялся смерти, мне была ненавистна сама мысль о том, что это будет означать для Даниэле и Симоны. Они жестоко потеряли свою мать. Если я тоже брошу их, это нанесет ужасную травму моим детям.

Проявление любой слабости в этой ситуации было бы фатальным. Я не стал бы рисковать здоровьем своих детей и своим положением Младшего Боса.

Я сделал глоток.

— Я сделаю то, о чем ты просишь, Лука, как всегда делали мы с отцом.

Лука наклонил голову, но напряжение между нами не исчезло. Мне придется остерегаться, пока я снова не проявлю себя.

Глава 4

Кассио

Фаро протянул мне фляжку.

— Для тебя.

Я поправил галстук, прежде чем принять подарок.

— Я не буду сегодня пить крепкие напитки.

— Подумал, ты мог бы использовать ее, чтобы ударить себя по голове, если сочтешь что-то настолько глупым, как повторный отказ от традиции кровавых простыней.

Я сунул фляжку в карман внутренней стороны пиджака.

— Не начинай.

Фаро сверкнул глазами.

— Только обещай, что не будешь заниматься этой ерундой с фальшивыми пятнами крови. Лука тебя подначивал. Поверь мне, в первую брачную ночь он трахал свою жену, даже если она плакала горькими слезами. Вот кто он такой и кем он хочет видеть тебя. И брось, Кассио, ты и есть тот самый человек, так что перестань пытаться стать лучше только потому, что чувствуешь себя виноватым перед Гайей.

Я схватил его за горло.

— Мы друзья, Фаро, но я еще и твой Босс, так что прояви немного уважения.

Фаро покраснел, и его карие глаза наполнились слезами.

— Я пытаюсь сохранить тебе жизнь. Джулия взрослая женщина по возрасту. Это все, что должно иметь значение.

— Я собираюсь трахнуть ее, так что отвали от меня, — процедил я сквозь зубы, отпуская его.

Я не видел ее с нашей первой и единственной встречи четыре месяца назад, но знал, что она все еще выглядит молодой — моложе, чем хотелось бы. Несколько месяцев ничего не изменят. Я мог только надеяться, что ее мать последовала моим инструкциям и нанесла достаточно косметики на лицо, чтобы она выглядела старше.

Фаро ухмыльнулся.

— Сделай мне одолжение и наслаждайся этим, хорошо? Сегодня ночью в твоих руках будет тугая, молодая киска вокруг твоего члена.

Он вышел из комнаты прежде, чем я снова успел схватить его.

***

Я ждал Джулию у входа в церковь. Фаро стоял справа от меня, а напротив него ждал один из друзей Джулии, выглядевший ужасно молодым. Напоминание о возрасте моей будущей жены.

Когда заиграла музыка, я обратил свое внимание на вход в церковь, куда вошли Феликс и Джулия. Она была одета в элегантное длинное белое платье с кружевным верхом и длинными рукавами. Ее волосы были подняты вверх, за исключением челки.

Она слегка улыбалась, когда отец вел ее ко мне, но ее напряжение было очевидным. Подходя ко мне, я заметил маленькие подсолнухи, вплетенные в ее волосы и свадебный букет. Ее глаза встретились с моими, и на мгновение я уловил в них намек на вызов, удививший меня. Потом отец передал ее мне, и Джулия напряглась, ее улыбка дрогнула.

Она выглядела немного старше благодаря макияжу и элегантному платью. Тем не менее, ее тонкая, влажная рука в моей и невинность в глазах напомнили мне о ее возрасте.

Несмотря на свою молодость, она держала голову высоко поднятой, будто ей было легко в этой ситуации. Только я чувствовал, как она дрожит. Ее «да» было твердым, словно эта связь действительно была ее выбором.

Пока мы обменивались кольцами, Джулия то и дело бросала на меня неуверенные взгляды. Я не был уверен, что она искала. Возможно, тоску или даже печаль. Я вспомнил свою первую свадьбу. Печаль не была частью моих чувств, думая о Гайе.

— Можете поцеловать невесту, — сказал священник.

Глаза Джулии слегка расширились, будто эта часть церемонии стала для нее сюрпризом. Сотни глаз следили за нами, один из них принадлежал моему Капо. Я обхватил ладонями ее затылок и низко наклонился. Она оставалась неподвижной, за исключением ее глаз, которые закрылись за мгновение до того, как я крепко прижался губами к ее губам. До этого момента физическая близость с Джулией казалась мне чем-то, что я должен был заставить себя, позволить сделать борьбой, забывающей о ее возрасте и багаже, который я нес с собой. Теперь, когда ее мягкие губы коснулись моих и ее сладкий аромат коснулся меня, глубоко спрятанное желание зажглось во мне. Заявить на нее права сегодня ночью не будет проблемой. Быть лучшим человеком определенно не входило в мое будущее.

Я отстранился, заставив Джулию открыть глаза. Она выдержала мой взгляд, и румянец залил ее щеки. Затем одарила меня легкой, застенчивой улыбкой. Такой чертовски невинной.

Я выпрямился, отводя взгляд от ее красивого, молодого лица. Краем глаза я заметил озадаченное выражение ее лица, прежде чем повел ее по проходу к выходу из церкви для поздравлений.

Фаро, конечно же, первым поздравил меня. Он хлопнул меня по плечу с вызывающей улыбкой.

— Каким был первый вкус твоей молодой жены? — спросил он, понизив голос.

Я нахмурился. Он прекрасно знал, что я редко делюсь подобной информацией. Это, конечно, не мешало ему спросить. Он отступил назад и повернулся к Джулии, слегка поклонившись. Ее ответная улыбка была тем видом неосторожного дружелюбия, который свидетельствовал о ее возрасте. Как моя жена, она должна научиться быть более сдержанной. Гайя была идеальной хозяйкой и трофейной женой, уравновешенной и мастером светского этикета, быстрой лгуньей, которая улыбалась тебе только для того, чтобы в следующий момент всадить нож в спину. Джулия не была такой. Ей придется быстро повзрослеть, изучить все тонкости жизни жены Младшего Босса.

Мои глаза задержались на маленьких подсолнухах в ее прическе. Они первыми должны исчезнуть. Слишком легкомысленны, слишком причудливы. Ничего такого, что я бы оценил. Серьги с подсолнухами были еще хуже. Ей следовало надеть украшения, которые я ей прислал. Я наклонился к ней.

— Почему ты не надела бриллиантовые серьги, которые я тебе купил?

Джулия

Я вздрогнула от холодного неодобрения в его голосе.

Мама и папа направились к нам, для поздравлений, что не дало мне достаточно времени для ответа.

— Они не подходили к цветочной композиции.

Я неделями боролась с мамой за то, чтобы подсолнухи стали частью моих свадебных цветов. В конце концов, папа, как обычно, решил дело в мою пользу.

— Тебе не следовало выбирать подсолнухи. В следующий раз, когда я пришлю тебе что-нибудь, что надеть, я жду, что ты это сделаешь.

Я моргнула, слишком ошеломленная для ответа. Он выпрямился. Для него этот вопрос был решен. Он отдал приказ и, естественно, ожидал, что я подчинюсь. Он не сомневался, что я так и сделаю. Пожимая папе руку, выражение его лица было стальным.

Мама обняла меня и отвела взгляд от мужа. На ее лице появилось хмурое выражение.

— Выгляди счастливой, Джулия, — прошептала она. — Неужели ты не понимаешь, как тебе повезло? Никогда бы не подумала, что нам удастся выдать тебя замуж за Младшего Босса, учитывая, что все они уже были женаты. Это такая удача.

Моя улыбка стала натянутой. Какая удача? Что Гайя Моретти умерла, оставив после себя двоих маленьких детей? Что я замужем за мужчиной, который может быть ответственен за ее смерть?

Мамино лицо исказилось.

— Ради Бога, постарайся выглядеть счастливой. Не испорть нам все это.

Мама даже не понимала, насколько она жестока.

К счастью, ко мне подошёл папа и обнял. Я погрузилась в его объятия. Мы с ним всегда были ближе, но в последнее время мое негодование омрачило наши отношения.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Не думаю, что Кассио согласен, — пробормотала я.

Папа отстранился, изучая мое лицо. Его вина и беспокойство добавили еще один груз к моему и без того тяжелому сердцу.

— Уверен, он ценит твою красоту, — тихо сказал папа.

Я поцеловала папу в щеку, и он неохотно отодвинулся, освобождая место для родителей Кассио. Я никогда не общалась с ними и видела только издали на нескольких светских приемах. Мистер Моретти разделял темно-синие глаза Кассио, но они были затуманены, а его внушительные размеры уменьшались из-за того, что он опирался на трость. Мать Кассио была элегантной и красивой, с темно-русыми волосами, собранными в идеальный шиньон. Позади нее ожидали сестры Кассио, не менее грациозные и уравновешенные. Именно такой я и должна была быть. Кассио не хотел меня для себя. Он хотел, чтобы я стала той, кто ему необходим. Аксессуаром в его жизни.

***

Во время ужина я с трудом заставляла себя проглатывать пищу. Кассио не общался со мной, только с отцом и Лукой. Я сидела рядом с ним, как привлекательная спутница.

Возможно, это было к лучшему. Каждый раз, когда он говорил со мной, он приказывал мне и запугивал меня только больше. Учитывая, что сегодня мне придется делить с ним постель, я предпочла бы его молчание. В любом случае шансы на то, что я потеряю сознание, были высоки.

Я искоса взглянула на Кассио. Черты его лица были по-своему привлекательны. Острые скулы, сильный подбородок и темная щетина. Я никогда не видела его менее чем в костюме-тройке, но его мускулы были безошибочны.

— Мой брат играл в футбол в старших классах, — прошептала Мия, удивив меня.

Я еще не так много с ней общалась. Мы были незнакомы, несмотря на то, что являлись золовками, не говоря уже о том, что она была на десять лет старше меня. Мои щеки вспыхнули, поняв, что она, должно быть, заметила, как я смотрю на Кассио. Я даже представить себе не могла, что Кассио ходил в среднюю школу.

— Ты ведь окончила школу этим летом, да? — спросила Мия.

Я кивнула с легкой улыбкой.

— Да. Думала, что поступлю в колледж, но… в любом случае, мне пришлось бы выйти замуж, но как жене Младшего Босса о поступлении в колледж не может быть и речи, — тихо сказала я.

У моей матери случился бы сердечный приступ, если бы она услышала, что я так откровенна с сестрой Кассио, но я устала притворяться.

— Это правда. Ты будешь занята воспитанием его детей, так что тебе не будет скучно.

Как всегда, мое сердце ускорилось, думая о том, что я несу ответственность за двух крошечных человечков. Я понятия не имела, что такое дети. За последние четыре месяца я прочитала бесчисленное количество статей о воспитании детей, но читать и делать — это две совершенно разные вещи. Большую часть времени я чувствовала себя девочкой, а не женщиной, и тем более не матерью.

Мия коснулась моей руки.

— С тобой все будет хорошо. Я живу неподалеку. Могу помочь, если ты не знаешь, что делать.

Должно быть, Кассио услышал, потому что нахмурился.

— У тебя двое маленьких детей, а третий уже на подходе. Ты будешь по горло в дедах. Джулия в состоянии справиться со всем.

Похоже, он знал меня лучше, чем я сама. Или может, он просто прикажет мне быть хорошей матерью?

Мия вздохнула, но ничего ему не ответила. Мой желудок скрутило еще сильнее.

Когда пришло время первого танца, я была так взвинчена, что едва заметила, как Кассио повел меня в центр зала. Гости собрались вокруг, наблюдая. Моя улыбка была на месте. Если чему и я научилась у своей матери, так это улыбаться перед невзгодами.

С нашей разницей в росте танцевать было нелегко. Если бы мы были настоящей парой, я бы прижалась щекой к его груди. Сейчас мы являлись в лучшем случае случайными знакомыми. Кассио повел меня по танцполу без сучка и задоринки, уверенный в своем лидерстве, как и во всех других аспектах нашей жизни. Мои мысли неслись со скоростью сто миль в час, представляя наше будущее, сегодняшнюю ночь.

— Почему ты дрожишь? — спросил Кассио, напугав меня.

Я посмотрела в его бесстрастные глаза. Неужели он действительно не знает?

— Почему ты не прикажешь этому остановиться? Возможно, мое тело подчинится твоей команде.

Лицо Кассио посуровело.

— Я ожидаю, что ты будешь более тщательно подбирать слова на публике. Я твой муж, и ты будешь уважать меня.

Я опустила глаза на его грудь, улыбка все еще застыла на моем лице.

Когда танец закончился, Кассио прижался губами к моему уху.

— Поняла?

— Поняла, сэр.

Кассио крепче обнял меня, но больше ничего сказать не успел, потому что настала очередь папы танцевать со мной. Он продолжал спрашивать, что случилось, но я действительно не видела причин говорить ему об этом. Он ничего не мог сделать, ничего не хотел.

Мамины губы безостановочно двигались во время танца с моим мужем. По ее восторженному выражению лица можно было подумать, что она счастливая невеста.

— Теперь моя очередь, — сказал Кристиан.

Моя улыбка стала менее натянутой, когда мой брат взял верх. Он быстро улыбнулся мне, и мы начали танцевать. С тех пор, как он уехал пять лет назад, в возрасте восемнадцати лет, я редко видела его. В отличие от многих сыновей Младших Боссов, он решил не работать под руководством отца в Балтиморе, пока сам не унаследует титул. Кристиан хотел сделать себе имя и отправился работать под началом Моретти.

— Я так рада тебя видеть, — сказала я, крепче обнимая его.

Он коротко кивнул.

— Так и есть.

— Ты не выглядишь счастливым оттого, что я скоро буду жить с тобой в одном городе.

Кристиан покачал головой.

— Не за такую цену.

— Имеешь в виду, что я замужем за Кассио?

Кристиан огляделся, но Кассио танцевал с одной из своих сестер на довольно приличном расстоянии.

— Он не подходит тебе.

— Потому что слишком стар.

Кристиан издал насмешливый смешок.

— Это лишь малая часть причины.

— Ты знаешь, что случилось с Гайей?

Я не видела своего брата с тех пор, как узнала, что выйду замуж за Кассио. Задавать подобные вопросы по телефону было слишком опасно. Никогда не знаешь, прослушивает ли тебя ФБР.

— Об этом знают только Лука, Мансуэто и Кассио. — он замешкался.

— И?

— Бригада уборщиков. Оба они вскоре погибли в трагической автомобильной катастрофе.

На мгновение мне показалось, что я ослышалась. Мое зрение начало сужаться.

— Папа сказал, что Кассио не причастен к смерти своей жены.

Гнев вспыхнул на лице Кристиана.

— Папе необходима поддержка Кассио, чтобы остаться у власти. Папа слабый начальник. Это только вопрос времени, когда другие попытаются убрать его. С Кассио в семье люди будут колебаться. Если бы я уже был у власти, я бы не отдал тебя ему. Я бы сам контролировал наших людей.

Игра власти. Это не то, в чем я хотела участвовать, но без моего участия я стала пешкой в этой смертельной игре.

— Последние несколько лет ты работал под началом Кассио. Неужели он действительно настолько ужасен?

На лице Кристиана промелькнуло сожаление.

— Мне не следовало ничего говорить.

Я впилась пальцами в его руку.

— Скажи мне, пожалуйста. Мне нужно быть готовой.

Хотя, как можно быть готовой к этому?

— Он эффективен и жесток. Он не терпит непослушания. Он держит своих людей под контролем. Мало кто в наших кругах пользуется таким уважением, как он. Он лучший Младший Босс у Фамильи на данный момент. — Кристиан покачал головой. — Я должен поговорить с ним.

— Нет, — прошептала я в ужасе.

Если то, что сказал Кристиан, правда, Кассио не позволит моему брату вмешиваться. Кристиан был храбрым человеком, и однажды он станет хорошим Младшим Боссом, но рисковать своей жизнью ради меня? Я бы этого не допустила.

— Обещай, что ничего не скажешь. Поклянись.

— Я хочу помочь тебе.

— Тогда скажи мне, что нужно сделать, чтобы этот брак с ним сработал.

Он невесело рассмеялся.

— Откуда мне знать? — наш танец закончился, и он замолчал, скривив рот от отвращения. — Повинуйся ему.

Отчаяние давило на меня. Четыре месяца назад меня больше всего волновало, какой курс пилатеса я буду проходить и найду ли время закончить картину. Сегодня я должна была думать о том, как угодить мужу, который мог убить свою жену и, возможно, мужчин, убиравшие место преступления после этого.

Глава 5

🌻Джулия🌻

После нескольких танцев с моим братом, я не хотела ничего больше, чем найти тихий уголок, чтобы взять себя в руки, но отец Кассио захромал ко мне.

Я улыбнулась ему, когда мой брат, коротко кивнув, удалился. Мистер Моретти протянул руку.

— Не окажите этому старику честь станцевать с невестой?

— Конечно, мистер Моретти, — сказала я с небольшим реверансом.

— Мансуэто, пожалуйста. Мы теперь одна семья.

Я кивнула и взяла его за руку, недоумевая, как мы будем танцевать с тростью. Он задумчиво улыбнулся.

— Нам придется танцевать на одном месте, если ты не возражаешь, юная леди.

Опять же, я кивнула и шагнула чуть ближе. Он протянул трость незнакомцу и легонько коснулся моей спины. Потом мы начали раскачиваться в такт музыке.

— Ты очень тихая. Судя по тому, что я слышал, ты не очень-то тихая девочка.

Мои щеки вспыхнули, гадая, кто предоставил ему эту информацию. Кристиан? Определенно не моя мать.

Глаза Мансуэто были добрыми, но, как и у его сына, его репутация была ледяной.

— Я горжусь репутацией моего сына, — начал он, словно прочитав мои мысли, и это меня испугало. — Я знаю, что он будет править Филадельфией без проблем, даже когда меня не станет. Но это репутация, которая может расстроить молодую женщину, особенно такую молодую, как ты.

Я не знала, что сказать. Я чувствовала, что должна возразить ему, потому что традиция требовала, чтобы я притворялась, что не расстроена своим мужем, но это было бы ложью, и, к сожалению, я была плохой лгуньей, к огромному огорчению моей мамы.

— Мы с женой воспитали сына в уважении к женщинам, и, насколько я знаю, он это делает.

Насколько я знаю, ставки на то, что он убьет свою жену в припадке бешенства, были выигрышными. Он не был похож на человека, который может потерять контроль, но он заслужил свою репутацию одного из самых жестоких лидеров в наших кругах не без причины, и слова Кристиана только подтвердили мои опасения.

— Спасибо, что сказали мне, — ответила я, потому что мне нужно было что-то сказать. Я не чувствовала себя утешенной.

Песня закончилась, и мы перестали раскачиваться. Слева от меня стоял Фаро со своей последней партнершей по танцу. Я поймала его взгляд, думая, что как шафер и Консильери, он захочет потанцевать.

Он покачал головой с извиняющейся улыбкой.

— Если я когда-нибудь устану от жизни, я попрошу этот танец. — Он повернулся и спросил другую женщину.

Ошеломлённая, я уставилась на Мансуэто.

Он рассмеялся.

— Пойдем, вернемся к столу.

— Что это было? — спросила я, следуя за его медленным продвижением к столу, где Кассио все еще беседовал с Лукой, будто это была деловая встреча, а не наша свадьба.

— Боюсь, мой сын чересчур собственнический. Ты можешь танцевать с семьей, но, пожалуйста, воздержись от сближения с другими мужчинами. Мне бы не хотелось стать свидетелем конфликта на вашей свадьбе.

Я ожидала его смеха, что-то такое, что указывало бы на то, что он шутит. Но он этого не сделал. Я остановилась и он тоже.

— Пожалуй, я освежусь.

Он кивнул, но по его лицу было видно, что он знает, что я хочу сбежать. С легкой улыбкой я повернулась на каблуках и поспешила из бального зала.

Я промчалась мимо туалетов и свернула за угол в пустынный коридор, где прислонилась к стене и медленно опустилась на пол. Мое платье обвилось вокруг меня, как чистый белый пузырь.

Это не было достойным, и если кто-то найдет меня, будет скандал, за который мама никогда не простит меня. Я не могла заставить себя волноваться. Это была моя жизнь.

Я не была уверена, как долго я так просидела, обдумывая свои немногочисленные варианты, когда шаги эхом отдались в коридоре. С моим платьем у меня не было возможности быстро встать, поэтому я не стала беспокоиться.

Мия завернула за угол и, заметив меня, с озабоченным видом направилась в мою сторону. Она удивила меня, опустившись рядом со мной в своем элегантном длинном платье и выпирающим животиком.

— Кассио трудный человек, Джулия. Не буду лгать.

Я усмехнулась. С этим трудно было справиться. Меня беспокоили черты характера, выходящие за рамки трудного.

Кассио

Весь вечер я не спускал глаз с жены. Ей было не по себе от моей близости. Ее дрожь во время нашего танца ясно дала это понять. Данная реакция не предвещала ничего хорошего на сегодняшнюю ночь.

После танца с моим отцом Джулия поспешно вышла из зала, и отец подошел ко мне.

— Лука, не оставишь нас на минутку? Мне необходимо поговорить с сыном.

— Пойду потанцую с Арией. — Лука коротко кивнул нам, прежде чем направиться к своей жене.

— В чем дело?

— Твоя девочка в ужасе. Она пытается вести себя храбро, как ее учили, но я вижу это по ее глазам.

Мой взгляд остановился на двери, за которой скрылась Джулия.

— Не называй ее моей девочкой, отец. От этого я чувствую себя еще старше.

Отец усмехнулся.

— Возможно, это и хорошо, что ты так думаешь. Что помнишь, что тебе дали жену, которая не так давно была ребенком, и что ты должен быть добр к ней.

Я нахмурился.

— Я вовсе не собираюсь плохо к ней относиться.

Без сомнения, быть добрым по отношению к ней будет тяжело.

— Возможно, тебе стоит сказать ей, поговорить с ней до ночи? Было бы разумно заранее избавить ее от некоторых страхов.

Мой рот сжался.

— Отец, я не собираюсь обсуждать с тобой свою первую брачную ночь.

Отец улыбнулся.

— Благодарю тебя за это. Иди и поговори с ней, Кассио. Сделай своему старику маленькое одолжение.

— Когда она вернется, я быстро поговорю с ней.

— Жестокость имеет место быть, Кассио. Но не в браке.

С меня хватит.

— Хочешь еще раз поговорить о Гайе? Сегодня?

— Меня беспокоит, что ты забываешь, что Джулия не Гайя.

— Похоже, ты знаешь мою жену лучше, чем я.

Я ушел, даже если это было неуважительно, но отец больше не был Младшим Боссом. Я не нуждался в его руководстве ни в этом отношении, ни в моем браке. Мия бросила на меня тяжелый взгляд с другого конца зала и тоже выскользнула.

Джулия уже давно ушла… вздохнув, я направился к своей молодой жене. Я двинуться в сторону туалетов, затем последовал за звуком низких женских голосов из-за другого угла. Я остановился. Миа и Джулия сидели на полу, разложив вокруг себя дорогие платья. При виде их рядом возраст Джулии снова стал более очевидным. Моя сестра была моложе меня, но все же выглядела намного старше моей жены. Это было отрезвляющее осознание.

Как только Джулия заметила меня, ее узкие плечи напряглись. Я подошел ближе.

— Позволь мне поговорить с женой, — приказал я Мии.

Она перевела взгляд с Джулии на меня, прежде чем протянуть руку. Я помог ей подняться на ноги.

— Будь хоть раз мужем, а не членом мафии, как насчет этого? — прошептала она себе под нос.

Я проигнорировал ее. Как только она завернула за угол, я протянул ей руку.

— Как насчет того, чтобы подышать свежим воздухом?

Джулия вложила свою руку в мою. Ее тонкие дрожащие пальцы были влажными. Я поднял ее на ноги и положил руку ей на спину. Она ничего не сказала, когда я повел ее обратно в бальный зал к французским дверям, ведущим на террасу отеля. Глаза ее матери расширились, и она посмотрела на часы, будто я собирался наброситься на ее дочь в саду до назначенного времени. Гости, толпившиеся снаружи, немедленно вернулись внутрь, предоставляя нам пространство. Я остановился на приличном расстоянии от окна и посмотрел на жену. С этой челкой она выглядела ужасно милой и хорошенькой, и то и другое было бы прекрасно, если бы челка не делала ее невинной и юной.

— Мой отец сказал мне, что ты напугана.

Возможно, мне следовало бы найти более деликатный способ затронуть эту тему, но это не было одной из моих сильных сторон. Ее глаза расширились, красные губы приоткрылись.

— Я… я не… я… — она прикусила нижнюю губу и отвела взгляд.

Лунный свет подчеркивал ее гладкую кожу, безупречную и мягкую на вид.

— Ты взглянешь на меня?

Она подняла глаза. Я провел большим пальцем по ее пальцам, двигаясь к кольцу, и она слегка вздрогнула.

— Это кольцо делает тебя моей.

Она напряглась, и я понял, что должен был выбрать другую формулировку, что-то, что не звучало бы так, будто я был неандертальцем, собирающимся заявить на нее права, не то, чтобы это было неправдой. Я бы потребовал ее сегодня ночью, хотя бы для того, чтобы последовать традициям, от которых мы оба не могли уклониться, и она была моей, но это не то, что я хотел сказать. Я не знал, что сказать, чтобы успокоить ее. Мы с Гайей почти не разговаривали. Она кричала или плакала, а иногда мило болтала, когда ей чего-то хотелось.

— Традиции связывают нас, Джулия. Не только тебя, но и меня.

Я поклялся защищать ее, как муж должен защищать свою жену, и на этот раз я сделаю все, что в моих силах.

— Я знаю о наших традициях, — быстро сказала она, смутившись.

— Я говорю не о кровавых простынях.

Она сглотнула.

— Тогда о чем ты говоришь?

— Что, как моя жена, ты также имеешь право на мою защиту.

Джулия наклонила голову, с любопытством глядя на меня.

— Хорошо.

Я не был уверен, правильно ли я понял свою точку зрения, но я никогда не был многословным человеком, когда дело касалось чувств. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы относится к ней правильно. Над нами повисла тишина. Я чувствовал, что Джулия желает что-то сказать, возможно, даже хочет, чтобы я сказал больше, но я молчал. Я не знал свою молодую жену, и понятия не имел, чем она занимается весь день, кроме шоппинга и встречами с другими женщинами. Она была подростком, а я нет. Когда я был в ее возрасте, то вел себя совсем по-другому.

— Давай вернемся. Наши гости ждут. Уже почти полночь.

Она напряглась, но последовала за мной внутрь.

Глава 6

Кассио

Дяди Луки — Младшие Боссы, которых я терпеть не мог — первыми потребовали, чтобы я отправился в постель с женой. Джулия и я стояли с моими сестрами и ее родителями, когда первый крик прорезал музыку.

Последовали одобрительные возгласы и аплодисменты, а затем хор «Раздели с ней ложе» донесся от большинства мужчин. Отец и брат Джулии в этом не участвовали. Кристиан бросил на меня взгляд, граничащий с угрозой. В другое время я бы отреагировал соответствующим образом на такое неуважение. Однако сейчас было не время. Он был храбрее своего отца. Я должен был отдать ему должное.

Джулия сжала свой бокал и смущенно улыбнулась моей сестре Мии.

Мия крепко обняла меня.

— Не заставляй меня надирать тебе задницу, старший брат. Будь добр к этой девушке. Она такая милашка.

Я освободился от своей сестры. Я не стал бы обсуждать с ней свою сексуальную жизнь.

Феликс бросил на меня тяжелый взгляд, но мы оба знали, что он больше не несет ответственности за то, что произойдёт сегодня ночью. Он, конечно, любил свою дочь, но также обожал власть, и если бы ему пришлось выбирать между ними…

Я повернулся к жене, устав от того, что все суют свой нос в наш брак. Джулия застенчиво посмотрела на меня, ее щеки покраснели. Я протянул ей руку, и она без колебаний приняла ее. Ее ладони вспотели.

— Готова подняться наверх? — пробормотал я, наклоняясь так, чтобы только она могла меня слышать.

Она сглотнула, но кивнула.

Я повернулся к нашим семьям.

— Если позволите?

Прежде чем мы с Джулией смогли уйти, Эгидия еще раз обняла дочь и прошептала ей что-то на ухо, отчего щеки моей жены вспыхнули ярким румянцем.

Все еще сжимая в руке бокал с вином, она позволила мне увести себя. И снова мы не разговаривали. Я хотел было сказать что-нибудь ободряющее, но, по правде говоря, мне нечего было сказать, да и вообще я не человеком таких слов.

Джулия сделала глоток вина. Она пила уже пятый стакан — по крайней мере.

— Что сказала твоя мать? — спросил я, заполняя напряженное молчание между нами, когда мы поднимались на лифте в наш номер на ночь. Дверь скользнула в сторону, и мы вышли.

Еще глоток. Я остановился и забрал у нее бокал. Если бы она была в состоянии алкогольного опьянения, мне все равно пришлось бы подделать эти чертовы пятна крови.

— Достаточно.

— Это имбирный эль.

Я сделал глоток из бокала, удивленный. Джулия возилась с крошечной белой сумочкой, висевшей у нее на плече.

— На торжестве я выпила только один бокал игристого вина. Я не хотела быть не трезвой.

Эти большие голубые глаза поразили меня.

— Что сказала твоя мать? — снова спросил я, ведя ее до конца номера. Я отпер дверь. Джулия поджала губы.

— Что я должна угодить тебе и постараться скрыть свою неопытность, — она раздраженно фыркнула. — Сейчас я просто пытаюсь не упасть в обморок от страха.

Ее глаза расширились.

Я открыл дверь и жестом пригласил Джулию войти. Последовав за ней, мы остались одни в нашем номере. В просторной гостиной стояли два дивана и обеденный стол, на который я поставил ее бокал. Это не был номер, которым мы бы воспользовались, но принято было забронировать самый большой номер в отеле, даже если все, что нам требовалось, была спальня. Я посмотрел на свою молодую жену, которая только что была уязвимо честна со мной.

— Тебе нечего бояться, Джулия. У нас впереди целая ночь.

Джулия огляделась, ее взгляд задержался на двери слева, ведущей в нашу спальню.

— Как ты думаешь, если это оттянуть, станет лучше?

Я не был уверен, что смогу помочь Джулии.

— Скажи мне, что могло бы облегчить твои страхи.

Она обдумала это.

— Если бы это ощущалось, что у меня есть выбор.

— У тебя он есть, — сказал я, подходя к ней ближе.

— Есть? — прошептала она, глядя на меня снизу вверх. — Ты действительно позволишь мне сделать выбор?

Я хотел, чтобы у нее был выбор. Но я не проявлю слабости, ни перед Лукой, ни после того, как уже проявил ее во время нашей встречи. У него не было причин сомневаться во мне. Даже красивое лицо моей жены и милая улыбка не могли смягчить мою решимость. Но несуществующий выбор все равно ощущался как выбор.

— Я знаю, чего от тебя ждут, Кассио. В курсе, что это будет значить для тебя и моего отца, если мы не представим простыни утром, — она сглотнула.

Я коснулся ее руки, чувствуя, как тепло просачивается сквозь тонкую ткань.

— Тогда сделай свой выбор.

Она заглянула мне в глаза.

— Хорошо, — тихо сказала она.

Облегчение наполнило меня от ее разумности. По крайней мере, это отличало ее от моей покойной жены. Она удивила меня, когда без приглашения направилась в спальню. Я последовал за ней на пару шагов. Впервые я позволил себе увидеть в ней женщину — то, чего до сих пор избегал любой ценой, но что было необходимо сегодня ночью.

Платье подчеркивало ее узкую талию и красивый изгиб бедер и ягодиц. Войдя в спальню, Джулия остановилась и оглянулась через плечо. Несмотря на очевидную нервозность, она улыбнулась, прежде чем положить сумочку на пуфик перед огромной кроватью. Ее глаза на мгновение остановились на ней, ее румянец стал глубже, затем она прочистила горло.

Я придвинулся к ней ближе. Ее клубничный аромат донёсся до моего носа, заставляя задуматься, будет ли она на вкус такой же сладкой, как ее выбор духов. Я окинул взглядом замысловатое кружево ее лифа с длинными рукавами, задержавшись на выпуклостях ее груди.

— Я должен вырезать тебя из платья, — сказал я, вынимая нож из кобуры на груди. Еще одна традиция, от которой мы не могли уклониться.

Она посмотрела на клинок, слегка нахмурившись, прежде чем кивнуть. Повернувшись, она склонила голову набок, чтобы ее волосы не закрывали кружевную верхнюю часть спины. Ее шея была длинной и элегантной, совершенно безупречной, и я с трудом подавил желание прижаться к ней губами и пометить как свою. Щадить ее было легче, когда мы еще не были женаты. То, что я когда-либо рассматривал этот вариант, теперь казалось смехотворным. Она повернула лицо и посмотрела на меня сквозь длинные ресницы, в ее глазах плясали нервы.

— Все в порядке? — тихо спросила она.

— Конечно, — я отрезал резче, чем намеревался, потому что злился на себя.

Она отвела глаза и напряглась. Извинение дразнило кончик моего языка. Это никогда не проходило мимо. Я скользнул пальцем под кружево, снимая его с ее кожи. Каждый сантиметр ее тела покрылся мурашками, когда я прикоснулся к ее нежной коже. Я опустил нож и разрезал несомненно дорогую ткань. Последовавшее шипение заставило Джулию подпрыгнуть. Я отступил назад, как только нож коснулся ее юбки.

Джулия медленно опустила платье, повернувшись ко мне спиной, и я не мог отвести взгляд, когда она обнажила сантиметр за сантиметром свою гладкую спину. Она была топлесс, и на ней были только очень тонкие белые кружевные стринги. Мои глаза остановились на ее идеальных ягодицах, круглых половинках, в которые я хотел вонзить зубы и погрузить свой член — член, который становился твердым, наблюдая за ней.

— Ничего, если я освежусь? — ее голос прорвался сквозь мое растущее возбуждение.

— Конечно.

Грубость в моем голосе заставила Джулию рискнуть взглянуть мне в лицо. Затем она поспешила в ванную. Напугать мою молодую жену до того, как я должен был заявить на нее права, было чертовски глупо.

Ослабив галстук, я подошел к пуфику и опустился на него. Мое обручальное кольцо, как и предыдущее, казалось, издевалось надо мной. Я положил галстук рядом с собой, прислушиваясь к шуму бегущей воды. Джулия нуждается в терпении и заботе. С самого начала у меня никогда не было ни того, ни другого. Особенно после той заварухи с Гайей, даже меньше, чем раньше. Я уперся руками в бедра, пытаясь прийти в такое состояние духа, которое позволило бы мне правильно относиться к своей молодой женой. Я не хотел, чтобы она обижалась на меня.

Дверь открылась, привлекая мое внимание к ней и Джулии. На ней была темно-синяя шелковая ночнушка, доходившая до колен и облегавшая ее стройную фигуру. Ее волосы мягкими каштановыми локонами рассыпались по плечам, освободившись от чересчур милых подсолнухов. Джулия не двинулась со своего места в дверном проеме и нервно пригладила челку, затем провела босой ногой по полу.

— Что теперь?

Я встретился с ней взглядом. Она смотрела на меня, ожидая указаний, и это единственное, что я мог дать ей без труда. Я выпрямился во весь рост и протянул ей руку.

— Иди сюда.

Сделав видимый вдох, она придвинулась ближе, пока не оказалась прямо передо мной. Без каблуков она доставала мне только до груди. Ее клубничный аромат был более заметным, чем раньше, и хотя я никогда не был мужчиной любивший сладкое в жизни, я внезапно захотел этого.

Я протянул руку и обхватил ее голову. Она затаила дыхание. Какое-то мгновение я рассматривал ее красивое лицо, прежде чем наклонился и прижался простым поцелуем к ее губам, чтобы посмотреть, как она отреагирует. Она стояла неподвижно. Проведя большим пальцем по ее скуле, я повторил движение. Она смягчилась, прижавшись ко мне.

— Почему ты до сих пор в пиджаке? — спросила она после третьего простого поцелуя.

Отстранившись, я снял пиджак и бросил его на пуфик. Джулия окинула меня внимательным взглядом.

— А жилет?

Подавив улыбку, я начал расстегивать жилет. Она вела себя не так, как я боялся, и не так, как Гайя. Последняя пуговица доставила мне немало хлопот, но прежде чем мое негодование начало возрастать, Джулия оттолкнула мою руку и отстегнула ее своими изящными пальцами. Я тоже бросил жилет на пуфик. Джулия тихонько вздохнула.

— Ты выглядишь очень сильным.

Она протянула руку, будто хотела потрогать мой бицепс, но тут же дрогнула. Я схватил ее руку и прижал к своей, затем напряг бицепс.

Джулия тихонько рассмеялась, и мои губы дрогнули в ответ. Она посмотрела вверх, а затем бросила взгляд мне за спину. Снова взяв ее за руку, я подвел ее ближе к кровати.

— Ложись.

Она откинулась на кровать, заметно напрягшись. Я сбросил туфли и растянулся рядом с ней, все еще почти полностью одетый. Схватив ее за бедро, я притянул ее ближе к себе, склонившись над ней.

Намек на нервозность пробежал по ее прекрасному лицу. Сосредоточившись на ее теле, а не на лице, поцеловал в шею. Она лежала неподвижно, затаив дыхание. Не очень хорошая реакция, но и не слишком плохая. Еще раз поцеловав ее прямо под ухом, она удивила меня, дернувшись и издав смешок.

Девочка-подросток захихикала. Я помолчал, потом поднял глаза. Она прикусила нижнюю губу, на ее лице появилось нечто среднее между смущением и неуверенной улыбкой. Она выглядела как чертова девчонка. Совершеннолетняя, мне под зад. Она была совершеннолетней, но ее выходки, реакция, выражение лица… были не как у взрослой женщины, а как у девочки на пути становления женщиной.

Я оттолкнулся, подавив вздох.

— Мне очень жаль, — быстро сказала она. — Я не хотела смеяться. Я боюсь щекотки.

Она смотрела на меня с неуверенностью, ее глаза внезапно наполнились тревогой. Все шло совсем не так, как я надеялся. Макияж и элегантное платье делали ее старше. Теперь, без макияжа и в ночнушке, она выглядела как подросток, которым и являлась.

Я делал то, что было необходимо. Угрожал, пытал, убивал, так что переспать с женой было проще простого.

Я проигнорировал ее извинения и встал. Чем быстрее я покончу с этим, тем лучше. Я снял рубашку, затем брюки и носки. Потянувшись за своими боксерами я заметил пристальный взгляд Джулии. Ее огромные глаза делали ее еще моложе и невиннее, и она смотрела на меня со смесью восхищения и страха.

Я отпустил пояс трусов, решив, что будет лучше, если пока я буду держать свой член прикрытым. Если она издаст испуганный крик, увидев его, я скажу Луке трахнуть себя на гребаных простынях, и тогда моя кровь определенно окрасит их в красный цвет.

Присев на край кровати, я потянулся к ее колену, слегка коснувшись его.

Она снова дернулась и прикусила губу, пытаясь сдержать очередной смешок.

— Я совершенно уверен, что знаю одно место, где ты не боишься щекотки, — сказал я сардонически.

Она поджала губы.

— Ты не можешь знать… — ее глаза расширились. — Ты имеешь в виду… — она быстро втянула воздух.

По крайней мере, она поняла мой комментарий. Если бы она смотрела на меня пустым взглядом, я бы не выдержал.

Я опустился коленями на кровать. Я хотел расслабить ее настолько, чтобы свести боль к минимуму. Моя первая жена плакала во время нашей первого раза, опыт, который я действительно не хотел повторять. Я задрал ее ночнушку достаточно высоко, доставая до трусиков, и мой пах напрягся знакомым образом, увидев ложбинку между ее бедрами. Я коснулся пальцами ее бедер, просовывая их за пояс нижнего белья.

Она лежала совершенно неподвижно, наблюдая за мной с приоткрытыми губами и той проклятой невинностью, которая собиралась убить меня.

— Можно я их сниму?

Это был риторический вопрос — мы оба знали, чего от нас ждут.

— А если я скажу «нет»? Будет ли это иметь значение? — спросила она с оттенком дерзости.

— Тебе станет легче, если я продолжу, несмотря на твое «нет»? Мне это точно не поможет.

— Сомневаюсь, что тебя это волнует. Это, конечно, не причинит тебе такой боли, как мне.

Гнев захлестнул меня. Я двинулся на неё, хватая за плечи. Ее руки поднялись вверх, словно защищаясь от меня, мягкие ладони прижались к моей груди. Ее глаза расширились, и она метнула их к моей груди, ее пальцы дрожали против меня.

— Послушай. Ты права. Ты будешь той, кто будет испытывать дискомфорт, но я могу гарантировать, что вести себя как ребёнок по этому поводу не поможет. Если ты будешь работать вместе со мной, будет лучше.

— Дело не только в боли. До этого момента мужчинам разрешалось целовать мне руку или танцевать со мной на светских раутах, не более того. А теперь ты здесь, надо мной, наполовину голый, и я наполовину обнажена, и скоро мы оба будем голыми, и ты собираешься… — она глубоко вздохнула.

— Я знаю, — тихо сказал я. — Не начинай плакать.

Она закусила нижнюю губу между своими зубами. Через мгновение она твердо сказала:

— Я не буду плакать, — потом посмотрела на меня снизу вверх. — Почему тебя это волнует? Ты видел кое-что похуже плача.

Так и было. Гораздо хуже, и мне было плевать. Но Джулия была молода, слишком молода. И была моей женой — женщиной, которая должна была стать матерью моим детям. Блядь. Это такая неразбериха.

Она закусила губу, не глядя на меня, но на что-то, что могла видеть только она.

— Джулия, — пробормотал я, и ее взгляд остановился на мне. — Помоги мне с этим. Она посмотрела на меня своими большими глазами и медленно кивнула.

Облегчение наполнило меня. Опустив голову, я легонько поцеловал ее в губы. Снова. При третьем поцелуе губы Джулии нерешительно коснулись моих, и я втянул в рот ее прелестную пухлую нижнюю губу. Она издала едва слышный звук и закрыла глаза. Мой язык погладил ее, открылся и погрузился внутрь, впервые пробуя на вкус мою жену. Черт, так невероятно сладко, что это убьет меня. Не прекращая поцелуя, я положил ладонь ей на грудь.

Ее глаза распахнулись, и она слегка вздрогнула. Я отодвинулся от ее рта, наблюдая, как она гладит меня ладонью по боку, а потом снова вверх — мягкое прикосновение, обещание, что я буду обращаться с ней бережно.

— Ты позволишь мне раздеть тебя?

И снова молчаливый кивок. Я присел на корточки и помог Джулии сесть. Затем просунул пальцы под подол ее ночнушки и потянул вверх. Она подняла руки, чтобы я мог стянуть ее через голову. Бросив хлипкую вещицу на пол, я снова повернулся к Джулии. Ее руки были свободно скрещены на груди. Прикусив губу таким милым образом, она медленно опустила их, давая мне прекрасный вид на ее грудь. Боже, она была прекрасна.

Я потянулся к ней и нежно провел костяшками пальцев по ложбинке между ее прелестными грудями. Джулия дернулась, сморщила нос, сдерживая один из смешков. Ее щеки покраснели.

— Мне очень жаль.

— Нет, — ответил я чуть тише. Я бы предпочел, чтобы она хихикала, а не плакала, и сейчас она, к счастью, не выглядела так, будто вот-вот расплачется. — Ты очень красивая, — сказал я ей. Ибо это была правда, потому что я не хотел, чтобы она стеснялась. Это только заставит ее напрячься еще больше.

— Спасибо.

— Не за что, — пробормотал я, проводя костяшками пальцев по внешней стороне ее груди.

Ее соски затвердели, и румянец на щеках распространился по всему лицу. Я был рад, что не послушался своей совести и не попросил Луку отменить свадьбу, так как она была слишком молода для меня. Именно в этот момент я понял, что она будет моей навсегда.

Я провел большим пальцем по ее соску, и Джулия втянула воздух. Я повторил это движение, подавив стон от ощущения ее идеального соска.

— Тебе нравится это?

— Да. Очень приятно.

Я провел рукой по ее трусикам.

— Откинься назад.

Она так и сделала, и ее тело заметно закаменело. Мышцы ее живота напряглись, и она задержала дыхание.

— Это не повод напрягаться. Я только сниму с тебя трусики.

Медленно, я спустил их вниз и облегчение, сопровождаемое желанием, затопило меня. Большинство женщин для первой брачной ночи использовали воск во всю силу, и хотя мне это нравилось, с Джулией это только подчеркивало ее возраст. К счастью, у нее имелся небольшой треугольник темно-каштановых волос на холмике.

— Знаю, что это не традиция, но я не хотела…

— Это замечательно, — я гаркнул.

Она застенчиво посмотрела на меня, поджав ноги. Я позволил себе полюбоваться ею, затем наклонился и поцеловал в живот, глубоко вдохнув, уловив еще один запах клубничного лосьона, который она, должно быть, нанесла до этого. Такая сладкая, моя жена.

— Раздвинь для меня ноги.

— Зачем?

Я поднял глаза, подавляя нетерпение от ее упрямства, увидев тревогу на ее красивом лице.

— Джулия.

Она раздвинула ноги, но только чуть-чуть, и мне пришлось раздвинуть их чуть шире, чтобы я мог забраться между ними. Затем я взял киску своей жены. Блядь. Мое желание вернулось в полную силу. Я наклонился вперед, но Джулия напряглась, и ее рука взметнулась вверх, прижавшись к моему лбу, останавливая. На мгновение мне показалось, что я сейчас рассмеюсь. Эта ситуация была слишком тяжелой даже для моего контроля.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь помочь тебе расслабиться.

Она посмотрела на меня сверху вниз.

— Но… зачем?

— Потому что большинству женщин это очень нравится. Думаю, тебе тоже.

Она сморщила нос, будто я собирался сделать что-то гадкое.

— Так ты собираешься… поцеловать меня там, внизу?

Я хмыкнул, не в состоянии сдержаться.

— Да, я собираюсь поцеловать тебя там, лизать, сосать, и надеюсь, тебе это понравится так же, как и мне.

Ее брови взлетели вверх. Я опустил голову к ее бедру, подавляя очередной смешок. Ее кожа была мягкой на моей заросшей щетиной щеке, и мои глаза снова нашли ее идеальную киску. Я обхватил пальцами ее руку и убрал со лба.

— Я собираюсь поцеловать тебя, сейчас.

Я приподнялся и наклонился ближе. Джулия затаила дыхание, ее тело стало таким напряженным, что я был уверен, что она в любой момент разорвется пополам. Мои губы коснулись ее бархатных складок, и она дернулась, резко втянув воздух. Мой взгляд метнулся к ней.

— Было щекотно? — прохрипел я.

Джулия крепко зажмурилась и застыла на месте.

— Нет.

Я поцеловал то же самое место, приложив немного больше давления. Ее киска пахла еще слаще и совершенно неотразимо. Снова резкий вдох. Я оставлял поцелуй за поцелуем по всей ее киске, давая ей время привыкнуть к моему вниманию. Она никак не реагировала, только прерывисто дышала. Я не был уверен, что ей это нравится. Я провел ладонью по внутренней стороне ее бедра и слегка надавил, желая раздвинуть ее, чтобы мне было удобнее, но она сопротивлялась. Мое разочарование снова вспыхнуло, но я оттолкнул его. Восемнадцатилетняя. Молодая и неопытная.

— Джулия, позволь мне.

Я почувствовал, как ее ноги стали мягче, и, наконец, полностью раздвинул их. Намек на возбуждение покрыл ее вход, и облегчение наполнило меня. Я опустил голову и провел языком по ее чувствительным складочкам. Джулия снова протянула руку, но на этот раз не оттолкнула; только стала держаться за мою голову, ее пальцы задрожали. Я навис над ней и кончиком языка обвел ее клитор. Она ахнула, ее пальцы задергались. Я потратил время на эксперименты, выясняя, что ей нравится, но она была очень тихой и напряженной, что делало это трудным. Ее клитор определенно заработал, когда я провел по нему языком. Ее дыхание участилось, и тело откликнулось на мою заботу, но через пятнадцать минут стало совершенно ясно, что она слишком нервничает, чтобы кончить. Я поцеловал внутреннюю сторону ее бедра.

— Как думаешь, ты сможешь кончить?

Она покачала головой.

— Нет, мне очень жаль.

На ее лице отразилось острое смущение.

— Не стоит. На это нужно время, — я сделал паузу, зная, что произойдет дальше. — Ты готова?

Я знал, что нет, и не потому, что она не кончила. Она была мокрой, определенно такой же мокрой, какой я возьму ее сегодня ночью, учитывая обстоятельства. Джулия сглотнула и слегка кивнула. Я встал с кровати и выскользнул из боксеров. Мой член был определенно готов. Обоняние, вкус, ее вид, вызвали прилив крови прямо к нему.

— Вот дерьмо, — прошептала Джулия.

Мои брови взлетели вверх, и на секунду мне показалось, что сейчас я разразлюсь хохотом. Я подавил порыв и опустился коленями на кровать.

— Ты будешь растянута.

Выражение ее лица оставалось неуверенным и, что еще хуже…испуганным. Нахуй. Мы должны были покончить с этим. Если она начнет беспокоиться о том, как это будет больно, то только еще больше будет напряженной.

Глава 7

Кассио

— Ты принимаешь таблетки? — спросил я.

Это было не самое романтичное, что можно сказать в подобной ситуации, но до сегодняшнего дня я не мог заставить себя задать этот вопрос своей жене-подростку.

Быстрый кивок.

Я забрался на нее сверху и направил свой член к ее входу, но она отпрянула. Мне хотелось зарычать от отчаяния.

— Джулия, — умоляюще произнес я.

— Можешь меня обнять?

Мое сердце пропустило чертов удар. Я кивнул и опустился на локти, затем просунул одну руку под лопатки жены и прижал ее к своей груди.

— Вот так? — пробормотал я.

Ее лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Она смотрела на меня, ища моей помощи, защиты, близости. Я поцеловал уголок ее рта, затем нижнюю и верхнюю губу, двигая бедрами так, чтобы мой кончик коснулся ее входа. Она затаила дыхание. Я убрал челку с ее вспотевшего лба.

— Выдохни.

Она так и сделала, и я толкнулся в неё примерно на сантиметр.

Ее лицо вспыхнуло от дискомфорта, и она схватила меня за бицепс.

— Скажи мне, если это слишком, и мы что-нибудь придумаем, — услышал я свой голос, и мне захотелось пнуть себя, но она одарила меня благодарной улыбкой, и я почувствовал, что ее стенки немного ослабли.

Медленно, я скользнул глубже в нее, даже когда она зажмурилась и выдохнула. Она была очень напряжена, и я знал, что эта часть будет болеть больше всего. Поцеловав ее в висок, я подался вперед и погрузился внутрь. Она вздрогнула подо мной и задохнулась, ее дыхание было неровным.

Я судорожно выдохнул, стараясь не шевелиться, и был почти уверен, что ее стенки вот-вот начнут сжимать мой член. Блядь, она была тугой.

— Джулия? Как ты?

Она посмотрела на меня.

— Хорошо, — сказала она дрожащим голосом. — Странно… чувствовать тебя внутри себя. Действительно полно. — Я улыбнулся ее анализу. — Я говорю бессмыслицу, не так ли?

Я покачал головой и погладил ее по щеке, а затем начал двигаться маленькими неглубокими толчками, которые постепенно становились все сильнее. Каждый раз она напрягалась, но не плакала, не хныкала и не всхлипывала, и я был благодарен ей за это. Мне не потребовалось много времени, чтобы достичь своего переломного момента, и я не стал сдерживаться, зная, что она будет рада, когда все закончится.

Мое тело напряглось, мои яйца расширились, а затем я выстрелил спермой в нее. Она втянула воздух, и я застыл над ней. Затем уткнулся лбом в подушку рядом с ее головой. Она лежала очень тихо подо мной, я прислушивался к всхлипываниям, рыданиям, но повторно облегчение наполнило меня, когда я не услышал ни того, ни другого. Я очень медленно отстранился и скатился с нее, но остался рядом. Она повернулась на бок, лицом ко мне.

— Спасибо, — прошептала она.

Я вгляделся в ее раскрасневшееся лицо.

— За что?

Это не могло быть из-за того, что я довел ее до оргазма, потому что я определенно не довёл, но скоро это сделаю. Огромное количество раз.

— За терпение и осторожность.

Я нахмурился.

— Почему я не должен был делать этого? Гайя наслаждалась игрой в карты вины, часто плакала, заставляя меня чувствовать себя плохо, даже когда я пытался сделать все, чтобы быть достойным.

— Женщины сплетничают. Некоторые мужчины не делают этого, потому что это дает им чувство превосходства, другие потому что им нравится причинять боль, а некоторые просто хотят убедиться, что пятно крови огромное, чтобы они могли произвести впечатление…

Удивление наполнило меня ее словами. Тогда она уже не была похожа на девочку.

— Мне не нужно демонстрировать свое превосходство, причиняя тебе боль во время секса. Я Младший Босс, я руковожу людьми ежедневно. И хотя мне нравится причинять боль, когда это необходимо, мне не доставляет удовольствия причинять боль женщинам или детям. Что касается последней причины, возможно, некоторые мужчины думают, что огромное пятно крови заставит аудиторию поверить, что у них огромный член, когда на самом деле это только показывает, что они понятия не имеют, как им работать.

Джулия рассмеялась. Затем ее улыбка стала дразнящей.

— А ты знаешь?

Низкий смех зарокотал у меня в груди.

— Знаю ли, как работать своим членом?

Она покраснела, но кивнула.

— Думаю, да. Я знаю, что сегодняшний день не доставил тебе удовольствия, но скоро будет.

Она задумчиво наклонила голову.

— Хорошо.

Я оглядел себя по всей длине. Мой член был испачкан кровью. Я сел и протянул Джулии руку.

— Можешь присесть на минутку?

Слегка нахмурившись, она так и сделала.

— Зачем? — затем ее глаза расширились, и взгляд метнулся вниз по телу. — Ох.

— Просто подожди пару секунд.

Она сморщила нос.

— Это довольно отвратительно.

— Знаю. Но это традиция.

Я снова убрал волосы с ее лица, и Джулия с любопытством посмотрела на меня. Ее глаза были поразительно голубыми, как ясное летнее небо, а нос слегка вздернут вверх, что придавало ей застенчивый вид.

— Ты находишь меня красивой? — спросила она, втягивая пухлую нижнюю губу между зубами.

— Да, нахожу.

Мой большой палец погладил тыльную сторону ее ладони, которую я даже не осознавал, что все еще держу.

— Ох, — сказала она. — Я не была уверена. Ты вел себя так, будто тебе все равно.

Хорошо, что за эти годы я усовершенствовал свое бесстрастное лицо, и это было неизбежным злом в моей работе.

— Я находил и нахожу тебя очень привлекательной.

— Хм. Обычно я хороша в произношении таких слов. Очевидно, большинство мужчин действительно проявляют свой интерес. У них такой напряженный взгляд, будто они хотят тебя съесть.

Что-то злое и темное свернулось у меня в груди.

— Часто случалось… что мужчины так на тебя смотрели? Как будто они хотят тебя съесть?

Несмотря на мои лучшие намерения, в моем голосе прозвучала резкость, которой не было раньше. Джулия наклонила голову, рассматривая меня в своей спокойной манере.

— Периодически. Иногда это были мужчины, приезжавшие к моему отцу, иногда незнакомцы, когда я выходила со своими телохранителями. Никто никогда не подходил ко мне.

— Хорошо, — проворчал я.

Ее брови взлетели вверх.

— Ты что, ревнуешь?

— Одержимо. Я не очень хорошо делюсь. Или вообще.

Она рассмеялась.

— Тебе это кажется смешным? Я говорю совершенно серьезно.

Она закатила глаза. Закатила. Глаза. Я даже не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то осмеливался закатить на меня глаза.

— Ты ревнуешь к мужчинам, которые наблюдают за мной издалека, прекрасно зная, что сегодня в церкви ты подарил мне первый поцелуй? Тебе никогда не приходилось делить меня, да и не придется.

— Ты когда-нибудь смотрела так на мужчину? — спросил я.

— Нет, — ответила она без колебаний.

— Защищенное воспитание не делает тебя слепой.

Она поджала губы.

— Я никогда не смотрела на мужчин достаточно долго, чтобы составить о них мнение. Это было неразумно, учитывая, что я не собиралась выбирать себе мужа.

Это было правдой. Она не имела права голоса в этом вопросе.

Джулия

Кассио спустил ноги с кровати.

— Приведу себя в порядок.

Мой взгляд скользнул по его мускулистому телу, загипнотизированному твёрдыми плоскостями, выпуклостями его шести кубиков и узкой V-образной линией бедер. Меня тянуло к его телу, и это было облегчением. Мой взгляд опустился еще ниже, и кровь на его члене обдало мою голову жаром. Я отвела взгляд. Я и так слишком долго пялилась. Посмотрев на себя, я съежилась при виде своих измазанных внутренних бедер — отвратительная смесь крови и спермы.

Я выскользнула из постели, заметив беспорядок на постельном белье, и из меня вырвался тихий, полный горечи звук.

— С тобой все в порядке? — пророкотал Кассио где-то позади меня.

Я обернулась, поморщившись.

— Нам действительно нужно показывать простыни?

— В том-то и был смысл, что мы спали вместе.

Ай.

— Значит, ты спал со мной только из-за презентации простыней?

Теперь, когда мы поженились, я хотела, чтобы Кассио был увлечён мной. Казалось ужасной судьбой провести свою жизнь с кем-то, кто не мог вынести прикосновения к тебе. Я определенно наслаждалась видом его тела. Его прикосновения были все еще незнакомы, секс болезненным, но это не было таким тяжелым испытанием, как для моей матери и несколько моих тетушек. Я представляла, как мне это доставляет удовольствие, особенно рот Кассио у меня между ног.

Кассио как-то странно посмотрел на меня, словно я была незнакомым существом. Затем со смешком покачал головой.

— Я мужчина.

Я направилась к нему, тоже нуждаясь в душе. Я почувствовала липкость и боль между ног.

— Это что, ответ? — с любопытством спросила я.

Кассио вошел в ванную, и я последовала за ним. Его глаза прошлись по моему телу, посылая незнакомую дрожь вниз по моей спине. Теперь, когда он видел меня обнаженной, я не видела смысла прикрываться, а он, похоже, не возражал. Совсем наоборот. Я ускорила шаг, почувствовав, что из меня что-то стекает, и практически запрыгнула в душ. Вздохнув, я расслабилась, радуясь, что избежала беспорядка.

— Можешь сначала принять душ, — сказал Кассио.

— Мы можем принять душ вместе, — я покраснела. — Я имею в виду, зачем тратить воду? Здесь хватит места для нас обоих.

Уголки рта Кассио дрогнули.

— Экономия воды, верно?

Он вошел в душевую кабину. С ним внутри было не так много места, как я думала, и внезапно я поняла, что, несмотря на то, что произошло, мы все еще были незнакомы.

Я сосредоточилась на геле для душа, пытаясь игнорировать присутствие Кассио, пока мыла свое тело. Это было невозможным. Кассио был повсюду. Его жар опалил мне спину. Его мужской запах все еще цеплялся за меня, пересиливая гель для душа. Он ничего не говорил, только мылся.

Краем глаза я видела, как он смывает кровь со своего члена. Вскоре вода у наших ног стала нежно-розовой. Вытираясь между ног, я поморщилась от того, как мне было больно и некомфортно.

— Через пару дней станет лучше, — сказал он.

Я повернулась на полпути, чтобы взглянуть ему в лицо, но не врезаться в него — что даже не имело смысла, учитывая, что мы были намного ближе всего несколько минут назад.

— Так долго? Думала, что завтра я буду в порядке.

Тень прошлого легла на его лицо, океанские глаза стали беспокойными. Что произошло между ним и его женой?

— Увидим, — только и сказал он и выключил воду.

Он потянулся за полотенцем и протянул его мне, прежде чем схватить одно для себя. Он вышел из душа и вытерся. Обернув полотенце вокруг себя, я наблюдала за ним. Физически мы были так близки, как только могут быть близки два человека, но эмоционально мы были очень далеки друг от друга. Мы снова разделим постель — потому что я видела желание во взгляде Кассио и потому что мне этого хотелось. На эмоциональном уровне, однако, сблизиться с мужем было бы трудно, я уже могла это сказать.

Он подошел к умывальнику и начал чистить зубы. Смотреть, как он это делает, было более интимно, чем стоять голой перед ним. Выражение его лица было настороженным. Только на короткое время во время секса вспыхнуло что-то другое.

Я выскользнула из душа, предоставив ему уединение. Я уже проделала свою вечернюю рутину. Мне удалось сохранить волосы сухими во время совместного принятия душа, и я не хотела сушить их феном с ним в комнате. Как могла вся эта мирская деятельность казаться слишком личной после того, что мы только что сделали?

Бросив полотенце на пуфик, я схватила с пола ночнушку и натянула ее через голову. Стараясь не обращать внимания на пятно на простыне, и все еще видя это, потому что я просто не могла не видеть, я проскользнула под одеяло.

До этого я чувствовала себя усталой. Сейчас нет. Мое тело все еще гудело от адреналина. Когда Кассио появился через десять минут в черных низко сидящих пижамных штанах, мои глаза прошлись по нему. Многие мужчины, вступив в брак, набирали вес, не настолько, чтобы их Капо не одобрял, но достаточно, что визуально мускулы пропадали, ради которых они так усердно трудились в молодости. У Кассио нет. Каждый сантиметр его тела состоял из одних мускулов. В этом человеке не было ничего мягкого — ни его тело, ни выражение лица или глаз. Если он и заметил мой молчаливый взгляд, то никак не прокомментировал.

Вместо этого он лег в постель, но оставил достаточно места, чтобы между нами поместился еще один человек. Разве мы не собирались прижаться друг к другу? Это то, чего я хотела от брака. В последние несколько лет объятия исчезли из моей жизни. Мне не разрешалось иметь бойфренда, который мог бы дарить их мне, а я была слишком взрослая, чтобы искать такой близости в лице отца. Моя мать никогда не была из тех, кто проявляет свою привязанность на физическом уровне. Я надеялась, что брак откроет дверь к любви, которая выходит за рамки секса. Я хотела, чтобы меня обнимали и прижимали к себе. Возможно, я была глупа, думая, что Кассио был тем, кто на это способен.

Кассио повернул ко мне голову, но остался лежать на спине.

— В чем дело? Тебе не нужно бояться, что я снова захочу тебя. Мы выполнили свой долг.

Долг.

Честь. Долг. Я уже сбилась со счета, сколько раз в жизни слышала эти два слова.

— Дело не в этом, — прошептала я. — Я просто… я…

Темные брови Кассио сошлись на переносице.

— Я не умею читать мысли, Джулия, и у меня не хватает терпения угадывать твои мысли, — голос у него был грубый.

Слезы застилали мне глаза от его отпора. Он тихо вздохнул, приподнялся на локте и посмотрел на меня сверху вниз.

— Тебе больно? Неужели я причинил тебе больше боли, чем думал?

Конечно, он думает, что меня беспокоит что-то физическое.

— Джулия?

Его сильная рука коснулась моего обнаженного плеча, и я вздрогнула от этого нежного прикосновения. Не поняв моей реакции, он отдернул руку, но я схватила ее.

— Можем ли мы…, — я не могла попросить такого мужчину, как Кассио, прижаться ко мне. Вместо этого я придвинулась ближе, пока не почувствовала его тепло, мои пальцы все еще сжимали его руку. — Полежать так близко какое-то время?

Какое-то мгновение он не реагировал, только смотрел на меня своими синими, как океан, глазами. Затем, не говоря ни слова, опустился на спину, но на этот раз поднял руку, давая для меня место. Я придвинулась еще ближе, пока не оказалась прижатой к нему, уткнувшись лицом в его сильную грудь, закинув одну ногу на его мускулистое бедро. От него хорошо пахло, так хорошо. Сильный, теплый и мужественный.

Я неловко прижала руки к груди, не зная, куда их деть. Кассио обвил рукой мое тело, сначала слабо, но потом еще крепче, когда я тихо вздохнула. Собравшись с духом, я положила руку ему на грудь. Вскоре мои пальцы стали беспокойными — любопытными.

До этого дня мне не разрешалось прикасаться к мужчине, узнавать его тело. Я лениво провела пальцем по волосам на его груди, понимая, что мне нравится это ощущение. В прессе я видела парней только с гладкой грудью и пыталась представить, как они будут ощущаться. Кассио был настоящим мужчиной, сильным и с волосами на теле. Не то чтобы он был чересчур волосат… он не был… Мои пальцы скользнули ниже, по выпуклостям его живота, следуя за волосками, пока я не наткнулась на его пояс. Кассио сжал мою руку.

— Джулия.

Это было низко, мрачно и почти болезненно. Он отстранился и опустил голову одновременно с тем, как я приподняла свою. Он внимательно посмотрел мне в лицо. Что я сделала не так? Неужели ему не нравится, когда его так трогают? Я скорее почувствовала стон, чем услышала его. Это был почти вымученный смех. Я моргнула, пытаясь понять своего мужа. Он поднял мою руку и крепко прижал ее ладонью к своей груди. — Это останется здесь.

Он снова опустил голову на подушку и погасил свет.

— Прости, если заставила тебя почувствовать дискомфорт. Я не хотела, чтобы ты так себя чувствовал.

Кассио хмыкнул, почти усмехнулся.

— Я не чувствую дискомфорт, и знаю, что ты не хочешь заставить меня чувствовать то, что я чувствую. Вот в чем проблема. Теперь спи.

Последнее было приказом. Я оставила попытки понять смысл его слов. Я тоже не умею читать мысли. Зевая, я крепче прижалась к нему и закрыла глаза. Тишина нависла над нами, и мое дыхание постепенно замедлилось, когда усталость одолела меня. Кассио напрягся.

— Ты собираешься вот так вот заснуть?

— Ты хотел, чтобы я спала.

— Я знаю. На своей стороне, а не в моей руке.

У меня свело живот. Это не должно было быть так больно, как сейчас. Кассио был моим мужем, но только по документам. Я не испытывала к нему сильных чувств — и вообще не знала его.

Не говоря ни слова из-за страха выдать больше, чем намеревалась, я отползла от него как можно дальше. Моя сторона кровати была холодной, а не теплой, как Кассио. Я проглотила свою боль и тоску, стараясь дышать равномерно. И все же слезы катились из моих глаз. Я могла различить очертания головы Кассио и знала, что он наблюдает за мной. Осознание того, что темнота скрывает от него мое лицо, мало утешало меня, потому что было чувство, что он знал, что я плачу, судя по тому, как звучало мое дыхание.

— Я не могу спать с кем-то близко. Ни с кем, — пробормотал он.

Я кивнула, потому что о словах не могло быть и речи.

— Думаю, это правильно, что моя вторая брачная ночь заканчивается так же, как и первая — с моей плачущей женой в постели рядом со мной. Глава 8

Кассио

По ночам я не был поклонником физического контакта и часто даже не делил постель со своей покойной женой. Не то чтобы она когда-нибудь мечтала, чтобы я был рядом с ней по ночам. Она никогда не скрывала своего нежелания видеть меня рядом с собой, особенно когда мы спали вместе — если только она чего-то от меня не хотела.

Джулия просила моей близости, а я ей отказал.

Ранний утренний свет освещал ее опухшее лицо. Ее ресницы прилипли к коже от высохших слез. Она была близко, придвинувшись во сне, пока мы почти не соприкоснулись. Я почувствовал необъяснимое желание прикоснуться к ней — не в сексуальном смысле. Приподнявшись на локте, я смотрел, как она мирно спит. Как и много ночей назад, окровавленное тело Гайи преследовало меня во сне. Мне почти никогда не снились люди, которых я убивал, и все же моя мертвая жена заполняла мои ночи.

Джулия пошевелилась, ее губы приоткрылись в легком вздохе. Я приподнялся и спустил ноги с кровати, повернувшись к ней спиной.

Кровать сдвинулась. Я бросил взгляд через плечо на Джулию, которая сидела, потирая лицо, обрамленное растрепанными волосами. Заметив мое внимание, она встретилась со мной взглядом. Она нерешительно улыбнулась. Ранний утренний свет не был добр ко мне, потому что Джулия выглядела просто прелестно, совсем как девочка-подросток.

Черт бы все побрал.

Я встал.

— Нам необходимо подготовиться. Женщины скоро заберут простыни.

Джулия взяла с тумбочки мои часы.

— Сейчас только восемь. Неужели ты думаешь, что они потревожат нас так рано после нашей первой брачной ночи?

Скорее всего, нет, но я не собирался тратить время на постель. В течение дня у меня было запланировано несколько встреч, самая важная с Лукой за обедом. Мне нужно было использовать возможность его присутствия в городе. Я схватил телефон с тумбочки и послал Мие сообщение, что они могут забрать простыни через тридцать минут. Ее любопытный ответ последовал немедленно.

Мия: Неужели ты даже не поспишь после первой брачной ночи?

Я: Не лезь в мои дела.

Все, что я написал в ответ.

Я положил телефон, не обращая внимания на оценивающий взгляд Джулии. Я поймал ее на том, что она наблюдала за мной вчера ночью и сегодня утром. Ее реакция удивила меня. Конечно, это было приятным сюрпризом, что ее, казалось, привлекало мое тело, а не пугало, как Гайю.

— Мия и остальные придут через тридцать минут. Хочешь сначала принять душ? А я пока могу побриться.

Джулия закусила губу и отвернулась, прежде чем кивнуть.

— Хорошо, — она откинула одеяло и встала.

Мои глаза впились в нее, и на мгновение я подумал, не сказать ли Мии, что они все-таки могут подождать. Джулия была невероятно красива, и мысль снова зарыться в ее тугую киску была слишком соблазнительной, но кровавое пятно на простынях напомнило мне, почему этого не произойдет.

Через пятнадцать минут Джулия приняла душ и оделась, а я направился в ванную. Она выбрала одно из платьев, которое я послал ее родителям. Элегантное красное платье с длинными рукавами, доходящее до колен, и облегавшее стройное тело Джулии. Это все еще не делало ее похожей на мою ровесницу, но, по крайней мере, она не была похожа на подростка, которым она являлась.

— Мне скрыть опухшие глаза косметикой или ты хочешь, чтобы люди знали, что я плакала?

Я остановился, одной ногой стоя в душе. Повернувшись к жене, застывшей в дверях спальни, я нахмурился.

— Я не хотел, чтобы ты плакала. Почему я хочу, чтобы люди знали, что ты плакала?

Она слегка пожала плечами, изучая мое лицо.

— Подумала, может, ты хочешь, чтобы люди думали, что ты причинил мне столько боли, что я расплакалась.

Я обдумал это. Люди внизу сделают неверные выводы и будут бояться меня за это. Это было не очень добропорядочно, но люди внизу были не очень приличными, и я тоже.

— Меня и так боятся… и не без причины. Не хочу, чтобы мои сестры донимали меня, как они, несомненно, будут, если увидят, что ты плакала, так что скрой это косметикой.

Она еще мгновение смотрела на меня, и я не мог понять почему. Это действовало на нервы.

— Хорошо. Не хочу мешать тебе принимать душ. Я знаю, как ты сегодня занят.

В ее голосе прозвучало неодобрение. Она никак не отреагировала, когда я сказал ей, что собираюсь провести день на деловых встречах, пока мы не отправимся в мой особняк и к детям ближе к вечеру.

— Я много работаю, Джулия, и не стану тебе ничего объяснять. Как женщина, твоя единственная работа растить моих детей, но я не могу позволить себе такую роскошь. В ее глазах вспыхнул гнев, но она повернулась и ушла.

Я не был в настроении рассматривать ее подростковые выходки. Ей лучше поскорее от них избавиться.

Когда через пятнадцать минут я вышел полностью одетый в другой темный костюм-тройку, Джулия сидела на диване в гостиной нашего номера и печатала на своем телефоне. Она мягко улыбалась. Я подошел к ней.

— С кем ты переписываешься?

Она вскинула голову, сдвинув брови.

— Прошу прощения?

— С кем ты переписываешься?

Тревога отразилась на ее лице, но мне было все равно, беспокоит ли ее то, что я возвышаюсь над ней.

— С кем? — прорычал я.

— С твоей сестрой Мией.

Я взял телефон, и Джулия отпустила его без возражений.

Мия: Извиняюсь за грубость моего брата, так как знаю, что он никогда не извиняется. Я бы сказала, что это потому, что он мужчина, но его тупость не имеет ничего общего с Y-хромосомой.

Джулия встала.

— Я сказала тебе правду.

Я взглянул на предыдущие сообщения, чтобы узнать, что Джулия ответила моей сестре, но она только написала, что ей все еще нужно привыкнуть ко мне после того, как Мия спросила, все ли с ней в порядке. Джулия покачала головой и вздохнула.

— Доверие — основа брака.

— Откуда тебе знать? — она действительно пыталась рассказать мне что-то об отношениях? — Думаю, я знаю больше о том, как устроен брак, чем ты, девочка.

На ее лице промелькнула обида.

— Интересно, согласилась бы Гайя? — она плотно сжала губы, ее глаза расширились. Ярость прорвалась сквозь меня в тот же момент, когда раздался стук. Подавив гнев, я направился к двери, радуясь расстоянию, которое установилось между мной и Джулией. Я распахнул дверь, чувствуя, как бьется в висках пульс.

Заметив меня, улыбка Мии погасла. Ее взгляд метнулся к чему-то позади меня.

— Все в порядке? — прошептала она.

Я широко распахнул дверь. Позади Мии, Илария, мать Джулии, Ария и другие женщины ожидали простыней для церемонии.

— Заходите. Забирайте простыню. У меня нет времени на все утро.

— Грубиян, как всегда, — сказала Илария, проходя мимо меня.

Мия колебалась, и это было к лучшему. Я потянул ее в сторону.

— Я видел, что ты написала моей жене.

Мия фыркнула.

— Ты что, шпионишь за ней?

— Ты не будешь вмешиваться в мой брак, Мия. Я говорю это только один раз. Помни свое место. И самое главное, не говори Джулии о Гайе, поняла?

Она стряхнула мою хватку и кивнула.

— Конечно.

Джулия улыбнулась женщинам, которые сочувственно посмотрели на нее. Я подошел к своей молодой жене, прежде чем одна из женщин, особенно Мия, смогла бы вовлечь ее в любопытный разговор. Джулия легонько коснулась моего предплечья.

— Прости, что упомянула о твоей покойной жене, Кассио. Я не хотела тебя расстраивать.

Меня наполнило удивление. Ее глаза и выражение лица были серьезными.

Я коротко кивнул и положил руку ей на поясницу.

— Пойдём. Давай спустимся в банкетный зал, где будет подан завтрак.

— Разве мы не должны подождать, пока они закончат? — она кивнула в сторону двери спальни. Женские голоса были тихим гулом сплетен.

— Мне не нужно этого видеть.

Она смущенно улыбнулась.

— Ты совершенно прав.

Я заколебался, собираясь сказать что-то еще, но потом вывел Джулию из нашего номера. Наша поездка на лифте прошла в тишине, но напряжение Джулии было ощутимо.

— Худшее позади, — сказал я.

Она вскинула голову и скривила губы.

— Ты говоришь о нашей первой брачной ночи?

Я наклонил голову, рассматривая ее. Она явно боролась с весельем.

— Тебе не нужно притворяться, что ночь вызвала у тебя много страхов. Я чувствовал, как ты дрожишь.

— Да, это меня напугало. Но все закончилось, и это было не так неприятно, как я думала.

Мои брови взлетели вверх, не зная, что делать с честностью моей жены. Несмотря на то, что мы были женаты, к ее неосторожному обращению по отношению ко мне пришлось привыкнуть.

— Это хорошо, я полагаю.

Она наклонилась ко мне с легким смешком.

— Да, тоже так думаю.

Двери лифта открылись, прервав наш странный разговор. Я повел Джулию в самый большой банкетный зал, который уже был заполнен мужчинами из нашей с Джулией семьи, а также самыми важными членами Фамильи.

— Да начнётся мясное шоу, — пробормотала Джулия себе под нос.

Я предупреждающе сжал ее бок, хотя мне пришлось подавить улыбку.

— Теперь ты моя жена и должна вести себя соответственно. Я не могу позволить потерять своё лицо на публике.

Она напряглась.

— Я знаю.

Мне не стоило волноваться. Джулия унаследовала от матери талант общаться с людьми, даже с незнакомцами, но в отличие от Эгидии она была очаровательна и мила, легко обводя всех вокруг пальца. Многие мужчины смотрели на нее так, что я нервничал, но никто не осмеливался пожать ей руку.

Фаро подмигнул мне, разговаривая с несколькими нашими Капитанами. Я проигнорировал его и обратил свое внимание на дверь, в которую вошли моя мама и мать Джулии с простыней между ними. Они подошли к краю зала и накинули ткань на два стула.

Джулия издала тихий сдавленный звук, и ее щеки покраснели, как только она их заметила.

— Это унизительно.

Я посмотрел вниз. Мне не было стыдно, но тоже не хотелось показывать этот проблеск нашей личной жизни публике. С Гайей мне было все равно, возможно, потому, что я был молод и стремился произвести впечатление.

— Это знак твоей чести, тебе нечего стыдиться.

— И это признак твоей безжалостности, не так ли? — ее губы слегка дрогнули, а глаза удивленно блеснули, словно она отпустила какую-то тайную шутку.

— Полагаю, что так. Учитывая твой возраст, у меня должны были быть сомнения. То, что я не засомневался, признак моей натуры.

После того, как первая суматоха и аплодисменты улеглись, мы с Джулией направились к столу с нашими ближайшими родственниками, а также с Лукой и его женой. Мать Джулии тут же обняла ее. Отец похлопал меня по плечу, заглядывая в глаза. Что бы он ни боялся увидеть, это не будет присутствовать в комнате со знакомыми.

Мия обняла меня, несмотря на мое нежелание публично демонстрировать свою привязанность.

— Я очень надеюсь, что ты старался быть порядочным человеком по отношению к этой девушке.

Я вообще не был уверен в своих способностях быть порядочным. Это было не в моем характере, но я не был нетерпелив или груб с Джулией.

— Не лезь не в свое дело.

Она прищурилась. Я уже сбился со счета, сколько раз говорил ей об этом, но она не подчинилась моим желаниям.

— Все в порядке? — прошептала Джулия, когда мы заняли свои места во главе стола. Я наклонился ближе.

— Моя сестра беспокоилась, что я плохо к тебе относился.

— Из-за простыней? — в словах Джулии прозвучал ужас.

— Из-за моей натуры.

Джулия, как обычно, склонила голову набок. Ее волосы пахли как летнее земляничное поле, и безумное желание прижаться к ним носом поднялось во мне.

— Ты вел себя прилично, — она дотронулась кончиками пальцев до моей руки, лежащей на бедре. Почувствовав на себе чей-то взгляд, я снова повернулся к столу. Кристиан, Феликс и мой отец с любопытством наблюдали за происходящим. Мое лицо напряглось.

Джулия

Кассио явно чувствовал себя неуютно при любых проявлениях эмоций на публике. Вскоре он поговорил с Лукой и другими Младшими Боссами, оставив меня на милость моей любопытной матери. В конце концов, мне удалось отделаться от нее и моих тетушек и спрятаться в кабинке в туалете.

Именно здесь, двадцать минут спустя Мия нашла меня.

— Это ошеломляет, не так ли? — сказала она после того, как я вышла, и мы обе подкрасились.

— Так и есть.

— С тобой все в порядке? Ты можешь сказать мне, если что-то не так. Кассио мой брат, но я женщина в первую очередь.

Я кивнула, вспомнив слова Кассио и его нежелание вовлекать других людей в нашу личную жизнь.

— Я в порядке, но все равно спасибо.

Она слегка улыбнулась.

— Не позволяй ему превратить тебя во что-то, что не является тобой. Нашему миру нужны такие девушки, как ты.

Я быстро обняла ее, и, в отличие от ее брата, она не возражала и в ответ заключила меня в объятия. Я была рада, что она на моей стороне, но мне необходимо было самой найти свое место в жизни Кассио. Больше он ничего не потерпит.

*** 

Было почти восемь вечера, когда мы наконец подъехали к особняку Кассио, великолепному трехэтажному зданию из коричневого камня с белыми колоннами, поддерживающими крыльцо, белыми оконными рамами и старыми кривыми деревьями на лужайке перед домом. Кассио припарковался в одном из двойных гаражей слева.

Он вышел из машины и открыл мне дверцу. В животе у меня все сжалось от нервов. Теперь это был мой дом, и скоро я познакомлюсь с детьми, которых буду растить и воспитывать. Рука Кассио снова легла мне на поясницу, и он повел меня к великолепной белой входной двери. Утром кто-то из его сотрудников собрал мои вещи и перевёз их в дом.

Я судорожно вздохнула, когда Кассио вставил ключ в замок. Его взгляд упал на меня.

— Это твой дом.

Я неуверенно улыбнулась ему, зная, что он не шутит. И все же, судя по тому, как до сих пор он справлялся со всем, его правила были единственными, которым он хотел следовать в стенах этого дома. Мне придется бороться за каждую частичку власти и свободы — он не отдаст добровольно ни то, ни другое.

Он открыл дверь и жестом пригласил меня войти внутрь. Я так и сделала, пытаясь понять, чем пахнет, пока осматривала бело-серый гранитный пол. От пронзительного лая у меня чуть не случился сердечный приступ, и маленький комочек рыже-коричневого пуха пронесся по коридору и вцепился в брюки Кассио. Зарычав, маленькая собачка начала дергать ткань. Я моргнула и прикусила губу, сдерживая смех. Это было слишком нелепое зрелище, чтобы не быть забавным.

— Блядь! — прорычал Кассио. — Сибилла, разве я не говорил тебе держать эту чертову собаку взаперти?

Моя улыбка погасла. Он наклонился и попытался схватить собаку за загривок, но крошечное существо щелкнуло зубами и укусило его за палец. Ярость промелькнула на его лице, и он, наконец, сумел схватить собаку и поднять ее в воздух. Пес разок пискнул, потом замолчал и повис в руках Кассио. У моего мужа был такой вид, будто он раздумывал, не пристрелить ли его с помощью пистолета или не придушить ли своими сильными руками.

Я дотронулась до его руки, испугавшись за беспомощное животное.

— Не трогай его.

Глаза Кассио метнулись ко мне, все с тем же гневом в них, и я опустила руку, но осталась стоять на месте.

Послышались шаги, подбежала высокая темноволосая женщина лет пятидесяти, резко остановилась и выругалась по-итальянски, глядя в пол. Она наступила в собачьи какашки, что объясняло мой запах. Ее черные туфли теперь были покрыты ими.

— Именно, — прорычал Кассио. — Завтра это существо исчезнет.

— Простите, Мистер Моретти. Я вошла в его комнату, чтобы убраться, и она выскользнула. Я пыталась поймать ее весь день, но она была слишком быстрой. И Даниэле снова спрятался от меня. Не знаю…, — она посмотрела в мою сторону и замолчала. Кассио проигнорировал ее и зашагал прочь. Я нерешительно последовала за ним в великолепную гостиную с паркетом выложенную елочкой, затем увидела, как мой муж открыл дверь террасы и выпустил собаку наружу, прежде чем закрыть дверь. Собака заглянула в окно.

— Ты не можешь этого сделать, — сказала я в ужасе.

Сибилла бросила на меня взгляд, означавший, что мне следует держать рот на замке. Кассио, однако, проигнорировал мой комментарий.

— Убери собачье дерьмо, — приказал Кассио Сибилле, подойдя к бару, налил себе виски и опустился на кожаный диван коньячного цвета. Я не могла оторвать глаз от маленькой собачки, которая сидела на ноябрьском холоде, прижавшись носом к окну. Сибилла поспешила исполнить приказ хозяина.

Я стояла посреди гостиной, не зная, что делать. Одно я знала наверняка: я не позволю этой собаке замерзнуть до смерти на улице. Кассио был хозяином этого дома, в глазах нашего общества — моим хозяином. Я подошла к двери на террасу.

— Не надо.

Слово, не будучи произнесено громко, обладало абсолютной властью. Кассио привык отдавать приказы во всех сферах своей жизни и ожидал непоколебимого повиновения.

Я не смотрела в его сторону. Если я увижу его острые глаза и властное лицо, я могу потерять мужество. Этого не должно было случиться. Это было началом новой жизни, и если я позволю ему растоптать меня, то буду обречена.

— Джулия, не надо, — в его голосе прозвучало предостережение.

Или что? Он оттолкнулся от дивана, когда я открыла дверь, и подняла дрожащий комок пуха. Собака молчала, пока я прижимала ее к груди. Я почувствовала спутанный мех от месяцев пренебрежения.

Кассио возвышался надо мной, преграждая путь. Я подняла голову, встречая его яростный взгляд.

— Это животное останется снаружи. — Его глаза были суровы, но я не отвела взгляда. — Я отдал тебе приказ.

Приказ?

— Похоже, я так же плохо обучена, как и твоя собака.

Мамины предостережения насчет дерзости прозвучали у меня в голове. Было уже слишком поздно, но я бы не сдала назад.

Лицо Кассио вспыхнуло сначала от удивления, потом от гнева.

— Поставь ее обратно. Я не позволю тебе впустить ее в дом.

Позволение. Приказ. Я была его женой, а не рабыней. Но опять же, он был Младшим Боссом и, вероятно, не понимал разницы. — Если собаку не впустят внутрь, я останусь с ней снаружи. Мы можем согреть друг друга, — я повернулась, чтобы подойти к одному из шезлонгов, но Кассио резко поднял руку, останавливая меня.

Я вздрогнула. Отец никогда не поднимал на меня руку. Мать дважды. Это не первый опыт, заставивший меня вздрогнуть, но я видела, как мужчины били женщин и детей. Мои дяди, в частности, были склонны к насилию. Это часто случалось в наших кругах.

Кассио нахмурился, и его пальцы мягко сомкнулись вокруг моего локтя. Я с любопытством посмотрела на него.

— В этом вздрагивании не было необходимости. Я не хочу, чтобы это повторилось, хорошо?

— Ты не хочешь, чтобы я так реагировала, или у меня не будет причин так реагировать?

Тень улыбки промелькнула на лице Кассио прежде, чем он снова принял суровый вид. Он наклонился так, что наши глаза оказались на одном уровне.

— У тебя никогда не будет причин для этого.

— Ты уверен? — я сказала это скорее для того, чтобы позлить его, но мои слова смягчила легкая улыбка.

— Абсолютно.

— Хорошо.

На его лице отразилось замешательство. Неужели я для него такая уж загадка?

— А теперь отпусти собаку.

Моя улыбка стала шире.

— Нет.

Он недоверчиво посмотрел на меня. Отпустив мой локоть, он обхватил мой подбородок большим и указательным пальцами и придвинул наши лица еще ближе. На этот раз я не вздрогнула, и видела, что ему это понравилось.

— Я отдал тебе приказ. Я твой муж, и мое слово закон.

— Я знаю. И если ты настаиваешь, чтобы собака оставалась снаружи, я тоже останусь.

Кассио прищурился. В его дыхании чувствовался привкус пряного виски, и я ощутила безумное желание попробовать его на губах.

— Неужели ты думаешь, что я поверю, будто ты проведешь ночь на холоде ради собаки?

Я упрямо смотрела на него в ответ. Он разразился лающим смехом.

— Думаю, ты действительно можешь это сделать. Твои родители не упоминали о твоем упрямстве, предлагая тебя мне.

— Они были слишком нетерпеливы, выдавая меня замуж за самого жестокого из Младших Боссов Фамильи, — пробормотала я.

— Самый жестокий Младший Босс, а? Так они меня называют?

— Да, и другие люди тоже.

— Почему твои родители сказали тебе что-то подобное о твоем будущем муже?

— Чтобы поставить меня в очередь. Моя мать боялась, что ты забьешь меня до смерти, если я буду дерзить.

Что-то на лице Кассио изменилось, тень прошлого.

— Они не должны были пугать тебя до нашей свадьбы.

— Значит, это ложь? — прошептала я.

По какой-то причине его рот оказался еще ближе, чем раньше.

— Нет такой шкалы, чтобы судить о чьей-то жестокости.

— Значит, это правда.

Он мне не противоречил. Я не могла прочитать выражение его лица. Повинуясь импульсу, я наклонилась вперед и провела губами по его губам, затем высунула язык, пробуя виски, прилипший к его рту. Дымный и сладкий.

Кассио напрягся, но выражение его лица стало еще более напряженным, чем раньше.

— Что это было? — его голос был низким скрипучим, почувствовав его повсюду.

— Поцелуй?

У меня не было большого опыта, но я сомневалась, что кто-то может испортить простой поцелуй.

— Ты пытаешься воздействовать на меня своим телом?

Мои глаза расширились.

— Нет. Я почувствовала запах спиртного в твоем дыхании, и мне было любопытно, каков он на вкус.

Кассио усмехнулся.

— Ты странная девушка, — его рот скривился. — Женщина.

Он посмотрел на собаку у меня на руках. Она мирно прижималась ко мне. Не говоря ни слова, Кассио повернулся и вернулся к своему стакану виски, стоявшему на столе. Я шагнула внутрь и закрыла дверь. Погладив собаку, я последовала за мужем. — Как ее зовут?

— Лулу, — произнес Кассио со странной ноткой в голосе.

Я остановилась рядом с ним.

— Можно мне глоток твоего виски?

Глаза Кассио впились в меня.

— Ты никогда раньше не пила виски?

— Нет. Отец не разрешал мне пить спиртное. Я выпила свой первый бокал на нашей свадьбе.

— Много первых за один день.

Легкая дрожь пробежала по моей спине от этого задумчивого рычания.

— Ты еще недостаточно взрослая для крепких напитков.

Мои губы приоткрылись в негодовании. Неужели он говорит серьезно?

Он допил остатки своего напитка, и прежде чем я успела сказать что-нибудь язвительное, он обхватил мою голову и прижался губами к моим губам. Сначала нежно, его глаза изучали мои. Я схватила его за бицепс и встала на цыпочки — с его разрешения. Затем он действительно поцеловал меня, его язык погладил мой, раскрывая мой рот. Вкус виски кружился у меня во рту, опьяняя — но не так сильно, как поцелуй. Боже, его поцелуй воспламенил меня.

Когда он отстранился, я была ошеломлена. Только Лулу, извивающаяся в моей другой руке, вернула меня к реальности.

Кассио посмотрел поверх моей головы.

— В чем дело, Сибилла?

Я резко обернулась. Сибилла застыла в дверях, ломая руки и глядя куда угодно, только не на меня. Должно быть, она застала нас целующимися, и хотя мы не сделали ничего неприличного или запретного, учитывая, что мы были женаты, меня охватило острое смущение.

— Дети спят, и я прибралась. Вам еще что-нибудь нужно от меня?

— Нет, ты можешь идти.

Его резкий голос задел меня за живое. Даже если Сибилла работает на него, это не значит, что он должен говорить как сержант-инструктор. Сибилла кивнула и, мимолетно улыбнувшись мне, ушла.

— Могу я увидеть твоих детей?

Кассио нахмурил брови.

— Собака останется здесь, и мы должны вести себя тихо. Не хочу, чтобы они проснулись.

— Куда мне девать Лулу?

— Мы запираем ее в комнате, потому что это животное не умеет хорошо себя вести.

Я сжала губы, следуя за Кассио, который повел меня в вестибюль и указал на дверь. Я толкнула ее, и мое сердце сжалось. Судя по маленькому окошку и полкам вдоль стен, раньше это была кладовка. Разорванная корзина, ящик для мусора и две пустые миски были единственным признаком того, что здесь живет собака. Игрушек не было. Я взяла одну из мисок и протянула Кассио.

— Можешь наполнить ее водой? — Кассио посмотрел на миску, потом на меня. — Пожалуйста.

Условия жизни Лулу должны были измениться, и они изменятся, но сегодня был только мой первый день. Я должна быть умной в своей битве с мужем. Он взял миску и исчез. Я подошла к разорванной корзине и поставила Лулу на пол. Она свернулась калачиком. Должно быть, она выплеснула свое разочарование на корзину, если ее разрушенное состояние было признаком. Неудивительно, учитывая, что она, вероятно, провела большую часть своих дней в этой комнате одна.

Что произошло в этом доме? Я погладила ее по головке, когда Кассио вернулся с миской воды. Он поставил ее на пол, и в тот момент, когда он отступил назад, Лулу подбежала к ней и начала пить.

Я выпрямилась. Я больше не могла сдерживаться.

— Как долго она была заперта в этой комнате?

Лицо Кассио напряглось.

— Собака вышла из-под контроля. Я не потерплю, чтобы она гадила и мочилась везде, не говоря уже о том, чтобы огрызаться на моих детей и всех остальных.

— Как ты можешь ожидать от Лулу хорошего поведения, если никто не заботится о ней? Она не машина, она живое существо, и, как я вижу, с ней обращались не так, как следовало бы. Если ты заводишь животное, ты должен заботиться о нем, а не обращаться с ним, как с вещью, которую можешь поставить в угол и выкинуть, когда тебе захочется.

— Мне не нужна была собака! Гайя захотела, а потом мне пришлось разбираться с этим, как и со всем остальным, — он захлопнул рот, будто сказал больше, чем хотел, и тяжело задышал. При его вспышке Лулу спряталась в корзинку.

Я стояла на своем.

— Тогда почему ты не отдал Лулу людям, которые ее хотят? — я старалась говорить спокойно. Встреча гнева Кассио с моим собственным казалась мне неразумным выбором.

Кассио покачал головой.

— Пойдем наверх. У меня завтра тяжелый день.

— Почему? — я коснулась его предплечья.

— Потому что Даниэле потерял свою мать. Он не должен потерять и это тоже!

— Мне показалось, что Лулу набрасывается на него.

— Да, — сказал Кассио. — И ей нельзя к нему приближаться.

— Тогда почему…

— Достаточно, — голос Кассио мог резать сталь. Он кивнул в сторону двери. Я вышла из маленькой комнаты. Кассио закрыл ее, снова заперев Лулу.

— Сибилла выгуливает ее?

Кассио стиснул зубы и повел меня вверх по лестнице.

— Нет. У неё в комнате стоит кошачий лоток.

— Ее нужно выгуливать. Это не кошка. — Кассио бросил на меня взгляд, ясно дававший понять, что он ждет, что я прямо сейчас заткнусь. — Тогда я буду ее выгуливать. У тебя ведь есть поводок, верно?

Он остановился на площадке второго этажа, чувствуя, как пульсирует жилка на виске.

— У тебя нет времени выгуливать собаку. Ты должна заботиться о моих детях.

Его детях. Он произнес это так, будто я была няней — с дополнительным бонусом в виде секса.

— Детям тоже необходим свежий воздух.

Он бросил на меня снисходительный взгляд, словно я была бредовым ребенком, нуждающимся в выговоре. Он не думал, что я смогу справиться с его детьми, тем более с собакой.

Возможно, он был прав, но кто-то из нас должен был попытаться. У меня было такое чувство, что, как бы ни контролировал Кассио своих солдат, свой город и свою жизнь, его собственный дом и семья ускользнули из его рук. Он был не в состоянии исправить это; возможно, он даже потерял надежду, что это можно исправить. И вот теперь я здесь, без малейшего намека на знания о собаках или детях, выходившие за рамки того, что я читала в книгах, и должна буду иметь дело со всем этим.

В течение нескольких месяцев после нашей помолвки я боялась нашей первой брачной ночи. Теперь казалось наивным, что простой акт секса вызывал у меня столько трепета. Делить постель с Кассио было наименьшей из моих битв. Исправить эту семью, каким-то образом превратить ее в мою семью — была самая трудная задача, которую я только могла себе представить. Глядя в измученные и настороженные глаза Кассио, я пообещала себе овладеть им.

Глава 9

Кассио

Раздражение гудело у меня под кожей. Джулия спокойно посмотрела на меня, думая, что знает все. Это было преимущество молодости — верить, что ты знаешь, как устроен мир, и быть уверенным, что сможешь привести его в соответствие со своими идеалами. Скоро она поймет, что идеалы это всего лишь подростковая глупость.

— Давай же, — процедил я сквозь зубы, не желая спускать на нее разочарование последних нескольких месяцев.

В конечном счете, это была моя вина за то, что я позволил этот брак, думая, что восемнадцатилетняя девушка может стать женой и матерью. Мысль о том, что Джулия может стать Гайей 2.0, перевернула мой желудок.

Джулия открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но я бросил на нее предостерегающий взгляд. Ей нужно научиться вовремя затыкаться. Она поджала губы, но промолчала.

Сначала я отвел ее в комнату Даниэле. Я открыл дверь, но свет включать не стал. Кровать Даниэле была пуста.

— Где он? — взволнованно прошептала Джулия, пересекая комнату и направляясь к кровати.

Мое сердце сжалось. Повернувшись на ботинках, я вышел и зашагал по коридору. За мной последовали шаги, и рядом со мной появилась Джулия.

— Кассио?

Я ничего не сказал — не мог.

Дверь в последнюю комнату слева была приоткрыта, как я и предполагал. Я толкнул ее и открыл. Свет, льющийся внутрь, освещал маленькую фигурку Даниэле на огромной двуспальной кровати. Он свернулся калачиком на одеяле, наполовину укрытый своим собственным. Я глубоко вздохнул, ненавидя чувство вины, сжимающее мои внутренности. Гнев на Гайю был эмоцией, с которой я мог справиться лучше.

Я чувствовал на себе взгляд Джулии, несметное количество вопросов, которые она хотела задать. В тишине комнаты даже ее невысказанные слова раздражали меня. Она сделала несколько неуверенных шагов к Даниэле. Моя рука метнулась вперед, сжимая ее предплечье с большей силой, чем предполагалось. Она поморщилась, глядя на меня с такой болью, которая не имела ничего общего с моей твердой хваткой. Я тут же отпустил ее и прошел мимо нее к кровати. Какое-то мгновение я смотрел на заплаканное лицо сына. Ему было всего два года три месяца, в том возрасте, когда слезы еще ничего не значат. Очень скоро все поменяется.

Я наклонился и осторожно поднял его, стараясь не разбудить. Всякий раз, делая это, он вырывался и снова начинал плакать. Однако он не проснулся. Его крошечная головка прислонилась к моей груди, когда я прижал его к себе, укутав одеялом.

Джулия молча последовала за мной, когда я вышел из спальни и нёс Даниэле в его комнату. Я положил его на кровать, накрыл одеялом и легонько погладил по головке. Чувствуя, что Джулия наблюдает за мной с порога, я выпрямился и направился к ней. Она отступила назад, чтобы я мог закрыть дверь.

Джулия внимательно посмотрела мне в лицо, и на ее лице отразилось сочувствие.

— Он всегда приходит к тебе в спальню по ночам?

— Это спальня не моя, — выдавил я. — Гайи. Я сплю в хозяйской.

— Ох, — на лице Джулии отразилось замешательство. — Ты не делил спальню со своей покойной женой?

Я стиснул зубы, пытаясь подавить свой гнев и, что еще хуже, тяжелое чувство печали.

— Нет, — я направился в комнату Симоны. Джулия поспешила за мной. Она не могла это оставить. Она была слишком любопытна.

— Потому что ты не хотел делить постель?

Я сверкнул глазами.

— Нет. Потому что Гайя этого не хотела. А теперь прекрати задавать вопросы.

Мой голос был резким, угрожающим — тон, предназначенный для солдат, которые мне не нравились, определенно не для моей жены.

Я отвернулся от обиженного лица Джулии. Моя хватка на ручке была сокрушительной, когда я толкнул дверь. Не дожидаясь Джулии, я пересек комнату и направился к кроватке. Симона крепко спала. Часть тьмы в моей груди рассеялась, но не вся. Я даже не мог вспомнить время, когда мои мысли не были во власти тьмы. Я погладил пухлую щечку дочери большим пальцем, потом наклонился и поцеловал ее в лобик. Я уже собирался уходить, когда Джулия заговорила:

— Что насчет радионяни?

Я замер. Она была права. Сегодня Сибилла или одна из горничных впервые не остались на ночь. Они всегда брали радионяню на ночь. Крики Симоны все еще будили меня, и она успокаивалась только тогда, когда я брал ее на руки. Вернувшись к кроватке, я схватил со столика радионяню. Возвратившись в коридор и закрыв за собой дверь, я спросил:

— Откуда ты знаешь?

Джулия пожала плечами.

— Я читала про радионяни, увидев, что она там лежит, подумала, что они нам пригодятся, — она прикусила губу. — Ты никогда раньше не брал ее с собой?

Я уставился на маленькое устройство.

— Нет. Гайя или Сибилла брали ее по ночам… — я замолчал и протянул монитор Джулии.

Она взяла радионяню, слегка нахмурившись.

— Он должен улавливать малейший звук, но если Симона не начнет плакать, тебе не нужно вставать.

Джулия только кивнула, ничего не сказав, поняв, что она хочет что-то сказать. Я был рад ее молчанию. Я кивнул в сторону коридора.

— Пойдем спать. Мне нужно рано вставать, и Симона, вероятно, разбудит нас сегодня ночью несколько раз.

Я повел Джулию в главную спальню, гадая, как долго она захочет там спать, прежде чем переберется в одну из гостевых спален. Я включил свет и жестом пригласил Джулию войти. Она проскользнула мимо меня в огромную комнату. Она с любопытством огляделась. Три ее чемодана ждали у двери в гардеробную.

— Я сказала Сибилле, что ты, наверное, захочешь сама разложить свою одежду.

— Да, спасибо. Так я буду знать, где что лежит, — рассеянно сказала она, подходя к окну и выглядывая наружу.

Было слишком темно, чтобы увидеть что-либо, кроме общих очертаний садов. Она выглядела миниатюрной, и мне пришлось подавить желание подойти к ней и коснуться ее плеч. Прошлой ночью ей пришлось смириться с моей близостью, но я не стал бы навязывать ей это снова.

Я прочистил горло, заставив Джулию обернуться. Ее взгляд упал на огромную кровать из темного дерева слева. Ее лицо слегка напряглось.

— Пойду приготовлюсь ко сну, — процедил я сквозь зубы и направился в ванную комнату.

Я даже не был уверен, что заставило меня нервничать сегодня вечером. Я был крепко ранен уже почти год. Подавлять нахлынувшие эмоции становилось все труднее и труднее. Только однажды я освободился от своего разочарования, и это было хорошо, так чертовски хорошо. Это привело к тому, что мои дети в конечном счете потеряли мать. Пытаясь остановить этот опасный ход мыслей, я начал чистить зубы и готовиться ко сну. Постель, которую мне придется делить с другой женщиной, которая меня не хочет.

Джулия все еще скрывала свое негодование лучше, чем Гайя. И все же она не могла чувствовать ничего, кроме обиды, учитывая, что ее заставили выйти за меня замуж. Ее чувства к тому, чтобы снова разделить со мной постель, были ясны как день.

Волнение. Ей не стоило волноваться. Несмотря на темный голод по прекрасной киске моей молодой жены, я был мужчиной, который в состоянии контролировать себя. Мне была отвратительна сама мысль, чтобы снова переспать с женщиной, которая меня не хочет. Годы, проведенные с Гайей, были достаточно плохими. Даже когда она обращалась ко мне за сексом — что случалось только тогда, когда у нее были скрытые мотивы — она никогда не хотела спать со мной. Она даже не думала обо мне, когда я трахал ее.

Новая волна ярости скрутила мои внутренности. Я выплюнул зубную пасту в раковину, умылся и переоделся в пижамные штаны. Мой гнев не уменьшился, когда я вернулся в спальню. Джулия переоделась в шелковую ночнушку, усыпанную крошечными подсолнухами. Она смотрела на фотографию белого пляжа, сделанную из моего летнего домика на острове Лонг-Бич в прекрасный весенний день. Картина должна была воззвать к спокойствию внутри меня.

Напрасно. Было неразумно злиться из-за ее выбора гардероба, особенно когда она выглядела исключительно красивой в своем платье, но я был зол.

— Разве я не говорил тебе, чтобы ты избавилась от этих зверств с подсолнухами?

Джулия подскочила и резко обернулась. Ее волосы гладкими локонами рассыпались по обнаженным плечам. Ее глаза были широко раскрыты, такие же голубые, как небо на фотографии над ее головой.

— Прошу прощения?

Еще больше гнева, который даже не был направлен на Джулию, все еще ревел в моей груди с тех пор, как я увидел Даниэле на кровати его матери. Каждую ночь он приходил туда, как бы часто я ему ни запрещал.

— Я прислал тебе новую одежду. Я ожидаю, что ты будешь ее носить.

Джулия вздернула подбородок.

— Хотя я понимаю, что тебе нужно, чтобы я выглядела как леди на публике, я не понимаю, почему я не могу носить одежду, которую люблю, вне. Только то, что я теперь твоя жена, не значит, что я больше не я. Я не стану кем-то другим только потому, что тебе не нравится, кто я есть. Ты сам решил жениться на мне. Ты не можешь превратить меня в жену, которую хочешь. Ты не можешь контролировать все, даже если думаешь, что должен.

Что она знала?

Я направился к ней.

Она откинула голову назад, встречая мой яростный взгляд. По ее коже пробежали мурашки, а соски затвердели, напрягаясь под тонкой тканью ночнушки.

— Это так и? Я контролирую сотни людей и целый город, но ты думаешь, что я не могу контролировать тебя? — я шагнул ближе, прижимая Джулию к стене.

— Перестань меня запугивать, — сказала она, пытаясь пройти мимо меня.

Я вытянул руку, уперся ладонью в стену рядом с ее головой, заключая ее в клетку.

— Ты будешь подчиняться мне.

Она посмотрела на мою руку, потом подняла глаза. Она подошла ближе, пока мы почти не соприкоснулись, сбивая меня с толку.

— Что ты будешь делать, если я не подчинюсь?

Этот проклятый клубничный запах заполнил мой нос. Обхватив ее рукой за талию, я притянул ее к себе и наклонил голову для резкого поцелуя. Она застыла в моих объятиях, хватая ртом воздух. Какого хуя я делаю?

Джулия

Я застыла, застигнутая врасплох его внезапной близостью. Как он мог поцеловать меня, когда был зол?

Он развернулся с резким выдохом и отошел на несколько шагов, прежде чем бросил на меня осторожный взгляд.

— Тебе нечего бояться. Я не буду навязываться тебе силой. Прошлая ночь была необходима, но я не буду докучать тебя, пока ты сама этого не захочешь.

Он снова казался усталым, будто был уверен, что я никогда этого не захочу. Что произошло между ним и его женой? Я отодвинула мысль о ней на задний план, а вместе с ней и сопутствующее беспокойство.

Я должна была что-то сказать, но была ошеломлена ситуацией, поцелуем, который все еще отражался на моих губах, взглядом в глазах Кассио. Я чувствовала себя так, словно меня подхватило течением, которое закручивалось все быстрее и быстрее, оставляя меня дезориентированной. Вчера утром я была собой, восемнадцатилетней девушкой, любившей рисование и пилатес. Теперь я была женой, мачехой, светской дамой рядом с Младшим Боссом. Со всеми моими новыми ролями, было ли еще место для меня?

Кассио посмотрел на меня, медленно кивая, будто мое выражение лица дало ему ответ на вопрос, который он даже не произнес. Он подошел к кровати и опустился на нее. Его широкие плечи и спину покрывали длинные тонкие вертикальные шрамы, которых я раньше не замечала. Многие из них.

Я подошла к нему, чтобы получше рассмотреть. Кассио ничего не ответил, только взглянул на меня. Я указала на один из шрамов, затем слегка коснулась его, но через мгновение отдернула руку.

— Ты можешь потрогать их, — спокойно сказал Кассио, но в его голосе прозвучали резкие нотки.

Я провела кончиками пальцев по шрамам на его лопатках и спине. Некоторые отцы пытали своих сыновей, чтобы сделать их сильными. Кассиобыл силен и жесток. Был ли причиной этого его отец?

— Кто это сделал? Твой отец?

Кассио покачал головой. То, как он смотрел на меня, заставило меня покраснеть. Я даже не была уверена почему.

— Когда я был примерно в твоем возрасте, несколько моих людей и я попали в плен к Братве. Они выпороли меня, прежде чем перейти к другим методам пыток.

У меня пересохло во рту от его клинического тона.

— Боже мой, это ужасно.

Я присела рядом с ним на край кровати. Его мускусный запах заставил меня наклониться ближе, провести носом по его коже и попробовать ее на вкус. Что за нелепая мысль.

— Почему ты решила, что это сделал мой отец?

— Потому что именно так многие члены мафии делали своих сыновей сильными. Ты же знаешь моих дядей… жестокое обращение с детьми их любимый вид спорта.

Взгляд Кассио задержался на маленьком шраме на моем колене, затем переместился на другой конец бедра и на предплечье. Они не были заметны, но, сидя так близко, как мы, их нельзя было не заметить.

— У меня тоже есть один на плече, — сказала я, поворачиваясь, чтобы показать ему шрам. — Четыре шрама. Не так уж много по сравнению с тобой.

Что-то в его взгляде заставило мой пульс участиться, что-то темное таилось в его глубине.

— Эти шрамы, — пробормотал он. — Твой отец сделал их?

Ох. Теперь я поняла его взгляд.

— Нет, — быстро ответила я и, не раздумывая, положила свою руку на его. Его взгляд опустился на наши руки, потом снова на меня. — Он никогда не бил меня. Он меня просто обожает.

Это прозвучало напрасно, но это была правда. Мой отец, конечно, был жестоким человеком, но не дома, не для меня и моей матери.

Кассио усмехнулся.

— Понимаю, почему он тебя обожает.

Я прикусила губу, удивленная его словами.

— Кто тогда оставил тебе эти шрамы?

— Когда я была маленькой, я любила лазить по деревьям. У нас в саду росло несколько старых высоких деревьев. Мне нравилось взбираться на них. Я не должна была этого делать, но все время ускользала. Однажды я не обратила на это должного внимания и упала. Я сломала несколько костей и прорезалась колючим кустом под деревом. Все. После этого папа срубил все деревья.

— Ты говоришь так, будто Феликс хороший отец, что противоречит тому мнению, которое я собрал о нем как о человеке.

Я не обиделась на его слова. Папа не пользовался уважением своих Младших Боссов. Кристиан не раз жаловался на это.

— Ты ему тоже не очень нравишься.

Кассио рассмеялся глубоким грудным смехом, заставивший меня улыбнуться.

— Он отдал мне тебя. Какой странный способ показать мне свое презрение.

Наши руки слегка соприкоснулись. Он был таким теплым, высоким и сильным. С его щетиной, квадратной челюстью и острыми скулами, он был воплощением мужественности. Я всегда считала себя девушкой, которая полюбит танцора балета, ботаника в очках, искушенного шахматиста. Я так сильно ошибалась, потому что тело Кассио нажало на все нужные кнопки. Мой взгляд задержался на татуировке Фамильи на его груди, прямо над сердцем.

Рождённый в Крови,

Поклявшийся на крови

Я вхожу живым и уйду мертвым.

Я провела пальцем по замысловатым буквам, даже не думая об этом. Волосы на его груди щекотали кончики моих пальцев и посылали трепет в каждое нервное окончание моего тела. Кассио замер от моего прикосновения, но его глаза обожгли меня. Я хотела его, хотела снова почувствовать его сильное тело на себе, его щетину, царапающую внутреннюю поверхность моих бедер, горячие губы между моих ног.

Жар затопил меня.

Я подняла голову. Грудь Кассио тяжело вздымалась. Он даже не пошевелился. Он ждал, что я что-то скажу, что-то сделаю, но я не знала, как это сделать. И снова это чувство ошеломления поразило меня.

Я опустила руку.

Кассио прочистил горло.

— Мне нужно рано вставать. Нам надо ложиться спать.

— Да, — быстро ответила я и встала на четвереньки, чтобы подползти к своей стороне кровати.

Резкий выдох Кассио заставил меня съежиться, осознав свое необдуманное движение. Я практически выпятила свою задницу и встала на четвереньки рядом с ним. Я практически видела, как срывается сдержанность Кассио. Со стоном он обнял меня за бедро и поцеловал прямо в ягодицу, прежде чем притянуть меня к себе. Мои губы уже приоткрылись от удивления, когда его язык проник в мой рот. Его большая рука накрыла мой затылок, удерживая на месте.

Мой пульс бился прямо между ног от обжигающего жара поцелуя Кассио, от ощущения его мускулистых бедер под моей задницей и растущего давления его желания ко мне.

Пронзительный крик прорвался сквозь наш пузырь. Мы отпрянули друг от друга. Кассио взглянул на радионяню.

— Симона.

Я оттолкнулась от его колен. Мои ноги были как резиновые, а трусики прилипли к центру.

Мое возбуждение испарилось в тот момент, когда я поняла, что это моя работа утешать плачущего ребенка и делать все, что требуется в подобной ситуации. Глава 10

Кассио

Джулия посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Мой мозг работал медленнее, чем обычно. Ее вкус задержался на моем языке, и мои бедра все еще были теплыми от ее красивой задницы. Несмотря на обещание держаться на расстоянии, я практически затащил ее к себе на колени при первой же возможности. Она не сопротивлялась. Потому что она хотела меня или боялась мне отказать?

Крики Симоны становились все громче.

— Она, наверное, голодна.

— Все в порядке?

Джулия была похожа на оленя в свете фар. Я вздохнул и встал, перемещая свой член так, чтобы это не было так очевидно.

— Пойдем, я тебе все покажу.

Джулия накинула халат и последовала за мной. Я уже спускался вниз, чтобы приготовить смесь в бутылочке, но Джулия замерла.

— Может, сначала успокоим ее, а потом спустимся на кухню?

Я обдумал это и медленно кивнул. Сибилла готовила смесь в бутылочке, пока я успокаивал Симону. Как только Сибилла начинала кормить ее, я возвращался в постель.

Мы с Джулией прошли в спальню Симоны и вошли. Я включил свет. Лицо Симоны сморщилось от ее криков, ее кожа уже покраснела. Ее крики разрывали меня на части. Она всегда была плаксой, но после смерти Гайи стало еще хуже. Теперь каждый ее крик, казалось, звучал с оттенком обвинения, и моя вина тяжело легла на мои плечи.

Я подошел к кроватке и взял Симону на руки. Она ненадолго замолчала. Вздохнув, я направился обратно к двери, где с неуверенным выражением лица стояла Джулия.

— Ты ведь ничего не знаешь о детях, верно?

Она заколебалась.

— Только то, что читала.

Именно это я и подозревал. Ее родители говорили так, будто она была опытной няней, но, конечно, это был тактичный ход. Мягко покачивая Симону, я направился вниз, Джулия следовала за мной по пятам. Я мог только надеяться, что Даниэле тоже не проснется. Я не мог успокоить их обоих, не то чтобы он позволил бы мне сделать это.

Подавив раздражение, я вошел на кухню. Прошло много времени с тех пор, как я готовил смесь, но Сибилла уже все подготовила.

Я кивнул в сторону бутылочек и смеси.

— Ты должна приготовить смесь.

Джулия перевела взгляд на меня.

— Я никогда этого не делала.

Я вздохнул и протянул ей Симону.

— Тогда тебе придется подержать ее, пока я покажу тебе, как это делается.

Джулия посмотрела на мою дочь, сглотнув. Смущение заполнило ее лицо, встретившись со мной взглядом, и я знал, что она скажет, прежде чем это сделала.

— Я никогда в жизни не держала на руках ребенка.

На мгновение я почувствовал желание наброситься на нее словесно, но подавил его. Джулия имела еще меньше права выходить за меня замуж, чем я. Не ее вина, что она не знает, что такое быть матерью.

— Это совсем не трудно. Просто протяни руки и возьми ее.

— Что, если я ее уроню? Или причиню ей боль? Или…

— Джулия, все будет хорошо. Ты не уронишь ее и не причинишь ей вреда.

Джулия кивнула и наконец протянула руки. Я положил в них Симону, и Джулия тут же прижала ее к груди.

— Ох, она тяжелее, чем я думала.

Я завис рядом с ней, наблюдая, справится ли она, но Джулия смотрела только на Симону. Она выглядела испуганной и немного потерянной. Затем Симона сделала то, что делала всегда, когда кто-нибудь, кроме меня, моих сестер или матери, держал ее; начала плакать, ее крошечные ручки и ножки дергались, пытаясь вырваться от незнакомца.

Глаза Джулии расширились от страха, обратившись ко мне за помощью.

Вздохнув, я подошел к бутылочкам.

— Постарайся успокоить ее. Ей необходимо привыкнуть к тебе.

Симона никогда не любила Сибиллу и других служанок. Если бы то же самое случилось с Джулией, месяцы бессонных ночей превратились бы в годы, и моя дочь осталась бы без матери в своей жизни. Это вариант, который я не хотел принимать.

— Тссс… тссс.

Джулия укачивала Симону, но даже издали я видел ее тревогу, и Симона, вероятно, тоже это чувствовала. Плач не прекращался. Если это было возможно, он стал еще более интенсивным. Я двигался быстрее, готовя смесь, стараясь не позволить крикам сломить мое терпение. Прямо сейчас я хотел позвонить Феликсу и сказать ему, что он пожалеет, солгав мне, и что я найду способ заставить его заплатить. Конечно, лучшим способом отплатить ему было бы аннулировать наш брак за обман, лишив обещанной материнской фигуры. С бутылочкой в руке я подошел к Джулии, которая сама находилась на грани слез. Но было бы абсолютно бесчестно отменить брак в этот момент, и не только это…. Ничто теперь в этом мире не заставит меня отказаться от Джулии, когда она у меня есть. Возможно, она и не была матерью, в которой нуждались мои дети, но, черт возьми, она была тем, чего я жаждал.

Как только я забрал Симону у Джулии, ее плечи облегченно опустились. Симона притихла в моих руках и взяла бутылочку, глядя на меня полными слез глазами, ее пухлые щечки покрылись пятнами.

— Мне очень жаль, — сказала Джулия. Чувство вины заполнило ее лицо.

Я ничего не сказал. Я медленно поднялся по лестнице и вошел в комнату Симоны. Джулия молчала. Я должен был что-то сказать ей, сказать, что все наладится, но я не был уверен, что это правда.

Джулия наблюдала за мной все время, пока я кормил дочь. Симона была спокойна, когда я прижимал ее к своей груди.

— Может, мне снова попытаться взять ее на руки? — неуверенно спросила она.

— Нет, — отрезал я. Я не мог вынести еще одного приступа слез.

Джулия медленно кивнула, глядя в сторону. Над нами воцарилась тишина, нарушаемая только звуками Симоны, пьющей из своей бутылочки. Когда она наконец закончила, мои глаза горели от усталости. Я попытался уложить Симону обратно в кроватку, но как только я это сделал, она снова начала плакать.

С легким вздохом я подошёл к креслу-качалке в углу и опустился на него. Мебель застонала под моим весом.

— Можешь идти спать. Ты мне не нужна.

Джулия поморщилась, как от пощечины. Она повернулась, вышла и тихо закрыла за собой дверь. Я покачнулся, наблюдая за дочерью, которая выглядела совершенно бодрой. Это будет еще одна бессонная ночь.

***

Симона в конце концов заснула, так что я успел поспать два часа, прежде чем будильник дал сигнал в шесть часов. Застонав, чувствуя, что усталость ломила до костей, я выпрямился в постели. Джулия тоже села. Как и после нашей первой совместной ночи, ее глаза опухли от слез. Возможно, наша связь была обречена так же, как и моя связь с Гайей.

— Доброе утро, — сказала она, заправляя прядь волос за ухо и поправляя челку. — Я не слышала, как ты лег спать.

— Было уже поздно. Симона не могла заснуть.

Джулия закусила губу.

— Сибилла будет здесь сегодня, верно?

Я кивнул.

— Тебе не о чем беспокоиться. Тебе пока не придется оставаться наедине с моими детьми. Сибилла покажет тебе, как ухаживать за ними, пока ты не будешь знать, что делать. Но главная работа Сибиллы — убирать и готовить.

— Хорошо, — тихо сказала она.

— Пойду собираться. Твои телохранители придут в семь, чтобы я мог представить тебя перед уходом на работу.

— Это телохранители твоей покойной жены?

Ярость загорелась в моей груди.

— Нет.

Что в основном было правдой.

Джулия встала с кровати, но не сводила с меня глаз.

— Во сколько ты вернешься сегодня вечером домой?

— Не знаю.

Я направился в ванную и закрыл дверь. Горячий душ никак не мог рассеять тяжелое чувство усталости.

Пока Джулия собиралась, я надел свой обычный костюм-тройку и направился в комнату Даниэле. Как и ожидалось, его там не оказалось. Я нашёл его на кровати Гайи, все еще в пижаме, уставившегося в свой планшет.

— Даниэле, ты же знаешь, что тебе нельзя здесь находиться.

Он никак не отреагировал, только расправил свои маленькие плечи и выпятил подбородок. Я подошел к нему и взял на руки. Он извивался в моих руках, но я не опустил его на пол.

— Достаточно, — отрезал я. Мое терпение было на исходе после прошлой ночи.

Он только сильнее начал сопротивляться. Моя грудь сжалась в смеси отчаяния и разочарования.

— Даниэле, прекрати сейчас же!

Он замер, и Джулия тоже, наблюдавшая за ним со своего места в дверях нашей спальни.

Симона заплакала у себя в комнате. Через несколько секунд собака внизу начала громко лаять. Я остановился на мгновение, уверенный, что сорвусь. С трудом сглотнув, я подошёл к Джулии и поставил Даниэле перед ней.

— Одень его и не позволяй ему проводить весь день за планшетом. Я позабочусь о Симоне.

Я не стал дожидаться ее ответа. Повернувшись спиной к ней и маленькому обвиняющему лицу сына, я направился к дочери. Оказавшись в ее комнате, я на пару мгновений прислонился лбом к прохладной двери, прежде чем наконец-то смог успокоить свою маленькую девочку.

Джулия

Я застыла, глядя на маленького мальчика. Что только что произошло? Даниэле вырывался из рук Кассио, словно боялся его. И на мгновение показалось, что Кассио вот-вот потеряет над собой контроль.

Лулу продолжала лаять внизу, но Симона в конце концов успокоилась, вероятно, потому, что Кассио достал ее из кроватки. Вспомнив вчерашнюю неразбериху, я расправила плечи и присела на корточки перед мальчиком.

— Привет, Даниэле. Я Джулия.

Даниэле посмотрел на меня несчастными молочно-шоколадными глазами. Его светло-каштановые волосы были взъерошены и даже кое-где выглядели спутанными, будто их давно как следует не расчесывали.

— Как насчет того, чтобы подготовить тебя к этому дню?

Он не отреагировал, только уставился на меня. Мой желудок сжался. Этому мальчику было больно. Его мать умерла всего несколько месяцев назад, и отец был явно подавлен этой ситуацией. Я не знала, что произошло, не имела понятия о степени травмы Даниэле, но было очевидно, что ему необходима помощь. Он так же выглядел худым.

Я выпрямилась и протянула ему руку.

— Ты проводишь меня в свою комнату?

Ничего. Он посмотрел в свой планшет, зажатый в руке, и включил его. Что-то вроде игры с разноцветными воздушными шариками. Мне не хотелось силой тащить его в комнату, как это сделал бы Кассио. Это не поможет мне завоевать доверие мальчика.

— Даниэле, пожалуйста, помоги мне. Я здесь не так давно, и мне нужно, чтобы ты показал мне свою комнату. Ты мне поможешь? — я ждала с протянутой рукой.

Даниэле не взял мою руку и не поднял глаз от планшета, но направился в свою комнату. Я последовала за ним внутрь. Он опустился на кровать, положив планшет на колени.

Оглядевшись, я заметила шкаф с правой стороны. Все было выдержано в нейтральных тонах: стены, мебель, ковры — за исключением разноцветных плюшевых динозавриков на полках и на кровати. С этим надо что-то делать. В своих исследованиях о детях я обнаружила красивые картины для детских комнат.

Немного порывшись, я наконец нашла пару джинсовых брюк и толстовку. Большая часть одежды в ящиках была для более теплой погоды, и пребольшая часть зимней одежды, выглядела слишком маленькой для Даниэле. Я вернулась к нему и опустилась перед ним на колени, наклонив голову, чтобы видеть его лицо. Он был сосредоточен на экране, но на мгновение его ресницы затрепетали.

— Ты можешь одеться сам?

Я не знала, когда дети учатся таким вещам. Когда Даниэле не отреагировал, я потянулась к его планшету. Он издал яростный крик и отвернулся.

— Даниэле, нам нужно тебя одеть.

Я взяла планшет, и Даниэле бросился на меня, полностью застигнув врасплох. Поскольку я стояла на коленях, у меня не было возможности собраться с силами. Я упала назад и приземлилась на спину с Даниэле сверху, когда он боролся со мной за планшет. Его ногти царапнули мою щеку.

— Довольно! — взревел Кассио, и вес Даниэле исчез с меня. Я резко села, все еще ошеломленная. Кассио стоял надо мной, прижимая Даниэле к своему боку, удерживая бьющиеся руки маленького мальчика. — Я сказал, хватит!

Даниэле застыл в объятиях Кассио. Выражение лица Кассио было грозным. Я сглотнула и медленно поднялась на ноги. Кассио скосил глаза на мою щеку, которая пульсировала. Я дотронулась до этого места, и кончики моих пальцев оказались в пятнах крови.

— Черт возьми, — резко сказал Кассио, его голос дрожал от эмоций, которые я не могла определить.

Он посмотрел на неподвижного мальчика, лежащего у него на руках. Даниэле был не единственным, кому было больно. Он подошел к пеленальному столику, который я раньше даже не заметила, и посадил на него Даниэле. Прежде чем подойти к Кассио, я подняла с пола планшет и положила его на кровать. Я протянула ему одежду, которую выбрала для Даниэле.

Кассио кивнул в сторону столика. Я положила одежду, наблюдая, как Кассио раздевает Даниэле, который все еще ходил в подгузниках. Меня захлестнуло удивление. Разве почти в три года он не должен быть приучен к горшку?

— Ты можешь поменять подгузник? — спросил Кассио, но в его голосе прозвучали резкие нотки, говорившие о том, что он знает ответ — «нет».

Я отрицательно покачала головой.

— Я могу научиться.

Рот Кассио сжался в тонкую линию. Он быстро сменил подгузник, и Даниэле даже не дернулся, только упрямо смотрел в сторону. После этого Кассио одел сына. Как и предполагалось, одежда была практически маленькой. Не слишком широкая, потому что он был худым, но определенно достаточно короткая. Кассио опустил Даниэле на пол, и мальчик сразу же подошел к своему планшету.

— Какое-то время он обходился без подгузников, а потом… — Кассио замолчал.

А потом Гайя умерла.

— Так вот почему он такой худой и молчаливый?

Кассио сглотнул, и выражение его лица стало жестче.

— Да. Посмотрим, сможешь ли ты заставить его съесть больше, чем несколько кусочков пищи.

Кассио внимательно посмотрел мне в лицо, его глаза снова задержались на моей исцарапанной щеке.

— Это было ошибкой.

Я. Он имел в виду, что я была ошибкой, потому что я была не такой, как он ожидал. Но он и его семья тоже были не такими, как я ожидала.

В этом доме столько всего требовалось исправить и починить. Даниэле, мальчик с травмой из-за смерти матери и возможной причастности отца. Симона, которая заплакала в ту же секунду, как я прикоснулась к ней. Лулу, которая так и не научилась быть семейной собакой. И Кассио, имевший дело с демонами, о которых я понятия не имела.

Кассио потер рукой щетину и вздохнул.

— Это не одно из платьев, которые я тебе купил. Ты не можешь надеть это, когда встретишься со своими телохранителями.

Я посмотрела вниз. На мне были черные колготки, черная плиссированная мини-юбка с подтяжками и желтый кашемировый свитер. Это не было модным, но, конечно, достаточно милым для дома.

— Не понимаю, зачем мне для них наряжаться.

Глаза Кассио вспыхнули.

— Джулия, не испытывай мое терпение. Не сейчас. Я не женился, чтобы иметь дело с еще одним упрямым ребенком.

Стиснув зубы от резкого ответа, я развернулась. Мне не хотелось ссориться с Кассио, но я не стала бы переодеваться в одно из этих заносчивых платьев, когда для этого не было абсолютно никаких причин. Далеко я не ушла. Чья-то рука обхватила мой живот и резко потянула назад, так что я оказалась прижатой к твердому телу. Ладонь Кассио прижалась к моему животу, удерживая меня на месте, когда он наклонился.

— Ты переоденешься, сейчас.

Низкий приказ вибрировал через мое тело таким образом, что это взволновало и напугало меня.

— В чем твоя проблема?

— Моя проблема в том, что ты продолжаешь меня не слушаться и что твоя юбка слишком коротка, когда меня нет рядом.

Я рассмеялась. Я ничего не могла с собой поделать. Даже моя мать никогда не считала мою одежду слишком смелой или сексуальной, и она была консервативна. Мини-юбка могла быть короткой, но колготки были непрозрачными, и мой свитер определенно не кричал о сексуальном вампире.

— Я не шучу, — проворчал Кассио.

Я снова рассмеялась.

— Ты ведешь себя неразумно.

Кассио развернул меня, одной рукой обняв за талию, а другой обхватив за затылок. Это не был интимный, любовный жест. Это было доминирование.

— Не спорь со мной по этому поводу. Не над этим. Я не потерплю, чтобы ты ходила перед мужчинами в этой юбке, когда меня нет рядом. Понятно? — его глаза горели гневной одержимостью.

Я, наверное, сказала бы больше, но звуки игры Даниэле напомнили мне, что он находился в комнате позади нас.

— Понятно, — сказала я. — А теперь отпусти меня.

Он отступил назад. Я повернулась и пошла в спальню переодеваться.

*** 

Когда я спустилась вниз в длинных черных брюках и свободной блузке, заправленной за пояс, Кассио удовлетворенно кивнул. Я чувствовала себя так, словно на мне был костюм. Одежда была неудобной. Это была не я.

— Мои люди ждут тебя в моем кабинете.

— А как же Симона? Где она сейчас?

— С Сибиллой на кухне. После того, как я познакомлю тебя с твоими телохранителями, ты должна привести сюда Даниэле. Он не может оставаться в своей комнате весь день.

— Мне нужно пройтись по магазинам одежды. Ему ничто не подходит.

— Тогда сделай это. Доменико и Элия будут сопровождать тебя.

Положив руку мне на поясницу, он повел меня по коридору к массивной деревянной двери. Когда мы проходили мимо комнаты, в которой была заперта Лулу, она залаяла, заставив Кассио снова напрячься.

Из его кабинета открывался потрясающий вид на сады, прекрасно ухоженные, будто они принадлежали особняку в английской сельской местности, а не семейному дому. Похоже, сад вообще не использовался. Двое мужчин сидели в широких креслах напротив гладкого дубового стола. Они оба поднялись, как только мы с Кассио вошли в кабинет. Кассио положил руку мне на спину и дал знак пожилому мужчине.

— Это Доменико.

Мужчина выглядел лет на шестьдесят с короткими седыми волосами. Он выглядел так, словно служил в армии — прямая спина, идеально выглаженная рубашка, серьезное выражение лица.

— Рад познакомиться с вами, Миссис Моретти.

Миссис Моретти. Я взглянула на Кассио, своего мужа. На самом деле это еще не произошло, не со всем.

— А это Элия.

Мой взгляд последовал за взглядом мужа, направленным на второго мужчину, и он был полной противоположностью Доменико. Во-первых, он был молод. Максимум двадцать пять лет. Волнистые светло-каштановые волосы, свободно зачесанные назад. Одежда подчеркивала мускулистое тело, и он быстро улыбнулся. Это было легко, почти очаровательно, но все же с необходимым уважением.

— Приятно познакомиться.

Кассио посмотрел на меня.

— Я тоже рада с вами познакомиться, — быстро сказала я.

Я была удивлена. Доменико был именно таким, каким я ожидала увидеть своих телохранителей, учитывая, насколько ревнивым казался Кассио. Возможно, это объясняет, почему Кассио не хотел, чтобы я носила мини-юбку. И все же казалось маловероятным, что он выберет в качестве моего телохранителя человека, которому абсолютно не доверяет. Кассио процветал на контроле. Он был уверен в своей силе. Или, может, он хотел проверить степень своего контроля, и это был его тест. Вопрос заключался в следующем: кого он испытывает? Элия или меня.

Глава 11

Джулия

Кассио ушел вскоре после того, как представил меня моим новым телохранителям. Я подумала, что он мог бы позавтракать со мной и детьми, но, очевидно, он так этого и не сделал. Он испугал меня наклонившись, чтобы поцеловать на прощание. Я не думала, что он был из тех мужчин, которые открыто демонстрируют свою привязанность, но, возможно, этот поцелуй должен был показать доминирование. И все же, его губы на моих были приятными.

Когда за ним закрылась входная дверь, я стояла в коридоре, чувствуя себя немного потерянной. Я чувствовала на себе взгляды Элия и Доменико, которые стояли в нескольких шагах от меня, ожидая приказаний.

Теперь я хозяйка этого дома, и отвечаю за двух маленьких детей и собаку. Стараясь не паниковать, я улыбнулась своим телохранителям. Улыбка почти всегда спасала положение.

— Сначала я позавтракаю с детьми. После этого мы можем пройтись по магазинам. Вы хотите присоединиться к нам за завтраком или у вас есть комната, где вы предпочли бы отдохнуть, пока мне не понадобятся ваши услуги.

Доменико кивнул.

— Есть сторожевой домик на территории…

— Мы хотели бы присоединиться к тебе за завтраком, — Элия перебил его.

Доменико нахмурился, но ничего не сказал. Элия установил со мной зрительный контакт. Он был дружелюбен и открыт. Доменико определенно был угрюмым на вид телохранителем.

— Хорошо. Почему бы вам не… — я замолчала. — Вы не знаете, где обычно завтракают?

Элия улыбнулся.

Доменико только покачал головой.

Я смущенно улыбнулась.

— Хорошо, тогда я пойду на кухню и найду Сибиллу.

Гайя обычно ела в столовой, но комната была слишком большой, слишком официальной на мой вкус. Кухня, однако, была оформлена в стиле белого загородного домика с большими окнами и длинным деревянным столом, на котором виднелись следы использования.

Симона каталась по кухне в своих детских ходунках, пока Сибилла готовила своеобразный завтрак с яйцами и колбасой. Симона критически оглядела меня, но была занята вращением разноцветных колесиков перед ее ходунками.

— Почему бы вам не присесть, пока я не приведу Даниэле? — я сказала.

Доменико и Элия сразу же опустились на стулья.

— Он не завтракает. Обычно он прячется, когда я пытаюсь его поймать.

Повернувшись к Сибилле, я сказала:

— Я спущу его, не волнуйся. Ты уже погуляла с Лулу?

— Нет, я никогда этого не делаю. У нее есть лоток.

— Тогда я выпущу ее в сад, пока у меня не появится время погулять с ней позже. Сибилла повернулась ко мне, широко раскрыв глаза.

— Хозяин не хочет, чтобы собака бегала по саду.

— Вчера вечером он отправил туда Лулу, так что, похоже, он не возражает.

— Нет-нет. Это было сделано, чтобы наказать собаку, но она не должна мочиться в саду.

— Ну, теперь все изменится.

Элия и Доменико с любопытством посмотрели на меня. Я еще раз улыбнулась им, прежде чем направилась наверх.

У меня было чувство, что я знаю, как выманить Даниэле из его комнаты. Когда я вошла внутрь, его уже не было. Я не нашла его и в старой спальне его матери, но услышала какой-то звук из-под кровати.

— Даниэле? Я собираюсь выпустить Лулу в сад, чтобы она могла немного побегать. Не хочешь присоединиться к нам?

Я подождала, и через пару минут из-под кровати высунулась темно-русая голова. Он вскочил на ноги и подозрительно посмотрел на меня, прижимая к груди планшет.

Я протянула ему руку.

— Пойдём. Уверена, Лулу не терпится увидеть сад.

Он не взял меня за руку, но последовал за мной вниз. Я встала перед ним, когда открыла дверь в тюрьму Лулу. Она ждала прямо перед ней. Пол позади нее был покрыт мочой и какашками. Вздохнув, я наклонилась и подняла ее. Даниэле смотрел на меня, открыв рот. Я погладила Лулу по шерстке, и его лицо наполнилось тоской. Вспомнив слова Кассио о том, что она была слишком резкой, я решила пока не позволять ему прикасаться к ней. Им обоим нужно было восстановиться, прежде чем они действительно могли стать друзьями.

Даниэле шёл рядом со мной, когда я пересекла гостиную и подошла к французским дверям. Холодный ноябрьский воздух ударил мне в лицо. Оставшись внутри, я опустила Лулу на террасу. Мгновение она не двигалась, только подняла нос и позволила ветру потрепать ее мех. Затем умчалась прочь. Мое сердце пропустило удар, думая, что она пытается сбежать. Вместо этого она просто бежала, извиваясь, как заяц. Она бежала, бежала и бежала, словно в бреду от вновь обретенной свободы.

Даниэле стоял рядом со мной, следя за всем с детским удивлением.

Я присела на корточки рядом с ним, хотя неудобная ткань моих брюк затрудняла это.

— Она счастлива, видишь?

Он кивнул, но не отвел глаз от Лулу. Мы с Даниэле просидели так почти десять минут, и Лулу только один раз остановилась пописать, прежде чем снова умчаться. Но мне становилось холодно. Выпрямившись, я засунула два пальца в рот и присвистнула. Голова Даниэле резко повернулась ко мне, его маленький рот открылся.

Я снова свистнула, хотя Лулу уже бежала в мою сторону.

— Хочешь научиться так свистеть?

Даниэле медленно кивнул.

— Тогда я тебя научу.

Лулу нерешительно замахала хвостом, но все же держалась на расстоянии нескольких шагов от Даниэле. Я не знала, случилось ли что-то или она просто так и не научилась вести себя с детьми, но надеялась, что смогу исправить их обоих. Мы с Даниэле вошли в кухню. В комнате пахло колбасой и свежесваренным кофе, мой желудок сразу же сжался. Вчера вечером я почти ничего не ела, слишком нервничала перед тем, как приехать в свой новый дом. Теперь я умирала с голоду. Лулу стояла в паре шагов позади нас, поджав хвост, явно ошеломленная. Я знала, каково это…

Сибилла покачала головой.

— Это нехорошо. Хозяину это не понравится.

Я только улыбнулась.

— Спасибо, что приготовили нам завтрак.

Симона уже сидела на высоком стульчике, но рядом стоял еще один.

Сибилла поставила запеканку на стол и схватила Даниэле, который начал кричать. Несмотря на его сопротивление, она забрала у него планшет и попыталась усадить его в высокий стульчик. Доменико встал, словно хотел помочь ей удержать его.

— Нет, — твердо сказала я. Они оба посмотрели на меня. Элия остался, наблюдая за мной.

— Он не будет есть, если не будет прикован к стулу, — сказала Сибилла.

Я забрала у нее Даниэле, что было нелегко из-за его борьбы, а затем опустила его на стул.

— Хочешь большой стул для мальчиков?

Он замолчал. Затем его взгляд метнулся к планшету.

— Нет, — тихо сказала я. — Ты можешь забрать свой планшет после завтрака, но никто из нас не будет играть в игры, пока мы едим. Ты уже большой мальчик, Даниэле. Вот почему ты не можешь играть во время еды и почему тебе разрешено сидеть на взрослом стуле.

Его глаза на мгновение встретились с моими. Печаль в них казалась слишком большой для такого маленького существа. Я сглотнула. Не раздумывая, я погладила его по головке. Он замер. Прочистив горло, я выпрямилась и придвинула его стул чуть ближе к столу.

— Можешь принести подушку? — спросила я Доменико.

Он исчез и вернулся через пару минут с подушкой.

— Я должна поднять тебя, чтобы Доменико мог положить подушку на стул, чтобы ты был выше, хорошо?

Даниэле слегка кивнул. Я схватила его под мышки и подняла, потом быстро опустила на подушку. Теперь его голова была на одном уровне со столом.

Я заняла место рядом с ним. Сибилла благодарно кивнула мне и снова повернулась к Симоне, которая отказывалась есть с ложечки.

— Ешьте, — сказала я своим телохранителям, прежде чем зачерпнуть немного запеканки на тарелку. — Не хочешь разделить со мной тарелку? — спросила я Даниэле, протягивая ему вилку. После минутного раздумья он взял ее. Я отломила кусочек колбасы и сунула ее в рот.

— Вкусно. Попробуй.

Даниэле только ткнул вилкой в еду. Вскоре Лулу зависла под столом, явно надеясь на объедки. Прежде чем я успела остановить его, Даниэле бросил на пол кусок колбасы, который Лулу тут же проглотила.

— Даниэле! — воскликнула Сибилла, но я подняла руку.

Даниэле выпятил подбородок, и один взгляд в его глаза сказал мне, что он собирается уйти в себя, если я не сделаю что-нибудь.

— Если ты хочешь покормить Лулу, тебе тоже надо поесть. Как насчет этого? За каждый кусочек, который ты ей даешь, ты должен съесть один, по очереди?

Даниэле на мгновение задумался, а потом быстро кивнул, затем отломил на тарелке самый маленький кусочек колбасы и запихнул ее в рот. Он прожевал и проглотил, затем бросил Лулу еще один кусок. Сибилла вздохнула.

— Хозяину это не понравится. Собаке не положено находиться на кухне, тем более брать еду со стола.

Это было не идеально, но если эта сделка заставит Даниэле поесть, я соглашусь на нее, пока не выясню, почему он так себя ведет, и не смогу все исправить. Я чуть не рассмеялась. Как я должна была восстановить травмированных детей? Брошенную собаку?

Стараясь. Это все, что я могла сделать, и я приложу все усилия, потому что Симона, Даниэле, Лулу и, возможно, даже Кассио нуждались во мне.

***

После завтрака Лулу, насытившись колбасой и яйцами больше, чем положено маленькой собаке, свернулась калачиком под столом и заснула. Доменико и Элия ушли, чтобы подготовить машины для нашей поездки по магазинам, пока Сибилла была занята уборкой комнаты Лулу, которая с этого дня не будет служить таковой. Я хотела, чтобы она стала частью этой семьи.

Я осталась одна на кухне с Даниэле, все еще сидящим на подушке, теперь с планшетом на коленях, и Симоной, которая ерзала в своем высоком стульчике. Теперь эти двое детей были моими для заботы и воспитания. Тяжесть моей ответственности легла прямо на мои плечи, наблюдая за ними. Я не чувствовала себя матерью. Примут ли они меня когда-нибудь? Возможно, мне стоит понизить свои ожидания и начать с того, чтобы стать их другом. Это был первый шаг.

Я подошла к Симоне и улыбнулась. Она с любопытством посмотрела на меня.

— Привет, Симона, я Джулия.

Немного овсянки с бананом, которую она ела на завтрак, прилипло к щеке. Я потянулась за кухонным полотенцем и смочила его слюной, прежде чем вытереть кожу Симоны. Боже, я превращалась в своих тетушек. Я всегда ненавидела, когда они вытирали что-то своей собственной слюной. Теперь это была я. Симона извивалась, но не заплакала. Я отметила это как маленькую победу.

— Все, готово, — объявила я. — А теперь нам нужно достать тебя из стульчика и подготовить к походу по магазинам, — я схватила ее под мышки, поднял со стула и посадила на бедро, как это делали другие люди. Симона молчала, но ее глаза стали большими; она еще не была уверена во мне. На этот раз Даниэле не смотрел на экран. Его напряженный взгляд был прикован ко мне и Симоне.

— Тебе не стоит беспокоиться о своей сестре, Даниэле. Я собираюсь позаботиться о вас двоих.

Сибилла вздохнула с порога.

— Они слишком маленькие, чтобы понимать все, что ты им говоришь. Может, тебе стоит меньше объяснять? Ты взрослый человек, и не нужно оправдывать свои действия перед ними.

Я нахмурилась. Было очевидно, что она считает меня еще одним ребенком, о котором нужно заботиться. Я была молода и неопытна, когда дело касалось детей, но я также должна была стать новой хозяйкой дома и примером для подражания для этих детей. Мне придется противостоять.

— Спасибо за твой вклад, Сибилла. Но то, как мы воспитываем Даниэле и Симону, касается только Кассио и меня.

После мгновения ошеломленного молчания Сибилла коротко кивнула.

— Конечно.

Неодобрение все еще сочилось из каждой ее поры, и я действительно не винила ее. Должно быть, странно иметь такого молодого человека, как я, в качестве своего Босса.

— Запеканка на завтрак была просто восхитительна. Спасибо за это, — сказала я в знак примирения. Я не хотела видеть Сибиллу своим врагом. Мне нужна была вся возможная помощь.

На лице Сибиллы отразилось удивление. Затем она кивнула, и в ее глазах мелькнула гордость.

Держа Симону на бедре, я протянула руку к Даниэле.

— Пойдем, пройдемся по магазинам. Мы купим тебе новые туфли и классные рубашки.

Даниэле снова посмотрел на свой планшет. В поисках способа убедить его, мой взгляд остановился на Лулу, которая спала под столом.

— Мы собираемся купить новые вещи и для Лулу. Разве ты не хочешь помочь мне выбрать лучшие игрушки для нее?

Даниэле вскинул голову и тут же спрыгнул со стула.

— Планшет должен остаться здесь. Тебе действительно нужно сконцентрировать своё внимание, чтобы ты мог увидеть все игрушки.

Даниэле заколебался, прижимая планшет к груди. Затем медленно положил его на стул и подошел ко мне. Симона с любопытством теребила мою челку. Даниэле не взял меня за руку, но последовал за мной в прихожую, где нас ждал Элия.

— Тебе нужна помощь? — он указал на Симону.

— На самом деле, да. Я не могу надеть туфли и помочь Даниэле с курткой, когда держу ее.

Элия улыбнулся и подошел ко мне. Когда он забирал у меня Симону, его пальцы коснулись моей руки. По какой-то причине это не было похоже на несчастный случай. Симона начала плакать, как только он взял ее на руки, и даже если ее крики беспокоили меня, я втайне радовалась, что она не плакала, пока находилась в моих объятиях. Я быстро оделась и нашла куртку для Даниэле, прежде чем мы наконец отправились в путь.

Я была зажата между двумя детскими креслами на заднем сиденье Кадиллака, а Элия и Доменико сидели впереди. В прошлом, когда я отправлялась за покупками, это занимало максимум два-три часа, но с двумя маленькими детьми все было совсем по-другому. В конце концов, я отказалась от того, чтобы они примеряли одежду, и просто держала одежду перед ними, надеясь, что они подойдут. Несмотря на приступы плача, покупать детскую одежду было невероятно весело. Было так много милых костюмов, что даже мои яичники взорвались. Я не могла дождаться, когда Кассио увидит их, даже если немного беспокоилась о его реакции на милые платья, которые я купила для Симоны. На одном из них были пуговицы в виде подсолнухов.

Для Даниэле я купила несколько свитеров с цитатами старшего брата, которые, когда я читала ему, заставили его слегка улыбнуться.

Шесть часов, десять приступов плача, три смены подгузников (что оказалось чрезвычайно сложным) и десять пакетов с покупками спустя мы вернулись домой. Оба ребенка заснули по дороге к особняку и даже не проснулись, когда мы внесли их внутрь. Симона находилась в моих объятиях, Даниэле на руках Элия.

После того, как мы уложили их спать, Элия последовал за мной вниз.

— У тебя талант к детям.

— Спасибо, — сказала я. Я все еще не была полностью уверена, был ли он дружелюбным… или больше. Что-то определенно было не так.

— Лулу! — я крикнула. За дверью кладовки послышалось царапанье, за которым последовал лай. Вздохнув, я открыла дверь. Должно быть, Сибилла снова заперла ее. Было уже гораздо позже, чем я планировала. Возможно, Лулу опять помочилась в доме. Мне нужно было составить график, который позволил бы мне заботиться о детях и Лулу. Выпуская ее в сад, Элия всегда рядом. Я бросила на него любопытный взгляд.

— Давно ты работаешь на Кассио?

— В качестве телохранителя? Меньше года назад. Но я уже почти десять лет работаю на него на других должностях.

— Ты тоже охранял Гайю?

Лицо Элия сразу же замкнулось. Он кивнул в сторону сада.

— Разве собака должна рыть яму?

У меня голова пошла кругом.

— Что?

Лулу действительно рыла яму, и половина ее маленького тела уже исчезла в земле. Я выбежал на улицу.

— Нет! Лулу, не надо.

Она подняла глаза и продолжила как ни в чем не бывало. Я схватила ее и поморщилась, увидев, какая она грязная, а теперь и я тоже.

Я вернулась в дом. Грязь дождем посыпалась на пол и на меня. Шерсть Лулу уже было не спасти, было ясно.

— Пора искупаться.

К моему удивлению, Лулу не сопротивлялась, когда я поставила ее в ванну. Она просто стояла и позволяла этому случиться. Приняв ванну и вытершись полотенцем, я схватила купленные ножницы для стрижки волос и уселась на пол в прихожей, держа Лулу на коленях. Это была комната, которая казалась самой легкой для уборки. Здесь не было никаких ковров. Сначала, поднесся ножницы к ее телу, она начала извиваться, но в конце концов, поняв, что я пытаюсь помочь ей, расслабилась и позволила мне отрезать ее мех. От спутанной шерсти у нее, должно быть, зудела кожа. Когда я закончила, она стала вдвое меньше прежнего размера и выглядела невероятно очаровательно.

— Сделано, — сказала я и отпустила ее.

На мгновение она застыла на месте. Затем бросилась к своей новой корзине, которую я поставила в гостиной, и побежала внутрь, прежде чем начала счастливо покачиваться, ее крошечные ножки задрались вверх, когда она наслаждалась ощущением воздуха на своей коже. Остался только сантиметр шерсти, но я чувствовала, что все скоро отрастет.

Посмотрев на свою одежду, покрытую шерстью и грязью, я тоже решила привести себя в порядок. Я бросилась вверх по лестнице и переоделась в более удобную одежду. Черные гольфы, плиссированная юбка и желтый свитер. Одновременно, я чувствовала себя больше похожей на себя.

Кассио

Проверив нашу новейшую нарколабораторию и одно из подпольных казино, я направился к родителям, потому что отец попросил меня о встрече. Конечно, я знал, о чем идет речь.

Джулия.

Прежде чем выйти из машины, я отправил Элию сообщение. Вскоре после этого он позвонил мне.

— Как обстоят дела?

— Она чувствует себя неуверенно рядом со мной. Она, кажется, замечает, что что-то не так, но не думаю, что она знает, что делать со мной прямо сейчас. Она хорошо ладит с детьми и собакой.

— Да?

— Очень терпеливая. Просто очень милая.

Все так называли мою жену, и, черт побери, она действительно была прелестна.

— Хм. Не сближайся с ней слишком быстро. Это может вызвать у нее подозрения.

— Хорошо, Босс.

Я повесил трубку и вышел из машины. Дверь в родительский дом открылась прежде, чем я успел позвонить в звонок. Я посмотрел на мать.

— Ты что, смотрела в окно?

Она пожала плечами.

— Мне просто интересно, что ты делал в машине.

— Работа, мама. Я всегда работаю.

— Даже так скоро после женитьбы на этой девочке?

— Эту девушку зовут Джулия, и перестань называть ее девочкой. Это заставляет чувствовать себя старым.

Мама коснулась моей щеки.

— Ты еще не стар.

Я отошел от нее подальше.

— Где отец?

— В лаундже, курит. Он не хочет меня слушать. Разве ты не можешь сказать ему, чтобы он бросил эту ужасную привычку? У него уже было три сердечных приступа. Курение не помогает.

— Отец тоже меня не слушает.

Лаундж был наполнен густым сладковатым ароматом кубинских сигар. Отец сидел в кресле перед камином со стаканом виски в одной руке и сигарой в другой.

Он улыбнулся, и морщины на его лице стали глубже.

— Рад тебя видеть, Кассио. Присаживайся.

Я опустился в кресло рядом с ним и покачал головой, когда он предложил мне сигару. Мне никогда не нравился этот вкус.

— Что ты хотел обсудить?

— Как дела дома с Джулией?

Я бросил на него раздраженный взгляд.

— Так вот из-за чего эта встреча? Брачное консультирование?

Отец наклонился вперед и положил сигару на поднос.

— Наши мужчины восхищаются тобой. Они так же тебя боятся. Некоторые могут даже ненавидеть. Если твой второй брак закончится так же неудачно, как и первый, тогда ненависть и страх могут стать слишком доминирующими.

Я поднялся с кресла, но отец положил мне на плечо морщинистую руку.

— Останься. Я уже старик. Мне позволено говорить сыну правду.

— Это правда, как ты ее видишь, отец.

Он ждал. Вздохнув, я снова опустился на кресло и откинулся назад.

— Все идет как нельзя лучше, учитывая возраст Джулии и ситуацию в целом. В этом нет ничего идеального. Я пытаюсь контролировать повреждения.

— Контроль повреждений, — усмехнулся отец. — Брак это вопрос эмоций. Если ты ожидаешь худшего, худшее то, что ты получишь.

— Если ты ожидаешь худшего, то готов к худшему. Я больше никогда не буду застигнут врасплох.

— Может, тебе стоит дать Джулии преимущество сомнения? Она очень милая девушка. Она совсем не похожа на Гайю.

— Я не знаю, что за женщина Джулия.

— И кто в этом виноват? — поинтересовался отец.

Я отрицательно покачал головой.

— Разве этот разговор служит иной цели, чем критика того, как я отношусь к своему браку?

— Я беспокоюсь о тебе, Кассио, — тихо сказал отец, и его глаза наполнились печалью. — Ты все, что я хотел в сыне. Ты сильный, справедливый, никогда не уклоняешься от трудных решений. Я никогда не сомневался в твоей способности управлять Филадельфией.

— Но теперь сомневаешься?

Плечи отца поникли. Несмотря на бледность гостиной, он снова потянулся за сигарой.

— Храму нужно больше одной колонны, чтобы стоять. В жизни есть нечто большее, чем работа.

Я уставился на огонь камина.

— Работа — единственное постоянство в моей жизни прямо сейчас.

Это было признание, о котором я пожалел в тот момент, когда произнес его.

Отец наклонился вперед и похлопал меня по ноге.

— Тогда измени это.

Я взглянул на свои часы.

— Мне нужно идти прямо сейчас. Я встречаюсь с Кристианом, чтобы обсудить его выводы о новой главе МК Тартар. Они растут, как сорняки, — я встал, и на этот раз отец не пытался меня остановить.

Мама проводила меня до двери, пытаясь уговорить остаться на ужин, но я был не в настроении больше вмешиваться в их дела. Я поцеловал ее в щеку и поспешил к своей машине.

Мы с Кристианом встретились в маленьком итальянском ресторанчике, где подавали лучшее ризотто в городе. Кристиан уже сидел за нашим столиком, когда я вошел. Я коротко кивнул ему, когда скользнул на стул напротив него.

— Есть новости насчет главы?

Кристиан некоторое время молчал.

— Как Джулия?

Мне совсем не понравилось скрытое предостережение в его голосе.

— С ней все в порядке. Теперь она моя жена, Кристиан. Она не твоя забота. Она моя.

— Я могу принять это, если ты пообещаешь, что она не закончит, как Гайя.

Я вскочил, перегнулся через стол, схватил его за горло и толкнул обратно на стул. Его лицо покраснело, но он выдержал мой взгляд.

— Осторожнее, Кристиан. В этом городе мое слово закон. Защита твоего отца, и даже это ограничено, заканчивается у границ Балтимора.

— Мне не нужна защита моего отца, иначе я не был бы здесь, работая под твоим началом, — выдавил он. — Джулия моя младшая сестра. Я постараюсь защитить ее как можно лучше.

Я покрепче сжал пальцы на его горле.

— Джулия в безопасности со мной. Она не нуждается в твоей защите, — я отпустил его и откинулся на спинку стула, заправляя галстук под жилет и разглаживая пиджак. Кристиан помассировал горло.

— Неудивительно, что ты так нравишься Луке. У вас с ним очень похожие загоны.

— Байкеры что-то замышляют. Посмотри, что они сделали в Нью-Джерси и Нью-Йорке. Нам придется за ними следить.

— Я так и делаю. Установить контакт не так-то просто.

После этого мы говорили только о делах, даже если было ясно, что Кристиан не в восторге от этого. Слишком много людей пытались вмешаться в мой брак, и я не ценил этого ни в малейшей степени.

Была уже почти полночь, когда я отпер входную дверь и вошел в коридор. Свет из гостиной привлек мое внимание. Элия не будет там ждать. У охранников был свой маленький домик на территории, где они могли провести ночь.

Что-то метнулось ко мне. Мне потребовалось мгновение понять, что это была собака. Она тявкнула, и я приготовился снова схватить ее, прежде чем она уничтожит еще одну пару моих брюк.

— Нет, Лулу. Иди сюда! — приказала Джулия. Она появилась в дверях гостиной, одетая только в шелковую ночнушку. Она была босиком, и ее волосы были взъерошены, будто она заснула на диване.

К моему удивлению, собака прекратила атаку и подбежала к моей молодой жене. Она наклонилась и погладила ее. Именно тогда я понял, что большая часть ее шерсти исчезла.

— Ты сводила ее в парикмахерскую?

Джулия рассмеялась, и ее глаза весело заблестели, выпрямившись.

— Нет, я не знаю никаких собачьих стилистов. Я подстригла ей шерсть. У нее было слишком много спутанных волос. Я не могла так оставить.

Я кивнул, не особо интересуясь собакой. Если бы не Даниэле, я бы давно ее отдал. Каждый раз, смотря на это существо, в моей голове всплывали образы, которые мне не нужно было запоминать. Джулия прислонилась к дверному косяку, выглядя очень мило.

Собака послушно сидела у ее ноги, глядя на меня так, словно я был незваным гостем в собственном доме. Я огляделся в поисках причины, по которой она проснулась.

— Что ты делаешь здесь?

Джулия нахмурилась.

— Ждала, когда ты вернешься домой.

Я снял пальто и повесил его, прежде чем повернуться к ней.

— Что-то случилось?

Джулия покачала головой и подошла ко мне. Я посмотрел вниз. Босоногая и в легком ночном белье, контраст между нами стал еще более очевидным.

Она положила руку мне на грудь и вздрогнула.

— Господи, как же холодно на улице.

По ее бледной коже пробежали мурашки, и я проследил за ними взглядом до распахнутого халата и ночнушки.

— Сейчас зима.

Это было совершенно излишне, но было уже поздно, и близость Джулии затуманила мне мозги.

— Ответь на мой вопрос, что-то случилось?

Она неуверенно улыбнулась.

— Ничего не случилось, Кассио. Но я хочу быть здесь, когда ты возвращаешься с работы. Разве не так должно быть?

Я вытаращил глаза. С тех пор как я съехал с родительского дома, меня никто не ждал, а если и ждал, то только для того, чтобы сообщить плохие новости.

— Ты не должна чувствовать себя обязанной дожидаться меня. Я много работаю, — я прижал ладонь к ее пояснице и подтолкнул к лестнице. — Давай уложим тебя в постель.

— Я не ребенок, Кассио.

Собака последовала за нами, когда Джулия ступила на лестницу. Я преградил ей путь.

— Почему она не заперта в своей комнате? Наверх она не попадёт.

— Она больше не останется в той комнате.

Мои брови поползли вверх. Джулия стояла на первой ступеньке, так что ее глаза были почти на одном уровне со мной.

— Я и не подозревал, что принял такое решение.

— Ты нет, а я да.

Я схватил ее за бедро.

— Я хозяин этого дома.

Боже, этот сладкий клубничный аромат сводил меня с ума.

— Неужели ты думаешь, что я буду спрашивать у тебя разрешения на каждую мелочь? Я могу справиться с Лулу, так что позволь мне сделать это.

— Она не пойдет наверх, — твердо сказал я.

Она кивнула и отдала собаке приказ. К моему удивлению, Лулу поспешила обратно в гостиную.

— У нее там корзинка. Это должно быть ее безопасным убежищем.

Покачав головой, я поднялся по лестнице. Я был слишком измотан для этой чепухи. Джулия тихо последовала за мной, но я практически чувствовал, что ей нужно поговорить. Мы вошли в спальню, и я закрыл дверь.

— Как все прошло с моими детьми?

— Хорошо. Я съездила с ними по магазинам. Мы начинаем узнавать друг друга. Я пытаюсь стать их другом…

— Им не нужен друг. Им нужна фигура матери. Они нуждаются в руководстве и в ком-то, кто укажет им путь.

— Если бы это было все, что им нужно, я бы тебе не понадобилась, раз уж ты так хорошо умеешь руководить, — сказала она.

Я остановился, пораженный ее дерзостью. Большинство людей выказывали мне уважение, не заставляя меня ничего делать, но Джулия продолжала бросать мне вызов самым возмутительным образом.

— Пойду приму душ. Ложись в постель и постарайся уснуть.

Я не стал дожидаться ее ответа и скрылся в ванной. Я не торопился ложиться спать, надеясь, что Джулия к тому времени уже заснет. Она хотела узнать меня получше. Я не был уверен, что хочу этого.

Когда я вышел, Джулия стояла у окна. Я подавил вздох.

— Почему ты не в постели?

Она издала короткий недоверчивый смешок.

— Потому что мне кажется, нам нужно поговорить. Мы женаты.

— Я не вижу, о чем нам нужно говорить.

Она протопала ко мне, остановившись так близко, что клубничный запах снова затопил мой нос.

— О многом. Я хочу, чтобы этот брак сработал, но этого не произойдет, если мы не будем проводить время вместе. Ты всегда обычно так поздно возвращаешься домой?

— Да, часто. Я Младший Босс, Джулия.

— Мой отец Младший Босс, как и многие мои дяди, и поверь мне, у них есть более чем достаточно времени, чтобы тратить его на гольф или на своих любовниц.

Смех застрял у меня в горле, но я подавил его.

— Моя трудовая этика сильно отличается от их.

— Как твоя жена, я имею право выдвигать требования, чтобы этот брак мог сработать, и я прошу тебя возвращаться домой к ужину, чтобы мы с детьми могли провести время с тобой.

Я снова разозлился, хотя в глубине души мне было приятно, что она хочет проводить со мной время.

— Этот брак является одним из удобств.

Глаза Джулии вспыхнули.

— Полагаю, тебе очень удобно иметь меня в качестве няни и для твоего личного удовольствия, не обременяя себя разговорами со мной.

Она приводила меня в бешенство. Я притянул ее к себе, мои губы были так близко, что на мгновение я почти забыл о себе.

— У нас был секс один раз, девочка, так что фактор удовольствия в нашем браке был очень ограничен, и что касается твоих качеств няни, я не уверен.

Ее нос задрался вверх.

— Тогда верни меня моим родителям, если я не удовлетворительна. Разве ты не обговаривал возврат в сделке?

— Только через мой труп, — прорычал я и рывком прижал ее к себе. Я резко поцеловал ее, теряясь в этой забытой богом сладости, лишившая меня чувств. Я не мог контролировать себя рядом с ней. Не хотел этого делать.

Вспомнив о своем обещании, я вырвался из ее объятий и отступил на несколько шагов. Я бы не стал ее принуждать.

— Этого не должно было произойти.

Лицо Джулии вспыхнуло.

— Почему нет?

Ее вопрос сбил меня с толку.

— Я же сказал, что не буду спать с тобой, пока ты сама этого не захочешь.

Джулия сглотнула и застенчиво улыбнулась. Я знал, что она скажет, по выражению желания в ее глазах, прежде чем она произнесла эти слова.

— А если я этого хочу? — ее голос был тихим и неуверенным.

От нашей ссоры у меня пульс стучал в висках. Это взволновало меня больше, чем немного, но ее слова взорвали последние остатки моего самообладания.

Несмотря на правду в ее словах, я не мог в это поверить. Мои мышцы напряглись. Выйдя из ванной, я почувствовал усталую настороженность. Теперь усталость сменилась рвением, но подозрение не испарилось.

— Ты этого хочешь? — мой голос был низким, пропитанным желанием и предупреждением. Я шагнул ближе. Джулия вздрогнула, и ее соски напряглись. Была ли она возбуждена или напугана? Наверное, оба варианта.

Она кивнула.

— Я хочу этого.

Еще один шаг ближе. От ее слов кровь прилила к моему члену. И все же у меня оставались сомнения.

— Почему? Прошлый раз был для тебя болезненным.

— Не весь процесс, — призналась она, краснея. — Только не твой рот.

Мои глаза метнулись к верхушке ее бедер, скрытой ночнушкой, вспоминая ее вкус, ее запах.

— Блядь.

Глава 12

Джулия

— Блядь.

Он выглядел так, словно проиграл битву с самим собой.

Он подкрался ко мне, обхватил ладонями мой затылок и прижал спиной к окну.

— Ты хочешь мой рот?

Желание в его глазах, в его голосе опалило меня своей силой.

Во рту у меня пересохло.

— Да.

Он наклонился и поцеловал меня. Его рот, его язык, требовали моей капитуляции, как и все остальное в нем. Он хотел контроля, и я сдалась, позволила поцелую поглотить меня, пока он не оторвал свой рот, тяжело дыша.

— Вот так?

Я была ошеломлена и не могла уследить за его словами. Его губы растянулись в доминирующей улыбке.

— Ты хочешь, мой рот вот так? Или где-то еще?

— Где-то еще, — выдавила я, хотя слова были едва ли больше, чем выдох.

— На твоей киске? — прохрипел он, и прежде чем дать мне ответить, он снова поцеловал меня.

Возможно, стычка ослабила его защитные стены — мне было все равно, потому что Кассио произнес это слово невероятно сексуально. Он поднял меня на руки и отнес к кровати, где осторожно уложил, а затем последовал моему примеру, прижимая меня своим сильным телом к матрасу.

Он продолжал целовать меня с молчаливой настойчивостью, пока его руки снимали мои трусики. Следующей была моя ночнушка. Он прервал поцелуй, стягивая ее через мою голову. Я откинулась назад, позволяя ему любоваться мной, и он так и сделал. Его голодный взгляд скользнул по моему телу. Он уже затвердел в пижамных штанах, и его мускулистый живот вздымался с каждым вздохом. Я почувствовала необъяснимое желание провести языком дорожку по волосам, исчезающих за его поясом. Я восхищалась привлекательными парнями издалека и оценивала их абстрактным, любопытным образом. Ни один из них не оставил достаточно сильного впечатления, чтобы появиться в моих фантазиях, когда я касалась себя. Реакция моего тела на Кассио была на другом уровне. Несмотря на его возраст, или, может, из-за этого, вид его сильного мужского тела послал трепет желания через мое тело еще до того, как он коснулся меня.

— Ты такая чертовски красивая, — простонал он, прежде чем навис надо мной, окутывая меня своим мужским ароматом.

Теплый, успокаивающий аромат действовал на мой организм как наркотик. Его губы нашли мои для собственнического поцелуя, прежде чем он двинулся ниже. Я смотрела, как его рот сомкнулся вокруг моего соска, и при первом же соприкосновении, я ахнула, моя рука взлетела вверх, хватаясь за его голову.

— Да! — это слово вырвалось без всякого умысла.

Он поднял голову, удерживая мой взгляд, пока сосал. Его рот был горячим вокруг моей чувствительной кожи. Я почувствовала ударную волну между ног и сжалась.

— Я должен был сделать это вчера ночью.

Боже, он должен был это сделать. Это было потрясающе. Он опустился между моих ног, и я без колебаний раздвинула их для его сильного тела, наслаждаясь ощущением его мощного, теплого тела на мне. Он обхватил обе мои груди своими большими руками, слегка сжал, не сводя с меня глаз — и я тоже не сводила с него глаз. Вид этого мужчины, прикасающегося ко мне, возбуждал меня.

Нежно разминая мои груди, он осыпал мои соски вниманием, целуя, облизывая и посасывая, пока я не начала задыхаться. Не раздумывая, я обхватила его ногами и прижалась своим центром к его животу, нуждаясь в трении. Моя влага покрыла твердые мускулы и заставила Кассио издать низкий горловой стон. Его глаза горели торжеством и голодом. Его рот работал над моей грудью с еще большим пылом, пока я не оказалась близка к потере рассудка от потребности в освобождении. Я продолжала почти отчаянно тереться о пресс Кассио, но этого было недостаточно — совсем недостаточно. Мне нужно было больше, но я не знала, как это сказать.

Я издала негромкий нетерпеливый звук, мои пальцы вцепились в плечо Кассио, пытаясь сообщить ему без слов. Его глаза, казалось, потемнели от осознания происходящего.

— Теперь я жажду чего-нибудь сладкого.

Я нахмурилась, пока не поняла, что он имеет в виду, и тогда я могла бы заплакать от облегчения. Он приподнялся на ладонях, и я спустила ноги с его спины. Посмотрев вниз на свое тело, он провел пальцами по нижней части живота, блестящей от моего вожделения к нему. Потом поднес их к губам.

— Так же сладко, как я помню. Идеально.

Я могу только согласиться. Но я имела в виду его вид, этого сильного мускулистого человека, смотрящего на мое тело так, словно это было откровением.

Он двинулся вниз, пока его лицо не зависло прямо над моей киской. В прошлый раз я чувствовала себя неуверенно, потому что не знала, чего ожидать. Теперь это заставляло меня нервничать по другой причине.

— Что, если я не… кончу снова? — последние два слова были произнесены шепотом.

Кассио провел пятнадцать минут между моих ног в нашу брачную ночь, и хотя это было приятно, я не приблизилась к оргазму. Он опустился на локти, затем скользнул ладонями мне под бедра. Обхватил ладонями мои ягодицы, напугав меня. Оторвав взгляд от моего центра, он посмотрел на меня, и голод на его лице почти заставил меня кончить.

— Не думай об этом. Просто расслабься и позволь мне довести тебя до оргазма. Не торопись с этим. Просто позволь этому случиться, — затем он рывком притянул меня к своему ожидающему рту и… черт возьми, почти по-французски поцеловал мою киску.

Я выгнулась дугой и издала смущающе громкий стон. Я захлопнула рот, вспомнив о детях.

— Прости.

— Стены толстые, а наша комната в другом конце коридора. Не волнуйся, — прохрипел он, проводя щетиной по мягкой коже внутренней поверхности моего бедра.

Его губы и подбородок были блестящими. Я не могла перестать смотреть. Разве я не должна была закрыть глаза или глядеть в потолок? Разве не так должны поступать женщины?

Кассио провел языком по моему входу, удерживая мой взгляд, и я тоже это почувствовала. Я схватила его за волосы, удерживая на месте, даже если он не выглядел так, будто собирался куда-то двигаться. Он ел меня так, словно я была его последней пищей.

— Тебе это нравится? — прохрипел он между взмахами языка.

— Да, — прошептала я. Это было намного лучше, чем в прошлый раз. Возможно, потому, что напряжение спало с моих плеч — мне было все равно. — А тебе? — глоток воздуха. — Тебе это нравится?

Где это дерзкое, сексуальное создание пряталось всю мою жизнь?

Кассио мрачно улыбнулся, будто не возражая. Он крепко сжал мою задницу и приподнял меня еще выше, прижавшись плечами к моим бедрам так, что моя киска практически задушила его. Мои бесполезные ноги покоились на его спине.

— Мне это очень нравится. Твой вкус, — он погрузил свой язык в меня, и я застонала. — Твои стоны, — он поднял голову. — Вид твоей хорошенькой киски. Такая чертовски красивая.

Он опустил голову, и я увидела, как его губы сомкнулись вокруг меня. Его глаза прожигали меня, когда он сначала слегка посасывал, а потом все сильнее, посылая одну ударную волну за другой в мой центр. Я подбиралась все ближе и ближе, всегда на грани, но еще не была готова упасть. Я зарылась рукой в одеяло, отчаянно желая освободиться и так близко, но что-то все еще удерживало меня. Как будто узел был завязан слишком туго глубоко внутри меня и не мог развязаться.

— Пожалуйста, — выдавила я.

Кассио вытащил из-под меня одну руку. Кончик его пальца коснулся моего входа, и при следующем рывке его губ, он погрузился внутрь. Я сжалась от дискомфорта, а затем от удовольствия. Не сводя с меня глаз, он начал двигать пальцем внутри меня, посасывая мой клитор. Внезапно узел развязался, мои глаза расширились, в животе образовалась пустота, почувствовав исходящее от меня удовольствие. Я вскрикнула, мои пальцы царапали голову Кассио, когда я терлась о его рот, ища больше его языка и пальца, дразнящего мои чувствительные внутренние стенки. Я наполовину рыдала, наполовину задыхалась, извиваясь под Кассио от силы этого ощущения. Я трогала и даже использовала пальцы из любопытства, но результат никогда не был более чем слегка удовлетворительным. Это было умопомрачительно удивительно.

— Черт возьми, да, именно так, сладкая, — прорычал он, и я чуть не кончила снова. Неужели он только что назвал меня сладкой?

Кассио поднял голову, выглядя растрепанным и блестящим от моего желания. Он продолжал погружать в меня палец, и это было чудесно, будто он пытался развязать еще один тугой узел, о существовании которого я даже не подозревала. На этот раз из меня не сочилась кровь. У меня не было времени для смущения из-за моего возбуждения, потому что я направлялась к другому освобождению.

Кассио добавил второй палец, и хотя я сначала поморщилась, ощущение вскоре стало все более приятным. Я двигала бедрами в такт его движениям. Кассио массировал мою ягодицу своей большой рукой, наблюдая, как его пальцы скользят в меня.

— Такая красивая, — проворчал он.

Мои внутренние стенки содрогнулись, но прежде чем я успела кончить, Кассио убрал пальцы.

Я сделала глубокий вдох.

— Я хочу кончить.

Кассио мрачно улыбнулся, приподнявшись на локтях, прежде чем спустить пижамные штаны.

— Ты сделаешь это, когда мой член будет внутри тебя.

Он раздвинул мои ноги и встал между ними на колени. Опираясь на одну мускулистую руку, он схватил свою эрекцию и провел кончиком вдоль моего входа. Я задохнулась от сильного давления на мой клитор. Зачарованная видом толстой красной головки, скользящей надо мной, покрытой моими соками, я приподнялась на локтях, чтобы лучше видеть.

Взгляд Кассио метнулся ко мне. Сначала с замешательством, потом с осознанием. Он застонал, и его член слегка дернулся.

— Блядь, — он с трудом сглотнул. — Хочешь посмотреть, как мой член дает тебе то, что нужно твоей киске?

Я кивнула, потому что у меня пересохло во рту. Он схватил подушку и подтолкнул ее под мою задницу, облегчая мне вид. Он тоже посмотрел вниз и поднес свой толстый кончик к моим половым губам. Он медленно потер им вверх и вниз, его дыхание стало таким же глубоким, как и мое. Это было такое странное зрелище. Сильная рука Кассио на его длинном члене блестела от моей похоти, когда он терся об меня. Я снова приближалась, узел глубоко внутри меня пытался распутаться.

Кассио поднес свой кончик к моему входу и слегка надавил. Я сжалась от этого вторжения, хотя мое тело умоляло о большем. Наблюдая за мной, Кассио лизнул свой большой палец и прижал его к моему клитору, рисуя маленькие круги, начиная входить в меня маленькими, нежными толчками.

На большом пальце, поглаживающем меня, был маленький шрам. Его палец крутился и крутился, дергая этот узел внутри моей сердцевины. Мой взгляд опустился ниже, туда, где член Кассио погружался в мою киску. Он был уже на полпути и с каждым новым толчком продвигался все глубже, пока, наконец, не заполнил меня полностью. Не раздумывая, я схватила его крепкую задницу, чувствуя, как она изгибается с каждым толчком. Ощущение этого и вид первобытного акта, таза Кассио, прижимающегося к моему, его бёдра раздвигающие меня для него, его пресс напрягающийся, и жесткая похоть на его великолепном лице, разрывающая мой узел в клочья. Я вскрикнула, когда наслаждение пронзило меня с такой силой, что я сжалась так сильно, что Кассио резко выдохнул из хватки моей киски на нем. Он врезался в меня сильнее, когда я вонзила ногти в его зад, поднимая неистово бедра встречая его толчки. Кассио схватил меня за бедра в кровоточащей хватке, дергая меня быстрее к себе, пока шлепки наших тел и его ворчание не заполнили комнату, входя в меня. Боль гудела во мне, борясь с низким гулом удовольствия. Кассио упал вперед, опершись на локоть. Он схватил меня за ногу, приподнял ее и сильнее вдавил в меня. Я ахнула и застонала. Его глаза впились в меня, когда он резко выдохнул. Его движения стали нескоординированными, глаза дикими. Я отчаянно вцепилась в его спину, ошеломленная ощущениями боли и удовольствия, ощущением его тяжелого веса, прижимающего меня к кровати, запахом нашего смешанного пота и секса.

— Кто тебя трахает? — я задыхалась, сбитая с толку его вопросом. — Кто? — он зарычал, подчеркивая это слово жестким толчком, который поразил восхитительное место глубоко внутри меня. Мои глаза почти закатились от этого ощущения.

— Ты, — сказала я. — Ты, Кассио.

— Да.

Он толкнулся сильнее, а затем напрягся с резким выдохом. Я тоже замерла от ощущения абсолютной полноты, не уверенная, разорвусь ли я по швам или заработаю еще один оргазм. Я почувствовала его освобождение глубоко внутри и застонала. Это было так приятно. Кассио поцеловал меня в губы, потом в горло, тяжело дыша.

— Да, ты моя, сладкая. Твое тело, но самое главное, красивая голова, — он поцеловал меня в висок, а потом скатился с меня на спину.

Я попыталась отдышаться и понять смысл его слов. Склонив голову набок, я наблюдала за ним. Его тело блестело от пота, а волосы на сильных бедрах были испачканы потом и нашими выделениями. Он уставился в потолок, его грудь тяжело вздымалась.

Мы больше не касались друг друга, и медленно стала подниматься стена — мы снова стали чужими. Я дотронулась до живота, наслаждаясь послесвечением его присутствия.

— Я не слишком усердствовал? Не хотел брать тебя вот так сразу после твоей первой ночи.

Я посмотрела на него. Намек на беспокойство в его грубом голосе согрел мое сердце так, что я не могла объяснить.

— Нет. Я в порядке, — я улыбнулась. — Мне очень понравилось.

Кассио коротко рассмеялся.

— Могу сказать. — Он покачал головой, будто это было невозможно. Он повернулся на бок и провел ладонью по моему боку, затем провел большим пальцем по моему соску.

— С чего бы такой красивой девушке хотеть старого жестокого мужчину? — он сказал это с сарказмом, но я уловила скрытую правду.

Я фыркнула.

— Ты не старый, — я не упоминала о его жестокости. Я не знала его достаточно хорошо, чтобы дать этому подтверждение. — А сексуальный.

Он усмехнулся, его глаза смотрели мне в лицо. Улыбка медленно исчезла, и он убрал руку. Я не хотела, чтобы мы снова стали чужими. Почему незнакомцы могут быть близки во время секса, чувствовать связь, даже заботу, когда между ними ничего не было? Мне все время хотелось ощутить эту связь. Я перекатилась поближе к Кассио и прижала ладонь к его груди, затем медленно позволила ей скользнуть ниже, вниз по его вспоротому животу, следуя за волосками к его тазу, пока мои пальцы не коснулись его основания.

Кассио издал низкий стон, который можно было принять за смех.

— У меня нет половой потенции, как у подростка, Джулия.

Я подняла голову. Выражение его лица противоречило его словам, как и его наполовину возбужденный член.

— По-моему, ты достаточно мужественен, — поддразнила я его.

Тот барьер, который он начал воздвигать между нами всего несколько секунд назад, я почувствовала, как он снова стал рушиться. Осмелев, я дотронулась до него. Его живот опустошился от глубокого вдоха, эти восхитительные мышцы пресса стали более заметными.

Он смотрел на меня, закинув одну руку за голову, с таким выражением, будто не мог понять меня. Я приподнялась и оседлала его бедро, в бреду от того, как он восхищался моим телом. Его сильное волосатое бедро прижалось к моему все еще чувствительному центру, и я пристроилась к нему, закусив губу от этого ощущения.

Кассио медленно недоверчиво покачал головой, но его взгляд подстегнул меня. Я сжала пальцы вокруг его основания, чувствуя, как он наполняется кровью под моим прикосновением.

Кассио не хотел терять контроль, но я желала, чтобы он это сделал, хотела увидеть, как он отдаст его мне, хотя бы на мгновение. Я наклонилась и взяла его кончик в рот. Он зашипел сквозь зубы и обхватил мой затылок, его пальцы пробежались по моим волосам. Как и во всем остальном, я провела свое исследование по этому вопросу. Интернет предлагал бесконечные возможности для любознательного ума. Я втянула щеки, слегка посасывая его, пытаясь приспособить его в моем рту, когда моя рука начала работать у его основания. Это было все еще более неуклюжим, чем отработанные движения, но это дало желаемые результаты. Кассио тяжело дышал, его бедра двигались, пальцы сжимали мою голову. Я подняла глаза, обнаружив, что он наблюдает за мной, и выражение его лица было восхитительно беззаботным. Да.

Что-то сдвинулось. Его пальцы сжались в моих волосах, не дергая, но близко к этому, направляя мою голову вниз. Его бедра приподнялись. Он снова брал себя в руки. Я уступила его покачиваниям, приняв от него столько, сколько он требовал, его рука твердо лежала на моей голове. Он не вошел глубоко, ни разу не задев мое горло, полностью контролируя себя. При каждом толчке вверх я прижималась к его бедру, ища собственного удовлетворения. Я не понимала, почему не чувствую себя неловко. Для этого не было места. Я была слишком возбуждена, слишком пьяна от голодного выражения лица Кассио.

— Хватит, — прорычал он. Он схватил меня за бедра и посадил на себя. У меня не было времени сориентироваться, прежде чем он потянул меня вниз на свою длину.

Если я думала, что сидеть на Кассио позволит мне контролировать ситуацию, то жестоко ошибалась. Кассио играл со мной, как мастер со своей марионеткой. Его руки сомкнулись на моих бедрах, он крепко держал меня, врезавшись снизу, заставляя принимать все, что он давал. Каждый удар был глубже, чем раньше, подталкивая точку, о существовании которой я и не подозревала. Я отказалась от борьбы за контроль, уступила требованиям Кассио. Сегодня он получит это. До завтра еще далеко.

Кассио

После того как Джулия уснула, свернувшись калачиком на боку лицом ко мне, я долго лежал без сна. На этот раз она приняла это спокойно, когда я отодвинулся после секса, для сна. Я все еще чувствовал ее тепло, ее сладкий запах, ее близость, и на мгновение мне захотелось притянуть ее к себе. Вместо этого я уставился в темноту. Джулия сегодня снова удивила меня, и не только в одном отношении. Она была упрямой и доброй. Она постояла за себя, не будучи стервозной.

И секс… заставший меня врасплох. Я ожидал, что она будет избегать физического аспекта нашего брака как можно дольше, пока я, в конце концов, не приближусь к ней, потому что мое желание больше не может быть подавлено. Я не хотел изменять, и я бы не стал… этот кошмар с Гайей… он все испортил. Я не хотел, чтобы что-то подобное повторилось, и этого не будет.

Я бы этого не допустил.

Я не знал Джулию, и она не знала меня, но в постели мы хорошо работали вместе. Когда она в первый раз наконец кончила, это был самый сладкий триумф, который я только мог себе представить.

Поедание ее сладкой киски было замечательным и по-своему полезным. Гайя не хотела, чтобы я делал это с ней, поэтому я не делал. Джулия стала первой женщиной, которую я попробовал на вкус почти за десять лет, и я пообещал себе есть ее каждую чертову ночь, если она позволит. За короткое время нашего брака я уже чувствовал себя моложе. Последние несколько месяцев я ощущал себя не по годам старым, усталым и настороженным. Однако этот восторг от начала исчезнет. Это была иллюзия, которую я не мог развеять.

Как будто напоминая мне об этом неопровержимом факте, крик Симоны пронесся через радионяню, разрушая всякую надежду на скорое засыпание.

Джулия зашевелилась рядом со мной, и тихий стон сорвался с ее сладких губ. Я включил свет и сел. Еще одна бессонная ночь.

Джулия заморгала от яркого света, явно сбитая с толку.

— Что происходит?

— Симона хочет кушать.

Джулия медленно кивнула и выскользнула из постели. Я тоже встал.

— Можешь спать. Я могу справиться. Знаю, тебе завтра на работу.

Я замолчал, наблюдая, как она выскользнула из нашей спальни. Через мгновение я последовал за ней. Как выяснилось вчера вечером, у Джулии не было опыта общения с детьми. Я не был уверен, что она справится с Симоной. Особенно по ночам, моя дочь была требовательна, и ее крики совершенно действовали на нервы. Хватит ли Джулии спокойствия, чтобы справиться с ней?

Я не думал, что она когда-нибудь обидит моих детей, она не была похожа на них, но она была молода. Чувство подавленности может быть опасным.

Крики Симоны не прекратились, но стали тише. Я застыл в дверях ее комнаты, ошеломленный увиденным.

Джулия купила что-то вроде детского слинга, который позволяет ей носить Симону на груди, и сейчас она пыталась застегнуть его на спине. Очевидно, это был первый раз, когда она попыталась сделать это. Я подошел к ней и помог. Я никогда не видел такой штуки, поэтому нам потребовалось несколько попыток застегнуть.

— Спасибо, — сказала Джулия. — Купила сегодня. Продавщица сказала мне, что это помогает успокоить детей, и я решила попробовать. Это позволяет ребенку чувствовать связь с матерью… — она замолчала.

Симона пристально посмотрела на меня, ее головка покоилась на груди Джулии.

— Давай найдем тебе что-нибудь поесть, хорошо? — тихо сказала Джулия и погладила Симону по головке. Затем улыбнулась мне.

— Ты можешь вернуться и лечь спать. Мои руки свободны, чтобы приготовить смесь. Видишь? — она подняла руки.

Я медленно кивнул. Джулия прижала ладонь к попке Симоны и направилась в коридор, все время тихо разговаривая с моей дочерью, чьи крики стали реже. Я продолжал спускаться за ними по лестнице. Собака побежала за нами на кухню и села рядом с Джулией, когда та начала готовить смесь. Она тихонько покачивалась из стороны в сторону, напевая что-то себе под нос, что, казалось, успокаивало Симону, хотя она все еще время от времени поскуливала.

Джулия бросила на меня взгляд через плечо.

— Ты еще не доверяешь мне с этим, верно?

В ее голосе не было злости, только смирение.

— Это не вопрос доверия.

Но так оно и было. Я никогда не был очень доверчивым, и теперь моя способность к этому была почти полностью использована. Джулия грустно улыбнулась.

— Все в порядке. Они весь твой мир. Ты хочешь защитить их.

Она проверила температуру молока, затем раскрыла слинг, чтобы отдать бутылочку Симоне, которая тут же вцепилась в нее.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы позаботиться о них.

Я ей поверил.

Мы вместе поднялись наверх. Я заметил открытую дверь в старую спальню Гайи. Джулия проследила за моим взглядом.

— У нас с Симоной все хорошо, правда.

Я направился в спальню. Как и ожидалось, Даниэле лежал, свернувшись калачиком, на покрывале кровати в новой пижаме с надписью «Супермен». У меня на сердце стало тяжело, увидев его маленькую фигурку. Всякий раз, смотря на эту кровать, я видел только кровь, но он искал здесь утешения. Я взял его на руки. Он прижался к моему теплому телу, и я крепче прижал его к себе. Хотел бы я, чтобы он тоже позволял себе такую близость, когда бодрствует, как делал это раньше. Я уложил его в постель, прежде чем снова отправиться в детскую Симоны. Джулия сидела в кресле-качалке и кормила Симону.

Выражение ее лица стало суровым, заметив меня в дверях.

— Ложись спать, Кассио. Я серьезно. Я справлюсь.

Я медленно отступил и лег спать. Прошло совсем немного времени, прежде чем я заснул. Я проснулся лишь на мгновение, когда Джулия снова забралась в постель, но не был уверен, который час. Она легла так близко ко мне, что я мог чувствовать ее тепло, но не возражал. Я уже снова засыпал, когда ее пальцы слегка коснулись моей руки.

***

Симона проснулась еще раз, но Джулия настояла на том, чтобы я оставался в постели, пока она об этом заботится.

Возможно, именно поэтому сегодня утром я чувствовал себя более расслабленным, чем когда-либо за долгое время. Несмотря на недостаток сна, Джулия встала, как только я закончил утренние процедуры в ванной, и проскользнула внутрь сама.

Я вошёл в комнату Даниэле. Как обычно он в это время уже проснулся, склонившись над планшетом. Поначалу я прятал его от него, но когда он играл с этой штукой, это был единственный раз, когда он выглядел хотя бы отдаленно счастливым, поэтому я всегда возвращал его ему. Он не поднял головы, когда я вошёл, но его маленькие плечи сгорбились. Я присел на корточки рядом с его кроватью, чтобы быть с ним на одном уровне глаз. По-прежнему ничего.

— Даниэле, перестань. Отложи это в сторону.

Никакой реакции. Я забрал его, и он начал кричать, но я положил его на полку. Я поднял его, несмотря на его сопротивление. Его отказ быть рядом со мной резал сильнее, чем те удары кнутом много лет назад.

Я сглотнул и посадил его на пеленальный столик. Это был наш ритуал, когда я будил его. Так было с тех пор, как он был совсем маленьким. Он всегда любил наше утреннее время… больше нет.

Его заплаканные глаза скосились на что-то позади меня. Я обернулся и увидел в дверях Джулию с полными эмоций глазами и собакой на руке. Она вошла в комнату.

— Лулу услышала, что ты плачешь, и прибежала проверить, как ты.

Даниэле замолчал, глядя на собаку большими глазами.

Джулия остановилась у пеленального столика, чтобы собака могла посмотреть на Даниэлу сверху вниз, а Даниэле снизу вверх. Я раздел его, и на этот раз он не сопротивлялся. Его широко раскрытые глаза были прикованы к собаке, пока я менял ему подгузник. Джулия достала из шкафа одежду и положила ее рядом со мной. Джинсы, носки, похожие на кроссовки, и свитер с надписью «Старший брат».

— Сегодня ты наденешь свитер старшего брата, — сказала она, ухмыляясь.

Губы Даниэле дрогнули в легкой улыбке, и мне пришлось на мгновение отвести взгляд.

Прочистив горло, я сказал:

— Ты хороший старший брат. Симоне нужно, чтобы ты был рядом.

Даниэле медленно кивнул и позволил мне одеть его. Более или менее, он мог сам одеваться, но, как и во многих других вещах, он отказался это делать после смерти матери. Я поднял его со столика, но не опустил, чтобы он мог идти, как я обычно делал. Я прижал его к своему телу. Он не сводил глаз с Лулу, но, по крайней мере, не пытался увернуться от меня.

— Давай проверим Симону, — сказал я.

Мы вместе направились в комнату Симоны, и Джулия опустила Лулу на пол, чтобы взять Симону. Собака выбежала из комнаты, чтобы делать все, что ей вздумается — вероятно, пописать на дорогие ковры. Как только она скрылась из виду, Даниэле стало не по себе. Я опустил его на пол, прежде чем он успел заплакать. Он тут же ушел, вероятно, отправляясь на поиски своего планшета. Джулия держала Симону, но смотрела на меня. Сочувствие на ее лице не привело меня в ярость этим утром. Это только заставило меня почувствовать тоску. Держа Симону, она подошла ко мне и коснулась моей груди.

— Он придет в себя. Дай ему время. Нужно время для исцеления.

Была бы она так же оптимистична, если бы знала, что произошло?

Я взглянул на свои часы.

— Мне нужно уходить прямо сейчас, — потом, сам не зная почему, я обхватил ее щеку и легонько поцеловал в губы. — Я ценю твои усилия.

На ее лице отразилось удивление. Такое же удивление я испытывал с первой минуты нашего брака. Она оказалась совсем не такой, как я ожидал. Она могла бы поддаться подростковой истерике, но вместо этого попыталась справиться с задачами своей новой жизни.

Она относилась к ним по-доброму и мило. Она казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой.

Я отстранился и спустился вниз. Элия ждал меня перед моей машиной, чтобы получить дальнейшие инструкции. Вспомнив прошлую ночь и сегодняшнее утро, я почувствовал легкое нежелание, думая о нашей договоренности с Элией, но этого было недостаточно, чтобы заставить меня отказаться от этого дела. Джулия ничем этого не заслужила, но мне необходима была уверенность, пока ее красота не обвела меня вокруг пальца и не сделала слепым к горькой правде.

Мои дети не переживут повторной смерти их матери.

Глава 13

Джулия

У меня заныло в груди при мысли об утренней встрече Кассио с Даниэле. Могу сказать, что Кассио причинило боль реакция сына на него. Мне нужно было как-то помочь, но сначала я должна была понять, почему Даниэле вел себя так. По какой-то причине я не могла представить, что Кассио причинил своему сыну какую-то боль. Кассио был способен на самые порочные поступки, какие только можно вообразить. Слухи о его деловой практике достигли даже моих ушей в Балтиморе, но по тому, как он смотрел на своих детей, было ясно, что он их любит. Нет, между ними было что-то еще. У меня было такое чувство, что это как-то связано с Гайей, и это являлось проблемой, потому что Кассио отказывался говорить о ней. Даниэле вообще не разговаривал, и я не была уверена, что было бы разумно упоминать о его матери в его присутствии. Я прошла на кухню с Симоной на руках, а Даниэле на цыпочках следовал за мной. Его лицо было заплакано, потому что он не мог найти свой планшет. Я видела его на полке в его комнате, но решила не отдавать ему. Ему нужно было научиться обходиться без этой штуки. Это нездорово, как он зациклен на устройстве.

Сибилла уже готовила вафли. В кухне пахло ванилью и теплым тестом.

Элия и Доменико еще не было, но я знала, что они где-то в доме, иначе Кассио не ушел бы. Лулу скользнула под стол, вероятно, надеясь на повторное представление, но сладости определенно не годились для собаки. Я подошла к Сибилле, а Даниэле опустился на колени перед столом, смотря на Лулу.

— Позволь ей прийти к тебе, Даниэле. Она застенчива. В конце концов, она сделает шаг. Дай ей время, ладно?

Он рассеянно кивнул, но не двинулся с места.

— Можешь тоже пожарить колбасу?

— Для собаки? — догадалась Сибилла.

— Я не хочу заставлять его есть. Не тогда, когда он мне еще не доверяет. Только так он сможет позавтракать.

Она кивнула. Она все еще не выглядела одобрительно по этому поводу, но достала колбасу из холодильника.

— Спасибо.

Элия вскоре присоединился к нам, но Доменико держался в стороне. К моему удивлению, он сел рядом со мной. Как и вчера, его улыбка была быстрой, взгляд слишком интимным, и его рука дважды коснулась моей — случайно.

Я была не единственной, кто заметил это, потому что Сибилла послала ему острый взгляд.

Я проигнорировала это, не зная, что еще делать. Мой план заставить Даниэле поесть сработал, как и вчера. Лулу получала крошечный кусочек колбасы за каждый кусочек вафли и банана, который съедал Даниэле. Для меня это была беспроигрышная ситуация, и Лулу определенно была согласна.

— Я подумала, что мы могли бы пойти погулять все вместе, чтобы Лулу увидела что-нибудь новенькое, — сказала я Даниэле.

Он быстро кивнул, и его очевидное возбуждение разожгло мое собственное.

— Звучит неплохо. Погода хорошая, и не слишком холодно. Я знаю хороший парк недалеко отсюда, — сказал Элия.

— Отлично, — я встала. — Почему бы тебе не пойти и не подготовить все, пока я поговорю с Сибиллой.

Элия перевел взгляд с Сибиллы на меня, прежде чем встать и уйти.

Поставив тарелки в раковину, где Сибилла скребла сковородку, я сказала:

— Ты работала здесь с первого дня свадьбы Кассио и Гайи, верно? — сказала я тихо, чтобы дети не услышали. Я не знала этого наверняка, но выражение лица Сибиллы подтвердило мое предположение.

— Да.

Она избегала моего взгляда, ставя тарелки в посудомоечную машину.

— Какой она была?

Мои родители, конечно, встречались с ней на официальных приемах. Она была леди, всегда безупречно одета, но это ничего не значило. Внешний вид и то, что происходит за закрытыми дверями — две совершенно разные вещи.

— Я только работала на нее. Я ее не знала.

Я недоверчиво посмотрела на нее.

— Как ты можешь работать на кого-то годами и не знать ее?

Сибилла закрыла посудомоечную машину и принялась вытирать столешницы.

— Она держалась на расстоянии. Никогда не завтракала на кухне. Предпочитала, чтобы я как можно быстрее выполнила свои, обязанности и ушла. — она покачала головой. — Если хочешь узнать больше, тебе придется поговорить с хозяином. Но не думаю, что тебе следует это делать.

***

С Симоной, привязанной спереди, и Даниэле в его коляске, мы шли через парк к огороженной собачьей площадке. Доменико держался на расстоянии, притворяясь, что просто здесь случайно, а Элия держался рядом со мной. Для посторонних это выглядело так, будто мы были парой. Элия определенно разыграл эту карту, учитывая, как близко он шел рядом со мной. Лулу умчалась в тот же миг, как я ее освободила, и вскоре уже гонялась за другими собаками.

— Должно быть, это странно, — начал Элия, присаживаясь рядом со мной на скамейку. — Жить в чужом городе с человеком, которого едва знаешь.

Даниэле следил глазами за играющими собаками. Этот зачарованный взгляд обычно появлялся на его лице только тогда, когда он смотрел на экран планшета. Симона тоже глядела на него большими глазами.

— Я была готова к такой жизни с тех пор, как была маленькой девочкой. Правила в нашем мире уже давно одни и те же.

— Да, но это не значит, что всегда легко придерживаться их.

Я повернулась к Элию. То, как он смотрел на меня, словно хотел увидеть, что из меня выйдет, подняло мои защитные стены.

— У тебя есть привычка нарушать правила?

Он улыбнулся так, словно собирался открыть мне секрет.

— Это может быть освобождением.

Он флиртовал со мной. Лулу взвизгнула, потом пискнула. Я резко повернула голову. Большая собака пыталась взобраться на нее.

— Ты можешь ей помочь?

Элия не колебался. Он вскочил и побежал к двум собакам. Хозяин другой собаки, молодой человек в очках и с хипстерской бородкой, сделал то же самое. Им удалось разнять собак. К моему удивлению, они начали разговор.

Элия улыбнулся той же самой улыбкой, которой он одаривал меня весь день, но эта была менее выжидательной, менее вызывающей. Это был естественный флирт, к которому его не нужно было принуждать. Хипстер засмеялся, все еще держа своего маленького бульдога за ошейник. Элия усмехнулся, но заметив мой взгляд, его поведение изменилось. Он сказал что-то еще и поспешил ко мне с Лулу. Я вгляделась в его лицо. На мгновение мне показалось, что я его поймала. Возможно, Элия и нарушает правила, но не так, как он намекал мне. Теперь стало понятно, почему Кассио выбрал для охраны такого привлекательного мужчину. В его глазах Элия не представлял опасности. Я, наверное, могла бы целый день разгуливать обнаженной, и Элию было бы все равно.

Мы вернулись домой намного раньше, чем планировали, потому что у Симоны был нескончаемый приступ плача. Она не позволяла мне успокоить ее, что бы я ни делала. Даниэле тоже стал раздражаться из-за этого, но присутствие Лулу по крайней мере предотвратило его срыв. Когда мне, наконец, удалось уложить Симону вздремнуть, после того, что казалось часами, я почувствовала себя опустошённой. Я подумывала позвонить Кассио и попросить его о помощи, потому что, в отличие от Даниэле, Симона успокаивалась, как только отец оказывался рядом. Теперь я была рада, что обошлась без звонка.

Я не хотела, чтобы он думал, что я не справляюсь с ситуацией. Моя одежда промокла от пота, когда я опустилась на диван через несколько минут после того, как Симона уснула. Даниэле сидел на полу, положив планшет на колени. Я сдалась и вернула его ему. Если бы он тоже начал плакать, как Симона, я бы тоже заревела. Элия подошёл ко мне с двумя чашками в руках.

— Выглядишь так, будто тебе необходим кофе.

— Мне нужно выпить и принять душ.

Несмотря на то, что у меня не было опыта с алкоголем, я вдруг поняла, почему люди жаждут выпить после таких дней. Он рассмеялся и протянул мне чашку.

— Кофе это только начало, тебе не кажется?

Он сел рядом со мной, опять ближе, чем следовало. На этот раз меня это не беспокоило, потому что теперь я знала правду. Я сделала глоток черного кофе. Обычно я пила с молоком и сахаром, но сейчас это было хорошо. Я открыто смотрела на Элию, даже не пытаясь скрыть свое внимание. Он был одет в обтягивающую белую рубашку, подчеркивающую его мускулы, и черную кобуру с пистолетом. Интересно, хорошо ли он владел оружием, возможно, это одна из причин, почему Кассио выбрал именно его, а может, его присутствие — всего лишь ловушка.

Кассио подговорил Элию сделать это. Я в этом не сомневалась. Кассио ревновал. Он сам признался в этом, и Фаро с Мансуэто тоже подтвердили. Хотя я и не ожидала, что он будет настолько ревнив, чтобы обмануть меня подобным образом. Это приводило меня в бешенство, но, кроме того, мне было очень грустно. Если Кассио доверял мне так мало, нам предстояло пройти долгий путь, чтобы наш брак сработал.

Я поставила чашку на стол и повернулась к Элии. Я наклонилась ближе, оценивая его реакцию.

— Я задавала себе вопрос…

Его взгляд стал осторожным, но улыбка не сходила с его лица.

— Кассио знает? — пробормотала я.

Его улыбка стала менее искренней.

— Знает что?

— Что тебе нравятся мужчины.

На мгновение выражение лица Элия исчезло, прежде чем он смог снова взять себя в руки.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ах да? — я сказала. — Я видела, как ты оценивал того парня в собачьем парке. Ты флиртовал с ним так же, как делал вид, что флиртуешь со мной. Я не слепая. Может, мужчины в нашем мире не замечают этого, потому что они предпочитают видеть то, что хотят видеть, но мне все равно, нравятся ли тебе мужчины или женщины. Любовь есть любовь.

Элия покачал головой.

— Я никого не оценивал. Ты не можешь говорить что-то подобное. Ты же знаешь, что будет со мной, если эти слухи распространятся.

— Я совершенно не собираюсь никому рассказывать. Это твоё личное дело, — сказала я.

Официально геев в членах мафии не было. Это было просто смешно. Мальчики научились скрывать это, если им нравились другие мальчики или их убивали. Это была единственная причина, по которой в наших кругах не было геев.

— Но Кассио знает.

Я практически видела, как мысли Элия метались, пытаясь сбить меня с толку.

— Если бы он подумал, что я гей, то убил бы меня. Мафия не терпит педиков.

Я улыбнулась. Оскорбление было приятным штрихом. Это не сработало.

— Нет, если только ты не сделаешь это достоянием общественности. И иногда бывает полезно иметь солдат-геев, особенно если кто-то так ревнив, как Кассио.

Элия ничего не сказал. Я видела, что он совершенно сбит с толку.

— Это…

— Нелепо? Да, именно так. Кассио попросил тебя подкатить ко мне и посмотреть, не попадусь ли я?

Элия провел рукой по волосам. Я загнала его в угол. Было очевидно, что ни он, ни Кассио не ожидали, что я их поймаю. Это привело меня в еще большую ярость, чем тот факт, что они вообще пытались проделать этот трюк.

— Я твой телохранитель. Я должен защищать тебя. Тебе следует поговорить с Кассио, если ты думаешь, что я плохо работаю.

Я закатила глаза.

— Возможно сейчас ты должен пойти в комнату для персонала. В данный момент мне совсем не хочется, чтобы мне лгали.

Элия наклонил голову и вышел. Он позвонит Кассио, как только окажется в задней комнате. Я откинулась на подголовник, на мгновение прикрыв глаза, чувствуя себя опустошенной. Моя футболка прилипла к моей вспотевшей спине. Горячая мордочка толкнула меня в руку. Я открыла глаза и увидела Лулу на диване рядом со мной. Она пыталась меня утешить? Я читала, что собаки могут улавливать человеческие эмоции, но не ожидала, что Лулу будет действовать в соответствии с ними.

Вероятно, ей не разрешалось сидеть на диване, но мне было все равно, одобрит это Кассио или нет. Я похлопал себя по коленям, и она свернулась калачиком. Даниэле отложил планшет и подошел ко мне. Он забрался на диван и сел рядом со мной. Его маленькие ножки даже не доставали до края. Я улыбнулась ему. Его глаза выражали вопросы, которые он не озвучивал.

— Я в порядке, просто устала. Лулу пытается утешить меня, потому что чувствует, как я устала.

Даниэле медленно кивнул. Я осторожно погладила его по голове, проверяя, не отстранится ли он, но он этого не сделал. Я видела, как он сопротивлялся, когда Сибилла или Кассио пытались расчесать ему волосы. Судя по ощущениям, я сомневалась, что расчесывание сработает.

— Лулу выглядит мило с ее короткими волосами, верно?

Даниэле кивнул.

— Ты позволишь мне немного подстричь твои волосы? Немного, совсем чуть-чуть, чтобы Лулу не чувствовала себя одинокой со своими короткими волосами?

Еще более слабый кивок, который был его ответом. Я осторожно опустила Лулу на диван и отправилась за ножницами. Вернувшись, Лулу свернулась калачиком на диване, а Даниэле сидел очень близко, но не прикасался к ней, хотя я видела, что он этого хотел.

— Ты можешь посидеть у меня на коленях, пока я буду стричь тебе волосы?

Кивок.

Я приподняла Даниэле и усадила его к себе на колени. Я нежно погладила его по головке, прежде чем начала стричь волосы на затылке. Он не двинулся с места, только смотрел на Лулу. Я укоротила волосы по бокам, оставив волосы только на макушке.

— Теперь ты выглядишь действительно круто.

Даниэле продолжал сидеть у меня на ногах, а я все гладила его по головке.

— Надеюсь, ты когда-нибудь поговоришь со мной. Я бы с удовольствием послушала твой голос. Ты можешь болтать со мной обо всем. Я могу хранить секреты, если тебе это нужно. Ладно?

Он оглянулся через плечо, действительно посмотрел мне в глаза, и в этот момент он казался намного старше, чем почти трёхлетний.

— Твой отец любит тебя.

Даниэле отвернулся и соскользнул с моих ног. Он снова опустился на пол со своим планшетом.

***

Кассио не успел домой к ужину. Было чуть больше восьми, когда я устроилась в удобном кресле перед камином в гостиной, читая одну из своих любимых книг. Я подумывала заняться пилатесом или завершить свою недавнюю картину, но потом у меня не нашлось на это сил. Мой телефон лежал на маленьком столике в надежде получить сообщение от Кассио. Друзья из школы прислали мне сообщение, но я уже чувствовала, что наша дружба не выдержит такого расстояния. Мы никогда не были близкими друзьями, с которыми я делилась своими самыми темными секретами. Может, мне следует послать Кассио сообщение и спросить, когда он вернётся домой, но, несмотря на то, что у меня был его номер, мы еще не списывались. Я подумывала послать ему фотографию из собачьего парка, но так и не сделала этого.

Мне пришла в голову одна мысль. Я встала и подошла к бару слева от мраморного камина. Он был заполнен несколькими бутылками виски, джина, бурбона и всевозможных разнообразных спиртных напитков, о которых я ничего не знала. Вспомнив слова Кассио о том, что мне нельзя пить, я выбрала самую дорогую на вид бутылку шотландского виски с названием, которое даже не смогла выговорить: Laphroaig, ограниченный тираж. Я налила себе изрядную порцию и вернулась в кресло. Устроившись поудобнее, я вдохнула и закашлялась, удивляясь дымному аромату алкоголя. Я отхлебнула и закашлялась еще сильнее, слезы брызнули из глаз.

— Боже.

Зачем кому-то пить это по собственному желанию? Возможно, это было мужское дело.

Успокоившись, я взяла телефон, поднесла стакан к губам, вызывающе улыбнулась и сделала селфи. Отослала его Кассио.

Я: Laphroaig составит мне компанию, пока ты работаешь

Он почти сразу же увидел мое сообщение. Но не ответил.

Раздраженная, я поставила стакан и телефон обратно.

Через пятнадцать минут входная дверь открылась и закрылась. Лулу, свернувшаяся калачиком в своей корзинке, ворвалась в коридор, сопровождаемая неодобрительным голосом Кассио.

— Лулу! — крикнула я, хватая стакан и делая еще один большой глоток. Лулу вбежала в гостиную и снова свернулась калачиком в своей корзинке. Я быстро перекинула ноги через подлокотник, чтобы Кассио увидел мои гольфы выше колен, которые он так ненавидел. Затем в дверном проеме появился Кассио, мрачный и внушительный, выглядевший как настоящий бизнесмен. Он оглядел меня с головы до ног, задержавшись на стакане, все еще прижатом к моим губам, моем цветастом платье и черных гольфах.

Его гнев был быстр, превращая его лицо в маску с еще более острыми краями. На мгновение мой желудок сжался от страха, от осознания того, что я ничего не знаю о смерти Гайи, но я не позволила этому чувству взять верх. Кассио ничего мне не сделает. Тем не менее, когда он закрыл дверь, мой адреналин подскочил. Он подошел ко мне, но я не двинулась с места и сделала еще один глоток виски. Он прожег мне горло, и в животе зародился жар — не только от алкоголя. Что-то в первобытном неодобрении на лице Кассио пробудило мое тело так, как я не могла это сейчас использовать. Мы должны были поговорить об Элии, и я не позволю сексу помешать этому.

— У меня нет времени на игры, Джулия. Эта фотография должна была спровоцировать меня?

Высокий и зловещий он остановился прямо перед креслом. Он выглядел потрясающе и устрашающе.

— Нет, — беспечно ответила я. — Я только хотела держать тебя в курсе моих вечерних дел, учитывая, как ты стремишься контролировать каждый аспект моей жизни.

Он склонился надо мной, положив мускулистые руки на подлокотники. Дорогая ткань его пиджака коснулась моих икр, и трение, хотя и отдаленное, заставило меня вздрогнуть. Возможно, именно алкоголь сделал меня такой чувствительной к ауре Кассио. Он источал доминирование и первобытную сексуальность. Его взгляд скользнул по моим скрещенным ногам, задержавшись на полоске обнаженной кожи на бедрах. Затем он поднял взгляд. Я сглотнула от интенсивности его выражения, будто он не был уверен, хочет ли поглотить меня или отшлепать.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Элия. Только не говори мне, что он не звонил тебе сегодня. Держу пари, ты ждёшь новостей о его миссии каждый час.

Его сильная ладонь каким-то образом нашла путь к небольшому участку обнаженной кожи между краем моей юбки и гольфами выше колен. Я почувствовала прикосновение между ног, хотела, чтобы его пальцы двинулись выше, но сдержалась. Он взял у меня стакан и залпом выпил виски.

— Я же сказал, что не хочу, чтобы ты пила крепкие напитки.

— Потому что я еще недостаточно взрослая.

Кассио поставил стакан на стол и наклонился еще ближе.

— Джулия.

Это было низкое рычание, полное предупреждения. Но мне было все равно. Его рука скользнула выше по моей ноге, под юбку, его губы обрушились на мои. На мгновение мое тело выгнулось навстречу ему, страстно желая прикосновения, поцелуя и того, что он обещал. Но я не собиралась позволять Кассио отвлекать меня гневным сексом, как бы отчаянно мое тело ни хотело его. Я толкнула его в грудь, отрывая свой рот от его.

— Нет. Стоп.

Пальцы Кассио коснулись моих трусиков, мокрых от нашего спора. Он застонал.

— Что ты со мной делаешь?

Я? Что я делала?

Я ещё сильнее прижалась к нему.

— Кассио, прекрати.

Его глаза сфокусировались на мне, и выражение его лица смягчилось, став настороженным и отчужденным. Он выпрямился, лишая меня своего тепла, своего прикосновения, и запаха.

— Нам нужно поговорить об Элии, — сказала я.

Кассио отступил на шаг и как ни в чем не бывало разгладил складки на пиджаке.

— Нам не о чем говорить. Ты даёшь волю своему воображению.

Гнев пронзил меня насквозь. Я повернула ноги и поднялась. Поскольку он был выше меня больше чем на голову, это не произвело желаемого эффекта.

— За какую идиотку ты меня принимаешь?

Кассио поднял брови.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Я фыркнула, вспомнив точно такие же слова Элия.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, Кассио, потому что в тот момент, когда я столкнулась лицом к лицу с Элия, он позвонил тебе.

Лицо Кассио оставалось маской стоического спокойствия, и это взбесило меня еще больше.

— Ты ведешь себя неразумно и по-детски.

Всякий раз, пытаясь заговорить с ним или заставить его отказаться от контроля, он обвинял меня в том, что я ребенок. Но когда он хотел переспать со мной, этот факт не приходил ему в голову.

— Как твоя жена, я заслуживаю правды. Я не заслуживаю, чтобы меня обманывали и шпионили за мной. Какова была цель этой шарады? Неужели ты думал, что я наброшусь на первого же привлекательного мужчину, который мне улыбнется?

Кассио прищурил глаза.

— Значит, ты находишь его привлекательным.

С меня хватит. Я подошла к нему и посмотрела вверх.

— Ты это серьезно?

Кассио не удостоил меня ответом. Он расстегнул рубашку с возмутительной небрежностью.

— Посмотри на меня.

Он поднял голову, но взгляд его был суров. Никаких признаков вины. Думал ли он, что его действия были нормальными?

— Не могу поверить, что ты использовал Элия как ловушку, чтобы посмотреть, изменю ли я тебе. Мы женаты.

— Брак никогда никого не останавливал.

— Так ли? — с любопытством спросила я, пытаясь понять, имеет ли он в виду себя.

— Я бы никогда не стал изменять.

— Ох, значит, я должна поверить тебе на слово, но ты можешь использовать моего телохранителя, чтобы проверить меня? Неужели ты не понимаешь, как это неправильно?

— Я делаю то, что необходимо.

— Необходимо? Итак, ты признаешь, что приказал Элия флиртовать со мной, дабы посмотреть, как я отреагирую? Ты должен мне доверять, — в моем голосе звучала боль.

— Я никому не доверяю.

Моим первым побуждением было отреагировать гневно, с резким комментарием, потому что этот день был тяжелым, и у меня не было плеча, на которое можно было бы опереться, только муж, который относился ко мне как к ребенку и не доверял мне. Но мой гнев ничего не изменит. Это только приведет к еще большему негодованию.

— Я не знаю, что произошло между тобой и Гайей. Возможно, ты боишься, что я такая же, как она. Я не знаю ее, поэтому не могу обещать, что я не такая. Но знаю одно: если ты не позволишь себе узнать меня получше, ты никогда не будешь мне доверять, а если не будешь доверять, то наш брак в любом случае рухнет, — я сглотнула, отворачиваясь от его сурового выражения лица. — Возможно, тебе нужно больше времени. Тебе явно не нужна моя близость, кроме тех моментов, когда мы занимаемся сексом. Я не буду давить на тебя, но я не уверена, что смогу это сделать. Не сейчас. Я оставлю тебе комнату, которая тебе необходима, и перееду в спальню рядом с детской Симоны. Таким образом, ты получишь свою комнату для себя.

Кассио

Джулия вышла из гостиной. Я замер, но не потому, что Джулия зацепилась за Элия. Нет, потому что она хотела переехать из нашей спальни. На этот раз это была определенно моя вина. Я не боролся с Гайей, когда она настояла на отдельной комнате много лет назад. Я смирился с этим. Я бы не допустил такой ошибки, и не только потому, что боялся повторения спектакля. Я хотел, чтобы Джулия была в моей постели, рядом со мной.

Я погнался за ней и догнал на лестнице. Взяв ее за локоть, я развернул ее к себе. Она чуть не потеряла равновесие, и ей пришлось ухватиться за мои плечи, чтобы не упасть. Ее глаза наполнились слезами. Это был, по крайней мере, третий раз, когда я довел свою молодую жену до слез. Брак не место для жестокости. Так говорил отец, и я был уверен, что не виноват в этом. Однако жестокость проявлялась в разных формах и действиях. Джулия ничем не заслужила моих подозрений, моей холодности, и все же она была наказана за чужое преступление.

— Я не позволю тебе съехать из нашей спальни, Джулия. Ты останешься.

Джулия внимательно посмотрела мне в лицо.

— Почему? Ты даже не хочешь обнимать меня ночью.

Блядь. Выражение боли в ее глазах заставило меня снова затосковать по этим хлыстам.

— Останься, — я погладил ее по щеке. Она наклонилась к ласке. Я погладил ее по скуле.

— Почему?

— Потому что я тебе так говорю.

Она покачала головой.

— Назови мне другую причину.

— Потому что я хочу, чтобы ты была рядом. Потому что мне нравится засыпать с твоим клубничным ароматом по ночам.

Ее губы дрогнули.

— Клубничным ароматом?

Я наклонился, прижимаясь лицом к восхитительному месту, где ее горло соприкасалось с плечом, впитывая этот сладкий аромат, прежде чем прижаться поцелуем к ее коже.

— Как чертово земляничное поле. Я даже клубнику не люблю.

Она хихикнула, подергиваясь под моими губами.

— Кто не любит клубнику?

— Я. Это ложная упаковка. Они обещают сладость, но большую часть времени они кислые и водянистые.

Джулия попыталась вырваться из моих губ, чтобы я провел дорожку по ее горлу, наслаждаясь ее сдавленным смехом.

— Кассио, щекотно.

Я поднял голову.

Ее глаза загорелись весельем, и один только взгляд на ее неосторожную радость рассеял часть тяжести с моей души.

— Никто не может устоять перед сладкой клубникой.

— Да, — пробормотал я. — Я это вижу.

Джулия покачала головой.

— Я не могу пахнуть клубникой. Мой гель для душа вишневый.

Я усмехнулся.

— Для меня это клубника.

— Конечно. Если ты прикажешь вишне быть клубникой, то так оно и будет.

Я заткнул ей рот поцелуем, не резким, вызванным гневом. А нежным поцелуем. Она держала глаза открытыми, не давая мне сорваться с крючка.

— Ты хочешь, чтобы я была рядом ночью?

— Хочу.

— Хорошо.

Никаких мысленных игр, просто простое «хорошо».

Я поднял ее на руки и понес наверх.

— Кассио…

— Ш-ш-ш… мы поговорим позже.

Она не стала спорить. Как только я положил ее на кровать, она прижалась ко мне всем телом. Устану ли я когда-нибудь от ее запаха и вкуса?

*** 

После она растянулась на мне, мои руки покоились на ее упругой заднице. Челка прилипла к потному лбу.

— А теперь поговорим, — сказала она, когда я даже не отдышался.

— Джулия…

— Ты обещал, — сказала она, и ее глаза остановили любой протест, который я мог бы выразить.

— Да.

Она ждала. За признание, за мое признание вины.

— Ты совершенно права. Я попросил Элия проверить твою преданность.

Джулия приняла сидячее положение, оседлав мой живот. Мне нравилось, что она не стеснялась своего тела, и нравилось восхищаться ею. По выражению ее лица было ясно, что она не планирует ещё один раунд. Она хотела занять более высокое положение, чтобы чувствовать себя более уверенно. Я бы дал ей это. Я схватил ее за бедра, желая прикоснуться к ней.

— Проверить мою преданность? Ты сказал другому мужчине, чтобы он начал проявлять ко мне интерес и проверил, готова ли я к измене.

Горечь исказила мои мысли.

— Я никому не доверяю, не только тебе.

— Я твоя жена, Кассио. Мы должны доверять друг другу. Не хочу, чтобы мы были чужими людьми, живущими под одной крышей. Я хочу, чтобы этот брак сработал, не только для нас, но и для Симоны и Даниэле тоже. Им нужна счастливая семья.

— Счастливая семья, — повторил я. У моих детей никогда не было счастливой семьи. Какое-то время нам с Гайей удавалось скрывать неприязнь друг к другу, но в последние пару лет все обернулось к худшему.

— Я хочу этого, — яростно прошептала она, наклоняясь, пока ее лицо не оказалось над моим.

— Я тоже, — сказал я. Но я был реалистом, и через несколько лет Джулия тоже им станет.

— Но ты в это не веришь.

Глядя в полное надежды, доброе лицо Джулии, я действительно желал счастливую семью.

— Это не вопрос веры.

— Именно. Если ты не веришь в это, если не работаешь для этого, тогда это не станет реальностью.

Я грустно улыбнулся, задаваясь вопросом, был ли я когда-нибудь таким оптимистичным.

— Не вини меня за то, что я молода, — предупредила она, раздраженно сверкнув глазами. — Быть позитивной не черта молодых. Ты ведешь себя как сварливый старик по собственному выбору.

У меня вырвался смешок. Джулия улыбнулась. Затем стала неосмотрительно обнадеживающей.

— Кассио, я хочу быть счастливой. Хочу, чтобы мы все были счастливы.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил я, не подумав.

Джулия была молода. Я не буду отвечать за ее несчастье, по крайней мере, не нарочно. Я не был уверен, что у меня имеется выбор в этом вопросе. С Гайей я думал, что сделал все возможное, чтобы сделать ее счастливой. Оглядываясь назад, я понимаю, что этого было недостаточно, но я столкнулся с невозможным вызовом.

— Позволь себе доверять мне.

Я провел ладонью по ее спине вдоль нежных выпуклостей позвоночника, прежде чем обхватить ее голову и притянуть к себе для поцелуя.

— Я постараюсь.

— Ты можешь начать с того, что расскажешь мне, что случилось с Гайей, и почему Даниэле так себя ведет.

Я покачал головой.

— Это прошлое, и оно не имеет к нам никакого отношения.

Джулия грустно улыбнулась. Она знала так же хорошо, как и я, что все это имеет отношение к нам, но прошлое с Гайей не было тем, чем я мог бы поделиться с ней. Это не послужило бы никакой цели, кроме как разрушить ту робкую связь, которая образовалась между мной и Джулией. Она была молода. Возможно, именно поэтому я и хотел попробовать. Я не хотел быть тем, кто разрушит ее красоту.

— Хорошо.

Это не было хорошо. Язык тела Джулии ясно дал это понять.

— Что еще?

— Проводи время со мной и детьми. Семейное время. Возвращайся домой к ужину, оставайся дома в воскресенье. Я хочу узнать тебя, что ты любишь делать в свободное время, что тебе нравится делать.

Я попытался вспомнить, когда в последний раз делал что-то, что доставляло мне удовольствие и не касалось моей работы.

— Только не говори мне, что тебе ничего не нравится, кроме работы. Должно же быть что-то еще, чем ты наслаждаешься, кроме пыток и убийств.

Такая раскованная в своих словах. Это был глоток свежего воздуха. Я промурлыкал, крепче обхватив ее голову.

— Я хорош в обоих.

— Я в этом не сомневаюсь, — прошептала она, дрожа. — Я люблю рисовать и заниматься пилатесом.

Мои пальцы на ее шее разжались.

— Рисовать?

— Да, рисовать. Натюрморт, пейзажи, животных. Я не очень хорошо разбираюсь в человеческом теле, но пытаюсь это улучшить. Вот что было в огромном пакете. Мои холсты.

Я не обратил особого внимания на вещи Джулии. Возможно, мне следовало проявить элементарный интерес к жизни моей жены, прежде чем втягивать ее в эту неразбериху, которая была моей собственной.

— И пилатес помогает мне оставаться в форме, и так же это хорошо для моего психического здоровья, — она замолчала. — Ты смотришь на меня так, будто я несу чушь.

— Это не так, — сказал я. — Ты просто продолжаешь меня удивлять.

— В хорошем или плохом смысле?

— Хорошем.

Она пожала плечами.

— Это хорошо.

Так оно и было. Но хорошие вещи всегда имеют свою цену.

— Ты рисовала с тех пор, как переехала сюда?

— Нет, я была занята обустройством, а дети и Лулу держат меня в напряжении, — она задумчиво склонила голову набок. — И мне необходима комната, чтобы рисовать. Испарения нужно сдерживать.

— Рядом с моим кабинетом есть свободная комната. Из неё открывается прекрасный вид на сад и прямой выход на террасу.

Лицо Джулии просветлело. Она наклонилась и положила подбородок на скрещенные руки у меня на груди.

— Спасибо.

— Как обстоят дела между тобой и моими детьми?

Ее губы сжались, но я не был уверен почему.

— Что случилось?

— Ничего, — ответила она, хотя это было очевидно. — Мы с детьми все больше узнаем друг друга. Думаю, что смогу завоевать доверие Даниэле через Лулу, и сегодня Симона позволила мне держать ее без слез.

— Насчет собаки…

Джулия снова резко села.

— Я не хочу отдавать Лулу и не стану запирать ее в комнате. Это несправедливо по отношению к ней. И вообще, что у тебя с ней?

— Кроме того, что она не очень хорошо обучена?

— Вряд ли это ее вина. Неужели Гайя никогда не занималась с ней?

Я напрягся.

— Собака появилась в тяжелое время.

— Думаю, Лулу хороша для этой семьи, и она мне действительно нравится.

— Тогда оставь ее, но тренируй.

— А Элия останется моим телохранителем?

— Конечно, он хороший кандидат.

— Потому что он не интересуется женщинами.

Я прищурился, гадая, как именно она узнала об этом. Она не поняла выражения моего лица. Беспокойство исказило ее лицо.

— Ты ведь знал, верно?

— Конечно, именно поэтому ему позволено быть твоим телохранителем.

Джулия фыркнула.

— Доверие?

Я мрачно улыбнулся, потом смочил большой палец и прижал его к маленькому розовому бугорку, который дразнил меня с самого начала между этими пухлыми губами.

— Мы будем работать над этим. Но даже если я доверяю тебе, это не значит, что я буду доверять любому мужчине рядом с тобой.

Я погрузил большой палец между ее складок, собирая ее влагу, прежде чем снова провести им по клитору.

Джулия откинулась назад, упершись руками в мои бедра, давая мне лучший доступ и прекрасный вид. Ее улыбка стала дразнящей, когда мой член коснулся ее нижней части спины.

— Не такой уж он и старик, а?

Я закружил большим пальцем быстрее, наслаждаясь тем, как двигаются бедра Джулии, следуя за моим пальцем. Мне было чуть за тридцать, и я определенно не был стар, хотя и чувствовал это в последние несколько месяцев, особенно по сравнению с Джулией.

— Мне нужно многое восполнить.

Любопытство мелькнуло в ее взгляде, заставив меня пожалеть о своих словах.

— Отсоси мне, — приказал я, прежде чем она успела спросить. Она приподняла бровь, скривив губы в притворном негодовании. Черт, она была чертовски хороша.

— Сначала скажи мне, чем тебе нравится заниматься. Хобби.

— Кроме того, что есть твою киску?

Она покачала головой, открыв рот для бесспорно дерзкого ответа, но я схватил ее за бедра и развернул к себе. Она вскрикнула от удивления, ее горячее дыхание коснулось моего члена, а задница приподнялась передо мной. Я предупреждающе шлепнул ее по заднице, а потом укусил. Джулия дернулась с сдавленным придыханием.

— Я устанавливаю правила в этом доме, сладкая, особенно в этой постели.

По ее спине пробежала дрожь. Я начал массировать ее попку, наслаждаясь видом ее возбуждения.

Она схватила мой член и резко втянула его в свой рот, заставив со стоном меня дернуться. Так же неожиданно, как она взяла меня в рот, она отпустила меня.

— Скажи мне одну вещь, — мягко потребовала она, прежде чем снова глубоко взять меня в рот.

Я сильно сжал ее задницу в знак предупреждения.

— Отсоси у меня. Не разговаривай.

Я притянул ее половые губки к своему рту. Ее стон завибрировал на моих яйцах, прежде чем она засосала их в рот.

— Одна вещь.

Она просунула руку между нашими телами. Коснулась моей груди, затем ее пальцы дотронулись моего подбородка. Я отстранился посмотреть, как Джулия просовывает в себя два пальца. Я прямо и почти кончил. Ее язык выскочил наружу, слизывая мою предварительную сперму.

— Quid pro quo. (прим. пер: Услуга за услугу.)

Я усмехнулся, а затем резко выдохнул, когда ее зубы задели чувствительную нижнюю часть моего члена, а ее пальцы продолжали погружаться в ее киску.

— Раньше я играл в бильярд, — проворчал я. Я так отчаянно нуждался в ее губах, так отчаянно нуждался в ее пальцах, чтобы продолжать трахать эту сладкую киску, я бы рассказал ей все в тот момент.

Она торжествующе улыбнулась через плечо. Я бы этого не допустил. Я прижался ртом к ее киске, мой язык боролся с ее пальцами за доминирование. Она громко застонала, и это прекратилось, когда я снова прижал ее рот к своему члену, мои пальцы запутались в ее шелковистых волосах. Я рванул вверх, глубже, чем раньше. Она изо всех сил старалась принять меня, но не отступала. Ее пальцы вонзились в ее киску, а мой язык дразнил ее и ее складки, ее клитор, каждый восхитительный сантиметр, до которого я мог дотянуться. Она начала дергаться на мне, постанывая по всей длине члена. Я продолжал толкаться в ее рот. Я хотел продлить это, но с ее телом, распадающимся на мне, ее пальцами, преследующими ее оргазм, вкусом на моем языке, я не мог сдержаться. Я напрягся, мои пальцы на ее шее задергались, и мои толчки стали резкими, когда я кончил сильнее, чем когда-либо прежде. Ощущение ее горячего рта вокруг моего члена, когда она пыталась проглотить, было совершенством. Джулия опустилась на меня, ее пальцы ослабли, и я тоже лежал на матрасе, опустошенный, а сердце бешено колотилось в груди. Через мгновение Джулия отстранилась и закашлялась.

Блядь. Я удерживал ее, кончая ей в рот. Я даже не спросил, согласна ли она на это. Я слегка приподнялся, но Джулия все еще лежала, прижавшись щекой к моему бедру и тяжело дыша. Я отвел ее волосы в сторону, чтобы видеть ее лицо.

Ее глаза были закрыты, щеки покраснели.

— С тобой все в порядке?

Ее веки открылись, и уголок рта приподнялся.

— Да, а ты?

Я смотрел на девушку, лежащую на мне, на женщину, мою жену, удивляясь ее странности. Это было не то, что я когда-либо ценил, и все же я был здесь, неспособный сопротивляться ее телу и очарованию. Я провел большим пальцем по ее рубиновым губам. Она поцарапала мою кожу зубами и одарила меня застенчивым взглядом.

— Ты должен научить меня играть в бильярд.

— У меня есть бильярдный стол в лаундже, где курят.

— Только не говори мне, что ты куришь сигары. Мой отец и дяди тоже курят, и дед тоже. Это напомнит мне о них, если я почувствую их запах на тебе.

Это последнее, чего я хотел — напоминать моей восхитительной молодой жене о старых жутких мужчинах в ее семье, и был почти уверен, что она знала. Это была хорошая вещь, в любом случае я не люблю сигары.

— Если тебе не нравится запах, я не буду их курить.

Она прищурилась, потом улыбнулась.

— Почему у меня такое чувство, что они тебе никогда не нравились?

Она оттолкнулась и подползла ко мне, прижавшись щекой к моему плечу.

— Ты научишь меня?

— Это будет не первое, чему я тебя научу, так почему бы и нет? — сказал я низким, властным голосом.

Она закатила глаза. Жаль, что я не могу сказать, что это меня раздражает.

— Мы можем сыграть раунд прямо сейчас?

— Уже поздно. Мне нужно рано вставать.

— Давай. Еще и одиннадцати нет. Развлеки свою молодую жену.

— Хорошо, — сказал я к собственному удивлению.

Джулия играла правильными картами, и знала это, и все же я не чувствовал себя обманутым ею. Она делала это не для того, чтобы улучшить меня или по еще менее благородным причинам, она была просто… ее причудливой личностью. Я вскочил на ноги, прихватив с собой Джулию. Она запечатлела благодарный поцелуй на моих губах и выскользнула из постели, полная такой энергии, что это было восхитительно. Трудно было устоять перед ее энтузиазмом. Я соскочил с кровати и выпрямился, подавив ухмылку от ее оценивающего взгляда. Джулия никогда не пыталась скрыть, что ей нравится мое тело. Я подобрал с пола пижамные штаны и натянул их на бедра.

Джулия надела ночнушку, схватила радионяню и бросилась к двери, протягивая руку. Покачав головой и усмехнувшись, я взял ее за руку и позволил ей утащить меня вниз. Я не мог вспомнить, был ли я когда-нибудь таким спонтанным. Возможно, в подростковом возрасте, но казалось, что прошла целая жизнь.

Глаза Джулии расширились, когда мы вошли в лаундж, который редко работал — только когда мой отец или деловые знакомые настаивали на курение сигар. Слабый запах дыма все еще держался, но он не был особенно заметен, потому что Сибилла всегда творила чудеса с освежителем воздуха.

Поначалу я иногда играл в бильярд сам или с Фаро, но даже это казалось вечностью. В последнее время работа заполняла каждую секунду моего бодрствования, пытаясь остановить людей от разговоров о Гайе, создавая новые инциденты, чтобы поговорить о них. Но моя грубость в работе едва ли привлекла необходимое внимание, отвлекая от сплетен вокруг смерти моей жены — в конце концов, это были старые новости.

Джулия все поняла. Кроме четырех кресел перед камином, здесь стоял профессиональный бильярдный стол. Джулия бросилась к кию и взяла один из них.

— Покажешь мне?

Блядь, да. Я страдал бессонными ночами, занимаясь менее интересными вещами, чем обучение Джулии игре в бильярд.

***

Джулия склонилась над столом, пытаясь попасть в восьмерку. Ее язык был зажат между ее губами в концентрации. Моя грудь была прижата к ее спине. Я отправил большую часть шаров в их соответствующие лузы, и снова моя рука направила руку Джулии, когда мы отправили восемь шаров в лунку. Джулия усмехнулась, скривила лицо и с энтузиазмом поцеловала меня в губы.

Крик Симоны послышался из радионяни, напоминая мне, что наша жизнь не может быть наполнена только ночами игры в бильярд и секса. Я выпрямился, груз ответственности вернулся на мои плечи, а вместе с ним и беспокойство, что это ненадолго. Джулия схватила радионяню, и мы направились в комнату Симоны.

Как обычно, крики Симоны усиливались с каждой минутой, и чем дольше она плакала, тем труднее было ее успокоить. Джулия включила свет и вошла в спальню, но я ждал в дверях, желая посмотреть, как она себя чувствует.

Джулия наклонилась над кроваткой и подняла мою дочь, прижимая ее к груди. Я всегда вытаскивал ее из постели, когда она плакала. Симона замолчала и уставилась на мою молодую жену. Я ждал неизбежного взрыва, еще более сильного приступа рыданий, чем раньше, но Симона только тихонько вскрикнула.

— Тссс. Ты самая милая крошка, которую я когда-либо видела.

А потом Джулия наклонилась и поцеловала мою дочь сначала в левую щечку, потом в правую.

— С самыми прелестными пухлыми щечками, какие я только могу себе представить.

Мое сердце глухо стучало в груди, неровное стаккато отдавалось в ушах. Я не мог пошевелиться. Симона потянулась к челке Джулии и дернула ее, но моя жена только рассмеялась и выдохнула воздух, отчего ее волосы взметнулись вверх, а глаза Симоны расширились. Потом она хихикнула.

Симона хихикнула.

Джулия подняла голову и улыбнулась — беззаботно, счастливо, с надеждой. Я повернулся и вышел.

— Я приготовлю смесь, — настаивал я. Хотя я и хотел, чтобы она этого не делала, Джулия последовала за мной вниз. Она наблюдала за мной все время, пока я готовил смесь. Я чувствовал, что ее вопросы витают в комнате между нами. Она не спрашивала, только продолжала ворковать с моей дочерью.

Когда бутылочка была готова, я подошел к ней. Она наклонилась ко мне.

— Почему бы тебе не покормить ее, пока я держу?

Я смотрел в эти голубые глаза, чувствуя себя так же, как тогда, когда стоял на дюнах перед своим пляжным домиком глядя на океан.

Глава 14

Джулия

Кассио сдержал свое обещание. На следующий день он вернулся домой к ужину. Честно говоря, я была удивлена. Не думала, что он сдержит свое обещание, которое дал, когда мое обнаженное тело лежало на нем. Возможно, у меня были свои проблемы с доверием, которые необходимо было решить.

Он выглядел удивленным, входя на кухню, где мы ужинали последние несколько дней. Сибилла встала с того места, где сидела, явно не зная, как себя вести. Элия тоже встал и наклонил голову, прежде чем схватить свою тарелку и направиться через черный ход, вероятно, к домику охраны. Мы с ним уладили все утром, после того как Кассио сообщил ему, что я знаю, что происходит. После этого Элия чувствовал себя неловко, явно смущенный, но я сказала ему, что он делал свою работу и что я не сержусь. В конце концов, он не мог сказать Кассио «нет».

— Почему вы не ужинаете в столовой? — спросил он.

Симона усмехнулась, увидев отца. Ее пальчики и щечки были испачканы раздавленным горошком, но Кассио, казалось, не возражал. Он подошел к ней, поцеловал в лоб и едва успел вырваться из ее грязных цепких ручек, прежде чем она успела испортить его костюм.

Даниэле никак не отреагировал, только сжал вилку с заостренным кусочком моркови в своем маленьком кулачке. Но на мгновение я уловила тоску в его глазах. Он хотел быть поближе к отцу, но что-то его останавливало. Кассио повернулся к Даниэле и поцеловал его в макушку, прежде чем подойти ко мне. Даниэле внимательно наблюдал за нами. Кассио коснулся моего плеча и слегка сжал его, прежде чем сесть напротив. Я не могла этого отрицать. Я была разочарована. Жалела, что он не поцеловал меня. Возможно, он беспокоился о том, как отреагирует Даниэле. В конце концов, его мама умерла всего шесть месяцев назад.

— Я предпочитаю ужинать в столовой, — просто ответил он.

Я ненавидела, что между нами была дистанция, когда мы были не одни.

— Я не знала, что ты вернешься к ужину.

— Я же сказал тебе, что буду, и так оно и останется. Если я не смогу вернуться к ужину, я позвоню тебе.

Сибилла поставила перед ним тарелку с жареной свининой, картофельным пюре и кленовой бальзамической брюссельской капустой, за которую можно было умереть. Он коротко кивнул ей.

— Я проверю белье, — сказала она и выскользнула из комнаты, оставив недоеденную тарелку.

— Теперь мы можем ужинать в столовой, — сказала я.

Даниэле схватил кусок свинины и бросил ее под стол. Выражение лица Кассио сменилось гневом, но я быстро покачала головой и сказала Даниэле:

— Теперь, твоя очередь.

Даниэле наколол на вилку кусок свинины и сунул его в рот, старательно пережевывая. Кассио нахмурился.

— Что происходит? — его голос звучал довольно спокойно, но я видела, что он не одобряет сложившуюся ситуацию.

— Мы с Даниэле заключили сделку. Он может кормить Лулу объедками, если съест по очереди кусочек еды.

Кассио перевел дыхание. Симона заскулила, протягивая к нему руки. Он встал, вытер ей лицо и руки мокрым кухонным полотенцем и посадил к себе на колени, прежде чем продолжить ужин. Я подавила улыбку. Это было восхитительное зрелище: Кассио, одетый в костюм-тройку, выглядящий внушительно и мощно, с крошечной Симоной на коленях в своем подсолнечном платье. Он даже не пожаловался на цветы. Даниэле снова скосил глаза на Кассио, который смотрел на Симону сверху вниз и ничего не замечал.

Я нежно погладила его по головке. Он посмотрел на меня снизу вверх, его маленькое лицо было таким печальным и беспомощным, что у меня внутри все перевернулось. Если бы только он заговорил со мной.

Чувствуя на себе взгляд Кассио, я взяла вилку и откусила кусочек свинины.

— Как прошел твой день?

До сих пор он ничего не рассказывал мне о том, что делал днем, но он не возвращался домой достаточно рано, чтобы мы могли поговорить.

— Обычно.

Возможно, мне следовало ожидать такого уклончивого ответа. В конце концов, Симона и Даниэле находились в комнате. Разговоры о его бизнесе могли бы ранить их даже больше, чем смерть матери.

— Чем занимались?

— Мы опять ходили в собачий парк, да? — сказала я Даниэле, который слегка кивнул, прежде чем бросить кусок свинины на пол. — И Элия помог мне обустроить мою комнату для рисования.

Мне не терпелось снова заняться рисованием, погрузиться в свое искусство. Взгляд Кассио скользнул по моему лицу так, что я почувствовала себя неловко. Я поправила челку, гадая, ненавидит ли он все ещё ее. Она была частью меня, всегда.

— Я подумал, что мы могли бы провести выходные в пляжном домике.

Мои глаза расширились. Я уже давно не была на пляже.

Кассио попытался поймать взгляд Даниэле. Мальчик определенно оживился, услышав о пляже.

— Что думаешь, Даниэле? Мы можем построить песочные замки, как в прошлый раз.

Даниэле слегка пожал плечами, что было уже чем-то.

После ужина мы с Кассио уложили детей спать. Кассио положил Симону в кроватку, а я помогла Даниэле переодеться. Так было проще. Даниэле не был так расстроен, и поэтому незадолго до того, как он должен был спать, это было к лучшему. Я накрыла его одеялом, когда он лежал в постели, и взъерошила ему волосы.

— Лулу будет в восторге от пляжа.

Губы Даниэле растянулись в легкой улыбке. Затем его взгляд метнулся к чему-то позади меня. Он прикусил нижнюю губу. На нас упала тень, и мгновение спустя Кассио наклонился и поцеловал Даниэле в лоб.

— Спи спокойно.

Я встала и, в последний раз помахав Даниэле рукой, погасила свет и закрыла дверь. Я последовала за Кассио по коридору, но прежде чем мы достигли лестницы, он повернулся ко мне, схватил за шею и крепко поцеловал, отчего у меня перехватило дыхание. Мое тело мгновенно ожило, когда он прижал меня к стене, его большая ладонь оказалась на моей груди, разминая, его бедра терлись об меня. Он был тверд, настойчиво впиваясь мне в живот.

— В постель, — прошептала я.

— Блядь, нет.

Я моргнула, но Кассио не дал мне сориентироваться. Прижавшись губами к моим, он схватил меня за бедра и приподнял.

— Прямо здесь. У этой стены.

Мои глаза расширились. Кассио прикусил мне горло, а потом облизал это место языком.

— А как же Сибилла?

— Ушла.

Его рычание вибрировало на моей коже. Удерживая меня одной мускулистой рукой, и давлением его сильного тела, он просунул свою руку между нашими телами. Шипение его молнии послало дрожь вниз по моей спине за мгновение до того, как он отодвинул мои трусики в сторону и вошел в меня одним сильным толчком. Я выгнулась, наполовину от боли, наполовину от удовольствия. Это был первый раз, когда он взял меня без особой подготовки.

Его губы прижались к моему уху.

— Разве я не говорил тебе, чтобы ты перестала носить эти гольфы и нелепые платья?

Я встретила его взгляд, прижимаясь к нему, гоняясь за наслаждением, в то время как мое тело боролось, приспосабливаясь к длине Кассио.

— Это мое наказание? — мои губы сложились в вызывающую улыбку.

Хватка Кассио на мне усилилась, когда он снова рванул вверх, прижимая меня к стене. Я уперлась пятками ему в поясницу.

— Нет, сладкая, — прохрипел он, и это слово согрело меня, как горячее какао. — Это предупреждение.

Я рассмеялась. Это было не очень хорошо. Слова так и не слетели с моих губ, потому что Кассио начал входить в меня, сильнее и глубже, чем раньше, заставляя мое тело подчиниться ему, и это произошло. Вскоре я была настолько скользкой вокруг него, что влажный звук наших тел наполнил коридор. Резкий поцелуй Кассио заглушил мои крики облегчения, когда я кончила, сильно содрогнувшись. Он опустил меня на пол, и мои ноги едва не подкосились.

— Вниз, — приказал он.

Мои глаза вспыхнули от возмущения этим требованием, но доминирующее выражение и первобытный голод в его глазах говорили с той частью меня, которая определенно не возражала против его командирского отношения. Я упала на колени.

Его пальцы запутались в моих волосах, когда он завладел моим ртом.

Я не сводила глаз с его лица, с удовольствием наблюдая, как он расслабляется.

Потом он поднял меня на ноги и приподнял мою голову.

— Хорошо или слишком сильно?

Я встала на цыпочки и прижалась лицом к изгибу его шеи, тронутая вниманием, прозвучавшим в его голосе. Мне было немного больно, и я, вероятно, буду чувствовать себя так до завтра, но это было приятно, будто Кассио оставил свой след внутри меня.

— Джулия? — низкий рокот его голоса проник в мои мысли. — Слишком сильно?

Я с легким вздохом покачала головой. Он обхватил ладонями мой затылок и поцеловал в макушку. Этот жест был настолько любящим, что во мне вспыхнули эмоции, которые я боялась себе позволить. В конце концов, прежде всего это был брак по расчету. Я не хотела любить его раньше, чем он полюбит меня.

Что за глупая мысль. Будто ты можешь отложить свою любовь до тех пор, пока это не станет удобным. Я отстранилась и позволила ему отвести меня в спальню. Позже, уже в постели, я прижалась к Кассио, устроившись щекой к его груди, а его пальцы гладили мое предплечье. Мы уже погасили свет и пытались заснуть. По затянувшейся тревоге в теле Кассио я поняла, что он и близко не спит.

— Ты не можешь держать меня в своих объятиях, правда?

Я не хотела, чтобы это прозвучало обидно, но это так и прозвучало.

Кассио прекратил поглаживать меня, его грудная клетка вздохнула под моей головой.

— Давай посмотрим. Я обещал тебе, что постараюсь.

— Хорошо. Словно ты пытаешься мне доверять.

Последовало молчание. Он пытался. Большего я и желать не могла.

— Даниэле уже что-нибудь сказал?

— Нет, — ответила я. — Он общается кивками. Его день рождения через две недели, верно?

— Да. Три года. До сих пор помню, как впервые взял его на руки.

— Я видела фотографии новорожденных. Они не выглядят мило со всей этой грязью на них.

— Он уже был вымыт, когда я взял его в первый раз через несколько часов после рождения.

— Разве медсестры не передают ребенка родителям сразу после рождения?

— Меня там не было, когда Даниэле родился.

— Ох, работа? — я догадалась.

Напряжение исходило от Кассио, и я знала, что это не так.

— Гайя предпочла рожать одна.

Я была рада, что темнота скрыла мое лицо. Почему женщина не хочет, чтобы ее муж был с ней, когда она рожает их ребенка?

— Ох.

Тишина заполнила темноту.

— Что насчет Симоны?

Кассио покачал головой.

— Разве справедливо по отношению к тебе не позволить тебе испытать чудо рождения?

Разве не так все это называли, хотя я не видела волшебства в том, чтобы выдавливать что-то настолько большое из своей вагины.

— В пятницу у меня будет занятое утро, но я хочу, чтобы мы отправились в мой пляжный домик во второй половине дня, так что у нас будет вся суббота, чтобы насладиться пребыванием там.

— Почему ты не хочешь говорить со мной о прошлом? — тихо сказала я.

Кассио пошевелился, его горячий рот прижался к моему уху.

— Перестань быть любопытной, Джулия. Тебе не понравится найденное. Теперь спи.

Его слова задели меня. Я начала переворачиваться, предоставляя ему место, чтобы он мог заснуть, что, очевидно, не должно было произойти со мной рядом, но его рука вокруг моей талии напряглась. Он снова прижал меня к своему телу. Я сглотнула.

— Ты молода, — сказал он. — Я беспокоюсь обо всех способах, которыми могу причинить тебе боль, прежде чем ты вырастешь измученным взрослым, выживая в нашем мире и рядом со мной.

— Я в это не верю.

— Знаю, но рано или поздно ты поймешь.

Кассио

Я не был в своем пляжном домике уже три месяца. В последний раз, когда я туда ездил, я мечтал о тишине и покое после похорон Гайи. Я приезжал один, без Симоны и Даниэле, потому что каждый взгляд на них напоминал мне о женщине, которую я хотел забыть.

Глаза Джулии расширились от благоговения, когда мы подъехали к великолепному белому бунгало на пляже. Мия владела соседним домом, но мы редко посещали это место одновременно, даже если она настаивала на семейном отдыхе в течение некоторого времени. Симона уснула на своем месте, но лицо Даниэле вспыхнуло узнаванием. В прошлом он любил это место. Я беспокоился, что даже это изменилось.

Ветер трепал нашу одежду. Ноябрь был не лучшим временем, чтобы проводить время на улице, но я хотел показать Джулии этот дом. Я даже не был уверен почему. Это было бы более впечатляюще весной или летом.

Еще один порыв ветра сорвал с головы Джулии черную ковбойскую шляпу. Моя рука метнулась вперед, выхватывая предмет из воздуха.

Джулия удивленно рассмеялась.

— Это впечатляющая демонстрация рефлексов.

Я протянул ей шляпу, и она взяла ее с милой улыбкой.

— Чтобы выжить, необходимы быстрые рефлексы, если у тебя столько врагов, сколько у меня. Но я не имею понятия, почему поймал эту штуку. Она отвратительна.

Джулия снова выбрала наряд, который я решительно не выбирал для нее. Ковбойские сапоги, черные шорты с подтяжками, ярко-розовый свитер и слишком большое пальто, которое подошло бы и мне. Это был модный кошмар.

Тревога сковала ее лицо, рука замерла на двери.

— Сколько покушений на твою жизнь ты пережил?

Я пытался вспомнить. Трудно было сказать наверняка. Их было так много. Только парочка подобралась поближе.

Джулия покачала головой.

— Неважно. Я, наверное, не хочу знать, если тебе приходится так долго думать об этом. Только обещай быть осторожным, ладно?

Я обошел машину, открыл заднюю дверцу и достал Симону. Мы с Джулией уже впали в своего рода рутину, когда дело касалось моих детей. Она занималась Даниэле, а я Симоной. Это облегчало нашу жизнь, даже если мое сердце превращалось в лед, когда мой сын отказывался быть рядом со мной.

— Ты можешь взять транспортную сумку Лулу?

Я достал ее из багажника. Джулия настояла, чтобы мы взяли собаку с собой, хотя я предпочел бы, чтобы Сибилла присмотрела за ней. Отказать Джулии оказалось труднее, чем следовало бы.

Прижав Симону к груди, защищая ее от холода, я повел Джулию к входной двери. Она с трудом удерживала Даниэле на бедре. Несмотря на то, что он был худым мальчиком, он был высоким для своего возраста, а Джулия миниатюрной. Мне было бы разумнее нести его на руках.

Как только мы вошли, она поставила его на пол и удивленно огляделась. Внутри, как и снаружи, все было белым. Задняя часть дома, выходящая на пляж, была почти полностью сделана из стеклянных окон, открывающих вид на дюны и океан. Трава маррама склонялась под напором природы, и темные облака низко висели над водой. Даже в такие бурные дни, как этот, белая мебель освещала дом без электричества.

Джулия бросилась к окну и выглянула наружу. Ее взгляд скользнул влево, где на ветру мягко покачивались качели. Крыльцо защищало его от дождя. Она потянулась к ручке.

Я поставил сумку с собакой и отнес Симону к ее белой колыбели. Она все еще крепко спала.

— Слишком штормит. Мы можем выйти на улицу завтра.

Джулия надула губки, выглядя как подросток, которым я пытался притвориться она не была. Иногда мне удавалось забыть, особенно когда она занималась детьми и лежала в постели, но я не всегда добивался успеха.

Даниэле стоял рядом с ней. Она протянула ему руку, и он взял ее. Я замер, мое сердце сжалось чуть сильнее. С улыбкой она подвела его к сумке и выпустила собаку. Она медленно выползла наружу, оглядываясь по сторонам.

— Если она помочится на белые ковры, то будет спать на улице.

Джулия закатила глаза, словно решила, что я шучу.

Собака начала все обнюхивать. По крайней мере, она больше не нападала на мои брюки.

Даниэле последовал за собакой, как за потерявшимся щенком.

— Принесу наш багаж, — сказал я, прежде чем снова выйти на холод. Когда я вернулся с двумя нашими сумками, Джулия стояла в открытом холодильнике. Я отнес вещи в нашу спальню в конце коридора, а потом присоединился к Джулии на кухне.

— Я велел своей экономке заполнить холодильник.

— У тебя есть экономка для пляжного домика?

— У Мии и моих родителей дома на одном пляже. Обо всех трех заботится экономка.

— Что насчет Иларии?

— Слишком далеко.

Джулия кивнула.

— Так… ты умеешь готовить?

Я приподнял бровь.

— Конечно, нет.

— Конечно, нет, — тихо ответила Джулия, заглядывая в холодильник, словно это была ее смерть. — Тогда думаю, я просто должна испытать свою удачу.

Я наблюдал, как она кладёт овощи, рис и курицу на столешницу.

— Ты любишь азиатскую кухню?

Я прислонился к стойке, скрестив руки на груди.

— В зависимости от.

— А острое?

Мой рот дернулся. Джулия бросила на меня возмущенный взгляд, прежде чем ее взгляд метнулся к Даниэле, который сидел на корточках перед окном, а собака рядом с ним.

Я двинулся к ней, касаясь ее бедер.

— Я справлюсь с ожогом, не волнуйся.

Джулия сглотнула.

Я направился к окну, когда она начала готовить ужин, который у нее был на уме. Даниэле быстро поднял глаза, когда я остановился рядом с ним и собакой, прежде чем снова сосредоточился на океане.

— Завтра мы можем провести день на пляже.

Он не ответил, но я этого и не ожидал, поэтому просто смотрел в окно, как и он. После ужина мы уложили в постель Даниэле и Симону, которые проснулись в середине ужина. Они делили комнату рядом с нашей, хотя в доме было еще две спальни.

— Мы можем посидеть на качелях? — спросила Джулия, когда я обернул руки вокруг нее.

— Холодно.

— Ты можешь согреть меня. Пожалуйста.

— Хорошо.

Она ухмыльнулась и схватила наши пальто с вешалки, пока я брал пару толстых шерстяных одеял. Ветер утих, но, когда мы вышли на крыльцо, было очень холодно. Несмотря на пальто, Джулия вздрогнула, когда мы забрались на качели. Я закутал ее в одеяло, прежде чем обернул руку вокруг нее. Она свернулась рядом со мной, как кошка.

В прошлом я проводил много поздних ночей на крыльце в одиночестве, ища уединения. Гайя никогда не присоединялась ко мне. Хотя присутствие Джулии рядом со мной не было похоже на вторжение.

— Ты не такая, как я ожидал.

— Не такая, как?

Наше дыхание затуманило ночной воздух, и до нас донесся рев волн.

— Я думал, мне придется принуждать тебя к сексу, что ты будешь уклоняться от физической стороны нашего брака.

Она подняла голову.

— Мне действительно нравится спать с тобой, — лунный свет осветил ее глаза. — Ты заставляешь чувствовать меня очень хорошо.

Я усмехнулся.

— Так и должно быть.

— Тебе тоже от меня хорошо?

Ее тон был игривым, но я уловил намек на неуверенность.

— Да, это так.

Я притянул ее ближе для томного поцелуя. И не только из-за секса. Словно напоминая себе об этом, я скользнул рукой под одеяло и ее одежду, проведя костяшками пальцев по ее боку. Ее последовавшее за этим подергивание и хихиканье осветили мои внутренности.

— Ты когда-нибудь…

— Не говори о прошлом.

Она замолчала, и мы уставились на океан. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя почти умиротворенным, но в этот момент, это было очень близко.

Глава 15

Кассио

Несмотря на холодную погоду, на следующий день мы пошли прогуляться по пляжу. Симона была привязана спереди к Джулии на слинге, а Даниэле и Лулу бежали трусцой вдоль кромки воды. Собака лаяла на волны, пытаясь укусить пенящуюся воду.

Что за глупость, но это заставило Даниэле и Джулию улыбнуться, так что пока это могло остаться. Над нашими головами парили чайки. Джулия протянула мне руку, и я после минутного колебания переплел наши пальцы, обеспокоенный реакцией Даниэле, но ему, похоже, было все равно. Все его внимание было приковано к собаке и океану.

У меня в кармане завибрировал телефон. Я достал его, обнаружив сообщение от Фаро.

Фаро: Позвони мне как можно скорее.

Нахмурившись, я сунул телефон обратно в карман. Ветер ревел слишком громко для телефонного разговора.

— В чем дело? — спросила Джулия.

— Нам нужно вернуться в дом. Мне необходимо позвонить Фаро.

Ее лицо вытянулось, и на полсекунды я решил проигнорировать сообщение Фаро, но сказал ему, чтобы он не беспокоил меня, если это не важно.

— Ох, конечно.

Я сжал ее руку.

— Мы можем завтра утром снова отправиться.

Она кивнула и позвала:

— Лулу, Даниэле, идите сюда!

И собака, и мой мальчик повернулись к ней и вприпрыжку побежали к нам. На мгновение лицо Даниэле напомнило мне о прошлом, почти таком же по-детски невинном, как тогда.

Как только мы вернулись в пляжный домик, я позвонил Фаро, пока Джулия очищала песок с собаки и Даниэле.

Симона ползала по полу, гоняясь за мячом, который гремел самым раздражающим образом.

— В чем дело? Надеюсь, это важно. Я не хотел, чтобы меня беспокоили.

— Пока ты трахал свою молодую жену, Лука пришел в бешенство. Он убил своих дядей Готтардо и Эрмано, а также того двоюродного брата, чье горло его кузена он раздавил.

Я откинулся назад, потрясённый.

— Какого хрена произошло?

— Никто толком не знает. Маттео не очень охотно делится информацией. Ходят слухи, что Лука также порубил всю новую главу Тартара MК в Джерси.

Симона потянула меня за штаны и медленно поднялась. Я протянул руку, поддерживая ее, когда она беззубо улыбнулась мне.

— Ходят слухи, что он охотится за предателями… некоторые подозревают, что это как-то связано с его женой. Это секретно, но она отправилась в Чикаго, где встретилась с Данте гребаным Кавалларо.

Я упёрся руками в бедра, мои мысли вышли из-под контроля.

— Думаешь, Ария была замешана в предательстве?

— Она все еще жива.

Лука и Ария казались счастливыми снаружи, или настолько счастливыми, насколько может быть брак в нашем мире, особенно если муж был таким же человеком, как Лука… или я.

Джулия появилась в гостиной, беспокойство омрачило ее лицо, посмотрев на меня. Она медленно подошла ближе.

— Я вернусь сегодня вечером. Договорись о встрече. Мой отец тоже должен присутствовать.

Если Лука пошел на такое крупное убийство, как это, мне необходимо убедиться, что мой собственный город был чище, чем чистый.

— Будет сделано.

Я повесил трубку.

Джулия опустилась рядом со мной.

— Что случилось?

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Твое лицо говорит совсем о другом.

— Это бизнес. Лука убил двух Младших Боссов. Его дяди Готтардо и Эрмано.

Она дернулась, ее глаза наполнились шоком. Вдруг я осознал, как был невнимателен. Они тоже были ее дядями, но у меня никогда не возникало впечатления, что они ей очень нравятся, что было неудивительно. Они были садистами-эгоистами.

— Ты расстроена из-за своих дядюшек?

Она выглядела так, словно я вытащил ее из оцепенения, а потом резко тряхнула головой.

— Я беспокоюсь за тебя. Что, если Лука избавится от еще большего количества Младших Боссов?

— Он от меня не избавится. Нет, если только я не дам ему повода, а я этого не делал.

Она медленно кивнула, затем ее глаза снова расширились.

— Киара!

— Кто это?

— Моя двоюродная сестра Киара. Она дочь Эрмано. Что насчет ее матери и моей тети?

— Не знаю. Фаро ничего не сказал.

Она схватила меня за руку.

— Кассио, пожалуйста, выясни это. Киаре всего двенадцать лет. Что, если она пострадала?

— Сомневаюсь, что Лука обидит ребенка.

Ее встревоженное выражение лица заставило меня снова взять трубку. Обычно я бы сразу позвонил Луке, но в нынешней ситуации это казалось неразумным.

— Собирай наши вещи и готовь Симону и Даниэле. Мы должны выехать через тридцать минут. Я спрошу отца о Киаре.

Отец сразу же поднял трубку.

— Фаро тебе обо всем сообщил?

— Да. Это может подождать до нашей встречи. Мне необходима информация о дочери и жене Эрмано.

— Ребенок жив, но Эрмано застрелил свою жену, — в голосе отца прозвучала нотка, от которой у меня даже зубы заныли.

— Хорошо. Я разговаривал с друзьями в Нью-Йорке, пытаясь понять нынешнее настроение Луки, если он закончил убивать…

— Ты должен был все ему рассказать, Кассио.

— Отец, все будет хорошо. Прошлое есть прошлое. То, что я сейчас расскажу Луке, определенно будет моим смертным приговором, — я повесил трубку и направился в спальню, где Джулия собирала наши вещи. Ее глаза были полны страха, когда она встретилась со мной взглядом.

— Киара жива, но ее мать умерла.

Джулия прикрыла рот ладонью.

— Что с ней будет дальше?

— У Луки все еще есть несколько родственников, которых он мог бы попросить взять девочку к себе, — я забрал у нее сумки. — Давай. Мне действительно нужно возвращаться.

Она медленно кивнула, все еще выглядя немного ошеломленной. Я подошел к ней и взял ее за щеку.

— Все будет хорошо.

***

Обратный путь прошел в относительной тишине. Джулия погрузилась в свои мысли, а Симона, как обычно, заснула в машине.

Когда мы приехали, Элия и Доменико уже были в моем доме. Они помогли перенести все внутрь. Джулия последовала за мной, пока я переодевался в свой обычный деловой костюм.

— Где будет проходить встреча?

Я завязал галстук узлом.

— Ты не знаешь этого места. Ночной клуб.

Я мог бы сказать, что Джулия хотела задать еще несколько вопросов, но я не хотел разговаривать с ней о делах. Я легонько поцеловал ее в губы.

— Не жди меня сегодня ночью. Буду очень поздно.

Выходя из дома, я снова позвонил Фаро.

— Все готовы?

— Да, все уже в пути.

— Наши смотрящие что-нибудь говорили о движении в здании клуба?

— Кажется, у них назначена встреча. Все байки находятся перед клубом.

Теперь, когда Лука хладнокровно уничтожил целый орден, возмездие МК было лишь вопросом времени. Они были непостоянны и подчинялись меньшему количеству правил, чем мы. Это была часть моей жизни, и я не хотел, чтобы Симона, Даниэле или Джулия стали частью ее. Я сделаю все возможное, чтобы защитить их от этого.

Джулия

Когда Кассио ушел, я схватила телефон и опустилась на диван. Симона была занята книжкой с картинками, имитирующими звуки животных, а Даниэле сидел на одеяле рядом с ней, только наполовину сосредоточившись на своей игре, в то время как продолжал бросать взгляды на книгу своей сестры.

Лулу свернулась калачиком рядом со мной, и я сразу же начала гладить ее мягкий мех, надеясь, что это успокоит меня. С тех пор как Кассио рассказал мне о моих дядях, мое сердце билось быстрее обычного. В мафии отпадение от благодати обычно означало твою смерть. Я не была опечалена смертью моих дядей. Они были плохими людьми, даже по нашим очень извращенным стандартам, но беспокоилась, что это значит для Кассио, для нас, и не могла перестать думать о моей бедной кузине Киаре, которая теперь стала сиротой.

Я набрала папин номер. Он не поднял трубку после первых нескольких гудков, что было для него необычно. Он всегда находил для меня время. Что, если Лука тоже решил избавиться от него? Ни для кого не было секретом, что папа не являлся его любимчиком. Выдача меня замуж за Кассио должна была гарантировать положение отца, но действительно ли Кассио защитит его? Они не очень-то любили друг друга. Может, ради меня Кассио замолвит доброе словечко за моего отца.

Наконец папа поднял трубку, и я вздохнула с облегчением.

— Джулия, сегодня не лучшее время для разговора.

— С тобой все в порядке? Я слышала, что случилось.

Папа вздохнул.

— Я в порядке. Не могу отрицать того, что было неприятно слышать, что Лука убивает одного члена семьи за другим, но я никогда не делал ничего, что можно было бы истолковать как предательство.

— Что будет с Киарой? Ты что-нибудь слышал?

— Маттео связался с нами и спросил, не хотим ли мы взять ее к себе.

По голосу отца было ясно, что он не в восторге от этой идеи.

— Ей необходим дом, а мы семья.

— Мы с твоей матерью упорно трудились, ради улучшения положения нашей семьи, но появление дочери предателя может разрушить все наши усилия.

— Папа, — сказала я потрясенно. — Ей двенадцать лет. Она невиновна. Только не говори мне, что ты откажешься забрать ее к себе из-за того, что сделал ее отец. Это было бы чрезвычайно жестоко.

Папа на мгновение замолчал. Не то чтобы я не считала его способным на жестокость, но он предпочитал не выглядеть таким в моих глазах.

— В любом случае Лука может не предоставить нам особого выбора. Учитывая, как идут дела, разочаровывать его было бы слишком рискованно.

— Тогда не рискуй и предоставь Киаре дом.

— Как у вас с Кассио обстоят дела?

— Хорошо.

— Хорошо? — спросил папа, словно не веря своим ушам. Мне было грустно, что он ожидал от Кассио самого худшего и все же отдал меня ему.

— Да. Обещай позвонить мне, как только узнаешь больше о Киаре, ладно?

— Позвоню. Твоя мать хочет поговорить с тобой.

Я подавила вздох. Зная маму, она, вероятно, была встревожена тем, что недавнее развитие событий с Киарой может убить ее социальное положение, и это означало, что она уже планировала, как принять контрмеры — те, которые обычно включали меня или Кристиана.

— Джулия, как ты?

Вынужденная веселость в ее голосе подтвердила мои подозрения.

— Хорошо. Немного беспокоюсь за Киару.

— Когда мы с твоим отцом сможем ожидать от тебя внука?

Ясно. Таков был ее план.

— Симона и Даниэле оба маленькие. Забота о них отнимает все мое время и энергию.

— Они не твои, Джулия. Ты должна принимать умные решения. Наличие собственного ребенка укрепит твоё положение, особенно если ты родишь мальчика, который сможет стать Младшим Боссом.

— Даниэле станет Младшим Боссом, мама. И если я когда-нибудь захочу ребенка, то не для тактических целей.

Мы с Кассио еще не говорили о детях. Он настоял на том, чтобы я принимала таблетки, что я бы все равно и сделала, так как определенно не хотела забеременеть в данный момент. Я хотела стать лучшей матерью для Даниэле и Симоны, и третий ребенок не облегчит эту задачу.

— Теперь, став женой, ты не можешь позволить себе быть наивной.

Я вздохнула.

— Мне нужно немедленно повесить трубку. Я нужна Симоне.

Я не стала дожидаться ее ответа. Сбросив вызов, я наблюдала, как Даниэле подтолкнул изображения животных в книжке с картинками рядом с Симоной. Какофония мяуканья, мычания и гав-гав заставила их рассмеяться. Я с улыбкой откинулась назад. С каждым днем они захватывали все больше моего сердца.

***

Я попыталась дождаться Кассио, но, в конце концов, задремала, неловко свернувшись калачиком в кресле перед камином.

Я не знала точно, который час, когда холодные руки коснулись моей руки, выдернув меня из дремоты. В комнате было темно, только тлеющие угольки в камине плясали перед моими усталыми глазами. Кассио навис надо мной, пахнущий порохом, дымом и виски.

— Я же просил тебя не дожидаться меня.

— Сколько сейчас времени? — я невнятно произнесла, мой язык и мускулы отяжелели.

— Поздно.

Я попыталась разглядеть лицо Кассио, чтобы связать напряженные нотки в его голосе с выражением лица, но темнота скрывала его черты. Протянув руку, я коснулась его руки. Хрустящая ткань рубашки прилипла к коже. Она была жесткой на кончиках моих пальцев, покрытая какой-то коркой. Кассио резко вырвался из моих объятий.

На мгновение я окончательно проснулась.

— Кассио? — я села, и Кассио отступил на шаг назад, подальше от меня.

— Иди спать, Джулия. Сейчас же.

Я встала и направилась к нему. Гаснущие угольки не давали достаточно света, чтобы разглядеть многое, но часть его белой рубашки была темной.

— Что случилось? Ты ранен?

— Джулия, иди спать. Немедленно.

— Нет. Я не ребенок, я твоя жена, и я никуда не уйду, пока не узнаю, что с тобой все в порядке.

— Твоя дерзость доводит меня до крайности.

— Думаю, тебе нравится моя дерзость.

Он вздохнул и вышел. Я последовала за ним. В коридоре тоже было темно. Мое беспокойство росло с каждым шагом, а Кассио продолжал молчать. Когда мы, наконец, добрались до нашей спальни, я включила свет. Мое сердце упало, увидев кровь на белой рубашке Кассио. Большая часть уже высохла, только небольшое пятно на руке выглядело свежим. Кассио молча прошел в ванную, но на его лице отразилось неодобрение, когда я двинулась за ним.

— Что произошло?

Кассио расстегнул рубашку и сбросил ее, но один рукав прилип к руке. Я съежилась, увидев рану, к которой она приклеилась. Я схватила полотенце и окунула в теплую воду, затем оттолкнула руку Кассио. Намочила окровавленный материал его рукава, ожидая, когда он отцепится от длинного пореза, избегая дополнительных повреждений.

Кассио наблюдал за мной почти с любопытством, но никаких признаков того, что кто-то явно использовал его предплечье в качестве разделочной доски, не было. Я осторожно расстегнула его рубашку, и Кассио слегка дернулся, но не издал ни звука.

— Это ведь не твоё первое родео, хм?

Мне нужно было как-то прояснить ситуацию, прежде чем моя тревога за мужа доведет до приступа паники. Вдруг с ним что-нибудь случится? Что я буду делать с двумя маленькими детьми, огромным домом и слегка извращённой собакой?

— Это всего лишь неглубокая рана. Я выживу.

Я рассмеялась, но это прозвучало как-то принужденно. Как только рана освободилась из-под рубашки, Кассио бросил испорченную одежду на пол.

— Я могу с этим справиться.

Он достал из шкафа под раковиной аптечку первой помощи.

— Может, ты расскажешь мне, что случилось?

Он промыл свою рану, но когда я не отвела взгляда, он вздохнул.

— Не уверен, что тебе следует знать подробности моей работы.

— Я часть твоей жизни, так что позволь мне стать ее частью.

В его глазах все еще читалось сомнение. Он посмотрел на свою рану и заклеил ее пластырем с бабочками.

— Лука имел дело не только с предателями, но и с МК, доставлявший нам неприятности, — увидев смущенное выражение моего лица, он добавил: — Мотоклуб. Они сильны на Юге, особенно в Техасе, Нью-Мексико и Флориде, но главари появляются и здесь. Лука попросил меня узнать, чем занимается местное отделение. Мы захватили одного, сильного бойца. Он задел меня своим ножом.

— Зачем тебе ввязываться в это дело? Почему не послать своих людей разобраться с этим? Мой отец никогда не стал бы рисковать своей жизнью в нападении.

Кассио иронически улыбнулся.

— Вот почему твой отец не самый лучший Младший Босс. Если ты хочешь, чтобы твои люди были верны тебе, ты должен показать им, что готов сражаться на их стороне.

Я покачала головой.

— Вот так и убивают людей.

— Ты беспокоишься обо мне?

Я обняла его за талию и прижалась щекой к его груди.

— Обещай мне быть более осторожным.

— Я всегда осторожен.

— Рана говорит совсем о другом.

— Давай теперь уложим тебя в постель. Это…

Из радионяни раздался крик Симоны.

— Я не лягу спать.

Кассио прижал ладонь к моей пояснице и подтолкнул меня к кровати.

— Ложись спать, а я займусь Симоной.

— Тебе нужно отдохнуть…

— Нет. Позволь мне успокоить ее.

Я поняла, что ему необходимо это сделать — взять на руки свою маленькую дочь. Возможно, это был его способ напомнить себе о хорошем в этом мире.

— Хорошо, — я опустилась на кровать, чувствуя себя совершенно опустошенной.

Кассио коротко поцеловал меня и направился в детскую.

Я выросла в мире мафии. Смерть и опасность были постоянными спутниками, но папа никогда не возвращался домой раненым. Он знал, как держаться подальше от неприятностей и позволить другим рисковать своей жизнью ради него. Я восхищалась храбростью Кассио. Но в то же время хотела бы, чтобы он был таким же трусом, как папа, чтобы он был в безопасности. Ради его детей… и ради меня.

Глава 16

Джулия

Мы с Даниэле устроились на полу. Это было время единения не только между ним и мной, но и с Лулу, пока Симона спала после обеда. Последние пару вечеров Кассио снова приходил домой поздно, и я надеялась, что это не превратится в нечто постоянное. А пока я сосредоточила свое основное внимание на Даниэле, Симоне и Лулу. Они достаточно отвлекали меня.

Лулу подбежала ближе с мячом, держа его во рту, как обычно делала, когда я садилась на пол. Я взяла у нее мяч и покатила его по полу. Даниэле с любопытством следил за всем происходящим. После двух бросков я протянула ему мяч. Он взял его и отшвырнул прочь, а потом широко улыбнулся, когда Лулу погналась за своей игрушкой. Мы делали это в течение нескольких минут, прежде чем я убрала мяч и похлопала по месту передо мной. Лулу подошла ближе, ее розовый язычок очаровательно болтался. Я нежно погладила ее, потом скрестила ноги и жестом пригласила Лулу подойти еще ближе. Она свернулась калачиком у меня на коленях, и я нежно погладила ее по ушам, удивляясь тому, как шелковисто это место на ощупь.

Даниэле придвинулся ближе, пока его колени не уперлись в мое бедро. Я могла бы сказать, как сильно он хотел прикоснуться к Лулу. Я некоторое время смотрела на нее, чтобы понять, готова ли она к еще большей близости. В последние несколько дней она больше не пыталась избегать Даниэле. Теперь она казалась полностью расслабленной, ее глаза были полузакрыты, когда она смотрела на Даниэле.

— Хочешь погладить ее?

Даниэле быстро кивнул.

— Постарайся двигаться медленно, чтобы она привыкла к твоему присутствию, хорошо?

Еще один резкий кивок.

— Она очень застенчива. Ей нужно узнать тебя получше и понять, что ты ее друг.

Я взяла руку Даниэле и положила ее на спинку Лулу. Ее уши дернулись от любопытства, а глаза приоткрылись еще больше. Я медленно провела рукой Даниэле по ее боку, держась пока подальше от ее головы, так как читала, что собаки часто чувствуют угрозу от прикосновения там. Глаза Лулу снова опустились, наслаждаясь этими ласками.

— Видишь? Ты должен быть осторожен. Лулу очень мала. Не дергай ее за уши или за хвост, ладно?

Даниэле кивнул, зачарованно наблюдая за его рукой на шёрстке.

Я отстранилась, позволяя ему делать это самому. Возможно, мы были на правильном пути. Даже Кассио перестал жаловаться на Лулу. Симона теперь часто позволяла мне успокаивать ее по ночам, что давало Кассио возможность больше спать.

Я улыбнулась, чувствуя прилив оптимизма.

***

В ту ночь, когда Кассио вернулся домой, я уже почти спала. С момента убийства прошла неделя, и мы с детьми едва его видели.

Я смотрела, как он готовится ко сну. Затем он вытянулся рядом со мной.

— Когда ты снова будешь дома к ужину?

Кассио коснулся моего бедра, притягивая ближе. Его губы нашли мои, но, несмотря на прилив жара, я отстранилась. Наши единственные отношения, кроме нескольких обменявшихся словами, были связаны с сексом. Он тяжело вздохнул.

— Работа очень важна. У меня слишком много дел. Я очень устал. Возвращаясь домой, я только хочу отвлекаться от дел, и не спорить с тобой, — он снова поцеловал меня, и на этот раз я сердито оттолкнула его.

— Ты обращаешься со мной как с нянькой и шлюхой, Кассио. Я заслуживаю лучшего.

— Я никогда не буду обращаться с тобой как с шлюхой, — прорычал он. — Ты моя жена, и я хочу тебя. Если я правильно помню, тебе это всегда доставляет удовольствие.

Да. Кассио заботился о том, чтобы я кончала до и во время полового акта.

— Это не значит, что я не нуждаюсь в возникновении между нами эмоциональной связи. Я думала, мы были на верном пути, но теперь ты снова сдаёшь назад. Это действительно из-за твоей загруженности или из-за чего-то другого?

Он на мгновение замолчал.

— Я пытаюсь убедиться, что ты и мои дети в безопасности. Я должен полностью контролировать свой город, гарантируя вашу безопасность, — он снова поцеловал меня, на этот раз мягче, но я чувствовала, что под этим скрывается настойчивость. — Я постараюсь возвращаться домой к ужину.

Это было сделано ради моего успокоения? Я позволила ему углубить поцелуй, скользнуть вниз по моей ночнушке и разбудить мое тело своими губами.

***

На следующий день я просматривала идеи празднования третьего дня рождения. Через неделю у Даниэле будет особый день, и я хотела удивить его тортом и тематической вечеринкой по случаю дня рождения. Ухватившись за край дивана, Симона поднялась на ноги рядом со мной, гордо улыбаясь.

— Хорошо, — проворковала я, не сводя глаз с Даниэле и Лулу. Он бросал ей мяч, и она каждый раз приносила его ему. Он был прекрасен, и я жалела, что Кассио не видит этого.

Мой телефон пискнул сообщением. Удивление пронзило меня, увидев, что оно было от Кристиана, говорящего мне, что он находился в нашем районе и хотел навестить меня. Я не видела его со дня свадьбы. Раньше я виделась с ним только раз в два месяца, потому что мы жили в разных городах, но теперь все изменилось, по крайней мере до тех пор, пока он не вернётся в Балтимор, чтобы править вместе с отцом — когда бы это ни случилось. Я поспешила на кухню, говоря Сибилле, чтобы она приготовила несколько сэндвичей и кофе.

Через пятнадцать минут его машина остановилась перед домом.

— Твой дядя приехал навестить нас, — сказала я Даниэле, который весь день следил за каждым моим шагом. Я несла Симону на руках, несмотря на то, что она извивалась. Ей хотелось ползать, но она была быстра, и в огромном доме за ней было трудно уследить.

Глаза Даниэле расширились, на его лице отразилась смесь шока и надежды. Его реакция удивила меня. У Кассио были только сестры. Был ли у Гайи брат? Но я этого не помнила. Прозвенел звонок. Лулу с лаем выскочила из гостиной. Она резко остановилась перед дверью, царапая ее.

— Я открою! — крикнула я прежде, чем Сибилла успела выйти из кухни. Элия и Доменико могли видеть переднюю ступеньку с камерами наблюдения, окружающими дом, так что они знали, что это всего лишь мой брат.

— Нет, Лулу, — строго сказала я, осторожно отталкивая ее ногой, прежде чем открыть дверь. Лулу снова попыталась протиснуться мимо меня, но я снова оттолкнула ее назад.

Кристиан был одет в плотное пальто, защищающее от резкого декабрьского холода, и с любопытством посмотрел на меня.

— Конечно, ты оставила собаку себе.

Даниэле пристально посмотрел на моего брата, потом повернулся и бросился наверх. Озадаченная, я улыбнулась Кристиану и ногой оттолкнула Лулу. Она зарычала на Кристиана. Нам действительно нужно было поработать над ее отношением к гостям.

— Что это с ребенком? — спросил он, указывая на Даниэле, который исчез из виду.

Я пожала плечами и открыла дверь пошире, чтобы он мог войти.

Кристиан вошел и обнял меня одной рукой, стараясь не раздавить Симону, которая издала звук протеста против его близости. Холод цеплялся за его пальто и просачивался в меня.

Я быстро отстранилась и закрыла дверь. Какое-то мгновение я не обращала на это внимания, и Лулу пронеслась мимо меня, прыгая на Кристиана с сердитым тявканьем. Он сердито посмотрел вниз, но это его не впечатлило.

— Уйди, — сказал он, отталкивая ее с меньшей нежностью, чем я.

— Лулу!

Наконец она прекратила и отошла на несколько шагов.

— Как ты? — спросил Кристиан, снимая пальто и вешая его на вешалку. Было очевидно, что он уже бывал здесь раньше и знал, где что находится. Беспокойство в его голосе было безошибочным.

Я коснулась его руки.

— Я в порядке.

Его глаза сузились.

— Я вижу, что ты лжешь.

— Я в полном порядке, правда. Просто немного ошеломлена. Даниэле не разговаривает и почти ничего не ест. Я пытаюсь прорваться сквозь его стены, чтобы узнать, что случилось, но не знаю как.

Я провела Кристиана в гостиную, хотя и беспокоилась о Даниэле. Я проверю его позже, если он не спустится в ближайшее время. Лулу следовала за ним по пятам, не выпуская Кристиана из виду. Надо отдать ей должное, она была храброй.

Мы устроились на диване, где Сибилла приготовила торт, бутерброды и печенье, а также кофе.

— Мальчик потерял свою мать. Конечно, он травмирован.

— Знаю, но дело не только в этом. Он избегает Кассио.

— Может, тебе стоит оставить прошлое в покое, Джулия.

То, как он это сказал, было скорее предупреждением, чем советом, и его обеспокоенное выражение лица только подтвердило мои подозрения.

Я опустила Симону на пол, когда она стала слишком сильно извиваться. Она тут же отползла в сторону, направляясь к своему одеялу с игрушками.

— Что ты знаешь такого, о чем не говоришь мне?

Губы Кристиана сжались.

— Я знаю, что Кассио не хочет, чтобы люди копались в его прошлом, особенно когда дело касается Гайи, и думаю, ты должна уважать его желание.

— Чтобы защитить его или меня?

Кристиан взял печенье и откусил кусочек, явно выжидая подходящего момента.

— Оба варианта… и ради детей тоже, — он указал на Симону, сжимающую плюшевого единорога, который каждый раз пронзительно смеялся, заставляя ее тоже хихикать. Ее глаза вспыхнули от радости, посмотрев на меня.

— Как я могу помочь Даниэле, если не знаю, что произошло?

— Мальчик скоро придет в себя. Когда-нибудь он станет Младшим Боссом. Смерть его матери не будет последней травмой, которую он перенесет.

Мой желудок сжался от холодной оценки моего брата.

— Ты боишься, что Кассио причинит мне боль, если я попытаюсь выяснить, что случилось с Гайей.

Кристиан взял свою чашку с кофе и сделал глоток, обдумывая свои следующие слова, если выражение его лица было намеком.

— Не думаю, что тебе стоит волноваться. До сих пор Кассио был добр ко мне и своим детям.

Кристиан коснулся моей руки, глядя на меня так же, как иногда смотрел Кассио — будто я была наивным ребенком.

— Позволь мне рассказать тебе кое-что о таких людях, как Кассио, что я знаю, потому что я именно такой человек. Как и он, я стану Младшим Боссом. Как и он, я выжил и совершал ужасные вещи, делая себя достаточно сильным для этой задачи. Чтобы заработать власть в мафии, необходима темная сторона. Чем сильнее темная сторона, тем больше вероятность того, что ты попадешь в положение силы и останешься там. Никто не угрожает власти Кассио.

— Я знаю, что у всех вас имеется темная сторона. Ты, папа, Кассио, но никто из вас никогда не причинял мне вреда, и не думаю, что ты это сделаешь.

Кристиан горько рассмеялся.

— Иногда темнота выходит наружу, когда этого не должно быть.

Элия появился в дверях.

— Все в порядке?

Мои брови сошлись вместе.

— Конечно, — я взглянула на часы. Было уже почти пять часов. — Почему бы тебе не уйти пораньше? В последние несколько недель ты много работал. Кристиан останется и защитит меня.

Элия пристально посмотрел на моего брата. Я не могла прочесть выражение его лица, но оно определенно содержало намек на подозрение.

— Кассио приказал мне не спускать с тебя глаз.

То, как он это сказал, было похоже не столько на защиту, сколько на наблюдение. Неужели мне нужно еще раз поговорить с Кассио о доверии?

Кристиан прищурился.

— Я могу защитить свою сестру, не переживай.

— Уходи, — приказала я.

Элия кивнул, но было очевидно, что эта идея ему не нравится. И все же он развернулся и ушел. Через мгновение входная дверь открылась и закрылась. Возможно, он снова доложит Кассио?

Кристиан отрицательно покачал головой.

— Кассио держит тебя на коротком поводке.

Я не могла говорить с ним о своем браке. Это только доказало бы правоту Кассио, что он с трудом доверял мне.

— Как там мама в ее новой роли восходящей звезды в наших кругах?

Кристиан усмехнулся, но принял мое предложение сменить тему разговора.

— Она видит, что теперь, когда им пришлось взять Киару, им грозит опасность.

— Наша кузина не сделала ничего плохого. Предатель ее отец, а не она сама.

— Ты же знаешь, как это бывает. Она все равно пострадает за его грехи. Дети всегда страдают за грехи своих отцов.

Он имел в виду посредственную репутацию отца, заставив многих людей поверить, что Кристиан тоже не станет хорошим Младшим Боссом в один день? Или он имел в виду Кассио и Даниэле?

— Я собираюсь позвонить сегодня и поговорить с Киарой. Я хотела дать ей несколько дней, чтобы оправиться от случившегося.

— Сомневаюсь, что ты сможешь оправиться после того, как увидишь, как твою мать убивает твой собственный отец.

— Мы все еще говорим о нашем дяде, или ты пытаешься намекнуть на что-то другое? Если ты пытаешься незаметно мне что-то сказать, то это не работает.

Кристиан взял еще одно печенье.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Конечно, понимаешь. Думала, ты не знаешь, что случилось с Гайей? Это была ложь?

— Нет. Просто думаю, что это странно, что Даниэле избегает Кассио и не разговаривает. Такая травма обычно требует сильного катализатора.

— Потеря матери в этом возрасте в любом случае сильный катализатор.

Кристиан натянуто улыбнулся.

— По крайней мере, папа все еще доволен твоей связью с Кассио.

После этого мы говорили только о папе, который уже пожинал плоды моего брака с Кассио. Все меньше людей говорили о нем за его спиной, слишком боясь моего мужа. Но я сомневалась, что Кассио придет на помощь отцу, если только я сама не попрошу его об этом.

Симона сморщила лицо.

Я вздохнула.

— Это выражение означает, что мне нужно сменить ей подгузник. Хочешь остаться здесь, внизу?

Кристиан отрицательно покачал головой.

— Я могу с этим справиться. Видел и похуже.

Я взяла Симону на руки, и мы направились наверх, в ее детскую. По дороге я заметила, что дверь в старую комнату Гайи была приоткрыта. Я положила Симону на пеленальный столик. Позже я проверю, как там Даниэле.

Лицо Кристиана исказилось от отвращения, когда я открыла подгузник. Он определенно никогда не менял подгузник своему ребенку.

— Думала, ты справишься с этим, — дразнила я, даже если мой собственный нос дергался от зловония, особенно когда Симона ела какое-нибудь мясо до этого — как сегодня.

— Но это не значит, что я наслаждаюсь этим.

— Я тоже этим не наслаждаюсь, но кто-то же должен это делать, — сказала я и пощекотала животик Симоны, заставив ее улыбнуться. — Верно?

— Папа никогда не должен был принуждать тебя к этому положению. Ты слишком молода, чтобы заботиться о двух маленьких детях, которые даже не являются твоими собственными.

Меня уже начинало раздражать, что все так говорят. Мама, теперь Кристиан и даже Кассио продолжали называть их своими детьми. Мы были женаты совсем недолго, но мне хотелось, чтобы он увидел, как сильно я уже забочусь о них.

— Я справлюсь с этим, Кристиан, — отрезала я. — Это нелегко, но я упряма.

— Верно.

Я бросила на него возмущенный взгляд, но не смогла удержаться от злости, увидев его улыбку, которая сопровождала мое детство. Покончив с Симоной, я положила ее в кроватку. Я видела, что она очень устала. Она отказалась ложиться спать в полдень. Отступив назад, она заплакала, поэтому я склонилась над ней и начала качать кроватку, пока ее глаза снова не опустились. Но в тот момент, когда я попыталась уйти, она снова начала плакать. На этот раз я не двинулась к ней, надеясь, что она успокоится. Некоторые люди говорили, что нужно дать детям успокоиться и поплакать, но для меня это было невероятно трудно сделать.

— Она действительно требовательна, — прокомментировал Кристиан, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку.

Я взяла Симону на руки, пытаясь понять, что случилось. Она продолжала плакать, а потом без предупреждения срыгнула на меня и на себя.

— Фууу, — сказал Кристиан.

Вздохнув, я переодела ее, прежде чем снова уложить в кроватку. На этот раз через пару минут она успокоилась. Я жестом попросила Кристиана замолчать, когда мы вышли и закрыли дверь. Он посмотрел на блевотину на моей рубашке и в волосах.

— Ты не планируешь переодеться?

Я фыркнула.

— Нет. Мне нравится пахнуть, как в баре в воскресенье утром.

— Будто ты знаешь, как пахнет бар.

Меня никогда не пускали туда, и не обязательно из-за моего возраста. Кассио, вероятно, тоже не позволит мне ступить туда, когда мне исполнится двадцать один год. Я прошла в спальню, стараясь не обращать слишком пристального внимания на свою испорченную рубашку. Зловоние было достаточно сильным. Кристиан с любопытством огляделся. Неужели Кассио рассердится, что я привела в личные покои кого-то другого? Они с Кристианом работали вместе уже много лет, но определенно не были друзьями.

— Мне нужно быстренько принять душ. Можешь проследить за Симоной, если она снова начнет плакать? Боюсь, что ее опять стошнит.

— Конечно. Пойду подожду в коридоре, пока ты будешь готовиться. В конце концов, я не могу оставить тебя без присмотра, без телохранителя.

Я закатила глаза и направилась в ванную. Не так-то просто было выбраться из одежды, не испачкав кожу рвотой. Накинув халат, я поспешила вниз в прачечную, чтобы положить грязную одежду в стиральную машину, несмотря на вопросительный взгляд Кристиана.

Я вздохнула с облегчением, когда горячая вода наконец потекла вниз по моему телу, рассеивая затяжной запах рвоты.

Я сушила волосы феном, услышав шум. Выключив его, я прислушалась. До меня донесся искаженный мужской голос. Я сделала шаг ближе к двери спальни.

— Какого хуя ты здесь делаешь? — прорычал Кассио.

Я положила фен и выбежала из ванной, только завернувшись в полотенце, мои волосы все еще были влажными. То, что я увидела в спальне, повергло меня в шок. Кассио пригвоздил Кристиана к стене, его рука вонзилась в горло моего брата.

Взгляд Кассио метнулся ко мне. Его глаза медленно скользнули по моему полуодетому телу, и выражение его лица превратилось в чистую ярость.

Он швырнул Кристиана на пол, достал нож из кобуры и опустился коленями на грудь моего брата. У меня кровь застыла в жилах. Кассио прижал сверкающий клинок к горлу Кристиана. Тут же хлынула кровь. Что здесь происходит?

Я бросилась вперед и схватила его за руку, пытаясь оттащить.

— Кассио, что ты делаешь? Прекрати! Прекрати, пожалуйста!

Кассио наклонился, приблизив свое лицо к Кристиану, игнорируя мои тщетные попытки остановить его.

— Какого блядь хуя ты делаешь наедине с моей женой?

Мне потребовалось несколько ударов сердца, чтобы его слова просочились сквозь туман моего ужаса.

— Кассио, ты что, совсем с ума сошел? Это же мой брат! Отпусти его сейчас же!

Кристиан попытался освободиться, но вес Кассио давил ему на грудь, а нож упирался в сонную артерию. Он не мог говорить. Его лицо становилось все более красным, а глаза-безумными.

— Пожалуйста, умоляю тебя, отпусти его. Что бы ты там ни думал, это не так!

Кассио никак не отреагировал.

В коридоре послышалось шарканье ног. Я посмотрела на дверь, но ничего не увидела. Кассио замер, проследив за моим взглядом. Это должен был быть Даниэле. Кассио резко отпустил Кристиана и вскочил на ноги, спрятав нож за спину за мгновение до того, как Даниэле появился в дверях. Волосы у него были взъерошены, а лицо сонное. Он перевел взгляд с Кристиана на меня, стоявшего на коленях рядом с ним, и на Кассио. Кристиан прижимал ладонь к кровоточащему горлу, так что Даниэле ничего не было видно.

Кассио, держа руку с ножом за спиной, приблизился к Даниэле. Прежняя страшная ярость была скрыта за приятной маской. Он присел на корточки перед сыном. Даниэле смотрел на меня, явно не понимая, что происходит. Значит, нас было двое. Мое сердце бешено колотилось в груди, а ужас все еще сжимал горло, но мне удалось улыбнуться.

— Почему бы тебе не отправиться в свою комнату и не поиграть в другую игру? Я скоро уложу тебя в постель, — пробормотал Кассио нарочито спокойным голосом.

Даниэле схватил свой планшет и медленно побрел прочь. Через несколько секунд я услышала, как захлопнулась дверь его комнаты, и Кассио повернулся к нам, закрывая дверь. Кристиан с трудом поднялся на ноги, его тело напряглось. Я встала между братом и мужем, твердо решив не допустить новой атаки Кассио.

Глаза Кассио пронзили меня холодным страхом. Он только взглянул на Кристиана. Краем глаза я заметила, как мой брат вытащил свой собственный нож.

— Спрашиваю в последний раз. Что. Ты. Здесь. Делаешь?

— Вот почему Андреа исчез? — выдавил Кристиан.

Кассио, пошатываясь, шагнул вперед. Я попыталась оттолкнуть его, но он был слишком силен. Мужчины начали сцепляться.

— Кассио, пожалуйста!

Яростная боль обожгла мне руку, и я закричала. Кассио отпрянул назад, его глаза расширились, посмотрев на меня сверху вниз. Из длинного неглубокого пореза на моем предплечье сочилась кровь.

— Ты… — прорычал он Кристиану.

— Это был ты, Кассио. Ты сделал мне больно в своей слепой ярости, — солгала я. Я не была уверена, кто меня порезал, и это было не так уж ужасно, даже если это сильно горело. Я сжала рану ладонью, дрожа всем телом.

Кассио сделал шаг назад. Он посмотрел на свой нож, испачканный кровью. Мой брат вложил свой нож в ножны, но не сводил глаз с моего мужа, когда тот спросил меня:

— Должен ли я отвести тебя к врачу?

У Кассио напряглась челюсть.

— Нет, — твердо сказала я. — Уходи, сейчас.

— Джулия…

— Уходи!

Кассио резко выдохнул, его ноздри раздулись, увидев, как кровь сочится между моими пальцами.

Кристиан медленно попятился, не поворачиваясь спиной к Кассио.

— Я позвоню тебе через тридцать минут.

Я слегка кивнула, ошеломленная случившимся и совершенно не понимая, почему Кассио так отреагировал.

Прежде чем мой брат успел выскользнуть, Кассио тихо сказал:

— Тебе негде будет спрятаться, если я узнаю, что ты предал меня, Кристиан. Даже Балтимор не станет твоим убежищем, если я захочу твоей смерти.

— Если ты причинишь боль Джулии, я найду и убью тебя, Кассио.

Кассио бросил на моего брата мрачный взгляд. Кристиан исчез.

Внезапно я засомневалась, стоит ли отсылать его прочь. Кассио потерял рассудок несколько минут назад без всякой видимой причины. Его жена умерла… или была убита, и никто ничего об этом не знал.

Наши глаза встретились, и страшная ярость утихла. То, что осталось, было явным недоверием и намеком на чувство вины. Он вложил нож в ножны и придвинулся ближе. Я напряглась, не зная, чего ожидать после того, чему стала свидетелем.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, — пророкотал он с ноткой сожаления в голосе.

Он мягко отвел мою руку от раны и внимательно осмотрел ее. Я вздрогнула, когда он прижался пальцем в больное место. Его брови были напряжены от беспокойства.

— Неужели я это сделал?

— Разве это имеет значение? Именно ты начал стычку. Ты потерял контроль. Ты сам говорил, что у меня никогда не будет повода отшатнуться от тебя. Сегодня ты доказал, что твои собственные слова неверны.

— Я не хотел причинять тебе боль.

— Только Кристиану.

Кассио стиснул зубы.

— Пойдем. Мне нужно позаботиться о ране.

Я последовала за ним в ванную. Кассио ничего не сказал, посадив меня на туалетный столик и начал промывать мою рану.

— Что там произошло? — прошептала я.

Кассио наложил повязку на моей руке, затем прижался поцелуем к моей ладони. Когда он выпрямился, то выглядел уже не заботливым мужем, а плохим полицейским, начинающим свой допрос.

— Что Кристиан делал здесь наедине с тобой?

Я нахмурилась.

— Он приехал навестить меня. Не видела его уже несколько недель. Я отправила Элия домой, потому что Кристиан способен защитить меня.

Кассио обхватил мою шею руками.

— Почему ты приняла душ до того, как я вернулся домой?

Он что, серьезно говорил?

— Я не знала, что должна просить у тебя разрешения для принятия душа.

Он выглядел разъяренным.

— Почему ты принимала душ? Ответь мне.

— Нет. Это просто смешно.

— Если ты не скажешь мне почему, я буду вынужден предположить, что тебе пришлось смыть доказательства того, что вы делали раньше.

Я вздрогнула, но тут же поморщилась, поняв, на что он намекает. Я толкнула его в грудь. Он даже не пошевелился.

— Ты действительно говоришь то, что я думаю?

Я была так напугана одной этой мыслью, что не знала, как справиться с ситуацией.

Кассио схватил меня за бедра.

— Тогда ответь на мой вопрос.

Я уставилась на него во все глаза. Он был действительно серьезен.

— Симону вырвало прямо на меня, поэтому я приняла душ. Если ты мне не веришь, проверь стиральную машину. У меня еще не было времени запустить стирку.

Он отпустил меня и действительно исчез из виду. Я не могла ему поверить. Я спрыгнула с туалетного столика, и у меня чуть ноги не подкосились. Шок тяжело давил на меня. Видя, как Кассио вот так теряет контроль над собой, над чем-то настолько нелепым, я была потрясена до глубины души. Я вошла в спальню, не уверенная, что хочу провести здесь ночь. Когда Кассио вернулся, он заметно успокоился.

Я медленно покачала головой.

— Не могу поверить, что ты думал, будто я изменяла тебе со своим братом. Ты ведь так и подумал, верно?

Выражение его лица было жестким. Он расстегнул рубашку, что часто делал, избегая ответа.

— Ты должен доверять мне, Кассио, но вместо этого ты так ослеплен ревностью, что даже подозреваешь моего брата в любовной связи со мной. Насколько это ужасно? В твоих клубах постоянно крутятся красивые женщины, готовые на все, и я никогда не обвиняю тебя в том, что ты спишь с ними, а тем более с твоими сестрами, ради Бога!

— С чего бы мне изменять с любой из этих женщин? Я могу думать только о тебе.

Я замерла.

— Ты думаешь обо мне?

Я никогда не думала, что он станет тратить на меня хоть одну мысль, оказавшись на работе.

Кассио наблюдал за мной, и в его глазах бушевала битва.

— Тогда почему ты все время отталкиваешь меня? Почему причиняешь мне боль, не доверяя мне?

Кассио потянулся к своему галстуку и с трудом ослабил его. Напряжение все еще оставалось в его теле, и если бы Кристиан все еще находился здесь, он, вероятно, снова напал бы на него. Кассио, казалось, держал себя в руках, поэтому его потрясло то, что он таил в себе столько безудержной агрессии. Конечно, это только укрепило то, что я пыталась игнорировать эту его сторону. Его репутация существовала не просто так.

— Я не отталкиваю тебя. Мы делим постель и проводим время вместе.

— Мы вместе занимаемся сексом, говорим о том, что делали дети, но всякий раз, когда я пытаюсь заглянуть за твою маску, ты блокируешь меня, а теперь чуть не убиваешь моего брата в приступе ревности. Расскажи мне, что случилось.

Его челюсть застыла на месте. Я повернулась к нему спиной, нуждаясь в мгновении без его напряженного взгляда. Отбросив полотенце, я схватила из ящика ночнушку. Шаги Кассио эхом отдавались у меня за спиной.

— Нет. Не прикасайся ко мне. Не сейчас. Мне необходимы ответы. Если ты откажешься говорить мне правду, то я не смогу заниматься с тобой сексом, — я бросила на него косой взгляд через плечо.

Кассио начал расстегивать рубашку — так спокойно и точно, что на мгновение мне тоже захотелось зарычать и взбеситься. Я была рада, когда он двинулся к двери.

— Уложу Даниэле в постель.

Я опустилась на кровать. Я обещала Кассио не переезжать в другую комнату, но сейчас не была уверена, что хочу сдержать это обещание. Не была уверена, что смогу остаться, по крайней мере, до тех пор, пока он не просветит меня в случившемся. Я не хотела бояться своего мужа, но прямо сейчас боялась.

Раздались крики Даниэле, и я встала, а затем поспешила в его комнату. Кассио попытался переодеть его в пижамные штаны, но Даниэле сопротивлялся. Наконец Кассио отпустил его, и Даниэле поспешил ко мне, обнимая мои ноги.

Когда Кассио выпрямился, он был похож на раненого зверя.

— Можешь… — его голос был хриплым, челюсти плотно сжаты.

Я кивнула и подняла Даниэле на руки. Кассио печально смотрел, как я переодеваю Даниэле в пижаму и укладываю его в постель. Кассио коротко поцеловал Даниэле в лоб, прежде чем мы с ним вышли и выключили свет.

Пока мы стояли в коридоре, вокруг нас с Кассио сгустилась тишина.

— Скажи мне правду. Если ты хочешь, чтобы наш брак удался, если я хоть что-то значу для тебя, расскажи мне, что произошло, — взмолилась я.

Кассио посмотрел на мою забинтованную руку. Его рубашка была наполовину расстегнута, и он выглядел измученным.

— Мне необходимо выпить. Не присоединишься ко мне? — он протянул мне руку.

Я замялась, но, увидев страдальческое выражение его лица, взяла его за руку и последовала за ним вниз.

Сибилла задержалась в коридоре с озабоченным выражением лица.

— Я приготовила минестроне. Он стоит на кухне. Я не была уверена, что вы собираетесь поужинать… — она замолчала. Вероятно, она слышала шум драки и видела, как Кристиан выбежал из дома.

— Мы не голодны. Иди домой, — отрезал Кассио.

Сибилла искала мой взгляд. Я улыбнулась.

— Спасибо, что приготовила нам ужин. Желаю тебе приятно провести вечер с твоим мужем.

Она помедлила, потом схватила сумочку и пальто и выскользнула из дома. Кассио сжал мою руку и потащил меня в гостиную. В камине, как и каждый вечер, горел огонь. Обычно это зрелище согревало меня изнутри, но сейчас оно никак не могло рассеять холодное чувство страха. Он отпустил меня и направился к бару с напитками. Я опустилась в одно из кресел, вытянув голые ноги, наслаждаясь теплом камина.

— Приготовь и мне что-нибудь выпить.

Кассио издал негромкий звук, выражая свое неудовольствие, но через пару минут протянул стакан с примерно дюймовой янтарной жидкостью. Я взяла и сделала глоток.

Кассио опустился в кресло рядом со мной, перекатывая кубик льда в своем стакане. Его глаза были устремлены на меня.

— Я знал, что до этого дойдет. По-другому и быть не могло. Все должно было закончиться именно так.

— Это еще не конец всему, — сказала я. — Не конец, если ты этого не позволишь. Неужели ты хочешь потерять меня?

Кассио сделал большой глоток и горько улыбнулся.

— Разве я уже не потерял?

— Нет, но потеряешь, если не перестанешь скрывать от меня правду. То, что случилось сегодня… я не могу прийти в себя, пока ты не расскажешь мне, что заставило тебя так поступить. Помоги мне понять.

Кассио допил остатки своего напитка. Он смотрел на огонь и горько улыбался.

Мой телефон зазвонил, заставив меня подпрыгнуть. Лицо Кассио потемнело, но я подняла трубку. Мне не нужно было смотреть на экран, чтобы узнать, кто это был.

— Я в полном порядке, Кристиан.

— Я связался с несколькими своими верными людьми в Балтиморе. Папа не будет вмешиваться, но я сделаю это, если захочешь. Просто скажи, и я освобожу тебя от него.

Это было предательством. Учитывая, как плохо обстояли дела в Фамилье на данный момент, и насколько непостоянным был Лука, я не могла позволить Кристиану поддерживать эти идеи.

— Нет. Я в полном порядке, честное слово. Мы можем поговорить завтра.

— Джулия…

— Завтра, — я повесила трубку. — Этот взгляд нуждается в объяснении, Кассио.

Он поднял бровь, будто не понимал, о чем я говорю. Я ни на секунду в это не поверила. Его глаза буквально горели от злой ревности, когда я разговаривала с Кристианом. Это было нечто такое, чего даже я не могла понять.

— Как ты вообще можешь думать, что у меня что-то с моим собственным братом?

Допив половину своего стакана, я встала и опустилась перед ним на колени, коснувшись его сжатого кулака, лежащего на бедре. Он разжал его, чтобы я могла соединить наши пальцы. За гневом и подозрением в его глазах скрывались глубокая боль и уязвимость. Именно последнее приглушило мою собственную ярость из-за совершенного.

— Пожалуйста, скажи мне правду.

Кассио наклонился и нежно поцеловал меня.

Я нахмурилась. Сейчас был неподходящий момент для физической близости. Мне необходимы были ответы.

— Мне нужен был этот последний поцелуй, прежде чем ты всегда будешь смотреть на меня так, как смотрела, когда я напал на Кристиана. — он откинулся назад, снова глядя в огонь. — Я убил свою первую жену.

Земля ушла у меня из-под ног. Я медленно убрала свою руку от его, жалея, что неправильно поняла его, и ужасно уверенная, что это не так.

Кассио мрачно улыбнулся. Он не спеша проследил взглядом за выражением моего ужаса.

— Только не своими руками. Она покончила с собой, но сделала это из-за меня.

От облегчения у меня едва не перехватило дыхание. Если бы Кассио действительно убил свою жену, я не смогла бы остаться с ним — хотя он никогда бы не позволил мне уйти от него.

Я знала, что самоубийства случаются чаще, чем принято признавать в наших кругах, но обычно они были результатом жестокого обращения и отчаяния. Что Кассио сделал с его женой? Он был добр ко мне и к своим детям. Я не могла себе представить, что он был абьюзивным к своей покойной жене, если только ее смерть не заставила его изменить свои привычки. Даже порез на моей руке… даже если это не было делом рук Кристиана, это не являлось его намерением. После этого он выглядел виноватым.

— Почему? — спросила я, наполовину боясь узнать правду, но я хотела избавиться от темных теней прошлого и пролить свет на то, что произошло, было единственным способом сделать это.

Кассио невесело улыбнулся. Пламя отбрасывало тени на его острое лицо.

— Потому что я убил человека, которого она любила.

Я была потрясена и замолчала.

Глава 17

Кассио

Прошлое

Этот день был просто кошмарным. Потерять двух человек из-за этих чертовых байкеров было ужасно. Лишиться их из-за того, что у нас имелась крыса, было еще хуже. Я не был уверен кто он такой, по крайней мере, с уверенностью. Многое указывало на Андреа. Два дня назад он не присутствовал на Рождественском ужине, но сегодня должен был смотреть за Гайей.

Было уже около полуночи, когда я вошёл в наш дом, ожидая, что все уже, как обычно спят. Из гостиной в коридоре лился свет. Следуя за ним, я обнаружил Даниэле на диване, играющего на маленьком планшете, его брови были сосредоточенно нахмурены. Я подошел к нему поближе.

— Почему ты все еще не спишь?

— Не могу уснуть. Это мне подарил дядя Андреа.

— Где он сейчас?

— Наверху, с мамой. Они играют.

Он даже не поднял глаз, полностью загипнотизированный красочным экраном. Именно поэтому я не хотел, чтобы у него была одна из этих вещей.

— Играют?

Даниэле рассеянно кивнул.

— Да. Дядя Андреа дал мне это, чтобы тоже поиграть.

— Оставайся здесь и продолжай играть, — твердо сказал я и направился к лестнице, доставая пистолет. Я тихонько поднялся по лестнице, стараясь не издавать ни звука.

Перед дверью в спальню Гайи я остановился и прислушался. За дверью кто-то проворчал, и женщина вскрикнула. Это не были звуки пыток.

Я распахнул дверь. Она ударилась о стену.

Ярость скользнула по моим венам при виде этого зрелища. Гайя, моя сильно беременная жена, сидела верхом на своем сводном брате, оба были обнажены.

Моя жена трахалась со своим сводным братом.

Секунду мы оба не двигались с места.

Гайя вскрикнула, прикрывая грудь, будто я имел меньше прав видеть ее, чем ее ебаный сводный брат. Они обменялись взглядами, и я понял, что это продолжалось уже очень давно, возможно, даже дольше, чем мы с ней были женаты.

Горький привкус предательства расцвел у меня во рту, сменившись непреодолимой жаждой мести. Я закрыл за собой дверь. Андреа оттолкнул Гайю и бросился к пистолету, лежавшему на ночном столике. Я нажал на спусковой крючок. Пуля пробила ему ладонь, разорвав ее на части. Повсюду была разбрызгана кровь и плоть.

Он взревел в агонии.

— Нет! — закричала Гайя, вскакивая на ноги и направляясь к оружию. Я оказался рядом с ней в два больших шага, обхватив руками ее грудную клетку выше живота.

— Нет! — закричала она, вырываясь из моих объятий. Я закрыл ей рот ладонью и потащил в ванную.

— Перестань кричать, — прорычал я. — Даниэле не нужно это слышать.

Ее приглушенные крики не прекращались. Ей было все равно, услышит ли это наш сын. Я втолкнул ее в ванную и запер дверь, прежде чем снова повернуться к Андреа, выходивший из своего вызванного болью оцепенения. Гайя забарабанила в дверь. Андреа снова попытался достать пистолет. Я выстрелил и в другую его руку, чувствуя болезненное удовлетворение от его крика агонии. Он упал назад с придушенным криком, держа свои изуродованные руки перед собой.

— Не трогай Андреа! Не делай этого, Кассио, или я клянусь, что убью ребенка в своем чреве.

Я застыл, скосив глаза на дверь, не в силах поверить в сказанное Гайей. Я прошествовал в гардеробную, схватил скотч и наручники и вернулся в спальню. Андреа не представлял для меня опасности в его нынешнем состоянии.

Я открыл дверь, и Гайя чуть не упала на меня. Как только она увидела, что я держу в руках, она отшатнулась назад и схватила мою беспощадную бритву, прижимая ее к нижней части своего живота.

— Не трогай его, или я вырежу Симону из своего живота.

— Ты причинишь боль своей дочери из-за этого человека?

— Ты все равно не поймешь! — прохрипела она. — Я любила его всю свою жизнь. Он единственное, что имеет значение.

— Положи бритву, Гайя, и мы сможем поговорить.

— Ты никогда не оставишь его в живых. Я знаю тебя. Либо он, либо ты.

— И ты хочешь моей смерти.

— Да, — в этом слове не было и намека на колебание. — Я так давно желала твоей смерти. Я больше ничего не хочу.

Я бросился вперед и схватил ее за запястье, прежде чем она успела причинить боль себе и ребенку. Несмотря на все ее усилия, мне удалось связать ей руки и ноги и осторожно уложить на кучу полотенец. Я заклеил ей рот скотчем, чтобы ее крики не насторожили Даниэле.

— Я не могу позволить тебе убить нашего ребенка.

Ее глаза были полны безумия, когда я выпрямился и вышел из комнаты. Я закрыл дверь с тихим щелчком. Андреа, спотыкаясь, поднялся на ноги, но я добрался до него прежде, чем он успел убежать. Я приковал его наручниками к батарее, а потом заклеил рот скотчем. Мы поговорим позже.

Сделав глубокий вдох, я проверил свою одежду на наличие крови, затем сменил рубашку, прежде чем спуститься вниз. По дороге я написал Фаро, что ему нужно приехать с доктором, который сможет позаботиться о Гайе. Я проигнорировал его следующие вопросы.

Даниэле завис в центре гостиной, все еще держа планшет в руке. На его маленьком лице отразилось замешательство. Я улыбнулся, несмотря на темноту, клубящуюся у меня внутри.

— Ты был прав. Твоя мама и дядя Андреа играли вместе.

— Я слышал крики.

Я усмехнулся, хотя мое горло сжалось.

— Да. Они гонялись друг за другом, и мама испугалась, — подойдя к нему, я погладил его по голове. — Сейчас я уложу тебя в постель. Ты можешь продолжать играть, если хочешь.

Он кивнул. Я поднял Даниэле и понес его наверх, наслаждаясь ощущением его теплого тела. Он взывал к хорошей части меня, той части, которую Андреа сегодня не увидит. Уложив Даниэле в постель, я вышел и запер за ним дверь.

Я вернулся в спальню Гайи. Прежде чем разобраться с Андреа, я еще раз проверил Гайю. Она все еще лежала там, где я ее оставил. Ее глаза умоляли меня пощадить Андреа — мужчину, с которым она трахалась за моей спиной в течение восьми лет.

Я повернулся к ней спиной, не в силах вынести ее взгляда, и подошел к Андреа. Расстегнув наручники, я схватил его за запястье и потащил за собой, наслаждаясь звуком его приглушенных криков. Он бился как сумасшедший. Я потянул его вниз по лестнице, когда Фаро вошел в коридор со своими ключами, наш самый надежный доктор следовал за ним.

Глаза Фаро опустились на окровавленную фигуру Андреа, расширились, а затем снова поднялись, встречаясь со мной взглядом. Лицо доктора оставалось неподвижным — он знал правила игры. Ничто из того, что он видел, никогда не покинет этот дом.

— Гайя наверху, — сказал я. — Позаботься о ней, убедись, что с ней и ребенком все в порядке. И не упускай ее из виду ни на одну ебаную секунду. Она угрожала причинить вред ребенку.

Я не стал дожидаться ответа. Вместо этого потащил Андреа к двери в подвал и столкнул его вниз по лестнице. Звук его падения оборвался приглушенным криком, когда он приземлился на пол. Я последовал за ним. Позади меня раздались шаги. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Фаро.

Андреа лежал, скорчившись, у подножия лестницы и стонал. Я снова схватил его и потащил в звуконепроницаемую комнату, где усадил на стул.

Фаро настороженно посмотрел на меня.

— Он крыса?

— Возможно, — сказал я. — Но он мужчина, который трахает свою сестру.

Глаза Фаро широко распахнулись, оглядывая обнаженное тело Андреа.

— Кассио…

— Не надо… — прорычал я. Мне не нужно было сострадание. Оно стоило меньше, чем грязь под моими ботинками. Сострадание для слабых и глупых. Может, я и был вторым, но уж точно не первым.

— Блядь, — сказал Фаро, качая головой. Он знал, что должно произойти, что мне нужно — хотелось сделать.

Я подошел поближе к Андреа и сорвал скотч.

— Теперь мы поговорим.

Андреа плюнул мне в грудь.

— Здесь не о чем говорить.

— Ох, так и есть, — я схватил его за горло. — Как давно ты трахаешь мою жену?

Андреа мрачно улыбнулся.

— Она была моей еще до того, как стала твоей.

— Что это значит? — я сильно встряхнул его.

Его глаза на мгновение закатились, прежде чем встретиться с моими. Он потерял много крови и с каждой секундой терял все больше. Он не покинет этот подвал живым.

— Мы вместе с тех пор, как Гайе исполнилось пятнадцать. Мы трахаемся с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать.

Ярость вскипела во мне, как неудержимая волна.

— Ты врешь.

— Почему? Потому что она кровоточила в первый раз, когда вы спали вместе? — он злобно рассмеялся. — Врачи есть на все случаи жизни.

Почти восемь лет. Вот как долго Гайя изменяла мне. Я был верен ей даже тогда, когда она почти не выносила моего присутствия и спала со мной только раз или два в месяц. Но мне было все равно. Я сдержал свои брачные клятвы, а она попрала их с самого первого дня. Я доверял ей и Андреа, позволил ему стать ее единственным телохранителем, потому что она попросила меня об этом. Мне было наплевать на то, что произошло до нашей первой брачной ночи, была ли она девственницей или нет, но каждое предательство с тех пор резало меня, как нож, покрытый кислотой.

Мои руки сжались в кулаки.

— Вспомни байкеров, — сказал Фаро, но я его почти не слышал. — Нам необходима информация.

Андреа судорожно сглотнул.

— Если ты хочешь иметь наследника, тебе нужно сохранить жизнь Гайи, потому что Даниэле и Симона не твои. Они мои.

Статические помехи ударили мне в уши. Я бросился на него, осыпая ударами его лицо, грудь, живот. Я бил каждый сантиметр его тела, до которого мог дотянуться.

— Кассио, остановись! — Фаро схватил меня за плечи, но я с ревом оттолкнул его, скорее звериным, чем человеческим. Он врезался в стену и рухнул на пол.

Затем я снова повернулся к Андреа. Его взгляд говорил, что он знал, что умрет.

Мои кулаки горели с каждым новым ударом. В своей слепящей ярости я ударил по плоти и костям, даже по полу под нами. Бил и бил до тех пор, пока не перестал дышать, пока костяшки пальцев не запульсировали от боли, пока грудная клетка не заболела под невидимой тяжестью. Оттолкнувшись от трупа, я прислонился к стене, тяжело дыша. От удара о каменный пол у меня раскололись костяшки пальцев.

Я судорожно вдохнул и закрыл глаза. Когда я снова открыл их, то был совершенно спокоен. Андреа превратился в кровавое месиво. Мне не нужно было проверять пульс, чтобы понять, что он мертв. Я убил многих людей ножом, пистолетом, молотком, бритвой, но никогда голыми руками. Я не позволял гневу диктовать свои действия. А сегодня позволил.

Фаро сидел напротив, настороженно глядя на меня.

— С тобой все в порядке?

Я вытянул свои окровавленные руки. Моя рубашка и брюки промокли насквозь. Мои пальцы болели, шевеля ими. Я криво усмехнулся.

— Моя жена трахалась со своим сводным братом весь наш брак… Даниэле… — мои слова замерли во рту, в горле пересохло.

Поморщившись, Фаро встал. Он перешагнул через труп и чуть не поскользнулся на крови.

— Блядь, — прорычал он, прежде чем остановиться передо мной. Он протянул мне руку.

Я взял его и позволил ему поднять меня, даже когда острая боль пронзила мои пальцы.

Фаро тронул меня за плечо.

— Андреа мог сказать это, чтобы спровоцировать тебя, Кассио. Ты не знаешь, сказал ли он правду. Даниэле и ребенок могут быть твоими. Неужели ты действительно думаешь, что Гайя рискнула бы положить кукушкины яйца в твое гнездо?

— Не называй их так, — прохрипел я.

Фаро смотрел на меня с такой пронзительной напряженностью, что у меня заскрипели зубы.

— Андреа знал, что его ждет. Медленная смерть, долгие часы жестоких пыток, пока он не выдаст все свои секреты. Провоцируя тебя, он заработал быструю смерть.

Я посмотрел на кровавое месиво на полу.

— Сомневаюсь, что это был безболезненный конец, на который он надеялся.

— Нет, не безболезненный, — ответил Фаро, проследив за моим взглядом. — Но довольно быстрый. Лучше, чем он того заслуживал, если спросишь меня.

Я прислонился спиной к стене, не зная, куда дальше идти. Моя жена предала меня, призналась, что предпочла бы увидеть меня мертвым, пригрозила убить нашего ребенка… если он вообще был нашим.

Моя грудь сжималась, пока каждый вдох не превратился в настоящую борьбу.

— Что ты теперь будешь делать? — спросил Фаро. Я встретил его осторожный взгляд. — С Гайей, — уточнил он, будто я не знал.

— Понятия не имею.

Я не мог… не хотел ее убивать. Она все еще являлась моей женой, матерью Даниэле и Симоны. Моя голова упала вперед под напором нахлынувших на меня эмоций.

— Кассио, — Фаро с мольбой сжал мое плечо.

— Позвони моему отцу. Попроси его приехать. Ему необходимо об этом знать. Пока никого не предупреждай. Нам нужно придумать какую-нибудь историю.

— Ты будешь держать интрижку Гайи в секрете?

— Конечно. Не хочу, чтобы люди знали. Мы все свалим на Андреа. Объяви его предателем, каковым он, вероятно, и был.

— Возможно, Гайя знает больше. Если она была его любовницей, они могли говорить об этом.

Я стряхнул с себя хватку Фаро. Новая волна ярости и отчаяния поднялась во мне.

— Мне нужно проверить, как она там.

— Кассио, — сказал Фаро, сжимая мое плечо. — Даже если ты не убьешь ее, ты больше не сможешь ей доверять. Твой брак закончился.

Я ничего не сказал, только поднялся по лестнице. Я нашел Гайю и доктора в ее спальне. Она лежала в постели, словно одурманенная наркотиками. Доктор был весь в поту, а на лбу у него красовалась припухлость.

— Она сопротивлялась. Пришлось усыпить ее и положить в постель. Иначе она причинила бы боль себе и ребенку, — доктор Сэл осмотрел мою окровавленную одежду. — Может, мне проверить ваши раны?

— С ребенком все в порядке? — спросил я с порога, не в силах войти, подойти ближе к моей жене и кровати, в которой она меня предала.

— Да. Конечно, это не идеально, что я должен был успокоить ее лекарствами. Если она все еще будет в такой истерике, когда проснется, нам придется ее сдерживать. Я не могу продолжать давать ей успокоительные в ее состоянии.

— Можем ли мы достать ребенка сейчас?

Сэл отрицательно покачал головой.

— Теоретически. Но мы должны дать еще две-три недели, по крайней мере.

Как я могу быть уверен, что ребенок в безопасности? Мне придется следить за Гайей круглосуточно и надеяться, что она переживет смерть Андреа. Я знал, что был глупцом, надеясь, что она справиться. И действительно, на что я мог надеяться в этот момент? Что мы будем жить под одной крышей, ненавидя друг друга? Гайя проводила каждую свободную минуту, желая моей жестокой смерти, а я каждый вздох, обижаясь на нее за то, что она сделала. Этот брак был мертв. Так было с самого начала.

— Оставайся с ней, — сказал я. Я вышел и направился в хозяйскую спальню, где быстро принял душ и оделся, прежде чем отправиться в комнату Даниэле.

Он заснул, свернувшись калачиком на своей стороне кровати. Я медленно подошел к нему и опустился на пол. Я погладил его по непослушным волосам. Он был похож на Гайю. Именно это все и говорили с самого начала. Ее карие глаза и темно-русые волосы, даже черты лица. У него не было ничего от меня. У моих сестер и матери был такой же темно-русый цвет волос, поэтому я предположил, что он унаследовал его от них. Я закрыл глаза. Андреа и Гайя были очень похожи внешне. Если Андреа являлся отцом Даниэле, это объясняло, почему он ничего не знал обо мне.

Острая боль пронзила мою грудь. Я посмотрел на маленького мальчика, которого любил больше всего на свете. Я никогда не любил Гайю, даже ради нее самой. Я уважал ее и заботился о ней, потому что она подарила мне самый чистый дар в мире: ребенка.

Я резко встал. В коридоре послышались голоса, один из которых принадлежал отцу. Я вышел и обнаружил, что Фаро и мой отец разговаривают настойчивым шепотом. В тот момент, когда отец посмотрел на меня, я пожалел, что не смог скрыть это от него. Он захромал ко мне, бледный и слабый. Схватив меня за плечо, его глаза изучали мои.

— Если ты хочешь, чтобы Гайя умерла после рождения ребенка, никто не будет винить тебя, и меньше всего я, мой сын.

Я кивнул. Это был бы не первый случай, когда член мафии убивает свою жену за измену. Разве все было бы иначе, если бы Гайя не была беременна? Неужели я убил бы ее, как убил Андреа? Я и раньше убивал женщин. Шлюх, которых байкеры держали поблизости ради минетов — но они были вооружены и пытались убить меня и моих людей.

Гайя все еще была женщиной, все еще моей женой, все еще матерью Симоны и Даниэле. Я не убью ее, если только это не будет ее жизнь против жизни моих детей или моей собственной.

— Я не хочу, чтобы она умерла.

Отец выглядел озадаченным.

— Фаро мне все рассказал. Как ты хочешь держать ее рядом с собой? Она представляет для тебя опасность.

— Я беспокоюсь не о своей жизни, а о жизни моих детей.

Отец взглянул на Фаро, потом снова на меня.

— Ты даже не знаешь, твои ли это дети. Тебе нужно сделать тест как можно скорее.

— И что потом? — прорычал я.

Отец пожал плечами, будто это было легко сделать.

— Если они не твои, мы можем отправить их с Гайей жить к ее семье, а ты найдешь себе новую жену, которая родит тебе детей.

— Отдать Даниэле? Даже наша еще не родившаяся девочка уже проникла в мое сердце с тех пор, как я впервые услышал ее сердцебиение и увидел ультразвуковое изображение.

Отец еще крепче сжал мое плечо.

— Кассио, будь благоразумен. Тебе необходим наследник. Ты не можешь желать растить детей другого мужчины. Ради Бога, эти дети могут быть результатом кровосмешения. Это грех.

— Грех, — повторил я, горько усмехнувшись. — Сегодня я голыми руками забил человека до смерти. Сегодня я содрал кожу и сжег байкера, ради получения информацию. Я убил больше людей, чем могу припомнить. Мы продаем наркотики, оружие. Нас шантажируют и пытают. Как ребенок может быть грехом?

Отец опустил руку.

— Давай отложим этот разговор на другой день.

— Другого разговора не будет, отец. Даниэле и Симона мои дети, конец истории. Любой, кто утверждает обратное, должен будет заплатить эту цену.

Отчасти моя решимость была продиктована трусостью. Я боялся правды, боялся смотреть в лицо Даниэле и не видеть своего сына, но Андреа… я никогда не позволю этому случиться.

Отец выпрямился.

— Не забывай, с кем ты разговариваешь.

— Я не забываю. Я тебя уважаю. Не разрушай это, сказав что-то, чего я не прощу.

Отец еще сильнее оперся на трость и глубоко вздохнул.

— Если ты предпочитаешь жить в темноте.

— Темнота то место, где мы все чувствуем себя наиболее комфортно, — я кивнул на Фаро. — Избавься от тела.

Он склонил голову, а затем повернулся, чтобы сделать свою работу. Я всегда мог рассчитывать на него. Но доверять ему после сегодняшнего? Я никогда больше никому не буду доверять.

Мой взгляд остановился на Гайе, которую я мог видеть лежащей на кровати с моего наблюдательного пункта.

— Как ты вообще сможешь смотреть ей в лицо после того, что она сделала? — спросил отец.

— Сомневаюсь, что это будет проблемой. Она, наверное, никогда не посмотрит мне в лицо после того, что я сделал с Андреа.

***

Через три недели Симона родилась путем кесарева сечения. Эмоциональное состояние Гайи ухудшилось, так что нам пришлось удерживать ее ночью и следить за ней каждую минуту дня, даже когда она ходила в туалет. Элия, Сибил и Мия по очереди следили за ней. Я даже не мог находиться с ней в одной комнате без того, чтобы она не впала в истерику. Однако я с удовольствием избегал ее. Несмотря на то, что я не любил ее, ее предательство ранило меня так, как я не думал, что это возможно. Мой дом был моим надежным убежищем, местом, где я мог отдохнуть после изнурительных будней, а мои дети были светом моей жизни. Теперь все было окутано горькой темнотой.

Даниэле не понимал, почему не может навестить свою мать, но я боялся за него и опасался того, что она ему скажет. Гайя всегда была мстительной, а теперь у нее появилась причина ненавидеть меня.

Когда я держал Симону на руках на следующий день после ее рождения, потому что Гайя не хотела, чтобы я присутствовал во время родов, я влюбился в эту маленькую девочку. Кровь мало что значила в этот момент, и я никогда не позволю ей этого сделать.

Гайя никак не могла прийти в себя после смерти Андреа. Глупо было думать, что она может это сделать ради Даниэле и Симоны. На какое-то время она заставила меня поверить в это. Она принимала таблетки, которые успокаивали ее, и в конце концов она почти казалась самой собой. Сибил и Мия все еще должны были взять на себя большую часть заботы о Даниэле и Симоне. Но дела, похоже, пошли на лад. Мы умудрялись играть свои роли на публике, умудрялись избегать друг друга за закрытыми дверями. Иногда мы соглашались на вежливость, но ненависть в глазах Гайи всегда напоминала мне о реальности нашей ситуации. Я убил человека, которого она любила. Она никогда не простит меня, а я не нуждался в ее прощении. Мне только нужно было, чтобы она нашла в себе силы заботиться о наших детях.

Но большую часть своей любви и внимания Гайя сосредоточила на последнем подарке Андреа: Лулу. Она обращалась с собакой так, будто это был человек, расточая ей нежность и любящие слова, которые она должна была давать только Даниэле и Симоне.

Я не позволял ей оставаться наедине с нашими детьми. Сибилла или Мия должны были находиться рядом, потому что я все еще не был уверен, что Гайя не убьет наших детей только для того, чтобы причинить мне такую же боль, как смерть Андреа причинила ей. Я никогда не считал ее способной на детоубийство, но теперь уже не был в этом так уверен. Образы безжизненных тел моих детей преследовали меня в ночных кошмарах.

Мы жили во лжи, которая с каждым днем становилась все невыносимее, но в то же время я к ней привык.

Через четыре месяца после рождения Симоны, в день нашей восьмой годовщины, Гайя покончила со всем этим. Я заказал столик в нашем любимом ресторане ради видимости, но как только вернулся домой, сразу понял, что что-то не так.

В доме было ужасно тихо. Слишком тихо. Я был человеком, который наслаждался тишиной, но эта тишина звенела слишком громко, отражаясь от стен зловещим эхом. Я нашел Сибиллу спящей на диване. Встряхнув ее, она пришла в себя, но взгляд ее оставался рассеянным.

— Прошу прощения, хозяин. Должно быть, я заснула.

— Это не просто сон. Я говорил тебе быть осторожнее с Гайей! — прорычал я, отпуская ее. — Где Даниэле и Симона?

Сибил моргнула, а потом ее глаза расширились от страха. Я побежал вверх по лестнице, но вдруг замер на площадке второго этажа. Маленькие кровавые отпечатки лап покрывали бежевый ковер.

Мое сердце сжалось так сильно, что на мгновение я был уверен, что у меня сердечный приступ. В конце концов, это было в нашей семье. Я бросился к спальне Симоны, распахнув дверь, а затем, спотыкаясь, поспешил к кроватке.

Симона лежала неподвижно, и все во мне замерло. В ту секунду, думая о ее смерти, я понял, почему Гайя хотела покончить с собой, потеряв Андреа. Я так быстро взял на руки Симону, что она проснулась с оглушительным криком. Боже, это был самый прекрасный звук в мире. Я прижал ее к груди, несмотря на ее безжалостные крики, снова и снова целуя в макушку.

Лулу залаяла, а потом пискнула. Держа Симону на руках, я вышел из комнаты. Даниэле стоял в коридоре в нескольких шагах от спальни матери, прижимая Лулу к груди. Собака дико извивалась. Когда я подошел ближе, то увидел, что ее мех был покрыт кровью, как и морда. Руки Даниэле тоже были красными. Я бросился к нему и опустился на колени, держа одной рукой Симону, а другой коснувшись его щеки.

— Даниэле, что случилось? — мои пальцы летали по его маленькому телу в поисках ран, но он был невредим.

— Нашел Лулу. Где мама?

Собака дико огрызалась, пока Даниэле наконец не уронил ее. Он проскочила сквозь щель в двери спальни Гайи. Даниэле сделал движение, будто хотел последовать за ней. Я схватил его за запястье. Холодный ужас пронзил каждую мою косточку.

— Нет. Ты там был?

— Мама спала. Она уже проснулась?

У меня перехватило горло.

— Нет. Она все еще спит. Иди вниз, к Сибилле. Ей нужно помыть тебя.

Даниэле выпятил подбородок.

— Я хочу к маме.

— Даниэле, иди вниз.

Медленно, он отступил, затем исчез вниз по лестнице. Симона притихла в моих объятиях. Она была слишком мала, чтобы понять это, и все же я не мог взять ее с собой в спальню, зная, что там найду.

Я вернул ее в кроватку, а потом медленно направился в спальню Гайи. Толкнув дверь, я проскользнул внутрь. В нос мне ударил знакомый запах; это никогда ничего для меня не значило, но с этого дня будет значить. Даже зная, что я найду, это зрелище врезалось в меня, как удар под дых. Я медленно подошел к кровати. Одна из рук Гайи безвольно свисала с кровати, все еще капая кровью на деревянный пол. Лулу примостилась под ней, жадно облизывая липкие кончики пальцев. Она лежала в луже крови, количество которой говорило мне, что мне не нужно было вызывать скорую помощь. Моя работа требовала, чтобы я знал, сколько крови может потерять человеческое тело, прежде чем мне нужно будет принять контрмеры, для предотвращения преждевременной смерти — прежде чем вся необходимая информация будет извлечена из человека.

Гайя умерла.

Кровь продолжала капать на Лулу, и проклятая тварь продолжала жадно слизывать ее. Взбешенный, я схватил собаку, шатаясь направился к двери и швырнул ее в коридор. Она с писком приземлилась, прежде чем умчаться прочь.

Я посмотрел на свои окровавленные руки, потом на безжизненное тело жены. Медленно закрыл дверь на случай, если Даниэле зайдет. На белом лакированном дереве остался кровавый отпечаток ладони.

Даниэле не нужно было видеть больше этого. Я снова повернулся к этой ужасной сцене. Красные розы, которые горничная купила для Гайи в подарок к нашей восьмой годовщине, лежали скомканными рядом с обмякшим телом. Красные розы в тон окровавленным простыням и ее белому платью. Отчаянная попытка исправить брак, который невозможно исправить. Доказательство моей собственной неудачи.

Секунды тикали, пока я рассматривал свою жену. Даже безжизненная, она все еще была прекрасна. Она решила надеть свое свадебное платье, когда покончила с собой. Оно все еще идеально подходил ей. Кристаллы на ее корсаже блестели в свете лампы. Некоторые из них были забрызганы кровью, что делало их похожими на рубины. Они соответствовали драгоценным камням в ее ожерелье. Она даже завила волосы точно так же, как в тот день, когда мы давали друг другу клятву. Как долго она все это планировала?

Взяв телефон, я позвонил отцу. Я редко звонил ему после ужина. Они с мамой проводили вечера за просмотром классики или игрой в нарды. Теперь, когда он отошел от дел, у них было на это время. Их любовь была тем, к чему я стремился в молодости, до женитьбы, до Гайи.

— Кассио, разве ты не на ужине в ресторане с Гайей?

Ужин, чтобы выставить напоказ наш неудачный брак.

— Гайя мертва.

Тишина.

— Можешь повторить?

— Гайя мертва.

— Кассио…

— Кто-то должен все это убрать, пока дети не увидели. Пришли бригаду уборщиков и сообщи Луке, — я повесил трубку.

Мой взгляд привлек листок бумаги, лежащий на кровати рядом с телом Гайи. Я подкрался к кровати. Смерть не беспокоила меня, особенно когда я так часто был ее предвестником, но каждая клеточка моего существа восставала против того, чтобы приближаться к трупу моей жены. Другая рука, не свисавшая с края кровати, лежала у нее на груди. Кровь из рассеченного запястья пропитала ткань ее свадебного платья. Ее безжизненные карие глаза смотрели в потолок, и даже в смерти они были полны обвинений. Я закрыл ей глаза и дрожащими пальцами взял ее последнее письмо.

Мое дыхание замедлилось, прочитав письмо Гайи ко мне. Я не мог пошевелиться, мог только смотреть вниз на ее последние слова. Я не горевал, потеряв ее. С самого начала у меня ее никогда не было. Она принадлежала Андреа, даже после его смерти. Я чувствовал глубокую печаль по поводу того, что это означало для Даниэле и Симоны, и неистовое безумие по отношению к людям, ответственных за этот беспорядок. К ее родителям, вынудивших ее выйти за меня замуж, хотя и знали правду. Это был инцест. Их любовь была обречена, как и наша, но ее родители позволили мне напороться на открытый нож, не предупредили меня, позволив Андреа проводить каждый день наедине с моей женой.

Раздался стук в дверь, но я никак не отреагировал. И тут дверь открылась. Фаро проскользнул внутрь и оказался рядом со мной. Он что-то сказал, но его слова звучали приглушенно. Он взял у меня письмо. Я ему позволил. И не важно, что он его читал.

— Кассио! — он сильно встряхнул меня, и наконец, мое внимание переключилось на него. Позади него мой отец тяжело опирался на трость и с разъяренным видом просматривал письмо.

— Не смей чувствовать себя виноватым, Кассио, — пробормотал он. — Именно этого она и хотела. Она изменяла тебе, возможно, помогала своему брату сливать информацию байкерам, пыталась убить твоих детей. Она не стоит и тени твоей вины.

Фаро встретился со мной взглядом.

— Ты ведь тоже не собирался на ней жениться. Вы оба были брошены в этот брак из тактических соображений. Ты ничуть не виноват в этом больше, чем она.

И все же я это чувствовал.

— Я не знаю, сколько из этого увидел Даниэле.

Отец поморщился.

— Он все равно ничего не поймет.

— Я запер эту чертову собаку в кладовке. Она была вся в крови, — сказал Фаро.

Я рассеянно кивнул, но мой взгляд вернулся к Гайе. Моя жена покончила с собой из-за меня. Я был последним гвоздем в ее гроб, но ее родители сколотили эту чертову штуку.

— Позаботься обо всем, — сказал я. — Мне нужно кое с чем разобраться.

Отец схватил меня за руку.

— Сынок, скажи мне, что не сделаешь ничего глупого?

Я редко видел страх в его глазах, но сейчас он присутствовал.

— Это не та глупость, которой ты боишься. Это акт трусости и преступление по отношению к тем, кто остался позади, — я вырвался из его хватки и зашагал прочь. Фаро поспешил за мной.

— Тебе необходима моя помощь?

— Нет.

Я сел в машину. Через двадцать минут я постучал в дом своих родственников. Когда они открыли дверь, я направил на них пистолет.

— Давайте поговорим об Андреа и Гайе.

На следующий день горничная нашла их мертвыми в спальне. Они застрелились, не в силах вынести смерть сына и дочери. Это было официальное заявление.

Глава 18

Кассио

Настоящее

Я медленно отвернулся от камина и посмотрел на свою молодую жену. Она была бледна, ее губы приоткрылись от ужаса после моего рассказа.

— Когда я женился на Гайе, она была влюблена в своего сводного брата. Тогда я этого еще не знал. Ее родители были в курсе, но предпочли не разглашать эту информацию. Возможно, теперь ты понимаешь, почему я остерегался Кристиана.

Джулия прикрыла рот ладонью и уставилась в пол, будто ей было невыносимо смотреть на меня. Я не мог винить ее за это. Эта история потрясла даже моего отца и Фаро.

— О Боже мой!

Я поморщился. Я ненавидел вспоминать и еще хуже говорить о том, что произошло, но еще хуже было выражение лица Джулии, когда она узнала правду.

— После того как я женился на Гайе, она спросила меня, может ли ее сводный брат стать одним из ее телохранителей. Я согласился, потому что она была несчастна вдали от дома, и думал, что это поможет. Я хотел, чтобы она нашла счастье в нашем браке.

Джулия кивнула, не поднимая головы.

— Ее родители? Ты их убил.

— Да. Они предали меня. Их ложь стоила жизни Гайи и Андреа.

Она резко втянула воздух, охваченная ужасом. Джулия была хорошей девочкой. Доброй и позитивной, готовая видеть свет даже в темноте. Я втянул одну женщину в пропасть. И отчаянно надеялся, что Джулию не постигнет та же участь.

— Гайя практически просила тебя убить их в своем последнем письме.

— Она хорошо меня знала.

Иногда я делился с ней подробностями своей работы, когда меня особенно трясло или когда она интересовалась, что случалось нечасто.

Джулия отрицательно покачала головой. Она сказала, что наш брак будет обречен, если я не расскажу ей правду, но у меня было такое чувство, что данная правда только что положила конец тому, что расцвело между нами. Потеря Гайи не причинила боли. Во-первых, потому что она предала меня, и во-вторых, потому что я никогда не любил ее. Потерять Джулию — я бы этого не пережил. Мы были вместе недолго, но за несколько недель нашего брака она скрасила мои дни больше, чем я мог себе представить.

— Я никогда не поднимал руку на Гайю, даже тогда. Я бы никогда ее не убил. Что бы ты ни решила, тебе не нужно беспокоиться о своей безопасности, Джулия. Я не причиню тебе вреда.

Джулия

Я не могла дышать. Услышав, как Кассио рассказывает о случившемся грубым, горьким голосом, я глубоко встревожилась. Все оказалось гораздо хуже, чем я ожидала. Мысль о том, чтобы обнаружить Кассио с другой женщиной, терзала меня. Насколько хуже это должно было быть для него? Найти свою беременную жену с ее сводным братом, человеком, которому он доверял, и узнать, что его дети, возможно, даже не его. Это было слишком ужасно, чтобы даже думать об этом. Даже я не была уверена, как бы поступила в подобной ситуации. Возможно, он и не убил кого-то, но я не была человеком, воспитанная, чтобы выжить в мафии.

Увидев выражение моего лица, Кассио мрачно улыбнулся.

— Это тот мужчина, за которого ты вышла замуж, Джулия. Пойму, если ты сейчас боишься меня. Я не стану мешать тебе переехать в другую спальню, но ты, конечно, понимаешь, что нам придется остаться женатыми ради Симоны и Даниэле. Они не могут потерять и тебя тоже.

Я вскочила на ноги, забралась на колени к Кассио и обхватила его руками, даже когда он напрягся. Я крепко поцеловала его. Боже, это было ужасно. Всё. Конечно, нехорошо, что Кассио убил человека в приступе ревности, но он был убийцей, и он, как и все мужчины в нашем мире, убивал и за меньшее. Часть меня это понимала.

В глазах Кассио смущение смешалось с неуверенной надеждой.

— Что… что ты делаешь?

Я прижалась лицом к его горлу. Он легонько обнял меня за плечи.

— Джулия? Скажи что-нибудь.

— Я вовсе не боюсь тебя.

Я не боялась. Может, мне и следовало бы бояться, но я всегда знала, что Кассио способен на жестокость ради таких пустяков, как власть и деньги. То, что он убил, потому что кто-то причинил ему боль, только доказывало, что он не был бесчувственным убийцей.

Кассио просунул палец мне под подбородок и приподнял мое лицо.

— Ты слышала, что я сказал.

— Слышала. Ты защищал Даниэле и Симону. Сохранил жизнь Гайи, несмотря на то, что она сделала. Я знаю, что многие мужчины так бы не поступили. Это больше, чем я ожидала, зная истории о тебе.

Рот Кассио цинично скривился.

— Полагаю, это хорошо, что твоё впечатление обо мне было уже плохим с самого начала.

Я закатила глаза, надеясь разрядить обстановку.

Кассио погладил меня по щеке.

— Только ты заставляешь меня чувствовать себя лучше, оскорбляя простым взглядом.

Я схватила его за плечи, приблизив наши лица.

— Ты хотел оставить прошлое в покое, и я хочу тебе помочь. Перестань думать, что я собираюсь сделать то, что сделала Гайя. Я не она, и определенно не окажусь в постели со своим братом. Даже от одной мысли об этом меня тошнит. И не буду изменять тебе ни с кем другим. Я хочу тебя, и верна тебе. Можешь протащить эту информацию через свой толстый череп?

Кассио указал на свою грудь.

— Здесь, я знаю, что ты не Гайя. — потом указал на свою голову. — Вот в чем проблема. Я не очень доверчивый человек и никогда им не был. Теперь уже меньше, чем когда-либо. Но я стараюсь, — он обхватил мою голову и прижал наши губы друг к другу, прежде чем прошептать: — Я не могу потерять тебя.

— Ты не потеряешь. Нет, если продолжишь работать над своими проблемами доверия, если продолжишь бороться за нас, потому что я чертовски уверена, что готова отправиться на войну за этот брак и наших детей.

Кассио медленно отступил назад.

— Что ты сказала?

Я поджала губы.

— Что я готова сражаться за нас.

— Нет, — хрипло ответил он. — Ты сказала «наши дети».

Я покраснела. Мало того, что я почти призналась в своих чувствах к Кассио, я еще и проговорилась, что хочу, чтобы Симона и Даниэле были нашими, а не только его. Я знала их всего месяц, но мне предстояло находиться рядом с ними еще много лет. Надеюсь, когда-нибудь они станут моими в своем и чужом мнении.

— Я знаю, что они твои… не мои, не совсем, но мне немного больно, когда ты говоришь, что они твои дети, будто я не забочусь о них…

Кассио рывком притянул меня к себе и яростно поцеловал. Я прижалась к нему, почти задыхаясь, когда он, наконец, отстранился.

— Я не заслуживаю тебя, Джулия, но мои дети… наши дети заслуживают.

— Я очень, очень позабочусь о них. Даже если ты никогда не захочешь сделать другого ребенка, со мной все будет в порядке, потому что я буду воспитывать их так, как если бы они были моими собственными.

— Я знаю, — тихо сказал он. — Это то, что я тоже делаю.

Я заглянула ему в глаза.

— Ты когда-нибудь делал тест на отцовство?

Я была совершенно уверена, что знаю ответ.

— Нет, — ответил Кассио.

Одно это слово заключало в себе столько эмоций. Любовь к Симоне и Даниэле, решимость заботиться о них, но также и страх.

— Значит, ты не знаешь, твои ли Даниэле и Симона?

— Нет. Симона и Даниэле выглядят как их мать… как…

Как сводный брат Гайи.

— Но у них такой же цвет волос, как у твоей сестры.

— Да, — согласился он, но в его голосе прозвучало сомнение, и я поняла почему. Теперь, действительно думая об этом, я должна была признать, что ни Симона, ни Даниэле не имели никакого сходства с их отцом. При мысли о такой возможности у меня защемило сердце. Я судорожно сглотнула.

— Почему?

— Потому что я люблю их и чертовски боюсь, что результаты анализов могут это изменить. Особенно Даниэле… мне невыносима мысль, что я могу обидеться на него за то, что он похож на Андреа. — его голос дрожал.

— Ты действительно думаешь, что любил бы Даниэле меньше, если бы он не был твоим?

— Понятия не имею, — признался Кассио грубым голосом. — Я ни хрена не знаю, поэтому и не хочу рисковать. Я лучше не буду знать правды, лучше буду жить во лжи, чем причиню боль Даниэле или Симоне.

Я обхватила ладонями его щеки.

— Это твои дети, Кассио.

— Ты не можешь знать…

— Они твои. Потому что ты любишь их, потому что ты растишь их, и потому что они любят тебя как своего отца. Вот что имеет значение.

— Да, — сказал он через мгновение. — Как ты можешь быть такой чертовски мудрой и доброй, Джулия? Это я должен давать тебе советы. Ради бога, я почти вдвое старше тебя.

Я пожала плечами.

— Мне пришлось быстро повзрослеть.

Кассио убрал челку с моего лба, и его лицо омрачилось тоской.

— Благодаря мне. Я думал, что ты еще один ребенок, о котором необходимо заботиться после нашей первой встречи, слишком юная, чтобы справляться с обязанностями моей жены, но ты доказала, что я ошибался. Ты заботишься о моих детях, об этой собаке, даже обо мне.

— Лулу. Вот как ее зовут.

— Андреа подарил ее Гайе за несколько недель до того, как я узнал об этом.

— Ох.

Это объясняло, почему он едва мог смотреть на Лулу. Она напоминала ему о слишком многих обидных вещах.

— Это не ее вина.

— Она слизывала кровь Гайи!

Я съежилась, не желая вдумываться в этот тревожный образ.

— Она собака. Она не хотела ничего плохого.

Кассио с усталой улыбкой склонил голову набок.

— Ты можешь оставить ее себе, но не жди, что я обрету связь с этим животным.

Я подавила ответное желание. Некоторые вещи требуют времени. Я провела кончиками пальцев по заросшей щетиной щеке и подбородку Кассио.

— Ты знаешь, почему Даниэле избегает тебя? Он что-нибудь видел?

— Он не присутствовал ни при убийстве Андреа, ни во время моей стычки с Гайей, — он потянулся за своим стаканом и сделал большой глоток. — Сразу после смерти Андреа с ним все было в порядке. Но в последующие недели он отстранился, а потом, после самоубийства Гайи, я не смог до него достучаться. Даниэле таит обиду на меня. Я вижу это по его глазам. Раньше мы были близки, но все изменилось… он не хочет говорить, так что не знаю, что именно сказала ему Гайя или что он увидел.

Я прижалась лбом к его лбу.

— Мы все выясним вместе. Ради нас. Ради наших детей.

***

Зная, что я делаю сейчас, мурашки побежали по моей коже, найдя Даниэле в спальне его матери на следующее утро. Я почти видела ее лежащей там, судя по тому, как живо и грубо Кассио описал эту сцену. Комок встал у меня в горле, увидев Даниэле, свернувшегося калачиком на боку. Хотелось бы мне знать, что творится у него в головке, если он видел больше, чем предполагал Кассио. Я медленно подошла к Даниэле, пытаясь выбросить эти образы из головы. Насколько хуже должен был чувствовать себя Кассио, переступая порог этой комнаты?

Я взяла Даниэле на руки, и он проснулся в моих объятиях. Нести его было нелегко, так как он уже не был ребенком. Кассио вышел из детской, держа на руках Симону. Он нежно взъерошил волосы Даниэле, но все же наклонил голову.

Я ободряюще улыбнулась Кассио.

— Вернусь домой к ужину, — пообещал он перед уходом.

Как и каждый день, Элия отвозил детей, Лулу и меня в собачий парк. Даниэле было позволено брать поводок, когда мы прогуливались по остальной части парка позже в тот же день. Сегодня он даже не попросил свой планшет. Лулу требовала всего его внимания, и он охотно его уделял. Было чудесно видеть, как они становятся все ближе.

Элия устроился на скамейке, а я держала Симону за ее крошечные ручки, чтобы она могла неуверенно шагать по дорожке. Даниэле сидел на земле, помогая Лулу вырыть яму в холодной земле палкой, которую он нашел. Он был грязным, и рыть ямы в парке, вероятно, было запрещено, но я не остановила его.

— Лулу.

Я замерла и почти отпустила Симону, что вызвало у нее сердитый крик, но мои глаза были прикованы к Даниэле, который только что заговорил. Не для меня, и не громко, но я услышала это слово. Я с трудом сглотнула, пытаясь решить, стоит ли мне пытаться вытянуть из него еще несколько слов. У него был тихий, мягкий голосок, и я хотела слушать его весь день.

Я решила не давить на него, даже если будет трудно. Вместо этого я пристально посмотрела на Симону.

— Хорошая девочка.

Она усмехнулась и сделала еще пару неуверенных шагов. Как только мы вернулись домой, и у меня появилось немного свободного времени, я взяла телефон и позвонила Кассио. Я не могла больше ждать. Он ответил после первого гудка.

— Что случилось?

Напряженная тревога в его голосе заставила меня пожалеть о своем решении.

— Все в порядке. Просто хотела тебе сказать, что Даниэле сегодня разговаривал с Лулу.

Тишина.

— Ты уверена?

Каждый слог звенел сомнением.

— Да, я слышала, как он произнес ее имя. Разве это не здорово? Мы делаем успехи.

— Зачем ему разговаривать с собакой?

— Многие дети развивают тесные связи со своими домашними животными, потому что они могут делиться с ними всем без осуждения или наказания. Они их лучшие друзья.

— Это не объясняет, почему он так одержим этой собакой.

А потом щелкнуло.

— Для Гайи это напоминало Андреа, но для Даниэле это только напоминает ему о его матери, и это естественно. Если он находит утешение в Лулу, это хорошо.

Кассио вздохнул.

— Возможно. Мне нужно вернуться к работе.

— Хорошо. Ты все еще вернешься домой к ужину?

— Я обещал, так что да.

— Спасибо. Я с удовольствием поужинаю с тобой, — я быстро повесила трубку, не желая быть слишком слащавой.

***

В тот вечер Кассио попросил меня уложить Даниэле в постель. Он выглядел измученным, словно не мог вынести еще одного отказа сына. Уложив Даниэле, я взяла одну из заказанных мною книжек с картинками и начала читать ему, но его внимание было сосредоточено на Лулу, свернувшейся калачиком перед кроватью. Я похлопала по матрасу.

— Иди сюда, Лулу.

Она навострила уши и запрыгнула на одеяло между мной и Даниэле. Его крошечные пальчики нашли ее мех, и он продолжал гладить ее, пока я читала ему книгу.

— Хочешь, чтобы Лулу осталась с тобой?

Даниэле кивнул.

— Но если ты будешь ходить по дому, то разбудишь ее. Можешь остаться в своей постели?

Он обдумал это, склонив голову набок, а затем решительно кивнул. Я улыбнулась, прежде чем поцеловать его лобик. Включив его тусклый ночник, я подошла к двери и погасила лампу.

— Спокойной ночи, Даниэле.

Я уже начала закрывать дверь, когда раздался тихий голос.

— Спокойной ночи.

Я замерла. Я медленно повернулась, но Даниэле спрятался под одеяло. Я сглотнула и вышла. Словно в трансе, я спустилась вниз и обнаружила Кассио в лаундже, готовивший бильярдный стол для нашей игры. Один взгляд на мое лицо и он подошел ко мне.

— Эй, что случилось?

— Даниэле пожелал мне спокойной ночи.

Кассио сделал шаг назад.

— Он говорил с тобой? — в его голосе удивление смешалось с разочарованием.

Сначала Лулу, теперь я.

— Он только пожелал мне спокойной ночи, но ведь это только начало, верно?

Он медленно кивнул, но я могла сказать, что его сильно задело то, что Даниэле заговорил со мной первым. Я обхватила его руками за талию.

— Ты часто уезжаешь, так что Лулу, Симона и я это люди, с которыми он связан. Ты должен найти время, чтобы погулять с нами в собачьем парке или пообедать. Когда ты видишься с ним, он всегда уставший и не в том настроении, для общения с тобой.

— Мы могли бы провести его день рождения в пляжном домике. Даниэле там очень нравится.

Я ухмыльнулась.

— Прекрасно. Я хочу испечь торт и украсить все динозаврами. Может, мы пригласим Мию и ее семью, чтобы Даниэле было с кем поиграть. Ее дочери близки ему по возрасту, верно?

— Одна на год моложе, другая на два года старше. И это звучит как отличный план, — он убрал челку с моего лба.

— Ты все еще ненавидишь ее?

Я вспомнила, что он сказал о моих волосах, когда мы встретились в первый раз. Тогда это было больно, но теперь уже не так сильно. Наши вкусы были очень разными. По крайней мере, Кассио уже почти перестал одевать меня так, как ему хотелось.

— В тебе нет ничего такого, что я ненавижу, — пробормотал он.

Мое сердце бешено колотилось. Я вгляделась в его лицо, пытаясь понять, что означает этот тон в его голосе. Его губы нашли мои, останавливая мои мысли. Его поцелуй стал более сильным, схватив меня за бедра и подняв на бильярдный стол. Я взвизгнула от неожиданности. Кассио усадил мою задницу прямо на край и раздвинул мои ноги. Это было ужасно неудобно, но будь я проклята, если скажу хоть что-нибудь. Моя короткая клетчатая юбка задралась вверх.

— А как же мои юбки? Ты их тоже не ненавидишь?

Кассио лизнул горячий влажный след на внутренней стороне моего бедра. Я поежилась, подавляя смешок. Часть меня хотела оттолкнуть его, но другая хотела большего.

— Нет, пока они позволяют мне быстро получить доступ к твоей сладкой киске, — он поцеловал меня через трусики.

— Ты действительно очень увлечён оральными ласками.

Я приподнялась на локтях, чтобы увидеть его между своих ног. Он всегда опускался на меня перед сексом, а иногда просто так. Он не торопился, и это было удивительно. Видеть, как он наслаждается этим так же сильно, как и я, было очень возбуждающе.

— Блядь, да. Я мог бы есть тебя весь день, — он погрузил свой язык между моими складками, мои трусики все еще были между нами. — Это что, жалоба?

Я схватила его за короткие волосы, пытаясь вернуть назад, чтобы он лизнул меня. Разговоры были последним, о чем я думала.

— Ни в коем случае. Твой язык просто волшебный.

Он ухмыльнулся, и глубокий грохот вызвал еще один поток влаги, просочившийся из меня. Он зацепил пальцами мои трусики и медленно потянул их вниз. Я приподняла свою задницу, чтобы ему было легче, а затем раздвинула ноги шире.

— А тебе, милая, нравится вставать на колени и сосать мой член?

— Да, — выдавила я, придвигаясь ближе к его рту.

Он ухмыльнулся. Вместо языка его указательный палец начал слегка дразнить меня. Он погрузил его в меня, вытягивая мое возбуждение.

— Ты так сильно хочешь меня, что собираешься испортить бильярдный стол.

— Мне все равно. Пожалуйста, перестань дразнить меня. Мне нужен твой язык.

Его улыбка стала еще мрачнее.

— Помнишь, я говорил тебе, что только я отдаю приказы в спальне?

— Мы не в спальне, — пискнула я, прежде чем он поднял меня со стола, развернул и толкнул вперед, так что я перегнулась через край, моя задница была выпечена наружу. Он сильно шлепнул меня по заднице, заставив выгнуться со сдавленным стоном. Его молния зашипела. Он погладил меня по заднице, его кончик медленно раздвигал мои бедра, пока я не почувствовала его у своего входа, а затем он полностью вошел внутрь.

Я уперлась руками в зеленую поверхность, когда Кассио погрузился в меня.

— Ты всегда меня ешь, — выдавила я из себя. — Тебе не нужно, чтобы я приказывала тебе это делать.

Его грудь прижалась к моей спине.

— Даже сейчас я жажду твоей сладости.

Он еще сильнее врезался в меня, заставив шары передо мной звякнуть друг о друга. Он вонзился в меня еще глубже, и треугольник с шариками действительно дернулся. И это все, что требовалось, этот визуальный образ внутреннего захвата Кассио, чтобы отправить меня за край, выкручивая меня из-под контроля так быстро, что мое зрение проходило туннель, фокусируясь на ярко-зеленой ткани, когда мои ногти царапали ее. Мое освобождение ударило меня, как разрушительный мяч, и я уронила голову на стол, пытаясь втянуть воздух, пока мое тело дрожало.

Кассио вышел из меня. Я ахнула, и мои стенки сжались от неожиданной потери. Я почувствовала, как холодный воздух коснулся моей мокрой плоти. А потом его язык оказался напротив меня, согревая. Он осторожно облизал меня, зная, что я все еще слишком чувствительна. Я обмякла на столе, повиснув на его краю, когда мои ноги подкосились.

Вскоре удовольствие снова нарастало, и оно стало еще голоднее, а плеск превратился в волнение. Тогда я потеряла всякое чувство времени, позволив Кассио взять все под контроль, позволив ему доставить мне удовольствие и взять свое, пока я не почувствовала себя почти безумной.

В конце концов мы оба растянулись на бильярдном столе, тяжело дыша. Я была почти уверена, что завтра у меня будут ссадины от ковра и несколько синяков, но мне было все равно.

— Иногда я думаю, что скажу Даниэле, когда он станет старше и потребует ответов. Он удивится, почему половина его семьи умерла.

Я повернулась к нему, затем перевернулась и оперлась на его грудь, положив подбородок на сцепленные пальцы.

— У тебя виноватый голос.

— Иногда я чувствую себя виноватым.

— Тебе пришлось убить Андреа. Даже если бы ты не убил его в приступе ярости, тебе все равно пришлось бы убить его за то, что он предатель.

— Я так и не получил подтверждения. Я не стал расспрашивать ни его, ни Гайю. Мне следовало бы это сделать, но я убил его прежде, чем смог вытрясти из него правду. А она… я просто не мог выжать из нее информацию подобным образом. Она все равно ничего бы мне не сказала.

Я прикусила нижнюю губу.

— Андреа был предателем. Все указывало на это, так что его смерть была неизбежна. Смерть Гайи была результатом их запретного романа и потому тоже неизбежна. Это был ее выбор, и ты ничего не мог сделать, чтобы остановить это.

— Я также убил бабушку и дедушку Даниэле и Симоны.

— Однажды Даниэле начнет задавать вопросы, и мы на них ответим. Мы скажем ему, что Андреа был предателем и сбежал. Его предательство разбило сердце его сестры, поэтому она покончила с собой, и их родители не могли жить, потеряв обоих своих детей. Это история, которую мало кто мог бы оспорить, а те, кто мог бы, не станут.

Его ладонь ласкала мою спину.

— Не думал, что ты из тех, кто предпочитает ложь.

— Если это защитит тебя и детей.

Кассио вздохнул, его сильная грудь вздымалась под моим подбородком.

— Ему придется простить меня за все, что он имеет против меня.

Глава 19

Джулия

За два дня до дня рождения Даниэле, когда стало ясно, что мы проведем выходные в пляжном домике, я позвонила Мие. Я не разговаривала с ней после свадьбы и лишь изредка обменивалась короткими любезностями.

— Джулия, какое удовольствие! Все в порядке?

— Да, конечно.

— Конечно? — ее любопытство было безошибочным. Интересно, много ли она на самом деле знает о причинах смерти Гайи? Судя по словам Кассио, она была в курсе только о самом главном.

— Мы проведем выходные на пляже, чтобы отпраздновать день рождения Даниэле, и я подумала, не присоединитесь ли ты и твоя семья к нам. Или это будет слишком утомительным для всех вас?

Мия должна была родить только через три недели, так что я не была уверена, что она захочет рисковать даже короткой поездкой.

— Он уже везёт тебя туда?

Я нахмурилась.

— Мы уже провели одни выходные в этом домике.

— Ох. Это замечательно, Джулия.

Ее радостное удивление застало меня врасплох. Я думала, что этот дом предназначен для семьи, а не только для Кассио.

— И, конечно же, мы присоединимся к вам. Хочешь, я узнаю у Иларии и моих родителей, не хотят ли они тоже поехать?

— Да, — сказала я с облегчением. Я еще меньше общалась с ними и чувствовала бы себя неловко, звоня им ни с того ни с сего, особенно родителям Кассио.

***

Было холодно, но солнечно, когда мы приехали в пляжный домик в пятницу днем. Кассио купил подарок Даниэле, что меня удивило. Моя мать всегда заботилась о том, чтобы покупать нам вещи, но я была рада, что он пытается быть связанным со своими детьми.

После того как мы расположились, я начала собирать ингредиенты для праздничного торта. Подойдя ко мне сзади, Кассио внимательно посмотрел на дисплей. Он был одет в хлопчатобумажные брюки, подчеркивающие его длинные мускулистые ноги, а свитер совершенно не скрывал широкой груди. Его лосьон после бритья, пряный аромат, наполнявший меня всегда удивительным теплом, достиг моего носа, и я должна была сопротивляться желанию откинуться на него. До сих пор у нас не было ни малейшей близости в присутствии детей, и я не стала бы ничего инициировать.

— Для чего все это? — спросил Кассио. Прикрывая меня своим телом, он провел рукой вдоль моего бока, остановившись на моем бедре для краткого пожатия, прежде чем отступить назад.

— Для радужного торта фанфетти.

Я видела его замешательство. До проведения онлайн-исследований я тоже не знала такого торта. Я тоже улыбнулась.

— Увидишь.

Даниэле остановился перед дверью террасы, глядя на пляж. Лулу сидела рядом с ним, не сводя глаз с кружащих в небе чаек.

— Может, ты прогуляешься с ним по пляжу, чтобы он не увидел свой торт до завтрашнего утра?

Темные брови Кассио сошлись на переносице.

— Могу попытаться.

Симона подползла к нам, используя мою ногу, чтобы подтянуться. После ее первого подозрения по отношению ко мне, она теперь почти не отходила от меня.

— Не думал, что Даниэле и Симона так быстро к тебе привыкнут.

— Наверное, это преимущество, что они еще малы.

Слишком маленькие, чтобы по-настоящему понять, что произошло, особенно Симона.

— Да, — Кассио посмотрел на Даниэле.

— Почему бы тебе не взять с собой Лулу? Выражение лица Кассио тут же сменилось неохотой.

— Выслушай меня, — сказала я, прежде чем он успел возразить. — Даниэле любит ее. Если Лулу доверяет тебе, то, возможно, Даниэле тоже будет. Думаю, именно поэтому он начал доверять мне.

— Эта собака и близко меня к себе не подпустит. Просто чудо, что эта тварь перестала на меня огрызаться.

Подняв Симону, которая продолжала теребить мою юбку, я повернулась лицом к Кассио. Он пристально посмотрел на меня и свою дочь, и выражение его лица стало мягче.

— Для начала ты мог бы называть ее Лулу. Дай ей попробовать. Пожалуйста.

Он нахмурился, покачал головой, потом наклонился и поцеловал меня, застав врасплох. Симона схватила его за подбородок, и он взял ее пальцы своим ртом, заставив ее захихикать.

Когда он отстранился, мой взгляд нашел Даниэле, но он все еще стоял, практически касаясь носом окна.

— Хорошо. Но разве Лулу не убежит, как только выйдет со мной на улицу?

— Возможно, и убежит. Держи ее на поводке.

Я схватилась за поводок по дороге к окну. Кассио последовал за мной по пятам.

Странно было видеть мужчину, столь же жестоко и привыкшего властвовать над собратьями-гангстерами и не знающего, как обращаться с маленьким мальчиком. Я предполагала, что легче держать опасных людей в узде, чем вернуть доверие маленького мальчика. Это не то, что он мог заставить, принудить или потребовать. Я посадила Лулу на поводок, и Даниэле сразу же поднял голову.

— Ты и твой отец выведите Лулу на прогулку.

Даниэле поднял голову еще выше, пристально глядя на Кассио.

— Пойдем, на улице холодно. Давай наденем твой зимний костюм, — сказал он.

Он поднял Даниэле, который по-прежнему молчал. Через пять минут Даниэле уже был одет в свой теплый костюм, а Кассио накинул пальто. Я протянула ему поводок. Он взял его таким образом, что стало ясно, что он никогда не держал его в своей жизни. Как только я открыла дверь, Даниэле и Лулу выскользнули наружу. Кассио последовал за ними, не обращая внимания на то, что Лулу тащит его к берегу. Я наблюдала за ними некоторое время, пока они не достигли океана. Это было такое прекрасное зрелище. Огромное тело Кассио и рядом с ним крошечная пушистая собачка и маленький мальчик…

***

У меня не было большого опыта в выпечке, поэтому я могла только надеяться, что все получится. По крайней мере, у меня был опыт рисования, так что, возможно, пищевой краситель будет буквально куском торта.

Симона сидела на своем высоком стульчике так, чтобы видеть меня. Обычно она предпочитала оставаться подвижной, но наблюдение за тем, как я пеку торт, казалось, захватило большую часть ее внимания. Я разделила тесто на три части и раскрасила каждую по-разному. Покрыв его сливочным кремом, я посыпала все это фанфетти.

Симона была явно очарована красочными брызгами и протянула руки, но я не хотела, чтобы она подавилась крошечными кусочками. Я положила готовый торт в холодильник, схватила Симону, завернула нас обоих в толстые шерстяные пальто и вышла на крыльцо. Несмотря на обжигающий холод, Даниэле играл на песке. Кассио сидел на краешке шезлонга рядом с ним, печатал на телефоне и время от времени бросал взгляд на сына. Лулу примостилась рядом с Даниэле, подставив нос ветру. Я спустилась по деревянным ступенькам на пляж.

Кассио повернул голову, настороженность переполняла его тело, пока он не остановил свой взгляд на мне и Симоне. Он расслабился и убрал телефон обратно в карман куртки.

— Закончила с тортом?

Я кивнула с улыбкой, глядя на кучи песка вокруг Даниэле, который выглядел полностью сосредоточенным на предстоящей задаче.

— Твоя сестра и ее семья будут здесь через час. Мы должны быть готовы.

Судя по покрытому песком состоянию Даниэле, уборка, вероятно, займет некоторое время.

Кассио выпрямился, затем присел на корточки перед Даниэле, который быстро взглянул на него.

— К нам приезжает тетя Мия. Нам нужно привести тебя в порядок.

Он мягко схватил Даниэле и поднял его на ноги, а затем начал стряхивать песок с его толстого зимнего костюма. Даниэле не протестовал, его губы были плотно сжаты. Он все время поглядывал на Кассио, и в его глазах я видела то же самое страстное желание, которое так часто ловила во взгляде Кассио.

— Готов идти? — переспросила я.

Даниэле кивнул, и мы вместе отправились назад. Кассио привел Даниэле в порядок. Протестов было меньше, чем в прошлом. Даниэле тоже скучал по отцу. Я прибралась на кухне и накрыла на стол, радуясь, что согласилась на предложение Мии купить еду на вынос. Приготовление еды и выпечка были бы слишком с моим ограниченным опытом.

Миа стала еще круглее с тех пор, как я в последний раз видела ее на свадьбе. Ее муж Эмилиано был ровесником Кассио и лишь коротко пожал мне руку, прежде чем присоединиться к Кассио за аперитивом. Две дочери Мии были пяти и двух лет и абсолютно очаровательны со своими косичками и милыми платьями.

— Как там малыш?

Мия коснулась своего живота.

— Он хороший мальчик.

— Это он?

Мия улыбнулась, но Эмилиано заговорил раньше, чем она успела ответить.

— Это мальчик.

Его облегчение и энтузиазм были безошибочны. Мужчины в наших кругах все еще нуждались в наследнике. Я взяла у Мии еду и отнесла ее к столу, немного раздраженная тем, что Эмилиано позволил Мии держать ее, даже если она не была такой тяжелой.

— Она быстро соображает, — сказала Мия, кивнув в сторону Симоны, которая уже научилась быстро ползать.

— Она уже пытается ходить.

Мия коснулась моего плеча, понизив голос.

— Ты хорошо выглядишь. Так что, как я понимаю, у вас с Кассио все идет хорошо?

— Да.

— Я очень рада. Он и дети заслуживают передышки.

Кассио

Прошло уже довольно много времени с тех пор, как я в последний раз обедал с семьей в пляжном домике. Я мог бы сказать, как безмерно Мия была рада этому новому развитию событий. Она уже несколько месяцев пыталась убедить меня сделать это.

Эмилиано присоединился ко мне, быстро выпить негрони перед обедом. Я заметил, что он смотрит на Джулию так, что у меня даже зубы заскрежетали. Он даже не пошевелился. Его инстинкт самосохранения был очень силен. Он рассматривал каждую привлекательную женщину и, к сожалению, не останавливался на этом. До сих пор он изменял Мии во время каждой беременности. В первый раз, узнав об этом, я пригрозил ему, сказав, что разрежу его член на мелкие кусочки, если он не остановится, но Мия попросила меня не вмешиваться в ее брак. Она любила его и предпочитала делать вид, что он ей не изменяет. Я выполнил ее желание, и Эмилиано прилагал все усилия, сохраняя свои измены в тайне. У Мии было шестое чувство неверности, и она сразу же поняла это, узнав о романе Гайи, но я никогда не говорил ей, с кем именно. Джулия была единственным человеком, которому я рассказал все до мельчайших подробностей. Я даже не был уверен почему. Мой отец и Фаро были очевидным выбором для такого признания, но с Джулией я чувствовал более сильную связь, несмотря на нашу разницу в возрасте. Мы были полными противоположностями, от нашего взгляда на жизнь до наших переживаний, до нашего уровня добра и соответственно зла, но мы дополняли друг друга.

Мия бросила на меня гордый взгляд со своего места за столом, будто могла читать мои мысли. Она была против Гайи с самого начала и в пользу Джулии с того самого момента, как заметила ее. Она была права насчет моей первой жены, и я надеялся, что по поводу Джулии тоже.

***

На следующее утро я проснулся вскоре после рассвета, желая разбудить Даниэле, как делал это в последние два дня его рождения, но его кровать была пуста. Я обнаружил его на полу перед окнами, он бросал мяч Лулу, чтобы она могла за ним погнаться. Его броски были не очень дальними и меткими, но выражение решительной сосредоточенности, сопровождаемое восторгом на его лице, заставило мою грудь напрячься.

— С днем рождения.

Даниэле подпрыгнул, роняя мяч. Он покатился ко мне, а потом ударился о мою босую ногу. Лулу не осмелилась взять его. Я поднял мяч и покатил по полу к Даниэле. Он подобрал его и снова бросил. Лулу нетерпеливо вернула ему. Даниэле взял мяч и посмотрел на него сверху вниз.

— Мы откроем твои подарки, как только Джулия и Симона проснутся.

Он поднял вверх мяч. Мне потребовалось некоторое время понять почему. Я медленно подошел к нему, опасаясь, что он передумает, затем схватил мяч и бросил его через всю комнату для Лулу. Она бросилась за ним, как одержимая, а затем вернулась вместе с ним. На этот раз она уронила его прямо передо мной. Я опустился рядом с Даниэле и протянул ему мяч.

— Твоя очередь.

Он встретился со мной взглядом впервые за много месяцев. В его глазах был вопрос, и если бы он просто спросил, я ответил бы ему на все, что он хотел услышать. Он обхватил мяч своими маленькими пальчиками и бросил его. Мы провели так много времени, пока Лулу не начала задыхаться и, в конце концов, не перенесла свой мяч в корзину, закончив погоню.

Именно тогда я заметил Джулию, наполовину скрытую дверным косяком, ее глаза были такими нежными, что мое собственное сердце пропустило удар. Она прижала к груди Симону, которая все еще выглядела сонной.

— С Днем рождения, именинник, — сказала она, входя. — Как насчет торта?

Джулия зажгла три свечи на торте, который был посыпан тем, что, как я узнал, было фанфетти. Глаза Даниэле расширились, взглянув на торт. Я поднял его на один из стульев, чтобы он мог хорошенько рассмотреть его.

— Ты должен задуть свечи и загадать желание.

Симона попыталась отодвинуться от Джулии, чтобы дотронуться до свечей, и ее лицо сморщилось от разочарования, когда она не смогла этого сделать.

— Тебе нужна помощь? — спросила Джулия Даниэле, когда он с первой попытки задул только одну свечу.

— Тебе три года, ты уже большой мальчик. Ты сможешь это сделать, — сказал я ему.

Он слегка кивнул и дунул еще сильнее. На этот раз обе свечи погасли.

— Хорошо. — Джулия просияла, отрезая первый кусок торта. Когда она разрезала его, стали видны разноцветные слои.

— Ух ты, — выдохнул Даниэле.

Я застыл, не в силах поверить своим ушам. Одно простое слово, первое слово, которое Даниэле произнес в моем присутствии за последние месяцы. Действительно, ух ты. Мне пришлось согласиться с ним, не только из-за радужного фанфетти торта.

Джулия поставила передо мной тарелку и опустилась на стул, держа на коленях Симону, которая воспользовалась моментом, чтобы сунуть пальчики в кусок торта Джулии.

Смех Джулии зазвенел, как колокольчик, когда она схватила крошечную ручку Симоны и сунула ее в рот слизывая сливочный крем, прежде чем вытереть остатки салфеткой. Я не мог оторвать от нее глаз.

Она заметила это, и выражение ее лица сменилось от смущения к замешательству. Она ощупала свое лицо, будто ожидала, что там будет еще остатки торта, а затем нервным жестом, который она часто выражала, пригладила челку. Я не мог поверить, что сосредоточился на том, что считал неправильным в Джулии — ее челка, причудливые платья, возраст — впервые встретив ее, вместо того чтобы понять, что было хорошо. А всего было так много, что даже мелкие неприятности отошли на второй план. Джулия идеально подходила мне и моим детям. Возможно, из-за своего возраста, потому что она все еще была по-юношески оптимистична, наивно безрассудна и дерзко нетрадиционна.

Она не была той, что я хотел бы видеть в своей жене, но, черт возьми, она была именно той, что мне нужно.

Глава 20

Джулия

— Папа плохой человек?

Я чуть не упала с лестницы, у меня перехватило дыхание. За две недели, прошедшие со дня его рождения, Даниэле успел сказать самое большее одно-два слова, и теперь он выбрал утро перед сочельником для такого напряженного вопроса. Я подождала, пока пройдет мой первый шок, прежде чем повесить еще одно украшение на нашу рождественскую елку. Затем я медленно спустилась вниз.

Даниэле сидел среди коробок с рождественскими украшениями, которые я купила, потому что боялась, что старые вещи Гайи вызовут слишком много болезненных воспоминаний, в то время как Симона разрывала серебряную мишуру, которую обнаружиллла в одной из них.

Я села рядом с Даниэле, изучая его лицо. Он вертел на полу красную фигурку, наблюдая за ней, слегка нахмурившись. Лулу умчалась в тот самый момент, когда Элия принес елку в гостиную сегодня утром, и отказалась даже приближаться к ней.

— Кто тебе такое сказал?

Это не могло быть тем, что он решил для себя сам. Он был слишком мал.

— Мама.

Его голос был трепещущим шепотом, и мое сердце болезненно сжалось, услышав его. Он по-прежнему не смотрел на меня, только на украшение.

— Что она сказала?

— Что папа плохой. Что он причинил боль Андреа, и это расстроило маму.

Я прикусила губу, пытаясь решить, что сказать. Я не торопилась, вынимая кусочек мишуры изо рта Симоны, что привело к сердитому крику, но я была слишком отвлечена для реакции. Обескураженная моим отсутствием реакции, она замолчала.

Даниэле поднял глаза и встретился со мной взглядом в лоб. Он достаточно доверял мне, задавая этот вопрос, который, должно быть, тяжело давил на его худые плечи все эти месяцы. О правде не могло быть и речи. И если быть честной, то я не знала, как честно ответить на его вопрос. Все, что я знала, это то, что Даниэле заслужил счастливое детство после всего, что он пережил. Ложь была скользким склоном, который в конце концов заставлял вас спотыкаться.

— Твой дядя предал твоего отца. Он сбежал, потому что не хотел быть наказанным за свою ошибку. Это очень ранило твою маму. Она была сама не своя после того, как твой дядя бросил ее. Вот почему она не знала, что говорит, Даниэле. Твой отец делает все, чтобы защитить тебя и Симону, потому что он любит тебя. Он никогда не причинит вреда ни тебе, ни твоей сестре.

— Он не причинил маме вреда?

— Нет, — прошептала я. Это была правда и одновременно ложь. Ложь, которая поможет нашей семье исцелиться. Некоторую ложь мы говорили другим, защищая их или самих себя; другую говорили себе по той же самой причине. Сегодняшняя ложь это всего понемногу.

— А тебе?

— Он тоже не причиняет мне вреда.

Симона подползла к дереву и сделала движение, будто хотела подняться на ноги с помощью ветки. Я вскочила на ноги и быстро схватила ее, а затем отнесла к Даниэле.

— Ты будешь присматривать за ней?

Он кивнул, и я посадила ее к нему на колени. Он прижал ее к себе, и на мгновение она казалась довольной.

— Видишь, — тихо сказала я. — Ты хочешь защитить Симону, и я хочу защитить тебя, и твой отец хочет защитить всех нас.

***

После того как я закончила все украшать, мы с детьми отправились в мою комнату для рисования. Как обычно в течение последних двух недель, у обоих детей были кисти, акварели и бумага, чтобы они могли развлечься, пока я не закончу картину, которую начала для Кассио. Дело было почти сделано. Я была не совсем довольна брызгами на волнах, накатывающих на пляж. Им нужно было казаться более живыми. Я хотела, чтобы Кассио почувствовал запах океанского воздуха и освежающий бриз, когда увидит картину. У него висела точно такая же картина в нашей спальне, но я надеялась, что ему понравится мой холст.

Лулу обнюхала дверь, но продолжала бегать по бумаге и по баночкам с краской, оставляя повсюду разноцветные отпечатки лап, так что ее больше не пускали внутрь. Даниэле водил кистью по листу, создавая синие линии, будто он тоже рисовал океан.

Я отложила кисть и подошла к нему. Он даже не взглянул на меня, когда я опустилась рядом с ним. Симона снова и снова ударяла по полу своей собственной кистью, разбрызгивая краску повсюду. Мой комбинезон и босые ноги уже были покрыты мириадами цветов. Даниэле вернулся к своему спокойному состоянию после нашего утреннего разговора, обдумывая то, что я сказала. Мне очень хотелось заглянуть ему в голову.

— Твоему отцу очень понравится картина с изображением океана на Рождество. Почему бы тебе не подарить ее ему?

Даниэле обмакнул кисть в синюю краску и продолжил рисовать отрывистые линии.

— Хорошо, — мягко ответил он.

— Ничто не сделает твоего отца счастливее, чем проводить время с тобой и снова слышать твой голос.

Поцеловав Даниэле в висок, я поднялась на ноги и вернулась к своему полотну.

***

Мы устроили рождественский ужин для всей семьи. К счастью, большую часть ужина готовила Сибилла. Даже Илария и ее муж приехали с детьми. Мия все еще была тяжело беременна. У меня было предчувствие, что она родит ребенка на Рождество, и могла сказать, что она отчаянно хотела этого. Дети Мии и Иларии были более шумными, чем Даниэле, но они хорошо ладили, несмотря на избирательную немоту Даниэле. Когда мы уселись за стол для ужина, одна тема была определенно запрещена: Гайя. Но я не возражала. Слишком много ее присутствия все еще оставалось в этих стенах. Мансуэто следил за нами с Кассио, как ястреб. Он явно защищал своего сына.

— Когда вы благословите нас еще одним внуком?

Я подавилась кусочком жареной спаржи. Даниэле переводил взгляд с отца на меня. Я не была уверена, что он меня понял. По крайней мере, Симона была занята хлюпаньем маленьких морковок в руках.

— Я со дня на день благословлю тебя внуком, — многозначительно сказала Мия, похлопывая себя по круглому животику. Мансуэто отмахнулся от нее.

— Я очень рад твоему сыну, но что насчёт тебя, Кассио?

Кассио медленно положил вилку и нож. На его горле пульсировала вена. Я дотронулась до его ноги под столом. Я не хотела ссориться за рождественским ужином.

— У меня двое маленьких детей. Этого достаточно.

— Ты должен помнить о своей молодой жене.

Это было не из-за меня. Возможно, Мансуэто беспокоился, что отцом действительно являлся Андреа, а не Кассио. Продолжение рода было чем-то глубоко укоренившимся в каждом мафиози, поэтому было удивительно, что Кассио не сделал тест на отцовство в тот момент, когда нашел Гайю мертвой.

— Я довольна тем, что у нас есть, — быстро сказала я.

Кассио коснулся моей руки, и в его глазах вспыхнула благодарность.

— Сейчас, но что будет через несколько лет?

— Отец, — резко сказал Кассио. — Это не твое дело.

Мия повернулась ко мне.

— Слышала, ты рисуешь?

Я могла бы обнять ее и с радостью поддержать разговор о смене темы, даже если Мансуэто явно не собирался в ближайшее время оставлять эту тему в покое.

Кассио

Во время ужина мне было трудно подавить раздражение, поэтому я почувствовал облегчение, когда все наконец ушли. Отец постоянно уговаривал меня пройти тест на отцовство. Это был еще один тонкий намек на то, что у меня, возможно, еще нет наследника. Уложив Симону в постель, я обнаружил Джулию в дверях комнаты Даниэле.

— Даниэле хочет, чтобы ты уложил его спать сегодня ночью.

Я не был уверен, что правильно ее расслышал. Это был наш ритуал, который я лелеял и по которому скучал всякий раз, возвращаясь домой слишком поздно — это было в прошлом. Я подошел к Джулии и посмотрел мимо нее на кровать. Даниэле уже был в пижаме и сидел на своем одеяле, поглаживая Лулу. Собакам не место в постели. Это было мое мнение, но у меня не хватило духу вышвырнуть ее вон.

— Хочешь, я почитаю тебе сказку на ночь?

Даниэле кивнул. Это выглядело неуверенно, но было так. Я встретился взглядом с Джулией, гадая, что она натворила. Она с надеждой улыбнулась мне. Тепло переполняло мою грудь. Я никогда не испытывал такой… нежности к женщине. Я наклонился и коротко поцеловал ее, прежде чем подойти к кровати.

Даниэле нахмурил брови. Я опустился рядом с ним и схватил книжку с картинками с ночного столика. У меня не было возможности открыть ее.

— Ты поцеловал Джулию.

Я отложил книгу и попытался взять себя в руки. Я скучал по голосу Даниэле, даже если он задавал тяжелые вопросы. До сих пор я избегал физической близости с Джулией в его присутствии, опасаясь, что это может его расстроить.

— Да.

— Почему?

Он выглядел любопытным, а не грустным или сердитым. Я придвинулся чуть ближе и погладил его по голове.

— Потому что Джулия мне очень нравится.

— Тебе нравилась мама тоже.

Глядя в его карие глаза, глаза Гайи, я не мог ничего сделать, кроме как солгать.

— Да.

Было время, когда это утверждение было бы правдой. Сначала она мне нравилась, но в конце концов осталась только обида.

— Я скучаю по маме.

От его признания у меня пересохло во рту. Конечно, я знал, что он скучает по ней, даже если она не заботилась о нем и Симоне в последние несколько месяцев своей жизни.

— Я знаю, — я прижал его к своей груди, надеясь, что он не отступит. Он позволил мне обнять себя, и уже один этот маленький жест был самым большим рождественским подарком, который я только мог себе представить. Я был рад, что он не спросил, скучаю ли я по ней тоже. Одной лжи было достаточно.

— Джулия мне тоже нравится, — тихо сказал он.

Моя рука на его голове замерла.

— Хорошо.

Мой голос звучал странно для моих собственных ушей. Такого никогда не было. Я всегда сохранял хладнокровие, даже если на нас нападали, если я убивал или пытал кого-то, но это…

— Она останется?

— Да, — тут же ответил я. Я не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Хорошо.

Теперь голос Даниэле звучал более сонно. В последние несколько месяцев я скучал по ощущению его маленького тела, становящегося мягким рядом со мной. Я уложил его в постель и даже не успел прочитать первую страницу, как он уже заснул.

Лулу взглянула на меня сквозь полуприкрытые веки. Когда она не писала повсюду и не щелкала зубами, она была вполне терпима. Я встал и вернулся в спальню, с удивлением обнаружив, что Джулия уже ждет меня. Я притянул ее к себе, нуждаясь в ее близости.

— И? Как все прошло?

— Хорошо.

Она задумчиво прищурилась. Мне хотелось сказать еще кое-что. То, что я никогда не говорил никому, кроме своих детей. Я и раньше произносил такие слова, но они прилипли к моему языку, как клей.

— Я подумала, что мы могли бы обменяться нашими подарками сегодня ночью. Завтрашнее утро должно быть посвящено детям и Лулу, которые откроют свои подарки.

Я усмехнулся.

— Только не говори мне, что ты купила собаке подарок.

Джулия поджала губы.

— Конечно. Она часть этой семьи. А еще я купила подарки для Элия, Доменико и Сибиллы.

— Как твоим родителям удалось создать такого человека, как ты?

— Кристиан тоже оказался хорошим человеком.

Я не хотел говорить о нем. Наши отношения были напряженными. Он не доверял мне, а я ему. Это не было хорошей основой для рабочих отношений.

— Позволь мне забрать свой подарок. Он у меня в кабинете.

— Я пойду с тобой. Мой подарок для тебя тоже внизу.

Джулия взяла меня за руку и потащила в свою комнату для рисования. Я никогда и ногой туда не ступал.

— Закрой глаза.

Я бросил на нее укоризненный взгляд.

— Мне не двенадцать лет.

— Ты просто зануда, старина. А теперь закрой глаза.

Я сильно сжал ее ягодицу в знак предупреждения, заставив ее подпрыгнуть, но потом закрыл глаза. Она обвила меня вокруг пальца, а я даже не пытался освободиться. Ее пальцы крепче сжали мою руку, когда она повела меня в комнату.

— Остановись прямо здесь.

Я так и сделал. В воздухе тяжело висел запах свежей краски.

— А теперь открой глаза.

Сначала я не был уверен, что именно должен увидеть, и недоумевал, почему Джулия сняла картину со стены в нашей спальне. А потом понял, что это не та картина. Это была детальная картина пляжа перед домиком.

— Это ты нарисовала?

— Да, — сказала она, поправляя челку и закусывая губу.

Я придвинулся ближе, пораженный деталями, живостью океана. Я не был любителем искусства и посетил только пару музеев, потому что этого требовал бизнес.

— Тебе нравится?

Это очень много для нее значило. Картина и ее искусство в целом. До сих пор я не придавал этому особого значения.

— Это потрясающе.

На лице Джулии появилась улыбка.

— На самом деле?

— Да.

Я поцеловал ее, но прежде чем смог раствориться в ее запахе и вкусе, отступил назад.

— Позволь мне взять твой подарок.

На ее лице промелькнуло волнение, и я почти ожидал, что она последует за мной, но она нетерпеливо ждала. Когда я вернулся с маленьким свертком, она бросилась ко мне.

— Что это такое?

— Если я тебе скажу, это будет противоречить назначению подарочной упаковки.

Она закатила глаза и выхватила подарок из моих рук, затем развернула его с такой же сдержанностью, как и Даниэле. Она открыла бархатную крышку, и ее губы приоткрылись.

— Серьги подсолнухи?

Сначала я купил ей элегантное украшение от Creoles, которые выбрал сам — ничего такого, что понравилось бы Джулии. Три дня назад я передумал и стал искать в интернете серьги с подсолнухом. Большинство из них были ужасными, ярко-желтыми зверствами. Потом я наткнулся на подарок Джулии на сайте goldsmith. Подсолнухи были изящными, маленькими и полностью сделанными из золота. Они были элегантными и в то же время причудливыми. Это была Джулия.

— Они такие красивые, — выдохнула она. — Думала, ты ненавидишь, когда я ношу подсолнухи.

— Ты любишь их.

— Ох, Кассио, — она достала их и прислонила к ушам. — И?

— Красиво.

Я больше не мог ждать. Я взял Джулию на руки. Она хихикнула.

— Куда?

— В постель.

— Не на бильярдный стол?

— Нет.

Сегодня ночью я хотел заняться с ней любовью, а не трахаться, как два похотливых подростка, даже если один из нас им был. Когда я положил ее на кровать перед собой, я понял, что это будет что-то новое и для меня тоже.

Я не торопился, был мягче, менее настойчив, чем обычно, и, после своего первоначального замешательства, Джулия повторила мои неторопливые движения. Потом она свернулась калачиком и прижалась ко мне.

— Это чувствовалось по-другому — будто это что-то значило.

Я слышал вопрос в ее голосе, но не знал, что сказать. Я молча кивнул. Так оно и было. В нашу первую ночь вместе я был так осторожен, потому что Джулия нуждалась во мне. Сегодня ночью это было необходимо мне, чтобы понять, что происходит, чтобы подтвердить то, что я никогда не рассматривал как вариант.

— Был ли таким когда-нибудь с женщиной?

В голосе Джулии звучало любопытство, но за ним я уловил проблеск… возможно, ревности. Мне не нужно было лгать.

— Нет. Только не с Гайей, а до нее у меня были только романы.

— А после этого?

— После этого никого не было.

Джулия удивленно подняла голову.

— Серьезно? Ты ни с кем не спал после смерти Гайи?

— Нет. У меня на уме было совсем другое, — я замешкался, раздумывая, стоит ли мне рассказать ей об единственном промахе. — Но сразу после того, как я нашел Гайю с Андреа, я переспал с женщиной, которую встретил, когда был пьян в баре. Это было задумано как трах в отместку. Чтобы доказать самому себе, что другие женщины хотят меня, даже если моя собственная жена этого не хочет.

— Я хочу только тебя, и когда другие женщины смотрят на тебя, мне это совсем не нравится.

У меня вырвался смешок.

— Ревнуешь?

— Немного, — она приподнялась и оседлала мои бедра. — Как и ты, я не люблю делиться.

Ей не нужно было переживать.

— Честно говоря, ты достаточно требовательна. Сомневаюсь, что смогу удовлетворить другую женщину, кроме тебя.

Ее глаза расширились от негодования. Я перевернул ее, несмотря на ее притворную борьбу, и врезался в нее, трахая жестко и быстро, потому что больше не было необходимости подтверждать то, что я чувствовал.

Глава 21

Кассио

Джулия организовала первый день рождения Симоны в январе, испекла торт и украсила все воздушными шарами. Моя семья приехала к ужину.

Симона уже делала первые шаги и следовала за Джулией, как щеночек. Она была слишком мала, чтобы помнить свою мать. Для нее существовала только Джулия.

Фаро, его жена и двое детей тоже были приглашены. Он присоединился ко мне в минуту тишины.

— Она снова заставила Даниэле заговорить.

Я кивнул, провожая Джулию взглядом. Она поправила подсолнух в волосах Симоны. На платье моей дочери тоже был подсолнечный принт. Она выглядела восхитительно, так что я перестал протестовать.

— Да. Она хорошо ладит с детьми.

— И с тобой, — сказал Фаро с многозначительной усмешкой. Я прищурился. — Да ладно, Кассио. Это как, если бы ты упал в фонтан молодости, и уже не такой капризный, как раньше. Я очень рад за тебя.

Я ничего не сказал.

— Твой отец обратился ко мне.

По тому, как изменился голос Фаро, я понял, что мне не понравится сказанное.

— Чего он хотел?

— Он попросил меня поговорить с тобой о ребенке от Джулии. Он считает, что вы должны быть готовы к любым неожиданностям.

— Значит, все дело в том, что Даниэле не мой сын? — я заскрежетал зубами.

Фаро пожал плечами:

— Это вариант, и не такой уж маловероятный.

— Мне не нужен еще один ребенок, и уж точно не нужно, чтобы ты или мой отец вмешивались в мои дела.

Фаро поднял руки.

— Я не хотел вмешиваться. Вот почему я тебе все рассказал. Но твой отец в ближайшее время не сдастся. Он очень волнуется.

— Если бы он признал, что Даниэле и Симона мои дети, он мог бы перестать волноваться.

— Это ты ему скажи.

Я подошел к родителям, разговаривающими с Мией, которая держала на руках своего новорожденного сына. Она выглядела измученной.

— Прекрати это, отец.

Он знал, что я имею в виду, и мне не нужно было вдаваться в подробности.

— Я пытаюсь думать о твоем будущем.

Я указал на Даниэле, державшего Симону за руку, так как она все еще немного нетвердо держалась на ногах.

— Вот оно, мое будущее. Конец истории.

Мама коснулась моего предплечья.

— Мы любим их, но…

— Нет, никаких но.

Они обменялись взглядами и неохотно кивнули.

Мия одарила меня гордой улыбкой.

Я надеялся, что этот вопрос решен раз и навсегда. Чем больше отец будет копать, тем большая вероятность, что слух об этом просочится наружу.

***

Когда все ушли, мы с Джулией сыграли партию в бильярд. Мне нужно было отвлечься, а она уже неплохо научилась меня отвлекать.

— Завтра тебе нужно будет отвезти Даниэле на экскурсию в детский сад. Я записался несколько дней назад.

Склонившись над столом, Джулия замерла. Затем выпрямилась.

— Что? Почему?

— Я хочу, чтобы он был в окружение с другими детьми. Это дошкольное учреждение принимает только детей из наших кругов или наших деловых партнеров. Даниэле будет рядом со своими будущими солдатами. Он научится самоутверждаться среди других мальчиков. Если он будет только рядом с тобой, он может стать слишком мягким.

Гнев отразился на ее лице. Я отрицательно покачал головой.

— Это факт. Ты ничего не можешь с этим поделать. Я провожу с ним только вечера и выходные. Ему нужно драться и иметь дело с непослушными мальчиками.

— Не перебивай меня. Ты даже не знаешь, что я собиралась сказать.

Ее тон заставил меня сжать зубы. После сегодняшней истории с моим отцом я жаждал стычки.

— Тогда говори, что хочешь.

— Тебе следовало обсудить свои планы со мной.

— Мое решение принято. Даниэле нужны перемены.

Джулия ткнула меня пальцем в грудь.

— И все же мы одна семья. Я твоя жена. Я заслуживаю быть вовлеченной в такое решение!

— Это мои дети, Джулия.

Ее боль неожиданно поразила меня.

— Нет, — яростно ответила она. — Это наши дети, Кассио. Я уже говорила тебе раньше и скажу еще раз. Я люблю вас всех троих.

Я уставился на неё, мой гнев ускользал быстрее, чем зыбучие пески.

— Что?

Она кивнула, выглядя разъяренной.

— Ты слышал меня. Они не просто твои дети. Они мои тоже. Ты не можешь называть их своими, когда считаешь нужным. Они всегда наши, твои и мои. Возможно не кровно, но я все равно пролью за них кровь. Так что не говори со мной так, будто эти двое детей ничего для меня не значат, когда они значат все. Совсем как их упрямый, идиотский отец.

Это был первый раз, когда Джулия оскорбила меня. В первый раз она стала громкой, почти кричащей. Ее гнев не разжег мой собственный, как это было с Гайей в прошлом, потому что слова Джулии были лучшей вещью, которую я когда-либо слышал. Мои мысли перепутались друг с другом. Тем не менее, маленький кусочек сомнения остался, будто мой поганый разум не мог принять, что кто-то такая хорошая, добрая, любящая, как Джулия, действительно была моей. Черт возьми, я любил ее, даже эту челку, которую ненавидел в самом начале, даже эти ужасные платья с подсолнухами, даже когда она неуважительно закатывала глаза. Боже, особенно тогда. Я схватил ее за щеки.

— Я тоже тебя люблю.

Она моргнула. Теперь настала ее очередь удивляться.

— Что… ты что?

— Ты действительно хочешь спросить?

Она посмотрела мне в лицо с тем же недоверием, которое я испытал всего несколько мгновений назад.

— Скажи.

— Я люблю тебя.

— Снова.

Я усмехнулся.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Я поцеловал ее и притянул к себе. В конце концов, она отстранилась.

— Это мои дети?

— Да, твои, — сказал я.

— Тогда позволь мне принимать решения вместе с тобой.

— Я не сказал, сколько дней Даниэле должен провести в детском саду. У них есть различные варианты. Как насчет того, чтобы обсудить их завтра с воспитательницами, а потом мы вместе примем решение?

— Договорились, — она улыбнулась. — Ты действительно любишь меня?

Я поцеловал ее челку.

— Действительно.

***

Мы с Фаро встретились в моем лаундже для еженедельного обсуждения. Дела в Нью-Йорке шли в лучшем случае непросто, а получение информации по этому вопросу еще хуже.

— Лука был особенно вспыльчив в последние пару месяцев. Он убивает все больше людей. Предатели, байкеры, солдаты Братвы. Люди боятся, что если они сделают хоть одно неверное движение, Лука прикончит и их тоже.

— Люди, которым нечего скрывать, могут не беспокоиться.

Фаро поморщился.

— Совершенно верно, но мы оба знаем, что ты не сказал Луке правду об Андреа и Гайе. В его теперешнем настроении это может быть твоим смертным приговором.

— Это известно только тебе и моему отцу. Отец позаботился обо всем.

Отец убил команду уборщиков и доктора Сэла после смерти Гайи, не посоветовавшись со мной. Иногда он забывал, что теперь я Младший Босс и не нуждаюсь в его вмешательстве.

— Что насчет Джулии?

Я нахмурился.

— Я доверяю Джулии.

Фаро покачал головой.

— После Гайи ты не должен… что, если она расскажет что-нибудь своему брату или, боже упаси, отцу? Феликс использует свой шанс, либо чтобы шантажировать тебя, либо сообщить Луке, за бонусные очки.

— Джулия никому ничего не расскажет.

— Они ее семья. Она женщина. Они склонны не замечать недостатков своих близких.

— Это факт, за который мы должны быть благодарны, иначе ни твоя, ни моя жена не потерпели бы нас.

Недостатки даже не начинали покрывать мои дефекты. Джулия приняла их. С самого первого дня нашего брака она самоотверженно заботилась о Симоне и Даниэле, несмотря на свой юный возраст.

— Поговори с ней, — настаивал Фаро.

Раздался стук в дверь, и Джулия просунула голову внутрь.

— Простите, что беспокою вас, но Кристиан здесь и говорит, что ему нужно с тобой поговорить.

— Хорошо, — медленно произнес я. — Пришли его сюда.

Фаро многозначительно посмотрел на меня.

Тут вмешался Кристиан.

— Фаро. Кассио, можно мне поговорить с тобой наедине?

— Как мой Консильери, Фаро останется.

После того случая в декабре я больше не доверял Кристиану. Мы никогда не были друзьями, но он был хорошим помощником. К сожалению, наши рабочие отношения пострадали из-за моей необоснованной ревности. Я не был человеком, который извиняется, и сомневаюсь, что Кристиан принял бы это.

Кристиан кивнул. Он не стал заходить дальше в комнату. Вместо этого он держался поближе к двери.

— Я говорил с Лукой…

Фаро бросил на меня острый взгляд, но я не поддался его панике. Мне все еще казалось, что Джулия ничего не рассказала своему брату. Возможно, у Кристиана были свои подозрения, но он знал, что лучше не распространять слухи, которые не были основаны на твердых доказательствах. Я был на хорошем счету у Луки. Потребуется немало усилий, чтобы убедить его в обратном.

— Я собираюсь работать под его началом в Нью-Йорке в течение следующих нескольких лет, пока не получу место в Балтиморе.

Ярость пробежала по моим венам, но я сдержался.

— Ты не посоветовался сначала со мной?

— На самом деле я не один из твоих солдат, Кассио. Я сын Младшего Босса. Только Лука может отдавать мне приказы в конце дня. Он согласился, чтобы я работал под его руководством.

— Ты объяснил ему, почему?

— Я сказал, что у нас обоих слишком сильные личности, чтобы хорошо сработаться.

Я прищурился, гадая, все ли он сказал. Он был достаточно умен, чтобы сначала связаться с Лукой. Таким образом, он мог быть уверен, что я не избавлюсь от него. Не то чтобы я его прикончил бы. Я уже достаточно натворил в прошлом и не стал бы рисковать любовью Джулии, убивая ее брата.

— Удачи тебе в новом начинании. Просто помни, что Лука без колебаний убивает тех, кого считает угрозой.

Кристиан натянуто улыбнулся.

— Думаю, что вы с ним очень похожи в этом отношении, — он наклонил голову и вышел.

Фаро покачал головой и нахмурился.

— Это нехорошо.

— Ты слишком многое в это вкладываешь.

— У правды есть отвратительная привычка вылезать наружу. Ты должен был рассказать Луке все с самого начала.

У меня зазвонил телефон. Это был Лука. Фаро выглядел так, словно собирался заказать нам следующий рейс в Колумбию, чтобы исчезнуть.

— Лука, что я могу для тебя сделать?

— Полагаю, Кристиан поговорил с тобой?

Никаких дурацких разговоров, как обычно. Лука всегда сразу переходил к делу.

— Поговорил. Я всегда считал, что его работа под моим началом будет временной. Теперь, когда он мой шурин, все только усложнилось.

— Вот об этом я и догадался, — он сделал паузу. — Есть ли что-нибудь, что мне следует знать?

Мой пульс участился, но я этого не показывал.

— В каком отношении?

— В отношении Кристиана. Ты уже много лет имеешь с ним дело.

— Он очень эффективен. Жесткий. Знает, как держать себя в руках. Совсем не похож на своего отца. Ты не пожалеешь, что взял его к себе.

— Хорошо. На сегодня все.

Я повесил трубку. Фаро удивленно поднял брови.

— Все в порядке.

— Будем надеяться, что так оно и останется. Если он когда-нибудь узнает, то уничтожит нас всех: тебя, твоего отца и меня. И это будет не очень красиво.

Джулия

После того как Кристиан вошел, я маячила неподалеку от лаунджа. После того, как Кассио чуть не убил моего брата, я беспокоилась, что они находились вместе в одной комнате, даже если работали вместе в течение последних двух месяцев.

Мои плечи облегченно опустились, когда Кристиан наконец вышел.

— Что такое? Все в порядке?

Он снова кивнул.

— Я собираюсь переехать в Нью-Йорк, чтобы работать под началом Луки.

— Ох, — разочарованно протянула я. Мы не часто виделись, но было приятно знать, что он живет в одном городе. — Из-за того, что произошло между тобой и Кассио? Кристиан рассмеялся.

— Черт возьми, конечно. Он обвинил нас в любовной связи. На мой вкус, это слишком большая чушь. А работа под руководством Луки позволит мне наладить более тесные связи с важными людьми.

— Разве нет другого выхода? Неужели ты не можешь помириться с Кассио? Я не хочу, чтобы ты ненавидел моего мужа.

Кристиан посмотрел на меня с явным удивлением.

— Ты заботишься о нем.

— Да. Знаю, в это трудно поверить, но он очень добр ко мне.

— Я рад, но наши отношения с Кассио слишком натянуты. Когда-нибудь нам снова придется работать вместе, но сейчас будет лучше, если мы не будем видеться.

— Я понимаю. Когда ты улетаешь?

— Завтра.

Я обняла его.

— Не будь чужаком и звони мне.

***

Вскоре после этого Кассио и Фаро уехали, я отправилась в собачий парк с детьми и Лулу. Удивление захлестнуло меня, когда Мансуэто, прихрамывая, подошел ко мне меньше чем через десять минут после нашего прибытия.

— Джулия, можно мне присоединиться к тебе? — спросил он. Элия тут же встал, освобождая место на скамейке.

— Конечно, — сказала я, подозревая его мотивы. — Как вы узнали, что я здесь?

— Доменико.

Я кивнула, искоса взглянув на своего старшего телохранителя, но он явно смотрел куда-то еще.

Мансуэто повернулся к Элию:

— Дай нам немного уединения.

Элия подошёл к Симоне и Даниэле, которые смотрели, как Лулу играет с таксой. Доменико заступил на вахту довольно далеко.

Я подула на руки, согревая их, остро ощущая пристальный взгляд Мансуэто.

— Я бы хотел, чтобы ты пересмотрела свое решение не беременеть.

Мои брови взлетели вверх.

— Это не только мое решение. Кассио тоже. Прямо сейчас он не хочет детей. Симона и Даниэле нуждаются в нашем полном внимании.

Мансуэто наблюдал за группой собак, гонявшихся друг за другом.

— Это потому, что он предпочитает делать вид, что дети его.

— Вы не знаете, что это не так… Андреа и Гайя могли сказать это, чтобы причинить ему боль.

— Он тебе все рассказал?

Я прикусила губу.

— Вы должны принять решение Кассио.

— Он бы передумал, если узнал правду.

— Что есть правда?

Мансуэто устремил на меня печальный взгляд.

— Что дети не его.

— Вы этого не знаете.

— Не совсем так. Я сделал тест на отцовство без ведома Кассио.

Я замерла.

— Что?

— Ни Симона, ни Даниэле ему не принадлежат. Тест подтвердил это. Они принадлежат Андреа.

Мое сердце упало.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Потому что Кассио ничего не хочет знать. Если я скажу ему… он может быть очень упрямым. Мне необходима твоя помощь.

— Я ему тоже ничего не расскажу. Он не хочет знать, и я уважаю его желание.

— Тогда не говори ему сейчас. Когда-нибудь он все узнает. Это обязательно произойдет. По крайней мере, убедись, что у Кассио к тому времени будет наследник. Подари ему ребенка. Разве ты не хочешь своего собственного малыша, Джулия?

Симона и Даниэле хихикали, когда Лулу и ее друг-пес перетягивали канат из-за длинной ветки.

— Я ничего не могу сделать.

Мансуэто коснулся моей руки.

— Кассио не рассердится, если ты забудешь принять таблетку и случайно забеременеешь. Ты молода, и у тебя много забот.

Я не могла поверить в то, что он предлагал.

— Нет, — твердо сказала я. — Я не стану так обманывать Кассио. Пожалуйста, никогда больше не просите меня о чем-то подобном. Пусть Кассио верит, что Даниэле и Симона принадлежат ему, если он этого хочет. Он их очень любит.

Мансуэто тяжело вздохнул.

— Неудивительно, что он без ума от тебя.

Даниэле заметил своего дедушку и бросился к нам, обхватив его своими крошечными ручками.

Мансуэто погладил Даниэле по головке.

— Ты быстро соображаешь, милое дитя.

Даниэле улыбнулся ему и начал рассказывать о Лулу и ее собачьих друзьях. Я встала и поймала Симону, которая дважды споткнулась, торопясь последовать за братом, и теперь плакала. Мансуэто посадил Даниэле к себе на колени и указал на датского дога. Я медленно вернулась к ним.

Симона лучезарно улыбнулась деду, и он с доброй улыбкой погладил ее по пухлой щечке. Он относился к ним, как к своим внукам.

Прежде чем он ушел домой, я застала его одного.

— Пожалуйста, пообещайте мне, что ничего не расскажете Даниэле и Симоне. Даниэле становится лучше. Он говорит. Он полюбил свой первый день в детском саду. Я не хочу, чтобы открылись старые раны, из-за того, что кровь для вас важнее всего остального.

— Ты должна помнить, с кем разговариваешь.

— Я не из тех, кто выказывает неуважение. Но я буду защищать этих детей, даже от их собственного дедушки, если понадобится.

Мансуэто издал хриплый смешок и похлопал меня по плечу.

— Кассио счастливый мужчина, — он повернулся и захромал обратно к черному лимузину со своими телохранителями.

— Все в порядке? — поинтересовался Элия.

— Да.

Я надеялась, что убедила Мансуэто.

***

Кассио работал допоздна, и я заснула рядом с Даниэле. Проснувшись после полуночи, я последовала за тонкой струйкой света вниз, в лаундж.

Кассио сидел в кресле перед камином со стаканом виски в руке, сдвинув брови и глядя на огонь. Его пиджак и галстук были небрежно брошены на второй стул. Он все еще был в жилете, но верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, как и манжеты. Он потер ладонью щетину, выглядя так, словно снимался в рекламе лосьона после бритья или виски.

— Ты задумался, — сказала я, входя в комнату.

— Вовсе нет.

Я заперла дверь. Кассио удивленно поднял брови, когда я направилась к нему.

— Да, это так. Ты слишком много беспокоишься.

Он покачал головой.

— Слишком много поводов для беспокойства.

— Поговори со мной об этом, — я остановилась перед ним.

Он выглядел усталым и измученным. Он слишком много работал, слишком много волновался.

— Это работа, Джулия.

— Это все из-за моего брата?

— Это часть всего этого. Лука за последние несколько месяцев натворил много дерьма своими жестокими нападениями. Только вопрос времени, когда Братва и байкеры отомстят. Но тебе не стоит об этом беспокоиться. Ты ничего не можешь с этим поделать.

— Я могу заставить тебя чувствовать лучше.

Он покачал головой, но остановился, когда я опустилась на колени между его ног. Он выдохнул, ставя стакан на стол. Улыбнувшись ему, я расстегнула молнию и стала массировать его через боксеры, пока он не стал горячим и твердым под моей ладонью. Дыхание Кассио стало глубоким, а в глазах вспыхнуло желание. Я освободила его член от трусов и взяла в рот только кончик. Мой взгляд наткнулся на стакан, стоявший на боковом столике. Я потянулась за ним и сунула кубик льда в рот. Кассио наблюдал за этим, приоткрыв рот и тяжело вздымая грудь. Я сосала лед в течение нескольких секунд, прежде чем позволить ему скользнуть обратно в стакан, а затем снова сомкнула свои теперь уже холодные губы вокруг кончика Кассио.

— Ох блядь, — прохрипел он, запрокидывая голову. Через мгновение он снова наклонил ее, чтобы видеть меня сквозь полузакрытые глаза.

Я взяла его глубже в рот, сантиметр за сантиметром, используя язык, дразня чувствительный кончик, действительно не торопясь, смакуя его тепло и вкус. Кассио положил руки ладонями вниз на подлокотник и позволил мне доставить ему удовольствие. На этот раз он позволил мне взять контроль. Я хотела показать ему, что забочусь о нем, потому что забочусь о нем… потому что люблю его.

Мне нравились звуки, которые он издавал, когда был рядом, низкие стоны и резкие вздохи. Мне нравилось, как его пальцы сжимали кожаный подлокотник, как дрожали мускулистые бедра под дорогой тканью брюк от Бриони. Но больше всего мне нравился собственнический блеск в его глазах за секунду до того, как он дал волю чувствам.

— Да, сладкая, — прохрипел он. Он напрягся и кончил с легкой дрожью, его глаза закрылись. Мое собственное вожделение было горячим и тяжелым между моих ног, но пока я игнорировала это.

Я сглотнула и продолжила работать языком и ртом, пока он дергался в последних толчках оргазма. Я легонько погладила его яйца и держала его во рту, только нежно посасывая. Когда оргазм стих он посмотрел на меня и обхватил мою щеку ладонью. Я позволила его члену медленно выскользнуть из моего рта, заставив его снова издать низкий горловой стон. Я поцеловала его в бедро.

— Лучше?

Он издал грубый смешок.

— Да, — он наклонился вперед и схватил меня за бедра. — Теперь моя очередь.

— Это про тебя.

— Я знаю.

Он поднял меня на ноги и погрузил голову под мою ночнушку. Засунув палец мне под трусики, он отодвинул их в сторону, открывая мою распухшую плоть. Скользнув языком между моих губ, я ахнула. Он схватил меня за бедро и приподнял одну из моих ног так, что моя нога оказалась на подлокотнике, раскрывая себя для него. Как и я, он взял кубик льда и засосал его в рот, а потом опустил в ладонь и скользнул холодным языком по моим складкам. Этот холод взволновал меня, заставляя выгнуть спину от удовольствия. Он просунул свой язык в меня, и я схватила его голову для лучшего рычага, чтобы могла двигать бедрами и вонзать его еще глубже в себя. Он отстранился, а затем его пальцы коснулись кубиком льда моей киски. Я вскрикнула от этого ощущения. Кассио медленно провел кубиком по моим складкам, пока я не покрылась холодной жидкостью, а затем снова наклонился вперед и осторожно высосал влагу из моей чувствительной кожи. Я задрожала от силы наслаждения, но сдержалась. Кассио вошёл в меня двумя пальцами, ледяными от того, что держал кубик.

Я покачала бедрами, нуждаясь в большем, отчаянно желая большего. Один из его пальцев нашел мою задницу и погрузился внутрь.

— О Боже, — выдохнула я. Два пальца в моей киске, кончик одного в попке и рот Кассио на моем клиторе, я развалилась с сильной дрожью. Он еще крепче прижал меня к своему лицу и, сделав это, скользнул глубже в мой задний вход. Сила моего оргазма притупила боль. Я опустилась к нему на колени, сытая и измученная.

— Что это было? — в конце концов мне удалось выговорить.

— Я хотел сделать больше, чем просто шлепнуть тебя по хорошенькой попке, — я фыркнула. — Тебе понравилось?

— Еще не определилась, но склоняюсь к тому, чтобы сказать «нет».

Он рассмеялся глубоким горловым смехом.

— Возможно, мне удастся убедить тебя.

— Возможно. Но тебе придется быть очень убедительным со своим языком, прежде чем я сделаю еще одну попытку.

Он погладил меня по бедру и спине, и я улыбнулась про себя. Я весь день волновалась из-за разговора с Мансуэто. Теперь стало легче. Ничего не изменилось. Я буду скрывать правду от Кассио, ради него самого и детей.

— Мне кажется, Симона начинает говорить.

— Что она сказала? — голос Кассио звучал устало, даже ниже, чем обычно.

— Дада. Это немного похоже на папу. — Кассио сжал мою руку, но ничего не сказал. — Я все думаю, как она должна меня называть. Знаю, что Даниэле зовет меня Джулией, но… — я сглотнула, боясь озвучить свою идею, — … но я подумала, может, Симона захочет называть меня мамой. Она не помнит Гайю, и было бы грустно, если бы у нее никогда не было кого-то, кого она могла бы назвать мамой. Она…

Кассио наконец прервал мою болтовню, отстранившись и поцеловав меня.

— Ты совершенно права. Теперь ты ее мама, так что она должна называть тебя именно так. Она, вероятно, будет сбита с толку в самом начале, потому что Даниэле называет тебя Джулией.

— Да, но это нормально. Я буду двигаться в их темпе. Я просто счастлива, что они оба принимают меня.

— Это потому, что ты приняла их с самого первого дня. Ты никогда не обижалась ни на них, ни на меня за тяжесть своих обязанностей.

— Поначалу это было похоже на ответственность. Как что-то, что мне нужно было освоить, но это уже не так. Теперь эта семья часть моей жизни.

Глава 22

Джулия

Наши первые летние каникулы мы провели в пляжном домике. Было начало июня, и солнце ярко светило. Прогноз погоды предсказывал несколько дней без осадков. Кассио взял неделю отпуска, что не означало, что он не вернется в случае крайней необходимости, но я все еще была в восторге от возможности провести семейный отпуск на пляже.

Я одела Симону в симпатичный купальник двойку с оборками и подсолнухами, милые солнечные очки и соломенную шляпку. Мое бикини выглядело очень похожим, за исключением чрезмерных оборок, но мы все равно умудрились мило выглядеть, как близнецы. Даниэле надел свои любимые плавки Супермена.

Кассио был ослепительно красив в своих шортах. Он отнес Даниэле в воду, а мы с Симоной погрузили только пальцы ног. Я предпочитала теплую воду, поэтому не понимала, как Кассио и Даниэле могли наслаждаться купанием в холоде. Симона разделяла мое мнение и визжала каждый раз, когда волны касались ее крошечных пальчиков. Ее глаза наполнились радостью, когда она подняла руки.

— Обнимашки, мам.

Каждый раз, когда она называла меня «мама», мое сердце замирало. Иногда она называла меня «Джула», пытаясь подражать Даниэле, но ей было трудно произносить мое имя. Даниэле был смущен в первые несколько раз, называя меня мамой, но после того, как я объяснила ему, что не пытаюсь занять место его мамы и что это только показывает, как сильно я люблю и забочусь о них, он смирился с этим.

Прижимая Симону к груди, я смотрела, как Кассио несет Даниэле на плечах. Каждый, кто видел их, знал, что они были отцом и сыном, но не из-за физического сходства, а из-за того, как они вели себя друг с другом. Это было очень красиво. Лулу дико лаяла рядом со мной, взбешенная тем, что Кассио и Даниэле были вне ее досягаемости, но она не очень любила воду.

— Папа! — закричала Симона, протягивая к нему руки. Кассио вышел из воды и опустил Даниэле на берег. Лулу сразу же осмотрела его, словно опасаясь, что океан может причинить ему вред. Я передала Симону Кассио, и прежде чем он снова вошел в воду, он поцеловал меня.

Даниэле бежал вдоль кромки воды, а Лулу все еще лаяла у него за спиной. Ее мех снова отрос, и она была самым милым кудрявым пушистым клубочком.

— Не так быстро! — я крикнула, когда Даниэле и Лулу стали слишком дикими, а потом Даниэле споткнулся и тяжело упал. Я бросилась к нему. Лулу уже облизывала его лицо. Я опустилась на колени рядом с ним. Он обнимал свое колено и плакал. Он приземлился на камень, и из пореза под коленом текла кровь.

— Все в порядке. Мы тебя вылечим.

На нас упала тень Кассио. Он передал мне Симону и понес Даниэле в дом. Ему удалось успокоиться в объятиях отца.

К счастью, рану не пришлось зашивать. Кассио прочистил ее и заклеил пластырем, все это время тихо и успокаивающе разговаривая с Даниэле.

Даниэле больше не проронил ни слезинки. Он старался быть большим мальчиком, находясь рядом с отцом. Кассио погладил его по голове.

— Хочешь мороженого? — переспросила я. Он прикусил губу, глядя на диван и переминаясь с ноги на ногу. — Даниэле? — я присела перед ним на корточки, пытаясь понять, что случилось. Он обвил руками мою шею, удивив меня. — Эй, ты в порядке? — я крепко прижала Даниэле к своей груди, не понимая, зачем ему нужна моя близость, но более чем желая дать ее ему.

— Мама, — прошептал он.

Я застыла на месте. Кассио напрягся, его глаза были полны беспокойства. Неужели Даниэле думает о Гайе? Скучает по ней? Я медленно отстранилась. Даниэле посмотрел на мой подбородок.

— Можно я буду называть тебя мамой?

Я задохнулась, и слезы навернулись мне на глаза от его неожиданной просьбы.

Лицо Кассио было прежним.

Я поцеловала Даниэле в щеку и снова прижала его к себе.

— Да. Ничто не сделает меня счастливее. Я люблю тебя.

Он начал всхлипывать, и я тоже не смогла сдержаться. Кассио отвел глаза, его адамово яблоко подпрыгнуло, когда он сглотнул. Через мгновение он подошел к нам и опустился рядом на колени, обнимая нас обоих. Я прижалась лицом к его груди, чувствуя, как его сердце гулко бьется в грудной клетке. Кассио поцеловал меня в макушку, а потом в макушку Даниэле.

В тот день Даниэле называл меня мамой при каждом удобном случае, сначала застенчиво, но потом с очаровательным головокружением.

Вечером мы с Кассио сидели на качелях перед домом и любовались закатом. Мы еще не говорили о сегодняшних событиях. Когда Даниэле и Симона были рядом, просто не было времени.

— Я этого не ожидала, — сказала я. Кассио знал, что я имею в виду, хотя я и не говорила об этом прямо. Его рука на моих плечах напряглась, прижимая меня еще ближе к себе.

— Я тоже. Он уже достаточно взрослый, чтобы помнить свою мать, но полагаю, что даже это воспоминание со временем исчезнет. Он был слишком мал для прочной связи с ней. Наверное, это все-таки благословение.

— Полагаю, что так.

Это было ужасно жестоко радоваться ранней смерти Гайи, но для Симоны и Даниэле, наверное, так было проще. Если бы они оба были старше в момент ее самоубийства, то боролись бы еще больше.

— В конце концов, Даниэле и Симона будут задавать вопросы о Гайе. Это естественно хотеть узнать больше о своей биологической матери.

Кассио выдохнул.

— Пока они этого не сделают, я не буду говорить о ней. Все, что я им скажу, все равно будет ложью.

— Не все.

— Когда мы поженились, я думал, что занимаюсь контролем повреждений.

Мои брови полезли на лоб. Увидев это, Кассио усмехнулся.

— Знаю. Не очень романтично. Но ты должна была облегчить мне жизнь.

— Ты ожидал, что найдешь няню с несколькими сексуальными временами, включенными в эту смесь.

— Не могу этого отрицать. Я не рассматривал вариант, что мы станем партнерами, что я буду наслаждаться твоим присутствием вне спальни, и даже это казалось маловероятным после того, как я впервые встретил тебя.

— Ты знаешь, как сделать этот романтический закат еще более романтичным, — поддразнила я его.

— Романтика не моя сильная сторона.

— Не говоришь?

Кассио повернулся ко мне и обхватил ладонью мою щеку.

— Ты удивила меня и продолжаешь удивлять.

— Это ведь хорошо… правда?

— Более чем.

— Как думаешь, ты когда-нибудь полностью доверишься мне? Никогда не будешь ожидать моей измены?

— Я тебе доверяю, — увидев мое неуверенное выражение лица, он добавил: — Да, но я не уверен, что ноющее сомнение в моей голове когда-нибудь полностью уйдет. Поймать Гайю вот так… — он покачал головой и посмотрел в сторону океана. — Я знаю, что большинство людей способны на очень плохие поступки. Вижу это каждый день. Трудно не всегда ожидать худшего.

Я понимала его. Я даже представить себе не могла, каково это ловить своего партнера на измене, особенно имея с ним семью.

— Я не буду изменять. Буду работать на твое доверие каждый день, независимо от того, сколько времени потребуется, чтобы твой ворчливый голос в голове заткнулся. Я люблю тебя.

Кассио наклонился, его губы коснулись моих.

— Если кто и может заткнуть мой ворчливый голос, так это ты. Ты вдохнула в меня новую жизнь.

— Ты имеешь в виду свою новообретенную мужественность? — усмехнувшись, поддразнила я его.

Кассио даже не улыбнулся. Он погладил мои волосы, его глаза следили за пальцами, скользящие вниз.

— Во всем. Я был мертв внутри, проходя через все телодвижения каждого дня, живя для работы, для построения будущего моих детей. Делая это, я забывал о настоящем, о жизни. Ты показала мне, как важно жить настоящим моментом, переживать жизнь моих детей, а не просто планировать их будущее, — он поцеловал меня. Затем его улыбка стала еще мрачнее. — Но моя новообретенная мужественность определенно является еще одним преимуществом твоего присутствия в моей жизни, — его рука скользнула мне под рубашку. Я огляделась вокруг. — Никто не может увидеть нас здесь.

— Знаю, — сказала я. Затем встала и сделала шаг назад. — Но я подумывала о возможности на пляже…

Кассио встал.

— У тебя везде будет песок.

Я сделала еще один шаг назад и стянула рубашку через голову.

— Возможно, мне понравится дополнительное трение, старина.

Улыбка Кассио стала волчьей.

— Думаю, что сначала должен окунуть тебя в океане, наказывая за твою дерзость.

Я попятилась вниз по лестнице, а Кассио следовал за мной, как охотник за своей добычей.

— Беги, малышка, беги.

— Я не…

Он рванул ко мне, но я с придушенным визгом отскочила назад, развернулась и бросилась прочь. Мои ноги тонули в мягком песке, и прохладный вечерний ветерок трепал мои волосы. Я бросила взгляд через плечо и увидела, что Кассио снимает ботинки, рубашку и брюки. Закатив глаза, я уронила лифчик и крикнула:

— Ты никогда не догонишь меня, старик!

Он был на удивление быстр. Черт возьми, он был быстрее любого мужчины его роста и мышечной массы. Все эти чертовы тренировки, похоже, окупались.

Хихикая, я расстегнула пуговицу на своих шортах. К сожалению, я не могла остановиться, потому что Кассио бежал за мной по пятам, поэтому я чуть не споткнулась, пытаясь сбросить шорты на бегу. Только в одних трусиках я ускорилась еще больше, пытаясь бежать вверх по дюнам и прочь от океана.

— Попалась, — прорычал Кассио за мгновение до того, как его руки обхватили меня за талию и он поднял меня с земли. Он прижался горячим поцелуем к моей шее, затем прикусил ее, заставив меня задохнуться. Несмотря на мое сопротивление, он понес меня к краю океана.

— Будет очень холодно. К счастью, я знаю идеальный способ снова согреть тебя.

— Кассио, не смей этого делать! — предупредила я, но он шагнул в волны. Холодные брызги ударили мне в икры. — Кассио!

Он бросил меня в воду. Шок от леденящего холода Атлантического океана пронзил мое тело. Я с шумом прорвалась сквозь водную гладь, резко втянув воздух, пока мое тело пыталось привыкнуть к холоду.

Кассио выглядел так, словно окунулся в Карибское море, а не в Атлантический океан. У него даже мурашек не было!

Я сердито посмотрела на него, но в то же время не смогла сдержать улыбку. Возможно, я и удивила его, но он поразил меня в ответ. Впервые увидев его в коридоре дома моих родителей, выглядящего таким ужасно уравновешенным и сдержанным, я задалась вопросом, как мы вообще сработаемся. Мы по-прежнему отличались друг от друга во многих аспектах нашей личности, но оба вносили небольшие коррективы друг в друга. Брак давал и забирал, и, несмотря на то, что Кассио должен был все контролировать, он тоже вкладывался, чтобы это сработало.

— Как насчет того, чтобы сейчас согреть тебя? — он крепко прижался ко мне, притягивая к своему удивительно теплому телу. Его рот снова завладел моим горлом.

— Никакого секса в океане. Я заморожу все важные активы, если мы еще немного побудем в воде.

Кассио глубоко рассмеялся, уткнувшись мне в кожу.

— Какого рода активы? — его рот двинулся на юг, а затем сомкнулся вокруг моего соска. Я схватила его за голову и кивнула.

— Вот это, например, — я обыскала ряд домов, выстроившихся вдоль дюн. В некоторых из них горел свет, и мне стало интересно, смогут ли они увидеть нас, если взглянут в сторону океана.

Но мне было все равно.

— Я буду держать твои активы в тепле, не переживай, — прошептал он мне на ухо, и я решила, что замерзнуть до смерти стоит того.

После быстрого купания в океане мне удалось убедить Кассио еще раз сходить на пляж, о чем я потом пожалела… как он и предсказывал. Толстый слой песка покрывал каждый сантиметр моего тела, и более чем одна песчинка нашла свой путь в щели, которые я предпочитала без песка.

После долгого душа я все еще чувствовала боль, когда мы снова устроились на качелях. Лицо Кассио «я же тебе говорил», было дополнительным наказанием.

Кто-то постучал в окно. Симона прижалась носом к стеклу и забарабанила по нему маленькими кулачками. Кассио открыл дверь и взял ее на руки, прежде чем усадить к себе на колени рядом со мной. Симона прижалась к нему и устало улыбнулась мне. Я взъерошила ее темно-русые локоны и поджала под себя ноги. Кассио удерживал качели в движении своими длинными ногами.

Вскоре дверь террасы снова открылась, и на крыльцо босиком вышел Даниэле. Протирая глаза, он заковылял к нам. Я посадила его на качели между нами, и он положил свою маленькую головку мне на грудь.

Я никогда не считала себя готовой стать мамой. Я и сама почти каждый день ощущала себя ребенком, пока папа не рассказал мне о моей помолвке с Кассио. Это было правдой, что вы справлялись с поставленными перед вами задачами, если только сталкивались с ними лицом к лицу. Я бы, наверное, часто терпела неудачу, воспитывая этих детей. Я бы училась вместе с ними.

Кассио откинул голову назад, глядя на мир и все вокруг. Я хотела быть его надежным убежищем. Его работа была полна крови, конфликтов и смерти. Я не хотела этого дома. Он поймал мой пристальный взгляд, и устало улыбнулся.

Я буду заботиться о Симоне и Даниэле, буду защищать их от всего, даже от правды. Я поклялась никогда не лгать Кассио, но правда, которую сказал мне его отец, должна была стать единственным исключением.

У лжи был способ в конце концов догнать тебя. Я надеялась, что это был один из тех случаев, когда оно это не сможет сделать.

Глава 23

Джулия

Через девять лет после свадьбы

Кассио вернулся домой во второй половине дня. Он забронировал столик в нашем любимом ресторане на нашу девятую годовщину свадьбы, в маленьком заведении, где подавали деревенскую французскую еду. Мия согласилась присмотреть за Симоной и Даниэле. Хотя это была скорее ночевка, учитывая, что им было девять и почти двенадцать лет. Они больше не нуждались в круглосуточном наблюдении, даже если чаще всего ничего хорошего от них не было.

Мы только что покончили с восхитительным печеночным паштетом с теплой булочкой и двумя бокалами Вионье, моего любимого белого вина, когда я собралась с духом.

— Ты все еще больше не хочешь детей?

Я хотела спросить об этом спокойным, тихим голосом, но вместо этого быстро выпалила.

Кассио медленно опустил бокал, нахмурив брови.

— Ты…?

Я посмотрела на него и подняла свой почти пустой бокал.

— Серьезно? Думаешь, я бы выпила два бокала вина, если бы была беременна?

Он усмехнулся.

— Я как-то об этом не подумал.

— Мужчины, — пробормотала я, но не смогла сдержать улыбки. — Ну, что скажешь?

Я странно нервничала из-за этого. Мы с Кассио говорили почти обо всем, кроме тех деловых отношений, которые он считал слишком жестокими для меня, и тайны о Симоне и Даниэле, которую я все еще хранила в самом глубоком уголке своего сердца.

Кассио положил свою руку на мою.

— Ты хочешь еще одного ребенка?

Ещё одного ребенка. Не ребёнка, не твоего собственного ребёнка. Мы проделали такой долгий путь, и теперь не было никаких сомнений, что Симона и Даниэле тоже мои дети.

— Мне кажется, что наша семья еще не закончена. Я снова хочу ребенка, чтобы его обнимать.

— А еще они плачут, какают, их тошнит и как только они перестают это делать, то закатывают самые страшные истерики. Ты действительно этого хочешь?

Я ухмыльнулась.

— Да.

Кассио покачал головой, будто я была неразумна, но по нежному взгляду его глаз я поняла, что поймала его.

— Иии?

— Если хочешь еще одного ребенка, ты его получишь.

— Но что насчет тебя? Я не хочу, чтобы ты сделал мне ребенка только для одолжения. Кассио склонился над столом.

— Поверь мне, сделать тебе ребенка это не моя работа.

Я легонько шлепнула его по руке, и он продолжил еще более низким голосом:

— Мне бы очень хотелось иметь от тебя ребенка.

— Мы можем начать прямо сегодня, — прошептала я и провела своим высоким каблуком по его штанине, многозначительно улыбаясь. В своем облегающем костюме он выглядел неотразимо.

Один уголок его рта приподнялся.

— Уверена, что хочешь пропустить Canard à l’orange (прим. пер: Утка в апельсиновом соусе) и Crepe Suzette? (прим. пер: Блинчики с апельсиновым вареньем и ликером)

Слышать, как Кассио говорит по-французски, даже если это всего лишь похвала утке в апельсиновом соусе и блинчикам, было почти слишком для того маленького контроля, который у меня остался.

Я прижала каблук к его промежности, отчего у него в горле образовалось низкое шипение.

— Ладно, сначала еда, потом секс.

Он покачал головой, но ничего не смог сказать, потому что официант уже направлялся к нам с нашим главным блюдом.

***

Рождество мы провели в нашем пляжном домике, как и два предыдущих года. Несмотря на холод, мы любили прогуливаться по пляжу. Для Кассио это был способ на пару дней отвлечься от груза своих обязанностей. Когда он был дома, кто-то всегда чего-то от него хотел. Вот в чем состояла проблема, если ты был Младшим Боссом. Папа всегда поручал ему большую часть работы. Кассио предпочитал все контролировать.

Симона и Даниэле украшали рождественскую елку, а я готовила рождественский ужин для всей семьи. Лулу зависла рядом со мной, надеясь, что кусочек бекона упадет на пол. Это стало традицией, когда сестры Кассио и их семьи, а также его родители приходили к нам, празднуя это событие. Мои родители не хотели ездить зимой на большие расстояния, поэтому мы всегда навещали их в Балтиморе после Рождества.

У меня был особенный рождественский подарок для Кассио, который я подарю ему, как только мы останемся одни. Подарочная коробка, наполненная милой одежкой со словами «Привет, папа», затычками для ушей, Адвилом и средством для чистки ковров в шутку за тот единственный раз, когда Симона сорвала свой подгузник и помочилась на ковер в нашей гостиной после того, как съела красную свеклу. Это был незабываемый момент, когда ковер не выжил. Очевидно, свеклу было труднее очистить, чем кровь.

Я не могла дождаться его реакции.

Когда я не пила вино во время ужина, Мия бросила на меня понимающий взгляд, и Кассио тоже, казалось, быстро сообразил, что к чему. Но больше всего меня беспокоило нетерпеливое выражение лица Мансуэто. Он сдержал свое обещание и больше не упоминал о тесте на отцовство, но его молчание не означало, что это не было у него в голове. За последние несколько месяцев его здоровье резко ухудшилось. Ему необходима была инвалидная коляска, и он сильно похудел. Получение наследника, который был бы его кровным родственником, возможно, было бы одной из последних вещей, которые он хотел бы совершить в своей жизни.

Кассио

Еще до того, как Джулия сделала мне Рождественский подарок, я знал, что она беременна, и не только потому, что она не пила вино. В последние две недели она вела себя совсем по-другому. Небольшие изменения. Время от времени она прикасалась к своим грудям, будто они болели. Утром она тоже чувствовала себя не очень хорошо. Я никогда не спрашивал, потому что хотел дать ей время смириться с этим.

Конечно, все остальные тоже подхватили это во время ужина. Джулия всегда пила бокал белого вина за едой. Прежде чем отец и мать ушли, он отвел меня в сторону. Я знал, что сейчас произойдет.

— Тебе следует подумать о том, чтобы сделать тест на отцовство прямо сейчас. Твой нерожденный ребенок этого заслуживает.

— Что это должно означать? — хрипло прошептал я. Даниэле и Симона прощались со своими кузенами и были слишком далеко, чтобы что-нибудь услышать.

— Если это мальчик, то он может стать твоим истинным наследником.

— Эта дискуссия окончена.

— Я уже стар. Не знаю, сколько мне ещё осталось…

— Вот почему ты не должен разрушать наши отношения сейчас.

Отец кивнул и жестом велел матери выкатить его из дома.

Джулия с беспокойством наблюдала за мной. Я натянуто улыбнулся ей. Ей не нужно было знать об этом.

Когда позже в нашей спальне я открыл коробку от Джулии, то почувствовал себя немного ошеломлённым, хотя и знал, что там обнаружится. Мне было сорок лет. После смерти Гайи я был уверен, что никогда больше не стану отцом, и вот теперь я здесь.

— Я беременна, — прошептала она, когда я на несколько секунд замолчал.

Я нежно обнял ее и поцеловал в сладкий рот.

— Это было быстро, — в моем голосе звенела гордость.

Джулия закатила глаза.

— Мы так усердно тренировались все эти годы, что твои пловцы практически готовы к олимпийскому золоту.

Даже после всех этих лет сообразительность Джулии часто заставала меня врасплох.

— Иногда я просто не знаю, что с тобой делать.

Она поджала губы.

— Поцеловать меня?

Я так и сделал, а потом отстранился.

— Может, мы скажем Симоне и Даниэле завтра?

Джулия колебалась.

— Уверена, они будут счастливы.

Они приняли Джулию как свою мать. Даниэле почти никогда не упоминал о Гайе, а Симона вообще ничего о ней не помнила. Беспокойство промелькнуло на лице Джулии, и я понял, что она не беспокоилась о том, что наши дети не примут ребенка — до моих необдуманных слов.

— Ты колеблешься не поэтому.

— Нет, я просто подумала, что нам следует подождать еще несколько недель. Не хочу, чтобы что-то случилось, — она внимательно посмотрела мне в глаза. — Они ведь будут счастливы, правда?

— Конечно. Тогда у них появится кто-то ещё, кого можно будет мучить.

Эти двое иногда были похожи на кошек и собак, особенно теперь, когда они стали старше, а Даниэле старался казаться крутым.

***

Мы подождали еще шесть недель, прежде чем однажды вечером за обеденным столом объявили им о своей беременности.

Какое-то мгновение они оба смотрели широко раскрытыми глазами. А потом начали веселиться. Они не знали, что такое ребенок: обязанности няни и смены подгузников.

Джулия с облегчением рассмеялась.

Симона вскочила со стула и бросилась к Джулии, обхватив ее руками.

— Осторожно, — сказал я. — У твоей мамы в животе ребенок.

Симона широко раскрытыми глазами кивнула и уставилась на все еще плоский живот Джулии.

— А он меня слышит?

— Да.

Она наклонилась ко мне.

— Пожалуйста, будь маленькой сестренкой. Мальчики меня раздражают.

— Эй! Ты меня раздражаешь, — у Даниэле был набитый рот, и когда он заговорил, из него выпало несколько макарон. Симона сморщила нос.

— От тебя воняет.

Даниэле сглотнул и громко рыгнул.

— Это воняет.

— Фууу!

— Хватит, — твердо сказал я. — Мы ужинаем.

Даниэле кивнул, но не сводил глаз с Симоны. Симона погладила Джулию по животику, словно это была волшебная лампа, и исполнила ее желание, прежде чем та вернулась на свое место. Даниэле показал ей свой покрытый пищей язык. Она ударила его. Я бросил взгляд на Джулию.

— Ты действительно хочешь еще одного такого?

— Не могу дождаться, — сказала она.

Джулия

Я находилась на восьмом месяце, когда у Мансуэто случился очередной сердечный приступ. Врачи не были уверены, что он когда-нибудь снова выпишется из больницы. Когда он попросил меня навестить его одного, меня охватил ужас.

Он лежал на больничной койке бледный и худой. Его глаза были еще более тусклыми, чем обычно, и он едва мог поднять голову в знак приветствия, когда я вошла.

— Как вы? — мягко спросила я, опускаясь на стул рядом с кроватью.

— Мне осталось совсем недолго.

Я коснулась его морщинистой руки.

— Вы этого не знаете.

Он слабо улыбнулся.

— Я умру, Джулия, и есть только одна вещь, которую мне нужно сделать, прежде чем я покину эту землю.

— Что такое?

— Я хочу, чтобы моя кровь продолжала жить и править, — он кивнул на мой живот. — Ты носишь в своем чреве истинного наследника фамилии Моретти. Даниэле не должно быть позволено стать Младшим Боссом. Это просто неправильно.

Я откинулась назад и отдернула руку. Именно поэтому я и пожалела, что мы сказали Мансуэто пол ребенка. Если бы это была девочка, он не был бы так одержим.

— Сделай одолжение умирающему, скажи Кассио правду о детях. Ему нужно знать.

Я покачала головой.

— Я ему ничего не скажу, и вам тоже не стоит этого делать. Почему вы вообще просите меня об этом?

Он устало улыбнулся.

— Я уже старик. Мне осталось жить совсем недолго. Кассио никогда не простит мне, если я ему расскажу. Я не могу покинуть этот мир, когда он ненавидит меня. Но если ты ему скажешь…

— Вы не можете быть серьёзным.

— Он любит тебя, Джулия. Он бы тебя простил. Да и как он не может простить тебя?

— Даже если я ему скажу, это ничего не изменит. Он любит Даниэле и Симону. Он все равно хотел бы, чтобы Даниэле стал Младшим Боссом.

— Если это правда, то почему он никогда не хотел знать правду? Это укоренилось в каждом мужчине, потребность создать наследие, и его наследие растет в твоём животе. Единственное наследие Даниэле — это предательство и кровосмешение.

Мои глаза расширились. Яростная заботливость вскипела во мне. Я не могла поверить, что у него хватило наглости оскорбить моего ребенка в моем присутствии.

— Как вы можете такое говорить?

Мансуэто с трудом принял сидячее положение.

— Потому что это правда. Разве ты не хочешь, чтобы твой сын стал Младшим Боссом? Разве не хочешь, чтобы он получил то положение, которого заслуживает?

Я не могла говорить. Ошеломленная, я прижала ладонь к животу. Мансуэто неправильно понял этот жест.

— Каждая мать хочет лучшего для своего ребенка, и этот ребенок в утробе твой и Кассио. Если ты попросишь Кассио, он лишит Даниэле наследства и сделает твоего сына истинным наследником.

Я медленно покачала головой.

— Он никогда этого не сделает.

— Сделает. Ради тебя. Он сделает ради тебя все, что угодно. Даже это. Он любит тебя больше всего на свете.

— Человек, которого он любит, никогда не попросит его лишить наследства своего ребенка.

Глаза Мансуэто стали умоляющими.

— Тогда не спрашивай его. Ты можешь случайно проговориться об истине. Если люди узнают об отце Даниэле, они никогда не примут его в качестве Младшего Мосса в Фамилье. Инцест это нечто постыдное и отвратительное.

— Даниэле и Симона ничего не могут поделать с тем, кто их родители.

— Джулия…

— Нет, — сказала я твердо. — Вы знаете, что я уважаю вас, Мансуэто, но если вы даже подумаете предложить что-то подобное… — я глубоко вздохнула. — Я не стану этого делать. Сделаю вид, что вы меня даже не спрашивали, — я придвинулась ближе и снова взяла его морщинистую бледную руку. — Обещайте мне, что никому об этом не расскажите. Обещайте.

Мансуэто вздохнул, его глаза сузились от сожаления.

Мой пульс участился.

— Кто? Кому вы сказали?

— Твоему отцу.

Глава 24

Джулия

Как он мог рассказать об этом моему отцу? С таким же успехом он мог бы объявить об этом в новостях!

Я развернулась и поспешила прочь из больничной палаты, едва не столкнувшись на пути с Мией. Она поддержала меня, крепко сжав мое плечо.

— Эй, что случилось?

Я заставила себя улыбнуться.

— Я совсем забыла о назначенной встрече. Извини. Мне нужно уходить.

— Хорошо.

На ее лице отразились нерешительность и беспокойство.

Элия, который ждал меня в коридоре, тоже шёл рядом, но я жестом попросила его оставить меня в покое и позвонила папе.

Он поднял трубку после второго гудка, и голос его звучал бодро. Конечно, он был в восторге.

— Джулия, как поживает мой внук?

— Только никому не говори, папа. Не надо. Поклянись в этом.

На другом конце провода воцарилось молчание.

— О чем ты говоришь?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Даниэле и Симона. Никому не говори о том, что тебе сказал Мансуэто.

— Джулия, — начал папа так, словно все еще разговаривал с наивным семилетним ребенком.

— Папа, я серьезно. Я не хочу, чтобы эта новость вышла наружу. Ты единственный, кто можешь это распространить.

Мои шаги стали быстрее, но дополнительный вес моего живота заставил меня замедлиться, и мне пришлось дожидаться лифта, потому что о том, чтобы спускаться по лестнице, не могло быть и речи.

— Ты не можешь ожидать, что я оставлю информацию, которая может привести к тому, что мой внук, моя собственная плоть и кровь, станет Младшим Боссом. Ты тоже должна этого хотеть. Неужели ты хочешь, чтобы твой сын был всего лишь Капитаном и служил под следствием кровосмесительной измены?

Я стиснула зубы от такого оскорбления. Элия с беспокойством наблюдал за мной, пока мы спускались на лифте в подземный гараж.

— Я еду в Балтимор. Ни с кем не разговаривай. Буду через два часа. Поклянись в этом.

Папа вздохнул.

— Клянусь. Я скажу твоей маме, чтобы повара приготовили нам вкусный ужин.

Я повесила трубку.

— Нам нужно поехать в Балтимор.

Элия нахмурился.

— В дом твоих родителей?

— Да. Мы должны немедленно ехать.

Элия подвел меня к машине и открыл дверцу.

— Сначала ты должна оповестить Кассио.

Я опустилась на пассажирское сиденье, а Элия скользнул за руль. Я набрала номер Кассио, но услышала сигнал «занято». Лука прилетел в город, чтобы поговорить с Кассио и Мансуэто. Все знали, что у Мансуэто осталось совсем немного времени. Возможно, Кассио был на селекторном совещании с другими Младшими Боссами и его Капо.

— Мы не можем ждать, пока я не свяжусь с ним. Это очень срочно.

Элия коротко кивнул и выехал из гаража. Движение было ужасным, и мое беспокойство росло с каждой секундой. В конце концов, Кассио перезвонил мне.

— С тобой все в порядке? — беспокойство в его голосе согрело мои внутренности.

— Я в полном порядке. С ребенком тоже все хорошо. Не беспокойся. Я еду к своим родителям.

— В чем дело?

Я ненавидела лгать Кассио, но не знала, что еще можно сделать.

— Моя мама заболела сегодня. Просто хочу убедиться, что с ней все в порядке, и они уже давно приглашают меня навестить их.

— Не слишком ли это утомительно в твоём состоянии?

Я фыркнула.

— Я беременна, а не больна.

— Будь осторожна. Элия, полагаю, с тобой?

— Конечно. И у моих родителей есть собственные телохранители, не говоря уже о том, что Кристиан тоже будет там.

— Это хорошо. В отличие от твоего отца, он очень способный человек.

Обычно я защищала своего отца, но сегодня не смогла подобрать нужных слов.

— Вернусь завтра утром. Поужинаю с ними и останусь на ночь.

— Ладно, — сказал Кассио. На заднем плане слышались мужские голоса. — Я люблю тебя, — тихо сказал он, чтобы никто, кроме меня, не услышал.

— И я люблю тебя.

Я повесила трубку, еще более решительная, чем прежде. Элия внимательно посмотрел на меня.

— Есть ли что-нибудь, что мне следует знать?

— Нет, — я смягчила это слово улыбкой.

Достаточно было того, что Мансуэто рассказал моему отцу. Зная его, он, вероятно, уже передал эту новость маме и Кристиану. Это был лишь вопрос времени, когда это распространится подобно лесному пожару. Я даже не хотела представлять, что это сделает с Даниэле и Симоной.

Через некоторое время я заснула. Элия разбудил меня, когда мы подъехали к моему старому дому. Элия вышел из машины и распахнул передо мной дверцу.

Мама и папа ждали на крыльце, оба сияя, как дети в рождественское утро. Я хотела бы, чтобы это было не из-за чего-то, что может уничтожить людей, которых я любила больше всего на свете.

Я направилась к ним и коротко обняла. Кристиан ждал своей очереди позади них.

— Ты становишься больше с каждым днем.

— Это не то, что ты должен говорить женщине, — сказала я Кристиану. — Ты один?

— Грипп захватил весь наш дом. Я последний оставшийся в живых человек.

Я улыбнулась, но улыбка исчезла, встретившись с папиным взглядом.

— Ты, наверное, проголодалась, — нетерпеливо сказала мама, жестом приглашая меня следовать за ней в столовую.

Я слегка кивнула Элию, чтобы он понял, что можно уходить. Он вошел в нашу комнату для охранников.

Мы все уселись за стол. Как только горничная подала ужин и исчезла, я сразу же переменила тему разговора.

— Полагаю, папа вам уже рассказал?

Кристиан мрачно кивнул. Его напряженное выражение лица ясно говорило, что он не одобряет этого.

Мама поджала губы.

— Ты должна быть в восторге, Джулия. Это твой шанс.

Мои брови взлетели вверх. Как это был мой шанс? Я не собиралась становиться Младшим Боссом.

— Я не хочу, чтобы эта новость вышла наружу.

— Ты должна хотеть лучшего для своего ребенка, — сказал папа с упреком в голосе. Я взорвалась.

— Это так? Разве для меня было лучше, когда ты выдал меня замуж за человека, которого назвал самым жестоким Младшим Боссом в Фамилье, человека почти вдвое старше меня? Это было к лучшему для меня или для тебя, папа?

Лицо отца окаменело. Он сердито уставился в свою тарелку. Я почти чувствовала себя виноватой, потому что, несмотря на все его недостатки, я любила его. Он был лучшим отцом, чем многие другие мужчины в нашем мире.

— Как ты можешь говорить с отцом в таком тоне? Прояви хоть немного уважения, — прошипела мама.

Я откусила кусок говяжьей вырезки, стараясь сохранять спокойствие. С тех пор как в дело вступили гормоны, держать голову ровной стало еще труднее.

— Я уважаю тебя, но твое честолюбие все испортит. Мне все равно, если этот ребенок станет Младшим Босс. Я хочу для него только самого лучшего, но стать лидером в нашем мире это еще не все.

— Ты всегда была мечтательницей, Джулия. Это то, что я люблю в тебе, — сказал папа, прорываясь сквозь мой растущий гнев до его следующих слов. — Но как мужчина я не могу позволить себе иррациональных мечтаний. Я знаю реалии нашей жизни. И правда заключается в том, что все, что имеет значение это положение власти. Я не потерплю, чтобы сын изменщицы-шлюхи был Младшим Боссом. Наш внук будет править Филадельфией, и никто другой.

— Папа, — нахмурившись, начал Кристиан.

— Нет, я не буду больше обсуждать этот вопрос. Как только в следующем году ты станешь Младшим Боссом, ты сможешь принимать решения, но сейчас это все еще мое слово, правящее в этом доме и городе. Мне все равно, даже если мне придется самому говорить правду каждому члену Фамильи, пока это означает, что наша кровь будет править в Филадельфии.

Я уронила вилку и встала.

— Если это так, то сегодня мы видимся в последний раз.

Кристиан коснулся моей руки.

— Останься. Тебе не следует возвращаться так скоро в свой штат.

— Со мной все в порядке. Не беспокойся обо мне. Я больше ни секунды не останусь в этом доме.

Папа поднялся со своего стула.

— Я делаю это ради нашей семьи. Ты поймешь это, как только родится твой сын, и тогда ты поблагодаришь меня.

Я грустно улыбнулась, слезы жгли мне глаза.

— Ты ошибаешься, но я знаю, что вы с мамой никогда этого не поймете.

— Ты должна быть благодарна, — прошептала мама так, словно я лично разбила ей сердце. Меня уже тошнило от этой игры.

— Я рада, что не унаследовала твоих амбиций. Я никогда не превращу своих детей в пешек в этой ужасной игре за власть. Ни Даниэле, ни Симоне, ни Габриэла, — я дотронулась до своего живота. — Потому что они все мои дети, и я буду сражаться со всеми, как воин, защищая их от ужасов этого мира, даже если они придут в образе моих собственных родителей.

— Как ты смеешь после всего, что мы сделали? — резко прошептала мама.

— После всего, что ты сделала? — закричала я. Мой желудок сжался от острой боли, но я проигнорировала ее. — Ты выдала меня замуж за Кассио, гарантируя папину должность. Ты выдала свою собственную племянницу замуж за монстров из Лас-Вегаса по той же причине, и тебе нужна моя благодарность? — я повернулась, схватившись за живот, мое сердце бешено колотилось в груди.

Элия ждал в коридоре, положив руку на пистолет и прищурившись.

— Тебе лучше убрать руку с пистолета, иначе не доживешь до завтрашнего дня, — прорычал Кристиан.

Элия проигнорировал его и подошёл ко мне, взяв меня за локоть.

— С тобой все в порядке, Джулия?

Я коротко кивнула.

— Отвези меня домой. С меня хватит.

Элия вывел меня на улицу, схватив за дороге пальто. Кристиан последовал за ним. Я опустилась на пассажирское сиденье. Прежде чем я закрыла дверь, мой брат наклонился ко мне.

— Напиши мне, когда доберёшься до дома, чтобы я знал, что ты в порядке.

Я неуверенно улыбнулась ему.

— Хотела бы я, чтобы ты уже стал Младшим Боссом.

— Даже тогда я не смогу помешать папе распространять эту новость. Ты же знаешь наших родителей. Это их шанс.

— Знаю.

— Я все равно попробую их отговорить.

За эти годы Кассио и Кристиан достигли некоторого взаимопонимания. Они все еще не были друзьями, но уважали друг друга. Кристиан никогда не распространит эту новость, даже если она потенциально может улучшить его положение.

— Не трать зря время, — сказала я, прежде чем закрыть дверь.

Был только один человек, который мог гарантировать молчание моих родителей в этот момент. Человек, которого мой отец боялся как дьявола, и не только потому, что он был его Капо.

— Лука все еще в Филадельфии?

Элия нахмурился.

— Думаю, да. Встреча должна была состояться поздно. Он не вернется в Нью-Йорк до завтрашнего утра.

— Узнай, где он, и отвези меня к нему.

Элия перевел свой пристальный взгляд на меня.

— Ты не можешь просто отправиться к Капо.

— Скажи, что Капо мой двоюродный брат. Он ведь может найти время для семьи, верно?

— Что происходит, Джулия? Ты можешь мне доверять, иначе Кассио не выбрал бы меня своим телохранителем.

— Я тебе доверяю, — я выглянула в окно. Элия был хорошим человеком, а еще, лучшим солдатом и телохранителем.

— Но ты не скажешь мне, в чем дело?

Я прислонилась лбом к стеклу.

— Не могу.

Элия был первым солдатом Кассио. Он был ему предан. Он расскажет Кассио правду, как только узнает.

— Потому что Кассио не должен знать об этом, — в его голосе прозвучал намек на подозрение.

— Отвези меня к Луке, Элия. Это все, что тебе необходимо знать.

Губы Элия сжались, но он достал телефон и позвонил кому-то, спрашивая, где находится Капо. Когда мы, наконец, вернулись в Филадельфию, Лука уже находился в своем отеле.

— У тебя есть номер телефона Луки? — спросила я, когда мы вошли в роскошный вестибюль отеля «Ритц Карлтон».

— Нет. Не у каждого солдата имеется номер Капо, Джулия. Он правит тысячами людей. Я до сих пор даже не разговаривал с ним.

Я подошла к стойке регистрации и улыбнулась администратору. Выяснить в каком номере Лука оказалось непросто. Администратор отказалась дать мне его.

— Тогда позвоните ему в номер и скажите, что его кузина Джулия хочет поговорить с ним.

Именно это женщина и сделала, кивнув в трубку.

— Хорошо, мистер Витиелло, — она повесила трубку и вежливо улыбнулась мне. — Президентский номер на тридцатом этаже.

Я направилась к лифту. Элия покачал головой и зашагал следом за мной.

— Он, вероятно, думает, что это ловушка, и поджидает нас с горящими ружьями. Лука самый недоверчивый человек из всех, кого я знаю, и не без оснований.

— Ну, он же не станет стрелять в беременную женщину. И он меня знает, так что успокойся.

Напряженность Элиа пробудила мою собственную тревогу. Как только мы поднялись на тридцатый этаж, я коснулась груди Элия.

— Ты останешься здесь. Мне нужно поговорить с Лукой наедине.

Лицо Элии посуровело.

— Я не могу выпустить тебя из виду.

— Ты собираешься сказать Луке, что не доверяешь ему меня? Я бы хотела на это посмотреть.

Элия судорожно сглотнул.

— Я останусь прямо за дверью.

Я закатила глаза.

— Значит, ты сможешь отреагировать, если услышишь, как я закричу? Ты убьешь своего Капо, чтобы защитить меня? Не будь смешным. Он убьет тебя прежде, чем ты успеешь моргнуть.

Элия мне не возражал.

Я постучала в дверь. Некоторое время ничего не происходило, потом дверь, наконец, открылась, и в проеме показался Лука. В правой руке он держал пистолет, и выражение его лица было обычной суровой маской.

Я улыбнулась, пытаясь скрыть свои нервы.

— Добрый вечер, Лука. Прости, что беспокою тебя. Можно мне с тобой поговорить?

Лука оглянулся на Элия, и от его взгляда у меня по спине пробежал холодок.

— Не ожидал тебя увидеть, Джулия, — его настороженный взгляд остановился на мне. Мы были двоюродными родственниками, но это не означало, что мы были близки или что Лука хоть немного доверял мне. Он никому не доверял. Через мгновение он кивнул и открыл мне дверь.

— Входи.

Я прошла мимо него.

— Элия подождет снаружи. То, что мы должны обсудить — личное.

Лука поднял бровь, но ничего не сказал, закрывая за собой дверь. Согласно правилам нашего мира, это было неуместно. Замужняя женщина не должна оставаться наедине с другим мужчиной, но я никогда не обращала внимания на эти правила и не собиралась начинать сейчас. Лука жестом пригласил меня в гостиную своего номера.

Я опустилась на белый диван. Лука сел в кресло напротив меня. Он вернул пистолет в кобуру на груди, но подозрение не исчезло с его лица.

— Кассио знает, что ты здесь?

Я поджала губы.

— Нет, и я была бы очень признательна, если бы все так и осталось.

Лука прищурился.

Как мой муж, Кассио имел право знать, встречаюсь ли я с кем-нибудь, особенно с мужчиной, особенно с Капо.

— Что ты хотела обсудить со мной, если не хочешь, чтобы твой муж узнал об этом? — он посмотрел на мой живот, и мои глаза расширились.

— Дело не в этом ребенке, — быстро сказала я. — Это касается Даниэле и Симоны.

Я замешкалась. Кассио уважал Луку. Он называл его лучшим Капо, который когда-либо был у Фамильи, но доверять друг другу? Нет. Такие люди, как они, не могли позволить себе доверять многим. Но Лука был единственным, кто мог заставить замолчать моих родителей. Я должна была рискнуть сказать ему об этом, потому что иначе правда выплывет наружу без всяких сомнений.

— Что насчёт них?

— Они не принадлежат Кассио.

На лице Луки отразилось удивление. Затем выражение его лица стало еще более суровым.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что мне сказал об этом Мансуэто. Он сделал тест на отцовство после той истории с Андреа и Гайей.

Как только эти слова слетели с моих губ, я поняла свою ошибку. Лука не знал этого. Каждый мускул его тела стал натренирован, наклонившись вперед.

— История с Гайей и Андреа?

Я моргнула.

Кассио никогда не рассказывал Луке что случилось? Я думала, Лука знает о смерти Гайи и о том, почему она покончила с собой.

— Джулия.

Это слово пронзило меня, как лезвие ножа. Я отвела взгляд в сторону. Было уже слишком поздно лгать. Но что будет означать эта правда для Кассио?

Я судорожно сглотнула.

— У Гайи был роман с ее сводным братом, и Кассио узнал об этом. Мансуэто подозревал, что отцом ребенка был Андреа, и тест подтвердил его подозрения.

— Теперь ты здесь, потому что хочешь, чтобы твой сын стал законным наследником Кассио, а не Даниэле.

— Нет, — прошептала я в ужасе. — Я не хочу, чтобы Кассио узнал об этом. Не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, вот почему я здесь. Я прошу тебя заставить моих родителей замолчать. Они знают, и им не терпится распространить эту новость.

Лука посмотрел на меня, и часть жестокости ускользнула.

— Ты не хочешь, чтобы твой сын стал Младшим Боссом.

— Даниэле тоже мой сын.

Лука несколько мгновений смотрел в сторону.

— Держать такие новости в секрете очень трудно.

— Никто не знает, кроме моих родителей, брата и Мансуэто. Мансуэто никому не расскажет, потому что боится реакции Кассио, но мои родители это сделают. Мой отец ужасно боится тебя. Если ты поговоришь с ним, он будет молчать.

Мрачная улыбка тронула его губы.

— Ты хочешь, чтобы я угрожал твоим родителям?

— Достаточно того, что ты угрожаешь моему отцу. Моя мать сделает так, как он говорит. Она очень послушная.

— Очевидно, эта черта не досталась тебе по наследству.

Я покраснела, не зная, похвала это или нет.

— Я делаю то, что считаю правильным.

Лука стоял, возвышаясь надо мной.

— Твой муж сказал мне, что убил Андреа, потому что тот был крысой. А теперь я узнаю, что он убил человека, который трахал его жену. Кассио солгал мне об одном из моих солдат. Мне нужно с ним поговорить.

Земля разверзлась подо мной, поняв, что это значит. Кассио солгал своему Капо. Это может быть истолковано как предательство.

Я с трудом поднялась на ноги и, шатаясь, подошла к Луке, схватив его за руку. Мне было все равно, если выражение его лица поставит взрослых мужчин на колени, если он будет одним из самых страшных людей в Штатах, с которым в своей жестокости могут соперничать только монстры в Вегасе. Лука не станет убивать свою беременную кузину, но он может убить отца еще не родившегося ребенка.

— Он был сломлен из-за Гайи, сошел с ума от боли и гнева. Он сам не знал, что делает.

Выражение лица Луки не изменилось. Может, мои слова только ухудшили ситуацию? Если Лука думает, что Кассио действует импульсивно, подстегиваемый своими эмоциями, он может убрать его еще быстрее. Желчь поползла вверх по моему горлу.

— Андреа все равно мог быть крысой. Я не знаю.

Лука вырвал свою руку из моей хватки.

— Я поговорю с Кассио, и он мне все объяснит.

Я уставилась на него снизу вверх.

— Ты не убьешь отца моего будущего ребенка.

Это должно было прозвучать как вопрос, но почему-то прозвучало как угроза, и на мгновение мне захотелось рассмеяться над безумием ситуации.

— Мужчина был бы мертв за то, что угрожал мне.

— Но я не мужчина.

Лука достал свой телефон.

— Сейчас я позвоню Кассио, и ты вернешься домой со своим телохранителем, — он прижал трубку к уху. — Здравствуй, Кассио, мне нужно, чтобы ты пришёл ко мне в номер.

Кассио что-то сказал на другом конце провода, и от ответной улыбки Луки у меня кровь застыла в жилах. Он сунул телефон обратно в карман.

— Твой муж уже здесь. Твой телохранитель позвонил ему, как только ты вошла в номер.

— Пожалуйста, — хрипло произнесла я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Они не тронули Луку. Сострадание не было одной из черт его характера.

Раздался стук в дверь, и Лука жестом велел мне оставаться на месте. Он вытащил пистолет и направился к двери. Мои мысли кружились, пытаясь найти выход из этого положения.

— Добрый вечер, Лука, — спокойно сказал Кассио.

Лука отступил назад, пропуская Кассио, и закрыл дверь.

Кассио окинул меня взглядом с головы до ног и направился прямо ко мне. Он притянул меня к себе, выражение его лица было встревоженным.

— Что происходит?

— Мне очень жаль, — прошептала я. — Я хотела помочь и все испортила.

Кассио внимательно посмотрел мне в глаза, а потом перевел взгляд на Луку, который смотрел на нас так, словно пытался решить, друзья мы или враги. Перемена в теле Кассио произошла мгновенно. Он напрягся, и выражение его глаз стало хищным, когда они смотрели друг на друга. Разумеется, он был вооружен. Два пистолета и, по меньшей мере, столько же ножей.

Лука не сводил глаз с Кассио и смотрел на него так же, как Кассио на него.

Кассио нежно сжал мое бедро и поцеловал в висок.

— Пусть Элия отвезет тебя домой.

Он что, серьезно говорил? Я бы ни за что не покинула этот номер без него.

— Кассио…

Он подтолкнул меня в сторону двери. Я перевела взгляд с Луки на него.

— Кассио, Лука знает о Гайи и Андреа, — умоляюще прошептала я, пытаясь достучаться до него.

Кассио кивнул.

— Я знаю. Твой брат звонил, предупреждая меня о плане твоего отца.

Я замерла.

— Что именно он сказал?

Кассио нежно погладил меня по голове.

— Что ты сражаешься, как львица, защищая Даниэле, Симону и меня, — его губы растянулись в задумчивой улыбке.

Я посмотрела ему в глаза. Значит ли это, что он знал, что они не его дети? Я не спрашивала из страха открыть больше, чем рассказал Кристиан, но его слова привели только к одному выводу.

— Я знаю, что ты не хотел этого знать.

Кассио кивнул и снова посмотрел на Луку, который внимательно наблюдал за происходящим, небрежно опустив руку с пистолетом.

— Тебе немедленно нужно уйти.

— Именно так она и должна поступить. Нам нужно кое-что обсудить, — холодно сказал Лука.

Кассио снова попытался подтолкнуть меня к двери.

Я сделала шаг назад.

— Я никуда не пойду без тебя.

— Джулия, все будет хорошо. Пусть Элия отвезет тебя домой, чтобы ты могла немного отдохнуть.

Я обошла высокую фигуру Кассио, пристально смотря на Луку.

— Все будет хорошо, Лука?

Серые глаза Луки оставались бесстрастными лужицами.

— Думаю, тебе следует уйти прямо сейчас, как и сказал твой муж.

— Мне все равно, что ты думаешь, и я совершенно определенно не уйду, пока ты не поклянешься, что мой муж вернется ко мне.

Кассио прижал меня к себе.

— Джулия, ты сейчас же уйдешь.

Я не упустила из виду, как он расположил свое тело между мной и Лукой, будто боялся, что мое неуважение может заставить Луку ударить меня.

— Нет, — отрезала я и позволила своим согнуться и упасть.

Кассио был поражен и едва успел смягчить мое падение. Я опустилась на пол, как упрямый ребенок — или очень тяжело беременная женщина, решившая спасти любимого мужчину.

— Я никуда не собираюсь уходить. Я остаюсь прямо здесь. Тебе придется вытащить меня отсюда.

Кассио покачал головой, но в его глазах отразилось восхищение. Он наклонился и без труда поднял меня, несмотря на мои протесты. Он отнес меня к двери и поставил на пол, обхватив рукой за талию, чтобы я больше не пыталась сесть на пол. Я вцепилась в его рубашку, сминая ее. Он обхватил мой подбородок большим и указательным пальцами.

— Езжай домой, сладкая, — его голос был мягким и умоляющим.

Слезы затуманили мое зрение, прижавшись к нему.

— Поклянись, что вернешься ко мне.

Кассио снова посмотрел на Луку, и какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга.

— Клянусь.

Элия появился рядом со мной, и по знаку Кассио он обнял меня за плечи и потащил прочь.

Я оглянулась через плечо на Кассио. Он ободряюще улыбнулся мне, прежде чем закрыть дверь. Неужели Кассио солгал мне о возвращении домой?

Глава 25

Кассио

Я закрыл дверь перед испуганным лицом Джулии и повернулся лицом к Луке, который все еще держал пистолет. Несмотря на почти непреодолимое желание вытащить свой собственный, я этого не сделал. Я уважал Луку, и он ценил меня больше, чем большинство других Младших Боссов. Но это не значит, что он не убьет меня. Не было ни одного мужчины или женщины, которых Лука не мог бы убить, кроме своей жены и детей — возможно.

— Ты солгал насчет Андреа.

— Я не лгал. Я опустил часть правды.

Губы Луки опасно скривились.

— Кто-то может сказать, что опустить часть правды значит солгать.

— Единственное мнение, которое имеет для меня значение — твое.

Лука подошел ближе. Пистолет по-прежнему расслабленно висел вниз. Это зрелище могло бы обмануть того, кто не знал Луку так, как я. Лука был прирожденным убийцей. Мало кто был так опасен, как он, с оружием и без него.

— Если бы это было правдой, ты бы мне все рассказал, когда я спрашивал.

Я кивнул.

— Андреа был моим солдатом. Когда я убил его, это было под властью Филадельфии.

— Филадельфия принадлежит мне, Кассио. Всё на Востоке принадлежит мне. Ты и все остальные Младшие Боссы правите моими городами от моего имени. Никогда не забывай об этом.

— Я не забываю. Но ты доверяешь мне править в Филадельфии так, как я считаю нужным, и знаешь, что я делаю это хорошо. Ты не ждёшь, что я буду рассказывать тебе обо всех происшествиях в городе. Доверяешь мне самому разобраться с этим.

— Я ожидаю, что ты скажешь мне, когда в Фамилье появляется предатель.

— Андреа был настоящей крысой.

— Так ли? Или это был просто мужчина, который трахал твою жену?

С кем угодно, только не с Лукой, я мог бы напасть. Я подавил свою ярость.

— Он был и тем и тем. Вице-президент отделения Тартара в Филадельфии, которого я расчленил, сказал мне, что у них есть контакт, и описание подходило под Андреа.

— Ты что, выжал из него признание?

— Именно это мне и следовало сделать, — признался я. Я выдержал пристальный взгляд Луки. — Вернувшись домой после нападения на клуб, то обнаружил свою голую, сильно беременную жену верхом на моем шурине — ее сводном брате — под моей крышей с моим маленьким сыном внизу, думающим, что они играют в какую-то игру. Столкнувшись с Андреа лицом к лицу, он хвастался мне, что трахал мою жену с первого дня нашего брака и что мои дети не были моими. Я забил его до смерти голыми кулаками, сломал каждую ебаную кость в его теле, бил по его обманутому лицу, пока у него не выскочили глаза, и сделаю это снова.

Лука кивнул, потому что ревнивый гнев был чем-то, что он понимал слишком хорошо.

— Ты убил Гайю?

— Нет. Даже не думал об этом, — сказал я. — Она покончила с собой, как я уже говорил. Она слишком сильно скучала по нему.

На этот раз боль прошлого не пришла. Гайя осталась в прошлом. Джулия была моим настоящим и будущим. Она показала мне, что значит любить женщину так же сильно, как я люблю своих детей.

Лука убрал пистолет в ножны.

— Я жду правды от своих людей.

— Я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что Гайя изменяла мне. Некоторые люди, конечно, говорили об этом, и их реакция была достаточно плохой.

Мне очень не хотелось признаваться в этом, но Лука должен был понять. Я поклялся Джулии, что вернусь к ней, и твердо намеревался сдержать свое обещание.

— Понимаю, — просто сказал Лука. — Я прослежу, чтобы Феликс держал свой ебаный рот на замке, если ты не хочешь, чтобы правда вышла наружу.

Правду о Даниэле и Симоне, об их крови и о том, почему они не похожи на меня.

— Даниэле и Симона мои дети во всех важных отношениях. Они никогда не смогут узнать правду.

— Они не узнают. — Лука поднял трубку телефона.

— Я сам должен с этим справиться.

Лука криво усмехнулся.

— Твоя жена может не обрадоваться, если ты убьешь ее отца, и Феликс может рассчитывать на это. Однако Феликс знает, что я без колебаний покончу с его жалкой жизнью.

Я склонил голову набок. Лука и раньше убивал членов семьи, так что Феликс определенно не мог надеяться на милосердие.

Лука прижал трубку к уху.

— Ах, Феликс, слышал, ты раздобыл какую-то интересную информацию. Ты уже кому-нибудь рассказал? — Лука ждал. — Так оно и останется. Понятно? Думаю, было бы лучше обсудить этот вопрос лично, просто чтобы я действительно мог донести до тебя свое послание, — пауза. — Нет, ты встретишься со мной в Нью-Йорке завтра в четыре часа дня, не заставляй меня ждать, — он повесил трубку.

Я кивнул в знак благодарности, потому что настоящие слова никогда не слетят с моих губ.

— Теперь тебе надо возвращаться к своей жене.

Я повернулся и направился к двери, но прежде чем успел открыть ее, Лука снова заговорил:

— Это было твое последнее упущение, Кассио. Даже трое детей не защитят тебя в следующий раз, когда ты будешь лгать мне.

— Знаю.

Я ушел. Фаро все еще ждал в коридоре и чуть не обмяк от облегчения, заметив меня. Он подождал, пока двери лифта закроются, и только потом сказал:

— Думал, больше не увижу тебя.

— Лука знает, что живой я стою больше, чем мертвый.

Фаро покачал головой.

— Ну, если ты так говоришь, — он внимательно посмотрел на меня. — Ты хочешь поговорить?

Я поморщился.

— Я не нуждаюсь в разговоре.

***

Как только я вошел в наш дом, Джулия бросилась ко мне и обняла так крепко, что я испугался, как бы она не ушибла свой живот. Глаза у нее были красные.

Даниэле вошел в коридор следом за ней. В свои двенадцать лет он был почти такого же роста, как Джулия. Я все еще помнил, как он цеплялся за мои брюки.

— Разве ты не должен быть в постели? У тебя завтра занятия в школе.

— Я понял, что что-то не так, когда мама вернулась домой в слезах. Она не хотела говорить мне, что происходит.

Его голос уже превратился из мальчишеского в мужской. Я воспитывал его, много лет подозревал, что он не мой, а теперь обрел уверенность. Но это ничего не меняло. Джулия любила Даниэле и Симону, как своих собственных детей, и я тоже.

— У меня был разговор с Лукой.

Даниэле подошел ближе, на его лице был написан страх.

— У тебя неприятности, папа?

Это слово, слетевшее с его губ, все еще наполняло меня гордостью. Это никогда не изменится.

Джулия отступила назад, предоставляя нам место.

Я обхватил ладонями затылок Даниэле и притянул его к своей груди.

— Я все прояснил. Это было недоразумение.

Даниэле коротко обнял меня. Теперь, когда он уже не был маленьким мальчиком, таких проявлений привязанности стало меньше.

— А теперь иди спать.

Даниэле отстранился и направился наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Я обнял Джулию за плечи.

— Ничего не изменилось, — твердо сказала она.

— Ничего не изменилось, — подтвердил я. — Даниэле хороший мальчик, мой мальчик, и он будет хорошим Младшим Боссом.

Джулия широко улыбнулась.

— Я знаю, что так оно и будет. Совсем как его отец, — она переплела наши пальцы. — Пойдем спать.

По тому, как она это сказала, я понял, что ей нужно больше, чем просто поспать, и после всего занятие любовью с моей женой казалось мне идеальным бальзамом.

После того как Джулия уснула, я направился в лаундж.

Лулу поспешила за мной. Большую часть ночей она проводила в постели Даниэле или Симоны, но мои шаги, должно быть, заставили ее последовать за мной.

Налив себе выпить, я опустился в широкое кресло и сделал глоток. В комнате было темно, если не считать лунного света, льющегося через окна, и тлеющих углей в камине.

Лулу пристально посмотрела на меня.

Я похлопал себя по бедру, и она легко вскочила, а потом свернулась калачиком у меня на коленях.

За эти годы мы с ней пришли к взаимопониманию. Она по-прежнему предпочитала Джулию, Симону и Даниэле, но когда я проводил бессонную ночь в гостиной, она всегда составляла мне компанию.

Я со вздохом погладил ее по мягким кудрям.

У секретов был свой способ выйти наружу. Сегодняшний день это доказал. Я должен был догадаться, что отец сделал тест на отцовство, как только узнал об Андреа. Он был не из тех людей, которые оставляют в покое то, что его беспокоит. Я был зол за то, что он пренебрег моими желаниями, и совершенно взбешен тем, что он так сильно хотел узнать правду, что рассказал ее кому-то вроде Феликса. Они оба хотели видеть своего нерожденного внука Младшим Боссом. Этого было достаточно, чтобы превратить людей, которые едва терпели друг друга, в союзников. Я не хотел даже думать о том, что случилось бы с Даниэле и Симоной, если бы они узнали. Наше окружение не стало бы смотреть на них доброжелательно. Результат измены и кровосмешения. Как бы жестоко я ни реагировал на людские сплетни, сомневаюсь, что мне удалось бы убедить своих людей однажды принять Даниэле в качестве их Босса. Я не был уверен, что хочу снова встретиться с отцом. Он рисковал будущим Даниэле и Симоны. Это не то, что я мог бы простить. Лука, должно быть, звонил ему сегодня, потому что отец пытался дозвониться до меня, но я переключил телефон в беззвучный режим. Я не хотел с ним разговаривать. Как будто мои мысли вызвали его, мой телефон вспыхнул, но это была Мия. То, что она не спала в это время ночи, уже было плохим знаком.

Я поднял трубку.

— Ты должен приехать в больницу. Папа умирает. Он не переживет эту ночь.

Я молчал, находясь где-то между шоком и жгучим гневом.

— Кассио?

— Скоро буду, — я повесил трубку.

Лулу спрыгнула с моих колен, и я поспешил наверх, чтобы разбудить Джулию.

— Я поеду с тобой, — немедленно сказала Джулия.

Мы не стали будить детей. Я не хотел, чтобы они видели своего умирающего дедушку, особенно если он мог открыть правду в свои последние минуты. Элия будет следить за домом, пока нас не будет. Джулия бросала на меня обеспокоенные взгляды, пока я ехал в больницу.

— Ты в порядке?

— Нет.

— Ты ведь любишь своего отца, верно?

Я нахмурился.

Сейчас моя злость была доминирующей эмоцией по отношению к нему, но я все еще любил его.

— Он был достойным отцом, лучше многих мужчин в нашем мире. У него были свои недостатки, но и у меня тоже.

— Тогда не позволяй своему гневу испортить прощание. То, что он сделал, было неправильным. Он уже давно болен. Это могло повлиять на его суждения.

— Он уже много лет хочет узнать правду.

— Я знаю. Но все равно, не надо с ним сегодня вступать в стычку. Пусть он умрет с миром. Не только для него, но и для тебя.

Я вздохнул.

Джулия была всепрощающей душой. Я был скорее мстительным существом. Но все равно кивнул.

Илария ждала вместе с матерью в коридоре. Они обе плакали и прижимались друг к другу. Мама тут же поспешила ко мне и крепко обняла. Я похлопал ее по спине.

— Что случилось?

Мать не могла ответить. Она только покачала головой и продолжала плакать. Я удивленно поднял брови, глядя на Иларию.

— Сегодня отец настоял на том, чтобы принять звонки от Луки и Феликса. Ты же знаешь, какой он. Он не может оставить работу в покое, даже если ты за него отвечаешь. После этого он был расстроен, и это привело к еще одному небольшому сердечному приступу. Его тело слишком слабо.

Я кивнул.

— Он сейчас разговаривает с Мией?

— Да, — сказала Илария. — Он хотел поговорить с каждым из нас наедине. Дверь распахнулась, и оттуда вышла Мия с заплаканным лицом. Заметив меня, она явно почувствовала облегчение.

— Ты здесь. Отец беспокоился, что ты не приедешь.

— Я здесь, — просто ответил я.

Джулия сжала мою руку.

Я направился в больничную палату, пытаясь подавить свой гнев на отца. В тот момент, увидев его лежащим на кровати, выглядящим хрупким и похожим на тень человека, которого я знал всю свою жизнь, это ускользнуло.

Джулия была права. Сегодня речь шла не о раздаче обвинений. Речь шла о том, чтобы попрощаться. Это была одна из тех вещей, которым научила меня Джулия: позволять себе доброту, когда я могу себе это позволить, что случалось нечасто.

Отец проводил меня взглядом, когда я подошел к нему. Он выглядел испуганным. Я никогда не видел его таким. Он был храбрым человеком, одним из самых сильных людей, которых я знал. Теперь он выглядел так, словно одно мое слово могло сломить его.

— Отец, — тихо сказал я.

Я коснулся его тонкой руки, безвольно лежащей на одеяле. Выражение его лица смягчилось, и он медленно повернул свою руку так, чтобы обхватить мои пальцы, слабо сжимая их.

— Кассио, — это слово прозвучало хриплым шепотом. Я наклонился к нему, чтобы лучше слышать. — Я только… только хотел того, что считал лучшим.

— Я знаю.

Он был не прав, но и я тоже был виновен в неправильных решениях в своем прошлом.

— Мне очень жаль. Ты простишь меня?

Прощение не было моей сильной стороной. Я не был уверен, что смогу простить отца так скоро после этих событий, но у него оставалось не так уж много времени.

— Да.

Это не было ложью. В конце концов, я его прощу. Не сегодня, а через несколько месяцев или лет.

Он на мгновение закрыл глаза, и из них выкатилась слеза. Я никогда не видел, чтобы мой отец плакал.

Я наклонился вперед и осторожно обнял его. Он снова сжал мою руку, еще слабее, чем прежде.

— Можешь… позвать?

Я кивнул и пригласил сестер и мать войти.

Отец умер через два часа в окружении своей семьи. Джулия оказалась права. Примирение с отцом освободило не только его, но и меня.

***

— Как там наш мальчик? — спросил я, как делал каждый вечер, возвращаясь домой.

Сегодня я не успел на ужин — редкий случай. Джулия должна была родить через несколько дней. После похорон отца и предупреждения Луки Феликсу, все успокоилось. Теперь мы могли смотреть вперед, в будущее.

— Хорошо, — тихо сказала она, дотрагиваясь до своего живота. — Но я всегда голодна, и мне ужасно хочется чего-нибудь сладкого.

Я уткнулся носом ей в ухо.

— Совсем как мне.

Джулия фыркнула.

— Нет, это не такая жажда. Хотя я бы тоже не возражала, — она одарила меня застенчивой улыбкой, которая дошла до самого моего члена.

К счастью для меня, сексуальный аппетит Джулии ни на йоту не уменьшился во время беременности. Если это было возможно, он стал еще более ненасытным.

Даниэле и Симона сидели рядом на диване и смотрели по телевизору один из своих любимых каналов на Ютубе.

Лулу свернулась калачиком рядом с ними.

— Даниэле, Симона, вы можете посмотреть еще одно видео после этого. Нам с вашей матерью надо кое-что обсудить наверху.

Лицо Даниэле сморщилось, давая понять, что он уловил ложь. Он уже не был ребенком. По крайней мере, это означало, что он и Симона не будут нам мешать. Крепче обняв Джулию, я повел ее наверх.

— Ты очень нетерпелив, — сказала она с легким смешком.

— Я же сказал тебе, что жажду чего-то сладкого, и мы оба знаем, что ты сладкое искушение, которому я не могу сопротивляться.

Джулия закатила глаза, расстегнула платье и бросила его на пол спальни.

— Это было банально.

— Встань на колени на кровать.

— Ты ведь понимаешь, что у меня на груди висит около девяти килограмм, верно?

Несмотря на свои слова, она сделала так, как я просил. Это была моя любимая поза есть ее. Она застонала еще до того, как я прикоснулся к ней, и вовсе не от удовольствия.

— Думаю, мы должны отменить секс.

Я помог ей подняться на ноги, и лицо Джулии исказилось. Я застыл на месте.

— Ребенок? — спросил я, мой голос был спокоен, хотя я не чувствовал этого. Все внутри меня скрутилось и перевернулось.

— Да.

Я обнял Джулию за плечи, чтобы она не упала. Я так нервничал, что впервые в жизни мои руки не были твердыми.

После того как я помог Джулии одеться, я позвонил Элию и сказал Даниэле позаботиться о Симоне, и повез нас в больницу, все время шепча слова утешения. Я даже не был уверен, что именно говорил, едва замечая улицу впереди нас, но благополучно добрался до пункта назначения.

Я никогда не присутствовал при родах. Гайя не позволила мне стать свидетелем момента рождения ребенка. Я не настаивал, потому что хотел, чтобы она и наш ребенок были в безопасности во время родов. Я не хотел, чтобы она спорила со мной.

На этот раз все было по-другому. Во всех отношениях. Джулия хотела, чтобы я был рядом с ней, нуждалась во мне. Я держал ее за руку, несмотря на каждую новую волну боли, ощущая, как ее тело содрогается от этой силы, восхищаясь ее силой и способностью дарить мне свою прекрасную улыбку всякий раз, когда она получала передышку. Видеть ее в агонии было худшим, что я мог себе представить, но был благодарен ей за то, что она позволила мне стать свидетелем этого.

— Еще, тужьтесь, — подбодрила ее врач после почти пятичасового труда.

Джулия сжала мою руку, ее лицо сморщилось. Она устала и вспотела.

Пол был залит жидкостью, моя одежда пропиталась потом и ее кровью. Это был полный беспорядок, и все же самый прекрасный момент в моей жизни.

А потом раздался крик.

Я напрягся, задержав дыхание, и в то же время Джулия обмякла от облегчения. Я смотрел на красное, потное лицо Джулии, всего несколько мгновений назад искаженное болью, а теперь наполненное блаженством, которое я едва мог понять.

Ее глаза застыли на комочке, который держала доктор, но я не мог оторвать взгляда от моей жены, от женщины, которая спасла меня и моих детей от темной тропы. Джулия бросила на меня ошеломленный взгляд, и, наконец, я оторвал свой взгляд от нее, чтобы увидеть маленького ребенка, который принес ей такое блаженство.

Он был весь сморщенный и перепачканный кровью, и тут что-то щелкнуло. Это блаженство на лице Джулии… оно переполняло мою грудь, заставляло меня чувствовать почти головокружение от его силы.

Доктор подошла к нам и положила нашего сына на руки Джулии. Габриэле был прекрасен. Я обнял Джулию за плечи и поцеловал в висок, преисполненный такой благодарности, на какую никогда не был способен. Ее улыбка была чистой любовью, безудержной радостью. Я был бы счастлив только с двумя детьми, но теперь, когда Габриэле лежал в объятиях Джулии, теперь, став свидетелем его рождения, я знал, что это сделает нашу жизнь еще более совершенной.

Джулия

Одной схватки было определенно достаточно, и поэтому я была очень благодарна, что у нас уже было трое детей, двоих из которых мне не пришлось выжимать из себя. Я любила Даниэле и Симону всем сердцем, и то, что Габриэле присоединился к нашей маленькой семье, ничего не изменило. Тем не менее, я была рада испытать беременность, а не столько реальное рождение несколько раз. На следующий день после того, как я родила, Симона и Даниэле посетили больницу вместе с Элией.

Они оба уставились на спящую фигуру Габриэле в его кроватке, будто он был инопланетянином. Я подавила улыбку.

Кассио коснулся их плеч. Его одежда была помята после ночи, проведенной в больнице, а щетина выглядела гораздо более неряшливой, чем он предпочитал, но глаза светились гордостью.

— Теперь у вас есть маленький братик, за которым надо присматривать. Это означает, что вам придется прекратить все время бороться, иначе это расстроит ребенка.

Даниэле с сомнением посмотрел на отца, глядя прямо сквозь него.

Хорошая попытка.

— Ты сказала, что он будет мило выглядеть, но он весь в морщинах, и с его головы слезает кожа, — сказала Симона, сморщив нос.

Кассио вздохнул.

Рассмеявшись, я встала с кровати и медленно подошла к ним, несмотря на боль в нижней части тела.

— Он новорожденный. Вот как они выглядят. Думаю, он невероятно милый.

— Разве я не была милым ребенком? — спросила она.

— Да, — одновременно ответили мы с Кассио.

Даниэле нахмурился.

Я обняла его за плечи и прошептала:

— Я люблю тебя, — он улыбнулся, отбросив все мрачные мысли беспокоившие его. — Я рада, что у тебя есть братик, а не сестра, как хотела Симона.

— Ты должен поблагодарить своего отца за это.

Кассио прищурился, когда Симона и Даниэле посмотрели на него, ожидая ответа. Ухмыляясь, я подошла к нему.

— Может, тебе стоит поскорее поговорить о пестиках и тычинках.

— Я говорил с Даниэле, а Симоне не нужно ничего знать, пока ей не исполнится шестнадцать или семнадцать.

Я закатила глаза.

— Мне было семнадцать, когда мы обручились.

— Не напоминай мне об этом.

Он поцеловал меня в губы, заставив наших детей скорчить гримасы отвращения.

— Все сработало очень хорошо.

— Да, — согласился он, глядя на нашего спящего новорожденного сына.

***

Во второй половине дня в гости пришли мама, папа и Кристиан. Я видела своих родителей на похоронах Мансуэто, но мы только обменялись публичными любезностями. После нашей ссоры мы ни разу толком не разговаривали. Наверное, они обиделись на меня за то, что я попросила Луку пригрозить им. Вот почему я была удивлена, увидев их.

Кассио завис у окна, не поздоровавшись ни с одним из моих родителей, когда они вошли. Однако он пожал руку Кристиану, что заставило меня улыбнуться.

Мой брат повернулся ко мне и неловко обнял, потому что я держала Габриэле на руках.

— Поздравляю. И от Коринны тоже. Она бы пришла, но ее часто тошнит.

Его жена была беременна их третьим ребенком.

— Спасибо, — прошептала я.

— Мама с папой больше не доставят тебе хлопот. Я поговорил с папой и дал ему понять, что ему нужно взять себя в руки, если он не хочет потерять тебя и меня.

Меня захлестнула волна благодарности. Кристиан сжал мое плечо, прежде чем отступить назад, освобождая место для мамы и папы.

Мама подошла ко мне, ее глаза наполнились слезами.

— Ох, Джулия.

Ее радость была искренней, и это притупило мое негодование. Это был новый этап в моей жизни, и я не хотела быть обременённой багажом из прошлого.

Я улыбнулась.

Она обняла меня, стараясь не раздавить Габриэле. Она погладила его по щечке и взяла его маленькие пальчики в свою ладонь.

— Боже, я и забыла, какие маленькие дети.

Папа ждал в нескольких шагах позади нее, выглядя неловко, но его глаза тоже были полны эмоций.

Я улыбнулась ему, и он шагнул вперед.

— Поздравляю.

— Ты меня не обнимешь?

На его лице отразилось облегчение, и он, как и мама, нежно заключил меня в объятия. Он действительно не знал, что делать с Габриэле, но все же погладил его по головке, прежде чем отступить назад.

Взгляд Кассио словно застыл.

— Надеюсь, вы прислушаетесь к предостережению Луки.

— Кассио, — тихо сказала я. — Мои родители больше никогда не заговорят об этом. Так ведь? — я выжидающе посмотрела на них.

Если бы они любили меня, если бы хотели, чтобы я и их внук присутствовали в их жизни, они бы забыли то, что сказал им Мансуэто.

Папа вздохнул и кивнул.

— Если ты так хочешь, мы унесем эту тайну с собой в могилу.

— Так оно и есть.

Все было решено. Мы больше не упоминали об этом, и когда Симона и Даниэле присоединились к нам позже, мои родители обняли их и обращались с ними почти так же, как если бы они были их внуками. Это было доказательством того, как сильно они боялись потерять меня… и гнев Луки, но я сосредоточилась на первом, а не на втором. Жизнь была определенно более приятной, если вы предпочитали концентрироваться на позитиве, а не на негативе. И мне было за что быть благодарной. Любящий муж, разумно воспитанная собака и трое замечательных детей.

Эпилог

Кассио

В прошлом я посещал пляжный домик своей семьи, чтобы обрести внутренний покой и напомнить себе о красоте жизни. Я встал рано, чтобы постоять на крыльце и посмотреть, как океан катится по белому пляжу, послушать успокаивающее журчание воды, не будучи потревоженным. Я часто брал с собой работу.

Сегодня я проспал всю ночь. Кое-чему меня научила Джулия. Было уже больше девяти, когда я вышел на крыльцо. Джулия и дети уже встали. С пляжа до меня донесся смех, но не тишина прошлого. Я не упустил его из виду. Я пришел сюда не для того, чтобы обрести внутренний покой или увидеть что-то прекрасное. Внутренний мир нашел меня, когда Джулия вошла в мою жизнь. Мне не нужно было ехать сотни километров в поисках пляжного домика для этого. Теперь мне оставалось только вернуться домой к жене. Слишком красиво для слов — внутри и снаружи.

Я закрыл глаза и подставил голову раннему утреннему солнцу, позволяя ему согреть мою верхнюю часть тела и лицо. Многие аспекты моей жизни оставались темными пятнами жестокости, но мой дом стал моим надежным убежищем.

— Любимый, не хочешь присоединиться к нам? — крикнула Джулия.

Я внимательно посмотрел на нее.

Одной рукой она баюкала нашего двухмесячного сына, а другой прижимала к голове свою огромную солнечную шапочку. Ветер безжалостно срывал эту уродливую вещь. Я смирился с ее причудливой одеждой, но некоторые вещи были выше моего понимания.

— Любимый?

Это слово не было случайной нежностью, рожденной привычкой, исходящей из уст Джулии. Каждый раз, когда она произносила это слова, в них был смысл.

Джулия впитывала это слово «любовь», это чувство в каждое свое действие, в каждую улыбку, в каждую клеточку своего существа.

Я направился к ней, песок цеплялся за мои босые ноги, пересекая дюну к пляжу.

Симона и Даниэле купались в холодном океане, гоняясь друг за другом и смеясь. Было тепло для конца октября, но вода была очень холодной. Там, в Филадельфии, такие моменты детской беззаботности были редки для Даниэле. В двенадцать лет, почти в тринадцать, ему оставалось чуть больше года до того, как он станет членом мафии — его четырнадцатый день рождения должен был стать днем его посвящения.

Его глаза на мгновение нашли меня, и он одарил меня мальчишеской улыбкой, прежде чем Симона плеснула ему в лицо водой, и их погоня продолжилась.

Я присоединился к Джулии, обнял ее за талию и схватил за руку, держащую ее шляпу, притягивая ее к себе, а Габриэле между нами.

Порыв ветра унес соломенную шляпу прочь, и лишь яркая желтизна ее единственного большого подсолнуха мелькнула вдалеке.

Джулия бросила на меня возмущенный взгляд.

— Ты сделал это нарочно.

Я поцеловал ее, и она обмякла в моих объятиях.

Джулия протянула мне Габриэле, который пристально посмотрел на меня своими темно-синими глазами. Это наполнило меня гордостью, видя наше физическое сходство, но оно не было сильнее той гордости, которую я чувствовал, когда Даниэле и Симона делали то, чему я их научил — например, играть в бильярд. У них обоих неплохо получалось. Я любил всех троих одинаково.

— У меня ещё есть такие шляпы, — многозначительно сказала она.

— Знаю. Я примирился с твоей любовью к подсолнухам.

Джулия посадила несколько таких огромных цветов в нашем саду. То, что когда-то было аккуратно подстриженной лужайкой, теперь было заполнено игрушками (для детей и Лулу), полевыми цветами и этими желтыми зверствами.

— Ты внесла хаос в мою жизнь.

— Тебе нравится мой вид хаоса.

Даниэле и Симона продолжали свою погоню на пляже. Лулу вскочила со своего места на шезлонге и присоединилась к ним с веселым лаем.

Сегодня вечером пол нашего пляжного домика будет усыпан песком. В прошлом это привело бы меня в ярость.

— Да. Больше всего на свете я люблю нашу жизнь. В моих глазах это прекрасно.

Джулия поцеловала меня в грудь над сердцем, а потом лобик Габриэле.

— Мы сделали это таким образом. Мы работаем каждый день, поэтому так оно и остается. Счастье это выбор.

Я не был уверен, что это правда для всех, но для меня, особенно с тех пор, как Джулия вошла в мою жизнь, это было правдой. Джулия по-прежнему рисовала, почти каждый день и даже посещала курсы повышения квалификации. В одном из них учитель попросила их создать картину, выражавшая бы их видение счастья.

Джулия нарисовала наших детей, Лулу и меня, прогуливающихся по пляжу.

Все было очень просто. Всякий раз, смотря на фотографию Джулии и нашей маленькой семьи, которую я носил в бумажнике, меня переполняло одно непреодолимое чувство: счастье.