Рождественское предложение миллиардера Джеймс Виктория

Перевод группы https://vk.com/bambook_club

Переводчики: с 1-4 гл., Яна Р. и с 5 гл. Галина Москалёва

Бета - редактор: с 1-4 гл., Ольга Ж. и с 5 гл. Аня Мурзина

Обложка: Ника Гарская

Приятного прочтения и помните — книга переведена для ознакомления, не для коммерческих выгод. Просим Вас уважать труд наших пчелок, не присваивать его себе и не выкладывать, без согласования с администрацией группы-переводчика, данный материал на сторонних сайтах.

Спасибо ;-)

Глава 1

Это был худший день в её жизни.

Ладно, ну, возможно, не самый худший. Может быть, второй самый худший день ... нет ... ну, это определённо был самый худший день в этом месяце. Эллисон Баррингтон покосилась на то, что осталось от её дома, чувствуя жжение в глазах из-за дыма. Оранжевое пламя в основном утихло, превратившись в жуткий серый дым. Всё ещё было темно, несмотря на то, что уже наступило утро, но красные блики от пожарных машин и машин скорой помощи освещали небо, и суета персонала аварийных служб окружала их.

― Вот это чёртова катастрофа, ― лучше и не скажешь. Сказанные слова были произнесены её вечно саркастичной сестрой-подростком и соседкой по комнате.

Она повернулась, чтобы посмотреть на Даниэль.

― По крайней мере, никто не пострадал, ― сказала она, радуясь, что смогла сказать хоть что-то положительное. На самом деле, это было всё, что у них оставалось. Она взглянула на свою собаку, Капитана Крюка, который в настоящее время мочился рядом у фонарного столба.

― Крюк, ― позвала она, мягко, но авторитетно потянув за поводок. Он посмотрел на нее снизу вверх своим единственным глазом, прежде чем послушно и неторопливо подойти к ней. На повязке, что находилась поверх другого глаза, было пятно сажи. Решив, что ей нужно действовать уверенно и обнадеживающе, она положила руку на плечо сестры.

― Всё будет хорошо, Дани.

― Ты всегда так говоришь. Но всё не будет хорошо. У нас нет ни квартиры, ни одежды, и серьезно… ― она сделала паузу, чтобы окинуть взглядом Эллисон с ног до головы, ― …тебе очень нужна хоть какая-то одежда. Если вся эта ситуация не была столь катастрофической, мне было бы стыдно за тебя. Серьёзно, Элли, фланелевая пижама с оленями и этот потрёпанный свитер университета Торонто? Тьфу. И это пальто? По крайней мере, застегнись.

Элли не нужно было смотреть на себя, чтобы знать, как она выглядела. Но было восемь часов утра, и она не планировала стоять снаружи на людной улице в то время, когда была так одета. Она посмотрела на сестру, отметив, что она уже была при всём параде.

― Почему ты так одета? Пожарная сигнализация сработала в три утра.

― Я просто…― её сестра слегка покраснела.

― Пробиралась внутрь тайком, хоть и обещала мне, что будешь дома к десяти?

Их разговор был прерван, когда двое молодых полицейских подошли к ним.

― Какую же ты возможность сейчас упускаешь, ― прошептала Дани ей на ухо. ― Здесь везде мужчины в форме, а ты стоишь здесь и выглядишь, как тролль с собакой-выродком.

Капитан Крюк поднял ногу ближе к Дани. О большей лояльности нельзя было и мечтать.

― Отвратительно! ― закричала она, отступая на несколько шагов. ― Так что же мы будем делать? Где мы останемся?

Это был вопрос на миллион долларов. Она не потрудилась получить страховку от арендатора, а это означало, что всё нужно будет заменить за свой счет. И да, у нее не было ничего очень ценного, и она не была на мели, так что она могла медленно всё заменить ― ключевое слово медленно.

После короткого разговора с полицией, и предоставив им свою контактную информацию, она посмотрела на свою младшую сестру.

― Ну, что теперь? Я не собираюсь возвращаться к маме.

Нет, конечно, они не могли пойти туда. Их мать была ходячей катастрофой, и они, вероятно, в конечном итоге дадут ей деньги, а никак не наоборот. Когда она забрала оттуда Дани несколько лет тому назад, она пообещала ей, что ей никогда не придётся возвращаться туда снова.

― А как насчёт приюта?

― Мы не можем пойти туда, ― Элисон покачала головой. ― Он переполнен, и теперь, когда им сказали, что они должны закрыться ... нет. ― За последние десять лет, будучи самостоятельной, она научилась выживать. Она начала новую жизнь, получила работу своей мечты и обрела друзей, которые были ей намного ближе, чем большая часть семьи. Но, с тех пор как она узнала, что приют, в котором она работает, вынуждают закрыть из-за какой-то крупной корпорации, желающей использовать имущество в качестве коммерческой недвижимости, казалось, что она никак не могла избавиться от чувства усталости. Усталости от борьбы, от постоянного нелёгкого сражения, с которым она сталкивается. Она ни разу ни на секунду не пожалела, что забрала свою сестру к себе, но теперь нужно было кормить ещё один рот, появилось больше ответственности. И теперь это всё на свете, ради чего она так сильно трудилась, исчезло в дыму. Буквально.

― Эй? Элли? Что теперь? Я замерзаю.

Что теперь? Она застегнула свое пальто, зная, куда они собираются. Может быть, она знала это в ту минуту, когда всё это случилось. Может быть, ей не терпелось позвонить ему в ту секунду, когда им удалось выбраться в безопасное место...

Может быть, она хотела услышать его голос, успокаивающий ее. Он был единственным человеком, к которому они могли бы пойти, и он бы принял их без вопросов. Единственная проблема была в том, что она не хотела быть в долгу перед ним, или кем-либо ещё. Она также знала, что не может рассчитывать ни на кого, кроме себя. Элли получила этот урок в молодом возрасте, и, будучи оптимистом, гордилась, что такой была; и она могла сказать, что это стало основой её твёрдого характера. Ведь если она будет опираться только на себя, то никто не сможет разочаровать ее. Она ни от кого ничего не ждала, кроме себя. Эта теория действительно усложняла отношения, потому что если вы привыкли всегда брать на себя ответственность и никогда ничего не просить у кого-либо, тогда отношения становятся очень односторонними.

Тем не менее, это был один из тех моментов, когда ей придётся обратиться к другому человеку за помощью, но лишь на короткий период времени, и, конечно, если он скажет нет, тогда она придумает план Б. Всегда должен быть план Б, Элли. Сейчас они пойдут к Итану, потому что ... Итан ― это Итан. Итан Дэйн был парнем, от которого она пыталась держаться на расстоянии с тех пор, как ее лучшая подруга и его лучший друг поженились. Их отношения были чисто платоническими только потому, что она настаивала на том, чтобы всё так и оставалось. Она была либо святой, будучи способной устоять перед таким мужчиной, как Итан, или же идиоткой.

Она посмотрела на свой ансамбль и съежилась. Ну, у нее не было никакого выбора; ей нужно было увидеть его.

― Пойдём, ― сказала она Дани и направилась прочь от шума снаружи здания.

― Эм, эй? ― воскликнула Дани, догоняя её. Тротуары были мокрыми, и чем дальше они шли от здания, тем спокойнее становилось. К счастью, ей удалось захватить сумочку, прежде чем эвакуироваться из квартиры. ― Сейчас вроде как восемь часов утра; куда мы идем? Гостиница?

Эллисон немного потянула за поводок Крюка, когда он начал задерживаться возле пожарного гидранта. Этим утром у них не было времени для того, чтобы слоняться у пожарного гидранта.

― Нет, мы идем к Итану.

― К Итану? Ура! Это так здорово, что у тебя есть богатые друзья.

― Мы не будем злоупотреблять его гостеприимством. Останемся на пару ночей, пока не найдём новое место.

― Отлично, тогда мы можем пойти к Ханне и Джексону.

― Нет, они в коттедже до Нового года.

― Нам нужно решить проблему побольше ― ты собираешься войти в дом своего горячего, богатого друга в таком виде.

― Это не имеет значения, как я выгляжу. ― Хотя её передёрнуло от мысли о том, что Итан увидит её похожей на нищенку ... или тролля. ― К тому же, Итана всё равно сейчас нет дома.

― Где он? И почему мы тогда идём?

― Он на работе, я уверена…

― В такую рань?

― Большинство людей трудятся, чтобы заработать деньги, Дани, ― Итан хоть и был родом из очень привилегированной семьи, но она знала, как усердно он и Джексон Пирс, его деловой партнёр и лучший друг, работали. Это была одна из его черт, которой она восхищалась ... среди всего остального. Не то, чтобы это имело значение. Разные миры, разные проблемы. И, несмотря на то, что она отказала ему три раза, им удалось сохранить дружеские отношения. Они совершенно не подходят друг другу.

Они повернули за угол и направились в финансовый район, а здание Итана маячило вдали. Было темно и облачно; снег на земле в основном превратился в коричневую слякоть. Тротуары были заполнены, большинство людей, одетые в костюмы и пальто, спешили на работу. Дани прошла через вращающуюся дверь на входе, и Эллисон не могла не ахнуть, увидев себя в зеркальном фойе. Её сестра была права. Она была похожа на отвратительного маленького тролля. Вид нищенки был бы шагом вперед. Она избегала зрительного контакта с людьми в лифте и опустила голову.

Они ехали на лифте на верхний этаж, и Эллисон отказывалась смотреть на себя в зеркало снова. Вместо этого она крепко держала поводок Крюка, когда он пытался подружиться с женщинами в дизайнерской одежде, и слушала звук того, как её сестра набирала текстовые сообщения. Судя по выражению лиц, присутствующих в лифте, совершенно никто не испытывал никакого сочувствия ни к грязной одноглазой собаке, ни к ней. Её сестра находилась в противоположном конце лифта, очевидно, делая вид, что не знает их. Она подтолкнула Дани из лифта, когда двери открылись, и втроём они прошли мимо почти пустой стойки регистрации. Мягкое мерцание света в конце коридора заставило её ощутить облегчение, пока звук мягких голосов становился всё громче, когда они подходили к кабинету Итана. Они замедлили шаг и посмотрели друг на друга.

― Похоже на женщину, ― прошептала её сестра.

Эллисон не удивилась. И она не должна быть разочарована. Разочарование подразумевает ещё какие-то чувства, кроме дружбы. У неё их не было. Ни одного. Она взглянула на свою одежду и постаралась не заплакать, как ребёнок. Они заглянули через стеклянную стену его кабинета. Эллисон проигнорировала, как всё у неё внутри перевернулось при виде Итана. Этот мужчина может носить костюм, как никто другой. Он был высоким и сложен таким образом, что было предельно ясно, что он не тратил всё свое время, сидя за столом. Итан происходил из древнего рода аристократов, и вел себя с уверенностью и достоинством человека, выросшего среди элиты общества, но также и впечатлял собой.

Когда она впервые встретила Итана ― на свадьбе их лучших друзей ― она была очарована, сражена наповал, ну, и охвачена страстью. Слова «охвачена страстью» не были частью её регулярного словаря, но она применила их в этих обстоятельствах. Он дал очень ясно понять, что заинтересован в ней, и она дала очень ясно понять, что не была. Он пугал её. Не говоря уже о том, что у Итана не было серьезных отношений ... гм, никогда. Она не была заинтересована в том, чтобы просто стать ещё одной женщиной, с которой он переспит. Как бы трудно ни было игнорировать очарование этого мужчины, она была полна решимости. Даже когда он смотрел на нее этими теплыми глазами цвета виски, и его рот, у которого, казалось, всегда имеется тайная улыбка только для нее. Неа.

Но, тем не менее, они стали хорошими друзьями. Они видели друг друга часто из-за Ханны и Джексона, и также потому, что были крестными их первого ребенка, Эмили.

― Кто эта Юрист Барби? ― её сестра подтолкнул её, не отрывая взгляда от окна.

Эллисон последовала за взглядом своей сестры. Юрист Барби, уж точно. Кем и чем был занят Итан в своей личной или профессиональной жизни не волновало её, или не должно было волновать.

― На самом деле, она не может быть адвокатом. Может быть, это горячая модель, с которой он встречается, и которая любит носить деловые костюмы, дабы продемонстрировать свои убийственно длинные ноги…

― Прекрати разговаривать, ― её взгляд переместился к женщине, которая сидела в неестественной позе на углу стола. У неё действительно были убийственно длинные ноги, но Итан не обращал на неё внимания, по крайней мере, в таком контексте. Его красивая голова была опущена, когда он смотрел на что-то в файле.

― Может быть, нам стоит подождать, пока она не уйдет, ― прошептала Эллисон Дани.

― Согласна. Сейчас мне ещё более неловко за тебя. На самом деле, тебе повезло, что я стою здесь с тобой, так что я могу поручиться за тебя в случае, если охрана позвонит в психушку или что-то типа того, чтобы утащить…

― Спасибо. Это как раз то, что мне нужно было услышать, ― сказала Эллисон. ― Давай медленно пойдём обратно.

Крюк вдруг начал лаять на своё отражение с яростью, пронзительный звук отдался эхом в тихом офисе. Эллисон втянула воздух, когда посмотрела на Итана. Унижение пригвоздило её дерьмовые резиновые сапоги к мраморному полу, и только разбросанные кусочки оставшейся гордости удерживали её от слез.

― Хорошая работа, Крюк, ― пробормотала Дани.

Эллисон не обращала никакого внимания на свою вечно саркастичную сестру, потому что вместо того, чтобы Итан смотрел на нее в ужасе, мужчина выскочил из своего кресла, и вылетел из комнаты, как будто мчался, чтобы спасти свою любимую ... половинку. Но именно к ней он бежал сейчас, что заставило её сердце гореть от радости, а её горло сжаться, потому что взгляд Итана заставил её забыть, что она была похожа на сбежавшего, любившего Рождество, социопата. Он заставил её чувствовать себя как…

― Что, чёрт возьми, с тобой случилось, Элли? ― резкость его глубокого голоса была смягчена беспокойством в его светло-карих глазах. Большими руками он схватил её за плечи, и тепло проникло в её холодное тело.

― Я, э-э, я ... ― её голос звучал хрипло, и она поняла, что её горло забито чем-то очень похожим на эмоцию ... что-то вроде слёз, потому что кто-то действительно заботился о ней. Не кто-то…

― Что случилось с твоим голосом? ― спросил он, нахмурившись.

― Я ... Эм …

― Надышалась дымом, ― Дани незаметно подошла к нему. ― Она чуть не умерла. Пожарным пришлось вынести ее из …

― Господи, Элли, ― Итан заключил её в свои объятия, и последнее, что она увидела, было самодовольное лицо её сестры до того, как остальная часть мира была закрыта Итаном. У него была твёрдая грудь, руки, которые были обёрнуты вокруг нее, были сильными и утешающими, а сам мужчина пах, как рай.

― О, ты знаешь эту особу, Итан? Я собиралась уже вызывать охрану, ― сказала женщина, стоя в дверях.

― Она его слегка растрепанная, но, всё же, очень очень горячая подруга… ― Дани улыбнулась с насмешкой и встала ровно.

― Дани… ― Эллисон вырвалась из объятий Итана, почувствовав снова холод.

Её сестра пожала плечами, и снова прислонилась к стене.

― Какого черта ты не позвонила мне? Как ты сюда попала? ― Итан проигнорировал Дани и женщину, и провёл её в свой кабинет. Она не стала смотреть на Адвоката Барби, когда проходила мимо неё ― фырканье женщины было достаточным доказательством её мыслей.

― Сядь, ― сказал Итан, толкая её мягко в своё кресло. ― А теперь скажи мне, что случилось.

Он прислонился к своему столу, отчётливые линии были видны вокруг его, несомненно, красивого рта.

Она посмотрела на женщину, которая посылала ей смертельный взгляд с другого конца громоздкого офиса Итана и скрестила руки, внезапно став застенчивой.

― Я не очень хочу вдаваться в подробности, ― прошептала она.

― Надя, спасибо. ― Итан нахмурился, а потом обернулся. ― Ты можешь закончить свою презентацию на совещании во второй половине дня.

После этих слов, её сестра направилась выставить Надю за дверь, закрывая её чуть громковато, чем этого требовала вежливость. Затем она плюхнулась на диван Итана, совершенно не обращая внимания на свою грязную одежду на безупречной коже. Удовлетворенная тем, что Дани не слушает, когда та вытащила свой телефон и начала писать текстовые сообщения, Эллисон посмотрела на Итана.

― Ну, что случилось? ― спросил он.

― Наш жилой дом взорвали! ― сказала Дани, прежде чем она успела ответить.

Загорелое лицо Итана стало на несколько оттенков светлее, чем снег на улице.

― Прекрати подслушивать, ― Эллисон повернулась в своём кресле и уставилась на сестру.

Она повернулась к Итану и попыталась сосредоточиться. Ей нужен был кофе.

― Она слишком всё драматизирует. В здании произошёл небольшой пожар, и нам пришлось выбираться оттуда…

― Дым был везде, им пришлось приложить кислородную маску на лицо Элли.

― Господи… ― он провел рукой по волосам.

― Прекрати разговаривать, Дани, ― она продолжала смотреть на Итана, завороженная выражением на его лице. ― Это, на самом деле, не важно. Никто не пострадал. Я просто ... все наши вещи сгорели. У нас сейчас ничего нет.

― Это не имеет значения, ― его голос звучал хрипло от беспокойства за ... неё. Эта заботливая, серьезная, защитная сторона Итана смущала. Она легко могла отвергнуть кокетливого плейбоя. Но, великодушный, оберегающий, серьёзный Итан ― это была свершено другая чёртова ситуация.

― Я бы не пришла сюда, вот только я не знаю, куда ещё пойти. Ханна и Джексон не в городе, и я не могу рассчитывать на убежище, ― прошептала она. Он не знал о её ненадежной матери, и признание того, что он был единственным человеком среди миллионов других в этом городе, к кому она может обратиться, опять же, обескураживало.

― Ты поступила правильно. Вы с Дани можете остаться у меня, ― что-то сверкнуло в его взгляде, но исчезло прежде, чем она могла обдумать его смысл.

― Нам нужна одежда и еда.

Элли покачала головой, смущенная, из-за большого рта своей сестры-подростка.

― Просто до тех пор, пока…

― Без разницы. У меня в доме более чем достаточно места.

― Я не хочу навязываться или вторгаться в твою жизнь. Мы уйдём через несколько дней, я обещаю.

― Серьёзно, Элли, ты можешь оставаться в моём доме столько, сколько потребуется.

Дрожь, которая пробежала сквозь неё в тот момент, была полностью вызвана тем, что она шла по морозу на улице, не совсем одетая для зимней погоды. Конечно. Это не имело ничего общего с тем, как Итан сказал своим очень тёплым, сочным как-чашка-тёмно-горячего-шоколада голосом, что ей всегда рады в его доме.

― Отлично, тогда давайте убираться к чёрту отсюда, ― Даниэль внезапно появилась рядом с ним.

― Я с большим багажом, ― сказала она с изнуренной улыбкой, её взгляд зацепился с его, с тем, что бы он не пытался сказать этим взглядом. Она не могла отвернуться.

Капитан Крюк решил, что это был идеальный момент, чтобы пописать на мраморном полу Итана...

Глава 2

― О, это место отлично подойдёт, Итан. Просто отлично, ― Дани похлопала его по руке и прошла через фойе, чувствуя себя как дома.

Он положил ключи в серебряную чашу на столе прихожей и повернулся к женщине, которая всегда, казалось, была у него в голове. Он ненавидел саму мысль о том, что она была так близка к тому, чтобы пострадать.

― Ты точно не против? Даниэль может быть очень милой, но большую часть времени ей нравится быть занозой в заднице, ― прошептала она, сморщив нос. Элли была единственной женщиной, которой удавалось неоднократно заинтриговать его, и которая привлекала целиком и полностью. После того, как она отвергла его три раза, он думал, что его влечение к ней пройдёт. Но это было не так. В некотором смысле, оно только усилилось, потому что ему удалось получше её узнать. И она была всем, что он когда-либо хотел. Эллисон совсем не походила на женщин, которых он знал, и поэтому она эффективно уничтожила всех других женщин для него.

― Уверен, что не против пребывания Крюка здесь?

Он посмотрел вниз на собаку, которая была в значительной степени размером с переросшего хомячка. Крюк посмотрел на него снизу вверх своим единственным глазом. Что он мог сказать?

― Конечно.

― Ко мне, Крюк! ― заорала Даниэль. Крюк побежал в сторону ее голоса, его когти царапали мраморную плитку, пока он не набрал обороты.

Элли расстегнула этот ужасный плащ, и Итан забрал его у неё. Он сказал себе, что не должен заглядываться на женщину, которая только что была в огне и сейчас уязвима, но он будет беспокоиться о том, что это сделает с ним позже. Сейчас немного восхищения было естественно. И он действительно восхищался. Элли ростом была ему по плечо, со всеми изгибами и прелестями, в которые он хотел погрузиться. Она была прекрасна, очень утончённым или поразительным образом, в зависимости от того, во что она была одета, но она всегда была великолепна. Даже сегодня утром, стоя в его фойе в резиновых сапогах до колен, пижаме с оленями, и потертой футболкой университета Торонто. Она чихнула три раза подряд, а затем высморкалась в платок, который вытащила из кармана своего пальто.

Он никогда не хотел женщину настолько сильно.

― Будь здорова, ― сказал он.

― Спасибо, наверное, я там простудилась.

― Тебе не следовало идти пешком аж к моему офису, ― он снова нахмурился, думая о том, что она пережила. ― Я бы забрал тебя.

Она махнула рукой и стянула сапоги. Она была одета в красные с зеленым горошком носки.

― Ты уже сделал более чем достаточно. Я знаю, что тебе нужно возвращаться в офис, и мне нужно добраться до работы…

― Ты не можешь пойти на работу сегодня. Ты должна взять больничный.

Она смахнула прядь мокрых волос со лба, и он сдержался, дабы не предложить ей горячий душ, желательно с ним.

― Люди нуждаются во мне. Я не могу бросить их.

― А как насчёт одежды?

Она застонала, когда её сестра появилась в дальней части коридора.

― Я подумала о том же. Кроме того, не думаю, что мне следует идти в школу сегодня. Я получила психологическую травму.

Итан улыбнулся на внезапно ставший несчастным взгляд Дани.

― Я дам тебе кредитную карту, Дани. Сходи, купи пару вещей для себя и Элли, пока она примет душ и приведёт себя в порядок.

― Э-э, нет, ― запротестовала Элли, качая головой и подняв руку, чтобы заставить замолчать свою сестру. ― Мы не можем принять...

― Конечно, можем, ― Дани незаметно подошла к нему.

― Нет, мы не можем. Боже мой, Итан, не давай ей свою карточку, ― настаивала Элли, повысив свой голос до визга, когда он передал её сестре свою кредитку.

Дани схватила её и засунула в джинсы после того, как спросила его PIN-код. Ее рука находилась на дверной ручке, и она распахнула дверь. Элли закрыла её, прежде чем она смогла выйти, а затем резко повернулась, чтобы посмотреть на Итана.

― Ты не можешь дать ей доступ к такого рода деньгам, ― её голубые глаза сузились. ― Мы можем больше никогда не увидеть её снова.

― Ты такая забавная. Я знаю, как быть ответственной. Я возьму основное. Скучную рабочую одежду для тебя и что-то очень классное для меня. И я действительно настаиваю на выходном.

― Покупай только то, чем нам нужно обойтись до следующей недели. Затем, если ты действительно будешь чувствовать себя выдохшейся, остальную часть дня можешь отдохнуть здесь.

― Ну, возможно, я заскочу в школу, чтобы взять домашнее задание ... и расскажу всем, что случилось, ― сказала она, вдруг выглядя взволнованной перспективой пережить свою драму.

― Дани, я думаю, что слишком устала даже чтобы поспорить.

― Могу ли я взять ключи от Порше? ― она пожала плечами, а затем протянула руку, держа ладонь открытой, в его сторону.

Он выдавил смешок, когда Элли ахнула.

― Извини, малышка. Возьми такси.

― Метро, Дани.

― Думаю, мне нравится образ мышления Итана, ― с этими словами она исчезла, и он остался наедине с разъяренной Эллисон и Крюком, который пытался вскочить на диван. К сожалению, не похоже, чтобы это произошло в какой-то момент в этом столетии.

― Иногда я удивляюсь, как мы можем быть родственниками, ― она снова убрала волосы со своего лица и ее мокрая рубашка прилипла к телу. Он позволил себе окинуть её взглядом на долю секунды, и начал проклинать себя за то, что засмотрелся на неё снова. Она замерзала, а он глазел.

― Пойдем, я покажу тебе, где все находится для душа, и ты сможешь согреться.

Она последовала за ним через пустой зал к гостевой спальне.

― Здесь только одна дополнительная спальня. Другую я переделал в домашний тренажерный зал. Таким образом, ты разделишь её с Даниэль, ― он резко остановился, когда понял, что она не идёт за ним. Она стояла в центре комнаты, глядя на открывающийся вид.

― Это великолепно, Итан, ― сказала она. Одышка в ее голосе заставила его остановиться и оценить то, на что она смотрит. Панорама Торонто была тем, что он видел последние десять лет. Он просыпался с видом на неё, отправлялся спать, выпивал за неё, но редко выделял время, чтобы остановиться и восхититься её видом, или вообще чем-нибудь ― кроме Элли.

Он сунул руки в карманы и смотрел вместе с ней. Снег падал мягко и медленно. Это был серый день. Не тот, о котором он подумал бы дважды. Определённо не то, чем бы ему захотелось, остановившись полюбоваться. Она обернулась через минуту, улыбаясь, а потом подошла к нему.

― Прости. Я знаю, что тебе нужно возвращаться к работе. Покажи мне, куда идти, и ты сможешь выдвигаться.

Он взглянул на часы. Да, ему нужно было возвращаться ― не то, чтобы он хотел. У него была встреча с братом этим утром. Они не занимались совместным бизнесом, и Итан не доверял ему, но не мог сказать нет. Несмотря на то, что он никогда не хотел иметь ничего общего с семейным бизнесом, он все ещё продолжал вкладывать личные средства. Он хотел двигаться вперёд самостоятельно ― что он и сделал, совместно с Джексоном― чтобы доказать, что он мог это делать. С юных лет он понял, что для того, чтобы завоевать уважение своего отца, он должен был проявить себя. Доказать, что он был бойцом. Они уже списали его со счетов много лет тому назад, но он всё ещё был здесь. Он и его брат постоянно соревновались, что началось и поощрялось с самого рождения. Он неоднократно проигрывал своему брату в течение одного года и поклялся, что этого больше никогда не повторится.

Он кивнул подбородком в нужном направлении, и показал дорогу. Он обратил её внимание в сторону кухни.

― Угощайся всем, что найдёшь, ― он сделал паузу, пока Элли замедлилась в дверях, затем он указал на зал, который вел к его офису и тренажерному залу. ― Единственное место, которое вне пределов ― это мой офис, ― он понял, что это прозвучало немного в стиле «пятидесяти оттенков» и продолжил. ― Я просто не хочу, чтобы твоя сестра устроила там бардак.

Элли так посмотрела на него, что заставило его думать, будто она знала, что он не был до конца честным, и она была права. Но у него были личные вещи, и так как он не ожидал здесь гостей, он не успел ... переставить некоторые предметы. Были определенные вещи, которыми он не делился ни с кем. Части его прошлого, о которых была в курсе лишь его семья, и даже в этом случае ему хотелось, чтобы они не знали об этом.

Он открыл дверь в безупречную запасную комнату и ванную. Это был первый раз, прежде чем это место было когда-либо использовано.

― О, это потрясающе. Как будто мы остановились в пятизвездочном отеле. Я определённо буду должна тебе за это, Итан. Это была отвратительная неделя.

― Что случилось? Ну, кроме пожара в вашем здании.

― Хэйвен Хаус закрывается, ― она потерла глаза.

― Что? Они не могут закрыть приют.

― По-видимому, могут, ― Элли села на край кровати. ― Это настоящее безумие. Мы ещё никому не сказали.

― Может быть, я могу сделать что-то.

Ее глаза встретились с его, и всё внутри него сжалось, когда он увидел свет в ее глазах. Это было почти похоже на восхищение и надежду. В любом случае он попал.

― Я не знаю, что ты сможешь здесь сделать. Я не знаю всех деталей, но я могу всё разузнать и дам тебе знать. Я знаю лишь то, что хозяин продает здание, и у него есть полное право это сделать. И какой же новый покупатель захочет оставить его в качестве приюта? Оно находится в отличном месте, и мы предполагаем, что его перепланируют в дом. Это все, что мы знаем. Я ненавижу что-либо просить, ну, за один день я попросила тебя о месте для проживания, и сейчас…

― Ты никогда ничего меня не просила, ― он был хорошо осведомлен о том, что она была единственной женщиной в его жизни, которая никогда ничего не просила. Он знал о её гордости, её решимости сделать всё самостоятельно, и он чертовски ею восхищался за это. Элли было плевать на материальные вещи и явления, в отличие от людей из его круга. Как и его семья. Она заботилась о вещах, не только поверхностных, и он хотел быть частью этого, частью чего-то гораздо большего, что выходит за рамки того, чем были поглощены его знакомые. Он хотел быть частью жизни Элли.

Он шагнул ближе к ней, заметив, как у неё участился пульс у основания горла, радуясь тому, что вызывал такую реакцию. Ему бы ещё больше понравилось притянуть её к себе, почувствовать её, испробовать её на вкус, а затем защитить её, и, чёрт возьми, если это не было для него впервые.

― Мне следует принять душ и начать свой день. Я не хочу и тебя задерживать, ― она сделала шаг назад и наткнулась на кровать. Он должен был заставить себя отвести от неё взгляд. Он мог придумать несколько хороших способов, как начать день, и на этот раз ни один из них не имел отношение к офису.

Он поправил галстук, ощущая, что его жизнь стала просто чертовски намного сложнее, соперничая с ним. Время идти.

― Я узнаю о приюте. Я сделаю всё, что могу, чтобы он оставался открытым.

***

― Если мы выиграем тендер, мы планируем закрыть приют и перепланировать его в дом.

― Какой приют? ― натренировав свои черты лица Итан, ничего не выдавая, смотрел через стол на своего брата.

― Хэйвен Хаус или что-то в этом роде, ― его брат закатил свои тусклые глаза.

Дерьмо. Он взял ручку и небрежно покрутил ее сквозь пальцы, подавляя желание несколько раз ударить ею об стол. Он откинулся на спинку стула и попытался не думать о разговоре, который у него только что был с Элли, в котором он пообещал найти способ, чтобы держать приют открытым. И теперь он находился здесь, меньше, чем через час, на встрече со своим братом, обсуждая снос приюта, в который она вложила своё сердце и душу.

― Зачем тебе закрывать приют? ― он знал, что это глупый вопрос, но он пытался заставить своего брата говорить и раскрыть всё, что может быть полезно для него.

Карсон нахмурился. Это угрюмый вид, пожалуй, был единственным сходством между ними, что передавалось по длинной линии угрюмых мужчин семейства Дэйн.

― Это простой кусок недвижимости. Хозяин хочет выйти из дела. Это был бы идеальный уголок для проекта дома.

― Верно. Город действительно нуждается ещё в одном доме.

― Я понимаю, что тебя не интересует недвижимость, но, думаю, у тебя всё равно должна быть деловая хватка, если ты руководишь этой компанией. Ладно, значит, ты и Джейсон…

― Джексон.

― Неважно, вы компьютерщики. Вы не знаете, что делать или даже как представить предложение о недвижимости, так что вам, вероятно, следует выйти из игры, прежде чем опозоритесь. С каких пор ты заботишься о семейном бизнесе?

Он не заботился о здании империи Дэйнов, ничуть ― с финансовой точки зрения. Того, что он построил вместе с Джексоном, было более чем достаточно, но он заботился о семейном бизнесе на очень личном уровне. Он никогда не подавал виду, но это было всегда с ним, внутри него, в глубине его сознания, всегда. Его вытеснили, и это совершенно его не устраивало. Ему не нравилось, когда его отвергали.

― Мы оба были на этом жалком бранче в минувшее воскресенье, ― Итан наклонился вперед в своем кресле. ― Ты знаешь, что папа открыл это дело для нас обоих.

― Что является издевательством. Он подставил тебя на неудачу. Я уверен, что мама попросила это сделать ― из жалости, наверное.

Итан хмыкнул.

― Я думаю, что именно тебя все жалеют, Кар, ― он не насладился в полной мере тем, как покраснело лицо его брата, так как все его мысли были заняты этой катастрофой. Когда он сидел за обеденным столом в комнате с родителями в минувшее воскресенье, их отец представил им этот «вызов». Обоим сыновьям предложили представить план о том, что делать с новым приобретённым имуществом. Кто бы ни выиграл, тот имел бы право первенства на бизнес, когда их отец выйдет на пенсию. Единственная сложность в том, как выяснилось по словам Карсона, что это был приют Элли, который был собственностью под вопросом. Ему нужно будет разобраться с этой проблемой позже. Прямо сейчас, ему нужно сосредоточиться на Карсоне и пошатнуть его уверенность. Их отец был манипулятором, и этот конкурс был прекрасным примером того, как работал его мозг. Честно говоря, это было дерьмово по отношению к Карсону. Карсон работал с их отцом с самого первого дня, в то время как Итан избрал свой собственный путь. Компания должна была по праву перейти Карсону. У него было смутное подозрение, что Карсон был прав, и их мать чувствовала, что Итану должен быть дан шанс. Так как все они считали империю, которую он и Джексон создал, неполноценной, они, вероятно, думали, «бедный» Итан заслуживает шанс в семейном бизнесе.

― Папа открыл это дело для нас обоих. Пусть выиграет лучший или что-то типа того, да?

― Тогда это должно быть легко, ― его брат скрестил ноги в лодыжках и ухмыльнулся.

― Опять же, я думаю, если папа действительно был бы уверен в твоих способностях, он бы не установил этот конкурс. Мне не нужно было работать ни одного дня в жизни на отца. Никогда не приходилось слышать его критику, целовать его задницу, знаешь, все эти прикольные вещи, которые ты делаешь на ежедневной основе.

Он испытал извращенное удовольствие видеть, как дерзкий оскал его брата слегка пошатнулся.

― Или, может быть, папа жалеет тебя, учитывая время года и всё такое, ― сказал Карсон.

Итан сжал кожаные подлокотники на своем стуле. Итан получил этот урок ещё с юного возраста никогда не позволять его отцу или брату видеть хоть унцию слабости в нём. Он заставил свои мышцы расслабиться, и вытянул руки над головой и сцепил пальцы за шею, не нарушая визуальный контакт с братом.

― Это время года ничего не значит для меня. И не значило уже в течение долгого времени, ― сказал он, и лгал при этом, не моргнув и чёртовым глазом. Он предпочел бы провести день с Дани и обсуждать моду, чем признать, что это время года действительно дохренища означало для него, что это время года не дает ему покоя с начала ноября до декабря. Именно это время года напоминало ему о том, каким слабым он действительно был. Но у них никогда не было подобных отношений, поэтому он ни черта не собирался признавать своему брату или кому-либо ещё.

― Конечно, ― его брат пожал плечами. ― Что ж, тогда пусть победит сильнейший брат.

― Но мы даже ещё не владеем этой землей.

― Нет, но мы перебьём ставку любого. Мы получим её. План должен быть готов к двадцать первому декабря. Чертежи, всё. Я не уверен, что у тебя даже есть средства для доступа к такого рода…

― У меня есть друзья в сфере недвижимости.

― Правда? Я думал, что твой единственный друг это Джейсон-из-ниоткуда-Пирс.

― Джексон, ― Итан сжал руки в кулак, зная, что его брат пытался взбесить его. Дани не проявляла ничего подобного с таким снобизмом. Он вместе с Карсоном происходили из длинной династии аристократов и посещали только частные школы с элитой страны. Посторонние замечались сразу. Ему было плевать с высокой колокольни на подобные вещи, но опять же, он испытал на себе и другую сторону жизни, чем ту, которая у его брата когда-либо была. Может быть, это единственная хорошая вещь, что получилась из этого. ― У меня есть и другие друзья. ― Проблема не в том, чтобы найти компанию, которая бы сделала это для него. Проблема в том, чтобы заниматься этим вообще. Мало того, что это было достаточно плохо просто стоять и ничего не делать, в то время как его семья уничтожит убежище Элли, на самом деле самому разработать проект дома было совершенно новым уровнем мудачества, даже для него.

― Например?

Как легко его можно затянуть в эту конкуренцию со своим братом.

― Хейден Брукс, ― он смотрел с наслаждением, как его брат пытался скрыть свое недовольство.

― Я не знал, что вы друзья.

― Ходили в школу вместе. Мы остаёмся на связи.

― Ну, кто знает, заинтересует ли это его, ведь он находится за пределами Ванкувера.

― Его компания занимается строительством в любом месте, и так получилось, что я знаю, что он сейчас находится в провинции и занимается кое какими делами в маленьком городке, не так далеко отсюда. Стилл Харбор.

― Какими чёртовыми делами он там занимается?

― Личными. Кстати говоря, как твоя жена? ― Итан пожал плечами. Ему было не очень удобно обсуждать личную жизнь своих друзей со своим братом. Никогда не знаешь, как Карсон сделает из этого выгоду для себя и использует в качестве оружия.

Его брат заерзал в своем кресле, его щеки раскраснелись. Итан отлично знал, что они разводятся.

― Она в порядке.

― Какая по счёту это жена ― номер три или четыре? Это должно быть бьёт тебе по карману.

― Как бы прекрасно это ни было, пришло время мне отлучиться. Я встречаюсь с папой за обедом, ― его брат встал. Итан продолжал сидеть. Не обращая внимания на глупый укол чего бы то ни было, что пронзило его сердце. Он знал, что его брат и отец были близки. Черт, они работали вместе каждый день. Это не должно иметь значения, что они никогда не приглашали его в клуб. Он не захотел бы пойти в любом случае.

К тому же, сейчас ему приятнее было думать об Элли. В его доме, в течение нескольких дней подряд. Он предпочел бы думать о ней в своём душе, о том, как она искала его в городе миллионов. Она пришла за помощью к нему, а это означало, что, хотя она и избегала каждый без исключения подкат с его стороны, она чувствовала к нему что-то.

― Значит, кого папа выберет, тот и унаследует семейный бизнес. Я лишь надеюсь, что с тобой ничего не случится до этого ... Ну, учитывая, что сейчас ноябрь, ― его брат остановился у двери и повернулся к нему лицом. Отлично. Его брат любил наносить острые подколы перед уходом, как будто он смотрел слишком много телесериалов в дневное время.

Ничто так не выбивало его из колеи, как его семья, когда он был подавлен. Итан крепко сжал свои коренные зубы, череда ругательств, желающая вылететь из его уст ощущалась словно горячая лава. Вместо этого он сдержал их, улыбнувшись брату.

― Не волнуйся, со мной ничего не случится. Наблюдение за тем, как ты самоликвидируешься удержит меня вблизи. С Рождеством Христовым, Карсон.

Его брат подарил ему ухмылку и вышел.

Итан встал, как только дверь была закрыта, и сыпал ругательствами, когда направлялся к бару. Его брат, как правило, лез ему под кожу, но сегодня был совсем другой уровень. Конкурс. Упоминание о времени года и его здоровье. Но самое худшее было то, как это отобразиться на Элли.

Он должен был сказать ей, что он и является одним из ответственных людей за закрытие приюта.

Глава 3

Элли повесила трубку, чувствуя облегчение, что ей удалось связаться со всеми, с кем нужно. Если бы её сестра поспешила и вернулась из своего похода по магазинам, она могла бы одеться и отправиться в приют. Она была настроена спасти хоть малейшую часть дня.

Передняя дверь открылась, и через несколько секунд её сестра ворвалась в комнату, неся, казалось, около десяти сумок.

— Боже мой, это был самый лучший шоппинг, — крикнула она, бросив всё, включая себя, на кровать.

Эллисон попыталась подавить желание закричать и надвигающуюся панику, заметив имена дизайнеров на сумках. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, но это не сработало, особенно когда она снова открыла глаза и увидела, что её сестра ласкала переднюю часть кожаной сумки Coach. Она медленно поднялась.

— Дани, ты понимаешь, что это нужно вернуть, верно?

Даниэль нахмурилась.

— Прости? Эм нет. Где твоя благодарность? Эта сумка твоя. Я купила её для тебя. Она достаточно вместительна, чтобы вы могли поместить всю свою работу ...

— Мы не можем позволить себе ...

— Я знаю, вот почему так классно, что Итан может.

— Я должна отплатить ему, Дани. Мы не выиграли в лотерею. Это кредит.

Её сестра закатила глаза и вытащила пару сапог угги. Эллисон закрыла глаза и попыталась посчитать до десяти. Ни один из этих бесполезных методов не работал.

— Элли, твоя проблема в том, что ты не видишь удачи, когда она прямо перед твоим носом. Итану не нужно, чтобы ты их возвращала. Он при деньгах. Так почему бы тебе не проявить немного благодарности, потому что я потратила всё это на то, чтобы подобрать тебе столь необходимый гардероб. Я купила вещи для работы, вещи для игр, — она подняла сумку Victoria’s Secret и подёргала бровями.

Мысль о ее шестнадцатилетней сестре, которая выбрала для нее нижнее белье, вызывала тревогу. Она не знала, какая здесь проблема больше — деньги, которые они теперь должны Итану, или гардероб, выбранный подростком. Она села на край кровати и старалась не заплакать. Иногда было больно быть единственным взрослым. Она была её старшей сестрой, но она больше походила на маму Дани. Это делало их отношения сложными.

— Ты, вероятно, потратила две месячные зарплаты.

Дани остановилась в своей безумной манере, держа в руке шарф.

— Шутки в сторону? Так мало ты зарабатываешь?

Эллисон застонала и закрыла лицо. В чём смысл? Позднее она выработает план возврата заёмных средств с Итаном. Прямо сейчас ей нужно было одеться. Её ждали люди, которые зависели от нее, и кризис здесь закончился. У её сестры была одежда, еда и крыша над головой. Время двигаться дальше.

— Ладно, какую одежду ты купила для работы?

Её сестра самодовольно улыбнулась и вытащила пару темных узких джинсов, бледно-голубой свитер с V-образным вырезом и сапоги угги.

— Подожди, есть ещё, — сказала она. Эллисон не дышала. Затем последовал серебряный браслет и ожерелье, а затем великолепный бледно-голубой бюстгальтер и нижнее белье.

— Пожалуйста, скажи, что ты купила спортивные лифчики?

Её сестра улыбнулась с насмешкой.

— Я тебя пра-ашу. Тебе нужен лифчик на косточках. Он обязательно должен быть у всех, старше двадцати пяти лет. Я помогаю в борьбе с обвисанием.

Элисон схватила одежду и быстро начала одеваться.

— У меня нет времени спорить с тобой. Мне нужно появиться на работе. Я уже позвонила в твою школу и сказала им ...

— Повиляй бёдрами, а затем натяни их, — сказала Дани, наблюдая за её печальной борьбой с джинсами. Ей нужно будет приложить больше усилий в спортзале, как только она поймёт, где они собираются жить, и как она собирается заплатить Итану. И как она собиралась спасти приют. Правильно. Итак, никогда.

Дани вытащила мягкий махровый халат.

— Я собираюсь принять душ в этой великолепной спа-ванной. Потом немного побаловать себя.

— Мне нужно уходить отсюда через десять минут, поэтому я прощаюсь сейчас. Увидимся вечером. Итан оставил тебе ключ на столике в гостиной, но не опаздывай домой. Я помогу тебе организовать все твои школьные занятия после ужина.

— О, ужин... Интересно, что у нас на ужин. Как думаешь, у Итана есть личный шеф-повар?

Эллисон открыла рот, но она даже не знала, что сказать.

— У тебя есть деньги?

Дани пожала плечами.

— Нет, но мне это не нужно. Я возьму это с собой в школу, — она подняла карточку Итана и помахала ею.

У Элисон почти случился сердечный приступ.

— Прости? Нет, ты не возьмёшь её в школу. Я дам тебе всю наличку, которая у меня есть в кошельке. Давай карточку.

Дани надулась.

Эллисон протянула руку.

— Сейчас. Купишь себе ланч на всю оставшуюся неделю и возьмёшь что-нибудь на ужин по дороге домой сегодня вечером. Я не хочу беспокоить Итана, и меня не будет дома, чтобы приготовить еду.

Даниэль вытащила визу и ударила ее по руке.

— Тебе нужно научиться ...

— Тебе нужно научиться, когда следует остановиться. Прими душ. Хорошего дня.

Её сестра умчалась, злясь, и Эллисон смотрела на оставшуюся одежду на сегодня. По крайней мере, у её сестры был хороший вкус. Через несколько минут она скользнула в сапоги и услышала, как её сестра поёт в душе.

Она остановилась у двери спальни, поглаживая Крюка по голове и глядя в коридор, который, как она знала, вёл к кабинету Итана, спальне и тренажерному залу. Взгляд, которым она окинула его лицо, проигрывался в её голове. Он выглядел закрытым, внезапно неприступным, и это было необычно для него. Он всегда был очень открытым. Это было одно из того, что привлекало её в нём — не в романтическом плане, конечно. Она придавала этому слишком много значения. Очевидно, он, должно быть, понял, что его первозданная холостяцкая берлога будет захвачена двумя женщинами. Он явно хотел убедиться, что у него все ещё останется личное пространство. Да, они знали друг друга, но на самом деле не достаточно хорошо. Ей нужно было сделать ему подарок в знак благодарности. Или помочь по дому. Или что-то ещё.

Через полчаса она вошла в двери приюта, готовая справиться со всем на её пути в этот день. Это место всегда больше напоминало дом, чем бездомное убежище для подростков. Он был открыт круглосуточно, и много раз Элли оставалась здесь на ночь. Как только подростки входили внутрь, приоритетом персонала было сделать так, чтобы они чувствовали себя в безопасности. Каждому давали чистую одежду, туалетные принадлежности и горячую еду. Один этаж был для мальчиков и один для девочек, и во всём здании можно было разместить почти сто подростков. То, что они делали здесь, было очень важным. Это было известное место, в центре города. Ни один ребенок не хотел быть на улице, и многие из них приходили сюда из-за насилия и жестокости, и это стало их первым по-настоящему безопасным домом. Ежедневные процедуры, время приема пищи и хлопоты, были необходимы для создания чувства безопасности и стабильности — в чём большинство из них отчаянно нуждалось.

— Эй, Элли! — крикнула Дениз, руководитель группы и её хороший друг. — Ты в порядке?

Эллисон кивнула, сняв пальто и повесив его на крючок у входной двери. Она прошла по плиточному полу и присоединилась к своей подруге.

— Да, ну и денёк. Мы остановились у... друга, — почему она остановилась на слове «друг»? Это был Итан. Должно быть, всё дело в её сестре; Она заморочила ей голову.

— Боже мой, я так испугалась, когда услышала о пожаре. Что ты собираешься делать?

Дениз в этот момент расчесывала пальцем свои длинные кудрявые волосы в её фирменном хвосте на голове. Просто увидев знакомое движение, Элисон почувствовала себя спокойнее по какой-то причине. Может быть, это был признак того, что не всё покатилось к чертям.

— Мы останемся там, пока не найдем себе новое место, — она обошла стойку регистрации к небольшой кофемашине. Ей бы не помешала чашечка. Или целый кофейник.

— Стоит ли мне спрашивать, есть ли у тебя арендаторская страховка или что-то вроде того?

Элли вздрогнула.

— У меня не было дополнительных денег для этого, — она налила много молока в свой кофе, медленно помешивая. — Идиотское решение в ретроспективе, но между Дани и студенческими кредитами я не могла этого себе позволить. Я была так близка, чтобы найти баланс, и теперь мне нужно начинать всё сначала.

Она сделала глоток кофе, ненавидя, что ей пришлось признать это вслух. Она никогда ничего не скажет Дани, потому что она не хотела, чтобы её сестра чувствовала себя бременем, и она никогда ничего не скажет Ханне, потому что она знала, что её подруга заставит её принять деньги из жалости. И Итану... признаться ему в этом будет унизительно. Опять одна из вещей, которые он никогда не поймёт. Она знала, что он вырос в деньгах, в огромном количестве. Он этого никогда не поймёт. Он уже сделал достаточно.

— Ты справишься. Я посмотрю, есть ли в моём доме доступная квартира. И всё лишнее, что у меня есть, я отдам тебе, когда ты будешь обустраиваться.

Элли улыбнулась Дениз. Она была ей хорошим другом с тех пор, как Элли переехала в Торонто несколько лет назад. Всё это место работало благодаря Дениз. Она работала допоздна и была скалой за всем этим.

— Спасибо, мне, возможно, придется воспользоваться твоим предложением.

— Ну, вы с Дани не пострадали, и это главное.

Элли кивнула и огляделась, убедившись, что никто не находился в пределах слышимости. Они абсолютно не хотели, чтобы молодежь узнала, что приют могут переместить. Это было единственное место, на которое большинство из них могли положиться, поэтому идея о том, что его могут отнять у них, может быть разрушительной.

— Каковы шансы? Сначала приют, потом моё здание? Любые новости о...? — её голос целенаправленно устремился, и она подняла брови.

Дениз покачала головой.

— Нет. Каждый раз, когда я беру трубку, я готовлюсь хоть к каким-то новостям, но до сих пор у меня ничего.

Элли барабанила пальцами по поверхности дерева.

— Наверное, нам придется подождать и посмотреть. И молиться о Рождественском чуде.

— Кстати говоря, об этом, я хочу двигаться по плану с украшением ёлки на следующих выходных. Что думаешь?

Элли кивнула.

— Конечно. Мы ничего не отменяем.

— Отлично. Я отправлю уведомление работникам, и мы с тобой обсудим всё детально, может быть, завтра?

— Звучит здорово. Завтра вечером я планирую остаться допоздна и посмотреть, какие ещё лакомства можно взять к горячему шоколаду.

— Прекрасно, милая. Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится, хорошо?

Элли кивнула, когда Дениз встала и начала собираться на улицу.

— Я до сих пор не понимаю, почему ты вообще пришла. День почти закончился.

— Ты знаешь, каково это. У меня есть встречи. Я никого не хотела отменять.

Её подруга дважды обернула свой красный шарф вокруг шеи, так что он закрыл рот, её шляпа сидела низко.

— Мир без тебя не прекратит вращаться хотя бы один день, ты знаешь это, Элли.

Ее слова вышли приглушённо, но Элли поняла. Она кивнула и открыла ей дверь. Дениз помахала ей рукой и ушла. Элли закрыла дверь с дрожью и начала свой обычный обход дома, прежде чем засесть в своём маленьком офисе на главном этаже. Это место стало для неё вторым домом, и дети стали для неё расширением её собственной семьи. Ей даже удалось приводить сюда Дани на регулярной основе, и та добровольно помогала, если требовалась дополнительная помощь. Иногда им не хватало персонала на кухне или они нуждались в дополнительной помощи, сортируя различные пожертвования, которые приходили. Это заставило Дани сосредоточиться и не давало возможности ей жалеть себя. Да, их мама накосячила, и оба их отца были неизвестно где с самого рождения, но их жизнь могла быть намного хуже.

Три часа спустя, Элли закончила с одним из новых подростков в доме, и она была довольна тем, как прошла их встреча. Они стояли в коридоре возле её офиса, недалеко от входа. Максу было шестнадцать, и он пришёл сюда жить месяц назад. Он не очень сильно открылся им, но Элли чувствовала, что добилась прогресса.

Он жил со своей матерью, которая была наркоманкой и вербально агрессивной, но она поняла это, только читая между строк. Макс жил на улице около месяца, прежде чем прийти в Хэйвен Хаус. Он был замёрзшим, скованным, голодным и избитым, но его обеспечили чистой одеждой, душем и кроватью, и когда она приходила на следующее утро, чтобы встретиться со своим новым подростком, она искренне ему сочувствовала. Это происходило на регулярной основе. Она всегда помнила, как дети выглядели в первый день, когда они приходят сюда, и чаще всего это было совершенно иначе, чем когда они снова готовы двигаться вперёд самостоятельно.

У приюта была строгая политика трезвости, поэтому дети должны были быть чистыми, чтобы жить здесь. Макс, к счастью, испытывал к этому отвращение из-за своей матери. Он также был чрезвычайно осторожен, что было нормально. Его доверие нужно было заслужить. Привычная атмосфера, крыша над головой и ежедневная еда имеют большое значение в том, чтобы завоевать доверие большинства подростков.

— Увидимся, — сказал он, взмахнув подбородком в её сторону.

Элли улыбнулась ему. Он никогда не называл её по имени. Он не звал никого по имени, но она знала, что это придёт со временем. Имена были вещью очень личной для некоторых детей. Называть людей по имени означало быть хорошо знакомым с кем-то, и он явно не был к этому готов.

— Спокойной ночи, Макс.

Он пожал плечами, его взгляд бросился вниз по коридору.

— Ладно. Эм, эй, я хотел сначала спросить тебя кое о чём.

— Конечно. Хочешь вернуться в мой кабинет?

Он покачал головой.

—– Э-э, мне интересно насчёт Рождества. Что произойдёт? Я имею в виду, например, вы, ребята, будете работать во время каникул? Или нам нужно найти, куда отправиться... в другое место?

В течение первого года своей социальной работы Элли усовершенствовала спокойный взгляд на ее лице. Она никогда не хотела, чтобы кто-то видел ее удивленной. Она хотела, чтобы все чувствовали, что их вопросы не были тревожными или красноречивыми — даже когда её сердце разрывалось. Она точно знала, к чему Макс клонит, и неуверенность в его голосе, в его позе, тронула её.

— Конечно, мы работаем. Хэйвен Хаус никогда не закрывается. Никогда.

Когда она произнесла эти слова, сомнение прокралось в её голову. Как она могла так говорить, учитывая угрозу, нависшую над приютом? Что же, она не сдавалась. Это место всегда будет здесь для них. Должно быть.

Он кивнул и сделал неловкий шаг назад, но не раньше, чем она увидела облегчение на его лице.

— О. Хорошо.

Он начал уходить, поэтому Элли быстро заговорила.

— Знаешь, Рождество — лучшее время здесь. Мы ставим ёлку, украшаем, у нас есть специальное меню на канун и в день Рождества. Подарки.

Она улыбалась, когда говорила, хотя он смотрел вниз на свои ноги. Она знала, что это было для него подавляюще, но она надеялась, что к Рождеству он начнет немного открываться. Это было бы его первое Рождество вдали от матери. Во время их встреч она поняла, что он не хочет говорить о ней. Она знала, что для него было нормально чувствовать гнев по отношению к ней, но было бы вполне нормально, если бы он скучал по ней или волновался за неё. Рождество было праздником семьи, и это было тяжело для детей, у которых её не было, и поэтому они выходили за рамки во время праздников.

Макс посмотрел на дверь, когда она открылась. Итан вошёл в нее, выглядя, словно модель с обложки для журнала GQ. Даже когда он не был на работе, успех и сила обволакивали его так же красиво, как и его костюмы на пошив. Вихрь снега закрутился вокруг него, когда он закрывал дверь, и её сердце затрепетало. Он смахнул снег со своих волос и встретился с ней глазами через весь зал, махнув ей рукой и подарив улыбку, которая могла растопить тысячу снеговиков. Он держал бумажный поднос с двумя красными стаканами внутри.

— Увидимся, — сказал Макс, поглядывая между ними и ушёл.

— Пока, Макс. Увидимся завтра.

Он не обернулся. Она увидела, как Итан кивнул, когда проходил мимо.

— Эй, — сказала она, подходя к нему. — Что ты здесь делаешь?

— Твоя сестра послала мне письмо, спрашивая, могу ли я взять еду на вынос.

Элли застонала, и он засмеялся.

Глава 4

Итан сделал большой глоток своего свежеприготовленного зелёного смузи. Он прислонился к кухонному прилавку и вновь мысленно пробежался по плану, который он придумал, чтобы сделать Элли счастливой и победить брата в маленьком соревновании, которое подкинул отец. Это была блестящая идея.

Конечно, не совсем то, что имела в виду Элли, но, в конце концов, он знал, что она не будет придираться. Ему просто нужно было убедить её, как только у него появятся хоть какие-то детали и планы, чтобы представить ей. С его планом все выиграли бы, кроме Карсона, что было бы идеально. Вот только спустя две минуты он обнаружил, что уже думает о женщине, которая спала в его гостевой спальне, и почувствовал себя несколько виноватым от того, что решил не пытаться спасти её приют.

Каждый день Элли продолжала говорить о том, какой он хороший, но если бы только она знала правду! Ну, а поскольку он не мог допустить того, чтобы она узнала правду, то практически всю неделю он провёл в попытках избежать встреч с ней, что ему неплохо удавалось.

Но теперь, когда его план был полностью продуман, он мог вернуться к нормальной жизни.

— Чувак, сейчас всего шесть часов утра! Мне обязательно просыпаться таким образом?

Итан чуть не подавился от удивления. Дани стояла в дверях, руки расположены на её бёдрах, её обычный хмурый взгляд был ещё страшнее в это время утра.

Было ещё темно, и он закончил бегать на беговой дорожке и приготовил свой ежедневный зеленый смузи в Vitamix. Он опаздывал на полчаса, но впереди у него был целый день. Много времени, чтобы привести некоторые из первых частей его плана «кинуть Карсона» в действие.

По крайней мере, всё это дерьмо означало, что он не думал постоянно о том самом дне. Это произойдёт на следующей неделе, и он ненавидел этот день больше, чем любой другой. Но всё будет хорошо. Он справится с этим, он получит хорошие новости, а затем декабрь наполнится хорошими событиями, и он сможет не отказывать себе ни в чём на протяжении месяца. Ему просто нужно будет пройти через эти несколько дней невредимым, быть в своей лучшей форме и не проявить ни унции уязвимости.

— Эм, привет? — Итан поднял взгляд от своего смузи к Дани. — Разве я тебя разбудил?

— Да ты наверняка разбудил всё чертово здание.

Она поплелась на кухню, её босые ноги шлёпали по деревянному полу, как лапки утки.

Он сделал глоток напитка, прислонившись к стойке.

— Я делаю это каждое утро. Я бы никогда не разбудил тебя или Элли.

— У меня на уме столько всего…. Наверное, это стресс, — проворчала Дани.

— Тебе же вроде как двенадцать.

— Мне шестнадцать.

— То же самое.

Это принесло ему ужасающий взгляд негодования.

— Где кофе?

— Я не приготовил. Обычно я беру его по пути в офис.

– Послушай, — она застонала, — нам СРОЧНО нужно достать кофеин, прежде чем Элли встанет. Утром она просто зверь.

На этот раз он все-таки подавился своим смузи. Он не мог представить Элли какой-то другой, нежели жизнерадостной. Она всегда была собранной. Даже после пожара в её доме женщина справлялась с делами у себя в кабинете с улыбкой. Он поставил свой стакан и вытащил банку молотого кофе. Дани ворчала, шкафы громко хлопали, было много фуканья и пыхтения, пока он делал кофе.

— Тебе действительно нужно запастись нормальной пищей людей, — она распахнула холодильник, скривила лицо, оглядев его содержимое, и закрыла его, — слишком много белка, недостаточно углеводов.

— Жаль, что это первое утро, когда наши пути пересеклись, — он одним глотком допил остаток своего коктейля. — Мне нравится, когда мне шестнадцатилетние указывают, как нужно питаться.

Дани не докучала ему. Он находил её выходки и театральность забавными, как если бы у него была младшая сестра.

В этот момент Элли вошла в комнату, выглядя совершенно чуждой этому миру, как будто ее отбросило из столетней комы на его кухню. Её волосы выглядели безумно, и она потирала глаза. На ней был розовый халат, который распахнулся, предоставляя ему прекраснейший из видов, с которого он когда-либо начинал свой день. Розовая майка на лямках или топ был с низким вырезом и цеплялся за аппетитные изгибы и плоский живот. Он услышал язвительный звук и обнаружил, что Дани ухмыляется — она увидела, что он заглядывается на её сестру.

Он прочистил горло.

— Доброе утро, Элли.

Он думал, что услышал, как ему ответили тем же, но не был уверен. Дани подвергла свою сестру словесному потоку каких-то школьных сплетен и о какой-то вечеринке, на которую она просто «обязана пойти», на что Элли уже ответила, что та не может посетить.

Он налил большую кружку кофе для Элли, которая теперь сидела за столом, держа голову на руках, а Дани продолжала говорить.

— Вот, милая.

Это привлекло её внимание. Элли подняла голову и послала ему взгляд полный благодарности, что заставило его задуматься, следовало ли ему просто принести ей кофе все те разы, когда он приглашал её на свидание.

— Кто-нибудь хочет смузи?

— Я предпочла бы умереть, Итан, — Дани изобразила полное отвращение.

— Спасибо, это то, что мне нужно, — сказала Элли, поднимаясь, чтобы взять молоко из холодильника. Как только она налила себе полный стакан, она сделала глоток и застонала. Он не собирался снова оказаться пойманным независимо от того, насколько сексуальны были издаваемые ею звуки или насколько прекрасно она выглядела с закрытыми глазами.

— Хорошо, я ухожу отсюда. Хорошего дня, дамы!

— Ты уже уходишь? — Элли смотрела на него. Теперь она казалась нормальной, её руки держали кружку кофе.

— Да. Тебе что-то нужно?

Она посмотрела на него через край чашки.

— У тебя сегодня есть планы?

— Конечно, у него они есть!

— Никаких планов ... ну, на самом деле, — он посмотрел на Дани, — у меня запланирован ужин, но ничего после этого.

— Элли, он не захочет нам помогать.

Он прислонился к столешнице и изучал Элли. Она была красивой без макияжа. Не то чтобы обычно на ней его было много, но она казалась моложе, и более уязвимой.

— Что тебе нужно?

— У меня есть около ста подарков, которые нужно завернуть, и я надеялась сделать это к тому времени, как мы поставим ёлку. Но я понимаю, что ты безумно занят, и к тому же ты уже пожертвовал своим субботним вечером.

Дани наклонилась вперед в своём стуле, переводя взгляд с одного на другого. Он сделал вид, что не замечает, что она подразумевала.

— Правда? Я не слышала об этом.

Элли тоже проигнорировала её.

— Но я приготовлю эгг-ног* и привезу домой кое-что из пекарни. (*эгг-ног — сладкий напиток на основе сырых куриных яиц и молока. Популярен в США и Канаде, странах Южной и Центральной Америки, Европе. Является традиционным рождественским напитком)

Как будто она нуждалась в этом, он бы все равно не сказал «нет»:

— Я в деле.

— А я на выход, — сказала Дани, поднимаясь.

— Сядь, ты ещё не закончила, — Элли нахмурилась и указала на стул.

Он подошёл к двери, а затем остановился, вспомнив о своей встрече:

— Я опоздаю, но я буду здесь.

— Замечательно, — она кивнула. — Спасибо, Итан!

— Мне нужно обсудить мои планы на выходные, люди.

— Ты уверен, что ты все ещё согласен насчёт субботы? — Элли вздрогнула.

Рождественской ёлки?

— Я думаю, нам нужно выбраться из города и пойти в одно из тех ... мест, где продаются деревья, — он поморщился.

— В самом деле? Я знаю отличную ферму! — лицо Элли засветилось, и она даже поставила кружку на стол.

— Ты же не собираешься отвезти его на Блуберри-Хилл? — брови Дани удивленно взмыли вверх.

Элли кивнула.

— Всё что пожелаешь, — он пожал плечами. — Я согласен.

— Давайте-ка проясним! Итан собирается забросить живую рождественскую елку на крышу своего Порше?

— Мы возьмём Range Rover.

— Я понятия не имела, что у тебя два автомобиля... это даёт мне множество возможностей! — Дани приподнялась.

— Эта информация вообще никак не изменит твою жизнь, — Элли повернулась к ней.

— У тебя действительно проблемы с тем, как проникнуться духом Рождества, — проворчала Дани, опустившись на свой стул.

— В любом случае, увидимся сегодня вечером! — улыбнулся Итан.

— Хорошего дня. Спасибо за кофе!

Он пристально посмотрел на неё, любуясь её великолепной улыбкой. Она стояла на его кухне, как будто, так и должно было быть, как будто так она желала ему хорошего дня каждое утро. Однако он понимал, что она не будет смотреть на него таким образом, если он не убедит её, что это не так важно, чтобы приют оставался в своём нынешнем местоположении. Теперь, когда Элли была в его доме, последнее, что он хотел, это потерять её. У него могло бы быть всё, если он разыграет правильно все части своего плана.

И именно в этот самый момент неожиданно для всех Дани закричала:

— О, какая гадость! Крюка просто вырвало на коврик!

Закончив чистить коврик, Элли вернулась на кухню. Дани ела из коробки какие-то органические злаки, хлопья летели мимо её рта налево и направо, падая на пол.

— Удостоверься, что уберёшь после себя, — нахмурилась Элли.

— У Итана есть уборщица, Берта или что-то в этом роде, — Дани закатила глаза. — Это её работа.

Удивительно, как её сестра с такой отвратительной скоростью перешла из грязи в князи.

— Не забудь, что мы пойдем к маме сегодня утром.

— Почему ты настаиваешь на том, чтобы пытать меня? — Дани застонала и опустила голову на стол, уронив коробку с хлопьями, и всё содержимое высыпалось.

Элли закрыла глаза и посчитала до десяти.

— Это же Рождество. Мы собираемся выпить кофе, подарить ей рождественский подарок, а потом уйти.

— Я не хочу проводить свой выходной, болтая с женщиной, у которой никогда не было времени ни для кого из нас, что очень иронично, потому что я думала, что люди, которые не работают, имеют много времени.

Элли допила свой кофе, не желая признавать, что всё, что сказала её сестра, было правдой.

— У неё есть проблемы.

— Что мы ей подарим?

Прежде чем ответить Элли непроизвольно сделала паузу:

— Книгу доктора Фила*, коробку конфет и подарочную карту Whole Foods* (*Фи́ллип Кэ́лвин «Фил» Макгро́у (англ. Phillip Calvin «Phil» McGraw) — американский психолог, писатель, ведущий телевизионной программы «Доктор Фил»; ** американская сеть супермаркетов, специализирующихся на продаже органик-продуктов).

Дани резко повернула голову:

— Ты должно быть шутишь?! Whole Foods?! Я думаю, что это пустая трата, учитывая, что большинство её продуктовых покупок совершаются в два часа ночи в 7-Eleven* внизу по улице. И книга доктора Фила? Она никогда не прочтёт её! (*сеть небольших магазинов, находящихся в 18 странах мира).

— Я не согласна, и уже поздно высказывать своё мнение насчёт этого, — Элли скрестила руки на груди, стараясь выглядеть так, словно она на самом деле не защищается. — Я заплатила за всё это. Я просила тебя, чтобы ты также приняла в этом участие...

— Я бы купила ей билет в один конец в ад!

Элли ополоснула свою кружку в раковине, прежде чем погрузить её в посудомоечную машину.

— Именно поэтому я сама пошла за покупками.

— Как ты можешь так нормально к этому относиться? К ней? Она дерьмовая мама!

Элли вздохнула и прислонилась к стойке. Она сосредоточила взгляд на тёмных шкафчиках цвета насыщенного дерева современной кухни Итана. Было ещё слишком рано заниматься проблемами семьи. Казалось, что её проблемы просто увеличивались, а не решались.

Она до сих пор не нашла для них приличную квартиру. Кажется, арендодатель всё ещё собирался продать приют, и ей, возможно, придётся столкнуться с тем, что это было неизбежно. Затем, помимо всего прочего, пришло время навестить их маму, чего она втайне боялась. Навещать её всегда было разочарованием и лишним показателем реального положения дел. Сегодня она не думала о своей матери, она не обижалась на неё, не сердилась. Но когда они действительно собирались нанести ей визит, все эти глубоко погребённые чувства бурлили внутри словно вулкан, пока не заполняли её этой темной энергией, которая тащила её назад в ещё более тёмное место её прошлого.

Она взглянула на Дани, которая выглядела так, словно ей нужно было немного успокоиться. Время действовать, как действуют взрослые люди.

— Она единственная, кто у нас есть, милая. Я не заставляю тебя жить там или наносить ей еженедельные визиты. Она не плохой человек, и у неё была тяжелая жизнь.

— Как у тебя. Как и у меня. И мы в порядке.

Элли приподняла бровь, и её сестра слегка покраснела.

— Ты знаешь, что я имею в виду, Элли. Она использует своё плохое прошлое как оправдание. Она действует как ребёнок, и она никогда не сможет взять себя в руки. Она ставит своих парней выше нас. Она даже не любит нас.

Элли знала, что её сестра расстроена. Она знала это, потому соглашалась с тем, что та говорила. Единственное различие заключалось в том, что она смирилась с этим. Существовал также тот факт, что когда-то её мать приняла правильное решение. Но Дани понятия не имела об этом.

— Дани, ты молода, и ты злишься на неё, я понимаю. Ты не простила её, и это может занять некоторое время, но чем скорее ты отпустишь этот гнев к ней, тем счастливее ты будешь. И, конечно же, она любит нас по-своему.

— Ты читала книгу доктора Фила? — саркастически спросила Дани.

— Всё, что я знаю, это то, что чем больше я злилась на маму, тем злее я становилась в целом. Я не преподавала ей урок, злившись. Я просто в результате причиняла себе боль. Мы не собираемся менять её. Шансы совершенно не в нашу пользу, что она однажды проснётся и прозреет, пытаясь изменить свою жизнь и загладить вину перед своими девочками. Этого не произойдет. Поэтому мы прощаем. Мы не забываем, но мы прощаем. Продолжаем жить. Мы есть друг у друга.

Дани на мгновение задержала пристальный взгляд на Элли и вышла из комнаты.

— Прими душ! И поспеши, у меня полно дел, которые нужно сделать позже, — сказала Элли.

Она не могла принять снисходительное поведение Дани. И единственный ответ, который она получила, это звук захлопнувшейся двери спальни.

Элли села за стол и опустила голову в свои руки. Обычно разборки с Дани требовали терпения, но когда дело доходило до обсуждений их матери, ей нужно было держаться за свои эмоции. Она не знала, давала ли она правильный совет. Она не знала, принесут ли эти ежегодные рождественские визиты больше вреда, чем пользы. Черт, она многого не знала! Она выглядела так, будто все у неё под контролем. Она была способна помочь подросткам, но иногда она чувствовала себя едва способной разобраться в собственной жизни. Что, если она подводила свою сестру ещё больше, чем это сделала их мать?

Она взглянула на часы и почувствовала облегчение, понимая, что еще слишком рано. У неё был огромный список дел, и сегодня был её выходной день. Всё, что ей нужно было сделать, это справиться с визитом в дом их матери, а затем она проведёт вечер с Итаном. При мысли о нем, она почувствовала необъяснимое головокружение, как будто это было свидание или что-то вроде того. Конечно, это было не так.

Два часа спустя они стояли в вонючем коридоре дома её матери. Они уже решили, что запах был смесью травы и рыбы.

— Я не буду стучать, ты стучи, — прошептала Дани.

— Я держу кофе и подарки, поэтому если ты хочешь, чтобы я постучала, тебе придётся всё это взять.

Сестра нахмурилась, вздохнула и фыркнула, а затем неохотно постучала в дверь квартиры матери. Их мать открыла дверь через несколько минут, насколько та могла открыться, учитывая количество мусора, и, взвизгнув, потянула их обоих в групповое объятие.

— Мои девочки! — закричала она. Элли попыталась не дать кофе упасть и отказалась вступать в контакт с Дани, которая на данный момент изображала отвращение.

Они пошли за матерью на маленькую кухню, пытаясь пройти между коробками и мусором.

— Это похоже на то, как будто мы находимся в предстоящем эпизоде «Барахольщиков»,* — прошептала Дани. (*Имеется в виду американская шоу-передача «В плену ненужных вещей» о случаях патологического накопительства)

— Шшшшшш, и сядь! — шикнула Элли на Дани, которая все еще стояла в дверях, демонстрируя свой характер больше, чем обычно во время этих визитов.

В это время их мать пыталась очистить стол от кип журналов, лотерейных скретч-карт, грязных блюд и другого непонятного хлама. Через несколько минут она села, а Дани неохотно последовала за ней. Элли попыталась сконцентрироваться на воспоминаниях ощущения мягкого вкуса кофе, который сегодня утром приготовил ей Итан, а не на том факте, что их мать, которой она позвонила за неделю и предупредила о их визите, не побеспокоилась даже сделать уборку или сменить халат. Это заставило её рассердиться, но не из-за себя - ей было уже всё равно, из-за Дани. Она уже сожалела, что вынудила её приехать сюда сегодня.

Элли заметила выжидательный взгляд матери, направленный на ее сумку. Вздохнув, Элли подсунула её вперед, заставив себя улыбнуться:

— С Рождеством, мама. Это от Дани и меня.

Их мать улыбнулась, словно ребёнок, который дорвался до сладкого, и, вытащив красную праздничную упаковку из сумки, зарылась в неё. Её улыбка угасла, когда она прочитала название книги доктора Фила, но подарочная карта и конфеты были ею намного лучше, чем книга:

— Whole Foods... звучит необычно.

— Это небольшой шаг вперёд от 7-Eleven, — сказала Дани. Элли пнула её под столом, но их мать даже не уловила сарказм в словах Дани.

— Большое вам спасибо, девочки.

— Всё это от Элли, — сказала Дани, откидываясь назад на своём стуле.

Её мать сделала глоток кофе, нисколько не обидевшись:

— Хотелось бы, чтобы у меня были лучшие новости для вас, девочки, но для меня это был очень трудный год.

— Начинается, — сказала Дани слишком громко.

— Хотелось бы мне иметь возможность купить вам подарки.

— Дай угадаю, — Дани наклонилась вперёд. — Ты отдала всё своему парню-мудаку, который потратил их на игровых автоматах?

Элли покачала головой и на мгновение закрыла глаза, но не прежде, чем увидела, как лицо её матери сморщилось от слёз.

— Он должен был выиграть. И если бы мы выиграли, я бы отдала своим девочкам половину. Это то, что я хотела бы сделать для вас… подождите секунду! — сказала её мать, вскакивая. Она порылась в кухонном ящике, который не мог полностью закрыться из-за огромного количества мусора, которым был заполнен. Она схватила что-то, а затем развернулась, чтобы посмотреть на них, держа это за спиной. Элли тихо застонала.

— У меня есть что-то! — она подошла к Дани и положила на стол перед ней старые рождественские М&Мs.

Элли положила локти на стол и опустила голову в свои руки, закрываясь от улыбающегося лица матери, и внутренне приготовилась к последствиям.

— Ты, должно быть, шутишь… — прошептала Дани.

— Тебе они не нравятся?

— Мама, ты же знаешь, что у тебя нет денег, чтобы тратить их в казино, — Элли наклонилась вперёд и попыталась вернуть разговор в нужное русло, чтобы ей не пришлось останавливаться на том факте, что их мать только что пыталась выдать забытый пакет M&Ms как тщательно продуманный подарок.

— О, я усвоила этот урок, Элли, — её мать шмыгнула носом в потертую ткань и села.

Дани издала задыхающийся визг.

Их мать замерла на мгновение, а затем заговорила:

— Я знаю, что это должно быть выглядит плохо, но всё действительно потихоньку налаживается для меня. У меня собеседование на следующей неделе, и у Билла тоже. И ты знаешь, что я ненавижу ничего просить, милая...

— В самом деле? Ты всё время просишь у Элли.

Элли приготовилась к тому, что её ждало, она даже не потрудилась сказать, чтобы Дани промолчала.

— Мне просто нужно пятьсот долларов, чтобы оплатить арендную плату, и я обещаю вернуть вам деньги.

На мгновение Элли зажмурилась, заставив голос её матери отойти на задний план, вместе со звуком стула Дани скользящего по полу линолеума.

Пятьсот долларов.

Ей хотелось закричать на неё, встряхнуть её. Она сказала это так, как будто ей так легко достать пятьсот долларов. Ей хотелось закричать и спросить её, как она вообще осмелилась просить у нее деньги, когда она воспитывала и содержала её дочь.

Она открыла глаза и уставилась на подарки, которые она купила для неё. Она медленно посмотрела на Дани и действительно пожалела, что потащила её сюда. Дело не в том, что она ожидала, что их мать изменит свою жизнь, но она надеялась... на что-то. Что-то, что могло бы дать Дани немного покоя.

Пришло время уходить. Она встала.

Её мать прошептала её имя, схватив её за запястье:

—– Элли помнишь, помнишь, как я помогла тебе? Я была рядом, когда нужна была тебе больше всего.

Элли замерла, уставившись на грязный пол. Она ненавидела это. Она ненавидела, что Дани так пристально смотрела. Ей никогда не следовало приводить её сюда.

Элли зажмурилась на мгновение, пытаясь не думать о том событии, о котором говорила её мать. Дани так и не поняла. Она открыла глаза, не глядя на сестру.

— Я, я могу дать тебе чек, — прошептала она.

— Что? — крикнула Дани. — Мама, ты же знаешь, что у нас случился пожар, верно? Что у нас нет лишних денег?

Её мать сжимала руки, её взгляд пробежался по комнате. Она искала бутылку.

— Я знаю... и мне очень жаль, что я не могла приютить вас.

— Мы бы и так не пришли сюда.

— Дани, подожди меня за дверью, — сказала Элли, вытянув чековую книжку из своего кошелька.

— Ты слабая, бесхарактерная трусиха, Элли! Я не могу в это поверить!

Элли стиснула зубы, останавливаясь, глядя в сумку. Её внутренности неприятно сжались и она глубоко вздохнула:

— Иди к двери. Не разговаривай со мной, пока мы не вернёмся к Итану.

Дани отправилась к входной двери.

Рука её матери схватила её.

— Спасибо, Элли!

Внутренности Элли снова неприятно сжались, и она отдёрнула свою руку. Она не хотела, чтобы её трогали. Она достала ручку, выписала чек и положила его на стол.

— С Рождеством, — сказала Элли, затем вышла за дверь.

Некоторое время она стояла в коридоре.

Дани ждала перед лестницей.

Элли изо всех сил старалась быть выше этого, мудрее, потому что именно такой она и должна была быть всю свою жизнь.

Она подошла к сестре, желая, чтобы кто-то шёл рядом с ней, потому что она всегда ходила одна. Сейчас всё было похоже на то, словно всё вокруг разваливалось, становилось хуже, чем когда-либо было, и ей уже просто не хотелось быть веселой или мудрой. Ей хотелось пережить свой собственный нервный срыв. Она ненавидела, что её мать все ещё удерживала её, что одним напоминанием она могла вернуть Элли в самое уязвимое время в её жизни.

Голубые глаза её сестры внимательно смотрели на нее, и Элли точно могла сказать, что она плакала. Её сердце сжалось, и, казалось, что она смогла вновь стать этим ответственным человеком, потому что она крепко обняла её.

— Я знаю, это отстой, Дани. Но мы есть друг у друга.

Она ожидала, что её сестра обнимет её в ответ, но Дани вырвалась из её объятий.

— Не могу поверить, что ты это сделала. Я хотела взять эти грязные M&Ms и ...

— Эй, я знаю.

— Я больше не приду сюда. Я больше никогда её не увижу.

Элли медленно кивнула и потянулась, чтобы коснуться руки сестры.

— Всё нормально.

Дани увернулась от неё.

— Все н е н о р м а л ь н о! И я до сих пор злюсь на тебя за то, что ты была тряпкой.

— Не разговаривай со мной таким тоном.

— Почему, что ты собираешься сделать? Выгонишь меня, не дашь мне еды? Хорошо, тогда сделай это! Сделай!

Элли потребовалась вся ее выдержка, чтобы Дани не увидела, какую боль причиняет ей своими словами, поэтому она использовала свои профессиональные навыки, притворяясь, что Дани была одним из её детей с работы.

Она знала, из-за чего всё это.

Когда она забрала Дани из-под опеки своей матери, это было по необходимости. Обещания её матери заставили Элли сломаться, и у нее не было выбора, кроме как вытащить её десятилетнюю сестру. Она знала, что Дани не перестала чувствовать себя покинутой. И Элли знала, что Дани не понимает, почему она всё ещё была признательна своей матери.

— Мы застряли вместе, малыш.

— С меня хватит, Элли! Я больше не хочу торчать с тобой! Как ты можешь быть такой сильной и такой глупой одновременно?

От этих слов боль прорвалась сквозь ее защитный панцирь, Элли смотрела в глаза сестры и изо всех сил старалась не заплакать.

Она видела зрелость в ее глазах, ее взгляд был намного старше взгляда шестнадцатилетнего подростка.

Она должна была своей сестре, должна рассказать ей тайну, которую она так долго скрывала от неё.

— Я пыталась защитить тебя. Я знаю, что ты уже презираешь маму, и я просто не хотела всё ухудшать.

Дани стояла там, теребя красный шарф на шее и наблюдая за ней.

— О чём ты говоришь?

Элли говорила тихо, пытаясь сделать разговор как можно более кратким.

— Я дала ей деньги, потому что я должна ей.

— За что?

— За то, что выбрала меня, — она посмотрела на свои сапоги, уже желая забрать назад все слова, что были ею произнесены. Она никогда не открывалась никому, но, возможно, этому пришло время. Возможно, настало время, чтобы Дани всё узнала и всё поняла.

— Выбрала тебя, а не кого?

— Её тогдашнего бойфренда. Она поверила мне на слово. Поверила мне, а не ему, — прошептала она, пытаясь обуздать свои эмоции и воспоминания, чтобы Дани оставалась спокойной.

— В чём было дело?

Элли посмотрела поверх плеча Дани, прежде чем сосредоточилась на ярком знаке «Выход». Так было проще говорить — не глядя в глаза Дани.

— Он… эм…. начал приходить в мою комнату ночью…

— Нет, нет, нет, я не могу с этим справиться! Нет!!! — Дани сжала глаза и прикрыла уши, замотав головой.

И она выбежала на улицу.

Элли наблюдала, как она бежала по пустой лестнице, пока полностью не скрылась из виду.

Слёзы размывали зрение Элли.

Сейчас она не пошла бы за ней. Она едва могла дышать. Только начав говорить, она истощила все силы, которые у неё остались. Она только что наконец-то смогла говорить о чём-то столь мрачном из своего прошлого, и она снова закрылась. Она хотела сесть и плакать.

На этот раз она нуждалась в том, чтобы рядом с ней был кто-то сильнее неё.

Ей никогда не стоило говорить что-либо об этом Дани. Она не была готова.

Элли поняла, что Дани нужно успокоиться, и она знала, что у Дани хорошая компания друзей. Поэтому Дани, вероятно, отправится в дом своего лучшего друга.

А она... не то, чтобы она могла сказать об этом Итану. Сможет ли он понять это? Она оглядела грязный коридор, запахи, которые были давно ей знакомы, теперь цеплялись за её одежду.

Нет, Итан никогда не сможет понять ничего из этого. Где она была, кем она была, для Итана никогда не будет достаточно.

Глава 5

Итан поправил галстук, когда двери лифта разъехались в стороны. Он прошел по коридору «Строительной Компании Дейна», знакомая обстановка заставляла его думать о тех временах, когда он приходил сюда ребёнком, подростком, взрослым.

Когда он был маленьким, то хотел работать здесь вместе со своим отцом. Он всегда думал, что это было его судьбой. Отец брал его к себе на работу, где Итан внимательно слушал, заворожённый деловыми встречами и безоговорочным авторитетом отца. Ему нравилось, какие умные слова говорил его отец, и хотел быть похожим на него. Он всегда был умнее Карсона, работал усерднее Карсона, и в определённый момент жизни его отец признал это. У них с отцом появилась связь, особенная связь. До того дня, пока доктора не сказали им, насколько слабым был Итан. Это был день, когда они с отцом отстранились друг о друга, это был конец его путешествия, его походов в офис с отцом. Конец связи с отцом и начало прихода к власти Карсона.

В начале, Итану было слишком больно, чтобы беспокоиться об этом. Он наблюдал за тем, как это произошло, чувствовал это. Он ощущал себя игрушкой, которую отвергли за то, что она больше не была идеальной. Даже когда он вылечился, жизнь не вернулась к норме. Итану пришлось работать ещё сильнее, чтобы доказать, что он был способен делать тоже, что и раньше. Но вера его отца была потеряна и его тоже.

Между ним с Карсоном начались небольшие соревнования, а их противостояние только возрастало. Он знал, что Карсон чувствовал в нём угрозу, Итан ни за чтобы не позволил ему выиграть. Несмотря на все его достижения, его лучшие оценки, его вне учебные достижения, ничто из-за этого теперь не было достаточно хорошо для их отца.

Итан остановился у зала заседаний, его взгляд прошелся по сидящим за длинным столом работникам. Его отец сидел во главе; Карсон справа от него. Когда-то давно Итан представлял себя на этом месте. Возможно, этими соревнованиями отец давал ему шанс занять законное место в компании. Возможно, теперь отец действительно хотел видеть его рядом с собой.

Итан схватился за ручку двери, его рука крепко обхватила холодную сталь. Жаль, что всё это он делал по другой причине. Он больше не хотел сидеть рядом со своим отцом. Или вообще с кем-нибудь из них. Ему просто нужно было доказать, что он может это сделать.

— Мистер Дейн, — позвал его голос.

Он повернулся и увидел подходящую к нему секретаршу отца.

— Не волнуйся, Роуз. Я сам провожу себя.

Беседа затихла, когда он приблизился к главе стола, где сидел его отец. Удивление и налёт гордости в глазах отца должны были наполнить его удовлетворением, но по какой-то причине этого не произошло. Кто-то пододвинул ему одно из кожаных кресел, и он сел рядом со своим отцом, напротив Карсона. Лицо его брата покраснело, словно с него градом потечет пот, что и было его желаемой реакцией. Итан никогда не приходил на эти совещания. Он знал, что для Карсона это было знаком, что Итан помечает свою территорию. Ему нравилось думать об этом в таком ключе, ему нравилось быть нарушителем спокойствия, совсем как это безжалостно сделал с ним Карсон, когда они были младше.

— Привет, пап, — сказал он и присел. Он повернулся ко всем за столом, распознавая некоторые знакомые лица. — Доброе утро всем.

Он уселся в кресле и усмехнулся Карсону.

Его отец встал и указал на него.

— Для тех, кто не знал, это мой талантливый сын, Итан. Он решил удивить нас и присоединиться к сегодняшней встрече. Надеюсь, однажды нам удастся убедить его присоединиться к нам в «Строительной Компании Дейна».

Итан приложил усилия, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Впервые за много лет отец выразил хоть какую-то форму одобрения, какой бы сомнительный она не была. Это должно было заставить его гордиться, особенно учитывая кислый вид Карсона.

— Это закрытая встреча, — его брат наклонился вперёд.

Итан склонился к нему, встретился взглядом со своим братом и сделал большой глоток воды. Он чётко ощущал, как отец смотрел на этот обмен репликами, вместе со всеми остальными, которые только претворялись, что не смотрят.

— Я тоже владелец акций.

— Всё верно, Карсон. Итан также имеет шанс возглавить компанию, если его предложение окажется таким же хорошим, как я ожидаю.

Карсон выглядел так, словно его голова скоро взорвётся. Если бы ему больше нравился его брат, ему бы даже стало его жалко. Его отец был настоящим манипулятором.

Карсон откинулся в кресле и начал говорить немного слишком громко.

— Что ж, это при условии, что он сможет справиться со всем этим. Но всем известно, что он слишком занят всеми назначениями докторов.

Он осмотрел кресло Карсона и решил, что оно легко может перевернуться.

—Уверен, он справится, как всегда. Я рад, что ты присоединился к нам сегодня, Итан. Я собирался позвонить и пригласить тебя в клуб сегодня на ужин. В семь вечера.

Разумеется, предполагалось, что он скажет да. Его отец никогда не спрашивал, лишь приказывал. Он не был Карсоном. Как бы он не завидовал брату, он не был им.

— Спасибо за приглашение, но у меня уже есть планы, — планы намного лучше.

Карсон подавился кофе. Их отец неохотно кивнул, но не сказал ни слова, и вскоре встреча началась. Он сидел там, думая о том, насколько это все было не нормальным. Думал что получит какой-то кайф от того что будет находиться здесь и дразнить Карсона, но этого не было. Ничто не сравнивалось с тем, что он чувствовал, когда был с Элли.

Чёрт, этот день катился в ад, и он ещё даже не закончился. Все началось так многообещающе — сорванная встреча, наблюдение за пытками Карсона, открытое признание его отцом… Но, вместо этого он остался с неприятным ощущением в животе. В итоге он варился в собственной вине по поводу Элли и приюта.

Итан положил телефон на стол и посмотрел в окно. Никого не было дома. Элли работала допоздна, а Дэнни была там, где ошиваются подростки перед выходными.

Он не знал, как ему встретиться с Элли сегодня, или завтра, или в любой другой день, если только не случится какого-то чуда. Поскольку он в них не верил, на лучшее надеяться не приходилось.

Телефон зазвонил, он взял его, надеясь, что ему звонили из офиса с какими-нибудь хорошими новостями. Он уже связался со своим адвокатом и хорошим другом, Николасом Райтом, и запустил работу по поиску нового здания для приюта. Если он не сможет сохранить приют открытым в настоящем месте, тогда ему нужно будет доработать план Б. Пока что, проблема была в том, что все подходящие здания были слишком далеко от центра города. Совсем не то, чего хотела Элли.

— Здравствуйте, мистер Дейн, это Джули из офиса доктора Петерсона. Я хотела оповестить вас, что ваша запись на первое декабря была перенесена на пятое.

— Это совсем мне не подходит, Джули, — Итан провел свободной рукой по лицу.

— Мне жаль, но мистер Петерсон будет до тех пор в отпуске. Разница всего несколько дней.

— Эти записи назначаются заранее, я прошел сканирование и сдал кровь шесть недель назад.

— Возможно, я могу проверить и посмотреть, сможет ли вас принять другой доктор. Это лишь результаты так что…

— Нет, мне не нужен другой доктор. Значит, я встречусь с доктором Петерсоном пятого числа.

— Спасибо, мистер Дейн. Запись на три часа дня.

— Хорошо, — он отключился, совсем не в настроении для обмена любезностями. Он внёс изменения в календарь и бросил красную ручку на стол. Он встал, позволяя креслу откатиться по дереву и врезаться в стену через несколько секунд. Подойдя к книжной полке, он посмотрел на фотографию, которая была с ним ещё с детства. Он поднял её и нахмурился, глядя на детей. Иногда казалось, что ничего этого в действительности не было, что он не был ребёнком, что он не знал этих людей. Иногда же ему казалось, что он всё ещё был этим ребёнком, что навсегда им останется. Когда-то этот ребёнок был бесстрашным. Он посмотрел на маленькую деревянную коробочку на столе, раздумывая о том, стоит ли её открыть. Он знал, что было внутри, он открывал её раз в год, клал содержимое в карман и брал с собой к доктору. Это был талисман на удачу, но он бы никогда не признал этой слабости вслух. Предмет внутри он получил от двух самых важных женщин в его жизни. Он позволял себе думать о них в это время года, остальное время было лучше, когда он просто заталкивал воспоминания подальше.

Он поставил обратно фотографию в серебряной рамке, его пальцы оставили отпечатки на отполированной поверхности. Он пока не будет открывать коробку. Ещё две недели. Ему нужно подождать две недели, чтобы сохранить ясность ума. Две недели претворяться, что он был нормальным парнем, который был достоин считаться другом Элли. И теперь он был уверен, что не мог поддаться влечению к ней. Элли нужен был мужчина с твёрдыми принципами, которому не было никакого дела до мести. Ей определённо не нужен был слабый мужчина.

Он вышел из комнаты, ему нужно было пробежаться.

Элли прошла мимо коридора, который вёл к личному крылу Итана; она замедлила шаг и заглянула в коридор, где виднелась наполовину открытая дверь в его домашний зал. Он никогда не оставлял дверь открытой, но, с другой страны, он и не ожидал увидеть ее дома в это время. Скорее всего, он думал, что был здесь совсем один. Звук шагов на беговой дорожке казался чересчур громким в пустой квартире.

Она знала, что пришла поговорить с ним, что звучало абсолютно ненормально. Она хотела его поддержки, увидеть, как его глаза смягчаются от заботы, услышать этот хриплый, интимный тон, с которым он говорил с ней. Она начинала полагаться на него, каким бы страшным это ей ни казалось, она не могла остановиться. Всю жизнь она была одна, и она была одиноким родителем подростку, но начав жить здесь с Итаном, она перестала чувствовать себя одинокой, это заставило её хотеть… его.

Она медленно пошла на звук. Может, она закроет ему дверь. Остановившись перед комнатой, она подавила желание заглянуть внутрь. Закрой дверь и уйди, Элли. Вот только она мельком увидела движение и голую кожу. Любопытство победило, и она посмотрела через щель и почувствовала, как её челюсть упала. Это было не просто пробежка, Итан по-настоящему бежал. Длинные сильные шаги, которые подтверждали, что он был здесь каждый день. На нём не было футболки, она висела на ручках. Пот скатывался по его торсу, и она пялилась как ребёнок в магазине сладостей на идеальные, упругие твёрдые мышцы его живота, чистую мужскую красоту, которую она всегда представляла себе под его одеждой. Да, все это вызывало слюни, кроме выражения его лица. Он выглядел так, словно бежал с какой-то целью, пытался убежать от чего-то. Вены на его шее были напряжены, как и тонкие черты его лица. Его выражение лица было хмурым, уверенным.

Она попятилась назад, ощущая, что вмешалась не в свое дело. Это выглядело личным, его забег. Она медленно закрыла дверь, надеясь, что он не заметит её. Дверь в его офис была открыта, и что с ней сегодня было не так? Она не была пронырливой, но существовала другая его сторона, словно у него была совсем другая жизнь.

Ей нужно продолжить идти в свою комнату. К сожалению, её ноги не получили послание, и она вошла в его офис. Как и остальная квартира, он был безупречным: тёмные полы и тёмная мужественная мебель. В этой комнате также был вид города во всю стену; камин с толстой полкой из красного дерева, по обе стороны от которой были великолепные встроенные книжные шкафы от пола до потолка из того же дерева. Стол Итана был аккуратным, его ноутбук лежал закрытым в центре.

Она подошла поближе, чтобы рассмотреть восхитительные шкафы. Её пальцы пробежались по корешкам книг, обводя названия. Она притормозила, её взгляд снова просканировал заголовки. Она сделала шаг назад от полок, наконец, осознав огромное число книг на одну тему. Её желудок упал быстрее, чем лифт в свободном падении, когда мысль уселась в голове. Одно слово, постоянно повторяющееся во всех названиях, заставило её покрыться мурашками, от которых она не могла отделаться. Рак.

Что это значило? Откуда у Итана больше двух десятков книг на эту тему? Это простиралось намного дальше простого человеческого интереса, если только у одного из его родителей не было этой болезни, и он не проводил исследование. Но потом перед её глазами встала картинка его и ненормальных смузи, из-за которых дразнила его Дэнни. Контроль, с которым он ел, решение позволить себе есть сахар не раньше декабря. И то, зачем она только что его застала.

Она скрестила руки на груди. Возможно, эти привычки никак не связаны друг с другом. Может быть, все они лишь проявление строгого распорядка жизни. Она посмотрела вверх, её сердце остановилось на секунду, когда взгляд наткнулся на фотографию маленьких мальчика и девочки. Её рука слегка тряслась, пока она поднимала фотографию. Девочка улыбалась, но её лицо было бледным, а вокруг головы был обмотан шарф с Микки Маусом, под которым череп казался лысым. Она была одета в больничную одежду. Мальчик рядом с ней был Итаном. Должен был им быть. Его глаза ни с чем нельзя было спутать. И то, как он смотрел в камеру… она знала этого мальчика. Он улыбался в камеру, обнимая девочку одной рукой за плечи, он был одет в такую же больничную одежду и с таким же шарфом на голове. Всё ее тело покрылось мурашками от ужаса.

—Чёрт, — пробормотала она, вытирая несколько слез, упавших на стекло. Она закусила нижнюю губу и несколько раз моргнула, пока не собралась. Она просто делала поспешные выводы. Она нарушала его личное пространство, но не могла отвернуться от этого маленького мальчика.

Она посмотрела на пустой стол, представляя его там. Привлекательный, очаровательный, собранный. Он воплощал собой здоровье и мужественность. Нет, это просто было случайное совпадение. Её взгляд перешел на календарь и обведенные красным первые дни декабря. Она посмотрела на дверь, проверяя, что никто не шел, потом на цыпочках подошла к столу, всё ещё прижимая фотографию к груди. Рядом с первым декабря были пометки и неразличимые слова. Но внутри круга вокруг пятого декабря были слова Д-день, написанные его почерком. Что это значило?

Рамка выскользнул из её пальцев, и упала на стол, опрокидывая маленькую коробку. Она вздрогнула, пытаясь быстрее закрыть коробку крышкой, попутно ругая себя за глупость. Маленькая рукописная заметка и потертый браслет из больничной бумаги внутри коробки остановили её. Теперь сердце забилось болезненно, превращая её в сплошной комок эмоций. Она не должна этого делать, она не роется в чужих вещах, но все это было таким доступным, словно Вселенная решила, что ей нужно узнать это о нём и… она была в ужасе от того, что это значило для Итана.

Она проигнорировала трясущиеся руки и подняла больничный браслет. Пропечатанные буквы практически исчезли, но она смогла различить некоторые из них: Кара Бронс. Дата рождения: 07.08.1982 БОЛЬНИЦА ДЛЯ БОЛЬНЫХ ДЕТЕЙ. Она с трудом сглотнула, когда быстро перевернула браслет и подняла записку, закрыв глаза от знакомых слов молитвы смирения. Как много раз она повторяла эти слова? Как много раз она учила им детей в приюте? Сколько раз она умоляла свою мать по-настоящему жить в соответствии с этими словами? Кто дал это Итану? Кем была Кара Бронс?

— Ты что-то ищешь?

Элли подпрыгнула, бумага выпала из рук на стол, и посмотрела в направлении его голоса. Итан, стоящий в проеме, пот покрывал каждую идеальную мышцу. Она быстро вытерла слёзы с лица и взяла бумажку, возвращая ее в коробку, и захлопнула крышку. Она посмотрела на него, понимая, что он ещё не произнёс ни звука, но пристально наблюдал за ней.

Он держал полотенце, на нём были спортивные шорты, и он всё ещё глубоко дышал после тренировки. Когда провалилась попытка не смотреть на его тело, то наконец-то встретилась с его глазами и заметила, что в них не хватало обычной искорки. Или жара. Вместо этого, они были острыми, обвиняющими, в карих глубинах не было ни капли тепла, как и в нем самом, пока он пересек комнату, остановившись в паре дюймов от неё. Она попыталась сохранить зрительный контакт, но не смогла вынести злости в его глазах. Она сфокусировалась на небольшой родинке в верхней части его накаченного плеча.

— Что ты делаешь?

Она прочистила горло, пытаясь предотвратить приступ паники. Паника от того, что её поймали? Это была не нормальная паника. Это было…

— Я принял тебя и твою сестру, Элли, с единственным условием: не лезть в мой офис.

— Я знаю, я не знаю что… — её голос затих, потому что её единственный ответ прозвучал бы отвратительно. Она полезла не в свое дело, потом ей стало интересно, потом она забеспокоилась. Ничто из этого не было бы хорошим ответом. При нормальных обстоятельствах она бы смогла оправдаться, но не было ничего нормального в том, что она нашла.

Она посмотрела на его лицо, и её живот наполнился ужасом. Его губы были сжаты в тонкую линию, и он выглядел невероятно взбешенным. Итан никогда не злился. Он никогда не терял самообладание. За исключением настоящего момента. Её взгляд пришел на его густые волосы, лежащие в беспорядке. Потом она подумала о фотографии, о мальчике без волос, и ей захотелось заплакать. Он, должно быть, почувствовал её сострадание, потому что его челюсть сжалась ещё сильнее, что показывало его не ушедшую ярость.

— Это, эм, очень милый офис.

Его взгляд притянулся к фотографии на столе, и она выругала себя за то, что ходила с ней.

— Я, эм, просто заглянула, она вроде как сама упала мне в руки, — она пыталась отступить от него на шаг, но в итоге врезалась в стол и ненароком села на степлер. Она вскрикнула и подпрыгнула, столкнувшись с ним. Боже милосердный. Потом она допустил ещё одну ошибку, положив руки на его горячую, упругую кожу. Он был сильным. Он был здоровым. С Итаном все было в порядке.

— Думаю, тебе стоит сходить в душ, а я, эм, просто…

— Не будешь совать нос в чужие дела?

— Я понимаю, ты злишься на меня, — она нахмурилась, — но я не совала нос, я просто беспокоилась за тебя.

— Серьезно?

Она кивнула, не понимая, почему он всё ещё продолжал говорить с ней, когда было понятно, что был невероятно зол на неё. Она пыталась сконцентрироваться на его глазах вместо тела, которое было практически голым перед ней.

— Да, ты хороший друг.

— А, да, потому что у нас никогда не может быть ничего большего.

— Я этого не говорила.

— Действительно, потому что я думал, что ты так и сказала. По крайней мере, в трёх разных случаях.

— Почему мне кажется, что ты меня в чем-то сейчас обвиняешь?

— О чем ты?

— Ты не хочешь быть со мной. Если бы хотел, то не стоял бы сейчас здесь, ведя себя так пугающе, — сказала она, взмахнув рукой.

Он провёл рукой по лицу, отодвигая ее.

— Просто сделай мне одолжение и убирайся отсюда, хорошо?

Она вздрогнула от контролируемой ярости в его глубоком голосе и кивнула несколько раз, выходя из комнаты. Она остановилась в дверном проеме и повернулась, чтобы взглянуть на него. Его голова была опущена и направлена на календарь на столе. Его широкие плечи выглядели зажатыми, мышцы на его руках напряженными. Она могла что-нибудь сказать, чтобы улучшить его настроение. Или извиниться.

— Мне жаль, — сказала она. И потом ждала. Но ужасно неловкие секунды проходили, и он ничего не говорил, поэтому она вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.

Она все испортила, полностью вторглась в его личное пространство. Вероятно, им вообще не стоило оставаться с ним. Им пришло время уйти. Это был второй удар за этот день, отвергший её Итан, очевидно показал, что они были лишь друзьями. Она его даже не могла винить, но могла уйти.

Он был самым ужасным идиотом. Тем самым, который делает бессмысленные вещи. Он хотел Элли — хотел её годами — а потом обращался с ней как с дерьмом. Но он не мог справиться с этим. Он не мог смириться с идеей поделиться своим прошлым. Он слышал, что люди в серьезных отношениях так поступают. Элли ожидала бы подобного. Взгляд её глаз крутился в его голове весь вечер. Она была мягкой и сострадательной, и, может, в один момент своей жизни он был бы рад этому, но не сейчас. Но с чем же это тогда оставляло их? Скоро все станет хуже, потому что он знал, что собирается отменить с ней планы на вечер.

Прямо сейчас он утопит свои проблемы в скотче с друзьями. Они сидели в кабинке в одном и городских ресторанов. Он раньше там никогда не бывал, но они выбрали это место, потому что оно находилось рядом с отелем, где остановился Хэйден. Тёмные, кожаные кабинки выстроились по периметру. Освещение было тусклым, музыка ненавязчивой, но люди были громкими. Белые рождественские огни были развешаны на передних окнах, а большие, квадратные, тёмно-зелёные венки висели по всему ресторану. Элли бы здесь понравилось.

— Значит, тебе нужен проект по кондо примерно вчера?

Итан попытался улыбнуться старому другу, Хэйдену Бруксу, но в данный момент он скорее действовал на автопилоте. Он был рад встретиться со своим старым другом из университета, но не мог выполнить свой проект, не разрушив Элли. Да, он хотел победить своего брата, но перед ним стояла проблема Элли и её приюта. Он был чёртовым лжецом. Пообещал ей, что поможет спасти приют, а теперь за её спиной выставлял цену на собственность.

— Мы ещё им не владеем. Мне нужен концептуальный проект, чтобы представить моему отцу. Я соревнуюсь со своим братом, — Хэйден улыбнулся и подал сигнал официантке, чтобы она налила ещё скотча.

— Нет ничего лучше сильной семейной связи.

— Ага, она больше похожа на цепи.

— Хорошо, ну что ж, я уже получил детали, которые ты мне отправил. Я попрошу команду немедленно этим заняться. У тебя есть представление?

— Нет, — сказал он категорично. Единственное представление, которое у него было — это Элли, говорящая ему, какой он урод.

— Я ненавижу задавать личные вопросы, когда предпочёл поговорить о бизнесе, но, похоже, ты не очень рад возможному приобретению.

Он откинулся в кресле, отстраненно наблюдая, как официантка принесла его другу ещё один напиток.

— Я и не рад. Обстоятельства изменились, и теперь последнее что я хочу — это купить эту землю и построить чертово кондо.

— Почему? — Хэйден наклонился вперёд, понизив голос в шумном ресторане.

— Сейчас там находится приют для подростков, — он провёл рукой по лицу. — Владелец хочет продать его, зная, что получит намного больше на продаже строителям, чем на получении ренты. Я чувствую себя…

— Как засранец, потому что выкидываешь детей из приюта?

Итан нахмурился, он не помнил, чтобы Хэйден был таким раздражающим.

— Да, что-то в этом роде. Когда ты возвращаешься в Ванкувер?

Его друг рассмеялся, только это звучало наиграно. Тогда он заметил, что у него были тёмные круги под глазами, и он не выглядел таким энергичным, как обычно. Он выглядел… напряженным.

— Я не знаю, честно говоря, сейчас у меня накопились проблемы.

Итан сделал жест официантке повторить заказ.

— Что случилось?

— Ты не поверишь в это, но одной ночью я как-то переспал со случайной девушкой, — Хэйден застонал и потер заднюю часть шеи. — Это было глупо, и обычно я такого не делал…

— Тебе не нужно оправдываться.

— Я не верю, каким идиотом был. Тем не менее, несколько месяцев назад она появилась у меня на пороге, из ниоткуда. Я её даже не узнал, с глаз долой из сердца вон, ну, знаешь, это было много лет назад. В любом случае, она говорит, что забеременела от меня.

Итан сделал всё возможное, чтобы не подавится скотчем. Он ничего не сказал, пока его друг сидел напротив и выглядел так, словно весь мир рушится вокруг него. Он полагал, что так и было. Возможно, через несколько недель он будет выглядеть также отстойно, как и Хэйден, если он не найдёт выхода из сложившейся ситуации, и Элли узнает, что он задумал.

— И что произошло дальше?

Хэйден потёр глаза тыльной стороной ладони. Боже, парень был в плохой форме.

— Она сказала, что отдала ребёнка на усыновление.

— Чёрт.

— Ага, а потом она попробовала шантажировать меня.

— Какого хрена?

— Мысль, что у меня где-то есть ребёнок, который думает, что у него нет родителей или, по крайней мере, родителей, которые хотели его… Дерьмо… — Хэйден на секунду остановился, затем выпил остатки своего скотча. Черт. Он не знал что сказать, поэтому заказал ещё по одному бокалу для них.

— Что ты собираешься делать?

— Поэтому я и приехал в Торонто. Я работал с частным детективом, который отследил её до какого-то небольшого городка под званием Стил Харбор.

— Я даже не знаю что сказать, приятель. Мне жаль.

— Да. Малыш… Ну, теперь уже ребёнок, это маленькая девочка. У меня может где-то быть дочь.

— Когда ты едешь туда?

— Завтра, — Хэйден обхватил руками пустой стакан, уставившись на лёд.

— Что ж… Удачи.

Хэйден пожал плечами, поставил стакан с излишней силой и потом поднял на него глаза, его черты казались более привычными.

— Спасибо, но не думай об этом, мы сделаем этот проект для тебя. Моя команда занимается этим, — он посмотрел на свои часы. — Джексон уже не должен быть здесь?

— Помяни дьявола, — сказал Итан, как только к ним присоединился Джексон. Он присел в кабинку рядом с Хэйденом. Обменявшись положенными приветствиями и хлопками по спине, они посмотрели в меню.

— Черт, Джексон, почему ты выглядишь таким счастливым?

— Потому что я счастлив, — Джексон одарил их одной из тех раздражающих ухмылок, в которых, казалось, практиковался все время с тех пор, как женился.

— Это большой путь от того придурка, которого я помню по университету.

Итан закинул голову и рассмеялся.

— Это смешно, очень смешно. Так почему ты так фигово выглядишь? — сказал Джексон, очевидно, подмечая плохой вид их друга.

— Я не могу рассказывать это снова, — Хэйден скривился.

— Какая-то девушка родила от него ребёнка, отправила его на усыновление, а теперь шантажирует его. — Итан просветил его.

— Адски, — Джексон слегка присвистнул.

— Спасибо, я сейчас в нём живу.

— А что с тобой? Я уезжаю из города на две недели, и ты внезапно выглядишь как смерть?

Итан недовольно посмотрел на своего друга.

— Почему ты вообще в городе?

— Мы снова уезжаем утром. Эмма подцепила ушную инфекцию, и я не доверился в этом вопросе пригородным докторам, поэтому мы решили привезти её в город.

— Ей уже лучше?

Джексон кивнул.

— Элли и её сестра сводят тебя с ума?

Да. Определённо. Вот только ему нравилось безумство. Ему нравилось, что Элли была в его доме… и Дани… и даже Крюк. Но больше всего ему нравилось то, насколько близок он теперь был к Элли. Скорее, именно был. До того как отверг её.

— Или это Капитан Крюк, он не дает тебе покоя? Чарли не нравится Крюк.

— Черт, чувак, — Хэйден уставился на Джексона. — Вы серьезно сейчас обсуждаете двух собак?

Хвала небесам, Хэйден не был женат и понимал, каким ненормальным стал его лучший друг. Он собирался согласиться, когда заметил в углу пугающую фигуру, идущую в их направлении.

— Дерьмо, — пробормотал он, — мой брат здесь, — многомиллионный город и им обязательно нужно было столкнуться с ним?

Карсон подошел к их столу как какой-то прилипчивый продавец.

— Здравствуйте, джентельмены.

Его друзья попробовали цивилизованно поздороваться с его братом.

— Карсон.

— Итан, не ожидал тебя увидеть сегодня в городе.

Итан рвано выдохнул. Сегодня у него не было на это времени. Он взял полный бокал Джексона и сделал большой глоток. Его друзья не сказали ни слова.

— Почему ты так удивлен?

— Ну, просто мама недавно говорила, что...

— Не думаю, что Хэйден и Джексон заинтересованы в наших семейных делах.

— Говоря о семейных делах, как там твой проект? Папа спрашивал о нем.

— Не могу дождаться презентации, — вмешался Хэйден, одарив Карсона своей печально известной, жуткой улыбкой, которая заставила бы любого покрыться мурашками. — Как тебе отель?

Итан притормозил, застыв со стаканом в воздухе и наблюдая, как скривился Карсон.

— О чем ты говоришь?

— Могу поклясться, что видел, как ты регистрировался, когда я уходил.

Боже, он любил своих друзей.

Уголки губ его брата поползли вниз.

— Верно. Что ж, было приятно поговорить.

— Думаю, твоя жена уходит с другим парнем, — сказал Джексон, наклонив голову в сторону двери.

Его брат испарился, и они рассмеялись. Его телефон запищал, и он посмотрел на сообщение: «Опаздываю. Подождите меня». Итан выругался и посмотрел на своих друзей.

— Похоже, Ник опаздывает, устраивайтесь поудобнее.

Они позвали бармена, и Итан понял, что ему надо позвонить Элли, если она вообще возьмет трубку. Ему придется отменить встречу.

Глава 6

Итан вошел в квартиру, не совсем понимая, чего ему ожидать. Крюк подбежал прямо к нему; по крайне мере, он все еще нравился собаке. Однако переживал он совсем не о псе.

Он повесил пальто и ослабил галстук, нахмурившись от того, насколько вокруг было тихо. Элли уже закончила все упаковывать? И обычно Дани разводит шум. Он прошел через прихожую и остановился. Он планировал пройти в гостиную, но след из оберточной бумаги вел по его коридору.

Он последовал по нему и оказался у дверей собственной спальни. Внутри была картина, которую он никак не ожидал: Элли лежала на его кровати в позе морской звезды, повсюду вокруг нее валялись бумага и ленточки. Ну, разве он был не придурком? Он должен был помочь ей завернуть подарки для детей, а вместо этого строил планы по разрушению ее любимого приюта и получения компании отца.

Она тихо простонала и перевернулась на спину, шурша оберткой с Гринчем. Удивительно, но чувство вины не мешало ему любоваться жениной на его кровати, единственной женщиной, которую он хотел видеть в этой кровати в течение долгого, долгого времени. Ее волосы были раскиданы по его подушкам, несколько же прядей лежали на ее лице. Мешковатые штаны с оленями скрывали, по его познаниям, великолепную пару ног, зато топ открывал полную грудь и плоский живот. Он пробежал рукой по волосам. Ему стоит уйти из комнаты, его комнаты, что заставило его задуматься о том, почему она вообще была здесь, не то чтобы он возражал.

Его взгляд переместился на прикроватную тумбочку, там стояли бутылка рома и картонная упаковка органического гоголь-моголя. Он улыбнулся и потом снова почувствовал себя виноватым. Он должен был быть с ней. Она не обязана была упаковывать подарки и пить гоголь-моголь в одиночку.

Он присел на кровати рядом с ней. Скорее всего, ему стоило попробовать разбудить ее и извиниться, но вместо этого он наслаждался возможностью смотреть на нее. Он всегда знал, каким человеком была Элли, и его всегда влекло к ней. Но после того как они начали жить вместе, и он по-настоящему узнал ее, то начал желать ее еще больше и хотел знать о ней все даже самые незначительные детали.

Он лег рядом с ней, убирая пряди с ее лица.

— Элли, это Итан.

Она нахмурилась, но глаз не открыла. Скорее всего, она все еще была зла на него.

— Мне жаль, Элли, — один ее глаз открылся, а потом снова закрылся, что заставило его улыбнуться. — Элли, насчет того, что случилось раньше...

Она вскинула руку, но в итоге ударила его по лицу. Это привлекло ее внимание, и она поднялась на локтях, ее футболка растянулась на груди, которая, казалось, в любой момент вывалится из лифчика. Боже, это было наказание за план построить кондо.

— Прости, — прошептала она, ее голос был хриплым, а речь невнятной. Прекрасно, не совсем то сочетание, о котором он мечтал.

— Это я должен извиняться, я не привык делиться.

— Все в порядке, тебе больше не придется… — сказала она в каком-то сексуально-нетрезвом тоне.

— О чем ты?

— Думаю, мы останемся на неделю у Джексона с Ханной, и к тому времени я уже смогу найти нам новую квартиру.

Его внутренности перевернулись, и он посмотрел на единственную женщину, которую поистине хотел, чувствуя себя при этом подонком. Он выживал ее из этого дома.

— Элли...

Она снова взмахнула рукой, и в это раз он увернулся.

— Нет, нет, я однозначно навязывалась. Не переживай, в моих правилах всегда иметь план Б. Серьезно, о чем я думала? Я, подросток и собака-инвалид.

— Мне нравится проводить с вами время, — она покачала головой, и на секунду ему показалась, что он заметил слезы. Черт, нет, он заставлял ее плакать? — Элли, милая, поверь мне, ты не хочешь оставаться с Джексоном и Ханной. У них есть дети. Ты знаешь, какими бывают люди с детьми. Они рано ложатся спать, их дети просыпаются посреди ночи с насморком и ушными инфекциями, и они приглашают людей на бранч вместо ужина.

На это он получил очаровательную полуулыбку.

— Ты такой милый. Я говорила тебе об этом? — спросила она своим хриплым голосом. Ее рука слегка дернулась вверх, словно она собиралась прикоснуться к его лицу.

Он замер.

— Сколько именно ты выпила?

— Я использовала мерный стакан. Обычно я не пью, поэтому много не потребовалось. Но я абсолютная трезвая. Учитывая это, я чувствую ужасную потребность дотронуться до твоего лица, Итан, — прошептала она. Он сидел неподвижно, пока ее слегка трясущаяся рука не дотянулась до его лица. Ее ладонь прижалась к его щеке, и он удержал ее там, потому что не был уверен, что она сможет держать ее самостоятельно. При этом определенно не хотел, чтобы она отпускала. Но прежде чем он сделает то, что хотел с х первой встречи, ему нудно было узнать, насколько пьяной она была. — Также, мне надо сказать, что я считаю, что ты чертовски сексуальный в этом прикиде.

— Моем костюме?

Она повозила головой вверх и вниз по подушке.

— Но, думаю, мне больше всего нравится Выходной Итан.

— Кто?

— Выходной Итан, когда ты весь неряшливый, — она провела ладонью по его лицу. — И такой восхитительный, что я могла бы тебя облизать.

Он застонал; она не могла быть настолько пьяной. Он наклонился вперед, поставив руки по обе стороны от ее головы. Ее зрачки расширились, а рука осталась на его лице. Его взгляд переместился от ее глаз к ее рту, и он не мог поверить, что ждал так долго, чтобы поцеловать Элли. Он сократил расстояние между их губами, но она снова заговорила.

— А сегодня ты был таким гнусным со мной...

Он поцеловал ее в висок, пытаясь следить за беседой, но изнывая от необходимости контакта с ней.

— Гнусным? — пробормотал он, оставляя поцелуй у нее под ухом и улыбаюсь ее вздоху.

— Ага, гнусным как снежный человек в Рудольфе. В оригинальном Рудольфе от Рэнкин/Басс.

Он проложил дорожку поцелуев к ее губам.

— Я не признаю никакого другого Рудольфа, и я не похож на снежного человека. Мои глаза не на выкате, и я не настолько волосатый.

Она рассмеялась и положила руки ему на затылок. Он передвинулся на кровати и устроился между ее ног.

— Я сожалею о том, что было сегодня, Элли, — прошептал он, снова заглядывая ей в глаза, ища правду о том, что она видела в нем. Он не хотел увидеть жалость или сострадание. Он не смог бы вынести их от Элли. Сегодня он хотел видеть исключительно страсть.

— У тебя доброе сердце, я чувствую это, — она переместила одну руку на правую сторону его груди. — Ты хороший человек, и мне жаль, что не доверяла тебе и не увидела этого раньше. Ты принял нас и пытаешься помочь мне спасти приют.

Он бы рассмеялся, пока передвигал ее руку на левую сторону, но вместо этого он почувствовал чувство вины. Она смотрела на него так, как он всегда представлял, вот только видела она кого-то другого. Она видела обман.

— И пришла я сюда сегодня, потому что, когда я закончила жалеть себя, кстати с этим помог ром, то подумала, что соблазню тебя.

На секунду он перестал дышать. Именно этого он всегда и хотел. Элли. В его жизни. В его постели. Мгновение он сражался со своей совестью. Она доверяла ему. Приют. Он мог подняться и выйти из этой комнаты. Но в то же время, он был почти уверен, что это женщина сделала своей целью пытать его, она снова заговорила.

— Итан, я хотела тебя с той ночи на свадьбе Джексона и Ханны. Я хотела тебя и слишком боялась даже попытаться с кем-то вроде тебя.

Черт. Он катился в ад, но он разберется с этим позже. Он ни за что не смог бы отвернуться от этого, от нее. Он собирался поцеловать ее, вот только она в очередной раз подала голос.

— И еще, тебе нужно знать, что я не расстроена из-за того, что случилось в твоем офисе.

— Тебе стоит передумать, я вел себя как придурок, — сказал он, склоняя голову ниже и целуя ее в шею. Он не мог держать руки при себе.

— Нет, я все понимаю. У тебя есть секреты. У меня тоже есть секреты, — прошептала она. Тон ее голоса заставил его поднять голову. В ее глазах блестело нечто, что он не мог понять. Он заключил ее лицо в свои ладони, пораженный желанием узнать все. Он хотел бы быть другим. Он хотел бы открыться ей и быть мужчиной, которого она заслуживает.

— Ты же знаешь, что можешь рассказать мне что угодно.

Она слегка качнула головой.

— Это касается и тебя.

Он кивнул, не совсем удовлетворенный этим решением, но понимая, что большего у них сейчас не было.

— Но это не значит, что у нас не может быть этого, — сказала она и притянула его к себе. Он наклонился и поцеловал Элли так, как мечтал поцеловать с первой встречи.

Ее руки зарылись в его волосах, и ее сладкий стон прозвучал музыкой для его ушей. Он чувствовал ее грудь, ее соблазнительное тело под своим, и она была лучше, горячее, чем он воображал. Он пробовал ее, исследуя ее рот, пока оба не смогли дышать.

— Мне нужно знать, насколько ты пьяна, Элли, — сказал он прямо у ее губ. Это ни за что не зайдет дальше, если она не вспомнит ничего утром. Она слегка отстранилась, но не отпустила его.

— Определенно не пьяна.

— Какой сегодня день недели? — он снова поцеловал ее, молясь, чтобы она правильно ответила на вопрос.

— Рождество? — она нахмурилась.

Он застонал.

—Элли, пожалуйста, скажи, что ты шутишь, — он прислонился своим лбом к ее на секунду. Он почувствовал, как ее руки соскользнули вниз, и поднял голову. Она отключилась.

Телефон Элли завибрировал на тумбочке.

Медленно отделившись от самой сексуальной женщины на его памяти и пытаясь не заплакать, он заметил лицо Дани на экране телефона. Он поднял его и нахмурился. Была почти полночь, почему она звонила? Разве она была не дома?

Он ответил на звонок максимально тихо и встал с кровати.

— Боже, Итан, хвала небесам, это ты, — сказала она. Он нахмурился из-за паники и намека на слезы в ее голосе и, быстро накрыв Элли одеялом, вышел из комнаты.

— Где ты? — он закрыл дверь спальни и пошел к главному входу.

— Элли убьет меня, пообещай, что не скажешь ей.

— Скажи мне, где ты, и я заберу тебя.

За глубоким вздохом последовала длинная пауза. Потом она назвала пригород, не самый приятный район по любым меркам.

— Как ты, черт возьми, там оказалась? — его желудок сжался.

— С одним парнем. Мы должными были пойти здесь на вечеринку, но это в какой-то глуши, здесь нет ни метро, ни другого транспорта. Я никак не смогу вернуться в город, а от этой вечеринки у меня мурашки по коже.

— Назови мне адрес, и я приеду за тобой, — он не собирался ругать ее за абсолютный идиотизм и безрассудство, пока она не окажется в его машине. У него будет возможность прочитать ей получасовую лекцию по пути домой, как только он убедится в ее безопасности. Он записал сказанный ей адрес и надел обувь. Подростки. Как Элли справлялась с этим? Он вышел за дверь, говоря ей оставаться на связи.

— Все не так плохо.

— Ты знаешь там кого-нибудь?

— Нет, — ответила она тихо.

— Где придурок, который привез тебя туда?

— Я не знаю, — ее голос терял энтузиазм, и она казалась все более и более уязвимой с каждой минутой.

— Ладно, что ж, поболтай про что-нибудь, пока я сажусь в машину. Только не бросай трубку, милая, я уже еду, — он забил адрес в GPS и выбрал самый короткий маршрут по шоссе.

Он мысленно репетировал лекцию, которую собирался прочитать, пока Дани рассказывала, какие у нее глупые друзья. И каждые несколько минут она умоляла его ничего не говорить Элли.

— Окей, Дани, я уже в твоем районе. Выйди на крыльцо, не разговаривай ни с кем и не сворачивай ни на какие темные улицы.

— Как будто я бы так поступила. Я же не полная идиотка. Итан, это ты едешь по улице?

— Вижу тебя, я отключаюсь, — он был шокирован силой облегчения, которое он почувствовал, когда Дани истошно замахала ему с обочины. Он остановился рядом с ней и наклонился, чтобы открыть дверь.

Она опустилась на сидение и обняла его.

— Я так рада тебя видеть. Спасибо, Итан, — она крепко держалась за него, и он почувствовал пробегающую по ней дрожь. Она отстранилась и пристегнулась. Она выглядела юной и напуганной, когда обняла себя, трясясь. Он включил обогреватель на полную, отъехал от тротуара и решил, что лекция может немного подождать.

Он посмотрел на нее, как только они выехали на шоссе. Она не сказала ни слова, что, скорее всего, было для нее рекордом.

— Ты же не скажешь Элли, да?

Он не знал, что ему с этим делать, ему не казалось правильным скрывать от Элли то, что произошло с Дани. Она не была его ребенком. Он не мог скрывать подобное от нее.

— Почему бы тебе не рассказать мне, что именно произошло?

Она застонала и закрыла глаза.

— Это взрослое вмешательство, не так ли? Ты скажешь ей все.

— На твоем месте я бы перестал волноваться об этом и просто радовался, что ты больше не в этой дыре.

— Хорошо. Ты прав. Ну, этот парень, который мне нравился вечность и который никогда не замечал меня до этого, пригласил меня на свидание.

— Так почему он заметил тебя сейчас?

— Потому что я выгляжу намного лучше во всех крутых вещах, которые купила. Может быть, он случайно услышал, как я хвасталась тем, где мы сейчас живем... и может еще немного твоим Порше.

— Звучит похоже на правду. С чего тебе вообще идти на свидание с таким парнем?

— Тебе не понять, ты не девочка.

— Элли девочка, почему бы тебе не спросить ее?

— Это не смешно. Кроме того, она никогда не делает ошибок и думает, что я должна быть такой же идеальной, как и она.

— Я так не думаю. Я никогда не слышал, чтобы она говорила такое. Я лишь вижу женщину двадцати с лишним лет, которая зарабатывает не так много денег, взяла под свое крыло младшую сестру, мирится с ее высокомерными комментариями и платить за все, что ей нужно.

Раздавшиеся всхлипы не вызвали у него вины. Он смотрел прямо на дорогу, думая об Элли, которая пыталась сделать все правильно.

— Ты прав.

Он посмотрел на нее краем глаза. Она сидела сгорбившись, скрестив руки и надув губы.

— И то, что я сделала, даже хуже.

Его руки сжались с силой на кожаном руле, и он внутренне приготовился.

— Что еще ты сделала?

Она застонала и скользнула еще ниже по сидению. Он подумал о том, может ли она полностью слететь с треклятого сидения.

— Я очень разозлилась дома у нашей мамы.

Его сердце упало. Он не так много знал об их матери, за исключением того, что ему удалось прочитать между строк.

— Вы ездили к своей матери?

— Она притащила меня туда. Она приготовила подарки для нее, сказала, что это Рождество, и мы должны хотя бы попытаться простить и помириться, или что-то в этом роде.

Он включил дворники, когда снег усилился.

— Так что произошло?

— Именно то, что я и ожидала. У мамы не было для нас даже Рождественских открыток, а она барахольщица. Как бы, в чем смысл быть барахольщицей, если у тебя нет вещей, когда они нужны тебе? Оу, но она дала мне какую-то жалкую упаковку Рождественского M&Ms, и потом Элли отдала ей подарки. И самая худшая часть этого? Наша мама попросила у нее пять сотен, потому что Мужлан Билл спустил их деньги в казино.

Итан тихо выругался. Все это было абсолютно ново для него.

— Как раз этого я и ожидала.

— Элли дала ей деньги?

— Ага! Конечно! Потому Элли жалко ее.

Он глубоко вдохнул и выдохнул.

— Так что теперь Элли должна где-то половину городских денег. Тебе. Банку.

Он сжал руль в ладонях, чувствуя себя абсолютной задницей, при этом сочувствуя ей.

— Элли не должна мне денег.

— Не мог бы ты предоставить это в письменном виде, потому что она уже сделала какую-то таблицу с планом возврата денег.

Улыбка изогнула уголок его губ. Он должен был уважать это, хотя не примет от нее ни цента.

— Конечно. Послушай, мне жаль. Ситуация с вашей мамой — настоящий отстой. Я не очень близок со своими родителями, поэтому понимаю чувство... разочарования.

— Дело было не в этом. Мне не поэтому было так... грустно.

— Тогда почему?

Она закрыла лицо руками. Он неловко погладил ее по голове.

— Я не Крюк, Итан.

— Что ж, говори.

— Я накричала на нее.

— На твою маму?

— Нет, — прошептала она тихим голосом, который сорвался. Он приготовил себя к тому, что она собиралась сказать, и к волне слез. — Я накричала на Элли перед мамой. Я назвала ее слабой и бесхребетной и сказала, что нисколько не уважаю ее.

Боже, он едва ли понимал мысли женщин, но разум девочки-подростка был еще более запутанным. Он прочистил горло и снова погладил ее по голове, пока она не хлопнула по его руке.

— Ты извинилась?

Она покачала головой.

— Значит, ты накричала на свою сестру, которая забоится о тебе, предоставляет дом, еду и одежду. Потом ты отказалась помочь ей с упаковкой подарков ради кучки бездомных детей и сбежала с парнем, с которым она запретили тебе видеться.

— Это еще не все.

Он сдержал порыв выругаться вслух.

— Что еще?

Она оперлась головой об окно и шмыгнула носом.

— Элли никогда мне ничего не рассказывает, всегда пытается сохранять видимость, что все в порядке и под контролем, даже когда наша квартира сгорела. Словно она не хочет, чтобы я переживала. Но тогда, после того, как я накричала на нее... она попыталась мне что-то сказать, вроде того, почему она дала нашей маме деньги. Это было плохо. Она начала говорить, что вроде как в долгу перед мамой, потому что было время, когда мама ее спасла, — она резко замолчала и застонала.

Он не мог справиться с ужасом.

— Ну же, что было?

— Она сказала, что-то про парня, который приходил в ее комнату ночью.

В этот раз он выругался, немедленно подумав об Элли, лежащей в его кровати, смотрящей на него и говорящей ему, что у нее тоже есть секреты. Боже, лучше все будет не так, как звучит.

— Я знаю, это плохо, и мне жаль ее, но я сделала все еще хуже, потому что не хотела слушать, что она говорит. Я повела себя как ребенок, закрыла уши руками и убежала. Элли ничем со мной не делится. Она делает все в одиночку, решает все проблемы сама, решает проблемы других людей, но никто никогда не помогает ей. Единственный раз, когда она доверилась мне, а я сбежала.

Итан отстраненно попытался снова погладить голову Дани, но она увернулась. Он был слишком занят, пытаясь осознать сказанное ей. Элли была женщиной, у которой, со стороны, все было под контролем, но внутренне ей приходилось жить с багажом воспоминаний и боли из ее прошлого. Она доверяла ему. Он ее подвел. Днем в его кабинете. Вечером с подарками. Не говоря уже о приюте. Когда все, черт возьми, стало таким запутанным?

— Ну, ты ничего не хочешь сказать? — заскрежетала Дани. Он попытался сфокусироваться на ней вместо того, чтобы обдумывать все, что она открыла ему про Элли.

— Ты не виновата, что не смогла справиться с ее словами.

— Разумеется, виновата.

— Уверен, она не винит тебя. Просто попробуй не быть такой эгоисткой все время.

— Ты пытаешься заставить меня выпрыгнуть из машины на полном ходу?

— Нет, я пытаюсь убедиться, что ты чувствуешь себя достаточно виноватой, чтобы вытащить голову из задницы и начать проявлять в Элли уважение, которое она заслуживает. И ты сама. Настало время тебе ценить жизнь, которая у тебя есть, и выжимать максимум из своих возможностей.

Она несколько минут ничего не говорила, потом наклонилась вперед и включила по радио какие-то рождественские песни.

— Ты прав, я думала о том, что мне стоит найти работу. Знаю, Элли постоянно говорит мне, что я должна заботиться об учебе, чтобы получить стипендию, и я так и делаю, причем абсолютно, и у меня хорошие отметки, но я должна делать нечто большее.

Он сдержал усмешку.

— Хорошо, так что, когда мы вернемся, ты покажешь мне, как заворачивать подарки.

— Что?

— Мы с тобой должны упаковать подарки для детей в приюте.

— Я думала, Элли собиралась заняться этим.

Воспоминание об Элли, спящей на его кровати с ромом и гоголь-моголем, всплыло в его голове.

— Мы оба пообещали, что поможем, и не сделали этого. Мы слились. Поэтому теперь мы закончим.

— Она не сделала все?

— Она... уснула. С ромом и гоголь-моголем.

— Элли не пьет.

— Серьезно? — он перевел на нее взгляд.

Она кивнула.

— Ага, потому что наша мама... пьет слишком много. Я видела, как Элли выпивала где-то полбокала вина, когда заходили друзья, но никогда в одиночку.

Вот, черт. Теперь он чувствовал себя еще хуже. Он не был рядом в ее плохой день. Он сделал его еще хуже. Не этого он хотел. Этот не тот человек, которым он хотел быть. Он хотел Элли по-настоящему. Он хотел быть рядом, каждый день.

Элли проснулась от звука приглушенных ругательств, потом шороха бумаги, за которым последовало еще больше ругательств. Она медленно открыла глаза и поискала часы, но их не было на месте. Она нахмурилась, осознав, что это не ее кровать и не ее комната. Она резко открыла глаза и была награждена видом Итана. Должно быть, он готовился к работе. Его волосы были мокрыми, и он отдирал красный бант со своего носка, держа в руке чашку кофе. Ругательства повторились, когда часть кофе пролилась на ковер, он подошел и поставил кружку на тумбу рядом с ней.

Она немедленно перестала пускать слюни, как только осознала, что вырубилась в его спальне из-за повышенного уровня разбавленного гоголь-моголя и жалости к себе, когда он пришел вчера. Она ругала себя за то, что была такой наивной и подумала, что он проведет вечер, заворачивая с ней подарки. Разумеется, он не стал бы этого делать. Этот парень мог быть где угодно и с кем угодно во всем городе. С чего ему тратить вечер на упаковку подарков и распитие гоголь-моголя? Действительно отстойно было то, что теперь ей придется провести за этим занятием все утро. Она попыталась закрыть глаза и претвориться, что все еще спит, пока он не уйдет на работу. Она не могла иметь с ним дело утром.

— Доброе утро, Элли.

Она оставила глаза закрытыми.

— Я сожалею о прошлой ночи. Не уверен, сколько из нашей беседы ты помнишь, но встреча за ужином растянулась дольше ожидаемого, и я не мог уйти.

Она открыла один глаз при упоминании беседы. Она покопалась в мыслях и получила расплывчатое воспоминание о том, как он лежал рядом с ней... и как она ударила его. Она постаралась не застонать вслух от унижения. Он облокотился на комод, полностью одетый, совершенно великолепный. Его волосы все еще были влажными и слегка растрепанными, она попробовала представить, какого было бы, если бы она могла подойти и поцеловать его. Возможно, она бы расправила его голубой шелковый галстук, взялась за лацканы его пиджака и рассмеялась, закидывая свои волосы за спину от какого-нибудь прекрасного комплимента, которым он бы ее одарил. Она была бы как женщина из фильмов с привлекательным, успешным мужчиной. Она заметила свои ноги. Фланель с оленями.

Она постаралась незаметно стереть слюни с одной стороны, пока предположительно грациозно принимала вертикальное положение. Она убрала растрепанные волосы с лица и убедилась, что все ее части все еще были под топом. Да, она надела шикарный розовый лифчик пуш-ап и трусики из комплекта, не то чтобы это было важно. На самом деле, это был купленный комплект для соблазнения. Фланель была на случай, если он отвергнет ее; она бы не выглядела так, словно намеренно пыталась соблазнить его. Лифчик пуш-ап и трусики были на случай, если что-то действительно произойдет. Она взмахнула рукой, словно это было не очень важно. У нее не было никаких воспоминаний о разговоре, и это слегка волновало ее. Он не мог длиться долго, раз она ничего не помнила.

— Я совсем не помню, как ты пришел вчера домой.

— Оу, я был здесь, и ты была больше чем в курсе.

Ее глаза сузились, когда она заметила следы юмора, проскальзывающие в его голосе. Она села и сделала глоток идеально сваренного кофе. В данный момент он чесал подбородок и смотрел на нее так, словно хотел рассмеяться... или вдохнуть ее на завтрак. Обе эти мысли были более чем волнующими. Ее взгляд прошелся по его лицу, восхищаясь тем, насколько хорошо он выглядел.

Он поставил обе руки на комод, полностью прислоняясь к нему и смотря на нее.

— Я только закончил бриться.

— Это отлично... — сказала она, ее голос затихнул. Она чувствовала, что упускала что-то этим утром. Может, порция кофеина поспособствует ее памяти. Она сделала еще глоток горячего кофе. — Последняя вещь, которую я помню... как пила гоголь-моголь... потом пришла сюда, чтобы спрятаться от Крюка, потому что он играется как ненормальный с упаковочной бумагой.

— Это единственная причина, по которой ты была здесь?

Она спрятала лицо за чашкой кофе, пытаясь осознать, было ли что-то подозрительное в его голосе.

— Конечно.

— Элли, прости, что не пришел вчера.

— Не переживай, я знаю, что ты занят. Ханна всегда говорит мне, как Джексон занят, — но Джексон никогда не нарушил договоренность об ужине с его женой, и если он сказал, что где-то будет, то всегда приходил. Взгляд в карих глазах Итана говорил, что, возможно, он думал о том же. Или нет. Может, она сходила с ума. Она была другом Итана. Очевидно, даже близко не являлась женой, никем относительно важным в его жизни.

— Все же, я сказал, что буду здесь, и не сдержал обещание.

Он медленно подошел, и ее сердце набирало ритм с каждым его шагом. Она попыталась пригладить волосы, но все было настолько плохо, что ее рука застряла в них. Уголок его идеальных губ дернулся, и она могла описать это как заботливую улыбку. Заботливый, казалось правильным, вроде как он смотрел на Крюка, когда у того не совсем получалось запрыгнуть на диван. Итан смотрел на нее так же, как и на ее одноглазого пса.

— И касаемо произошедшего вчера в офисе. Мне жаль, я слишком остро отреагировал.

Она отвернулась от его напряженного взгляда,

— Все в порядке. Спасибо. Тебе не нужно извиняться. Ты сказал мне не лезть в твои комнаты, и я не послушала. Я понимаю, почему ты был расстроен нарушением твоего лично пространства. В смысле, мы с тобой просто друзья. Друзья, которые не делятся друг с другом деталями своей личной жизни. Это даже к лучшему. Даю тебе свое слово, я больше никогда не зайду к тебе в офис.

— Элли, — простонал он.

— Нет, нет, это, правда, не важно. Ты же не впускаешь туда других людей, кроме Берты, твоей горничной.

Он потер лицо руками.

— Берта не умеет читать на английском.

— Ну, все же, я вмешалась в твое секретное, личное логово.

Он издал какой-то придушенный звук.

— Ты можешь заходить туда. Когда захочешь. Мне жаль.

Теперь она посмотрела на него. Он выглядел задумчивым, не злобным Итаном. Это была другая его сторона, проблески которой она видела. Она попыталась понять его выражение лица.

— Но ты не хочешь, чтобы я была там. Или кто-либо еще.

Его широкие плечи слегка поднялись и опустились.

— Я не привык, что здесь другие люди. Это не было чем-то личным.

Она подумала о календаре, маленькой девочке, Д-Дне. Она изучала его лицо, закрытое выражение. Хотя мужчина выглядел как великолепная крепость одиночества, в нем были намеки на уязвимость. Она видела это выражение на самых сложных мальчиках-подростках, которые приходили в приют. Под этим фасадом, который он носил, была какая-то боль. Нет, она не будет спрашивать его, не сейчас, может, никогда. Что бы он ни прятал, он, очевидно, не хотел делиться этим с ней.

Она заставила себя бодро улыбнуться.

— Что ж, не переживай. Я больше туда не пойду. На самом деле, мы больше совсем не будем тебя отягощать. Уверена, мы съедем через неделю, максимум.

— Ты сойдешь с ума у Джексона с Ханной. Там словно детский сад.

— Возможно, мы останемся у нашей мамы, — они бы такого не сделали, но ей нужно было что-то сказать.

— Нет, не останетесь, — сказал он с резкостью в голосе. С чего было это? Он не так много знал об их матери.

— Ну, тогда мой друг...

— По крайней мере, останьтесь до конца праздников.

Почему он говорил ей все это? Почему он был таким до невозможности собранным и идеальным? Он даже извинился и вел себя так, словно действительно сожалел о вчерашнем дне.

— Я бы хотел, чтобы мне не нужно было в офис, — сказал он низким голосом, полным чем-то кроме платонической заботы. Это зажгло что-то в низу ее живота. Она прочистила горло и попробовала продолжить беседу, пока он нависал над ней, весь такой повседневный, с руками в карманах брюк. Слова, что он не хотел идти в офис, значили, что он хотел бы остаться здесь, с ней. И ее собакой. И ее ненормальной сестрой...

— Боже мой, Дани пришла вчера домой? — она поспешила слезть с кровати и почти споткнулась о края ее чересчур длинных штанов. Конечно, большие ладони Итана немедленно оказались на ее плечах, поддерживая.

— Да, она в порядке.

Элли облегченно выдохнула.

— Не могу поверить, что не проснулась. Я же знала, что она злилась на меня.

— Она больше не злится.

Он закатила глаза.

— Я не поспеваю за ее настроением... эм, прости, я украла твою кровать. Где ты спал? — она знала, что он не мог спать с ней, потому что она расположилась на середине кровати, как какой-то выброшенный на берег кит. Нет, дельфин. Да, дельфин звучал намного лучше.

Он пожал плечами.

— Не переживай, я не так много спал прошлой ночью. Пары часов на диване было достаточно.

— Оу, похоже, ты пришел довольно поздно?

Он перевел от нее взгляд. Она не знала, было это из-за вины или ее безумного вида. Спрашивать, с кем он ужинал, она тоже не хотела. Хотя он и сказал, что это было по работе, ходил ли он куда-то после этого?

— Да. Слушай, Элли, мне, правда, пора идти. Надеюсь, у тебя будет не слишком сильное похмелье сегодня, — он склонил голову в сторону бутылок гоголь-моголя и рома на тумбочке и лениво ухмыльнулся ей.

Она прочистила горло.

— Я буду в порядке. Думаю, у гоголь-моголя хорошо получается поглощать алкоголь, но мне тоже нужно идти.

Он кивнул ей и вышел из комнаты. Пока она смотрела ему вслед, то думала, как и когда это произошло. Все стало таким неловким. Беседы никогда не были такими напыщенными с паузами, которые становились все более и более неудобными. Она подождала, пока не услышала звук закрывающейся двери, и рванула в гостиную, готовая разобраться с подарками. Ее занесло при остановке, голые ступни заскрипели на наполированных деревянных полах от картины перед ней, ее сестра спала на диване, вся в одеяле из бантиков и лент. Кофейный столик, стулья и ковер были заставлены упакованными подарками. Шок заставил ее неподвижно стоять еще несколько минут. Дани сделала все это? Она медленно прошла вперед, и Крюк подбежал, чтобы поприветствовать ее.

— Крюк, что здесь вчера произошло? Рождественское чудо?

Он завилял хвостом.

Она подняла красную ленту и обмотала ее вокруг носа сестры, щекоча ее. Дани театрально застонала и закрыла лоб руками.

— Твой богатый парень — настоящий эксплуататор.

— Что? — она уронила ленту.

Дани открыла глаза и немедленно перешла в режим насмешек.

— Я купила тебе сексуальную пижаму, чтобы ты не унижала себя оленями. Не удивительно, что Итан не делает первый шаг.

— Не думай об этом. Скажи, что ты имела в виду под эксплуататором.

Она широко вскинула рукой в направлении подарков.

— Его мучила вина за то, что вовремя не приехал домой, поэтому он заставил меня провести всю ночь, помогая ему заворачивать эти подарки.

Ее сердце сжалось, пока она больше не могла дышать.

— Ты шутишь.

— Лучше бы я шутила. И этот человек никогда не упаковывал свои подарки. Для парня, который должен быть каким-то гением, он тот еще идиот. Он не мог понять, как сделать так, чтобы бумага не сминалась на углах. Урок по этому занял больше получаса.

Взгляд Элли переместился с ее сестры на гору подарков.

— Серьезно?

Дани встала, упираясь руками в бедра.

— Итан хороший парень. Тебе стоит попробовать и не налажать в этом, — с этими мудрыми словами она прошла к выходу из комнаты, но затормозила у двери. — О, я сожалею о том, что сказала тебе вчера, — она посмотрела на свои ноги. — Мне жаль, что я сказала тебе у мамы. Я злилась, и все это было не в серьез... И я сожалею о том, что вела себя как ребенок. Если ты когда-нибудь захочешь, ну, поговорить со мной, я однозначно всегда рядом. Я, правда... люблю тебя.

Челюсть Элли от этого упала, но раньше, чем она смогла пересечь комнату и обнять сестру, Дани уже ушла.

Глава 7

Элли убивала время у регистрационной стойки, болтая с Дениз и притворяясь, что ее не одолевали нервы. Или беспокойство. Или предвкушение. Все из-за того, что Итан должен был приехать в любой момент и забрать ее, чтобы отправиться за елкой. В тот день она думала лишь о том, что он оказался сложным парнем, которого она не могла понять. Он был таким, как она предполагала. Богатому, привлекательному плейбою Итану она могла с легкостью отказать. С великолепным Итаном, в котором было больше слоев, чем в высоком шоколадном торте, такое бы не сработало, особенно учитывая, что в ее голове начали вспыхивать флэшбеки того, как Итан целовал ее в его кровати прошлой ночью. Очевидно, этого не произошло в действительности, потому что он уже бы сказал что-то, верно?

Она заметила внедорожник Итана, паркующийся перед ее зданием. Итан определённо ездил домой переодеться. На нем были потертые джинсы, обтягивающие точеные бёдра и сидящие достаточно низко, чтобы открывать вид на его синюю футболку, которая облепляла его пресс под расстегнутой курткой и придавала ему вид парня с постера фитнес клуба. Она знала, что он серьезно заботился о своем здоровье. Он занимался дома каждое утро. Субботними утрами он ходил на пробежки, небритый и в старой потрепанной кепке бейсбольного клуба Торонто. Она считала его особенно привлекательным по субботам и воскресеньям, потому что он не брился. Не то чтобы это имело значение для нее. Она обожала Выходного Итана, а именно так она его мысленно называла.

— Боже мой, кто это и почему он идет сюда?

Элли улыбнулась, застегивая свое пальто. Дениз наполовину поднялась из-за стола, наблюдая за Итаном через широкое переднее окно.

— Это мой друг Итан, он приютил нас с Дани после пожара.

— Ты, должно быть, шутишь, — сказала Дениз, облокачиваясь о стол. — Почему я не знала, что у тебя есть такой друг?

— И что бы ты сделала с этой информацией?

— Я бы оделась посимпатичнее. Может быть, расчесалась бы, сделала бы макияж, надела бы трусики без резинки.

Элли засмеялась и остановилась на секунду, также смотря на него через окно. Он разговаривал по телефону и в данный момент хмурился. Даже хмурым этот мужчина был красивым.

— Пожалуйста, скажи, что между вами что-то есть.

Элли надела свою вязаную шапку, внезапно ставя под сомнение сегодняшний выбор шапки.

— Ничего, мы просто друзья.

— Да ладно, Элли, — Дениз застонала. — Он же идеален.

Она облокотилась о стойку, ощущая себя словно в печке и понимая, что это было совсем не из-за пальто.

— Ты ничего о нем не знаешь. Он не из тех парней, которые хотят серьезных отношений.

— Это все может изменить правильная женщина. Что он здесь делает?

— Мы собираемся найти настоящее дерево для сегодняшней вечеринки.

— Твоя идея? — Дениз лениво улыбнулась и откинулась в ее кресле на колесиках.

— Его.

Улыбка Дениз стала еще шире.

— И.. он тот парень, который попробует спасти это место... как-нибудь.

— Он? — часть кофе Дениз выплеснулась через край чашки. — Он может это сделать? Он обладает такой властью?

— Слушай, расслабься. Во-первых, скорее всего он ничего не сможет сделать. Уверена, он сделает несколько звонков и на этом все, что уже мило с его стороны, но я не надеюсь слишком сильно. Он не может остановить домовладельца от продажи здания или не позволить городскому управлению разрешить разместить здесь кондо.

Дениз снова выглянула из окна.

— Посмотри на эту силу, как он кричит на того, с кем разговаривает. Этот мужчина способен творить перемены.

— С тебя хватит дневного телевидения. Тихо, он заходит, — прошептала Элли, когда Итан развернулся в сторону входа. Он открыл дверь и ступил внутрь, улыбнувшись при виде нее. Это была улыбка, которую даже она назвала бы умопомрачительной.

— Привет, Элли.

— Привет. Итан, это моя подруга и та, кто руководит всем этим, Дениз.

Элли попыталась не рассмеяться, когда Дениз встала и опрокинула свою чашку кофе при попытке пожать руку Итана. Учитывая, каким очаровательным он был, он сразу же подошел помочь ей.

Пять минут спустя они уже выходили из приюта на улицу. Она хотела остановить его и поблагодарить за прошлую ночь, но она знала, что Дениз шпионила за ними. Итан тоже вел себя немного закрыто. Может, у него не было на это времени, или он осознал, сколько потерял с тех пор, как она вторглась в его жизнь. И по правде говоря, это было так.

С того момента, когда она с Дани обрушились ему на голову, ему пришлось потратить кучу денег, они заняли его квартиру, ее своевольная собака растягивалась на любой доступной поверхности, и теперь он занимался волонтерской работой. Она просила у него слишком многое. Никто за всю жизнь не сделал для нее столько, сколько он, никогда.

Она бросила на него взгляд, тишина в машине начинала действовать ей на нервы. Его профиль захватывал дух и заставил ее понять, насколько это все было неправильным. Итан однажды устанет от них и скажет ей уйти или перестать докучать ему. В своей взрослой жизни она ни на кого не полагалась так сильно.

Итан свернул на грунтовую дорогу, следуя за деревянными указательными знаками в виде стрелы по одной стороне дороги. Толстый, тяжелый слой нетронутого снега покрывал холмы, и они ехали в тишине. Спустя несколько минут большой красный амбар, старый разваливающийся забор и покрытая грязью подъездная дорожка появились в зоне видимости. Он пытался сконцентрироваться на Элли, по его мысли неуклонно возвращались к телефонному звонку, на который он ответил перед приютом. Все выглядело не очень хорошо. Этим утром ему в голову пришла гениальная идея узнать, не получится ли у его отца найти новое место для кондо. Он, правда, пытался обратиться к его мягкой стороне. Проблема лишь в том, что у его отца ее не было. Ему также не было никакого дела до того, что детям из приюта будет некуда идти; он сказал Итану, это на совести домовладельца, не его. Прекрасно.

Его жизнь внезапно стала сложной и наполненной ложью, благодаря великолепной женщине, сидящей сейчас рядом с ним. На самом деле, Элли была корнем всех его проблем. Теперь, когда он поцеловал ее, он хотел ее сильнее, чем когда-либо. Все, что она рассказала прошлой ночью, осталось преследовать его в мыслях. Что ему было делать с этим знанием? Как он вообще мог двигаться вперед с ней и при этом постоянно лгать?

— Все хорошо?

Он посмотрел на Элли краем глаза, и его внутренности словно бросило я мясорубку. Она считала его хорошим другом. Она думала, что он поможет спасти «Хэйвен Хаус», хотя в действительности он сделает противоположное. Она смотрела на него теми глазами, которые с самой первой их встречи зачаровывали его. Она шла к алтарю маленькой часовни, где Джексон и Ханна женились, и в тот же момент он хотел ее. Разумеется, его лучший друг сказал, что она была слишком хороша для него, руки прочь. Черт бы побрал Джексона, он был прав.

Итан повернулся к ней, когда услышал резкий вдох.

— Это место такое же необычное, каким я его помню. Волшебное!

Он улыбнулся выражению ее лица.

— Когда ты была здесь в последний раз?

— Когда-то я встречалась с владельцем, — ее щеки едва уловимо покраснели.

Он некоторое время ничего не говорил и потом посмотрел через лобовое стекло. Он не видел ничего особенного в этом месте, гигантский амбар с мигающими белыми лампочками и свежей гирляндой из кедра, украшенный еще большим количеством гирлянд штакетник, приятное покрывало снега, холмы и винтажные сани Санты перед зданием. Абсолютно ничего особенного.

— Правда? Я ожидал, что хозяином окажется какой-то пожилой фермер.

— Он унаследовал все это от его бабушки и дедушки, — она одарила его милейшей улыбкой.

— Ха. Что ж, полагаю, нам стоит зайти, — и часть его действительно хотела посмотреть на этого парня. Другая часть совсем не желала его встречать, кем бы этот черничный фермер не был.

Он припарковался, и Элли выпрыгнула из машины раньше, чем он заглушил двигатель. Он подошел к ней; она выглядела так, словно была готова бежать к амбару. Там красовался большой знак ЧЕРНИЧНЫЕ ФЕРМЫ, висящий над дверью. Ему пришлось признать, что в этом месте был определенный шарм. Далекие уступы были покрыты снегом, а деревянный забор словно тянулся целые мили. Воздух был свежим и бодрящим, и даже если вам не нравился холод, нельзя было не насладиться привлекательностью этого места. Но, по его мнению, самой прекрасной здесь вещью была женщина у его внедорожника. Глаза Элли сияли, губы были растянуты в улыбке, как будто она ожидала что-то невероятное. Эти губы. Он не мог забыть их поцелуй, какого было чувствовать ее под собой. Звуки. Выходной Итан. Желание облизать его лицо. Тот факт, что она хотела его так же долго, как и он ее.

— Итан, ты уверен, что все в порядке?

Ему нужно было перевести внимание на что-то другое.

— Да, в полном. Просто думаю о работе, —- и прошлой ночи. И о приюте. И о прошлом Элли с ее матерью. И Д-Дне. Когда его жизнь из идеально спланированной превратилась в хаотичную?

Он взял ее руку в свою, потому что, несмотря на все, больше не мог не прикасаться к ней. Она не отстранилась. Вместо этого, они шли вместе в тишине. Их обувь скрипела по промёрзшей земле. Он открыл перед ней дверь, запах свежей выпечки накрыл их с головой.

— Боже, здесь становится все лучше и лучше, — сказала Элли, едва не визжа. Она схватила его руку и сжала. — Идем сюда, — она потащила его в пекарню. За стеклом были выставлены все виды десертов, которые только можно было представить. — Я даже не знаю с чего начать.

— Думаю, рождественские елки снаружи.

Она резко перевела на него взгляд.

— Сначала нам нужен кофе и что-то с витрины. Имбирные человечки... или посмотри на эти маффины… или на те печеньки. Печенье. Я возьму два печенья. Ты что-то выбрал? — она повернулась к нему, и ему пришлось сдержать ухмылку. Она вела себя как ребенок.

Они подошли к кассе, и Элли заказала два печенья в виде снежинок и кофе.

— Я тоже возьму кофе, — сказал он кассиру и отдал нужное количество банкнот.

Элли нахмурилась, когда кассир ушел, чтобы принести их заказ.

— Почему ты больше ничего не заказал?

Он пожал плечами.

— Я в настроении для кофе.

Он взял свой кофе, а она пакет с печеньем.

— Давай сядем там, — сказал он, показывая на стол у окна, вид из которого выходил на поля за амбаром.

Пакет зашуршал, пока она доставала белое печенье и затем посмотрела на него, прежде чем откусить.

— Я думала, тебе нравится печенье. Ханна прозвала тебя Бисквитным Чудовищем Рождества.

Он улыбнулся и откинулся на стуле. Он знал, что жена Джексона дала ему такое прозвище после того, как он за короткий срок уничтожил несколько десятков домашних печений одним Рождеством. Элли закрыла глаза и застонала. Святые черти. Она хрустела этим печеньем, словно переживала сексуальный опыт. Он сдвинулся на стуле и сделал глоток кофе, обжигаясь темной жидкостью.

— Мне стыдно есть, пока ты просто сидишь.

Он пожал плечами.

— Почему? Ешь. Наслаждайся.

Она доела печенье и внимательно смотрела на второе. Спустя минуту она свернула пакет со вздохом и отпила кофе.

— Серьезно, Элли, если ты хочешь еще одно, просто съешь его

— Нет, нет. Все в порядке. Почему бы мне не оставить его для тебя и поездки назад?

— Я не буду его есть.

— Мне не приходило в голову, что ты так заботишься о своем весе.

— Это никак не связано с весом.

— Дани считает твои смузи диетическими коктейлями.

— У меня нет проблем с телом, — Он вздохнул и отпил еще кофе. — Я просто не ем сахар до декабря, но потом беспрерывно поглощаю его до первого января.

— Почему?

— Самодисциплина.

Ее глаза сузились до щелок.

— Подразумевая, что у меня ее нет?

Он закашлялся. Во что он ввязался?

— Нет. Я читал исследования по сахару и решил отказываться от него большую часть года.

Она засунула упаковку с печеньем в сумку и закинула одну ногу на другую, делая это странным жестким движением. Она злилась на него, или, может, ей было стыдно.

— Думаю, нам стоит поторопиться и найти дерево. Я слышал прогноз погоды, сообщили, что позже будет снег, — она резко встала, практически опрокидывая их кофе, пока перекидывала сумку через плечо.

Он удержал стаканы и поднял их со стола.

— Спасибо, — сказал она, сжав губы и забирая свой кофе.

— Элли, — простонал он, идя рядом с ней. Они вышли из пекарни на свежий, холодный воздух. Небо было серым и тяжелым, воздух влажным, все говорило о грядущем снегопаде.

Она не сказала ни слова, пока они шли к тому место, где стояли бесконечные ряды елок. Земля под ними было холодной и неровной, но Элли уверенно шла вперед, все дальше и дальше от главного амбара. Она зигзагом ходила между елями, попутно бормоча и ворча.

— Мне кажется, нам нужно что-то вроде этого, — сказала она, остановившись у низкого, тонкого и хлипкого дерева.

Он скорчил лицо.

— Недостаточно высокое. Слишком в стили Чарли Брауна (*Чарли Браун — герой мультика, прим. переводчика). Давай лучше посмотрим там, — он показал в сторону самых больших деревьев.

Он слышал, как она что-то пробормотала, пока он уводил ее. Начал падать снег, и ему пришлось признать, что это место выглядело чертовски волшебно, если бы он был человеком, который думал о магии и рождественских деревьях. Он им не был. Она оттолкнула его в сторону и подбежала к самому высокому дереву из всех. Она триумфально встала рядом с ним, словно выиграла какой-то конкурс. Она была невероятно милой. Кончик ее носа порозовел, как и ее щеки. На ней была светло-синяя шапка с белыми снежинками и пальто морского цвета. Он хотел притянуть ее к себе и поцеловать, но он должен был помнить, что между ними не может быть ничего кроме дружбы, и даже она скоро станет сомнительной, если он не найдет способ спасти приют.

— Оно, это идеальное дерево.

Он заставил себе перевести взгляд с нее на ель.

— Ты уверена, что оно поместится в комнату?

Она нахмурилась, оценивая размеры дерева, упершись рукой в бедро.

— Ага, однозначно. Если ты думаешь, что сможешь поставить его.

— Я? Конечно. Не переживай об этом.

— Прекрасно, — она самодовольно улыбнулась. — Нам стоит пойти узнать его цену.

— Я позабочусь об этом.

— У нас достаточно денег в бюджете.

— Значит, возьми их и потрать на что-то другое.

Она улыбнулась ему великолепной улыбкой, и он не сдержал ответной усмешки. Вот так просто. Он превращался в Джексона. Он улыбался каждый раз, когда рядом была Элли.

— Детям очень понравится.

И ей тоже. Он хотел, чтобы ей тоже понравилось. Черт, как все эти ненормальные мысли появлялись в его голове? Прошлая ночь сломала его. Ему никогда не следовало целовать ее.

— У меня раньше никогда не было настоящего дерева. Оно пахнет хорошо, — она просунула голову между парой веток и через секунду взвизгнула. — Колючее.

Он подошел к ней, выбрасывая стаканчик из-под кофе в мусорку.

— Настоящие деревья выглядят лучше, пахнут лучше и не сравнимы с искусственными.

— Я так понимаю, в детстве у тебя были настоящие ели? — она сделала глоток кофе и посмотрела на него.

— Да, сразу несколько, — он кивнул.

— Ох, вау. В разных комнатах.

Он засунул руки в карманы.

— Ага, их декорировали в одном стиле с комнатой, в которой они стояли.

— Должно быть, у твоей семьи уходило на это много времени.

Он некоторое время смотрел на нее, прежде чем ответить.

— Мы делали это не сами, декораторы занимались этим каждый год.

— Оу.

— Что насчет тебя?

Она снова посмотрела на дерево, отворачиваясь от него.

— Обычно никакой ели.

— Интересно, что из этого более жалко. Отсутствие дерева или куча деревьев, до которых никому не было дела.

Она бросила на него взгляд.

— Трудно сказать. Я купила искусственную ель для Дани в первый год, когда она переехала ко мне. Подумала, это ее подбодрит.

— Сработало?

— Да, слегка, — она кивнула. — Я знаю, она была рада жить со мной, но думаю, что в таком возрасте все еще трудно покидать родителей, какими халатными они бы не были.

Он перевел взгляд на землю.

— Как твоя мама?

Она сняла перчатку и провела рукой по ветвям.

— Все также. Она из тех людей, которые просто не могут собраться, знаешь? Она не плохой человек, но ей не стоило заводить детей, — последнюю часть она сказала мягко, что заставило его подумать о тех вещах, к которым он не привык. Она заставляла его испытывать эмоции, к которым он не привык. Элли поднимала на поверхность его мягкую сторону, которую он никогда не сможет показать своей семье. Здесь, с ней, он думал, что в нем есть то, что ей нужно. Пока снег опускался на ее каштановые волосы, а признание висело в воздухе.

Черт, он хотел открыться ей, хотел рассказать о себе, но он не говорил о том периоде годами. Ему не нравилось быть мягким или вспоминать о том времени, когда он был слабым и полностью во власти других. Но ее взгляд, когда они были в его офисе, все еще преследовал его. Она была женщиной, которой он смог бы доверить свои секреты. По-своему, она поняла бы его. Если он и откроется кому-то, это будет Элли. Дело было не только в его секретах, его прошлом. Он хотел узнать и о ее прошлом. Он хотел бы быть парнем, которой все исправил бы, дал обещания.

Она отошла от него, чтобы выбросить стаканчик, и вернулась обратно.

— А твои родители? У вас спланированно что-то на Рождество?

— Мы собираемся на бранч утром в Рождество, — он пожал плечами.

— Оу… звучит... мило.

Он ухмыльнулся.

— На самом деле, это ад. Мой брат сидит и пытается впечатлить нашего отца, его жена или девушка на день проведет все время, восхищаясь украшением, которое его секретарь выбрала для нее, и мы все открываем подарки, которые никто из нас не выбирал.

— Что это значит? — ее рот открылся.

— Энн, мой ассистент, покупает подарки для отца, матери и брата.

— Итан!

Он рассмеялся.

— Это семейная традиция. Отдай кредитку и дело сделано.

— Это немного грустно.

— Не сказать, что наша семья близка.

Она надела обратно перчатку, не смотря на него.

— Забавно, я всегда думала, ты вырос в прекрасной семье. Иногда легко предположить, что все намного лучше, когда у вас есть деньги.

— Ну, нам не приходится волноваться о еде и о том, где жить, в этих вопросах все определенно лучше.

— Ты когда-нибудь представлял себя с собственной семьей? Со своими традициями?

Он сделал шаг к ней, но потом остановил себя. Какого черта он делал? Нет, он не думал о собственной семье. Он не думал о детях. Но он думал о ней. И, возможно, в каком-то ненормальном месте внутри, где он позволял себе представлять подобное, он думал об Элли в роли его жены. Матери. Она смотрела прямо на него, сцепившись с ним взглядом. Даже он был уязвим к такому моменту, обволакивающий их запах кедра, мягко падающие снежинки, свежий деревенский воздух. Черт, что с ним происходило?

Должно быть, она предположила, что он ничего не ответит, потому что начала говорить сама.

— Я никогда не думала ни о чем подобном. Знаешь эту отвратную сцену, когда маленькие девочки сидят и воображают свою свадьбу? Только не я. Мне нужно было волноваться о более важных вещах. Но когда Ханна и Джексон поженились... эта маленькая часовня в деревне...

Ее голос затих, она смотрела куда-то сквозь него, с не большим блеском в глазах.

— Да, — сказал он хриплым голосом. — С этими двумя все выглядит слишком просто.

Она перевела взгляд на свои ботинки.

— Он хороший парень.

Черт. Джексон, правда, был хорошим парнем, но все еще чувствовал зависть, потому что тоже хотел быть одним из хороших парней. Он хотел Элли. Он хотел в первый раз в жизни иметь серьезные отношения. Он хотел женщину дольше, чем на ночь. И не любую женщину, Элли. Только Элли.

Он кивнул.

— Это правда, — он подошел к ней, говоря себе, что просто смахнет снег с ее волос, потому что между ними не может быть большего. Он не был достаточно хорош для нее, он сделает ей больно. Однако это не остановило его.

— Элли, это ты?

Он резко повернул голову, когда к ним подбежал какой-то похожий на дровосека парень. Элли издала нечто похожее на визг и побежала, прыгнула, в его раскрытые объятия. Мистер Черника. Итан стоял там, пока ревность издевательски отбивала ритм внутри него. Все, чего он хотел, было подойти к этому парню и оторвать его руки от Элли. Он приструнил порыв, о котором даже не знал, и мысленно начал считать в обратном порядке.

— Я так рада тебя видеть, Сэм, — сказала Элли своим милым голосом.

Он улыбнулся ей своими глуповатыми, по мнению Итана, глазами. Он предположил, что некоторые женщины нашли бы его походный вид привлекательным.

— Я тоже рад тебе, сладкая.

Время вмешаться. Дело было в проявлении нежности, сладкая. Когда он встал рядом с Элли и взял ее за руку, она посмотрела на него. Шокированный взгляд был либо из-за того, что она забыла о его присутствии, либо из-за того, что он взял ее руку.

— Оу, Итан, это мой... хороший друг, Сэм Кромвэл.

Сэм Кромвэл протянул свою руку. Итан пожал ее, бесясь из-за крепкого рукопожатия.

— Приятно познакомиться, Итан.

— Мне тоже, — сказал Итан. — Это твоя ферма?

— Ага, — кивнул Сэм.

— Значит, тебе нравится черника?

Сэм слегка выпрямился, словно осознал, что Итан считал его идиотом.

— Мои бабушка и дедушка основали эту ферму. Они и дали ей название.

Итан кивнул.

— Откуда вы друг друга знаете?

Сэм раскрыл рот, словно огромный кит.

— У нас длинная история.

Элли подняла взгляд на Итана.

— Мы встречались некоторое время.

— Лучшие недели в моей жизни, — сказал Сэм, облокачиваясь на одно из деревьев.

Итан надеялся, что оно опрокинется.

— Прекрасно. Что ж, мы здесь ради дерева, — сказал он, указывая на ту ель, которую ему показывала Элли. — Думаю, Элли хочет это. Сколько оно будет стоить?

— Для Элли? За наш счет.

— Я настаиваю, — Итан достал свой кошелек.

— Сэм, это так мило с твоей стороны, но я заплачу.

— Я сам позабочусь об этом, — сказал Итан, оголяя свои зубы как неандерталец.

— Нет, оно за наш счет, — сказал Сэм, выпрямляясь. Черт подери, они были одного роста.

— Ребята, — сказал Элли голосом учителя начальной школы. — Я заплачу, это будет тратой за счет приюта.

Сэм поднял руки.

— Я отнесу его к твоей машине.

— Я отнесу его, — сказал Итан.

— Политика компании. Я заберу его.

Итан пожал плечами, наблюдая за тем, как он с легкостью поднял дерево.

— Хорошо. Не хотелось бы пойти против политики Черничных Холмов. Мы подойдем через минуту, — как только он ушел из зоны слышимости, Итан повернулся к Элли. Она смотрела на него с хмурым выражением лица.

Ее нога постукивала по покрытой снегом земле, издавая хрустящий звук при каждом ударе.

— Что это сейчас было?

— Значит это он бывший?

Она скрестила руки и опустила шапку ниже на лоб, но недостаточно низко, чтобы прикрыть складку между бровями.

— Да.

— Почему вы расстались? Скажи, что инициатором была ты.

— Я нахожу твое поведение крайне обеспокоенным, словно ты выплевываешь все вопросы. Я отказываюсь отвечать, если ты не сбавишь обороты.

Итан поднял руки.

— Сбавить обороты? Я не пытаюсь начать ссору. Мне просто интересно.

— Мы расстались, потому что он не мог дать то, что мне было нужно.

Итан не смог подавить ухмылку.

Она ударила его своей варежкой.

— Дело было не в нем, а во мне. Я хотела всепоглощающей любви, страсти, от которой трясет и подгибаются колени.

— Я мог бы сразу сказать, что он не даст тебе этого. Сэкономила бы недели своей жизни.

Ее рот открылся.

— Ты ведешь себя странно.

— Нет, Элли. Я веду себя как парень, который приглашал тебя на свидание три раза и которого ты трижды отвергла. Я веду себя как тот самый парень, которому пришлось встретиться с фермером черники, с которым ты согласилась встречаться. И я также скажу тебе, что завтра появится Выходной Итан и...

Ее крик возмущения прервал его.

— Что ты только что сказал?

Он не мог подавить улыбку, хотя она и была невероятно зла, упиралась руками в бедра, а выражение лица говорило, что она была готова надрать ему задницу.

— Да, Выходной Итан. Знаешь, тот с щетиной, которая нравится тебе так сильно, что ты хочешь облизать мое лицо.

Она закричала и бросилась на него. Ему удалось увернуться от ее удара, но он смеялся так сильно, что у нее получилось попасть ему в плечо.

— Не могу поверить! Мне это не приснилось. Ты просто ужасен!

Ее лицо стало красным, и он смог схватить ее за руку, притягивая ближе к себе.

— Не думаю, что ты считаешь меня таким уж ужасным.

— Больше не цитируй меня.

— Ладно. Мне нужно тебя цитировать. Да, вчерашняя ночь была очень, очень реальной, но я не переставал думать о ней с тех пор. Я расскажу тебе, что знаю. Та химию, которую ты хотела с Спэмом, черничным фермером? Она есть у нас. Ты поймешь это, когда я поцелую тебя меньше чем через минуту.

— Хм, мечтай, и его зовут Сэм.

— Твой мир остановится. Твои колени так ослабнут, что тебе придется держаться за меня. Ты забудешь, где ты, кто ты, и будешь думать лишь о том, что хочешь большего.

Ее губы раскрылись, и она издала звук, который заставил его кровь быстрее бежать по венам. Итан вторгся в ее личное пространство и взял ее лицо в руки, каждая мышца в его теле была напряжена. Снег падал вокруг них, и были изолированы от всего мира среди бесконечных елей. Она не двигалась; ее глаза не отпускали его, и он знал, чувствовал исходящее от нее желание.

— Что ты делаешь? — прошептала она, ее взгляд перешел от его глаз к губам.

— Я показываю тебе, что значит забыть где ты, кто ты и думать лишь о том, что хочешь большего, — он наклонил голову и, наконец, попробовал женщину, из-за которой не мог спать ночами, о которой думал и которую хотел. Но он не собирался торопиться. Он хотел насладиться каждой секундой и собирался наглядно показать ей, насколько хорошо им было бы вместе. Он мягко коснулся губами одного уголка ее рта, и она вздохнула. Ее руки сжались на его предплечьях, когда он произнес ее имя напротив ее губ, и потом зарылся руками ей в волосы.

На этом закончились его попытки не торопиться. Он целовал ее глубоко, и вкус Элли был прекраснее, чем он помнил. Она была на вкус как корица, ваниль... и Элли. И он не мог насытиться. Он сжал в руках ее волосы, притягивая ближе, целуя ее, пока абсолютно не убедился, что выполнил каждое из своих обещаний. Ее ладони сместились с его предплечий на грудь, потянула за отвороты его пальто, притягивая к себе, пока он не начал тонуть в Элли.

— Ваше дерево готово! — объявил голос, похожий на Спэма.

— Вау, — прошептала она, все еще держась за его руки и отступая назад.

— У нас могло быть это в течение трех лет, если бы ты сказала да.

Она посмотрела на него глазами, наполненными чем-то похожим на уязвимость. Она отпустила его и шагнула от него.

— Три года назад мне было сложно представить тебя как-то иначе, кроме как парня, который жаждет исключительно развлечений и отношений без обязательств.

— Милая, если бы это были обязательства перед тобой, у меня не было бы с этим никаких проблем.

Она почти улыбнулась ему.

— Итан… я не... я заботилась о себе очень долго, и все идет гладко. Я не люблю полагаться на других людей, потому что они всегда подводят меня, хотя ты пока этого не сделал, — она замера, чтобы заключить его в свои руки каким-то круговым движением. — Ты не подвел меня, — она нахмурилась, и он попытался сохранить спокойствие, хотя чувствовал себя отвратительно, потому что в итоге он все же подведет ее. В итоге, он сделает ей больно. Ему не стоило ввязываться в это, но, когда он посмотрел в ее голубые глаза, которые светились уязвимостью и доверием... это убивало его. Он не мог оставить ее.

— Итан, в тебе намного больше, чем я ожидала, но в большинстве своем моя жизнь — парад невезения. У меня есть мать, которой нужно больше помощи, чем любому ребенку, зависящая от меня сестра-подросток с отвратительным характером и собака-инвалид. Я выросла в бедной семье, никогда не встречала своего отца и регулярно ходила за едой в пункт продовольствия. Эти дизайнерские вещи, которые сейчас на мне, первые в моей жизни, и все благодаря тебе. Я говорю это не для того, чтобы ты жалел меня. Я признательна тебе, сильнее, чем когда-либо смогу выразить, и я отплачу тебе, с процентами.

Он прокашлялся от прилива эмоций. Из-за ее слов он захотел послать всю свою семью и провести остаток жизни с Элли. Он превращался в Джексона.

— Элли, ни за что в жизни...

— Но я не хочу жить так постоянно. Это не я. Мне нравятся простые вещи. Я не люблю следовать приличиям.

Он пожал плечами.

— Мне абсолютно плевать на всякие приличия.

— Я хочу настоящего, Итан.

— Тогда, полагаю, мне нужно снова показать тебе, что такое настоящее, — сказал он, снова беря ее лицо в свои руки. Ее кожа была нежной, а дыхание сбилось при контакте с ним.

— Серьезно, я не шучу. Не целуй меня снова, пока я не закончу говорить.

— Продолжай, ты говори что-то о том, что тебе нужно настоящее.

— Верно, — сказала она и быстро облизала губы, смотря на его рот. Он подавил желание улыбнуться.

— Может, ты меня неправильно поняла. Может, ты просто не знаешь меня достаточно, — он провел большим пальцем по ее скуле, желая убедить, что в нем было больше, чем она думала. — Мне нравятся твоя сестра и Крюк. Что касается твоей мамы, кто я, чтобы судить? Ты еще мою семью не видела.

Она слабо ему улыбнулась.

— Я понимаю это, но говорю не об этом... наши отношения никогда бы не сработали.

— Ты считаешь меня поверхностным.

Она покачала головой и затем кивнула. Он рассмеялся, пытаясь не принимать это слишком близко.

— Я так не думаю, Итан. Иногда я вижу проблески другого человека, как в тот раз, когда ты выпроводил меня из своего кабинета. Я знаю тебя три года, живу с тобой под одной крышей почти две недели, но у меня все еще ощущение, что я не знаю тебя. Я знаю о тебе не больше, чем в тот день, когда мы встретились. Я понимаю, что ты не хотел видеть меня в своем офисе по какой-то причине, но твоя реакция все еще была... странной.

Он вздрогнул и притянул ее в объятия. На его удивление, она обернула руки вокруг его талии. Он не хотел рассказывать ей, не хотел ее жалости, или хуже, он не хотел, чтобы она считала его слабым. Она чувствовала, словно не знала его, но он не знал, как стать более реальным и при этом не углубляться в ту часть себя, которую он не любил. Ему не нравился тот Итан.

Ему нравился Итан, который был успешен на работе, был успешен в тренировках и держал свою жизнь под контролем. Ему не нравилось думать о ребенке, у которого ничего не было под контролем.

— Я сожалею об этом, милая, — сказал он ей в макушку. Элли пахла улицей и каким-то цветочным шампунем. Ему было жаль, что он сделал ей больно в тот день, что не мог открыться ей. Какого черта он должен был теперь делать? Она практически сказала, что считает его пустым. Значит перед ним стояли варианты отпустить Элли и оставить свои секреты в безопасности или открыться ей и...

— Знаю, но ты все еще не сказал мне... то, что я видела, — он отстранился, сделав шаг назад. Ее глаза зорко следили за ним. — Нам, вероятно, стоит вернуться в приют или будет слишком поздно, чтобы подрезать дерево.

— Ты права. Давай узнаем, получилось ли у Спэма поднять дерево на крышу моей машины.

— Сэм. Его зовут Сэм.

Глава 8

Часом позже Элли стояла на углу улицы, наблюдая за тем, как Итан заносил елку в приют. Он отказался от ее помощи, поэтому она придерживала для него дверь. Дениз поспешила к ним, как и несколько детей, чтобы посмотреть.

Она улыбнулась, когда Макс решил присоединиться и помочь Итану перетащить дерево в главную комнату.

— Спасибо, парень, — сказал Итан Максу, держащему дерево, пока сам он собирал для него основание, которое купил по дороге. Элли попыталась сконцентрироваться на собравшейся вокруг них группе, а не на том, каким горячим выглядел Итан, когда брал на себя командование. Подобное всегда приходилось делать ей. Он вмешался и без проблем со всем справился. Провести с ним день, просто вдвоем... было приятно, тем более этот день принес много открытий.

Он ревновал к Сэму. Она надеялась, что он немного откроется и впустит ее. Вместо этого, он доказал то сумасшедшее притяжение, о котором она и хотела узнать. Он заставил ее забыть обо всем. Ее никогда так не целовали, если не считать прошлую ночь. Теперь она знала, что ей не приснилось, и, по всей видимости, она сказала, что хотела бы облизать его лицо. Больше никогда она не будет пить в одиночестве.

Сегодня он взял инициативу на себя, поцеловал ее так, словно хотел ее, с всепоглощающей страстью. Но когда она задала ему вопрос, он отгородился от нее. Он бросил пальто на одно из кресел и теперь с Максом устанавливал дерево, пока другой мальчик удерживал его на месте. Ей следовало доставать коробки с украшениями, а не пялиться на него или на его мышцы, которые, казалось, возносили его лонгслив на новый уровень.

Она не должна думать ни о чем их этого. Она должна помнить, что Итан был эмоционально недоступен. Да, прекрасно, единственный парень, которому удалось перевернуть ее мир одним поцелуем, был эмоционально закрыт.

— Вытри слюни, милочка, — прошептала ей на ухо Дениз.

Элли прикрыла лицо.

— Это правда, у меня текут слюни.

— По хорошей причине. Я просто надеюсь, что ты не облажаешься в этом.

— Спасибо за дозу уверенности, — Элли нахмурилась от слов подруги.

Дениз закинула руку ей на плечо.

— Я говорю о том, что, когда вы двое близко, или он хочет приблизиться, ты закрываешься и придумываешь пять тысяч причин, почему ваши отношения не сработают.

— Я, правда, ненавижу, что ты так много про меня знаешь, — прошептала она, все еще наблюдая за общением Итана с детьми, пока они занимались елью. Они с Дениз моментально нашли общий язык и, спустя бесчисленные дни и ночи, проведенные вместе, они рассказали друг другу о своей прошлом. Она знала о своей подруге так же много.

— Элли, что ты думаешь? — низкий голос Итана разнесся по комнате, и она виновато перевела взгляд от его груди к глазам.

Он стоял рядом с елью, спрашивая о том, правильно ли она была установлена. Он выглядел таким притягательным, милым и сексуальным… она прокашлялась и быстро кивнула.

— Идеально. Давайте начнем развешивать гирлянды.

Дениз поискала в коробке и вручила ей огромный шар спутанных гирлянд.

— Постарайся не отвлекаться от лампочек, — прошептала она.

— Я разберусь с этим за пять минут, — Итан подошел и вытянул руку.

— Ты когда-нибудь этим занимался? — Элли постаралась не рассмеяться.

Он забрал гирлянды.

— Это кучка гирлянд. Какие могут быть проблемы.

Спустя полчаса Элли в десятый раз напоминала Итану, что нельзя ругаться вслух. Похоже, детей это развлекало. По кругу передавали горячий шоколад, и они распаковывали украшения. У Итана намечался прогресс, несмотря на громкое выражение отчаяния.

— Ха, думаю мы заходим на тридцать пятую минуту. Кажется, на полчаса больше, чем...

— Готово, — победно объявил он, вставая с полностью распутанными гирляндами. Все захлопали и засвистели.

Он поднял руки, улыбаясь. Этот мужчина только что очаровал и покорил полную подростков комнату, плюс ее и Дениз.

— Спасибо, кто знает, как их вешать?

— Элли знает, — ответила одна из девочек.

— Ага, я в этом эксперт, — она вытянула руку за первой гирляндой и пошла к выдвижной лестнице. — Кроме того, я знаю, что не стоит устанавливать смехотворные лимиты по времени для такого, — она ухмыльнулась Итану на пути к стремянке, которую тот держал на месте для нее. Это была его чертова отвлекающая улыбка.

— Дениз, думаю, нам нужна рождественская музыка, — предложила она, забираясь на самый верх. Она посмотрела вниз и поймала такой взгляд, наблюдающего за ней Итана, что ее тело превратилось в пороховую бочку на грани взрыва, потому что смотрел он ей не прямо в глаза, не изначально. Его взгляд лениво прошелся по ее телу, пока не достиг глаз. К тому моменту она уже пожалела, что надела шерстяной свитер. Ей стоило одеться по-летнему.

— Не упади, — сказал он, протягивая ей гирлянду одной рукой и легко держась за ее бедро другой.

— Спасибо за совет, — ответила она, пытаясь сосредоточиться на задаче крепко обмотать гирлянду вокруг верхних ветвей, а не на ощущении его ладони на ее теле.

Итан стоял в тесной комнате, делая глоток кофе и восхищаясь Элли, пока она болтала с подростками. Все любили ее; это было очевидно по тому, с какой простотой большинство из них обращалось к ней, по ее повседневному поведению. Она смеялась, дразнилась и мягко разговаривала с самыми отстраненными.

Он осмотрелся вокруг, оценивая это место. На самом деле, это был веселый вечер. Дети начали расходиться, и комната осталась почти пустой. Элли с Дениз были в столовой, и он сказал ей, что подождет здесь. Рождественское дерево купало комнату в мягком свете, что создавало чувство настоящего дома, хотя это и был приют для детей, у которых не было дома. Но благодаря молодым работникам и помощникам все казалось реальным. Чувства... она обвинила его в том, что он был на них не способен. Был ли он не способен чувствовать? Разумеется, нет. Все же, если верить Элли, ему чего-то не хватало в этом вопросе.

Он посмотрел на нее. Ее каштановые волосы были неаккуратно собраны на голове большой заколкой. Красный свитер обтягивал ее изгибы, за разглядыванием которых он ловил себя каждый день. Ее улыбка была великолепной, ее глаза сияли, пока она смеялась с несколькими девочка. Так что, как видно, он чувствовал. Он чувствовал много всего, помимо очевидного.

Итан сел на освободившийся диван, раздумывая над комментарием о недостатке чувств, пока ждал Элли. Ребенок сел в кресло напротив него, закидывая ноги на кофейный столик. Этот был тот же подросток, которого он видел, когда забирал Элли в первый раз.

Итан разглядывал его кислое выражение лица. Оно было ему знакомо, это было универсальное закрытое, мятежное выражение лица, которое в определенный момент времени носил каждый подросток. Он знал, что, скорее всего, этот парень считал, что Итан не смог бы понять его, и, черт возьми, во многих смыслах это так и было, за исключением одного.

— Тебе здесь нравится?

Макс пожал плечами, зарылся глубже в кресло и нахмурился. В этот момент Элли прошла мимо, и Итан заметил, как мальчик проводил ее признательным взглядом.

— Тебе нравится она?

— Она классная, — Макс дернул головой в его сторону, забавный румянец расцвел у него на шее.

— Это правда.

— Она твоя девушка?

Итан сделал паузу.

— Нет, просто хороший друг.

— Значит ты идиот.

Он подавил смешок и вытянул ноги. Диван был не совсем удобным, но он был чистым.

— Иногда люди не хотят разрушать нечто хорошее, поэтому не двигаются дальше.

Макс склонил голову и притворился, что разглядывает что-то в своей тетради.

— У тебя нет занятия получше в воскресенье? Ты выглядишь как кто-то важный.

— Я жду, когда Элли закончит, — Итан пожал плечами. — Кроме того, я хотел сегодня быть здесь.

— Чем ты занимаешься?

— Я владею технологической компанией.

— Серьезно? Звучит круто.

Он кивнул.

— Это довольно круто, видите? — Он мог общаться с людьми. Он мог чувствовать. Прямо сейчас он чувствовал искреннее беспокойство за этих детей, особенно за того, что сидел перед ним.

— Готов поспорить, нужно много денег, чтобы основать компанию.

Итан принял сидячее положение.

— Не обязательно, но это не помешает. У моего приятеля совсем не было денег. Он получил полную стипендию в одном из лучших университетов страны. Когда мы выпустились, то начали компанию.

— Ага, все же уверен, что ты проспонсировал ее, — в его голосе был определенный подтекст, словно он уже решил, что сам никогда не сможет сделать подобного.

— Нет, он не позволил мне, потому что не хотел быть моим должником. Мы начинали с помещения в подвале. Нам повезло наладить некоторые связи и получить несколько удачных сделок, но мы работали до изнеможения и много рисковали. Кто угодно может это сделать.

Макс пожал плечами, его лицо снова приобрело выражение закрытости, пряча искорку интереса, которую заметил Итан.

— Да, что ж, глупо с моей стороны тратить время, мечтая о вещах, которые никогда не произойдут. Я никогда не попаду в такой университет. Я запорол мои первые два года старшей школы.

— Не имеет значения, исправь это сейчас.

— Я пытаюсь, — Макс почесал голову и разочарованно вздохнул.

— Это место похоже на то, которое может тебе помочь.

— Так и есть.

— Еще не поздно. Тебе сколько, пятнадцать?

— Шестнадцать, — сказал он так, словно это было все равно, что восемьдесят.

— Значит, возьми себя в руки и подтяни свои оценки.

Макс в ярости схватил свои книги, заставляя Итана пожалеть о своей прямолинейности.

— Парень, слушай, я просто хотел помочь советом.

— Ну что ж, последнее, что мне нужно — это совет от богатого придурка, который считает себя добрым самаритянином и пытается впечатлить девушку, с которой хочет переспать. Прибереги его для того, кому не наплевать.

Он проследил за тем, как его первая попытка замотивировать проблемного подростка вылетела из комнаты. Он глубоко выдохнул. Дерьмо. Он думал, что с Дани было тяжело. Как у Элли получилась делать это целый день?

Он взглянул на часы. Она должна была скоро закончить. Он встал и подошел к рождественскому дереву. Все отлично постарались. Ничего вычурного, но из-за него главная комната выглядела более праздничной. Ему стало интересно, у скольких детей была елка, пока они росли. У него стояло по одной в каждой комнате дома его детства. Они все были большими. Каждая была украшена в особой цветовой гамме, соответствующей декору комнаты, и доставала до почти трехметровых потолков, но ни одна из них не вызывала такое тепло, как эта.

Вина поселилась в его мыслях, пока он думал об этом мальчике, Максе. Он услышал мягкие голоса в коридоре и, прислушавшись, узнал голоса Элли и Макса. Он посмотрел в сторону двери и увидел, как Макс подарил ей улыбку, скорее полуулыбку, и потом перевел взгляд вниз. Элли улыбалась ему в ответ, и эмоции ударили его под дых, лишая возможности двигаться. Внутри нее был свет, сияние, неотъемлемая доброта, которая взывала к лучшим его частям, умоляя их проявиться. Из-за этого он хотел забыть все причины, почему он не мог быть с Элли, самая главная из которых то, что он не был достоин такой женщины, как она. Он сделает ей больно, разочарует ее, и видеть ее разочарование убьет его. Но теперь, когда он узнал ее еще лучше, держаться подальше было практически невозможно. Впервые в жизни он хотел чего-то хорошего, хотел окружить себя людьми, которые заставляли его становиться лучше, быть больше того маленького мира, в котором он жил.

Элли напоминала ему медсестру Энни. Энни была ему как мать, и иногда, когда ему было плохо и страшно, он лежал на больничной кровати ночью, загадывая глупые желания и прося бога о том, чтобы он сделал Энни его мамой. Он знал, что, разумеется, это никак не могло исполниться, но Энни обнимала его так, словно знала, что ему нужно было за кого-то держаться, потому что он боялся, что исчезнет, и его заберут из этого мира, как только он закроет глаза. Энни заставила его поверить, что он останется здесь навсегда.

Именно Энни была рядом с ним, когда он плакал по Каре. Именно Энни радовалась громче всех, когда его выписывали. Именно к Энни он бежал с самыми теплыми объятьями. И он больше не держался так ни за одного человека. Энни научила его любить, но где-то по пути он забыл. Он забыл это особенное чувство.

Он сморгнул влагу с глаз и сфокусировался на маленьком золотом ангеле на дереве. Он все еще думал об Энни, ускользающие мысли, и он быстро похоронит их. Но это время года всегда поднимало на поверхность воспоминания. Он так и не решился вернуться туда, так и не навестил Энни, хотя и обещал. Он делал пожертвования, самые большие из всех, и отправлял туда подарки для детей каждый год, но никогда не возвращался. Однажды у него не будет иного выбора, кроме как переосмыслить эту часть его прошлого, о которой никто не знал. Это был его персональный ад, который поднимался раз в год и пытался его поглотить.

— Я готова идти, — сладкий голос Элли вернул его обратно в реальность, и он повернулся к ней. Мгновение он не двигался, испытывая трудности с выходом из состояния рефлексии и необходимостью иметь дело с настоящим, которое не позволяло ему быть искренним и открытым. Элли держалась бы за такого человека. Она держалась бы, передавая свою волю и доброту другому.

— Итан? Все хорошо?

Он кивнул, находя свой голос, напоминая себе, почему было лучше не думать обо всем этом. Чувства были невероятно переоценены.

— Прекрасно, — он пересек комнату, чтобы взять пальто и надел его.

— Ты в порядке? Ты выглядишь так, словно уже не так готов покорять мир.

Он улыбнулся, осматривая ее шапку и шарф. В конце продолжительного дня, она была великолепна, готова к зиме. Она была самой красивой женщиной из всех, что он видел, внутри и снаружи. И будучи настоящим эгоистичным подонком он хотел часть этого себе.

Он взял ее за руку, и она последовала за ним. Ему нужно было выйти наружу, чтобы она была только для него, пока он не вспомнил все причины, почему она не могла быть его, пока он не вспомнил, что собирался разбить ее сердце и сердца всех, кто был в этом месте. Дуновение холодного воздуха и хлопья падающего снега встретили их, когда они покинули тепло приюта.

— Не убивай меня за эти слова, но я так рада, что идет снег, — Элли рассмеялась, и, как и каждый раз, когда она смеялась, он чувствовал, как заражается этим счастьем. Он смотрел на нее и стоял неподвижно полсекунды, перед тем как нарушил ее личное пространство и зарылся пальцами ей в волосы. Ее рот раскрылся, и он прочитал удивление в ее шикарных голубых глазах.

Желание и восторг, радость его прикосновению, все, что ему было нужно, чтобы склонить свои губы к ее. Элли была на вкус как леденцы и сладость. Она обняла его и поцеловала в ответ, и он забыл о том, какими были их отношения. Он мог думать лишь о том, как чувствовал настоящее, этот момент, эту женщину.

Глава 9

Итан придержал для нее дверь в кондо, и Элли проскользнула мимо него. Она все еще приходила в себя после их дня, его поцелуев, от него самого. Поцелуй на ферме, как и было обещано, перевернул ее мир. Она уже знала, что между ними была химия, и игнорировала ее. На что она не рассчитывала, так это на то, что почувствует нечто кроме химии во время поцелуя. Или что он почувствует большее. Не то чтобы она могла говорить о его чувствах, но все это казалось настоящим.

Потом было все случившееся в Хейвен Хаус. Украшение елки, его природное очарование, которое склонило на его сторону даже самых неприветливых подростков, даже Макс выглядел заинтригованным Итаном. Он провел с ними время, общаясь со всеми и помогая, словно не мог подумать о лучшем занятии вечером субботы. После этого он поцеловал ее снаружи, со страстью или нуждой, которая была ощутимой.

В его глазах было что-то, поняла она, пока прокручивала в голове ночь, когда она нашла его, стоящим у рождественского дерева. Итан выглядел уязвимым, и он никогда не выглядел уязвимым. Ребячливым, да, но не по-настоящему уязвимым. Это читалось в том, как он стоял там, с руками в карманах, наклонив свой решительный подбородок, с блеском в глазах. Что бы он ни держал внутри, часть ее была обеспокоена. Это заставило ее подумать о фотографии в его офисе, книгах, Д-дне в календаре.

— Ты однозначно выиграл конкурс по обрезке ели. Если бы у меня были ленточки, медали или золотые звезды, я бы однозначно вручила тебе одну, потому что у меня бы ни за что не вышло сделать все это самой.

Его усмешка была заразительной, частично, потому что в ней было что-то ребяческое, о чем она недавно думала, и частично, потому что он подходил ближе к ней. Словно их поцелуй снес все барьеры, которые они поднимали до этого. Он кинул куртку на кресло и остался только в поношенных джинсах и кофте с длинным рукавом. Она ожидала, что он всегда выглядел как на обложке журнала, возможно, потому что она знала, что его семья была богата, и он обычно одевался в дизайнерские костюмы на работу, но дома он выглядел повседневно. Не вычурно. Он носил одежду так же, как ив се остальное, с уверенностью и непринужденным изяществом, которыми она восхищалась. Ей нравился «Выходной Итан», который не брился и ходил в потрепанной бейсболке. Она восхищалась им во многих смыслах, когда не была занята тем, что пускала по нему слюни, как, например, сейчас, потому что он стоял прямо перед ней; все ребячество исчезло, когда он посмотрел ей в глаза.

— Мне не нужна медаль.

Она постучала пальцем по подбородку.

— Значит золотая звезда.

На его губах растянулась ухмылка, широкая, великолепная и чертовски сексуальная, пока он склонялся к ней. Его рот был в нескольких дюймах от ее, и потребовался весь ее самоконтроль, чтобы не поцеловать его.

— Проведи со мной ночь, Элли.

Ее сердце на секунду остановилось, кровь быстрее побежала по венам. Она заставила свое лицо принять спокойное выражение.

— Думаю, это награда немного не соответствует задаче.

Он рассмеялся, низко и глубоко, запустив очередную лавину чувств внутри ее тела.

— Я подразумевал выпить со мной бокал вина и поговорить.

— Оу, конечно, ты говорил об этом. Разумеется, я не откажусь от бокала вина, — она прочистила горло, отказываясь выглядеть смущенной, если это вообще было возможно.

— Ты голодна? — он снова ухмыльнулся и взял ее за руку, они вместе прошли на кухню.

Она была настолько голодная, что могла съесть все что угодно. Затем она вспомнила фиаско с печеньем на ферме.

— Немного.

Итан открыл холодильник, только чтобы захлопнуть его секундой позже.

— Как насчет доставки?

Учитывая, что он ел исключительно здоровую еду, она согласилась не сразу.

— Что ты обычно заказываешь? — ей правда нужна была успокаивающая еда, не салат и протеин.

— Обычно я вообще не заказываю, скорее хожу куда-то или готовлю сам, — он непосредственно облокотился на гранитную столешницу. Он был достаточно привлекательным, чтобы съесть его. Она намеренно сделала шаг назад. Ей не стоило позволять тому поцелую случиться, да и второму тоже. Раньше было намного проще держаться на расстоянии. Теперь ей приходилось бороться с диким желанием наброситься на него.

— Тебе нравится тайская еда?

— Конечно, — он кивнул, — почему бы мне не сделать заказ, а ты устроишь все в другой комнате?

— Прекрасно, я принесу вино.

— Выбирай, что хочешь. Возможно, будет хорошей идеей избегать рома. Я выпью бокал красного, — сказал он, пролистывая что-то в телефоне.

— Грубо с твой стороны упоминать инцидент с ромом.

— Теперь мы это так называем?

— Это последний раз, когда мы вообще об этом вспоминаем.

Некоторое время спустя она услышала, как он делал заказ. Он пересекала комнату и включила одну из ламп на столе, от которой полилось теплое сияние, осветившее темное пространство. С остальным освещением отлично справлялись огни города.

Вскоре Итан вошел в комнату.

— Еда уже в пути.

— Серьезно? Единственный вечер, когда Итан заказывает доставку, и меня здесь не будет? — Дани стояла в дверях, с рюкзаком на плече и хмурым выражением лица.

— И где же ты будешь? — она скрестила руки и посмотрела на свою сестру.

— У Сандры, — Дани театрально вздохнула и уронила сумку на пол.

Итан разлил вино по двум бокалам, ничего не говоря.

— Будь дома к...

— Я останусь с ночевкой.

Элли приняла бокал из рук Итана. Момент подходил идеально. Она знала, что Сандра была одной из лучших подруг Дани. Ей просто надо было убедиться, что Дани говорила правду.

— Тебе следовало сказать мне, скорее даже спросить. К тому же, мне надо поговорить с ее мамой, — Элли сделала глоток, когда Дани выпустила крик, вероятно, ужаса.

— Ты не позвонишь! — она топнула ногой.

Итан протянул ей телефон.

— Спасибо, Итан. Номер телефона, Дани, — она строго посмотрела на сестру, ожидая ответа.

— Боже мой, я сейчас буквально умираю.

Итан повернулся к ней, очевидно сдерживая усмешку.

— Позвони 911, потом набери маму ее подруги.

— Ух, чем я вообще могла заслужить такое недоверие? — Дани плюхнулась на диван.

Итан закашлялся.

— Хм, я помню один случай, не так давно, на самом деле...

Элли отвлеклась от беседы, чтобы поговорить с мамой Сандры.

— Ладно, все хорошо, — сказала она мгновение спустя, кладя телефон Итана на стол. — Ее мама все подтвердила, также она сказала, что вы обе будете сегодня дома, верно?

Дани закатила глаза и кивнула.

— Как ты туда доберешься? — спросил Итан.

Лицо Дани засветилось, как рождественская елка.

— Ты что, предлагаешь мне одну из твоих машин?

— Я предлагаю тебе деньги на такси, — он достал кошелек.

— Убери свой кошелек, — сказала Элли, пытаясь выдернуть его из рук Итана. Вместо этого, она почти разлила на последнего вино.

Дани изобразила очередной наигранный вздох.

— Элли, тебе не обязательно постоянно быть такой занудой.

Итан дал ее сестре немного денег, и пару минут спустя той уже не было.

— Знаешь, тебе не обязательно это делать, — все же Элли надо было признать, что это было приятно, когда в комнате был еще один взрослый. Ее сестра была силой, с которой нужно было считаться, и она всегда была одна. Он помог ей. Снова.

Итан наблюдал за Элли с другой стороны комнаты, отпивая вино. Он думал о том, что Дани сказала об их маме. Они закончили ужинать, убрали тарелки и теперь вернулись в гостиную. Он никогда не осознавал, насколько одиноко ему было, какой пустой была эта квартира без Элли.

— Спасибо еще раз за то, что миришься с выходками Дани.

Он пожал плечами и сел рядом с ней на диван. Ему нужно было рассказать ей о той ночи, когда она заснула на его кровати.

— Я должен тебе кое-что рассказать.

Его тронуло то, как она наклонилась вперед, с волнением в глубине глаз. Он знал, она ждала, что он откроется ей. Он провел рукой по волосам.

— Той ночью, когда... ты пришла ко мне, когда была в моей кровати?

— Я не помню никаких таких ночей, — сказала она, переводя взгляд на бокал.

— Дани позвонила тебе, я взял трубку. Она застряла на непонятной вечеринке с каким-то лузером, который оставил ее одну.

Она поставила бокал в сторону, накрыв рот ладонью.

— Так что я поехал забрать ее, она была в порядке. Ничего плохо не произошло. Я прочитал ей лекцию по пути домой. Она умоляла не рассказывать тебе, — его голос затих, когда ее глаза наполнились слезами. — Я думал, ты взбесишься, что я не рассказал тебе.

— Ты поехал забрать мою сестру. Ты заставил ее заворачивать подарки. Она даже сказала, что любит меня.

Он тяжело сглотнул и кивнул.

— Спасибо, — прошептала она в бокал вина. — Ты не представляешь, сколько это для меня значит. Я так долго справлялась со всем одна, ни на кого не полагаясь. Ты так мне помог, Итан. Ты принял нас после пожара, не задавая вопросов. Ты дал нам еду и одежду, однозначно помог с приютом... и Дани… — она перестала говорить и перевела взгляд на потолок. — У меня раньше не было человека, на которого я могла бы положиться, и ты столько сделал для меня, — она снова посмотрела на него, делясь своим взглядом теми чувствами и эмоциями, которых не хватало в его жизни. Ему нужно было, чтобы она перестала так про него думать, потому что он уничтожит все ее доверие, когда она узнает. Ему следовало придумать отговорку и уйти от нее. Он хотел ее с того момента, как увидел, и теперь она была здесь, в его доме, и смотрела на него самым великолепным взглядом сочетания желания и доверия. Если бы он был лучшим мужчиной, он бы отвернулся.

У него были собственные демоны, собственные проблемы, которыми он не хотел ее тревожить. Д-день был на следующей неделе, и, если что-то пойдет не так, он никогда не скажет ей. Он просто уйдет. Может, это был его последний шанс быть с ней, пока вся его жизнь не обернется адом, и даже если не был, он найдет способ сделать для нее все.

— В машине, Дани упомянула, что вашей маме нужны деньги?

— Что еще она сказала? — ее рот открылся, и она отвернулась.

— Не много. Ей было жаль, что она накричала на тебя, и, думаю, она считает, что твоя мама пользуется тобой.

Она пожала плечами, избегая зрительного контакта, и начала играться с джинсами.

— Элли...

— Ты ни за что не поймешь.

— А ты попробуй.

Она подняла бровь.

— Это не необычная история. Семья с одним родителем. О своем отце я ничего не знаю. У нас с Дани разные отцы, но ее тоже испарился. Моя мама делала все возможное, но она алкоголик. Меня почти забрали у нее, но она бросила пить, чтобы оставить меня. Тогда я впервые выучила молитву о смирении.

Его мышцы напряглись, он хотел признать молитву, то, что она пыталась сделать, показывая ему их связь, но он не мог этого позволить. Он не хотел признавать эту часть. Он хотел задать тысячи вопросов, но понимал, что надо было действовать осторожно; он не хотел бы, чтобы она закрылась.

— Так что случилось с Дани? Почему ты забрала ее?

Она сделала внушительный глоток вина.

— Потому что она снова начала пить. Иногда я чувствую вину, потому что не заметила этого сразу же.

— Довольно потрясающе, что ты заботишься о ней.

— Семья. Она моя младшая сестра, и я ни за что не оставила бы ее там.

— И как твоя мама сейчас?

Она провела рукой по волосам.

— Не очень хорошо. Она уже несколько лет встречается с одним парнем, думаю, это отлично. Вот только они оба пьют, и у них проблемы с оплатой ренты.

— Поэтому ей нужны были от тебя деньги?

Она кивнула, и он положил руку ей на бедро.

— Я, эм, чувствую, что должна ей за нечто, что случилось очень давно, - сказала она тихо, разрывая взгляд.

Он заставил себя успокоиться, хотя, благодаря Дани, уже знал к чему все шло.

— Что случилось, милая?

Она моргнула несколько раз, смотря в огонь.

— Один из ее парней начал приходить в мою комнату, когда мне было двенадцать, — она остановилась, и он перестал дышать. Он всей душой надеялся, что история не зайдет туда, что ей пришлось пережить то, о чем он думал. Он не представлял, как справиться с этим, как держать себя в руках. Даже мысль, что кто-то намеренно причинил боль Элли, особенно ребенком, была чересчур.

— Сначала были незначительные вещи. Объятия. Потом объятия становились длиннее. Я рассказывала маме, потому что была напугана. Мне было ужасно противно. Я все еще помню его запах. Он пах пивом и потом.

Итан хотел кого-то убить. Его. Этого извращенного мудака. Он хотел выследить и убить его.

— Что произошло? — удалось ему спросить, не узнавая собственный голос.

Элли допила свое вино и поставила бокал на кофейный столик. Он посмотрел на пустой бокал, вспоминая, что Дани сказала об Элли и алкоголе.

— Все зашло немного дальше... но в ту ночь, когда он попытался... и захотел, чтобы я сделала с ним некоторые вещи, мама поймала его на этом и выгнала. Она поверила мне.

Итан уставился на нее, думая о том, как Элли оказалась в итоге такой хорошей. Как, после всего случившегося с ней, она не ходила со шрамами. Как она ожидала столь малого от своей матери, что этот поступок был чем-то из ряда вон выходящим.

— Твоя мама выбрала тебя, свою дочь, как и должно было быть. То, что она поверила тебе, должно было быть самим собой разумеющимся, — прошептал он.

— Для нее, это не было. Для многих — это не так, — она посмотрела на него умоляющими глазами, ее великолепные губы тряслись. — Я не хочу обсуждать это. Я хочу заниматься чем угодно, только не говорить об этом.

Он наклонился вперед, кладя руку ей на затылок, его взгляд перешел от ее глаз к губам.

— Спасибо, что рассказала мне.

— Я доверяю тебе, Итан, — сказала она. Он понимал, что не рассказывал ей о своем прошлом. Но сегодняшняя ночь была не о нем. Она была о ней. О том, что Элли доверяет ему, чувствует себя в безопасности рядом с ним. Он наклонился еще ниже, желая ее больше, чем кого-либо, когда-либо. Она встретила его на полпути. Она оперлась на него, и он поймал ее губы своими. Элли мило застонала, когда он сдвинулся, чтобы накрыть ее тело, кладя ее на диван. Он целовал ее, пока не забыл свои имя, пока они оба больше не могли думать ни о чем, кроме как быть друг с другом. Она целовала его в ответ каждой толикой желания, эмоции. Он скользнул рукой под ее свитер, накрывая мягкую, идеальную грудь, пока вторая ладонь прошлась по ее бедру, чтобы взять ее за попу. Ее мягкое, соблазнительное тело прижималось к его, и он оторвался от ее губ, перейдя к мочке уха. Ее руки запутались в его волосах.

— Боже, я хочу тебя, Элли. С самой первой ночи. Я знал, что мы будем прекрасны вместе, — шептал он между поцелуями, которыми прокладывал дорожку на ее шее.

Неожиданный стук в дверь прервал их. Он проигнорировал его и снова поцеловал ее. Пока стук не повторился. Он тихо выругался. Они оба рвано дышали, и он прислонился своим лбом к ее.

— Я убью того, кто стоит по ту сторону двери.

— И кто это? — прошептала она.

— Кто бы это ни был, он мне не друг, — сказал он. Стук продолжился, и, судя по звуку, это был кто-то из его друзей. Он оторвался от лучшего, что было в его жизни, и встал. Он быстро провел рукой по волосам и посмотрел на Элли. Она пыталась пригладить волосы и выглядела абсолютно неотразимо. Он наклонился и поцеловал ее в последний раз, прежде чем отстранился и подошел к двери.

Он открыл ее и уставился на угрюмое лицо Николаса Райта.

— Какого черта? Тебе нечем больше заняться вечером субботы?

Его друг осмотрел его с ног до головы.

— Мне нет, но тебе, по всей видимости, есть чем.

Элли появилась в коридоре, и Итан решил, что пришло время разложить все по полочкам с Ником. Его друг мог быть там по одной причине, и он совсем не хотел, чтобы Элли о ней узнала.

— Эм, Элли, это мой друг, Николас Райт.

Николас посмотрел на него извиняющимся взглядом.

— Приятно познакомиться, Элли, — сказал он, пожимая ее руку.

— Ник, подожди меня в офисе, — сказал Итан.

Николас коротко отсалютовал ему и пошел дальше по коридору.

Итан подошел к Элли, чьи руки были сложены на груди.

— Так, из-за чего все это?

— Прости, милая. У нас осталась пара незаконченных дел с контрактами, но я не представлял, что он придет сегодня, — ему однозначно был конец, и сейчас он был большим уродом, чем когда-либо. Он не хотел оставлять ее одну, особенно после того, что она ему рассказала. Он хотел, чтобы она была в его руках, в его кровати, он хотел заняться с ней любовью, чтобы она почувствовала себя в безопасности и любимой. Но вместо этого он собирался обсудить планы по тому, как закроет ее приют.

Она кивнула.

— Значит, ему в твой офис можно?

Дерьмо.

— Он другое дело, он парень. Он никуда не смотрит, а садится и начинает говорить о делах.

Она ткнула его в живот, и он взял ее за руку, притягивая к себе для долгого поцелуя. Дверь распахнулась, и они оба подпрыгнули. Дани стояла там с выражение гнева на лице.

— У меня больше нет лучшей подруги. Сандра мертва для меня.

Вот вам и ночь наедине.

Глава 10

Элли посильнее укуталась в пальто, перескакивая с ноги на ногу. Было почти пять часов вечера понедельника, и она стояла перед большим офисным зданием. Настал час пик, дороги и тротуар были забиты людьми.

Она спряталась в нише, чтобы не мешаться ни у кого на пути. Она целую вечность прождала внутри, но Итана нигде не было видно. Она знала, какой сегодня был день, поэтому находилось в наполовину паническом состоянии. При других обстоятельствах, она бы наслаждалась великолепным видом на рождественский город. В ближайших магазинах мигали гирлянды и висели зеленые венки, воздух пах выхлопами... и корицей... ха. Она приметила кондитерскую на углу улицы и пообещала себе, что, если он не выйдет из здания через полчаса, то она купит себе самую огромную булочку с корицей, которую только возможно.

После того, как в субботу прервали... неважно что, Итан изменился. Его настроение полностью сместилось, он стал отстраненным и озабоченным. В воскресенье он отправился на свою обычную прогулку, но, когда вернулся домой, сказал, что у него много работы и провел остаток дня в офисе.

Сначала Элли решила, что это как-то связано с визитом его адвоката, но потом вспомнила, что сегодня был загадочный Д-День из его календаря. Она проснулась особенно рано, чтобы попробовать провести немного времени с ним, но его уже не было. Она позвонила в его рабочий офис с десяток раз, но услышала лишь, что он не доступен. Тогда она решила, что ей придется вытянуть информацию из его секретаря, Энн. Энн была знаменита своей закрытостью, но после быстрого звонка Ханне, Элли узнала одну новость: по всей видимости, Итан был на каком-то медицинском приеме. Как только Элли закончила в приюте, то запрыгнула в такси, назвав этот адрес, и с тех пор ждала.

Она бросила взгляд на часы и застонала. Она промерзла до костей, а его не было видно. Она отправила ему пять сообщений, и обычно он отвечал в течение нескольких минут. Сегодня? Абсолютно ничего. Еще пять минут спустя, она решила зайти в кондитерскую, взять коричную булочку и вернуться на крыльцо. Тогда, когда она увидит Итана, убедится, что он в порядке, и сможет накричать на него за то, что не отвечал на ее сообщения.

Итан посмотрел на часы и раздраженно заметил, что его руки тряслись. Он поправил галстук и заерзал в кресле, пока ждал прибытия доктора. Он опаздывал. Ну, он провел здесь больше двух чертовых часов. Первые полчаса были его ошибкой, потому что он приехал рано. Но последние полтора часа были пыткой. Возможно, это был самый мучительный год в его жизни, и он знал причину — определенная брюнетка, которая похитила его сердце.

Несвоевременный визит Николаса в субботу был своего рода благословением, как бы ему не было ненавистно это признавать. Ему не стоило целовать Элли, потому что в итоге он разобьет ей сердце. Появление Николаса напомнило ему о том, почему именно он не должен связываться с Элли. Это будет попросту отвратительно с его стороны. Не было никакого способа скрыть его чувства к Элли и то, что он хотел победить своего брата. Его списали со счетов очень давно, но он был сильным, и та команда, которую он нанял для работы над этим проектом, покажет себя намного превосходящей команду Карсона.

Теперь ему нужно был лишь подтверждение его абсолютного здоровья, что было второй причиной, почему он радовался, что не зашел дальше с Элли. Все его щиты были опущены той ночью. Да, он хотел ее, эта часть его не удивляла. Его сбивал с толку уровень эмоций. Их разговор, как она открылась ему, все это напугало его. Но он оставил ее после этого ради встречи с адвокатом.

С тех пор как они въехали, он постоянно подводил ее. Сначала был Хэйвен Хаус. Если бы она знала, насколько он был вовлечен в этот кошмар, то, скорее всего, убила бы его голыми руками или попросила бы свою сестру сделать это. Потом он повел себя как козел, поймав ее в своем офисе. Наконец, бросил ее ночью, когда она спланировала с ним нечто непонятное, и он был слишком глуп, чтобы осознать это. Но он не хотел делиться всем этим с ней. Ему даже не нравилось вспоминать об этом. Он ни разу не говорил об этом, ни со своей семьей, ни с друзьями, и определенно не с Элли.

Впрочем, если бы он и мог кому-то об этом рассказать, это была бы она. Он знал, почему она так хорошо справлялась со своей работой, почему дети тянулись к ней. Она обладала мудростью более взрослого человека и состраданием святого. Но жалость была последним, чего он хотел от нее.

Он напрягся от звука приближающихся шагов. В следующее мгновение он уже смотрел на доктора, с которым встречался лишь раз в год, ища признаки плохих новостей. До того, как он смог остановиться на этой мысли, доктор улыбнулся и присел со вздохом.

— Прости, что заставил тебя ждать, Итан. Знаю, ты переживаешь из-за этих тестов. Я рад сообщить, что все в порядке, как и обычно. У тебя прекрасное здоровье.

Огромный вес цепей, которые он носил в себе последний месяц, начал отпускать его, его тело стало легче. Он посмотрел в знакомые голубые глаза своего доктора, видя в них правду.

— Значит, полагаю, до следующего года?

Доктор Питерсон медленно поднялся.

— Счастливого тебе Рождества, Итан.

Итан улыбнулся, пожал ему руку и вышел из комнаты. Это ощущение, оно случалось с ним каждый год, к счастью. Он всегда приходил один, хотя вся семья прекрасно знала, чем он занимался каждый год. Никто ни разу не предложил пойти с ним, и это было к лучшему. Ему не нравилось разговаривать или делиться чувствами. Хорошо, что его родителям и брату это также не нравилось.

Он нажал на кнопку лифта несколько раз. Ожидая лифта, он вытащил телефон и заметил пропущенные сообщения от Элли, каждое становилось все более обеспокоенным, последнее было полностью большими буквами, требующее, чтобы он ответил ей. Он зашел в лифт с улыбкой.

Он нахмурился, когда, выходя из лобби, заметил знакомый профиль брюнетки, стоящей снаружи и жующей булочку с корицей. Она обернулась и встретилась с ним взглядом, как только он шагнул на тротуар. Она стояла там, с губами в глазури, красным носом, розовыми щеками и глазами, полными... слез.

— Элли, что ты здесь делаешь? — он не хотел, чтобы она знала, не хотел делиться этой слабостью; ему не нравилось чувствовать себя уязвимым.

Она посмотрела на него сквозь пелену слез и помахала перед лицом, показывая на свой рот, который в данный момент активно жевал. Секунду спустя, она начала говорить.

— Я вспомнила, что в твоем календаре был отмечен этот день, что было довольно зловеще, знаешь ли. Я звонила в твой офис, но Энн отказалась мне что-либо говорить, пока, наконец, Ханна не указала мне в правильном направлении. Поэтому я пришла сюда, не сказать, что я знаю, где именно это «сюда», но я отморозила свою задницу, пытаясь проявить поддержку и...

Он поцеловал ее, прямо посередине улицы, пока мимо них проходила куча людей. Он поцеловал ее, потому что она была прекрасна, она была настоящая, и она на самом деле, искренне заботилась о нем. Он поцеловал ее и почувствовал корицу, сахар и женщину. Тот факт, что она последовала за ним сюда, станет его погибелью. Он хотел раствориться в ней, поглотить сладость, которую она олицетворяла. Он хотел ощутить ее ноги вокруг своей талии и никогда не отпускать; он хотел, чтобы она оставила его здесь, навсегда, в этой жизни вместе с ней. Он хотел позволить себе быть человеком, который нуждался в других. Элли была величайшей мечтой, величайшей слабостью.

— Пойдем со мной домой, — прошептал он напротив ее губ.

— Я вроде как живу с тобой.

— Где твоя сестра?

— Сандра вернулась из мертвых, они снова лучшие друзья, поэтому она гостит в ее доме.

— Идем.

— Я в настроении для праздника, — сказал Итан, как только они вошли в квартиру.

Элли наблюдала за ним, открывающим бутылку шампанского.

— Значит все прошло... хорошо?

— Даже лучше, чем хорошо. Великолепно, — он вручил ей бокал шампанского.

— Я бы хотела сказать тост, но не представляю в честь чего мы пьем, потому что, по всей видимости, ты считаешь меня идиоткой, которая преследует тебя и не заслуживает, чтобы ей открывали... трудности, с которыми ты столкнулся.

Он сделал внушительный глоток. Она ждала.

— Разумеется, я не считаю тебя идиоткой. Ты самая идеальная женщина, что я только встречал, — сказал он, шагая ближе к ней. Она отступила и выставила перед собой руку.

— Сейчас притормози. Даже не пытайся очаровать меня. Я хочу знать правду. Всю правду.

Мышцы на его подбородке напряглись несколько раз, когда он встретился с ней взглядом, и она подумала о том, оценивает ли он ее или уже принял решение.

— Я знаю, что могу доверять тебя, — сказал он хриплым голосом. — Есть определенные вещи, которые я ни с кем не могу обсуждать.

— И я просто никто?

Она задержала дыхания, осознавая, насколько много для нее будет значить его ответ.

— Ты значишь для меня намного больше, чем ты можешь себе представить, Элли, — голос Итана был низким, и она почувствовала тепло во всем теле.

— Что значит Д-день?

Он провел рукой по уже растрепанным волосам и тихо выругался, подходя к окнам. Свет луны и огни города подсвечивали его стоящую фигуру. Он выглядел внушительно, весь из твердых линий и мышц.

Итан стоял к ней спиной. Даже вид больших, пушистых снежинок за окном не отвлекал ее. Она не могла смотреть мимо него или думать о чем- то, кроме него и того, что он собирался ей рассказать, если он в действительности ей что-то расскажет. Она села на диван и обняла прижатые к груди колени, желая снова почувствовать тепло.

Итан прочистил горло и допил шампанское, прежде чем поставить бокал на столик. Она не думала, что он повернутся к ней лицом, но он сделал это. Его руки были в карманах. Он выглядел невероятно красивым и абсолютно неприступным. Все твердые линии, которыми она восхищалась, теперь были напряжены из-за того, что он держал внутри.

— Когда мне было восемь, мне диагностировали лейкемию.

Волна мурашек и тошнота прошли по ее телу. Возможно, на определенном уровне она знала это, но не хотела оказаться правой. Она хотела вернуться к тому, какими они были в кровати. Хотела увидеть его лицо, полное страсти или смеющееся. Она не хотела слышать этот другой голос. Он был полон жесткости, которую она не ассоциировала с Итаном.

Слезы моментально заполнили ее глаза, но она заставила себя сдержать их. Она крепко обняла себя, пытаясь предотвратить дрожь. Секунда она размышляла, стоит ли ей подойти к нему, но он выглядел слишком изолированным, слишком замкнутым для этого. Теперь он смотрел ей прямо в глаза, и она не позволила бы ему увидеть в них слезы, поэтому она моргнула и собралась. Кислота крутилась в ее животе. Она искала правильные слова, но шок держал ее губы закрытыми. Книги в его офисе. Все это обретало смысл. Наконец, она произнесла единственные слова, которые приходили ей в голову:

— Мне жаль.

Он едва заметно пожал плечами, но его карие глаза настойчиво смотрели в ее, оценивая. У нее сложилось неприятное впечатление, что он оценивал ее реакцию.

— Но теперь же ты в порядке? — спросила она после еще одного напряженного мгновения.

Он подошел к шкафу с алкоголем и протянул в ее направлении бутылку скотча. Она покачала головой.

— У меня все еще кошмары от моего гоголь-моголя.

Он почти улыбнулся, но отвернулся от нее и звук наливаемого в хрустальный бокал алкоголя громом раздался в тихой комнате. Она представляла, ответит он на ее вопрос, просто сменит тему или выйдет из комнаты. Он выпил все одним глотком и поставил пустой бокал на край стола.

— Да, я в порядке.

— Что значит Д-день? — она знала, что была настойчива, но он ничего не предлагал в ответ. Она чувствовала, словно была близка к тому, чтобы узнать этого другого Итана, и если не раскроет все его сейчас, то другого шанса не будет.

Он засунул руки в карманы и встал перед окнами. Он олицетворял возвышающуюся силу, единый с высотками города позади него.

— Я посещаю частную клинику раз в год, чтобы сделать анализ крови и сканирование.

— А когда-нибудь были... в смысле, тебе было восемь? Что произошло между тем моментом и настоящим?

Он поднял одну руку и провел ей по волосам.

— Мне пришлось пройти химиотерапию, оставаться в больнице. Обычные вещи.

Слезы жгли заднюю часть ее глаз. Он едва ли ей что-то рассказал, но намного больше ей сообщали его голос, положение тела.

— Но я прошел через это. Надо было принимать лекарство в течение нескольких лет, чтобы убедиться, что болезнь не вернется, пришлось долго посещать врачей. Думаю, никто из моей семьи не думал, что я в итоге выживу.

— Итан…

— Все списали меня со счетов. День, когда мне поставили диагноз, был днем, когда я стал не таким как Карсон, день, когда отец решил, что я не буду стоить потраченного на меня времени, потому что, кто знает, насколько я останусь.

— Это не может быть правдой.

— Есть некоторые вещи в моей семье, которые я не сразу понял. Внешняя видимость значит все. Но мои родители ведут раздельные жизни уже много лет, а такого понятия как семейная связь не существует. Мы не близки с моим братом. Моя болезнь создала еще больший разлом, — он пожал плечами, потирая заднюю часть шеи. — Мы не похожи на вас с Дани. Мы встречаемся на семейных вечеринках. В основном он подлизывается к моему отцу, чтобы в итоге возглавить семейный бизнес, — он резко замолчал.

Уязвимость в его голосе кольнули ее снова, возвращая слезы. Она вспомнила фотографию в его офисе.

— Что насчет девочки с фотографии с тобой?

Он потер подбородок и зажмурил глаза.

— Кара, у нее была опухоль головного мозга. Мы, эм, стали хорошими друзьями. Я испортил ее, — сказал он с усмешкой. — В течение нескольких дней, после того как мы подружились, я научил ее таскать дополнительный десерты с кухни и как кататься на скейтборде по больничным коридорам.

Она попыталась улыбнуться, хотя по ее лицу текли слезы. Она стерла их, когда перестал говорить, чтобы сделать глоток.

— Ты знаешь, как обращаться с дамами, — попробовала она пошутить.

Он подарил ей небольшую полуулыбку.

— Она была там намного дольше меня. В ней было особенное... — его голос затих, и он опустил взгляд. — Вроде того, что есть в тебе. Тепло, особенный свет. Думаю, я еще в детстве научился принимать хорошие решения в этом плане, — сказал он с коротким смешком. — Я попросил ее выйти за меня замуж, пока мы ели контрабандное желе в детской комнате отдыха.

Она уставилась на него, потеряв свой голос, уже зная, что он скажет дальше, хотя и не хотела слышать этого.

— Что же она ответила?

Уголок его губ изогнулся вверх.

— Она согласилась, но только после того как я умолял ее целую неделю. Помимо этого, мне пришлось подкупать ее желе каждый день.

Она тихо рассмеялась, представляя их вдвоем.

Его улыбка исчезла, и он допил остатки алкоголя.

— Но, эм, Кара не выздоровела.

— Мне жаль, Итан.

Он кивнул, смотря вниз.

— Браслет?

Еще один кивок.

— Она отдала его мне, когда меня выписали из больницы.

Она не собиралась снова плакать. Не собиралась, хотя и считала это самым милым поступком в мире. Мысль о маленьком Итане, справляющимся с раком с безразличными и холодными родителями, разбивало ей сердце. Та версия себя, которую он показывал миру, не была настоящей версией этого мужчины. В нем были чувствительность и сострадание, от которых болело ее сердце.

— И молитва?

Он со вздохом провел рукой по лицу.

— От медсестры Энни. По всей видимости, я любил контролировать все, даже в тот момент своей жизни. Я устраивал допросы врачам и медсестрам и постоянно волновался за Кару. Я фактически сводил с ума себя и весь медицинский персонал.

— Могу представить, — сказала она с натянутой улыбкой.

— Одной ночью Энни пришла в мою палату и отдала мне этот листочек. Она попросила меня прочитать его вслух.

— И?

— Я не понял его. Я сказал ей, что не верю в бога. Мои родители не верили в бога. Поэтому я просто подумала, что молитва была милым жестом, и поблагодарил ее.

— Что она сказала?

На его губах появился слабый намек на улыбку.

— Она села на мою кровать и сказала, что все в порядке, если я не верю в бога, и если моя семья не верит в него, и она не хотела, чтобы я чувствовал себя неудобно. В моей бесконечной мудрости восьмилетнего, я сказал ей, что не обижаюсь и что не стану относиться к ней хуже из-за того, что она верит в сказки и всезнающих существ. И потом я сообщил, что никому не расскажу ее секрет, потому что остальные могут начать думать о ней плохо. Это была больница, полная докторов и медсестер, все верили в науку и факты, поэтому как она вообще могла верить в нечто, чему не было научного подтверждения? Я беспокоился, что они будут против нее.

Элли покачала головой, улыбаясь.

— Знаю, верно? — сказал он ей с ухмылкой. — То еще эго.

— Так что она ответила?

Он замолчал на долгое время, смотря на потолок, его адамово яблоко несколько раз сдвинулось, прежде чем он заговорил.

— Она сказала, во-первых, она не стыдилась своей веры, что мы должны гордиться тем, во что верим, даже если другие с этим не согласны. И потом она сказала, что не важно, верю ли я в бога и хожу ли в церковь, но в некоторые моменты жизни, необходимость верить в нечто большее, чем мы сами берет верх. Она сказала, иногда груз, который мы несем на себе, слишком велик для одного. Она сказала, все будет в порядке, теперь она рядом со мной, но когда я снова буду сам по себе, если мне нужно будет утешение, если я потеряю свой путь или если груз станет слишком велик, мне нужно лишь прочитать эти слова и почувствовать их, поверить в них.

Элли стерла слезы, которые текли по ее лицу. Когда он встретился с ней глазами, ее сердце сжалось от увиденных в них слез.

— Я никогда не думал, что поверю в эти слова. Никогда не представлял, что буду настолько слаб, чтобы нуждаться в молитве или верить в нечто большее.

Она ничего не ответила, чувствуя, что он еще не закончил.

— Когда я начинал думать о Каре, то читал ее. Я до безумия боялся умереть после того, как вернулся домой, и не знал с кем поговорить. Так что я ложился в кровать с браслетом и молитвой. Я беру их с собой каждый год, когда иду на проверку.

— Ты все еще видишься с сестрой Энни?

Он покачал головой.

— Я никогда не возвращался.

— Ты ни разу не возвращался в эту больницу?

— Мне нужно было приходить на обследования в течение нескольких лет, но после этого, нет. Я просто... просто не хочу возвращаться. Я делаю им пожертвования, но не могу найти в себе силы вернуться в то время, когда я был настолько уязвим. Я больше никогда не хочу такое чувствовать, Элли.

Она хотела подойти ближе и поцеловать его.

Она хотела взять за руки человека, которым он стал, мальчика, которым он когда-то был.

Она хотела поцеловать его с каждой частичкой любви, которую чувствовала к нему.

Она не хотела, чтобы он решил, что она жалеет его, но все равно хотела подойти к нему и заключить в объятия. Она хотела протянуть руку и утешить маленького мальчика, который, должно быть, был так напуган, который потерял настолько важную для него девочку. Она хотела сказать ему, что все будет хорошо, что он найдет нового человека, которого полюбит, что он проживет долгую, счастливую жизнь. Но она не могла сделать этого. Как она могла сказать ему, что он полюбит кого-то еще? Она хотела быть той, кого он будет любить. Но она бы не произнесла это вслух. Вместо этого, она справилась с собой. Она пересекла комнату, и внезапно казалось, словно он был во многих милях от нее, и каждый ее шаг обладал большим значением, кроме самого очевидного. Итан стоял неподвижно, словно оценивая ее мотивы. Его карие глаза безотрывно смотрели в ее, единственным движением была лишь ритмично сжимающаяся челюсть.

Она остановилась, оказавшись прямо перед ним, достаточно близко, чтобы наклониться вперед и дотянуться до него губами. Она знала лишь, что хочет быть рядом с ним. Она отклонила назад голову и посмотрела на него. Затем она положила руку ему на сердце, ощущая его уверенный ритм, видя уязвимость на его прекрасном лице, пока он неподвижно наблюдал за ней.

— Мне не нужна твоя жалость.

Она улыбнулась.

— Ты и не получишь моей жалости. Ты заслуживаешь моего восхищения, Итан, — прошептала она и поцеловала выемку на его горле.

Итан посмотрел на женщину в его руках. Она убивала его. Он только что пережил момент катарсиса, в течение которого по-настоящему открылся ей. Ей как-то удалось пробиться через все его щиты, все возведенные стены и добраться до его сути. Она теперь все знала, ну, почти все. Если бы она узнала, кто действительно стоит за покупкой ее бесценного приюта, она ушла бы, не оборачиваясь назад, вероятно, пнув его напоследок.

— Элли... — она прикоснулась к его лицу в жесте, похожем на сострадание. Обычно он ненавидел сострадание, потому что оно шло рука об руку с жалостью. Но ее сострадание было другим. Ее глаза были мягкими и сияющими. Ее руки были на нем, и она смотрела на него так, словно знала каким мужчиной он был в действительности, и хотела его, несмотря на все это.

Он остановил ее, накрыв ее руку своей. Это было ошибкой, потому что она посмотрела на него своими наполненными решимостью голубыми глазами. Ее кожа была нежной под его рукой, и он забывал обо всем, когда она так близко к нему. Он позже найдет способ все исправить.

Она поднялась на цыпочки, облокотилась на него и поцеловала в шею.

— Итан, — сказала она. — Я сожалею о каждом разе, когда отказывала тебе. Мне жаль, что сомневалась в тебе. Только не отказывай мне. Твое эго более чем способно справиться с отказом, но мое его не выдержит.

Это был конец для него. Он мягко зарылся рукой в ее волосы, смотря на нее в последний раз. Ее сочные губы были приоткрыты; ее глаза горели огнем, и он знал, что дороги назад нет.

— Как будто я смог бы сказать тебе «нет», — хрипло прошептал он, прежде чем поймать ее губы своими. Он целовал ее долго, мокро и глубоко. Он переместил руки из ее волос к плечам, прокладывая след, ощущая ее тело. Он поднял ее, и она оседлала его, пока он нес ее в свою спальню, ногой захлопнув за ними дверь.

— Закрой ее, — сказала она между поцелуями.

— Хорошая идея, — сказал он и вернулся для этого назад, ее ноги крепко обнимали его.

Он положил ее на кровать и последовал за ней вниз. Ее пальцы гуляли по нему, и он понимал, что уйти от Элли будет невозможно.

Элли забыла, как дышать, когда тело Итана оказалось над ней. Ее голова легла на подушку, и он продолжил целовать ее так, словно был голоден. Он целовал ее с напряженностью, которой там раньше не было. Казалось, он зажег каждый дюйм ее тела.

— Я так долго хотел тебя, — прошептал он напротив ее кожи, его щетина коснулась ее подбородка. Затем его руки оказались у края ее свитера, и она подняла руки, помогая снять его. — Ты прекрасна, — один взгляд его глаз заставлял ее желать его больше.

— Твоя очередь, — сказала она, быстро расстегивая пуговицы, уже зная, что найдет под ними. Она распахнула его рубашку, провела руками по его твердой груди, исследуя кончиками пальцев рельеф пресса, и остановилась у ремня.

— Мы не спешим. Мы ждали так долго для того, чтобы торопиться, — сказал он, втягивая ее в долгий, мокрый, глубокий поцелуй, оставивший их обоих без дыхания. Но, несмотря на его слова, его руки были повсюду, затем там же оказались его губы, и потом исчезли все их вещи.

— Так приятно ощущать тебя, — прошептала она у его губ. Ее руки скользнули по его широким плечам, затем по чеканным мышцам его тела и опустились на его задницу. Его грудь была теплой и твердой напротив ее, но потом он снова начал двигаться. Его губы начали великолепное путешествие, и вскоре она прижимала его голову к себе, пока он облизывал ее сосок, его язык коснулся кончика и затем засосал его полностью, пока она не закричала. Она выгнулась против него, ощущая его каменную эрекцию, желая большего.

— Мне нужен весь ты, Итан, — раздался ее шепот, пока он медленно проводил по ей пальцем. Она захныкала, когда его палец проник внутрь нее.

— Боже, ты такая мокрая, Элли, — пробормотал он ей в ухо.

Она захныкала, реагируя на грубый звук желания в его голосе, на медленные, умелые движения его пальцев.

— Это твоя вина. Вот что происходит, когда мы ждем так долго.

— Я бы сделал это в первый вечер нашей встречи.

— И ты постоянно расхаживаешь здесь полуголый...

— Нет, это было, когда ты шпионила за мной, — она перестала говорить, потому что было сложно успевать перешучиваться, когда его рот и пальцы практически отправляли ее за грань.

— Боже, нам все равно стоит перестать разговаривать, — сказал он, ведь, по все видимости, она высказала свои мысли вслух. Она прижалась бедрами к нему и застонала, прежде чем слегка укусить его за плечо.

— Я не буду делать это в одиночку, Итан.

— Что? — сказал он рядом с ее грудью.

— Этого недостаточно, я хочу тебя внутри меня, — прошептала она у его губ. Он отпустил ее настолько, чтобы взять презерватив с ночного столика, и вернулся, поймав ее губы, поглощая ее, обещая, что именно сделает, когда окажется внутри нее. Она чувствовала, словно лопнет от ощущаемого давления, поглощающего ее желания.

— Боже, я хочу тебя, Элли, — она посмотрела на него, огни города подсвечивали его, подчеркивая каким красивым он был, каким могущественным, каким идеально сложенным. Он скользнул между ее бедер и замер, очевидно, пытаясь свести ее с ума еще больше.

Он поцеловал ее, долго, медленно и глубоко, когда вошел в нее. Она резко вдохнула и схватила его за плечи от ощущения. Он простонал ее имя, пока она выгнулась напротив него, и он направил ее бедра к своим. Она подавалась навстречу его толчкам, зная, что была на грани полного потеря контроля. Она хотела большего, и он давал ей это. Его голос был низким, гортанным, когда он произносил ее имя; это был последний звук, который она запомнила, перед тем как он отправил ее туда, где ей нужно было быть. И затем последовал за ней.

Они остались так, сплетенные телами. Спустя несколько секунд, минут, она не знала точно, Итан откатился от нее, забирая ее с собой.

— Ты спишь? — прошептала она, после пары минут наблюдения за его глубоким, ровным дыханием. Она позволила своему взгляду блуждать по его телу, восхищаясь каждой частью его.

Она улыбнулся, все еще с закрытыми глазами.

— Я ждал тебя, Элли, так долго.

Она поцеловала его в плечо и положила голову ему на грудь. Это. Итан. Все в нем… она любила.

Глава 11

Элли заканчивала с бумагами, предвкушая момент, когда уже уйдет. Приближался конец дня, а вместе с ним и выходные, на которых они должны были поехать к Ханне и Джексону. Она так сильно скучала по лучшей подруге и ужасно хотела увидеть детей.

Она подпрыгнула от стука в дверь. Секунду спустя Итан уже был внутри и закрывал за собой дверь. В руках он гордо держал черный горшок с небольшой елью.

— Что это? — спросила Элли, поднимаясь со стула с улыбкой.

— Мой вклад в рождественское настроение в твоем офисе, — сказал он, ставя дерево в угол ее маленького кабинета. Бумажные пакет выпал у него из кармана пальто, он поднял его, озорно улыбаясь.

— Что в нем?

Он усмехнулся.

— Печенье от Ханны, но все это не причины моего визита, — ответил он, пересекая комнату и притягивая ее к себе. Весь факт ее отношений с Итаном был всепоглощающим. — Я скучал по тебе, — сказал он напротив ее губ, — и я знаю, что на этих выходных в коттедже Джексона и Ханны нам вряд ли удастся побыть вдвоем.

— У меня политика открытых дверей, — сказала она ему в губы.

Он обошел ее, бегло что-то написал на стикере и резким движением открыл дверь. Прилепив стикер, он захлопнул дверь и закрыл замок, затем вернулся к поцелую с ней.

— Что ты там написал?

Он наклонился, чтобы поцеловать ее.

— Моя политика открытых дверей все еще действует. Просто сперва постучите, и я открою.

Она смеялась, пока не забыла, что вообще ее рассмешило. Итан прижал ее к двери, касаясь одной рукой ее лица, другой же залез ей под свитер и положил на грудь. Ее телефон завибрировал.

— Проигнорируй его, — сказал он, целуя ее в мочку уха. — Это Ханна с Джексоном хотят знать, во сколько мы приедем.

— И во сколько же мы приедем?

— Я не понимаю, как мы ввязались в эту ежегодную поездку, — сказал он, помогая ей с попытками снять с него пальто. Оно приземлилось на пол с глухим стуком.

— Думаю, причина кроется в том, что мы крестные родители Эм, — сказала она, пока возилась с его галстуком.

Он стянул его за секунду.

— Они просто пользуются нашей щедростью.

Она рассмеялась.

— Тебе нравится быть ее крестным, ты постоянно ее балуешь.

— Да, что ж, она милая. Жаль, ее родители так уперты в плане организации ужинов близко ко сну, — он снял с нее свитер, быстро заменяя собой волну холодного воздуха.

— Я, правда, думаю, что нам не стоит заниматься этим здесь, — прошептала она.

— Дверь закрыта. Помимо этого, у тебя есть назначенные встречи?

— Нет, — сказала она, ее колени подогнулись, когда он начал прокладывать дорожку поцелуев от ее уха вниз по шее. Ощутимый стук в дверь отдался вибрацией ей в спину, и она подпрыгнула. Итан выругался.

— Ну и каковы были шансы?

— Я знала, что не стоило тебя слушать! — сказала она, когда он бросил ей свитер.

Он засунул галстук в карман и надел пальто, раздраженно бормоча.

— Ладно, я нормально выгляжу? — спросила она, стоя перед ним. Стук повторился.

Итан кивнул, садясь на край ее стола.

Она распахнула дверь и увидела стоящего перед ней Макса.

— Привет, Макс! — она содрогнулась от собственного голоса, слегка визгливого, чересчур веселого.

Взгляд Макса переметнулся от нее ей за плечо. Она раскрыла дверь шире.

— Эм, простите, что побеспокоил...

— Нисколько, проходи. Меня все равно здесь не должно быть, — сказал Итан раньше, чем она смогла ответить. На лице Макса отразилось облегчение, и он зашел в комнату. Казалось, ему было комфортно рядом с Итаном, и Элли припомнила, что они разговаривали во время украшения ели на Рождество. — Я уже ухожу. Вот, не хочешь печенку?

Элли подумала, что Макс однозначно откажется, но тот посмотрел на Итана и взял у него одно печенье.

— Спасибо. Вообще-то, я вроде как хотел поговорить и с тобой. Ну, я не планировал просить поговорить с тобой... но хотел спросить через Элли.

Итан сел обратно на край стола, отламывая голову печенки в виде снеговика. Он протянул ей пакет, но она покачала головой. Она не отнимет у него ни одного декабрьского печенья.

— Выкладывай, Макс, — сказал он на молчание Макса.

Макс нервно перевел взгляд с нее на Итана.

— Я, эм, думал, нет ли у тебя в офисе работы для меня. Я знаю, что это будет после Рождества и все такое и что это лишь на неполный день до лета. Но я пойму, если ты не можешь.

— Не проблема, приходи в понедельник после школы, я найду что-нибудь для тебя. Идет?

Макс минуту ничего не говорил, затем резко поднялся.

— Серьезно?

Итан кивнул и достал визитку из кармана.

— Просто приди по этому адресу и спроси меня, — он протянул руку, и Макс пожал ее с очевидным рвением.

— Спасибо, чувак... в смысле, Итан, или мистер....

— Итан подойдет.

Макс кивнул и пошел в сторону двери. Он улыбнулся Элли так, что ее сердце сжалось.

— Спасибо, Элли, — она улыбнулась ему в ответ.

— Я, эм, закрою дверь и пойду, — сказал он, подчеркнуто смотря на Итана.

Итан мягко рассмеялся, когда Макс вышел, захлопывая за собой дверь.

Элли повернулась к Итану.

— Ты такой милый. Самый лучший, Итан, — сказала она, подходя к нему. Она ожидала, что он игриво пошутит или примет похвалу с озорным высокомерием, но вместо этого что-то блеснул в его глазах, и он слабо улыбнулся.

Он притянул ее к себе в объятия.

— Подожди секунду, — прошептал Итан ей в ухо. Вопреки ее ожиданиям, он не прошел в дом, а закрыл дверь за Дани. Он заключил Элли в объятия, хотя снаружи и было холодно. Они уже приехали в коттедж Джексона и Ханны. Он прислонил ее к стене и глубоко поцеловал, словно его убивало отсутствие уединения по дороге туда. Она притянула его еще ближе, целуя в ответ, пока дверь не распахнулась.

Приглушенное ругательство Итана напротив ее губ заставило ее рассмеяться.

— Я хотел всего несколько минут наедине, до начала двадцати четырехчасовой засады.

— Что ж, вы опоздали. Тащите свои задницы внутрь. Ханна сделала закуски, и осталось всего два часа до того, когда Кристофер должен лечь спать. Привет, Элли.

Взгляд Элли перешел от привлекательного лица Итана к Джексону.

— Привет, Джексон, — сказала она, избавляясь от объятий Итана. Она рассмеялась по пути внутрь, Эмили с Кристофером подбежали к ней. Поездка к семье ее лучшей подруги быстро стала ее любимой праздничной традицией. Даже Дани не возражала.

— Я так рада, что ты здесь, — завизжала Ханна, обнимая ее. Эллисон ответила на объятия. Какой долгий путь они прошли. То время, когда они вместе работали в жалком офисе по социальным услугам, казалось, было вечность назад. Элли скучала по подруге, но не отняла бы у той ни грамма счастья. Джексон оказался лучшим, что могло с ней случиться. Хотя раньше его и называли Скрягой, он был человеком с большим сердцем, и она знала, что они были абсолютно счастливы.

— Заходи, ты столько мне должна рассказать, — сказала подруга, когда Джексон забрал пальто Элли. Как только дети переключили внимание на «дядю Итана», она последовала за Ханной на кухню. Прекрасный запах индейки накрыл ее уж в дверях.

— Боже, пахнет так вкусно.

— Спасибо, но ты обязана рассказать мне все о жизни с Итаном.

Элли провела взглядом по контейнерам с ягодами и подошла к ним.

— Могу я помочь и помыть?

— Только если при этом способна разговаривать, — сказала Ханна, переходя к нарезке хлеба.

Элли начала опускать в раковину ягоды в большом дуршлаге. Как она должна была ей объяснить то, чего и сама не понимала? Она не могла говорить про рак, потому что была уверена, что об этом от Итана никто не слышал. Она ополоснула ягоды водой, судорожно ища слова. Пару минут спустя, Ханна подошла к ней и закрыла кран.

Она перевела взгляд на подругу, которая настойчиво смотрела на нее в ответ.

— Думаю, ягоды уже чистые. Так Итан?

Недостаточно, подумала она; ее мысли моментально перешли на то, что вчера шептал ей Итан. Она прочистила горло и попыталась вернуться к насущному вопросу.

— Мы с Итаном вроде как вместе...

Ханна ладонями заглушила собственный вскрик.

— Я надеялась на это с самого начала! Что заставило тебя передумать?

Образы Итана в квартире, упакованные подарки, выражение его лица, когда он узнал о пожаре, как он обращался с Дани… как он обращался с ней.

— Он оказался не таким, как я думала. И горячим. Такиииим горячим, — сказала она и закрыла лицо руками. — Я облажалась, Ханна, у нас ничего не получится.

Смех ее подруги быстро затих.

— Разумеется, все получится. Не думаю, что он из тех, кто так легко сдается. Если верить Джексону, он заинтересовался в тебе еще на свадьбе.

Она бросила на нее взгляд.

— У нас очень разное прошлое. Да, может я и недооценила его как человека, но не факт, что это приведет нас к чему-то… похожему на вас с Джексоном.

Ханна с минуту ничего не говорила, и Элли поняла, что ее подруга пыталась подобрать убедительный аргумент, но в этот момент на кухню зашел Джексон.

— Мне сообщили, пора подавать индейку. Мистер Сампсон сказал, что умрет, если продолжит чуять еду и при этом не есть.

Они оба улыбнулись. Пожилая пара стала очень близка семье Джексона и Ханны, практически стали их суррогатными бабушкой и дедушкой. Что было очень мило, ведь у них самих биологической семьи не было.

— Хорошо, ткни мне в правильном направлении, и я помогу накрыть на стол, — сказала Элли.

Десять минут спустя они все уселись за огромный стол, который словно сошел со страниц журнала по декору. На против каждого стояла фарфоровая тарелка с золотыми и краями и маленькими оленями, скачущими по кругу. Сверкающий хрусталь, столовое серебро и изобилие домашний еды заполняли остальное пространство. Беседа была громкой и шумной, особенно громкой, потому что, по непонятным причинам, Сампсоны считали, сто у Джексона проблемы со слухом. Рука Итана на ее колене была самой неожиданной и приятной частью ужина.

Рождественский дух у Джексона и Ханна всегда был тем, чего он ждал с нетерпением, но в этом году, вместе с Элли, все было даже лучше. Все было лучше вместе с Элли. Единственным, с чем ему не удалось разобраться, был приют. С каждым днем это напрягало его все сильнее.

— Итан рассказывал тебе, что они с Элли катались на коньках на площади Натана Филиппа?

Лицо Джексона вытянулось в огромную идиотскую улыбку.

— Итан пошел на общественный каток?

Все рассмеялись, и Итан пнул друга под столом.

— Это все пустяки.

— Элли, я хотела спросить, как обстоят дела с приютом.

Сердце Итана упало. Черт. Это не должно быть частью беседы. Он не был готов отвечать на вопросы, на которые у него не было приемлемых ответов. Он попытался что-то придумать, но нельзя было ответить и не показаться подозрительным.

Эллисон нахмурилась и сделала глоток вина.

— Эм, нет, владелец все еще настроен продать его. Из того, что я слышала, несколько компаний по недвижимости готовятся предложить цену. Они принимают все предложения в следующий четверг.

— Даже поверить не могу, что они так поступают, — сказала Ханна, наливая вина в бокал. — Просто, эти дети... только нашли безопасное место, и теперь у них его снова отбирают.

— Что насчет тебя, Итан? Элли сказала, ты собирался попробовать исправить ситуацию.

Он прочистил горло и предпринял попытку солгать жене своего лучшего друга.

— Да...

Элли прервала его, накрывая его руку своей.

— Итан был просто золотом. Он работал допоздна, пытаясь помочь нам, даже приходил волонтером и пожертвование...

— Это мелочи, — сказал он, чувствуя себя большим и большим придурком с каждой секундой.

— Ты был занят. Так ты выяснил, как будешь одновременно руководить компанией отца и нашей?

Итан посмотрел на Джексона с выражением, которое, он надеялся, говорило «заткнись».

— Что? Руководить компанией отца?

Итан бросил взгляд на Элли. Она отложила вилку и теперь внимательно наблюдала за ним. Он понимал, она найдет это странным, что он не рассказал ей о подобном.

— Итан настоящий талант, — сказал его друг. Он знал, что тот пытался помочь, что Джексон был в курсе неприязни и соперничества Итана и его брата, но он не представлял, что происходило в тот момент, что проектом был приют Элли. — Вы с Хейденом встретились по поводу того предложения на Ислингтон и Лейкшор?

— Какого черта? — шокировано сказала Дани.

— Следи за языком, — прошептала Элли Дани. Звук ее голоса... он повернулся к ней и дернулся от очевидного обвинения на ее лице. Предположительно, она ждала, когда он что-то скажет. Джексон не представлял, что сделал.

— В чем дело? Я не понимаю, — сказала Ханна.

Элли следила за ним, сомнения клубились в ее глазах.

— Не знаю. Может Итан просветит нас? Это какая-то бессмыслица. То, что по этому адресу находится приют, не значит, что это один и тот же проект. Верно?

Джексон тихо выругался. Итан отчаянно искал слова, которые сделают объяснение приемлемым. Он оглядел стол и осознал, что никто из сидящих за ним не поймет этого. Черт, он уже и сам едва понимал.

— Итан? — прошептала Элли голосом, который разбил ему сердце.

Он прочистил горло.

— Все не совсем так, как вы думаете. Да, чисто технически, я участвую в торгах на собственность...

— Где собственность это Хейвен Хаус, — сказала Дани.

Он стиснул зубы и посмотрел ей прямо в глаза, съеживаясь от того, насколько злой она выглядела.

— Да, Хейвен Хаус.

Ханна ахнула, Дэнни незаметно выругалась. Элли не сказала ни слова. Он посмотрел на нее, но она от него отвернулась. Он чувствовал, словно внутри него все скрутило. Отвращение к себе накрыло его, и он задумался, как собирался заставить ее понять.

— Я не хотел быть частью этого проекта, но это семейная сделка. Я пытался придумать обходной вариант, передвинуть приют в другое место...

— И когда же ты собирался мне это рассказать? — Элли все еще не смотрела на него, когда задавала вопрос.

— Когда у меня все будет готово.

Она резко встала, он поймал ее стул, прежде чем тот упал. Она вылетела из дома, и Итан провел рукой по волосам. Ему нужно было пойти за ней.

— Черт возьми, чувак. О чем ты вообще думал?

Итан покачал головой и вышел через переднюю дверь, не смотря ни на кого из них.

Элли стояла на крыльце спиной к нему, но он слышал ее всхлипы, и этот звук затронул все внутри него. Она медленно повернулась, ее взгляд был полон такой боли и злобы, что он вздрогнул, засовывая руки в карманы. Если бы он не сделал этого, то попробовал бы подойти и прикоснуться к ней. В тот момент он осознал, что, хотя уже было и поздно для этого открытия, взгляд разочарования Элли был намного хуже, чем проигрыш брату.

— Мне нечего сказать, кроме того, что я хочу верить, что ты не был частью этого. Это бессмыслица какая-то. Скажи мне хоть что-то, дай информацию, которая все исправит. Я хочу верить, что ты не мог сделать этого.

— Это правда, Элли, но я не хотел закрывать приют. Черт, я сначала даже не знал, какое это было здание. Мне дали возможность в семейном бизнесе. Если бы ей не воспользовался я, это сделал бы мой брат.

— И что? Что с того?

— Я не мог допустить этого. Я поклялся, что никогда не позволю ему снова победить, не позволю быть сильнее меня. Он получал все, что хотел с тех пор, как мы были детьми. Он списал меня со счетов и забрал все, что было бы равно моим.

— Это та часть, где богатые становятся богаче, и ты бросаешь всех, кого любишь, всех, кто хоть что-то значит для тебя, ради денег?

Каждая мышца в его теле болела, пока он слушал и смотрел на нее. Любил. Да, он любил ее. Теперь он это знал. Он всегда знал, что она была особенной, но теперь он был влюблен в нее, и это ее убивало.

— Дело не в деньгах, а в победе. В том, чтобы показать им, что я силен и тоже имею значение.

Она секунду молчала.

— Мне жаль, что тебе пришлось через все это пройти, что твоя семья так отреагировала, что их не было рядом. Я понимаю это, но что бы ты ни делал, их это не изменит. Зато ты можешь измениться и стать тем, кто изменит жизни многих людей.

— Я догадывался, что ты не поймешь.

— Я понимаю, что была права на твой счет с самого начала. Тебе недостает чувств. Ты способен отключить эмоции, чтобы получить желаемое. Ты не впустил меня по-настоящему. Если бы ты заботился обо мне, то даже не раздумывал бы о том, чтобы сделать подобное. Будь у тебя эмпатия, ты не закрыл бы дом этих детей — вот так.

Она широко развела руками, клубы холодного воздуха вырывались из ее рта, уносясь в темное небо.

— Я пойду и скажу этим детям в приюте, что они потеряли первое место, в котором чувствовали себя как дома, из-за каких-то избалованных, богатых братьев, дерущихся за компанию отца. Уверена, они поймут. И Макс, и Дениз, и все, кого тебе удалось очаровать? Уверена, они простят тебя.

Он провел рукой по подбородку.

— Ты же знаешь, что это не все.

— Серьезно? Я сейчас ничего не знаю. Как давно тебе известно?

Он заглянул ей в глаза. Она заслуживала, по крайней мере, правды, хотя это ее и сломает.

— С того дня, когда вы съехались со мной.

Покинувший ее губы звук был душераздирающим. Он шагнул к ней, но она вытянула руки. Он остановился на месте, наблюдая за тем, как она осела на колени. Он подумал, что она заплачет, и это убьет его. Вместо этого, она наклонилась, собрала большой ком снега и повернулась к нему. Она собиралась бросить ком в него, и он не планировал двигаться. Вот только тот развалился у нее в руках, и она завизжала, оказавшись покрытой снегом. Он вздохнул и попытался помочь ей стряхнуть снег.

Она сбросила его руки.

— Я больше никогда не хочу чувствовать твои руки на себе.

— Элли.

— Нет, и если бы ты был хоть немного приличным человеком, то никогда бы вообще не спал со мной. Не позволил бы мне развить... чувства. Тебе не стоило претворять хорошим человеком и говорить все это.

— Я имел в виду каждое слово.

— Ты солгал мне, поставил себя и свои желания превыше всех нас. Я заслужила, по крайней мере, правду.

Он понимал, что потерял ее. От этого невозможно было вернуться. Ему следовало прислушаться к себе с самого начала и оставить ее. Ему не следовало трогать ее, целовать ее той ночью на тротуаре. Никогда не следовало пробовать ее или забываться в ней, потому что теперь он знал, какого было любить Элли, и теперь ему предстояло узнать жизнь без нее.

— Все не должно быть черно белым, я могу все исправить. Я могу купить этим детям...

— Ничего, ты не сможешь просто откупиться. Ты не можешь купить любовь. Я не собираюсь искать для тебя отговорки, не буду тем человеком, которым не ставит любовь превыше всего. Всю свою жизнь, я была второй, и это в лучшем случае. Я не была ни для кого номером один. Я придумывала отговорки для любимых людей и принимала все, что они готовы были дать мне. С меня хватит. Я любила тебя, верила тебе. Никакие вещи не исправят тот факт, что ты солгал, добровольно подкармливал свое желание победить и поставил это выше остального. Ты даже не пришел ко мне, не рассказал об этом, не попытался придумать решение. Ты погнался за всем, чего хотел, думая, что жалкая Элли примет все ошметки, которые ты ей бросишь.

— Не говори так.

Она стерла злые слезы, льющиеся из ее глаз.

— Я более предана, чем Крюк. Когда я люблю кого-то, то отдаюсь этому полностью, каждой частичкой себя. Я любила тебя, Итан, и отдала бы тебе всю себя, — она закрыла лицо руками, и он шагнул вперед, чтобы обнять ее. Он, черт возьми, умирал внутри. Она любила его, любила так сильно, и он по-королевски облажался. Она оттолкнула его и зло посмотрела.

Она протянула руку.

— Дай мне твои ключи.

— Что?

— Дай мне ключи и хотя бы позволь уехать. Я не могу оставаться здесь и претворяться.

— Нет, вы должны остаться, я уеду.

Она остановилась и закрыла глаза.

— Просто чтобы ты знал, я сожалею обо всем. Сожалею, что доверяла тебе. Я забираю назад сказанное о том, что ты поддерживаешь меня. Заботься ты обо мне так сильно, как говорил, то не закончил бы все прямо сейчас. Если бы ты был человеком, которым я тебя считала, то собрался бы и осознал, что поступаешь неправильно. Ты рискнул бы всем ради меня.

— Элли...

— Прибереги извинения, — прошептала она и пошла внутрь.

Итан стоял на снегу, чувствуя тяжесть, боль внутри него, которую раньше не испытывал. Дверь захлопнулась и снова открылась минуту спустя. Дани.

— Эй! Итан!

Боже. Она подбежала к нему, все пятьдесят килограммов подросткового поведения и сарказма.

— Какого черта это было? Ты такой двуличный! Ты сидел и читал мне лекции о том, как обращаться с моей сестрой. Как бы я не выступала против нее, то даже близко не подходит к этому. Ты предал ее. Ты такой придурок! Она доверяла тебе.

— Мне жаль, я все исправлю.

— Ты не можешь исправить такое. Пошел ты за то, что претворялся хорошим парнем, — сказала она. Ее голос сломался, и слезы покатились по щекам. Она сердито стерла их и наступила ему каблуком на ногу, перед тем как уйти.

Он уже был в машине, когда его снова позвали. Он стоял и ждал, когда его лучший друг обойдет машину. Учитывая, что во дворе Джексона все сияло, как в Вегасе, он смог увидеть удивление на лице друга.

— Какого хрена, Итан?

Итан пожал плечами.

— Чего ты от меня ожидаешь? У меня не было выбора.

— Это идиотизм. У каждого есть выбор. Ты выбрал дерьмовый вариант и ударил в спину единственную хорошую женщину в твоей жизни.

Он выдержал злобный взгляд своего друга минуту и потом отвернулся. С каких пор Джексон стал разумным и здравомыслящим из них двоих?

— Мне нужно было ткнуть этим в Карсона. Мне нужно было обыграть его и доказать, что я лучшее и умнее его.

— Тебе что, пять лет?

— Тебе не понять, поэтому заткнись.

— Что я понимаю, так это то, что какая-то часть твоей бредовой головы думала, что ты можешь начать отношения с Элли, которая так влюблена в тебя, что даже я это вижу, а затем действовать за ее спиной и стать тем, кто закроет приют, в который она вложил все свое сердце.

— Все не должно было быть именно так. Я нашел другое место для этих детей и знаешь, что, Джексон? Кто ты такой, чтобы судить меня? Я помню, когда Ханна впервые пришла в твою жизнь с Эмили.

— Неа, даже близко не сравнится, потому что я осознал свою ошибку намного, намного раньше тебя. Черт, я не уверен, что ты вообще ее осознаешь.

Итан подавил желание ударить своего лучшего друга по лицу. Он не мог. Это было бы несправедливо по отношению к Ханне и детям, если бы их отец вернулся с синяком.

— Мне нужно убраться отсюда. Передай Ханне, что я сожалею насчет ужина.

Глава 12

Итан замер, выйдя из лифта в коридор. Пот скатился у него по спине, и ладони стали липкими. Обычно эти симптомы проявлялись лишь на его ежегодном посещении клиники, но в последние несколько дней он чувствовал разные безумные вещи из-за Элли, или из-за ее отсутствия.

Раньше он думал, что у него все под контролем. Он знал, чего хотел от жизни, был доволен тем, каким человеком стал, своими достижениями. Но теперь, после нее, он осознал, что в действительности не знал ни черта. Он хотел быть тем человеком, которого она в нем видела, но ему нужно было сделать несколько вещей, прежде чем он докажет ей, что достоин ее.

Он сделал глубокий вдох, расправил плечи и прошел в больничное крыло, которые было названо в честь него. Он потянул за собой тележку, пока шел вперед, навстречу своему прошлому. Шум и суета были такими же, как он их помнил, но на этом все. В остальном это место изменилось с тех пор, как он был ребенком. Он выписывал чек каждый год, в первый раз он был огромным, что поспособствовало переименованию крыла в честь него. Потому что выписывать чеки было проще, чем действительно приходить, чем открываться прошлому.

Он не знал, что делал там, но знал, что это связано с принятием его семьей случившегося, с тем, каким ребенком он был, и движением в будущее. Ему пришло время отпустить это, являющееся катализатором для его отдаленности и проблем с семьей и братом.

Запах чистящих средств заполнил его нос, глаза наткнулись на группу детей, сидящих и слушающих читающую им женщину. Там было большое рождественское дерево, дети сидели на ковре, а женщина была похожа на волонтера. Его внутренности сжались, и волна жара прошла через него, когда он сфокусировался на детях, головы некоторых были обмотаны этими треклятыми шарфами. Он ходил выбежать оттуда, как на беговой дорожке. Но он убегал всю свою жизнь, подальше от эмоций.

Он не понимал, что заставило его туда прийти. Возможно, дело было в потере Элли, или потому что ему стало плевать на сделку по недвижимости. Он не знал... ничего, кроме того, что скучал по Элли больше, чем по чему-либо или кому-либо в своей жизни. И он знал, что если у него и был мельчайший шанс вернуть ее, то ему придется разобраться со своим прошлым. Так что, вот чем он занимался там. Он должен был разобраться с тем ребенком, которым был. Ему не нравилось встречать со всем этим: с воспоминаниями, со страхом.

Он подошел к детям у ели, прислушиваясь к мягкому голосу волонтера, пока она читала «Ночь перед Рождеством». Ее голос был мелодичным и идеально следовал ритму, ее улыбка была успокаивающей, когда она смотрела на детей. Он проглотил комок в горле, вспоминая, какого было сидеть здесь на ковре перед Рождеством. Или лежать в его палате, размышляя, найдет ли его там Санта. Он вспомнил письмо, которое отправил ему, оставив его новый, временный адрес. Маленькая девочка со светлыми голосами рассмеялась, и звук проник в него, возрождая следы смеха Кары, вознося на поверхность воспоминания о ней.

Он убедил и Кару написать письмо Санте. Рождественским утром, от проснулся, увидел сестру, кладущую подарки у его кровати и понял, что обречен. Если не было Санты, то его желание не исполнится. Его родители не верили в высшую силу, он не молился ни секунды в своей жизни. В тот момент он осознал, что был сам по себе. Он прибежал в комнату Кары, найдя ее все еще спящей, лишь один подарок был рядом с ее кроватью. Поэтому он взял плюшевого медведя и игрушечный пистолет из своей кучи и положил для нее. Он сидел рядом с ней, пока она спала, и думал, что не скажет ей, что Санта был ненастоящим, что однажды он женится на ней, когда они будут взрослыми и здоровыми. Пока же, он научит ее стрелять из игрушечного пистолета. Это было последнее Рождество, когда он ее видел.

Ладонь на его руке выдернула его обратно в настоящее, и он посмотрел на пожилую медсестру. Ему понадобился момент, долгий момент, но пробежавший по спине холодок и волна мурашек сказали ему, кем она была. Ее поблекшие голубые глаза все еще блестели и содержали больше тепла, чем горячий шоколад.

— Я надеялась увидеть тебя сегодня. Я знала, что ты придешь, — прошептала она, все еще не убирая руку.

Он не мог говорить, потому что в его горле застряли все слова, которые он не мог озвучить, не знал, как выразить. Вместо этого, он наклонился и обнял женщину, которая проявила к нему больше доброты, чем собственные родители. Ему пришлось зажмуриться, пока он прижимал ее к себе.

— Сестра Энни, — наконец выдавил он.

Она отстранилась, сияя и держась за его руки.

— Посмотри на себя, совсем взрослый. Я верила, что ты придешь увидеться со мной и знала, что ты станешь сердцеедом.

Он улыбнулся через силу. Да, он был сердцеедом. Он поглотил сердце такой милой женщины как Элли и за это ему придется покаяться.

— У меня есть подарки, которые я хотел оставить.

Она посмотрела на тележку за ним и кивнула.

— Я помогу тебе разложить их под елкой, но когда мы закончим, ты обязан купить мне кофе и рассказать все о своей жизни.

Полчаса спустя он сидел напротив Энни в столовой. Они нашли место у окна, и она закончила показывать ему фотографии своих внуков.

— Счастливые дети, — сказал он, улыбаясь.

Она сделала глоток кофе.

— Почему бы тебе не рассказать о себе, Итан? Вижу, никакого обручального кольца. Я думала, ты будешь уже женат с кучей детей.

Он покачал головой и отставил кофе.

— Это было не совсем моим приоритетом.

— Хмм... насколько я помню, у тебя не было проблем с предложениями или отказом принимать «нет» за ответ.

Да, вот только он разозлил единственную женщину, который готов был сделать предложение.

— Что ж, я нашел себе кого-то, но, эм, я не уверен, что смогу сделать так, чтобы все получилось.

Она наклонилась вперед и посмотрела на него тем же взглядом, которым одаривала тех, кого подозревала в краже желе.

— Не сможешь или не хочешь?

Он отвел от нее глаза и сфокусировался на рождественском дереве пред окном.

— У нее есть... идеалы...

— Обычно это черта, которой люди восхищаются, — сказала она, нахмурившись.

— Знаю, она напоминает мне тебя.

Она помахала перед ним пальцем.

— Не пытайся очаровать меня лестью. Расскажи, что ты сделал, чтобы я могла привести тебя обратно к ней, Итан.

Он рассмеялся и застонал одновременно. Он посвятил ее в подробности, касающиеся соревнования его отца, после чего она очень долго сидела молча.

— Ты говорил со своим отцом о том, что это будет значить для тебя? Для Элли?

Он предполагал, что она тоже не поймет.

— Это не имеет для него значения, Энни. Бизнес и личная жизнь не смешиваются.

— Тогда что ты чувствуешь? Чувствуешь, что сделал правильный выбор? Ты солгал женщине, которую сильно любишь, подружился с детьми из приюта, и затем ударил в спину их всех, поставив свои нужды превыше всего. Как для тебя все сложилось, Итан?

Он провел руками по лицу.

— Черт, Энни, ты осталась той еще сложной женщиной.

Она бросила в него печеньем.

— Тебе стоило прийти ко мне раньше, я бы направила тебя на правильный пути до того, как ты все испортил.

Он откусил брошенное в него печенье, даже не наслаждаясь вкусом. Он ничего не наслаждался без Элли. Он скучал по ней в своем доме, в своей постели; скучал по возможности навещать ее в приюте. Он был чертовски несчастным.

— Пройдись со мной, и потом мне надо вернуться на смену.

Они вышли из лобби через передние двери. Шел снег, день был темным и мокрым. Энни была словно из стали, едва ли дрожала, пока шла к тихому месту рядом с высокой елью.

— Нет ничего лучше снежного дня, предвкушения Рождества в воздухе, — сказала она, глубоко вдыхая и смотря на небо. Итан не хотел говорить ей, что это была отвратительная погода, несмотря на время года. Он засунул руки в карманы.

— Ты помнишь молитву? — спросила Энни после нескольких минут наблюдения за проезжающими машинами.

Его сердце рухнула вниз. Он кивнул.

Она повернулась к нему с уверенным выражением лица.

— Тогда скажи ее.

— Сказать, что?

— Слова.

— Сейчас?

Она кивнула, и он хрипло вздохнул.

— Энни...

— Итан.

— Боже, даруй мне спокойствия принять вещи, которые я не могу изменить, смелости изменить те, что могу, и мудрости отличить одно от другого.

Она долго ничего не говорила, блеск появился в ее глазах. Он попробовал прочистить горло; он знал, что они оба думали о той ночи, о Каре. Энни прочитала ему эти слова тогда. Он никогда не произносил их вслух.

Она взяла его за руку. Он мягко сжал ее, подмечая, насколько более хрупкой она была теперь, чем, когда он был ребенком.

— Загладь свою вину, Итан. Не потеряй ее.

Воскресный бранч с его родителями за неделю до Рождества; он войдет в книги рекордов. Возможно, часть него никогда в действительности не хотела знать. Может, части него было удобнее не знать и не чувствовать.

Он глотнул апельсинового сока, смотря на своих мать, отца и брата на другом конце стола.

— Готов к завтрашней презентации, Итан?

Он улыбнулся Карсону, уже готовый покончить со всем этим. Готовый сорвать пластырь.

— Вообще-то, я хотел с тобой поговорить об этом, пап.

Его отец поднял взгляд от тарелки с запеченным лососем и фруктовым салатом.

— Я знаю, что ты выставляешь свое предложение завтра, и хотел бы попросить изменить способ использования этого здания.

Его отец нахмурился.

— Ближе к делу.

— Я хочу, чтобы ты сохранил приют.

Карсон подавился своим соком.

— Это бред, с чего бы мне делать подобное?

— Там находится приют...

— Я не собираюсь побить всех остальных разработчиков ради того, чтобы получить приют. Это самоубийство и не имеет никакого делового смысла. Я бы никогда не заплатил столько денег за приют.

Итан знал, что на это не стоило надеяться. Знал, что в этом не было делового смысла, и сколько денег понадобиться, чтобы сделать самое высокое предложение.

— Тогда я прошу это в виде личного одолжения.

Все перестали есть. Его мать казалась обеспокоенной, отец разозленным, а Карсон довольным.

— Ты не закончил предложение, не так ли? — спросил Карсон, откидываясь на стуле, которое теперь стояло на двух ножках. Итан поборол желание перевернуть его, как он делал множество раз в детстве.

— С чего ты вообще спрашиваешь подобное?

Итан повернулся к отцу и попытался использовать свои способности с чувствами в семье, у которой их не было.

— Я влюблен в девушку, которая работает в этом приюте.

— Это бесценно, ты влюбился в бездомную! — Карсон отклонил стул дальше, жестикулируя в воздухе. Итан подтолкнул ножку, с удовлетворением наблюдая, как его брат опрокинулся на спину.

— Мальчики, пожалуйста, хватит, — сказала его мать, когда Карсон выругался и вернулся на место.

— Во-первых, она не бездомная, она просто там работает. Во-вторых, дети там пытаются разобраться в своей жизни. Им недостает стабильности, и выгонять их было бы жестоко.

— Значит, эта работница надоумила тебя на это?

Итан уставил на пустое лицо его отца, в чьих глазах не было ни капли эмоций, и подумал об Элли и ее избытке эмоций. Ночь у Джексона и Ханны, когда она бросила в него снег, когда фактически смотрела так, словно не узнавала его, и определенно без прежнего тепла во взгляде.

— Она ни на что меня не надоумила. Я здесь, потому что осознал, что согласился на это лишь потому, что хотел быть частью семейного бизнеса, но не настолько сильно, чтобы проигнорировать правильный поступок.

Его мать отложила салфетку, ее лицо нахмурилось настолько, насколько позволял ботокс.

— Дорогой, для тебя всегда было в нем место.

— Нет, не было. Меня фактически игнорировали после случившегося... когда у меня был рак.

Его отец ничего не сказал, лишь стиснул зубы. По крайней мере, он не собирался лгать.

— Что бы ты не думал, я не могу сделать то, что ты у меня просишь.

Итан прямо посмотрел в лицо отцу, отмечая черты, удивительно похожие на его собственные.

— Я попрошу в последний раз, для меня, как твоего сына, пожалуйста, не решайся на проект перестройки.

Его отец разорвал зрительный контакт, отрезал кусочек лосося, обмотал красный лук вокруг вилки и снова посмотрел на него.

— Нет, и больше не проси меня о таких жалких вещах. Подобная слабость убьет тебя в бизнесе, — Итан изучал отца, ища крупицу мягкости. Он не изменился. Если тебя не менял ребенок с раком, то ничего не сделает это. Не то чтобы он искал в нем утешение или ожидал, что тот станет сентиментальным, но, может быть, мгновение обдумывания этой идеи или мысль действительно послушать его.

Если они могли так легко отклонить его просьбу, то ему придется сделать тоже самое.

Итан сел в машину перед домом родителей и набрал номер Николаса Райта. Бывало полезно иметь друзей в правильных местах. Можно было позвонить в воскресенье и не получить за это счет.

— Ник, мне нужно имя лучшего частного агента по недвижимости, которого ты знаешь.

— Зачем?

— Я больше не занимаюсь предложением, я сделаю собственную ставку.

— Против компании отца?

— Да, с радостью бы поболтал, но мне надо подготовить это к завтрашнему дню. Мне нужен агент, который устроит для меня эту сделку сейчас.

Николса вздохнул.

— Мне в голову приходит лишь один. Она лучшая из лучших. Горячая, но очень раздражает, и мне приходится работать с ней намного больше...

— У меня нет времени на твой анализ этой женщины. Отправь мне ее контакты, — сказал он и сбросил звонок. Как только ему пришло сообщение, он сделал следующий шаг к тому, чтобы все исправить, чтобы вернуть Элли.

Глава 13

— Я не буду говорить им, я отказываюсь. Хотя и знаю, что это неизбежно, думаю, стоит подождать до конца праздников. У них должно быть хорошее Рождество, — сказала Элли, убирая тарелки с пустых столов. Было чудом, что она вообще говорила понятные предложения.

Каждый момент с тех пор, как Итан буквально вырвал у нее сердце из груди и потоптался на нем, она разрывалась между желанием плакать и отругать себя за глупость. Даже сестра была с ней милой, потому что жалела ее. После ночи у Ханны и Джексона она вернулась в кондо, собрала их вещи и нашла подходящий отель с недельной оплатой. Она уже подобрала им квартиру, и они будут готовы въехать на следующей неделе. Прямо к Рождеству. Ура.

— Ты права, мы не будет разглашать это до конца праздников. У нас все готово с подарками?

Элли кивнула.

— Ага, — она наблюдала за тем, как ее сестра смеялась с другими детьми в общей комнате. Она была рада, что Дани была с ней в этот день, составляя ей компанию. Очередной знак, что сестра жалела ее.

Зазвонил колокольчик входной двери, и они прошли туда вместе с Дениз. Даже поздней ночью они принимали новых детей. Иногда это было самое популярное время, особенно зимой. Мысль об очередной ночи на улице при холодных температурах была последней каплей, которая приводила их сюда. Но это оказался не подросток.

Это был Итан.

Она была абсолютно невосприимчива к нему, сказала она себе. Он стоял там с несколькими коробками, наполненными завернутыми подарками. Она скрестила руки на груди. Дениз резко вдохнула, затем вышла вперед и ткнула ему пальцем в грудь.

— Собрался раздать эти подарки детям перед тем, как отнимешь дом у них всех?

Он улыбнулся. На нем были джинсы и худи, и у него была щетина. И поношенная кепка. Его глаза сияли и, Боже, она лгала, когда говорила, что невосприимчива. Хотя это и был «Выходной Итан», ее любимый Итан, она отказывалась признавать, что ее сердце стучало как барабан.

— Нет, они остаются. Приют остается.

Дениз шокировано вдохнула.

Элли уставилась на него, отчаянно желая поверить, но нуждаясь в доказательствах.

— Как это возможно?

— Я назвал собственную цену и превзошел своего брата.

Слезы на секунду застелили ей глаза, она сморгнула их.

— Что это значит?

— Это значит, что мне понадобился слегка больше времени, чтобы придумать решение, но это было единственным решением, потому что жизнь без тебя не была вариантом. И быть парнем, одержимым местью, тоже не вариант. Твое разочарование убивало меня. Не просыпаться с тобой, не идти с тобой в кровать... не вариант.

— Ты кажешься довольно уверенным для того, кто феерически облажался.

Он усмехнулся и подошел к ней.

— Я проведу остаток ночи и остаток жизни, заглаживая вину. Я знаю, что разочаровал и подвел тебя.

К этому моменту она превратилась в рыдающее месиво, и было невозможно перейти от притворной ненависти к нему к провозглашению вечной любви.

— Ты убил меня, заставил поверить, что все мои инстинкты ошибались. Заставил довериться тебе, поверить, что ты всегда поддержишь меня, и потом ты просто предал меня, Итан, — она отстраненно заметила, что Дениз закрыла за собой дверь кухни и ушла. Она закрыла лицо руками, Итан прошептал ее имя прекрасным, хриплым голосом. Он обнял ее и поцеловал в макушку.

— Я люблю тебя, Элли, и буду поддерживать тебя всегда.

— Ты, правда, купил это место? — пробормотала она ему в кофту.

Она почувствовала его кивок.

— Ты пролетел с ценой, не так ли?

— Абсолютно. Худшее финансовое вложение в моей жизнь, но лучшее личное, в перспективе.

Она крепко обняла его и подняла глаза. Его руки мягко легли ей на лицо.

— Понадобится намного больше, чем переплатить, что ты снова поверила мне, верно?

Она изучила его лицо, искренность в его глазах, любовь. Она покачала головой и улыбнулась.

— Думаю, ты проявил себя.

Он наклонился и поцеловал ее, она словно не была рядом с ним годами, хотя прошло несколько дней. Итан как-то пробрался в ее сердце и душу. Он был той скалой, в которой она всегда нуждалась, человеком, который в итоге всегда будет рядом. Она знала, что для него значило отпустить свою обиду, наконец, позволить себе быть человеком, которым ему было суждено быть. Он целовал ее, пока у нее не подогнулись колени, и она не забыла, что находилась в Хейвен Хаус.

— Я люблю тебя, — снова прошептал он.

— Я тоже люблю тебя, — сказала она слова, которые теперь казались такими правильными.

— Боже мой, Элли, ты с ума сошла?

Элли застонала и уперлась лбом в плечо Итана. Ее сестра.

Итан медленно повернулся к Дани. Макс стоял рядом с ней и хмурился.

— Дани, прежде чем ты начнешь нападать на меня, тебе стоит знать, что я все исправил. Это место не закрывается

Дани мгновение ничего не говорила, и Элли все ждала саркастичного ответа, которого не последовало. Макс смотрел на нее, очевидно не зная, что делать. Наконец, Дани заговорила:

— Что ж, хорошо. Я рада, что ты с этим разобрался... — ее голос затих, и Элли заметила легкую дрожь подбородка сестры. — Я… ты помог Элли, и ей нужно было это. Ты. Ей нужен ты.

Итан расплылся в улыбке, и Элли была шокирована, когда ее сестра подбежала и обняла его.

— И хороший план прийти сюда с подарками.

Итан рассмеялся и отстранился.

— Да, я подумала, что подарки могут пригодиться.

— Я хочу, чтобы ты знала, как я рада, что Итан не оказался полным придурком, — сказала Дани.

Элли кивнула.

— Спасибо, я тоже.

— И круто, что он сделал все это, подарки и остальное. Думаю, он завернул их сам, потому что я вижу скотч повсюду.

Элли рассмеялась.

— Да, но он заслужил отлично за старания.

— Вы в курсе, что я все еще здесь, верно? — спросил Итан.

— Я, эм, думаю, я пойду, открою подарки, — неловко сказал Макс, — Элли?

Ее сердце сжалось от того, что Макс впервые назвал ее по имени. Она справилась с эмоциями и кивнула.

— Я рад, что у вас все получилось.

— Спасибо, Макс.

Он пожал плечами и вышел из комнаты.

— Вернусь через секунду, — сказал Итан, целуя ее. — Прослежу, чтобы подарки были верно розданы.

— Итан правда классный, — сказала Дани, когда Итан ушел. Она перекидывала свои длинные волосы через плечо, проводя по ним пальцами. Элли внимательно посмотрела на сестру. Что-то было не так.

— Я рада, что ты одобряешь.

Сестра отстраненно ей улыбнулась, и Элли поняла, что она что-то скрывает.

— Я счастлива, что вы снова вместе.

— И?

Дани вздохнула. Это был не ее обычный театральный вздох. Этот казался искренним, ее губы изогнулись вниз.

— Хей, Дани, скажи мне, в чем дело?

— Ничего, — она посмотрела на свои ноги. — Я просто не хочу возвращаться к маме, знаешь? Но я сделаю это, в смысле, как бы, если Итан не захочет, чтобы я осталась.

Элли почувствовала жгущие глаза слезы. Дани никогда не показывала своей уязвимости.

— Ты моя сестра, и если ты думаешь, что я просто брошу тебя...

— Ты семья, Дани, — Итан оказался в дверном проеме, его глаза были полны нежности, когда он посмотрел на ее младшую сестру. — Ты останешься с нами, даже если мне придется найти вторую работу, чтобы обеспечивать твою любовь к магазинам.

Ее сестра слегка улыбнулась и посмотрела на него.

— Я не хочу быть неудачницей-нахлебницей, которую вам приходится обеспечивать. Хотя, если у тебя финансовые проблемы, вероятно, это потому что ты серьезно переплатил за это место.

Он засмеялся.

— Думаю, я справлюсь, и мы не совсем можем выкинуть тебя на обочину. Ты привыкла к определенному стилю жизни, а я привык к тебе.

Ее сестра скрестила руки на груди и выставила подбородок.

— Да, думаю, я сохраняю вам, ребята, молодость.

Итан ухмыльнулся.

— Если бы у меня была младшая сестра, я хотел бы, чтобы она была такой же непробиваемой, как ты.

На лице ее сестры появилась идентичная ухмылка.

— Моя сестра превратила тебя в размазню.

Он пожал плечами.

— Может, это не плохо. Думаю, я готов.

Итан ждал, пока Элли надевала пальто. Они ехали домой, и он предвкушал момент, когда они будут наедине. Он не спал несколько дней, но чувствовал себя живым, и это было так чертовски хорошо. Может, вот что случается, когда ты принимаешь правильные решения, и тебя окружают люди, которых ты действительно любишь. Чувства не переоценивали. Хах.

— Йоу, Итан?

Итан повернулся к Максу. Парень выглядел лучше, больше как нормальный подросток, чем преступник.

— Я хотел поблагодарить за iPad, это круто с твоей стороны.

Итан пожал плечами.

— Не за что, рад, что тебе понравилось.

— Элли говорила, что мы все получаем здесь рождественские подарки. Это круто. Я не знал, чего ожидать, когда пришел сюда, знаешь? Вроде как, здесь много правил и все такого, но здесь лучше, чем в том месте, откуда я.

Комок образовался в горле у Итана. Боже, он стал ужасной размазней, может, даже больше чем Джексон.

— Не забудь прийти в мой офис, если все еще хочешь работу.

Макс кивнул, внутренности Итана сжались от выражения его лица. Парень выглядел таким удивленным, почти шокированным.

— Спасибо, эм, я приду.

— Но ты не можешь флиртовать с Элли.

Макс улыбнулся.

— Ничего, думаю, ее сестра больше в моем вкусе.

Дани показалась в дверном проеме, сплошные ремарки и хитрые улыбки.

— Эй, придурок, ты должен помогать мне с уборкой стола.

Макс пожал плечами и последовал за Дани из комнаты, легкая улыбка играла на уголках его губ. Элли быстро шла к нему по коридору в пальто и шапке. Она взяла его за руку и потащила к входной двери. Они остановились перед его машиной. Улица была тихой, с неба падал снег.

— У нас есть ровно три часа до того, как Дани вернется домой.

Он усмехнулся и шагнул к ней, наклоняя голову, чтобы снова попробовать ее. Сегодня она была другой на вкус, словно она была его, словно будет его навсегда.

— Оу, умираешь, как хочешь затащить меня в квартиру, чтобы...

— Все из-за этого «Выходного Итана» и, может, того факта, что ты потратил целое состояние, чтобы спасти приют.

— Небольшая сделка, — рассмеялся он, когда поцеловал ее. Он зарылся пальцами в ее густые волосы и поцеловал так, как будто никогда не насытится ей, но это он и так знал. Он знал, что никогда не насытится Элли. Элли возродила в нем того человека, которым он должен был быть, человека, которого он похоронил много лет назад. Она сделала его целым. Она сделала его настоящим.

— Счастливого Рождества, Элли, — прошептал он ей в губы.

Эпилог

— Какой смысл быть богатым, если ты не можешь снять большую церковь в городе для свадьбы? Серьезно, мы в глуши.

Элли рассмеялась над недовольным выражением лица ее сестры.

— Этот выбор был продиктован сентиментальностью, Дани.

— Ох, верно, — пробормотала Дани, почти робко улыбаясь Ханне.

На тот момент они втроем, вместе с Эмили и Кристофером, сидели на заднем сидении лимузина, по дороге к небольшой церкви во многих километрах от города.

— Я не представляла, что Итан был таким сентиментальным, — сказала Ханна с улыбкой. — Было так мило выбрать церковь, где поженились мы с Джексоном.

Элли не могла перестать улыбаться; ее почти распирало от эмоций. Никогда в жизни она не была такой счастливой, такой целой. Ухватиться за шанс, и открыться Итану было самым большим риском в моей жизни, но, боже, он стал самой большой наградой. Он полностью раскрылся перед ней, и они оба изменились.

— Все же, не думаешь, что было бы круто утроить гигантскую свадьбу в одном из мест, которые показывают в журналах? И еще с сотней гостей.

Элли закатила глаза.

— Нет, ни один из нас не хотел этого. Мы пригласили людей, которые значат для нас больше всего. Я не могла бы просить о большем, — сказала она, выглядывая из окна. Шел сильный снег, и холмистая местность была укрыта чистым белым покрывалом. Они опаздывали, и она пыталась написать Итану об этом, но связи не было. Она надеялась, что он не переживал.

— Ты знаешь, как я счастлива за тебя, верно? Итан мне как брат, и я всегда знала, что он одумается и поймет, что ему нужно.

Элли почувствовала подступающие слезы, когда улыбнулась лучшей подруге.

— Спасибо, — прошептала она. — Я никогда бы не подумала, когда мы ехали на твою свадьбу, что встречу своего будущего мужа. Или что мы окажемся сегодня здесь.

— Всему этому было суждено произойти, — сказала Ханна, протянув и сжав ее руку.

— Мне надо тоже найти себе богатого парня, как это сделали вы, — сказала Дани. — Кто остался из их друзей?

— Только Николас Райт. По всей видимости, их другой друг, Хейден, женится весной. Но даже не думай об этом. Ты слишком юна, чтобы рассматривать их друзей. Тем более, я думала, Макс любовь всей твоей жизни?

Дани ухмыльнулась.

— Ну, разумеется это так. Я просто не могу сказать ему, иначе он зазнается.

— Папочка сказал, что дядя Итан не в себе, — сказала Эмили с улыбкой. Элли посмотрела на нее и рассмеялась, когда крестница прижалась к ней.

— Думаю, Итан слегка нервничал на этой неделе, — сказала улыбающаяся Ханна.

Дани закатила глаза.

— С чего бы? Ты вроде не собираешь оставлять его у алтаря.

— Десять баксов на то, что Элли оставит Итана у алтаря.

Итан показал бы своему шаферу, Джексону, средний палец, если бы они не стояли перед церковью. Гости уже были рассажены, и тихая музыка арфы утопит их беседу, если повезет.

— Поддерживаю. Может, она решила, что найдет и получше.

Итан закрыл глаза и перекатился с носков на пятки, игнорируя другого своего глупого друга, Хейдена. Они с Элли могли тайно пожениться на острове. Без друзей.

— И я тоже. Слишком она хороша для Итана, — сказал Николас.

Кто-то хлопнул его по спине, и он открыл глаза, прожигая их всех взглядом.

— Она не оставит меня у алтаря, они просто опаздывают из-за погоды.

— Все остальные доехали без проблем, — сказал Николас, утверждая очевидное.

Итан тяжело сглотнул. Он уже думал об этом. Его взгляд прошелся по толпе, уже зная все лица, которые он увидит. Там были Макс и Дениз из приюта. Невеста Хейдена, Александра МакАллистер, Сампсоны и Энни. Он остановился на ней, и она широко ему улыбнулась. Болтовня его друзей продолжилась, волна эмоций прошла через него, наполняя признательностью. За то, что он был там. За то, что был жив, здоров. За Элли. Боже, столько признательности за Элли.

Двери распахнулись, и внезапно она появилась, снег крутился вокруг нее, и на секунду у него перехватило дыхание. Каждая его частичка была до краев заполнена эмоцией, на которую он не знал, что был способен. Она знала для него всего. И она был там. В длинном платье цвета слоновой кости, вышитом бисером, которое сидело на ней как влитое. Бисер блестел в огне свечей, ее шикарные длинные волосы были распущены и спускались по ее плечам. Вероятно, было неправильно, что он уже думал о том, как хотел позже снять с нее это платье, но он был всего лишь человеком.

— Черт, похоже, мы должны Итану десять баксов, — прошептал Джексон.

К счастью, глупые комментарии его друзей вернули его в настоящее, и он улыбнулся Элли. Дети Джексона прошли по дорожке к алтарю первыми. У Джексона получились такие милые дети лишь исключительно благодаря Ханне. Затем шли Ханна и Дани. Дани игриво подмигнула ему, прежде чем встать рядом с Ханной и Джексоном.

Он сморгнул влагу, когда все встали, пока Элли шла к алтарю. Но черт, он не мог дожидаться ее, поэтому встретил ее на полпути. Он всю жизнь ждал Элли. Он всю жизнь ждал момента, когда не будет один. В одиночку он был немногим. С Элли, он был всем.