Мой центр сдаёт, правый фланг отступает, положение превосходное. Я атакую. Фердинанд Фош, ко ...

Мой центр сдаёт, правый фланг отступает, положение превосходное. Я атакую.

Фердинанд Фош, командующий французскими войсками в битве на Марне

Лирик

Смешно! Когда-то считали, что Марс — это та же Земля. Только размерами немного поменьше, да с климатом чуть более суровым. И… обратите внимание на эти осторожные эпитеты-оговорки: «чуть», «немного». Попробуйте их на вкус, ощутите, как осторожно, а то и трусливо звучит ваша речь с добавлением этих слов.

Чувствуете? Слышите?

То звенят кандалы, сковывающие людское воображение. Не давая даже допустить, что есть на свете пусть и не многое, но хоть что-то, что и не снилось нашим мудрецам.

Зато кем только не населяло скованное, но не сломленное воображение красную планету. Братьями по разуму — в том числе и на любой вкус. От жутких монстров-кровососов на боевых треножниках до хрупких симпатяг с голубой кожей. Их принцесса, помнится, даже сумела покорить сердце сурового землянина.

И даже не обнаружив в итоге на Марсе ни тех, ни других, люди в душе не отчаялись. Кто-то мечтал о тех днях, когда и на соседней с Землей планете зацветут яблони, а кто-то, всматриваясь в снимки марсианской поверхности, видел в складках рельефа то остатки каналов мелиорации (ну очень геометрически правильные), то даже скульптурные лица.

Да и по сей день не досужие исследователи, но профессиональные астрономы продолжают относить Марс к так называемым планетам земной группы. Хотя, учитывая, что в ту группу попала и гигантская раскаленная сковорода Меркурия, и планета-котел Венера, вконец измочаленная постоянными бурями, классификация эта еще более формальна, чем, к примеру, инструктаж по технике безопасности.

Действительность, с какой столкнулись мы с первых секунд высадки на четвертой планете от Солнца, оказалась одновременно проще, прозаичнее. И в то же время не вписывалась ни в фантазии наших предков, ни даже в выкладки теоретиков. Реальный Марс — это хилая, можно сказать, символическая атмосфера, не препятствующая попаданию на поверхность планеты ни солнечной радиации, ни пролетавшего мимо (но притянутого гравитационным полем и потому заглянувшего «на огонек») космического мусора. Это почти всегда темное, как ночью, небо. Даже когда на нем светит солнце, нечем рассеивать его свет, придавая небесному своду приятный синий (или хотя бы терпимый серый) окрас.

И, наконец, это пустынная, без всякого намека на жизнь, гористо-каменистая поверхность, присыпанная ржавой пылью, которая и дает планете тот хваленый красный цвет.

Мертвый пейзаж в тонах цвета крови. Поистине адский вид — вот первое, что пришло мне в голову, когда я увидел поверхность Марса еще в проеме открывшегося перед нами люка десантного модуля.

Говорю это не для красного как сама злополучная планета словца. Но уверен на все сто: живи Данте в наши дни и побывай он на Марсе хоть пару минут — вымарал бы к чертям свое описание Инферно или побросал соответствующие страницы в топку, как Гоголь второй том «Мертвых душ». И переписал набело, вдохновленный тем зрелищем, что открылось нам еще при посадке.

Ибо демоны, ледяное озеро или стигийское болото — детские шалости по сравнению с видами красной планеты. Не просто мертвой, но чуждой, враждебной всякой жизни. Смерть здесь царила априори, царила безраздельно, и даже огонь не горел в марсианской атмосфере, а безмолвия почти безвоздушного пространства не нарушал хоть слабый звук. Ни дуновение ветерка, ни плеск воды, ни шорох чего-нибудь шустрого и непременно живого.

Возможно, недра марсианские содержат что-нибудь полезное. Вот только мы прибыли сюда не ради сомнительных богатств соседней планеты.

И жаль, что противников наших даже адские условия Марса не остановили. Более того: порой кажется, что остановить их не способно вообще ничего.

Они, как и мы — пришлые на этой планете. Другой вопрос, что те, кого одни называют «космической саранчой», другие — «звездными кочевниками», но чаще всего Чужими, пришельцами и инопланетянами, не являются ни каким-то отдельным видом живых существ, ни цивилизацией. По крайней мере, в земном понимании этих слов.

В общем смысле (и если верить ученому люду) эти твари, свалившиеся на наши головы из космических бездн, представляют собой продукт отчасти генной инженерии (а то и евгеники), отчасти — высоких (очень, господа-товарищи, высоких) технологий. И потому благоприятных или неблагоприятных условий для них просто не существует. Если Чужим требуется выполнение определенной задачи, то под эту задачу выводится отдельная разновидность существ. Причем даже между собой эти разновидности могут различаться настолько сильно, что сам Карл наш Линней сломал бы мозг, пытаясь их классифицировать да установить взаимное родство.

А вдобавок возможности каждой особи для более эффективного выполнения задачи усиливались технологически.

Грубая аналогия, но другой не приходит в голову. Хомо сапиенсов можно сравнить с выросшим и жившим в дикой природе волком, а инопланетных супостатов — со всем многообразием искусственно выведенных собачьих пород.

Только не считайте такое сравнение похвальбой. Понятно, что один на один дикий волк будет и побоеспособней собак большинства пород, и уж точно более живуч. Но если по одному представителю каждой породы от чихуахуа до алабая соберутся в свору и накинутся на одинокого волка, тот, конечно, кому-то и успеет глотку порвать. Зато остальные разорвут его в клочья.

Если же собачью свору, вдобавок, технически усилить… ну, скажем, бронированные ошейники надеть, радиоуправляемые фугасы привесить или нацепить на башки что-нибудь огнестрельное, но опять-таки с дистанционным управлением — тогда за жизнь серого хищника я вообще не дам и ломаного гроша. При условии, конечно, что волк будет настолько глуп, чтобы принять честный бой. А поскольку глупые в дикой природе долго не живут, скорее всего, он просто даст деру… если сможет.

Нам, в отличие от волка, убегать и отступать некуда. За нами Земля, как ни пафосно это звучит. Однако и мы не собираемся биться честно, если вообще можно назвать честным бой при многократном перевесе одной из сторон.

Возвращаясь к пришельцам, не могу не вспомнить, что имеется в их рядах и специальный подвид, неотличимый внешне от человека. И предназначенный для внедрения в земное общество — диверсии устраивать, сеять террор и смуту. А пока псы войны подозревали и с азартом грызли бы друг дружку в пределах голубой планеты, пришельцы могли спокойно проделывать в остальной солнечной системе свои делишки. Нисколько не беспокоясь о безопасности.

Думаю, одного этого примера достаточно, чтобы показать: противники наши тоже честностью не отличались. Впрочем, я не оправдываюсь, и оправдываться не собираюсь. Ни за себя, ни за сослуживцев или командование.

С другой стороны, не захоти инопланетяне подгадить нам с помощью своих человекоподобных творений — так бы нации Земли и не сплотились перед лицом вторжения из космоса. Вообще бы не замечали этого вторжения, пока не стало слишком поздно. На планете гремели бы взрывы, а власти сваливали бы все на доморощенных террористов. Да и сами террористы от ирландских до арабских охотно брали бы ответственность за творящиеся безобразия, зарабатывая очки в неведомом дьявольском матче.

Но… не было бы счастья, да несчастье помогло. И без ложной скромности замечу, что в разоблачение инопланетных пакостей я лично внес посильный вклад.

Как сейчас помню…

* * *

Сначала радары заметили неопознанный летающий объект в российском воздушном пространстве. Затем в погоню за вышеназванным объектом устремился истребитель-перехватчик. Чтобы, в конце концов, настичь НЛО над зеленым морем тайги, подбить ракетой и тем принудить к жесткой посадке. Подбитый, НЛО плюхнулся куда-то в югорские болота. После чего к месту падения направили поисковую группу с ближайшей войсковой части. И по капризу Фортуны в составе этой группы оказался, в том числе ваш покорный слуга.

А поскольку место падения определялось приблизительно, с точностью «плюс-минус трамвайная остановка», нам четверым пришлось, и помесить болотную грязь, и покружить в лабиринте вековых сосен, и продраться не раз через заросли кустарника. Что вкупе с самой прогулкой на свежем воздухе неплохо помогает собраться с мыслями.

Потому, приблизившись, наконец, к инопланетному кораблю, мы смогли сложить два плюс два, и до нас дошло, что она вовсе не «плюхнулась». Посадка прошла штатно, только спешно. Не иначе, чтоб не привлекать к себе ненужного внимания. Но в остальном… во всяком случае, программу-минимум незваные гости из космоса выполнили. Ибо уверен до сих пор: именно негостеприимная югорская земля была их целью.

Почему — догадаться несложно. Кругом нефтепромыслы, и если хотя бы в каком-то одном месте громыхнет, эффект будет катастрофический. Мало того, что тайга заполыхает пуще вьетнамских джунглей, когда их напалмом поливали. Вдобавок, пошатнется экономика страны… да и мировой рынок тоже. Как лихорадило его, когда те же нефтепромыслы горели в Ираке и Ливии, разбомбленные американцами.

Сеем смуту, коль разумного, доброго, вечного не завезли.

Увидев первого из то ли пассажиров, то ли членов экипажа НЛО через прибор ночного видения, лично я не мог не поразиться совершенству творения неведомых инопланетных умельцев. Пришелец не выглядел ни роботом, ни ожившим манекеном, ни отдаленно напоминавшим человека уродом. Те, кто создал его и послал, потрудились на славу, воспроизведя даже такие мелочи, как щетина на лице и логотип одной из крупнейших нефтегазовых компаний — на спецовке. Для полноты образа инопланетному лазутчику осталось только достать из кармана пузырь, приложиться к нему да, взяв гитару, спеть про туман и запах тайги, про призыв «сердцем не стареть» и все в таком духе.

В любом случае, на фоне качающихся кранов на скважинах это создание не вызвало бы подозрений и без труда затерялось бы среди других обладателей спецовок с соответствующим логотипом. При условии, конечно, если бы и НЛО успел остыть, и сами прибывшие в нем существа — освоиться в земных условиях да добраться до ближайшего месторождения.

Но не успели. По крайней мере, второй пункт оказался не выполнен. Так что оставалось только радоваться расторопности начальства, пославшего нас столь вовремя, что мы почти застали момент высадки. Благодаря чему и заметили в так называемых промысловиках искусную, но все же подделку.

Во-первых, трудно, почти невозможно было объяснить присутствие работников «Чего-то-там-нефтегаза» в десятках километров от ближайшей скважины, да еще в темное время суток. Во-вторых… знаете, когда я, например, долго сижу без движения, мне приходится разминать затекшие руки и ноги. Примерно тем же в момент обнаружения занимался и первый из замеченных пришельцев. С поправкой на то, что двигаться и даже шевелиться при земной силе гравитации ему до сих пор, похоже, вообще не доводилось.

Руками пришелец шевелил с натугой и конвульсивно, делая какие-то беспорядочные пассы в воздухе. И одновременно то переступал с ноги на ногу, то стоя на одной ноге, вторую сгибал-разгибал, немного приподняв над землей. Странный, неритмичный танец.

Картину дополняло лицо… точнее, рот. Челюсть дергалась из стороны в сторону, делая мимику совсем уж неестественной и портя впечатление от совершенства подделки. Еще время от времени рот судорожно широко раскрывался как у персонажей японских мультиков, когда те принимались что-то с напором объяснять друг дружке. Или, если угодно, как у выброшенной на берег рыбы. В последнем сравнении было больше смысла: выходило, что и атмосфера Земли была для этого создания внове.

Как можно короче сообщив по рации командованию об увиденном — поделившись впечатлениями — мы получили столь же короткий приказ. Открыть огонь на поражение. После чего дожидаться грузового транспорта, который должен был прихватить и НЛО и останки его экипажа.

Приказ-то мы получили. Вот только пришелец тоже оказался не лыком шит. Не иначе, те, кто его создавал, не поскупились на сверхчеловеческую чуйку.

Нас, даром, что в темноте и засевших в ближайших кустах, эта тварь заметила примерно за долю секунды до того, как первый палец нажал на спусковой крючок автомата. И оказалась сама по себе оружием.

Подняв к лицу кисть правой руки, левой инопланетный диверсант схватил ее запястье, чуть дернул, чуть подкрутил, словно бутылочную крышку. А затем, оторвав кисть и не пролив при этом ни капли крови, метнул ее в сторону нашей лежки.

Мы только и успели, что броситься врассыпную в прыжке да затем приземлиться на собственные животы и прижаться к земле. Ну и еще рацию сберегли, едва ли не чудом. А миг спустя злополучная кисть с оглушительным хлопком взорвалась, забрызгав траву, кусты и нижние ветви ближайших деревьев… какой-то аморфной органикой. Проще говоря, дерьмом. Причем кипящим, как будто только что из ада.

Несколько капель, как я ни берегся, попало и на мое обмундирование. И мне остро захотелось сжечь его от греха подальше.

К счастью, как и всякое острое чувство, желание это не было долгим. Успокоил я себя тем, что хорошей дезинфекции покорна любая форма жизни и органической материи. Инопланетная — в том числе.

Снова прильнув к прибору ночного видения, я успел разглядеть, как на месте оторванной кисти пришельца из рукава вырастает новая — пока еще хилая и неподвижная. Так дерево отращивает новую ветку взамен отломленной, ящерица обзаводится новым хвостом… а гидра из древнегреческой легенды — даже головой. Но едва ли что дерево, что ящерица, что гидра могли соперничать с засланным инопланетным казачком в скорости метаболизма.

Оставалось быть еще быстрее.

Я не успел отложить прибор ночного видения, как очереди сразу из трех автоматов прошили укрытую спецовкой грудь пришельца. Человека бы такая атака измочалила как Тузик грелку. Подделку под человека, выращенную в неведомых лабораториях Чужих — поначалу лишь заставила прогнуться головой назад, да затрястись, как от щекотки. Только без смеха. Вообще с губ инопланетного доппельгангера не сорвалось ни звука, что придало всей сцене вид на грани абсурда.

Впрочем, будь они даже, звуки, кто бы их услышал в грохоте стрельбы?

Еще подобные конвульсии сотрясают потерявших сознание пациентов в реанимации — при попытке приведения их в чувство электрошоком.

Пока автоматы строчили, у меня… да и не только, наверное, успело зародиться опасение, что пришельца пули не берут. К счастью, оно не подтвердилось. Инопланетная тварь все-таки не была вампиром, оборотнем или иным представителем нечистой силы. Она принадлежала к миру живых. Так что серебра для победы над пришельцем не потребовалось. И живая плоть, какой бы прочной она ни была, оставалась все-таки смертной, уязвимой.

Едва стрельба стихла, так же, как по команде тело пришельца рухнуло наземь. И вроде затихло. Хотя, восстань эта подделка под человека из мертвых уже через считанные секунды — я не сильно бы удивился.

— Зафиксировать его надо, — распорядился я на правах старшего по званию, пока мы, все четверо, с автоматами наготове подходили к распростертому на траве телу, — так, на всякий случай. Мало ли. И-и-и… от каски держимся подальше.

После кисти-гранаты не стоило исключать, что и под безобидным головным убором работяги припрятана какая-нибудь пакость. Что-то вроде последнего прощального привета… пламенного или, скорее, взрывного.

Подходили крадучись, но падший пришелец так и остался падшим — признаков жизни не выказывал. Видимо, даже чудесная его регенерация, позволявшая отрастить новую кисть, имела свой предел. Оно и понятно: закон сохранения материи даже светилам инопланетной науки было не отменить. И на восстановление требовалось эту материю где-нибудь взять — а негде. Слишком велик оказался урон, чтобы хватило резервов организма. И чтобы можно было не то что восполнить их питанием, но хотя бы просто двигаться.

Плохо было то, что мы забыли о живых собратьях умерщвленного инопланетянина. Или вовсе не подумали, что в подбитом НЛО мог находиться не один потенциальный диверсант. Кто как. Я вот, например, с самого начала подозревал, что пришелец мог быть не один. Но что толку. Все мы крепки задним умом и для меня такая изначальная прозорливость была обстоятельством ни фига не смягчающим. И не только потому, что не воспользовался я ей. Но и в силу моего, хоть временного, но статуса. Повторяю, я был старшим по званию, а, следовательно, выступал в роли командира. И отвечал за жизнь каждого из трех других бойцов — тоже.

Этот сеанс самобичевания был вот к чему. Пока мы подбирались к изрешеченному пулями пришельцу, один из его собратьев успел не только незаметно вылезти из-за НЛО — этакой дуры размером с фуру дальнобойщика — но и обойти нас с тыла. Лопухов эдаких! И, наконец, продемонстрировал, что взрывающимися конечностями арсенал инопланетной диверсионной группы отнюдь не ограничивается.

Оставаясь незаметным в темноте ночного леса, пришелец выпростал руку вперед. Та вытянулась щупальцами; протянувшись метра на три, эти гибкие и прочные отростки обвились вокруг туловища одного из бойцов. Неожиданно… для этого бойца, я имею в виду.

Бедолага… настоящие его имя и фамилия вряд ли вам что-то скажут, но если судьба безымянного вояки вас волнует в меньшей степени, чем человека с именем (а значит, индивидуальностью), с вашего позволения я условно назову его Васей.

Так вот, этот Вася, разумеется, не был девчонкой, по любому поводу готовой сорваться на визг. Он и вскрикнул-то коротко только потому, что не ожидал нападения. Не говоря о том, что когда к тебе прикасаются щупальца инопланетной твари, приятного тоже мало.

Сориентировался он мгновенно. Сначала попробовал вырваться, разорвав путы. Потом — хотя бы устоять на ногах. А когда не удалось ни то, ни другое, потянулся за боевым ножом. Благо, щупальца твари, потащившей его в темноту, оставили свободными руки.

Вот только на деле благо это оказалось мнимым. Вася успел и нож достать, и даже ткнуть им разок в одно из волочивших его щупалец. А уже в следующую секунду по отросткам конечности пришельца пробежали искры электрических разрядов — причем очень, господа-товарищи, мощных, судя по размерам и яркости.

Запахло горелым мясом. Теперь даже опытный боец, каким был Вася, кремень-человек не смог сдержаться и заверещал, как поросенок, которого режут.

Но коротким был этот визг — почти сразу оборвался, как отрезало. Следом погасли и электрические искры. Тварь разжала щупальца, отпуская обгоревшее, еще дымящееся тело.

Повторить столь успешную атаку мы пришельцу уже не дали. Сбрасывая с себя оцепенение, один из двух моих оставшихся боевых товарищей выстрелил в темноту — в направлении, откуда вылезли щупальца. Но выстрелил навскидку и коротко, словно нехотя. А напомнить о приборе ночного видения ему я уже не успел. Потому что второй сослуживец недолго думая сдернул с пояса и метнул в сторону ублюдка со щупальцами гранату.

Ответом стал грохот, затем ошметки веток, комья земли, и естественно, брызги органики — бросок, определенно, оказался удачен. Дуракам, как известно, везет, а никем иным сей гранатометчик, предпочитающий действовать, но не думать, по моему скромному мнению не был.

И тем не менее. Подойдя к месту, с которого нас атаковал пришелец со щупальцами, мы лишний раз убедились, что граната нашла свою цель. Нет, инопланетянина не разнесло в клочья. И даже спецовка пострадала несильно. Не загорелась, да и логотип нефтяной компании остался различим. Не иначе, сделана была из какого-то сверхпрочного материала. Но вот башку и одну из рук пришельцу оторвало. А от ног вообще осталось бесформенное месиво с отдельными фрагментами, выглядевшими оплавленными как огарок свечи.

Но вот конечность со щупальцами осталась целой. И на всякий случай мы держались от нее подальше.

А затем появился третий… и, как впоследствии оказалось, последний на сегодня пришелец. И тогда мы все трое, оставшиеся в живых, поняли, для чего этой инопланетной погани каски, и какой именно неприятный сюрприз они скрывают.

Темный силуэт псевдо-промысловика показался из-за дерева в полутора метрах от нас. И мы не успели даже нацелить на него автоматы, когда каска беззвучно отделилась от головы пришельца, приподнявшись на десяток-другой сантиметров, и двинулась в нашу сторону.

Немного пролетев, каска, сама оказавшаяся миниатюрным НЛО, зависла в шаге от нас. Замерла на пару секунд, будто давая на себя полюбоваться да восхититься напоследок чудом инопланетной техники. А потом…

Мы снова едва успели отпрыгнуть или, скорее, отлететь кто куда, будто кегли при выбивании страйка, когда каска разъехалась посередине, словно в ней пасть открылась. И оттуда, из новоявленного зева полетел рой тонких, но непременно острых игл.

Остроту я их, к слову сказать, не проверял, да и не очень-то хотелось. Предпочел поверить, что предметы тупые и безобидные в качестве оружия цивилизация, покорившая межзвездные просторы, использовать не будет точно.

Мимо нас поток игл промазал — вовремя мы среагировали. Но не врезался, как мы надеялись, в оказавшийся на его пути ствол толстенной сосны. Точнее, свой полет продолжили, чтобы окончить его намертво воткнутыми в древесную кору, лишь несколько игл. Остальные почти синхронно развернулись в воздухе и устремились… куда бы вы думали? Прямиком ко мне, выбравшему было удобную позицию среди кустов.

Пришлось лечь на живот, прижавшись к холодной, усыпанной сосновыми иголками, земле. Да так прождать в полной неподвижности и даже задержав дыхание, пока иглы пролетят в нескольких сантиметрах над спиной.

Пока лежал, услышал короткий треск очереди. Не иначе, кто-то из двух других бойцов пытался воспользоваться тем обстоятельством, что гнусное оружие пришельца отвлеклось на их командира.

Стрелок тот, правда, либо промазал, либо одного автоматчика было недостаточно, чтобы отправить инопланетянина к праотцам. На миг приподнявшись, я увидел, что пришелец скрылся за деревом, бывшим достаточно толстым.

Что до каски, плюющейся летающими иглами, то она никуда не делась. Не нуждалась, очевидно, в визуальном контроле со стороны хозяина. А может, и не хозяином ей вообще был этот… это нечто, лишь внешне похожее на человека. Но, что каска, что носивший на ее голове пришелец представляли собой каждый самостоятельную боевую единицу. Или вообще отдельные устройства в одних руках. Вроде автомата и гранаты.

Итак, каска оставалась боеспособной. И решила переключиться на одного из моих боевых товарищей, направившись в его сторону. А может, этот полет был сугубо разведывательным.

Боец же… да-да, тот самый, который давеча укокошил предыдущего пришельца лихим броском гранаты, снова оказался в своем репертуаре. То есть, «сначала делаю, потом думаю, но частенько преуспеваю». Летающую каску он встретил, ударив автоматом, словно дубиной. И… как оказалось, лимит его везения был на сегодня исчерпан. То, что выглядело как пластик, оказалось донельзя прочным материалом, способным выдержать, наверное, даже столкновение с метеором. Да и подъемной силой так называемую каску ее инопланетные создатели не обидели.

А потому с тем же успехом мой ретивый сослуживец мог пнуть фонарный столб.

Коротко матюгнувшись, бедняга едва удержал ствол автомата в руках. Каска же продолжала висеть в воздухе, как и висела. Ни на миллиметр не сдвинувшись. И лишь затем развернулась к бойцу, готовясь открыть свою смертоносную пасть.

— А вы чего застыли?! — заорал тот, одновременно отпрыгивая в сторону, уходя с линии огня… точнее, траектории полета игл. — Кончайте его… пока!..

Кого «его» имел в виду наш бедовый сослуживец, что мне, что еще одному бойцу в группе уточнять не требовалось. Не сговариваясь, с автоматами наизготовку, мы с двух сторон кинулись к дереву, за которым спрятался пришелец.

Тот, как оказалось, далеко не ушел. Ваш покорный слуга подобрался к инопланетянину со спины и успел заметить, что верхушка черепа у него как бы срезана. Точнее, отсутствовала часть головы, прикрываемая каской. Или, если угодно, то, что выглядело как каска, на самом деле являлось частью головы пришельца. Частью с немалой степенью автономности — ишь, летает сама! Но в то же время такая связь с головой внушала надежду, что смерть основного устройства (пришельца) выведет из игры и проклятущую каску.

Напарнику моему в этом отчаянном броске повезло меньше, чем мне: с пришельцем он столкнулся лицом к лицу. И это едва не стоило ему жизни — бойцу, я имею в виду, а не инопланетянину.

С нечеловеческой силой (а какой еще ей быть?) пришелец одной рукой вцепился в горло моему товарищу и приподнял его на несколько сантиметров над землей.

Что он собирался делать дальше — оторвать бедняге голову или, скажем, забросить куда-нибудь к черту на кулички — меня не интересовало, и давать пришельцу еще хотя бы секунду на исполнение задуманного я не собирался. Уперев ствол автомата в спину инопланетянину, я дал очередь, мысленно молясь, чтобы пули успели пробить защитную оболочку, выглядевшую как спецовка, прежде чем пришелец расправится с моим сослуживцем и примется за меня.

Пули — успели. Ведь им, пущенным в упор, не требовалось много времени, чтобы долететь до цели. Выпустив несчастного бойца, пришелец знакомо уже затрясся, только сильнее, чем его сородич. Теперь он напоминал марионетку в руках страдающего тремором кукловода.

Наконец, пришелец рухнул наземь. А донесшийся в следующую секунду торжествующий рев бойца, отвлекавшего каску, лучше всяких слов донес до меня тот приятный факт, что со смертью пришельца и каска эта свое, так сказать, отлетала.

Хотя можно было догадаться — повторяю, все мы крепки задним умом. У двух предыдущих инопланетян, изничтоженных нами, каски не успели вступить в игру при их жизни, а после смерти тем более не поднялись в воздух и не обстреливали нас иглами. В противном случае сомневаюсь, что мы бы пережили ту ночь.

Других пришельцев вблизи места посадки НЛО не обнаружилось. Да их, скорее всего, и не было. Никто не ускользнул от бдительной нашей группы, потому как в последующие дни о диверсиях (и даже серьезных происшествиях) на нефтепромыслах мы не слышали.

И уж тем более никто больше нас троих, в живых оставшихся, не атаковал.

Снова собравшись вместе, мы сгрудились над рацией.

— База, это Лирик, — сообщил я, — цели обезврежены, неопознанный объект захвачен. Высылайте транспорт.

Затем, после секундной паузы, еще добавил — с куда меньшим энтузиазмом:

— У нас «двухсотый»… кстати.

* * *

Вернемся, однако, к нашим баранам. Генетически и технологически усовершенствованным баранам, чьи стада бродили по галактике и вот нагрянули в нашу солнечную систему.

Анализируя данные разведки да результаты исследований тел пришельцев, попавших в людские руки, умные дяди (и, возможно, тети) при разного рода штабах и спецслужбах ломали голову над стратегией и самим образом действий пришельцев, пытаясь найти хоть что-нибудь, обнадеживающее для нас с вами. И наломали примерно следующее.

Каких бы высот ни достигли инопланетяне на поприще технического прогресса, но и они не могли превысить пресловутую скорость света. По крайней мере, двигаясь в обычном трехмерном пространстве.

Зато они, во-первых, обладали нечеловеческим терпением — можно сказать, никуда не спешили. Во-вторых, пришельцы располагали технологией, позволявшей выходить за пределы трехмерного мира. Так называемыми порталами. И в-третьих, у них, по всей видимости, имелась отработанная модель межзвездной логистики. Простая в своей гениальности.

Сначала через обычное пространство к ближайшей звезде направлялась сравнительно небольшая флотилия кораблей. Чтобы, прибыв через несколько земных лет к пункту назначения, основать на пригодной для того планете базу. Или, скорее, плацдарм, на который уже через развернутые на планете порталы прибывали силы пришельцев, достаточные для освоения и колонизации планеты и всей системы. Наконец, проходило какое-то время, «звездные кочевники» обживались в системе и посылали новую экспедицию к следующей ближайшей звезде.

Сколько всего звезд в галактике эта «саранча» посетила, сколько планет опустошила, перерабатывая для своих нужд богатства их недр — никто не брался даже прикинуть. Не представляли на Земле, и насколько велика сеть действующих баз с порталами, и какова численность самих пришельцев. Выяснено было главное — слабое место во всей этой схеме. Точнее, целых два. Первое — вышеуказанное ограничение скорости света. Второе — транспортировка через портал из условного пункта «А» в пункт «Б» требовала, чтобы порталы (вход и выход соответственно) находились в обоих этих пунктах.

А коль так, чтобы закрыть пришельцам дорогу в солнечную систему… хотя бы временно, всего-то и требовалось, что уничтожить пресловутые порталы. Ну и, разумеется, успевших проникнуть в нашу систему инопланетян, теоретически способных порталы восстановить.

Всего-то, ага! Легче сказать, чем сделать.

Еще эксперты с аналитиками предполагают, что есть в модели поведения Чужих некая неоднозначность при условии, что в очередной облюбованной ими системе обнаружатся аборигены — местная разумная жизнь. Так вот, вероятней всего, утверждали они, почувствовав со стороны этих, местных, серьезную угрозу, пришельцы наваливались всеми силами до полного истребления внезапно подвернувшихся конкурентов. Если же угрозы не было, просто брали свое, не обращая лишний раз на аборигенов внимания.

Что ж, судя по тому, что НЛО посещают Землю где-то с середины прошлого века, пришельцы окопались в нашей системе довольно давно. И если исходить из того, что всеми силами они на нас до сих пор не обрушились — обходясь разведочными полетами, диверсионными акциями да, возможно, похищениями отдельных землян с целью исследования — как угрозу для себя, любимых эти твари земное человечество не воспринимали. Более того, не насторожились даже, когда их летающие посудины начали целенаправленно сбивать, проникавших-таки на Землю агентов — уничтожать, да параллельно в спешке совершенствовать вооружение и технику для космических полетов.

Трудно сделать своему противнику лучший подарок, чем недооценить его, считая мальчиком для битья. Но что есть, то есть. Не иначе, командиры склонны к шапкозакидательству не только на Земле.

Эта беспечность наших врагов дала нациям Земли те заветные несколько лет, дабы вооружиться и подготовить высадку на Марсе. И теперь, если удастся уничтожить порталы пришельцев и весь их плацдарм, человечество получит еще несколько лет — прежде чем от ближайшей звезды прибудет новая экспедиция Чужих. И тогда, надеюсь, мы уже будем готовы достойно ее встретить.

Но это при условии, если здесь, на Марсе, наш контингент будет действовать достаточно эффективно и расторопно. Так, чтобы пришельцы не успели в полной мере осознать угрозы с нашей стороны и вызвать подкрепление. Целые армады боевых кораблей и полчища смертоносных абракадабр, рядом с которыми те три подделки под нефтяников, о которых я рассказывал давеча, покажутся детишками с рогатками.

Здесь надежды нашего командования и кружащихся вокруг него экспертов-аналитиков держатся на том утверждении, что недостатки суть продолжение достоинств. А несомненных достоинств у пришельцев, как у противников, очевидно, два.

Во-первых, их общество поделено исключительно по специализации — исходя из функций отдельных особей. В остальном же оно абсолютно сплочено, ни малейших признаков социальных конфликтов и иных междоусобиц в этом сонмище генетически программируемых биороботов не замечено.

Во-вторых, порядок действий в своей экспансии по галактике Чужие нарабатывали, по меньшей мере, веками. Это понимаю даже я, ни в одном месте не аналитик и не эксперт, но человек, представляющий себе масштаб и знакомый с ограничением скорости света.

Два этих обстоятельства превращают наших противников в единую, эффективно работающую, но машину. Отлаженный раз и навсегда механизм. А механизмам и машинам даже при ручном управлении присуща инерция. Если же механизм работает автоматически, то он не только бывает не готов реагировать на неожиданности, но попросту их не учитывает. Хрестоматийный пример: оса, заботливо закупоривающая нору с недавно отложенными яйцами и не замечающая, что яйца эти стали чьим-то обедом.

И пришельцы, как надеются те, кто послал нас на Марс, будут именно такой осой, не предусматривающей ни малейшего отступления от привычного образа действий. В данном случае — действий, так долго не встречавших ни препятствий, ни серьезного противодействия, что можно поверить в невозможность и того, и другого.

Хочется надеяться, что это так. И что мы сами не загоним себя в ту же ловушку шапкозакидательства, каковое приписываем нашим противникам.

* * *

Кстати, простите, что забыл представиться.

Мой позывной, как вы уже поняли — Лирик. Так меня прозвали еще во времена сопливой юности. И за склонность к лирическим отступлениям в разговоре, и (в большей степени), за любовь к поэзии. Хотя, насчет последней… лично я не считаю себя таким уж глубоким ее знатоком. Ту же «Божественную комедию», я хоть и читал, и даже перечитывал, но как-то поверхностно и выборочно. Останавливаясь более-менее внимательно на описании Чистилища и Инферно, главы, посвященные Раю, я пролистнул по диагонали.

Предчувствовал, не иначе, что попасть туда мне не светит. Ибо за свою не слишком длинную жизнь я успел нарушить, как минимум, две из десяти заповедей. Угадаете, какие? Правильно, «не прелюбодействуй», но, главным образом, «не убий». Причем многократно.

Можете меня успокаивать, что убивал-де я лишь врагов и просто «плохих парней». Но утешает меня такой довод не слишком. При чем тут враги, если жизнь дается Богом, и только Он вправе ее отнять? Ведь даже самоубийство считается грехом. Не говоря уж о том, что и у «плохих парней» могут быть семьи, близкие люди, которые любят их и ждут дома.

Раскисать что-то начал? Возможно. Утомила военная стезя? Почти в том уверен. Но вот пришельцев в любом случае я намерен истреблять без сомнений и сожалений. Искусственно выведенные и не имеющие самостоятельной воли, они не только враждебны человечеству, но и противны самой природе.

По паспорту (а также по военному билету) зовут меня Григорьев Святослав. Тезка древнерусского князя, я вполне мог взять это слово — «Князь» — в качестве позывного. Хотя бы для понту.

Но теперь понимаю: правильно сделал, что не взял. В международном контингенте, использующем в качестве языка для обмена информацией английский, такой позывной только бы неудобства создал. Наверняка пришлось бы подбирать для него англоязычное или интернациональное слово-эквивалент.

А эквивалентом в данном случае является слово «prince», что применительно ко мне даже не смешно. Никакой я не принц, нет у меня ни белого коня, ни кареты, ни, тем более, замка. И молоденькие дурочки не мечтают прожить со мной долго и счастливо.

Нет, конечно, я еще способен вскружить какой-нибудь из них голову, но чары держатся ровно до ближайшего утра. Когда встреченный очередной феей в клубе или еще где, бравый красавчик превращается в храпящую груду неприятно пахнущего мяса. За последнее еще спасибо поту и перегару.

А за душой у этой мясной груды — разве что однушка в военном городке, да и та казенная. И никакого, даже самого завалящего замка или ржавой кареты.

Вот потому желающих надолго связать со мной жизнь не находится. И, уверен почти на сто процентов, что и не найдется. Потому что судьба занесла меня на Марс. Бойцов, уже имевших опыт борьбы с пришельцами, включали в международный контингент в первоочередном порядке.

А по поводу судьбы отправленных на красную планету вояк один из крупных военачальников (благоразумно оставшихся на Земле) выразился более чем определенно. Шансов, мол, вернуться домой у любого из нас почти нет. Мизерные они, короче, эти шансы.

И не верить этому заявлению лично я не вижу ни малейшей причины. Особенно зная склонность штабных трутней обычно делать хорошую мину при плохой игре. Ну, знаете, все эти обещания взять город силами одного полка, закончить войну к осеннему листопаду и тому подобное. Но если уж даже несмотря на эту профессиональную деформацию, шишка из штаба говорит, что дело, скорее всего, труба — дело труба и есть.

Да и если просто объективно оценивать обстановку, ни на какие заявления не отвлекаясь, радоваться все равно нечему. Ибо на стороне пришельцев не только очевидное техническое превосходство. Но и вся мощь бесчисленного множества покоренных ими миров. Тогда как возможности земных наций, даже сплотившихся, ограничены. Слишком долго космические программы финансировались по остаточному принципу. А оружие, если и совершенствовалось, если и разрабатывались новые его образцы, то в расчете не на полноценную войну, но на «ввод войск». С непременным условием, что войскам этим в пункте назначения по большому счету ничего не грозит.

Короче, нас, уроженцев планеты Земля, можно было сравнить с Ильей Муромцем, пролежавшим тридцать лет на печи. Да так бы и продолжавшим лежать, кабы не тревожные известия. Былинному богатырю, как известно, прийти в себя помог чудодейственный эликсир, предложенный побеспокоившими его странниками. Для земного человечества такого эликсира не нашлось. Так что единственным стимулом зашевелиться стал для нас клюнувший известно куда жареный петух в лице летающих инопланетных аппаратов и их смертоносных экипажей.

Пробуждались земные нации нехотя, на бой поднимались мучительно и с натугой. И успели за те несколько лет, о которых я говорил, немногое. О том, чтобы экипировать для борьбы с пришельцами да послать на Марс миллионную армию речь уж точно не шла. Не хватило бы ни оружия, ни техники, ни транспорта.

Точную цифру не скажу, но счет в нашем случае не на миллионы штыков шел — на тысячи. А значит, только и оставалось, что следовать бессмертному совету Александра Суворова — побеждать не числом, а умением.

Как говорится, нас мало, но мы в тельняшках. Ох, не люблю и не понимаю я этот девиз! С хрена ли факт наличия тельняшек должен внушать храбрость нашему брату-солдату? Не говоря уж о том, что мне эта нарочито-бодряческая фраза напоминает строки, далеко не ободряющие.

«Нас мало, и нас все меньше. Но самое страшное, что мы врозь».

Примерно так дело и обстоит. Контингент у нас сводный, сформированный из подразделений, посланных отдельными странами. Подразделений, у каждого из которых свое назначение, своя прописанная роль в общем плане операции. Общий же результат может быть как блестящим, так и в духе миниатюры Аркадия Райкина про ателье по пошиву костюмов.

«К пуговицам претензий нет?»

У каждого подразделения свое руководство, подчиняющееся командованию вооруженных сил своей страны. Да, есть у контингента и общее командование, но вряд ли у кого-то из членов Объединенного штаба хватит решимости пойти поперек воли высших военачальников или руководителей родины, если такая необходимость вдруг возникнет. Поэтому, как в этом Объединенном штабе взаимодействуют представители разных стран — трудно представить и лучше не знать. Вообще лучше не забивать себе голову, если попал туда, где следует оставить надежду уже на входе. Но выполнить поставленную перед тобой задачу максимально добросовестно.

Что до моей роли в этой операции, то я командую чудом отечественного ВПК — легким бронеходом «Ратник-3М». И я же, собственно, составляю весь экипаж этой почти четырехметровой металлической дуры, формой, отдаленно напоминающей человека. С опорами-ногами, с руками, увенчанными стволами пулеметов да с небольшой кабиной в брюхе. Управляется «Ратник» сенсорно и до того просто, что и впрямь достаточно одного человека, дабы и в движение его приводить, и участвовать в бою.

А по огневой своей мощи один такой боец почти дотягивал до целой БМП или БМД. В чем, собственно, и заключался смысл создания бронеходов. Потому как тратить лишних людей на марсианскую экспедицию Земля позволить себе не могла.

Еще ногам-опорам бронехода были нипочем неровности рельефа — явление, представить которое трудно всякому, кто привык передвигаться исключительно по гладеньким трассам и тротуарам. Какие-то из канав и кочек «Ратник» перешагивал, а иные и перепрыгнуть мог. По крайней мере, при хилом марсианском притяжении.

Имелись также и бронеходы тяжелые — так называемые «Богатыри». Эти, наверное, могли тягаться по боевым качествам с танком. Но наклепать их успели всего чуть больше десятка, и самостоятельного боевого подразделения из них не сформировали. Предпочли придать весь состав тяжелых бронеходов нашему батальону «Ратников» в качестве огневой поддержки.

Задача, собственно, нашего батальона заключалась в том, чтобы занять и удерживать некую высоту — для нас, разумеется, безымянную. Хотя наверняка нанесенную товарищами учеными на карты Марса под каким-нибудь романтичным названием.

Следом за нами на высоту означенную прибыли технари — развернуть мобильную радиолокационную станцию, способную следить за округой в радиусе тысячи километров. И за плацдармом Чужих заодно. Да заблаговременно предупреждая об их перемещениях.

Первые день-два (земных, я имею в виду), пока мы занимали позиции, укреплялись и пристреливались, пока монтировалась РЛС, лично я жил ожиданием скорой атаки пришельцев. Может быть, они и впрямь отупели от бесконечной рутины и отсутствия достойного противника, но слепыми-то точно не были. Должны были, как минимум, заметить, что на облюбованной ими планете объявился кто-то посторонний. А как максимум — принять по отношению к этим «кому-то» соответствующие меры.

Вот-вот налетят, думал я, разбомбят к хренам наши позиции. Или человекоподобных камикадзе тех же пришлют — целую толпу. Или вообще вылезет из самого большого портала какая-нибудь дура с гору величиной, полоснет мощным лучом по нашей безымянной высоте и поджарит весь батальон разом. Даже пикнуть не успеем.

Примерно этого я опасался, но никто на нас не налетел, не разбомбил и не сжег… до поры. Высоту мы заняли, радиолокационная станция была благополучно развернута и теперь, помимо прочего, обеспечивала летчиков и ракетчиков международного контингента координатами вражеской базы и отдельных целей для ударов. Мы же, ребята в бронеходах, по крайней мере, теперь заранее знали, направляется ли к нашей высоте враг или нет.

Потом прошло еще несколько дней. И мы, признаться к своему стыду, успели чуток расслабиться. Во всяком случае, уже не дневали-ночевали в кабинах бронеходов, но (выставив, впрочем, караулы) больше времени проводили в жилом модуле. Кто-то в карты резался, кто-то читал или просто валялся на койке, лениво переговариваясь и травя анекдоты. Типа, солдат спит — служба идет.

Надо ли удивляться, что узнав благодаря РЛС о движении в нашу сторону крупного скопления Чужих, некоторые даже растерялись. Хорошо еще, что время подхода противника оценивалось примерно в двадцать четыре земных часа. То есть, по крайней мере, атака пришельцев не застала нас врасплох.

Зато когда означенные двадцать четыре часа миновали, красная планета перестала напоминать мне ад… просто напоминать. Она и стала настоящим адом — по крайней мере, для нашего батальона.

* * *

В первых рядах к нашим позициям подоспела «мошкара». Так у нас прозвали тучи крохотных, летающих и очень юрких существ. Недосягаемых для пуль из-за маленьких размеров — и весьма вредоносных. Оказавшись на металлической поверхности, каждая из этих крошек выделяла кислоту, разъедавшую металл. Любой. В том числе броню наших «Ратников» и «Богатырей». Особенно если тварей этих мелких оказывалось достаточно много. А уж недостатка в их численности не было.

Однако и мы не были лыком шиты. Способ борьбы с «мошкарой» успев освоить еще на Земле. Способ, простой в своей гениальности. И между прочим перенятый у самих пришельцев.

Сначала туча инопланетной мелюзги подпускалась к боевой технике почти вплотную. Затем единственным быстрым движением руки, нажимающей на кнопку, на внешней поверхности брони активировалось электростатическое поле. Как у скатов. Ну или у того пришельца со щупальцами, некогда погубившего моего сослуживца с условным именем Вася.

Держалось поле одну-две секунды, но этого хватало, чтобы поджаренная «мошкара» горохом осыпалась с брони.

Главным было, что называется, поймать момент. Успеть нажать на заветную кнопку не раньше и не позже, чем это нанесет «мошкаре» потери без ущерба или с минимальным ущербом для твоей боевой машины.

Поспешишь — разряд пропадет попусту. Вместе с некоторой порцией энергии, которая могла бы пригодиться в дальнейшем бою. Если же промедлить хоть на полсекунды, броня твоей машины успеет немного, но пострадать.

Лично я на скорость реакции не жалуюсь. Стаи поджаренной «мошкары» сыпались с брони одна за другой — с каждым, мною вызванным, электрическим разрядом. Хуже было то, что явилось этой «мошкары» к нашим позициям непривычно много. Целые тучи застилали горизонт, наползали на нас, облепляя наши бронеходы настолько, что мы не всегда могли видеть друг друга. Добро, хоть не стреляли — смысла не было. Не то могли бы попасть по своим.

Когда же в смертоносных тучах стали появляться просветы… наверное, не один я разразился непечатной тирадой. Потому что тогда же стало ясно: несметные полчища «мошкары» — это еще цветочки. Ибо под прикрытием этих полчищ к нам подобрались противники посерьезнее.

Так называемые «резаки». Огромные живые бурдюки на четырех членистых ногах. Причем две передние оканчивались лезвиями размером с две руки взрослого мужчины, а две задние служили не только опорой, но и обладали достаточной гибкостью, чтобы «резаки» могли прыгать как гигантские кузнечики.

Хватало автоматной или пулеметной очереди, чтобы разорвать эти ходячие-прыгучие бурдюки в клочья. Зато в ближнем бою «резаки» были опасны не только для живой силы, но и даже для бронеходов. Лезвия на их передних лапах были столь прочны и остры, что единственного взмаха хватало, чтоб отсечь… к примеру, руку-пулемет «Ратника».

Чем, собственно, «резаки» теперь и занимались. Подойдя к нам, отвлекавшимся на «мошкару», на расстояние удара. Или, в крайнем случае, преодолевая означенное расстояние единственным прыжком.

— Держать строй! — звучал в кабинах бронеходов передаваемый по радиосвязи голос командира батальона. — Сосредоточиться! Окружить! Не допускать прорыва! Стрелять в любую тварь! По хрену, если в своих попадете… броне по хрену! РЛС прикрывайте, ушлепки ленивые!

Последняя команда, можно сказать, адресовалась лично мне. Даже в воцарившемся хаосе я заметил, как несколько «резаков» смогли перескочить или просто обойти наши боевые порядки, и устремились в направлении радиолокационной станции.

Среагировал я мгновенно: развернулся — и пустил вдогонку тварям очереди из обеих рук-пулеметов.

Один «резак» повалился в ржавую марсианскую пыль бесформенной кучей хитина и слизи. Второй попытался уйти с линии огня, и у него это почти получилось. Однако хотя бы одной из очередей все же задело нижнюю ногу твари, и та опрокинулась туда же. На мертвую почву красной планеты. Третьему аналогичный маневр удался, но почти сразу и в упор его расстрелял другой бронеход, пришедший на выручку вашему покорному слуге — и РЛС. Наконец, четвертого очередь скосила уже в нескольких метрах от станции.

Внезапно я ощутил тяжесть, обрушившуюся сверху на моего «Ратника», а затем удар, от которого сотряслась одна из рук-пулеметов. Не иначе, один из «резаков» воспользовался тем, что я повернулся к нему спиной и атаковал с тыла, запрыгнув на мою машину.

С мстительным злорадством я для начала активировал электростатическое поле. Убить «резака» ему не хватило мощности, но боль причинило, факт. Тварь соскочила с «Ратника», как лягушка с раскаленной сковороды, а миг спустя я уже развернулся и прошил ее очередью.

Одной, к сожалению. Вторая из рук-пулеметов — та, на которую пришелся удар «резака» — не отломилась, но все равно была серьезно повреждена. Она погнулась, возле небольшого с виду разлома плясали электрические искры.

Не успел я ни оценить в полной мере состояние одного из пулеметов, ни перевести дух, как пришлось встречать усиленной стрельбой еще одну тварь. Потом еще одну. Третий «резак» в прыжке смог налететь на кабину и ударить по лобовой броне обеими лапами-лезвиями. Броня, конечно, выдержала, но чувствовалось, что с трудом.

А уже в следующую секунду «резак» отскочил в сторону… чтобы в мгновение ока быть сметенным очередью кого-то из моих боевых товарищей. Еще одну тварь, слишком близко ко мне подошедшую, я затем расстрелял сам. После чего огляделся.

В поле зрения попала пара поверженных «Ратников» с обрубленными орудиями, проткнутой во многих местах броней и облепленных «мошкарой». Но еще больше я видел останков «резаков» — отвратительных, бесформенных, словно кучи дерьма.

Много было мертвых «резаков» — и, соответственно, мало их осталось в живых. Бой продолжался, но уже с куда меньшей интенсивностью, чем вначале. Бронеходы снова выстроились в боевые порядки и, поддерживая друг друга, добивали прорвавшихся инопланетных тварей.

РЛС уже была вне опасности. Заметно поредели и тучи «мошкары». Но то, что я увидел на подходе к нашим позициям, лучше всяких слов говорило, что до победы… да что там, даже до возможности элементарно перевести дух, было ох, как далеко.

Неспешно, но в то же время неумолимо к нам приближалась орава гигантских не то жуков, не то пауков. Каждый — размером побольше «Ратника».

— База, это Лирик! — срочно вышел я на связь, а затем назвал номер подразделения и координаты. — Атака превосходящих сил противника. Запрашиваю поддержку с воздуха.

Назвать воздухом непригодную для дыхания марсианскую атмосферу, было, разумеется, слишком сильно, но такова уж привычная терминология. Устойчивое выражение, из которого, как из песни, слов не выкинешь.

Позвав на помощь, я мысленно начал подсчитывать секунды, которые требовались бравым летунам, чтобы добежать до боевых глайдеров, вывести их из ангаров, поднять и, наконец, достигнув пункта назначения, обрушить на монструозных жуков-пауков смерть с небес.

Спустя примерно полминуты я понял, что ждать нет смысла — эта новая волна недругов была уже недалеко. Некоторые даже вроде на расстоянии выстрела. И решился дать очередь по ближайшему из… скорее, жуков: конечностей маловато.

Целил я в толстое брюхо твари и не ошибся. Брюхо лопнуло, разбрызгивая слизь, и боевой инопланетный монстр повалился под ноги своих, не заметивших потери бойца, сородичей.

Я приготовился к следующему выстрелу и не без радости заметил, что и другие бронеходы, разделавшись с «резаками» выстраиваются, готовясь огнем встретить новую атаку Чужих. Но в этот момент другой жук плюнул в меня… чем-то клейким, покрывшим лобовую броню кабины и руки-пулеметы.

Паутина! Значит, это все-таки, скорее, пауки, посетила меня мысль. Праздная. Но ничего другого ожидать от меня в теперешнем положении не приходилось. Ибо с покрытыми клейкой дрянью пулеметами пользу приносить сложно.

Еще немного подумав (столь же праздно), я решил, что обезоружившая меня клейкая масса больше похожа не на паутину, а на жвачку. Или на смолу. А я — на влипшую в вышеназванную смолу муху, которую найдут через миллионы лет, когда смола окаменеет, превратившись в янтарь.

От дурацких мыслей меня отвлекли ритмичные хлопки. В разреженной атмосфере Марса они звучали приглушенно, как сквозь вату на ушах, и напоминали удары тупым предметом вроде молотка по какому-нибудь плотному материалу. А вот происходи дело на Земле, такой бы грохот стоял, что оглохнуть можно.

Я знаю, о чем говорю. Сам присутствовал на полевых испытаниях одного из «Богатырей». И вот теперь не кто иной как «Богатырь» подоспел к нам на помощь.

Орудия тяжелого бронехода гремели и гремели, посылая смерть жукам-паукам — те взрывались один за другим, не успевая подобраться на расстояние плевка.

Внезапно видимость вновь ухудшилась: это подоспели новые легионы «мошкары». Надвигающиеся фигуры жуков-пауков сделались нечеткими, затем вовсе скрылись за тучами инопланетной мелюзги, как за дымовой завесой. Но и тогда управлявший «Богатырем» боец не растерялся. И поспешил продемонстрировать лишний раз преимущество своей боевой машины перед теми же «Ратниками». А заодно и перед многими другими видами боевой техники разных стран.

Преимущество — и предмет особой гордости разработчиков «Богатыря».

На вершине корпуса тяжелого бронехода вспыхнул яркий глазок, а через долю секунды от него вытянулся тонкий лазерный луч. Как нож масло, луч прорезал тучи «мошкары» — поток квантов, столь мельчайших, что по сравнению с ними даже эти крохи были громадны как планеты. А значит, служили удобными мишенями.

Создав просвет в полчищах «мошкары», следом лазерный луч нащупывал ближайшего из жуков-пауков и поджаривал его. Правда, на осуществления над инопланетным монстром полноценного аутодафе лазеру не хватало мощности, да и бедная кислородом атмосфера Марса вовсе тому не способствовала. Так что в дальнейшем, нащупав лазером цель, «Богатырю» приходилось подкреплять свою атаку выстрелом хотя бы из одного орудия.

Тем временем я пытался с помощью электрического поля очистить корпус, а главное, единственную исправную руку с пулеметным стволом от клейкой массы. Один разряд, второй, третий… клей, исторгнутый из брюха жука-паука, запекался коркой и отваливался, как грязь, которая не сало.

Но лишь на броне, к сожалению. Пулеметы оставались заклеенными. А клейкая масса на них — для заветного поля недосягаемой. Поневоле вспомнилась шаблонная фраза из рекламы: «в самых труднодоступных местах».

Между тем дела у «Богатыря» шли не очень-то хорошо. И жуков-пауков было многовато, и необходимость создавать просветы в тучах «мошкары» весьма замедлила отстрел инопланетной нечисти. В результате сперва один, потом второй жук-паук успел подобраться к тяжелому бронеходу на расстояние плевка и брызнуть ему на корпус.

К счастью, «Богатырь» был слишком велик, чтобы плевки эти смогли одновременно и лобовую броню заляпать, и оба орудия сразу. К тому же почти сразу подоспел второй «Богатырь». И включив на минимальную мощность лазер, торопливыми движениями луча быстро очистил корпус товарища.

Я при этом еле удержался от искушения связаться с каким-нибудь из тяжелых бронеходов и попросить проделать аналогичную процедуру со мной. К счастью, вовремя вспомнил, что тяжелая броня и стволы пулеметов — как говорится, две большие разницы. По прочностным характеристикам в том числе. А значит, больше шансов было с помощью лазера не очистить их, а повредить.

Впрочем, едва ли водители «Богатырей» сами этого не понимали.

Мало-помалу становилось ясно, что усилий двух тяжелых бронеходов и десятков «Ратников», тоже не стоявших в стороне, было явно недостаточно, чтобы сдержать натиск жуков-пауков под прикрытием «мошкары». Оставив попытки сладить с «Богатырями, мерзкие плюющиеся уроды, казалось, сосредоточили силы на легких бронеходах. Успешно подбираясь на нужное расстояние, то один, то другой все-таки умудрялся достать ближайшего «Ратника» клейким плевком.

Один за другим, пулеметы «Ратников» выбывали из игры — стрельба делалась все менее интенсивной. И все чаще жуки-пауки успевали, преодолев склон, хотя бы раз сделать свое грязное дело. Грязное, липкое.

Когда, наконец, один из жуков-пауков показался в паре метров от меня, я понял, что оставаться просто беспомощным наблюдателем (вроде болельщика на стадионе) более позволить себе не могу. А следом пришло решение — гениальный в своей простоте способ, что позволил бы мне даже без пулеметов поучаствовать в бою.

Я активировал реактивный двигатель, размещенный на спине «Ратника» на манер ранца, и бронеход не то подпрыгнул, не то взлетел на несколько метров в воздух. Чтобы уже в следующую секунду совершить посадку… прямо на раздутое брюхо жука-паука.

Еще меньше секунды сопротивлялась хитиновая оболочка брюха — под тяжестью-то предмета металлического и ох, какого тяжелого. Затем она лопнула как воздушный шарик. Часть клейкого содержимого брюха разлетелось брызгами в разные стороны, часть — просто растеклась по ржавой пыли под ногами-опорами «Ратника». Кое-что, разумеется, и на сам «Ратник» попала. Но с уже заляпанными пулеметами терять мне было нечего.

Вдохновленный первым успехом, я еще пару раз повторил свой атакующий смертоносный прыжок. И успел заметить, что почин мой решили повторить и другие бронеходы, чьи пулеметы оказались выведены из строя клейкими плевками жуков-пауков.

Теперь те лопались один за другим. Как наполненные бурдюки, по которым ударяли молотком. И если обладали достаточно развитым мозгом, то наверняка испытывали досаду оттого, что их успех обернулся таким обломом.

А потом, зачем-то приговаривая «села баба на горох», я предпринял очередной атакующий прыжок и… промахнулся. Причем приземлился столь неловко, что ноги «Ратника» не нашли опоры, корпус опрокинулся и покатился вниз по склону. Прямо под ноги все пребывавших жуков-пауков.

Пару раз я попытался как-то выровняться, восстановить равновесие с помощью реактивного двигателя. Однако делать это было не очень-то удобно на наклонной плоскости. Кроме того всякий раз жуки-пауки как будто считали своим долгом на ходу врезаться в меня и снова опрокинуть.

Других враждебных действий они, правда, по отношению ко мне не предпринимали. И вообще не сильно обращали внимание на катящегося им навстречу металлического болвана. Но мне оттого было не легче. Даже если вслед за этими любителями плеваться клеем не подоспеют «резаки» и не вскроют «Ратника» словно банку консервов, если в меня случайно не попадет снаряд, выпущенный боевым товарищем на «Богатыре» — запас кислорода в кабине рано или поздно закончится. И, удалившийся не по своей воле от расположения батальона, я банально умру от удушья, совсем не по-геройски, если сослуживцы не решатся на спасательную операцию. Или не успеют ее провести.

В любом случае вернуться в строй самостоятельно я оказался не в состоянии. Потеряв равновесие, мой «Ратник» вмиг сделался тяжелым и неповоротливым, уподобившись большому шкафу, который, как известно, громко падает. Не было в нем гибкости человеческого тела, позволяющего тому и сгруппироваться при падении, и как ни в чем не бывало подняться.

Попытки использовать ноги-опоры бронехода в качестве тормозов, пока машина катилась по склону, успехом не увенчались. А потом склон сменился равниной, и «Ратник» совсем уж беспомощно застыл, лежа на спине. Я пробовал поднять его при помощи реактивного двигателя, но тщетно — тот лишь немного сдвинул бронеход. Очень уж неудачно были направлены его сопла — параллельно спине. Точнее, для вертикально стоящего «Ратника» они были направлены идеально, но вот для «Ратника» поверженного…

Видимо, конструкторы бронехода просто не предусмотрели подобную ситуацию.

Между тем расклад в битве, продолжавшейся уже без меня, изменился внезапно и резко. Не иначе, прибыла кавалерия. Точнее, долгожданная поддержка с воздуха, запрошенная вашим покорным слугой.

Сперва небо на несколько мгновений заволокло белесое облако какой-то убойной химии. Затем ее частицы осели, а с ними во множестве осыпались и трупики «мошкары». И, наконец, прояснившееся небо расчертили дымовые реактивные следы.

Не прошло и секунды, как окружающая меня равнина сотряслась от взрывов — за компанию со мной. И клейкая масса из брюха жуков-пауков… теперь она взметалась буквально фонтанами вместе с хитиновыми ошметками. Чтоб, в конце концов, обрушиться, в том числе на меня.

Какое-то время я мог не без злорадства видеть, как жуки-пауки взрываются целыми пачками, выбрасывая те самые фонтаны клея. Потом эта липкая дрянь забрызгала объективы камер наблюдения, и «Ратник» ослеп. Как и я вместе с ним.

А взрывы все продолжали сотрясать марсианскую поверхность подо мною. И оставалось надеяться, что я сам нечаянно не попаду под удар.

Еще я, пока дышал, надеялся, что меня все же успеют подобрать прежде, чем дышать мне будет нечем.

А вот в то, что высоту, оставшуюся лично для меня безымянной, наши удержат, мне и надеяться не требовалось — я в том был уверен, видя, как стремительно редеют ряды жуков-пауков под авиаударами.

Вопрос, как долго наш батальон сумеет ее удержать. И при моем ли участии придется повторно ее отстаивать или нет.

Тортила

Вот признайтесь! Услышав, что зовут меня Шимон Левенталь — кого вы при этом на моем месте представите?

Может быть, бородатое чучело в черной шляпе с пейсами да в таком же черном пальто, придающем сходство с пингвином, и особенно нелепо выглядящем в жаркую солнечную погоду? Или, может, рахитичного очкарика, ничего тяжелее скрипочки сроду не поднимавшего, да вдобавок маменькиного сынка?

В любом случае, я уверен, вы едва ли вообразите меня человеком военным. Воином, бойцом и просто весьма опасным индивидом.

Что ж, даже если так, вы не одиноки в своем заблуждении. Та свора арабов, что устроили засаду на нашу «Меркаву» в иорданской пустыне, тоже недооценила угрозу, которую ее экипаж мог для них представлять.

Понятно, кое-какие основания у них для того были. Танк подбит, одна из его гусениц вообще изувечена до невосстановимого состояния, так что никуда он не денется. Даже с места сдвинуться не может. Командир убит, трое других членов экипажа ранены, включая водителя-механика. А значит, вроде бы и двигать «Меркаву» по большому счету некому. Даже если бы имелась для того техническая возможность.

Но одного не учли бородатые бармалеи. Что пулемет на танке установлен отнюдь не для украшения. А один из членов экипажа неплохо с ним управляется — раз, и не настолько тяжело ранен, чтобы можно было и его списать со счету — два.

В общем, нескольких арабов я из пулемета изрешетил, остальные дали деру, только пятки сверкали. И уже затем вызвал помощь. А пока она добиралась до несчастных, застрявших в пустыне, танкистов, меня отпустил адреналин, поддерживавший мою боевитость. Тогда до меня и дошло, что ранение мое не столь уж пустячное. И что, помимо прочего, я стал заметно хуже видеть.

Утешило меня одно: что шушере бородатой, которую я из пулемета разогнал, пришлось всяко хуже. Особенно тем, кто даже убежать уже не смог. Бугага…

Кстати говоря… ну не могу я пройти мимо этой темы, извиняйте! В общем, арабские-то страны к пакту земных наций о борьбе с инопланетной угрозой так и не присоединились. Кроме разве что Сирии да вроде Алжира. Да и те подписались сугубо формально, свой вклад в борьбу сию вносить не спеша. А остальные, так и вовсе — аж на дыбы встали: как же! Идти в бой плечом к плечу с неверными! И особенно с погаными агрессивными сионистами. Что очень уж агрессивно защищают свои рубежи. А уж как агрессивно, понимаешь, ведут себя по отношению к террористам, взрывающим автобусы на их территории и похищающим мирных граждан…

Можно подумать, скормить нашу родную планету каким-то гицелям из космоса лучше. Этим-то уродам, непохожим не то что на людей, но по большому счету ни на что живое на Земле. Они ведь различать не будут и арабов, так сказать, утилизируют тоже. Вместе с их якобы держащими нейтралитет странами.

Так что, сдается мне, дело тут не в вопросах веры. Никакое вероисповедание, кроме, может быть, буддизма, не предписывает своим последователям уклоняться от борьбы, стоять в сторонке и прятать голову в песок, когда судьба твоя и твоих близких под угрозой.

Да и в отношении буддистов я не уверен. Ибо профан.

Да, вроде даже в Библии сказано, что кроткие унаследуют землю. Опять же, точно не знаю, никогда особо религиозен не был. Зато смею утверждать следующее: кротость вовсе не синоним бездействия. Даже убивать можно, не испытывая ни гнева, ни ненависти к врагам. Но кротко и смиренно принять тот факт, что кое-кого пора спровадить на тот свет. Коль есть для того серьезные причины.

Так что, повторюсь, не в вере дело. Просто, во-первых, предложить арабским странам в качестве взноса нечего. Нету у них ни прорывных военных разработок; имеющееся в наличии оружие — и то куплено у других государств. Более развитых и, что ценно, к ним дружественных.

Во-вторых, осмелюсь предположить, что арабам просто… страшно. Ведь выйти на бой против полчищ инопланетных тварей — это совсем не то, что, вооружившись до зубов, запугивать беззащитных детей и женщин да перерезать глотки безоружным пленникам. Да еще позируя перед камерой — для чего, понять я не в силах.

Не иначе, хотят показать, что способны хоть кого-то убить — пусть даже заведомо беззащитного. И на этом основании дать понять, что и они-де чего-то стоят.

Сразу вспоминается эпизод из сказки про Волшебника Изумрудного города. Помните? Когда Трусливый Лев напал на Элли и всю честную компанию в попытке забыть о собственной трусости. Но в душе будучи уверен, что уж пугала-то огородного, ходячую железную статую и девочку с маленькой собачкой бояться нечего.

Наверное, на что-то подобное рассчитывал и те страны, которые не раз гурьбой нападали на государство, чью территорию даже на карте Ближнего Востока можно пальцем закрыть. Я уж не говорю про карту мира.

Да и набежать толпой на одинокий танк — не слишком храбрый поступок. И тем более удрать, получив даже при численном своем перевесе отпор со стороны последнего боеспособного члена экипажа этого танка.

С другой стороны, признаю, что сравнение со львом, пусть и трусливым, в данном случае не слишком уместно. Все-таки даже Трусливый Лев из сказки кое-каким храбрым поступкам таки сподобился. Еще до того, как добрый якобы волшебник уверил его, что отныне он смелый и вообще красавчик и царь зверей.

Кроме того, «лев» — это еще и Ариэль. Ариэль Шарон, чье имя переводится как «Божий Лев». А Шарона, в отличие от тех, с кем он воевал, в трусости упрекнуть было сложно. Вспомнить хотя бы лихой, отчаянный маневр с прорывом в тыл египтянам, который предприняла дивизия Шарона в Войну Судного дня. Тогда еще командующий фронтом счел этот прорыв авантюрой, требовал образумиться и отступить. А Шарон не побоялся ответить ему следующее: «Шмуэль, если у тебя есть еще яйца, сделай из них яичницу!».

И… именно тот его маневр решил исход войны.

Так что не будем оскорблять невольным сравнением благородное животное. Как и достойных людей, названных в его честь.

Шакалы — вот более подходящее сравнение хотя бы для тех арабов, с которыми я столкнулся в песках Иордании. Стая шакалов, храбрящаяся до первой серьезной опасности, но чутко улавливающая запах крови и постыдные душки страха и слабости.

Что до меня, то я, ни в коем случае не сравнивая себя с героями прошлого, трусить и уподобляться шакалу не собираюсь. И именно поэтому, едва был объявлен набор в международный контингент для операции на Марсе, немедля кинулся записываться. Даром, что боевого опыта в схватках с угрожающими Земле космическими гоями не имею.

Правда, оставив глаз в той памятной схватке посреди иорданской пустыни, я мог только мечтать о возобновлении карьеры танкиста. Хоть в международном контингенте, хоть где.

Еще в рядах ЦАХАЛа меня, окривевшего как пират или Моше Даян, перевели в тыл и определили в механики. Поломанную технику починять, танки — в том числе. Немного выше меня оценили и при приеме в международный контингент. Ничтоже сумняшеся записав в часть снабжения.

О, уже чувствую, как готовится поднять голос еще один стереотип. Не менее отвратный, чем очкарик со скрипочкой и еще более дурацкий, чем черный прикид в комплекте с пейсами и бородой. А вот и он: получил, мол, и здесь еврей синекуру. Будет теперь безопасно в тылу отсиживаться, пока другие кровь проливают. И на снабжении руки греть.

Но вот что я отвечу на эту чушь. Кое-кто сказал, что армия марширует на собственных желудках, и если эти желудки не наполнить, даже самые отчаянные храбрецы будут не слишком боеспособны. Мягко говоря. Кроме того, о какой боеспособности вообще не может идти речь, если доблестным воинам не подвезти оружия, боеприпасов, горючки? Да много чего. И кто, как вы думаете, все это должен обеспечивать?

Так что не синекура никакая — снабжением войск заниматься, а неотъемлемая часть службы. Тяжелой, неблагодарной, да, вдобавок, в не самых приятных условиях. За миллионы километров от дома, на чужой планете. Куда, бьюсь об заклад, никто так и не сунулся бы, не засядь там пришельцы.

Это, значит, первое. Теперь второе. Даже если б была такая возможность, не говоря про желание, какой смысл, что называется, «греть руки», не имея шансов сохранить голову?

Нет, я не оговорился. Ибо не глухой, и уж точно не слепой, даром, что лишился одного глаза. Я в курсе нынешних раскладов. А они таковы, что Чужие превосходят нас по численности многократно. Даже сравнивать нечего. А уж как вооружены… наверное, правильнее, будет сказать, что чуть ли не каждый из пришельцев сам по себе оружие.

Следовательно, даже победить при таком соотношении сил кажется сомнительным. Все равно, что главный приз в лотерее выиграть. То есть, только чудо поможет, как помогло когда-то библейскому Давиду в схватке с Голиафом.

И если победа таки будет достигнута, потери будут катастрофические. А значит, конкретный боец, скорее всего, погибнет — просто по статистике. И никакая якобы мирная служба не поможет. Потому что на контролируемом пришельцами Марсе пресловутых безопасных мест нет. Для нас, землян, в смысле.

Ну да не будем о грустном.

Свой позывной — Тортила — я сохранил со времен службы танкистом. Назвался я так в честь некой сказочной черепахи потому, что у этих существ есть кое-что общее с любимыми мною танками. Я говорю о броне, а в случае с черепахами, панцире. К тому же торчащая из-под панциря голова черепахи на длинной шее зело напоминает танковое орудие.

Что? Опять кому-то очередной стереотип покою не дает? Раз так, предлагаю всем, кто считает черепах поголовно медлительными, побывать, к примеру, в Тасмании. Да посмотреть, как тамошние морские черепахи на всех парах несутся навстречу приливу.

Еще черепахи заботливые. Возят на спине своих детенышей… почти как я — оружие, боеприпасы и провиант, гоняя похожий на черепаху грузовой вездеход по марсианской пустыне. И надеюсь, что солдаты чувствуют мою заботу не в меньшей степени, чем маленькие черепашки опеку родителей.

Кроме того, конкретно Тортила из сказки — черепаха мудрая и запасливая. Именно она хранила у себя золотой ключик, подарив потом его Буратино. И я надеялся, что снабжение международного контингента, лежащее, в том числе на моих плечах (как детеныш черепахи — на мамином панцире) станет тем же волшебным ключиком к победе. Ибо, повторяю: армия марширует на собственных желудках.

Но каковы бы ни были мои надежды, однажды случилось так, что я вынужден был внести в нашу общую победу вклад иного рода. С оружием в руках. Потому что, как я уже говорил, безопасного места… для землян на Марсе не было.

* * *

А дело было так. Я возвращался на базу, посетив позиции русского батальона бронеходов. Таких забавных шагающих машин, похожих на реквизит к какому-нибудь фантастическому фильму.

На плато, где окопался батальон, я отвез кое-какие запчасти для радиолокационной станции, но главное — груз тушенки. И, бьюсь об заклад, именно последнему солдаты более всего обрадовались. А я, привезший им пропитание, выглядел, наверное, их в глазах как Дед Мороз с мешком подарков.

Прежде чем отправиться в обратный путь, я потрепался с русскими, почти не стесненный языковым барьером — язык ихний я усвоил стараниями родителей, некогда эмигрировавших из СССР. Заодно поделился тем фактом, что и вырос на детских книжках «Made in Страна Советов» — вроде того же «Буратино» и «Волшебника Изумрудного города».

Поведал я и историю потери глаза. Интересно, поверили ли мне? Или восприняли как аналог охотничьей или рыбацкой байки, как вариант — похвальбы успехами на личном фронте? Частный случай жанра «типичные мужские россказни», без которых мужчина, вроде как, не настоящий.

Над отсутствием у меня глаза русские потешались, но, к счастью, беззлобно. Предлагали сменить позывной, кто на Пирата, кто на Циклопа. Или с Тортилы на Тортугу. Был такой остров, гнездилище пиратов, в Карибском море.

Прошлись и насчет того, что у нас в ЦАХАЛе девушки служат вместе с парнями. А я, с восторгом подхватив эту тему, в порядке хохмы пообещал, что, вернувшись на Землю, порекомендую Министерству обороны Израиля лозунг-приманку для воинского призыва: «Тебе скучно и одиноко? Хочешь познакомиться с красивыми девушками? Вступай в ЦАХАЛ!»

Ложкой дегтя тогда стал один из солдат — вероятно, возомнивший себя реинкарнацией дедушки Фрейда. Обратил, гад, внимание, что позывной у меня женского рода. А это… сами понимаете. Признак проблем с так называемой гендерной идентичностью. И вроде как даже латентного гомосексуализма.

Не оставшись в долгу, я в ответ вежливенько так поинтересовался: а какое, мол, дело доблестному воителю до чужой сексуальной ориентации? Уж не вызван ли его интерес… ну, скажем, одиночеством?

Еще столь же спокойно и сохраняя на лице дружескую улыбку, мне хотелось спросить: а в детстве мой обличитель тоже смотрел на черепаху из «Буратино» как на женщину? И о чем свидетельствует данный факт с точки зрения психоанализа?

Но незадачливый фрейдист уже стушевался и предпочел тему не развивать. Огрызнулся вполголоса да с паразитным непечатным выражением… и только. Всерьез ссориться с тем, кто спасает тебя от голодной смерти, даже поклонник Фрейда не станет.

А потом был обратный путь на базу. По ржавой пустыне Марса, еще менее гостеприимной, чем ближневосточные пустыни. И вот тогда все случилось. Вот тогда пришлось вспомнить, что вездеход мой — не просто огромная металлическая черепаха. Что не зря он оборудован пулеметом. И что, наконец, я, как ни крути на войне. А участие в войне редко ограничивается мирными поездками туда-сюда и похлопыванием по плечу «настоящих» солдат.

И плевать войне на разные мелочи вроде наличия у тебя травм и отсутствия одного глаза.

Сперва за вездеходом увязалась стая крохотных инопланетян, которых русские, например, почему-то прозвали «мошкарой». Почему — непонятно. Если верить моему дяде, исследовавшему их еще на Земле, в университете Тель-Авива, твари эти ближе к червям. Крохотные такие червячки толщиной чуть больше волоса. Но в то же время умеющие летать. Непостижимым для меня способом

Еще червячки эти, судя по всему, писались кислотой. Благодаря чему могли проедать металлы, включая броню боевых машин.

Точнее, могли бы, да кто бы им дал! Небольшое техническое усовершенствование той же брони — и каждая попытка инопланетных летающих кислотно-писающих червячков превращалась для них в смертельную ловушку.

Так получилось и на этот раз. Отсутствие одного глаза вовсе не сделало меня тугодумом, а насколько правомерно увязывать мой позывной с понятием «медленно», я уже говорил. Стоило червячкам приземлиться на броню вездехода, как легким мановением руки я сжег их, вызвав разряд электрического поля.

Были мелкие недруги — и нет теперь.

Однако сам факт их появления вызвал у меня тревогу. Мало того, что эта мелюзга сама по себе небезобидна. Так вдобавок, если верить солдатам из боевых частей, ее присутствие всегда предшествует появлению более серьезных противников. Использующих эту мелкую погань в качестве не то разведчиков, не то прикрытия.

Так что пришлось мне придать ходу. Выжимая максимум из двигателей вездехода, и вздымая гусеницами тучи пыли ржавого цвета.

В предчувствиях я не ошибся. Но и до базы добраться не успел даже несмотря на спешку. Внезапно почва у меня на пути вздыбилась небольшим холмиком. А потом… я едва свернул немного в сторону, чтобы не налететь на это новообразование, когда на его вершине образовалась трещина, затем дыра. Над которой показалось гибкое трубообразное тело толщиной примерно с водонапорную башню.

Червь! Гигантский червь… увеличенная копия червячков, писающих кислотой? Их король? Представляю, сколько кислоты в нем! Хватит, чтоб десяток таких вездеходов, как у меня, из строя вывести. Или…

В какой-то из прочитанных мною книжек вроде встречалась подобная тварь. В какой-то… с ходу не скажу, но, по крайней мере, не в «Волшебнике Изумрудного города». Запомнил я только, как звали этого гигантского червя — там, в книге. Шаи-Хулуд. Да и то лишь потому, что чувствовался в этом названии родной для меня ближневосточный колорит.

Оканчивалось тело червя огромной темной пастью неправильной формы. И глядя на нее, я не мог не вспомнить, что в книжке той подзабытой Шаи-Хулуд заглатывал все, что ни попадя. Все, что помещалось в его исполинскую пасть, а помещалось, ох, как много. Как говорится, размер имеет значение.

Я похолодел и уже собрался взяться за пулемет, дабы, если и не отогнать прожорливого монстра, так хотя бы подороже продать свою жизнь. Как тогда, в подбитой «Меркаве».

Но, присмотревшись и прикинув, я немного успокоился. Даже возможностей зрения, предоставляемых единственным глазом, хватило, чтобы сопоставить размеры пасти и вездехода. И сделать утешительный вывод, что машина моя во рту червя не поместится.

Оно и к лучшему. Потому что червь, продолжавший вырастать передо мной из-под марсианского грунта, не проглотить меня собирался… во-первых. А, во-вторых, решись я высунуться из кабины вездехода — и не помог бы даже скафандр, без которого под марсианским небом вообще не стоит появляться.

Как я это узнал? Очень просто. Ровно в тот самый момент, когда червь сам сообщил мне о своих намерениях. Не словом, но делом.

Пасть разверзлась, и на вездеход обрушилась струя пламени. Да, секунду спустя огонь погас — маловато в атмосфере Марса кислороду, чтоб его поддерживать. И да, вездеход сделан отнюдь не из горючего материала. Так что отделался копотью на корпусе. Но то мгновение, пока глотка червя изрыгала огонь, жар ощущался даже с внутренней стороны брони. В кабине. А мне сделалось не по себе, когда я представил, как эта тварь поджарила бы меня, мстя за дальних мелких летучих родичей.

О-хо-хо! И ведь жар, пропущенный броней, был лишь бледной тенью того, что червь излил на вездеход вместе с пламенем.

Но… повезло. До поры. Серьезного вреда вездеходу, как я уже говорил, огненное дыхание червя не причинило. Другое дело, что и червь заметил сей факт. Или заметили те, кто им управлял, если отказать гигантскому, но примитивному организму в наличии разума.

Как бы то ни было, но после той безуспешной атаки червь… или кто им управлял, решили сменить тактику.

Поднявшись еще выше, еще больше выступив над созданным ею холмом, тварь изогнулась, формой напомнив перевернутую латинскую букву «U». Затем нырнула в грунт пастью вперед. И вскоре холм, задержавший меня, начал расширяться. Превращаясь в земляной… ах, пардон, скорее, в грунтовый вал.

Вал стремительно вытягивался передо мной, одновременно, вроде, даже сделавшись выше. Дав по газам, я попытался преодолеть его, подмяв вездеходом. Но куски марсианской почвы, вздыбленные гигантским червем, оказались слишком прочными и жесткими — хоть дома из таких строй. А сам вал был слишком высок. Так что, даже въехав на него, я мог попросту забуксовать.

Может, конечно, дело было не в прочности марсианского грунта. Но в слабенькой здешней силе тяготения. На Земле же я бы наверняка смял такую преграду с первого заходу. Смял бы и искрошил!

Но что толку мечтать о несбыточном? Пришлось действовать по-другому.

Подавшись назад, я попытался объехать вал. Но червь, при своих гигантских размерах, оказался проворней. Резко сменил направление, и стена из кусков марсианского грунта снова потянулась наперерез движению вездехода.

И тянулась до тех пор, пока не замкнулась в кольцо. Превратившись в западню для незадачливого меня.

— База! База! Это Тортила! — выкрикнул я по радиосвязи, поняв, что самостоятельно из этой ловушки вряд ли выберусь. — Попал в засаду и атакован. Требуется подкрепление. Координаты…

— Тортила, это база, — отозвалось мне в ответ под аккомпанемент треска радиопомех, — у нас… чрезвычайная ситуация… оказать поддержку не можем… пока. Попробуйте продержаться… самостоятельно до прибытия помощи.

Конец связи. И я не мог не припомнить парочку крепких выражений, подслушанных накануне у русских. Да еще пожалел, что аналогичных непечатных словечек нет в иврите. Таки официальный язык Библии, загрязнять его суть святотатство.

И конечно, какой хороший совет — попробовать продержаться! Главное, полезный. Надо полагать, самому бы мне такая мысль в голову не пришла. Предпочел бы поднять лапки кверху и помирать. Но раз на базе просят держаться, я, конечно же, попытаюсь. Чтоб не обидеть хороших людей.

Эх, неужели судьба у меня такая: влипнуть в неприятность посреди пустыни? Земной ли, марсианской — не важно.

Нет, не так, мысленно поспешил поправить я себя. Моя судьба — сражаться посреди пустыни. Сражаться за свою жизнь. Хоть с человеком, хоть с кем.

Между тем, замкнув кольцо взрыхленного грунта вокруг меня, червь на этом не успокоился. Теперь он орудовал где-то поблизости от меня. Я прямо чувствовал, как ходит ходуном почва прямо под днищем и гусеницами вездехода.

Не знаю, чего хотела эта тварь — опрокинуть его, перевернуть или прорыть пустоту, в которую вездеход непременно провалится. Не знаю и не очень-то интересовался таким вопросом. Что занимало мой мозг, так это поиск управы на червя-исполина.

Поначалу все, что пришло мне в голову, это дать электрический разряд, когда движение почвы и червя в ней стало ощущаться особенно сильно. Такая качка, прямо тест на наличие морской болезни, свидетельствовала о том, что червь близко. А значит, был шанс поразить его посильнее.

Конечно, в отличие от его мелких летающих сородичей, этого здоровяка разрядом такой силы не сжечь и не поджарить. Уж здесь у меня непонимания или иллюзий не было. Но был я уверен и в том, что если ты живое существо, и тебя бьет током, приятного в этом мало. Независимо от размеров.

Не убьет, думал я, так хотя бы отпугнет. И оказался прав.

Червь рванулся куда-то в сторону, напоследок встряхнув вездеход особенно сильно. Так, что сидящего внутри одинокого шлимазла впечатало бы в потолок, если б не ремни безопасности.

Движение грунта подо мной вроде прекратилось. Но не успел я порадоваться этому факту, как почва начала стремительно проседать вниз под тяжестью вездехода. Эта инопланетная тварь все же успела сделать свое грязное дело!

Но отчаиваться было рано. Тем более, на этот раз низкая марсианская гравитация была мне на руку. Я дал по газам, и вездеход резко рванулся в направлении вала, пока грунт обваливался под гусеницами.

Обваливался он недолго. А на том месте, которое я спешно покинул, образовалась яма достаточных размеров, чтобы вместить два таких вездехода, как у меня.

Я остановился у края этой ямы, а миг спустя где-то справа по борту вынырнул червь. И снова попробовал сразить своим на редкость жарким дыханием добычу, которая, как оказалось, еще и умеет кусаться.

Ой вэй! Неужели он полагает, что огонь способен причинить вездеходу вред? Хотя не спорю: есть и в такой тактике определенный резон. Ведь пока пасть червя изрыгает поток пламени, я не могу прибегнуть к пулемету, своему единственному оружию.

Но… единственному ли? Или я мог бы противопоставить этому родичу Шаи-Хулуда что-нибудь еще?

Ответ пришел раньше, чем червь закончил усердно, но бестолково поливать вездеход огнем.

В самом деле, как же я сразу не догадался! Ведь машина эта сама по себе могла быть оружием. Причем, в отличие от пулеметной огневой точки — неуязвимым для атак червя.

А что? Прочностью вездеход не обижен, массой обладает немаленькой. Опять же корпус обтекаемый, как у гигантского снаряда. Что до кинетической энергии, то ее набрать можно. Вместе со скоростью.

Льющаяся из пасти твари огненная струя еще не иссякла, когда я погнал вездеход прямо на червя. На таран пошел. И этот Шаи-Хулуд недоделанный ни отступить не успел, ни даже сообразить, что я превратился для него в угрозу.

Потом было столкновение. Нечто твердое, металлическое, врезалось во что-то гибкое, но тоже не лишенное прочности. Хватило этой прочности, правда, лишь на мгновение. А затем в смотровое окошко вездехода брызнула, заливая бронированное стекло, зеленая слизь.

И это все? То, с какой легкостью оказался сражен монструозный червь, вызвало не только радость, но и недоумение. Не верилось, что такой махине хватило одного удара.

И правильно не верилось. Потому что таран мой червя только ранил, но не убил. Да еще взбесил вдобавок.

В каком состоянии червь, я не видел из-за забрызганного смотрового окна. Зато почувствовал, как почва снова дрогнула под гусеницами вездехода. Раз, другой. А затем что-то тяжелое обрушилось сверху на его кабину. Броня выдержала, но ощущение было — как будто мне по голове ударяют.

Уж не червь ли грохнулся всем телом на вездеход? Нет, ударов вроде было два или три. Хоть и нанесены они были почти одновременно. А бить по вездеходу червю было нечем. Не пастью же своей и не хвостом. Стоп!

Включив дворники и очистив более-менее обзор, я заметил, как с крыши вездехода над смотровым окошком нависает здоровенная каменная глыба. Точнее кусок марсианского грунта, закинутый туда известно кем. Причем, вероятно, этих кусков было всяко больше одного. Взмахнула тварь хвостом, как рычагом им воспользовалась!

Одно из двух: либо червь надеялся пробить этими глыбами броню вездехода, либо хотел обездвижить его, завалив. Погребя под кусками грунта.

Вероятней всего оказался второй вариант. Потому что вскоре на вездеход посыпались новые глыбы. Червь повторил свою атаку даже невзирая на то, что куски грунта явно не причинили его строптивой добыче заметного вреда.

Я попробовал податься в сторону и сбросить свалившийся на крышу кабины непрошеный груз. Но не успел я толком сдвинуться с места, как груза этого прибыло. И под тяжестью его двигаться стало заметно тяжелее. Во всяком случае, сделать «полицейский разворот», который сбросил бы с вездехода глыбы, я уже не мог. Как не мог и развить скорость, достаточную для повторного тарана червя.

Ждать, пока эта тварь возведет на вездеходе курган, я не собирался. А потому вынужден был прибегнуть к огневой поддержке в виде пулемета.

Надев шлем скафандра, я не без труда открыл люк на крыше — тот тоже был завален. Хорошо еще, что покоившаяся на нем глыба… или обломки глыбы оказались не настолько тяжелыми, чтобы нельзя было их приподнять. По крайней мере, в условиях Марса.

— Эх, зря ты связался с Тортилой Левенталем, — пробормотал я, высовываясь из люка.

Осторожно выдвинув пулеметный ствол поверх завала из кусков грунта, я огляделся, выискивая цель. И — другого и ждать не стоило, цель откликнулась сама, послав мне пламенный привет из собственной глотки.

На сей раз, впрочем, струя огня вышла жидковатой. Не иначе, ранение таки сказалось на боеспособности червя. Опять же, наваленные вокруг люка с пулеметом и мною глыбы не только мешали вездеходу двигаться, но и послужили неплохим для меня прикрытием. Вроде баррикады. Мне лишь хватило немного присесть, чтобы скрыться за нею и избежать потока пламени.

Зато едва червь остановился перевести дух, как я выпустил из пулемета очередь в сторону, откуда давеча хлынула огненная струя. После чего, приподнявшись над завалом, не без удовлетворения заметил мелкие брызги зеленой субстанции на теле червя.

Червь метнулся прочь, нырнув в уже порядком развороченный грунт. Спустя несколько секунд он вылез с другой стороны, чтобы повторить атаку огнем. Но я успел снова скрыться за своей импровизированной баррикадой. А затем ответил на струю огня еще одной пулеметной очередью.

Последовавшая за ней атака червя напоминала, скорее, плевок, чем струю. Очень уж недолго длилась.

— Сдаешь, поц гигантский! — выкрикнул я торжествующе, прежде чем пустить третью, и, как оказалось, последнюю очередь. После которой исполинское тело червя, наконец, завалилось на перепаханную им почву Марса и замерло навеки.

Несколько минут я держал эту поверженную тушу под прицелом пулемета и ждал. Ждал, что червь вновь зашевелится, невзирая на полученные раны. И вновь восстанет, готовый к бою.

Нет, правда! Кто знает, чего ожидать от инопланетного монстра. Столкнувшись с Чужими, недолго стать суеверным.

Но опасения были напрасны. Ни инопланетное происхождение, ни титанические размеры не делали червя бессмертным. Его туша продолжала лежать, не двигаясь и вообще не выказывая ни малейших признаков жизни.

— А теперь… надо бы выбираться отсюда, — с облегчением вздохнув, проговорил я, обращаясь к самому себе.

Как именно я буду преодолевать возведенный червем вокруг вездехода вал, я еще не представлял. Но точно знал, что нужно сделать прежде. Очистить крышу вездехода от наваленных на нее глыб.

Еще раз вздохнув, я принялся сдвигать куски грунта к краю крыши и спихивать их ногами с вездехода. И за этим занятием обратил внимание на тени, мелькнувшие на марсианской почве неподалеку.

Тени, упавшие сверху. Тени чего-то движущегося, точнее, пролетавшего по небу. А поскольку птиц на Марсе не водилось, для облаков же плотность атмосферы была недостаточной, летать над ним могло исключительно что-нибудь искусственное. Какой-нибудь летательный аппарат.

Затаив дыхание, я поднял голову к небу, надеясь, что это прибыли на помощь глайдеры с базы. И… снова вынужден был прибегнуть к иноязычным словечкам, не найдя подходящих выражений в родном языке.

Надо мной пролетали аппараты пришельцев — вовсе не похожие на тарелки, кстати говоря. Скорее, на половинки луковиц, разрезанных вдоль. Целая вереница таких «луковиц» проносилась мимо меня куда-то по своим делам.

А потом один из аппаратов Чужих замер на секунду в воздухе — не иначе, заметив одинокого землянина. Я просто-таки кожей, сквозь скафандр ощутил холодный взгляд нечеловеческих органов зрения, устремленный в мою сторону.

«Лети мимо! Лети мимо!» — про себя умолял я его. Но тщетно. Определившись на мой счет, «луковица» пришельцев начала стремительно снижаться.

И мне в тот момент подумалось, что еще один стереотип заслужил путевку туда, где плач и скрежет зубовный. Я говорю о повышенной везучести и живучести моего народа.

Хотя… народ мой, если подумать, действительно пережил многое. И наверняка переживет еще. Но вот отдельным его представителям выживаемость при этом вовсе не гарантирована.

Барон

Как говорят у нас в Германии, «у злых коров кривые рога».

Странная на первый взгляд фраза. Не менее странная, чем дурацкие шагающие броневики, любимые русскими. У тех, кстати, есть аналогичная пословица: «бодливой корове Бог рогов не дает».

Действительно, форма рогов у коровы, как и сам факт их наличия едва ли зависит от ее душевных качеств. Это исключительно прерогатива возраста и, отчасти, кормежки — не надо быть фермером, чтобы понимать это.

Но… и те же бронеходы русские неплохо успели себя показать хотя бы в условиях Марса, и с пословицами этими не все очевидно. Поскольку понимать их следует не буквально, а в переносном смысле. Как что-то вроде законов Мерфи, любимых американцами почти так же сильно, как Микки Маус и кока-кола.

Смысл их в том, что когда ты сильно к чему-то стремишься, некий закон мироздания тебе в этом препятствует. Причем помехи создает смехотворные на первый взгляд, но оказывающиеся в итоге решающими.

И я могу назвать немало примеров, когда этот непостижимый закон себя проявлял — в жизни моих знакомых и не только.

Собрался, например, парень на свидание с девушкой. И вдруг, буквально в последний момент выясняется, что цветочный магазинчик, на который он рассчитывал, именно в этот день закрылся. Необязательно навсегда, но на поиски альтернативы уйдет время, так что на свидание наш незадачливый герой-любовник опоздает. Или опоздает по другой причине. По вине, например, машины, обдавшей беднягу грязью после недавнего дождя. Отчего парень вынужден бежать домой переодеваться.

Да и сам дождь неплохо способен подкорректировать человеческие планы. Важно, что итог будет один: кавалер опоздал, а дама его осталась, хоть чуточку, но разочарована. Что не лучшим образом скажется на будущих отношениях.

Другой пример. Некто опять-таки молодой (да, вдобавок, на редкость амбициозный) собирается на собеседование, устраиваясь на работу. И, сам того не ожидая, может стать не только амбициозным, но и опаздывающим по вине того же дождя или авто с водителем-лихачом. А может без проблем собраться, вовремя (или даже немного пораньше) прибыть в офис… но пропустить либо пятнышко на рубашке, либо ниточку на рукаве пиджака. Показав себя небрежным и работы своей мечты, разумеется, недостойным.

Сорвать деловую встречу (а с ней сделку века) способна нечаянно пролитая кружка кофе.

Концерт поп-звезды на стадионе, рассчитанном на сто тысяч человек, могут отменить лишь из-за того, что звезда вышеупомянутая из-за пьянства или наркоты находится не в лучшей форме. А выпустить кого-то, одетого так же и под звезду загримированного под звуки фонограммы организаторам концерта не хватило совести.

Чтобы уничтожить небоскреб бизнес-центра, где трудились тысячи человек, хватит одного зомбированного или просто отмороженного ублюдка, обвешанного взрывчаткой. Той же взрывоопасной мрази под силу сорвать футбольный матч, ради которого тысячи людей набились на трибуны стадиона, а еще миллионы — приникли к телеэкранам.

Ну а зарвавшимся, совсем обнаглевшим в последние годы инопланетянам, наведывающимся к нам в гости уже при свете дня, вполне по плечу испортить и свидание, и собеседование, и деловую встречу. А также концерт и футбольный матч. Причем все и почти сразу.

Спросите, к чему эта прелюдия? Какое отношение имеет к виновнику торжества, то есть, ко мне? Поясняю. Во-первых, именно незваные гости из космоса, которых я не мог не упомянуть, своими посягательствами в немалой степени определили мой жизненный путь. А, во-вторых, на пути этом немалую роль сыграл закон бытия, нашедший отражение в той, упомянутой вначале, пословице.

Поясняю. Еще в детстве родители говорили, что я, обладатель суровых, как рычание самого большого пса, имени и фамилии Герхард Рихтгофен, являюсь потомком легендарного Красного барона — прославленного воздушного аса Первой мировой.

Спасибо им, кстати, что о вкладе нашей семьи во Вторую мировую войну говорить не стали. Все-таки первую из глобальных мясорубок вспоминать можно с гордостью. Не за идиотские идеи фюрера-сумасброда ведь тогда воевали — за Фатерлянд. А потому не беда, что и ту войну тоже продули, причем с более тяжелыми последствиями. И тоже пребывали тогда в плену опасной иллюзии, что-де солдатский сапог втопчет в грязь кого угодно, если будет надет на ногу простого колбасника.

Конечно, не стоит исключать, что назвавшийся Бароном ас, как и подобает человеку-легенде, был таким же вымышленным персонажем, как Геракл у веселых лодырей-греков. Или король Артур у торопыг-англичан, как сквозь зубы сплевывающих короткие словечки своего кастрированного языка. Я, во всяком случае, ни на какие фотографии великого предка в семейном архиве не натыкался.

Проблема в другом. Слава, даже надуманная, не столько права дарует, сколько обременяет обязанностями, чьи-то завышенными ожиданиями. А если это отсвет чужой славы, если твоих собственных заслуг здесь нет, тогда тем более ничего, кроме ожиданий и обязательств тебе не перепадает.

Кроме обязательств, которые трудно выполнить, и ожиданий, оправдать которые почти нереально.

Родители-то мечтали, чтобы я тоже стал летчиком. Необязательно военным, но все равно способным вернуть своей фамилии хотя бы толику былого блеска. А я с детства боялся высоты: не любил ни в окно смотреть, ни выходить на балкон, ни кататься с горки. Как же! На нее ведь прежде надо взобраться.

В школьные годы я более или менее сладил с этими смехотворными страхами. Но вот с трамплина в бассейн прыгал все равно с большой неохотой. А когда класс однажды отправился в поход в горы… ну, то есть, как в поход — покататься на канатной дороге — я остался дома, прикинувшись больным.

А уж как я боялся летать на самолете!.. Вспомнить хотя бы тот случай, когда мне было пять лет, а родителям вздумалось слетать в Венецию, знаменитые каналы посмотреть. Так меня, ревущего, матери пришлось буквально волоком втаскивать по трапу в салон.

Опять же, став старше, я научился, и страхи свои чуток приглушать и прятать их. Не демонстрируя чувства столь открыто. Полет, во всяком случае, мог внешне спокойно пережить… особенно, если не сидеть у иллюминатора и на что-нибудь отвлечься во время взлета и посадки. Но удовольствия осознание многокилометровой пустоты под собой мне все равно не доставляло. Так что, если была возможность, я предпочитал передвигаться на поезде или автобусе.

Но самый абсурд начался, когда, подталкиваемый родительскими амбициями в священном союзе с собственной юношеской дуростью, я записался в Бундесвер. Где все комиссии определили меня не куда-нибудь, а в ВВС. На радость моим родителям и к почти панике в глубине моей души.

Паника, впрочем, оказалась преждевременной. Первых же дней службы мне хватило, чтобы уяснить: управление самолетом или вертолетом — процесс сложный, учатся ему не один год, так что доверяли штурвал железной «птички» только офицерам. А зеленые новички-рядовые и в системе военно-воздушных сил играли примерно такую же роль, как и в любых других войсках. Летая разве что в качестве пассажиров. А в остальное время пребывать на положении мальчиков на побегушках, обслуги, причем настолько бестолковой, что даже балбес на два-три года тебя старше считает своим долгом поучать тебя. А чаще — прилюдно честить. После чего нередко чувствуешь себя никчемным безруким тупицей, которому оказали великую честь, подпустив к краеугольному камню обороноспособности Фатерлянда. Но ты, новичок безмозглый, ее не оправдал и теперь обязан прочувствовать всю степень своей ничтожности.

Такие вот почти каждодневные столкновения самооценки с реальностью даже чуточку притупили преследовавшие меня с детства страхи полета и высоты. Но, тем не менее… то заходя в ангар, то проходя мимо летного поля, я бросал полные тоски и мрачных предчувствий взгляды на остроносые «Торнадо» и «Фантомы». Понимая, что рядовой — это не навсегда. Что рано или поздно, я получу хотя бы лейтенантские погоны. А с ними и обязанность отрывать любую из этих носатых посудин от земли. Отрываясь при этом, конечно, и сам.

Правда, при условии, что мое пребывание в рядах Бундесвера не окончится вместе с первым контрактом. А мне… вы, наверное, сочтете это странным и даже абсурдным, но мне столь скорого расставания с армией не хотелось. По причине, простой до идиотизма: военная служба давала про-фес-сию. Способ прокормиться да место, куда можно хотя бы упасть и уснуть, отдав за день все силы защите Фатерлянда. Тогда как на гражданке работу еще отыскать надо, показав при этом себя лучшим из целой толпы таких же, страждущих. Да и за жилище платить. К тому же за месяцы службы я успел обзавестись кое-какими небесполезными навыками. С инструментами обращаться, те же пташки железные обслуживая и ремонтируя. Так что? Спустить это в унитаз и заново учиться… чему-нибудь?

Выход, который я нашел из этой коллизии, был не лишен толики остроумия. Незадолго до окончания контракта я подал рапорт о переводе… в противовоздушную оборону. Причем сухопутных войск. Как будто, не ведая радости полета, я нашел свою миссию в том, чтобы лишать такого счастья остальных. Людей… и не только.

Последнее уточнение, кстати, я сделал не случайно. Потому как успел на новой службе себя проявить еще на Земле. Во времена, по наивности считавшиеся мирными… по крайней мере, в пределах Европы.

Жаль только, что пришельцы плевать хотели на стремление земных наций к миру. Зато когда они нагрянули в Штутгарт, под которым базировался наш полк, мы дали им прикурить. Мы… и я в том числе.

Не вижу причин скромничать.

* * *

В том налете Чужие задействовали не менее полдесятка посудин. Столько их мы насчитали сбитыми, черными от копоти и догорающими на земле. Но это было потом. В конце этой истории. А в начале…

Вначале под раздачу попал аэропорт — даром, что гражданский. Вероятней всего, пришельцы поняли, что наша летающая техника в большинстве случаев нуждается во взлетно-посадочной полосе. И хотели упредить ее использование, лишив нас заветных полос.

Резервуары с топливом; самолеты, заправленные и готовые к взлету — когда это все рвануло под обрушившимися с небес атаками НЛО, услышали даже мы на своей базе. И уж тем более не могли не заметить взметнувшиеся затем к небу клубы черного дыма.

Впрочем, даже и без дыма мы поняли, что происходит нечто, имеющее к нам, противовоздушной обороне, непосредственное отношение. Радары-то для чего? А как раз для подобных ситуаций — сообщить нам, что небо над Фатерляндом может и безоблачное, но в нем объявились враги. В данном случае несколько летающих объектов — неопознанных и на связь не выходивших.

Увязать эти объекты с взрывом в аэропорту труда не составило. А затем перед командованием… а значит и перед всем личным составом встал вопрос: какую цель НЛО изберут следующей.

От этого зависели дальнейшие наши действия. Если после аэропорта пришельцы атакуют город, где тысячи людей спешат на свидания, ищут работу или желают насладиться концертом — значит, нужно немедленно выдвигаться туда. И делать то, чему нас учили и для чего экипировали. Если же прежде НЛО прилетят вывести из игры наш полк, то надлежало оставаться на месте и обороняться.

Никакого решения наши командиры принять не успели. Так и продолжали совещаться в штабе, когда пришельцы выбрали свой вариант действий — командованием не предусмотренный.

То есть в Штутгарт они действительно нагрянули на погибель тысяч влюбленных, соискателей, фанатов поп-музыки или спортивных состязаний. Но в то же время знали о наличии в окрестностях города расположения сил ПВО. И решили между делом эту потенциальную помеху устранить.

Как-то мы проморгали момент посадки, по меньшей мере, одного НЛО. Как-то… видимо, произошло это слишком далеко, а пришельцы, как мы сами узнали на собственной шкуре, весьма шустрые бестии. Или может, просто среагировать не успели — с таким растерянным командованием-то, в боевой обстановке сроду не бывавшим. В любом случае враг не прилетел к нам на базу, отрядив хотя бы одну из своих посудин, и не свалился на голову. Но подобрался по земле. Неожиданно?

Сразу четыре пришельца… таких еще прозвали «куклами» за внешнее сходство с человеком и в то же время поведение, явно управляемое, подбежали к базе с четырех сторон. И, подпрыгнув с нечеловеческой силой, вцепились в сетчатую ограду в паре метров над землей.

Одного из Чужих заметил караульный на вышке. Открыл, разумеется, огонь. И, хотя убить не смог — крепкие они, эти «куклы» — по крайней мере, ранил, заодно вынудив сверзиться с ограды.

Но главное: именно этот бдительный солдатик поднял тревогу. Потому что трое других инопланетных диверсантов сопротивления на подходе не встретили — смогли почти беспрепятственно пробраться на территорию базы.

Их не остановила даже колючая проволока, протянутая поверху ограды Новый прыжок — отталкиваясь пятками от сетки, затем кувырок в воздухе — и «куклы» уже по другую сторону ограждения. Внутри.

Затем приземление, болезненное для человека, но не для искусственных тел инопланетных диверсантов — и не замеченные до поры, пришельцы могут смело делать все те темные дела, ради которых сюда и прибыли.

Да и кстати: нарядили «кукол» на сей раз в форму Бундесвера. Но в одном прокололись: за образец взяли обмундирование военно-морских сил. А караульному вообще было плевать, во что одет нарушитель, пытающийся прорваться на базу. Выгляди он хоть как Томас Андерс в концертном костюме, а нарушать четко обозначенную границу между территорией военных и гражданской жизнью все равно был не вправе.

Как уже говорил, стрельба караульного этого незадачливого диверсанта только ранила, а не убила. Поднявшись с травы, которой поросли окрестности базы, пришелец собрался было повторить свою попытку преодолеть ограду. Но тут на сигнал тревоги караульного подоспело целое отделение. Больше десятка винтовок «НК-33» застрочили хором и без устали, пока изрешеченная «кукла» в форме ВМС не свалилась замертво обратно на траву.

Тем временем еще один пришелец — из числа более удачливых — кинулся сразу к штабу. Шустрый, как вспугнутый таракан, он, если и успел по дороге попасться кому-то на глаза, если и вызвал подозрения, то облечь их в действие никто из моих сослуживцев не смог. Даже беготню его отчаянную наверняка восприняли как дань поднявшейся тревоге.

Во всяком случае, так выглядит данный эпизод, восстановленный со слов его участников.

Остановился инопланетянин только у дверей штаба — закрытых, где замерли по стойке смирно двое солдат. Обманувшись человеческим обликом «куклы» и удивившись форме военно-морских сил, караульные опешили, что дало пришельцу несколько секунд форы. И он ими неплохо воспользовался.

Один из караульных едва открыл рот, чтобы осведомиться, по какому вопросу доблестный представитель ВМС явился в расположение полка «сухопутных крыс», когда инопланетянин выбросил вперед руку со скрюченными пальцами. Рука удлинилась — между караульным и пришельцем было около двух метров, но она успешно преодолела это расстояние. Чтобы затем вцепиться пальцами в живот караульному, прорвать ткань камуфляжной формы, кожу, добраться до внутренностей — и вырвать их прежде, чем суровый окрик солдата, так и не сорвавшись с губ, обернулся истошным воплем боли.

Ноги караульного подкосились и он, свалившись с небольшого крыльца, рухнул на утоптанную землю. Товарищ его немедленно вскинул винтовку и дал очередь, но «кукла» будто не замечала этого. Подобравшись к караульному единственным рывком — почти вплотную, пришелец ухватил солдата за горло. После чего со всей силы… а ей инопланетный диверсант был далеко не обделен, отшвырнул караульного, влепив его всем телом аккурат в дверь.

Прежде чем умереть, бедняга солдат пробил в двери огромную дыру и, провалившись в нее, рухнул на пол уже внутри штаба. А «кукла», распахнув пинком дверь, двинулась следом. В кабинет, где наш полковник совещался со своим замом и командирами батарей да названивал командованию дивизии.

Тут бы, казалось, песенка наших командиров и всего полка была бы спета. Если бы не целых два «но», сыгравших роковую роль в судьбе уже самого пришельца.

Во-первых, свидетелем расправы над караульными нечаянно оказался я, взбудораженный атакой на аэропорт и последующей тревогой уже на базе. Найти себе полезное применение в такой ситуации я не мог, потому что командование о том не позаботилось. И мог лишь слоняться в окрестностях штаба, готовясь первым узнать о дальнейших действиях полка. Как и о своей в них роли.

Разумеется, вслед за пришельцем я в одиночку не кинулся — при его нечеловеческой силе это было бы форменным самоубийством. Зато мне хватило ума с помощью портативной рации оповестить базу об атаке на штаб и позвать на помощь.

Теперь, во-вторых. Если «кукла» рассчитывала, что в штабе ее будут ждать беспомощные жертвы, она ошиблась, как минимум, в отношении одного из находившихся там людей. Конкретно — самого нашего полковника с банально-простецкой фамилией Шульц и замашками типичного уроженца неблагополучных районов, способного без лишних раздумий и присловий дать в морду.

Он с первого взгляда оценил вломившегося без спроса к нему в кабинет кого-то в нездешней форме, вдобавок продырявленной в нескольких местах пулями. Оценил — и, молча открыв выдвижной ящик стола и достав оттуда пистолет, также молча поднялся. И разрядил обойму в лицо незваного гостя под удивленными взглядами других офицеров. Практически в упор.

Убить и такая отчаянная атака пришельца не убила. Несмотря на внешнее сходство, анатомия человека и «куклы» скорее всего, была совершенно различной. Не факт, что голова инопланетянина вообще содержала жизненно важные органы.

Но стрельба полковника Шульца, по крайней мере, не то ослепила пришельца, не то нарушила его координацию. Сделав несколько менее опасным. Направлявшийся прямо к полковнику, инопланетянин резко свернул с пути, врезался в стену. Затем, развернувшись вокруг оси, принялся бестолково шарить руками в воздухе. И, наконец, шатающейся неуклюжей походкой зомби из фильма ужасов зашагал по кабинету, выставив перед собой руки.

Участники совещания, сидевшие вдоль длинного гостевого стола, примыкавшего к рабочему столу полковника, опасливо отодвигались с пути «куклы». А пришелец сначала врезался в стол, сумев его, такой громоздкий, даже сдвинуть на сантиметр. После чего, снова развернувшись, нащупал одного из офицеров. И к ужасу последнего, вцепился в него обеими руками.

В таком положении его застигли мы, вшестером ворвавшись в кабинет и держа винтовки наготове.

Все то время, пока обитель полковника Шульца оглашалась грохотом очередей, заглушавшим легкий звон падающих на пол гильз, пришелец не отпускал свою жертву, вцепившись ей в плечо мертвой хваткой. И пальцы разжал только за долю секунды до того, как упал замертво.

— Неплохо сработали, — отозвался со своего места полковник. — Что ж, поздравляю. Теперь вы первыми узнаете план операции. Первое: всякого постороннего, обнаруженного на территории базы — уничтожить. Второе: расчетам «Пэтриотов» попытаться сбить хотя бы одну единицу вражеской техники, попавшей в радиус поражения. И третье: «Роландам» и «Гепардам» выдвигаться к Штутгарту. Поддержка мотопехоты будет — штаб дивизии уже в курсе. Командирам батарей — передать распоряжения личному составу. Вольно! Расходитесь.

Конечно, и «Пэтриоты» не отличались меткостью, и действенность других средств ПВО, имевшихся в нашем распоряжении, казалась сомнительной. Особенно зенитные установки «Гепард», годные лишь на то, чтобы вертолеты, в воздухе зависшие, снимать. Да и ПЗРК. Насколько было мне известно, даже ракеты «воздух-воздух» не сильно досаждали НЛО, хотя и вроде наносили какой-то ущерб.

Но приказ есть приказ, и точка. Его следует выполнять, на рассуждения времени не тратя. Кроме того, даже так себе план был лучше, чем никакого. Ибо позволял хотя бы занять подразделение, не давая прохлаждаться, мучаясь, вдобавок, неопределенностью и собственной бесполезностью.

Да-да, именно так. Главное из разумного, доброго, вечного, что я вынес за годы военной службы — это осознание непреходящей ценности даже дурацких приказов.

— Вот интересно, — проговорил один из «товарищей по оружию», когда мы всей гурьбой выходили из штаба, — по уставу НАТО, если кто-то нападает на одну страну-члена, значит, нападает на всех. И остальные тоже обязаны вступить в войну. Так это что же получается? Теперь американцы к нам на помощь должны прийти?

— Должны, — хмыкнул другой, — да только как бы нам самим не пришлось за океан переть им на помощь. Опять же по уставу НАТО.

Я состоял в расчете зенитки «Гепард». И, официально получив команду от командира своей батареи, вместе с другими бойцами направился к гаражам, где означенные зенитные установки размещались. И там, возле гаражей этих мы натолкнулись на третьего из диверсантов.

Рядом уже привычно (привычно?!) валялся труп караульного — на этот раз со сломанной шеей. А сам пришелец упорно, но бестолково колотил всеми четырьмя конечностями по очереди в ребристую стальную дверь гаража. На двери уже образовались многочисленные вмятины, но сталь держалась.

Тут бы нам молча достать винтовки да нашпиговать «куклу» свинцом. Но один из наших — тот, который давеча вспомнил про устав НАТО — снова захотел отличиться.

— Эй! — выкрикнул он, окликая инопланетянина. — Ключами пользоваться не пробовал?

Какой бы бутафорией ни была человеческая внешность пришельца, а со слухом у него было все в порядке. Резко развернувшись… одной головой, прокрутившейся вокруг оси почти на триста шестьдесят градусов, диверсант на долю секунды вперил в нас взгляд пустых, как у трупа, глаз. А затем, очевидно, приняв какое-то решение, просто оторвал одну из своих рук и швырнул в нашу сторону. Как раз в тот момент, когда наши пальцы уже нащупали спусковые крючки.

Само собой разумеется, что в следующее мгновение нам стало внезапно не до стрельбы.

— Граната! — сообразив, выкрикнул кто-то, и мы все кинулись кто куда. За угол ближайшей постройки, припаркованный неподалеку джип, горку ящиков или, на худой конец, рядок аккуратно подстриженных кустов.

А укрывшись — постарались как можно теснее прижаться к земле.

В таком положении нас и застал взрыв гранаты, замаскированной под человеческую руку. А когда он произошел, стало ясно, почему пришелец не прибег к такому средству, дабы попасть в гараж.

Взрыв оказался жидковат — в том числе в прямом смысле. Взрывная волна разве что поломала несколько кустов, да у того же джипа стекла выбила. Пробить лист металлической брони, закрывавший вход в гараж, она была не в силах.

Зато, взорвавшись, рука-граната забрызгала все вокруг отвратительной аморфной массой, вдобавок разогретой, как кипящая смола. На меня попало всего несколько капель, но они прожгли дырки в форме, и я кожей почувствовал, насколько они горячи. Не самое приятное ощущение.

Выяснять, что еще припрятано в арсенале пришельца, желающих не было. Двое наших прямо из положения лежа открыли стрельбу. Но «кукла» громадным прыжком взмыла над землей и линией огня, а затем приземлилась на округлую крышу гаража.

— Проклятье! Не дать ему уйти! — кажется, это крикнул я.

Снова загрохотала очередь вслед инопланетянину. Потом еще одна и еще. Да, палить поверх крыши гаража высотой с двухэтажный дом было не очень-то удобно. Но к отстрелу бегущего по крыше пришельца присоединялись все новые бойцы. До тех пор, пока изрешеченный пулями, изуродованный до потери человеческого облика, инопланетный диверсант, наконец, не сверзился с крыши.

Но даже после этого все равно один из бойцов не поленился и подбежал к валявшемуся на бетонных плитах трупу пришельца. И убедился, что «кукла» поверженная — действительно не жилец.

* * *

В самом Штутгарте к моменту нашего прибытия пришельцы успели порезвиться на славу. Что-то горело, испуская клубы густого черного дыма… что-то, помимо злосчастного аэропорта. То и дело встречались разбитые витрины, выбитые стекла окон, машины, почерневшие от копоти и обгоревшие до остовов. Ну и, разумеется, трупы. Трупы возлюбленных, трупы искателей работы, трупы тех, кто направлялся в ресторан или на концерт — теперь они валялись на тротуарах, то в лужах крови, то обугленные и похожие на мумии. И над всем этим зрелищем, похожим на репортаж из зоны боевых действий или массовых беспорядков, агонизирующим стоном разносились заунывные звуки сирен на машинах экстренных служб.

В город наша батарея «Гепардов» вошла в сопровождении вдвое большего количества БМП «Мардер», присланных командованием дивизии. Получилась целая колонна, но мотопехотная поддержка требовалась нам по уставу. Прикрытие, мол. Даром, что против НЛО боевые машины пехоты были той еще защитой. Да ударами с воздуха их можно перебить как тараканов ботинком — быстро, легко и безнаказанно. Так что, скорее, уж мы, зенитчики, способные бить по воздушным целям и потому представлявшие для НЛО хотя бы теоретическую угрозу, могли считаться прикрытием для «Мардеров».

Спасибо, что хоть на вертолетах нас не повезли. Даже не умученному интеллектом полковнику Шульцу было очевидно, что на борту неуклюжих летающих драндулетов мы станем идеальными мишенями для техники пришельцев — превосходящей их по маневренности, скорости, не говоря уже про огневую мощь.

С другой стороны, если пришельцы предпочтут, так сказать, «спешиться» — высадить десант из человекоподобных монстров — поддержка бронетехники будет очень кстати. Я был уверен, что хотя бы пары пулеметов на БМП хватит, чтобы превратить любую «куклу» в измочаленный, а главное, безжизненный кусок мяса.

На подступах к городу обратили внимания на две дымовых полосы, на наших глазах расчертивших синеву неба. Полосы пересеклись где-то высоко и почти прямо над маячившим впереди Штутгартом, а в следующую секунду в точке пересечения можно было, присмотревшись, различить вспышку взрыва. После чего, горя и оставляя в небе опять-таки дымный след, нечто устремилось к земле.

Нечто, подбитое нашедшими цель «Пэтриотами». Видимо, не такие они уж были безнадежные. А НЛО — далеко не столь неуязвимы, как можно было ожидать от летающих аппаратов, способных путешествовать в космосе.

Позднее, вернувшись на базу, мы узнали, что до позиций «Пэтриотов» сумел добраться четвертый из подосланных пришельцами диверсантов. И даже смог вывести из строя одну из пусковых установок, прежде чем его самого разнесли в клочья из пулеметов.

Но прежде чем оно случилось — долгожданное возвращение — нам пришлось буквально продираться через город, погруженный в хаос. Мимо поврежденных зданий, горящих или догорающих автомобилей, людских трупов, распростертых на тротуарах или проезжей части. Встречались нам и живые люди, но редко, примерно по одному на километр. А судя по их жалкому виду: по грязной, окровавленной или порванной одежде, по ужасу и безумию в глазах, эти живые завидовали мертвым.

Колонну военной техники эти несчастные прохожие лишь молча провожали затравленными взглядами. За исключением одного… точнее, одной дамы с некогда весьма эффектной внешностью. Правда, теперь шикарная прическа была всклокочена, а платье по последней моде превратилось в лохмотья.

Эта дама молчать не стала.

— Явились! — завопила она при виде нас, потрясая указующим перстом. — Наконе-е-ец-то… дьявол вас пожри! А где раньше были? Армия вы вообще или куклы надувные?! Мои дети…

После чего залилась слезами и побрела прочь.

Я проводил даму виноватым взглядом, не зная, что и ответить на последний ее вопрос. Потому как тоже не мог припомнить, когда последний раз доблестный Бундесвер вставал на защиту наших граждан. Для чего, собственно, и был создан. И гражданами этими содержался.

Шли мы, кстати, не наугад. С базы сообщили координаты ближайшей из вражеских боевых единиц. И теперь мы спешили туда, чтобы успеть достать данный НЛО, не дав ему свалить.

Но когда все-таки прибыли в указанное место… честное слово, и не вижу причин стесняться — как по мне, лучшее, что посудина пришельцев могла сделать для нас, это убраться восвояси. По-хорошему, без боя.

Похожий на гигантскую грушу, НЛО завис над небольшой площадью. И, волчком вращаясь вокруг собственной оси, чуть ли не ежесекундно разбрасывал вокруг себя горящие сгустки… по всей видимости, плазмы. То туда, то сюда.

А вокруг…

Автомобили горели, как погребальные костры наших древних предков. Стекла в окнах окружающих зданий лопались от жара и вылетали. А из самих окон вовсю валил дым пожара. Горели кусты на газонах, брусчатка и бетон были сплошь выщерблены и почернели от копоти.

Ну и, конечно, чьи-то крики и плач доносились, аккомпанируя этой сцене бессмысленного разрушения в укор нам и всему Бундесверу.

— Рассредоточиться! — прозвучала команда. — Занять позиции!

И мы спешно разбрелись, обходя здания и беря площадь в подобие кольца. Занимая улицы, ведущие к площади и стараясь не оказаться в зоне поражения плазменных сгустков.

Я нацелил пушки «Эрликон» своего «Гепарда» на НЛО. И… стал ждать своей очереди, потому что первыми в бой вступили ребята с ПЗРК «Роланд», отряженные нам в усиление.

Первая ракета метнулась к летающей «груше»… чтобы, достигнув ее вертящегося бока, навеки сгинуть в огне взрыва. Взрыва, увы, сколько-нибудь заметно на состоянии НЛО не сказавшемся. Целая и с виду вроде невредимая, посудина пришельцев продолжала вращаться, раскидывая вокруг себя огненную смерть.

Вторая ракета. Ее пустили несколько под другим углом — целя в днище инопланетного летательного аппарата. Неплохая кстати, попытка, если исходить из того, что бока и верхушка «груши» были специально бронированы на случай столкновения с метеорами, коими полнился космос. Тогда как днище НЛО можно было уберечь от их ударов, просто умело маневрируя. То есть в дополнительной защите не было необходимости… вроде как.

Но, сколь бы ни казались логичными подобные рассуждения, на деле, если они и оправдались, то мы этого не заметили. Гигантская «груша» разве что качнулась в воздухе. Не прекращая, увы, своего смертоносного вращения.

Третья ракета. И одновременно с ее пуском вращение резко ускорилось — из «груши» НЛО превратился, скорее, в веретено. Отчего плазменные сгустки слились в сплошную пылающую стену, выросшую прямо на пути выпущенной из «Роланда» ракеты. Та мгновенно взорвалась и сгорела, так и не достигнув цели.

Но… если бы только ответный удар НЛО этим и ограничился. Так нет же! Стена плазмы стала волной, и волна эта обрушилась на окружающие здания. Мигом вспыхнувшие и превратившиеся в гигантские костры, они уже не годились в качестве укрытий, так что нам пришлось отступать. Недалеко, метров на сто. А когда, минуту спустя, бешеное вращение инопланетной посудины прекратилось — открыли огонь. Из всех «Гепардов» нашей батареи разом.

Пальбу мы не прекращали до самой необходимости перезарядки. Хотя и не видели, чтобы снаряды калибром тридцать пять миллиметров наносили гигантской летающей «груше» заметный урон.

Зато заметил кое-что другое — тоже обнадеживающее, хоть и в меньшей степени. Да и не только я, вероятно. После своего отчаянного выплеска, удара плазменной стеной, НЛО вращался куда медленнее, чем прежде. И уже с меньшей охотой швырялся сгустками плазмы.

Это значило, что силы даже инопланетного летательного аппарата не беспредельны и имеют свойство исчерпываться. Удивительного в том, конечно, ничего не было — закон сохранения энергии никто не отменял. Но на фоне успевшей уже выработаться кое у кого иррациональной привычки считать пришельцев если не всемогущими, то близко к тому, данная находка была, несомненно, приятным сюрпризом.

Пока мы перезаряжали «Гепарды», четвертая ракета покинула ПЗРК и устремилась к верхушке летающей «груши». Не знаю, на что рассчитывал при этом выпустивший ее боец. Возможно, просто надеялся провоцировать на новый выброс энергии, заметив то же самое, что и я. И сделав аналогичные выводы.

В любом случае результат превзошел даже самые смелые ожидания. «Груша» вся дернулась, как будто была подвешена именно за верхушку на какой-то невидимой перекладине. После чего резко пошла на снижение.

Кто-то из наших успел уже выкрикнуть «ура!», но радость была преждевременной. В метре над землей НЛО так же внезапно остановился. Замер на несколько секунд. А затем возобновил вращение, все ускоряясь, и одновременно вновь мало-помалу набирая высоту.

Жаркий ветер опалял лицо. Городские постройки рушились, превращаясь совсем уж в обугленные руины, едва ли подлежащие восстановлению. Мы снова торопливо отступали вдоль улиц и в переулки, отводя «Гепарды» и другую технику. Кто-то из наших — я видел краем глаза — ни отступить, ни отвести не успел. И теперь зенитные установки и БМП полыхали, а сами бойцы, горя заживо, бестолково носились между зданиями, словно несостоявшиеся жертвы средневековой инквизиции, в последний момент сумевшие сбежать.

Потом, как по команде, все прекратилось. Не совсем все, вернее. Целый квартал продолжал гореть, горела и попавшая под раздачу боевая техника. Но вращаться и плеваться плазмой летающая «груша» прекратила. Просто повисла в воздухе — казалось, держась из последних сил.

И вот тогда в ее направлении… точнее, в сторону подбитой верхушки, полетела пятая и последняя из выделенных батарее ракет для ПЗРК. Посудина инопланетная снова закачалась из стороны в сторону, напоминая, скорее, колокол.

— Странно, что пришельцы поместили управляющий центр в таком уязвимом месте, — поделился я с напарником по расчету ПВО, ответственным за перезарядку, глядя на поведение летающей «груши», — любой метеор…

— Вряд ли это управляющий центр, — со знанием дела или имитацией знания отвечал напарник, — скорее, какое-то балансирующее устройство. Вроде крыльев у самолета или весла у лодки. И, кстати, для случайного столкновения… с метеоритом или еще с чем, эта мелкая фиговина всяко менее уязвима, чем те же самолетные крылья. Потому что маленькая. Промахнуться легче, чем попасть.

— Если специально не прицеливаться, — дополнил его тезис я.

А потом мы открыли огонь — все, кто мог, и разом. Целясь в заветную верхушку, чем бы она ни была: хоть управляющим центром, хоть аналогом крыльев так некстати помянутых при мне самолетов.

Летающую «грушу» мотало из стороны в сторону, она то взмывала вверх, то резко теряла высоту. Пару раз врезалась в стены подвернувшихся зданий, усугубляя их и без того плачевное состояние. И, наконец, рухнула аккурат посреди площади и больше не взлетела.

Вот тогда наступил звездный час прибывшей с нами за компанию мотопехоты. Подкатили БМП, обступив низвергнутую посудину пришельцев; пулеметы нацелили, сами сгрудились вокруг НЛО, держа наготове штурмовые винтовки.

Ждали, что, подобно транспортным цилиндрам уэллсовских марсиан, «груша» раскроется, выпуская наружу представителей чужой, враждебной всей Земле, цивилизации. Ну, хотя бы, тех же «кукол», человекоподобных и смертоносных.

Ждали, дабы сразу изрешетить инопланетных тварей пулями. Но никто из поверженной «груши» так и не вылез. Данный летательный аппарат оказался беспилотным.

* * *

Среди других посланных в Штутгарт батарей какие-то сработали более результативно, чем наша, какие-то — менее. Еще, слышал я, полковник Шульц сообразил запросить поддержку ВВС, а главное, получил ее. Благодаря чему, как минимум, один НЛО был сбит подоспевшими истребителями. Как бы там ни было, а нападение на город удалось отбить. И, даже несмотря на немалые разрушения, допущенные не без нашей вины, чествовали нас как героев.

Многих наградили — меня в том числе. Канал ARD выделил целый час на специальный репортаж про наш полк под пафосным заголовком: «Они защитили всех нас». Пару раз и я тогда в камеру попал. У полковника Шульца даже интервью взяли, где он рассказал, как лично застрелил пришельца, не испытывая, разумеется, при этом ни тени страха.

Родители, которых я успел немного разочаровать тем, что не стал воздушным асом, теперь мной гордились. Я же, в свою очередь, взял себе позывной Барон. Назвавшись так в честь выдающегося, пускай и легендарного, а значит, и не факт, что существовавшего в реальности, предка.

Считал, что теперь имею на это полное право. Или даже оказываю Красному барону посмертную честь. Ведь, в конце концов, ас Первой мировой сражался всего лишь с людьми.

А потом нации Земли подписали знаменитый пакт, объединявший их силы для борьбы с инопланетной угрозой. Началось перевооружение, затем формирование международного контингента, дабы лишить пришельцев опорного пункта на Марсе.

Немного поколебавшись, я в итоге решил, что страх высоты и полетов — так себе оправдание даже перед самим собой, когда на карту поставлена судьба всей человеческой цивилизации. Решил, и отправился записываться в ряды участников приближающейся марсианской кампании.

С приемом проблем не возникло. Я имел опыт участия в боевых действиях против пришельцев здесь, на Земле… во-первых. А во-вторых, вроде как прославился, по телевидению, вон, меня показывали. Так что встретили меня с распростертыми объятьями. И охотно, без проволочек и лишних проверок, записали в состав контингента.

Взявшись за оружие теперь уже не просто ради защиты Фатерлянда — но во имя спасения всей планеты Земля, я на диво спокойно перенес полет на Марс, через бездну космоса, чем гордился даже больше, чем участием в обороне Штутгарта. Но вот контингент прибыл на красную планету. И там лично мне гордиться уже оказалось нечем.

Потому что… пора перейти, наконец, к главному эпизоду всей этой истории.

* * *

Лично я знал, что это произойдет рано или поздно. Если долго дергать собаку за хвост, разъярится даже самый добрый и терпеливый из четвероногих друзей человека. И захочет попробовать, каков этот любитель трогать чужие хвосты на вкус. Если раз за разом садиться за руль пьяным, в конце концов, либо насмерть разобьешься, либо окажешься в полицейском участке. И хорошо, если только за пьяную езду да нарушение других правил движения. Если девушка будет разгуливать по ночам в юбчонке, больше похожей на ленту, так же, рано или поздно на ее пути встретится некий незатейливый субъект вроде полковника Шульца. Остро нуждающийся в женской ласке, но при этом не склонный тратить время на всякую дребедень, вроде ухаживаний, конфет-букетов да походов в кино.

Так и с противостоянием пришельцев и нашего контингента.

Рано или поздно до инопланетян должно было дойти, что земляне — не еще один вид фауны на третьей планете от Солнца и не отсталые беспомощные дикари. И даже не мирная межпланетная экспедиция, не сразу заметившая, что у Марса есть хозяева.

Рано или поздно пришельцы поняли бы, что мы вообще-то и сдачи можем дать, и тоже способны летать в космос. А значит, причинить «звездным кочевникам» ущерб. Более того — представлять угрозу их планам. А как поступают с угрозами? Правильно, устраняют… или хотя бы пытаются устранить, используя все имеющиеся возможности.

Итак, я ждал этого рокового дня. Но все равно он стал для меня неприятным сюрпризом. Хотя чего уж там — для меня. Сложилось впечатление, что к атаке пришельцев контингент наш оказался не готов почти поголовно.

С другой стороны, «на войне как на войне», говорят пафосные французы. А война не мелодия, чтоб как по нотам сыграть ее по заранее разработанному… надуманному и нафантазированному, высосанному из командирского пальца, плану. Внезапность с одной стороны и растерянность с другой на войне неизбежны.

А еще… словно для поддержания некоего вселенского равновесия, за ранее достигнутые успехи время от времени приходится платить. И наша высадка, первые стычки с пришельцами, а главное — первые бомбардировки их колонии, стали таким успехом для нас и неприятным сюрпризом для них. Вот и пришла пора землянам расплачиваться. Очередь пришельцев пришла, удивлять нас, и наша — чувствовать себя беспечными баранами.

Не знаю, как остальные, но я в тот роковой день почувствовал таким бараном и себя, и записал в парнокопытные добрую половину «товарищей по оружию». Начиная, разумеется, с дозорных.

Уж не знаю, кто и по какой причине проморгал момент, когда следовало поднять тревогу, и не какую-нибудь, а воздушную. То ли испанцам-раздолбаям до того не хотелось прерывать свою сиесту. То ли русские со своей РЛС не обратили внимания на выдвижение в сторону базы большого числа пришельцев и их летательных аппаратов, потому что очень уж увлеклись философскими сентенциями про ту же корову бодливую. Или про рожу кривую.

В любом случае факт оставался фактом: сначала бронированные стены жилого модуля, где я обитал, дрогнули от близких взрывов. А уже затем, спустя почти полминуты, передатчик, расположенный под потолком модуля, замигал красной лампочкой. Тревога, мол. И далеко не учебная.

А ведь на войне, порой, все решают секунды!

Быстро нацепив скафандры, мы, бойцы ПВО, выскочили наружу, не все даже убедившись, что баллоны с воздухом полны. И кинулись наружу, к модулю управления оборонными системами базы.

Итак, понял я, началось. Сначала пришельцы не воспринимали нас всерьез, долго присматривались. Потом прощупывали нас — штурм позиций русского батальона, стерегшего РЛС, точнее, толкотня вокруг них кучи бестолковых чудищ, ничем другим не был. И вот теперь эти детские игры кончились — Чужие взялись за нас всерьез.

По дороге мы стали свидетелями не слишком обнадеживающей сцены. Примерно полвзвода залегли среди неровностей марсианского рельефа и палили из плазменных винтовок по двум жутчайшим созданиям — гигантским червям, наполовину высунувшимся из прорытых ими же ям.

О появлении среди марсианских пустынь этих монстров уже успели сообщить и разведка, и летчики; видели их и снабженцы, курсировавшие между базой и РЛС. Тогда, при первом их обнаружении кое-кто из офицеров высказал опасение, что такие вот гигантские собратья земляных червей способны прокопать туннели хоть под линией обороны базы, хоть под самой базой. И без сопротивления прорваться к нам в тыл. Прозвучало тогда и предложение перенести базу на какое-нибудь горное плато, где до нее черви-исполины вряд ли смогут добраться… докопаться.

Предложение то так и осталось предложением. И нам, засевшим в низине на поживу червям-исполинам, осталось только по-хорошему завидовать батальону бронеходов, на таком плато как раз засевшему вместе с радиолокационной станцией.

Завидовать — ну и еще попробовать отбиться, разумеется. Солдаты мы, в конце концов, или нет?

Вот один из червей решил поиграть в Фафнира и выпустил в обстреливавших его бойцов огненную струю. Дьявол! Эти твари, оказывается, еще и огнедышащие. Почти сразу, впрочем, червь сдох от ран. Но и от нескольких незадачливых кандидатов в Зигфриды с винтовками остались обгоревшие трупы.

От созерцания схватки земных пехотинцев с червями нас отвлекли тени, отброшенные пролетавшими над нами летательными аппаратами пришельцев. А еще через пару секунд мы едва устояли на ногах, оказавшись на пути ударной волны от почти беззвучного нового взрыва. И поняли, не сговариваясь: надо спешить. У пехотинцев своя боевая задача — у нас своя. Червями перечень неприятностей, обрушившихся на базу, отнюдь не исчерпывался. И требовалось очистить сюрреалистичное небо Марса, на котором солнце светило по соседству со звездами. Да побыстрее!

По пути нам не раз попадались трупы. В том числе, наверняка, останки караульных. То обгоревшие (уверен, работа червя), то изувеченные. Эти, последние, вызвали у меня невольное дежа вю — да, дорогие лягушатники, я снова воспользуюсь вашим выражением! Уж простите. Но не мог я не вспомнить нападение «кукол» на наш полк, когда мне и пришлось впервые вступить с пришельцами в схватку. Неужели и здесь без них не обошлось?

Впрочем, присмотревшись, я испытал странное облегчение — почти иррациональное и едва ли в нашей ситуации уместное. Если «куклы» просто увечили людей, отрывали им головы или обваривали брызгами горячей аморфной массы при взрыве своих, замаскированных под конечности, гранат, то павшие бойцы были просто исполосованы вместе со скафандрами. И отчасти порублены на куски как батоны колбасы.

Насколько я слышал, примерно так действуют другие боевые единицы пришельцев — так называемые «резаки». Гигантские членистоногие с саблями на передних конечностях. То есть, по крайней мере, «куклы», эти монстры в человеческом обличье, задействованы на этот раз не были. Не придется мне с ними столкнуться.

Конечно, если подумать, использование диверсантов с человеческой внешностью в условиях Марса и смысла-то не имело. Другим людям, кроме личного состава нашего контингента, взяться здесь было неоткуда. Так что эффект маскировки пропадал напрочь. Да и черви огнедышащие с диверсионной миссией справлялись куда лучше.

О том, насколько хорошо, насколько эффективно на самом деле сработали эти бескрылые подражатели Фафнира и Смауга, с «резаками» на пару, мы поняли… точнее, прочувствовали, только добравшись до пункта назначения.

Модуль управления средствами ПВО был нарочито углублен в неподатливую марсианскую почву, и внутрь проникать следовало через люк в потолке. Тем самым он вроде как становился более защищенным от атак с воздуха… ну ладно, не с воздуха, а с почти его лишенного марсианского неба, не в этом суть. О том же, что одновременно модуль становился уязвимым для гигантских червей и «резаков», никто, увы, не подумал. Да и не мог, поскольку червей этих мы впервые на Марсе и встретили. Тогда как авиаудары — штука знакомая, банальная даже. О ней в первую очередь подумали наши стратеги.

Когда мы открыли входной люк и спустились в модуль управления, я лично от увиденного застонал, схватившись за голову. Еще кто-то грязно выругался, а кто-то даже заплакал от бессильной злобы.

Средства ПВО после экстренной модернизации, вызванной необходимостью войны с пришельцами, могли с полным правом носить высокое звание «чуда техники». Турели с лазерными пушками и пушками скорострельными, причем снаряды последних были начинены плазмой. Куда там стареньким «Гепардам» — под огнем этих красоток, утверждали их конструкторы, материал, из которого сделаны НЛО, должен был превратиться в решето на раз, два. И это не пустые слова, ведь посудины пришельцев — включая сбитую над Штутгартом «грушу» — доставлялись этим умным головам на изучение. Так что им было, на чем тестировать боевые качества своих творений.

А еще современные установки ПВО управлялись дистанционно. С помощью аппаратуры, размещенной в модуле, в который мы так спешили. Она, аппаратура эта, превращала нашу боевую задачу в подобие компьютерной игры.

Но так было вчера… ну или еще час назад. В некое счастливое время, пока в полу модуля не зияла неправильной формы дыра с оплавленными краями. А драгоценные пульты управления ПВО не стояли разбитые и обгоревшие. Отчего сами чудо-турели превращались просто в мертвый металлолом.

Так что не стоит удивляться нашей реакции на это зрелище разрушения. Сослуживцы мои, повторяю, головой были готовы биться. Да что там сослуживцы — я и сам вовсе не был спокоен как слон. Так что в этом смысле я вовсе не считаю себя лучше, мудрее и крепче нервами, чем остальные.

Зато мысль спасительная и впрямь пришла в голову именно мне.

— Отставить сопли! — выкрикнул я, даром, что не был выше других присутствующих по званию, а значит, с формальной точки зрения, командовать не мог. — Забыли? Управление комплексами ПВО дублируется. Их можно использовать и без дистанционного управления. На месте.

Проще говоря, каждый комплекс ПВО был оборудован собственным, автономным пультом управления, от аппаратуры в разгромленном модуле не зависящим. Пульт этот функционировал, если сам комплекс был цел и боеспособен. Осталось только до него добраться. Точнее, каждому из нас добраться до установки ПВО и заветного пульта. И вполне возможно, что даже один комплекс, вступивший в бой, вынудит пришельцев прекратить бомбардировки базы. Хоть из-за опасения больших потерь, хоть из-за этих самых потерь, понесенных.

Но все это проще было сказать, чем сделать. Потому что предложение мое несло нам всем не только надежду, но и опасность.

Во-первых, управляющая часть каждого из комплексов ПВО была укрыта от жестокости чужого мира всего лишь небольшим бетонным дотом. Не бронированным и даже не герметичным. А значит, даже попытка сбить инопланетный летательный аппарат могла встретить ответную атаку. Хоть со стороны самого аппарата, хоть с помощью тех же «резаков» и червей. И позиция любого зенитчика будет заведомо уязвимой.

Во-вторых, даже до этих уязвимых дотов еще добраться надо. Живьем — по территории базы, на наших глазах превращавшейся в поле битвы, да еще подвергавшейся бомбардировкам.

Очередной взрыв от авиаудара пришельцев как раз прогремел неподалеку от нас, едва мы покинули разгромленный модуль. Точнее, «прогремел» — слово, хоть и привычное, но уж очень неподходящее. Очень далекое от того, что на самом деле представляет собой взрыв под небом Марса. И к чему мне так нелегко было привыкнуть.

Вместо, собственно, грома раздался лишь глухой звук, как будто откуда-то издалека. Для полноценных акустических эффектов плотность марсианской атмосферы была недостаточной. Не взметнулись к небесам ни пламя, ни дым — для реакции горения в той же атмосфере остро не хватало кислорода.

Но вот что было, так это взрывная волна. Накатившая потихоньку, как вор в ночи, но оттого не становящаяся слабее. Зато беззвучность делала ее вероломной и зловещей. Волна эта накрыла заодно и нас. И на сей раз оказалась настолько сильна, что на ногах мы не удержались. Повалились в знаменитую красноватую пыль, покрывавшую поверхность Марса.

Ощущения при этом были — как будто на полном ходу врезался в стену. Тело ломило даже сквозь скафандр, перед глазами расплывалось, хотя бы на ноги подняться уже было трудно.

Но следовало бы! Потому что, восстановив более-менее четкость зрения, я заметил, как к нам приближаются вприпрыжку сразу три «резака».

Первый, впрочем, лег почти сразу, на ходу. Один из сослуживцев оказался покрепче меня, быстрее пришел в себя и, не мешкая, угостил инопланетную тварь из табельного пистолета. Обычного, даже не плазменного. Модернизированные образцы стрелкового оружия в контингенте полагались только, собственно, стрелкам. Что до нас, то коль те же комплексы ПВО управлялись дистанционно, из якобы безопасного модуля, то давать нам еще какое-то оружие, как видно, изначально вообще-то не собирались. Пистолеты же, предоставили, не иначе, для того, чтобы мы могли застрелиться из-за невозможности выполнить свой долг.

Но вот кое-кто нашел табельному пистолетику более достойное применение. Оставалось надеяться, что находка эта не вызвала у наших квартирмейстеров приступа разочарования.

Последовав примеру «товарища по оружию», я тоже достал пистолет и открыл стрельбу в одну из приближающихся тварей. Но, поскольку в себя прийти я до конца не успел, первая пуля прошла мимо. Вторая нашла цель, но «резака» лишь ранило. Третий выстрел снова обернулся промахом… а четвертого не понадобилось. Еще один очнувшийся сослуживец открыл огонь, и после второй пули «резак» рухнул в пыль.

А потом все мы — больше десятка человек — поднялись на ноги и встретили оставшегося монстра дружной пальбой. Тот, впрочем, тоже оказался далеко не таким простачком, как два других. Огромным прыжком преодолев разделявшее нас расстояние, он полоснул одной конечностью-саблей, другой — и сразу двое наших пали замертво. Один обезглавленный и второй с туловищем, перерубленным наискосок.

Все произошло в долю секунды.

Да, пули остальных превратили «резака» в решето. Но нас после его отчаянного рывка осталось меньше десятка. А значит, меньше шансов отстоять базу.

— Надо разделиться, — нарушил я молчание, напомнив об очевидном следующем шаге и стараясь изо всех сил выглядеть бесстрастным сухарем. Потому что понимал: скорбь выражать да, тем более, упиваться ею, было не время и не место.

Договорившись, кто какой из комплексов ПВО возьмет на себя, мы разошлись. И, не знаю, как остальные, но я до своей огневой точки добрался без приключений. Если не считать, конечно, встречи с гигантским червем, которому, впрочем, было не до меня — тварь агонизировала под огнем целого отделения. А в ответ даже сама огнем плеваться не могла.

Еще я приметил на небе один из земных глайдеров. Обнадеживающее зрелище! Выходило, что авиацию нашу пришельцы, несмотря на усердные бомбардировки, так и не выбили. И теперь она понемногу вступала в игру.

Отворив простую металлическую дверь, которой наша авральная модернизация не коснулась ни разу, я юркнул во мрак дота. Где, прежде всего, нашел клавиатуру и монитор, вмурованные в металлический корпус. Затем снял с клавиатуры пломбу и набрал идентификационный код. Все, как в злополучном модуле — с той лишь разницей, что теперь я ежесекундно ожидал нового взрыва. Сметающего меня заодно с дотом.

Но… обошлось. Ожил монитор, на его экране высветились красные точки-цели и зеленые — наши глайдеры. Последних, кстати, оказалось не так мало, что ободрило меня еще сильнее.

Не теряя времени даром, я выбрал ближайшую из целей — она как раз направлялась в сторону занимаемой мной позиции. И встретил огнем из сдвоенных скорострельных пушек с плазменными снарядами.

Секунда-другая — и красная точка исчезла с экрана. А я еще выглянул из дота, убедиться… точнее, полюбоваться, как вспыхнувшая на короткое время посудина пришельцев метеоритом падает с небес.

Пуф! Я сделал в направлении сбитого аппарата жест, изображающий пистолетный выстрел. Вот так просто. И благодаря столь простому управлению, на комплекс ПВО достаточно одного человека… если он заряжен и в рабочем состоянии, конечно. А лишних людей у Земли нет.

Вновь повернувшись к монитору, я заметил, что красных точек стало еще на пару меньше. То есть летчики наши, а может, и мои сослуживцы, не желающие сами летать и не дающие другим, тоже не сидели, сложа руки. Но все-таки посудин пришельцев оставалось в небесах над базой много, слишком много.

А это значило — расслабляться, почивая на лаврах, было рановато. Дело надо было делать, ради которого и пришел. Вот я и не бездействовал.

Выбрав следующую цель, я прибег к более дальнобойному средству — лазерной пушке. Замечательно, кстати, что пушка эта заменила пусковые ракетные установки вроде тех же «Пэтриотов». И наводится она точнее, и по убойной мощи превосходит, а вот расходных материалов по большому счету не требует. Это с ракетной установкой, сколько выстрелов делаешь, столько тратишь ракет. Лазеру же требуется только достаточный запас энергии. А уж небольшой ядерный реактор, вмонтированный в комплекс ПВО, о том позаботился.

Лазерный луч достал летательный аппарат пришельцев, не дав тому возможности приблизиться к доту. В целом, атака с помощью лазера заняла несколько больше времени, но результат вышел тот же. Посудина Чужих взорвалась и рухнула на марсианскую поверхность, чтобы больше не взлететь.

Прекрасно!

Ничто так не вдохновляет, как исправно работающая техника, не знающая промахов. К сожалению, в приступе торжества и сопутствующей эйфории (мы побеждаем, ура!) я забыл об опасности, которой подвергался каждое мгновение боя. А еще не заметил… отказался заметить сразу несколько целей, двинувшихся в моем направлении.

Впрочем, даже заметь я их, вряд ли бы успел отбиться в одиночку. Так что невнимательность мою психологи бы наверняка интерпретировали, как судорожную защиту напряженного сознания.

А потом… не знаю, в меня целили подоспевшие аппараты пришельцев или нашли другую интересную мишень для атаки поблизости от «моего» дота. Скорее всего, второе: вряд ли техника цивилизации, путешествовавшей среди звезд, была склонна к промахам. В любом случае в этот раз взрыв случился особенно близко, а его волна оказалась еще более сильной, чем после предыдущих атак.

Стены дота задрожали, как при землетрясении. Сверху чуть ли не на голову мне посыпались обломки бетона. Экран монитора тревожно замигал красным, сигнализируя об опасности для технического состояния комплекса ПВО и его управляющего устройства. Меня, впрочем, это уже не волновало — грозящая лично мне опасность была в любом случае выше.

Напоследок стрельнув плазменными снарядами… и не зная, успел ли подбить кого или нет, я выскочил наружу из дота, рушащегося, словно карточный домик.

И кинулся наутек. Вернее, мог бы кинуться, если бы пришельцы…

Если бы гадские пришельцы не сделали худшее, что можно было сделать по отношению к человеку, боящемуся высоты!

Я успел сделать несколько шагов, прежде чем ближайшая посудина Чужих подцепила меня «гравитационным сачком». Искусственным гравитационным полем, с помощью которого, если верить журналюгам, НЛО похищали людей.

Подхваченный невидимой, но непреодолимой силой, я воспарил над поверхностью Марса. И, замирая от ужаса, устремился в небо… нет, к летательному аппарату пришельцев.

Говорят, перед смертью время для человека замедляется. Давая ему возможность вспомнить всю свою жизнь. Лично мне прожитые годы в тот момент не вспоминались. Но вот происходящее успело сделаться похожим в моих глазах на замедленный фильм.

Зависнув в нескольких десятках метров над красноватой марсианской пустыней — и на пути к аппарату Чужих, я видел, как на перехват к нему движется один из наших глайдеров. И уже выпускает ракету, надеясь сбить инопланетную посудину. Но и сам, и ракета, да и аппарат пришельцев замерли в небе, словно попали не в скудную атмосферу Марса, а в вязкий кисель.

Точнее — замерли у меня перед глазами. А я в тот растянувшийся миг, как ни хотел, не мог ответить, что бы предпочел: угодить на борт инопланетной посудины или сверзиться вниз, рискуя разбиться, если аппарат пришельцев будет подбит.

Не знал, просто не представлял, что для меня лучше из этих двух вариантов. Или, правильнее сказать, что хуже.

Пантера

Зовите меня Терри Джонс и никак иначе. Я имею в виду — никакого сюсюканья, никаких бабских соплей и всяких там «мисс» и «леди». И не приведи Господь, вы назовете меня Терезой. Как меня окрестили в детстве, мнения моего не спросив.

Наверное, назвав меня в честь той, знаменитой монахини, родители надеялись, что я стану таким же синонимом милосердия, как моя тезка. И почти уверена, они остались разочарованы. Потому и вы, если сами хотите избежать разочарования — не зовите меня Терезой. Попадете пальцем в небо. И не только из-за того, что в армии милосердием считается добить раненого, а тем, кто вкладывает в это понятие другой смысл, делать среди ребят в форме нечего. Просто с детства меня привлекал совсем другой пример. Совсем другой образ я привыкла примерять на себя. И помощь ближнему, сострадание к каждому встречному, ему совершенно не свойственны.

Лучше называйте меня «эта черномазая сучка». Лично, в глаза — в том числе. По крайней мере, так будет честнее. По крайней мере, я пойму, что вы не собираетесь ни подкатить ко мне, ни лестью в чем-то меня обязать. Всего же остального я не боюсь.

Окей? Надеюсь, мы поняли друг друга.

Мой позывной Пантера, и этим все сказано. Держу пари, похожи мы с этим зверем не только по цвету. Если это не так — меня может смело пустить по кругу весь личный состав нашего боевого крыла. Где, на секундочку, я единственный боец, укомплектованный сиськами, за исключением, разумеется, Здоровяка Берни.

Самая известная пантера, персонаж из диснеевского мультика про Маугли, выглядит, скорее, комично. А зря. Это смертельно опасная беспечность — смеяться над хищниками. Реальная пантера одновременно изящна, грациозна, не лишена внешней красоты — и в то же время смертельно опасна. Она не разменивается на запугивание подобно фанфарону-льву или прямолинейному простаку тигру. Но подкрадывается бесшумно, а нападает не для того, чтобы показать удаль и самоутвердиться за счет другого зверя. Но исключительно чтобы убить. А убивает пантера так же легко, как движется.

Тот же Здоровяк Берни как-то с ухмылкой поинтересовался, бывают ли у меня (неужели даже у меня, Терри Джонс?!) критические дни. Приколист гребаный. Выступал бы лучше в барах, на сцене для стендапа. С его талантами… а главное, внешними данными, даже и говорить что-то не требуется. Достаточно снять рубашку, майку — и публика укатывается со смеху, аж вся в слезах.

Нет, определенно, в армии он зарывает свой талант. И ладно бы в землю. А то ведь в марсианский песок — судя по цвету, как будто зассанный всеми котами галактики. Которые еще потом здесь же истекли кровью.

Ну да ладно.

Шутки шутками, но лично я себя никогда не считала «мужиком в юбке». И не понимаю нытья разных дурочек, которые якобы имели несчастье родиться не в том теле. Не того пола, я имею в виду.

Нет, просто я привыкла искать, пробовать и выбирать. Выбирать из того, что понравилось, когда попробовала. И плевать, если мой выбор не очень-то вписывается в стереотип того, что должно нравиться настоящей женщине, и чего она должна хотеть. Кто виноват? Я… или все-таки эти дурацкие штампы, чьи приверженцы не хотят, а порой даже не могут в упор заметить ничего странного, необычного, в привычные рамки не укладывающегося? Зато когда замечают — о-о-очень удивляются!

И, кстати, о юбках. Сколько себя помню, в сознательном возрасте почти не надевала ни юбок, ни платьев. Все из-за той же неприятной, неудобной для кого-то, привычки выбирать. Лишь разок я пошла здесь навстречу надуманному правилу — на выпускном в школе. Но и тогда нашла способ отыграться, заманив в укромное местечко одну смазливую цыпочку. С нею мы и обжимались, когда нас застукали.

На людях, кстати, цыпочка та — недотрога и сама скромность. Овца-девственница прямо. Лишний раз взглянуть на парней боялась, молча краснела в ответ на их грубые неуклюжие комплименты. И готова была весь вечер просидеть над одним полупустым бокалом. Хотя, к примеру, язычок у нее оказался… хм, вполне даже рабочий.

Надеялась, небось, бедняжка, что это останется нашей маленькой тайной. Наивная! Не понимала своим куриным мозгом, что я сама хотела, чтобы нас обнаружили. Сама так рассчитала, ибо на каждый укромный уголок найдется пара любопытных глаз и чутких ушей. И не одна.

Готова поспорить, до сих пор не может простить, что «эта черномазая сучка» ее подставила. А ей, цыпочке, урок: никогда ничего не бояться. Можно что-то принимать в своей жизни или не принимать, можно даже избегать чего-то упорно. Но вот выказывать страх — ни в коем случае. Страх, если верить зоологам, привлекает хищников. Например, какую-нибудь двуногую пантеру.

Мои предки сначала были рабами, потом париями, которым запрещалось входить в заведения для приличных людей. Но где-то полвека назад отношение к нам резко поменялось, и мои собратья по цвету кожи стали восприниматься добрыми янки как нечто среднее между грузом хрупкой посуды и редкими экзотическими зверушками. Требующими заботы, и охотиться на которых ни в коем случае нельзя.

Вот застрелил, скажем, белый полицейский или охранник чернокожего. И сразу по всей стране охи-ахи: расизм, Ку-Клукс-Клан опять голову поднимает. А то, что перед этим вышеупомянутый чернокожий сам уложил нескольких человек, не интересует никого, кроме их родных и близких. И тем более всем плевать, что застреленный охранником или полицейским ублюдок явился в кафе или торговый центр, совершенно потеряв человеческий облик вместе с остатками мозгов.

Лично я, не будучи дурой, понимаю, что за этими истериками и крокодиловыми слезами по поводу расизма скрывается совсем другое отношение к нашему брату. Не как к хрупкой вазе — но как к куче дерьма. Которая воняет, не радует глаз; которую хочется убрать подальше с глаз долой — в Гарлем и другие подобные места. И с которой худшее, что можно сделать, это первым дотронуться до нее.

Но даже такое отношение мне на руку. В конце концов, та же куча дерьма вряд ли имеет что-то против того, чтоб ее не трогали. И если уж отморозок, устроивший пальбу, считается жертвой при условии, что он черный, тем более никто не станет щемить одну черномазую сучку, вполне себе законопослушную. Пусть даже представления о личной жизни у нее… несколько нетрадиционны, а кому-то даже покажутся непристойными. Например, какому-нибудь фермеру из Аризоны или Алабамы, до сих пор вешающему над своим домом флаг Конфедерации. С тоской, не иначе, по тем старым добрым временам, когда разговор с черномазыми был коротким и по длительности равнялся времени удара плеткой. Еще он, фермер этот, каждое воскресенье наверняка ходит в церковь, любит на людях обозвать «гнездом разврата» любой город с населением более ста тысяч человек. Но вот чем он сам занимается, оставшись в конюшне наедине с любимой лошадью или с овцами в хлеву, не знает, наверное, даже святой отец, которому этот внешне добропорядочный трудяга регулярно и искренне исповедуется.

Всем же остальным, кроме этого фермера, на мои пристрастия, я надеюсь, плевать.

Но есть сила, против которой немного стоит даже общественная терпимость напополам с лицемерием. Ко времени окончания мною колледжа лопнул очередной пузырь — не то долговой, не то инвестиционный — из тех, что витают над Америкой, принимаемые людьми с плохим зрением или короткой памятью за новые светила.

Банки в тот год мерли как мухи, акции падали чуть ли не наперегонки. Так что едва полученный диплом финансиста осталось только свернуть в трубочку да сунуть себе в зад. Надеясь тем самым получить хоть какое-то удовольствие.

Я, однако, поступила по-другому. Решив… нет, не повеситься. И не броситься, подобно многим коллегам, с вершины Эмпайр-стейт-билдинг. Но пополнить своей скромной персоной доблестную американскую армию. Она же гостеприимный приют для безработных и прочих неудачников, без которых рассосалась бы, наверное, уже давно. Сдулась бы — как просто еще один пузырь, висящий над страной.

Знай я, с кем именно придется воевать на службе Дяде Сэму, да, вдобавок, с какими шансами на победу и собственное выживание — хрен бы я поперлась в тот день на вербовочный пункт. Предпочла бы Эмпайр-стейт-билдинг.

Хотя нет, вру. Даже на Марсе, этой гигантской заднице бабуина, шансов у меня всяко больше, чем в прыжке с небоскреба. Потому что, главное — они… есть. Хоть и мизерные. А я не привыкла сдаваться без боя.

* * *

Моя первая встреча с Чужими произошла за штурвалом боевого «Раптора».

Как известно, летательные аппараты в небе над Америкой делятся на три типа. Свои — из местных. Мирные путешественники, на заход в наше воздушное пространство получившие разрешение. И, наконец, агрессоры. Те, кто, может и не нанес еще никакого вреда, но вот о разрешении не заморочился, а на лихорадочные запросы диспетчеров не реагировал. Вообще не выходил на связь.

А агрессии по отношению к себе, любимому, Дядя Сэм не прощает. И уж тем более не было у нас в стране желающих допустить повторения одиннадцатого сентября, не говоря уже о Перл-Харборе. Так что с появлением в небе летуна третьей разновидности вопрос состоял лишь в том, каким образом новоявленный агрессор будет нейтрализован. Средствами ПВО — или ракетой «воздух-воздух», выпущенной с истребителя.

Чем руководствовались военные шишки, делая этот выбор, представить мне сложно. Не исключаю, что кто-то из них просто подбрасывает монетку. Вот выпал на сей раз «орел» — и на высоту, недоступную даже орлам, взлетает «Раптор», готовый к бою. И я в его кабине.

Опережая звук двигателей истребителя, нагоняю злостного нарушителя родом из неведомых миров. Именно так. Я не дура, и о его происхождении догадалась бы и в прежние, куда более спокойные времена. Когда Чужие посещали Землю изредка, словно малолетние сорванцы — заброшенный, якобы населенный призраками, дом. А власти могли со спокойной совестью игнорировать существование общей для человечества угрозы сами и скрывать ее от налогоплательщиков. Какое мол, дело до каких-то зеленых человечков на летающих тарелках, когда одна страна решила обзавестись ядерным оружием, другая — откусила кусочек территории ближайшего соседа, а третья просто нарушает чьи-то права.

Что уж говорить про последние годы, когда инопланетяне просто зачастили к нам. То ли обнаглели, то ли стали воспринимать нас по-другому. Не беспомощными зверушками в клетке зоопарка, на которых можно беспечно и безнаказанно пялиться. А, как минимум, зверями дикими, которых стоит загнать в ловушку. Для чего перво-наперво хорошенько подействовать на нервы.

Теперь, когда Чужие действовали все более открыто и нагло, уж военные-то точно были в курсе, кто время от времени начинает кружить в небесах, презрительно игнорируя все попытки выйти на связь. Но и прежде, даже считая НЛО поживой бульварных газетенок, повторяю: увидев преследуемый летательный аппарат, я бы сразу поверила в его внеземное происхождение. Ничего другого мне и в голову бы не пришло.

Нет, на летающую тарелку судно Чужих не походило. Скорее, на сердце, как его изображают безнадежные романтики, фанаты Дня Святого Валентина. Но фишка в том, что и на машины земной авиации это «сердце» похоже не было.

Начать с того, что наши самолеты, вертолеты, а также космические корабли тяготеют к вытянутой форме, перенятой у птиц. Или у стрел и копий первобытных предков. Тогда как летательный аппарат, за которым гнался мой «Раптор» имел более округлую форму, а поперечные его размеры не сильно отличались от продольных.

Непрактично? Создателям летающего «сердца» на это, похоже, было плевать. Или, точнее, они не считали это обстоятельство важным. Потому что…

Потому что следом в глаза бросалась странность номер два. Сколько ни вглядывалась в изображение судна Чужих, сколько ни следила за ним, я не могла даже угадать, где у этой штуки двигатель, и на какой, простите, тяге оно летает. Складывалось впечатление, что теперь уже опознанный летающий объект просто висел в воздухе, как игрушка на гигантской, но невидимой рождественской елке. Висел… и двигался, вероятно, вместе с этой невидимой елкой. Ничего другого мне в голову не приходило.

Узнать о гравитационном движке мне в тот день еще только предстояло. Как и всему человечеству — тоже овладеть этой технологией. Случилось это, кстати, не без моих стараний. Когда благодаря таким как я в руки яйцеголовых попало достаточное количество инопланетных кораблей, на силе гравитации летавших. А пока…

Пока мне надлежало делать свое дело. Так что, еще немного полюбовавшись на творение инженерной мысли Чужих, я потянулась к кнопке для пуска ракет.

— Как говорится, ничего личного, — вполголоса произнесла я, словно оправдываясь перед экипажем инопланетного корабля, — я просто делаю свою работу.

Вырвавшись из отсека под крылом истребителя, ракета «воздух-воздух» понеслась в сторону летающего «сердца». Сердце живое, бившееся у меня в груди, отсчитывало последние, как я думала, мгновения жизни Чужих и их судна, пока я смотрела на экран локатора, следя за статусом цели. Вот-вот надпись «Цель обнаружена» должна была смениться на «Цель поражена». Но вот прошло пять секунд, десять… полминуты. А желанное сообщение, после которого я могла с чистой совестью вернуться на базу, так и не появлялось.

Еще почти минута мне потребовалась, чтобы хоть немного осмыслить случившееся. Такого, на первый взгляд, быть не могло. Ракета, пущенная в летающее «сердце» стрелой Купидона, не могла промазать. Она была самонаводящейся. Так что, даже если инопланетяне и успели отклониться, уходя с ее пути, ракета могла бы просто скорректировать курс. Автоматически, даже без моего вмешательства.

Однако это произошло. Похоже, Чужие умудрились каким-то способом воздействовать на электронику, управлявшую ракетой, и, скажем, подчинив ее себе, заставить промахнуться. Что ж, от цивилизации, мотающейся между звезд, и не такого следовало ожидать.

Скрепя сердце, я связалась с базой — доложить обстановку.

— Это Пантера, — сказала я, — преследую нарушителя. Попытка поразить цель… в общем, эта тварь сделала так, чтобы я на хрен промазала.

Не могла скрыть раздражения. И потому была не в силах удержаться в рамках сухого бесстрастного официозного словоблудия. Своими-то словами пересказывать всегда легче.

— Ясно, Пантера, — было мне ответом, прозвучавшим, напротив, донельзя хладнокровно.

У кого-то, определенно, нервы были крепче, чем у меня. У кого-то, кому не пришлось в тот день прорезать небо в тщетных попытках сбить посланца чужой цивилизации, рядом с которой мы были как дикари с дубинками против, как минимум, кавалерии времен Гражданской войны.

— Продолжайте преследование, — продолжал распоряжаться мой невидимый собеседник, — и будьте на связи. В случае неудачи пришлем подкрепление.

А вот последнее обещание меня обескуражило чуть ли не больше, чем неудавшаяся атака. Не хотелось бы допускать необходимости его исполнения. Во-первых, если даже с подмогой удастся добиться успеха, на базе мне не избежать подколок сослуживцев и брюзжания старших по званию на тему, какие плохие из баб вояки. Ну а во-вторых, я сильно сомневалась, что само по себе обещанное подкрепление что-то принципиально изменит. Даже если все наше крыло в воздух поднимется, сладить с неуязвимым кораблем Чужих оно не сможет. С тем же успехом можно собрать сотню бесплодных пар и надеяться, что они смогут зачать хотя бы одного ребенка.

Ну а если я ошибаюсь, если инопланетное судно на самом деле неуязвимым не является — просто я плохо старалась, плохо искала, куда бить — тогда тем более есть резон попробовать управиться собственными силами. Чем я и занялась.

Повернув штурвал, я вошла в крутой вираж. Как бы демонстрируя инопланетному визави, что потеряла-де к нему интерес и собираюсь его покинуть. Вот, улетаю уже. Расслабься, чувак!

Обогнув летающее «сердце» с флангов по кривой изрядного радиуса, я снова навела «Раптор» на цель и пустила следующую ракету.

«Цель поражена», — сообщил локатор через несколько секунд к моей немалой радости. И я еще подумала в то счастливое мгновение, что он мог и не стараться — сама видела, как корабль Чужих скрылся в огненно-дымном облаке взрыва.

«Цель обнаружена», — затем, однако, увидела я на экране. Где снова красовалось треклятое летающее «сердце». А это значило, что, хотя его экипаж и повелся на мою примитивную уловку, но для того, чтобы уничтожить инопланетную машинку, одной ракеты было явно недостаточно.

На несколько секунд я замешкалась, не зная, что предпринять: повторить обманный маневр, надеясь на тупость Чужих, предпринять новую атаку уже без маневра или просто поднять лапки кверху и связаться с базой. Я замешкалась — и тем дала инопланетной швали время для ответного удара.

«Внимание, опасность! — тревожно просигналил локатор. — Обнаружена вторичная цель». Складывалось впечатление, что управлявший им искусственный интеллект просто не мог определиться с тем, как именно идентифицировать то, что вырвалось из чрева инопланетного судна и устремилось в мою сторону. На мой взгляд, это нечто более всего походило на гигантскую светящуюся соплю.

Судорожно вцепившись в штурвал, я в панике уводила «Раптор» от неведомой летающей субстанции, от встречи с которой ни мне, ни истребителю точно не грозило ничего хорошего. Отдайте мне должное, уклониться от этого… хм, снаряда мне удалось. Но только для того, чтобы другая «сопля», выпущенная следом, и чье появление я прощелкала, на лету врезалась в самолет.

Светящаяся субстанция — впоследствии я узнала, что это плазма — заставила загореться даже металл, которым был обшит корпус «Раптора». Сам истребитель при этом еще и тряхнуло основательно, и меня вместе с ним. Тревожно заголосили приборы, самолет начал стремительно терять высоту…

— Ну что, Терри-Пантерри, — стараясь сохранять хладнокровие, обратилась я к самой себе за неимением других собеседников, одновременно стараясь перекричать звуки тревоги и шум двигателя, — какие наши дальнейшие действия? Может быть, пора улепетывать на базу как трусливая мокрая курица?

При этом я еще помахала локтями, изображая тщетные попытки вышеназванной курицы взлететь, а рот мой исторг звуки, похожие на кудахтанье: «По-о-ок-пок-пок-пок-пок!»

— Нет уж, Терри, моя дорогая, — затем возразила сама же себе, — трусы нам, в ВВС Соединенных Штатов Америки не нужны. Так что придется тебе, милочка, что-нибудь придумать. Чтобы не только нашу задницу спасти, но и хоть что-то записать себе в актив. А то придется до конца контракта сортиры на базе драить.

А времени на придумывание по большому счету не оставалось. В ушах звенело от тревожных сигналов управляющих устройств, в глазах рябило от ежесекундного мигания красного света. Понять, что значили эти вопли и мигания, смог бы, наверное, даже идиот, если его посадить в мое кресло. Повреждения самолета, мол, слишком сильные, находиться дальше на борту смертельно опасно. Так что экипажу (в моем лице) срочно следовало покинуть аварийное судно.

С рекомендацией этой я не спорила и уже потянулась за парашютом. Но я была бы не я, если б не попыталась даже в таком, не внушающем оптимизма, положении не просто уйти, но громко хлопнуть дверью. Как тогда, на выпускном.

А потому, надевая парашют, я одновременно направила обреченный «Раптор» на сближение с судном Чужих. Ничего более изящного в голову прийти не успело.

Затем я катапультировалась — а несколько секунд спустя горящий «Раптор» с остатками боекомплекта оглушительно взорвался, столкнувшись с летающим «сердцем». После чего краем глаза я еще приметила, как инопланетный корабль устремился к Земле. Причем с такой скоростью, что мысль об управляемой посадке исчезала сама собой.

Итак, я угробила дорогостоящую машину, не говоря уж про ее вооружение. Но я же смогла добыть на потребу армии и военно-промышленному комплексу кое-что, как надеялась, более ценное. Потому что сутки спустя сбитое судно Чужих было найдено поисковой группой.

* * *

На Марсе я пилотировала уже глайдер — одну из новинок, созданных на фоне набравшего обороты противостояния с инопланетянами. Оборудованный, как и их летательные аппараты, гравитационным движком, он не нуждался в тысячах футов взлетно-посадочной полосы. Каковые, кстати, и нелегко было отыскать на этой планете, чей рельеф беспрепятственно увечили метеориты, а равнять его как на Земле было сперва некому, потом некогда.

Глайдеру же за глаза хватало ровно той площади, которую он занимал при посадке. Команда на взлет — и он вертикально взмывал в небеса. А по другой команде, так же аккуратно скользя по вертикали, глайдер снижался. И при посадке не промахивался ни на дюйм.

А уж по вооружению-то глайдер на голову превосходил то позорище, которым я пожертвовала в первом своем бою с Чужими. Имелись в его боекомплекте и ракеты «воздух-воздух» с плазменной начинкой — еще одно новшество, перенятое у врага; и лазерная пушка на случай контактного боя. Но главное — мощные вакуумные бомбы, на Земле, например, способные превратить в труху целый городской квартал.

Главными эти взрывные игрушки были потому, что в этом и заключалась миссия меня и всего нашего крыла глайдеров. Превращать в труху или хотя бы приводить в негодность все, что Чужие успели понастроить на Марсе за многие годы.

И именно благодаря этой своей роли я была одной из немногих во всем международном контингенте, кто удостоился такой чести: увидеть воочию плацдарм Чужих.

Через монитор бортового компьютера я смотрела на диковинные строения. Напоминавшие не то гигантские экзотические цветы, не то скопления кораллов на морском дне. Какие-то из этих сооружений определенно служили «космической саранче» жильем, какие-то — складами, какие-то снабжали энергией.

На фоне этого фантастического зрелища особенно выделялись порталы Чужих — можно сказать, основа их могущества. Выглядели они… ну, как порталы. Как их обычно и представляют. Огромные арки без стен, почти всегда пустые. Но время от времени они заполнялись каким-то совсем не от мира сего холодным сиянием, бывшим даже ярче солнца. Потом сквозь это сияние проступали тени и очертания инопланетных машин — то дивные, то по-настоящему кошмарные. И наконец, сами машины появлялись, что называется, во плоти, выдвигаясь из арки под сумрачное небо Марса.

Выглядели порталы ажурными и хрупкими. Казалось, что даже вакуумных бомб для их разрушения не требуется — достаточно просто пройти над ними на бреющем полете.

Но я-то понимала, не будучи дурой, сколь иллюзорной была эта хрупкость. Ведь в момент телепортации в арке наверняка пульсировало такое море энергии, что глайдер с его массой и гравитационным движком покажется мошкой на фоне урагана. И если уж эта энергия не разрушила портал, то у машинки моей тем более нет шансов. Если, конечно, не прибегать к тем игрушкам, которыми начинен ее бомболюк.

Согласно инструкциям, полученным на базе, во время работы портала лучше не рисковать, а отлететь подальше и выждать. Поскольку, мало того, что прибывшее к Чужим подкрепление может при виде вражеского глайдера встать на защиту портала. Вдобавок, сам портал способен ненароком затянуть глайдер в себя и перенести в такие неведомые дали, из которых не выбраться и за тысячу лет.

В момент разрушения бомбами арка портала вся сжималась, разламываясь, будто оказывалась в гигантском невидимом кулаке. Затем обломки стремительно слипались в комок. К комку этому притягивался и изрядный кусок марсианской почвы. А потом, наконец, получившийся ком из песка и обломков уменьшался до такой степени, что бесследно исчезал. Хотя нет, своего рода след после него оставался — в виде ямы на месте прихваченного куска марсианского грунта.

Процесс этот сопровождался пылевой бурей — местный ржавый песок тоже сносило к месту уничтоженного портала. Могло, кстати, снести и меня, но я успевала удрать.

Яйцеголовые называли это явление «гравитационным коллапсом» и настоятельно советовали удаляться от него как можно быстрее и дальше. Такие вот рекомендации в духе Капитана Очевидность. Как будто я такая дура, что сама не могу понять, насколько она опасна — сила, от которой случаются бури и остаются ямы. Неуправляемая сила, вдобавок.

Ах да, для этой четырехглазой публики мы — просто тупые солдафоны. Простите, забыла.

Другие сооружения Чужих вели себя при попадании бомб гораздо скромнее. Просто вспыхивали изнутри все тем же холодным ярким светом — и распадались на части. После чего, я наблюдала и даже записала на видео, завороженная, как крупные куски рассыпались на более мелкие, те — на еще меньшие кусочки. И так до тех пор, пока от некогда чудной постройки не останется куча праха.

Когда я отправила видео яйцеголовым, они объяснили снятое мною зрелище так. Постройки инопланетян скрепляются не цементом или другим столь же тривиальным материалом. А сгустками энергии чуть ли не на микроуровне. Нарушая же целостную структуру, наши бомбы вызывают повышенную потребность в энергии для ее поддержания — взаимного притяжения частей. А поскольку запас энергии даже у Чужих не безграничен, иссякает она быстро. После чего вся структура прекращает свое существование.

Объяснение это можно было бы, наверное, назвать занятным. Только вот на образе действия меня и других пилотов глайдеров оно не сказалось ни на йоту. Он, образ этот, закрепленный в инструкциях, оставался неизменным изо дня в день, из одного боевого вылета в другой.

Долететь до плацдарма Чужих. Нацелиться на постройку или постройки, выбранные для тебя командованием. Сбросить бомбы. И скорей-скорей нестись обратно на базу. Для пополнения боезапаса в частности и для подготовки к новому вылету вообще.

Долетел, сбросил, вернулся. Долетел, сбросил, вернулся. В таком замкнутом круге чувствуешь себя хомячком, бесконечно карабкающимся по ступенькам внутри колеса. И любое, даже самое интересное поначалу задание превращается в рутину. На ту же колонию Чужих я смотрела без трепета и очарования уже на третьи сутки.

Но я понимала, что долго так продолжаться не может. Рано или поздно инопланетные твари все же должны были осознать новую, просто революционную для себя информацию: у них появился враг. Не просто подвернулась какая-то примитивная форма жизни — досадная, но по большому счету неопасная, вроде комаров для человека. А полноценный враг, способный в прямом смысле обратить в прах все их старания в этой солнечной системе.

Враг! У них! Древнейшей, наверное, цивилизации, успевшей полгалактики под себя подмять, не зная не то что врагов, но хотя бы соперников.

Впрочем, их удивление можно было понять. Нам, земным человекам, привыкшим называть себя «царями природы» тоже было удивительно узнать, что есть формы жизни и поразвитее нас, и помогущественней. И даже когда инопланетяне в открытую атаковали наши города, находились недоумки, объявлявшие внеземную угрозу пропагандистским мифом, призванным отвлечь человечество от реальных проблем. Ну и еще поводом загрести денег на военных заказах.

Но вот Земля образумилась — и раскошелилась на перевооружение. А недоумки либо поумнели тоже, либо именно как недоумки теперь воспринимаются.

А общество Чужих, если верить яйцеголовым, более упорядочено. Нет в нем места таким вот альтернативно одаренным индивидам, мутящим воду. Так что осознание реальности непривычного должно было прийти к ним быстрее, чем к нам. Особенно если это непривычное буквально маячит у них под носом и по носу регулярно щелкает.

По моим предчувствиям, случиться это должно было со дня на день. Случиться — и внести разнообразие в кажущийся замкнутым круг рутины. Только вот приятности это разнообразие не сулило.

Предчувствие не подвело меня. Мое предчувствие, некогда дернувшее меня выучиться на финансиста в преддверии очередной встряски на бирже, на сей раз сработало как часы. Причем часы дорогие, швейцарские.

Хотя, будь я настолько дурой, что не предвидела такого развития событий — что бы это изменило?

* * *

Сначала, насколько мне известно, Чужие штурмовали плато, где размещалась радиолокационная станция Земли. Тупо штурмовали, в лоб и бестолково. Ставку сделав исключительно на численное превосходство. А в итоге положили кучу тварей, но так и не взяли эту высоту.

Примерно в таком ключе выглядели итоги того штурма согласно официальной сводке. Приглаженной ради поднятия боевого духа так, чтобы выпятить наши успехи и неудачи противника.

Увы, если я правильно поняла замысел командиров, то в его воплощении они не слишком преуспели. На подобную трактовку событий клюнули бы разве что те, кому лично не пришлось участвовать в сражении. Мне — пришлось. Я принимала участие в той самой поддержке с воздуха, которую отчаянно запросил засевший на плато батальон. И потому имею об этом бое кое-какие представления.

Итак, первое. Как бы ни были тупы и примитивны существа, посланные на штурм, их было достаточно много. В разы больше, чем защитников плато. И потому, не появись мы, несущие смерть на крыльях глайдеров, батальон бы просто смяли. Задавили числом.

Второе. Да, потери Чужие понесли огромные. Но фишка в том, что полчища свои они, похоже, просто не считают. По крайней мере, таких вот примитивных организмов, способных только переть напролом и атаковать в лоб. Я не исключаю, что даже нет необходимости переносить их порталами. Что они выводятся прямо здесь, на Марсе, в специальных инкубаторах. Причем выводятся достаточно быстро, чтобы можно было раз за разом посылать на штурм такую свору, не парясь из-за потерь.

И третье. Неужели командиры думают, что в арсенале инопланетян имеются только такие вот гигантские членистоногие — тупые, не имеющие представления о тактике и оказывающиеся легкой мишенью даже для обычных пуль?

Если да, тогда дрянь дело. Значит, командование международного контингента дружно заболело Альцгеймером, а миссия наша обречена. Потому как лично я помню — даже на Земле драться приходилось вовсе не с огромными тупыми букашками.

Тем более знали и помнили о своих возможностях Чужие. А потому не заставил себя ждать новый акт нашей драмы, плавно переходящей в трагедию. Нападение уже на саму базу.

Спланировали, кстати, это нападение они грамотно. По крайней мере, на ограниченный взгляд скромной меня, на полководческие лавры не претендующей. Гораздо, во всяком случае, умнее поступили, чем во время штурма плато.

Сначала силами гигантских червей проделали подкоп под модулем управления ПВО и вывели из строя систему дистанционной защиты кусочка неба над нами. Затем тех же червей, а также гигантских членистоногих, прозванных «резаками», пустили нам в тыл. Все так же через подкопы. Связали пехоту схваткой с ними, перед этим мимоходом избавившись от часовых. И наконец, ударили с воздуха.

На бомбардировку прислали моих старых знакомцев — летающие «сердечки». Эти, правда, плазмой особо не разбрасывались. Предпочитая оружие более грубое, но разрушительное. Вроде наших вакуумных бомб. Или больше похоже на невидимый кулак, сверху ударяющий по всему, что ему подвернется.

Нас, впрочем, не сильно интересовало, чем прессовали тогда всю базу. Отважные воздушные асы, мы сидели в жилом модуле в окружении содрогающихся стен. Опасаясь даже нос высунуть наружу. И потому неспособные добраться до своих машин — понимали, что не успеем. А значит, не могли прекратить эту вакханалию.

Стыдно вспомнить, но все, что нам тогда оставалось — это надеяться на чудо. А также на то, что случится это чудо раньше, чем стены модуля разрушит очередной взрыв.

Ненавижу вспоминать о тех минутах!

А чудо… в некотором смысле, все-таки пришло и своевременно. Тем, кто конструировал установки ПВО для нашего контингента, хватило ума продублировать системы управления ими. Так, чтобы можно было запустить их не только дистанционно, то есть из разгромленного модуля.

Зенитчики вспомнили об этом, и установки ПВО вступили в игру. Мы поняли это по резко снизившейся интенсивности взрывов, сотрясавших наше убежище. Определенно, ряды «сердечек» поредели. А те из них, что остались, могли переключиться на другие цели. На позиции тех же зенитчиков, например.

В любом случае упускать открывшуюся возможность было худшим из преступлений. Осторожно, гуськом мы выбрались из жилого модуля и устремились к ангарам, где ждали нас наши глайдеры.

Ждали всех, кроме двоих: как оказалось, бомбы Чужих смогли серьезно повредить две машины. Ну да не беда. Наверняка их можно починить — особенно если Земля пришлет достаточно запчастей и материалов.

Зато, подняв глайдеры в воздух, мы от души поквитались с гребаными инопланетными налетчиками.

Я сама, лично сбила три аппарата, на каждый потратив по одной ракете. Благо, и начинка у ракет стала получше, и мы теперь знаем, где у «сердечек» уязвимое место. В том месте, где сходятся полукружья. Гравитационный движок находится именно там.

Все-таки — вспоминая ту, первую воздушную битву с кораблем Чужих — я удивляюсь, как далеко шагнула Земля по пути технического прогресса всего за несколько лет. Шагнула, в том числе благодаря тому, мною добытому, боевому трофею.

Хотя чего уж там — шагнула. Если уж Нил Армстронг свою прогулку по Луне уже называл огромным шагом для всего человечества, то модернизация, к которой нас вынудило противостояние с Чужими, скорее, тянуло на прыжок. Громадный такой прыжок, на пределе сил, при котором и травму получить можно.

А уж как бесновались из-за этого журналюги и прочие профессиональные нытики! Как же! Новую гонку вооружений власти затеяли, такую уйму денег и других ресурсов в нее вбухивают. Всех остальных, естественно, вынуждая затягивать пояса. Тогда как миллионы… нет, уже чуть ли не миллиарды людей на земном шаре голодают или мрут от болезней, не имея возможности вылечиться.

Опять, в общем, крокодиловы слезы. Вернее, как всегда. Можно подумать, если Землю захватят Чужие, они мигом решат проблему и голода, и болезней. Да, так решат, что болеть и голодать будет некому! Включая профессиональных борцов за справедливость.

Впрочем, ребятки, не беспокойтесь. Здесь, на Марсе, я защищаю и вас тоже. Чисто за компанию.

Когда нападение на базу было, наконец, отбито, мне, да и не только мне казалось, что хуже быть уже не могло. Что свои возможности вредить нам Чужие исчерпали. В небесах мы их победили, на земле… ах, пардон, на поверхности Марса тоже отбились от всех этих гигантских таракашек. И даже из-под вышеупомянутой поверхности инопланетяне не смогли нанести нам фатального урона.

Так что же еще им остается? Продолжать давить массой — тщетно? Тешить себя пустой надеждой, что нам надоест, и мы улетим?

Очень, очень высокомерно с нашей стороны было так думать. А к чему приводит высокомерное отношение к противнику? Вопрос снова риторический. И лучше всех на него бы ответил жарящийся в аду Гитлер.

Что до наших иллюзий, то в моем случае они продержались ровно до первого, после атаки на базу, боевого вылета.

* * *

Изменения в ландшафте инопланетного плацдарма я заметила сразу. Эти новые сооружения, похожие не то на мертвые окаменевшие деревья, лишенные листвы, не то на обглоданные скелеты неведомых тварей — они торчали то тут, то там. Целый лес окаменевших коряг, выросший среди привычных уже «гигантских цветов», «кораллов» и арок порталов.

Заметить-то я заметила, но значения сначала не придала. Пока ближайшие из «деревьев» не шевельнули своими ветвями, даром, что ветра не было, и не простерли их мне навстречу. Чтобы выпустить в сторону подлетевшего глайдера поток коротких светящихся стрелок.

Наверное, новая модификация «мошкары», подумала я. И только поэтому не повернула глайдер на обратный курс — к базе. «Мошкара», насколько было мне известно, летала невысоко. А если б даже и дотянулась до моей машинки, нанести серьезный урон все равно не смогла… да и не успела. Потому что защита от «мошкары» с помощью разрядов электростатического поля была предусмотрена и на глайдерах тоже. На всякий случай.

Вот только с «деревьев» сорвалась и полетела мне навстречу вовсе не «мошкара». Не зная ограничений по высоте, поток стрелок врезался в глайдер и… бортовой компьютер немедленно сигнализировал о повреждении. Впрочем, я бы и сама догадалась. Ведь в момент столкновения со стрелками меня так тряхнуло, что недавно съеденный завтрак едва не попросился наружу.

И, конечно, не мог не вспомниться в тот момент первый бой с Чужими. За штурвалом «Раптора».

Отправив на базу сообщение о внезапной атаке, я повернула назад, напоследок успев бросить пару бомб в скопление «деревьев». Те, конечно, вполне ожидаемо рассыпались, но утешило меня это слабо.

На базе я вверила глайдер заботам технарей, а сама подробно доложила о новом оружии инопланетян и о моем с ним столкновением. Да, стреляющие «деревья» оказались уязвимы. Как и другие творения Чужих. Но фишка в том, что уязвимыми сделались и мы. И больше не могли бомбить вражеский плацдарм безнаказанно и почти без остановок.

Разумеется, мой рапорт не стал откровением. С «деревьями» столкнулась не я одна. Более того, один глайдер не успел уйти — похоже, был сбит. Пилот либо погиб, либо катапультировался. Что, впрочем, тоже смерти подобно. Если не попадется Чужим, значит, сгинет среди марсианской пустыни. Без воды и с крайне ограниченным запасом кислорода. Во всяком случае, выйти на связь, чтобы сообщить свое местонахождение вызвать спасательную команду, этот бедолага не сподобился.

К чести командования, такой поворот оно предвидело, как и предусмотрело ответные меры. Согласно подоспевшему приказу, по инопланетной колонии был нанесен удар ракетами. Не ядерными, потому что Чужим радиация была неопасна, а вот нам в будущем могла затруднить окончательную зачистку. Но все равно удар был мощным. Причем, что ценно, ракеты были с разделяющимися боевыми элементами. Что позволяло поражать сразу множество целей на немалой площади.

А после удара боевые вылеты глайдеров было решено возобновить. Хотя Капитаны Очевидность, что из штаба, что из числа яйцеголовых, опять рекомендовали нам быть осторожней. Впрочем, что же еще советовать, когда сказать больше нечего. Но вот что интересно: прозвучи этот совет, когда началось формирование международного контингента для отправки на Марс — удалось бы тогда завербовать хоть кого-нибудь?

Впрочем, даже собственная язвительность не освобождает от выполнения боевой задачи.

Снова сев за штурвал глайдера, и достигнув места, занятого колонией Чужих, я не без удовлетворения заметила, что ряды стреляющих «деревьев» заметно поредели — ракетный удар оказался успешным.

Уменьшилось и чисто визуально количество сооружений, похожих на гигантские цветы и кораллы. Размещены они теперь были заметно менее плотно. Между ними оставались значительные зазоры пустого пространства, в каждом из которых можно было разместить еще несколько строений соответствующего размера.

Наконец, инопланетяне не досчитались даже парочки порталов. Если память, конечно, не изменяла мне.

В общем, выглядел плацдарм Чужих обнадеживающе — с точки зрения нас, летчиков. В том смысле, что меньше работы. О том же, что к ракетам мы прибегли по сути-то от отчаяния, что продемонстрировали предел наших возможностей, я не подумала. Такова уж психология победителя: видя плоды успеха, не думаешь об обратной его стороне.

И уж тем более не заморачивалась я, вот по какому поводу. После того, как мы продемонстрировали инопланетным тварям наше самое грозное оружие — каков будет их ответ? Какой козырь может быть припасен у них, чтобы побить нашу карту?

Ответ на этот вопрос я получила, увы, слишком поздно. Причем, не успев даже его задать. Что, впрочем, и неудивительно. Тема такая, что если хоть немножко подумать над ней, в ужас недолго прийти. Пытаясь представить, каким именно способом галактическая цивилизация могла бы поквитаться за ракетный удар.

Подсознание до последнего оберегало меня от излишней мыслительной деятельности, небезопасной для психики. Примерно до того момента, когда я начала было наводиться на цель. И в этот момент внимание мое привлек один из порталов — он как раз ожил. Краем глаза я заметила, как он осветился все тем же ослепительным гребаным сиянием, и приготовилась к маневру, чтобы оказаться от него подальше.

А когда увидела, что именно вылезло из портала, простое стремление соблюсти меру предосторожности переросло в самое страстное желание. Такое горячее, что хоть кофе разогревай.

Просто представьте себе… рыбу. Гигантскую рыбу, у которой одна только голова размером с двухэтажный дом. Рыбу с огромной, широко открывающейся, пастью, какая сделала бы честь любому бегемоту или киту. Завяльте такую рыбу до состояния каменного отвердения, в то же время научите летать — и вы получите бледное, упрощенное подобие того монстра, что вылез передо мной из портала, как будто прямо из ворот ада.

Да что там рыба! Даже мифологические чудовища вроде дракона или кракена покажутся рядом с ним просто симпатичными забавными зверушками.

Я не настолько съехала с катушек, чтобы принимать такой бой. Да и вряд ли возможен бой при таком различии в размерах. Поэтому, быстренько связавшись с базой и обрисовав ситуацию, я развернула глайдер, чтобы поскорее ретироваться.

Вот только у гигантской «рыбины» было свое мнение насчет того, в каком направлении мне надлежит двигаться. Чудище распахнуло пасть, и… сначала я почувствовала, как глайдер просто теряет скорость. Причем показания спидометра на приборной доске эти ощущения ничуть не опровергали.

Затем скорость вовсе упала до нуля. После чего глайдер потянуло в обратную сторону — как на невидимом аркане!

Искусственное гравитационное поле, сообразила я. Что-то вроде гравитационного коллапса, который образуется при разрушении порталов. Только управляемое и не такое мощное.

Определенно, общение с яйцеголовыми пошло мне на пользу. Жаль только, блеснуть новообретенными знаниями и великолепной догадкой было не перед кем.

Вообще, оставалось мне в такой ситуации только одно.

— Вот, значит, как, — проговорила я, разворачивая глайдер лицом к лицу… морде… пасти вышедшего из портала гиганта, к которому я стремительно приближалась, — решил Пантерой закусить? А не подавишься?

Повторяю, драться с этой махиной я не собиралась и готова была разойтись миром. Но раз у монстра на мой счет имелись другие планы, я собиралась подороже продать свою жизнь. Во всяком случае, безропотно дать себя проглотить было не в моих правилах.

Я выпустила одну из ракет, затем вторую и третью. И… буквально разразилась проклятиями в адрес летающего здоровяка да соображениями относительно нюансов его зачатия и личной жизни. Не долетев до гигантской твари около сотни футов, ракеты одна за другой разорвались в воздухе, вреда ей не причинив.

Хотя нет, не в воздухе! Между глайдером и «рыбой» я приметила неслыханное для Марса явление — туманную пелену. Пусть легкую с виду, проницаемую, но очертания предметов делающую все равно чуть менее четкими.

Защитное силовое поле, сообразила я. То, что стоило бы с самого начала ожидать от Чужих для полноты образа. Силовое поле, делающее бессильным любое наше оружие. Прежде мы, земляне, если и сталкивались с ним, то разве что в фантастических фильмах. А, не встретив соответствующего аксессуара на вооружении реальных инопланетян — расслабились и решили, что можем тягаться с ними на равных. Типа, они нас бьют и мы их в ответ.

Никому и в голову не пришло, что до сих пор в использовании силового поля инопланетяне просто… не видели нужды. Как не видит нужды человек покупать пистолет или хотя бы бейсбольную биту специально, чтобы извести тараканов в доме. Недооценили нас, короче — изначально.

Но тараканы оказались слишком боевитыми, так что халява закончилась. И теперь, вероятно, даже ракетные удары нам не помогут. Даже ядерное оружие! Против такой-то защиты.

— Гребаный трус, — только и осталось мне проговорить, — спрятался от меня за силовым полем. Что, ссышь без него со мной тягаться?

А монстр, обломав меня с попыткой нанести ему хоть какой-то урон, на этом не успокоился. На секунду закрыв пасть, и снова открыв — невидимая хватка при этом ослабла, но ненадолго — тварь изрыгнула из себя полдюжины светящихся шаров. Полетев в мою сторону, шары окружили глайдер и завертелись вокруг него хороводом.

Со стороны, наверное, выглядело это весело. Празднование Рождества даже кому-то бы напомнило.

Только вот лично мне было не до веселья. Я видела, как, кружась, светящиеся шары постепенно сжимали кольцо. И когда эти летающие бестии приблизятся к глайдеру вплотную — я не такая дура, чтобы не понимать, чем это грозит и ему, и мне.

— Увидел, значит, что хавчик строптивый, — прокомментировала я, — что кусается. И решил поджарить его? Неплохой план. Только… хрен тебе!

На последних словах я, вцепившись в штурвал глайдера, стремительным рывком вывела его из кольца светящихся шаров. Метнулась навстречу «рыбе» — двигаться в противоположном направлении не позволял державший меня невидимый поводок гравитации. Но при этом я вовсе не собиралась просто ускорить процесс, сама нырнув монстру в пасть.

Нет! Разумеется, капитуляция была не по мне. И особенно такая нелепая. На рывок этот отчаянный меня толкнуло не желание сдаться и побыстрее закончить жестокую игру. Но надежда — пусть робкая и призрачная.

Я поперла прямо на силовое поле, рассчитывая, что либо глайдер преодолеет его своей массой и соответствующей кинетической энергией, либо сама «рыба» снимет защиту и пропустит меня. Решив, что добыча сама летит к ней в пасть.

Точно не поняла, какой именно из вариантов сработал, но в какой-то момент туманная пелена исчезла с моего пути. И вот тогда я влепила одну за другой оставшиеся три ракеты прямой наводкой в пасть кошмарного создания.

Есть! Невидимая привязь, тянувшая меня к этой пасти, уже в следующее мгновение перестала ощущаться. Не иначе, ракеты повредили что-то внутри «рыбы». А конкретно — механизм, управлявший искусственным притяжением.

Торжествующе и с истерическими нотками расхохотавшись — будто ведьма, оседлавшая метлу и спешащая на шабаш — я рванула прочь от монстра-гиганта и всей колонии Чужих. Но уже в следующие секунды торжества у меня поубавилось, так что смех оборвался на каком-то жалком звуке, больше похожем на всхлип.

Было из-за чего — гребаные шары-то никуда не делись! И теперь, ослепительно сияя, метнулись мне наперерез.

Я пыталась маневрировать. Пыталась обойти эту круглую светящуюся гнусь. Но шары рассредоточились, перегораживая мне путь. И, увы, ненамного уступали моему глайдеру в проворстве.

Когда после первого же столкновения глайдер содрогнулся, а свет в кабине судорожно заморгал, будто глаза, в которые попал песок, я поняла — пора валить. В смысле, катапультироваться.

Да, я понимала, что окажусь в десятках миль от базы. На расстоянии, которое легко преодолеть по трассе за рулем автомобиля. Но не на своих двоих, с мизерным запасом кислорода и посреди безжизненной пустыни.

И все же в этом случае у меня хотя бы оставался шанс. Крохотный шанс на то, что удастся вызвать помощь, и что помощь эта прибудет и заберет меня раньше, чем кончится кислород.

Или… прежде, чем «рыба» найдет меня и все-таки слопает.

Крохотный шанс. Но если поджариться заживо в глайдере, не видать мне и такого.

А я не привыкла сдаваться, не использовав всех возможностей. Я привыкла искать и пробовать.

В потемневшей кабине подбитого глайдера — после второго удара свет все-таки вырубился — я торопливыми движениями надевала парашют и скафандр.

Бусидо

«Если каждое утро и каждый вечер ты будешь готовить себя к смерти и сможешь жить так, словно твое тело уже умерло, ты станешь подлинным самураем».

Это цитата из трактата «Хагакурэ» Янамото Цунэтомо, посвященного кодексу самураев Бусидо. И если уж я, Такеши Хамура, взял себе одноименный позывной, не помешает получить хотя бы общее представление, о чем идет речь.

Приведенная мной цитата, я надеюсь, в этом поможет, как никакая другая. Потому что сравнительно коротко передает самую суть самурайского пути. По крайней мере, как я понимаю ее.

Может быть, кодекс Бусидо и не способен научить достойной жизни. Особенно в современном мире, где под жизнью понимается погоня за сиюминутными удовольствиями. Ну и еще за деньгами, чтобы было, чем эти удовольствия оплатить.

Зато следование кодексу и пути самурая поможет достойно умереть. Сами судите, что важнее для человека, угодившего в гущу битвы, когда у врага подавляющее превосходство.

Я, говоря начистоту, не самурай и никогда им не был. Более того — наверное, я один из немногих бойцов международного контингента, не имевший профессии военного и первую боевую подготовку получивший только после вербовки. Добровольной, кстати — с моей стороны, каким бы странным на первый взгляд это ни показалось.

В прежней жизни… нет, правильнее будет сказать, просто в жизни я был инженером. И думал, что так и буду до самой пенсии проектировать смартфоны, планшетные компьютеры, «умные» часы и фитнес-браслеты. В общем — приятные безделушки, делающие жизнь хоть чуточку удобней и интересней.

Не сочтите за манию величия, но меня тогдашнего можно было назвать в некотором смысле отражением всей моей страны — крохотным, подобным капле недавно прошедшего дождя, в которой отражается вышедшее из-за туч солнце. Или клетке, содержащей в себе генетический код всего организма.

А страна моя уникальна тем, что не раз успела осознать и прочувствовать, что от войн одни беды. В семнадцатом веке под гнетом этого осознания она отказалась от производства огнестрельного оружия. А в веке двадцатом объявила, что не нуждается в собственных вооруженных силах.

Вот только отказы отказами, но так уж устроена жизнь. Есть пути, которые выбираем мы, и есть пути, которые выбирают нас. Чтобы не стать очередной колонией европейцев, моя страна снова была вынуждена вооружиться. И оружием доказывать право на существование.

Так же и мне однажды пришлось отказаться от своих привычек и вообще от всего, чем я жил прежде. А тело мое умерло — символически, в соответствии с цитатой из «Хагакурэ» — в токийском метро.

Это место можно смело назвать роковым для меня. В шесть лет я лишился родителей из-за того, что печально известная секта «Аум Синрике» пустила в метро газ зарин. А ближе к сорока годам словно карма, в которую верят индусы, свела меня на одной из станций с инопланетным пришельцем. Точнее, с инопланетным диверсантом — наверняка замышлявшим нечто, способное затмить даже устроенный «Аум Синрике» теракт.

Почему нет? С его хозяев станется под видом человека подослать на Землю хоть цельную ходячую бомбу.

Внешне пришелец выглядел как обыкновенный клерк. Одни из огромной армии двуногих муравьев, обитающих в деловых кварталах города. Темный строгий деловой костюм с галстуком, очки в тонкой оправе, кейс в правой руке. Но когда наши пути среди заполонившей платформу метро толпы пересеклись, когда мы разошлись, едва не столкнувшись, мне успели броситься в глаза все странности, превращавшие внешний облик этого прохожего в бутафорию.

Цепким внимательным взглядом я на ходу подметил и пустой, ничего не выражающий взгляд из-под очков псевдо-клерка, и неестественную порывистость движений, едва заметную со стороны, но вблизи вполне примечательную. И, конечно, мимику… точнее, ее отсутствие. Лицо пришельца было мертвым лицом, как у мумии или куклы. Его лоб не прорезали складки морщин, какие бывают при недовольстве или деловой сосредоточенности. А вытянутый в линию рот не то что не изгибался в улыбке — я думаю, он не был рассчитан даже просто на разговоры.

Честное слово, даже персонажи мультиков выражают своими нарисованными лицами больше эмоций!

И если я не счел за труд разминуться, уступив дорогу пришельцу, притворявшемуся клерком, да вдобавок поприветствовать его вежливым легким поклоном, то сам он даже не замедлил шага. Так и продолжал, не обращая на меня внимания, двигаться чуть ли не напролом к своей цели. А цель его находилась в ближайшем вагоне метро.

Я понимаю, что кому-то мои объяснения покажутся притянутыми за уши, подозрения — слишком пристрастными, а все замеченные странности в облике этого прохожего — не более чем совпадениями. Но уж очень много, я скажу, оказалось этих совпадений. А пристрастен я был или нет, но подозрения мои вскоре подтвердились на все сто.

Сначала я окликнул подозрительного клерка. Дал ему шанс проявить собственную человечность. Точнее, подтвердить принадлежность к роду людскому. И только затем — видя, что этот странный субъект продолжает идти, повернувшись ко мне спиной и даже не оглянувшись — я окончательно отбросил сомнения. Решив, что время подозрений прошло, наступило время уверенности. И время действовать.

Проворно лавируя в толпе, стараясь никого не задеть, я бросился за пришельцем вдогонку. А настигнув — ухватил за локоть свободной руки, еще зачем-то выкрикнув: «Подождите, господин!» Не иначе, не мог до конца расстаться с надеждой, что обознался. И встретил на станции метро, пусть невежливого и торопливого, но человека.

Увы! С тем же успехом я мог ухватить… ну, хотя бы поезд, как раз готовившийся к отправлению. И поезд же пытаться пронять словами. Только притворявшееся человеком существо даже шага не замедлило и молча волоком тащило меня за собой. И уж теперь-то я не сомневался. Помня, что слышал об этих замаскированных под человека тварях и об их нечеловеческой силе.

«Бегите! Он опасен!» — в отчаянии закричал я, вместе с пришельцем неумолимо приближаясь к входу в вагон.

Несмотря на то, что станции и вагоны метро редко когда не запружены людской толпой, у нас не бывает такой толкотни, как в метро западных стран. Никто… за очень редким исключением не работает локтями; не лезет напролом, пытаясь быстрее других заскочить в вагон; не превращает свой путь в соревнование по бегу с препятствиями. Но на опасность или на угрозу люди реагируют, похоже, одинаково в любой точке земного шара. Стремятся скорее унести ноги подальше от ее источника.

Так что и у нас, в токийском метро, в ответ на мои крики спокойная человеческая река на глазах превратилась в бурный поток. Причем хлынувший в обратную сторону. Несостоявшиеся пассажиры бросились к выходу — на лестницу, ведущую наверх, со станции. Кто-то кого-то при этом успел толкнуть, я видел; кто-то закричал.

Вблизи меня и тащившего меня пришельца поток людской массы раздваивался, обтекая нас.

Но нашлись и те, кто, ища спасения, напротив, бросились к вагону. Тогда как пришелец даже не замедлил своей поступи несмотря на меня в качестве груза. И я не представлял, как бы мог помешать ему тоже попасть в вагон.

Преградить путь у самого входа? Даже продолжая без толку волочиться за пришельцем, я понимал, как это глупо. С псевдо-клерка станется одним ударом смести меня с пути. Тогда…

Тогда мне в голову не пришло ничего лучше, чем кинуться под ноги пришельцу, обхватить их, препятствуя движению — на манер живых пут.

Выглядело это со стороны, наверное, очень нелепо. Но в тот момент мне было все равно. В тот момент я был согласен выглядеть смешным в посторонних глазах. Ведь смех — привилегия живых.

К облегчению моему, инопланетный диверсант вынужден был остановиться. А затем двери в вагон, наконец, затворились, и поезд тронулся прочь. Пусть и почти порожним.

Пришелец, однако, не смирился со своей неудачей. Он разжал руку, державшую кейс, и тот не упал, как можно было ожидать, на бетонный пол платформы. Но, напротив, взмыл сам собой под потолок, где и завис, даром, что лишенный видимой опоры. Затем створку кейса поперек сверху вниз прорезала трещина, из которой… вырвался поток тонких, но наверняка острых игл.

Прорезая воздух, иглы полетели в не успевших покинуть станцию пассажиров… и в двух подоспевших мужчин в форме сотрудников безопасности.

Люди, сраженные иглами, падали один за другим, и вокруг тел их, лежащих на полу, растекались лужи крови. Такое впечатление, думал я, что, не сумев устроить бойню в вагоне, пришелец решил отыграться на остатках вспугнутых мной пассажиров, словно принимая утешительный приз.

При этом почему-то ни одна из иголок не досталась мне. Вероятно, пришелец собирался уничтожить меня последним. А перед этим причинить моральные страдания — заставив смотреть на гибель людей, которых я пытался спасти.

Скорее всего, зря я очеловечиваю бездушное орудие инопланетян. Но видеть, как падают под потоком смертоносных игл несчастные люди, мне действительно было больно. И я вправду ощущал постыдное бессилие, не способный ни помочь им, ни хотя бы отомстить за их гибель. Я мог лишь, скорчившись, валяться на полу, вцепившись в ноги пришельца, и не давать ему двигаться.

Радовало, что хоть один из сотрудников безопасности избежал потока игл и сумел унести ноги. Оставалось надеяться, что побежал он за подкреплением. За кем-то могучим и при оружии. А не просто спасал свою шкуру.

Оставалось надеяться… а потом, в какой-то момент, скорчившись на холодном полу и слушая стоны и крики боли сраженных людей, я понял, что надеждой на помощь мои возможности не ограничиваются. Благо, что я, что пришелец находились достаточно близко к краю платформы.

Адреналин придал мне силы, которой даже инопланетному разуму оказалось нечего противопоставить. Продолжая удерживать ноги пришельца, я рванулся в сторону. И замерший и бесстрастный, словно статуя, пришелец потерял-таки равновесие и повалился на пол у самого края платформы.

Конечно, почти сразу он поднялся — можно сказать, рывком. Но сделал это неудачно: одна из ног нащупала воздух за краем платформы. И вот тогда я понял — другого шанса у меня не будет.

Метнувшись, я плечом вперед врезался в пришельца. И тот, не в силах устоять на одной ноге, свалился прямиком на рельсы.

Для человека такое падение могло окончиться переломом. Инопланетянин же как будто не чувствовал боли, а сделан был из железа, а не из костей и мяса. Всего долю секунды спустя он снова был на ногах. Еще через секунду единственным прыжком взмыл над рельсами, надеясь снова вернуться на платформу. И вернулся бы… не прибудь на станцию новый поезд, который смел этого прыгуна, как палка спелую грушу с дерева.

Смел — и размазал колесами по рельсам. Я сам потом видел, когда прибыли сотрудники спецслужб и поезд отогнали. Даже творению внеземного разума не удалось пережить удар столь страшной силы.

И почти сразу, как поезд налетел на пришельца, стрелявший иглами кейс прекратил обстрел и с легким стуком шлепнулся на пол. Где и остался лежать, неподвижный и безобидный, пока спецслужбы не прихватили его в качестве трофея.

* * *

Итак, столкновения с поездом пришелец не пережил. Но и Такеши Хамура прекратил в тот день свое существование. Пускай и не в физическом смысле.

Как я уже говорил, тайное уже успело стать явным, и что мы не одиноки во Вселенной, я был в курсе. Да в противном случае и не смог бы распознать пришельца в любом из прохожих, как бы странно тот себя ни вел.

Другое дело, что известия об инопланетных атаках для меня терялись в общем потоке информации, который обрушивается на каждого из нас почти непрерывно. Близко к сердцу, во всяком случае, я их не принимал. Относился, как к чему-то далекому, и что случается только с другими. Наверное, даже спортивные новости значили для меня больше.

Но вот, на станции метро в тот роковой день с инопланетной угрозой мне пришлось столкнуться лицом к лицу. И все, чем я жил прежде, стало иметь для меня, наверное, еще меньшее значение, чем для души, обретшей посмертное существование — жизнь в бренном теле.

Да и мало, неожиданно мало оказалось тех якорьков, которыми я до сих пор цеплялся за мудреную ритуальную игру, большинством обывателей называемую «реальностью» и «нормой».

Работа? Деньги? Дом и семья?

Именно работа, некогда любимая, первой потеряла для меня смысл. Что толку тратить время и силы, делая жизнь удобней, если эту жизнь может в любой момент оборвать… да, человек тоже. Но не только! Человека-то можно понять. С человеком, даже с негодяем, как принято считать, можно договориться. Но как надеяться хоть на какое-то взаимопонимание с существами, чье мышление чуждо и едва постижимо, а мораль… морали, похоже, попросту нет.

Соответственно, ни к чему мертвецу деньги. Перед огнем крематория или могильными червями все равны — и миллиардер, и жалкий безработный.

Семьей я так и не обзавелся — некогда было. А небольшая холостяцкая квартирка, в которую я возвращался вечерами, своей пустотой и безжизненностью теперь только усугубляла мою тоску.

Я пробовал уйти с головой в работу. Не ради денег, но так, чтобы на страхи, мрачные предчувствия и ощущения собственной бессмысленности не оставалось ни времени, ни сил. Но вскоре поймал себя на том, что в трудовом рвении своем похож даже не на запойного пьяницу. А на игрушечного шагающего робота, которого кто-то запустил, и который не может по своей воле остановиться. Так и будет топать по прямой, даже если впереди него пропасть.

Вдобавок, страхи и чувство бессмысленности никуда не делись. Они караулили и преследовали меня, как полицейские агенты подозреваемого. И настигали при каждом удобном, а чаще неудобном случае. То в туалете, то за обедом, то на работе. Причем последнее случалось все чаще. И на производительности, как и на результатах труда, сказывалось не лучшим образом. Вызывая недоумение, а затем и трудно скрываемое недовольство коллег и руководителей.

Я бросался в другую крайность — пытался развеяться, ища спасение в развлечениях. В том числе… гм, специфических. Специально для одиноких мужчин. Ну, вы меня понимаете? Однако все, чего я добился, это настигший, в конце концов, меня запоздалый стыд за собственную глупость. За то, как бестолково я трачу собственное время, запас которого отнюдь не безграничен. Даже последний из транжир, понял я, ведет себя разумнее. Потому как деньги можно вновь заработать. А запас времени пополнить нечем.

Потом я пристрастился к чтению. Тихий вечер с книгой в руке казался мне достойной альтернативой всем соблазнам и развлекательным заведениям современного мегаполиса. Да, и такое времяпровождение не принесло покоя и не вернуло мою жизнь в прежнюю колею. Но именно тогда я узнал о «Хагакурэ» и Бусидо.

Помнится, отправляясь в поход, самурай обычно давал три обета: забыть свой дом, забыть о жене и детях и забыть о собственной жизни. Что ж, во втором из перечисленных обетов мне, холостяку не было необходимости. А два других я и впрямь дал — пусть и не вербально, и только самому себе.

Единственным, что вызывало у меня теперь интерес и эмоции, стали новости о нападениях и диверсиях пришельцев. Я жадно впивался в телеэкран во время выпусков новостей, вылавливал в Интернете сообщения и видеозаписи с мест событий. Читал, смотрел, потом перечитывал и пересматривал, сохраняя ссылки и материалы, доступные для скачивания. Их в моем облачном хранилище и на разного рода носителях в итоге скопились целые гигабайты.

И я не был простым зевакой, которого развлекает зрелище чужой беды. Как уже говорил, по крайней мере, эту беду я чужой для себя не считал. И не развлекался, но размышлял над этими новостями, увязывая их в одну картину. И приходил к неутешительным выводам.

Нет, на первый взгляд все было неплохо. Пришельцы, конечно, несли смерть людям и разрушение городам. Но раз за разом проигрывали. Потому как против одинокого диверсанта, не менее одинокого теперь уже опознанного летающего объекта… как и малочисленной группы, ополчалась обычно военная мощь целой страны. Так весь организм мобилизуется против попавшей в него бактерии или вируса. И, как правило, справляется. Будь это иначе, болезни выкосили бы человечество уже давно.

Но был один нюанс, сводивший на нет все локальные успехи земных армий и спецслужб. И ведший медленно, но верно, к победе именно пришельцев, а не нас. К одному большому сокрушительному успеху, позволяющему мириться с мелкими промежуточными… причем, если подумать, мнимыми, неудачами. В шахматах, которыми я увлекался в детстве, такой расклад вроде называется гамбитом.

Дело в том, что при нападениях пришельцы теряли машины или биотехнологических марионеток. В коих наверняка не знали недостатка, ведь нужды этой неведомой цивилизации обслуживало множество покоренных ей планет. С нашей же стороны гибли живые люди. Причем нередко — в количествах, превышающих потери пришельцев многократно. Одна бойня в Штутгарте чего стоила. И в том же метро погиб один инопланетный диверсант… и не меньше десятка человек, расстрелянных иглами из его летающего кейса.

Тенденцию нетрудно было предсказать. Даже если пришельцы не ставят целью постепенно истребить таким способом все население Земли, рано или поздно растущий страх и недовольство властями, неспособными защитить людей, должны были ввергнуть цивилизацию в хаос. Особенно если тому поспособствуют разного рода властолюбивые проходимцы, умеющие направить это недовольство в выгодное для себя русло. А когда ослабленное раздорами человечество уже не сможет противостоять даже отдельным диверсионным акциям пришельцев, произойдет и полноценное вторжение. Спешить с которым инопланетянам пока некуда, да и ни к чему.

Вот что я понял. И чувствовал себя Кассандрой из древнегреческой легенды, с которой я тоже познакомился в пору увлечения печатным словом. Тоже не знал, как донести до других откровение, которое, казалось, было доступно мне одному.

И не придумал ничего лучше, чем лезть с комментариями на каждый новостной сайт, где сообщали об очередной атаке пришельцев. Писал раз за разом одно и то же — что оборонительная пассивная стратегия в этом противостоянии ведет человечество в тупик. Что наши потери выше, чем у пришельцев, а ресурсов несравнимо меньше. И, главное: что на самом деле мы только делаем вид, будто отстаиваем Землю. Потому что неудача пришельцев в одной точке нашей планеты не предотвращает попыток подгадить нам в другой. И уж точно не заставит их отступиться.

Поначалу единственная польза от этой писанины заключалась в некотором психотерапевтическом эффекте. Выплескивая в комментариях все, что накопилось, я сбрасывал этот груз с души… ненадолго. Кроме того, успел заметить, что не один я такой умный — не только мне приходили в голову подобные мысли. Как и желание поделиться ими, утоленное в Интернете.

А потом… правильно говорят, что вода камень точит. Комментарии, оставленные мной и моими единомышленниками все-таки дали эффект — замеченные и вычлененные из потока словесного мусора. Или те, кто правят нами, сами осознали бесперспективность сидения в обороне, когда инициатива принадлежит вражеской стороне.

Спустя примерно год после случая в метро началось формирование международного контингента для отправки на Марс — ближайший форпост и плацдарм пришельцев. И в первый же день, когда начался набор, я с утра отправился на вербовочный пункт. Не видя другого способа восстановить гармонию в душе. Пусть даже ценой собственной жизни, которая, повторяю, не значила для меня уже ничего.

Вербовщики, разумеется, хотели отмести меня уже с порога… поначалу. Я ведь был человеком сугубо гражданским, в армии не служившим. Тогда как даже не всякий военный имел шансы попасть в контингент. Только лучшие из лучших.

Мало того. Желательно, объясняли мне на вербовочном пункте, уже иметь боевой опыт в противостоянии с пришельцами. Тогда боец принимался в ряды международных сил в первоочередном порядке.

За это, последнее условие я и зацепился.

«Да, я не военный, — говорил я вербовщикам, скромно улыбаясь, — но опыт схватки с пришельцами у меня есть. По крайней мере, одного я лично уничтожил».

Конечно, мне не поверили. Но я не остался голословным и к разговору на эту тему успел подготовиться. Прихватив с собой вырезку из газеты об инопланетном диверсанте на станции метро, распечатку сообщения на ту же тему с одного из новостных сайтов. Еще и копию протокола со своими показаниями по тому случаю в полиции выпросил. И выложил все это перед вербовщиками. Перед их вытягивающимися от удивления лицами.

Ответа я дожидался неделю. Наверное, ровно столько потребовалось всем вербовочным пунктам планеты Земля, чтобы заметить: их пороги не обивают толпы народу, и если отшивать каждого добровольца, формирование контингента может сильно затянуться. А возможно, дело было в другом. Просто для меня, человека без погон, но удовлетворяющего главному условию приема, подбирали в предстоящей компании подходящее место.

Но в итоге все-таки подобрали. Причем не в качестве технаря или иной обслуги. Так что курс военной подготовки длительностью полгода мне после приема пришлось пройти. На специально выделенном полигоне меня и, как оказалось, не только, учили всему, что обычный солдат постигает в нежной юности. Стрелять, преодолевать полосу препятствий, прятаться среди кустов и неровностей рельефа, управлять боевой техникой.

Особенно — управлять боевой техникой.

Выбор этот был не случаен. Когда человек с одной стороны далеко не глуп, но с другой — физическая форма его далека от идеала, немного проку в том, чтобы гонять его с винтовкой в руках. Зато подобные бойцы как никакие другие подходят для экипажей боевой техники. В том числе танков.

Танки, кстати, под марсианскую кампанию выпустили особые.

Как известно, концерн «Тойота» прославился на западных рынках автомобилями марки с англоязычным названием «Land Cruiser», что переводится как «сухопутный крейсер». И тот же концерн разработал под нужды международного контингента настоящие сухопутные крейсера — гигантские танки с лазерными и плазменными пушками.

Правда, марка была уже занята — назвать так танки официально было нельзя. Но здесь выручили индусы из совместного предприятия, которому концерн вверил промышленный выпуск танков. С их подачи это чудо техники получило имя «Хатхи». Что значит «слон» в переводе с хинди.

На одном из таких танков мне и довелось быть наводчиком. Уже на Марсе. В составе экипажа из трех человек, из которых двух других я толком и узнать-то не успел.

Упущение? Только в том случае, если б служба моя обещала быть долгой. Но я-то понимал, что такого точно не будет. Как не будет и, по крайней мере, лично моего триумфального возвращения на Землю — с награждением и парадом. Я, во всяком случае, на такой исход не рассчитывал.

Причины? Из причин я назову только одну, но главную на мой взгляд. Как бы внушительно и грозно ни выглядели новые танки-гиганты, теорию вероятности никто не отменял. А согласно ей, чем больше цель, тем легче в нее попасть. И как бы ни был танк бронирован, на каждую броню найдется снаряд, который ее пробьет.

Возможно, в командовании тоже понимали эти простые истины. Но так с самого начала и задумали. Именно такую роль нам, добровольцам, прежде пороху не нюхавшим, отвели. Роль пушечного мяса, но мяса чрезвычайно разрушительного. Способного перед смертью натворить много дел и многих с вражеской стороны прихватить с собой в небытие.

Не самая завидная участь для тех, кто надеется вернуться живым и порадоваться победе, одержанной, в том числе при его участии. Но для того, кто твердо встал на путь самурая и намерен следовать кодексу Бусидо — в самый раз.

Ибо, как еще сказано в «Хагакурэ»: «Я постиг, что Путь Самурая — это смерть».

* * *

К чести командования, нас не бросили сразу в бой, на штурм инопланетной колонии. Даже на Марс — на оборудованную к тому времени базу — мы прибыли во вторую очередь.

Не иначе, нас… но в большей степени дорогостоящие танки-крейсера берегли на крайний случай. И вот этот случай пришел. Как мы узнали по прибытии, в ответ на наши бомбардировки пришельцы прикрыли свой плацдарм собственными системами ПВО. А перед этим успели основательно потрепать сухопутные силы — атаками на позиции батальона, стерегшего радиолокационную станцию, и на саму базу.

Иначе говоря, недосягаемые теперь для атак нашей авиации, инопланетяне постепенно возвращали ход войны на колею, проложенную еще на Земле. Когда сами они атакуют, мы обороняемся, а в итоге несем потери и становимся слабее.

Время при таком раскладе однозначно работает на противника. Так что у нашего контингента оставался единственный выход — атаковать. Да побыстрее и желательно, результативнее. Для чего, собственно, и нужны были мы с нашими танками.

Именно такой приказ — идти на штурм колонии пришельцев — мы получили уже на следующий день после прибытия. Испытав танки в условиях Марса, и немного отдохнув.

Продолжая морскую аналогию, я назвал наш танк про себя «Нагато». В честь флагмана японского флота во Вторую мировую войну.

Правда, товарищам по экипажу, один из которых был американским фермером, а другой работягой из Китая, я об этом, разумеется, не сказал. И вообще предпочел не касаться данного исторического события, как и нюансов тогдашнего взаимоотношения наших стран.

Оправдывая свое имя, «Нагато» в наступлении двигался, хоть немного, но впереди всей шеренги, соблюдать которую на ходу, да по пересеченной местности, не очень-то получалось.

Потому неудивительно, что и с противником столкнуться приходилось в первую очередь нам.

Нет, поначалу на нашем пути встречалась лишь всякая мелочь.

Например, гигантские… с точки зрения зоологии, но не водителя «сухопутного крейсера» черви. Пламя, которое они выдыхали, было бессильно против танковой брони. А соотношение масс таково, что одного из червей наш танк просто вмял обратно в марсианский грунт. Откуда, собственно, эта тварь и вылезла.

Или плюющиеся клейкой массой здоровенные членистоногие, похожие на пауков, только с меньшим количеством ног. То шестью, то даже четырьмя. Их тоже танки давили в свое удовольствие. И лишь пару раз дали залп лазерными пушками.

Урон, нанесенный этими пауками-инвалидами в ответ, оказался просто смехотворным. На нашем танке, к примеру, они плевками залепили объективы двух камер наружного наблюдения. Так что механику-водителю со смешной фамилией Ляо пришлось останавливать машину, дождавшись некоторого затишья, надевать скафандр и вылезать наружу — оттирать ту клейкую гадость.

Не нанесла серьезного вреда и авиация пришельцев — я имею в виду эти сравнительно небольшие аппараты причудливой формы. Даже когда их налетело много, плюющихся плазмой, серьезно повредить этим аппаратам удалось только один танк. Причем не наш.

Что до нас, то мне стрельба по этим летающим «грушам» и тому подобной технике напоминала, скорее, тир с движущимися мишенями. Наводка, выстрел — на миг вспыхнувший объект падает в красно-бурую марсианскую пыль. Наводка, выстрел… промах — и снова наводка. С выстрелом по уже скорректированной цели. Не с первой, так с второй-третьей попытки летательный аппарат пришельцев удавалось достать. И первый же выстрел выводил его из строя.

Конечно, пришельцы тоже не оставались в долгу. Стреляли и попадали — по нам в том числе. Но броня держала. Изобретательные ребята из концерна «Тойота», как и трудолюбивые индусы постарались на славу. Превратив танки в настоящие передвижные крепости.

Так что под обстрелом инопланетных аппаратиков мы даже не дрогнули. Да что там — даже не чувствовали внутри, в кабине, что очередная летающая машинка попала в танк плазменным сгустком. Разве что бортовой компьютер нет-нет, да сообщал о повреждениях брони. Но и тогда сам же оценивал их как несущественные.

Правда, как оказалось, до поры.

А пока колония пришельцев была далеко. И все потери, повторяю, ограничились одним сильно поврежденным танком. Причем сильно — исключительно потому, что навалилось на него летающих «груш» и других аппаратов, больше похожих на обретший объемность лист дерева, слишком много. Тогда как экипаж самого танка оказался либо неумелым, либо просто недостаточно расторопным.

Механик-водитель Ляо еще шутил по поводу таких потерь. Заявляя, что пришельцы-де наверняка жалеют, что не успели застигнуть его, когда трудяга-китаец выбирался наружу, чистить объективы. А так бы могли записать себе в актив несколько больший урон, нанесенный ими землянам.

Потом подоспели так называемые «рыбы», и стало гораздо хуже. Уж точно не до шуток.

Об этих громадинах, лично мне больше напомнивших дирижабли, руку к которым приложил психически нездоровый дизайнер, нам сообщили еще на базе. Но как-то вскользь, не вдаваясь в подробности. Словно опасаясь, будто услышав о таких монстрах, новоприбывшие танкисты как один кинутся обратно к десантным модулям, жалобно умоляя вернуть их на Землю.

Таким было мое предположение, когда на экране обзорного монитора я увидел сразу трех «рыб», медленно ползущих по небу нам навстречу. Еще я подумал, что такой реакции совсем не стоило исключать. По крайней мере, у некоторых из нас. Не все же, в конце концов, следуют пути самурая. Кто-то даже верит в жизнь после марсианской операции.

Долго любоваться на себя «рыбы» не дали. Ближайшая из них разверзла гигантскую пасть, из которой вырвались… нет, не идиллические струи огня, какие исторгали гигантские черви. Но вереница светящихся шаров. Пролетев по разреженному марсианскому воздуху до одного из танков — выглядело это поначалу довольно забавно — шары врезались в него.

Затем последовал взрыв, Не такой, как на Земле. Не было ни грохота, ни других пиротехнических эффектов. Просто короткая вспышка озарила исполинский корпус танка, на мгновение отбросившего длинную тень, а почва дрогнула под ним. Да так, что ощутили даже мы, хоть и находился «Нагато» с этим танком не по соседству — между нами шли еще три машины.

Проехав по инерции несколько метров, пораженный танк остановился. Да так и остался стоять — с погнутым плазменным орудием, не успевшим выстрелить. А главное, с исполинской пробоиной в лобовой броне. И еще одной пробоиной — в правом борту.

То есть, разгерметизация была гарантирована, на ходу понял я. Так что даже уцелей экипаж при взрыве, шансов остаться в живых у него не было.

Мгновение спустя та же участь постигла еще один танк.

«Чего мы ждем?! Огонь!» — воскликнул соратник-американец по фамилии Макгейб. Имевший еще до вступления в контингент сержантское звание, он числился у нас за командира.

Плазменное орудие ударило в ближайшую из «рыб» прямой наводкой. Следствие-то из теории вероятностей — насчет удобства больших мишеней — действовало, к счастью, и в отношении противной стороны. Затем обе лазерные пушки резанули по «рыбе» своими непроницаемо-яркими лучами.

И… ничего. Плазма брызгами рассыпалась и рассеялась в разреженном воздухе Марса, натолкнувшись на что-то вроде легкой туманной дымки, вмиг окружившей инопланетную громадину. Бессильно чиркнули по этой дымке и оба лазерных луча.

«Силовое поле, — пояснил Макгейб, — слышал я о таких штуках».

Где именно, кроме фильмов, произведенных у него же на родине, мог он столкнуться с силовыми полями, американец не уточнил.

А секунду спустя в небе заплясали новые шары. И устремились прямиком в нашу сторону.

Лихорадочно перебирая рычаги и кнопочки на пульте управления, Ляо заставил «Нагато» резко сдать назад и развернуться, уходя от атаки.

Маневр получился удивительно проворным для такой громадины, как наш танк. И удачным. В нас попал всего один шар, от которого «Нагато» лишь дрогнул… но уцелел. Тогда как остальные нашли для себя более удобную цель. Танк, который мы невольно использовали как прикрытие.

Стыдно, конечно, поступать так с боевыми товарищами. Но на муки совести не было времени. Вообще, с тех пор, как я вступил в международный контингент, душевные терзания, не дававшие мне покоя после столкновения с пришельцем в метро, быстро сошли на нет. А в наступлении этом я и вовсе чувствовал невиданную прежде бодрость. Просто подъем духа.

И столь же бодрым голосом я обратился к Макгейбу и Ляо.

«Итак, что дальше?» — вопрошал я, отвлекшись от пульта управления орудиями танка, но продолжая следить за происходящим на экране.

«Не знаю, — вздохнул наш сержант и руками развел, — честно говоря, никогда не сталкивался. Можно со штабом связаться… хотя они, наверное, тоже ничего путного не посоветуют. Не знаю. Я бы… например, попробовал прорваться вперед. Благо, эти бестии летят медленно».

Да, выражение «сказал, как отрезал» явно не про Макгейба. Не факт, что даже скотом на собственной ферме ему удавалось успешно командовать. Хотя разумное зерно в его предложении все-таки было. «Рыбы» действительно двигались немногим быстрее облаков на земном небе. Так что если дать полный вперед, был шанс проскочить. Все-таки слабый это заслон на пути целого батальона — три боевые единицы, да еще висящие в небе.

Но, во-первых, прорыв все равно не предотвратил бы с нашей стороны новые потери. Ведь «рыбы» не прекратят изрыгать из себя смертоносные летающие шары. И хотя бы еще три танка будут вынуждены пройти слишком близко под этими тварями, превращаясь в удобные мишени.

Во-вторых, даже если мы прорвемся, урон, нанесенный нам «рыбами», останется безнаказанным.

Ну а в-третьих оставлять силы противника в тылу никак не годилось. Это понимал даже я, человек, прежде от военного дела далекий. С летающих гигантов станется и вдогонку нам шарами плюнуть — еще несколько танков пожечь, и даже добраться до базы. Что вообще будет катастрофой. Потому как противопоставить этим громадинам на базе будет нечего.

Собственно, из-за появления «рыб» нас сюда и прислали вместе с танками, я уверен. И потому, только сбив хотя бы одну из них, буду считать свой долг выполненным.

Вот только как это сделать?

Решение пришло внезапно — когда я снова глянул на обзорный экран. В тот момент, когда одна из «рыб» открыла свою пасть, готовясь уничтожить очередной танк, я заметил, как дымка защитного поля вокруг нее исчезла. И среагировал мгновенно. Как когда-то на станции метро.

Светящиеся шары едва успели выскочить из пасти, когда я навел на летающую громадину плазменную пушку. Выстрел прямой наводкой, и… в этот раз «рыба» опоздала с включением силового поля. Поток плазмы опередил ее на долю секунды. Но и этого ему хватило, чтобы врезаться в бок инопланетному чудовищу, ближе к голове.

В том месте, куда врезалась плазма, на миг вспыхнуло крошечное солнце. Когда оно погасло, в боку «рыбы» осталась темнеть пробоина неправильной формы, стремительно расширяющаяся. Затем громадина беспомощно качнулась в воздухе… и, наконец, рухнула. Напоследок подняв тучу пыли при ударе о поверхность Марса.

Механик-водитель Ляо и фермер-сержант Макгейб дружно зааплодировали под собственные радостные крики. Сам-то я обычно не люблю подобные проявления чувств. Что-то в них от поведения обезьян. Но на этот раз не мог в ответ не улыбнуться.

Вдобавок, экипажи других танков тоже наверняка радовались первой сбитой «рыбе». И тоже не сдерживали эмоций.

Впрочем, их ожидал еще больший повод для радости. После того, как я поделюсь, какую замечательную «ахиллесову пяту» отыскал в защите этих чудищ.

«Срочно всему батальону! Это Бусидо, — проговорил я по радиосвязи, — да-да, тот самый, который только что подстрелил «рыбу». Хотите знать, как? Тогда слушайте: их защитное поле не пропускает, похоже, не только нашу плазму и лазерные лучи. Эти шары тоже. И когда какая-нибудь из «рыб» собирается плюнуть в нас, она защиту убирает».

«Спасибо, Бусидо, — отозвались с одного из других танков, — логично, черт их побери! Можно было догадаться».

Можно-то можно, подумал я, в ответ промолчав. Но почему-то пользуются такой возможностью немногие.

С двумя оставшимися «рыбами» покончено было быстро. Причем мой способ сладить с этими тварями оказался не единственным. Опытным путем удалось выяснить, что их защитное поле не давало полной неуязвимости. А, как все во Вселенной, обладало конечным энергетическим потенциалом. И, к примеру, залпа сразу пяти танков выдержать было не способно.

Вмяв напоследок останки «рыб» в марсианскую пыль, танки возобновили наступление. И вскоре на обзорных экранах показались строения пришельцев — причудливые, недоступные уму ни одного земного архитектора.

Под выстрелами танков они рассыпались, словно были хрупкими, как фарфоровая посуда. Та же участь постигала местные оборонительные сооружения — похожие на мертвые деревья или лапы неведомых чудовищ. Ветки этих деревьев… а может, и когти лап испускали в нашу сторону тонкие световые стрелы, оказавшиеся опасными даже для танков. Одну машину, во всяком случае, подбить успели, прежде чем были сметены огнем остальных.

Но не они были главной целью штурма. Как инструктировали нас на базе, прежде всего, следовало уничтожать порталы пришельцев. Именно через них на Марс и в нашу солнечную систему из глубин космоса к этим тварям прибывала подмога.

Один такой портал я и сам успел достать из всех орудий. Освещенная изнутри арка… из которой как раз выбиралась очередная «рыба». Выбраться она успела едва наполовину, когда разрушенный залпом портал не развалился, как можно было ожидать. Но сжался до бесконечно малой величины, прежде затянув «рыбу» обратно.

Такой исход для инопланетного монстра несколько меня разочаровал. Я-то думал, что в случае прерывания переноса через портал одна половинка «рыбы» окажется на Марсе, а другая останется там, откуда эта тварь собиралась прибыть. Иначе говоря, рыбу должно было разрезать пополам, думал я. Но, как оказалось, ошибочно.

Прорвавшись на территорию, занятую колонией пришельцев, танки рассредоточились. И принялись планомерно уничтожать все, что попадало в поле зрения их бортовых компьютеров и при этом имело инопланетное происхождение. Диковинные постройки, оборонительные не то «деревья», не то «лапы». Ну и, разумеется, порталы. Да и про живых пришельцев не забывали…

…Как не дремали и сами пришельцы. Погром, который мы устроили на их плацдарме, они безропотно терпеть не собирались.

Вот целый рой небольших летательных аппаратов, похожих на груши, вырвался из какого-то портала. И, времени не тратя, скопом обрушил потоки плазмы на один танк… на другой. Оставляя после себя обездвиженные, в небольших, но пробоинах, машины. В разреженном воздухе даже мелкие нарушения герметичности были смертельны.

Вот какая-то «рыба» успела выбраться из портала да мимоходом вывести из строя еще один танк, прежде чем ее саму сбили выстрелы других.

Вот другой танк въехал на рыхлый участок почвы — черви постарались, не иначе. И просел вместе с ней, да так неожиданно глубоко, что выбраться оказался не в силах. А к этому несчастному уже спешила целая орава гигантских членистоногих. Не тех, которые плюются клейкой массой, а других. С кривыми клинками на передних конечностях. Запрыгнув на броню, эти существа… на базе, кажется, называемые «резаками», принялись колотить клинками по ней. Будто пробить собирались. И, возможно, даже могли это сделать.

А вот, наконец, уже навстречу нам из ближайшего портала хлынул целый поток гигантских пауков-инвалидов. Танк двинулся прямо на них, давя и превращая в бесформенную массу, когда… изображение на обзорном экране вдруг пропало. Похоже, этим неполноценным паукам снова удалось залепить объективы камер.

«Беда-а-а… — протянул обескураженный Ляо. — И как теперь наружу высовываться?»

Разумеется, вопрос был риторическим. Ни мне, ни Макгейбу и в голову бы не пришло выгонять китайца-механика чистить объективы. Как и лезть наружу самим.

К счастью, даже повреждение камер не превращало наши танки в слепцов. Умельцы из «Тойоты»… а может, и из Индии предусмотрели запасной вариант на такой случай и не только. Бортовые компьютеры танков были связаны беспроводной сетью. И могли обмениваться изображениями с камер друг друга.

Немедленно приведя в действие данную опцию, я смог увидеть наш танк со стороны. А вокруг него — кишащие пауки с недобором конечностей… и еще «резаки». Эти, последние, неслись к танку вприпрыжку, будто радуясь новой добыче, предвкушая ее.

Несколько «резаков» запрыгнули на танк и заколотили по броне конечностями с клинками. Безуспешно, надо сказать, заколотили — бортовой компьютер даже повреждения не диагностировал. Но все равно приятного в их присутствии было мало.

К счастью, на всех боевых машинах, разработанных для марсианской операции, имелась возможность избавиться от «резаков» и им подобных — тех из пришельцев, которые предпочитали ближний бой. Я активировал разряд электростатического поля на поверхности брони. И «резаки», кто сам спрыгнул, едва почувствовав боль, а кто замертво свалился. Не успев ни почувствовать, ни спрыгнуть.

Но это были так, пустяки. Вот если новая «рыба» вылезет хотя бы из ближайшего портала, сладить с ней, понимали мы, все трое, будет гораздо труднее. И момент поймать, и прицелиться вовремя. Оставалось надеяться, что «рыба» не появится… а еще — на огневую поддержку других танков.

Что ж, никакая «рыба» действительно не спешила изрыгнуть на нас свои жуткие светящиеся шары. И боевые товарищи в огневой поддержке не отказали. Вот только нам оттого оказалось не легче.

Подобно мухам на свежий труп, к нашему танку слетелись летающие «груши» и «листья». И принялись палить по броне, кажется, со всех сторон.

Бортовой компьютер лихорадочно подсчитывал урон, нанесенный ими. А затем взвыл, сигнализируя о первом серьезном повреждении.

Лучшее, что я мог тогда сделать — это активировать лазеры, нацелить их вверх и перевести в автоматический режим. Чтобы их шустро шарящие в пространстве лучи поражали любой движущийся над танком объект.

Поражать, лазеры, конечно, поражали. Успев сбить один из летательных аппаратов пришельцев, и еще один серьезно повредив да заставив с позором убраться прочь. Но огневая мощь была недостаточной, тогда как «груши» и «листья» своих атак не прекращали.

Использовать же аналогичным способом плазменное орудие возможности не было. Более мощное, оно в то же время было более тяжелым и инертным. И в автоматическом режиме просто бы не поспело за юркой инопланетной авиацией.

Так что нетрудно было предвидеть, к чему все идет. Прежде чем лазерам удастся сковырнуть с небес все аппараты пришельцев, те не раз успеют прожечь в нашем танке дыры и вывести его из строя. Вместе с нами, разумеется.

Пришлось Макгейбу вылезти в радиоэфир со срочной просьбой о помощи… прибывшей почти мгновенно. Сразу несколько танков двинулись в нашу сторону, на ходу паля и из лазеров, и из плазменных орудий. Не иначе, еще до призывов Макгейба экипажи этих машин заметили, как плохи наши дела и поспешили на выручку.

Выстрел, выстрел, выстрел — и летательные аппараты пришельцев градом падали то рядом с нами, то поодаль.

«Хоть бы не на нас», — проворчал еще, выразив опасение всего экипажа, наш командир. Действительно, не стоило исключать, что грохнувшись на танк, любой из инопланетных аппаратов мог серьезно повредить броню, а то и пробить. Даже при низкой гравитации Марса.

В итоге… отчасти нам повезло. Но в целом — нет. Везение заключалось в том, что ни одна сбитая «груша» или гигантский утолщенный «лист» на нас так и не грохнулись. Зато одному из аппаратов угораздило рухнуть не куда-нибудь, а прямо на арку портала. Теории вероятности назло.

Зачарованно, но с нарастающим ужасом мы видели на обзорном экране, как портал проламывается под весом «груши»; как затем его словно втягивает в себя — вместе с аппаратом — невидимая гигантская пасть.

Прожорливая пасть! Следом, как мелкий мусор в жерло пылесоса, в нее потащило оставшихся поблизости «резаков» и пауков-инвалидов. А потом та же сила потянула к месту, где только что находился портал, наш танк. Увести который подальше мы не сообразили и не успели.

Гигантская бронированная машина катилась беспомощно к месту разрушения портала. Послушно, словно собачка на поводке. Ляо пробовал дать «Нагато» задний ход, но мощности двигателей танка было недостаточно — сила, образовавшаяся при уничтожении портала, оказалась слишком велика.

Даже страшно было представить, куда она грозила унести танк. Так что лучше было не представлять. Но просто смириться с тем, что путь самурая, которым я следовал последний год, похоже, заканчивался. Как имеет свойство быть конечным вообще любой путь.

Жаль только, что объяснить это не на шутку запаниковавшим Макгейбу и Ляо я не мог. Они, в отличие от меня, путем самурая не следовали. И едва ли хотя бы слышали о нем.

Так что наш механик-водитель продолжал возиться с пультом управления, пытаясь вырвать танк из невидимых смертоносных тисков. В душе надеясь, не иначе, что когда энергия их иссякнет, «Нагато» по-прежнему будет на ходу.

На такой же исход, вопреки Бусидо, как ни странно, надеялся и я.

8 января — 2 февраля 2020 г.

Приложение Неформальная классификация боевых единиц пришельцев, составленная со слов участников опер

«Мошкара» — скопления мельчайших летающих существ, морфологически наиболее близких к червям. Механизм полета не изучен. Продукты выделения обладают высокой коррозийной активностью, из-за чего оказывают разрушительное воздействие на изделия из металла, включая броню боевой техники. В целом боевые возможности незначительны, однако «мошкара» используется для прикрытия других боевых единиц в атаке (наподобие дымовой завесы), а также, вероятно, для разведки.

«Резаки» — гигантские бескрылые членистоногие с двумя парами конечностей. Передняя пара снабжена клинками естественного происхождения, по прочности превосходящими земные металлические сплавы. Благодаря этому свойству используется в качестве пехоты ближнего боя.

Стреляющие членистоногие (устойчивого названия не имеют) — еще одна разновидность гигантских членистоногих. Бескрылы и морфологически близки к паукам, однако обладают меньшим числом конечностей — двумя, максимум тремя парами вместо четырех. В военной машине Чужих играют роль легкой самоходной артиллерии, выстреливая на расстояние клейким составом. Опасности для брони боевой техники состав не представляет, однако способен приводить в негодность тонкие механизмы и оптические приборы.

«Куклы» — инопланетные биороботы, имеющие внешнее сходство с людьми. Доставляются на Землю для диверсионной и террористической деятельности. Обладают сверхчеловеческой физической силой и нередко имеют в своем распоряжении стреляющее иглами дистанционно управляемое оружие, замаскированное под обычные бытовые предметы (головные уборы, сумки и т. п.).

Черви — эквивалент тяжелой штурмовой техники и артиллерии у пришельцев. Гигантские землеройные черви, способные под землей преодолевать укрепленные позиции противника и маскироваться в случае его атак, в силу чего используются в диверсионных целях. Кроме того, являются огнедышащими.

Авиация пришельцев — легкие, преимущественно беспилотные летательные аппараты. Способны преодолевать космическое пространство (по крайней мере, между Марсом и Землей), однако предназначены, главным образом, для действий в атмосферных условиях. Известны два основных вида легкой боевой авиации пришельцев, различающиеся по форме. Так называемые «груши» применяются для поражения наземных целей. Другая разновидность — формы одновременно клиновидной и округлой («половинка луковицы», «сердечко», «древесный лист») снабжена также средствами поражения воздушных целей. Кроме того, эти аппараты используются для транспортировки на Землю так называемых «кукол».

«Деревья» — стационарные оборонительные сооружения, имеющие форму земных деревьев без листвы. Каждая ветвь «дерева» представляет собой ствол орудия, стреляющего порциями высокоэнергетического электромагнитного излучения.

«Рыбы» — крупнейшие из известных землянам боевых единиц пришельцев. Гигантские летающие биороботы, по форме имеющие некоторое сходство с земными рыбами. Обладают двумя поражающими факторами — генератором искусственного гравитационного поля (для захвата воздушных целей), и управляемыми энергетическими бомбами шаровидной формы (для поражения остальных).