Белла Джуэл Где простирается тьма

~ * ПРОЛОГ * ~

Димитрий

Месть ― блюдо, которое лучше подавать холодным.

Именно так подаю ее и я ― холодным, пустым, разрушенным и абсолютно рехнувшимся.

Жажда мести всепоглощающая. Планировал ли я когда-нибудь провести десять лет своей жизни в поисках кого-то только ради того, чтобы добиться возмездия? Нет. Но теперь это стало моей сущностью. Это все, что я знаю. Все, чем я дышу. Моя жизнь давно превратилась во тьму, и тьма стала единственным, что я знал. Всем, что я знаю.

Вы не можете спасти кого-то, если он не хочет быть спасенным.

Как только тьма добирается до тебя и захватывает сердце, пути назад нет. Она забирает твою жизнь и направляет ее по тем путям, по которым ты никогда не хотел и не думал идти. Но ты идешь вместе с тьмой, потому что теперь она контролирует тебя. Я примирился с тем, кто я есть. Я смирился с тем, что мой путь определен не мной. Я согласился с тем, что сделаю все возможное, чтобы заставить его заплатить.

Я там, где простирается тьма.

~ * ГЛАВА 1 * ~

Джесс

Корабль качается, выдергивая меня из пустоты, которая в последние два дня временами окутывала меня. Я облизываю нижнюю губу, пробуя медный вкус запекшейся на ней крови. Болит голова, но голода я больше не чувствую. Я просто отчаянно нуждаюсь в чем-то, в чем угодно. Черт, стакан воды бы не помешал. Я пробую поморгать, но глаза настолько обезвожены, что чувствую жжение. Я заставляю двигаться свое ноющее несчастное тело и пытаюсь сосредоточиться на помещении вокруг меня.

Я все еще в камере.

И он все еще не вернулся.

Я знаю, кто забрал меня. Слышала его имя — Димитрий. Пасынок Хендрикса. Я знаю, потому что была на корабле Хендрикса еще с тех пор, когда он спас меня, годы назад, и много раз слышала разговоры о его несчастном пасынке, которого он оставил в возрасте пятнадцати лет. Думаю, Димитрий не собирался просто сидеть сложа руки и просто жить дальше.

Я закрываю глаза, делая глубокий вдох.

Я переживу это. Это такая тактика мести, а значит, он не убьет меня... по крайней мере, пока нет. Он хочет заполучить Хендрикса, хочет драки, и поэтому сохранит мне жизнь. Он может не заботиться обо мне, но будет держать здесь, пока не получит то, чего хочет. Я медленно встаю на ноги, и вокруг моих лодыжек гремят цепи. Они думают, что я собираюсь разгуливать по кораблю? Или нырну за борт и покончу с собой? Может быть, нападу на них с гнилой деревяшкой? Ну, правда... Димитрий, очевидно, понятия не имеет, насколько я осведомлена обо всем, когда дело доходит до океана.

Димитрий ― ангел тьмы.

Я вспоминаю, как впервые увидела его. Словно ангела, укутанного в черноту. От взгляда на него просто захватывает дух. Настолько потрясающий, что не только дух захватывает, но и парализует тело. Его глаза ярко-голубого цвета детского одеяла, а кожа ― кремово-оливковая, которая для многих людей с такими светлыми глазами была бы настоящим призом. Его волосы, такие густые, разметались по плечам. Такие темные. Как и он сам. Никогда не пойму, как такая красота может стать приютом для такой тьмы.

Я шаркаю к двери, но цепи натягиваются как раз перед тем, как я добираюсь до нее. Я в тесной, обитой деревом комнате без окон. Единственный просвет ― небольшая дырка в двери, расположенная слишком высоко для меня, чтобы что-то увидеть. С моим низким ростом я никогда не смогу дотянуться до нее. Мне удается пройти по периметру камеры настолько, насколько позволяют цепи, упираясь руками в те стены, до которых могу дотянуться, в жалкой попытке найти в них слабое место. Хотя прекрасно знаю, насколько они крепкие: я достаточно долго жила на корабле.

Все мускулы так чертовски болят, будто меня каждый день лихорадит. Наверное, это потому что прошлой ночью, зависнув в той пустоте, я замерзла. Было так холодно, а у меня не было одеяла, чтобы прикрыться. Я тряслась и вздыхала, проворочавшись большую часть ночи. По крайней мере, они могли бы дать мне одеяло, но, видимо, этот предмет роскоши в сделку не входил. Пошмыгав носом, я возвращаюсь на свое место на полу и усаживаюсь.

Хендрикс найдет меня.

Я знаю, что найдет.

Он был моим защитником, начиная с той ужасной ночи много лет назад. Он дал мне слово, и я знаю, что он его сдержит. Знаю, что он придет за мной, но больше всего меня пугает вред, который ему могут при этом нанести. Димитрий ― квинтэссенция мрака. Его душа глубоко ранена. Честно говоря, не знаю, в насколько сильной опасности я нахожусь или какой подвергаю Хендрикса.

Я просто знаю, что ситуация не слишком хороша.

В любом случае, я застряла здесь. Но я переживала ситуации и похуже. Такого рода вещи не пугают меня так, как напугали бы большинство людей. Я была бок о бок с закоренелыми преступниками и видела вещи, которые большинство не увидят за всю свою жизнь. И не должны видеть. Я готова ко всему, что жизнь подбрасывает мне. Я буду сохранять спокойствие, не покажу страха и не позволю ему увидеть во мне какую-либо слабость.

Я не сломаюсь.

Это просто не в моем характере.

Я опускаю подбородок на грудь, потому что чувствую усталость к тому времени, когда он снова решает показаться. Я видела его только один раз с тех пор, как появилась здесь: когда он бросил меня в эту камеру, швырнув мое тело в холодную деревянную стену. Тогда я и разбила себе губу. Он не говорил, даже не смотрел на меня. Он просто бросил меня и ушел. Я начала задаваться вопросом, появится ли он снова или просто оставит меня здесь умирать.

Я поднимаю голову, услышав, как топают сапоги по деревянному полу. Дверь гремит и через мгновение распахивается, и он входит. Я гляжу на него в полном восхищении. Трудно не делать этого, когда кто-то настолько красив. Его темные волосы нависают над суровым лицом. Его глаза, хотя и красивые, полны боли. На нем толстовка, которая скрывает его крупный торс, а джинсы соответствуют тяжелым черным ботинкам. Настоящий плохой мальчик. Во всех отношениях.

― Вставай, ― рычит он, его голос звучит резко и грубо.

Я делаю, как он просит. Нет смысла спорить. Я должна быть смелой и сильной, чтобы убедиться, что он не сломает меня, но в то же время не разозлить его еще сильнее. По крайней мере, мне хочется думать, что это получится. Как только я встаю на ноги, он резко хватает меня за руку. Его пальцы впиваются в кожу, и я подавляю дрожь.

― Куда ты меня ведешь? ― спрашиваю я тихим и скрипучим голосом. За эти дни я впервые слышу свой голос.

― Не твое дело.

Чертовы пираты. Вечно все скрывают.

― Это твой корабль? ― пробую я, когда он расстегивает оковы и тянет меня к двери.

― Бл*дь, не оскорбляй меня.

Оскорблять? Почему это должно оскорбить его? Я напрягаю ноги изо всех сил, когда он вытаскивает меня через дверь. Его рывки становятся более настойчивыми, и я разочаровываюсь в попытках не отставать. В четвертый раз споткнувшись и прилагая все силы, чтобы поймать равновесие, я, наконец, огрызаюсь на него:

― Хватит меня дергать, пират, ― ворчу я себе под нос.

И прежде, чем я могу сказать еще хоть одно слово, он разворачивается, хватает меня за плечи и впечатывает в ближайшую стену. Когда он вот так близко, я вижу зазубренный шрам слева от его губы. И еще вижу, какие у него на самом деле потрясающие глаза. Они не просто голубые, в них есть маленькие аквамариновые пятнышки, придающие им уникальный цвет. Я корчусь, когда его пальцы впиваются мне в плечи, но сохраняю бесстрастное выражение лица.

― Если ты еще раз так оскорбишь меня, я тебе... ― рычит он, слегка встряхивая меня.

― Чем я тебя оскорбила? ― выдыхаю, снова вырываясь.

― Может, меня и много кем можно назвать, но не гребаным пиратом, и если я еще раз услышу это слово, то заставлю тебя пожалеть об этом. Я ― не та сволочь и не похож на тот дерьмовый кусок пирата, у которого тебя забрал.

― Забавно, ― огрызаюсь я, ― потому что ты похитил и морил голодом невинную девушку.

Он близко наклоняется и прожигает меня своим взглядом.

― Ни в чем, что исходит из ада, нет ни грамма невинности, девочка.

Он думает, что я из пиратов, и по какой-то причине мне не хочется его исправлять. Может, это хорошо, что он думает, будто заполучил нечто важное для Хендрикса. Если же скажу ему, что я просто бродяга, которая по-настоящему, в общей схеме вещей, не так важна, тогда он, вероятно, убьет меня. Если мне сейчас нужно подыграть, так тому и быть. Я не буду его исправлять.

Вместо этого я прищуриваюсь.

― Что ты думаешь получить от этого?

Он усмехается, и эта улыбка холодная и пустая.

― Только одно слово ― месть.

~ * ГЛАВА 2 * ~

Джесс

Я вынуждена моргнуть, по крайней мере, четырежды. Не могу поверить в то, что вижу. Мы... мы… на суше. Точнее, у причала, где нас ожидает ряд внедорожников. Я чувствовала, как корабль качнуло несколько раз, но не подумала, что это оттого, что мы причаливали. Я думала, что Димитрий был пиратом, думала, что эта битва произойдёт в океане, но прямо сейчас осознала, насколько была неправа. Мое сердце екает. Как Хендрикс узнает, что я на суше? Как он сможет найти меня здесь? Я начинаю оглядываться по сторонам, пытаясь рассмотреть, что меня окружает.

Мы где-то в Америке, вот что я понимаю. Очень знакомый пейзаж и номерные знаки внедорожников указывают на это. Правда, слишком далеко, чтобы рассмотреть, в каком штате они зарегистрированы. Мои ноги подгибаются, когда Димитрий тянет меня вниз по сходням и ведет прямо к большим машинам. Он открывает дверь одной и запихивает меня внутрь. Я приземляюсь вниз лицом, руки оказываются за спиной. Я издаю писк и пытаюсь перевернуться, но это не так просто, когда не можешь использовать собственные руки, чтобы приподняться. Мои руки скованны наручниками, и двигаться практически невозможно.

Мне удается подняться на колени в то же время, как Димитрий усаживается на переднее сиденье внедорожника. К нам присоединяются двое крупных мужчин. Один из них, лысый и просто огромный, садится на переднее сиденье, поднимает пистолет и кладет его себе на колени. Безмолвная угроза. Другой мужчина ― темнокожий, с более добрым лицом. Он забирается назад, рядом со мной, одновременно с тем, как я, наконец, устраиваюсь на сиденье.

Внедорожник трогается вперед, и я перевожу дыхание. Не буду лгать и говорить, что страх не пронизывает меня прямо сейчас, потому что именно так и есть. Когда мы были в океане, было легко надеяться и думать, что Хендрикс найдет меня. Он знает океан. А на суше, это… намного сложнее. Что, если он даже не знает, что я здесь? Он может потратить время, прочесывая мили и мили океана.

Я сглатываю слюну и закрываю глаза, чтобы успокоиться. Что хорошо на суше, это то, что здесь у меня больше шансов сбежать. Это плюс. Я могу убежать, выбрав подходящий момент. Надеюсь на это, потому что это может быть моим единственным шансом. Возможно, я сама буду своим единственным шансом. Я открываю глаза и смотрю в окно. Высокие деревья, широкие дороги и люди на велосипедах, проезжающие мимо. Странное чувство растет в моей груди, и мне требуется мгновение, чтобы понять его.

Я снова на суше.

Прошло больше двух лет с тех пор, как я была в цивилизованном мире, и это несколько подавляет. Люди болтают, машины с шумом проезжают мимо. Моя голова переполнена. Я так привыкла только к звуку рокочущих волн, что мне даже интересно, как же я раньше чувствовала себя здесь на своем месте. В океане ― это единственное место, где я чувствовала себя безмятежно. В покое.

Я поворачиваюсь, смотрю вперед и ловлю взгляд Димитрия, наблюдающего за мной в зеркале заднего вида. Я прищуриваю глаза и смотрю на него. Он ловит мой взгляд и снова переводит взгляд на дорогу.

― Куда ты меня везешь? ― спрашиваю я, цепляясь за цепи.

― Я не собираюсь говорить тебе ни об этом, ни о чем-либо еще. Ты будешь говорить только, когда я разрешу. До этого ты держишь рот на замке и делаешь, что говорят.

― Ну да, ну да, я пробыла с подобными ублюдками достаточно долго, чтобы знать, как они поступают, ― говорю я. ― Если ты думаешь, что я расскажу вам что-нибудь о Хендриксе, то ошибаешься. Но если хочешь, чтобы я заткнулась, тогда я заткнусь.

Димитрий дает по тормозам, и меня бросает вперед. Тогда до меня доходит, что я не пристегнута. Мое лицо больно врезается в спинку сиденья, и я разбиваю себе нос. Кровь льется по лицу. Я громко вскрикиваю и поднимаю голову, чувствуя, как лицо покрывается теплой липкой жидкостью. Слышу, как хлопает дверь со стороны Димитрия, а потом открывается с моей. Он хватает меня за плечи и вытаскивает из машины.

― Вот что, девочка, ― рычит он, приподнимая меня к себе. Уверена, что в другой момент смогла бы почувствовать его запах, ведь он так близко, но все, что я чувствую, это собственная кровь, заполняющая нос, ― не тебе указывать, что да как. Не ответишь на мои вопросы, окажешься на шесть футов под землей. Сечешь фишку? Решай сама, сколько стоит твоя жизнь. Хватит защищать этого сукина сына. Он заслуживает того, чтобы быть обреченным на долгую, мучительную смерть.

― Ты его не знаешь, ― говорю я тихим, сердитым голосом, ― ты знаешь только то, что сам себе придумал, но это так далеко от...

― Заткнись! ― огрызается он. ― Не говори о том, что я знаю, а чего нет. Ты не жила моей жизнью, так что не тебе говорить, придумал я что-то или нет.

― Ты зря тратишь время, ― шепчу я в ответ. ― Он и не подумает сдаваться тебе.

Его глаза блестят.

― Он сделает все, что захочу, потому что я видел, как он смотрел на тебя. Если бы ты ничего не стоила, девочка, то он выстрелил бы в меня и рискнул твоей жизнью. Он этого не сделал. Теперь вернись в машину и заткни свой рот.

Мои руки дрожат от волнения, я поворачиваюсь и забираюсь обратно. Так много слов, которые хочется высказать, но что они изменят? Он придерживается какой-то сумасшедшей истории, которую придумал о Хендриксе, и не отступает от нее. Я и не ожидаю этого, но должна сделать все возможное, чтобы защитить себя. Этот мужчина на грани. Я не знаю, как сильно могу его поддернуть, потому что не могу его прочитать.

Все, что я вижу, это ненависть.

Ненависть настолько глубокая, что даже интересно, есть ли там еще что-то.

Мы останавливаемся у большого дома, окруженного сплошным черным металлическим забором не меньше восьми футов в высоту. Я вздрагиваю. Убежать отсюда не будет легко. За забором огромный трехэтажный дом. Он выстроен из песчаника и просто ошеломляет. Граница участка может похвастаться густыми деревьями и кустами, высаженными явно для уединения. Когда машина останавливается у входной двери, я озираюсь кругом. Вау.

Димитрий выходит из внедорожника и подходит к моей дверце, открывает ее, берет меня за предплечье и вытаскивает наружу. Он подталкивает меня к входной двери, и оба здоровяка следуют за нами. Я спотыкаюсь на ступеньках из-за этих глупых цепей на ногах, и Димитрий с рычанием наклоняется и отцепляет их.

― Попытаешься сбежать, ― шипит он, ― и я отрежу твои гребаные ноги нафиг.

― Какая логичная угроза, ― бормочу я себе.

Он мгновение смотрит на меня в шоке или ярости, уж не знаю как: на его лице ничего не отражается.

Он распахивает входную дверь дома, и мы проходим внутрь. У меня спирает дыхание. Дом солидный. Сплошь полированные деревянные полы, темно-бордовые ковры, темная мебель. На стенах висят экстравагантные картины, этакие извращенные произведения искусства. На них темные фигуры обвиваются вокруг странных предметов, и женщины, выглядящие сокрушенными, обнаженными и испорченными. Я вздрагиваю.

Димитрий ведет меня по коридору, и мы проходим мимо многочисленных больших комнат, в том числе белой деревянной кухни, ради которой и умереть можно, и бального зала. Иисусе, в этом доме есть, кажется, всё. Я думала, что буду проводить время в камере, но в таком месте, наверное, она будет класса люкс. Я стараюсь запомнить как можно больше, пока меня тащат по коридорам. Димитрий шагает решительно, с моей позиции его большое тело просто подавляет. Он намного больше меня.

Димитрий ведет меня вверх по лестнице, и я замечаю, что двое охранников по-прежнему позади. Добравшись до верха, он круто сворачивает налево, хватается за дверную ручку и открывает дверь. Мы заходим в огромную комнату. У меня даже рот открывается ― она практически больше, чем весь корабль Хендрикса. Я даже не смущаюсь, когда Димитрий подталкивает меня вперед; вместо этого мои глаза широко распахиваются от шока.

Толстый мягкий ковер, большая белая кровать, ванная в стиле СПА, большущий диван и телевизор, и это только начало. В комнате еще и самые лучшие покрывала, шторы и ковры. У Димитрия, очевидно, куча денег, или же это не его дом. Чувствую, что это так и есть. Я поворачиваюсь с огромными, как у оленя в свете фар, глазами и встречаюсь с озлобленным взглядом Димитрия.

― Ты останешься здесь. Дверь на замке, выбраться ты не сможешь. У тебя будет все, что нужно, а я буду использовать тебя, как посчитаю нужным.

Использовать меня?

Он явно видит замешательство на моем лице.

― Не льсти себе, девочка. Я имею в виду, что буду использовать тебя, чтобы выполнить свой план. А ты дашь мне информацию. Будешь сопровождать меня повсюду, потому что я не доверяю никому, кроме себя самого. От меня не получится убежать.

Отлично.

Я кладу руки на бедра.

― Мне некуда бежать. На случай, если ты не заметил, я жила на корабле. Может, ты никогда не задавался вопросом, но, вообще-то, раз такая девушка, как я, находится на корабле, значит, у нее есть причина держаться подальше от суши.

Он прищуривается.

― Такие девушки, как ты, находятся на этих кораблях только по одной причине; и мы оба знаем, по какой.

О.

Только.

Не.

Это.

― Прошу прощения? ― шепчу я, чувствуя, как мои руки начинают подрагивать.

― Пираты, как Хендрикс, не оставляют женщин на своих кораблях. Для этого есть только одна цель ― потрахаться.

Я чувствую, как меня всю начинает потряхивать. Он и понятия не имеет. Не знает, что я никогда, ни разу, ни с кем не трахалась на корабле Хендрикса. Он понятия не имеет, что у меня никогда даже желания не было заняться сексом. Он понятия не имеет, что назвать кого-то шлюхой достаточно, чтобы разбудить во мне все силы, собранные мною внутри.

― Ты. Ничего. Не знаешь. Обо. Мне, ― отрывисто проговариваю я.

Его глаза вспыхивают.

― Я знаю достаточно.

― Ишь, какой ты деловой, да? ― выпаливаю я. ― Такой, бл*дь, уверенный в себе. Думаешь, что знаешь, как все должно быть. Думаешь, что выбрал подходящего человека, чтобы заставить Хендрикса прийти к вам. Если я просто шлюха, как ты решил, мудак, тогда зачем бы ему идти за мной?

Его лицо напрягается, и он нападает на меня, впиваясь пальцами мне в плечи. Он рывком подтягивает меня к себе, приподнимая с пола так, что я болтаюсь в воздухе перед ним.

― С меня хватит твоих высказываний. Это твое последнее предупреждение, девочка. Закрой рот, или тебе закрою его я.

Я поднимаю колено и бью его прямо в пах. Это неожиданная атака, и она срабатывает. Он отпускает меня, и я падаю на пол. Он делает два шага назад, его глаза широко раскрыты от ярости, а рот сжат от боли. Я верчусь на пятках и врезаюсь в две крепкие фигуры. Я кричу от разочарования и брыкаюсь, но это бессмысленно. Высокий темный мужчина держит меня за плечи, и в его руках я не могу двигаться.

Димитрий устремляется ко мне, хватает и разворачивает к себе.

― Еще не выучила? ― требовательно спрашивает он.

Он кивает высокому темному мужчине, и через секунду меня подтаскивают к кровати. Мужчина бросает меня туда и поднимает мне руки, вытягивая их над головой и пристегивая наручниками к изголовью.

Я теряюсь.

Ощущение связанности и скованности ― все возвращается. Все те страхи, которые я глубоко зарыла, поднимают свои уродливые головы. Я громко кричу и извиваюсь всем телом, пытаясь избежать его хватки, когда он берется за мои лодыжки.

― Отпусти меня! ― визжу я. ― Пожалуйста, не связывай меня. Пожалуйста, я умоляю тебя! Прости, пожалуйста, отпусти меня!

Слезы льются по моим щекам, и я закрываю глаза, отбрасывая воспоминания, которые угрожают всплыть.

― Прекрати кричать. Если будешь продолжать, то я сделаю это болезненным.

Я мотаю головой из стороны в сторону, бормоча слова, которые сама даже не понимаю. Рывком выпрямляю руки. Дергаю лодыжки ― ничего. Я снова кричу, умоляя, умоляя, зная, что это бессмысленно.

― Тихо, ― приказывает Димитрий.

― Пожалуйста, ― рыдаю я. ― Не связывай меня! Пожалуйста, не связывай меня!

Он подходит ко мне, на его лице сердитое выражение, и я рычу:

― Не подходи ко мне! Пожалуйста, не тогда, пока я связана. Не надо. Пожалуйста. Не…

Его глаза мерцают чем-то, что я не осознаю. Это почти как... понимание.

― Я сказал тебе, что произойдет, если ты попытаешься сбежать, ― шипит он, сжимая кулаки, будто пытаясь сдержаться.

― Пожалуйста, я больше не буду этого делать. Прошу, отвяжи меня. Пожалуйста.

― Я не могу этого сделать, ― говорит он хриплым шепотом, прежде чем повернуться и пойти к двери.

― Пожалуйста! ― кричу я так громко, что становится больно собственным ушам. ― Не делай этого со мной. Я не могу так дышать. Пожалуйста... не надо… не связывай меня. Пожалуйста... Я все сделаю, просто не связывай меня.

Его тело вздрагивает, но он не поворачивается. Он просто приказывает обоим мужчинам присматривать за мной, а затем выходит и хлопает дверью.

И я ломаюсь.

~ * ГЛАВА 3 * ~

Димитрий

Я слышу ее крики, и эти звуки пронзают мне сердце. Хочу войти туда и заткнуть ей чем-нибудь рот, но с еще большей силой нечто внутри подталкивает меня отпустить ее. Эти крики не просто из-за того, что ее удерживают. У меня были пленники, и разницу я знаю. Она не была испугана, наоборот, была сильной, упорной и многословной. А потом я связал ее.

И она сломалась.

Как и я.

Сокрушенная.

Это был ублюдок Хендрикс? Это он причинил ей боль? Изнасиловал ее? Связывал ее в камере? Поэтому она так боится? Ее крики выдают побежденную личность. Того, кто пережил ​​душераздирающую боль. Ее глаза были безумными, взгляд метался вокруг, умоляя меня освободить. На мгновение мне хотелось этого, но потом я вспомнил, для чего это все, и осознал, что должен уйти.

Я не могу размякнуть.

Это не вариант.

Я закрываю глаза, поднимаю свой бокал к губам и залпом выпиваю виски. Чтоб ее! За то, что заставила меня усомниться в себе в первый же день. Вот что она сделала. Она заставила меня сомневаться во всей этой задумке. Она не его любовница, насколько я понял. Но она важна для него, я видел это в его взгляде. Она не его дочь: слишком взрослая. Может быть, племянница или подруга. У них есть своя история, история, связавшая их.

Я сыграю на этой связи.

Я поворачиваюсь и быстро пересекаю комнату, подхожу к окну и открываю его. Высовываю лицо наружу и изо всех сил стараюсь контролировать дыхание. Я давлю панику, ощущение чего-то давящего в груди, головокружение, внезапное затруднение дыхания. Бл*дь, контролируй это, Димитрий. Не ломайся. Ты лучше этого, сильнее этого. Ты не можешь допустить, чтобы это дерьмо пересилило тебя.

Черт побери.

Я не могу позволить им победить.

~ * ГЛАВА 4 * ~

Джесс

Запястья кровоточат, сил больше нет, и слез просто не осталось, но я все еще дергаюсь. Все еще тяну запястья с отчаянием, которое меня поглотило. Чем больше я думаю, тем больше паникую. И я рвусь и рвусь, неистово пытаясь освободиться. Я не могу оставаться в таком положении, иначе сойду с ума. Я не могу.

― Если ты снова потянешь за эти веревки, я так тебе врежу, что ты ходить не сможешь.

Мой приемный отец, Роджер, имел привычку связывать меня. От одной этой мысли я вздрагиваю всем телом. Ничто в мире не могло выбить меня из колеи больше, чем воспоминания о нем. Его холодные руки. Его вонючее тело. То, как он пользовался тем, что ему не было предназначено. Я была беспомощна, слишком мала, чтобы бороться с ним. Он удостоверился, что я и не смогу. Эти бечевки вокруг моих запястий заставили меня вспомнить тот темный угол в моей памяти.

Я рада, что он мертв.

Я слышу скрип двери, рывком поднимаю голову и вижу, что Димитрий стоит в проеме, глядя на меня. У него в руке бокал, наполненный янтарной жидкостью. Он прищуривается, увидев кровь, текущую по моим запястьям. С проклятием отставляет бокал, входит и останавливается рядом с кроватью. Он смотрит на меня, и я замечаю, насколько тяжелый взгляд его темных глаз. Он пьян.

Я чувствую, как замирает мое сердце.

― Не смотри на меня так, ― раздраженно произносит он. ― Я не собираюсь тебя насиловать.

Я сглатываю и закрываю глаза, отворачивая голову. Чувствую, как он дергает веревки, и через мгновение мои запястья оказываются свободными. Я громко всхлипываю, и как только освобождаются лодыжки, тут же ложусь на бок и подтягиваю колени к груди.

― Куда делась та боевая девчонка? ― говорит он хриплым голосом. ― Что тебя сломало?

Перевожу взгляд вверх, чтобы посмотреть на него.

― Я никогда не расскажу тебе о том, что меня ломает, осел.

Его глаза вспыхивают от гнева, и челюсти сжимаются, когда он наклоняется и берет меня за плечо, подтягивая к себе.

― Давай отмоем твои запястья, а потом нос.

От того, как он это произносит, я понимаю, что это не вариант.

― Я предпочитаю самой заняться собственным носом. Я медсестра и доверяю себе больше, чем тебе, ― произношу решительным голосом.

Он пялится на меня, но не спорит.

Как только я встаю на ноги, он тащит меня наружу из комнаты в холл и по нескольким длинным коридорам, пока мы не добираемся до гостиной. Там горит камин, и в воздухе раздаётся легкий треск. Я вздрагиваю, когда Димитрий подводит и толкает меня на мягкий бордовый диван. Я не шевелюсь, наблюдая, как он подходит к шкафу и достает небольшой медицинский комплект. Он возвращается и садится передо мной, не глядя на меня.

Димитрий протягивает руку и поднимает мое запястье, беря его в свои большие ладони. Я смотрю на него, просто наблюдаю, как волосы падают на его лицо, когда он начинает стирать кровь с моей кожи. Я замечаю шрамы на его суставах ― их много, все старые. Я вглядываюсь пристальнее и прищуриваюсь. Замечаю поблекшие гематомы. Откуда у него они? Он часто дрался? Я поднимаю глаза, почувствовав, как он прекращает чистить, и вижу, что он смотрит на меня. Мои щеки краснеют, и я отворачиваюсь.

― Ты всегда так пялишься на мужчин? ― спрашивает он, снова начиная промывать.

― А ты всегда похищаешь людей? ― огрызаюсь я.

Он фыркает.

― Нет, только по необходимости.

Я качаю головой.

― Ты зря тратишь время.

― Что я говорил тебе раньше? Не твое дело, что я делаю.

Я замолкаю и наблюдаю, как он продолжает очищать мое запястье. Перевернув его, он обнаруживает глубокую рану, которую я себе нанесла, и рычит.

― О чем ты думала? Ты могла убить себя.

― Мне не нравится быть привязанной, ― произношу я тихим голосом.

― Я вижу, ― ворчит он, ― но тянуть и дергать этого не изменят.

― Может, я хотела, чтобы было больно.

Он поднимает взгляд и пристально смотрит на меня.

― И зачем тебе это?

― Боль лучше, чем воспоминания.

Он надолго удерживает мой взгляд, а затем возвращается к тому, что делал.

― Готово. Я не буду связывать тебя этим вечером, но если будешь умничать и дальше, не уверен, что смогу сдержать слово.

Я не отвечаю ему, просто наблюдаю, как он складывает аптечку и встает. Я медленно поднимаюсь, совершенно измученная. У меня нет сил умничать и спорить сегодня вечером. Мне просто нужно отдохнуть.

Димитрий заканчивает и ведет меня обратно в комнату. Мы молчим, а что сказать? Я всего лишь пешка в его закрученной игре, а для меня он не более, чем похититель. Лучше, если мы сохраним все при себе, как закрытые книги.

В тот момент, когда мы возвращаемся в комнату, он открывает дверь, вталкивает меня внутрь и запирает, не заглядывая. Я вздыхаю и поворачиваюсь. Не утруждая себя душем или раздеванием, я просто плюхаюсь на кровать и заворачиваюсь в мягкое покрывало, потянув его за собой, пока не заворачиваюсь в него, как в кокон. Затем закрываю глаза, и все быстро исчезает, унося меня в гораздо более счастливое место.

~ * ГЛАВА 5 * ~

Джесс

На следующее утро я чувствую себя совсем разбитой. Открываю глаза, вспоминаю, где я, и стону. Перекатываюсь на бок, не вставая с кровати. И при первом же движении, чувствую, как у меня пульсирует нос. Я знаю, что он не сломан, потому что достаточно повидала, будучи медсестрой, но, черт, похоже, до перелома было недалеко. Я оглядываю медленно светлеющую комнату. Солнце только встало, и мне слышен щебет птиц снаружи. Я смотрю на дверь ванной, и сердце учащается. Все мои мысли о душе, и я знаю, что готова чуть ли не убить ради часика в нем.

Поднимаюсь с кровати, и мои запястья пронзает боль, я едва ими двигаю. Я вздрагиваю, вспомнив, как была связана вчера вечером. Совсем не хочется, чтобы это повторилось. Есть только одна вещь, которая мне не нравится, ― отсутствие контроля над собственным телом. Мне необходимо иметь возможность защищаться, а когда я связана, меня лишают ее, оставляя совершенно беспомощной.

Подхожу к ванной, распахиваю дверь и вглядываюсь внутрь. Эта комната великолепна и, судя по всему, едва ли использовалась. Я смотрю на гидромассажную ванну и невольно расплываюсь в улыбке. Не поймите меня неправильно, я осознаю, что попала не в идеальную ситуацию, но дело в том, что я провела много времени с убогим душем и минимумом гигиенических средств. Эта ванная комната набита штучками, о которых я раньше и не слышала.

Вхожу внутрь и запираю дверь. Быстро снимаю одежду, наклоняюсь и включаю джакузи. Прохожусь по ассортименту пены для ванн и, наконец, останавливаюсь на лавандовой. Наливаю немного в воду, и пузырьки и пар начинают подниматься вверх. Мммм. Я переступаю через бортик и медленно опускаюсь в чистую и горячую воду.

Каюсь, в этот момент, я стону. Громко.

Оно само, честно.

Не меньше десяти минут я просто отмокаю, наслаждаясь ощущением воды, окружающей меня. И когда, наконец, сажусь, то только потому, что знаю, что нужно позаботиться о волосах. Беру бутылку шампуня и щедро наливаю на ладонь. Я намыливаю волосы дважды, а затем наношу немного кондиционера и откидываюсь назад, чтобы дать ему впитаться. Я наслаждаюсь водой, когда потираю ногой об ногу, и тут же чувствую легкий сердечный приступ.

Охренеть, какие у меня волосатые ноги.

Я сажусь, быстро оглядываясь в поисках бритвы. Боже, я, конечно, не уделяла достаточно времени заботам о себе. На корабле Хендрикса это не было у меня в приоритете, поскольку вечно была занята остальными. Я нахожу станок, отбрасываю пластиковую упаковку, а потом поднимаю из воды ногу и брею, пока она не становится гладкой, как шелк. Затем я повторяю это со второй. Я уделяю внимание и подмышкам, и всем остальным забытым волоскам, которые решили появиться на теле с тех пор, как я последний раз их уничтожала.

Закончив, выхожу из ванны и натягиваю халат, висящий на двери, а потом беру щетку и начинаю приводящий в отчаяние процесс распутывания волос. Я пробыла в этом дебильном заключении несколько дней, и за это время мои волосы решили зажить собственной жизнью и сбились в гнездо. Гнездо из спутавшихся прядей волос и такого количества узелков, что рука устала уже после первой попытки.

Когда я, наконец, все распутала, волосы рассыпаются по спине и, хотя пряди все еще влажные, выглядят достаточно хорошо. Я оглядываю себя в зеркало. Мой нос… он, блин… большой. Несколько побитый и припухший, и вдобавок с распухшей красной губой я, на самом деле, выгляжу не очень хорошо, но благодарна хотя бы за то, что он не сломан. Несколько раз пощипываю щеки, пытаясь добиться немного краски на бледной коже. Мне досталась кожа, которая обгорает от одной мысли о солнце.

― Выходи!

Я слышу стук в дверь ванной и сердитый голос Димитрия.

Он напугал бы большинство людей, но чтобы проделать это со мной нужно намного больше, чем сердитый мужчина. Я вообще-то не верю, что он причинит мне боль. Не могу объяснить, откуда я это знаю, просто… знаю. Я открываю дверь и вижу, что он стоит в черных джинсах и серой футболке в обтяжку. Он вздрагивает, обратив на меня внимание, уверена, что это потому, что я больше не выгляжу так, будто меня подобрали на улице.

― Бл*, ― бормочет он.

― И тебе тоже доброе утро, солнышко, ― я сладко улыбаюсь, проходя мимо него. ― Как приятно тебя видеть с самого утра.

Я почти уверена, что слышу, как он бормочет что-то о моих волосах, но не могу разобрать: хвалит он их или нет. Этого достаточно, чтобы я пробежалась руками, убеждаясь, что не пропустила ни одного колтуна. Я сажусь на кровать и пристально смотрю на него, пока он приподнимает миску с фруктами, которую, очевидно, принес, и вручает мне. Я принимаю ее с благодарностью.

― Нам нужно поговорить, ― говорит он.

Я поднимаю брови.

― О том, что ты хочешь, или я?

Он смотрит на меня.

― Не умничай.

Я игнорирую его, подбрасывая виноградинку и ловя ее ртом. Она пролетает мимо и падает на пол позади меня. Я смущенно улыбаюсь Димитрию и беру другую виноградину для новой попытки, но она кончает там же на полу.

― Где Хендрикс становится в док? ― спрашивает он.

Я пожимаю плечами, беря кусочек ананаса и кладя его в рот.

― Не знаю. А ты как думаешь?

Вы когда-нибудь слышали, как скрипят зубы? Я прячу улыбку.

― Почему ты думаешь, что можешь острить, и я ничего с этим не буду делать?

Я поднимаю на него взгляд.

― А ты собираешься что-то делать?

― Вполне могу.

― Понятно.

Его лицо каменеет, и все тело напрягается.

― Какую технику используют на корабле Хендрикса?

Я снова пожимаю плечами.

― Я же просто шлюха, помнишь?

Он хлопает рукой по столу рядом с собой.

― Просто, черт возьми, ответь на мой вопрос.

― Скажи: «пожалуйста», ― говорю я, подбрасывая ягодку.

― Черт, ― рычит он, наклонившись ближе. ― Просто. Ответь. Мне.

Я кладу следующую виноградинку в рот и раскусываю ее. К моему ужасу, она лопается, брызгая струйкой сока прямо Димитрию в глаз. Он отпрянул назад, вытирая сок. Я ничего не могу поделать. Не хочу смеяться, но это один из тех моментов, когда смех не удержать. Прижимаю руку ко рту и душу хохот.

― Иисус, ― ревет он. ― Ты уже достала!

― Я же говорила, что ты взял не ту девушку, ― замечаю между смешками.

― Отвечай на мои вопросы, или я свяжу тебя. Ты этого, бл*, хочешь?

― Твои угрозы не работают, ты, спесивый подражатель пиратам.

У него брови на лоб лезут.

― Как ты меня только что назвала?

― У меня проблем с дикцией нет, ― ухмыляюсь я.

― Во-первых, я предупреждал тебя не называть меня пиратом?

Я закатываю глаза.

― Ладно, мистер Я-похищаю-девушек-плаваю-на-корабле-и-задираю-крутых-парней-но-все-равно-не-пират.

Он стискивает челюсти.

― Полегче.

Я раздраженно выдыхаю:

― Или что?

Он игнорирует вопрос.

― Какая техника на корабле Хендрикса?

― Не знаю, я никогда не заходила в навигационное отделение.

― Он сердито вздыхает.

― Какое у него оружие?

― Ну, знаешь… обычное.

Он сверлит меня взглядом.

― Ты думаешь, у него зенитки? ― фыркнула я. ― Игрушечные мечи? Боже, задай нормальный вопрос.

Он медленно проводит рукой по лицу. Я вижу, что он явно пытается собраться.

― Взрывные устройства? Ножи? Другое холодное оружие? Артиллерия?

Я поднимаю брови.

― Ну, все названное... наверно…

― Что значит «наверно»?

― Я работала медсестрой, Димитрий. Я не обращала внимания на все это.

― Иисус, ― бормочет он. ― Отлично, просто скажи мне, что знаешь.

― Он пират.

― Да твою ж мать! ― прерывает он. ― Вставай!

Я выполняю приказ только потому, что его голос становится настолько ледяным, что мне, действительно, стоит прекратить стебаться над ним.

― А теперь я спрошу еще раз. Не ответишь ― и я положу тебя на кровать и привяжу на весь день. И если ты надуешь под себя, это будет не моей проблемой.

― Ну ты и козел!

Он пожимает плечами.

― Я делаю то, что должен. Теперь, спрошу еще раз. Расскажи мне, что ты знаешь об Хендриксе.

Я делаю глубокий вздох, зная, что должна правильно сформулировать. Не хочется рассказать ему слишком много.

― Хендрикс ― пират, ― он открывает рот, чтобы начать спорить, но я продолжаю: ― Лучший из всех. Он знает корабль, как свои пять пальцев, а главное, он хорошо знает океан. У него лучшие системы слежения и хорошие запасы оружия. Он превосходно знает все острова, и у него крепкие завязки во всех доках. И это все, что ты узнаешь от меня.

Димитрий кивает, отворачивается и направляется к двери.

― И что, никакой благодарности? Правда? ― он что-то ворчит и выходит, хлопая за собой дверью.

Какой трудный человек!

~ * ГЛАВА 6 * ~

Джесс

Уже два дня я в доме Димитрия, и большую часть этого времени провела в комнате. Я не жалуюсь: было приятно обрести такую необходимую передышку. Впрочем, отдыхая, много размышляю о Хендриксе и о том, что я могу сделать, чтобы он не пострадал. Это сложно, пока мы на суше. В океане, я могла бы что-то спланировать, а здесь у меня нет никаких средств.

Димитрий однажды отвел меня в библиотеку, где разрешил читать, пока сам работал. Это меня удивило, но я не стала спорить. Я люблю читать, к тому же это давало мне возможность понаблюдать за ним. Он работал сосредоточенно, его голос оставался ровным, и он не сбился, даже когда вошла симпатичная горничная и предложила ему напитки. И свое декольте в придачу.

Сегодня я сижу у окна и просто смотрю на красивый сад. Я почти прочитала все читабельные книги в доме (все две), так что теперь убиваю время, беспокойно слоняясь вокруг. Потому что, чем больше я сижу, тем больше думаю. Мне не нравится думать, меня это только расстраивает. Я не могу позволить треснуть своей раковине: если это произойдет, Димитрий увидит, что действительно лежит под поверхностью.

― Мэри купит тебе новую одежду, мне нужен твой размер.

Я поворачиваюсь на голос Димитрия и вижу его у двери.

― Может, я предпочла бы не носить одежду.

Его лицо даже не дрогнуло.

― Что, правда? Даже не улыбнешься? Совсем? И ниже пояса ничего не дернется?

Он приподнимает брови.

― Боже, тебе не мешало бы расслабиться. Сорок четвертый.

Его взгляд скользит по моему телу и снова возвращается к лицу.

― Так и думал.

― Хочешь сказать, что думал, какой у меня размер?

Он вздыхает и встряхивает головой.

― Я знаю женщин.

― Очевидно, недостаточно хорошо, иначе бы ты не спрашивал меня.

У него даже зубы заскрипели.

― Хватит. Я принесу тебе одежду.

― Зачем? ― спрашиваю я, когда он отворачивается.

Он не оглядывается на меня, но отвечает:

― Потому что ты, вероятно, пойдешь со мной. Будет нелегко заманить Хендрикса туда, куда я хочу. Там будет холодно. Ты не сможешь быть только в том, что на тебе сейчас.

Он выходит и оставляет меня со слегка отвисшей челюстью.

Он заботится обо мне. Он может не признавать этого, но так и есть.

Я не могу не улыбнуться.

***

― Вставай.

Я слышу голос, но мой разум отказывается проснуться так быстро. Сейчас должна быть полночь: я легла спать около десяти и понимаю, что проспала недолго. Со стоном я едва могу сдвинуть свое затекшее и разгоряченное тело. Я все еще завернута в кокон из одеяла, и в нем реально жарко.

― Шевелись, нам надо идти.

Я моргаю, открываю глаза и вижу, что, действительно, все еще темно. Спихиваю одеяла и потираю глаза. Зачем меня разбудили посреди ночи? По крайней мере, я думаю, что сейчас полночь. Насколько знаю, проспала-то я всего полчаса или час.

― Идти? ― произношу хриплым голосом.

Димитрий хватает меня за плечо и тянет вверх.

― Ты все время будешь со мной. Я никому не доверяю, кроме себя. Кое-что произошло, и я должен там присутствовать. И ты пойдешь со мной.

― Сколько сейчас времени? ― стону я, потирая голову, пока Димитрий стаскивает меня с кровати.

― Три часа ночи.

Я вздыхаю. Ну, по крайней мере, я спала дольше, чем думала.

― Что может быть таким важным в три часа ночи? ― недовольно ворчу я, пока он ведет меня по коридору.

― Не твое дело.

― Ну уж конечно, ― бормочу я.

Димитрий быстро ведет меня по дому и перед тем, как выйти, подхватывает пальто. Он отдает его мне, и я в него заворачиваюсь. Этой ночью прохладный ветерок, и он вызывает дрожь в моем теле. Я спешу к внедорожнику Димитрия и замечаю двух ожидающих охранников.

Они никогда не спят?

Темнокожий открывает дверь Димитрию.

― Готовы?

― Готовы. Поехали, ― строго произносит Димитрий и скользит на водительское сиденье.

Меня подталкивают в спину, и все внутри сердито протестует. Я устала, ноги подкашиваются, глаза слипаются. Прижимаюсь щекой к стеклу и закрываю глаза, когда машина заводится. Я очень смутно слышу, как спорят мужчины, но мне все равно, даже не пытаюсь понять, о чем они.

Я очень устала.

Это не нормально: так рано вставать с постели.

Мы едем около часа, а затем останавливаемся у старого склада. Склад находится в конце переулка и кишит людьми. Кто в здравом уме будет добровольно бодрствовать в такое время? Димитрий останавливает машину, соскакивает с сиденья и подпрыгивает с ноги на ногу, будто не может остановиться, переполненный энергией. Я смотрю на него с недоумением.

― Ты остаешься рядом со мной, ― говорит охранник. ― Если попытаешься сбежать, ничем хорошим это не закончится.

― Да уж понятно, ― бормочу я, следуя за ним, пока тот идет внутрь склада за Димитрием.

Димитрия пускают внутрь, будто он VIP-клиент. Рассматриваю огромный склад, пока мы пробираемся среди людей, и глазам не верю. Он в хорошем состоянии. На потолке прожектора, настолько яркие, что мне приходится прищуриться. Запах пота, алкоголя и чего-то очень резкого наполняет воздух. Люди кричат, бросают купюры и выкрикивают названия чего-то, что мне не видно.

Димитрий проталкивается сквозь толпу, пока мы не доходим до задней двери. Он толкает ее, и мы входим внутрь. Я оглядываюсь, зайдя в маленькую комнату. Здесь стоит ряд длинных скамеек и шкафчиков. После яркого света прожекторов здесь кажется темновато. Димитрий поворачивается и ударом кулака открывает один из шкафчиков. Тот распахивается, и Димитрий, пошарив в нем, вытаскивает пару бинтов.

― Что это за место? ― спрашиваю я, все еще пораженная этим складом.

― Бойцовский клуб, ― отвечает Димитрий, разворачивая повязку и начиная наматывать ее на костяшки пальцев.

― Бойцовский клуб? ― рискую переспросить, не желая знать ответ.

― Люди приходят, платят, смотрят бой.

― И ты здесь, потому что...

Он поворачивается ко мне, взгляд его глаз убийственный.

― Потому что я буду драться.

― Что? ― ахаю я, чувствуя, как мои глаза расширяются. ― Зачем?

― Мне нужна информация. Я отличный боец. Так оно и работает.

― Как бой даст тебе информацию?

Он усмехается, но это вовсе не приятная улыбка.

― Я не беру деньги, а взамен использую ресурсы клубов. Денег, которые они получают за выигранные мною бои, достаточно, чтобы они рассказали то, что нужно мне узнать. Это беспроигрышный вариант.

Я смотрю на него, совершенно потрясенная.

― Ты дерешься за информацию?

Он пожимает плечами.

― В принципе, да.

― Зачем? Это явно не сработало, иначе ты бы скорее нашел Хендрикса.

Его взгляд становится жестче.

― Я никогда не говорил, что вся информация, которую я получаю, надежна.

― И как давно ты делаешь это?

Он пожимает плечами.

― Пять лет.

Я качаю головой.

― Как ты попал в бойцовский клуб?

― Я злился, мне нравилось вымещать зло так, что это только добавляло мне проблем. Один друг рассказал мне о бойцовских клубах. Я пошел в один из них, мне понравилось, я выбрался из состояния безнадеги и решил продолжать. У меня оказался талант. Затем я наладил контакты и узнал, что могу не только освобождаться от гнева, но и получать любую необходимую информацию. Это стало моим способом выслеживания Хендрикса.

Я нахмурилась.

― Зачем?

Он недовольно хмыкнул.

― Сядь, перестань задавать вопросы и веди себя хорошо, пока я занимаюсь делом.

Вести себя хорошо?

Серьезно?

― И как ты думаешь, что я буду делать, ― пробурчала я. ― с боем прорываться к выходу?

Он игнорирует меня, опускает руки, приподнимает рубашку и снимает ее одним быстрым движением. Мой рот открывается сам собой. Мне нужно три секунды, чтобы убедить мозг снова его закрыть. У Димитрия внушительное тело. Нет, подождите, это неправильное описание. Оно... эпичное. Оно все сплошь масса мышц и бронзовой кожи. Его плечи широки, торс сужается к четко очерченным, будто вылепленным бедрам и убийственной заднице. Я прикусила губу и отвела взгляд.

У кого-то хорошие гены.

― Почему ты бьешься сегодня вечером? ― осмеливаюсь спросить.

Он поворачивается, затягивая повязки на руках. Мышцы груди и живота двигаются, когда он дышит, и мне приходится заставлять себя смотреть ему в лицо. Замечаю татуировку на его груди, прямо над сердцем. Пара связанных рук, почти 3D. Это настолько… пугающе. Особенно учитывая, что руки связаны колючей проволокой.

― Здесь есть кое-кто, знающий информацию об Хендриксе. За хорошую цену, скажем, мой выигрыш, он даст мне эту информацию. Все эти клубы занимаются незаконным дерьмом. То, что они здесь делают, нелегально, зато многие здесь имеют серьезные связи... скажем так... с более темной стороной мира.

Боже.

― Не знаю, что ты рассчитываешь узнать о Хендриксе. Он умный человек и осторожный, ― тихо бурчу я.

Он прищуривается, и я вижу, как он стискивает челюсти от гнева.

― Я много узнаю о нем: могу узнать, какие доки он использует, на каких островах проводит время, где получает припасы для корабля и оружие, и, самое главное, могу узнать, где он.

Теперь моя очередь сжимать челюсти.

― Я не позволю тебе навредить ему.

― Он заслуживает всего, что получит, ― выплевывает он.

― За что? Потому что он оставил тебя?

Он вздрагивает всем телом.

― Если бы все было так просто, ты действительно думаешь, что я прикладывал бы столько усилий?

― Почему бы тебе не обвинить свою мать? ― выпаливаю я. ― Это же она поставила тебя в такое положение.

Он шагнул вперед, прижав кулаки к бокам.

― Не смей снова говорить о моей матери.

― Ты понятия не имеешь о половине того, что сам себе придумал. Ты все еще воображаешь, что я важна для него, но это не так. Ты все еще думаешь, что можешь перехитрить его, но это тоже не так.

Он выпрямляется и, развернувшись на пятках, устремляется к двери. Сбежал. Как типично для него.

Может быть, он даже больше похож на Хендрикса, чем думает.

Ринг большой, квадратный, он полностью занимает целый угол склада. Здесь сотни людей, облепивших перила, толкающихся, выкрикивающих ругательства в адрес бойцов, ожидающих драки друг с другом до полусмерти только ради награды. Думаю, иногда безрассудство сильнее здравого смысла.

Я поворачиваюсь к Димитрию. Он снова перепрыгивает с ноги на ногу, его челюсти сжаты. Он смотрит в пол и выглядит готовым к бою. Насколько жестоким будет этот бой? Не ранят ли его? Или хуже? Я поворачиваюсь к охранникам, стоящим позади меня, их лица непроницаемы. Почти без эмоциональны. Они вообще о нем беспокоятся? Хоть немного о его здоровье?

― Дамы и господа, ― вдруг раздается голос из микрофона. ― Сегодня у нас два впечатляющих противника. Во-первых, слева от меня ― Пантера. Высокий, сильный, но главное, дамы и господа, он ― разъярен.

Толпа кричит и аплодирует, повторяя это имя снова и снова.

А у меня подводит живот.

Пантера ― охрененно пугающий.

― И еще есть старый фаворит. Мы все раньше ставили деньги на этого человека и выигрывали, так что поднимите руки за Димитрия.

Толпа кричит еще громче, а я чувствую, как желчь подкатывает к горлу. Второй боец, Пантера, огромен. Он вдвое больше Димитрия, а ведь Димитрий ― крупный мужчина. Я потираю живот, отчаянно желая уйти отсюда. Я чувствую запах пота и, конечно, крови. Я не отвожу взгляда от Димитрия, пока он поднимается на ринг, ударяя кулаками друг о друга.

― Все знают правила, ― кричит человек с микрофоном. ― Тот, кто упадет больше, чем на десять секунд, проиграл! Можете использовать любые средства, чтобы сбить противника с ног! Оружие запрещено! Всем на свои места!

Любые средства? Я сильнее потираю живот. Мерзкий запах пота и крови щекочет нос, и я пытаюсь закрыть глаза и выдохнуть, чтобы успокоиться, но, кажется, это совершенно бессмысленно. Ничто сейчас не может заставить меня почувствовать себя лучше. Мне нужен свежий воздух, нужно выйти на улицу. Я провожу рукой по лбу, чувствуя испарину. Это все из-за смеси драки и массы людей. Я не привыкла к толпе.

― Извини меня, юная леди, ― доносится пожилой хриплый голос, и чья-то рука опускается мне на бедро. Я вздрагиваю. ― Ты закрываешь мне вид. Может, хочешь сесть мне на плечи?

Я поворачиваю голову и вижу мерзкого, старого, отвратительного мужика с рядом гнилых зубов. Мой желудок угрожает вывернуться наизнанку. Он сильнее сжимает руку на моем бедре, и я пытаюсь отодвинуться, но места совсем нет, люди смыкаются вокруг меня.

― Руки убрал, ― гудит низкий голос, и я благодарна, услышав охранника Димитрия.

― Просто чуть развлекся, ― почти хныкает старик.

― В другом месте развлекайся.

В этот момент я очень благодарна большим, чересчур габаритным ребятам. Я делаю небольшой шажок назад, к ним, чтобы знать, что они чуть ближе. Я перевожу взгляд на Димитрия и вижу, что он смотрит на меня. Его лицо суровое и сильное. Он смотрит на своих охранников, кивает, а затем снова обращает внимание на ринг.

― Вы готовы? ― кричит мужчина.

Толпа кричит, ревет, размахивает деньгами и скандирует имена обоих бойцов.

― Вы готовы?

Крики становится еще громче. Я зажимаю уши.

― Пришло время для боя!

Толпа начинает топать ногами, крича:

― Бой! Бой! Бой! Бой!

Я смотрю, как Пантера в тот же миг, когда им дают добро, бросается к Димитрию, заставая его врасплох. Кулак взлетает и попадает в челюсть Димитрию. Я смотрю, как его голова откидывается в сторону, и брызжет кровь. Прижимаю руку ко рту, издавая придушенный звук, хотя никто не слышит его из-за оглушительного шума. Боже, как по-варварски.

Димитрий подбирается, и ему удается уклониться от следующего удара Пантеры. Он устремляется вперед, бьет плечом в область таза Пантеры, отталкивая того назад. Пантера на секунду спотыкается, но вскоре снова атакует Димитрия, у которого подбородок залит кровью.

Наблюдая за таким Димитрием, я вижу спущенную с цепи дикость, скрывавшуюся в глубине его натуры. Он ранен, но главное ― он зол. Его челюсти плотно сжаты, он тяжело дышит, и если бы взгляды могли убивать, то все в здании были бы мертвы. Он сжимает кулаки и, когда Пантера снова бросается к нему, выбрасывает кулак вверх, так сильно ударяя в нос Пантеры, что лопается кожа.

Я отворачиваю голову. Я видела много крови, но терпеть этого не могу.

Я слышу крики, слышу низкое гудение и то, как люди вдруг повторяют:

― Димитрий! Димитрий!

Я снова осмеливаюсь повернуться и вижу, что Димитрий поднял ногу и так сильно ударил Пантеру в лицо, что тот делает полный оборот вокруг себя и с сильным ударом падает на пол. Димитрий напоминает мне неконтролируемое животное: он бросается всем телом на Пантеру и нажимает предплечьем ему на горло.

― Один! ― начинают орать люди.

Я открываю рот, когда Димитрий оскаливается в улыбке над человеком, борющимся за дыхание.

― Два!

Боже, он словно взбесившийся зверь.

― Три!

Я не могу на это смотреть.

― Четыре.

Мне нужно видеть.

― Пять!

Пантера слегка посинел.

― Шесть!

Он задыхается, но Димитрий не сдвигается с места. Он даже не беспокоится, что человек умирает под его руками.

― Семь!

Боже, он убьет его. Я уверена. Я снова яростно тру живот.

― Восемь!

Пантера сучит ногами, как таракан под Дихлофосом. Он выгибается под Димитрием, но даже такого большого тела недостаточно, чтобы сбросить Димитрия. Тот слишком умен. Он выбрал идеальный способ удерживать противника, используя руку, чтобы зафиксировать на месте и отрезать воздух от мужчины достаточно надолго, чтобы борьба стала бессмысленной.

― Девять!

Я прижимаю руки к лицу, глядя сквозь пальцы.

― Десять!

Димитрий отпускает противника и встает, выбрасывает руки в воздух и громко кричит.

Твою мать.

Он ― машина.

У меня челюсть отвисает, и я все еще смотрю сквозь пальцы, когда его взгляд обращается ко мне.

И он улыбается.

Дерьмо.

Я качаю головой, уверена, что просто не могла увидеть этого: Димитрий улыбнулся мне. Он не улыбается. Он ― мрачный тип. Он мистер Мрак. Он не может улыбаться. И тут я понимаю: драки ― его способ сбежать. Они дают ему чувство свободы и чувство контроля. Вероятно, они приглушают на секунду его боль, а когда вы страдаете от боли, то делаете все возможное, чтобы заставить ее уйти.

― Пора уходить, ― ворчит охранник позади меня, проталкивая меня сквозь толпу.

Я дважды теряю равновесие, врезаясь в потных, грязных людей. Нам понадобилось минут двадцать, чтобы добраться до задней комнаты. Когда мы доходим до нее, Димитрий уже там, прижимает влажную ткань к разбитой и очень кровоточащей губе. На челюсти синяки. Впрочем, он выглядит более чем довольным жизнью. Он все еще пружинит с ноги на ногу. Его глаза ярко блестят, а грудь тяжело поднимается и опадает.

― Что насчет информации, босс? ― спрашивает охранник.

― При мне, Люк.

Люк, вот как зовут темнокожего охранника.

― Когда отправляемся?

― Завтра утром. Подготовьте корабль.

Мое сердце пускается вскачь, и я поворачиваюсь к Димитрию.

― Что? ― ахаю я.

Он ухмыляется мне.

― Пришло время немного подразнить твоего пирата.

Я сжимаю челюсти.

― Ты его не найдешь.

― У меня есть рычаги, ― усмехается он, отнимая ткань, пропитанную красным. ― Конечно, я его найду.

― Он этого не заслуживает, ― выпаливаю я, садясь на старую металлическую скамью вдоль стены.

Димитрий роняет ткань и подходит ко мне, затем опускается на колени, пока наши глаза не оказываются на одном уровне. Я затаиваю дыхание.

― А я заслужил, чтобы мою мать забрали у меня? Неужели я заслужил того, чтобы меня избивали и оставили одного ни с чем?

Я открываю рот, но он меня обрывает.

― Он был всем, что у меня было. Я верил этому ублюдку, а он оставил меня. Он просто сбежал и оставил меня без единого родного человека. Он заслуживает все, бл*дь, что получит.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не сказать лишнего.

Он прищуривается и сжимает кулаки.

― Твое молчание говорит, что ты знаешь: я прав.

― Ты не прав, ― выплевываю я, скрестив руки. ― Ты думаешь, что единственный в мире, которого кто-то подвел? Дерьмо, Димитрий, это не так. Вытащи свою голову из задницы и измени свою жизнь вместо того, чтобы гнаться за больной мечтой о мести, которая убьет тебя.

Я с силой толкаю его в грудь, отбрасывая назад. Он приземляется на задницу. Я встаю, бросаю на него взгляд и обращаюсь к Люку

― Уверена, мы сможем подождать в машине.

Он смотрит на Димитрия, и тот быстро кивает. Он злится, я точно уверена: челюсти сжимаются, а грудь поднимается и сильно опадает с каждым вздохом.

Люк берет меня за руку до того, как Димитрий успевает что-то сказать, и выводит меня.

В этом споре никогда не будет победителя.

~ * ГЛАВА 7 * ~

Димитрий

Я сжимаю и разжимаю руки. Желание вбить их в стоящие рядом шкафчики настолько огромное, что мне приходится прижать кулаки ко рту и выдохнуть.

Эта девушка сводит меня с ума.

Она думает, что у нее есть ответ на все на свете. Черт, да она, наверное, росла с серебряной ложкой, торчащей между этих гребаных красивых губ. Она и не поймет, каково это, когда тебя лишают невинности.

Она не имеет права осуждать меня.

Или защищать этот кусок дерьма.

Джесс

Я стою на прохладном ветру, переминаясь с ноги на ногу, ожидая, пока Люк откроет внедорожник, чтобы мы могли сесть. Он оглядывает окружающих, словно проверяя, что никто не смотрит. Затем отпускает меня и идет отпереть переднюю дверцу.

Он. Просто. Отпустил. Меня.

У меня занимает долю секунды, чтобы понять, что нужно сделать. Люк вернется меньше, чем через минуту. Возможно, это мой единственный шанс сбежать. Это не логично, бежать по улице на виду у него, но лучше так, чем выслушивать желания Дмитрия. Я круто разворачиваюсь на каблуках и бегу.

Быстро бегу.

Слышу крики Люка, но лишь пригибаю голову и устремляюсь прямо к шоссе. Не останавливаюсь, добравшись до него, а бегу прямо через проезжую часть, заставляя машины уходить в занос и тормозить, визжа покрышками. Водители осыпают меня оскорблениями, а некоторые из них кричат, спрашивая, не нужна ли мне помощь. Полагаю, это из-за того, что Люк преследует меня. Большинство людей не стали бы бросаться под колеса на оживленной улице.

Слышу, как Люк выкрикивает ругательства, но не смею остановиться и посмотреть, насколько он близок. Бег быстро согревает замерзшее тело, и я набираю скорость. Благодарю Бога в этот момент за то, что жила на пиратском корабле много лет, и потому и, конечно, из-за не слишком широкого выбора, вела здоровый образ жизни, так что я в хорошей форме. Бегу по тропинке, ведущей к пляжу. Пляж хорош тем, что там почти всегда темно, и я легко смогу спрятаться. Чувствую, как мое сердце колотится так сильно, что ощущаю внутри себя небольшой дискомфорт.

Я боюсь.

Если не справлюсь, и Димитрий меня достанет, он заставит меня поплатиться за выходку.

Я как раз собираюсь пересечь еще одну дорогу на пути к самому удобному спуску к пляжу, когда передо мной быстрый, как молния, появляется Димитрий. Я даже не знаю, откуда он взялся и как добрался до меня так быстро. Заметив его, я взвизгиваю и беру левее, бросаясь через ограждение, которое, по-видимому, препятствует падению людей с длинного холма на полосу пляжа. Я переваливаюсь через него и жестко приземляюсь. Слишком жестко.

И скатываюсь по склону.

Чувствую, как ветки и палки царапают кожу, пока качусь с очень крутого холма. К тому времени, как приземляюсь на песок внизу, у меня идет кровь изо рта, и болит голова. Я перекатываюсь и встаю на колени, заставляю себя двигаться и на четвереньках ползу вперед. Запястья болят, и боюсь, что одно из них травмировано. Поднимаюсь на ноги, но меня тут же сбивает жесткое, потное, полуголое тело.

Приземляюсь обратно в песок со стуком, и громкий «умф» срывается с губ. Димитрий без усилий переворачивает меня на спину. Его большое тело накрывает меня, и хотя не вижу, но знаю, что его лицо близко: чувствую, как горячее дыхание щекочет щеку. Но я недолго этим развлекаюсь, а поднимаю колено и бью его прямо в пах.

Мужчина рычит и падает с меня. И я не трачу время. Я устремляюсь вперед и убегаю от него так далеко, как только могу. Но, несмотря на то, что, без сомнения, его причиндалы болят, Димитрий в считанные секунды снова оказывается на мне, ткнув лицом в песок. Я задыхаюсь и отплевываюсь, когда песчинки попадают в рот. Боже, песок, забивающий рот, ужасен!

― Слезь с меня, ― кричу я и снова давлюсь, ― ты, сукин сын.

Он что-то бурчит, но продолжает крепко удерживать меня и вжиматься всем телом.

― Это было глупо.

― Для кого? ― выкрикиваю я. ― Меня или твоих охранников-идиотов?

Его тело напрягается. Я обильно сплевываю на землю, пытаясь избавиться от песка. Да сколько же его!

― Ты действительно думал, что я не воспользуюсь шансом сбежать, если представится? ― умудряюсь произнести я.

― Вставай.

― Не могу, ты лежишь на мне, ― с сарказмом указываю я.

Он отстраняется от меня в ту же секунду, но крепко сжимает запястья. Димитрий подтягивает меня вверх и обхватывает за талию, прижимая к себе. Затем подталкивает меня к лестнице. Черт, лучше бы он повел меня вниз. Я брыкаюсь и корчусь, пока мы идем, и как только оказываемся снова под уличными фонарями, начинаю кричать:

― Помогите, он меня похищает! Помогите!

С диким рычанием Димитрий быстро разворачивает меня на сто восемьдесят градусов и утыкает лицом в свою голую грудь. Я врезаюсь ртом в его кожу. И чувствую вкус пота, его запах вблизи опьяняет. Я пользуюсь случаем, чтобы сообщить ему, что о нем думаю: кусаю его. И делаю это на совесть. Он ворчит и отдергивает мою голову, хватая полную пригоршню волос. Димитрий смотрит на меня сверху вниз.

― Сделай это еще раз, ― предупреждает он, ― и я отплачу тебе тем же.

Он засовывает меня во внедорожник, который, как только что понимаю, припаркован рядом с нами. Димитрий не отпускает меня, пока усаживает на заднее сиденье и запрыгивает следом. Я смотрю на Люка, который сидит на переднем сидении, уставившись в окно и сжав челюсти.

― Хорошая работа, Люк, ― говорю я. ― Бьюсь об заклад, Димитрий так счастлив, что ты прикрываешь ему спину.

― Заткнись, ― обрывает меня Димитрий.

Люк бросает на меня взгляд, но тут же заводит внедорожник и трогается. Я пытаюсь вырваться из объятий Дмитрия, но он не отпускает. Вместо этого он почти без усилия приподнимает меня и затаскивает на колени. Обвивает рукой талию и прижимает меня к себе. Другой рукой обхватывает за плечи так, чтобы я не освободилась. Теперь к его груди прижата моя щека, а не рот. Понятливый.

― Отпусти меня, ― бормочу я, пытаясь выкрутиться, но (Господи Иисусе!) он такой сильный.

― Мой телохранитель мог расслабиться на секунду, ― негромко отвечает он, ― а я не буду.

― Я не собираюсь выпрыгивать из едущей машины! ― возмущаюсь я и стискиваю зубы.

На самом деле это неплохая идея.

Он не отвечает, просто откидывается на спинку сиденья. Не знай, то сказала бы, что это поза, в которой любовники будут сидеть после занятия любовью. Я дергаюсь всем телом еще несколько раз в тщетной попытке отодвинуться от стены мышц, окружающей меня, но все напрасно. Он слишком силен и решителен, а я слишком устала.

Я оседаю, чувствуя, как обмякает мое тело. Я беру передышку и вдыхаю его запах. Таким мужчиной, как Димитрий, каким бы злобным он ни был, трудно не восхищаться. Он ― настоящий красавец. У него скульптурное тело, выразительное лицо, густые, пышные волосы. Словно его создали экспонатом, которым вся женская половина человечества могла бы просто восхищаться. А может, чтобы еще и получить совершенно неправдоподобное представление о том, как должен выглядеть мужской род.

Никто и никогда не бывает настолько идеальным.

За исключением, может быть, Хендрикса, он примерно такой же совершенный. Наверное, поэтому Димитрий его ненавидит.

Я чувствую, что мои веки слипаются, но не хочу поддаваться усталости. Иначе я расслаблюсь в то время, когда практически лежу, позволяя Димитрию обнимать засыпающую меня. Я не так представляю себе силу духа. Пытаюсь сделать глубокий вдох, чтобы насытить тело кислородом, но это не помогает проснуться. Я снова извиваюсь, на что Димитрий только сильнее притягивает меня к себе. Проклятие. Я поднимаю голову и смотрю на него. Димитрий глядит на меня сверху вниз, его голубые глаза действительно, по-настоящему, заставляют мое сердце вытворять странные вещи. Они такие голубые, совсем как небо.

― У тебя изо рта идет кровь, ― просто говорит он. Как между прочим.

― И у тебя. Думаю, мы оба хорошо провели вечер.

Его губы вздрагивают, и на секунду я шокировано думаю, что Димитрий собирался улыбнуться. Но выражение его лица быстро становится каменным, и он отворачивает голову, глядя в окно. Я снова опускаю голову и чувствую, как бьется его сердце под моей щекой. Поворачиваю голову так, чтобы прижаться ухом. Тук, тук, тук.

Я закрываю глаза, не в силах больше бороться. Чувствую, как расслабляется тело, и прежде чем могу запротестовать о своем положении, засыпаю.

На его руках.

И это не очень хорошо.

~ * ГЛАВА 8 * ~

Джесс

Он позволяет мне спать до полудня, и я была полна благодарности за это. Ну, до того момента, пока не проснулась, и не была тут же накормлена (фруктами и йогуртом), и пока он не заставил меня встать, и не приказал одеться. Мы возвращаемся на корабль.

Мое сердце замирает.

Возвращение на корабль почему-то вызывает у меня смутное чувство подавленности. Я не хочу на корабль, не хочу выходить в открытое море. Хочу остаться на суше и остаться надолго. Я действительно не понимаю, почему так себя чувствую. Возможно, потому, что так долго была несвободной. Не буквально, а в том смысле, что у меня никогда не было шанса быть свободной и просто... жить. Логика, однако, подсказывает мне, что, если я буду находиться на корабле, то у Хендрикса появится больше шансов найти меня.

И поэтому я не спорю.

Я, действительно, ничего не говорю, пока мы едим, одеваемся и выходим. Димитрий резко обращается к Люку и второму охраннику, и те послушно делают, что приказано. Он, должно быть, нехило им платит. К закату второго дня, мы на внедорожнике возвращаемся к причалу. И чем мы ближе, тем заметнее я волнуюсь. Не хочу возвращаться на этот корабль.

― Хватит ерзать, ― говорит Димитрий.

Он сидит рядом со мной, держа меня за закованную руку так, чтобы я не смогла выпрыгнуть. Я не смотрю на него, просто смотрю в окно. Он ничего не понимает. Он не жил, отчаявшись, два года на корабле, делая все возможное, чтобы спрятаться от худшей перспективы.

― Я думал, тебе нравятся корабли?

Козел.

Я больше не разговариваю с ним.

Когда, подъехав, я вижу его корабль, у меня перехватывает дыхание. Блин. Я и не думала, насколько он огромный. Просто великолепный корабль ― длинный, цвета темной сосны. На корпусе ряды и ряды иллюминаторов, тянущихся до самой палубы, великолепной, с большими белыми флагами, украшенной с удивительным мастерством. Он, видимо, заплатил много денег, чтобы получить нечто столь впечатляющее. Димитрий вытаскивает меня из автомобиля, и я замечаю, что останавливаются еще четыре машины. И из них неспешно выходят люди. И мужчины, и женщины. При виде женщин я чувствую что-то вроде благодарности. Ну, это если они приехали, чтобы подняться на корабль.

Боже, надеюсь, что так и есть.

Я гляжу, как они начинают вытаскивать все новые и новые ящики и коробки из прицепов. Я разинула рот, увидев оружие. И не просто какое-то старье, а серьезные инструменты для уничтожения. Мое сердце начинает биться при мысли о Хендриксе и Инди. Что если Димитрий выполнит свой план? Что если он действительно убьет Хендрикса?

Я чувствую себя едва ли не больной.

Я никогда и мысли не допускала, что он может быть достаточно умен и изобретателен, чтобы уничтожить Хендрикса. В своей стихии Хендрикс самый лучший. Он смертоносен, решителен и влиятелен. Но Димитрий лучший в своем мире. Если эти миры столкнутся, кто выйдет победителем? Что будет с Инди, если что-то случится с Хендриксом?

Я вздрагиваю, когда Димитрий тянет меня к этому огромному кораблю. Я стараюсь сосредоточиться на нем, или на чем угодно. Не хочу думать о положении, в котором остаюсь. Не могу. Потому что, если подумаю об этом, то осознаю, что у меня останется только один ужасный выбор. И самое печальное в нем то, что я чувствую, что Димитрий этого не заслуживает. Но если до того дойдет, я сделаю то, что должна.

Я сама убью Димитрия.

― Дими, ― улыбается блондинка, направляясь к нам, как только мы поднялись на палубу.

Я гляжу на нее, и во мне поднимается зависть. У нее потрясающее тело, будто у модели. Пышная грудь, тонкая талия и идеально маленькая, но выпуклая задница. У нее длинные, густые и прямые волосы, а глаза глубокие, сногсшибательно карие. И, будто этого мало, на ней рубашка, из которой выпирает ее грудь, и юбка, такая тесная и короткая, что я на сто процентов уверена, что она не носит трусики.

Я вдруг чувствую себя очень посредственной. В смысле, разве рыжеволосая может сравниться с грудастой блондинкой? Я поднимаю руку и поглаживаю пальцами свои рыжие волосы. Не мытые два дня, и я чувствую это. Я надулась. Ничего такого у меня нет. Ни сисек, ни задницы. Конечно, я не толстая, но до смешного мелкая, это так несправедливо. Мои глаза слишком большие, слишком зеленые, а кожа слишком бледная.

― Ливви, ― говорит Димитрий, медленно оглядывая ее тело.

Я отворачиваюсь и сосредотачиваюсь на очень голубой воде.

― Кто она такая? ― капризно спрашивает Ливви.

― Это мое дело, не твое.

Ливви смотрит на меня так, будто я всего лишь жалкая пигалица, не заслуживающая касаться руки ее мужчины.

― Тебе никто не говорил, что пялиться невежливо? ― говорю я, бросая на нее взгляд.

Она выпрямляется и перебрасывает светлые волосы через плечо.

― А что, есть на что?

― Я тебя не спрашивала.

― Довольно, ― строго произносит Димитрий.

Ливви поворачивается к нему и, черт ее дери, хлопает на него ресницами.

― Как скоро ты от нее избавишься?

― Я не буду избавляться от нее, она останется со мной, чтобы я мог за ней присматривать.

Что он сказал? Я разворачиваюсь, насколько позволяют наручники, и пристально гляжу на него. Он смотрит на меня сверху вниз, и когда солнце светит ему, как сейчас, в лицо, его глаза выглядят... почти светящимися. Он щурится, прикрывает глаза рукой и говорит:

― Не трать силы на спор, знаешь ведь, что это ни к чему не приведет.

Невольно сжимаю челюсти, но не спорю.

― Так, когда я смогу тебя увидеть? ― спрашивает эта Барби Малибу плаксивым голосом.

― Вечером, я поставлю Бобби на страже, и мы закончим, что начали на прошлой неделе.

Боже, что за мерзость.

Барби Малибу улыбается в ответ и, реально, высовывает язык и прижимает к нему кончик пальца.

― Серьезно? ― фыркаю я.

Она бросает на меня взгляд, плавно подходит, обхватывает рукой лицо Димитрия и целует его так глубоко, что я отворачиваюсь с красными щеками. Блин. То, как двигается его челюсть, когда он целуется... незабываемо. Барби самодовольно улыбается мне, прежде чем повернуться и уйти.

― Ну-ну. В следующий раз отпусти меня до того, как засунешь язык в глотку Малибу.

Димитрий как раз тянет меня к главной комнате, но останавливается и оборачивается. Смотрит на меня скептически.

― Малибу?

― Ну, знаешь? Куколки Барби Малибу?

О, его губа снова дергается.

― Ну, Барби или нет, свое дело она знает.

― Да, уж. Она, наверно, привыкла быть по горло занятой.

Димитрий издает странный звук, но из-за того, что мы шагаем, и он впереди, мне не видно, усмехнулся он или крякнул от досады.

Димитрий ведет меня вниз по лестнице, и я смутно вспоминаю планировку корабля. Многого не помню, но, в общем, выглядит достаточно знакомо. Он распахивает дверь в свою каюту и ведет меня внутрь. Поразительно. Она намного больше каюты Хендрикса, раза в два. Впрочем, и весь его корабль больше во столько же. В центре стоит огромная двуспальная кровать, да и вся мебель выглядит солидно. Почти вся из дерева.

Димитрий подводит меня к кровати, толкает на нее и приковывает за запястье к изголовью. Я судорожно хватаю воздух и дергаюсь.

― Ты не можешь держать меня прикованной к изголовью кровати.

― Ты побудешь так, пока я занят, а когда уйду, то отпущу, но ты не выйдешь из этой комнаты.

― Ты просто свинья!

Он приподнимает брови и пожимает плечами.

― У меня хватает, чем заняться, ты всего лишь маленькая часть этого плана. Я не собирался быть добреньким.

― Разве мать не научила тебя уважать женщин?

Его взгляд мгновенно ожесточается, он склоняется надо мной, и по нему видно, что ему нравится такое положение.

― Ты утверждаешь, что весь такой порядочный, ― огрызаюсь я, ― а ведешь себя не лучше, чем обращались с тобой. Ты так ненавидишь Хендрикса за то, что он бросил тебя, но сам ничем не лучше него!

Он сжимает кулаки, и его голос становится хриплым и грубым.

― Ты ничего не знаешь обо мне.

― Я знаю всю вашу ситуацию. Это ты, Димитрий, не знаешь о моей. Ты все еще живешь в жалкой иллюзии, что я достаточно важна, чтобы заставить Хендрикса делать то, что ты хочешь. Может, тебе стоило провести расследование, прежде чем захватывать меня. Если бы ты это сделал, то увидел бы, что моя жизнь полная противоположность тому, что ты придумал.

Он пристально и долго смотрит на меня, а затем вытаскивает телефон из кармана и набирает номер.

― Джон, да, это Димитрий. Мне нужна информация о девушке. Я заплачу, сколько потребуется.

У меня даже рот открывается.

― Да, ее зовут Джессика Ловенокс.

― Меня зовут не так! ― огрызаюсь я, дергая запястьем.

Он поворачивается ко мне, прищурившись.

― Что ты сказала?

― Я сказала, что это не мое имя!

― Джон, я перезвоню тебе через полчаса.

Он кладет трубку, сует телефон в карман и снова становится передо мной.

― Как тебя зовут?

Я просто смотрю на него.

― Я все равно выясню, ― угрожает он.

― Флаг в руки, выясняй. Если можешь, зачем спрашивать?

Он рычит и разворачивается, устремляясь к своему столу.

― И почему ты думаешь, что я для него что-то значу?

― Я умею читать по глазам, Джессика. Он заботится о тебе. Я увидел это.

Я качаю головой и вздыхаю.

― Не так, как ты думаешь.

― Забота есть забота, она подтолкнет его сделать то, что мне нужно.

― Ошибаешься, он не станет рисковать своей жизнью, жизнью команды или…

― Или чьей? ― бросает он.

― Или жизнью его девушки.

Его глаза на мгновение расширяются от шока, но он быстро берет себя в руки.

― Но он беспокоится о тебе. Это все, что мне нужно.

― Ты бы рискнул жизнью своей любимой ради знакомой, которая тебе не безразлична?

― Мне не о ком заботиться, так что да, я бы рискнул.

Я качаю головой.

― Вот что не так с твоим планом, Димитрий. У тебя нет никого близкого, так что тебе не понять.

― Поверь, ― сказал он, поворачиваясь к столу, ― он придет за тобой, и когда это произойдет, я буду готов.

― Ты заберешь мужчину у женщины, которая посвятила ему свою жизнь. Его девушка без ума от него. Тебя это совсем не беспокоит?

― Я обожал свою мать, он не беспокоился об этом, когда ее убил.

― Ты когда-нибудь задумывался, почему он убил ее?

Его глаза вспыхивают гневом.

― Почему ― для меня не важно, достаточно того, что он сделал.

Я качаю головой и отворачиваюсь.

― Здесь вещи для тебя, я принес кое-что, ― начинает он, сворачивая разговор. ― Ты останешься со мной. Уверен, ты не настолько глупа, чтобы перепрыгнуть через борт, но, на всякий случай, предупреждаю: так ты подпишешь себе смертный приговор. Пока мы не окажемся в открытом море, ты побудешь в наручниках.

Я пристально смотрю на него.

― Я не останусь с тобой.

― У тебя нет выбора.

Я смотрю на кровать, потом осматриваю комнату.

― Где я должна буду спать? Твой план не слишком хорошо продуман. Может, стоит его переиначить до того, как совсем оконфузишься? ― насмехаюсь я.

Он подходит, опирается коленом о кровать и встает прямо передо мной.

― План безупречен. Моя кровать достаточно большая для двоих, и советую тебе держать рот закрытым, пока я не дам тебе повод его открыть.

Я от удивления даже рот разинула.

― Я не буду спать рядом с тобой!

Он скучающе отводит взгляд.

― Спать на кровати удобно. Но можешь спать и на полу, если хочешь.

Я натягиваю наручники. Они гремят, заставляя кровать слегка вздрогнуть.

― Ну, ладно, ― качает он головой, подходя к столу. ― Посмотрим, как надолго тебя хватит.

― Что это значит?

Он пристально смотрит на меня.

― Это значит, что пол твердый, как камень.

Ненавижу быть прикованной к его кровати, но хотя бы одна из моих рук свободна. Я наблюдаю, как он достает оружие и кладет на стол. Затем бросает телефон и несколько ручек из карманов джинсов, а потом хватается за рубашку и снимает через голову. Мои глаза невольно открываются шире, и я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Черт бы побрал это идеальное тело! Он проводит одной рукой по животу, второй взъерошивает волосы, а затем отправляется в ванную.

Я просто смотрю.

Дерьмо.

Добром это не кончится.

Димитрий

Горячая вода стекает по моему телу.

Я так напряжен, что чувствую это каждой мышцей рук и ног. Плечи одеревенели, голова раскалывается, спина болит. Я разворачиваюсь, потирая плечи, пытаясь снять напряжение. Бесполезно. Похоже, мне все-таки придется пойти и найти Ливви. Она знает, как расслабить меня.

Я думаю о Джесс, и мое сознание будто затуманивается.

Если ее зовут не так, то как? Если она не та, за кого себя выдает, что она сделала, чтобы испытывать необходимость скрывать о себе так много? Любопытство разгорелось, не могу этого отрицать. В свое время я знавал многих женщин, но никогда не встречал настолько решительных. Она не хочет сломаться, не хочет показать даже часть себя, ничего, кроме того, что она сильная.

В каком-то смысле она такая же, как я.

Ничего хорошего из этого не выйдет.

~ * ГЛАВА 9 * ~

Джесс

Я не свожу взгляда с пистолета. Так хочу добраться до него. Действительно, очень, очень хочу. Но ненавижу тошнотворное чувство, закручивающееся в животе, потому что оно означает, что я на самом деле думаю о худшем. Самое страшное ― это убить Димитрия, чтобы он не навредил людям, которых люблю. Я не могу позволить ему причинить боль Инди и Хендриксу. Эти двое стали мне единственной семьей. И я буду бороться против всех, чтобы защитить их.

Пар врывается в комнату, когда Димитрий выходит из ванной.

У него на талии черное полотенце. И маленькие капельки воды, стекающие по прессу и исчезающие в тонкой линии темных волосков, которые ведут в то место, о котором я очень стараюсь не думать. Его волосы такие влажные, что прилипают ко лбу, глаза затуманенные. Он выглядит расслабленным. На щеке образовался синяк, а губа немного припухла.

― Что смотришь?

Я быстро поднимаю взгляд, отведя на него. Знаю, что иначе он увидит теплый румянец на моих щеках. Я закусываю нижнюю губу и снова гляжу на него, не в силах удержаться. Он напряженно смотрит на меня. Димитрий ― такой большой, угрюмый самец, такой чертовски вкусный, что я на полном серьезе изо всех сил пытаюсь вспомнить, почему его ненавижу. Но я ведь… ненавижу его.

Я ненавижу его. Я его ненавижу. Я ненавижу. Ненавижу его.

Я сглатываю и отворачиваюсь, сдвигаясь так, что почти ложусь, а затем бормочу:

― Не мог бы ты, пожалуйста, перестегнуть наручники ниже, мне не нравится, когда руки над головой, когда сплю.

Я слышу скрип пола, когда он идет, и жар кожи, когда он наклоняется прямо надо мной, едва не упираясь мне в лицо грудью. Капля воды падает и приземляется мне на нос. Мне приходится сдержать желание высунуть язык и слизнуть ее, когда она скатывается по моей коже. Димитрий отстегивает мою руку, опускает ее и снова надевает наручники. Кажется, он задерживается на мгновение, и только потом отодвигается назад и выпрямляется.

― Довольна теперь?

― Не совсем.

Он фыркает.

― Ты вообще закрываешь рот?

Я пожимаю плечами.

― На самом деле я обычно очень тихая, держу себя в руках, как только могу.

Он качает головой.

― Сомневаюсь.

Я снова пожимаю плечами.

― Но так и есть.

― Забавно, ― бормочет он, выходя из моего поля зрения и снимая полотенце. Я слышу, как оно приземляется на пол. Спокойно, сердце. Спокойно. ― Я мог бы поклясться, что ты вообще не сдерживаешься.

― У меня нет причин. Ты пытаешься забрать мою семью. Даже самым слабым из нас приходится сражаться. Пришло и мое время.

Он не отвечает мне, поэтому я поворачиваюсь к нему лицом и вижу его, стоящего одетым только в черные джинсы, которые еще не застегнуты. Он скрестил руки на груди, и его выражение лица, полагаю, означает глубокую задумчивость. Я жду, что он снова заспорит со мной, но он наклоняется, поднимает рубашку с пола и проходит мимо меня.

― Эй! ― кричу я, когда он подходит к двери. ― Что если мне нужно будет пописать?

Он постоял секунду, повернулся и взглянул на меня с несколько удивленным выражением.

― Тогда ты покричишь.

― Ты не серьезно.

― Абсолютно, ― говорит он и выходит за двери.

Отлично.

Просто здорово.

***

До меня доносится хихиканье, я поднимаю голову от жесткой, бугристой подушки и вижу, что Димитрий ввалился в комнату, а за ним и Ливви. Ее топ расстегнут, и декольте выставлено на обозрение всему миру. И это совершенное декольте. Идеальное. Она откидывает голову назад, заставив пышные пряди откинуться на спину, пока она смеется. Димитрий обнимает ее за талию. Его рубашка тоже расстегнута.

Когда дверь спальни закрывается, становится совсем темно. Я слышу их шарканье, а затем звук поцелуев.

О, нет. Ни за что.

Я делаю единственное, что могу придумать в этот момент. Я кричу:

― Мне надо пописать!

Тишина наполняет комнату.

― Что она делает в твоей каюте? ― шепчет Ливви.

― Не доверяю ей в камере, ― объясняет Димитрий.

― Извини, ― выпаливаю я. ― Писать! Ты сказал кричать, и я кричу: мне надо пописать!

― Черт возьми, ― рычит Димитрий. ― Подожди здесь, Ливви.

― Ты же не серьезно? Пойдем в мою комнату. Оставь ее здесь.

― Не могу, ― сердито шепчет он. ― Она намочит мне кровать.

― Боже, ― кричу я, качая головой, ― я же не собака!

― Ливви, подожди, я вернусь.

Я слышу шарканье, и Димитрий оказывается рядом со мной. Он отстегивает меня и поднимает вверх. Я падаю ему на руки и не могу остановиться, машинально вытягиваю руки перед собой. И упираюсь ему прямо в грудь, растопырив пальцы. От него пахнет виски, думаю, как и от Ливви. Он быстро разворачивает меня и толкает в ванную. За запертой дверью я быстренько облегчаюсь.

Надеюсь, что на самом деле он не собирается оставаться в каюте.

Это было бы неловко.

К тому времени, как я возвращаюсь, свет уже включен, а Ливви исчезла. Я оглядываю каюту: просто, чтобы убедиться, что ее точно нет. И это действительно так. Димитрий полулежит на кровати, прислонившись к изголовью.

― Большое спасибо, ― ворчит он, глядя в потолок.

― За что?

― За классный облом.

Я фыркаю.

― Иди в ее каюту, уверена, что прокатит.

Он ничего не говорит, просто перекатывается, встает и подходит ко мне с наручниками. Я закладываю руки за спину.

― Почему я не могу нормально спать?

Он качает головой еще до того, как я закончила говорить.

― Ты плавала с пиратами, а это значит, что кое-что знаешь об океане, чего не знаю я. Я не верю, что у тебя не появится способа сбежать от меня.

― У меня болят руки, ― протестую я, держа их за спиной. ― Просто дай мне поспать хоть одну ночь.

Он мгновение изучает меня, а затем делает шаг вперед. Я шагаю назад. Он звенит наручниками в руках, а затем бросается ко мне. Хватает меня, и я врезаюсь спиной в ближайшую стенку. Чувствую, как пальцы Димитрия скользят по моим рукам, пока он не вцепляется мне в запястья. Он близко наклоняется, его лицо оказывается в нескольких дюймах от моего.

― Я позволю тебе спать с опущенными руками.

Он разворачивает меня, используя мои запястья, и тянет к кровати. Я все еще затаиваю дыхание после его непосредственной близости. Он бросает меня на кровать и забирается следом. Димитрий откидывает одеяло, укрывает нас обоих, а затем защелкивает оковы на моем запястье. И только я думаю, что он собирается пристегнуть меня к кровати, как он протягивает руку и надевает второе кольцо на собственное запястье.

― Что, правда?

― Твои руки не над головой, и я тоже доволен.

Я чувствую жар его руки возле моей и не уверена, что смогу пережить всю ночь, практически держась с ним за руку.

― Я сказала, что буду спать на полу.

Он кивает головой на пол.

― Так иди. Я не буду отстегивать тебя, так что твоя рука будет висеть в воздухе. Сама решай, что тебе нужнее ― удобная кровать или гордость.

Кровать удобная, а вот подушки не очень. Если я лягу на твердый пол да еще с жесткой подушкой, шансы на сон у меня невелики. Я скрежещу зубами и сажусь рядом с ним.

― Если ты дотронешься до меня, я сделаю тебе больно.

Он фыркает.

― Не льсти себе. У меня есть прекрасная женщина в соседней каюте.

Я чувствую себя ничтожеством.

― Не было бы так плохо, если бы ты дал мне причесаться.

Он поворачивает голову и смотрит на меня.

― О чем, черт возьми, ты говоришь?

― Я выгляжу не очень, потому что у меня растрепанные волосы. Если бы я привела их в порядок, то не выглядела бы так… никак.

Он прищуривается.

― Нужно что-то большее, чем расческа.

Ах!

Ненавижу его. Реально.

― Ты хуже сволочи, Димитрий.

― А ты спишь со мной. Те, кто ложатся с собаками, обязательно нахватаются блох.

― Мудак.

Он протягивает руку и выключает свет.

Это будет долгая ночь.

~ * ГЛАВА 10 * ~

Джесс

Чувствую его руки на своем теле, как они скользят вниз. Я не могу избавиться от него, чтобы ни делала. Он всегда близко, всегда берет то, что я не хочу давать. Я кричу, пытаясь вырваться, пытаясь просто остановить это. Его дыхание у моей щеки, пугающее и такое… грязное. Рука скользит по моему бедру, ныряя под юбку.

Нет.

Пожалуйста, ради Бога, нет!

Я с криком просыпаюсь, мечусь из стороны в сторону. Большие руки хватают меня, пытаясь удержать на месте. Паника нарастает, и я вырываюсь, желая дать ему отпор. «Сейчас ты не доберешься до меня, Роджер! Я старше, сильнее, лучше! Я убью тебя».

― Джесс!

Я мотаю головой. Голос, хриплый со сна, принадлежит не Роджеру.

― Д-Димитрий? ― выдыхаю я.

― Черт, ты в порядке?

В порядке?

Я несколько раз моргаю, пока до меня доходит, что случилось. Я вся мокрая от пота, руки дрожат, эмоции зашкаливают. Мне привиделся кошмар. Такое часто случается. Я медленно сажусь, осознавая, что рука свободна. Давно ли? Меня потряхивает, пока я фокусируюсь на Димитрии, сидящем рядом со мной. На его озабоченное лицо падает свет.

― Черт, ты дрожишь.

Я не могу ответить: меня не отпускает шок. Он кладет руки мне на плечи, но это заставляет меня со вскриком отпрянуть.

― Бл*, извини, ― говорит он, отстраняясь.

Я снова моргаю.

― Я... это был просто сон.

― Просто гребаный сон.

Я киваю и отвожу взгляд. Он встает с кровати, идет в ванную и через минуту возвращается со стаканом и полотенцем. Димитрий передает стакан, и я с благодарностью принимаю его, маленькими глотками выпивая прохладную воду. Он протягивает полотенце.

― Ты вся потная.

― А, ― говорю я, беря его, ― извини.

Он качает головой.

― Не извиняйся, ты не виновата, что тебе снятся кошмары.

Я вытираю лицо и закрываю глаза, когда успокаивающая прохлада наполняет меня. Так лучше. Намного лучше.

― Я, наверняка, мешаю тебе, так что могу спать на полу, ― произношу, осмеливаясь взглянуть на него.

― У всех бывают кошмары. Я знаю, каково это.

Между нами воцаряется гробовое молчание, и мы не отрываем взгляда друг от друга. Я быстро отворачиваюсь, сглотнув.

― Это отстойно.

Он фыркает.

― Так и есть.

― Возможно, это повторится, Димитрий. Я часто их вижу.

― Присоединяйся к клубу, ― отвечает он, забирая полотенце из моих рук. Наши пальцы соприкасаются, и я вздрагиваю, чувствуя себя в этот момент очень уязвимой.

― Молоко, ― тихо говорит он. ― Помогает. Хочешь?

Я киваю, и он, встав с кровати, выходит из комнаты. Странно. Я сижу, свернувшись клубочком, пока он не возвращается с кружкой молока. Он протягивает ее и смотрит мне в глаза, пока беру его и делаю глоток. Теплое молоко смягчает горло, и боль в теле утихает.

― Спасибо.

Он кивает и отворачивается.

― Постарайся уснуть, ладно?

― Да.

Я смотрю, как он идет к своему столу, и, не знай я его лучше, сказала бы, что Димитрий только что проявил ко мне доброту.

***

Проходит целая неделя, и с каждым днем я чувствую, что соскальзываю. Моя напускная бравада становится все неубедительнее. Мне страшно. Я не могу перестать думать о Хендриксе и Инди. Если что-то случится, никогда себе не прощу. Я обязана убедиться, что ничего не произойдет, но с Димитрием дело не идет. Он заставляет меня каждый день ходить с ним, не снимая с меня наручников, кроме времени на душ и еду. Не важно, что между нами были моменты взаимопонимания.

Он мне не доверяет.

Я все понимаю, но мне трудно найти способ покончить с этим. От одной мысли сводит живот. Нельзя спать рядом с кем-то каждую ночь, начать узнавать его, как человека, а затем просто бездушно убить. Димитрий вызывал у меня к себе эмоции, и они сбивают с толку и все меняют. А ведь я должна убить его. Обязана. Выбора нет. Иначе я рискую своей семьей.

Но я не знаю, как это сделать.

Но я должна. Как-то.

— Возвращайся в каюту, ― говорит Люк, дергая меня за руку и возвращая к действительности: в последнее время я часто ухожу в себя. ― У меня много работы, а нянчиться с тобой не входит в мои обязанности.

― Знаю, ― бормочу я, когда он тянет меня за собой. ― В прошлый раз, когда тебе пришлось со мной нянчиться, ты не слишком хорошо справился.

Он ворчит, но продолжает тащить меня к двери. Димитрий оставил меня с Люком после ужина и исчез с Ливви. Всем известно, чем он с ней занят, и я не уверена, что мне это нравится. Хуже того, я даже не знаю, почему мне это не нравится. Люк бурчал два часа кряду и, наконец-то, решил, что ему надоело за мной присматривать. Я, вообще-то, не виню его, сама устала от того, что меня водят как чертову собачонку, потому что Димитрий не дает снять эти дурацкие наручники.

― Он занят, ― замечаю я, когда мы спускаемся под палубу. Я наслаждалась свежим соленым воздухом.

― Это не моя проблема.

Он ведет меня к каюте Димитрия, и как только мы подходим, он хватается за ручку и распахивает дверь. Никакого стука. Никакого разрешения войти. Нет, он просто распахивает эту хреновину, будто пришел к себе домой. Я опасаюсь заглядывать, потому что знаю, кем и чем занимается Димитрий. У меня перехватывает дыхание, когда я, наконец, набираюсь смелости посмотреть. И вижу на кровати Димитрия с Ливви. Он не слышал, как открылась дверь, наверное потому, что она о-о-очень громко стонет. Он глубоко вбивает в нее свой член, ноги Ливви лежат у него на плечах, а его лицо не выражает абсолютно никаких эмоций. Я прижимаю свободную руку к груди и пытаюсь дышать.

И не могу пошевелиться.

Очевидно, Люк тоже не может, потому что не взял меня за руку и не оттащил.

Мы наблюдаем, как Ливви кладет руки на грудь Димитрию. Он дергается всем телом, его лицо морщится от отвращения, а затем он резко хватает ее запястья и с силой толкает их ей за голову.

― Ты знаешь правила: не трогай меня руками.

Я перевожу взгляд на ухмыляющегося Люка. Он находит это... смешным? Он смотрит, как его босс трахает Барби Малибу, и это забавно? Я чувствую, как у меня горят щеки и колотится сердце, когда снова перевожу взгляд на Димитрия и Малибу. Она пытается прижаться губами к его груди, будто не слышала, как он говорит ей «нет». Он отпускает ее руки и сжимает подбородок так сильно, что она вскрикивает.

― Что. Я. Сказал. О. Прикосновениях? ― рычит он.

― Господи, Дими! ― она резко отворачивается. ― Ты никогда не позволяешь мне касаться тебя во время секса.

Внезапно он оттолкнул ее, и она свалилась с кровати. Я мельком вижу его член, и твою ж мать ― твою-ж-сука-мать ― он огромный. С пылающими щеками я отворачиваюсь и пытаюсь сбежать. И тут же понимаю, что все еще пристегнута к Люку. Я спотыкаюсь и запутываюсь в собственных ногах, громко вскрикнув. Люк дергает меня за наручник, и когда я оглядываюсь на каюту, Димитрий смотрит на нас.

― Наслаждаешься шоу, Люк? ― фыркает он, но я вижу гнев на его лице.

Я не смотрю на него, куда угодно, только не на него.

Люк фыркает и толкает меня вперед.

― Думаю, вот эта твоя девчонка наслаждалась больше: я почти слышал, как сжалась ее киска.

― Ты придурок! ― рычу я, когда он вталкивает меня в комнату.

― Забирай ее, ― говорит он скучающим тоном. ― Я посидел с ней. Пусть Уайли продолжит.

Уайли ― еще один охранник-засранец, которого Димитрий приставляет ко мне, когда не хочет следить сам. Хотя Уайли немного добрее и разговорчивее Люка. Не дожидаясь ответа Димитрия, Люк поворачивается и уходит. Я чувствую, как пылают мои щеки. Он просто оставил меня в комнате с голой парой, чей секс только что прервали. Это не неловко, нет, конечно же, нет.

― Сваливай, Ливви, ― приказывает Димитрий все еще хриплым голосом.

― Черт возьми, ты никогда не удовлетворяешь меня. Эта девка вечно рядом, ― брюзжит она, натягивая трусики, будто меня и в комнате нет.

Я осмеливаюсь взглянуть на Димитрия, ожидая, что он будет пялиться на грудь Малибу, но нет: он смотрит на меня. Он смотрит мне в лицо. Время от времени его взгляд опускается к моим губам. Боже, если он продолжит так смотреть на меня, я захочу занять место Малибу под ним. Я сглатываю, мысленно ругаясь, и снова перевожу взгляд на ноги.

Мне нужны новые кроссовки.

Очень, очень нужны новые кроссовки.

― Шевелись, ― рявкает Димитрий.

― Да шевелюсь я, ― огрызается Малибу. ― Иисусе.

Она проносится мимо меня, полуодетая. И, да, она толкает меня плечом. Я стискиваю зубы и пытаюсь сдержать поток ругательств, которые хочется вылить на нее. Когда дверь захлопывается, я снова смотрю на Димитрия. Он все еще не отводит от меня взгляда. Почему он все еще смотрит на меня? Боже, у меня что-то на лице? Нет, в этом взгляде нет и тени юмора... скорее, он жаркий.

― Я, э-э, прости, я вошла...

Соберись, Джесс.

― Я не хотела портить тебе вечер.

Он долго молчит, и я снова бросаю на него взгляд. Он все еще смотрит. Блин. Может, у него аневризма мозга, а я об этом не знаю?

― Нет проблем, ― говорит он, и будь я проклята, если его голос хриплый не от желания. ― Она все равно не делает того, что ей говорят.

Я фыркаю.

― Ну, это неудивительно, я и в прошлый раз убедилась, что она та еще сучка.

Его взгляд становится жестким, он смотрит на меня.

― У меня только одно правило, которому нетрудно следовать.

Я вздыхаю, прохожу по каюте и встряхиваю наручники у его лица.

― Мне нужно в душ. Сними их.

― Тебя не заинтересовало это правило? ― говорит он, роясь в джинсах и доставая ключ.

― Не то чтобы. А должно?

Он пожимает плечами, но когда его руки касаются моих, я невольно вздрагиваю. Он поднимает на меня взгляд, но пальцы не останавливаются. Наши взгляды пересекаются, и я вижу в них полное понимание. Он заметил, что я только что вздрогнула, и хуже того, он знает почему.

― Хочешь со мной трахнуться?

― Ч-ч-что? ― давлюсь я воздухом и быстро мотаю головой.

― Это простой вопрос.

У меня отвисает челюсть.

― Я ― твоя пленница. Хотя знаю, что есть болезнь, формирующая любовь между пленницей и похитителем.

Он наклоняет голову набок, изучая меня.

― Стокгольмский синдром, но у тебя его нет.

― Откуда ты знаешь? ― говорю я, скрестив руки на груди.

Он бросает на меня невыразительный, почти скучающий взгляд.

― Твое возбуждение вполне реально.

Я открыла рот и придала лицу выражение полного отвращения.

― Что?

― Ты слышала меня: я почти чувствую запах. Всего-то нужно одно касание моего языка к этой сладкой киске, и ты станешь на колени. А теперь ответь на мой вопрос.

Я качаю головой.

― Вот уж нет, придурок. И что заставляет тебя думать, что у меня сладкая киска? Я вообще могу быть мужчиной.

Он фыркает.

― Это не так.

― Могу, ― шепчу я, когда он подходит ближе, слишком близко, чтобы было комфортно.

― Это не так.

― Это вполне реально.

― Не-а.

― Ладно, даже если это не так... ― начинаю я, с трудом переводя дыхание, когда он смотрит на мои губы. ― Ты все равно не можешь знать, что у меня сладкая киска.

― У тебя сладкая киска.

― Ты не можешь этого знать!

Уголки его рта приподнимаются, и я едва не падаю на колени.

― У. Тебя. Сладкая. Киска.

― Ты такой засранец, надеюсь, ты это понимаешь.

Он наклоняет голову и смотрит на мою шею, будто хочет наброситься на нее и поставить засос.

― Я знаю, ― бормочет он.

― Отойди, ― приказываю я дрожащим голосом.

― Ответь на вопрос.

― К-какой вопрос?

Он снова делает шаг вперед и наклоняется так близко, что я чувствую запах духов Малибу. Фу.

― Ты. Придешь. Трахаться. Со. Мной?

― Мечтай дальше, ― шепчу я, не в силах овладеть своим голосом.

Он ухмыляется. Черт бы его побрал! До этого я наблюдала только жесткое выражение на его лице, так что видеть его улыбку ― все равно, что увидеть солнечный свет. Я смотрю на его губы, такие полные и мужественные. И когда он улыбается, я вижу ямочку. Только одну. Удивительный мужчина.

― Значит, мое единственное правило не будет иметь для тебя значения, не так ли?

Я нервно ерзаю.

― Полагаю, что нет.

― Увидим.

― Теперь я могу принять душ?

Он отступает назад, махнув рукой в сторону двери.

― Конечно.

Я бросаюсь к двери и хватаюсь за ручку. Добравшись до нее, я поворачиваюсь и открываю рот, прежде чем обдумываю это.

― У тебя у самого какой-нибудь… синдром?

Он поднимает брови.

― Я имею в виду, что в одну минуту ты ведешь себя так, а в следующую ― совершенно по-другому. Я подумала, может быть...

― Может, мне просто нравятся сложные задачи.

Я изучаю его лицо. Он серьезно. Он считает меня сложной задачей. Какого рода? Чтобы уложить в постель? Он пытается залезть ко мне в трусики, потому что я с тараканами? Я каменею, и он замечает это. Все его тело напрягается, он прищуривается.

― Не беспокойся, ― зло цежу я. ― Ты никогда не займешься со мной сексом, уж поверь.

― Не скажешь, почему?

Я смотрю ему прямо в глаза.

― Полагаю, по той же причине, по которой ты никому не позволяешь прикасаться к себе.

Я закрываю дверь, но успеваю заметить выражение его лица.

Полный шок.

Да, приятель. Я же сказала, что совсем не та, какой ты меня представляешь.

~ * ГЛАВА 11 * ~

Димитрий

По той же причине, что и я.

По той же причине, что и я.

Нет, это невозможно. Она неправильно все поняла. Она понятия не имеет, почему я не люблю, когда ко мне прикасаются. Она не может знать. Никто не знает. Ни одна душа не понимает, что значит быть мной. Просто она попыталась собрать воедино историю о том, почему я такой, какой есть.

Я к этому привык.

Многие в моей жизни пытались понять меня. Бесчисленные психологи разговаривали со мной, пытаясь добраться до истоков моей личности. Но никто и никогда не зарывался достаточно глубоко — я не позволял. Для всех я ― вот эта внешняя оболочка, и я хочу, чтобы так оно и оставалось. Какая-то пиратская шлюха не стоит того, чтобы все менять.

Мне не следовало уделять ей ни минуты, ни одной гребаной минуты.

Теперь она тоже думает, что знает меня. И попытается сыграть на этом. Нет, этого не будет. Я не позволю! Я жил одиночкой слишком долго. У меня есть женщины, они уважают мои границы. Ну, в основном. У меня есть люди и свои задачи. И есть единственная цель в жизни, та, ради которой я продолжаю дышать, — месть. Ничто этому не помешает.

И все же это произошло. На секунду я забыл, чего так сильно хочу.

Но это не повторится.

Джесс

Еще через неделю…

Это, должно быть, шутка. Ни за что. Ни за что. Почему именно сейчас? Серьезно. Я сажусь на кровать, смотрю на дверь, потом на свои руки. Я не могу сказать Димитрию. Он теперь даже не смотрит на меня, не говоря уже о том, чтобы помочь мне, когда мне это нужно. С той ночи, когда я застукала его с Малибу, он едва замечает меня.

Он даже позволяет мне шататься по кораблю.

Живот сводит, и я возвращаюсь к действительности. Она здесь — тетя Фло, известная также как «Красное море», «Судный день», «тетя Черри», «Серфинг на алой волне», «Красный Дракон», «Неделя акул» или для тех из нас, кто более простодушен…

Да, у меня месячные.

Я закрываю лицо руками и стону. Две девушки, которые, действительно, поднялись на корабль вместе с нами, противные и грубые, и они здесь только для того, чтобы услужить Димитрию. Они мне не помогут. Лучшее, что они могут для меня сделать, ― это бросить за борт, чтобы оправдать название «Неделя акул». Единственное, что я могу сделать, это пойти к Люку или Димитрию. У меня нет ничего с собой, ведь меня захватили и увезли против воли. Так что я вынуждена обратиться с просьбой к кому-нибудь.

Люк посмеется надо мной: он такой злой.

Остается Димитрий. Я никого не знаю из остальных двадцати человек на этом корабле, а им даны строгие инструкции не знакомиться со мной. Хотя один из них улыбается мне так, что мне очень, очень хочется подойти и поболтать с ним: он привлекательный и у него самое доброе лицо, которое я когда-либо видела.

Впрочем, ближе к делу.

Я должна подойти к Димитрию. И плюс, я должна попросить у него тампоны или прокладки. Я стону вслух и потираю щеки, чувствуя ужас от того, что докатилась до такого. Может быть, мне следует броситься за борт: этот конец станет гораздо интереснее, чем просить мужчину, который презирает меня, о женских штучках.

Но это необходимо.

Я встаю на ноги и неловко переминаюсь, пока в животе снова не возникает тупая боль. Сделав глубокий успокаивающий вдох, я выхожу из каюты и направляюсь к большой столовой. Димитрий проводит там много времени, плетя заговоры против Хендрикса. Меня больше не расспрашивают, что удивительно, учитывая, для чего меня захватили. Хотя полагаю, что в сложившейся ситуации ему больше ничего от меня не нужно, чтобы сделать это. Одного моего присутствия здесь достаточно, чтобы выманить Хендрикса из укрытия.

Мне требуется целых пять минут, чтобы убедить себя войти в столовую. Когда я вхожу, все пялятся на меня. Да, я стою в открытом дверном проеме. Я рассматриваю мужчин, пока не замечаю Димитрия, сидящего в конце длинного стола. Малибу сидит у него на коленях, и то, что я не вижу его рук, а она корчит странные рожи, говорит мне, что он не просто разговаривает с ней. Отлично. Просто отлично.

Я опускаю голову и иду, ненавидя себя за то, что вынуждена это делать. Я откашливаюсь, подойдя к нему, и он медленно поднимает взгляд, пока не встречается со мной глазами.

― Что? ― невнятно бормочет он.

― Я... мне нужно поговорить с тобой, это важно.

― Я занят, ― отвечает он, проводя рукой по бедру Малибу.

Она ухмыляется, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не отпустить узду ПМС и не дать этой потаскушке пощечину.

― Это важно, ― выдавливаю я.

― Как и то, чем я сейчас занимаюсь, ― скучающе произносит он.

Мудак.

― Мне все равно, что ты сейчас делаешь, ― огрызаюсь я. ― Мне нужно с тобой поговорить.

― Позже.

― Сейчас было бы неплохо.

Он смотрит на меня со скучающим выражением лица.

― Я сказал... позже.

― Это важно, ― выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

Он наклоняется вперед, заставляя Малибу пискнуть.

― Я сказал: позже, нахрен.

Я упираюсь руками в бока и встаю прямо перед ним.

― Что с тобой? Твоя мать уронила тебя на голову, когда ты был маленьким? Нет, не так: ей пришлось бы сделать это много раз, чтобы ты стал примерно таким, как сейчас.

Я почти слышу, как он скрипит зубами.

― Ты идешь по очень тонкой грани.

― И что ты сделаешь? ― насмехаюсь я. ― Будешь сидеть в своем кресле, как упрямый умник? Ты жалок, Димитрий.

― Ты ничего обо мне не знаешь! ― рычит он, сбрасывая Малибу с колен и вставая.

― Я знаю о тебе все. Ты жалеешь себя из-за своей неудавшейся жизни. Вместо того, чтобы изменить ее, ты зациклился на этом, пока не стал таким, ― тычу пальцем ему в грудь.

― Ты ничего не знаешь ни о том, кто я такой, ни о том, почему так поступаю. Если хочешь ненавидеть кого-то за это, ненавидь Хендрикса!

― Хендрикс втрое лучше тебя!

Несколько раз глубоко вздохнув, Димитрий бросается вперед и хватает меня за плечи.

― Хендрикс ― подонок, поставивший команду выше семьи. Он будет истекать кровью, и я сделаю так, чтобы это было медленно и мучительно. И если повезет, я позволю тебе посмотреть на это.

― Ты ― чудовище! Хендрикс не даст тебе победить. Хочешь знать почему? Потому что он хороший, сильный мужчина, который борется за то, во что верит.

― Ну, тогда он не слишком разборчив, не так ли?

Ах, зараза.

Я так сильно толкаю его в грудь, что ему приходится сделать шаг назад.

― Знаешь что? Надеюсь, он заставит тебя заплатить!

Я разворачиваюсь и выбегаю из комнаты, чувствуя, как дрожат от ярости руки. Слезы, наконец, вытекают из глаз и катятся по щекам. Я спотыкаюсь раза четыре до того, как достигаю лестницы на палубу. Я бросаюсь вверх, дрожа так сильно, что клацаю зубами. Я поднимаюсь на палубу, где дует прохладный свежий ветерок. Упав на колени, обхватываю себя руками и хватаю ртом воздух.

Он ужасный, ужасный и гнилой человек. Не знаю, почему я думала, что он другой.

Я смаргиваю слезы, пытаясь прояснить зрение. Они прожигают дорожки, прежде чем высохнуть на щеках. Я быстро оглядываю палубу, чтобы убедиться, что здесь нет никого, но вижу, что здесь пусто. Корабль раскачивает из стороны в сторону. Обычно это меня не беспокоит, но живот подводит так сильно, что мне вдруг становится плохо. Я опускаю глаза вниз и понимаю, что на самом деле опираюсь на короб. Скорее ящик. Я собираюсь уже отвернуться, когда замечаю, что в нем оружие. Быстро, не раздумывая, я поднимаю крышку.

Пушки. И их до хрена.

Мое сердце колотится, когда я дрожащими руками вынимаю пистолет 22-го калибра. Я провожу большим пальцем по блестящему твердому металлу и сглатываю. Оглядываю остальные пистолеты — их не меньше двадцати.

Кто-то оставил их здесь. Это, без сомнения, случайность. Такой человек, как Димитрий, не оставил бы нечто подобное для кого-то вроде меня. Кто-то совершил ошибку, ― ошибку, которая может спасти мне жизнь.

― За кого ты, бл*, себя принимаешь?

Я слышу голос Димитрия и быстро встаю, поворачиваясь с поднятым пистолетом. Это не совсем то, что я планировала сделать, но теперь, когда оружие в воздухе, а его глаза широко открыты, я понимаю, что, возможно, это был правильный выбор. У меня дрожат руки, но не потому, что я не могу стрелять из этого пистолета, а потому, что знаю, в кого целюсь.

― Собираешься застрелить меня? ― твердо произносит Димитрий. ― Почему? Потому что не можешь смириться с правдой?

― Ты сам, ― выпаливаю я, ― не можешь справиться с правдой.

― Твоя правда ничего для меня не значит, ― рявкает он.

― Может быть, потому, что ты знаешь, что сам не прав? ― шепчу я.

― Если хочешь застрелить меня, Джессика, то стреляй, но прежде знай: я делаю то, что должен, чтобы вернуть себе достоинство. Его отняли у меня давно. Я не жду, что ты поймешь. Да и как ты можешь? Ты никогда не была нежеланным ребенком. Тебе никогда не приходилось бороться за свою жизнь. Ты никогда не переживала того, что перенес я. А пережил я это из-за него. Твои слова не изменят ничего, и ты знаешь это.

Моя рука подрагивает, губы трясутся.

― Так что если ты собираешься застрелить меня, то делай это и поторопись. У меня нет времени, чтобы тратить его на жалких маленьких девочек, притворяющихся, что умеют стрелять, и не имеющих ни малейшего понятия, каково это ― жить в жестоком мире.

Я открываю рот, и слова вырываются до того, как успеваю их остановить.

― Я знаю, каково быть ненужным ребенком. Знаю, потому что мои родители умерли, когда мне было всего четыре года. Я осталась круглой сиротой. Меня прогоняли через систему усыновления до тех пор, пока однажды у меня не появилась постоянная семья. Мой приемный отец стал домогаться меня, когда мне было двенадцать. Я даже не была достаточно взрослой для моих первых гребаных месячных. Кстати, это единственное, ради чего я подошла к тебе сегодня. У меня месячные и мне нужна помощь, ― я качаю головой, сдерживая слезы и отводя от него взгляд. ― К шестнадцати годам с меня было достаточно. Я спрятала нож под подушку. Когда он пришел… когда он был внутри меня, забирая мою невинность, я подняла нож и ударила его так много раз, что его лицо стало неузнаваемым. Я убила его. Я сбежала и оказалась на пристани. Хендрикс был там. Он спас меня от тюрьмы и от жестокого обращения. Так что человек, которого знаешь ты, и тот, которого знаю я, ― два совершенно разных человека.

Он смотрит на меня и ― о Боже! ― это выражение на его лице.

Я прицеливаюсь и стреляю достаточно близко, чтобы пуля прошла рядом с его головой. Он вздрагивает, но не отводит взгляд.

― И если бы я хотела застрелить тебя, Димитрий, то сделала бы это. Легко. Это то, что делают жалкие девушки, когда застревают на пиратском корабле, потому что у них отняли жизнь и свободу, ― я бросаю пистолет на палубу, разворачиваюсь и ухожу. Дойдя до двери, оборачиваюсь и тихо добавляю. ― Кстати, мое настоящее имя Блэр. Просто Блэр. Не слишком красивое имя и не особенное, но это единственное, оставшееся в моей жизни, что я могу назвать своим.

Я чувствую онемение во всем теле.

И в сердце.

~ * ГЛАВА 12 * ~

Джесс

Ненавижу плакать, это заставляет меня чувствовать себя слабой. А я давным-давно отказалась от всех слабостей, что у меня были. У меня нет на них времени, у меня есть время только здесь и сейчас. Я пытаюсь напомнить себе, что я лучше этого, смелее. Но это не срабатывает. Руки трясутся, губы подрагивают, и у меня месячные, которые, понятно, как глазурь на торте.

Доносится скрип двери. Не поднимаю взгляда.

Чего беспокоиться?

Слышу шаги, чувствую чье-то присутствие рядом с собой. Медленно поднимаю затуманенный слезами взгляд и вижу Димитрия, стоящего передо мной. Он держит пригоршню… тампонов? Если бы я не была так разбита, наверное, посмеялась бы над видом этого большого красивого мужчины с горстью розовых в цветочки тампонов. Он протягивает их мне. Я поднимаю руку, мои пальцы все еще дрожат. Забираю их у него с благодарностью.

― С-спасибо.

В его взгляде пустота, он выглядит таким… печальным.

Он кивает и отворачивается, направляясь к двери. Дойдя до нее, он оглядывается на меня через плечо. Он колеблется мгновение, его лицо становится напряженным от эмоций. Димитрий хочет что-то сказать, но явно сомневается, стоит ли. С глубоким вздохом проигравшего человека он, наконец, произносит:

― Я… я понятия не имел, что у тебя такая трудная жизнь, ― тихо говорит он. ― Когда ты так собрана, так смела, признаться в том, что ты сломлена очень трудно. Я завидую твоей силе. Это то, чего мне не хватает.

Мои глаза наполняются слезами, и какое-то время он смотрит на это. Затем без слов отворачивается и уходит.

Разбивая мое сердце.

~ * ГЛАВА 13 * ~

Димитрий

В груди болит.

Чертовски болит.

Ощущение будто кто-то вскрыл грудь и разорвал сердце на тысячу крошечных кусочков. Все, до этого самого момента моей жизни, теперь будто смазалось. Я думал, что стал таким из-за случившегося со мной. А теперь узнал о Джесс, у которой тоже была жизнь не сахар. Но она сконцентрировалась на том, чтобы ее исправить и стать хорошим человеком.

Почему я это упустил?

Месть ― это единственное, чем я дышал последние десять лет. А Джесс заставила меня усомниться в собственном здравомыслии. Заставила усомниться в себе самом. Я ни на секунду не колебался, верно ли поступаю. По-моему, люди, которые причиняют боль и страдания другим, должны получать то же самое взамен.

Я сжимаю борт корабля, тяжело дыша. Я слабак? Поэтому не стал таким, как она? Я слишком поглощен собой, чтобы видеть дальше своего носа? Я завидую ей, и от этого все внутри переворачивается. Ей удалось переломить ситуацию и создать мир внутри себя. Она смогла сделать то, чего мне хотелось так давно.

Мир.

Никогда, даже в самых смелых мечтах, никогда не думал, что женщина сможет изменить все, над чем я так усердно работал, за десять минут.

Какого хрена мне теперь делать?

Джесс

Поднимаюсь на палубу и вижу его, стоящего в углу. Он так сильно сжимает руками борт корабля, что пальцы выглядят словно деформированными. Делаю шаг к нему, не совсем понимая, зачем вообще пришла. Он жесток и ужасен и… дерьмо… он сломлен. Если уж кто-то понимает, что значит быть сломленным, так это я. Тихонько подхожу к нему. Он опускает голову, длинные густые волосы падают ему на лицо.

И сердце болит за него еще сильнее.

Я тянусь к нему и кладу на плечо подрагивающие пальцы. После этого все происходит очень быстро. Он разворачивается так резко, что я отшатываюсь, спотыкаюсь и приземляюсь на пол. Вскрикиваю, когда резкая боль пронзает спину. Но я мгновенно забываю о ней, посмотрев на Димитрия. Он поднял кулак, но не в гневе. Он… О, Боже…

Он напуган.

В ту минуту, когда до него доходит, что сделал, Димитрий опускает кулак, и на его лицо возвращается привычная маска. Но уже слишком поздно: я увидела. Увидела страх в его глазах. На какую-то секунду он принял меня за кого-то другого. И когда я дотронулась, он среагировал. Он испугался. Что бы ни сделали с Димитрием, это было плохо. Это было достаточно плохо, что он не терпит прикосновений, и не из-за отвращения или воспоминаний, а из-за чистого страха.

В глубине души ему больно от непрошеных прикосновений.

― Я... ― начинает он, его голос полон эмоций. ― Извини.

Я качаю головой, опускаю руки по бокам и поднимаюсь. Встаю на ноги, но держусь от него на расстоянии.

― Сама виновата, я не должна была подкрадываться.

Мы смотрим друг на друга, и это так много значит.

― Как ты сделала это?

Я смущенно качаю головой.

― Что именно?

― Оставила ненависть в прошлом.

Я улыбаюсь, но так жалко и слабо.

― Я и не делала этого, Димитрий. Я просто узнала, как не дать ей поглотить меня.

Он опускает взгляд, а затем поворачивается и смотрит на океан.

― Я так не смогу.

― Потому что не веришь, что можешь.

Напрягшись всем телом, он поворачивается ко мне.

― Я устал. Завтра мы причаливаем к острову. Предлагаю тебе отдохнуть.

И уходит.

Неужели для него одна мысль о том, чтобы посмотреть в глаза своим проблемам, действительно так сложна?

Ох.

Ничего себе.

***

Остров, на который мы высадились, потрясающий. Нет, еще лучше. Я была на некоторых островах с Хендриксом, но этот... лучше всех. Песок не желтый, а белый. Прекрасный мягкий белый цвет, от которого при определенном положении солнца почти режет глаза. Волны, набегающие на берег, кристально чистого синего цвета, поэтому видно все, что находится под водой.

Деревья высокие и зеленые, в окружении крошечных кустарников, которые, кажется, обнимают каждое из них. Через весь остров течет ручей. Я знаю это, потому что пошла погулять сразу, как мы добрались сюда. Далеко на востоке несколько массивных скал. В одиночку я не собираюсь приближаться к ним.

Мы разбили лагерь на небольшой поляне, использовав деревья, чтобы установить палатки. Вечером будет довольно прохладно, поэтому нам просто необходимо укрытие. Конечно, у нас есть корабль, если все пойдет наперекосяк, но думаю, что, как и я, никто не хочет сидеть на корабле, когда есть этот рай. Именно такие места не дают нам сходить с ума через несколько недель плаванья.

Пиратская жизнь трудна, но еще и полна свободы. Большая часть моей души всегда будет принадлежать океану, свободе, названной семье. Но другая часть меня отчаянно ищет жизнь на суше. Жизнь, где я смогу быть собой. И в то же время, не сомневаюсь, что, настань этот день, я бы скучала по океану. Это практически невозможно.

― Где Дими? ― спрашивает Ливви, останавливаясь рядом со мной.

Я сижу на берегу ручья, болтая ногами в воде. Услышав ее голос, я вздыхаю. Она гадкая, раздражающая женщина, и я абсолютно не вижу, что Димитрий мог найти в ней. Ну, разве что сиськи.

― Откуда мне знать? ― бормочу я.

― Его нет несколько часов.

― И что?

― Ну, ты всегда таскаешься за ним.

Закатываю глаза. Я не стану ввязываться в это. Я знаю, что она делает, и не собираюсь играть в эту игру.

― Ну, его со мной нет, так что иди и найди его сама.

Она фыркает и уходит. Я вздыхаю с большим облегчением. Три секунды общения с этой девушкой заставляют меня хотеть выколоть себе глаза. Я снова сосредотачиваюсь на прохладной воде и тут же слышу шаги рядом с собой. Бросив взгляд через плечо, вижу Люка. Боже, здесь просто некуда бежать.

― Где Димитрий?

― Да какого черта! Я что, справочная?

Он поднимает брови, мотая головой.

― Я не знаю! ― повышаю голос, поднимая руки вверх. ― Я его не видела!

― Его нет несколько часов, никто не может его найти.

Я встаю, рыча.

― Пойду его найду, потому что, кажется, никто из вас этого не может сделать.

― Я просто подумал, что ты можешь знать. Я не собираюсь его разыскивать.

Качаю головой с громким вздохом раздражения.

― Зачем тогда спрашивать?

― Я же сказал тебе, ― просто говорит он. ― Думал, может, ты знаешь.

Я качаю головой и топаю к густым влажным деревьям.

― Куда ты? ― окликает он.

― Искать твоего босса.

― Он, наверное, не хочет, чтобы его нашли.

― Да наплевать, ― бормочу себе под нос.

***

Через два часа безуспешных поисков я начинаю паниковать. Конечно, Димитрий мог вернуться в лагерь и сейчас организовывать уже мои поиски, но я не рискую. Я добралась до скал, разыскивая его повсюду. Солнце зайдет через несколько часов и станет холодно. Я глубоко вздыхаю и, собравшись с духом, начинаю подниматься на скалы.

Приставляю руку козырьком от солнца, чтобы лучше видеть. И тогда замечаю его. Он сидит на камне, опустив голову, положив ногу на валун рядом с собой. Я бы сказала, что он просто хотел побыть один, пока не замечаю кровь на ноге. Он ранен. Не задумываясь, бросаюсь к нему. И из-за валунов у меня уходит целых десять минут, чтобы добраться до него.

― Димитрий? ― окликаю я, подойдя.

Он поворачивается, смотрит на меня и секунду выглядит потрясенным. Будто ждал кого-то другого.

― Не думал, что появишься именно ты, ― тихо произносит он.

Ха, да я телепат.

― Остальные собирались дать тебе время побыть одному. Тебе повезло, что мне хватило ума проигнорировать их мнение.

Взгляд его голубых глаз, наполненный болью, пересекается с моим, и он напоминает мне сломленного больного щенка. Он выглядит так… Боже, таким раздавленным. Я опускаюсь на колени возле него и осматриваю ногу. Глубокая рана, все еще довольно сильно кровоточит. И еще гематома на лодыжке.

― Что случилось?

― Поскользнулся.

― Ясно, спасибо за подробное объяснение. Ты можешь идти?

Он резко смотрит на меня.

― Стал бы я сидеть здесь, если бы мог идти?

― Ладно, умник, ― саркастически говорю я, ― если тебе нужна моя помощь, то перестань грубить, или я брошу тебя здесь.

Какую-то секунду он молчит.

― Что, черт возьми, такая мелочь, как ты, собирается сделать?

Я встаю и упираюсь руками в бедра.

― Ты просто не знаешь, какая я: стоит меня завести ― и я взрываюсь...

Уголки его губ дергаются в улыбке, и тогда понимаю, как двусмысленно прозвучали мои слова.

― И я взрываюсь так, что мало не покажется.

Да уж, это прозвучало не лучше.

Теперь он почти улыбается мне. Боже. Как он красив.

― Т-так, ― я заикаюсь, ― так ты позволишь помочь или нет?

― Мы ни за что не вернемся в лагерь вовремя, ― замечает он.

― Может быть, но сидеть здесь глупо. Ты замерзнешь.

Он снова смотрит на меня.

― И какой у тебя план?

Я наклоняю голову в шоке, что он на самом деле позволит мне помочь ему.

― Ну, во-первых, надо перевязать рану. Значит, тебе придется позволить мне дотрагиваться.

Его тело напрягается.

― Только быстро, ― выдавливает он.

Я киваю и раздумываю, чем бы воспользоваться. Нужно остановить кровотечение. Я осматриваю его одежду: джинсы, ботинки ― ну, теперь один ботинок ― и обтягивающую черную футболку. Хочется сказать ему, чтобы снял футболку, но использовать то, что на мне, более логично: я в длинном платье. Наклоняюсь и, пошарив пальцами по земле, нахожу острый камень. Использую его, чтобы проделать дырку. Как только появляется маленькая прореха, я использую обе руки, чтобы оторвать полоску.

И все получается не так, как планировалось. Да, я отрываю полосу, но заодно и половину своего платья. Понимаю, что становятся видны и трусики, и мои ужасно белые ноги. Супер! Чувствую, как щеки краснеют, и стоя на коленях, боюсь взглянуть на Димитрия. Но прежде чем коснуться его, гляжу вверх. Он снова смотрит на меня таким взглядом. Таким великолепным, жаждущим, напряженным взглядом.

― Знаю, что это ничего не значит и не изменит, что тебе будет неудобно, но мне важно, чтобы ты знал: я никогда не сделаю тебе больно, Димитрий. Никогда.

Его взгляд смягчается, и он прищуривается, глядя на меня, будто не может меня понять. Я слегка улыбаюсь ему и наклоняюсь, осторожно берусь за лодыжку. Он вздрагивает, и, быстро посмотрев на него, замечаю сжатые челюсти и закрытые глаза. Бедняга. Я сосредотачиваюсь на том, что делаю: закрепляю самую широкую часть над раной, а затем крепко бинтую. Закончив, мягко похлопываю его по колену, и он открывает глаза.

― Все сделано. Ты хорошо справился.

Я встаю и оглядываюсь вокруг, ища кое-что еще. Замечаю несколько толстых веток, упавших с дерева недалеко от нас. Карабкаюсь к ним через несколько камней. Перебираю их, пока не нахожу достаточно толстый сук, который Димитрий мог бы использовать как костыль. Возвращаюсь к нему и протягиваю ветку.

― Сейчас или никогда, солдат.

О, его глаза снова просветлели и просто великолепны.

― Зачем?

― Не хочется расстраивать тебя, ― говорю я, небрежно опираясь на сук, ― но ты должен позволить мне помочь тебе вернуться. А это поможет нам.

Он морщит лоб.

― В смысле...

― Ты возьмешь палку, видишь? ― демонстрируя, говорю я. ― И обнимешь меня за плечо. Вместе, палка и я, поможем тебе вернуться.

Он уже качает головой.

― Нет, во мне шесть футов роста, а ты…

― Что? ― бросаю я вызов.

― Ты мелкая.

― Зато энергичная, помнишь?

Он качает головой.

― Костыля будет достаточно.

― Нет, ― говорю я, придерживая сук, когда он тянется за ним. ― Не будет.

― Джессика, дай мне палку.

― Не дам.

Он опускает голову и что-то ворчит, а затем снова пытается:

― Отдай. Мне. Палку.

― Ты хочешь умереть, Димитрий?

― Глупый вопрос.

Я качаю головой, вращая палку кончиками пальцев.

― Нет, это вполне логично, учитывая, что ты можешь подхватить инфекцию или усугубить ее, опираясь на палку, поэтому я снова спрашиваю: ты хочешь умереть?

― А ты как думаешь?

― Ну, догадываюсь, что нет. Но как узнать наверняка? Ты весь такой из себя мрачный, ищешь мести… и все такое.

Он закатывает глаза.

― Ты когда-нибудь перестаешь говорить?

― А ты ответишь на вопрос?

― Нет, ― выдавливает он. ― Я не хочу умирать.

― Хорошо, тогда встань и позволь тебе помочь. А если нет, то останешься здесь и замерзнешь или истечешь кровью. Тебе решать.

Он пристально смотрит на меня, но встает. Ему больно, поэтому шагаю вперед и протягиваю палку. Он переносит на нее вес, а я подхожу ближе, подставляя плечо.

― Ты можешь, ― говорю я самым что ни на есть ободряющим голосом. Разве что с капелькой сарказма.

С раздраженным вздохом он поднимает руку и кладет ее мне на плечо.

― Видишь, все не так плохо. Я не прогибаюсь под всеми твоими мускулами, ― он только вздыхает. ― Тогда давай, нам надо спуститься. Давай обходить эти камни по одному.

― Ну, я и не собирался перепрыгивать через них. Черт, похоже, ты дала мне не костыль, а пенделя. Я могу быть послушным, но, черт…

Я изображаю вздох.

― Что, Димитрий, ты попытался… страшно сказать… пошутить?

― Просто иди.

― Мы с тобой будем хорошими друзьями. Со временем.

― Джессика, ― говорит он слегка удивленно.

― Да?

― Заткнись.

― Ладно.

Мы выясняем, что гораздо легче спускаться со скал, если Димитрий просто садится на валун и соскальзывает с него вниз. Однако, когда мы достигаем более ровной поверхности, наше движение замедляется. Его лодыжка болит, и время от времени он шипит, но это не из-за меня, потому что я молчу. Мы добираемся до ручья, но оба знаем, что впереди еще полтора часа ходьбы. А у него уже ноги подгибаются. Скоро стемнеет, и я не уверена, сколько еще смогу его вести.

― Остановись-ка здесь, ― говорю я, указывая на ручей. ― Опусти лодыжку в воду. Поверь, станет легче.

Он не спорит. Наверняка знает, что я права. Мы садимся у воды, и я помогаю ему пристроить ногу. Я вижу у него на лице моментальное облегчение. Сажусь рядом с ним, опуская свои ноющие ступни.

― Ух, я больше не уверена, что мы вернемся сегодня вечером. Какие планы?

― Ты всегда шутишь? ― неожиданно спрашивает он.

― А? ― озадаченно поворачиваюсь к нему.

― Похоже, ты во всем находишь забавное. Кроме той первой ночи, когда связал тебя, не заметил, чтобы ты по-настоящему боялась.

Я пожимаю плечами.

― Я долго жила, делая только то, чтобы выжить, и у меня никогда не было возможности узнать, какая на самом деле «Джесс-она-же-Блэр».

― И сколько людей видели тебя с этой стороны?

― Ну, ты… как бы… только ты.

Он поворачивается ко мне, приподнимая брови.

― Почему?

― Я уже говорила тебе, почему. Когда Хендрикс спас меня, я была в полной жопе. Он помогал мне, пока не стало легче. Тогда я смирилась с тем, что навсегда останусь на корабле. Что никогда не буду любить, никогда не выйду замуж, у меня никогда не будет детей. Я просто жила. Я смогла собраться, и каждый день благодарна ему за то, что он помог мне выжить. Так что ты не напугал меня, хотя старался. Кстати, это были хорошие попытки.

Он улыбнулся.

О Боже. Он улыбнулся.

Мое сердце тает, а в животе все переворачивается.

Я заставляю себя продолжить, хотя голос и подрагивает.

― Мне кажется, настоящая я где-то под маской сломленной девушки или девушки, которая смирилась с жизнью на корабле. Думаю, что когда вся душа нараспашку ― это Блэр. А Джесс молчит, Джесс делает, как ей сказали, Джесс сломлена и слишком испугана, чтобы позволить себе чувствовать. Блэр… она другая. Она ― красота, не знающая боли. Она остроумная, забавная, именно такой, не сомневаюсь, я бы и стала, будь у меня такая возможность.

― Ты Блэр, ― говорит он глубоким и хриплым голосом. ― Девушка, которую я вижу, ― это Блэр.

Я улыбаюсь ему, впервые самой настоящей улыбкой за столько лет, что даже сосчитать не могу.

― А кто ты, Димитрий?

Он поворачивается и смотрит на меня, его взгляд тверд.

― Я Димитрий.

― Хорошо, я перефразирую. Кто это? ― я показываю пальцем прямо на него. ― Здесь и сейчас.

Он отводит взгляд.

― Нужно найти место для ночевки.

― Ты вечно собираешься избегать моих вопросов?

Он пожимает плечами.

― Я не обязан отвечать.

― Нет, ― бормочу я. ― Полагаю, не обязан. Хорошо, будь по-твоему. Где мы можем заночевать?

Он оглядывается, а вокруг уже начинает смеркаться. Он указывает на небольшой нависающий камень.

― Давай туда.

Я помогаю ему встать, и мы бредем туда. Под камнем есть место только для одного. Отлично.

― Спи под ним, я устроюсь рядом, ― говорит он.

― Как хочешь.

Мы оба садимся у камня и смотрим на закат.

― Это прекрасный остров.

― Вот это мой мир, ― признается он.

― Я понимаю, почему.

― У меня есть вопрос к Джесс...

Я поворачиваюсь к нему.

― Она слушает.

Он на мгновение колеблется.

― Что случится под этим камнем ― останется под ним, Дими.

Он смотрит на меня искоса.

― Почему ты меня так назвала?

― Думаю, что ты сейчас Дими. Твой Димитрий похож на мою Блэр. Очень немногие видят настоящего тебя. Так что, ты прямо, как моя Джесс. Дими ― это другая сторона тебя, сторона, которую ты создал для себя.

Он качает головой, не утруждая себя спором.

― Тебе хотелось когда-нибудь заставить его заплатить?

Я поворачиваюсь к нему, прямо встречая его взгляд.

― Я заставила его заплатить, Дими. Я убила его.

Он наклоняет голову.

― Стоило оно того? Это то, что тебя вылечило?

― Я не исцелилась, ― говорю я, отворачиваясь. ― Я выживаю. Есть огромная разница. Каждую ночь во снах я все еще вижу его изуродованное тело. Годы не стирают это, только смазывают. Похоже на телевизор, который слышишь, но не видишь. И, отвечая на твой вопрос, ― нет, в конце концов, оно того не стоило.

― Почему нет?

Я качаю головой, сглотнув.

― Потому что это сделало меня убийцей. Это сделало меня тем, кем мне не нравится быть. Это превратило меня из жертвы в такого же, как он. Я забрала жизнь. Оправдано или нет, но это не моя жизнь. Так что нет, оно того не стоило. Хотела бы я, чтобы он страдал? Да. Но жизнь есть жизнь, и забирать ее нельзя ― неважно, по какой причине.

Он долго молчит. Когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он глядит на заходящее солнце. Задувает прохладный ветерок, щекоча лицо и заставляя дрожать.

― Ночью будет холодно, а на тебе только половина платья, ― наконец говорит Димитрий. ― Возьми мою футболку.

― Ты замерзнешь. Может, на мне половина платья, но, по крайней мере, это большая половина.

Я смотрю на свое кремово-коричневое платье. Хорошо, что у него длинные рукава.

― Джесс, не спорь.

Я удивленно поднимаю брови.

― Ты же замерзнешь. Все нормально. Я буду в порядке.

Он укоризненно качает головой.

― Женщины.

― Это не очень-то вежливо.

Он не отвечает, и мы сидим в тишине, пока солнце не садится.

Я не признаюсь, но я счастлива чувствовать его рядом.

А еще напугана: Бог знает, что может произойти тут ночью.

~ * ГЛАВА 14 * ~

Джесс

Холодина.

Нет, это не то слово. И близко не то.

У меня зубы стучат, и всю трясет так, будто у меня конвульсии. Я чувствую, что Димитрий рядом… но не настолько близко, чтобы получилось согреться.

― Господи, ― ворчит он. ― Холодно. Ты как?

― Я-а-а… ― даже не могу говорить, отлично.

Он перекатывается и садится, вытянув руку. Я чувствую, как он касается моего лица. Тепло. Какого черта у него теплая рука?

― Ты, блин, ледяная.

― Я-а-а…

― Черт, ― ворчит он.

Он на мгновение останавливается, потом глубоко вздыхает и произносит:

― Выйди на секунду.

Делаю, как он говорит, выходя из-под нависающей скалы. Он возится там и зовет:

― Давай обратно.

Я шагаю и тут же врезаюсь в его твердую грудь.

― Ч-что?

― Я не хочу умереть. Ты не хочешь умереть. Тепло тела.

Логично.

Я и не спорю. Мне слишком холодно.

― Просто… не трогай меня.

Без шуток?

― Т-ты с-серьезно?

― Ложись рядом со мной, я тебя обниму, но ты не... не трогай меня.

Отлично. Без вопросов.

Я ложусь рядом с ним, и он притягивает меня в свои объятия, делая ровно то, что сказал. Укутывает меня собою. Обвивается вокруг меня, и я чувствую, как тепло его тела проливается на меня. О, да. Слава Богу. Примерно через десять минут наконец-то начинаю чувствовать пальцы рук и ног, но сон не приходит.

― Я не могу уснуть, ― говорю я, чуть сдвинувшись, чтобы убедиться, что не «трогаю» его.

― Наверное, потому что мы на земле: жестковато.

― Наверно. Хочешь сыграть в игру?

Он издает рокочущий звук.

― Я не играю в игры.

― Ну что ты все портишь!

Он вздыхает.

― Осмелюсь спросить, что за игра?

― Вот и ладненько. Так, мы задаем по вопросу друг другу. Отвечать должны, даже если вопрос не нравится.

― Не пойдет, ― твердо говорит он.

― Хорошо, только если это не очень болезненный вопрос.

― Все равно не пойдет.

― Я буду первой, спроси меня что-нибудь.

Он колеблется минуту или две, но, в конце концов, говорит:

― С тех пор был кто-то после… него?

Я качаю головой и знаю, что он это чувствует.

― Никого.

Он замолкает, кажется, он так всегда делает, когда ему нечего сказать о ситуации. Впрочем, думаю, что большинство из нас молчат, если нечего сказать.

― Моя очередь, ― тихо говорю я. ― Думаю, что ты спишь с кем попало. Поправь меня, если я ошибаюсь, конечно. Но если я права, то зачем все эти женщины?

Он пожимает плечами.

― Я мужчина.

― Какой мужской ответ.

Он смеется. О, этот звук.

― Они просто заставляют почувствовать себя лучше на мгновение или два. Это помогает.

― Мне бы тоже хотелось, ― признаюсь я. ― Но сама мысль о сексе пугает так сильно, что никогда не хотела попробовать. Но у меня никогда и не было никого, кому бы доверяла настолько, чтобы попытаться.

― А как же твой любимый Хендрикс?

― Между нами с Хендриксом ничего не было. Он всегда, всегда уважал меня.

В ответ ни слова.

― Так, полагаю, что с такими женщинами вокруг, типа Ливви, тебе-то не приходится слишком задумываться о том, на что ты намекаешь.

Он фыркает.

― Ливви… ― он делает паузу, взвешивая ответ.

― Свободная. Великолепная. Та, которую выберет каждый мужчина. Я имею в виду, почему бы и нет? Такие девушки, как я, не идут ни в какое сравнение с кем-то вроде нее.

― Трудно сравнить среднее и идеальное.

― Черт, Дими!

Он качает головой. Я чувствую, как прижимается к моей голове его щека, и придвигается он весь.

― Средняя ― это она, ​​Джесс.

Ой.

Мои щеки загорелись.

― Ливви ― это воплощение того, как женщины думают, чего хотят мужчины. Да, она великолепна, да, с ней легко, но это все не то. Она такая же, как тысяча других женщин. Она фальшивая насквозь. А женщины, как ты, разные. Ты не такая, как тысяча других, ты одна. Так что, хоть ты не типичная девушка с обложки, зато по-настоящему красивее их.

Ой. Бог. Ты. Мой.

Я приоткрываю рот и изо всех сил пытаюсь вдохнуть свежего воздуха. Он только что… назвал меня… красивой?

― У меня рыжие волосы, ― с трудом выдавливаю я.

― Это же, черт, великолепно.

― И кожа… совсем белая.

― Как у куколки.

― У меня глаза слишком большие.

― Чем больше, тем лучше.

― Прекрати! ― вскрикиваю я. ― Почему ты так добр ко мне? Потому, что знаешь, что я могу бросить тебя здесь?

Он замолкает.

― Я много кем могу быть, Джесс, но я не лжец.

― Так ты просто честен со мной?

― Что-то вроде того.

Блин, так и прокалывают эго-пузырь. Я вырываюсь из его рук.

― Мне нужно на воздух.

― Мы и так… ― обращает он внимание.

Но я все равно встаю и сразу же жалею об этом. Так холодно, и все тепло, которое только что проникло в тело, улетучивается и сменяется леденящим кровь холодом. Я обнимаю себя и дышу. Вдох. Выдох. Просто сосредоточиться.

― Возвращайся сюда, ты замерзнешь, ― зовет Дими.

― Ты знаешь, меня никогда не целовали?

Так глупо то, что я ляпнула это, но необходимость высказаться, кажется, намного перевешивает логику.

― Что? ― бормочет он, в его голосе слышно замешательство.

― Он изнасиловал меня, он так много у меня отнял, но никогда не целовал меня. Этого он у меня не украл. Так что я никогда ни с кем не целовалась. Я просто… Знаешь, когда меня поцелуют, я хочу, чтобы это произошло потому, что и он, и я захотим этого. Он должен быть медленным и крепким, таким, каким и должен быть первый поцелуй, ― я останавливаюсь и глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями и отталкивая эмоции. ― Я мечтала влюбиться и выйти замуж, жить долго и счастливо. Всего этого я лишилась, когда он забрал мою невинность. И единственное, о чем мне осталось мечтать: возможно, когда-нибудь у меня будет поцелуй, переворачивающий жизнь.

― Зачем ты рассказываешь это мне?

Я вздыхаю, покачав головой.

― Ну, Дими, ты первый мужчина за всю мою жизнь, которому я подумываю отдать его.

Молчание.

Долгая мучительная тишина.

― Ты не хочешь испытать со мной что-то подобное, Джесс. Я вовсе не достоин этого.

― Кто сказал? ― шепчу я.

― Я.

― Но не я.

― Возвращайся сюда, ― произносит он усталым голосом. ― Нам нужно отдохнуть.

― Мне не нравится быть с тобой так близко, когда я только что призналась, что хотела бы, чтобы ты меня поцеловал.

Он снова замолчал.

― Просто подойди.

― Командир, ― бормочу я, опускаясь на колени и заползая обратно.

Как только я приближаюсь, он возвращает меня в то же положение, в котором мы были раньше. Когда тепло снова наполняет меня, я вздыхаю. Слава Богу, мне это было нужно. Ужасно сильно. Я зеваю и чувствую, что как тяжелеют веки. Мне неловко от того, что Димитрию приходится спать на твердой холодной земле. Но по дыханию могу сказать, что он не может успокоиться: его сердце бьется у меня под щекой, а грудь поднимается и тяжело опадает.

― О чем ты думаешь, что ты так дышишь? ― шепчу я, снова зевая.

― О том, как целую тебя.

Проглатываю зевок и захлопываю рот. Поцеловать… меня? Он думает, как поцеловать меня? Ой.

― Это хорошая мысль или плохая?

Его грудь вздрагивает от сдавленного смеха.

― Как правило, хорошая.

Мои щеки горят, а сердце ускоряется. Я ни на секунду с тех пор, как была маленькой девочкой, не задумывалась о том, чтобы поцеловать мужчину. Никогда не хотела этого. Никогда не пыталась получить это. Я, честно, поверила, что останусь одинокой, холодной и не желающей этого. Я думала, что он забрал мое желание вместе с невинностью.

Мы оба молчим. Слышны только звуки ночных созданий, поющих и шуршащих, и наши глубокие, рваные вздохи. Я сглатываю снова и снова, пытаясь отвлечься от мысли о поцелуе Димитрия. Сердце колотится почти до боли. И будто кто-то наверху подумал, что было бы забавно сыграть со мной шутку, накатывает спазм в животе.

Боже, ты не шутишь? Ты решил вывалить это на меня сейчас?

Я стону и ерзаю, пытаясь найти удобную позу. Еще хуже, что у меня ничего с собой нет. Черт возьми, тетя Фло, ты всегда выбираешь худшие моменты, чтобы показать себя во всей красе.

― Ты в порядке? ― спрашивает Димитрий.

― У меня просто… судорога.

― Надо размяться?

― Не... такого рода судорога.

― А, ― говорит он, отодвигаясь. Очевидно, ему стало неудобно.

― Я выйду еще раз, на минутку.

Он опускает руки, обнимающие меня, и я выползаю из тепла и встаю. Вытягиваю руки перед собой и отыскиваю ближайшее дерево. У меня есть тампон, припрятанный в кармане, чтобы продержаться до утра, и думаю, что сейчас самое подходящее время его использовать. Я быстро меняю тампон, и несколько раз спотыкаясь и ругаюсь, пока выкапываю достаточную ямку, чтобы закопать использованный. Это, реально, самое худшее, что могло случиться. Мои щеки горят от стыда.

― Что делаешь? ― окликает Димитрий. ― Убиваешь зверюшек?

― Очень смешно, ― бормочу я, отряхивая руки. Даже знать не хочу, насколько грязной буду к утру.

Возвращаюсь к Димитрию и вползаю обратно в его объятия. Он легко принимает меня, не колеблясь, когда я снова кладу голову ему на грудь. Я стараюсь устроиться поудобнее, но вряд ли это получится из-за боли, охватывающей низ живота и отдающей вниз по ногам. У меня бывают сильные боли, вечно с ними мучилась. Я постанываю и отодвигаюсь.

― Так плохо, да? ― спрашивает Димитрий.

― Да. Ничего, в конце концов, это пройдет.

Он поворачивает меня на бок и скользит рукой вниз, берясь за подол платья.

― Эй, ты что делаешь? ― вскрикиваю я, отстраняясь от него.

― Тепло поможет, ― шепчет он, засунув руку под платье и находя мягкое местечко между моими бедрами. Слава Богу, достаточно высоко от моих женских прелестей. Но ему удается найти именно то место, где болит. Он прижимает руку чуть сильнее, и тепло ладони, кажется, помогает.

― Чем дольше будет здесь моя рука, тем лучше.

― Спасибо, ― шепчу я.

― Теперь попробуй уснуть.

Я чувствую, как опускаются веки, и знаю, что сон то самое, на чем действительно должна сконцентрироваться. Я устала, и он тоже. Я закрываю глаза, глубоко дышу, вдыхая его теплый, мужественный запах. Я осознаю, что мое тело быстро обмякает, и когда тепло его руки, наконец, проникает внутрь и облегчает боль, засыпаю.

― Спокойной ночи, Блэр, ― чудится мне шепот Димитрия, прежде чем мир погружается во тьму.

~ * ГЛАВА 15 * ~

Джесс

После того как мы, наконец, засыпаем, утро наступает очень быстро. Я просыпаюсь, потому что от света жжет веки, ощущение, что лежу прямо на солнцепеке. Я стону и потягиваюсь. Димитрий обнимает меня, его крепкое тело прижимается ко мне. Лежать с ним даже жарко, но как только я выпутываюсь из его рук, тепло ускользает, и я чувствую прохладный ветерок снаружи.

Встаю на колени, глядя на Димитрия.

Он лежит наполовину на боку. Его темные волосы взъерошены, и из густых прядей торчат сучки. У него вымазана кожа, и выглядит он, будто провел два раунда с грязной лужей. Но при этом настолько совершенным, что тяжело дышать. Мне удается взять себя в руки достаточно, чтобы выровнять дыхание. Я сосредотачиваюсь на свежем утреннем бризе.

Ухожу к ручью и опускаюсь на колени, кожу жжет, когда мелкие камушки впиваются в колени. Пытаюсь устроиться поудобнее и стону, но складываю ладони ковшиком и опускаю в воду. Умыв лицо, переключаюсь на руки и пытаюсь отмыть грязь, прилипшую за ночь.

― Ты сошла с ума.

Обернувшись, вижу Димитрия, рассматривающего меня. Он стоит без рубашки, запустив руку в волосы и дергая густые пряди, пытаясь привести их в порядок.

― Это хороший способ проснуться, ― говорю я, снова брызгая в лицо.

― Так холодно же зверски.

― О, да.

Он опускается на колени рядом со мной и макает в воду рубашку. Отжав ее, прижимает к лицу, вздрагивает и издает испуганный звук, а затем поворачивается ко мне с широко раскрытыми глазами.

― Повторю еще раз: ты сумасшедшая.

Я пожимаю плечами и встаю.

― Сумасшедшая и голодная. Готов идти?

Он кивает и перекидывает рубашку через плечо. Я смотрю на его лодыжку: она уже не такая распухшая, кажется, он может наступать на нее, это хорошо.

― Как нога?

Он смотрит на нее и снова пожимает плечами.

― Кровотечение остановилось, и лодыжка намного лучше.

― Хорошо. Костыль нужен? ― спрашиваю я, кивая туда, где он его оставил.

― Да, не повредит.

Он подбирает сук, и мы возвращаемся в лагерь.

***

― Ты пипец как напугал нас! ― бормочет Люк, толкая Димитрия в плечо.

― Ну, извини. Мы не хотели рисковать, разгуливая ночью. К тому же лодыжка болела как незнамо что.

Я коротко улыбаюсь всем, а затем направляюсь к кораблю. Когда мы вернулись, они обхлопали Дими, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. На мгновение, всего на секунду, эта команда напомнила мне Хендрикса и его пиратов. Сердце защемило от желания узнать, что с ними все в порядке, но это невозможно. Мне просто нужно продержаться, пока планы не станут яснее.

Лишь одно я знаю точно.

Я не смогу убить Дими.

Пусть я думала, что это единственный способ спасти Хендрикса, но теперь я узнала Димитрия немного больше. И я понимаю, что просто не смогу. В душе Димитрий вовсе не плохой. Черт, да он не плох и не только в душе. Он просто ищет способ успокоиться. Я не могу судить его за это. Я сама была в таком же положении. Даже если ненадолго, но я все же понимала его.

― Эй, Джесс.

Я оборачиваюсь на голос Дими. Он смотрит мне прямо в глаза, и я вижу его искреннюю благодарность.

― Спасибо тебе.

Я слабо улыбаюсь ему и киваю, а потом отворачиваюсь и продолжаю свой путь к кораблю.

Какое-то неудобное ощущение у меня в животе, и я не уверена, какое именно.

Димитрий

― Не могу его найти. Мы пробыли здесь две недели, я активировал все гребаные радары, что у нас есть, а он не пришел, ― вполголоса выговариваю я, расхаживая взад и вперед по песку через два дня после того, как мы причалили к острову.

― Ну, не знаю, босс, ― говорит Люк, уперев руки в бока и прислонившись к высокой пальме.

― Он что-то замышляет. Он умнее, чем я думал. Я ждал, что он пойдет на все, чтобы вернуть Джесс, но это не так. Он заставляет нас ждать, заставляет думать, что забыл о ней. К счастью, я знаю, что это не так.

Ведь она не из тех, кого легко забыть.

Я встряхиваю головой. Вытрясаю воспоминания о ней, лежащей в моих объятиях всю ночь, о том, что не чувствовал себя больным, находясь к ней так близко. Я вытряхиваю чувства, что прорастают в груди. Она ничего не значит, мой план не должен был привести к этому.

― Может, с ним что-то случилось? ― предполагает Люк, возвращая меня в реальность.

Я качаю головой.

― Нет, он слишком умен для этого. Он что-то придумал. Я просто не уверен, что именно.

― Ну, определенно, вокруг есть и другие корабли. Марко засек их сегодня утром, на юго-западе примерно в ста милях.

Я киваю.

― Мы останемся здесь только еще на одну ночь. Скорее всего, это просто сухогрузы, но я не настолько наивен, чтобы думать, что мы единственные преступники в этом океане. Как и Хендрикс.

― Другие пираты?

― Да, другие пираты.

Он кивает и достает сигарету.

― Видел, Линден утром кабана добыл? У нас сегодня пикник.

― Да, ― отвечаю, глядя на воду.

Джесс сидит на песке, улыбаясь океану с выражением полного умиротворения на лице.

Хорош пялиться, Димитрий.

Не позволяй ей влиять на тебя.

Черт, слишком поздно. Уже влияет.

Джесс

Хендрикс не пришел за мной.

Я подслушала слова Димитрия. Когда нет вокруг никакого другого шума, это не трудно. Я услышал обрывки сказанного Дими и из них поняла, что Хендрикс не попал в ловушку. Это меня удивило: Хендрикс иногда бывает вспыльчивым, и я, честно, думала, что он сошел бы с рельсов и рискнул.

Он не сделал этого.

Возможно, из-за Инди. Она будет сдерживать Хендрикса, чтобы он не действовал, не подумав. Она хороша в этом. А может быть, сам Хендрикс умнее, чем я думала. Мне действительно жаль, что на секунду я усомнилась в нем. Он пират, он заправляет в этих водах уже много лет. Он знает их лучше, чем кто-либо другой.

Он не позволит Димитрию так легко разрушить все, чего добивался. Чувство сильного облегчения в груди успокаивает меня. Я боролась с мыслью о вероятности того, что никогда не вернусь домой. Но теперь, зная, что все еще есть шанс, что Хендрикс, видимо, придумывает надежный план, я чувствую себя гораздо более уверенной.

Я вздыхаю и плюхаюсь обратно в воду. Волны, разбивающиеся о берег, успокаивают, почти как наркотик. Я вздыхаю еще раз, только на этот раз вздох длиннее и протяжнее. Опускаю голову в воду и позволяю прохладе облегчить боль в шее. Мышцы все еще затекшие и болят ото сна на земле с Димитрием.

― У нас костер.

Поднимаю голову и вижу Димитрия, стоящего по колено в воде. Не могу удержаться и улыбаюсь этому виду. Он великолепен. Нет, он ― глоток свежего воздуха. Он ― Бог. Он ― единственная матрица, которую уничтожили и никогда не создадут снова.

― Эй? ― говорит он.

Моргаю. Черт, я пялилась на него.

― Я… извини. Костер, ты говоришь?

Он одаривает меня ленивой полуулыбкой, от которой я сжимаю бедра.

― Да, знаешь, такая желтая горящая штука, на которой люди готовят.

― Ха-ха, ― улыбаюсь я, вставая и выходя из воды. ― Я знаю, что такое огонь.

― Неужели? ― говорит он, следуя за мной по пляжу. Я слышу сарказм в его голосе.

― Правда, правда.

― Как твои спазмы?

Я улыбаюсь, но стараюсь говорить спокойно, чтобы он не заметил, что мне смешно.

― Дими?

― Что?

― Никогда нельзя расспрашивать женщину о месячных.

Он замолкает на мгновение, я слышу только его шаги, когда он идет за мной.

― Вы, женщины, совершенно сбиваете с толку.

― Да, мы такие.

― Тебе нужна помощь, когда больно, но ты не хочешь, чтобы спрашивали об этом.

― Так, объясняю популярно: ты можешь знать, когда у женщины месячные, знать, когда у нее болит, но никогда, повторяю, никогда не спрашивай об этом напрямую.

― Господи, ― бормочет он.

― Вот именно.

Мы приближаемся к лагерю, все сидят вокруг большого прекрасного костра. Я улыбаюсь и вздрагиваю от удовольствия, когда мы подходим ближе. Огонь дарит кокой-то особый покой. Он дает тепло, и можно просто сидеть, глядя на него часами, не думая, не чувствуя, просто наслаждаясь. Я понимаю, что глупо улыбаюсь, когда Ливви прочищает горло. Перевожу взгляд в ее сторону, она смотрит на меня.

― Дими, ― чуть ли не поет она, ― сядь рядом со мной. Мне холодно.

― Здесь же огонь, ― указывает он, но все равно идет к ней.

В груди сжимается ― от ревности или просто разочарования, не знаю. Я сажусь на длинное толстое бревно возле Люка. Он сидит рядом с молодым членом экипажа. Я не замечала его раньше, но, вероятно, потому, что была очень сильно занята Димитрием. Рассматриваю мужчину, и когда он замечает это, улыбается мне.

Не могу не улыбнуться в ответ: у него доброе лицо. А еще большие карие глаза и темно-каштановые волосы. Его кожа оливкового цвета, а тело худощавое и мускулистое. Он очень привлекательный мужчина. И почему я его раньше не замечала? На самом деле, чем больше я смотрю на команду, тем больше понимаю, что не обращала на них никакого внимания. Чувствую себя задницей, а они, должно быть, думают, что я полная сука.

― Привет, ― улыбается мне кареглазый.

― Привет, ― улыбаюсь в ответ. ― Я Джесс.

― Я знаю, ― усмехается он.

― А ты кто? ― подсказываю я.

― Зед.

― Классное имя.

Он наклоняется, поднимая бутылку рома и протягивая мне.

― Так и есть. Хочешь выпить?

― Это все, что вы пьете, мальчики? Ром? ― поддразниваю я. ― Вы точно не пираты?

Зед смеется.

― Мы притворяемся пиратами, это считается?

Я беру бутылку и делаю большой глоток. Горло жжет, но это большое облегчение.

― Для меня ― да. Знаешь хорошие байки?

Он смеется, качая головой.

― Извини, я не понимаю пиратские байки.

― Я тоже, это у меня в СЧС.

Он поднимает брови.

― СЧС?

― «Список, что сделать».

Он качает головой, и я широко улыбаюсь.

― Так почему же я не разговаривала с тобой и даже не видела тебя?

Он пожимает плечами.

― Наверно, потому что была под крылом у босса. Да и работаю я много.

― Работаешь?

― Я штурман.

― А-а, ― говорю я, кивая. ― Позаботься, чтобы мы не заблудились.

Он усмехается.

― Помимо всего прочего.

― А что еще?

― Еще слежка.

Я хмурюсь.

― Ну да, конечно.

― Извини, ― бормочет он, выглядя искренне переживающим, что его наняли выследить человека, который спас мне жизнь.

― Без проблем, ― выдавила я сквозь стиснутые зубы.

― Эй, ― говорит он, подталкивая бутылку снова ко мне, ― я всего лишь делаю свою работу. Не суди меня за это.

Он смотрит на меня умоляющими щенячьими глазами. Я хихикаю и качаю головой, закатывая глаза.

― Боже, хорошо, хорошо. Дай сюда.

Я беру бутылку и пью, впервые за несколько недель чувствуя, что все может пойти так, как задумано.

И, что удивительно, мне хорошо.

~ * ГЛАВА 16 * ~

Джесс

― Громче, громче! ― хихикаю я и кружусь.

Я пьяна. Нет, я пьяна в зюзю! Я дошла до кондиции и зажигаю напропалую. Последние полчаса я танцую под собственный аккомпанемент. Пою и кружусь, пока не приземляюсь на песок, а потом начинаю заново. Большинство парней угорает с меня, я даже видела, как иногда улыбался Дими. Он не сводил с меня глаз, даже когда Барби Малибу попыталась забраться к нему на колени.

― Зед! ― кричу я. ― Пой громче.

Зед присоединяется ко мне, и мы отбегаем на пляж. Он сидит на валуне и поет мне «Хлопковый глаз Джо» в стиле кантри. Получается не очень хорошо, но я не собираюсь говорить ему об этом. Он поет громче, и я кружусь сильнее и сильнее, пока не сводит живот. Я падаю на песок с громким смехом. Зед спрыгивает с камня, подбегает и плюхается рядом со мной.

― Ты когда-нибудь пробовал составлять фигуры из звезд? ― хихикаю я, глядя на звездочки, проносящиеся по небу.

― Нет.

― Попробуй, ― подбадриваю я, щурясь, чтобы лучше видеть сквозь застилающий зрение туман. Нет, я слишком пьяна, чтобы разглядеть их.

― Давай, ты первая.

― Хорошо, ― говорю я, сосредотачиваясь. Я скольжу затуманенным взглядом по звездам, пока не убеждаюсь, что вижу фигуру. ― О, смотри, вот это похоже на пенис.

Зед фыркает и смеется.

― Серьезно?

― Да, смотри-ка.

Я указываю на небо.

― Да там же около миллиарда звезд.

― Смотри внимательнее, ― настаиваю я. ― Вон, указывает прямо на Луну.

Зед расхохотался.

― Ты серьезно?

― Серьезно! ― вскрикиваю я, елозя по песку ногами. ― Смотри.

― Зед?

Доносится голос Димитрия и, обернувшись, вижу, что он стоит на пляже, скрестив руки на груди, и смотрит на нас. Зед вскакивает, отряхивая песок с джинсов.

― Извини, босс, просто на звезды смотрю.

― Понятно. Иди к парням.

Он кивает и улыбается мне.

― Ну, бывай, Джесс.

― Пока, Зед, классно с пенисом получилось.

Он смеется и качает головой, исчезая за деревьями. Димитрий ложится рядом со мной, закинув руки за голову. Я всем телом начинаю осознавать его присутствие, и, будучи навеселе, очень трудно не подкатиться к нему под бочок.

― Я, вообще-то, хотел узнать, чем вы двое занимались?

Я хихикаю.

― Мы составляли фигуры из звезд. Я увидела пенис, а он не смог.

Димитрий поворачивается ко мне, приподнимая брови.

― Абсолютно уверен, что там нет пениса.

― Есть, Дими. Не сомневайся.

Он тихо смеется.

― Холодает, тебе надо пойти отдохнуть. Уже почти два часа ночи.

Я поднимаю брови и неуклюже переворачиваюсь на бок.

― Серьезно?

― Да.

― Давай сначала поплаваем.

― Не думаю, что это разумно.

Я надуваю губы.

― Ты не моя мамочка, ну же, давай.

Через несколько веселых попыток я все-таки встаю и, спотыкаясь, иду к океану.

― Эй-эй, ― говорит Димитрий, обнимает меня за талию и оттаскивает назад. ― Ты утонешь.

Я фыркаю.

― Не-а, все в порядке.

― Так, ты пьяна и тебе нужно проспаться.

― Но, Дими, ― хнычу, ― я хочу поплавать.

Он весело хмыкает и тянет меня к пришвартованному кораблю. Димитрий помогает мне подняться по трапу, и он попеременно то похохатывает, то ругается. На полпути к каюте он сдается, сгребает меня в охапку и поднимает на руки.

― Я могу сама, ― протестую, пытаясь вывернуться. Но это абсолютно бесполезно. Он слишком силен.

― Не сомневаюсь, но так гораздо быстрее.

― Мы можем поплавать?

― Нет.

― Пожалуйста, Дими.

Он улыбается, а я дотрагиваюсь до его щеки, где появляется одинокая ямочка.

― У тебя только одна ямочка.

― Вот как?

Я киваю, тыча в нее пальцем.

― Ага. Как думаешь, это какой-то дефект?

― Ты просто прелесть, правда…

Я хихикаю.

― Я не имела в виду ничего плохого, Дими. Я думаю, это мило.

― А говоришь, ничего плохого.

― В смысле? ― спрашиваю, поглаживая щетину на его щеках.

― Ты только что назвала меня милым.

Мне хочется смеяться, но я сдерживаюсь.

― А что плохого быть милым?

― Милым парня называют, когда он не айс, но не хотят обидеть.

Я смеюсь, качая головой и трогая пальцем его нижнюю губу.

― Ладно, как насчет такого: ты сексуальный, горячий, плавящий трусики, вызывающий водопад у кисок во всем мире.

Он громко смеется.

― Ты, серьезно, блин?

― Сегодня меня об этом часто спрашивают, ― хмурюсь я. ― Да, я серьезно. Многим женщинам станет неуютно в вагине, как только ты состроишь им свои сексуальные глазки.

У него от смеха грохочет в груди, и я тоже невольно улыбаюсь.

― Неуютно в вагине? Да?

― Это очень серьезная тема, Дими, не отмахивайся. Один твой взгляд и ― бум, у них серьезная утечка.

― Господи, прекрати. Ты так говоришь, будто у этих вагин серьезная проблема.

Я громко смеюсь и толкаю его в грудь.

― Эта проблема у них из-за тебя.

Он сбрасывает меня на кровать и смотрит сверху вниз.

― А что насчет твоей вагины?

Я смотрю на него, сморщившись.

― Какое уродливое слово, правда?

― А как тебе бы понравилось ее называть?

Я скрещиваю руки на груди.

― Я, вообще-то, не говорила, что хочу ее как-то называть.

Он снова улыбается мне своей полуулыбкой. Бли-ин.

― Ты никогда не говорила, что не хочешь.

― Умник. Твои сексуальные глазки на меня не действуют.

Он ложится на кровать рядом со мной.

― Неужели?

― Вот именно.

― Ладно, ― бормочет он, зевая.

― Если ты устал, можешь поспать. А я пойду купаться, ― говорю я, приподнимаясь и подползая к краю кровати.

Димитрий вскакивает, хватает меня за талию и тянет обратно.

― Никуда ты не идешь.

― Ты всегда такой командир?

Боже, неужели я это только что ляпнула? Не комильфо, Джесс. Совсем.

― Тебе нужно попить, сиди здесь.

Он опрокидывает меня на кровать и, удерживая рукой, встает.

― Будь. Здесь.

Я улыбаюсь ему, взмахивая ресницами.

― Я никуда не уйду.

― Я тебе не верю.

Моя ухмылка слишком хитрая. Он поворачивается, роется в ящиках, все еще придерживая меня, и поворачивается с наручниками. Димитрий защелкивает их на моей руке, а я не успеваю отстраниться. Ну, может быть, я и пыталась вырваться, но из-за уровня опьянения, двигаюсь, вероятно, не быстрее черепахи.

― Это жульничество, ― бормочу я, чувствуя, как слипаются глаза.

Он ничего не говорит, просто уходит и через минуту возвращается со стаканом воды. Димитрий прижимает холодное стекло к моей щеке, заставляя открыть глаза.

― Выпей, пока не отключилась.

Я что-то бормочу, беру и выпиваю его в три глотка. Протягиваю стакан обратно, и как только Дими забирает его из моих пальцев, рука безвольно падает. Я зеваю, голова кружится, глаза снова закрываются.

― Подвинься, я накину на тебя одеяло.

И сам перекладывает меня, но я не открываю глаз. Вместо этого бормочу что-то бессвязное. Чувствую, как он гладит меня по щеке, когда ему удается уложить меня.

Я вырубаюсь.

~ * ГЛАВА 17 * ~

Димитрий

Я чувствую, как она шевелится рядом со мной, и со стоном переворачиваюсь на бок. Чувствую прикосновение к щеке, и это заставляет меня открыть глаза. Джесс смотрит на меня сверху вниз, слабый свет лампы лишь очерчивает ее лицо. Ее пальцы пробегают по моей щеке и останавливаются на губах. Она смотрит, будто хочет съесть их. У меня даже кожу покалывает.

― Дими, я передумала, ― бормочет она все еще слегка невнятным голосом.

Черт, она еще не протрезвела. Так что не надо обращать внимания на то, что она говорит.

― Тебе надо поспать.

Она внезапно наклоняется вперед и прижимается своими губками к моим. Неожиданно, поэтому я реагирую не так, уверен, как ей хотелось. Она застала меня врасплох. К тому же, она заслуживает совсем другого. Ее первый поцелуй должен быть совсем в иной обстановке. Поэтому я кладу руки ей на плечи и мягко отталкиваю.

― Нет, Джесс. Не хочу…

Она вся будто каменеет и дергается назад, буквально падая на кровать до того, как я успеваю закончить предложение. Она прижимает кончики пальцев к губам и смотрит на меня с болью и стыдом. Нет, черт, нет, я не хотел, чтобы она думала, что не хочу ее поцелуя. Сажусь, протягивая руку к ней, но Джесс отворачивается и убегает в ванную, громко захлопнув дверь.

Твою мать!

Все пошло не так.

Джесс

― Черт, черт, Джесс, ― я слышу его голос и опускаюсь у двери ванной.

Мне стыдно. Я разбудила его и, не подумав, набросилась на него и поцеловала. И поцелуй был ужасный. Такой грубый. Почти уверена, что у меня кровоточит нижняя губа, потому что я буквально впечаталась в его лицо. Я тру щеки, пытаясь скрыть свой стыд. Он отверг меня. Все это время я нуждалась в нем гораздо больше, чем он хотел меня.

― Джесс, ― говорит он, стуча в дверь. ― Открывай.

Я, конечно, не смогу сидеть здесь всю ночь, но, даже подумать о том, чтобы выйти к нему, гораздо хуже, чем этот холодный пол.

― Джесс, ― снова говорит он. ― Ты меня неправильно поняла.

И как это еще можно было понять?

Подтягиваю колени к груди и прячу в них лицо, делая несколько глубоких вдохов. Я должна встретиться с ним лицом к лицу, но боюсь, что он увидит стыд, который пытаюсь скрыть. Я медленно встаю на ноги и в нерешительности останавливаюсь у двери. Сделав еще один глубокий вдох, распахиваю ее и спокойно смотрю на него. Ему меня жалко. Я вижу это. Просто замечательно. Нужно снова заснуть и забыть о случившемся.

― Все в порядке, Дими, ― говорю я, протискиваясь мимо него. ― Я слишком много выпила. Я не подумала. Я понимаю. Ты не хочешь меня. Я все неправильно поняла. Это не твоя вина. Это…

― Господи, Джесс, заткнись, нахрен.

Я поворачиваюсь к нему, разинув рот.

― Извини?

― Закрой. Свой. Рот.

Я скрещиваю руки на груди.

― Не надо быть таким хамом.

Он улыбается. Чему он улыбается? Димитрий подходит ко мне с таким выражением лица, что я делаю два шага назад. Подойдя, он обнимает меня за шею и притягивает к себе так близко, что я чувствую теплое дыхание на своих губах. И перестаю дышать.

― Я не поцеловал тебя в ответ, потому что не так должно было быть. Ты говорила, что хочешь, чтобы поцелуй был потрясающим, будет важным для обоих. А ты проснулась и бросилась ко мне, это совсем не так, как должно было случиться. Нет, у тебя должен быть мужчина, который прильнет к тебе, чтобы ты забыла, как дышать.

Я задыхаюсь. Он делает то, о чем говорит.

Димитрий проводит пальцем по моей щеке.

― По твоей коже должны бежать мурашки.

Мурашки бегут по мне от макушки до пят.

― Ты должна чувствовать, будто вся ожила, что не можешь думать ни о чем другом, кроме ощущения губ мужчины на твоих губах.

Я облизываю нижнюю губу и делаю шаг ближе, прижимаясь к нему всем телом.

― Ты хотела, чтобы это было незабываемо, ― тихо говорит он, глядя на мои губы. ― Я просто хочу убедиться, что так оно и будет.

― Ох, так ты… ты? ― шепчу я.

― Да, детка, да. Теперь, мы можем сделать это потрясающим или снова позволить тебе избить меня своими губами.

― Пусть будет потрясающе, ― слабо улыбаюсь я.

― Думаю, ты правильно выбрала. Готова?

Я все еще улыбаюсь, когда он приближается. Кажется, прошла вечность, пока его губы, наконец, коснулись моих, но когда это происходит, взрываются фейерверки. Его губы мягкие, влажные и такие, черт, жаждущие. Хочу прижаться к нему, взять как можно больше, почувствовать как можно больше. Он стонет, сгребая рукой мои волосы и оттягивая голову назад, чтобы углубить поцелуй.

Я много фантазировала о том, как будет ощущаться первый поцелуй, но этот перевешивает их все. От того, как двигаются губы Димитрия, мои мысли путаются. Когда язык скользит мне в рот и сплетается с моим, у меня колени подгибаются. Я поднимаю руки, чтобы прижаться к его груди, и тут же вспоминаю, что он не любит прикосновений. Я медленно опускаю руки вниз. Кажется, это ему нравится настолько, что он слегка наклоняет меня назад, целуя меня еще жарче.

К тому моменту, как мы отрываемся друг от друга, мое тело пульсирует, а губы припухают. Я прижимаю к ним кончики пальцев и смотрю ему в глаза.

― Это было…

Он ухмыляется.

― Достойно твоих фантазий?

― Лучше, ― выдыхаю я. ― Гораздо лучше.

Его взгляд смягчается, и лучики разбегаются от глаз, когда он улыбается.

― Я очень рад.

― Ты, определенно, попал в первую десятку, ― улыбаюсь и я.

Он хохотнул.

― Поспи немного.

Мы подходим к кровати и забираемся обратно. Я чувствую его рядом с собой, хотя он и не прикасается ко мне.

― Дими?

― Ммм?

― Спасибо.

Он долго молчит.

― В любое время, ― наконец шепчет он.

~ * ГЛАВА 18 * ~

Джесс

― Возьми его, там есть мой номер и Люка. Если потеряешься в толпе, сможешь позвонить мне. Я заберу его, как только мы выберемся отсюда, но пока мы здесь, он тебе понадобится.

Я смотрю на телефон, который только что дал мне Дими, пока он тащит меня через толпу. Мы у бойцовского клуба: ему нужно больше информации, хотя он и не говорит, какой. Мне не улыбается видеть, как он снова дерется, но теперь, когда мы снова на суше, он ни за что не выпустит меня из поля зрения.

― Хорошо, ― говорю, когда мы подходим к задней двери. Он распахивает ее и заходит внутрь.

Здесь больше народа, чем было во время предыдущего боя. Кажется, и бойцов тоже больше.

― Ненавижу, когда ты дерешься, ― бормочу я, пока он тянет меня к шкафчику.

― Я знаю, ― отвечает, ударяя кулаком по холодному металлу и открывая ячейку. Димитрий достает пару боксерских перчаток.

― Ты боксируешь?

Он бросает на меня быстрый взгляд, снимает рубашку и бинтует руки, прежде чем надеть перчатки.

― Да, я владею несколькими стилями.

― И у тебя хорошо получается?

Он ухмыляется, запрокидывая голову назад и подпрыгивая из стороны в сторону.

Ну вот опять.

― Не волнуйся, я не пострадаю.

― Ты не можешь этого знать.

― Я ― могу.

Качаю головой, наблюдая, как он подпрыгивает, словно под кайфом.

― Рекс здесь, босс. Он хочет поговорить с тобой, ― говорит Люк, подходя ко мне сзади.

― Впусти его.

― Кто такой Рекс? ― спрашиваю я, садясь на длинную скамью.

― У него информация, которая мне нужна.

Я киваю и смотрю себе под ноги, пытаясь успокоиться. Не хочу слишком задумываться о Дими и бое, в котором он собирается участвовать. И, конечно, не хочу думать об «информации», которую он получит.

― Димитрий, давно не виделись.

Подняв голову, гляжу на мужчину, входящего за Люком в комнату. Не вижу его целиком, потому что Люк очень большой, но когда он отступает в сторону, мой мир замирает. Даже зрение затуманивается, и меня покачивает, хоть я сижу. У меня галлюцинации. Я не могу это видеть. Он мертв. Он мертв! Я начинаю задыхаться, когда мне удается подняться на ноги и шагнуть за Димитрия. Я берусь за его сцепленные за спиной руки, нуждаясь в том, чтобы обнять кого-то прямо сейчас. Димитрий вздрагивает от прикосновения.

Это он.

Мой приемный отец.

Я не знаю, почему он до сих пор жив, вообще не знаю, почему он здесь, но это он. У него такое лицо… Боже… это пи*дец. Он так сильно изуродован, что даже тому, кто давно его знал, было бы тяжело узнать. Одно веко закрыто, похоже, даже заросло. Кожа лица бугристая и в шрамах, а волосы стали седыми и тонкими. И он такой же отвратительный, каким был и тогда.

Димитрий поворачивается с резким выражением лица, пока не видит меня. Я смотрю на Роджера, моего приемного отца, и едва дышу. Я убила его. Я уверена. Там было так много крови, он не дышал. По крайней мере, я именно так думала. Я не помню все, произошедшее той ночью. Но... Я была так уверена… нет... нет, этого не может быть. Этого не может быть.

― Эй, ― произносит Димитрий, ― Джесс, посмотри на меня.

Я поднимаю взгляд и чувствую, как вздрагивают мои губы. Он прищуривается, срывает перчатку и прижимает ладонь к моей щеке.

― В чем дело?

― Димитрий? ― говорит Роджер, подходя ближе. ― У меня мало времени.

Димитрий поворачивается и смотрит на него.

― Мне нужна минутка, моя девочка волнуется.

Его девочка.

У меня колени слабеют от всей этой массы эмоций, пронизывающих меня. Это не реально. Это просто кто-то похожий на него. Он мертв, я помню это. Я видела, как он истекал кровью. Я столько раз ударила его ножом. Он мертв, Джесс. Мертв. Он мертв.

― Ну, так давай резче… — начинает Роджер. ― Или ты прикалываешься надо мной?

Димитрий тихо ругается и снова поворачивается к Роджеру, но тот смотрит на меня. Наконец, он меня заметил. А я не могу дышать. Колени дрожат, и я все еще держусь за Димитрия, не в силах отпустить его руки. Злой синий глаз Роджера широко раскрыт, в нем испуг, который быстро превращается в гнев.

― Ты, е*аная маленькая шлюха!

Димитрий резко оборачивается, расправляет плечи, лицо у него становится мертвенно-бледным.

― Как ты, бл*дь, назвал ее?

― Я искал тебя много лет, маленькая шлюшка. Ты видишь, что сотворила со мной, Блэр? Я убью тебя нах*й!

Он бросается ко мне, и я с криком отшатываюсь назад. Димитрий встает перед ним, выбрасывает кулак и впечатывает его в лицо Роджера. Громкий треск заполняет комнату, и из носа Роджера начинает хлестать кровь.

― Отвали! ― орет Димитрий.

Роджер останавливается, поднося руку к носу. Он переводит свой сердитый взгляд на Димитрия.

― У меня к ней дело. Отойди в сторону.

― Ты и близко к ней не подойдешь!

Роджер смотрит на меня, напрягшись всем телом, но отступает.

― Если бы не куча бабла, которую ты мне принесешь, я бы посадил тебя на задницу, Димитрий.

― Свали из этой гребаной комнаты, сейчас же!

― Да с удовольствием, ― рычит Роджер, а затем переводит взгляд на меня. ― Мы еще не закончили, Блэр.

Он поворачивается и выходит из комнаты, а я падаю на колени. Меня всю трясет, и я рыдаю. Все стены, что я возвела вокруг себя, просто рассыпаются на тысячи крошечных кусочков. Димитрий опускается на колени рядом со мной и кладет руки мне на плечи.

― Джесс, посмотри на меня.

Я поднимаю глаза, и слезы бегут вниз по лицу.

― Кто это?

У меня губы трясутся, когда я открываю рот и хриплю:

― Это он, Дими.

Ему не нужно больше объяснений. Он резко выпрямляется и, развернувшись, бросается к двери. Люк встает перед ним в последний момент и толкает в грудь.

― Остановись и подумай, прежде чем бросаться туда.

― Этот ублюдок умрет, Люк. Ты не знаешь, что он сделал. Двигай!

― Димитрий, остановись и подумай, ― требовательно говорит Люк. ― Нам нужна эта информация, и это единственный человек, который может ее предоставить. Если ты убьешь его, все уйдет вместе с ним. Подумай об этом.

Димитрий останавливается и отступает назад, на секунду впиваясь взглядом в Люка. Вздохнув, он проводит рукой по волосам.

― Я не смогу стоять перед этим куском дерьма и позволять ему говорить, не желая отрезать его гребаные яйца.

― Ты должен, пока мы не получим информацию. Тогда я не буду тебя удерживать.

Димитрий кивает.

Мой мир снова перестает вращаться. Димитрий будет на стороне Роджера достаточно долго, чтобы получить информацию. У меня в ушах начинает звенеть, когда я поднимаюсь на ноги. Как. Он. Смеет. В тот самый момент, когда мне нужен кто-то, чтобы поддержать меня, он будет сотрудничать с этим человеком ради информации.

Информации о Хендриксе, конечно же.

Снова у него месть на первом месте. Я иду к двери с трясущимися руками. И дохожу до нее раньше, чем Димитрий понимает, что я ухожу.

― Эй, Джесс, куда ты?

Я поворачиваюсь к нему, только открыв дверь.

― Куда я иду? ― я начинаю с шепота, который быстро превращается в крик. ― Куда я иду? Я, бл*дь, ухожу, вот куда я иду! Как ты смеешь принимать его сторону?! Как ты смеешь сотрудничать с этим монстром?! Я думала... Я думала, что ты понимаешь это лучше, чем кто-либо, но ошиблась. Ты ничем не лучше его. Месть ― единственное, что тебя волнует!

― Люк, держи ее, ― шепчет Димитрий Люку, не сводя с меня глаз. Он знает, что я собираюсь бежать.

Он прав.

Я разворачиваюсь и бросаюсь в толпу. Слышу, как он что-то кричит и ответный выкрик Люка. Честно говоря, не думаю, что смогу обойти бойцовский ринг до того, как меня поймает Люк, но у меня есть преимущество: я мелкая, а он здоровяк. Я проталкиваюсь сквозь толпу, протискиваюсь в просветы. И добравшись до двери, тут же выскакиваю на прохладный ночной воздух.

И будто небеса смилостивились надо мной, я замечаю такси, припаркованное на обочине. Бросаюсь к нему и распахиваю дверь. Кто-то, стоявший в очереди, выплюнул в мою сторону проклятие, но меня это не остановило. Мне нужно выбраться отсюда. Закрыв дверь, сразу поворачиваюсь к водителю:

― Можете увезти меня отсюда, пожалуйста?

Таксист кивает и отъезжает. Повернувшись, выглядываю в заднее окно как раз, чтобы увидеть, как Люк и Димитрий выбегают из клуба. Я пригибаюсь на сиденье, тяжело дыша. Сглатываю снова и снова, пытаясь удержать желчь в желудке. Я, действительно, не планировала это, просто знала, что должна выбраться оттуда. У меня нет денег, значит, я даже не могу заплатить этому водителю.

Чувствую, как нарастает во мне паника.

И что теперь делать? Без денег все это безнадежно. Вспоминаю о телефоне, который дал мне Димитрий, и с внезапным приливом отчаяния, выхватываю его. Я знаю номер Хендрикса наизусть, но шансы на то, что он ответит, настолько малы. Но я должна попытаться, возможно, он единственный шанс, который у меня сейчас есть, не важно, призрачный или нет. Уже начинаю набирать номер, когда на экране появляется текстовое сообщение.

Дмитрий: «Я найду тебя, Джесс. Возвращайся в клуб. Нам нужно поговорить».

Я качаю головой, сдерживая слезы, и заканчиваю набирать номер Хендрикса. Глубоко вздохнув, прижимаю телефон к уху. Гудок идет. Хороший знак. Если бы номер был заблокирован, гудка бы вообще не было. Но я начинаю терять надежду, ведь звонки идут и идут, а ответа нет. И уже собираюсь повесить трубку, когда слышу отчетливый щелкающий звук.

― Да?

Облегчение переполняет меня, и я не могу контролировать слезы, которые до того сдерживала.

― Х-Х-Хендрикс?

― Джесс? ― хрипло произносит он. ― Черт, Джесс, это ты?

― Это я, ― шепчу я, дрожа.

― Ты в порядке? Где ты? Скажи мне, где ты?

― Это я… Я…

Я понятия не имею, где нахожусь. Наклоняюсь вперед и спрашиваю таксиста:

― В каком мы городе?

Он бросает на меня взгляд через плечо и невнятно отвечает:

― Лос-Анджелес.

Правда?

― Ты слышал? ― шепчу я.

― Я тоже пришвартовался здесь, ― говорит он, и я чувствую, как скучала по его голосу. ― Мы следили за Димитрием. Не думал, что он настолько глуп, чтобы тащить тебя на сушу…

― Я в такси, только что сбежала от него. У меня нет денег, Хендрикс.

― Скажи, чтобы отвез тебя в отель «Бель-Эйр». Встретимся там.

― А Инди с тобой? ― тихо спрашиваю я.

― Нет, малыш, она все еще на корабле. Минутах в двадцати езды.

Вешаю трубку и говорю таксисту, куда меня отвезти. Мы добираемся до отеля добрых сорок минут, но когда подъезжаем, я вижу Хендрикса, стоящего перед входом и расхаживающего туда-сюда. У меня сердце сжимается, и слезы еще сильнее катятся по щекам. Хендрикс поворачивается к такси, и его глаза широко округляются. Открываю дверь, выхожу и вижу, как он выдыхает. Он задерживал дыхание.

Я бросаюсь к нему, и он широко шагает ко мне навстречу. Как только я оказываюсь перед ним, он наклоняется и поднимает меня, заключая в самые крепкие объятия.

― Черт, Джесс, мне так жаль, ― он обнимает меня так крепко, что я едва могу дышать, но мне все равно. Увидеть его снова ― большего и желать нельзя. Мои слезы пропитывают ему рубашку, а я задерживаю дыхание, вспоминая его таким, каким его знаю.

― Прошу прощения? ― говорит таксист. ― С вас восемьдесят долларов.

Хендрикс отпускает меня и засовывает руку в карман, вытаскивая две пятидесятидолларовые купюры.

― Сдачу оставь себе.

― Зачем… спасибо, ― говорит таксист, садясь в машину и уезжая.

Хендрикс поворачивается ко мне, берет за руки. А потом начинает поворачивать мои руки и осматривать их. Проверяет, не ранена ли я.

― Я в порядке, он не причинил мне вреда, ― шепчу я.

― Пойдем, нам надо поговорить.

Я киваю и следую за ним внутрь. Он говорит девушке за стойкой регистрации, что хочет номер для меня, и, получив ключи, мы поднимаемся. В лифте он поворачивается ко мне и обхватывает ладонями мои щеки.

― Бл*, я так боялся, каждую гребаную секунду.

― Я знаю, ― шепчу я. ― Я в порядке.

Раздается звонок лифта, и мы оба выходим, направляясь в номер. Войдя, я бросаю лишь взгляд на окружающее. Хороший номер в теплых тонах с большой двуспальной кроватью. Санузел теплого карамельного оттенка с массивной ванной. В распоряжении гостей также небольшой холодильник, чайник и диван для двоих. Большие раздвижные двери открываются на террасу с прекрасным видом.

― Садись, ― командует Хендрикс.

Подхожу к дивану и присаживаюсь. Он падает рядом со мной. Взгляд красивых глаз изучает мое лицо.

― Что произошло?

Я сглатываю.

― Он забрал меня на корабль на несколько недель, чтобы выйти на тебя. Но не смог тебя найти, поэтому мы вернулись сюда. Он участвует в боях и... так мы оказались здесь сегодня. Все шло нормально, пока…

― Пока, Джесс?

Я чувствую слезы, скатывающиеся по щекам. Хендрикс берет меня за руку.

― Пока что?..

― Он все еще жив, Хендрикс. Я видела его.

Он качает головой.

― О ком ты?

― Мой отчим.

Он делает глубокий вдох.

― Бл*, Джесс. Он сделал тебе больно?

― Нет, у него была информация для Димитрия. Я воспользовалась шансом сбежать.

Не выкладываю все, что произошло сегодня вечером, потому что это просто детали, которые ему не нужно знать. Не хочу, чтобы он разочаровался во мне. Не хочу, чтобы он думал, что я предала его ради поцелуев похитителя. И, вообще, что чувствовала хоть что-то, кроме ненависти, к Димитрию.

― Он может найти тебя?

― Кто именно? ― разбито и печально усмехаюсь я.

― Оба.

― Нет, я так не думаю.

― Тогда ты должна вернуться со мной. Мы придумаем, как сбить Димитрия со следа и…

Внезапный звонок моего телефона прерывает его. Чувствуя, как широко распахиваются у меня глаза, я достаю его из кармана. Димитрий. Пялюсь на экран и отклоняю звонок. Но до того, как я успеваю его убрать, на экране появляется сообщение.

Димитрий: «Детка, прячься, сколько хочешь. Я тебя выслежу».

― Детка? ― выдыхает Хендрикс.

Вот. Дерьмо.

Я бросаю трубку и осмеливаюсь поднять глаза. У него дикое выражение лица.

― Это не…

― Что, не? ― кричит он. ― Я, бл*дь, рыскал в поисках тебя, а ты спуталась с моим психованным пасынком?

― Все не так, Хендрикс. Я хотела, чтобы ты нашел меня больше всего на свете.

― Уверена?

У меня глаза на мокром месте, губы дрожат. Хендрикс вздыхает и роняет голову на руки.

― Ты должна быть честной со мной, Джесс. Я не смогу помочь тебе, если ты врешь, ― говорит он, его голос напряжен и полон разочарования.

Я открываю рот и хриплю:

― Я не вру, Хендрикс. Я хотела, чтобы ты отыскал меня. Черт, я пыталась убить его, чтобы ты не рисковал своей жизнью. И ты думаешь, что я просто забыла тебя…

― Извини, ― говорит он, поворачиваясь ко мне. ― Я не хотел на тебя кричать. Но черт, я был вне себя… думал, что он плохо с тобой обходится.

― Он этого не делал, ― шепчу я.

― Я должен покончить с этим со всем, Джесс.

Я киваю.

― Я знаю, но если ты сделаешь это сейчас, он убьет тебя. Или еще хуже, ты убьешь его.

― Он вывернул наизнанку мою жизнь, забрал то, что принадлежит мне. Я не могу позволить этому продолжаться.

Качаю головой и беру его за руку.

― Тогда позволь мне остаться.

― Что?! ― он широко раскрывает глаза. ― Только через мой гребаный труп.

― Послушай меня, Хендрикс, ― умоляю я. ― Он... мы очень сблизились. Я начинаю понимать его, разрушать его барьеры. Я думаю... что… Надеюсь, что смогу изменить его мнение обо всем этом. Если у меня будет с ним больше времени, то, возможно, я смогу сделать так, чтобы он встретился с тобой в более спокойном настроении.

― Это слишком рискованно, ― говорит он, качая головой.

― Нет, не слишком. Он не причинит мне вреда, Хендрикс.

― Ты не знаешь, Джесс, насколько он повернут. Я не стану надеяться, что его совсем не переклинит.

Я горько смеюсь.

― Я прекрасно понимаю, насколько, потому что такая же.

Взгляд Хендрикса смягчается.

― Черт, Джесс. Это опасно.

― Вовсе нет. Он не причинит мне вреда.

― Ты беспокоишься о нем? Поэтому хочешь остаться?

Я отвожу взгляд и смотрю в окно.

― Да, он мне небезразличен. Но еще больше я забочусь о тебе, Хендрикс. Я не хочу никого обидеть. Он сломлен, думает, что ты бросил его, чтобы он страдал. Ты же злишься, потому что он вмешался в твою жизнь и начал войну. Если я вернусь с тобой, это подольет масла в огонь его гнева. Но если вернусь к нему, у меня будет шанс его успокоить.

Он ворчит и трет пальцами подбородок.

― Черт, Джесс, ты просишь целиком довериться тебе.

― Мне нужно, чтобы ты так и сделал, Хендрикс. Пожалуйста.

Он встречается со мной взглядом.

― Если он причинит тебе боль…

― Не причинит.

Он вздыхает.

― Отлично. Я даю тебе месяц. И если не получу от тебя вестей к тому времени, то вернусь за тобой, Джесс. Я не могу просто бросить тебя там…

― Я сделаю все, что в моих силах.

Он качает головой, откидывается назад, а потом тихо добавляет:

― Не влюбляйся в него.

Я в упор смотрю на него.

― Извини?

― Я вижу это по твоим глазам. Эту связь, но она ― нездоровая. Он похитил тебя… ради мести…

― Я знаю, Хендрикс, ― почти рявкаю я.

Он поднимает руки вверх.

― Я просто хочу, чтобы ты видела, как оно есть. Не хочу, чтобы ты шла вслепую.

― Я не слепая, Хендрикс.

― Тогда ответь на вопрос. Представь: ты и я стоим перед ним, и с тобой что-то случилось. А у Димитрия есть шанс убрать меня. Ты веришь, что он пожертвовал бы им, чтобы спасти тебя?

У меня снова слезы наворачиваются, потому что я не могу честно на это ответить. Я не знаю, что сделал бы Димитрий.

― Я не могу ответить, Хендрикс, потому что, честно говоря, не знаю. Но я верю, что есть вероятность. Мне нужно, чтобы ты разрешил это.

― И я даю тебе его. Только не закрывай глаза, Джесси. Держи их широко открытыми.

Я улыбаюсь тому, как он сокращает мое имя, ― прошло много времени с тех пор, как он это делал. Увидев мою улыбку, он улыбается в ответ и обнимает меня.

― Мы беспокоились о тебе. Инди скучала по тебе.

― Я тоже по ней скучала. Скажи ей, что я в порядке. Передай привет от меня.

― После того, как она побьет меня, ты имеешь в виду?

Я тихонько хихикаю.

― Да.

Мы сидим молча какое-то время, а потом я решаюсь задать вопрос, ответ на который мне нужен.

― Хендрикс?

― Хммм?

― Ты не был в океане. Он искал тебя две недели… но тебя там не было.

― Не сомневаюсь в источниках Димитрия, Джесси. Я знал, что он сможет найти меня, если понадобится, так что подставляться было глупо. Мне пришлось проявить смекалку и готовить удар на суше, там, где он меньше всего этого ожидал. Я знал, что если он выйдет в океан и не найдет меня, то вернется. Так что я следил за ним, скрывался, но у меня тоже есть связи. Когда он направлялся в Лос-Анджелес, я знал, что он сделает остановку, поэтому прибыл сюда же. Я выяснял его местоположение, когда ты позвонила.

― Я так и думала, ― признаюсь я. ― Я знала, что ты не дашь себя легко найти. Ну, то есть… почти так. Было время, когда я увидела все оружие и узнала о подвязках Димитрия, и я беспокоилась за тебя.

Он усмехается.

― Не бойся за меня. Я самый лучший, детка.

Я смеюсь.

― Я рада, что ты здесь, и хочу тебе сказать, что со мной все отлично.

― Я тоже рад, Джесси. Я тоже.

Хендрикс уходит после того, как мы немного перекусили. Я сдерживаю слезы, когда он выходит за дверь, обещая и дальше следить за мной. Он поставил мне на телефон жучок, который в любое время позволит найти меня, если будет нужно. Он дает мне месяц, чтобы изменить намерения Димитрия, иначе вернется и заберет меня. Без сомнения, и Димитрия тоже.

Сажусь на кровать и откидываюсь на мягкие подушки. Я неотступно думаю о Димитрии, и у меня сердце не перестанет болеть. Он обидел меня. И даже не понимает, насколько сильно. Знаю, что должна позвонить, потому что он перевернет этот город вверх дном, пытаясь найти меня, если этого не сделать. Достаю телефон и вижу на экране тридцать пропущенных звонков.

Глубоко вздохнув, набираю его номер и прижимаю телефон к уху.

― Где тебя черти носят? ― гаркает он, как только поднимает трубку.

― Если ты собираешься со мной так разговаривать, я не скажу.

Он молчит и делает глубокий вдох.

― Джесс, где ты?

Я даю ему адрес отеля.

― Как ты попала в отель?

Я замялась. Черт, даже не подумала об этом.

― Я, э-э, знаю наизусть данные своей кредитки. Они приняли это.

― Угу, ― говорит он, поколебавшись. ― Так, я скоро буду.

― Окей.

Я вешаю трубку, кладу телефон рядом с собой и откидываюсь на подушки. Честно, не знаю, что почувствую, когда увижу Димитрия. У меня в груди давит, сердце колотится, а разум говорит, что Хендрикс прав. Закрываю глаза и делаю несколько глубоких вдохов. Важно, чтобы я не сломалась, чтобы нашла подход к Димитрию.

Иначе я потерплю неудачу, а это не вариант.

― Джесс!

Резко открываю глаза, ощущение, что полчаса канули в туман. Должно быть, я задремала. Скатившись с кровати, я спешу к двери и открываю. Димитрий стоит, одетый в выцветшие джинсы, обтягивающую черную футболку и расшнурованные ботинки. Похоже, он просто накинул что попало и выбежал. Я смотрю ему в лицо и ахаю. Глаз заплыл, челюсть в синяках.

― Ты ранен.

Он пожимает плечами.

― Такое случается. Я войду?

Я киваю и открываю дверь шире. Он входит, оглядывает комнату, а потом поворачивается ко мне.

― Нам нужно поговорить.

― Да, ― шепотом отвечаю я. ― Я понимаю.

Я сажусь на край кровати, а он стоит передо мной, засунув руки в карманы.

― Я облажался, Джесс.

Я смотрю на него, широко раскрыв глаза.

― Что?

― Я сказал, что облажался. Я должен был без колебаний убить этого сукина сына.

Отвожу взгляд, чувствуя, как краснеют щеки.

― Ты поставил месть на первое место, Дими.

― Да, я же признаю, что облажался.

Смотрю на него, и он глядит прямо мне в глаза. И я вижу, что он сожалеет. Я вздыхаю и провожу ладонями по ногам.

Колеблюсь мгновение, но знаю, что это может быть единственным шансом получить от Димитрия то, чего не могла раньше.

― Можно тебя кое о чем спросить?

Он делает шаг вперед и садится рядом со мной:

― Да.

― Ты ответишь мне честно?

Он минуту обдумывает мой вопрос, а потом отвечает:

― Да.

Я собираю все свое мужество и начинаю:

― Если бы я была рядом с тобой, у меня были бы проблемы, и появился бы Хендрикс, что бы ты сделал?

― Я не понимаю, ― говорит он озадаченно.

― Ты воспользуешься шансом, чтобы убрать Хендрикса, или поможешь мне?

Он прищуривается, будто в шоке. На его лице появляется выражение чистого ужаса.

― За кого ты меня принимаешь, Джесс? ― он почти шепчет, настолько тихим становится его голос.

― Я...

― Явно не за такого, каким я думал, ― невнятно произносит он, вставая.

― Дими, ― говорю я, тоже вставая.

Димитрий оборачивается. Теперь он злится.

― То, что ты действительно подумала, что я предпочту разбираться с Хендриксом вместо того, чтобы спасти тебя, говорит мне, что ты так меня и не узнала.

― Ты не показывал мне ничего, кроме мести, мести и мести.

Он качает головой, глядя на меня.

― Я не стану отрицать, что только о ней и думал. Но если ты когда-нибудь попадешь в беду, то ничто… ничто не помешает мне прийти тебе на помощь.

У меня по коже бегут мурашки.

― Правда?

Он отворачивается и идет к выходу.

― Да, и ты должна была это знать.

Я бросаюсь к нему.

― Димитрий, не уходи так.

Он меня не слушает.

― Ты сделал мне больно сегодня вечером, ― кричу я, заставляя его остановиться. ― Ты позволил, чтобы… этот… мужчина… пришел. И ты встал на его сторону ради информации. Ты, действительно, думал, что я не задамся вопросом, что же между нами?

Он оборачивается.

― Я бы никогда не позволил ему прикоснуться к тебе.

― Это к делу не относится! ― кричу я.

― Бл*, Джесс, чего ты от меня хочешь? Я украл тебя. В какой момент я превратился из врага в гребаного прекрасного принца?

Я качаю головой, больше не сдерживая слез. Они стекают по щекам и капают с подбородка, а я их и не вытираю.

― Я никогда не говорила, что хочу прекрасного принца. Черт, и не говорила, что хочу плохого парня. Я просто хочу правды, Дими. Хочу знать, почему все еще разговариваю с тобой, хотя у меня был шанс сбежать.

Он подходит ко мне, смотрит сверху вниз напряженным взглядом голубых глаз.

― Это ты мне скажи, ― выдыхает он. ― Почему ты не сбежала?

Качаю головой, глядя на него затуманенным взглядом.

― Потому что могу видеть больше, что остальные. Я вижу ту твою сторону, которую ты отталкиваешь. Я вижу в тебе часть себя. Чувствую связь, когда я с тобой, понимание… но больше всего, чувствую тебя, Димитрий. Всем сердцем.

Еще до того, как я произношу что-то еще, он бросается вперед, обнимает за плечи и буквально вжимает меня в себя. А потом губами находит мои. Как только губы сливаются, я забываю обо всем. Колени слабеют, и я ловлю себя на том, что вцепляюсь пальцами в его рубашку, при этом стараюсь не касаться груди. Он стонет и делает шаг вперед, заставляя меня сделать шаг назад.

Мы падаем на кровать, и слабость в моем теле быстро превращается в страх, когда его тело обрушивается на меня. Для большинства, это прекрасный момент. Для меня ― чистый ужас. Я задыхаюсь, разрываю поцелуй, упираюсь руками в его грудь и с силой толкаю. Его передергивает от моего прикосновения, и он тоже напрягается, отскакивает от меня и пятится назад. Я сажусь, тяжело дыша.

Мы оба выглядим так, будто только что пережили что-то ужасное.

Боже. Насколько мы сломлены?

Я растираю ладонью грудь и смотрю на Дими, который уперся взглядом в пол, сжимая кулаки. Мое прикосновение вывело из равновесия и его тоже, вернуло к тому, чего он хотел избежать. Так же, как для меня ― его тело надо мной. Я глубоко вздыхаю и опускаю голову на руки. Что можно сказать сейчас, чтобы сгладить это? Есть ли вообще для этого какой-нибудь способ?

― Да уж, картина маслом «Два психа», ― бормочу я.

Поднимаю голову и вижу, что Димитрий рассматривает меня, его губы изгибаются.

― «Два психа»?

― Да, ― говорю я, откидываясь на спинку кровати. ― Картина маслом.

Он подходит и, удивительно, опускается на кровать рядом со мной. Мы лежим бок о бок, глядя в потолок.

― Мы стали странной… ― останавливаюсь, пытаясь придумать слово.

― Парой? ― предлагает он.

― Мы не пара, мы даже трахаться не можем.

Он издает сдавленный звук, и, повернув голову, вижу его ухмылку.

― Я терпеть не могу, когда меня трогают, а ты терпеть не можешь, когда тебя трахают.

Я тихо смеюсь.

― Может получиться интересный союз.

― Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Джесс?

Мои щеки краснеют. И нужна минутка, чтобы ответить, потому что то, что я чувствую, неожиданно. Сама мысль о сексе пугает меня, но также сильно хочется узнать, каково это, когда мужчина по-настоящему берет мое тело. Я знаю, что все должно быть по-другому, знаю, что это не так… как с Роджером. Поэтому отвечаю ему честно и откровенно:

― Ох, Дими, да.

Он поворачивается ко мне, его глаза сверкают.

― Не знаю, как бы мы могли это сделать.

Я качаю головой, пытаясь контролировать дыхание.

― Да, я тоже не знаю.

― Большинство женщин, с которыми я трахаюсь, просто лежат или сидят верхом на мне, положив руки себе на ноги.

― Спасибо за информацию, ― бормочу я.

― Но нам с тобой это не подходит, потому что ты не хочешь, чтобы я был сверху…

― Дело не в том, что я не хочу так... просто… ты накинулся на меня так быстро…

― Я понял, ― перебивает он. ― Я знаю.

Мы оба молчим. Когда я поворачиваюсь к нему, он смотрит на меня, у него на лице одновременно и доброта, и желание.

― Ты можешь сделать кое-что ради меня.

― Я? ― шепотом произношу я. ― И что это?

― Можешь снова поцеловать меня, детка.

О. Да. Это я могу.

Я перекатываюсь к нему и наклоняюсь вперед, прижимаясь к его губам. Он придвигается ко мне ближе, не так, чтобы касаться друг друга, но достаточно близко, чтобы можно было удобно целоваться. Он начинает с медленного глубокого поцелуя и что-то делает языком такое, что все мое тело воспламеняется. Поцелуй становится все более страстным. Я начинаю телом признавать Димитрия и понимаю, что хочу прижаться к нему. Во мне просыпается нетерпение, которое пробуждал только он.

Оторвавшись от моих губ, он тихонько говорит:

― Как насчет того, чтобы попробовать кое-что?

― А? ― запинаюсь я.

― Постепенно. Одна рука.

Я смотрю на него в замешательстве.

― Я положу на тебя одну руку, а ты, ― он делает глубокий вдох, ― можешь сделать то же самое.

Он позволит мне прикоснуться к нему. Сама мысль об этом возбуждает. Я киваю, не раздумывая. Мне и не нужно думать. Почувствовать Димитрия… я так много представляла это. Протягиваю руку и вижу, что по его коже едва ли не рябь идет — так сильно он вздрагивает. Я осторожно кладу кончики пальцев ему на бок и просто держу их так.

Он точно так же касается моего тела: отплачивает мне той же монетой. Я снова медленно наклоняюсь, прижимаясь губами к его губам. Он позволяет мне, открывая рот для моего ищущего языка. Когда наш поцелуй снова накаляется, я слегка веду пальцами по его боку. И чувствую, как он прерывает поцелуй, но не останавливает меня. Он просто ведет пальцами точно так же. А у меня от его касания кожа будто загорается.

Дотягиваюсь до подола его рубашки и колеблюсь. Хочу пойти дальше, хочу почувствовать его, но очень боюсь. Так страшно, что вдруг мы сделаем шаг слишком далеко, а я сломаюсь. Закрываю глаза, отрываюсь от его губ и прижимаюсь лбом ко лбу. Димитрий тяжело дышит, я чувствую его дыхание у себя на щеке.

― Ты в порядке? ― шепчу я.

― Да.

Я не знаю, разрешит ли он, но пробую: хватаюсь за подол рубашки и медленно поднимаю ее. Слегка откидываю голову назад и смотрю ему в глаза, задирая рубашку до груди. Он закрыл глаза, его челюсти плотно сжаты. Но он позволяет, подняв руки. Димитрий помогает мне снять рубашку и бросает ее на пол. Затем берется за мой подол. Я сглатываю слюну и позволяю ему снять одежду через голову.

Я замечаю, как приподнимаются и опускаются мои груди, когда он опускает на них взгляд. Они прикрыты кружевным лифчиком, который по-настоящему украшает мое декольте. Кожа груди выглядит такой бледной против красивой бронзы Димитрия. Я поднимаю взгляд, у него совершенно непроницаемое выражение лица. Снова прижимаю вздрагивающие пальцы к его боку, чувствуя тепло, излучаемое кожей. Он глубоко вдыхает и смотрит на меня с болезненным выражением лица.

― С тех пор никто не прикасался к моей голой коже…

― С каких пор? ― шепчу я.

Я знаю, что подростком Димитрия избили, когда Хендрикс оставил его, но мне никогда не говорили, что еще случилось с ним. Я же абсолютно уверена, что было что-то еще. Точно не знаю, что именно, но есть же причина, из-за которой он такой. Я знала это с того момента, как встретила его, потому что заметила в нем то же поведение, что было у меня после всего произошедшего.

― Никаких. Просто прошло много времени.

― Дими…

― Джесс, не надо.

Я не буду с ним спорить. Если он не хочет говорить, то и не должен. Я знаю лучше, чем кто-либо, что настойчивость здесь ни к чему хорошему не приведет.

― Ничего, что я трогаю тебя? ― шепотом спрашиваю я.

Он кивает и гладит меня по боку.

― А тебе?

― Хорошо, Дими.

Он одаривает меня полуулыбкой.

― Мне нравится, как ты называешь меня Дими вот так.

― Как так?

― По-особенному. Таким нежным тоном.

Я улыбаюсь и кладу ему на бок уже ладонь. Он вздрагивает, но не останавливает меня.

― И что теперь? ― спрашиваю я, сглатывая.

― Я хочу прикоснуться к тебе, Джесс. Хочу прикоснуться губами к тебе в тех местечках, которые воображал себе несколько недель. Хочу быть внутри тебя. Я хочу всего, но главное, чтобы ты тоже хотела этого так же сильно.

― Я хочу, ― признаюсь я. ― Просто... Мне страшно.

Он кивает, и я вижу, что он понимает.

― Как насчет того, чтобы продолжать в том же духе, а?

― Да.

― Теперь я буду больше трогать тебя, детка, потому что мои руки не хотят оставаться на месте, хоть я и делаю все, чтобы удержать их.

Я киваю, проводя вниз по его груди. Он все еще напряжен под моими руками, но позволяет и это. Чувствую мышцы под кожей. Они плотные, мощные и невероятно возбуждающие. От одного взгляда на них мне хочется перевернуться и взобраться на него, чтобы видеть, как они двигаются. Мои мысли прерываются, когда он скользит пальцами вверх по моему лифчику. Я вздрагиваю.

Его пальцы слегка касаются меня, а потом он нежно накрывает одну грудь рукой. Я всхлипываю и сглатываю, глядя ему в глаза, которые он с меня не сводит. Димитрий придвигается ближе, скользит рукой за спину и находит застежку. Мое сердце ускоряется, я начинаю задыхаться. Я никогда этого не делала… никогда добровольно не раздевалась перед мужчиной. Я в ужасе.

― Дими, ― шепчу я, и его пальцы тут же замирают. ― Мне страшно.

― Если ты хочешь, чтобы я прекратил, я остановлюсь.

― Нет, ― говорю я дрожащим голосом. ― Я...

― У тебя дрожит голос, милая.

Милая.

Я делаю глубокий вдох и говорю:

― Все в порядке. Пожалуйста, не останавливайся.

Он тихонько расстегивает лифчик, и тот быстро соскальзывает. Димитрий снимает его с моих рук и бросает на пол. А потом смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд задерживается на моей груди на целых три минуты, а потом он нежно проводит большим пальцем по соску. Я дергаюсь, и он немедленно останавливается.

― Не останавливайся, ― хрипло произношу я.

Такое ощущение… приятное. Я никогда не представляла, каково это, когда кто-то прикасается к груди. Роджер, к счастью, всегда брал только то, что хотел, секс, и уходил. Он никогда не прикасался к другим частям моего тела, поэтому, думаю, это то, что не испорчено им.

Он нежно берет мой сосок большим и указательным пальцами и покручивает его. Я задыхаюсь, когда маленькие разряды удовольствия пробегают по позвоночнику, животу и до самого лона. О. Боже. Я вижу пупырышки, разбегающиеся у меня по коже, когда удовольствие берет верх. Закрываю глаза. Моя рука все еще лежит на его груди. Я невольно выгибаюсь к Димитрию, когда он снова покручивает сосок.

Потом я чувствую, как Димитрий сдвигается. Я не открываю глаз, пока не чувствую, как теплый рот смыкается на соске. Глаза распахиваются сами, и я вижу густую массу темных волос. Осторожно запутываюсь в них пальцами, откидываю голову назад и стону, когда он проводит языком по верхушке соска, обводя его, иногда покусывая и делая еще что-то замечательное, пока у меня внутри не сжимается так сильно, что почти больно.

― Дими, ― выдыхаю я. ― Э-э-достаточно.

Он выпускает изо рта сосок и смотрит на меня. Его губы влажные и такие ярко красные. О. Они мне нужны. Я выгибаюсь и провожу большим пальцем по его нижней губе.

― Теперь моя очередь.

Его брови приподнимаются.

― Ты собираешься лизать мои соски?

Я смеюсь.

― Нет, ― истерически хихикаю я. ― Я хотела прикоснуться к тебе.

Он хмыкает и ложится. Замечаю палатку у него в штанах, и мои глаза распахиваются. Оу. Я знала, что он не был обделен внизу, но… круто. Его штаны реально натянулись.

― Хочешь запечатлеть на пленке?

Я поднимаю глаза и застенчиво улыбаюсь.

― О… Я…

― Детка, ― бормочет он с усмешкой, ― если хочешь смотреть на мой член, смотри, сколько хочешь.

О.

Круто.

Услышав, как он использует слово член, во мне снова все сжимается. Я склоняюсь вперед, устав от ожидания, готовая сделать решительный шаг. Я прижимаюсь губами к его шее, и он напрягается.

― Детка, не здесь.

Я быстро веду вверх по его челюсти. Это, кажется, ему нравится, потому что он издает глубокий стон. Добравшись до губ, я прижимаюсь к ним. Он проводит рукой по моему бедру, распластывает пальцы и притягивает меня к себе. Димитрий углубляет поцелуй, а его пальцы проходятся по моим шортам. Он тянется к кнопке спереди и быстро расстегивает ее.

― Сними их, ― командует он.

Я киваю и снимаю шорты, оставаясь в одних трусиках.

― Ты тоже, ― выдыхаю я.

― У меня под низом ничего нет.

― Мне все равно, ― бормочу я. ― Долой их.

Он рывком стягивает штаны, и я слышу свой собственный громкий вздох. Вау, охренеть, вау. Димитрий голый ― это… блин… офигенно. Других слов нет. Он весь из жилистых мышц, бронзовой кожи и гладкого пресса. Я перевожу взгляд на член, и сердце начинает колотиться. Я была права, у него внизу все очень основательно. Он обхватывает пальцами мое бедро и притягивает ближе.

Снова находит мои губы, пока его пальцы начинают путешествовать по мне вниз по груди, по бедрам, вокруг и снова вверх. Через несколько минут я жажду этого и прижимаюсь к нему всем телом, давая понять, что хочу большего. Мне нужно больше. Он отдвигается от моих губ и прокладывает поцелуи вниз, вдоль челюсти и шеи. Добирается до ключицы и нежно всасывает кожу.

― Я хочу, чтобы ты… Прикоснись ко мне, Дими. Пожалуйста.

Он издает грохочущий звук у моей груди, опуская руку вниз.

― Конечно, детка.

Димитрий скользит дальше, снова прижимаясь губами к моим грудям, согревая их, прежде чем опуститься ниже. Он запечатлевает поцелуи на моем животе, продолжая спускаться к лобку. Я чувствую теплое дыхание на своем лоне и прикусываю нижнюю губу, чувствуя смесь эмоций. Страх, возбуждение, неуверенность…

― Скажи «стоп», и я остановлюсь. Ты меня слышишь?

Я киваю, хотя он этого не видит.

― Детка?

― Д-д-да.

― Раздвинь ноги, дорогая.

Мои ноги дрожат, когда я позволяю им раскрыться. О Боже, о...

― Еще шире.

Я даю им просто упасть в стороны, ничего не утаивая. Димитрий благодарно рычит и опускает свой рот к моей открытой киске. Как только его теплые губы прикасаются к ней, я задыхаюсь. Этого я никогда не представляла себе даже в своих самых смелых фантазиях. Он обвивает руками мои ноги и использует их, как рычаг, чтобы притянуть меня еще ближе к своему рту. Его язык скользит между моих складочек и щелкает по клитору.

Я неосознанно выгибаю спину, когда внезапная вспышка удовольствия пронзает тело.

― Д-д-дими, ― выдыхаю я. ― Боже!

Он глубоко засасывает клитор в рот, а потом продолжает щелкать по нему языком. Его дыхание согревает мою плоть, а руки крепко обнимают бедра. Все это так волнующе. Не хочу, чтобы оно закончилось. Димитрий скользит пальцами вокруг моего входа. Но как только палец проскальзывает внутрь, я напрягаюсь.

― Дими, ― вскрикиваю я. ― Я... Я не...

Он убирает палец и поднимает голову, глядя прямо на меня.

― Я не сделаю тебе больно, детка, и если ты этого не хочешь, то мы не будем это делать.

Я смотрю на него, моя грудь поднимается и опускается, а тело заводится до абсолютного максимума. Я доверяю ему, знаю, что он не причинит мне вреда. И знаю, что не хочу провести остаток своей жизни в страхе. Он не Роджер. Он не Роджер.

― Я хочу этого, ― шепчу я.

Он внимательно изучает мое лицо, но кивает и двигается вниз, смыкая рот над моим клитором снова. Его пальцы танцуют вокруг моего входа, поглаживая и скользя, прежде чем он медленно нажимает одним внутрь. Я снова выгибаю спину и стискиваю зубы. Это Димитрий. Димитрий. Он сгибает палец, и я чувствую, как он гладит тот мягкий комочек нервов, который заставляет мое тело ожить.

Это Димитрий. Да. Это Димитрий.

Он скользит пальцем внутрь и наружу, пока его рот продолжает поглощать меня. В какой-то момент мое тело начинает дрожать, а глаза закатываются, когда я чувствую себя на краю взрыва. И на последнем ударе языка Димитрия и толчке пальца я кончаю. О! Я кончаю! Я выкрикиваю его имя, а мое тело содрогается с каждой прекрасной вспышкой освобождения, которая пронизывает тело.

Прежде, чем я успеваю понять, что происходит, Димитрий скользит по мне вверх и устраивается между ног. Я чувствую его член, упирающийся в меня, готовый, желающий. Я напрягаюсь и качаю головой из стороны в сторону.

― Дими…

― Все хорошо, ― тихо отвечает он, уткнувшись носом мне в шею. ― Потихоньку, помнишь?

Я сглатываю и сжимаю простыни. Его член плотно прижимается, вызывая лишь ощущение легкого давления внутри меня. Он проводит пальцем по моей щеке.

― Мне нравится вот этот румянец на твоих щеках.

― Я и не знала, что ты можешь делать языком такие хорошие вещи.

Он улыбается, показывая мне очаровательную ямочку.

― Подожди, пока не покажу тебе, что могу сделать остальным телом.

Я качаю головой, ухмыляясь.

― Так уверен в себе?

Он вращает бедрами, давая мне знать, что он здесь, готов.

― О, да.

― Х-м-м-м, ― хмыкаю я, протягивая руку и кладя пальцы ему на грудь. ― Что означает татуировка?

Он смотрит на тату, и его густые волосы щекочут мое лицо. Я хихикаю. Он снова смотрит на меня с ленивой полуулыбкой.

― Что смешного?

― Твои волосы, ― говорю я, мягко потягивая их рукой.

― Ага, понятия не имею, чего так долго не стригся.

― Мне это нравится.

Он кладет руку мне под бедро и прижимает ближе.

― Ммм.

― А тату? ― шепчу я.

― Это просто символ моей борьбы.

Я киваю, понимая, что он больше не хочет ничего говорить, поэтому не настаиваю.

Звонит телефон у кровати, заставляя нас обоих повернуть головы и вопросительно посмотреть на него.

― Кто может тебе сейчас звонить? ― спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

― Не знаю.

Мое сердце трепещет. Надеюсь, это не Хендрикс. Я вылезаю из-под Дими, и он со вздохом скатывается вниз. Тянусь к телефону и поднимаю трубку.

― Э-э, алло?

― Дими с тобой, Джесс?

Это Люк.

― О, Люк, привет. Да, со мной.

― Дай его.

Я передаю телефон Димитрию, который прижимает его к уху. У него на бедра накинута простыня, но все та же палатка под ней никуда не делась. Я улыбаюсь и краснею.

― Вот как? ― говорит Димитрий.

Он слушает секунду, а затем вздыхает.

― Хорошо, я буду там через час.

Он вешает трубку и перекатывается ко мне.

― У меня еще один бой.

― Но... у тебя только что был один, ― говорю я, указывая на синяк под глазом.

Он пожимает плечами.

― Все будет хорошо. Мне надо идти.

Я киваю, но не могу не хмуриться.

Он поднимает бровь.

― Пойдешь со мной?

Я смотрю, как он встает с кровати и наклоняется, натягивая штаны.

― Я... он там будет?

Он нежно смотрит на меня.

― Я не знаю.

― А ты поверишь, что я не сбегу?

― А я могу доверять тебе? ― он откидывается назад, но не злится.

― Я не уеду от тебя, Дими, ― тихо говорю я.

Он долго смотрит на меня.

― Я пришлю к тебе Люка. Он подождет в вестибюле.

― Ты мне не доверяешь, ― вздыхаю я.

Он не отвечает, да и что сказать? Конечно, он мне не доверяет. Как он может? Он все еще считает, что я здесь против моей воли.

― Просто хочу, чтобы ты была защищена, ― бормочет он. ― Я вернусь через несколько часов. Мы проведем здесь ночь, а утром вернемся ко мне домой.

― Мы возвращаемся к тебе домой?

Он кивает.

― Будут еще бои.

Я вздыхаю, но спорить не собираюсь.

― Окей.

Он берет за подбородок и поднимает мою голову вверх, целуя в лоб.

― Я ненадолго.

Натягивая рубашку, он достает сотовый телефон, и я слышу, как он приказывает Люку подойти. Затем поворачивается ко мне.

— Он скоро будет здесь, ему нужно столько же времени, сколько и мне. Ты побудешь одна не больше часа.

― Все нормально. Тебе вообще не нужно его посылать.

Он натягивает ботинки и кивает на телефон на прикроватной тумбочке.

― Если я буду нужен, звони.

Я киваю.

Он пристально смотрит на меня, и я знаю, что на моем лице написано разочарование. Для него хватает причин. Во-первых, он уезжает. Во-вторых, он все еще дерется за информацию.

― Пару часов.

Я даже не потрудилась кивнуть. Просто встаю с кровати и иду в ванную.

― Пока, Дими.

Я слышу, как он вздыхает и выходит из комнаты.

Все пошло не так, как я планировала.

Совсем не так.

~ * ГЛАВА 19 * ~

Димитрий

― Босс, вы должны знать, что у нас есть кое-какая информация о сегодняшнем вечере Джесс.

Я поворачиваюсь к Питеру, моему второму помощнику этой ночью. Он не намного старше меня, но чертовски преданный работник.

― Давай, впечатли меня, ― говорю я, подходя к своему шкафчику и открывая его.

― Ты же послал за ней человека, когда она сбежала. Так с ним не было обратной связи, поэтому мы узнали все только сейчас. Он сказал, что у него проблемы с телефоном.

Не думаю, что это правда. Тед, посланный мною за такси, в которое запрыгнула Джесс, не самый надежный. Этот придурок, скорее всего, даже не взял телефон с собой.

― Во всяком случае, он связался с нами сразу после того, как ты выехал сюда. Он выдал нам целую долбанную историю о том, почему его так долго не было, но это не важно. Он рассказал, что приехал в отель сразу за Джесс, и его такси вынуждено было дать круг, чтобы найти место для парковки. Она уже была внутри, когда ему это удалось. Он сказал, что ждал и не мог позвонить. И что примерно через час после того, как он засел, кое-кто вышел из отеля.

― Кое-кто? ― переспрашиваю я, с силой ударяя кулаками друг о друга.

― Босс, ― он секунду колеблется. ― Он сказал, что видел, как выходил Хендрикс.

Я вздрагиваю всем телом. Хендрикс? Гребаный Хендрикс?

― Какого хрена эта сука там делала?

Он качает головой.

― Не знаю, Тед просто сказал, что это точно он.

Он был в номере вместе с ней. Она виделась с ним. Я весь превращаюсь в лед. Я только начал открываться ей, а она встречалась с Хендриксом. Боже, я такой, бл*дь, идиот. Возможно, они вместе что-то замышляют. Вот, почему она не уходит, не сбегает. И вот, как она получила этот чертов номер в отеле.

Гнев закипает, и я вгоняю кулак в шкафчик с такой силой, что появляется огромная вмятина. Кровь сочится из раны на костяшках пальцев, но пульсирующая боль не облегчает ту, что образуется в сердце.

― Привезите. Ее. Сюда. Сейчас же.

― Да, сэр.

И помоги мне, бл*дь, Бог, это ничем хорошим не закончится.

Она предала меня. Бл*дь, предала меня.

Она заплатит.

Джесс

― Джесс!

Люк колотит в мою дверь. Я вздыхаю, удивляясь, какого черта он вдруг так отчаянно хочет добраться до меня. Я только что приняла душ и с нетерпением ждала, когда лягу в постель и немного посплю. С ворчанием я подхожу и открываю дверь. Люк смотрит на меня тяжелым взглядом. В нем что-то есть, не могу точно определить, что именно, но точно ничего приятного.

За прошедшее время я немного лучше узнала Люка, и бывали моменты, хоть и нечастые, когда он искренне улыбался мне. Теперь же он выглядит так, будто хочет оторвать мне голову. Я действительно не понимаю почему. Стоило его впустить? Может, он злится, что ему приходится стоять снаружи, пока Дими не вернется? Я кладу руку на дверной косяк и смотрю прямо на него.

― Что случилось?

― Надо уходить. Сейчас же.

Я качаю головой, уверенная, что ослышалась.

― Что?

― Ты меня слышала, ― резко отвечает он. ― Пора уходить. Давай выдвигаться.

Он берет меня за руку и тянет.

― Подожди! ― восклицаю я. ― Дай переодеться.

Он отпускает меня и рычит:

― Поторопись.

Я отворачиваюсь и быстро переодеваюсь, завязываю волосы в конский хвост и бросаюсь к двери.

― К чему такая спешка? ― спрашиваю, когда Люк снова берет меня за руку и тащит за собой.

― Пусть босс объясняет.

Качаю головой и позволяю ему волочь меня к ожидающей машине. Он открывает дверь, и я быстро забираюсь на заднее сиденье, натягивая ремень безопасности. Громко хлопнув дверью, Люк обходит вокруг и прыгает на переднее пассажирское сиденье. За рулем человек, которого я не знаю. Скрещиваю руки на груди и смотрю в окно, не совсем уверенная, как реагировать на случившееся. Я решаю, что пока не смогу расспросить Димитрия, нет смысла что-либо говорить. Поэтому сижу и молчу, пока мы не подъезжаем к дому.

Странно, что мы приехали сюда, и еще более странно, что Димитрий сам не пришел, не забрал меня и даже не позвонил. Когда машина останавливается, я выхожу и направляюсь к входу. Люк нагоняет меня буквально за секунду, и я чувствую его прямо за спиной. Боже, почему он так близко? Это необходимо? Я ускоряю шаг и поворачиваю в главную гостиную.

Димитрий стоит у окна. Опущенные руки сжаты в кулаки, и он, кажется, тяжело дышит. Он сердится на меня? Люк покашливает, и я смотрю, как Дими поворачивается и пронзает меня уничтожающим взглядом. Он злится, я права… Только не знаю из-за чего. Люк выходит из комнаты, оставляя меня наедине с Димитрием. Осторожно делаю шаг вперед, не зная, что, черт возьми, происходит.

― Кто снял для тебя сегодня номер? ― Димитрий едва не рычит, его голос низкий и хриплый.

Я качаю головой.

― Ну, я уже говорила тебе.

Внезапно он выбрасывает кулак, и тот врезается в ближайшую лампу. Она взлетает со стола и падает на пол. Я вздрагиваю и делаю шаг назад.

― Не смей мне врать, мать твою! ― кричит он, бросаясь ко мне. ― Я знаю, Джессика. Я знаю.

Я сглатываю и стараюсь успокоить дыхание.

― Не знаю, что именно...

― Хватит! ― ревет он. ― Я знаю, что Хендрикс был с тобой сегодня вечером. Ты думала, что я настолько тупой?

Он тяжело дышит. Челюсти плотно сжаты. Тело недвижимо. Он ― дикий. Нет, он за гранью дикости. Он обезумел, абсолютно. Я обхватываю себя руками, пытаясь найти достойный ответ. Не знаю, что можно сказать ему. Он никогда не поверит, что я фактически умоляла Хендрикса не причинять ему вреда.

― Я видела его, ― шепчу я. ― Это правда.

― Ты, бл*дь, соврала мне! ― кричит он. ― И не только, ты предала меня. Я доверял тебе!

― Нет, не доверял! ― внезапно кричу я в ответ, чувствуя, как по коже бегут мурашки. ― Ты, блин, никогда не доверял мне, Дими. Ни на секунду.

― Я ведь дал тебе телефон?

― Телефон, который собирался отнять у меня, как только закончишь бой. Я села в такси только потому, что убегала от тебя, потому что ты предал меня.

Его лицо становится каменным.

― Ты впустила его и делала из меня гребаного дурака.

― Единственный, кто здесь делает из тебя дурака, Димитрий, ― говорю я, ― это ты. Ты так живешь прошлым, что не можешь вытащить голову из задницы и увидеть будущее.

Он напрягается, и его спина становится прямой, как шомпол.

― Это мое дело и только мое! И никогда не было твоим.

― Тогда какого черта ты забрал меня с собой? Ты сделал это моим делом в тот день, когда выкрал меня из семьи и использовал как пешку в своих дурацких играх. Когда ты думал, я изменю свое мнение о Хендриксе? Ты действительно верил, что я приведу его к тебе? Или что перестану бороться, уверенная, что ты не навредишь ему?

― Именно так я и думал, ― скрипит он зубами, ― что ты все поняла!

― Я понимаю, ― вскрикиваю я срывающимся голосом. ― Я понимаю твою потребность закрыть прошлое, понимаю потребность снова чувствовать себя хорошо. Понимаю, каково это, но чего я не понимаю, так это необходимость разрушить чью-то жизнь, и не одного человека, а двух. Ты разрушишь жизнь и Инди, если причинишь ему вред. Она нежная красивая девушка и любит его. Так задумайся, что забрав у нее Хендрикса, станешь не лучше, чем он!

Он вздрагивает, и его дыхание становится глубже.

― Ты. Ничего. Не. Знаешь. Обо. Мне.

― Я знаю больше, чем ты думаешь! ― кричу я, всплескивая руками. ― Я знаю, что с тобой случилось, Димитрий.

― Нет! ― срывается он на крик. ― Ты знаешь только то, что он тебе сказал. Он рассказал тебе, что они со мной сделали?

― Они избили тебя, я знаю, и мне жаль, но...

― Они, нах*й, изнасиловали меня! ― рявкает он, ударяя кулаком по стене и пробивая в ней дыру. Из раны на руке льется кровь. ― Они повалили меня и один за другим, бл*дь, насиловали меня. Мне было пятнадцать лет. Их было десять человек. Ты нихрена обо мне не знаешь.

Я вздрагиваю и задыхаюсь. Я знала, что у Димитрия были тяжелые времена, знала, что его избили до полусмерти, и догадывалась, что могло иметь место какое-то сексуальное насилие, но десять человек? Я и понятия не имела. Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. У меня руки трясутся, и я прижимаю одну к горлу, пытаясь вздохнуть. Димитрий смотрит на меня, его передергивает всем телом. Он готов разорвать кого-нибудь на части. И этим кем-то, скорее всего, буду я.

― Я… я...

― Что, ты? ― хрипло произносит он чуть громче шепота. ― Никакие твои слова не смогут это исправить. Это вина Хендрикса, что это случилось, и он виноват, что я остался там и должен был справляться с этим сам.

― Ты ошибаешься, ― говорю я ломким голосом. ― Это произошло из-за твоей мамы…

― Никогда, бл*дь, не смей говорить о моей матери!

― Я не хотела оскорбить твою мать, Димитрий, ― говорю я очень осторожно и очень мягко. ― Но ты когда-нибудь, хотя бы на секунду, задумывался, почему Хендрикс сбежал? Он женился на ней очень молодым, а она встряла в какое-то очень серьезное дерьмо. В конце концов, ему пришлось стать преступником в океане, чтобы справиться с проблемами, которые она создала. У него не было выбора: ее жизнь и твоя были в опасности. А потом он узнал, что тебя избили… и…

― Изнасиловали, ― рычит он. ― Изнасиловали, бл*дь. Скажи это.

Я сглатываю, не в силах ему ответить. Поэтому продолжаю:

― Он узнал, что тебя избили, и понял, что проблемы не уйдут. Скоро все стало бы еще хуже. Вскоре она поставила бы тебя в такое положение, что тебя бы убили. Он приказал кому-то убрать ее и подонков, вьющихся вокруг тебя тоже. Когда он пришел к тебе в больницу, ты услышал о смерти своей матери, но не узнал всей истории. Ты возненавидел его. Презирал его. Не хочу сказать, что он не должен был остаться и разгрести все это, потому что должен был, но он сделал все то, что сделал, потому что любил тебя.

Он смотрит на меня, просто смотрит. На его лице нет никакого выражения. Я жду, что он обругает меня, скажет, что я лгу, что ошибаюсь, но нет. Он просто проходит мимо меня и исчезает из комнаты. Я громко выдыхаю и опускаюсь на колени, обхватив себя руками. Боже, что я наделала? Я причинила ему боль. Я разбила каждый кусочек взаимоотношений, которые нам удалось создать.

Как мне это исправить?

Я жду полчаса, потом еще. Он не возвращается. Я медленно выхожу из комнаты и направляюсь в спальню, в которой он оставлял меня, когда впервые привез сюда. Коридоры пусты, и, кажется, что вокруг никого нет. Я как раз собиралась войти в комнату, когда услышала звук льющейся воды. Прислушиваюсь и понимаю, что это в комнате Димитрия. Мое сердце вспыхивает, и я ловлю себя на том, что невольно поворачиваюсь на звук.

Димитрий может ненавидеть меня, но мне нужно знать, что он в порядке.

Я тихо открываю дверь и заглядываю в комнату. Вижу свет, идущий из-под двери ванной. Колеблюсь, зная, что на самом деле мне нужно просто повернуть назад. Но не могу. Я должна проверить его. Это я виновата, что он там. Это моя вина, что он сломался. Я подвела его, этому нет оправдания. Добираюсь до двери ванной и берусь за ручку, проглатывая беспокойство, поднимающееся изнутри.

Тихонько открываю дверь и вхожу. Наталкиваюсь на облако пара. Я чувствую, как он оседает на коже, когда я шагаю вглубь. Подхожу ближе и вижу Димитрия, стоящего в душе. Мое сердце разрывается надвое. Он стоит ко мне спиной и абсолютно, и так красиво, обнажен. Он скрестил руки и прижался к стене перед собой, а голову свесил вниз.

Я совершаю самый рискованный поступок в своей жизни.

Я раздеваюсь и захожу в душ. Протягиваю дрожащие пальцы и касаюсь его плеча. Он вздрагивает, но не сильно. Он знал, что я здесь. Димитрий медленно поворачивается, и я чувствую, как колени подгибаются от боли, когда я вижу его лицо. У него красные, стеклянные глаза, он выглядит убитым горем. Он плакал. Не долго, но все же. Для такого человека, как Димитрий, это очень многое.

― Мне так жаль, ― шепчу я.

Что еще можно сказать?

Он взглядом изучает мое лицо, и я вижу, как из уголка его глаза стекает слеза. Протягиваю руку и ловлю каплю, пока она не смешалась с водой, стекающей с подбородка, его взгляд следит за моими пальцами. Я кладу их ему на щеку. Он закрывает глаза, будто от боли, но позволяет мне оставить руку.

― Я ошиблась, ― шепчу я. ― Прости, Дими. Я не знала, как сложилась твоя жизнь, и должна была сказать тебе, что видела Хендрикса. Я скажу тебе, где он, и позволю поступить по-своему, но мне нужно, чтобы сначала ты кое-что понял. Мне необходимо, чтобы ты действительно, действительно, обдумал то, что я скажу. Для тебя Хендрикс монстр. Для меня, Дими, он ― единственная семья, которая у меня есть. Он спас мне жизнь. Он дал мне второй шанс. Он не обязан был этого делать. Он вовсе не должен был помогать мне обрести светлую сторону. Я знаю, что он подвел тебя, и мне очень жаль. Но это не он должен быть заботиться о тебе. Это должна была делать твоя мать, а она не справилась. Ты можешь ненавидеть его, я не могу и не хочу просить тебя измениться ради меня, но я не могу… Не могу стоять и смотреть, как ты причиняешь боль моей единственной семье. Я люблю его, Дими. Не так, как я учусь любить тебя. Нет, но я люблю его так, как должна любить свою семью. Так что, если ты хочешь узнать, где он, я скажу тебе. Но не смогу стоять и смотреть, как ты забираешь единственное, что у меня осталось.

Закончив, я отворачиваюсь и кулаком смахиваю со щеки слезу. Я как раз собиралась выйти из душа, когда рука Димитрия взметнулась, и он дернул меня назад. Я оборачиваюсь и смотрю на него, едва видя его сквозь слезы. Он пальцем стирает их с моей щеки. Затем берет мое лицо в ладони. Он никогда не прикасался ко мне так нежно, никогда не смотрел на меня так… страстно. Медленно, будто мир перестал вращаться, и в нем остались только мы вдвоем, он наклоняется и прижимается губами к моим губам.

И целует меня.

Он целует не так, как раньше. Он целует меня так, будто я ― его последний вздох. Целует так, будто я единственная причина, по которой он просыпается каждый день. Целует так, будто я что-то значу. Его руки двигаются по моим щекам и вниз по шее, вызывая легкую дрожь. Когда руки опускаются на плечи, он притягивает меня к себе.

Я чувствую его, готового для меня.

Я хочу его, но не здесь. Сейчас же просто хочу, чтобы это было только для него. Чтобы он знал, что все, что меня волнует в этот момент, ― это он. Я протягиваю руку, мягко упираюсь ему в плечо и отталкиваю от себя. Он выглядит смущенным, когда я снова медленно разворачиваю его лицом к стене. Подхожу ближе, прижимаясь грудью к спине. Он вздрагивает. Я вытягиваю руку и кладу ладони ему на живот, поглаживая пальцами вверх и вниз.

― Дело не во мне, Дими, ― тихо говорю я. ― А в тебе. Позволь мне прикоснуться к тебе. Знай, что я никогда, никогда не причиню тебе боль.

Он ничего не говорит, но и не двигается. Он позволяет провести вниз по его прессу, скользя кончиками пальцев по твердым мускулам. Добравшись до таза, я колеблюсь. Я хочу прикоснуться к нему, но как только это сделаю, пути назад не будет. Так я свяжу себя с ним, а с таким, как он, легко не будет. Он обожжен, мрачен и абсолютно потерян.

Но еще он красивый, любящий и добрый.

В каком-то смысле, если начистоту, он такой же, как и я.

Так что ничего не имею против.

И я продолжаю. Я опускаю руки, пока не касаюсь его члена. Тут же меня охватывает смятение, но я продолжаю говорить себе, что это то, чего я хочу. Это не принуждение. Это мой выбор. Мы оба хотим и нуждаемся в этом. Я обхватываю пальцами член, чувствуя, как толстая твердая длина пульсирует в моей хватке.

У меня ноги подкашиваются.

Я закрываю глаза и прижимаюсь щекой к его спине, начиная нежно поглаживать вверх и вниз. Чувствую, как рокот удовольствия разливается под моей щекой. Меня пробирает мелкая дрожь, и я усиливаю хватку, чувствуя, как он напрягается, когда сжимаю, а затем отпускаю его через несколько секунд. Затем большим пальцем провожу по кончику. Кожа здесь мягкая и гладкая. Никогда бы не подумала, что смогу найти в этом… красоту.

― Господи, ― хрипит он.

― Шшш, ― успокаиваю я, мягко ускоряя движения.

Моя рука пробегает вверх и вниз по его длине, иногда останавливаясь, чтобы сосредоточиться на головке. Все его тело окаменело, и он тяжело вздыхает с каждым моим движением. Димитрий издает тихие звуки и время от времени шепчет мое имя. Я слышу, как он говорит «детка», перед тем, как член набухает в моей руке. Через несколько секунд чувствую, как горячие всплески возбуждения ударяют по моей руке и смываются водой.

Он продолжает стонать, и его голова откидывается назад, щекоча мои щеки длинными густыми волосами. Димитрий ударяет руками о стену с еще одним сдавленным рычанием, и его член сильнее пульсирует в моей руке. Все мое тело наливается от желания. Он мне нужен. Я хочу впустить его. Хочу почувствовать, каково принадлежать такому мужчине, как Димитрий.

Мне это нужно как воздух.

Наконец-то пришло время.

Время, чтобы отпустить себя.

~ * ГЛАВА 20 * ~

Димитрий

Она так чертовски красива. Я хочу ее больше воздуха. Должен был ненавидеть, должен был чувствовать ярость, прожигающую грудь, но единственное, что во мне вспыхнуло, ― это жажда попробовать ее на вкус, быть внутри нее, чувствовать ее плоть вокруг своей. Особенно, когда она смотрит на меня своими большими зелеными глазами. Я знаю, что она чувствует вину, и отчасти думаю, что и должна ее чувствовать. Но большая часть меня, та самая, которую я снова приоткрываю, говорит, что она ― лучшее, что может когда-либо случиться со мной.

Голова кружится от наплыва новых эмоций. Я не привык чувствовать ничего, кроме душераздирающей жажды мести. А услышав, как она говорит правду, меня будто разорвало на куски. Не знаю, сказала ли она то, что я хочу, по ее мнению, услышать, но что-то во мне шевельнулось. И в моей стене образовалась трещина. Теперь я не знаю, что делать. Как отказаться от единственной вещи, что, кажется, делает меня стабильным и спокойным?

― Иди сюда, ― тихо говорю, возвращаясь к кровати.

Не знаю, каков мой следующий шаг, но сегодня, здесь, с ней, я точно знаю, что мне нужно. И судя по выражению ее лица, она нуждается в этом не меньше. Я не отвожу взгляда, когда она делает нервный шаг ко мне. Протягиваю руку, и она робко кладет мне в ладонь свою. Джесс всегда такая решительная и веселая, но сейчас выглядит так, будто ее вот-вот вырвет. Я знаю, как ей страшно. Я помню, как сам впервые бросился головой в омут и доверился другому человеку.

― О чем ты думаешь? ― спрашивает она, изучая мое лицо.

― О том, как впервые занялся сексом после… ― я замолкаю. Ненавижу это слово. До потери пульса ненавижу.

Взгляд Джесс становится мягче.

― Расскажи мне.

Она садится на кровать, и я опускаюсь рядом с ней.

― Не уверен, что это так уж придаст тебе уверенности, детка, ― тихо произношу, рисуя кончиком пальца на ее ладони крошечные круги.

― Я все равно хочу знать.

Рассказывая, я сосредотачиваюсь на ее руке. Никогда и никому не выкладывал эту историю, и, конечно, не собираюсь делиться ею ни с кем, кроме нее. Это не то, чем я горжусь.

― Мне было семнадцать. Я вел себя как абсолютный псих.

Она улыбается, когда я использую ее слово, и не могу не улыбнуться в ответ.

― Однажды вечером я встретил девушку в клубе. Она была блондинкой, хорошенькой, готовой потрахаться. Я еще был несовершеннолетним, но она не знала об этом. Тинейджеры часто умудряются проникнуть в клуб. Я был здоровым для своего возраста, выглядел не на семнадцать. Ну, не важно. Я танцевал с ней, выпивал и как-то оказался в ее гостиничном номере. Я был так пьян, что не думал, что это серьезно. Я думал, что ничего не вспомню. Мы начали возиться, и, казалось, все было неплохо, поэтому пошли дальше. На полпути она оседлала меня, и тогда я понял, что же происходит на самом деле. Воспоминания начали вспыхивать в моей голове, и я испугался. Казалось, будто на меня затмение нашло, и я забыл, где и с кем. Когда более-менее пришел в себя, увидел, что трясу ее. Я вцепился руками ей в плечи и вытряхивал из нее душу. Все было испорчено. После этого потребовалось много времени, чтобы заняться этим снова. Я никому не доверял, но потом…

― Что потом? ― прерывает она меня.

― Потом я встретил Мэйси.

Я вижу, как вспыхивает ее лицо. Она ревнует.

― Кто такая Мэйси?

― Я встречался с ней около двух лет. С девятнадцати до двадцати одного. Она была первой, кто прорвался через мой барьер. Она научила меня тому, как… ― я смотрю на нее, замечая, как порозовели щеки, поэтому тщательно подбираю слова, ― быть с женщиной.

― Она была важна для тебя, ― говорит она. Не вопрос, а утверждение.

― Помню, как в первый раз, когда она положила на меня руки, я взбесился, ― говорю я, вздыхая. ― Я был настолько психованным, что не мог вынести даже мысли о том, что кто-то прикоснется ко мне. Ей понадобился целый год, чтобы провести рукой мне по лицу.

― Должно быть, это было тяжело.

Я киваю.

― Но я благодарен ей. Она помогла мне пройти через все это. Я до сих пор не могу мириться с тем, что меня трогают, но уже не выхожу из себя, как раньше. Видит Бог, она была сильной девушкой, раз терпела меня.

― Наверное, она любила тебя, ― говорит Джесс тихим и мягким голосом.

Я отрицательно качаю головой.

― Если только по-своему, то да, но это не было глубокое, связующее чувство. Она переживала за меня, хотела помочь, но думаю, что, в принципе, знала, что никогда не сможет быть со мной. У меня было слишком много проблем, даже для нее.

― Думаю, что она заботилась о тебе гораздо больше, чем ты думаешь, раз уж пыталась тебе помочь.

Я киваю.

― Может.

― Почему ты так ненавидишь, когда к тебе прикасаются?

Я напрягаюсь, но все-таки выдавливаю:

― Фишка в том, чтобы у того, кто прикасается, не было контроля над моим телом. Прикосновения для меня равны потере контроля, и я ненавидел их. Ненавидел, что не мог остановить это. Ненавидел это ощущение. Даже мысль о том, чтобы потрахаться, заставляла меня сжиматься так сильно, что я дышать не мог. Мэйси была удивительна. Она научила меня, что секс, как минимум, может быть сильнее, чем то ужасное чувство. Что он может быть… успокаивающий.

Джесс морщит нос.

― Успокаивающий?

― Секс может быть замечательным, Джесс.

Она улыбается. Боже, она так прекрасна.

― Нет, Дими. Секс замечателен только с тем, с кем ты действительно, по-настоящему, этого хочешь. Иначе, это просто дерьмо.

― Может быть, дорогая, ― тихо соглашаюсь я. ― Но он был моим лекарством очень долго.

Она кивает и смотрит на свои руки.

― Но ты вовсе не должна заниматься им, если это не то, чего ты хочешь.

Она вскидывает голову и смотрит мне прямо в глаза.

― Я не могу прятаться вечно, Дими. Я хочу и больше всего на свете хочу заняться этим с тобой.

― Ты просишь меня заняться с тобой любовью, детка? ― я ухмыляюсь.

Она краснеет и качает головой.

― Нет, я прошу тебя трахнуть меня.

Я приподнимаю брови:

― Трахнуть?

― Да, ― она переходит на шепот. ― Трахни меня. Хочу почувствовать ту самую страсть. Хочу чувствовать то искрящееся внутри тепло, когда я рядом с тобой. Может, ты займешься со мной любовью в следующий раз.

― А следующий раз будет?

Она смотрит на меня, будто я тупой.

― Конечно, Дими.

Ах, черт возьми!

Она убивает меня… в самом лучшем смысле.

Джесс

Я паникую, но все внутри меня готово, и сердце тоже. То, что случилось со мной, когда я была ребенком, было, мягко говоря, неправильным и сильно травмировало. Но теперь пришло время, когда я могу либо позволить этому поглотить меня, либо справиться и двигаться дальше. Я не хочу провести жизнь без мужчины. Я доверяю Дими, почему-то зная, что он не причинит мне вреда. Он единственный мужчина, с которым я захотела этого, и решение принято.

Дими притягивает меня ближе к себе, прижимаясь своим крепким телом. Он чуть отодвигается, берет меня за подбородок и поворачивает так, чтобы мы прижались лбами. Мы сидим так несколько долгих-долгих минут, просто дыша друг другом. Затем, наконец-то мужская рука начинает двигаться вверх по моему бедру. На мне только полотенце, так что ничто не мешает Димитрию двигаться дальше. Я делаю глубокий, успокаивающий вдох и наблюдаю, как его пальцы исчезают под полотенцем.

― Дими? ― шепчу я.

― М-м-м, ― мычит он, уткнувшись носом мне в шею.

― Я боюсь.

Он тут же останавливает руку и отстраняется, глядя мне в глаза.

― Если вдруг ты не выдержишь или поймешь, что что-то слишком, скажи мне прекратить. Клянусь тебе, Джесс, я остановлюсь. Я никогда, никогда не причиню тебе боль.

Я верю ему, правда, верю.

― Я доверяю тебе.

Его глаза широко раскрываются, и глубокое тепло наполняет их глубину. Не думаю, что он часто слышал такие слова, и думаю, что вряд ли кто-то возлагал на него столько всего. Я протягиваю руку и глажу легкую щетину на его щеке, а потом притягиваю к себе и целую. Поцелуй начинается медленным и сладким, но быстро становится глубоким и страстным.

Когда поцелуй становится обжигающим, пальцы скользят выше. Я не знаю, что хочу чувствовать больше: его язык, сплетающийся с моим, или касающиеся моей обнаженной плоти пальцы. Он не нажимает, а просто легко, словно перышком, водит ими вверх и вниз по моей киске, не погружая внутрь. Я стону ему в рот и выгибаю бедра вперед, желая почувствовать их, облегчить пульсирующую боль, которая медленно нарастает между ног.

― Дими, ― выдыхаю я. ― Пожалуйста.

Он нежно скользит пальцем дальше и находит ноющий клитор. Мне нравится это ощущение. Удовольствие бежит вверх по позвоночнику и вызывает покалывание кожи. Пальцы Димитрия мягко скользят по твердеющему бугорку, пощипывают его, пока я не начинаю извиваться, нуждаясь в большем. Он кладет руку мне на грудь и осторожно опрокидывает. Полотенце соскальзывает с меня. Прохладный воздух щекочет кожу и заставляет хватать губами воздух.

Дими хочет помучить меня, я знаю. Он опускается на колени и нежно целует меня от ступней до бедер. Кожу покалывает, когда его рот скользит по коже. Время от времени он высовывает язык, рисуя маленькие круги. Я вздрагиваю, мои соски набухли, а киска буквально болит, когда он, наконец, подбирается к ней. Димитрий проникает языком между влажными складочками, и я стону и выгибаюсь, а он неторопливо отодвигается и прокладывает дорожку поцелуев вверх по животу.

― Так не честно, ― выдыхаю я.

Он усмехается.

― Но стоило того. Давай я попробую еще раз.

Он нежно целует меня, снова опускается коленями на кровать и еще раз медленно раздвигает мне ноги. Димитрий проводит пальцем вверх и вниз по моему влажному лону, нежно раздвигая складки. Он втягивает воздух и бормочет себе под нос что-то вроде «черт возьми». А я извиваюсь, когда он снова начинает ласкать клитор.

― Дими, ― вскрикиваю я.

Он кружит кончиком пальца еще и еще, пока я не выгибаюсь дугой, зовя его по имени. Затем очень нежно и очень медленно скользит пальцем внутрь. Я сжимаю бедра, потрясенная ошеломляющим удовольствием, которое испытываю. Димитрий сгибает палец, находя место, от которого его имя срывается с языка снова и снова. Он гладит это местечко, пока я не повисаю на краю, а потом вдруг останавливается.

― В первый раз, когда ты кончишь, детка, это будет вокруг моего члена.

Я издаю болезненный стон протеста, но он быстро обрывается, когда Дими встает, полностью обнаженный и возбужденный. О. Боже. Я зачарованно смотрю на его член. Дими чуть склоняется, обхватывает его рукой и гладит вверх-вниз. Я вся покрываюсь мурашками и чувствую, что закусываю нижнюю губу слишком сильно, буквально до крови. Черт возьми, он идеален. Дими, продолжая поглаживать, тянется к штанам и роется в них, отыскивая презерватив.

Я смотрю, как он рвет пакет зубами, а затем раскатывает вниз по впечатляющей длине. Затем он садится снова на кровать.

― Как ты хочешь этого, детка?

Я растерянно качаю головой.

― Я... Я... не знаю.

― Я сверху, ты сверху, на боку, спиной ко мне...

Я изумленно смотрю на него.

― Ч-ч-что?

― Детка, ― усмехается он. ― Как ты хочешь?

Я снова прикусываю губу, вздрагивая, когда попадаю на предыдущий свой же укус.

― Ты сверху.

Он улыбается и наползает на меня, встречая мои губы на полпути. Он целует и медленно опускает меня на кровать, располагаясь между ног. Я обхватываю одной ногой его бедро, а другую прижимаю к боку. Он целует в шею и нежно щиплет мои соски. Я чувствую, как он нажимает на вход в мое тело, и закрываю глаза, когда дышать становится тяжелее.

― Посмотри на меня, Джесс.

Я открываю глаза и смотрю на Дими.

― Смотри только на меня.

И я смотрю в синие глубины, пока он медленно продвигается вперед. Я стискиваю зубы, когда слегка болезненное ощущение наполненности разливается по телу. Он гладит меня по щеке, поддерживая себя одной рукой, продолжая медленно входить. В тот момент, когда боль утихает и он оказывается внутри полностью, понимаю, насколько это может быть красиво. До меня доходит, что я не дышала, пока воздух не выходит со свистом.

Димитрий прижимается своим лбом к моему и осторожно выходит, а потом медленно толкается обратно. Я задыхаюсь и извиваюсь под ним. Он нежен, и это удивительно, но мне хочется, чтобы он поглотил меня, взял так, чтобы я забыла, как дышать. Я впиваюсь ногтями ему в спину. Он вздрагивает и напрягается.

― Тебе это не нравится? ― шепчу между вдохами.

Он стискивает зубы и качает головой. Я опускаю руки, кладу их обратно вдоль по бокам.

― Вот, ― хрипит он, хлопая себя по бицепсу. ― Возьмись здесь.

Я снова поднимаю руки и обхватываю пальцами выпуклые бицепсы. Его мышцы напрягаются под моими пальцами, и он резко выгибает бедра, входя немного сильнее на этот раз. Член набухает внутри меня, и я чувствую каждый его дюйм.

― Дими, ― умоляю я. ― Быстрее.

Он начинает толкаться сильнее, вращая бедрами. Я чувствую, как нарастает давление глубоко во мне. Сдавленный стон срывается с губ, когда он наклоняется и кусает меня за шею. Я выгибаю спину, прижимаясь грудью к его груди. Ощущение его кожи, трущейся о мои соски, вызывает все большее и большее удовольствие.

― Д-Д-Дими... ― задыхаюсь я.

― Давай, детка, ― рычит он. ― Держись крепче.

Он толкается сильнее, глубже, пока я не вздрагиваю под ним и не повисаю на краю. Его челюсти плотно сжаты, а глаза закрыты, и все его тело напрягается перед освобождением.

― Я... ― боже, какое удовольствие. ― Сейчас, Дими!

Взрыв чего-то прекрасного пронзает мое тело, такой медленный и удивительный. Я выкрикиваю имя Дими, и мои ногти соскальзывают вниз с его бицепса. Он стонет низко и гортанно, а затем я чувствую, как он набухает внутри меня, перед тем как тоже находит свое сокрушительное освобождение.

Когда мы оба спускаемся с высоты, Димитрий падает, лишь слегка упираясь левой рукой в кровать. Он прижимается ртом к моей шее и медленно проводит языком вверх, заставляя еще одну волну дрожи пройти по телу. Затем он выходит из меня и перекатывается на бок, потянув меня за собой. Он утыкается носом в мои волосы и обвивает рукой.

Это было прекрасно, именно таким должен был быть мой первый раз. До сих пор я не знала такой страсти, но он показал ее мне, сделал все настолько идеально, насколько это вообще возможно. Я переплетаю наши пальцы и подношу соединенные руки к губам, целуя его пальцы. Он проводит пальцами вверх и вниз по моему боку, и по коже бегут мурашки.

― Ты в порядке? ― шепчет он на ухо.

Я тихонько хихикаю от щекотки.

― М-м-м.

― Это хорошее «м-м-м» или плохое?

― Не знала, что есть плохое «м-м-м».

Он хрипло хихикает.

― Плохое «м-м-м» ― это, типа, когда ты разочарована или сердита, и у тебя даже нет слов. И когда кто-то спрашивает, ты просто отвечаешь: «м-м-м».

― О, ― я тихо смеюсь. ― Тогда это было хорошее «м-м-м».

― Правда?

Я закатываю глаза, хотя он этого не видит.

― А что, думаешь, я должна была сказать?

Он гладит мое бедро вниз и снова вверх.

― Какое-нибудь фирменное замечание?

― Эй, ― бормочу я. ― Я могу быть серьезной.

― Я знаю, детка, ― шепчет он, покусывая мочку уха.

― Перестань быть таким милым, тебе не идет.

Он смеется.

― Значит мы оба не заем, как себя вести.

― Точно, ― зеваю я.

Мы долго лежали молча, и я почувствовала, как начинают опускаться веки. И когда я уже почти засыпаю, Димитрий тихо произносит:

― Где он, Джесс?

Я моргаю несколько раз, но веки так тяжелы, что не могу заставить их толком открыться. Так что отвечаю с закрытыми глазами:

― Кто?

― Хендрикс.

От этого мои веки распахиваются широко.

― Дими…

― Мне нужно увидеться с ним, что бы ты ни думала, чего бы он ни хотел. Я должен увидеться с ним, чтобы завершить это все.

― Я не знаю, верю ли, что ты не причинишь ему вреда.

― Я тоже, ― говорит он голосом, полным сожаления. ― Но никогда не смогу стать по-настоящему цельным, пока не увижу его.

Я снова закрываю глаза и глубоко вздыхаю.

― Ты его выслушаешь? Позволишь ему рассказать свою версию? Или просто убьешь его?

― Ради того, чтобы не потерять тебя, Джесс, я его выслушаю.

― Обещаешь?

Он притягивает меня еще крепче.

― Простого «да» или «нет» будет недостаточно. Так что, давай, я объясню. Ты многое пережила, возможно, даже хуже того, что пережил я, поэтому понимаешь так, как никто. Ты понимаешь эти страхи, боль, неуверенность и потери. Ты понимаешь, как трудно доверять кому-то. И насколько дорожишь теми немногими, кому поверил. Потому что, скорее всего, они будут единственными в твоей жизни. Я не могу обещать не реагировать, Джесс, потому что если не уверен на все сто, то не даю обещаний. Но могу пообещать: ради тебя я выслушаю его, потому что ты ― одна из тех немногих, которым я доверился, и не собираюсь отказываться от этого.

Я чувствую, как по щеке стекает слеза, и пытаюсь сделать успокаивающий вдох. Он сказал то, что я так давно хотела услышать. Он скользит пальцем вверх и вытирает слезу. Даже не знаю, как Дими догадался, что она там была.

― Я могу позвонить ему, ― шепчу я. ― Могу кое-что организовать.

Чувствую, как он выдыхает.

― Спасибо тебе.

― Но если ты навредишь ему, Дими… Я не… Я не…

― Я знаю, ― обрывает он меня. ― Я знаю, Джесс.

Я киваю.

― Ты прав, я, действительно, многое понимаю в тебе, потому что сама такая же. И поэтому тоже доверяю очень немногим людям. Но я доверяю тебе, Димитрий. Пожалуйста, не предавай это. Я не доверяю всем подряд.

― Принято к сведению, ― тихо говорит он.

Надеюсь, я делаю правильный выбор.

~ * ГЛАВА 21 * ~

Джесс

― Привет, это я, ― говорю, поджимая под себя на сиденье ноги.

― Джесси, ― невнятно произносит Хендрикс, будто только что проснулся.

― Я тебя разбудила?

Он зевает.

― Нет.

― Врешь, ― посмеиваюсь я.

― Что-то не так? ― спрашивает он.

Я рассматриваю ровный ряд деревьев у кромки двора. Утро прохладное, и я наслаждаюсь свежим воздухом, который омывает и щекочет мне кожу.

― Димитрий узнал, что мы виделись.

― Дерьмо, ― выпаливает он, его голос наполняется эмоциями. ― Джесси, ты ранена? Он что-то сделал тебе?

― Нет, я в порядке.

― Что произошло?

Я сглатываю слюну и делаю глубокий вдох.

― Он хочет видеть тебя, Хендрикс.

Он вздыхает.

― Думаешь, это хорошая идея?

Честно говоря, не знаю.

― Он обещал выслушать тебя… это все, что у меня есть. Не могу ручаться, нападет он или нет, но ему это нужно так же, как и тебе.

― Дай мне немного времени все обдумать, Джесси, ладно?

Я киваю.

― Да, хорошо.

― Слушай, тут Инди рядом со мной стаскивает штаны, так хочет поговорить с тобой.

― Твои штаны? ― спрашиваю я, приподнимая брови.

― Рубашку она уже стащила, ― хихикает он.

― Какая шустрая, ― улыбаюсь я. ― Давай ее сюда.

― Я позвоню по этому номеру через несколько дней, Джесси.

― Окей.

― Надень, Инди.

Боже, ну, вот и началось.

Димитрий

Прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю, как она свернулась на стуле снаружи. Она прижимает телефон к уху и улыбается. У нее такая красивая улыбка. И я не могу заставить себя вмешаться. Когда я вижу ее такой, что-то теплится во мне.

― Привет, Инди, ― говорит она.

Я наклоняю голову и прислушиваюсь. Она закрывает рот рукой и подавляет смешок.

― Я знаю… ― начинает она, но ее, видимо, перебивают. Смешок, наконец, вырывается на свободу, и этот звук просто прекрасен.

― Индиго, хватит подкалывать…

Я ухмыляюсь, ничего не могу с собой поделать.

― Я не собираюсь «трахаться с врагом»…

Она снова смеется.

― Ладно, хорошо, собира...

Я чувствую, что расплываюсь в улыбке еще сильнее.

― Инди! ― восклицает она. ― Ты слышишь?

Я перестаю улыбаться и прислушиваюсь, делая шаг вперед.

― Да, это настоящий смех. Он заставляет меня смеяться. Мне не часто выпадает шанс посмеяться, но с ним у меня получается.

Пауза.

― Да, ― шепчет она. ― Думаю, да… Думаю, он мог бы сделать меня счастливой.

Что-то вспыхивает в груди. Что-то глубокое и всепоглощающее.

― Я скоро позвоню тебе снова, клянусь.

Она улыбается и смахивает слезу со щеки.

― Конечно, хорошо.

Она выжидает секунду.

― Эй, ― говорит она, и я невольно напрягаюсь. Это она сейчас с ним разговаривает?

― Хорошо, ― начинает она и замолкает. ― Да, хорошо. Спасибо, Хендрикс. Я... Я скучаю по тебе.

Вот опять что-то в моей груди.

― Он хороший. Все хорошо. Позвони мне, как только сможешь.

Я опускаю голову и делаю глубокий вдох.

― Окей. Пока.

Она выключает телефон и от переполняющих эмоций глубоко вздыхает. Потом она оборачивается и видит, что я стою в дверях. Что-то есть в ее лице, не могу точно определить, что именно. Ее щеки порозовели, а глаза сверкают. Эти люди пробуждают в ней красоту. Делают ее счастливой. Цельной. И все это написано у нее на лице.

― Привет, ― шепчет она и приподнимает телефон. ― Я звонила Хендриксу.

― Я слышал, ― говорю я, выходя.

― Он позвонит мне, как только сможет.

Я киваю, берусь за стул, разворачиваю и сажусь верхом, прижимая спинку к груди. Кладу на нее подбородок и смотрю на Джесс.

― Ты в порядке?

Она кивает, и ее щеки краснеют.

― В порядке.

― Хочешь есть?

Она кивает.

Я ухмыляюсь.

Черт, я повернут на этой девушке. Впервые за все то время, что искал мести, я проснулся, не думая о том, чтобы убить Хендрикса.

~ * ГЛАВА 22 * ~

Джесс

― Боже, ― стону я, потирая живот. ― Я так объелась.

― Ты слопала больше, чем я, ― ухмыляется Димитрий.

― Я была голодна.

― Под всей этой красотой ты, случайно, не мужик?

― Ну, ― говорю я, откидываясь назад, чтобы ослабить давление в животе. ― На сто процентов не могу быть уверенной… Мало ли, вдруг была тайная операция, пока была маленькой...

― Ха-ха, ― ржет он. ― Твоя киска слишком хороша, чтобы быть бывшим членом.

Я качаю головой и пересаживаюсь на большой мягкий диван. Димитрий встает с кофе в руке и присоединяется ко мне. Я придвигаюсь к нему ближе и вздыхаю.

― Что, правда?

Он кладет руку вокруг моих плеч.

― Да, детка, именно так я и думаю.

Я улыбаюсь, прикрываю глаза и прислоняюсь головой к его плечу.

― Ты их помнишь?

― А? ― спрашиваю, не понимая его вопроса.

― Своих родителей, помнишь их?

Я улыбаюсь, но печально.

― Не совсем, но кое-что помню.

― Расскажешь?

― Мой отец был очень смешным. Весельчаком. Я помню, он всегда рассказывал мне байки. Мама была очень красивой. Я помню, как любила ее длинные рыжие волосы. Часами расчесывала их, потому что мне просто нравилось чувствовать их пальцами. Каждый вечер, укладывая меня спать, они пели мне песенку, которую я до сих пор помню спустя столько лет.

― Какую?

Я краснею.

― Я не могу ее спеть.

― Почему нет?

― Потому что я не умею петь.

― Ну, не знаю, никогда не слышал.

Я тихо смеюсь.

― Радуйся. Я слышала гусей, которые звучат лучше.

Он смеется.

― Да ладно, Джесс. Спой.

― Хорошо, но если ты будешь смеяться, я тебя прирежу.

Он не отвечает, но я чувствую, как его грудь вздрагивает от смеха. Я закрываю глаза и вспоминаю ту песню. Это был стишок из детской книжки, которую мы однажды читали.

«Маленький сэр Эхо, как поживаете?

Привет... Привет.

Маленький сэр Эхо, мне очень грустно.

Привет... Привет. Привет. Привет.

Может, ты придешь и поиграешь?

Ты славный малыш, я знаю по твоему голосу,

но ты всегда так далеко».

Я заканчиваю петь, и в горле образуется комок. Димитрий кладет руку мне на затылок и слегка сжимает, давая понять, что он все еще рядом и что все в порядке.

― Я же говорила тебе, ― хрипло произношу я. ― Как гусыня.

― Самая красивая чертова гусыня, которую я когда-либо слышал.

И я почти уверена, что влюбилась в него прямо в этот крошечный миг.

Да поможет мне Бог.

***

― Боже, Дими, ― выдыхаю я, чувствуя, как спина врезается в холодную кирпичную стену.

Руки Димитрия на моей заднице, пальцы впиваются в кожу. Он использует мое тело как рычаг для толчков. Его член движется глубоко, жестко и быстро. Его стоны гортанны, и при этом звуке все внутри меня сладко сжимается. Я вцепилась в его бицепсы, моя рубашка задрана и обнажает груди. Время от времени он сгибается и вбирает соски в рот.

― Так охеренно хорошо чувствовать тебя вокруг члена, ― стонет он. ― Так, бл*, хорошо.

― Димитрий! ― доносится голос Люка из-за двери. Мы снаружи дома, за углом, у стены. Дверь закрыта, но, очевидно, что Люк может выйти прямо сейчас.

― Свали, ― рычит Димитрий.

― Это срочно. Ты мне нужен прямо сейчас.

Димитрий толкается сильнее, быстрее, приближая меня к краю. Я вскрикиваю, и он быстро убирает руку с бедра и зажимает мне рот, пока подгоняет меня все быстрей и быстрей. Раздаются шлепки наших тел друг о друга, мы оба задыхаемся и потеем. Я собираюсь кончить так сильно, что чувствую это каждым дюймом своего тела.

Достигнув оргазма, я откидываю голову назад и кричу в руку Димитрия, сжимаясь, чувствуя, как влага моего возбуждения покрывает член, чтобы он мог двигаться сильнее и быстрее к собственному освобождению. С дрожью и низким стоном он следует за мной, член сильно пульсирует глубоко во мне. Когда мы перестаем задыхаться, Димитрий медленно снимает меня с себя, осторожно ставя на ноги.

Меня шатает, но мне удается удержаться на ногах. Я оттягиваю рубашку вниз, поправляю юбку и трусики. Это был, буквально, быстрый трах. Он посмотрел на меня, я посмотрела на него, мы начали целоваться, и в следующее мгновение понимаю, что он снял свои джинсы, что мои трусики разорваны ― и мы трахаемся, жестко и сладко.

Димитрий стягивает презерватив, завязывает его и засовывает в карман.

Мега-фу!

― Надо разобраться с Люком, ― произносит он все еще хриплым голосом.

― Хо-хорошо, ― шепчу я, не в силах прийти в себя.

Он улыбается мне и поворачивается, на ходу застегивая джинсы. Боже, он прекрасен. Я смотрю ему вслед с улыбкой на лице и невероятным ощущением между ног.

И почти уверена, что лучшего и желать нельзя.

***

― Ненавижу, когда ты дерешься, ― говорю, проводя рукой по его заднице, проходя мимо.

― Ага, ― весело хмыкает он. ― Я знаю.

― А ты не можешь просто накачать своего противника наркотиками, сбежать и жить долго и счастливо?

Он громко смеется.

― Нет, детка, это не так работает.

― А если он тебя побьет?

Он смотрит на меня, бинтуя руки.

― Не побьет.

― Димитрий, ты этого не знаешь.

― Я точно знаю.

― Вот наглая задница, ― бормочу я себе под нос.

Он протягивает руку и легонько толкает меня в щеку перевязанным кулаком.

― Перестань быть ребенком.

Я тоже тычу кулаком ему в щеку.

― Перестань быть высокомерным ослом.

― Заметано.

Он отворачивается, берется за свою рубашку и сбрасывает ее.

― Не удивительно, что девушки ходят на эти бои, ― говорю я, скрестив руки и любуясь скульптурно-красивой спиной.

― И почему?

― У тебя классная задница. Как и у половины других бойцов.

Он поворачивается и смотрит на меня с напряженным выражением лица.

― Ты пялишься на других бойцов?

Я улыбаюсь ему и постукиваю себя по подбородку, будто размышляю:

― Ну, там был один… задница у него ― умереть не встать. Мне хотелось запрыгнуть на ринг и...

Димитрий быстро шагает вперед, обнимает меня за талию и притягивает к себе.

― Единственный, ради кого ты запрыгнешь на ринг, ― я, ― тихо произносит, глядя на мои губы. А потом наклоняется и чмокает прямо в них.

― Слушаюсь, босс, ― выдыхаю я.

― А теперь иди и найди Люка, пора начинать бой.

Я надулась, но киваю. Подхожу к двери как раз, когда она открывается и входит Люк в сопровождении Малибу. Я вздыхаю и закатываю глаза, когда она позволяет себе взглядом облапать Димитрия. Она проходит мимо, будто меня не существует, и направляется прямо к Дими. Кладет руки ему на плечи и улыбается.

― Дими, ― мурлычет она.

Он отрывает ее пальцы от себя.

― Не интересует.

Она потрясенно смотрит на него.

― Что?

― Ты меня слышала. А теперь на выход, у меня бой.

― Но она здесь, ― огрызается она, мотнув головой в мою сторону.

― Она моя девушка, ей можно.

Ее лицо становится напряженным, и она поворачивается ко мне.

― Ну да, ― проскрежетала она. ― Конечно, поэтому.

― Если будешь смотреть бой, то иди, занимай место, ― говорит ей Дими. ― Но ты же знаешь, тебе сюда нельзя.

― Ненавижу быть там одна, я боюсь. Пусть она пойдет со мной.

Она действительно выглядит, будто это беспокоит ее, и мне неловко из-за этого. Там хватает людей, которых вряд ли хочется видеть.

― Я пойду с тобой, но если скажешь мне хоть одно слово, то я брошу тебя посреди всех тех похотливых мужчин, и пусть они делают все, что захотят.

Она сердито смотрит на меня.

― Последи-ка за своим языком!

Я поднимаю брови и скрещиваю руки на груди.

― Или что?

― Хватит! ― говорит Димитрий. ― Люк, выведи девочек. Я приведу сюда Джоша, чтобы он мне помог.

― Кто такой Джош? ― спрашиваю я.

― Менеджер этого заведения. Хороший знакомый, ― говорит Дими, глядя на меня.

― Отлично, ― бормочет Малибу.

― Да неважно, ― говорю я.

Люк вздыхает.

Димитрий подходит и запечатлевает обжигающий поцелуй на моих губах.

― Поболей за меня, детка.

О, да!

Я собираюсь поболеть от всего сердца.

~ * ГЛАВА 23 * ~

Джесс

Я замираю. Мой взгляд прикован к потному, ритмично двигающемуся мужчине передо мной. Боже, когда Димитрий дерется, я забываю обо всем вокруг. Комната расплывается, и я вижу только его. Он машет кулаками, его тело изгибается, двигается, на лице застыло решительное выражение. Мои щеки вспыхивают от воспоминания, как я ласкала ртом это тело. Вздрагиваю и потираю руки, пытаясь стереть мурашки на коже.

― Джессика!

Я вздрагиваю, поворачиваю голову и вижу Малибу, с раздражением глядящую на меня.

― Что?

― Я тебе звала!

Я закатываю глаза.

― Я засмотрелась. Что тебе надо?

― Мне нужно в туалет, а я не хочу идти одна. Здесь стремно.

Я раздраженно ворчу. Нужно идти с ней. Люк ни за что не оставит меня, чтобы отвести ее в туалет, а значит, с ней могу пойти только я. Вскакиваю на ноги и смотрю на нее сверху вниз.

― Ну так поторопись.

― Раскомандовалась, ― бормочет она, поднимаясь на ноги.

Люк наклоняется вперед и шепчет мне на ухо:

― Куда идешь?

― В туалет, потому что Барби, похоже, не может сходить сама.

― Как ты меня назвала? ― ворчит Малибу, скрестив руки на груди.

― Никак, ― отвечаю я, мило улыбаясь.

Она что-то бормочет себе под нос, а я поворачиваюсь к Люку.

― Через пять минут вернемся.

Он кивает.

― Будьте осторожнее.

Я улыбаюсь. По нескольким причинам. Во-первых, Люк отпускает меня одну, а значит, Дими мне доверяет. Во-вторых, Люк тоже мне теперь доверяет. Продолжая улыбаться, иду вперед, проталкиваясь сквозь толпу, чтобы добраться до туалетов. Пока я сосредотачиваюсь на том, чтобы пройти мимо людей, Малибу все время жалуется, что мужчины продолжают «лапать» ее задницу. Мы подходим к туалетам и видим очередь из человек пятидесяти.

― Да чтоб тебя! ― рявкает Малибу и хватает меня за руку. ― Пошли, воспользуемся теми, что на заднем дворе.

Я не утруждаю себя спорами, думаю, она повидала достаточно боев с Дими, чтобы знать, где еще находятся туалеты. Поэтому позволила ей вытащить меня на задний двор. Мы выходим через старую, потрескавшуюся деревянную дверь, которая ведет в тускло освещенный внутренний дворик. Слева выстроились припаркованные машины, и я слышу шум дороги справа. Наверно, это парковка для персонала.

― Пойдем, ― говорит Малибу, ведя меня к другим двум дверям.

И мы уже почти рядом, когда я слышу хруст сапог.

― Наконец-то, ― тихо произносит Малибу, разворачивая нас. На секунду я теряюсь, не понимая, о чем она. Никого не вижу, хотя все еще слышу топот сапог. И также замечаю, что она все еще не отпускает мою руку.

― Хорошая работа, Ливви, ― слышу я чей-то голос.

Внезапно из темноты на тусклый свет выходят шестеро мужчин. Мое сердце перестает биться. Роджер ― их предводитель, и у него на лице улыбка, говорящая, что это не совпадение. Мое сердце внезапно оживает, и я пытаюсь вырвать свою руку от Малибу, но она не отпускает. Я разворачиваюсь, выбрасываю ногу и пинаю ее в голени. Она кричит и выпускает мою руку, спотыкается и отшатывается на несколько шагов назад. Я бросаюсь вперед, но не успеваю далеко уйти, как Роджер хватает меня за руку и тянет назад.

Я не могу кричать, потому что другой рукой он быстро закрывает мне рот, а двое его людей хватают меня за руки. Я извиваюсь, но это бесполезно. Мужчины такие сильные, и их слишком много. Слезы застилают глаза, и я с трудом дышу, поняв, в какую ситуацию меня только что поставили. Она меня подставила. Она знала, что они будут здесь сегодня вечером. Она все спланировала. Поэтому я не удивляюсь, когда один выходит вперед с конвертом.

― Пять тысяч долларов, как и обещал, ― говорит Роджер, и я чувствую его дыхание у уха.

Я мычу ему в руку, отчего он только смеется. И с ужасом наблюдаю, как Малибу открывает конверт и пересчитывает деньги, прежде чем с улыбкой поднять глаза.

― Наслаждайся ею.

― Убедись, что Димитрий подумает, что она сбежала.

Нет. О нет. Если Димитрий подумает, что я сбежала… о... Боже. Нет... Он ей не поверит. Мы столь много разделили, что он будет сомневаться, он поймет, что что-то не так. Так и будет. Меня начинает трясти, колени превращаются в желе. Я обмякаю, и слезы текут по щекам, когда встречаюсь взглядом с Малибу.

― Извини, ― бормочет она. ― Но ты всего лишь заноза в боку. Я сделала то, что должна была.

Она поворачивается к Роджеру.

― Он не поверит, что я просто позволила ей сбежать, так что тебе нужно сделать все по-настоящему.

― С удовольствием, ― бурчит Роджер, отпуская меня и толкая в объятия другого мужчины.

― Он убьет тебя за это! ― кричу я.

Другая рука зажимает мне рот, а Малибу, кажется, не трогают мои слова. Нет, совсем нет, потому что она сосредоточена на Роджере. Она закрывает глаза и морщит лицо. Что она делает? Я смотрю на нее в замешательстве, и в этот момент кулак Роджера бьет ее в глаз. Она кричит и отшатывается назад, падая в грязь, что только усиливает эффект.

― Приятно было иметь с тобой дело, ― говорит Роджер и поворачивается ко мне. ― Время для мести, Блэр.

Я кричу под рукой другого мужчины и извиваюсь изо всех сил. Бесполезно. Роджер делает шаг вперед и достает из кармана шприц.

― Пора спать.

Он колет мне в шею, и через секунду все становится черным.

Димитрий

После боя я взглядом сканирую толпу, но не вижу ее. Люк тоже оглядывается вокруг, выглядя несколько обеспокоенным. Я спрыгиваю с возвышения и проталкиваюсь мимо хватающих рук и беснующихся фанатов, пока не добираюсь до Люка. Беру его за руку и разворачиваю к себе.

― Где она?

Он выглядит смущенным.

― Они пошли в туалет.

― Они?

― Она с Ливви.

Я начинаю проталкиваться сквозь толпу в направлении туалетов. Но не успел пройти и половины пути, как появилась Ливви. Ее лицо в крови, она в бешенстве от гнева и вся в грязи.

― Какого хрена? ― рычу я, беря ее за руку. ― Где Джесс?

― Откуда мне знать? ― кричит она. ― Она ударила меня, как только мы вышли к туалетам, и сбежала. Она, бл*дь, испортила мои туфли.

― Что значит «сбежала»? ― рявкаю я. ― И какого хрена вы были снаружи?

― К туалетам внутри слишком большая очередь, поэтому пошли в служебные. Как только мы вышли на улицу, она повернулась, извинилась и ударила меня так сильно, что я упала. А потом она убежала.

Сбежала.

Она сбежала.

У меня сдавливает в груди. Джесс сбежала. Рискнула и сбежала. Все наше время, все эти чувства были лишь способом завоевать мое доверие. Все плывет перед глазами, и я понимаю, что сдавливаю пальцами руку Ливви.

― Черт, Дими, прекрати. Ты делаешь мне больно.

― Куда. Она. Бл*дь. Ушла? ― проскрежетал я ледяным голосом.

― Откуда, черт возьми, мне знать? Она просто побежала в сторону улицы.

Я разворачиваюсь, забирая Ливви с собой. Подхожу к Люку и толкаю ее к нему.

― Забери ее. Я должен найти Джесс.

Он выглядит обеспокоенным.

― Куда она делась?

― Она убежала.

Его лицо бледнеет.

― Черт, босс, извини. Я думал... Я думал, что она хочет быть здесь. То, как она смотрела на тебя. Черт, прости меня.

― Она одурачила всех нас, ― выдавливаю я, чувствуя, как мои руки дрожат от ярости. ― Но она не выиграет. Я найду ее, Люк. Я точно знаю, куда она отправилась.

Он смотрит мне прямо в глаза.

― Загружать корабль?

― Загружай чертов корабль, ― рычу я. ― Мы выходим в море.

~ * ГЛАВА 24 * ~

Джесс

У меня пульсирует в висках, когда я медленно открываю глаза. Какое-то мгновение ничего не могу рассмотреть, все кажется расплывчатым. Я хочу вытянуть руку и протереть глаза, но чувствую, что прикована. У меня начинает колотиться сердце, и я быстро-быстро моргаю, чтобы зрение прояснилось. Как только я в состоянии рассмотреть, что меня окружает, вижу, что нахожусь в крошечной камере, не больше, чем два на два метра. Здесь не повернуться, есть только несчастный старый матрас, на котором я и лежу, и все.

Ни единого окна.

Ничего.

Я судорожно сажусь и дергаю наручники. Они тугие, настолько тугие, что если не буду осторожной и стану слишком сильно дергать их, они перекроют кровоток в руках. Двинув ногами, обнаруживаю, что на них тоже кандалы. Я прикована к большой скобе в каменной стене. Пот выступает на моей коже, я сглатываю, пытаясь смягчить пересохшее горло. Стараюсь не поддаваться страху, но перестать бояться невозможно.

Мой кошмар нашел меня.

Я опускаю голову и всхлипываю.

Но рыдания прекращаются, когда лязгает дверь камеры. Я вскидываю голову и прижимаюсь к стене. Страх разливается по телу, когда я смотрю на дверь, замерев и ожидая, кто же войдет. И когда я вижу Роджера, страх превращается в нечто гораздо более сильное. Настолько сильное, что я забываю дышать. Он злорадно улыбается, довольный.

― Держу пари, ты никогда не думала, что окажешься здесь, не так ли, Блэр?

― Что ты хочешь от меня? ― выдавливаю я. Хотя это глупый вопрос. Я точно знаю, чего он хочет — мести.

― Знаешь, за эти годы я придумал много способов заставить тебя заплатить. Я думал, что будет забавно просто убить тебя. Потом я решил, что изнасилую тебя, потому что, давай посмотрим правде в глаза, с этого все и началось, ― он улыбается, а я сгибаюсь в рвотном позыве. ― Но все это казалось таким… избитым. Так что, я придумал кое-что получше. Что-то, что даст мне посмотреть, как тебе херово, и в то время принесет мне деньги.

Я поднимаю затуманенное слезами зрение и в замешательстве смотрю на него.

― Не могу рассказать все прямо сейчас, но ты узнаешь больше сегодня вечером, когда пройдешь тест. Ну, а если план окажется неэффективным, я просто убью тебя.

Боже, пожалуйста, помоги мне.

― Я пока пойду, хорошо?

― Ты ― монстр, ― произношу я упавшим и тихим голосом.

Он смеется, запрокинув голову назад, от чего тонкие седые пряди падают ему на плечи. Отсмеявшись, он смотрит мне прямо в глаза.

― Ты еще не видела худшего во мне, Блэр. Ты заплатишь за то, что сделала с моим лицом, за те годы, что надо мной насмехались, заплатишь за все, что ты сделала, чтобы превратить мою жизнь в ад.

― Твоя жизнь? ― выпаливаю я. ― А как насчет того, что ты сделал с моей жизнью?

― Я преподал тебе урок. Ты должна была воспользоваться им, а не быть неблагодарной.

― Урок?! ― я горько смеюсь. ― Ты это так называешь? Очень хотелось узнать, что это за урок ― лишить меня невинности в таком юном возрасте.

Он ухмыляется.

― Я подготовил тебя к другим мужчинам. Чтобы, когда у тебя будет муж, он мог оценить хорошо растраханную женщину.

― Женщину?! ― кричу я, дергаясь в наручниках, извиваясь всем телом. ― Я была, черт тебя дери, девочкой. Маленькой девочкой!

Он пожимает плечами.

― Девочка, женщина, те же части тела, те же ощущения.

Я дергаюсь так сильно, что наручники впиваются в запястья. Кричу так громко, что голос срывается и доносится только сдавленный выдох. Он снова смеется, делает шаг вперед и наклоняется. Хватает меня за волосы и тянет. Ощущения, будто он решил их вырвать.

― Хорошо бы было… Трахать тебя медленно, слушая твой крик…

― Сдохни! ― кричу я. ― Ты, кусок дерьма!

Он хихикает, отворачиваясь.

― Пока все. Будь готова к сегодняшнему вечеру. Это вопрос жизни и смерти.

Он выходит из комнаты, не сказав больше ни слова.

Мне хочется свернуться калачиком и умереть.

Димитрий

― Нашли телефон? ― спрашиваю я, врываясь в каюту Люка.

Он стоит у стола, но при звуке моего голоса поворачивается и смотрит с сочувствием. Нах*й сострадание. Мне оно не нужно. Я просто хочу найти ее и показать, что тот мужчина, с которым она спала, не такой, он вовсе не единственная грань моей личности.

― Нет, ― говорит Люк устало.

― Твою мать! ― реву я. ― И как мне его найти?

― У тебя есть ресурсы, Димитрий. Просто делай все, как и раньше.

― Этого мало! ― не успокаиваюсь я. ― В прошлый раз мы его, бл*дь, не нашли.

― Теперь он не будет скрываться, ― добавляет он. ― Он будет ждать, потому что теперь Джесс с ним, в безопасности. Ему больше не нужно прятаться от тебя.

― Это пиз*ец, ― рычу я, проводя руками по волосам. ― Она так на*бала меня.

― Мне очень жаль, босс.

Я выхожу из комнаты, не говоря больше ни слова. Что можно сказать? Она использовала меня. Заставила думать, что я, наконец, могу кому-то доверять, что, возможно, моя жажда мести была излишней и основанной на неверной информации. Все это было ложью. Она никогда не была заинтересована в том, чтобы помочь мне. Только втиралась в доверие, чтобы у нее был шанс сбежать. И как только он появился, она воспользовалась им.

Ну и кто теперь дурак?

Вот что получаешь за доверие.

~ * ГЛАВА 25 * ~

Джесс

― Отпусти меня! ― кричу я, когда Роджер тащит меня вниз по шаткой лестнице.

Кажется, мы спускаемся в подвал. Лестница уходит все ниже и ниже, и вокруг становится все темнее и вонючее. Вскоре я слышу шум разговоров. Другие люди? Зачем ему брать меня на глазах у других? Он подходит к большой металлической двери и распахивает ее, втаскивая меня в хорошо освещенное помещение. Я разеваю рот, когда вижу, что у него тут, внизу.

Бойцовский ринг.

В центре расположен массивный ринг, окруженный клеткой от пола до потолка. Желудок делает кульбит, и я изо всех сил стараюсь сдержать рвоту. Он заставляет людей драться в клетке? Когда мы подходим ближе, замечаю, как человек десять перестали болтать. Чувствую на себе их взгляды, обжигающие затылок, пока я иду. Я не отрываю глаз от пола, пока Роджер подтаскивает меня ближе к рингу.

Он ведь не заставит меня драться… нет же?

Внезапно я понимаю, что не могу сдержать позывы. Меня начинает рвать. Роджер разворачивает меня перед собой и сильно бьет по лицу. Я вскрикиваю, прижимая ладонь к щеке.

― Кончай блевать. Ты мне нужна в отличной форме.

В отличной форме?

― Рекс, ― произносит мужчина, приближаясь к Роджеру.

И тут до меня доходит. Рексом, очевидно, его зовут в этом мире.

― Как у нас дела, Трев?

― Готовы начинать. Шейла рвется в бой. Это твоя девочка?

Мужчины переводят взгляд на меня и осматривают с ног до головы.

― Она мелкая, Рекс. Ее собьют с ног одним ударом.

Боже.

О, нет.

У меня начинают дрожать колени, и кожу от макушки до пят покалывает.

― Мы дадим ей шанс. Иногда самые маленькие бойцы оказываются в деле лучшими.

Мужчина не выглядит убежденным, но все равно кивает. Он отворачивается и исчезает, бормоча что-то о пяти минутах. Потом Роджер поворачивается ко мне, ухмыляясь.

― Готова к драке, малышка Блэр?

― Что? ― едва дышу, чувствуя, как дрожит нижняя губа.

― У меня на тебя большие планы, но нужно посмотреть, как ты двигаешься. Если у тебя получится, то будешь делать это… скажем… регулярно?

Нет.

― Я не могу д-д-драться.

― Да можешь, можешь. Я знаю все о том, где ты была все эти годы. Не пытайся сказать мне, что не знаешь, как это делать.

― Не знаю, откуда у тебя эта информация, ― прохрипела я, ― но она не верна.

Он улыбается и смотрит на меня сверху вниз, склоняясь надо мной.

― То есть, ты не была на корабле пиратов, которыми командует человек по имени Хендрикс?

У меня подкашиваются колени. Я падаю на пол, и он не удерживает меня, просто смотрит сверху вниз, будто я убогая неудачница. Он не поднимает, а просто наклоняется надо мной и начинает насмехаться.

― Я знаю, что ты жалкая, но есть только два варианта, Блэр. Ты дерешься и уходишь невредимой или не дерешься ― и тебя избивают до полусмерти. Тебе решать.

― Ты убьешь меня! ― вскрикиваю я, дрожа.

― Так борись.

Нет, он не может так поступить со мной. Я не боец. Я всю жизнь старалась быть кем угодно, но только не бойцом. Я не могу быть тем, кем ему хочется меня видеть.

― Шейла готова, ― кричит кто-то.

Я перевожу взгляд на ринг и вижу внушительную черноволосую девицу, подпрыгивающую из стороны в сторону, как это делал Димитрий. Меня начинает бить крупная дрожь. Она в два раза больше меня и выглядит так, будто готова зарычать и разорвать на куски любое существо, которое приблизится. И это существо ― я. Роджер наклоняется, рывком поднимая меня на ноги.

― Если не хочешь, чтобы она тебя убила, дерись.

Он тащит меня к рингу. Нет… Нет! Я борюсь, брыкаюсь и кричу изо всех сил. Никто не замечает. Ну, или конкретнее, никого это не волнует. Они все здесь, чтобы посмотреть, достаточно ли я хороша, чтобы заработать на мне деньги. Они не получат этого. Я лучше умру. Ведь так?

Когда мы добираемся до ринга, Роджер толкает меня внутрь, и перед глазами все расплывается. Я не могу видеть, не могу думать, не могу дышать. В своих мыслях я вижу только пару голубых глаз и говорю себе снова и снова, что он придет за мной. Он не даст мне умереть. Он не позволит, чтобы я осталась здесь… не позволит. Он будет бороться за меня.

Девушка с волосами цвета воронова крыла смотрит на меня, и по коже бегут мурашки. Я с трудом сдерживаю слезы, наворачивающиеся на глаза. Не могу позволить ей увидеть страх, но как его скрыть? Как сделать вид, что вся эта ситуация меня не пугает. Она знает, что я у нее в руках, и она улыбается этому. Кривой усмешкой, которая ясно говорит мне, что она будет наслаждаться каждым ударом.

― Один! ― кричит кто-то.

Мои глаза бегают из стороны в сторону, и я чувствую, как в груди нарастает паника. Я не могу драться. Я не знаю как.

― Два!

Пожалуйста, нет. Не дай этому случиться…

― Три!

Внезапно она бросается ко мне ― буквально через пару мгновений после того, как мужчина заканчивает счет. Машинально делаю шаг влево, но это не спасает меня. Нет, это вовсе не задерживает ее. Она замахивается, и кулак врезается мне в челюсть так, что я верчусь волчком. Я не кричу, не могу кричать: кажется, у меня вывихнута челюсть. Слезы обжигают веки.

Чувствую, как она сгребает рукой мои волосы и тянет, едва не снимая скальп. Она приподнимает ногу и ставит мне на спину, упираясь так сильно, что позвоночник трещит. Я сгибаюсь вперед, невольно опускаясь на колени. Слышу, как люди орут и вопят, чтобы она выбила из меня дерьмо. Надежды нет — она так сильна, а я совершенно разбита.

И когда ее нога вновь опускается на позвоночник, я, наконец, кричу. Боль пронзает спину и распространяется по рукам и ногам. Нога задевает мои ребра, и я перекатываюсь, изо всех сил стараясь защититься от переломов. Но это не спасает мое лицо — ногой она бьет меня по носу так сильно, что я вижу звезды. Я больше не слышу собственного крика, когда кровь выплескивается из носа и брызжет на пол, а потом быстро стекает по лицу вниз и заполняет рот, пока я не начинаю от нее задыхаться.

― Хватит! ― ревет Роджер.

Я больше ничего не слышу, потому что весь мир вокруг меня чернеет.

~ * ГЛАВА 26 * ~

Димитрий

― Мы засекли корабль! ― говорит Люк, тыча пальцем в сторону экрана.

― Есть идеи, чей? ― спрашиваю я, нетерпеливо постукивая пальцами по деревянному столу.

― Нет, но мы торчим здесь уже несколько дней. И это единственное, что у нас есть. Это его воды, можно надеяться…

― Подними людей на палубу, возьми все оружие. Он больше не сбежит от нас.

Люк кивает и исчезает, а я смотрю на экран с пульсирующей точкой, указывающей на другой корабль. Пусть там будет она, мне это необходимо. Несколько дней я сидел здесь, погруженный в свои мысли, задаваясь вопросом, не было ли все, что было между нами, просто большой гребаной ложью? Она забрала у меня часть души и давила ее до тех пор, пока не осталось ничего, кроме чистой ненависти.

Я отворачиваюсь и выхожу из рубки на палубу. Вижу вдалеке корабль, но он слишком мал, чтобы разобрать, тот ли он, что нужен. Чертовски на это надеюсь. Я устал искать, устал, бл*дь, пытаться быть тем, кем не являюсь. Мне нужно разобраться с ней, высказать, как сильно я ее ненавижу. Я опускаю голову. Черт, да не ненавижу я ее, вот в чем проблема. Хотел бы… но нет. Она уничтожила меня.

― Босс, это они.

Я вскидываю голову, и мой взгляд становятся жестким. Пора встретиться лицом к лицу с двумя людьми, которые вывернули наизнанку мою душу. Я расправляю плечи и иду к борту, наблюдая, как приближается Хендрикс. Его корабль не крупнее моего, но у него больше людей. Зато у меня больше оружия. Мы все берем его наизготовку, когда корабль подходит достаточно близко, чтобы я мог рассмотреть людей на борту. И Хендрикса тоже. Зашибись.

Он положил руки на перила и уставился на меня. Не слишком пристально, и это неприятно, просто смотрит. Рядом с ним красивая молодая девушка, должно быть, та самая, о которой говорила Джесс. Я бросаю на нее небрежный взгляд, и, как ни странно, она мне улыбается. Какого хрена она мне улыбается? Наверное, думает, что между нами с Джесс нечто особенное. Конечно, теперь она знает, что это не так. Учитывая, что Джесс прибежала обратно к ним.

― Димитрий! И чем обязан этому визиту? ― говорит Хендрикс, наклоняя голову и изучая меня.

У меня даже руки трясутся, так хочется пристрелить его к чертям собачьим и в то же время, при виде него что-то внутри меня теплеет. Меня будто на куски рвет. Это все ее гребаная вина, она заставила меня сомневаться во всем, во что я верил.

― Не валяй дурака, Хендрикс. Ты прекрасно знаешь, почему я здесь.

Он качает головой, имея чертову наглость выглядеть обескураженным.

― Вообще-то, нет.

― Я знаю, что она с тобой, так что просто передай ее мне, чтобы я мог с ней поговорить.

Что-то в лице Хендрикса меняется, и он смотрит так, что мурашки бегут по коже.

― О чем ты говоришь?

Я стискиваю зубы.

― Джесс, где она?

Хендрикс выпрямляется и прищуривается.

― Что значит: где она? Она с тобой.

― Не прикидывайся дурачком. Я знаю, что ты защищаешь ее, но это бессмысленно. Отдай ее, и мы сможем разойтись мирно.

Он качает головой.

― Бл*, у меня ее нет, Димитрий. И ты меня пугаешь.

― Перестань врать и просто приведи ее! ― кричу я.

― Ее здесь нет, ― тихо произносит девушка рядом с ним.

Я перевожу взгляд на нее. И я бы не поверил, если бы на ее лице не было настоящего беспокойства.

― Что значит, ее здесь нет?

Она качает головой.

― Она сказала, что была с тобой и…

― Она сбежала! ― выкрикиваю я, поднимая руки и сжимая голову. ― Я думал, она пришла к тебе.

Хендрикс громко ругается.

― Ее, бл*, здесь нет, Димитрий!

У меня каменеет лицо. Если ее здесь нет… то где же она, черт возьми?

Джесс

Я ужасно замерзла. Все мое тело, кажется, медленно превращается изнутри в лед. У меня нет одеяла, только этот дерьмовый матрас. Все болит, и так уже несколько дней. Но, как бесчисленное количество раз повторял Роджер, мне могло быть и хуже. Не знаю, как. Разве может быть хуже, чем сейчас? Та девка избила меня до полусмерти, и он это допустил.

Думаю, теперь он увидит, что я не могу делать так, как он хочет. Я не боец.

― Встать!

Я поднимаю голову и вижу в дверях Роджера. Он пристально смотрит на меня. Я отворачиваюсь.

― Ты что, бл*дь, не слышала меня? Вставай, нахрен!

Я не отвечаю.

Он бросается вперед, наклоняется и хватает меня за руку, прежде чем рвануть вверх так сильно, что я теряю равновесие и падаю на него. Он отпихивает меня от себя и снова начинает оскорблять.

― Ты, бл*дь, бесполезная трата пространства. Абсолютно безнадежна. Твои родители, наверное, рады, что их убили. Ты ― их позор.

Эти слова обжигают меня изнутри, и я чувствую, что начинаю задыхаться. Он прав? Я, правда, позорю их? Подвожу? Я позволяю ему убивать меня. И даже не сопротивляюсь. Мой отец говорил мне всегда верить, что я могу делать все, что должна. Я закрываю глаза, вспоминая его.

«Ангел, никогда не позволяй никому говорить тебе, что ты некрасива», ― успокаивает он, гладя меня по волосам. «Она сказала мне, что я уродина, папа», ― плачу я. Он гладит меня по плечу. «Никто не может сделать тебя такой, какой ты не хочешь быть. Ты прекрасна, и пока в это веришь, остальное не имеет значения. Не позволяй друзьям делать так, чтобы ты почувствовала себя хуже».

По моим щекам текут слезы.

― Ничего не стоишь, ― насмехается Роджер. ― Как я и думал. Я должен был просто дать тебе умереть. Ты не стоишь никаких усилий. Можешь пойти и присоединиться к родственничкам и показать им свое жалкое поражение.

Я даже не почувствовала, как дернулась моя рука, но это происходит. Она взлетает вверх и бьет его так сильно в лицо, что он отшатывается на два шага назад. Передо мной лишь лица матери и отца и то, как они гордились мной. Я не могу их подвести. Теперь у меня есть только два варианта — сражаться или умереть. Я буду драться. Я буду сражаться до последнего вздоха, потому что этому меня учили.

Никогда не сдаваться.

Я бросаюсь на Роджера, хотя тело буквально кричит мне остановиться. Я поднимаю колено и бью его в пах так сильно, что он рычит от боли. Когда он падает, я подставляю другое колено. Услышав его крики, двое мужчин врываются в комнатушку, оттаскивают и скручивают меня. Я тяжело дышу, пока Роджер поднимается на ноги.

― Ты, бл*, ошибаешься! ― рычу я. ― Меня ничто не остановит!

Он ухмыляется, хотя видно, что ему больно.

― Я так и знал.

― Однажды ты пожалеешь об этом, ― клянусь я. ― Клянусь тебе.

Он смеется.

― На этот раз твои пираты не спасут тебя, принцесска.

Я смотрю на него взглядом холодным, как лед, когда Роджер выпрямляется и обращается к мужчинам, удерживающим меня.

― Организуйте мне еще один бой через два дня. А пока приведите ко мне Деймона.

Деймон? Кто такой, черт возьми, Деймон?

― Я займусь этим, босс.

Мужчины отпускают меня, и я падаю навзничь на кровать. Роджер еще раз улыбается, а потом направляется к двери.

― Надеюсь, ты готова.

Конечно, нет, но буду бороться. Я не могу умереть. Для меня еще не все закончено, и единственный вариант, который у меня есть, ― это сделать так, как он просит, пока не найду выход. Бои означают, что он собирается вывести меня на публику. А это мой шанс.

~ * ГЛАВА 27 * ~

Джесс

Позже Роджер снова заходит ко мне. За ним следует мужчина, которого вряд ли я могла ожидать. Я знала, что он собирается привести того парня, Деймона, но не представляла, что этот Деймон выглядит, как бог. Я моргаю несколько раз, когда высокий, невероятно красивый мужчина входит в комнатушку. У меня даже рот приоткрывается, не могу удержаться. У мужчины длинные густые светлые волосы и самые зеленые глаза, которые я когда-либо видела. Он, по крайней мере, шести футов ростом и мускулистее даже Димитрия. А это говорит о многом, ведь Димитрий ― офигенно здоровый мужик.

― Деймон, это Блэр. Научи ее основам.

Деймон поворачивается ко мне и удивленно округляет глаза.

― Ты, наверное, шутишь, а?

Роджер поворачивается к нему с отвратительной гримасой.

― С чего ты взял, что я шучу?

― Она же мелкая, девчонка, мне это неинтересно.

Роджер делает шаг вперед, пристально глядя на Деймона.

― Она принесет мне кучу денег, так что и ты в накладе не останешься. Если же уйдешь, останешься без гроша, а без денег не сможешь позаботиться о своей жене.

Деймон морщится.

― Она же, бл*, просто девчонка.

― Она не первый год при делах и крепче, чем кажется.

― Я научу ее основам, Рекс, и на этом все.

Роджер похлопывает его по спине, и Деймона передергивает.

― Так займись этим. Ее первый бой состоится через два дня.

Деймон смотрит на меня сверху вниз и со вздохом побежденного произносит:

― Вставай.

Я поднимаюсь на ноги, глядя на огромного великолепного мужчину передо мной. Роджер берет меня за цепь наручников и выводит из комнаты обратно к большому рингу у себя в подвале. Затем снимает с меня наручники и щелкает пальцами. Шестеро мужчин возникают из ниоткуда и становятся возле каждого окна и двери. Я со вздохом качаю головой, а Роджер поворачивается к Деймону.

― Сегодня занимаетесь четыре часа, и завтра тоже.

Затем он выходит. Деймон изучающе смотрит на меня своими зелеными глазами.

― Как тебя зовут, милая?

Я наклоняю голову.

― А?

― Ты меня слышала.

― Меня зовут… эм… Блэр.

Он пристально рассматривает меня еще дольше.

― Что ты здесь делаешь, Блэр?

Я колеблюсь и оглядываюсь на парней вокруг.

― Я... ну… у меня нет выбора.

Он вздыхает и потирает голову.

― Мне очень жаль, Блэр. Но я должен сделать то, что должен. Единственное, что я могу сделать, это дать тебе шанс.

У меня на глаза наворачиваются слезы.

― Я понимаю, ― хрипло произношу я.

Выражение его лица теплеет, но я вижу, как судорожно сжимаются его челюсти. Он наклоняется ближе ко мне.

― У тебя есть кто-нибудь, кому я могу передать сообщение?

Мое сердце наполняется надеждой.

― Эй! ― рявкает один из мужчин. ― Сдай назад.

Деймон выпрямляется до того, как я успеваю ответить.

― Не ссы в штаны, ― отвечает Деймон в тон.

Парень пристально смотрит на Деймона, но, в конце концов, отворачивается первым. Деймон переводит взгляд на меня и снова подходит ближе, но не настолько, чтобы можно было спокойно поговорить.

― Для девушки есть несколько основ, которые ты должна знать, когда дело доходит до самообороны.

Я киваю, глотая слезы.

― Ты маленькая, но это может быть преимуществом. Любой, кто утверждает, что боец должен быть здоровяком, витает в облаках. У тебя больше шансов пригнуться и ударить по болевым точкам в нижней части тела. И тебе гораздо легче, чем многим, уклоняться от ударов. Именно на этом мы и сосредоточимся.

Он кладет руки мне на плечи и шепчет:

― Скажешь мне, с кем связаться.

Я киваю.

― Хорошо, итак, самое главное. Поставь ноги чуть шире. У тебя должна быть хорошая опора все время, если потеряешь ее, можешь упустить жизненно важное время.

Я ставлю ноги немного шире, и он кивает.

― Держи кулаки как можно выше, если, конечно, не лежишь на полу.

Он поднимает мои кулаки в боевую стойку.

― Если твой противник крупнее, а я думаю, так и будет чаще всего, — не позволяй ему сбить тебя с толку. Сосредоточься на том, что перед глазами. Если можешь ударить в живот, по ребрам или, черт возьми, тазу, то сделай это.

Я снова киваю, чувствуя, как колотится сердце.

― Итак, ― говорит он, держа мои кулаки в своих больших руках. ― Большинство боев почти всегда начинаются с прямого удара в лицо. Увидишь кулак ― пригнись. А пока ныряешь, делай все, что можешь. Запомни: женщине так же больно получить кулаком в пах, как и мужчине. Если можешь нанести удар туда, бей. Еще одно чувствительное место ― грудь, однако чаще всего ее бинтуют. Впрочем, не важно, я предполагаю, что это все равно очень больно.

Я съеживаюсь. Еще бы.

― Следующее хорошее место для удара ― ребра. Если собираешься бить по ним, бей прямо, не танцуй вокруг.

Он берет мой кулак и прижимает к своей груди.

― Вот здесь самое слабое место. Бей сюда сильно и быстро. Дважды, если сможешь.

Он поднимает мой кулак до грудины.

― Удара сюда достаточно, чтобы твоя соперница получила временный болевой шок. И пока она пытается отдышаться, ты продолжаешь.

Он поднимает мою руку к своему горлу.

― Удар в горло срабатывает каждый раз, если сможешь нанести четкий быстрый удар. Он собьет дыхание, и на секунду ей покажется, что не возможно дышать. Бей сильно, не жалея, тогда руки автоматически поднимаются к горлу, и в это время живот, пах и ноги остаются незащищенными. Бей в пах, в живот, чтобы она согнулись пополам. А когда упадет, быстро нанеси удар ногой в лицо, чтобы добить.

Я сглатываю и опускаю голову, вздыхая.

― Я не могу это сделать… Я не могу избить кого-то.

― Слушай меня, ― говорит он, приподнимая мне подбородок и заставляя посмотреть на него. ― Те девушки не будут сдерживаться. Бои, которые он запланировал для тебя, ― это борьба не на жизнь, а на смерть. Ты не можешь позволить себе бояться.

― Я ничего этого не просила…

― Никто этого не знает, ― слабо улыбается он, ― но ты должна сделать все, что в твоих силах, чтобы выжить. Независимо от ситуации.

Я киваю и выпрямляюсь.

― Дальше, самое главное в бою ― следить за противником. Наблюдай за телом, за тем, как фокусируются глаза и вздрагивают руки. Постарайся понять, в какую сторону они собираются ударить. Иногда это происходит слишком быстро, и уследить невозможно, но никогда не своди с них глаз.

Он отпускает мою руку и делает шаг назад.

― Давай начнем с самого простого. Я буду наступать на тебя, не волнуйся, я не ударю, а ты постарайся правильно отреагировать.

Он тычет кулаком мне в лицо, и я отчаянно пытаюсь вспомнить, что мне было сказано делать при этом. Я реагирую слишком медленно, и кулак мягко упирается мне в щеку.

― Я не могу, ― паникую я. ― Я умру еще до того, как меня ударят.

Он смотрит мне прямо в глаза.

― Ты умрешь, только если сама позволишь этому случиться. Ты должна быть злой, решительной. Ты хочешь выбраться отсюда?

Я издаю болезненный звук и шепчу:

― Больше всего на свете.

― Тогда дерись, дерись изо всех сил. Найди это в себе, девочка, и используй на всю катушку.

Я киваю и расправляю плечи.

― Еще раз.

Он медленно замахивается кулаком мне в лицо, и я в последнюю секунду пригибаюсь, выбрасывая руку с кулаком, пока он не врезается ему в живот. Раздается хлюпающий звук, и я стону, чувствуя боль в костяшках: у него стальной пресс. Однако я не останавливаюсь, и когда он поднимает колено, ныряю в сторону, поворачиваюсь к нему спиной, поднимаю ногу и толкаю его в бедро, заставляя споткнуться. Он оборачивается с усмешкой.

― Да!

Я выпрямляюсь.

― Еще раз.

Я сделаю это. Я буду бороться до последнего вздоха.

~ * ГЛАВА 28 * ~

Димитрий

― Да пошел ты, Хендрикс, ― едва не рычу я, ударяя кулаком по его столу.

Пират смотрит на меня снизу вверх.

― Не срывай на мне гнев, мальчик. Если так хочется заставить меня заплатить, сделай это после того, как найдем ее. И если ты к ней не равнодушен, держи себя в узде, пока Джесс не будет в безопасности.

Я стискиваю зубы.

― Я беспокоюсь о ней больше, чем ты, ублюдок.

Он встает, огибает стол и бросается ко мне. Хендрикс резко замахивается, и его кулак врезается мне в челюсть. Я рычу от боли и тут же отвечаю ударом в живот. Он издает хриплый звук и делает два шага назад, но я не даю передышки. Я бью его кулаком по голове, чтобы у него все поплыло перед глазами. Я знаю, каково это, потому что сам получал точно так же. Он моргает и, размахнувшись, бьет мне прямо в ухо. Я перестаю слышать окружающие звуки, вместо них нарастает громкий пронзительный звон.

Опускаюсь на пол и пытаюсь сориентироваться, а затем разворачиваюсь и вцепляюсь ему в ноги. Он тяжело падает, увлекая меня за собой. Мы приземляемся на пол с глухим стуком, рыча, шипя и изрыгая проклятия.

― Ты долбанный сукин сын! ― реву я. ― Ты должен заплатить за все, что сделал!

― А ты не этим занимаешься? ― кричит он. ― Заставляешь меня платить, мать твою?

― Я еще даже не начал!

Он переворачивает меня на спину, зажимая рукой горло. Я задыхаюсь, но вырываюсь, вбивая ему кулак в живот. Он смотрит на меня сверху вниз дикими глазами.

― За последний месяц ты превратил мою жизнь в сущий ад. И даже не даешь мне гребаного шанса объяснить!

― Не о чем тут говорить, ― огрызаюсь я. ― Ты никчемный кусок дерьма, который разрушил мою жизнь.

― Я не разрушал твою сраную жизнь! ― выплевывает он, сильнее сжимая руку. ― Если бы ты послушал пять секунд, то понял бы это.

― Я отдал тебе все, ― рычу я. ― Все! Я доверял тебе. Я любил тебя. Ты стал значим, когда у меня никого не было, и ты подвел меня. Ты, бл*дь, подвел меня!

Его взгляд вспыхивает, и он отпускает мою шею, откидываясь назад. Я снова бросаюсь на него, опрокидываю на пол и бью еще раз в лицо.

― Стойте!

Я слышу женский голос, но не останавливаюсь. Я приподнимаюсь и опускаюсь на него всем весом так, что у него вырывается громкий стон. Хендрикс в ответ яростно бьет меня кулаками по ребрам. Я чувствую, как они хрустят. Твою мать. Я отвожу кулак назад и опускаю прямо на его пах. Он рычит и морщится от боли. Я сам не могу вздохнуть, кровь наполняет рот. Я поднимаю взгляд и замечаю его девушку, Инди, которая смотрит на нас, разинув рот.

― Что с вами двумя не так? ― кричит она. ― Джесс там, Бог знает где, а вы двое деретесь.

Хендрикс смотрит только на меня, игнорируя ее.

― Никогда не говори мне, что ты беспокоишься об этой девушке больше, чем обо мне. Ты с ней был всего ничего и не знаешь ее так, как я. Это я нашел ее полуголой, окровавленной и сломленной много лет назад. Это я помог ей снова собраться. Ты знаешь ее только такой, какая она сейчас.

― Да, ― выдавливаю я, сжимая кулаки. ― Я вижу ее нынешнюю, и ты прав, это не я помог ей восстановиться. ― Я на секунду опускаю взгляд на свои подрагивающие кулаки, а потом снова смотрю на него. ― Зато она помогла вернуться к жизни мне, и это связь, которую ты никогда не поймешь.

― Я, бл*, понимаю больше, чем ты когда-либо сможешь.

Я рычу на него, поднимая кулак.

― Ударь меня еще раз, мальчик, и это будет последнее, что ты сделаешь.

― Прекратите это! ― кричит Инди.

И снова мы не прислушиваемся к ней.

Гнев наполняет мои вены, делает меня диким. Я снова бросаюсь на Хендрикса, но он быстр, слишком быстр. Он откатывается в сторону, и к тому времени, как я перегруппировываюсь и разворачиваюсь, он прижимает к моей голове пистолет. Мы оба тяжело дышим, оба злые, почти невменяемые.

― Сделай это, ― хриплю я. ― Убери меня из своей жизни, как ты всегда, бл*дь, хотел.

― Я никогда не хотел, чтобы ты исчезал из моей жизни, ― рычит он. ― Но ты же не даешь мне возможности поговорить с тобой достаточно долго, чтобы рассказать, что произошло.

― Я не хочу слышать гребаную ложь!

Он сильнее прижимает пистолет.

― Ты хочешь, чтобы я снес тебе голову?

― Я хочу, ― отвечаю я, ― видеть тебя мертвым.

― Хотел бы, Димитрий, уже убил бы меня.

― Дай мне этот гребаный пистолет, и посмотрим, чем все закончится.

Хендрикс медленно отводит пистолет и протягивает мне, у меня чуть глаза на лоб не лезут. Он делает шаг назад, подняв руки вверх. Инди вскрикивает, но он делает жест, останавливая ее.

― Хочешь убить, Димитрий? Сделай это. Ясно, что ты никогда не выслушаешь меня. Ты лучше проведешь остаток своей прекрасной жизни, пытаясь стать мужчиной, потому что не можешь справиться со своим дерьмом.

Ярость клубится во мне, заставляя пульс колотиться в висках. Я поднимаю пистолет, игнорируя крик Инди. Моя рука начинает дрожать, и пот стекает по лбу. Я всегда этого хотел: лишить его жизни, заставить заплатить за то, что он сделал. Его взгляд не отрывается от моего, лицо совершенно пустое.

Я сглатываю, чувствуя, как в голове завывает сирена.

― Ну, что? ― хрипло произносит он. ― Разве не этого ты всегда хотел? Или чем ты хочешь, чтобы я заплатил?

― Пожалуйста, ― всхлипывает Инди. ― Не надо.

Я не смотрю на нее, я не свожу взгляда от Хендрикса.

― Ну, давай же! ― кричит он так громко, что я вздрагиваю. ― Если хочешь убить меня, сделай это. Давай! Ты так уверен, что прав, так уверен, что это я испортил тебе жизнь. Вот твой шанс. Воспользуйся им, мальчик, потому что если сейчас уйдешь отсюда, то другого не будет.

Мое зрение затуманивается, когда меня буквально разрывает от эмоций. Просто пристрели его. Покончи с этим. Освободись.

― Только не говори, что ты проделал весь этот путь, чтобы отступить?

Бум. Бум. Бум.

Это единственное, что еще чувствую, пока зрение продолжает расплываться.

― Ну, так что? ― нажимает он.

― Заткнись! ― кричу я, закрывая глаза и пытаясь обуздать эмоции.

― Я знаю, что Джесс рассказала тебе, что именно произошло, ― говорит он ледяным голосом. ― Но я собираюсь повторить. Если собираешься пристрелить меня, позволь хотя бы рассказать, что случилось. Твоя мама впуталась в опасное дерьмо. Я стал пиратом, чтобы попытаться исправить это. Так я мог делать многое, чего не смог бы на суше. Нарушать закон. Но это не сработало. Когда тебя избили из-за нее, да, я заставил ее заплатить, убрав, потому что ее собственный сын принял наказание за ее ошибку. Для меня такое было слишком. Когда я пришел в больницу, ты ненавидел меня, презирал. Мне показалось несправедливым, что я причиню еще большую боль… и я ушел. Только много лет спустя я понял, что это было самое худшее, что можно было сделать. Твоя мама подвела тебя, но то, что я сделал, было намного хуже.

Я вздрагиваю, пытаясь перевести дыхание. У меня нет слов. Все эти годы я хотел рассказать ему, как он изгадил мне жизнь, но сейчас единственное, что могу, ― дрожать, пистолет ходит ходуном в моих руках.

― Я не жду от тебя прощения, Димитрий. Я не жду, что ты поймешь или даже попытаешься понять. Но если собираешься убить меня, тебе нужна гребаная правда. И это единственное, что я могу дать тебе. Ты мой сын, даже если больше не веришь в это. И если мне суждено умереть, то хочу быть уверенным, что ты знаешь, что я люблю тебя. Всегда так было и всегда будет, мать твою.

Его слова заставляют меня пошатнуться. Они звучат в моей голове снова и снова, пока пистолет выскальзывает из рук. Он любит меня. Он любит меня.

― Ты меня слышишь, мальчик? ― говорит он, и голос его становится менее резким. ― Я сказал, что люблю тебя.

Я вижу, что он серьезно, это написано у него на лице. Именно сейчас я понимаю, что не могу лишить его жизни. По нескольким причинам. Во-первых, я теперь знаю силу чувств между мужчиной и женщиной и как больно терять, и понимаю, что не могу забрать его у Инди. Во-вторых, я ему верю. Неважно, злюсь или ненавижу, но верю, что он говорит правду.

Скрипучим голосом я хриплю:

― Почему ты не пришел за мной раньше? Почему ты, бл*дь, даже не попытался?

Он качает головой, не сводя с меня глаз.

― Потому что был идиотом. Потому что облажался. Других причин нет.

Я трясу головой, пытаясь прояснить зрение.

― Она любит тебя, ― шепчу я срывающимся голосом. ― Не знаю почему, но у нее есть причины и... Я волнуюсь за нее. И не могу, не могу стрелять в тебя и рисковать единственным хорошим, что вошло в мою жизнь за очень долгое время.

― Ты же знаешь… ― говорит он. ― Ты ей тоже не безразличен.

Я смотрю вверх.

― Тогда нам нужно найти ее.

― Я уже ищу, ― искренне говорит он. ― Мне действительно жаль.

Я собираюсь и смотрю прямо на него:

― Кто-то забрал ее, и есть только один человек, который знает, кто.

Хендрикс прищуривается.

― И это?

― Ливви.

Джесс

Я вытираю лицо желтым цветастым полотенцем и пытаюсь выровнять тяжелое дыхание. Я дерусь с Деймоном уже три часа и устала. Однако он настроен решительно и подталкивает меня, даже когда кажется, что мое тело больше не может двигаться. Теперь мы стоим, отдыхаем и пьем воду. Я не свожу глаз с охранников, которые наблюдают за нами, следя, чтобы разговоры были только по делу.

Я не знаю, как дать знать Деймону о Димитрии, если они не перестанут следить.

Внезапно, словно прочитав мои мысли, Деймон поворачивается и будто случайно опрокидывает свою воду на меня. Я взвизгиваю и хватаюсь за рубашку, встряхиваю ее, отчаянно пытаясь не намочить ледяной водой кожу. Делаю шаг назад, и мой ботинок скользит по полу. Деймон хватает меня за руку, когда я падаю, и на мгновение его рот оказывается рядом с моим ухом.

― Имя.

― Димитрий, ― произношу я, когда он поднимает меня на ноги.

Его взгляд вспыхивает, и он долго смотрит на меня.

― Димитрий? Типа, непобедимый боец Димитрий?

― Эй, возвращайся к работе, ― кричит один из охранников.

Деймон отступает и отпускает меня, глядя большими глазами. Я киваю, давая ему понять, что да, это именно тот Димитрий. Он прищуривается, но кивает, показывая, что понимает.

― Думаю, на сегодня мы закончили, ― говорит он, вытирая руки полотенцем. ― Увидимся завтра.

Я слабо улыбаюсь.

― Спасибо тебе.

Он улыбается в ответ.

― Дерись до последнего вздоха.

Я смотрю, как он поворачивается и уходит, и молюсь, чтобы он успел перехватить Димитрия до того, как мне придется вернуться в клетку.

~ * ГЛАВА 29 * ~

Джесс

― Рис, белок и овощи, ― бурчит Роджер, протягивая мне поднос с едой. ― Съешь все, тебе нужно быть сильной.

Я свирепо смотрю на него, отчаянно желая врезать ему. Он и понятия не имеет о ненависти, которая распирает меня изнутри всякий раз, когда я смотрю на него. Он отвечает мне таким же взглядом и склоняется ближе.

― Тебе очень повезло, что мне нужны деньги, иначе лежала бы на спине, и тебя имели бы как шлюху.

Я сжимаю кулаки и стискиваю зубы, но ничего не говорю.

― Ты сама все время вертела задницей у меня под носом, или не так? Ходила в одном полотенце.

― Я была маленькой девочкой! ― срываюсь я. ― Что за чушь, ты не должен был меня рассматривать.

― Ты забиралась ко мне на колени! ― рычит он. ― Так что получила, что заслужила.

― Ты ― мудак, гребаный кусок дерьма! Я тебя заставлю заплатить, обещаю.

― Ты уже заставила меня заплатить, ― рычит он, брызгая слюной мне в лицо. ― Ты изгадила всю мою жизнь. Теперь на меня никто не смотрит. Ни одна женщина не хочет давать мне. Так что компенсируешь мне, раз уж это твоя вина.

Он наклоняется и впивается пальцами в мое бедро.

― Вообще-то, ― бурчит он, ― если тебя оттрахать, это никак не повлияет на бои.

Все вокруг будто замирает, а я начинаю бороться, отталкивая его. Он ухмыляется, будто борьба только сильнее заводит его. Роджер наклоняется и хватает меня за бедра, раздвигает их. Я не могу отбиться от него, потому что запястья скованы наручниками. Я мотаю головой из стороны в сторону и изо всех сил брыкаюсь ногами. Мне удается лишь вскользь ударить его по бедру. Роджер поднимает руку и бьет так сильно, что моя голова дергается в сторону.

― Ты ― чудовище, отпусти меня! ― кричу я, давая отпор из последних сил.

Он нажимает ладонями на внутреннюю сторону моих ног, и от страха, растекающегося по венам, начинает затуманиваться зрение. Он ведет руками вверх, пока не добирается до пуговицы, а затем начинает стягивать с меня штаны. Точнее, он пытается: я извиваюсь так сильно, что это почти невозможно. Но у него получается. Слезы текут по щекам, пока я бьюсь, отчаянно пытаясь найти способ спастись. Когда одной рукой он обхватывает мою грудь, меня начинает тошнить.

― Тебе всегда это чертовски нравилось, ― бормочет он. ― Любила, когда я был внутри тебя.

Я начинаю плакать сильнее, все еще извиваясь, все еще отчаянно пытаясь вырваться. Его пальцы проникают в мои штаны, и перед глазами начинает темнеть. Я начинаю молиться про себя.

― Роджер!

Я слышу голос Деймона, стучащего в дверь, и надежда вспыхивает в груди. Роджер рычит, вытаскивает руку из моих штанов и поднимается на ноги. Затем распахивает дверь и рявкает:

― Что?

― У нас неотложный посетитель. Я присмотрю за ней.

Роджер поворачивается и улыбается мне.

― Приятного аппетита.

Он выходит, а я рассыпаюсь. Начинаю рыдать так сильно, что все тело содрогается. Деймон заходит и закрывает за собою дверь, а потом подходит и опускается передо мной на колени. Один взгляд на мои расстегнутые штаны и то, как меня трясет, ― и проклятие слетает с его губ. Он протягивает руку и нежно касается моей щеки.

― За все время обучения мне и в голову не пришло научить тебя отбиваться от хищника. Как давно он?..

― Я... ― мой голос дрожит. ― В первый раз он сделал это, когда мне было двенадцать. И потом тоже. Когда мне было шестнадцать, я сбежала и до недавнего времени больше его не видела.

― Как тебе удалось уйти? ― спрашивает он напряженным голосом.

― Я ударила его ножом… много раз.

Его глаза широко открываются.

― Так это ты сделала это с его лицом?

Я киваю, чувствуя, как дрожат губы.

― Я думала, что он умер, а... потом он появился на одном из боев Димитрия.

― Димитрий ― твой… любовник?

Я снова киваю, опустив голову.

― Даже не знаю, догадается ли он, где я. Если он не найдет меня, то Роджер… он…

― Эй, ― говорит Деймон, приподнимая мне подбородок и глядя прямо в глаза. ― Он не тронет тебя, я найду способ убедиться в этом. И отыщу Димитрия.

― Почему ты сам не можешь вытащить меня отсюда? ― шепчу я.

Он опускает голову.

― Потому что Роджер платит мне хорошие деньги за то, что я делаю. Без этих денег я не смогу содержать свою семью. Моя жена попала в аварию четыре года назад. Она парализована, за ней нужен круглосуточный уход. Такая забота стоит недешево, поэтому я и работаю над обучением нелегальных бойцов, чтобы зарабатывать достаточно, чтобы держаться на плаву. Если он что-то заподозрит…

― Я понимаю, ― шепчу я, прерывая его.

Он открыто смотрит на меня.

― Но я вытащу тебя отсюда, я найду Димитрия.

― Когда сделаешь это, скажи ему… скажи, что Ливви знает, где я.

Он кивает и встает.

― Если я останусь слишком надолго, он заподозрит неладное. Ешь, тебе нужны силы. Сегодня ночью я посторожу, так что не беспокойся о Рексе… э-э-э… Роджере. Я прослежу, чтобы он не зашел, придумаю хороший предлог. Ты выспишься в безопасности.

Я слабо улыбаюсь.

― Спасибо, у меня слов нет, чтобы выразить, как много это значит.

Он улыбается в ответ.

― Думаю, могу догадаться.

Он выходит из комнаты, и я вздыхаю с облегчением. Молюсь, чтобы он действительно нашел способ вытащить меня отсюда, потому что иначе долго я отбиваться от Роджера не смогу. В конце концов, он найдет способ добраться до меня, а если так, то он уничтожит все, за что я так упорно боролась. Я опускаю голову и натягиваю цепь наручников. И как, черт возьми, я должна есть в кандалах?

Вздохнув, вытягиваю обе руки и пододвигаю поднос ближе. На нем немудреные рис, овощи и что-то тушеное. Беру вилку обеими руками и вонзаю ее в брокколи. Осторожно поднимаю руки и кладу кусочек в рот. Ладно, это было не так сложно, как я сначала подумала. Повторяю это снова и снова, пока не съедаю большую часть с тарелки. Я уронила пару кусочков на штаны, но, хоть и с большим трудом, мне удалось стряхнуть их.

Закончив, ложусь и сворачиваюсь калачиком на боку. У меня болят ребра. И совершенно по-другому болит сердце. Я хочу домой, к тому единственному человеку, который мне дорог. Не хочу быть здесь, не зная, что принесет следующий день. В любой день могу участвовать в бое и закончить тем, что меня грохнут еще до того, как Димитрий нападет на след. Или могу хорошо выступить и этим только поощрить Роджера. Я закрываю глаза и делаю глубокий успокаивающий вдох.

Прежде всего, я должна оставаться сильной.

Эта сила ― единственное, что у меня осталось.

***

― Шевелись, ― рычит Роджер, проталкивая меня сквозь толпу.

Мои колени начинают дрожать при виде сотен людей, окруживших большую клетку в центре старого склада, где мы и находимся. Это ночь моего первого боя, и я совсем не чувствую уверенности. Деймон провел со мной еще один день, и хотя я думаю, что знаю достаточно, все же не питаю иллюзий, что выберусь отсюда невредимой.

― Туда, ― говорит Деймон из-за спины.

Он сказал, что пытается найти Димитрия и надеется получить нужные ответы прямо здесь и сегодня. А еще он будет прикрывать меня в клетке. Другими словами, будет кричать на меня, чтобы я была внимательнее. Мы входим в заднюю комнату, которая выглядит очень похожей на те, в которых я была, когда дрался Дими. Роджер бросается к шкафчику, ударом кулака открывая дверцу.

Он достает маленькие хлопчатобумажные шорты и короткий топ, подходит и пихает их мне. Я смотрю на них. И это все? Он хочет, чтобы я дралась полуголой? Здесь нечему тело прикрыть.

― Перестань пялиться и готовься, мы начинаем в десять.

Я смотрю на Деймона, он кивает мне. Собираюсь отойти, чтобы переодеться, но Роджер хватает меня за руку и сильно сжимает.

― Переодевайся здесь.

― Вокруг полно людей, ― протестую я.

Он наклоняется ближе.

― Хочешь, чтобы я отвел тебя на задний двор и сам переодел?

У меня мурашки бегут по коже.

― Нет? Я так и думал. Тогда переодевайся здесь.

Поколебавшись, я медленно стягиваю топ, мысленно благодаря того, кто изобрел бюстгальтер. Натягиваю крошечный топик, следом ухитряюсь расстегнуть и снять лифчик, не показывая грудь. Потом сбрасываю штаны и натягиваю хлопчатобумажные шорты. Роджер вертит меня из стороны в сторону, на его лице появляется мерзкое выражение. Он улыбается, а я борюсь с желанием плюнуть ему в рожу. Роджер вытягивает мои руки вперед и бинтует их. Закончив, отступает назад и смотрит на Деймона.

― Надеюсь, она готова.

― Она готова настолько, насколько можно было за два дня, ― огрызается Деймон.

― Помни: дерись или тебе трындец, ― говорит Роджер. ― Никто не будет спасать, если она вздрючит тебя; спасай себя сама. Запомни это.

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь вспомнить все, чему учил меня Деймон. Мне нельзя его подвести. Я поворачиваюсь вслед за Роджером и снова иду за ним сквозь толпу. Народ глазеет на меня, они насмехаются, подбадривают и толкают, толкают, пока мы проходим мимо. Они дикие, совсем с катушек слетели от наркотиков и алкоголя. Некоторые размахивают сотенными купюрами.

― Мы снова здесь! ― раздается голос из громкоговорителя. ― Кто готов к бо-о-о-ю-у-у?!

Толпа приходит в неистовство, а я закрываю уши и съеживаюсь. Они больные, раз любят смотреть на такие бои между женщинами. Роджер толкает меня на маленькую сцену рядом с клеткой, и я впервые вижу свою противницу. Она выше меня, да, но Деймон научил меня драться с такими, это немного успокоило. Плохо, однако, то, что она не только выше, но и намного крупнее… коренастее. У нее прилично жира на теле, что может стать проблемой для нанесения ущерба.

― Сегодня для вас две новые участницы! ― орет мужчина в микрофон. ― Новая девушка Рекса Рока ― Блэр, и новая девушка Джея Джаррода ― Пинки. Кто готов увидеть, как они сражаются?

Рекс Рок?

Толпа кричит, а меня неожиданно запихивают в клетку. Когда мы обе оказываемся внутри, дверь захлопывается. Я вдруг чувствую приступ клаустрофобии, мне так хочется выбраться отсюда. Поворачиваюсь с дрожью в коленях и смотрю на свою противницу. Она делает то же самое, поджав губы, расставив ноги и приготовившись. Я встаю в свой лучший вариант стойки и пытаюсь отгородиться от остального мира.

«Сражайся до последнего вздоха».

― Один!

Я поднимаю кулаки, глядя ей прямо в глаза.

― Два!

Она вытирает каплю пота со лба и улыбается мне.

― Три!

Она нападает первой, как и сказал Деймон. И как тоже он говорил, она замахивается выше, чем нужно. Чувствуя растущую надежду, я уклоняюсь от кулака и вбиваю свой ей в живот. Но тут же обнаруживаю, что она от этого едва вздрагивает. Страх пробегает по венам, когда она опускает руку, хватает меня за волосы и тянет так сильно, что я чувствую, как часть их просто вырывается. А когда моя голова запрокидывается, она с силой бьет кулаком мне в рот, разбивая губы.

― Блэр! ― слышу я рев Деймона. ― Помни, чему я тебя учил. Сосредоточься.

Девушка снова бьет меня, все еще крепко удерживая за волосы.

― Она ― хренова неудачница! ― вопит Роджер. ― Можешь попрощаться со своей работой, Деймон.

О, нет. Деймон. Я резко открываю глаза и тут же понимаю, в каком положении нахожусь. Она держала меня за волосы, да, но отпустила мои руки и стояла, широко расставив ноги. Изо всех сил замахиваюсь ногой назад и пробиваю ей прямо в пах. Из ее горла вырывается крик, пальцы выпутываются из волос, и она отшатывается назад. Как и сказал Деймон, она автоматически сгибается пополам, а я бросаюсь вперед, хватаю ее за волосы и поднимаю колено к лицу.

Чувствую, как упирается мне в ногу ее нос, и приходится бороться с тем добрым, что есть во мне, и помнить, что единственный способ выбраться отсюда ― бороться и не думать. Она поднимает руку к носу, выпрямляется и бесцельно размахивает кулаком свободной руки. Я уклоняюсь и врезаю еще раз кулаком ей в пах, заставляя опуститься на колени. Использую шанс атаковать ― и ногой бью ее в лицо так сильно, что она падает на спину. Толпа ревет настолько громко, что я не слышу собственных мыслей.

― Один!

Она не двигается, захлебываясь собственной кровью.

― Два!

Должна ли я помочь ей? Боже. Я чудовище.

― Три!

Шум толпы на мгновение оглушил меня. И прежде, чем я успеваю понять, что происходит, Деймон оказывается в клетке и хватает меня за лицо, говоря что-то, чего из-за шума я не могу понять. Вбегает Роджер, и победная улыбка на его лице говорит, что я выиграла этот бой.

― И, похоже, что в этом бое победила Блэр! ― кричит ведущий.

Толпа снова ревет, пока Деймон уводит меня со сцены на задний двор.

― Ты победила! ― говорит он, как только за нами закрывается дверь.

Я смотрю на него, все еще в шоке. Я выиграла? Я?

― Я победила, ― шепчу я.

Он наклоняется ближе, прижимая ладони к моим щекам.

― Главное ― пережить еще один день, потому что каждый новый день означает, что ты на шаг ближе к тому, чтобы выбраться отсюда.

Теперь и я улыбаюсь.

Он прав: чем дольше я продержусь, тем больше у Димитрия будет времени, чтобы отыскать меня.

Может быть, надежда все-таки есть.

~ * ГЛАВА 30 * ~

Димитрий

Звонит мой телефон, пробуждая ото сна. Я только что задремал после нескольких дней неудачных попыток разыскать Ливви, которая исчезла, когда мы были еще на суше. Занимался этим по меньшей мере двадцать четыре часа кряду, но у меня не было никаких зацепок, и я почувствовал, что засыпаю прямо за столом Хендрикса. А теперь телефон звонит. Поднимаю голову и смотрю на экран. Не узнаю номер, но не пропущу ни единого звонка, пока не найду Джесс.

― Да? ― бубню, отвечая на звонок.

― Это Димитрий?

Я не узнаю звонящего.

― Да, а это кто?

Какое-то время он молчит.

― Алло?

― Извини, меня зовут Деймон. Тебя трудно найти.

― А я тебя знаю?

― Нет, ― говорит он. ― Но у меня есть для тебя информация.

― О чем?

― О Блэр.

Блэр... Я тут же широко открываю глаза.

― Что за херня?

― Нет, правда. Меня зовут Деймон, и я работаю на Роджера. Я учу его бойцов драться. Блэр у него.

Роджер. Она у Роджера?! У меня голова кругом идет, и дикий гнев разрастается в груди, стоит только представить все те мерзости, которые он делает с ней.

― Скажи, что с ней все в порядке, ― хрипло произношу я.

Он вздыхает.

― Он заставил ее драться, Димитрий. Так что пока с ней все в относительном порядке. Правда, две противницы порядком потрепали ее. А вчера вечером он устроил первый настоящий бой. Она победила.

Моя девочка. Моя, черт возьми, удивительная девочка. И она дерется на выживание.

― Насколько серьезно она ранена?

― Несколько сломанных ребер, разбитые губы, пара фингалов.

― Черт, ― рычу я, сжимая кулаки.

― Могло быть и хуже, ― бормочет он. ― Я уже остановил его от…

― От чего? ― выпаливаю я.

― От изнасилования, Димитрий. И не могу обещать, что смогу сдерживать его долго. Тебе нужно приехать за ней.

― Где она?

Он называет мне место, и я матерюсь вслух.

― Мне понадобится по меньшей мере два дня.

― Поторопись, потому что Роджер перескакивает очередь боев. Он поставит ее на следующий через две ночи, и, Димитрий, она будет против Огненной кошки.

Я напрягаюсь. Огненная кошка ― одна из лучших нелегальных женщин-бойцов. Джесс, какой бы сильной ни была, никогда не сможет с ней тягаться.

― Ее сотрут в порошок.

― Это ты мне? ― говорит он. ― Я делаю все, что в моих силах, чтобы подготовить ее, но тебе нужно приехать раньше. Если Блэр войдет в ту клетку, она ― труп.

― Я буду там, ты скажи ей, что… Я буду там.

― Поспеши.

Он отключается, а я отбрасываю телефон и выхожу из комнаты. Направляюсь в столовую, где тусуются Хендрикс и другие парни. Он как раз стоит на входе.

― В чем дело?

― Я знаю, где она.

Его глаза становятся большими, и Инди встает рядом с ним с лицом полным страха.

― Где же? ― спрашивает она.

― У Роджера.

― Бл*дь! ― вырывается у Хендрикса.

― Все еще хуже ― он заставляет ее драться. Ее следующий бой через два дня, и она будет сражаться с одной из лучших женщин-бойцов. Нельзя позволить ей попасть в клетку.

― Сколько времени туда добираться? ― спрашивает Хендрикс.

― Я не уверен, что мы сделаем это за два дня, ― говорю я, снова чувствуя знакомое напряжение в груди.

― Мы, бл*дь, туда доберемся, ― рычит Хендрикс. ― Мужики! Давайте выдвигаться. Мы должны разогнать нашу девочку до полной скорости.

Я сообщаю Хендриксу адрес, поднимаюсь на палубу и сжимаю перила до боли в костяшках пальцев. Если я не успею вовремя, если она умрет или будет тяжело ранена из-за меня, никогда себе этого не прощу. Я подвел ее, поверил, что она сбежала, вместо того чтобы даже подумать, что Джесс могли схватить. Если бы не моя гребаная ошибка, я мог бы найти ее раньше.

― Ты в порядке?

Я поворачиваюсь лицом к Инди, которая смотрит на меня с озабоченным выражением лица.

― Как я могу быть в порядке, черт возьми? Я думал, что она вернется к Хендриксу. Если бы не моя голова, глубоко засунутая в задницу, я бы добрался до нее раньше.

― Это не твоя вина, Димитрий.

Я оборачиваюсь.

― Тогда чья же?

Она наклоняет голову и изучает меня.

― Ты ведь любишь ее, правда?

Я отворачиваюсь, сжимая кулаки.

― Это нормально ― чувствовать себя так, ― тихо говорит она. ― Тебе не нужно бороться с тем, что чувствуешь.

― Она изменила меня. Заставила смотреть на вещи по-другому. Не важно, чтобы я ни сделал, она всегда могла достучаться до меня и полностью обезоружить. Она никогда не выказывала страха. Но теперь она испугается, Индиго. Она будет напугана до смерти.

― Она сильная девушка и будет бороться за тех, кого любит.

Я отрицательно качаю головой.

― Ты не понимаешь… если она войдет в ту клетку, то уже не выйдет. Он гонит ее в смертельную ловушку.

― Та боец, она же не убьет ее… ведь нет?

Я поворачиваюсь и смотрю ей в глаза.

― Она уже убивала, и с кем-то размером с Джесс, она сделает это снова.

Инди издает тихий высокий звук. Я знаю, что не должен быть с ней так откровенен, но она должна знать. Нельзя жить в фантазиях. Ее подруга в опасности, и если мы не доберемся вовремя, она, скорее всего, будет убита или избита настолько, что ее лицо уже никогда не будет прежним.

― Мы обязаны добраться до нее и сделать это быстро.

Инди кивает.

Она знает, что я прав.

~ * ГЛАВА 31 * ~

Джесс

― Он придет за тобой, ― шепчет Деймон, разворачивая меня и прижимая к своей спине. ― А теперь попробуй высвободиться.

― Придет за мной? ― переспрашиваю, чувствуя, как что-то большое и трогательное расцветает в груди.

― Он будет, но не могу обещать, что это произойдет до боя.

Мое сердце замирает.

― Она уделает меня, да?

Он ворчит и крепче сжимает меня.

― Это не очень хорошо. А теперь высвободись из захвата.

Я беру его за палец и оттягиваю назад так сильно, что Деймон стонет.

― Хорошая попытка, но если бы я приложил усилие... ― он выпрямляет свой палец, показывая, что я никогда не буду достаточно сильной, чтобы использовать этот прием, против его воли. ― Тебе нужно придумать что-нибудь получше.

― А где он? ― спрашиваю, поднимая ногу и сильно топая по его ступне.

― Ох, черт. Отличный ход, если не учитывать, что у твоей противницы, наверняка, есть обувь. Он в открытом океане.

Океане? Какого хрена он там?

― Почему не на суше? ― рычу я, приподнимая ногу и пиная назад ему по голени.

― Хорошо, это хороший ход, ― стонет он, слегка подпрыгивая. ― Он там ищет тебя.

Меня? Почему он решил, что я в океане? О Боже, он думает, что я у Хендрикса. Поэтому уплыл сам так далеко от того места, где я нахожусь на самом деле.

― Он возвращается так быстро, как только может. Не сомневайся.

― Но есть огромный шанс, что это будет недостаточно быстро, верно?

― Верно, ― говорит он, беря мою шею в захват.

― Ой, ты делаешь мне больно, здоровяк, ― пыхчу я, извиваясь.

― Что поделать; она сделает тебе намного больнее, если ты не сосредоточишься на ней. Выкинь Димитрия из головы и сконцентрируйся на настоящем. Сейчас его здесь нет, и велика вероятность, что ты будешь участвовать в этом бое. Ты должна использовать в нем, что можешь.

― Ладно, ― ворчу я. ― Но знай, что… Я не в восторге от встречи с Женщиной-кошкой.

Он издает смешок.

― В смысле с Огненной Кошкой?

― Кстати, что это за имя такое ― Огненная кошка? ― бормочу я, вытягивая руку и щипая его так сильно, что из кожи начинает сочиться кровь. Он мгновенно отпускает мою шею.

― Господи, как же больно, черт возьми!

Я ухмыляюсь.

― Ты ведь не учил меня этому, правда?

Он улыбается мне в ответ.

― Очевидно, общение с пиратами пошло тебе на пользу.

― Если бы ты дал пистолет, я бы выбила из Кошки весь ее огонь.

Он смеется.

― Не сомневаюсь.

Деймон встает в боевую стойку, и я тоже. Он начинает наносить мягкие удары, а я ― уклоняться от них.

― Так почему Огненная Кошка? ― спрашиваю, тяжело дыша и ныряя между его летающими кулаками.

― Увидишь, когда встретишься с ней лицом к лицу. Если ты думаешь, что у тебя рыжие волосы…

― Ясно, ― бурчу, когда он толкает меня в живот. ― Про огонь понятно, а как насчет кошки?

Он фыркает.

― У нее есть, знаешь... когти.

Я останавливаюсь, а он, замахнувшись, мягко бьет меня в щеку и бросает на меня удивленный взгляд.

― Что значит «когти»?

Он смотрит на меня нерешительно.

― Ну же, Деймон.

― У нее усовершенствованные ногти.

Что-то я не очень хорошо себя чувствую.

― Усовершенствованные?

― Да, это, видимо, какая-то, блин, операция. Знаешь, как некоторые вживляют себе в череп искусственные рога?

― Да-а-а…

― Ну, а у нее искусственные когти.

― Ты ведь шутишь, да? ― говорю я, чувствуя, как подкатывает тошнота.

― Нет, не шучу. Она ― бешеная, как кошка на препаратах.

― Препаратах?

― Стероидах.

― Отлично. И какие шансы у меня против бешеной женщины-кошки с искусственными когтями? ― вскрикиваю я, опускаясь на корточки и обхватывая голову руками.

― Они есть. Она крупная девушка, Блэр, и медлительная. Ты очень быстрая. Если будешь осторожна, сможешь уложить ее вовремя.

― Серьезно? ― рявкаю я, глядя на него снизу вверх. ― Ты такой лгун.

Он хмурится.

― Я не лгу.

― Я не смогу уложить ее вовремя, черт возьми, у нее фальшивые когти, ради Бога!

Он покусывает нижнюю губу.

― Ладно, может быть, ты вовремя и не сможешь.

― Она выколет мне глаза!

У него становится совсем бледный вид.

― А потом она, скорее всего, наделает дырок на моем лице.

Он поджимает губы.

― Она…

― Так, ― говорит он, вскидывая руки. ― Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, но не могу обещать, что не придется идти с ней на ринг.

Я сглатываю и отворачиваюсь, не в силах избавиться от тошнотворного ощущения в животе.

― Тогда научи меня, как избежать ее рук и нанести хотя бы несколько серьезных ударов.

― Это я могу сделать, ― говорит он. ― Давай приступим.

Я вздыхаю и поворачиваюсь к нему.

Хоть он и учит меня, я просто не знаю, будет ли этого достаточно.

***

Толпа оглушительно ревет. На этом бою народу втрое больше, чем было на последнем. Деймон тренировал меня два дня, обучая лучшим своим приемам, чтобы я смогла держаться подальше от когтей Огненного Кошки. Это не избавляет меня от мерзкого ощущения в животе от мысли, что я иду против кого-то с таким адским оружием. Это должно быть запрещено, но это нелегальные бои.

Роджер стоит рядом и рычит на ухо правила, которые я просто не слышу. Все, чего мне хочется, это пристукнуть его и бросить на ринг с безумной кошатницей, но я не могу. Я могу только молиться, чтобы появился Димитрий. Я искала в толпе его или Хендрикса, или еще кого-нибудь, но пока ничего ― ни знакомых лиц, ни надежды, за которую я могла бы зацепиться.

― Ты меня слушаешь? ― рявкает Роджер.

― Да слушаю, бл*, ― огрызаюсь, проталкиваясь сквозь толпу.

― Тебе нужно быть внимательной. Если хоть на секунду отвернешься, она тебя уроет.

― Я слышала!

Он ведет меня в заднюю комнату, где начинается долгий процесс подготовки. Я одета, руки перебинтованы, волосы зачесаны назад. Деймон входит с озабоченным видом как раз перед тем, как я собираюсь выходить.

― В чем дело? ― спрашиваю я.

― Ничего, ― бубнит он, глядя в никуда.

― Деймон…

Он снова поворачивается ко мне.

― Все нормально. С тобой все будет нормально.

Он не выглядит убежденным, и мне внезапно становится плохо. Роджер берет меня за руку как раз в тот момент, когда я слышу, как в микрофон объявляют бой. Мои ноги перестают двигаться, кажется, сами собой, когда приходит осознание: он собирается заставить меня драться. Димитрия здесь нет. А та девушка может изуродовать мое лицо навсегда.

― Я не могу, ― вскрикиваю я, вырываясь.

Роджер оборачивается и сильно бьет меня по лицу.

― Можешь и, черт побери, сделаешь. У тебя нет выбора!

― Рекс! ― прикрикивает Деймон. ― Ты хочешь, чтобы она победила?

― Ты прекрасно знаешь, что хочу, ― огрызается Роджер.

― Тогда, бл*дь, держи свои руки подальше от нее!

Они устраивают яростную битву взглядов, а потом Роджер поворачивается ко мне. Он лезет в штаны, достает пистолет и тут же прижимает холодный металл к моей голове, я даже вздрогнуть не успеваю.

― У тебя два варианта: дерись или умри. Если хочешь умереть, я убью тебя прямо здесь.

― Прекрати это, ― рычит Деймон.

Роджер игнорирует его.

Все вокруг начинает кружиться от ощущения приставленного к голове пистолета. Меня начинает трясти, по щеке стекает пот.

― Д-д-драться, ― шепчу я.

― Что? ― кричит он, сильнее вдавливая пистолет.

― Драться! ― вскрикиваю я.

Он ухмыляется и кладет пистолет обратно.

― Так я и думал.

~ * ГЛАВА 32 * ~

Джесс

Я не отвожу взгляда от Огненной Кошки, пока мы ждем на ринге окончания отсчета. Сердце у меня бешено колотится, и я не могу не смотреть на ее руки. Деймон был прав, эти ее когти торчат из кончиков пальцев. Они, по меньшей мере, два дюйма длиной и выглядят смертельно опасными, не знаю, как ей удается что-то делать с ними. Она крупная, Деймон тоже был прав насчет этого, и у нее огненно-рыжие волосы.

Она довольно мужеподобна.

― Все готовы к др-р-раке-е-е?! ― вопрошает ведущий, и толпа вопит.

Я быстро моргаю, повторяя в голове все, о чем говорил Деймон. Сосредоточься, Джесс. Ты можешь сделать это, просто не отводи глаз от ее рук ни на секунду. Сосредоточься на тех участках, которые она оставляет открытыми. Ты можешь это сделать. Ты можешь выиграть. Ты просто обязана пройти через это, а когда Димитрий будет здесь, он спасет меня, и все будет хорошо.

― Один!

Все вращается передо мной, и я не слышу ничего, кроме стука собственного сердца.

― Два!

Не могу этого сделать, черт возьми, не могу. Она убьет меня. Я хочу вернуться. Я готова расплакаться.

― Джесс, поднимай голову и дерись, ― кричит Деймон.

Я поднимаю голову и смотрю Кошке прямо в глаза. Я должна это сделать, должна.

― Три!

Я бросаюсь раньше, чем она, и скольжу на пол. Она замахивается, но рука пролетает в воздухе, потому что Кошка, знаю, ожидала меня именно там. Вместо этого я, словно в бейсболе, скольжу ей под ноги. Как только я поднимаюсь, делаю выпад кулаком и с силой бью ее в коленную чашечку. Она отшатывается назад и бьет меня по голове. Я быстро откатываюсь в сторону, чтобы не выпускать ее из поля зрения, и вскакиваю на ноги.

Огненная Кошка резко оборачивается, и я вижу ее бешеные глаза, когда она бросается ко мне. Она взмахивает руками, когти нацелены мне в лицо. В последний момент пригибаюсь и бью головой ей в живот. Она издает сдавленный звук, и когти летят вниз, впиваясь в голую кожу спины. Я кричу в агонии от царапин; не чувствую крови и почти уверена, что она не прорвала кожу, но если и это так больно, то не хочу знать, каково это будет по-настоящему.

― «Невероятный боец», ― дразню я ее, быстро вертясь и скользя вокруг нее. ― Не очень-то ты и хороша. Иначе ты бы не пользовалась этими штуками.

Она хмуро смотрит на меня и поднимает ногу, настолько быстро поворачиваясь, что я едва ее вижу. Зато чувствую, когда нога задевает мою голову. Меня разворачивает влево, я кричу от боли, и зрение на мгновение плывет. Но мне нельзя оставаться здесь, если не пошевелюсь, она снова ударит меня в спину. Я спотыкаюсь, но двигаюсь вперед, хватая ртом воздух, потому она выбила из меня дыхание.

― Повернись, Блэр! ― орет Деймон.

Я разворачиваюсь всем телом как раз в тот момент, когда нога летит прямо на меня. Она промахивается, и у меня есть только секунда. Этого вполне достаточно. Пока она восстанавливает равновесие, я так сильно пинаю ее в колени, что Кошка теряет равновесие и падает. Она падает с глухим стуком, и собственным когтем пронзает себе руку, ее пронзительный визг разносится над толпой.

А дальше начинается кошмар.

Я подпрыгиваю в воздух и приземляюсь всем весом на ее спину так, что чувствую, как что-то трещит. Но Кошка быстро соображает и очень хороша. Я совершила ошибку, прыгнув на нее. Она переплетает свои ноги с моими с такой силой, которую я и предположить у женщины не могла. Она переворачивает меня, используя свое тело, как рычаг, пока я не приземляюсь на спину. Кошка поднимает локоть, и я кричу, когда она бьет им вниз в мою щеку.

― Джесс!

Я слышу голос, знакомый, но не знаю, откуда он доносится. Я не могу сосредоточиться на нем, я должна лучше соображать. Когда она снова поднимает локоть, я поворачиваю голову и кусаю ее руку с такой силой, что пускаю кровь. Она громко визжит и отшатывается, зажимая руку изо всех сил, чтобы не причинить больше вреда. Я бросаюсь на нее, измотанная и израненная, но мне необходимо продолжать бороться.

Я хватаю ее со спины и рывком отдергиваю назад. Она же вонзает свой коготь мне в руку. Боль невыносимая, и я не могу удержаться: падаю, схватившись за руку, из глубокой уродливой раны хлещет кровь.

― Джесс!

Димитрий?

Я смотрю в толпу, а он стоит рядом с клеткой и глядит на меня со страхом в глазах.

― Дими, ― говорю я одними губами.

― Берегись!

Я чувствую, как что-то сильно бьет меня по затылку, и все вокруг чернеет.

~ * ГЛАВА 33 * ~

Джесс

― Ты гребаный бесполезный кусок дерьма!

Я слышу, кто-то орет на меня, моргнув, открываю глаза и вижу Роджера, несущегося ко мне. Я в задней комнате, и меня явно просто бросили на пол. Тело болит, голова раскалывается, рука покрыта свернувшейся кровью. Прежде чем я успеваю полностью сосредоточиться на реальности, Роджер хватает меня за рубашку и вздергивает в воздух.

― Из-за тебя я проиграл чертову кучу денег, и ты за это заплатишь.

Он с силой толкает меня обратно. Я вскрикиваю и хватаюсь за голову, пытаясь остановить пульсирующую боль. Я в ужасе смотрю, как Роджер достает пистолет и целится в меня.

― Ты должна была умереть давным-давно, Блэр. Мне следовало трахать тебя до тех пор, пока ты не превратилась бы в разбитую скорлупу, а потом медленно убить.

Он улыбается. О Боже, он собирается это сделать. Он собирается убить меня, и ему, вероятно, все сойдет с рук.

― Ты и убил меня, ― кричу я, пытаясь отвлечь его. Димитрий был там, снаружи. Он был. Я его видела. И где он сейчас? ― Ты действительно ломал мое тело, пока оно не превратилось в пустую скорлупу.

― Но ты все еще живешь, все еще трахаешься, как шлюха, какая ты и есть.

Чувствую, как всю меня начинает колотить от страха, которого никогда в жизни не испытывала.

― Думаешь, я не знаю, что ты позволила Димитрию засунуть в тебя член.

Я бледнею.

― Ты же не думала, что он спасет тебя, правда? Ох, бедная милая Блэр! Ты кое-что забыла, ― бормочет он, взводя курок. ― Никому до тебя нет дела.

― Тут ты ошибаешься.

Я слышу голос Димитрия, а затем гулкий звук выстрела. Зажмуриваюсь, зажимаю ладонями уши, слишком напуганная, чтобы открыть их. Если Роджер выстрелит первым… Боже.

― Мне есть дело, ― тихо доносится до меня.

Я осмеливаюсь приоткрыть глаза и вижу в дверях Димитрия, а за ним Люка, Хендрикса и Дрейка. Мое сердце разбивается вдребезги и возрождается одновременно. Я издаю сдавленный всхлип, когда Димитрий опускается передо мной на колени и сгребает в свои объятия.

― Я держу тебя, детка. Никто не причинить тебе снова боль.

Я смотрю на пол, когда он отходит в сторону, и вижу мертвое тело Роджера, из крошечной дырочки в его голове сочится кровь.

― Он м-мертв? ― хриплю я.

― Мертв. Он никогда не причинит тебе боль.

Я прижимаюсь лицом к рубашке Димитрия и вдыхаю его запах. Он пахнет всем тем, в чем я так отчаянно нуждалась прошлую неделю. От него пахнет домом. Утешением. Семьей.

― Хендрикс, ты и твои ребята в состоянии убрать это? ― спрашивает Димитрий.

― Заметано.

Я поднимаю голову и смотрю на них обоих. Они в одной комнате, оба живые, оба разговаривают… вежливо.

― Вы двое… вы… ― заикаюсь я.

― У нас все в норме, ― говорит Хендрикс, подходя ближе и улыбаясь мне сверху вниз. ― Ты сегодня отлично дралась, и я очень горжусь тобой.

Я пытаюсь улыбнуться, но не могу, вместо этого наружу рвутся слезы. Он гладит меня по щеке и смотрит на Димитрия.

― Отведи ее куда-нибудь и приведи в порядок. Нам нужно заняться этим.

― Деймон, ― говорю я, когда Димитрий выводит меня из комнаты, ― где он сейчас?

Димитрий смотрит на меня сверху вниз, в его голубых глазах много такого, что я не совсем понимаю. В них, я уверена, облегчение. Но остальное ― загадка.

― Он в толпе, следит, чтобы сюда никто не вошел.

― Он хороший человек. У него есть семья, жена, которая… ну... недееспособна. Ему нужны деньги, которые приносит эта работа.

Димитрий улыбается мне.

― Я очень хорошо заплатил ему за заботу о тебе.

― Правда? ― мой голос скрипит.

Дими гладит меня по щеке.

― Да, детка, правда.

Я позволяю себе снова расслабиться в его объятиях.

― Отвези ее домой, у нас все под контролем, ― говорит Дрейк, улыбаясь мне сверху вниз.

Мы давно не виделись, но я обожаю Дрейка.

― Привет, Дрейк.

― Привет, приятно видеть, что ты все еще жива.

Я улыбаюсь, когда Димитрий несет меня через черный ход на улицу. Когда мы подходим к его машине, он сажает меня внутрь.

― Дими? ― спрашиваю я, когда он забирается на водительское сиденье.

Он смотрит на меня, протягивает руку и обнимает мое лицо ладонями, проводит большими пальцами по моим распухшим скулам.

― Мне так чертовски жаль, Джесс, ― хрипло произносит он.

― Тебе не нужно извиняться, это не твоя вина.

Он проводит пальцем по моей нижней губе.

― Ты даже не представляешь, что я почувствовал, когда узнал, что ты участвуешь в бое. Черт, Джесс, я думал, что опоздаю…

Я протягиваю руку и беру его за подбородок.

― Но ведь успел.

Он наклоняется и нежно целует меня в уголок рта.

― Ты сделала так, что я по-настоящему гордился тобой сегодня, Хендрикс был прав насчет этого. Ты чертовски хорошо дралась.

Прижимаюсь головой к плечу Дими и вдыхаю его запах.

― Я так боялась, Дими.

― Я знаю, детка, ― шепчет он мне в волосы.

― Отвезти меня домой.

― Сейчас поедем.

Он откидывается назад и заводит машину. Я пристегиваюсь сама.

― У тебя будут неприятности из-за убийства Роджера? ― шепчу я, содрогаясь от мысли, что Роджер может причинить вред человеку, которого я люблю, даже после своей смерти.

― Нет, Роджер ― преступник и руководит нелегальными клубами. Его никто не хватится, и уж точно не будет искать. Или же не будут копать слишком глубоко, предположив, что он уехал и двинул куда-нибудь дальше. Теперь ты в безопасности, Джесс. Я больше никому не позволю причинить тебе вред, ты меня понимаешь?

Я поворачиваюсь и смотрю ему в глаза.

― Я все понимаю.

― Я не говорил тебе раньше, а должен был бы, потому что, видит Бог, ты заслуживаешь этого больше, чем кто-либо. Ты должна знать… ― он колеблется. ― Ты должна знать: я хочу, чтобы ты была в моей жизни до тех пор, пока я буду принадлежать тебе.

Я заставляю себя не дрожать от его слов, вместо этого позволяю слезинке скатиться вниз по щеке. Он пристально смотрит на нее, и мускул на его челюсти судорожно сокращается. Он переводит взгляд на дорогу и трогается с места. В темноте меня, наконец, настигает осознание реальности. Я понимаю, как близко подошла к тому, чтобы изменить свою жизнь в последний раз. Мое тело начинает дрожать, слезы начинают течь сильно и быстро, а я сама издаю тихие, истеричные звуки.

― Дерьмо, ― произносит Димитрий.

Машина сворачивает на обочину, и дверь с его стороны распахивается. Меньше чем через минуту он уже рядом, распахивает дверь и притягивает меня в свои объятия. Я падаю на него, захлебываясь плачем так сильно, что не могу издать ни единого звука, меня просто неудержимо трясет.

― Детка, все хорошо, ― успокаивает меня Димитрий, вытаскивая из машины и перемещая нас так, чтобы устроить меня у себя на коленях.

Мы сидим так, кажется, уже несколько часов, он гладит мои волосы и утешает. Я чувствую, как тело начинает неметь от недостатка движения, и не сомневаюсь, что он чувствует то же самое. Но он ничего не говорит, да это и не нужно. Он делает все, что нужно на этот момент — успокаивает меня, дает понять, что он здесь, со мной, и что теперь все будет хорошо.

Это единственное, что мне нужно знать.

Димитрий

― С ней все нормально, ― говорю я, впуская Хендрикса и Инди.

Хендрикс переводит взгляд на кровать, где спит Джесс. Я вижу его тревогу, и впервые замечаю, насколько сильно он в действительности беспокоится о ней. Она всегда была права: для нее он ― герой. Он спас ей жизнь и дал шанс снова жить. Она же готова была отдать ему все, и теперь я, наконец, вижу: у нее есть на это право.

― Давно она спит? ― спрашивает Хендрикс.

― Около двух часов. Я дал ей обезболивающее, и она забылась.

― Насколько она ранена?

Я чувствую, как грудь сжимается от ярости из-за того, что тот сукин сын сделал с ней.

― Ушибы ребер, несколько мелких повреждений на лице, но, к счастью, ничего серьезного. Через несколько дней ей станет лучше. Она крепкая девочка, и ей очень повезло, что все не закончилось намного хуже. Я беспокоился, что у нее сотрясение мозга, но, кажется, все в порядке.

― Может, отвезти ее к врачу? ― спрашивает Инди.

Я отрицательно качаю головой.

― Если только не увидим, как что-то резко изменится, то нет.

Она кивает, сжимая руку Хендрикса так крепко, что у нее белеют пальцы.

― С ней все в порядке, ― говорю я, и она ловит мой пристальный взгляд.

― А как насчет?.. Как насчет ее психики?

Хендрикс отвечает за меня:

― У нее более сильный ум, чем у большинства, она справится.

Я киваю, пристально глядя на Джесс. Она свернулась калачиком на боку, ее рыжие волосы веером рассыпались по подушке. После того, как мне удалось заставить ее принять душ и переодеться, она буквально рухнула на кровать. Я пытался заставить ее поесть, но это ее не заинтересовало. Думаю, что сейчас больше всего на свете, ей нужно просто прийти в себя после пережитого.

― Мы в соседней каюте, ― говорит Хендрикс. ― Если тебе что-нибудь понадобится, просто крикни.

Я снова киваю.

― Сынок? ― говорит он, и я весь напрягаюсь при этом слове.

Я медленно поворачиваюсь к нему, чувствуя, как сжимаются челюсти.

― Спасибо, ― говорит он, выдерживая мой взгляд, а затем поворачивается и уходит.

Я выдыхаю, даже не заметив, что задерживал дыхание. Как только они уходят, я запираю дверь, быстро снимаю рубашку и забираюсь в постель к Джесс. Она переворачивается, прижимаясь ко мне всем телом. Я обнимаю ее и дышу ее запахом.

Спасибо, что мне дан такой удивительный подарок.

Я не позволю этому подарку исчезнуть.

~ * ГЛАВА 34 * ~

Джесс

― Пожалуйста, ― шепчу я, скользя языком по его прессу.

― Бл*, детка, ― стонет он, выгибая бедра вверх. ― Тебе нужно остановиться.

― Не хочу останавливаться.

― У тебя ведь еще не зажило.

Я прокусываю плоть прямо над твердым членом. Он издает сдавленный стон и напрягает бедра. Я медленно опускаюсь ниже, пока не касаюсь члена щекой. Я поворачиваюсь к нему лицом и позволяю кончику скользить по губам. Боже, я так отчаянно хочу попробовать его на вкус. Не важно, больно или нет. Он мне нужен. Нужен он весь. Я приоткрываю губы и насаживаюсь на него, наслаждаясь ощущением, как он заполняет и растягивает рот.

― Черт, о, черт, ― слышу я хриплое сверху, когда он опускает руки мне на затылок.

Я медленно высовываю язык и провожу по ноющему члену. Дими рычит глубоко и низко, его пальцы путаются в моих волосах. Я начинаю скользить губами вверх и вниз, чувствуя, как набухает член. По коже пробегает покалывающее ощущение, а киска сжимается от дикой потребности. Я хочу, чтобы он был внутри меня, но еще больше ― как он перейдет грань. Я хочу посмотреть, как он кончит.

― Соси меня, детка, ― стонет он. ― Отсоси мне изо всех, бл*, сил.

Я содрогаюсь и начинаю сосать сильнее, так сильно, как нужно ему. Двигаясь губами вокруг головки, посасывая и сжимая, я ускоряю темп, используя руку, чтобы гладить основание, оттягивать и дергать, пока он не выгибает спину и не выкрикивает мое имя.

― Сейчас кончу, бл*, вы… нимай…

Не собираюсь.

Я сосу сильнее и быстрее. Свободной рукой нахожу яички, обхватываю их и чуть сжимаю, пока он не начинает выстреливать мне прямо в горло. Я вбираю его целиком, посасывая, пока он не начинает обмякать, а вскрики удовольствия не стихают. Потом я вынимаю член изо рта и медленно скольжу вверх по телу, целуя каждый дюйм напряженной плоти, которой касаюсь, по которой двигаюсь. Когда я поднимаюсь, Дими обхватывает меня руками и смотрит полными вожделения глазами.

― Ты сосешь член, как профи, ― бормочет он, рассматривая мои распухшие губы.

Я тихонько хихикаю.

― Это моя специальность.

Он коротко смеется и поднимает руки, чтобы обхватить мои обнаженные груди.

― А ты?

― А что я? ― улыбаюсь я.

Он отвечает своей широкой и дьявольской усмешкой.

― Я не могу оставить тебя в подвешенном состоянии, не могу оставить эту прелестную киску пульсирующей.

Я растерянно смотрю на него.

― Ох, милый, ― начинаю я знойным голосом, ― ты, правда, думал, что достаточно хорош, чтобы заставить мою киску пульсировать?

Он удивленно округляет глаза, а улыбка становится еще шире. И тут он переворачивает меня на спину.

― Хочешь сказать, что ничего не почувствовала от моего члена?

Я качаю головой с лукавой усмешкой.

― Не хочется тебя обидеть, но это так… ну, знаешь… это было не так уж и хорошо.

Он откидывается назад, берет меня под колени и раздвигает их.

― Забавно, но с этого ракурса ты блестишь.

Я пожимаю плечами, хотя щеки горят от желания.

― У меня всегда блестит, это часть моей работы.

Он склоняет голову набок.

― Правда? Так, если я прижмусь ртом… скажем… ― он наклоняется и прижимается губами к клитору, ― здесь… Ты не будешь выкрикивать мое имя?

Я содрогаюсь и начинаю задыхаться.

― Нет, вовсе нет, ― выдыхаю я.

― Уверена? ― бормочет он, высовывая язык и щелкая им по клитору.

― Точно, ― выдыхаю я.

― Как не стыдно, ― говорит и втягивает его в рот.

Я вскидываю бедра.

― Боже!

Он останавливается и отстраняется, облизывая губы.

― Что ж, учитывая, что тебе это не нравится… А свое я уже получил… Мы закончили?

Я стону:

― Я беру свои слова обратно, ― выставляю бедра вперед. ― Полижи у меня.

Он ухмыляется.

― Где, детка? Тебе нужно быть конкретнее.

― Клитор. Боже, полижи мой клитор.

С совершенно дикими глазами он падает вниз и буквально поглощает меня. Он всасывает клитор глубоко и сильно, его язык разрушает любое мое сопротивление. Его рот ― это рай, губы Дими совершенны, и я не хочу, чтобы это когда-нибудь закончилось.

И когда я кончаю, то так сильно, что, без сомнения, весь отель слышит мои крики.

***

― Я слышала, это отличный клуб, ― говорит Инди, когда мы идем по улице три дня спустя.

Мы решили, что прежде чем вернемся к делам, возьмем несколько дней, чтобы расслабиться. Теперь, когда Хендрикс и Димитрий не пытаются убить друг друга (с большего), у нас есть шанс провести какое-то время вместе. Эти двое все еще напряжены и прилагают массу усилий, чтобы просто разговаривать. Но Инди рассказала мне о громком скандале и драке на корабле, и я думаю, что теперь, когда лед сломан, они могут потихоньку работать над тем, чтобы восстановить хорошие отношения.

― Я тоже, ― отвечаю Инди.

― Как ты себя чувствуешь?

Я пожимаю плечами.

― Все еще немного болит, но ничего особенно серьезного.

― Тебе повезло, ― говорит она, озабоченно глядя на меня.

Я киваю.

― Это я знаю.

― По крайней мере, теперь все кончено. Он мертв, а ты наконец-то сможешь жить той жизнью, о которой даже не мечтала.

Я улыбаюсь.

― Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

― Нет, ― соглашается она. ― И мне кажется, что нет. Но… думаю, что Димитрий представляет.

Я краснею.

― И я тоже.

― Ты думаешь, что останешься именно с ним?

Я оборачиваюсь и смотрю на великолепного мужчину позади меня, одетого во все черное и выглядящего как конкретный плохиш. Его волосы развевались у лица, голубые глаза блестят, и, черт возьми, он выглядит так хорошо, что я испытываю искушение просто завернуть его в переулок и заставить трахать меня, пока не собьется дыхание. Он подмигивает мне, и я чувствую, как сжимается внизу живота. Блин.

― О, да, ― отвечаю я Инди. ― Я почти уверена, что это он самый.

Она улыбается, и мы становимся в очередь в клуб. Как только Димитрий подходит ко мне, тут же обнимает меня и скользит губами вверх по шее.

― Этот взгляд, что ты только что бросила на меня… Тебе повезло, что я не вывел тебя на задний двор и не трахнул так, чтобы ты кричала мое имя так громко, чтобы весь клуб услышал тебя.

Я вся дрожу.

― Кажется, у меня была похожая мысль.

Он целует меня в подбородок, а его руки скользят вверх к моей груди.

― Мы все еще можем вернуться.

― Эй, вы двое, ― говорит Инди, ― держите себя в руках.

Хендрикс шлепает ее по заднице.

― Ты думаешь о том же самом, дорогая, и ты это получишь.

Инди краснеет и хихикает. Тут же появляется Люк с Дрейком. Я улыбаюсь им обоим. Дрейк тоже улыбается мне, а Люк кивает, но и уголки его губ слегка приподнимаются. Мы пробираемся сквозь толпу и наконец входим в клуб. Музыка гремит, люди двигаются тесными маленькими группками под темно-синим светом. Димитрий берет меня за руку и тянет за собой, пока не находит для всех кабинку.

― Выпьешь? ― говорит он мне на ухо.

Я киваю с улыбкой, и он исчезает вместе с Хендриксом. Люк и Дрейк садятся рядом, и я поворачиваюсь к ним.

― Наслаждаешься отпуском? ― спрашиваю Люка.

Он кивает.

― Это хороший перерыв после недавних событий.

Я улыбаюсь, полностью согласная с ним.

― Это было тяжелое время для всех нас.

Он снова кивает.

― И не говори. В ту ночь, когда ты пропала, я думал, что Димитрий сорвется.

Я хмурюсь.

― Мне неприятно, что я заставила его поволноваться.

Люк смеется.

― Когда Ливви вошла и сказала, что ты сбежала, я подумал, что он ей голову оторвет. Он был так зол. Буквально слетел с катушек.

Растерянно качаю головой. Я знала, что Ливви сказала Димитрию, что я сбежала, но не думала, что сразу же он поверил ей. Я полагала, что он сначала искал меня, даже допуская, что я сбежала.

― Как долго он искал меня, пока действительно поверил, что я сбежала?

Люк выглядит смущенным.

― Скажи мне, Люк.

― Я не собираюсь устраивать здесь заваруху, Джесс.

― Пожалуйста, ― говорю и понимаю, что мое лицо окаменело.

― Он не искал тебя, ― вздыхает Люк. ― Он направился сразу на корабль и дальше к Хендриксу. Он думал, что ты вернулась к нему, и ты не можешь винить его за это…

― И что же он сказал? ― спрашиваю я напряженным голосом. ― Когда узнал? Неужели он, хоть на секунду, не усомнился в рассказе Ливви? Даже на одну гребаную секунду?

Люк сглатывает и нервно оглядывается.

― Он был расстроен, думал, что ты сбежала. Он хотел заставить тебя заплатить за то, что ты использовала его, но не думал, что…

― Он хотел меня заставить… заплатить? Неужели он это сказал? ― зло цежу я.

Люк кладет голову на руки.

― Люк!

― Да, ― выкрикивает он. ― Но ты не можешь винить его в этом. В конце концов, ты была его пленницей.

― Не говори, о чем не знаешь, ― огрызаюсь я, вставая.

― Может, и не знаю. Вот почему тебе нужно обсудить это с ним самим.

― Сделаю это прямо сейчас.

Я протискиваюсь к выходу из кабинки.

― Джесс! ― зовет Люк, вставая.

Я пробираюсь сквозь толпу, до того как кто-то успеет остановить меня. Подхожу к бару и, увидев Димитрия, беру его за руку. Он поворачивается ко мне, но еще до того, как он успевает открыть рот, я уже кричу:

― Что ты сказал, когда узнал, что я пропала?

Он выглядит смущенным.

― В смысле?

― Ты слышал меня, Димитрий. И не смей врать, а то я уйду. Когда Ливви пришла и сказала тебе, что я сбежала, какова была твоя первая реакция?

Он сжимает челюсти.

― Я был чертовски зол, Джесс. Думал, ты сбежала. Думал, что ты использовала меня, а потом улучила момент и сбежала.

― Как ты мог? ― кричу я. ― Я понимаю, что она сделала все, чтобы это было похоже на правду, но ты даже на секунду не допустил, что она лжет? После всего, что мы с тобой пережили, ты просто решил, что я вот так сбегу? ― он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я обрываю его. ― Я не убежала, когда ты в первый раз оставил меня в отеле. Если бы собиралась уйти, то сделала бы это именно тогда. Черт возьми, Димитрий, я отдала тебе свое тело и доверила то, что никогда не доверяла никому другому, а ты сразу же поверил этой грязной шлюхе. Ты даже не дал мне шанса, иначе подумал бы, что случилось что-то плохое.

Он вздрагивает.

― Ты, вообще, искал меня? Ты хоть обыскал толпу, улицы или свой дом, прежде чем умчаться на корабль?

Он не отвечает, но это единственное, что мне нужно. Глаза наполняются слезами.

― Меня похитили, заставили драться, на меня нападала психопатка, рыжая, здоровенная, сумасшедшая баба, которая отрастила себе гребаные когти… А все потому, что ты усомнился во мне.

Я поворачиваюсь и бросаюсь прочь, проталкиваясь сквозь толпу.

― Джесс!

Я толкаюсь сильнее, слезы затуманивают зрение, пока отчаянно пытаюсь добраться до выхода. Я нахожу какую-то дверь, но она ведет на заднюю парковку, очень похожую на ту, куда меня заманила Ливви. На какое-то мгновение я осознаю, что, вероятно, веду себя неразумно, но мне больно. До этого мы разделили с ним нечто столь прекрасное.

Что-то, как мне показалось, что было важным.

Я прижимаюсь к кирпичной стене и рыдаю, обхватив себя руками. Я слышу, как хлопает дверь, и через мгновение Димитрий оказывается передо мной, протягивая ко мне руку.

― Не трогай меня! ― рычу я, отталкивая руку.

― Я облажался. Я знаю, ты злишься, но я, действительно, тогда не подумал об этом. Мне жаль, Джесс. Я не стал расспрашивать ее, наоборот, поверил, что скорее ты причинишь мне боль, чем она…

― Ты доверяешь ей больше, чем мне! ― кричу я, дрожа. ― Своим жестоким сердцем ты не дал мне даже шанса. Ты просто предположил, что я окажусь такой же холодной…

Он отворачивается, стиснув зубы и сжав кулаки.

― Разве ты можешь винить меня?

Я вздрагиваю.

― Что, извини? ― шепчу я.

Он снова поворачивается ко мне.

― Всего несколько дней назад ты ходила к Хендриксу за моей спиной. Да, ты осталась, да, ты отдалась мне, но все равно это было. И ты скрывала это. Конечно, это была импульсивная реакция: я подумал, что ты беспокоишься обо мне достаточно, чтобы держать Хендрикса подальше, но не настолько, чтобы остаться со мной. Поэтому я так и поступил: я полагал, что ты убедилась, что Хендрикс не причинит мне вреда, и сбежала.

Я потрясенно смотрю на него.

― Ты знаешь, как много мне пришлось переступить, чтобы отдаться тебе?

Он открывает рот, но я перебиваю его:

― Ты знаешь, как это было трудно?

― Джесс…

― Димитрий, я потратила годы, защищаясь. Если бы я просто пыталась спасти тебя, потому что испытывала к тебе всего лишь теплые чувства, то никогда бы не отдалась. Нет, я бы просто убедилась, что Хендрикс отступил, и ты тоже. И ушла бы. Но я отдалась тебе, и больше: я впустила тебя в душу, позволила увидеть то, чего никто никогда не видел. И ты даже не вспомнил об этом, когда Ливви сказала тебе, что я сбежала. Ты просто предположил худшее и действовал соответственно.

― Я же сказал, что облажался, ― рычит он. ― Ты должна понимать, как тяжело мне, бл*дь, приходится, с учетом того, как я жил. Мне не просто доверять кому-то, и даже доверяя, мне трудно всегда видеть хорошее. Я совершил ошибку, не отрицаю этого, но это была автоматическая реакция ― предположить, что ты предала меня, а не Ливви. Потому что все, кого я любил в прошлом, делали именно это.

Я сглатываю комок, слезы текут по щекам.

― Проблема с людьми, которых ты любил в прошлом, Димитрий, заключается в том, что они любили себя больше, чем тебя. Со мной же все было совсем по-другому. Я люблю тебя больше, чем себя или что угодно еще в своей жизни.

Он вздрагивает.

― Что ты сказала? ― хрипло произносит он.

― Я сказала, что люблю тебя больше, чем саму жизнь.

Внезапно его губы прижимаются к моим, руки зарываются в мои волосы, и он целует меня с такой силой, что мне требуется секунда, чтобы ответить. Но когда я это делаю, это становится взрывоопасным. Мои пальцы запутываются в его волосах, и я целую его всем своим существом, скользя языком по губам, прижимаясь к нему всем телом, отдавая ему все. Каждую свою частичку.

― Я тоже охренеть как люблю тебя, ― шепчет он, снова наклоняется и подхватывает меня под ноги.

Он приподнимает меня и прижимает спиной к стене. Рука скользит вниз между нами, и он отодвигает мои трусики в сторону. В этот момент я благодарна судьбе за то, что на мне платье. Он пригибается и стягивает джинсы вниз, высвобождая член. Все мое тело оживает. Это так неприлично, так грязно, так чертовски идеально. Нет никакой прелюдии, он просто собирается трахнуть меня у этой стены, грубо и жестко, и это именно то, что нужно.

Он берет член в руку и глубоко входит в меня.

Я откидываю голову назад, когда он начинает толкаться в меня с чисто мужской силой. Он издает хриплые звуки, я стону его имя, а наши тела быстро становятся скользкими от пота. Мышцы на его руках вздуваются от того, что он держит меня, толкаясь внутрь и наружу. Его рот порочный и голодный, он покусывает мою шею. Я впиваюсь пальцами в его бицепсы и веду ногтями по коже, пока он трахает меня.

А потом я кончаю.

Это происходит быстро и похоже на взрыв. Я выкрикиваю имя Дими и чувствую, как напрягается тело, а потом я начинаю пульсировать вокруг него, снова и снова, в исступлении тела. Димитрий низко кричит от собственного оргазма через несколько секунд, он использует мою задницу, чтобы управлять своими толчками, выдаивая себя в мою киску. Беря все до конца, отдавая все.

― Черт, черт, черт, ― бормочет он мне на ухо.

― Я собиралась сказать что-то похожее, ― шепчу я, целуя его в мочку уха.

― Прости, детка, ― говорит он, и я чувствую, как дуновение воздуха щекочет мне шею.

― Никогда больше не сомневайся во мне, Дими. Я бы никогда не причинила тебе такой боли.

Он кивает и медленно выходит, скользя по моим трусикам. Осторожно опускает меня и подтягивает джинсы. Дими проводит пальцами по моим волосам, одновременно пригвождая взглядом, а затем наклоняется и нежно целует, заставляя понять, почему он стал для меня всем.

― Скажи мне, что наконец-то пришло время танцевать? ― его голос все еще хриплый.

Я улыбаюсь, широко и нетерпеливо.

― Наконец-то пришло время танцевать.

~ * ЭПИЛОГ * ~

Шесть месяцев спустя…

― О Боже, я чувствую себя китом! ― говорит Инди, потирая очень маленький округлый живот.

Она узнала, что беременна, сразу после того, как они спасли меня от Роджера. Инди с Хендриксом оба в восторге, но пока ей не нравится становиться все больше и больше с каждым днем. Я улыбаюсь и тоже поглаживаю ее живот, немного завидуя. Мы с Дими не были вместе достаточно долго, чтобы завести ребенка, но мы определенно хорошо провели время, тренируясь.

― Ты прекрасно выглядишь, ― заверяю я ее.

― Ага, ― бормочет она. ― Ты заставляешь меня выглядеть блохой по сравнению с тобой. Когда ты успела стать такой чертовски хорошенькой?

Я смеюсь и качаю головой.

― Ты бредишь.

― А, вот вы где.

Мы оборачиваемся и видим Димитрия и Хендрикса, выходящих с подносом, полным бифштексов. Мы устраиваем пикник, чтобы отпраздновать мой день рождения. Я лучезарно улыбаюсь обоим мужчинам, я так счастлива видеть, что они стали лучше ладить. Не идеально, конечно, но сейчас они могут спокойно поговорить, не желая отрывать друг другу головы.

― Ты уже нашел Ливви, Хендрикс? ― спрашиваю я, вставая и направляясь к ним.

Хендрикс качает головой.

― Она хорошо умеет прятаться, но мы ее найдем.

― А потом ты позволишь мне надрать ей задницу.

Он смеется.

― Совершенно верно, Джесс. Она вся твоя, когда мы до нее доберемся.

Я одариваю его улыбкой, а затем забираю поднос из рук Дими. Он улыбается мне сверху вниз, оставляя поцелуй на моем носу.

― Ты чертовски сладкая в этом платье, Джесси.

Я закатываю глаза. Он перенял это прозвище после того, как услышал его от Хендрикса.

― Прекрати звать меня так, я чувствую себя… как-то развратно.

Его ухмылка становится шире.

― Я могу сделать его развратным.

Я невинно моргаю, глядя на него.

― Что ты имеешь в виду?

Его улыбка становится ленивой, и он взглядом путешествует вниз по моему телу.

― Чертовы женские дела, я такой твердый рядом с тобой.

У меня были месячные на прошлой неделе, и бедный Дими страдал.

― Ой, я что, забыла тебе сказать? ― говорю я, ставя поднос и делая несколько шагов назад. ― Они закончились.

Его глаза широко раскрываются, а выражение лица становится голодным. Он бросается ко мне, я роняю поднос и визжу, бегая вокруг стола.

― Тебе лучше сбежать, детка, потому что когда я доберусь до тебя, это будет быстро и охеренно жестко.

Он одаривает меня порочной ухмылкой и гонится. Поймав меня, он наклоняется, подбрасывает вверх и перекидывает через плечо. Он шлепает меня по заднице, а я громко хохочу, заставляя всех вокруг застонать. Он ссаживает меня на стол и устраиваясь между моих ног. Он склоняется, поглаживает мою нижнюю губу с таким выражением лица, что у меня перехватывает дыхание.

― Я отвезу тебя потом домой, ― хрипло говорит он, ― и покажу тебе, как сильно я люблю это сладкое тело, но сейчас у нас компания, так что только поцелую тебя, потому что…

― Потому что, почему? ― выдыхаю я.

Он наклоняется и прижимается своими губами к моим так нежно, что по телу пробегает дрожь. И доходит до самых пальцев ног. Он гладит мои волосы и углубляет поцелуй, впитывая меня всем своим существом. Он отдает мне всего себя и немного больше, и я просто не могу быть счастливее. Похоже, он наконец-то воплощает все мои мечты, дарит их, перевязав большим великолепным бантом.

― Потому что, ― тихо говорит он, ведя дорожку поцелуев вверх по щеке, ― ты ― мое всё, ты изменила мой мир, Джесси. Это веская причина, чтобы целовать тебя каждый день до конца жизни.

Конец